Творения Т. 1

Глава 1

Бисквитному Дракончику за всё, что было сделано для того,

чтобы эта история была рассказана,

и

Ивану Григорьевичу С., чьи опыт и эрудиция пришли мне на помощь

в один из самых сложных моментов написания этой книги, –

искренняя и бесконечная благодарность автора.

Земля

Апрель 2096, Ленинград

Звонок в Первом Синтетическом Театре давали первый и единственный. Начинался он с одного робкого удара — первой капли, оторвавшейся от пухлого тела тучи. Продолжался звонким перестуком капель, наперегонки рвущихся к земле. Заканчивался — глухим громовым раскатом, после которого освещение в театре гасло, чтобы немедленно вспыхнуть ярче, чем прежде. Опоздавших «к грому» в зал никогда не впускали.

В этот пасмурный апрельский день публика столпилась у массивных дверей тёмного стекла, внутри которых горели холодным голубым пламенем далёкие звёзды, задолго до «первой капли». Забыт был театральный буфет, нарочито традиционный что в меню, что в интерьере; обезлюдели тематические выставки в подвале и под крышей, посетители которых обычно вбегали в зал последними, перед самым раскатом грома.

Сегодня цена опоздания была бы слишком высокой: Синтетический Театр давал премьеру свето-проекционной оперы «Скульптор», посвящённой первым людям в дальнем космосе. Ни один завсегдатай не мог позволить себе пропустить такое событие.

Последние зрители появились у проходов в ложи поздно, всего за несколько минут до грома, когда лёд ожидания уже треснул, и людская река, бурля и волнуясь, встискивалась в отведённые ей пределы. Четверо очень сдержанных мужчин в простых чёрных костюмах и модных в прошлом сезоне рубашках с капюшонами совершенно не привлекли внимания публики: в ложу прошли быстро, не оттоптав ни одну туфлю из блестящего серебристого металла; вычурностью нарядов и манер не поразили; учинить скандал не попытались. Так зачем же на них внимание обращать?

И грянул гром. Вслед за ним ударила молния — ослепительная, чисто-белая, вопреки обыкновению оставившая после себя не ровный свет прожекторов и софитов, а синеватую тьму. Не успели зрители зашептаться, обсуждая, чего ещё новаторского ждать от гениальной Когтевой, как на занавесе зажглись глубоким фиолетовым светом слова: «Для космоса человек всё равно, что мрамор для скульптора». И, внезапным низким крещендо[1] струнной группы, опера началась.

Четверо мужчин в ложе были чуть ли не самыми внимательными её слушателями. Замерев, они следили за тем, как в широкое и плавное оркестровое звучание вторгся какой-то совершенно новый, режущий ухо, звук, и как часть оркестра присоединилась к его теме. Как слились воедино мотивы корабля и капитана, и как оборвалась на высокой ноте нервная арфа.

Среди зрителей вспыхивали и гасли почти осязаемые проекции звёзд, планет и кораблей. Пятна света то прыгали по смычкам струнной группы, то дрожали на полированных боках медных духовых. А дирижирующая оркестром Кристина Когтева отчаянно жалела о том, что «Вестник» никоим образом не смог бы поместиться в большой зал Театра.

***

Послепремьерная вечеринка, для которой музыканты традиционно захватывали театральный буфет, на сей раз шла с нарушением всех традиций — не присутствовал ни композитор, ни дирижёр, ни автор свето-проекционных эффектов. Все они, единые в одном худощавом женском лице, сидели в каморке размером три на три метра, спрятавшейся практически под самой крышей театра и нагло узурпированной Кристиной.Разумеется, у неё, как у постоянно-приглашаемого дирижёра была и своя — большая и уютная — гримёрка. Но её Кристина не любила: слишком продуманный интерьер, слишком яркие светильники, слишком удобные кресла… Любила она каморку под крышей, значившуюся на плане, как дополнительное хозяйственное помещение, но так ни разу и не выполнившую свои прямые обязанности. Стараниями администрации театра там появились стол и стулья, посуда и письменные принадлежности, бумага и нейропанели — все достаточно хаотичное и разномастное, чтобы каморку не постигла участь гримёрки. Однажды Кристина привела сюда дружественного художника, украсившего стены и потолок африканскими мотивами, и комнатушка приобрела законченный, удивительно гармоничный, вид.

Представляя, какой будет первая за два года встреча с соратниками, Кристина не сомневалась: сначала она крепко-крепко обнимет всех четверых разом. Потом расскажет, как заканчивала оперу; как ругалась с дирекцией театра, настойчиво предлагающей изменить кое-что в сюжете; как рассказывала деревянным духовым, ведущим партию «Дружбы», о днях урезанного рациона и полной неопределённости… Ничего этого не произошло. Потому что кто же, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, стал бы обнимать собственную руку?

Теперь они впятером сидели в каморке и следили за тем, как Муха ловко разливает в разномастные кружки травяной чай из термоса. Роланд, слегка смущаясь, расставлял по столу цветные контейнеры из ближайшей доставки. Экипаж «Вестника» мог бы отправиться в любое из модных ленинградских мест, и быть уверенным в том, что большинство посетителей деликатно сделают вид, что не узнают ни одного из космонавтов. Но среди шумной толпы рядом с ними не было бы двух едва заметных теней: пухленькой невысокой блондинки, навсегда оставшейся на дне далёкого Океана, и высокого растрёпанного брюнета, немёртвого, но застрявшего в огромной высокотехнологичной клетке.

— В августе стартует экспедиция к системе Наследников. Два корабля: оба «Вестники», но с разной маркировкой, сорок человек исследователей и порядка двадцати пилотов и инженеров. Большинство, конечно, будут на «Вестнике-2» — изучать оставленную технику на орбитах планет и спутников. Но человек десять биологов и физиков мы с Костей доставим на Океан — изучать ящерок, ну и оставшиеся там обломки цивилизации. Быть может разберутся, что за катастрофа у Наследников произошла. — Власов отставил пухленькую кружку, украшенную схематичными изображениями таких же пухленьких Венер. — А мы с Костей отправимся дальше, искать.

— Искать что? — Кристина, задумчиво вырисовывающая бесформенные кляксы на партитуре «Ромео и Джульетты», подалась вперёд, чуть не опрокинув открытую коробку с китайской лапшой.

— Способ. — Вместо Власова ответил Сергей, до того молча гипнотизирующий взглядом самое большое и самое яркое пятно на стене. — Последняя комиссия решила, что Константина необходимо как можно быстрее отделить от корабля. Никакая необходимость ещё раз попытаться повторить эффект запутывания сознания с моделью искусственного помощника на сей раз учитываться не будет, как и мнение Константина по этому поводу.

— Всё так плохо? Полгода назад я разговаривала с Романовским, он на спектакль приходил, говорил, что Костя держится. И что ещё есть время, чтобы попытаться повторить эффект. — Кристина растерянно обвела взглядом разом нахмурившихся мужчин. — Он что же, решил меня не огорчать и солгал?

— Та комиссия добросовестно заблуждалась. — Сергей пожал плечами. — Человек, Кристи, штука куда более сложная, чем любой музыкальный инструмент. И намного хуже поддаётся настройке. Сейчас ситуация такова, что возможность получить безумный космический корабль перекрывает любые другие возможности. К нашему великому счастью, субординацию Костя ещё уважает. Поэтому он получит приказ и, будем надеяться, успеет его выполнить.

— А как же… — Кристина недоговорила, но очень выразительно перевела взгляд на Власова.

— Кто-то должен отправиться в это путешествие. — Юрий пожал плечами. — Почему бы и не я. Мухаммед перевёлся в штат инструкторов, Арина будет занята в экспедиции к Ослепительной вместе с Роландом, а Валентина допускать к столь ответственному делу никто не рискнёт. Больше никто из пилотов и годных к полёту учёных и не знает о сложившейся ситуации. Сергея к повторному полёту не допустили.

Кристина грустно вздохнула. Её саму к кораблю, направляющемуся дальше Сатурна, не подпустили бы и на пушечный выстрел.

Июль 2096, окрестности Москвы

Лето в две тысячи девяносто шестом году задержалось и целых три законных июньских дня огорчало жителей центральных областей ОСР мелкой раздражающей моросью. А потом, словно пытаясь разом нагнать упущенный график, полыхнуло жарой и не сходящим с небосвода ослепительным солнечным диском.

Пятеро человек, собравшихся в уютной беседке на берегу одного из микроскопических притоков Волги, щурились, прикрывали лица руками и поминутно перенастраивали яркость «умников», но в помещение не уходили. Никто из них не смог бы точно сказать, чего в этом больше: желания наслаждаться лёгким ветерком, жужжанием насекомых и запахами цветущих лугов или бессмысленной и упрямой борьбы с природой.

— Обе экспедиции готовы, товарищ председатель. — Глава недавно открытого министерства дальнего космоса, принципиально отличающийся от мифического Кащея только модным костюмом из флюошёлка, стряхнул со стола виртуальную пылинку. — К системе Ослепительной отправится делегация из трёх учёных: физики Ройская и Зубов и биолог Бембиев. Пилотов будет двое: Иванов, командир экипажа, и второй пилот Лис. Мы считаем, что этого достаточно для выполнения текущих задач по укреплению контакта с народом звёзд.

— Хорошо. Вы намеренно послали физиков больше, чем биологов? — Добронравов поёрзал на кресле, стараясь уклониться от особо назойливого солнечного луча, но потерпел поражение и попросту прикрыл глаза рукой.

— Да. Большинство опрошенных мной учёных однозначно заявили, что к звёздам неприменимы критерии, которые используются для изучения земных организмов. Будем экспериментировать.

— Могли бы и адаптировать критерии, Александр Аббосович. — Ольга Русак, ныне существующая в образе воздушной блондинки, возмущённо сверкнула глазами в сторону коллеги. — Вы как вообще себе представляете: физики, всю жизнь имевшие дело с неживой, бесчувственной, материей, и звёзды, хоть и похожие на термоядерные реакторы, но всё ж и мыслящие, и чувствующие?

— Вот так и представляю, товарищ помощница председателя. Как лучший выпускник биологического факультета Архангельского Университета, заявляю: прежде, чем исследовать что-то мыслящее и чувствующее, не худо бы узнать, как оно вообще мыслить ухитряется! — Александр Аббосович вскочил с кресла, пару раз прошёлся вдоль длинного низкого столика, заставленного кувшинами с прохладительными напитками и лёгкими закусками.

— Товарищ Атаев, нет никакой необходимости так рьяно защищать своё решение. Тем более, угрожать беспомощным бутербродам — дурной тон. — Невысокий абсолютно седой толстячок в светлом льняном костюме потряс сжатыми руками, словно примиряя спорщиков на расстоянии. — Ольга Никитична не учёный, ей простительно слепое следование критериям.

Ольга Русак пожала плечами, не желая ни соглашаться с составом экспедиции к Ослепительной, ни продолжать спор.

— Мне тоже не очень понятен состав экспедиции, но оспаривать или запрещать не стану. Возможно, ваш подход, Александр Аббасович, наконец-таки принесёт ощутимые результаты. Нам нужен ясный и чёткий ответ, не станут ли звёзды угрозой всему живому, обретя возможность перемещаться между планетами. Я не вижу никакой разницы, дадут его биологи, физики или кто-нибудь ещё. — Добронравов медленно кивнул, затем обернулся к седому толстячку. — Станислав Витальевич, как продвигается моделирование исчезновения цивилизации Океана?

— Плохо. У предыдущей экспедиции были инструменты исследования поведенческих особенностей живых организмов, но правильно их использовать космонавты не умели. Адекватных данных очень мало и вся надежда на будущие экспедиции. Пока что мы даже не можем уверенно опровергнуть теорию о том, что Наследники и вся система — эксперимент неизвестной нам расы. — Профессор Станислав Сиэнов показательно развёл руками. — Будем надеяться, новая экспедиция соберёт больше данных.

— И всё же как-то странно у нас получается. — Ольга Никитична задумчиво пропустила между пальцев невесомый розовый поясок. — По сравнению с обитателями Океана звёзды могут считаться нашими ближайшими соседями. Но Наследники и их планета похожи на нас намного сильнее, чем это вообще можно было предположить, а вот звёзды…

— И это противоречит элементарной логике. «Объект»-1, очевидно, собирали создания, очень близкие к людям по способу мышления. А звёзды не додумались даже до того, что с планеты можно элементарно улететь! — Высокая и крепко сложенная брюнетка в военной форме, до того сосредоточенно изучавшая экран компактного «умника», экспрессивно вскинула голову. — И это высокоразвитая цивилизация!

— А они не высокоразвитые. — Александр Атаев дождался, пока на лицах большинства присутствующих отразится недоумение пополам с удивлением, затем продолжил. — Они существуют на других уровнях организации. Вспомните доклад Демидова, то место, в котором он описывает, как понял, что такое скафандры. Для нас с вами слишком мелок даже клеточный уровень, а они — мыслящая, по сути, плазма — существуют чуть ли не на уровне элементарных частиц. Для них обыденны многие процессы, изучить которые мы смогли, только открыв десяток процессов покрупнее, и непонятны многие очевидные для нас вещи.

— И это тоже всего лишь предположение. — Вячеслав Артемьевич покачал головой. — Давайте уже заслушаем полковника Стриженко и перейдём к пикнику. Тогда и поспорите о том, которая цивилизация развитее.

— Так точно. — Брюнетка потушила «умника» и сложила руки на коленях, словно прилежная школьница. — То, что я сейчас скажу, может показаться вам намеренной дезой или добросовестным заблуждением разведчиков, но я бы попросила вас доверять полученной информации. Дело в том, что практически в каждой из космических держав существует около-правительственное лобби, уверенное в том, что нет никаких звёзд и Наследников.

— Что? — Первым не сдержал удивления Станислав Витальевич, и тут не удержавшийся от паясничанья. — Что же они, думают, в тайге конопля вместо хвойных разрослась?

— Нет. Они думают, что мы сознательно отправили экипаж «Вестника» в созвездие Стрельца, подержали их там годик, затем дали команду возвращаться. Ну а за это время наши спецы придумали убедительную сказочку, которую ребята и повторяют на каждом интервью. — Инга Стриженко слегка развела руками, словно извиняясь за информацию, которую ей пришлось сейчас рассказать.

— И зачем? Мы ведь уже адаптировали с десяток технологий, мелких пока что, но ведь заметных! Да мы с их помощью даже новый международный вид спорта создали! — Атаев снова зашагал по беседке. — Глупость несусветная!

— Есть мнение, что мы пытаемся таким образом отвлечь внимание общественности от нашего неучастия в геоинженерных проектах, связанных с так называемым глобальным потеплением. — Полковник Стриженко выразительно пожала плечами. — Товарищи, я понимаю, что это звучит по-идиотски, но информация проверенная. Пока что лобби только набирают силу, но что будет дальше — предсказать невозможно. Эксперты считают, нужно готовиться к любому уровню эскалации.

— Если бог хочет кого-то наказать… — Добронравов постучал пальцами по столу. — Я понял вас, полковник. И понял, почему вы хотели передать информацию как можно скорее и лично. Мы подумаем, как обратить сложившуюся ситуацию в нашу пользу.

Август 2096, Пояс Койпера. Облачная станция «Конюхов»

Три огромных сферических объекта неспешно дрейфовали среди глыб аммиачного льда, миллионы лет назад бывших частями какой-то из карликовых планет. На боку одного из них гордо красовалась золотистая надпись «Станция Конюхов». Возле двух других суетились трое космонавтов, практически неотличимых друг от друга в белых станционных скафандрах, и два малярных искса, похожих на светящиеся волынки.

Люди решали сверхважную задачу: как именно должны быть написаны на кораблях их имена: «Вестник О» — для отправляющегося к Ослепительной; «Вестник Л» — для отправляющегося к Океану. Исксы безучастно висели в нескольких сантиметрах от блестящих поверхностей — ждали, пока в их нейронные сети поступят сведения о необходимом количестве точек и соотношении красочной основы и пигмента.

— «Вестник» прибудет через три часа. Вам стоит ускориться. — Юрий Власов, ненавязчиво помогающий двум новоиспечённым командирам экспедиций освоиться в новом качестве, выразительно постучал по запястью правой руки.

— Мы уже почти, Юрий Валерьевич. До двух цветов сократили количество вариантов. Вы ведь понимаете: всё должно быть безупречно! — Леонид Разумовский, руководитель «Вестника Л» воодушевлённо взмахнул рукой.

— Вот именно! — Арина Ройская, изящно увернулась от пролетевшей в считанных сантиметрах от неё руки товарища, но улыбаться не перестала. — Первое впечатление нельзя произвести дважды! И поэтому я предлагаю вам, Леонид, использовать зелёный и чёрный цвета, они лучше всего гармонируют с естественной гаммой Океана…

Юрий тихо отлетел в сторону и приглушил громкость связи. Слушать бессмысленный спор, не встревая, было невыносимо; тушить молодёжь, пылающую грядущим путешествием, было бы бесчеловечно.

Когда на Земле собирали первую экспедицию к Змеиной Звезде, ликование было то же: и слёзы радости после удачных запусков, и жаркие обсуждения, как лучше назвать или подписать тот или иной узел корабля, и красным название «Дружба» стало далеко не на первой минуте спора. Но кроме ликования было и трезвое понимание: экспедиция вполне может оказаться бесплодной. Опасения не оправдались: вместо одних только змеев космонавты нашли ящериц, звёзд и водородное чёрти-что, и градус общественного торжества достиг каких-то неимоверных значений. Комбинезоны с «мехом змея» сменили «шапочки под ящериц», «перчатки и ботинки под ящериц», комбинезоны под них же, сияющие чепчики «звёздочка» … Власов поёжился, вспомнив, как какой-то из техников притащил на сборочную площадку набор контрацептивов: светящийся и с подогревом; зелёный, с изображением геккона; белый, создающий после надевания эффект тумана.

Будущих членов экспедиции всеобщая лихорадка не обошла стороной. К счастью, сомнительного качества вещи они создавать не принялись — всего лишь обзавелись зашкаливающим уровнем перфекционизма в подготовке к полёту. Если рядовые космонавты и учёные могли улучшать только собственные каюты и чемоданы, то от энтузиазма руководителей экспедиции доставалось всем. Хуже всего, конечно, было исксам, вычистившим, вымывшим и надушившим даже внутренности штатных «селёдок». Следом за ними шли студенты, включённые в экспедицию к Океану в последний момент, и вынужденные под строгим надзором Разумовского разучивать самые употребительные звуковые последовательности языка Наследников. Аргумент Власова: «Лёня, имей совесть, эти последовательности даже я на слух не распознаю», никакого эффекта не возымел.

Следующими, в порядке строгой очерёдности, коллективно отличились Арина, Родион и консультировавшая их с Земли Кристина Когтева. В самой идее «написать для звёзд гимн и транслировать его всем кораблём» не было и не могло быть ничего плохого. Но сначала в гимне незамеченной оказалась именно та последовательность, которая чуть не лишила весь экипаж «Вестника» способности мыслить и двигаться. Затем Ройская и Зубов решили протестировать трансляцию как раз в тот момент, когда, по общей просьбе экипажа, первый пилот «Вестника Л» начал манёвр по корректировке положения корабля в пространстве: в последние дни перед полётом космонавтам хотелось видеть Солнце. Итог был предсказуемым: половина экипажа ощутила на себе все прелести потери проприоцепции, вторая — получила жуткий спазм сосудов головного мозга, немногочисленные счастливчики — бесценный опыт в использовании медицинских исксов. Ну а Власову пришлось лично мирить командиров двух экипажей, каждый из которых был твёрдо уверен в собственной правоте. Теперь Юрий Валерьевич был неимоверно счастлив тому, что надписи на кораблях — последняя инициатива ничем не занятого мозга новоиспечённых командиров, дуреющих от радостного ожидания старта экспедиции.

Через полчаса «Вестник Л» обзавёлся насыщенным синим названием, «Вестник О» — серо-золотистым, и Ройская с Разумовским вернулись внутрь: заканчивать последние приготовления к прыжку. Власов же отказался от приглашений подождать прибытия «Вестника» внутри одного из кораблей, но не и стал возвращаться на станцию. Ему нужно было очень хорошо подумать, и для этого лучше всего подходило космическое не-одиночество.

[1] Крещендо - музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука.

Глава 2

SGR 106-20/Система Океана

«Вестники» вынырнули из не-бытия элементарных частиц в тысячах километров друг от друга. Земляне, и это было чуть ли не единственным общим правилом для космонавтов из разных стран, до сих пор не рисковали совершать переходы, имея поблизости что-то крупнее пары сантиметров в диаметре.

— Шухарт, вылезай! — Первым делом Роман Синягин, первый пилот и командир экипажа «Вестника Л», подключил обратно отдельный физический носитель, на котором располагалось вместилище искусственного помощника корабля. Шухарт, названный в честь бессмертного героя Стругацких, но почему-то больше похожий на его дочь, сосредоточенно отряхнул светящуюся пушистую шерсть и залихватски подмигнул человеку. Впрочем, это подмигивание было лишь частью программного поведения помощника — после трагической случайности, объединившей разум Константина Усикова с вместилищем Аэлиты, ОСР отказалось от создания помощников, связанных с сознанием пилота.

— Если бы я делала себе такого помощника, я бы сделала его похожим на себя. — Яна, высокая и изящная рыжеволосая девушка, старательно смотрела куда-то в сторону, между Романоми руководителем экспедиции, временно занимающим место второго пилота. — А что? Вы, Роман, счастливый и безусловно красивый победитель генетической лотереи. Это даже нарциссизмом нельзя было бы назвать. Согласны, Леонид Геннадьевич?

Роман, уже почти загордившийся от неожиданной похвалы, понимающе улыбнулся в воротник форменной куртки. Котёнок старательно делает вид, что охотится не на ногу, нога же…

— Вы Роману ещё предложите портрет написать и пожелать, чтобы портрет старел вместо него. — Разумовский поморщился и отвернулся к полупрозрачной передней стенке. За ней как раз прощально мигал прожекторами «Вестник Л», стремительно удаляющийся от них в направлении Безымянной.

— Товарищ Разумовский, а почему корабль Ройской пошёл в сторону «мю Стрельца»? Они же вроде как к звёздам в гости направлялись. — Роман с удовольствием заключил, что нога искренне недоумевает, почему охотятся не на неё, и решил разрядить обстановку. Вот окажется экспедиция на месте, развернёт временный лагерь, и там, на свободе, пусть и выясняют отношения.

— Звёзды попросили захватить пару гидрогенов. Не справляется их удалённая автоматика с такой нестандартной задачей. — Леонид устало потёр руками лицо. — Аспирант Светлова, долго вы ещё собираетесь заниматься ничегонеделаньем? Вы могли бы присоединиться к группе, разрабатывающей модели исчезновения большинства Наследников.

— Как скажете, профессор Разумовский.

Гордо вскинув голову, Яна пулей вылетела из рубки — только и сверкнул в проёме форменный серебристый комбинезон. Походив по рубке и отпустив парочку условно-полезных комментариев, ушёл и Разумовский. Роман, наконец-таки предоставленный самому себе, широко улыбнулся помощнику.

— Что, обезьянка, целых два часа только ты, я и космос?

Шухарт промолчал. Старший летейнант Светлов любил поговорить с неодушевлёнными предметами, но никогда не настраивал помощников на имитацию дружеского общения.

Система Океана, «Вестник»

Океан появился перед «Вестником» внезапно, словно вынырнул из тёмной бездны, залитой голубыми и красноватыми отблесками далёких звёзд. Власов, до того демонстративно-расслабленно развалившийся на кресле второго пилота, резко подался вперёд, судорожно сжав руки на краю сиденья. И тут же вернулся обратно, услышав ехидный механический голос Кости:

— Стареешь, Юрий Валерьевич. Никогда не поверил бы, что смерть Людочки так тебя зацепила. — Проекция капитана соткалась на краю панели нейроинтерфейса и, скрестив руки, недобро посмотрела на Власова. — Я по-прежнему считаю, что наше с тобой продолжение экспедиции — бессмысленное баловство. Мы никого не найдём. Я в порядке.

— Преимущества от этого бессмысленного баловства просчитывали лучшие умы ОСР. Если они — и председатель тоже — считают, что ты и «Вестник» нужны стране отдельно друг от друга, значит, так тому и быть, чтобы мы с тобой об этом не думали.

Костя промолчал. Проекция демонстративно отвернулась от Власова, сделав вид, что всецело занята кораблём, падающим сквозь плотный слой густых белесых облаков. Наконец серебристая капля зависла над бескрайней тёмной гладью, кое-где запятнанной правильными овалами островов.

— Безопасный Овал прямо под нами. Ты уверен, что хочешь спуститься один?

— Уверен. — Власов усмехнулся. — Скафандры, как ты помнишь, улучшили. Оружие при мне. Разведаю обстановку, подготовлю наших маленьких друзей к скорому нашествию уродливо-добрых-существ и вернусь.

— И дипломата не забудь — В Костином голосе промелькнул еле слышный намёк на веселье. — Иначе Кристовская тебя с потрохами сожрёт.

***

Первыми «Вестник» увидели летучие[1], азартно перебрасывающие друг другу оторванную ветку высоколиста[2]. Увидели и бросились врассыпную, гортанно крича и беспорядочно мечась над Островом. Медленно планирующий на «крыльях» Власов нахмурился: летучие, которых он видел несколько лет назад, вели себя совершенно по-другому. Необученный молодняк? Или известные человечеству наследники исчезли также необъяснимо, как и их более цивилизованные собратья?

Определиться с самой симпатичной ему версией Юрий не успел: крики резко стихли, и откуда-то из центра Овала плавно взмыл в небо ещё один крылатый зверь, на спине которого распласталась небольшая тёмно-зелёная ящерка.

Власов включил связь с «Вестником» и медленно двинулся вперёд, спрятав за спину обе руки. Так ящерки отходили от заинтересовавших Вождя вещей. Так и сам Вождь проходил мимо соплеменников, которым благоволил. Юрий тогда решил, что для обладающих внушительными когтями ящерок эта поза должна означать невозможность ими воспользоваться, а, значит, и добрые намерения.

Увидев знакомый жест, наездник, до того висевший на одном месте, медленно двинулся вперёд.

— Ты один из тех уродливо-добрых-существ, что спасли Наследников от суши и рыб?

Власов хотел было кивнуть, но вовремя сообразил, что понятия не имеет, как ящерки интерпретируют мотания головой.

— Да, я один из них. Много ли циклов прошло с тех пор, как мы покинули Овал?

— Три всеобъемлющих цикла прошло. Наш тогдашний Вождь погиб в следующее Время Размножения, защищая до-до-существ от хищных рыб. Теперь Наследниками правит, — ящер смешно надул оранжевые щёки и с усилием произнёс, — Хо-ххы-ычх.

Услышав набор странных натужных звуков, которые переводчик не смог ассоциировать ни с одним из известных ему слов, Власов крепко задумался. Можно было бы не обращать на это внимание — всё равно с этим странным «Ыхчем» они совсем скоро увидятся… Но чёрт его знает, что произошло за эти три года у ящериц, и почему ради нового правителя они отказались от привычного «Вождь».

— А кто такой Хо-ххы-ычх, который теперь правит вами? Он не вождь?

— Вождь. Вождь Хо-ххы-ычх. — Наследник как-то жалко дёрнул головой, и Власов от души понадеялся, что этим жестом не обозначают умалишённых сородичей. — Вам надо отправиться к Холодному Месту. Там Хо-ххы-ычх и большинство Наследников, здесь осталась только охрана Священного Холма.

Юрий Валерьевич тяжело вздохнул, представляя, какую головомойку ему с Костей устроят земные специалисты, как только узнают потрясающие новости. Не заметить во внезапном переселении целого народа влияние контакта с землянами не смог бы даже идиот.

— Я тебя понял. А ты можешь показать хотя бы примерно, в какой стороне находится это Холодное Место?

Вместо ответа ящер резко свистнул, и один из кружащихся над островом летучих отделился от стаи и замер под «Вестником».

— Он отведёт. Теперь же я должен вернуться к Холму.

Не утруждая себя прощаниями, наездник резко спикировал вниз, отдалённо напомнив Власову летящего за георадаром Муху.

***

В рубке его ждали. Нервно ходил по нейропанели Константин; стояла у кресла стрелка невысокая и коренастая профессор Мария Кристовская, за абсолютно белые волосы, резкие черты лица и жёсткий характер прозванная студентами Снежной Королевой.

— Проводник двинулся, держусь за ним. — Костя развернулся к влетевшему в рубку Власову. — Ты что-нибудь понял?

— У них завёлся некий склонный к путешествиям Хо-ххы-ычх и утащил большинство ящерок в какое-то Холодное место. — Юрий устроился в кресле первого пилота. — Маша, а ты что скажешь как профессионал?

— Как профессионал я тебе что-то скажу только после того, как профессионально исследую хотя бы одного наследника. Пока же могу сказать только одно, — этолог, первой открывшая новые модели целевого поведения у земных орангутангов, наставительно вскинула подбородок и вытянула указательный палец, — здесь явно что-то изменилось!

Долго удерживать преувеличенно серьёзное выражение лица Мария не смогла — почти сразу же заразительно расхохоталась. Вслед за ней засмеялись и Власов с Костей.

***

Земляне ожидали, что проводник будет останавливаться для кормёжки и отдыха на встречных островах, но летучий оказался чрезвычайно выносливым существом. Двое земных суток он размеренно двигался на север, лишь раз спикировав в воду и вынырнув обратно с крупной рыбиной в зубах. Только над неровным берегом Северного Полюса планеты он рухнул вниз, чудом угодив на мягкие верхушки высоколистов.

— Вот ты какое, Холодное место. — Моментальным импульсом Костя остановил исследовательских дронов, уже изготовившихся на старт. Ещё одним — послал на «умники» Власова и Кристовской распоряжение как можно быстрее явиться в рубку.

Отклик от «умника» Власова пришёл почти сразу: сообщение было прочитано и скрыто, а экран погашен. Через несколько мгновений сработал запирающий механизм его жилого отсека, и системы видеофиксации коридоров принялись передавать основной матрице личные кодирующие последовательности Юрия Валерьевича.

«Умник» Кристовской откликнулся позже, когда Власов уже пролетел половину пути между жилыми отсеками и рубкой. Это было нормально: всё утро пользователь с кодом Марии связывался то с эльдорадо[3], то с нейропанелями библиотеки. Костя не отслеживал, какую именно информацию ищет этолог, но подозревал, что ждать Марию придётся долго. Можно было, конечно, послать сигнал нейропанелям, но особой срочности в совещании командир корабля не видел. Мария читала сообщение дольше, чем Власов, но, погасив экран «умника», не мешкала: закрыла все запросы к эльдорадо, усыпила нейропанель и, судя по промежутку между усыплением и временем срабатывания двери отсека, бегом кинулась прочь из библиотеки.

— Значит, ящерки переселились на Северный Полюс. — Власов подошёл к полупрозрачной стенке рубки, рассматривая неровную береговую линию, теперь застроенную разномастными хатками из веток и листьев.

— И почему-то предпочли строить всё заново. — Лёгким усилием мысли Костя отсортировал из сделанных дронами фото те, на которых были хорошо видны подвешенные на трёхгранных красноватых столбиках плетёные капли-домики и редкие тёмные опалесцирующие сферы. — Как видите, здесь если что-то и изменилось, то в худшую сторону. Упавших сфер точно прибавилось.

— Удивительно. Обычно руины прошлого становятся неплохим фундаментом для настоящего. — Мария, жадно впившаяся взглядом в крохотные хатки, с видимым усилием моргнула и повернулась к динамику, из которого обычно шёл голос командира. — Мы можем начинать высадку?

— Нет. Сначала нам нужно узнать, кто такой Хо-хы-ыхч. Юра?

— Уже отправляюсь. — Выходя из рубки, Власов дружески потрепал Марию по плечу. — Не расстраивайся ты так. Я быстро выясню, что за чертовщина тут происходит, и вы сможете слиться в исследовательском экстазе со всеми местными диковинками.

Кристовская уныло кивнула головой. Вид очаровательных хаток и их хозяев, собирающихся под «Вестником», действовал на неё сильнее, чем валерьянка на среднестатистического земного кота. Она, Мария Кристовская, не только очень скоро сможет описать абсолютно новых разумных существ, но ещё и сделает это первой!

Тайна личности Хо-хы-ыхча раскрылась быстро, Власов не успел даже коснуться сапогами древнего астероида. Сначала сгрудившиеся под «Вестником» ящерки почтительно прыснули в разные стороны, пропуская крупного зелёного наследника с красным шарфом на морде и — о, чудо! — плотно намотанным на живот тяжёлым поясом, похожим на земные цепи. А затем ожила система связи скафандра, и Костин голос задумчиво сообщил:

— Система обработки изображений нашла девяносто восемь процентов сходства с Горынычем. Различия предлагает считать связанными с неизбежными временными изменениями. Готовься к радушной встрече.

Вопреки ожиданиям Власова, носки его сапог коснулись не голого камня и даже не местной непривычно светлой земли. Вся видимая поверхность, от границы суши и воды и до первых кустиков жёсткой тёмно-зелёной травы, была аккуратно выложена осколками тех самых сфер, фотографии которых они рассматривали с Костей и Марией десятком минут раньше. Власов тихо хмыкнул: прошлое всё же стало фундаментом для будущего.

— Вы вернулись снова. — Горыныч медленно сделал несколько шагов вперёд, но лап за спину не убрал. Теперь он стоял между Власовым и снова сбившимися в кучку сородичами, крупный и по-своему грозный. — Мы помним о защите-от-пыльцы и спасении до-до-существ, но совсем не понимаем, зачем возвращение нужно таким большим и сильным существам, как вы?

Власов уже собирался честно ответить, что землянам в равной степени хочется и помочь оказавшимся в столь печальной ситуации разумным, и узнать, как они в ней вообще оказались, но не успел.

— Юра, если ты собираешься сказать хотя бы одно слово о желании помочь и тому подобном, то не вздумай. Мы понятия не имеем, как их оригинальный способ размножения повлиял на способность создавать устойчивые связи. Скажи, что твой Вождь не поверил, что на такой неудобной для жизни планете могут жить столь грозные и разумные существа. И польстишь, и сразу дашь понять, что мы на их планету не претендуем. — Голос Марии стих, и Власов уже собирался переключиться на переводчик, как связь с «Вестником» ожила снова. — И скажи сразу про нас, что мы доверенные лица твоего Вождя, присланные для проверки и изучения твоего рассказа. Как-нибудь так, как местным понятнее будет.

Власов тяжело вздохнул и искренне пожалел, что даже в детстве не увлекался романами про индейцев.

— Понимаешь, Горыныч, когда мы вернулись домой и рассказали нашему Вождю о том, как попали в беду и как выпутались из неё с вашей помощью, то он нам не поверил. Ты же знаешь, нам на вашей планете жить невозможно без всей этой защиты. — Власов выразительно постучал пальцем по экрану шлема. — Тем более, у нас дома все самые умные и сильные живут на суше. Вот нас и отправили обратно, с доверенными помощниками нашего Вождя, чтобы понять, как вы смогли стать такими сильными и умными, живя в основном в воде. Ты позволишь им недолго пожить среди вас и исследовать, как вы живёте и развиваетесь?

Горыныч заметно расслабился: чуть сдвинулись назад передние лапки, сдулись щёчные мешки.

— Конечно, пусть живут. Я надеюсь, они будут такими же полезными, как и вы?

Система Океана, «Вестник Л»

«Вестник Л» материализовался на окраинах системы Океана, у пока что не имеющей собственного земного имени гелиевой планеты. Светло-серая с голубым, массивная, чрезвычайно медленно вращающаяся что вокруг звезды, что вокруг своей оси, она практически полностью заняла экраны корабельных приборов, перекрыв и юпитеры, и сам Океан. Лишь отблески холодного голубого свечения звезды пробивались из-за планеты, окружая её призрачным кольцом: то ли нимбом, то ли вуалью.

— Какая красота! — Яна Светлова, на ближайшую неделю прикреплённая к главному и единственному планетологу экспедиции, потрясённо взмахнула руками. И порывисто обернулась к склонившемуся над нейропанелью невысокому пожилому мужчине с типичным для жителей степных областей ОСР смугловатым и плоским лицом. — Владимир Иванович, ну почему только дроны? Почему нам тоже нельзя хоть ненадолго высадиться на планету? Хоть в верхних слоях атмосферы полетать! Всё равно ведь у нашего отсека не запланировано ничего серьёзного на ближайшие двое суток.

Доктор геологических наук, Владимир Иванович Озеров, по-доброму улыбнулся. Неугомонная девушка, торопящаяся и жить, и чувствовать, напоминала ему одновременно и покойную жену, и очень похожую на неё маленькую внучку, подающую надежды крылатую[4] гимнастку.

— Потому, Яночка, что мы сейчас выпустим дронов, и потихоньку пойдём к ближайшему из юпитеров. К тому, который с орбитальным лифтом. Как бы ни были хороши наши нынешние «крылья», ты попросту не нагонишь корабль. — Владимир Иванович закончил распределять задачи между автоматическими устройствами, с нарочитым стоном выпрямился и упёр руки в поясницу. — Совсем старый стал, закончим экспедицию, и на чистое преподавание перейду. Хорошо хоть до пенсии успел так далеко от Земли побывать и поработать.

Яна упрямо вздёрнула подбородок, скрестила руки на груди: таинственный силуэт планеты в иллюминаторе манил сильнее, чем что-либо ещё в её недолгой жизни. Казалось, что призрачное голубое свечение отгоняет на задний план даже дурацкую и бесполезную влюблённость в Разумовского.

— Но я могла бы проследить за работой дронов. И вернуться в батискафе, он ведь тоже запрограммирован на выход!

— Яночка, я сказал — нет. — Улыбка Владимира Ивановича осталась отечески доброй, но в голосе прорезались стальные нотки. — Отправляйся в столовую, плотно подкрепись вместе с остальными, и возвращайся сюда: будем учиться дистанционно работать с малым дроном-анализатором атмосферы. Наc и так меньше всех на корабле, не хватало мне ещё тебя лишиться.

Обиженно надув губы, аспирант Светлова послушно подошла к двери отсека и, оттолкнувшись от порога, нырнула во внутреннее пространство корабля. Силы толчка хватило, чтобы пролететь два длинных отсека: её собственный, астрофизически-планетологический, для краткости именуемый пиастром, и естественнонаучный. Оттолкнуться от поручня биологов она не успела и неудачно замерла прямо у ярко-голубого входа в логово инженеров, точно посередине между двумя поручнями, не дотягиваясь толком ни до одного из них.

— Ой, Рыжая, а ты чего тут висишь? — Из отсека высунулась круглая, лысая, украшенная не единожды ломаными ушами, голова Адама — университетского приятеля Яны, волей безжалостного жребия оказавшегося в самом сложном и непонятном для него отсеке. — Я думал, это Монстровна тут летает, меня караулит.

— Это я хваталку пролетела. Ты меня или дальше пни, или, если хочешь минут пять пожаловаться на помощницу руководителя, затащи внутрь. Я сама себе такой импульс если и придам, то не скоро.

— А я говорил — хоть зарядку да делать надо, чтобы вот так не болтаться. — Адам ехидно ухмыльнулся, приобретя заметное сходство с акулой, и, изрядно высунувшись из отсека, крепко схватил Яну за руку и мощным рывком втащил внутрь и себя, и её.

— Ты меня ещё жизни поучи. — Яна скрестила руки на груди, прислонившись к стене. — Сам даже о переводе в профильный отсек договориться не смог, сидишь тут теперь, в царстве синтетических жидкостей и не очень органических тканей.

Яна выразительно обвела взглядом отсек, больше всего похожий на уменьшенную копию сборочного цеха космических кораблей.

— Договоришься с Разумовским, как же. «Товарищ Иванов, все присутствующие на борту аспиранты поработают в каждом из исследовательских отсеков. Первый полёт «Вестника» показал: космос, пока что, не терпит слушком узких специализаций». — Адам посильнее втянул щёки и задвигал бровями: сдержанное-укоризненное выражение, свойственное худому и резкому лицу Разумовского, никак не хотело натягиваться на его собственное, круглое и мягкое.

—Выглядит жутко. Почти как прошлогодний фильм Хаустова. — Яна фыркнула и с удовлетворением проследила за тем, как Адам перестал гримасничать. — До сих пор не понимаю, как этот бред выпустили на про-экраны. Кстати, а куда все ваши делись?

— Светлова, как с тобой люди вообще долго разговаривают? Да чёрт с ними с людьми, как я тебя шесть лет учёбы терпел? — Адам зажмурился и потряс головой.— Наши кто на обеде, кто по каютам. Чинить пока нечего, разбирать тоже. Это только вы уже суетитесь как пчёлы у лазка.

— Ага. — Яна уже не слушала приятеля. Стоя в проёме, она прикидывала, как бы так половчее оттолкнуться от него, чтобы сразу оказаться в столовой, пролетев и комнату отдыха, и кухню. — Пойду я дальше, тоже поем.

Сильно оттолкнувшись от края проёма, Яна серебристой молнией нырнула в размеренно-серое пространство, расцвеченное мерцающими перегородками отсеков.

До травянисто-зелёной перегородки, украшенной лиственным орнаментом, она всё же долетела. И даже вполне изящно влетела в столовую, на лету (трюк, быстро ставший признаком особого шика среди более молодой части экспедиции) скомандовав автоматике освободить проход.

Внутри было тесно: кажется, в честь достижения иного пространства и скорого начала его исследования отобедать решили все обитатели «Вестника Л» кроме двух пилотов, вынужденных нести вахту в рубке. Мельком оглядев волнующееся, жестикулирующее и болтающее людское море, единое в своих серебристых комбинезонах и уникальное в разноцветных футболках и водолазках, Яна со вздохом признала: сесть одной или с приятелями на выйдет. И даже — о ужас! — обедать придётся с Ингой Мовсовной, негласной руководительницей инженерного отсека, быстро получившей меткое прозвище Монстровна.

Всячески приветствуя знакомых, Яна протиснулась в самый угол столовой, к столику, за которым в одиночестве сидела высокая темноволосая женщина с крупными чертами лица, чётко очерченными губами и слишком узкими, выбивающимися из общей гармонии лица, глазами. И, с минуту поразмыслив, отодвинула стул, стоящий напротив Монстровны.

— Добрый день, товарищ Накоян. — Яна хотела было пожелать инженеру ещё и приятного аппетита, но ни тарелок, ни кружек перед ней не стояло. Видимо, Монстровна тоже только недавно добралась до столовой, и заваленные работой кухонные исксы ещё не успели принести ей обед.

Услышав приветствие, Инга Мовсовсна подняла глаза от лежащего перед ней на столе «умника», рассеяно кивнула и опустила взгляд обратно, к слабо светящемуся экрану. Яна с трудом подавила желание подсмотреть, что это такое интересное завелось в «умнике» Монстровны. Ехидной, резкой, авторитарной и безукоризненно вежливой Монстровны.

Столовая шумела, звенела и шипела. Яна скучала, наблюдая за тем, как по потолку скользят мелкие смешные шарики с нарисованными на них карикатурными рожицами, доставляющие космонавтам еду и уносящие пустую посуду. Наконец у тоннеля, соединяющего столовую с кухней, уже показались две голубых медузы, придерживающие краями нагруженные едой подносы и явно спешащие к самому угловому столику. Яна уже даже успела облизнуться, представив как сейчас вгрызётся в указанный в сегодняшнем меню горячий говяжий бифштекс, как Инга Мовсовна громко всхлипнула. Мгновение спустя, ошарашенная Яна увидела, как на жёлтую блестящую столешницу падают две еле заметные капли.

— Леонид Геннадьевич, пойдёмте со мной. Пожалуйста!

К счастью, долго искать столик Разумовского Яне не пришлось: она услышала его голос и увидела тщательно причёсанные короткие каштановые волосы ещё только входя в столовую. Теперь, столкнувшись с из ряда вон выходящим событием, Яна достигла нужного места буквально за доли секунды.

— Хорошо. — Разумовский кивнул двум пилотам из второй смены, с которыми до этого обсуждал что-то литературное и, судя по негромкому смеху всех участников беседы, весьма забавное, и последовал за встревоженной Яной.

— Вот. — Оказавшись у столика, Яна, плюнув на приличия, ткнула пальцем в замершую Накоян, по щекам которой по-прежнему катились слёзы. Перед ней уже стояли четыре тарелки и парочка стаканов: исксы, не особо раздумывая, опустили еду на свободную часть стола и занялись чем-то другим. — Это давно так: я ещё когда села и поздоровалась…

Яна резко замолчала: тёплая ладонь Разумовского крепко сжала её пальцы.

— Пожалуйста, не кричи. Сядь лучше на тот боковой стул, который ближе к людям. — Немного прикрыв таким образом Ингу, Леонид сел напротив неё, и осторожно похлопал по плечу. — Инга Мовсовна, что с вами?

— Сестра… — Инга резко вздохнула и тихо расплакалась, к счастью, прикрытая от любопытных взглядов фигурами Яны и Леонида. — Экстренная операция… Сегодня, точнее, уже вчера.

Яна, непроизвольно вцепившаяся в гелевый стакан с яблочным соком, разжала липкие пальцы. Разумовский облегчённо вздохнул.

— Я понял. Давайте мы со Светловой проводим вас в жилой отсек. Там как раз сейчас должно быть пусто: вы сможете немного прийти в себя и потом вернуться за обедом. — Инга кивнула, и Разумовский поднялся со стула. — Яна, вы замыкающая.

Друг за другом они проскользнули сквозь обедающих и общающихся космонавтов и вышли из столовой, оттолкнувшись вверх, к жилым отсекам. Едва оказавшись у того, который она делила с тремя другими женщинами-инженерами, Инга Мовсовна благодарно кивнула, всхлипнула и скрылась за перегородкой, украшенной огромной красной орхидеей. Разумовский и Яна остались одни.

—Вы ведь так и не пообедали? Возвращайтесь скорее в столовую. — Разумовский запрокинул голову, рассматривая возвышающуюся над космонавтами центральную ось корабля и спрятанный внутри неё серый куб «распутывателя».

— Не-нет. — Яна, сообразившая, что мало того, что она сейчас находится наедине с Леонидом, так ещё и несколько минут назад он держал её за руку, быстро замотала головой, двумя руками вцепилась в поручень и уставилась в начинающийся у их ног «сжиматель». — Я лучше пойду, Владимир Иванович заждался, наверное. Я не очень голодная.

— Тогда возьмите бутерброд. — По-прежнему глядя в «распутыватель», Разумовский протянул в сторону Яны небольшой, завёрнутый в фольгу прямоугольник. — Не подумайте дурного — привык жевать что-нибудь, когда задумываюсь. А тут ведь не дома, в холодильник за колбасой не залезешь. Вот, запасаюсь.

Отказаться ещё раз Яна не успела: Разумовский отпустил бутерброд, зависший прямо возле её кармана, и, виртуозно оттолкнувшись, упал в сторону рубки.

***

Когда Яна добралась до пиастра, там уже бурлила жизнь: весь отсек собрался вокруг панели нейроинтерфейса, на которую передавалось изображение с камер спускающегося к планете зонда и данные с установленной на нём аппаратуры. Пока что спуск шёл в штатном режиме, и учёные азартно спорили, каким именно будет соотношение элементов в ядре бывшей звезды.

Янина любовь к космосу не предполагала такой въедливости, и потому голоса вокруг довольно быстро слились в белый шум, не раздражающий, но и не привлекающий к себе внимания. Привстав на цыпочки, она любовалась из-за спины Лиды плотной голубоватой атмосферой из чистого гелия, скрадывающей горы и долины планеты и превращающей её в подобие сферы из дымчатого серого стекла.

Наконец зонд опустился на поверхность — жёстче, чем планировали учёные, и принялся передавать панорамные изображения. Всюду, насколько хватало взгляда, простиралась пористая равнина, лишённая даже намёка на рельеф. Это выглядело захватывающе, но до того неожиданно, что Яна, не выдержав, тронула за локоть Владимира Ивановича и тихо спросила:

— Она что, вся такая? Или мы специально на какой-то большой равнине высадились?

Геолог нахмурился, не сразу поняв вопрос, затем хитро улыбнулся:

— Яночка, вспомни школьный курс географии: как появляются горы, равнины и прочие прекрасные черты планет?

— Из-за тектонической деятельности внутри?

— Не так прямолинейно, но для наших целей достаточно. — Владимир Иванович добродушно улыбнулся. — Ну и подумай теперь, откуда взяться тектонической деятельности здесь, на космическом теле, которое когда-то было маломассивной звездой, потом белым карликом и только потом стало планетой? В лучшем случае мы найдём здесь какие-нибудь кратеры от соударения с малыми небесными телами вроде астероидов. Но никаких извергающихся вулканов, никаких горных хребтов, никаких величественных равнин. Если, конечно, не считать таковой всю планету целиком. — Заметив, что аспирантка изрядно погрустнела, Озеров потрепал её по плечу. — Не расстраивайся ты так, успеешь ещё на всякие поражающие глаз диковинки насмотреться. Подумай лучше о том, что перед тобой явление, намного более редкое, чем даже самая высокая гора или самый глубокий разлом на дне океана.

Яна грустно вздохнула: умом признавая правильность слов Озерова, в глубине души она всё равно была разочарована гелиевой планетой.

***

В начале третьего дня нахождения в системе Океана большую часть иллюминаторов «Вестника Л» перекрыл окраинный холодный юпитер, сероватый, расцвеченный бурыми и охристыми пятнами. Он нёсся в пространстве вместе с окружающей его орбитальной группировкой искусственных спутников и спутником естественным, скованным цепями из тусклого тёмного материала и присоединённым к планете изящной длинной трубкой. Казалось, где-то там, то ли внутри трубки, то ли среди цепей, хранятся ответы на множество вопросов, возникших у человечества.

— Товарищи, мы достигли первой из намеченных целей и каждый из вас имел возможность своими глазами полюбоваться системой, изучить которую нам предстоит. Теперь нам следует определиться: какие вопросы мы зададим в первую очередь и где именно будем искать ответы на них. Проще говоря: с чего, мы начнём?

Леонид Разумовский улыбнулся собравшимся и устроился на выкрашенном под тёмное дерево стуле настолько удобно, насколько это было возможно: пока что собранию следовало идти в расслабленной атмосфере. Промежуточные руководители, собравшиеся в специальной части комнаты отдыха, отделённой непроницаемой перегородкой от основной, тоже заёрзали, устраиваясь поудобнее.

— Я бы начал с основного спутника и места, с которым он связан так называемым орбитальным лифтом. — Руководитель инженерного отсека, моложавый худощавый блондин, опустил подбородок на переплетённые пальцы. — Узнаем, что они добывали — поймём многое об их истории.

— Да что там понимать. Живи мы на столь бедной тяжёлыми элементами планете, мы бы тоже быстренько сообразили, как на Юпитере добычу наладить. Но я согласна со Святославом: начинать нужно со станции. Возможно, там найдутся какие-то свидетельства случившегося. — Евгения, маленькая и светленькая, с совершенно незапоминающимися чертами лица руководительница биологического отсека, замолчала, уставившись куда-то за спину Разумовского.

— Астрофизики согласны? — Леонид повернулся к сосредоточенно разглядывающему экран своего «умника» Игорю, атлетически сложенному мужчине средних лет, на чьём бритом черепе заметно выделялся шрам от давнего и сильного ожога.

— Разделяться можно? — Услышав, что к нему обращаются, Игорь резко поднял голову и смущённо улыбнулся. — Прошу простить, мои прислали очередной вариант, как могла получиться эта система.

— Разделяться пока нельзя. — Разумовский кивнул, принимая оправдание.

— Тогда я за. Если бы можно было разделяться, то стоило бы сразу начать изучать и второй спутник: он больше и ближе к планете, но на нём лифта почему-то нет. Хотелось бы узнать причину.

— Мы вернёмся к этому вопросу после того, как убедимся, что здесь безопасно. Товарищ Синягин, как разместится корабль? Мы сядем прямо на поверхность спутника или «Вестник» останется на орбите?

— С точки зрения пилотирования — без разницы. Мы изучили рельеф, никаких сложностей при посадке быть не может. — Роман Синягин даже покачал головой — для пущей убедительности.

— А при взлёте? При возможном очень быстром взлёте? — Услышав, как Разумовский выделили голосом слова «очень быстром», космонавты, уже принявшиеся было составлять в головах план исследований, удивлённо обернулись к руководителю экспедиции.

— Леонид Геннадьевич, вы, никак, думаете, что нас кто-то может атаковать? — Евгения, широко распахнувшая глаза и вскинувшая брови, внезапно приобрела сходство со стереотипным персонажем азиатских мультиков.

— Не думаю. Но лучше перестраховаться. Так как, Роман Николаевич, насколько легко мы взлетим, если что?

— Без проблем. Приборы не определяют поблизости поля типа того, каким звёзды свои корабли сажают. Если вы беспокоитесь о безопасности, то будет правильней «Вестника» посадить, а не на орбите оставлять. Быстрее эвакуируемся, если что.

— Я понял. Возражения?

Руководители отсеков по очереди качали головами. Все, кроме сидящего в дальнем углу шатена с пронзительными голубыми глазами и телосложением древнегреческого атлета — главного безопасника Тимурова.

— Приземление и высадка поблизости от возможного орбитального лифта нежелательны. Как минимум, здесь могут оставаться работоспособные элементы охранных систем. «Вестнику» необходимо приземлиться не ближе, чем в километре от лифта, потом мы с ребятами проверим окрестности. Только после нашего разрешения можно будет начинать выгрузку оборудования и выход гражданских. И, до тех пор, пока мы не исследуем хотя бы половину этой луны, никаких лагерей и одиночных прогулок снаружи — все спят на корабле, а снаружи передвигаются как минимум по трое. — Мужчина нахмурился, быстро подсчитал что-то на пальцах, затем кивнул сам себе. — А пока мы будем изучать окрестности — раздайте всем личное оружие. Выход без оного за пределы корабля тоже следует запретить.

— Я вас понял, полковник. — Леонид постарался, чтобы ничто в его голосе не выдавало нахлынувшего недовольства: в конце концов, нельзя же злиться на человека за то, что он хорошо выполняет свою работу. — Если это всё, и больше ни у кого нет возражений, то мы начинаем готовиться к высадке.

[1] Обитатели Океана, похожие на земных летучих мышей. Имеют крылья около семи метров в размахе и почти теряющееся на их фоне гладкое безволосое тельце, покрытое грубой коричневой кожей. Питомцы и ездовые животные аборигенов Океана.

[2]Высоколист — единственное крупное дерево Океана. Имеет короткое и толстое основание, примерно полметра в поперечнике, превращающееся в пять длинных тонких веток, торчащих почти под сорока пятью градусами к земле. На вершине каждой ветки — громадный зелёный лист диаметром никак не меньше основания.

[3] Расхожее название корабельных хранилищ оцифрованных книг, фильмов, музыки, скульптур, и т.д.

[4] Крылатая гимнастика – сплав спортивной и художественной гимнастики, обязательным атрибутом которого является наличие у спортсмена «крыльев». Не подразумевает опору на спортивные снаряды — спортсмен находится в воздухе исключительно за счёт «крыльев», но элементы выполняет за счёт возможностей собственного тела.

Глава 3

«Вестник О»

— Внушительная картина. — Арина нервно крутанула на руке один из пяти тонких осмиевых браслетов. — Вы все помните, что ещё нам нужно на Безымянной?

Она стояла спиной к троим сидящим за ужином космонавтам и делала вид, что любуется растущим в иллюминаторе столовой «мю Стрельца». Но и еле заметная дрожь плеч, и попытка заговорить подчёркнуто тяжеловесно, подобно Добронравову, — всё выдавало смятение, полностью завладевшее Ариной. Она ждала, что кто-то из команды начнёт перечислять этапы выполнения второго задания, но тишина за спиной не нарушалась даже поскрипыванием гелевой посуды и шорохом форменных комбинезонов. Удивлённая и даже немного раздражённая, Арина резко обернулась и увидела, что каждый из членов экспедиции неотрывно смотрит на неё. Родион Зубов, давний и верный соратник, — сочувственно, Хонгр Эрдниев, кареглазый и неожиданно светловолосый астраханский биолог — удивлённо. Роланд же Иванов, — с каким-то странным, совершенно непонятным выражением лица.

— Выделить участок вещества, профиль электрической активности которого соответствует имеющемуся у нас образцу, и попытаться забрать его на корабль. Насколько я помню, хозяева планеты осведомлены о нашем интересе к этому участку. — Хонгр пожал плечами, искренне удивлённый внезапной нервозности руководительницы экспедиции. Но быстро понял: остальные члены команды его удивления не разделяют; и очень спокойно продолжил. — Товарищи, в этом задании есть какая-то подоплёка, о которой мне знать необязательно?

Арина снова вцепилась в запястье, браслеты ударились друг об друга с тихим и мелодичным звоном. Имея высший уровень доступа к информации, она последние годы жила и работала среди людей, имеющих не меньший — и совершенно не понимала, как правильно ответить на вопрос Хонгра. Она предвидела подобную проблему ещё до отлёта и пыталась посоветоваться особистом, глубже всего погружённым в перипетии это истории, но Власов только добродушно улыбнулся и сказал: «Смотрите по обстоятельствам».

— Хонгр, ты помнишь сколько погибших было в команде первого «Вестника»? — Арина решилась, и, к своему огромному удивлению, увидела, как Роланд подмигнул ей.

— Усиков и Георгиева: обоих сожрала какая-то морская тварь на Океане. А что? Вроде как на торжественной церемонии остальные пятеро присутствовали во плоти.

— Костя… — Арина замялась, не зная, как одним словом описать состояние командира «Вестника». — Он не мёртв, но и не очень жив. Морская тварь сожрала только Георгиеву, Костя же после неудачного преодоления унимагнитного поля каким-то образом оказался привязан к физическому носителю системы искусственного помощника. А Аэлита, его помощник, ещё раньше привязалась к какому-то участку на Безымянной.

— Вот так карась. — Хонгр оглянулся на Родиона и Роланда и, не обнаружив удивления на их лицах, повернулся обратно к Ройской. — И почему же это настолько секретно?

— Потому, что если нам всем крупно не повезёт, то это ЧП планетарного масштаба. — Непривычно серьёзный и нахмуренный Роланд щёлкнул по ободку стакана и несколько мгновений наблюдал, как трясётся посуда и кофе вместе с ней. — Ты же биолог, должен понимать, что человеческое сознание не очень приспособлено ощущать себя частью большой металлической штуки, обрабатывать кучу входящих от камер, датчиков и всего, что на корабле есть. А на корабле, хочу напомнить, есть ещё и что-то, что можно использовать как оружие, и весьма эффективное. Поначалу, когда мы только вернулись, кое-кто даже в эйфории пребывал, надеялся, что мы нечаянно сделали шаг к бессмертию. Не, к бессмертию мы может и шагнули, но, как выяснилось спустя годик, получили ещё и медленно теряющего этичность и ещё некоторые полезные качества человека-корабля. Костя, конечно, пока держится… Но давайте не врать себе: кто на его месте продержался бы дольше?

— И не Земле надеются, что, получив участок, к которому привязан тот помощник, можно попытаться обратить связь?

— На Земле надеются, что это смогут сделать звёзды, которые такие уровни организации материи чувствуют, видимо, как мы ветер. — Родион скептически дёрнул уголком губ. — Но отправлять сюда «Вестник» не рискнули: кто знает, не переоцениваем ли мы звёзд?

— И что именно ложная надежда сделает с Костей. — Арина резким жестом поправила выбившуюся из-за уха прядь волос. — Но отловить нескольких разных гидрогенов нам тоже нужно, как и захватить парочку змеев из орбитального центра, для более вдумчивых исследований на Земле.

— Вот как. Теперь я понимаю, почему официально Усиков считается погибшим. А с телом что же случилось? — Хонгр принялся с преувеличенным интересом разглядывать про-экран, и катящиеся с него прямиком в столовую волны.

— Лежит в Москве, на аппарате искусственного жизнеобеспечения. Говорят, жизненные показатели похожи на состояние запредельной комы. — Арина резко отвернулась обратно к иллюминатору.

— Пару месяцев назад была идея перенести физическое вместилище Константина в какого-нибудь специально сконструированного киборга. — Родион отставил пустую тарелку и потянулся, разминая затёкшие мышцы спины. — Но Костя, кажется, не готов к подобному исходу. А ещё врачи сомневаются, не появится ли при искусственном переносе чрезмерно усиленного ощущения фантомной конечности или, например, эффекта, сходного с болевым шоком.

— Чудовищная история. — Хонгр поманил к себе шланг печатно-гелевого искса и принялся методично засасывать им опустевшие тарелки и стаканы. — А вы с товарищем Усиковым…

Биолог замялся, подыскивая подходящее слово, но Арина не стала ждать.

— Костя — хороший друг моего мужа. Мы с ним менее близки, но всегда хорошо общались. — Плечи Арины дрогнули. Она замолчала, сглотнула, и тихим и решительным голосом продолжила. — Это не означает, что, случись такое, я поставлю интересы Костика выше налаживания контактов со звёздами, например.

— Да, Арина Николаевна у нас кремень, всю лабораторию стальной хваткой держит. Ну до тех пор, пока поблизости не появляется кто-то меховой и голохвостый.

Родион подчёркнуто весело рассмеялся. Спустя мгновение к нему — намного искреннее — присоединился понявший смысл шутки Хонгр, а за ним и Роланд с Ариной.

***

«Вестник О», уменьшенная копия первого «Вестника», избежал опасностей и приключений, свалившихся на блестящие бока его предшественников: экипаж не страдал от воздействия стоячей волны, сам корабль не падал на неизвестную планету и не подвергался нападению любопытных не-существующих созданий. Просто в один момент Роланд, используя любезно описанный звёздами и срочно добавленный к «Вестнику О» механизм стыковки, мягко пришвартовал «Вестник» к знакомой орбитальной станции.

Космонавты, за исключением вынужденного оставаться в рубке Иванова, столпились в ангарном отсеке ещё до того, как стыковка окончательно закончилась: забирать змеев предполагалось не привычным, ручным, методом, и всем было безумно интересно, сработает ли новый манок. Когда люк «Вестника» отъехал, явив затянутым в скафандры людям тёмное нутро станции, три взгляда скрестились на вытянутой накладке на шлеме Арины. Сама же Арина, скрестив пальцы за спиной, медленно произнесла:

— Два носителя, сюда.

Человеческий голос смешался в динамиках скафандра с шуршанием двух змеиных тел по гладкому покрытию пола станции. Созданный земными учёными синхронный переводчик слов русского языка в электромагнитную речь звёзд заработал.

***

— Мы находимся над нужным участком планеты. — Виктор Лис, симпатичный брюнет с очень густыми бровями, сросшимися на переносице, обернулся к стоящей за его креслом Арине. — Ну вы, наверное, и сами всё видите по приборам.

— Вижу. — Ройская внимательно следила за сменяющими друг друга строчками знаков на нейропанели — использовать испа[5] поблизости от Безымянной и Мю Стрельца в принципе Добронравов запретил лично. — Займите, пожалуйста, Вестником, положение точно в центре выделенного квадрата. Это ведь возможно?

— Конечно, товарищ руководительница! — Виктор с трудом сдержал смешок: манера Арины командовать кораблём изрядно веселила его всю дорогу, но распоряжение выполнил быстро и точно. — Центральная ось корабля полностью совпадает с центром выделенного квадрата.

— Хорошо. — Арина перевела взгляд на субстанцию, клубящуюся в нескольких метрах под «Вестником». — Отправьте вниз пару ловушек для гидрогенов и проследите за их наполнением. Я пока займусь сбором образцов.

Два хитро устроенных контейнера, покрытых тонким слоем земной органики, закачались под дном корабля. Арина дважды прокрутила браслеты вокруг правого запястья и осторожно устроилась за второй нейропанелью.

— Аэлита, ты здесь?

Арина использовала точно такой же сигнал, как и Костя несколько лет назад, но ответа не было. Приборы при этом издевательски регистрировали нужный профиль электрической активности. Арина попробовала ещё раз. Потом ещё раз. От безуспешных попыток связаться с поистине космическим разумом, её отвлёк ровный голос Виктора.

— Товарищ руководительница, в контейнерах фиксируются не менее пяти разноразмерных гидрогенов в каждом. Нужно ли выпустить дополнительные ловушки?

— Нет. Поднимайте.

Арина скользнула взглядом по заполненным белой мутью контейнерам, мерно втягивающимся в небольшой люк второго ангара. Родион и Хонгр уже на месте — готовятся «обустраивать» новых пассажиров в специально созданной для них камере со сверхкритической углекислотой и тысячами образцов земной органики. Она же попробует ещё раз: быть может, Аэлита всё-таки отзовётся?

Поражение Арина Ройская признала через два часа. Чёртов профиль электрической активности оказался чуть ли не самой стабильной вещью в этом вечно клубящемся мире: он просто существовал, не реагируя ни на какие направленные в его сторону сигналы.

— Виктор, выпускайте нтвд-камеру[6] из третьего ангара. Будем пробовать захватить с собой кусочек планеты.

Поползла вниз широкая и тяжёлая конструкция, созданная специально для того, чтобы удержать в себе, неповреждёнными, двадцать семь кубических метров металлического водорода, непостижимым образом приковавших к себе Аэлиту. Арина, сжав кулаки, наблюдала за тем, как увесистый тёмно-серый квадрат раздвинул слой углекислоты — не вызвав к жизни ни одного гидрогена — и пошёл дальше, вниз.

Наконец датчики пискнули: дно камеры почти достигло слоя металлического водорода и сдвинулось вбок, открывая заполненные генераторами давления и охлаждающими элементами внутренности. Арина мельком подумала, что всё это кошмарно напоминает попытку поймать и посадить в переноску вредного кота, никак не желающего смириться с предстоящей поездкой к ветеринару. Переноска, правда, получалась невероятно дорогой, а кот более хтоническим и непознаваемым, чем положено нормальному коту.

Камера до половины погрузилась в водород, и тогда «котик» атаковал зазевавшегося человека. Все графики электрической активности разом взметнулись вверх, показывая какие-то невероятные цифры, а затем пропали — измерительные устройства оказались не готовы к такой запредельной мощности. «Вестник О» вздрогнул всем корпусом и рванулся вверх, бешено набирая скорость и высоту. Арина, не решаясь отвлекать напряжённого пилота, недоумённо смотрела на замерший в облаках углекислоты отсечённый трос: высокотехнологичная переноска осталась внизу, явно отделённая от корабля волей Виктора.

— Извините, товарищ руководительница. — Виктор позволил себе расслабиться только после того, как «Вестник О» пронёсся мимо орбитальной станцию звёзд и вернулся в открытый космос. — Какая-то дрянь чуть не сожгла нам генераторы. Пришлось даже ловушку обрезать, чтобы взлёту не мешала. Если не секрет: мы вот это ловили?

Арина судорожно вцепилась в запястье и, надеясь, что голос не дрожит и не выдаёт подступающие слёзы, медленно и чётко проговорила:

— Да. Именно его. Жаль, не поймали.

***

Пересадка гидрогенов в комфортную камеру, наполненную первоклассной сверхкритической углекислотой и снабжённую автоматическими дозаторами «корма», прошла легко и просто. Контейнеры с пойманными аборигенами втянулись внутрь, дозаторы бесшумно выбросили коктейль из редкоземельных металлов и пару кусочков слизевика, и десять новых пассажиров корабля увлечённо принялись исследовать «еду».

— Родион, напомни, почему мы вообще считаем, что они живые? — Хонгр, впервые за полтора часа отвернувшийся от прозрачной стены гидро-камеры, выглядел уже не столь воодушевлённым, чем перед поимкой гидрогенов.

— Потому, что, если мы будем относиться к ним, как к неживым, а они окажутся живыми, то нам будет мучительно стыдно. — Родион, всё это время пытавшийся получить увеличенное изображение питающегося гидрогена, выпрямился и широко улыбнулся. — Поэтому их проще сначала считать живыми.

— Неудовлетворительный аргумент. Так можно и космическую пыль живой счесть. Как по мне, всё их «поведение» больше всего похоже на проявление какого-нибудь неизвестного нам физического закона.

— Можно. — Родион задумчиво покивал головой. — Вот это нам и надо выяснить каким-нибудь чудесным образом. Кстати, Возвышенский говорил, что к нам отправят наименее скептически настроенного биолога.

— Я и есть наименее скептически настроенный биолог. Остальные вообще предлагают какое-то промежуточное состояние придумать, лишь бы гидрогенов живыми не признавать. — Хонгр пожал плечами. — Звёзд, тоже не все готовы живыми считать, но в их пользу есть куча неоспоримых аргументов.

— На одном из них мы сейчас летим. И вообще, сам посмотри: разве может такая симпатичная голодная штука оказаться неживой?

Родион патетически указал пальцем в верхний правый угол камеры, где почти с самого начала кормления царствовал особо крупный гидроген, завладевший одним из кусочков слизевика. И тут же потрясённо выругался: часть плазмодия была на месте, гидрогена рядом с ним не было.

— Слушай, а они все пропали. Разом. — Хонгр потрясённо присвистнул. — Могли они уже всё скопировать?

— Не знаю. Закинь им каких-нибудь сложных белков, что ли.

На три порции сложных белков гидрогены не пришли. Не заинтересовали их и частицы микропластика, и даже пожертвованные Родионом короткие светлые волоски.

— И как!? — Первым делом Родион перепроверил все системы гидро-камеры — техническая неисправность устроила бы его куда больше, чем необъяснимое исчезновение гидрогенов. Увы, камера работала идеально, не демонстрируя никаких признаков кратковременного сбоя.

— Как-то. Говорю ж, неживые они. Попробуй ещё с рубкой связаться, возможно, у них там что-то произошло. — Хонгр меланхолично пожал плечами. — Тем более, нам всё равно придётся ещё раз вернуться за образцами.

На вызов рубки ответила Арина. Это было ожидаемо: Родион помнил, что по плану экспедиции Ройская должна сейчас находиться за нейропанелью и пытаться извлечь из планеты содержащий в себе Аэлиту кусок водорода.

— Как у вас дела с гидрогенами?

Арина звучала совсем не так, как обычно после решения сложной задачи, но Родион списал всё на усталость. Торопясь и проглатывая слова, он принялся пересказывать Ройской события последних часов.

— В общем, надо ещё раз контейнеры забрасывать. — Родион ожидал услышать брошенное в сторону: «Виктор, выпускайте контейнеры», или что-то подобное, и немало удивился, когда Арина лишь тяжело вздохнула перед ответом.

— Мы уже вышли в открытый космос, и возвращаться на Безымянную не станем. Опасно. Когда я пыталась погрузить в гидро-камеру ту часть планеты, на которой фиксировался профиль Аэлиты, произошёл… — Арина замялась. — Что-то странное произошло. Виктор говорит, нам чуть не сожгло все генераторы, пришлось быстро уходить, избавившись даже от болтающейся снизу камеры для водорода. Я смотрела только на датчики электроактивности, там перегруз был. Лучше прилететь на Ослепительную без гидрогенов, но с новой информацией, чем навсегда остаться на Безымянной.

— А как же…

Закончить фрразу Родион не успел. Арина неожиданно резко перебила его:

— Никак. Камера на планете, возвращаться опасно. Надеюсь, Костя с Юрием смогут найти что-то в иных пространствах или у нас будет вторая попытка на Безымянной. Эта уже точно провалена.

***

И в этот раз корабль вынырнул из не-существования, в которое проваливался всякий раз, как преодолевал унимагнитный барьер, без лишнего экстрима. «Вестнику О» не угрожало падение на звезду Ослепительной; его не притягивал к себе гигантский принудительно-посадочный комплекс Стройки… Не было даже необходимости срочно придумать, как объяснить хозяевам системы причину визита — приветственное сообщение от звёзд уже светилось изломанной спиралью на нейропанели.

— Почему она такая маленькая?

Роланд, сосредоточившийся на полёте и — совсем немного! — на собственных воспоминаниях, удивлённо обернулся. До сегодняшнего дня Хонгр не проявлял ни капли интереса к планетам, туманностям и прочему условно-неживому наполнению космоса.

— Да чёрт её знает.Наверное, весь материал Ослепительная себе зацапала. Или ты не про Стройку?

— Я про систему целиком. Две планеты, это разве не мало?

— Вот уж не знаю. — Роланд дёрнул уголком губы. — Я в одном из тренировочных полётов лично видел систему, в которой всего одна была. За более точной информацией к няням.

Хонгр фыркнул, оценив каламбур, и небрежно опёрся спиной о пустующее кресло.

— А у аборигенов вы не спрашивали?

— Не до того было. — Роланд парой движений подкорректировал курс «Вестника» и полуприкрыл глаза, вспоминая. — Видишь ли, к тому моменту, как у нас появилась возможность поговорить со звёздами, еды оставалось не больше десяти порций. Это при том, что в день мы ели треть рациона. Вот и прикинь, насколько сильно нас волновало происхождение этой системы. А ты с чего вдруг заинтересовался столь скучной и безжизненной вещью?

— Не заинтересовался. Как бы объяснить… — Хонгр щелчком пальцев согнал с рукава серо-красной рубашки невидимую пылинку, — … если бы я изучал нетипичную популяцию карасей — я бы излазил весь пруд, изучил растительность, состав ила и воды, паразитов, других обитателей пруда. Проще говоря, искал бы, чем этот пруд отличается от остальных и как его условия связаны с особенностями изучаемых мной карасей. Здесь рыбки крупноваты, приходится изучать целые планеты.

— Понятно. Ну вот, будет вам, о чём пообщаться в рамках установления первоначального контакта.

***

В километре от поверхности Стройки Роланд прекратил снижение и пошёл на облёт: продолжи корабль двигаться прежним курсом, и садиться пришлось бы прямиком в неглубокий карьер, на «головы» суетящимся внизу округлым дронам. За карьером сплошными рядами потянулись невысокие — не выше пары метров — серые квадратные строения, внутри которых изредка что-то сверкало или дымило. Роланду уже начало казаться, что этот производственный район тянется чуть ли не наполовину экватора, и нужно подниматься и менять широту, когда далеко впереди, на пределе дальности корабельных прожекторов, ряд «заводиков» наконец сменился какой-то почти ровной светлой поверхностью.

Роланд, быстро сообразивший, что именно простирается в сотнях метров от корабля, довольно ухмыльнулся и сообщил через корабельную связь, что место найдено и минут через пять корабль наконец-таки приземлится.

— Иванов, ты действительно считаешь, что посадить корабль в алмазы, это очень смешно?

Роланд кивнул, не в силах нормально разговаривать. Он безостановочно смеялся всё время, пока его потрясённые спутники рассматривали подобие земной пустыни, в котором песок заменяли мелкие неогранённые алмазы, камни и холмы — средние и крупные, а потрескавшуюся иссохшую землю — мутная сколотая поверхность, возможно, являющаяся одним большим алмазом.

Арина хотела было напомнить, что существование чего-то подобного на углеродной Стройке — не секрет ни для неё, ни для Зубова, но промолчала. Вживую алмазные поля действительно производили впечатление куда более сильное, чем в теоретических выкладках, строить же из себя снежную королеву Арина не привыкла.

— Ладно, значит, будет у нас земля в алмазах. — Арина тихонько фыркнула, затем прибавила громкость связи, желая привлечь внимание Вити и Хонгра, увлечённо спорящих, сможет ли неподготовленный человек, попади он сюда, догадаться, на чём стоит. — Товарищи, я сейчас сообщу звёздам о нашем печальном посещении Безымянной и попробую договориться о посещении их на Ослепительной, ну и согласовать всякие удобные графики исследований. Очень вас прошу, не потеряйтесь и не попадитесь на обед какому-нибудь алмазному монстру — с нашей стороны будет очень невежливо договориться о встрече и не явиться на неё.

***

Арина бездумно следила за вращающейся на нейропанели прихотливо изогнутой линией — визуализацией отправленного звёздам послания. Антон Вихров, предложивший создавать графические отображения посланий, безусловно был гением: уже на третий раз Ройская, из всех земных языков более всего любившая язык формул, научилась замечать, в какой части послания содержится рассказ об исчезновении гидрогенов, а в какой — просьба о встрече. Увы, всем изысканиям Антона грозило скорее и неотвратимое забвение ввиду их полной бесполезности: звёзды не ответили ни на одно из трёх посланий, отправленных Ариной.

«Вестник О» даже допустил наглое нарушение всех дипломатических норм: совершил три витка вокруг Ослепительной, приблизившись к раскалённому океану лавы так близко, как позволяло мастерство Роланда. Тщетно: звёзды так и не удостоили вниманием гостей, резко переставших быть желанными.

Аппаратура землян изредка улавливала волны, явно генерируемые звёздами: то ли обрывки личных разговоров, то ли фрагменты публичных выступлений (если, конечно, у жителей Ослепительной существовало разделение на жизнь личную и общественную). К величайшему огорчению гостей, о Земле и её обитателях не говорилось ни слова.

[1] Обитатели Океана, похожие на земных летучих мышей. Имеют крылья около семи метров в размахе и почти теряющееся на их фоне гладкое безволосое тельце, покрытое грубой коричневой кожей. Питомцы и ездовые животные аборигенов Океана.

[2]Высоколист — единственное крупное дерево Океана. Имеет короткое и толстое основание, примерно полметра в поперечнике, превращающееся в пять длинных тонких веток, торчащих почти под сорока пятью градусами к земле. На вершине каждой ветки — громадный зелёный лист диаметром никак не меньше основания.

[3] Расхожее название корабельных хранилищ оцифрованных книг, фильмов, музыки, скульптур, и т.д.

[4] Крылатая гимнастика – сплав спортивной и художественной гимнастики, обязательным атрибутом которого является наличие у спортсмена «крыльев». Не подразумевает опору на спортивные снаряды — спортсмен находится в воздухе исключительно за счёт «крыльев», но элементы выполняет за счёт возможностей собственного тела.

[5] Искусственного помощника

[6] НизкоТемпературная Высокого Давления камера

Глава 4

Океан

Временный лагерь разбили быстро. Меньше чем за двадцать земных часов центр надводной части астероида, указанный Горынычем как место для лагеря землян, превратился в подобие гнезда мелкой земной букашки[1]. Светлые полукруглые купола из полиморфного волокна, так похожие на пену в камерах реющих над лагерем дронов, должны были стать домом, лабораторией и мастерской для восьми учёных, трёх студентов, и — после того, как в них перестанут нуждаться на «Вестнике Л» — двух инженеров.

Самый большой купол, в крайней точке достигающий пяти метров в высоту, отдали под ангар: шесть разнокалиберных «селёдок»; три летучих пассажирских дрона, пока что не получивших никакого наименования кроме безликого «ОПД-1»; небольшой челнок, способный подняться только до низкой орбиты Океана. В трёх поменьше разместились лаборатории. Кристовская, сильнее всего опасавшаяся нехватки оборудования, составляла списки методом «пригодится», а затем с упорством дятла выбивала финансирование из всех оказавшихся поблизости руководителей и людей, хотя бы немного на них похожих. Так что в каждой из лабораторий можно было без особенных неудобств сначала изготовить органический или неорганический яд, затем клонировать подходящий организм, отследить воздействие на него яда и, в конце концов, провести операцию или вскрытие, в зависимости от потребностей учёного.

Ещё два купола считались хозяйственными. В одном штат исксов заботился о том, чтобы людей не отвлекали от работы скучные, но необходимые дела вроде приготовления пищи и поддержания одежды в надлежащем виде. В другом, разделённом на множество более мелких отсеков, хранились все запасы экспедиции: от бумажных листов до картриджей для систем жизнеобеспечения скафандров.

Организация жилого купола ещё на Земле, во время согласования проекта, вызывала самые ожесточённые споры. С одной стороны, произвести общее спальное пространство и два-три граничащих с ним санузла было бы и проще, и дешевле, и надёжнее с точки зрения безопасности. С другой — это добавляло ещё один пункт к и без того длинному списку требований к участникам экспедиции, да и индивидуальные отсеки могли в случае необходимости стать отличным изолятором для заразившихся землян. В итоге победил более дорогой и более безопасный проект. Председатель комиссии довольно цинично заявил, что в случае незаметной пропажи одного из исследователей у всех остальных шансы ещё останутся; а вот в случае появления неизвестной болезни в месте скученного проживания наличие выживших можно будет считать не иначе как чудом.

Все семь куполов окружал сложный защитный контур, состоящий из двух частей. В воздухе бдили сорок мелких летучих дронов, контролируемых специальным военным исксом, собратья которого уже десять лет защищали границы ОСР. Земной же контур связывал воедино внешние стены каждого купола и учитывал всё: давление, натяжение, целостность, температуру… Как обещали создатели контура: «Даже лишнего микроба заметит!».

Всё время, пока земляне разбивали лагерь, наследники не показывались. Из джунглей, широким клином спускающихся от центра астероида к берегу, доносились изредка странные звуки, похожие на приглушённое пересвистывание ящерок, но люди дружно делали вид, что ничего такого не замечают. Эка невидаль: встроенный в шлем переводчик сообщает, что соседние кусты только что назвали тебя «особо-уродливое-существо-носящее-туда-сюда-квадратные-ёмкости». Они кусты, им можно.

***

— Вы уже можете отправляться. — Скрестив по-турецки ноги, Мария устроилась прямо на траве, прислонившись спиной к пружинистому боку ангара. Юрий, составляющий ей компанию в этом импровизированном утреннем (земляне специально подстроили время отдыха так, чтобы пробуждение настало океанским утром) завтраке, вопросительно приподнял бровь. — Ты ведь уже договорился с Горынычем о сотрудничестве. Будет лучше, если исследования начнутся с нуля, без учёта сделанных вами ошибок.

— Ты специалист, тебе лучше знать. — Юрий покачал гелевый стакан, глядя, как на дне колеблется густая кофейная гуща. За пределами ангарного купола сейчас должно было уже подниматься местное солнце, но густой слой облаков и материал купола не давали сидящим внутри людям ни малейшего шанса увидеть, как возрождённая голубая звезда выглядит с поверхности Океана.

— Разумеется. — Кристовская принялась аккуратно составлять друг в друга гелевые контейнеры. — А ещё я, как профессионал, хочу сказать, что напуганные люди очень плохо соображают. Поэтому вам стоит отправиться как можно быстрее.

— Костя?

— Да. — Мария отвлеклась от посуды, дружески потрепала по плечу заметно напрягшегося Юрия. — Я понимаю, что для своих обстоятельств полковник держится восхитительно… но кто же виноват в том, что ситуация так неудачно вписывается во все эти истории о сошедших с ума исксах и подобной чуши, которую так любим мы, люди?

— Ты точно не хочешь, чтобы я лично представил тебя Горынычу? — Мария покачала головой, и Власов резко поднялся на ноги, так и сжимая в руках многострадальный стаканчик. — Тогда я на «Вестник». Отправимся сразу, как будем готовы.

***

Мария собиралась знакомиться с местным вождём ближе к вечеру, выбрав, кто ещё из учёных войдёт в посольство и обсудив с ними план разговора. Но спустя ровно час после того, как «Вестник» скрылся за облаками, на экране умника Кристовской появилось изображение с дрона, отслеживающего перемещения аборигенов поблизости от лагеря. Двое некрупных ящериц деловито топали в сторону ангара на задних лапах. Передними они тащили за собой плетёный ящик, достающий до серой макушки самого высокого из парламентёров.

Марии очень хотелось выскочить из лаборатории и со всех ног кинуться навстречу этим славным маленьким источникам новых знаний, но делать этого было никак нельзя. Встреча, организованная старым знакомым Юрия, ясно показала, что аборигены склонны строить жёсткие иерархические связи, и она, руководитель экспедиции, должна соответствовать понятным им критериям «вожака».

— Яша, ты в ангаре? — Первым делом Кристовская вызвала «умник» одного из океанологов, утром собиравшегося осмотреть селёдок перед первым запуском в воду.

— Пока да. Сейчас с последней закончу, и обедать собираюсь. Что нужно?

— Минуты через три к тебе со стороны леса подойдут два аборигена с большим ящиком. Внутрь не впускай — кто знает, как им наша сгенерированная атмосфера подойдёт. Если при себе есть шлем и система жизнеобеспечения, то выйди к ним и о чём-нибудь поболтай, пока я тут организую надлежащий приём. Если нет — отправь к ним какого-нибудь дрона с микрофоном, пусть объяснит насчёт встречи.

— Шлем и система есть в челноке. — Яша внезапно замолчал, и Мария уже собралась было сбросить вызов, решив, что инженер сказал всё, что хотел. Но из динамиков снова раздался Яшин голос. Очень, очень радостный Яшин голос. — Марь Анатольна, а я их вижу. С коробочком идут. Им бы ещё по платочку и натурально Маши будут. Рептилоидные.

Яша звонко расхохотался и сбросил вызов. Мария, с трудом удержавшаяся от того, чтобы не рассмеяться вместе с инженером, принялась рассылать срочные сообщения коллегам. Отрывать людей от работы не хотелось, но встретить ящериц всем коллективом было просто необходимо.

Сборы не затянулись. Всего через десять минут земляне, одетые в скафандры, построились клином в дальнем конце ангара. Старательно сохраняя на лицах смертельно серьёзное выражение, они прошагали между разноцветными дронами, обогнули яркий оранжевый челнок и вышли через услужливо раскрывшуюся стену ангара к ящеркам, увлечённо болтающим с Яшей.

Оба парламентёра тут же отошли на два шага и уважительно спрятали передние лапки за спину. Кристовская, возглавляющая колонну, шагнула вперёд, увеличила громкость микрофона и, демонстративно лишь чуть пододвинув руки, спросила:

— Что желает сообщить вождь Хо-хы-ыхч?

— Вождь желает предложить обмен услугами. Нам нужно одно уродливо-доброе-умное существо, которое могло бы справиться с тем-что-живёт-в-воде-и-на-суше-и-убивает. Чтобы вы смогли понять, что там такое и кого отправить в помощь, мы принесли место, в котором оно обитает. В обмен вождь предлагает нас.

— Что?

Ошарашенная, Мария забыла и об официальной причине прибытия землян, которую сама же предложила Горынычу через Власова, и о необходимости производить правильное впечатление на наследников. К счастью, ящерки если и заметили её замешательство, то поняли как-то по-своему.

— Мы только недавно стали существами, но можем рассказать всё, что вам понадобится. И показать, как мы живём. И устроены мы точно так же, как и более старшие существа.

Обе ящерки посерели ещё сильнее, став похожи на пару садовых статуй из грубого камня. Серафим, молекулярный биолог, стоящий прямо за правым плечом Марии, не выдержал, ехидно фыркнул по внутренней связи:

— Ну вот, первое наблюдение: если наследник предлагает себя разделать, то сереет. А высокие у них отношения, да, ребята?

— Яша, сбегай, пожалуйста, за теми скафандрами для местных, разработку которых мы так удачно выбили. Роберт, будь любезен, принеси, микроскоп и набор анализаторов из третьей лаборатории. — Когда оба океанолога юркнули внутрь ангара, Мария снова включила внешний микрофон. — Мы согласны. Сейчас двое моих людей принесут всё необходимое, и мы продолжим. У вас уже есть имена?

— Мы Посланники.

— Понятно. А до того, как вы стали Посланниками…?

— Тогда мы ещё не сделали ничего, чтобы как-то называться.

Мария мысленно кивнула: странная практика, но не очень удивительная. Она хотела было спросить ещё что-нибудь о жизни и привычках наследников, но внутренняя связь снова ожила.

— Маш, спроси, как эта их двоякодышащая убивающая штука действует? Может быть, мы без анализатора разберёмся? И вообще, нас с ними можно разговаривать или только через тебя пока? — Ренат, обычно называющий себя «биотехнолог с вкраплениями генетика», ожидаемо не выдержал первым.

— Я им сейчас скажу, чтобы отвечали вам, и можно. — Мария шагнула вперёд и в сторону, представляя космонавтов Посланницам и тем, кто точно наблюдал за ними из леса. — Каждый из этих людей является доверенным посланником земных вождей, искусным в каком-то деле. Им следует оказывать не меньшее уважение, чем мне. Теперь расскажите, посланники, как убивает то, что живёт в воде и на суше?

Наследники переглянулись. Делали они это весьма пугающим, но естественным для ящериц образом: вращая исключительно глазами.

— Даже самым мудрым наследникам непонятно, как это происходит. Мы знаем только то, что оно захватывает камненогов, живущих на дне. Потом заставляет их укладываться кучкой, а потом выедает внутренности камненога.

Правый посланник, за всё время не шелохнувшийся и не издавший ни одного звука, тихо свистнул. Переводчики землян такого звука не знали, и Мария предположила, что имело место что-то вроде печального вздоха.

— Раньше, когда один из нас ловил и ел захваченного камненога, то болел два малых цикла. И потом или совсем выздоравливал или становился чуть глупее. Но три больших тёплых цикла назад один из наследников умер, съев камненога, который совсем не выглядел как захваченный. А потом точно также умерли ещё несколько наследников. А один выжил. — Оба посланника сделали хвостами какой-то сложный жест, видимо, отгоняющий зло. И точечно побурели, слившись задними лапами с короткой жёсткой травой. — Мудрецы считают, что он стал камненогом. Сначала мы просто держали его в клетке, не зная, что лучше сделать. Но потом прибыли вы, и Вождь Хохххыч сразу сказал, что его нужно будет отнести к вам.

— В ящике… один из вас?! — Ренат попытался протереть глаза руками, звонко стукнулся перчатками о шлем и тихо выругался. — Вы же сказали, что там одно из мест, в которых обитает это самое убивающее.

— Да. Точнее, там их два. Наследник, бывший раньше Охотником-на-Плоских, и сияющая штука с берега. Мы точно не знаем, действительно ли в ней живёт то, что ест камненогов, но оно ощущается очень похоже.

— Паразит местный, что ли. — Жанна, микробиолог, шевельнулась, желая подойти поближе к ящику, но Серафим придержал её за плечо.

— Подожди, парни вернутся с оборудованием — вместе глянем. Нам ещё не хватало, чтобы эти двое в камненогов обратились. Кстати, товарищи, вы помните про-видео первого «Вестника»? Там ещё какая-то многоногая штука с камнем на спине ползла к холмику из таких же камней. Даже если не помните — оно там было, потом пересмотрите. Я думаю, что это и есть акт захвата камненога.

— Точно! — Никита, один из студентов, на радостях совершенно забыл о том, что одет в скафандр и микрофон находится прямо у его губ. На мгновение он замолчал и затряс головой, удивлённый собственным воплем. — Ренат Игоревич, там ещё были записи с берега, когда та экспедиция не смогла толком исследовать источник сигналов, находящийся в круглой сфере. B ней ещё было что-то белое и губительное для органики. Может, это оно?

— Молодец, студент. А если научишься думать, прежде чем орать, — профессором станешь.

От продолжения воспитательной тирады Никиту спасло только появление обоих океанологов, нагруженных боксами с оборудованием.

***

Посланники, не без труда облачённые в земные скафандры, отбыли знакомиться с базой — своим домом на ближайшие несколько месяцев. Сопровождать их пришлось изрядно огорчённым студентам: как Никита, Алия и Иван ни убеждали Кристовскую отослать того из них, на кого укажет жребий, — руководительница осталась непреклонна.

Учёные же столпились возле короба. Серафим и Яша, как самые спортивные и ловкие, встали по обе стороны от него, готовые немедленно захлопнуть крышку или застрелить предположительно захваченного наследника. Ренат и Жанна, как обладатели наиболее близких к паразитологии специальностей, встали перед коробом, ожидая сигнала от Кристовской. Рядом с ними должна была бы стоять Алима, экспедиционный медик, по долгу службы знакомая и с паразитами тоже, но, стоило ей попытаться подойти поближе к объекту исследований, как Мария безмолвно покачала головой, запрещая единственному врачу рисковать собой.

— Ренат, выруби на скафандре внешний газообмен и открывай. Жанна, включи усиленный анализатор — если выдаст что-то подозрительное, немедленно закрывай ящик. Серафим, на тебе мешок для биологических образцов. Начали.

Жанна вытянула высоко над коробом тонкую пористую панель на длинной ручке. Ренат же развязал шнур, которым наследники в несколько витков обмотали «корзинку», и принялся медленно-медленно поднимать лёгкую плетёную крышку.

Образец попытался вылезти, как только щель между крышкой и стенкой короба увеличилась до пяти сантиметров. Первыми наружу протиснулись страшно худые и искривлённые лапки, сплошь покрытые разноцветными пятнами. Ренат вопросительно глянул на Марию, готовый немедленно захлопнуть ящик, но та только кивнула Серафиму, спешно пододвинувшему распахнутый мешок поближе к коробу.

Ренат потянул крышку дальше и не удержался от пары крепких выражений, когда из короба показалось нечто, бывшее когда-то головой маленькой симпатичной ящерицы. В унисон с ним высказались и остальные учёные: покрытый белыми шевелящимися наростами овал, вытянутый по горизонтали, внушал одновременно и отвращение, и острую жалость к существу, скрытому под ним.

Видя, что наследник не собирается нападать и только слепо вертит в разные стороны «головой», Ренат одним движением откинул крышку до конца и отскочил в сторону, облегчая задачу по поимке или отстрелу захваченной ящерки.

Наследник — или то, что теперь управляло им — тоже не сидел на месте. Едва крышка ударилась о заднюю часть короба, как ящерка нырнула обратно, спрятав от глаз землян и страшную белую голову, и пятнистые лапки.

— Так. — Мария осторожно подошла к ящику, заглянула внутрь — абориген почти целиком залез внутрь тёмной блестящей сферы, оставив снаружи только хвост, такой же пятнистый и искривлённый, как и лапки. — Кажется, оно нас боится.

— И что? Я бы тоже боялся, будь его размера. — Серафим ехидно фыркнул, с облегчением убирая в кобуру «револьвер».

— Остальные наследники нас не боятся. Вообще. — Ренат первым сообразил, на что намекает Кристовская. — Маш, ты хочешь сказать, что эта штука управляет его мозгом?

— Я хочу сказать, что эта штука точно влияет на его поведение и, возможно, память. Как именно она это делает — вопрос. — Мария осторожно, почти нежно, закрыла крышку и подняла ящик. — Жанна, анализатор показал что-то интересное?

— Неа. Всё в пределах нормы.

— Тогда давайте отнесём это в первую лабораторию. — Мария на мгновение задумалась, затем очень серьёзно продолжила. — Но протокол возможной биологической угрозы всё равно соблюдаем и скафандры не снимаем. Яша, Роберт, можете начинать заниматься запланированными исследованиями дна и океана.

***

Оказавшись в воде, селёдки ринулись вглубь и вперёд, следуя разработанным ещё на Земле маршрутам. Самая простая и маленькая из них, полностью автономная, вилась вокруг астероида, постоянно снимая морскую живность и растения. Предел её погружения составлял полтора километра, а все полученные данные сохранялись в недрах экспедиционного искса «Океан-1». Две крайне сложных, под завязку набитых аппаратурой и способных менять свою форму рыбины ушли вертикально вниз. По расчётам разработчиков эти глубоководные дроны должны были выдерживать до трёх часов непрерывной работы на глубине сто-сто двадцать километров. Их на откуп исксу оставлять не решились, и океанограф Яков Шумской лениво раскачивался в кресле перед двумя экранами, слаженно демонстрирующими тёмные океанские воды.

Ещё три селёдки, не приспособленные к автономной или глубоководной работе, зато имеющие солидный набор манипуляторов и хорошие батареи, рванулись по восьмидесятому, сто шестидесятому и двухсот сороковому меридианам. Они — и следящий за ними морской биолог Роберт Шварц — искали следы. Всё, что никак не объяснялось деятельностью воды и микроорганизмов, но могло бы пролить свет на историю прежних хозяев Океана.

Несколько часов всё было спокойно. На огромных экранах третьей лаборатории плескалась только океанская вода, придающая обычным среднестатистическим лицам учёных некую инфернальность; чувствительные акустические системы передавали гудение мощных двигателей, да звуки движения больших и малых обитателей Океана.

Первым идиллию нарушило изображение. На экране, связанном с идущим по сто шестидесятому меридиану дроном, как-то очень быстро, словно по волшебству, соткалось изображение тёмного овального объекта. Он был велик: не меньше двадцати метров от верха и до низа, и совершенно не имел собственной скорости, следуя за слабым местным течением. Наружная его часть больше всего напоминала шершавую шкуру местных морских тварей, но кое-где клочья «кожи» и скрывающегося под ней багрового «мяса» были вырваны зубами неизвестных тварей, и в прорехах виднелось что-то другое, металлически блестящее в свете прожекторов селёдки.

— Шумской, обернись. Моя рыба что-то нашла. — Роберт дал дрону команду двигаться под неопознанным объектом, дожидаясь, пока Кристовская увидит сообщение о находке и даст добро на дальнейшие исследования.

— Серьёзно. — Яков одобрительно цокнул, разглядывая махину. — Как думаешь, биоробот?

— Исследуем — узнаем. — Роберт покосился на «умника». — И как его не сожрали?

— Ты о тех прорехах? — Яков приблизил кусок изображения с особо крупным и неаккуратным разрывом. — Ну да, цепляться ему здесь особо не за что, значит, грызли.

— И недогрызли. Удивительная переборчивость. — «Умник» тихо пискнул. Роберт скосил глаза на экран и принялся отдавать команды селёдке. — Мадам руководитель дала добро. Сказала только пару кругов почёта вокруг дать, убедиться, что внутри никого нет.

— Да ладно. Откуда тут кому-то взять… — Яков нахмурился, подёргал себя за короткую рыже-каштановую прядь волос. — Шварц, я в живых организмах не очень разбираюсь, но скажи мне, если он не живой, то почему он не разложился? Наши маленькие разноцветные друзья до такого ещё нескоро дойдут, а их крутые предшественники, благодаря которым мы вообще тут находимся, явно свалили с планетки не год и не два назад. Так откуда тут взялось настолько целое существо, явно органического происхождения?

— А кто его знает? — Роберт, не отрываясь, следил за медленно подплывающей к объекту селёдкой. — Может какие-то другие инопланетяне запустили. А может оно только похоже на органику. Ты видишь что-то неправильное?

— Да нет. Странно просто.

Яков пожал плечами. Напарник, безусловно, был прав. Но нависающая над селёдкой махина всё равно казалась океанографу пугающей.

Дрон скользил вокруг неизвестного объекта, словно шустрая мошка вокруг лампочки, и на одном из экранов лаборатории постепенно появлялась трёхмерная копия находки. Она оказалась не овальной, а капле- и китообразной, достигающей пятидесяти метров в длину и двадцати — в ширину. На узком конце свободно болтались какие-то широкие полупрозрачные «лопухи», очень отдалённо смахивающие на плавники земных рыб. На обоих боках и на «лбу» аккуратными рядами тянулись маленькие рельефные круги, на спине обнаружились два таких же рельефных круга побольше: если в маленькие с трудом пролез бы один не очень крупный абориген, то в большие без проблем вплыла бы селёдка.

Всё время, что дрон крутился вокруг него, объект не подавал никаких сигналов, не кормился, не шевелился, не излучал тепло… В общем, не делал ничего, что позволило бы причислить его к живым или обитаемым организмам.

— Шварц, ты его прямо там хочешь исследовать? — Яков отвернулся было обратно к своим глубоководным дронам, но долго неизвестность выносить не смог и принялся скептически наблюдать, как селёдка скользит над шершавой «шкурой», почти задевая её металлическим брюхом.

— Ну да. Не самим же плыть. Рыба вон проходит в верхнее отверстие. Если открыть смогу, конечно.

— Притащи её сюда поближе. — Шумской, которому столь простой вариант явно не приходил в голову, удивлённо распахнул большие карие глаза. И Яша принялся нетерпеливо объяснять. — Ну сколько тех манипуляторов на селёдке? Ты толком ничего не изучишь, особенно, если там мелкие механизмы. А вот залить все внутренности, если дверь не закроется — запросто зальёшь. Те сельди мощные, на буксир должно хватить, зацепись за узкую часть, да тащи. Не справится одна — сними остальных с задач. К утру приволокут.

— Шумской, ты гений.

Роберт радостно хлопнул товарища по подставленной ладони и с удвоенным энтузиазмом принялся раздавать команды дронам.

***

Пока шустрые механические посланники Земли осваивали воды Океана, парочка подопытных наследников осваивала базу землян. Кристовская непререкаемым тоном приказала студентам настроить для гостей аквариумы во второй лаборатории, начать стандартную программу исследований и ни под каким предлогом не показываться в лаборатории первой.

Скрепя сердце, недовольная молодёжь ушла во второй раз, теперь — знакомить ящериц с продвинутой версией земного гостеприимства. Учёные же, мысленно напоминая сами себе, что странная белёсая штука не выделяла никаких подозрительных веществ, дружно двинулись в лабораторию первую — лечить или хотя бы изучать заражённого наследника.

Первым делом Мария осторожно поставила короб в изолированную прозрачную камеру, воспроизводящую атмосферу и давление Северного Полюса Океана. Поставила и заняла место за нейропанелью, управляющей внутренним инструментарием камеры.

Два тонких щупа подцепили крышку короба и резко отбросили её назад. Земляне, рассредоточившиеся вокруг камеры, замерли, ожидая, когда на свет снова появится обезображенная голова аборигена. Но наследник — или то, что было им — вылезать не торопился. Через пару минут ожидания Мария вывела на большой экран вид с верхней камеры бокса: задняя половина наследника по-прежнему торчала из тёмной сферы с побережья. Сейчас, в блестящей лаборатории, его задние лапки, тело и хвост выглядели ещё более тонкими и болезненными, чем в естественном океанском антураже.

— Оно в домике. — Серафим, наблюдающий за столпотворением из-за одной из нейропанелей, ехидно ухмыльнулся. — Готов прозакладывать всю коллекцию игрушечных наследников, внутри этой псевдо-рептилии уже живёт что угодно кроме представителя славного племени ящериц.

— Не обязательно. Эта штука могла просто отключить сознание, не уничтожая его. — Алима задумчиво накрутила на палец кончик висящего на поясе мешка для образцов. — Давайте для начала попробуем его просканировать? Сравним со снимками здоровых особей, может и прояснится что-то.

— И как ты предлагаешь выманивать его из домика? — Ренат аккуратно постучал по стенке камеры, прямо над левой задней лапой аборигена. Реакции, естественно, не последовало.

— Да никак. Просканируем сначала его заднюю часть — уже будет информация. — Алима скрестила руки на груди. — Ну что это такое: перед нами кладезь полезной информации, а мы к ней никак подобраться не можем!

— Товарищи, а почему мы не можем просто вытащить его из сферки и всесторонне изучить? Алька, согласись, если бы это был человек, подцепивший неизвестную болячку, ты бы его безо всяких разговоров и обескровила, и просканировала, и все необходимые образцы отобрала. — Игорь, ботаник, до того просматривающий снимки водорослей с камер селёдок, отложил в сторону «умник» и принялся разглядывать короб. — Сейчас-то что мешает?

— Будь я ящерицей-медиком… — Алима прервалась, дожидаясь, пока половина присутствующих справится со смехом. — Так вот, если бы мы были одного с ним вида или я хотя бы могла объяснить ему, что делаю. То, если бы даже он не захотел меня понять, с точки зрения этики мои действия были бы правильны.

— А что мешает тебе поговорить с этой ящерицей? Вдруг в поражённых тканях сохранились уши. — На видимой сквозь шлем части лица Игоря читалось явное недоумение.

— А Игорян-то прав! — Серафим попытался дотянуться до ботаника и похлопать его по плечу, но не смог и пару раз шлёпнул по воздуху вытянутой в нужную сторону ладонью. — Почему мы все дружно решили, что больной нас не понимает? Слишком серьёзные выводы из того, что он нас боится.

— Потому, что больше всего это похоже на паразита. — Мария задумчиво постучала пальцем по краю нейропанели. — Но давайте попробуем, лишним не будет.

Исксы шустро подключили акустическую систему камеры к общему контуру скафандров, и Кристовская медленно произнесла:

— Как ты себя чувствуешь?

Едва отзвучал последний тихий свист, указывающий в речи наследников на того, к кому обращена фраза, как задняя часть ящерки дёрнулась и резко втянулась внутрь сферы.

— Хорошо всё-таки иметь подкожный каркас из хрящевой ткани вместо нормальных костей. — Ренат прижался шлемом к стенке камеры. — И ведь даже хвост не торчит!

— Лучше бы у него были кости. — Мария тяжело вздохнула: разбираться в нюансах поведения настолько странного инопланетянина, да ещё и с нуля, не имея надёжного поведенческого профиля обычного наследника… — Ребята, начинайте заниматься исследованиями по плану, я попробую наладить контакт. И давайте, наверное, отменим протокол возможной биологической угрозы. Датчики камеры уже что-то нашли бы.

***

Избавившись от скафандра и захватив пару бутербродов и бутылку сока, Мария вернулась в лабораторию. Камера с заражённой ящеркой выглядела в точности так, как час назад, когда обрадованные возможностью переодеться учёные дружно ломились на выход, но крайне педантичная в работе Кристовская всё равно решила для начала просмотреть записи камер.

Первые десять минут всё было спокойно: короб в камере, сфера в коробе, ящерка в сфере. Затем, неуклюже переставляя лапы и чуть не сломав хвост о переплетённую траву, наследник выбрался из сферы и — точно так же неуклюже, цепляясь когтями за стенку — перелез в основную камеру. Мария была почти уверена, что дальше гость тщательно исследует прозрачные стенки камеры в поисках выхода, но ящерка не оправдала ожиданий: выпила всю воду, широко раскрывая полностью покрытый белой слизью рот; не жуя, проглотила кусочки варёной рыбы и водорослей. И точно также медленно и неуклюже вернулась в короб.

На миг Мария испытала позорное желание отложить принятие решения по странному аборигену до запланированной передачи информации на Землю, а до того заняться простым и приятным изучением нормальных наследников. Но та же педантичность, которая обеспечила Марии открытия и репутацию в научном мире, шептала: не все модели проверены, не все возможности испробованы. Мысленно завидуя коллегам, вовсю изучающим Посланников, Мария принялась строить стратегии возможного общения.

Отвлеклась она только однажды — на присланный океанологической секцией чудесный снимок то ли корабля, то ли плавучего города. Тщательно взвесив все за и против, Мария отправила разрешение на исследование и, мельком полюбовавшись на торчащие из сферы лапки, вернулась к работе.

К океанскому вечеру, мало чем отличающемуся от дня или утра, модель диалога была готова. Мария прошлась по лаборатории, разминая затёкшие мышцы, затем включила связь с камерой.

— Я знаю, что ты понимаешь меня. Просто послушай, что я тебе скажу. Захочешь ответить — подойди туда, где стоит вода и еда. Я знаю, ты живёшь в воде. И думаю, что ты совершенно случайно оказалось в наследнике. Мне нет нужды вредить тебе. Я не живу в воде и не ем таких, как ты. Я не ем тех, кого ешь ты. Расскажи мне, кто ты такой, и я помогу тебе.

Вводная часть диалога закончилась. Мария поудобнее устроилась в кресле и принялась ждать. При самом удачном и маловероятном развитии событий внутри сферы сейчас сидит наследник, который обязательно захочет опровергнуть всё сказанное. Тогда он просто вылезет, расскажет, что с ним случилось, и будет вылечен или хотя бы избавлен от страданий. При чуть менее удачном и более вероятном развитии событий, внутри сидит паразит, способный использовать слух, голос и хотя бы часть памяти ящерки. Тогда он заинтересован в том, чтобы вернуться в более приемлемую для себя среду, и уже должен был понять, что Мария не опасна для него. Возможно, он выйдет на контакт сейчас, возможно — придётся дать ему время подумать до утра. Были и другие варианты, включающие в себя местный аналог саккулины и болезнь, лишающую наследников способности мыслить, но проверить это всё для землян не составит проблемы. Главное — убедиться, что исследования не причинят вреда потенциально разумному и чувствующему созданию.

Время шло. Мария уже хотела зачитать вторую часть диалога и отправиться ужинать, когда из короба показались искривлённые пятнистые пальцы…

— Я живу в воде. Я никогда не видел таких как ты, но ты слишком большая и бесполезная, чтобы тебя стоило съесть. Я отправляю свои семена в разные стороны, чтобы они разрослись в пище, имеющей защиту, и привели эту пищу ко мне. Жители суши — плохая пища и не имеют защиты, они бесполезны. Обычно семя погибает, прорастая в них, но это почему-то выжило. А я не могу оставить проросшее семя. Как ты можешь помочь мне?

Мария буквально впилась глазами в белую слизь на голове наследника. Если она правильно поняла слова морского обитателя, то здесь, на чрезвычайно бедной минералами планете, зародилось сразу два понятно разумных организма. И один из них был паразитом!

— Сначала мне нужно понять, как ты связан с этим жителем суши. Сейчас место, в котором ты находишься, перенесут туда, где будет всё светиться и иногда стучать. Не шевелись. Не бойся, это тебе не повредит. — Мария скомандовала исксу начать программу всестороннего сканирования. — Расскажи пока, как ты живёшь и как получаются семена.

Манипуляторы подхватили камеру с распластавшейся на полу ящеркой, затащили её в громоздкий уги[2] и замерли, не выпуская добычу из гибких стальных лап. Мария была почти уверена, что свечение и незнакомые звуки работающего генератора испугают аборигена, но довольно скоро в динамиках раздался привычный механически-посвистывающий голос.

— Я живу между большой впадиной поблизости от того места, где заканчивается вода, и другой большой впадиной. Я питаюсь всем. Но лучше всего питаться тем, что может защитить. Я создаю копию себя и отправляю искать. Это семя. Оно — я. Когда оно находит подходящую пищу, то приводит её ко мне. Я ем и защищаюсь.

Пока морской паразит медленно, с трудом подбирая слова, делился собственной биографией, подоспели первые результаты исследования. Как и ожидалось, мозг Посланников принципиально отличался от мозга их невезучего сородича. Непонятная ткань, окружающая его череп снаружи, уничтожила и большую часть внутреннего содержимого черепа, очень избирательно не тронув пять или шесть участков нормального мозгового вещества. Мария хмыкнула: паразит явно оставлял целыми двигательные зрительные и обонятельные центры, и землянам феерически повезло в том, что речевой центр оказался тесно связан с каким-то из них. Мысленно поблагодарив паразита за облегчение изучения мозга ящерок, Мария скомандовала исксу продолжить исследования. Сама же отправила коллегам предложения поужинать и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышла из лаборатории. Ситуация требовала немедленного обсуждения.

***

— И в чём проблема? — Серафим щелчком пальцев отправил блестящий фольгированный шарик в мусорный отсек. — Говорим местным, чтобы не жрали камненогов. Говорим пожирателю камненогов, чтобы не жрал местных. Всё.

— А если наследники не могут не питаться камненогами? — Всё время, пока Мария рассказывала и показывала результаты изучения больного, Жанна размеренно двигала ручкой, вырисовывая на белом листе прихотливо сплетённые линии. Изредка она поправляла светлые волосы, такие же переплетённые и непослушные, как нарисованные линии. — Или, например, наш супер-паразит не умеет отличать камненогов от наследников. Ну, до заражения. Что тогда?

— Я больше опасаюсь того, что их Горыныч вообще откажется идти на соглашения с тем, что уже убило нескольких его лю… подданных. — Мария потянулась к гелевой кружке с кофе, но пить передумала, — откинулась обратно на анатомический стул. — А данных о том, как правильно построить диалог у меня нет. И не появится до того, как я пристально изучу наследников.

— А чтобы их пристально изучить надо решить их проблему с паразитом. — Жанна состроила печальную мордочку. — Может быть, позовём остальных? Вдруг у них будут идеи.

— Не вижу пока что смысла отрывать океанологов и ботаника от работы. — Мария прикрыла глаза: аскетическое убранство столовой раздражало её и мешало думать.

— А так ли нам нужно именно завтра рассказывать, что произошло с особью? — Алима, до того аккуратно обкусывающая кожуру с яблока, пожала плечами, поймав три удивлённых взгляда. — Аккуратно вернём в море заражённую особь, аборигенам скажем, что нам нужно выловить и проверить всех камненогов, а это требует времени. Пока не проверим — есть их нельзя, если это такая уж проблема, так своей едой поделимся. Запасов хватит, мы учитывали возможную необходимость подкармливать местных. Ну а пока селёдки якобы ловят и исследуют камненогов, ты как раз успеешь собрать нужные данные.

— Молодец! Я всегда говорил, что ты почти как Самсон, только у того в волосах была скрыта сила, а у тебя — ум. — Серафим изобразил уважительное похлопывание по воздуху.

— То есть, если у меня нет косы до пояса как у Альки, значит я дура?! — Жанна демонстративно прицелилась ручкой в голову коллеге.

— Не. У тебя просто всё эффективно упаковано в спиральки. — Поймав укоризненный взгляд Кристовской, Серафим моментально посерьёзнел. — В общем, если будем голосовать, то я за.

— А что тут голосовать? Других вариантов всё равно нет. — Кристовкая залпом допила остывший кофе. — Алима, возьмёшь утром анализы у нашего гостя? Манипуляторами, естественно.

Медик кивнула, не отвлекаясь от уничтожения яблока.

— Хорошо. Серафим, у тебя сейчас работы меньше всех, поэтому послом к Горынычу пока что отправишься ты. Завтра после того, как Алима соберёт анализы — выбросишь в море несчастного ящера и сходишь к Горынычу, расскажешь версию Алимы. Заодно посмотришь, там наши океанологи какой-то плавучий город обнаружили, как раз к утру селёдки его добуксируют к астероиду.

— Так точно, товарищ руководительница. — Серафим кивнул, прижав руку к форменному комбинезону где-то в области груди, затем моментально посерьёзнел. — У кого-то из вас уже есть идеи, что оно вообще такое?

— Возьму анализы — узнаем. Из снимков уги толковая информация пока что не получается.

— Мне особенно интересно, как он ухитряется связываться со своими семенами на расстоянии. — Мария печально взглянула на зверски замученное яблоко: она с детства недолюбливала послойное поедание пищи.

— Может волны какие-то? — Жанна подняла голову от рисунка и пожала плечами, глядя на удивлённых коллег. — Вы же помните о том, что мы находимся не просто не на Земле, а вообще в ином пространстве? В котором может обнаружиться и что-то, чего совсем нет в нашем.

— Физические законы тут действуют так же, как и дома. Иначе мы бы имели неплохой шанс растечься лужицами органики сразу после прыжка. — Серафим провёл рукой по ёжику иссиня-чёрных волос и уточнил. — Точнее, мы бы сюда вообще не попали, потому что первыми лужицами растеклись бы Усиков сотоварищи. Мне кажется, что паразит общается с семенами какими-то специфическими сверхлетучими веществами. Но, если он настроен именно на контроль камненогов, как умудрился разговаривать с Машей, используя язык и речевой аппарат наследника?

— Токсоплазма тоже на мышей настроена. Но и человеком управляет. — Алима перекинула через плечо толстую и длинную косу с ярким красным бантом. — А мозг камненогов может иметь много общих черт с мозгом ящериц, мы филогенетическое древо ещё не строили.

— Не соглашусь: люди маниакально принюхиваться к кошачьим туалетам не начинают. — Жанна фыркнула, видимо, представив себе подобную картину. — На наши мозги токсоплазма действует по-другому.

— Не вижу принципиальной разницы: торчать от запаха выделений хищника или летать на полной скорости между скал, например. Действия разные, но смысл один и тот же. — Серафим брезгливо наморщил нос. — Маша, ты не успела понять, какой у него уровень осознанности собственных биологических процессов? Может быть, обо всём этом можно просто спросить?

— Он тебя ещё понять должен. И ты должен понять его ответ. — Кристовская с сожалением покачала головой. — Возможно, попозже, если мы сможем наладить длительный контакт, предложить какой-то выгодный и не нарушающий его развитие обмен…

На несколько минут разговор прервался. Молчание, воцарившееся в столовой, не было ни напряжённым, ни угрожающим — учёные обдумывали новости дня сегодняшнего и строили планы на день завтрашний. Алима наконец-то расправилась с яблоком и теперь рассеянно давила косточки тонким пальцем с массивным серебристым кольцом. Серафим поймал кухонного искса и старательно оттирал с его поверхности едва заметное тёмное пятнышко: кто-то из землян пролил сладкий чай прямо на юркого и незаметного робота. Мария размышляла, не хочет ли она ещё кофе. Жанна, принявшаяся заштриховывать изрисованный лист, не отвлекаясь от своего занятия, задумчиво спросила:

— А что за город нашли Шумской со Шварцем?

— Пока не знаю. — Мария задумчиво заглянула в стакан и, решившись, отправила кухонным исксам запрос на ещё одну порцию кофе. — Довольно большой, частично органический, местами покусанный. Ну это я думаю, что это скорее всего плавучий город. Мне ещё в отчётах первой экспедиции было непонятно, где жила цивилизация ящериц до покорения космоса.

— На суше? — Жанна удивлённо приподняла бровь: с её точки зрения это было очевидно.

— Вряд ли. Наследники всё-таки не адаптированы для жизни только на суше.

— Товарищ руководитель права. — Серафим отпустил кристально чистого искса. — Я спрашивал у той Посланницы, которая побольше, — им тяжело слишком долго находиться на суше. Думаю, есть какой-то компенсаторный механизм, который, однако, не может работать постоянно.

— А версию о том, что весь Океан — одна большая лаборатория кого-то очень большого и разумного вы совсем не учитываете? Кстати, наш морской паразит вполне вписывается в эту концепцию. — Жанна проводила взглядом искса, катящего к столику Кристовской стакан кофе, и сама полезла в меню напитков.

— Учитываю, но доказательств пока не вижу. — Мария легко пожала плечами. — У нас, ребята, уже столько материала для изучения набралось, что в итоге мы точно разберёмся, кто и как тут жил. Даже не сомневайтесь.

***

Утро выдалось весьма приятным. Морской паразит без лишних споров согласился не только сдать все необходимые анализы, но и поддерживать аккуратное общение с землянами, — и всё это всего лишь за то, что ему отдадут сферу и короб, в которых доставили на базу. По мнению космонавтов, это была одна из лучших сделок с внеземным разумом в истории!

Так что Серафим, облачённый в скафандр и слегка обременённый плетёной корзинкой, скруглённой «картонкой» и очень странной собачонкой, бодро шагал к особо неровной части берега. Место выбрали не случайно: именно там экипаж Усикова впервые наблюдал морского паразита, да и впадины там были. Серафиму предстояло нырнуть, уже под водой выпустить из короба заражённого наследника и — с его помощью или без оной — постараться отыскать место обитания основного организма. Плавучий город, вчерашний трофей океанологов и вторая из трёх основных задач, уже ждал его в паре метров от берега, удерживаемый на месте парой селёдок.

Возиться с городом Серафиму не хотелось. Искать и изучать паразита — очень хотелось. Но город достаточно было поверхностно осмотреть и составить впечатление, так что баланс получался скорее положительным, и учёный даже начал получать небольшое удовольствие от прогулки. Если, конечно, прогулкой можно было назвать ходьбу без задевающей ноги травы и обдувающего лицо ветерка. Скафандр не мешал только зрению, и Серафим вертел головой, разглядывая прыскающую из-под сапог прыгуче-крылатую мелочь и твёрдые буро-зелёные шарики, во множестве встречающиеся на редких местных камнях.

Когда над астероидом сгустились две очень странные тучи, Серафим уже видел и бескрайнюю морскую гладь, и бухточку, из которой должен был начать погружение. Он и тучи-то заметил исключительно потому, что решил на всякий случай присмотреться, нет ли у его прогулки нежелательных свидетелей: объяснять Горынычу, почему очень больной наследник был выпущен в океан, земляне совершенно не хотели.

Первая туча, которую заметил Серафим, висела примерно над тем местом, где располагался основной «город» наследников. Треугольная, плоская и очень-очень тёмная, она резко отличалась от светло-серых соседок и в целом казалась намного более резкой и материальной. Подивившись странному природному явлению, Серафим интереса ради повернулся в сторону своей, уже практически родной, базы. И похолодел — точно над лагерем висела ещё одна треугольная и плоская туча, и её тёмные края полыхали угрожающим багровым светом.

Забыв о том, что они с Кристовской договорились не подвергать местных полётным перегрузкам, Серафим активировал крылья, взмыл в воздух и уже почти рванулся домой. Но ледяной голос Кристовской, раздавшийся в динамиках скафандра, заставил его замереть на месте.

— Яблоков, у нас тут творится чёрте-что, но ты должен выжить. Это приказ. Спрячься под водой, питайся вместе с паразитом, делай что хочешь — но ты должен выжить. И я запрещаю тебе сейчас возвращаться на базу. Это тоже приказ. Прощай.

Голос Марии исчез. Серафим хотел было вернуться, наплевать на приказ, попытаться спасти хоть кого-нибудь, но против его воли в ушах зазвучал голос особиста, проводившего последний предполётный инструктаж. Серафим плохо запомнил его внешность — только изуродованное правое ухо и руку, изредка его теребящую. Потому что говорил особист поистине ужасные вещи: что руководителей экспедиции обучили принимать решения в условиях критической ситуации и, что, случись что-то такое, каждый должен будет выполнить полученный приказ без раздумий. Даже если будет казаться себе трусом, предателем и вообще мерзавцем.

Предельным усилием воли загнав ужас и отчаяние глубоко в себя, Серафим рванулся к морю. Он уже примерно представлял себе, где и как спрячется, и напрочь забыл о болтающемся за спиной плетёном коробе с морским паразитом внутри.

[1] Имеется в виду насекомое, строящее на травинках пенистые убежища, пенница слюнявая.

[2] Универасальный Генератор Излучения

Глава 5

Система Океана, «Вестник Л»

Перед приземлением «Вестник Л» сделал два витка вокруг спутника: пилоты вместе с Разумовским искали удобную площадку для высадки; инженеры потирали руки, предвкушая визит в технический рай; обитатели отсека естественных наук размышляли о том, по чьей специальности наберётся больше материала для исследований. Астрофизики же откровенно любовались скованной льдом поверхностью, по которой змеились огромные тёмные «цепи». С той высоты, на которой шёл корабль, уже было заметно, что их «звенья» почти не соединены между собой и словно бы вырастают из сияющей в лучах местной звезды поверхности.

— Почему мы до сих пор не назвали этого гиганта? — Лидия, одна из астрофизиков, отложила про-камеру с которой не расставалась последние пять минут, и прилипла к иллюминатору вместе с остальными учёными. — Неудобно же так каждый раз: звезда системы Океана.

— Надеемся найти тех, у кого можно спросить, как она называется. — Игорь скривился и развёл руками, демонстрируя собственное удивление подобной глупостью. — А у тех тупых рептилий не спросишь, они свою звезду разве что по большим праздникам видят.

— Найдём, обязательно найдём! Не могли же бесследно исчезнуть те, кто создал такое! — Яна буквально распласталась по иллюминатору, не в силах сдержать восхищения.

«Вестник Л» шёл почти над тем местом, где звено цепи переходило в трубу, соединяющую спутник и планету. То, что ещё недавно было плоскими фигурками на фоне блестящего ледяного щита, вдруг стало приобретать объём и грандиозность. Первым в глаза исследователям бросилось то, что форма трубы, вблизи оказавшейся малиновой, с редкими вкраплениями голубых пятен, полностью совпадает с формой звеньев цепи. Возможно, садись корабль быстрее, земляне бы и не успели понять, в чём тут соль, но Роман Синягин не собирался зря рисковать, а в пиастре было достаточно внимательных и сообразительных людей, чтобы из разных концов отсека несколько голосов почти одновременно воскликнули:

— Товарищи, очень похоже на полозья! Если мы правы, то какое же простое и изящное решение проблемы вращения спутника!

Яна, недостаточно технически подкованная, чтобы самостоятельно понять предназначение цепи, присмотрелась повнимательнее. Теперь, когда она знала, на что обращать внимание, стало заметно и медленное движение трубы по звеньям, и крупные круглые шлюзы, практически сливающиеся с поверхностью.

Наконец «Вестник Л» плавно опустился на лёд в паре километров к северу от цепи, и тут же ожили динамики корабельной связи.

— Товарищи, поздравляю всех с приземлением и началом работы. — Даже в обезличенном искусственном звуке слышалось: Леонид Разумовский чрезвычайно горд ходом экспедиции. — Пару минут назад я разговаривал с профессором Кристовской, кто не знает — она руководит коллегами, исследующими Океан и его обитателей. Профессор сообщила, что обнаружен интересный артефакт, предположительно — подводный город наследников, и его уже доставили поближе к базе. Не сами, с помощью дронов, конечно. Ещё нашли одно интересное морское существо, предположительно разумное. Говорит, скоро отправятся производить первичный осмотр. А теперь представьте: если в морской воде сохранился целый плавучий город, то сколько всего интересного могло сохраниться здесь?! Сейчас наши уважаемые коллеги из сектора обеспечения безопасности проверят поверхность спутника, а мы пока что подготовим оборудование к высадке. Также каждому члену экспедиции следует получить личное оружие и не покидать корабль без него. За дело, друзья, и да сопутствует нам исследовательская удача!

***

Шестеро сотрудников СКБ[1], волей полковника Тимурова первыми ступившие на лёд безымянной луны, готовились к выходу так, словно снаружи стройными рядами стояли лучшие космические войска, созданные земными писателями и художниками. Все шестеро были одеты в новые скафандры, укреплённые снаружи сложными полимерными пластинами и превращающие своих носителей в фантастических человекоподобных жуков. Двое бойцов вооружились компактными магнитронами — ручным аналогом пушек космических истребителей, подавляющих сложную электронику противника. Ещё двое — плазменными генераторами. На скафандрах последней пары укрепили компактные пулемёты с нейротоксичными, разрывными и обычными зарядами.

— Суслик, Гермес и Чертополох в воздух. Гора и Сокол со мной по земле.

Полковник Тимуров, более известный как Метаморф, поудобнее перехватил цевьё пулемёта: новоявленная нервозность требовала сделать хоть что-то привычное и от того понятное. Сама идея боёв в космическом пространстве была не нова, и войска, официальные и не официальные, сталкивались лбами друг с другом уже без малого сто лет — с тех самых пор, как западные товарищи решили «помочь» ОСР исследовать венерианскую базу змеев. Каждая уважающая себя страна даже создала уже отдельный род войск, придала к нему высшие учебные заведения, разработала тактические схемы и протоколы снабжения… Но все они были созданы для убийства себе подобных или, в случае с роботами, для нейтрализации порождений человеческого же разума. Сейчас шестёрка Метаморфа изобретала совершенно новую тактику — тактику разведки в условиях, когда точно не известно не только местонахождение, но и видовая принадлежность противника.

— Чувствительность микрофонов на полную. Направления делим как обычно. Молча! Сигналы подаём знаками, болтовня только в крайнем случае. Суслик и Гора — с включёнными тепловизорами.

Безымянная луна — пустынная, безатмосферная, скованная толстым слоем грязного выщербленного льда — оказалась чуть ли не самым унылым местом, в котором доводилось бывать Метаморфу. Даже тянущаяся на горизонте стена, в которую превратилась опоясывающая спутник цепь, лишь подчёркивала однообразие ландшафта. Невысокая — не больше полутора метров в высоту, сложенная из тёмно-зелёных прямоугольных блоков со скошенными углами, она была лишена не только каких-то архитектурных излишеств, но даже простенького рисунка или резьбы. Как бы земляне ни были сконцентрированы на отслеживании окружающего пространства, в голове каждого из них всё равно хотя бы один раз мелькнула мысль: «Неужели создатели всего этого начисто лишены тяги к прекрасному?».

К «орбитальному лифту» вышли быстро: как ни осторожничай, как ни напрягай все шесть чувств — пустыня останется пустыней, а обычный лёд — обычным льдом, не хранящим в себе ни монстров, ни старинных техноартефактов.

— Рассредоточились. Ждём двадцать минут, сканируем на всякий случай на предмет взрывчатки и работающей электроники.

Метаморф вскинул голову к нависающему над ним жерлу орбитального лифта. С настолько близкого расстояния эта разноцветная полая трубка казалась настолько хрупкой и не технологичной, что полковник даже засомневался, правильно ли учёные определили назначение всего комплекса. Может быть, это всё: и стена, и трубка — какая-то громадная инсталляция, сейчас заброшенная и от того не производящая должного впечатления?

В любом случае, чем бы оно ни было — оно было безопасным. Ни один из сканеров не показал наличия чего-то, что можно было бы счесть серьёзной угрозой. Не обнаружили ничего и человеческие глаза, натренированные замечать даже незначительные детали, не соответствующие окружающей обстановке. Наконец Метаморф сфотографировал разноцветную трубу, нависшую над одним из участков стены, — показать Разумовскому и отправить сыну, уже пару лет грезящему о космосе, — и скомандовал возвращаться.

***

— Товарищи, наши бравые воины сообщили, что они возвращаются и точно можно начинать готовить высадку. Кто-нибудь желает прогуляться и помочь другим отсекам? — Игорь похлопал по кобуре с револьвером и залихватски подмигнул сотрудникам пиастра. — Когда ещё удастся почувствовать себя Звёздным Странником[2]? А со сбором данных аппаратура и без нас справится.

— Правда можно? Тогда я побежала. — Яна Светлова испарилась из отсека ещё до того, как подбородок её непосредственного руководителя опустился ниже кадыка.

— Интересно, к какому отсеку у нас относится товарищ Разумовский? Думаю, они сильнее всех нуждаются в помощи. — Лидочка укоризненно покачала головой: романов на рабочем месте она не одобряла категорически. — Я, пожалуй, поработаю.

Ещё несколько астрофизиков остались в отсеке, куда сильнее завороженные неизведанной Вселенной, чем достижениями её обитателей. Остальные, возглавляемые Игорем Кравцовым и Владимиром Ивановичем Озеровым, организованно двинулись помогать коллегам.

***

Всё внутреннее пространство «Вестника Л» сейчас было похоже на какое-то воплощение вечного праздника, роль конфетти и серпантина в котором выполняли разноцветные, шумные и безостановочно мельтешащие люди. Согласно регламенту экспедиции, всё должно было происходить не так. Исксам и только им следовало заниматься разгрузкой оборудования. Членам экипажа, участвующим в высадке, следовало организованно надеть скафандры и покинуть корабль в составе малых исследовательских групп. Членам экипажа, в высадке не участвующим, поглазеть на новую планету тоже не возбранялось, но только после того, как будет выгружено всё оборудование и в «поле» выйдут все исследовательские группы.

Но то — по регламенту. Хоть все важные документы Земли уже несколько десятилетий писались не на бумаге, а оврагов как таковых на спутнике не наблюдалось, люди, которым предстояло ходить, совершенно не изменились. Так и вышло, что первые шаги землян на неизведанную планету выглядели совершенно не так, как должны были бы.

— Да чего там эти железяки понимают! Мы сейчас сами всё вытащим!

И двое крупных инженеров, отобрав у искса укладку с георадаром, ловко планируют во внутреннем пространстве корабля, чудесным образом не сбивая с траектории других космонавтов.

Мчится вверх к жилым отсекам уже одетая в скафандр и потому активировавшая «крылья» Монстровна — про-камера для обязательной записи первых, вторых и десятых шагов человека по неименуемому спутнику неименуемой планеты, конечно же, осталась лежать на спальном коконе.

Двое геологов спорят у открытого шлюза: найдутся тут подходящие образцы для пополнения коллекции «я здесь был» или придётся придумывать, как доставить на Землю хотя бы по кусочку местного льда.

Кружит вокруг «распутывателя» аспирантка Светлова, которой хочется одновременно двух противоположных вещей: как можно скорее ощутить под ногами лёд чужой планеты и впервые покинуть корабль если не вместе с Леонидом, то хотя бы одновременно с ним.

***

Роман Синягин решил остаться на корабле. Во-первых, так было надёжнее — кто знает, насколько на самом деле безопасен этот ледяной мир. Во-вторых, он категорически не переносил толпу, даже такую дружелюбную и воодушевлённую. В-третьих, из всего, что имело отношение к космосу, Роман любил только корабли, величественные и совершенные. «Вестник Л» являлся кораблём, безымянный спутник — нет.

Так что первый пилот остался в рубке и вызвал Шухарта, предвкушая интересную партию в шахматы. На сей раз он играл белыми и уже практически решил, каким будет первый ход, когда прозрачная перегородка рубки раздвинулась, пропуская неожиданного гостя.

Он был неевысок: всего лишь по колено взрослому мужчине, но всё же в два раза выше, чем уже знакомые людям обитатели Океана, близким родственником которых он не мог не быть. Покрытый странной блестящей чешуёй, снежно-белой на голове и конечностях и серой на теле и хвосте, он двигался с грацией рыси — не успел Роман и рта открыть, как вытянутая морда странного наследника уже оказалась возле коленей человека.

Точно также быстро и тихо, он вытянул вперёд изуродованную лапу, очень похожую на клешню креветки, и голова Романа взорвалась в невыносимом жаре и оглушительном грохоте. Ящер постоял над телом пару минут, затем, убедившись в том, что человек мёртв, одним ловким прыжком покинул рубку.

***

— А не зря ли мы отказались от вылазки? — Тимур, улыбчивый пухленький и коротконогий блондин, откинулся на спинку стула, потягиваясь. — Очень интригующе они там суетятся.

— Интригующе, это как? — Лидочка, сидящая спиной к иллюминатору, попыталась рассмотреть, что происходит снаружи корабля, не вставая с места, и, разумеется, не преуспела в этом.

— Да бегают чего-то группами. Естественники вон зачем-то от «Вестника» убегают. А наши… — Тимур сощурился, рассматривая мельтешение разноцветных фигурок по льду, затем бесцветным голосом продолжил. — А наши стреляют. Погодите, я сейчас камеры настрою.

Спустя несколько мгновений на экране, до того демонстрировавшем снимки местной галактики, появился вид сверху на кусок спутника справа от корабля. Шедший здесь бой уже закончился: четверо землян увидели только лежащие неподвижно тела в красных и голубых скафандрах.

— Крайний слева — Озеров. — Из-за прижатых ко рту рук Лидочка говорила не очень разборчиво, но переспрашивать никто не стал. Все и так видели, что на красных крыльях лежащего справа человека красуется золотистая рожица — пожелание удачи от внучки-спортсменки.

— Сейчас попробую поймать другой ракурс.

Тимур не успел отдать приказ нейропанели: изображение моргнуло и исчезло, и бесстрастный бесполый голос констатировал:

— Оборудование выведено из строя.

— Да что за чертовщина тут творится!? Нужно немедленно вооружиться и надеть скафандры. — Миниатюрная Аллочка, причёской повторяющая руководителя отсека, в несколько больших шагов подскочила к перегородке. Проход не открылся: чувствительные элементы, до того безотказно реагировавшие на приближение человека, не сработали. Искс снова, также безэмоционально, сообщил:

— Перегородка отсека планетологии и астрофизики выведена из строя. Просьба дождаться починки.

Вне себя от злости, Алла с разворота ударила ногой по перегородке. Едва прочный и гибкий красный лист перестал вибрировать, земляне услышали звуки, которым было совершенно не место на этом корабле. Искс бесстрастно перевёл, распознав в шипении и тихом свисте знакомые ноты:

— Сидеть здесь. Ждать. — И добавил. — Не менее трети звукового материала идентифицировать не удалось.

***

Когда всё началось, шестёрка Метаморфа парила в нескольких метрах над блестящей сферой «Вестника» и суетящимися возле неё учёными — так было проще прикрывать хаотично движущихся гражданских. Первым неладное заметил Суслик, в зоне ответственности которого оказался сектор по обе стороны от орбитального лифта.

— Морф, у ме…

Продолжение фразы потерялось в хоре условно-цензурных возгласов: между стеной и кораблём творилось что-то невообразимое. Больше всего это было похоже на большую рамку из искажённого, рябящего пространства, которую кто-то невидимый тащит к «Вестнику», не повреждая при этом лёд и не излучая ни в одном из доступных человечеству диапазонов. Страшнее всего была даже не ненормальность происходящего, а то, с какой скоростью аномалия катилась вперёд: Суслик начал говорить, когда рябь только начала появляться у стены, а к тому моменту, как Метаморф обернулся — уже прошла треть пути к кораблю

— Живо внутрь! — Морф кричал по общей связи, не тратя время на переключение на личный канал Разумовского. Одновременно, парой скупых жестов, приказывал остальным открыть стрельбу в сторону непонятной ряби. Каким-то седьмым, до-сознательым, чувством он понимал: не успеют.

Два плазменных заряда ударили в лёд, вспыхнули ярким оранжево-красным пламенем, и на краткий миг на льду, тёмные и бесформенные, проявились тени. Люди среагировали быстро — настолько быстро, насколько вообще способны работать человеческие нервы, — в лёд врезались две пулемётные очереди, заливающие всё вокруг нейротоксином, сбоку от ядовитых луж снова полыхнул огонь, прошили пространство невидимые заряды магнитронов.

Но врагов на месте уже не было. Сбросив бесполезную теперь маскировку, в атаку на не успевших отступить к кораблю исследователей шли не меньше полусотни серо-белых бронированных монстров. Они были похожи на обитателей Океана словно старшие, в два раза более крупные, братья: те же треугольные головы, те же расставленные в стороны лапы; те же тонкие хвосты. Но почти каждый имел хорошо заметную модификацию, отличающую его и от собратьев, и от мелких родичей. Пока Метаморф шарил взглядом по ящерам, выискивая командира, он успел увидеть чудовищно изменённую лапу, похожую на клешню, и три длинных заострённых рога на голове, и тянущуюся по хребту линию толстых шипов.

Второй залп тоже оказался безрезультатным: от летящих издали снарядов враги уворачивались с поистине издевательской лёгкостью. Метаморф уже открыл рот, чтобы скомандовать не тратить боеприпасы впустую и идти на сближение, но не успел — ящерицы, наконец, сообразили, что делать со странными летучими бойцами.

Сразу несколько бело-серых рептилий замерли, вскинув вверх широко раскрытые пасти, и вся электроника боевых скафандров моментально вышла из строя. Отключились системы жизнеобеспечения, подающие прямо в кровь коктейль из поддерживающих метаболизм и убирающих усталость веществ; замолчала связь; вышел из строя нейроинтерфейс, обеспечивающий прямую передачу сигналов между мозгом и «крыльями». Гироскопы, однако, продолжили работу, и шестеро временно оглохших и онемевших людей, неспособных контролировать полёт, двинулись вверх, неотвратимо удаляясь и от врагов, и от друзей.

***

Инга Мовсовна, внезапно оказавшаяся в десятке последних живых космонавтов, прикусила губу, чувствуя, как по телу снова растекается коктейль из гормонов и нейромедиаторов. Если бы не эта поддержка, встроенная в контур системы жизнеобеспечения скафандра каким-то гениальным параноиком, они все были бы уже мертвы.

Занятая установкой сложного комплексного сканера, она прозевала и начало боя, и выход ящериц из-под маскировки. Когда Инга Мовсовна наконец отреагировала на трясущего её за плечи Адама, орда огромных жутко модифицированных ящериц, с яркими брюхами и серо-белыми спинами и хвостами, уже неотвратимо надвигалась на учёных, сбившихся у заблокированного почему-то корабля.

Сначала враги, высокомерно игнорирующие и пули, и кольца плазмы, дистанционно вывели из строя «крылья» шестёрки безопасников. Потом, не тратя время на требования и переговоры, начали убивать. Первыми, не успев даже достать оружие, упали все, кто находился поблизости от корабля: почти все пилоты, Разумовский и с ними симпатичная рыжая аспирантка, имени которой Инга, к своему стыду, так и не запомнила.

В экспедицию участников отбирали, руководствуясь интеллектом и общей физической выносливостью, бывших военных и прочих служивых среди них почти не было, так что паника захлестнула практически всех. Сама Инга удержалась исключительно благодаря любви к экстремальным походам — удержалась, организовала себе бодрящую инъекцию, и даже смогла организовать небольшой отряд из оказавшихся поблизости инженеров и естественников.

Вместе они смогли хорошо попасть по паре особо ярких ящериц (Инга не была уверена, убиты враги или ранены) и отступить под прикрытие груды оборудования чуть поодаль. Боковым зрением она видела, как ещё один маленький отряд бежит к стене, не рискуя включать «крылья», и даже пыталась по мере сил помочь, крича по внутренней связи: «Стимуляторы! Все введите стимуляторы!». Но от них пришлось отвлечься — круглолицый аспирант-борец бесцеремонно ткнул её пальцем в спину и указал вправо.

Там, неестественно быстро скользя по льду, шли к землянам трое покрытых белой чешуёй ящериц.

—Нам надо прорваться в корабль.

Чей-то голос в динамиках скафандра говорил безусловно правильные, но абсолютно невыполнимые вещи. Инга перезарядила револьвер, глядя, как светится ядовито-зелёным барабан, заполненный нейротоксичными патронами, и решительно ответила:

— Надо. Идём.

Первая пуля должна была разбиться о сверкающий лоб центрального ящера, но тот увернулся, и яд бесполезно растёкся по исцарапанному сапогами и когтями льду. Инга выстрелила ещё несколько раз, надеясь хотя бы на одно попадание — тщетно. Чёртова рептилия с лёгкостью уходила и от выстрелов Инги, и от летящих из-за её спины зарядов. Двое других ящеров точно также танцевали, извиваясь, и неумолимо приближались к сбившимся тесной кучкой землянам.

Центральный ящер внезапно остановился, мелькнули в раскрывающейся пасти бритвенно-острые зубы, и в грудь Инге метнулся язык, приобретающий в полёте алмазную твёрдость. А навстречу ему — пригоршня ядовито-зелёных шариков, изо всех сил брошенных не желающей сдаваться без боя женщиной. Язык навылет пробил грудную клетку, вышел из спины, но и яд своё дело сделал — враги упали навзничь, заливая лёд одинаково красной кровью.

[1] Служба Космической Безопасности

[2] Персонаж популярной в ОСР визуальной новеллы в жанре «техномагическая фантастика».

Глава 6

«Вестник»

— И как же ты собираешься искать подходящих разумных? На колбасу подманивать?

В этот раз Костя не отключался на время пространственного прыжка: в том, что переходы сквозь унимагнитный барьер больше на него не влияют, учёные убедились ещё полтора года назад, доверять же кому-то управление кораблём даже на ускользающе краткий миг его капитан не хотел. Не стал он, однако, и создавать проекцию: голос, ледяной и ехидный одновременно, шёл изо всех динамиков рубки «Вестника».

— Можно и на колбасу. Нам нужна цивилизация, как минимум хорошо знакомая с органической жизнью — вполне возможно, что некоторое количество вкусной колбасы сможет склонить их на нашу сторону.

Юрий, на время прыжка устроившийся в кресле второго пилота, нарочито медленно поднялся, прошёлся по рубке, и только затем повернулся к прозрачной передней стенке. Посмотреть, куда их занесло, можно было и в нейроинтерфейсе, но инженер и физик, ставший волей случая ещё и сотрудником госбезопасности, до сих пор восхищался космосом, отстоящим от него на расстояние вытянутой руки.

Эта система была мертва. Справа и внизу от «Вестника», там, где когда-то был её центр, медленно вращалось блеклое серое пятнышко — дошедшая до стадии георотатора нейтронная звезда. Слева, насколько мог видеть Власов, простиралась видимая пустота — ни планет, ни осколочного или иного дисков, ни свободных осколков.

— Чтобы полюбоваться на то, как звезда, взорвавшись, уничтожила собственную систему, нам совершенно не нужно было улетать так далеко от дома. — Динамики включились неожиданно, и Юрий вздрогнул и резко обернулся, надеясь увидеть появившуюся проекцию. Экран нейропанели оставался пустым — Костя снова не стал даже создавать двумерное изображение. — Кстати, одна планета и какая-то кучка обломков возле неё всё-таки остались. Ты их так не увидишь, они в апоцентре. Ну, если это так вообще можно назвать.

— Я понял. Костя, мы можем подлететь поближе? Раз уж с первого раза нам почему-то не повезло, я бы хотел поближе изучить планету.

Ответа не последовало. «Вестник» развернулся на сорок пять градусов и, плавно разгоняясь, двинулся вперёд — в такую же видимую пустоту, подсвеченную дальними белыми звёздами.

***

Эта мёртвая и тихая система нравилась Косте намного больше, чем окрестности Океана. Там, не замолкая ни на секунду, гомонили искусственные сигналы, угрожающе давил яростный ветер бело-голубого карлика, шуршали и дребезжали в тепловом-магнитном-радиационном-гравитационном диапазоне планеты, шумели корабельные системы, оповещающие о жизни и передвижениях пассажиров и агрегатов «Вестника». Находиться там было почти так же тяжело, как и на полной незаслуженно счастливых людей Земле.

По сравнению со всем этим, необходимым и потому неотключаемым и неприглушаемым, здешний медленный георотатор, немного фонящий теплом и окружённый полем гравитационных искажений, казался Косте чем-то вроде многократно воспетой в литературе укромной обители. Подумать только, здесь было так тихо, что даже бесконечные сигналы системы безопасности о передвигающемся по кораблю Власове не вызывали смутного желания запереть напарника хотя бы на пару дней в комнате с запасом еды и воды и отключённой электроникой.

Впрочем, было здесь и ещё что-то. Слабый и непостоянный источник инфракрасного излучения, находящийся с той же стороны от «Вестника», что и единственная планета, выжившая в аду сверхновой, был настолько нестандартным, что Костя даже немного увеличил скорость корабля. Чуть позже — примерно через секунду — он отфильтровал данные систем жизнеобеспечения и вывел на передний план камеры и динамики в столовой.

— Юра, тут есть что-то странное. Это странное — не подозрительно живучая планета.

Напарник, до того сгорбившийся над столом и медленно отламывающий кусочки от какой-то одуряюще аппетитной булки, забавно дёрнулся. Затем ещё забавнее засуетился, резко пряча под стол тарелку с едой и одновременно судорожно проглатывая недожёванные куски.

— А что? Георотатор всё-таки оказался нестандартным?

—Он как раз стандартный. А вот между ним и планетой обнаружилось что-то мелкое и движущееся, излучающее в инфракрасном диапазоне. В видимом пока ничего нет, но мы и далеко.

— И в чём странность? Я не удивлюсь, окажись тут ещё какие-то тёмные осколки планет. — Власов задумчиво потёр ухо свободной рукой. — Не очень понятно, конечно, что его греет… мощное излучение?

— На грани нижнего порога чувствительности, но я не про это. Траектория движения странная. В базах данных «Вестника» нет информации об орбитах, напоминающих кардиограмму. Будешь исследовать, как подойдём, или я слетаю?

— Я бы размялся.

Хорошая подколка про спрятанную булку не придумалась, и Костя снова задвинул столовую на периферию чувствительности.

Чем ближе «Вестник» подходил к объекту, тем сильнее удивлялся Костя. Сначала оказалось, что источников то ли больше одного, то ли сигнал от одного объекта причудливо умножается, отражаясь от чего-то, невидимого во всех диапазонах.

Затем объекты — снова несколько — стали хорошо заметны в видимом диапазоне, и Костя всерьёз усомнился в том, что системы обработки изображений работают корректно. На всех камерах, при разных настройках чувствительности, светились слабым отражённым светом с десяток крупных каменных осколков, кое-где выщербленных и оплавленных. Костя предположил, что светились и странно двигались не камни, а что-то скрытое за ними, и даже начал думать, чем именно можно растолкать осколки. Ничего толкового он придумать не успел — безо всяких видимых причин камни резко бросились врассыпную.

Костя — и корабль вместе с ним — замер. Где-то на периферии сигналили датчики ни в чём не повинного искса, чистившего оболочку термоядерного реактора и впечатавшегося мягким гелевым телом в стену гироскопного отсека, но всесильный повелитель не спешил на помощь ничтожеству. Он смотрел на буквально удирающие от корабля камни и впервые за много лет чувствовал себя так, словно у него есть рот, который можно открыть.

***

Стук по стенке каюты застал Власова врасплох: он только что закончил долгие и неудобные гигиенические процедуры и собрался пару часов почитать — смутный план спасения Костиной человечности включал в себя знакомство с однажды упомянутой командиром книгой. Впрочем, чтение шло сложно: Юрия в равной степени раздражали и положительные герои, зачем-то отправившиеся искать богов вместо того, чтобы собирать военный союз, и их противники, явно проводящие отвратительные генетические эксперименты[1]. Так что, натягивая серебристый форменный комбинезон, Юрий даже с некоторым удовольствием размышлял: какого из исксов не поленился перепрограммировать Костя, логично обзаведшийся склонностью к горькому и мало смешному юмору.

На сей раз посланником выступил не искс — за раздвижной перегородкой, выставив одну «ногу» вперёд, завис личный ярко-зелёный скафандр Власова. Послание было предельно ясно: «Вестник» добрался до источника инфракрасного излучения, можно выходить в открытый космос. Но почему молчит сам Костя?

Власов влез в скафандр, на всякий случай закрепил на поясе обе кобуры с оружием, спустился к главному люку и уже принялся присоединять к себе страховочную систему — только тогда в шлеме зазвучал задумчивый голос командира корабля.

— Если наши датчики не врут, — Власов вздрогнул, услышав это «наши», но промолчал — время для серьёзного разговора ещё не пришло, — то нужный объект находится примерно в трёх метрах от люка. Пока что. Видишь ли, за те три часа, что я за ним наблюдаю, он уже несколько раз разделялся на несколько более мелких объектов, хаотично двигался и вообще вёл себя не так, как полагалось бы. Ничего опасного я там не вижу, но всё-таки уточню: ты точно хочешь изучить его лично?

— Хочу. — Власов пожал плечами. — После псевдо-живых гидрогенов мне уже ничего не страшно. Открывай.

Вблизи камень оказался довольно большим — никак не меньше человека — ещё более неровным и очень тёмным: Юрий стал отчётливо различать его контуры, только включив нашлемный фонарь. Облетев его несколько раз и убедившись, что ни одна из сторон камня принципиально не отличается от других, космонавт решительно протянул руку вперёд. Быть может, необычное движение возникнет при взаимодействии с каким-то другим массивным объектом?

Палец прикоснулся к одной из щербин, не встретив никакого сопротивления. Власов покосился на запястный экран портативного «умника», связанного с корабельным хранилищем данных: ничего неожиданного, даже инфракрасное излучение практически сошло на нет. Спустя ещё несколько минут полного каменного спокойствия, Власов решил, что Костя, получивший все знания человечества, но не правильную модель мышления, просто не узнал какой-то редкий физический процесс. Отстегнув запасной трос, Юрий принялся делать петлю: переживший взрыв сверхновой кусок планеты в любом случае стоило изучить в лаборатории.

Вот только накинуть трос на камень Юрий не успел. Едва его рука взлетела вверх и пару раз прокрутила петлю, как камень вздрогнул и распался на несколько частей, немедленно разлетевшихся в разные стороны. Будь Власов менее здравомыслящим человеком, он бы непременно решил, что камни попросту разбежались от лассо.

— Чёрт побери! — Юрий опустил руку, судорожно соображая, не могло ли какое-то из его действий придать мелким элементам импульс и заставить их мельтешить словно бестолковые лабораторные хомяки.

— О, ты это тоже видишь. Я уж думал камеры проверять. — Сейчас Костя звучал немного теплее, чем несколько часов назад. — И что это такое?

— Надеюсь, следствие какой-то не учитываемой нами силы. — Власов задумчиво посмотрел на хаотично движущиеся в пределах ста метров от него камни. — Есть какие-то данные, которые я не вижу?

— Не-а. Ловить будем?

— Хотелось бы. «Умники» могут просчитать траекторию?

— Я уже пытался: недостаточно данных. Прикинуть что-то смогу, но надёжность предсказаний — сам понимаешь…

— Понимаю. На всякий случай, попробуй получить хотя бы приближенные результаты у «умников», вдруг что-то получится использовать. И подумай сам, как пилот, как бы ты ловил такую мишень. — Власов аккуратно смотал трос, убрал его в набедренный карман и, ожидая, пока Костя додумается обратиться к человеческому, а не к машинному, принялся рассматривать «пляшущие» в десятке метров от него осколки.

— У тебя какое-то странное представление о работе военных пилотов. — Костя фыркнул. Затем, без перехода, холодно заметил. — Я пересчитал всё, что вижу. Траектории движения объектов никак не соответствуют влияющим на них силам и не просчитываются с достаточной степенью достоверности.

Юрий задумчиво потёр правую сторону шлема: было в хаотичной пляске осколков что-то смутно знакомое, вызывающее такое же неприятное чувство, как невозможность вспомнить хорошо известное слово. Вернуться на борт корабля и самому перепроверить результаты расчётов? Но нет никакой возможности сделать это втайне от Кости. Да и где гарантия, что обломки останутся на прежнем месте?

Решившись, Власов медленно двинулся вперёд. Ближайший к нему камень — не больше человеческой головы, весь состоящий из гладких граней неправильной формы, мерно вздрагивал в свете нашлемного фонарика. Помня о том, что в прошлый раз осколки разлетелись от вращения лассо, Юрий попытался завести снизу пустую руку. Бесполезно: камень-цель и несколько ближайших его собратьев промчались мимо головы космонавта, за доли секунды разогнавшись до абсолютно неправдоподобных скоростей.

— Может сачок? Или кастрюлю из столовой? Или попробуй отвлекающий манёвр: например, сделай вид, что собираешься пролететь мимо, потом резко извернись и схвати. Камни начинают разлетаться, когда дистанция сокращается примерно до десяти сантиметров, так что полуметра тебе хватит.

— А если не получится, то насыплю им крошек. — Власов сощурился, рассматривая издевательски размеренные движения ближайшей парочки камней. — Чтобы их поймать, нам нужно понять, что ими движет. А как мы можем это понять, если нет никаких нестандартных возмущений?

— Есть — гироскопы странно работают. Но это же никак не может влиять на траектории движений камней?

— Странно, это как?

— Обычно плотность тех частиц, о которые они вращаются, везде примерно одинаковая. А здесь — нет, постоянно меняется, и гироскопам приходится неравномерно работать даже сейчас, когда мы просто стоим на месте. — Костя на мгновение замолк — видимо, запрашивал ещё какие-то данные, затем задумчиво продолжил. — С твоими крыльями такая же проблема, они даже сильнее рассинхронизированы.

Власов мысленно выругался: ещё пару лет назад звёзды соизволили поделиться с учёными ОСР сведениями о том, как именно они ощущают эту странную материю. Но в отсутствии соответствующего понятийного аппарата переданная информация осталась лишь хаотическим сплетением изящных графических отображений электромагнитных волн. Шансов понять, связаны ли странности с меньшей температурой реликтового излучения, давним взрывом сверхновой или — чем чёрт не шутит! — движением странных осколков, попросту не существовало.

— С самими камнями точно всё в порядке? Никаких нестандартных излучений, выбросов вещества… не, давай не так: что с ними вообще происходит?

— Я уже десять раз измерил и проверил: они фрагментарно греются и движутся. Всё!

Разозлённый, Костя не уследил за громкостью, — Власову показалось, что в его шлеме взорвалась начинённая барабанами бомба.

— Пожалуйста, потише. Я даже не все твои слова разобрал.

— Фрагментарно греются. Движутся. Остывают. Всё.

Костя убавил громкость до приемлемой, но извиняться не стал. Впрочем, Власову было не до извинений: в словах напарника наконец-то прозвучала возможная разгадка.

— Место нагревания связано как-нибудь с направлением движения?

— В последний раз грелась самая дальня… — Костин голос резко оборвался, затем — через несколько мгновений — также резко появился вновь. — Всегда греется хвостовая часть. Ты думаешь, на него что-то давит? Так тут нечему.

Несколько секунд Власов соображал, где именно у космических камней может находиться хвостовая часть. Затем вспомнил о том, что Костя — ещё и лётчик, и довольно улыбнулся: сложившаяся в голове авантюра начала превращаться в план.

— Я думаю, что теперь мы можем поймать хотя бы один камень, и потом уже спокойно разбираться, что и как им движет.

— Чтобы это ни значило — не поймаешь. — Костя скептически хмыкнул. — Они слишком быстрые, а ты не спортсмен — скорости не хватит. Давай лучше зальём их чем-нибудь быстро застывающим или сеть к парочке дронов приспособим.

— Если моя идея не сработает, то будем ловить сетью. Можешь ли ты, друг мой, вывести сюда ещё парочку скафандров, снабдить их мощными лазерами и управлять ими?

Ответил Костя не сразу. Настолько не сразу, что Власов пару раз успел проклясть его новую манеру поведения, не дающую возможности понять: собирает Костя информацию, подбирает контраргументы или просто не хочет разговаривать.

— Могу. — Голос в наушниках был совершенно спокоен, и Власов решил надеяться, что Костя просто отключался, чтобы поискать лазеры и оценить возможность их демонтажа. — Лазеры можно по-быстрому снять в лабораторном отсеке, управлять парой скафандров — не проблема. Думаешь, лазеры смогут как-то сдвинуть камни?

— Думаю, что, если камням греть какую-то одну часть, то они будут лететь в сторону, противоположную источнику тепла. И будет лучше, если ловить их будешь ты — я действительно совсем не спортсмен.

— Через час будут.

Костя окончательно пропал из наушников, оставив Власова наедине с то ли артефактами, то ли обитателями мёртвой системы.

***

Перенастроить парочку лазерных дальномеров, имея руки и пальцы, — задача, не стоящая даже отдельного упоминания. Сделать тоже самое, используя исключительно лабораторные манипуляторы и парочку исксов-уборщиков в качестве переносчиков оборудования, — работа, требующая и упорства, и сообразительности. Где-то в глубине души Костя прекрасно понимал, что Власов попросил его заняться лазерами, даже не подозревая, насколько это на самом деле неудобно для скованного кораблём товарища. Понимал он и что разумнее всего было бы сказать Юрию, что ему проще самому вернуться и быстро сделать всё, что нужно.

Понимал, но молчал, и, понемногу зверея, упорно заставлял мелких гелевых исксов громоздиться перед стеллажом с редко используемыми инструментами, спихивать на собратьев дальномеры и тащить их к снабжённому манипуляторами «разделочному» столу.

Пока манипуляторы аккуратно вскрывали корпус дальномеров, перенастраивали характеристики генерируемого луча и снова закрывали прибор, в хранилище включились два скафандра. Костя с огромным удовольствием задвинул бы их движение куда-то в фоновые процессы, меньше тревожащие его чувства, но не мог — полноценного автопилота у моделей, повторённых до знакомства со звёздами, не было. Приходило принудительно сгибать и переставлять «ноги», удерживать от лишних столкновений «руки» … Ощущения, одновременно похожие и не похожие на полузабытое чувство собственного тела, бесили — он уже вёл таким образом скафандр к каюте Власова, и именно после этого раз и навсегда зарёкся повторять шутку. Но сказать об этом Власову, счастливо живущему в своём собственном теле, так и не смог.

Наконец скафандры, вооружённые дальномерами, теперь, пожалуй, скорее являющимися «подогревателями», оказались снаружи корабля. Здесь было чуть проще: полёт с помощью крыльев не требовал такого чёткого телесного ощущения, и Костя рискнул заговорить.

— Не замёрз?

Власов, зачем-то кувыркающийся поблизости от корабля, замер. Затем принял нормальную позу и задумчиво сказал:

— Греюсь, как видишь. — Затем подлетел поближе к скафандрам, кивнул — Косте показалось, что одобрительно — и другим, серьёзным голосом спросил. — Мы готовы?

— Готовы. Но ловить лучше тебе. Ты не спортсмен, но и скафандры не приспособлены к моментальной передаче импульсов. — Костя приблизил изображение осколков, сбившихся в кучку, но сохраняющих между собой небольшие промежутки, и подсветил верхний, похожий на изрядно пострадавший от тяжёлой жизни лимон. — Предлагаю ловить вот этого — и тебе будет легче его схватить, и мне не перегреть.

Власов кивнул, и Костя аккуратно принялся облетать будущую добычу обоими скафандрами. Осколки не излучали тепла, не двигались и вообще никак не реагировали на происходящее вокруг. Наконец оба скафандра заняли нужное положение, Костя слегка подкорректировал Власова и, тщательно нацелив «руки» скафандров, включил лазеры.

Эффект превзошёл все ожидания космонавтов. Стоило лучам коснуться «хвостовой» части намеченного в жертву камня, как более мелкие его собратья кинулись врассыпную, мелькая в датчиках «Вестника» вспышками инфракрасного излучения. Жертва, как ни странно, попыталась сопротивляться — Костя чётко видел, как резко нагрелся его «нос» камня. Он даже смог немного замедлился, но тем самым ухитрился невольно помочь собственной поимке. Власов без особых сложностей обхватил жертву двумя руками и кинулся к шлюзу «Вестника», не желая лишний раз рисковать.

Костя хотел было поймать ещё один, но понял, что сорвётся, если продолжит управлять скафандрами даже в таком, ограниченном, движении. Пришлось быстро возвращать их на корабль, стараясь не делать при этом слишком человеческих жестов.

[1] Юрий читает «Драконы осенних сумерек».

Глава 7

Земля

Москва

— Значит, сигнал всё-таки принадлежал экспедиции Кристовской…

Добронравов, заметно невыспавшийся, с тёмными мешками под глазами, медленно постучал пальцем по отполированной деревянной столешнице. Ещё до рассвета главы космических и околокосмических министерств и их заместители собрались в этом кабинете и, изредка заказывая кофе и перебрасываясь короткими бессмысленными фразами, ждали, когда же в предназначенном для срочных вызовов проекционном передатчике появится щуплый и лысый человек в белом халате — профессор Юдин, глава комиссии, исследующей появившийся рано утром «Сигнал».

Надёжная связь оказалась самой сложной задачей, которую нужно было решить для начала планомерных исследований Океана и иных систем соседнего пространства. Адаптировать привычные передатчики, оперирующие фотонами, не получилось — сигнал терялся, то ли не в силах миновать унимагнитный барьер, то ли рассеиваясь уже за ним. Попытки создать передатчик, использующий вездесущие гипероны, успеха пока не имели. Между тем, отсылать в пространство абсолютно неизвестное, хоть и прикидывающееся дружелюбным, людей, не имеющих связи, было риском — и риском совершенно неоправданным.

Добронравов уже собирался было приостановить все исследования за унимагнитным барьером до появления надёжной и быстрой связи, но коллективу Особой Научной Станции на Дальнем Востоке удалось найти временное решение. Автоматическая станция, названная просто «Сигнал», умела делать ровно три вещи: двадцать четыре земных часа собирать отправленную информацию, находясь неподалёку от Безымянной, затем перемещаться в систему Океана, передавать собранное получателям, ещё двадцать четыре часа собирать данные уже там… Для несрочной информации задержка в два дня представлялась приемлемой, для срочной — существовал особый протокол, принудительно отправляющий станцию домой или к Океану. Так учёные ОСР ненароком реализовали популярную шутку человечества, изрядно избалованного доступностью и скоростью получения информации.

Тринадцать часов назад «Сигнал», отправившийся к Океану меньше полусуток назад, вернулся вне графика. И ладно бы просто вернулся: существуй аппараты, работающие вообще без ошибок, человечество, возможно, до сих пор было бы ограничено гравитационными маневрами, топливными двигателями и, закономерно, пределами облака Оорта.

Но «Сигнал» вышел из строя практически сразу после возвращения, успев передать на Землю лишь краткое малопонятное послание, полное обрывов и помех. Впрочем, оставался шанс, что пострадавшая от чего-то станция принялась рассылать во все стороны информационный мусор. Добронравов, собирая чиновников до того, как учёные дадут ответ, в глубине души надеялся именно на такой исход. Увы, появление Юдина уничтожило всякую надежду.

— Да. Мы специально предусматривали протоколы передачи данных, позволяющие определить, был сигнал сгенерирован станцией или поступил извне. Также у каждой из экспедиций был собственный опознавательный знак. На полученном послании есть следы знака, принадлежавшего аппаратуре в лагере Кристовской. К тому же, мы почти уверены, что станция была отправлена домой принудительно.

Юдин замолк, скрестив руки на груди, — то ли ждал конкретного вопроса, то ли набирался храбрости продолжить рассказ. Добронравов молчал тоже: ослабив галстук, он медленно ударял пальцем по столу, словно отсчитывал мгновения до чего-то неизвестного.

Молчание прервал голубоглазый блондин в свободном костюме — Вавилов, глава СКБ, ни разу не шевельнувшийся с того момента, как включился проекционный передатчик.

— Вам удалось расшифровать сигнал, профессор? Мы можем узнать, что там было?

— На девяносто девять процентов. Это «иудушка» — короткая зашифрованная последовательность, не несущая в себе никакой иной информации, но сообщающая, что на экспедицию было совершено нападение, и спасать их или выяснять, что случилось, очень и очень нежелательно.

В полной тишине громко всхлипнула изящная брюнетка в строгом сером платье — Карина Сосновская, заместитель Атаева. Остальные участники совещания нервно заёрзали в своих креслах: красивая комната со светлыми стенами и высоким сводчатым потолком, уставленная тяжёлой резной мебелью, словно съёжилась до размеров подвала.

— Спасибо. Вы справились даже быстрее, чем я ожидал — Родина не забудет об этом. Есть ещё что-то, что нам следует узнать сейчас? — Вячеслав Артемьевич еле заметно кивнул Александру Аббосовичу, и тот, в несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, принялся успокаивать сотрудницу.

— Нет, больше ничего. Мы пришлём полный отчёт, как он будет готов, но иной информации там не будет — только технические подробности. Я могу идти?

— Идите. — Передатчик выключился, унося с собой прозрачную копию Юдина, и Добронравов тяжело встал с кресла и медленно прошёлся вдоль стены. — Ваши предложения, товарищи?

Министр ближнего космоса, Николай Капандзе, откашлялся. Затем отпил чай из высокой туманной кружки, и медленно, словно сомневаясь в собственных словах, проговорил:

— Вернуть экспедицию Ройской, всё равно звёзды теперь отказываются выходить с нами на контакт. Собрать несколько отрядов СКБ. Отправиться к Океану. Спасти наших ребят или отомстить за них.

— Плохая идея. — Вавилов слегка улыбнулся, словно демонстрировал, что критикует исключительно предложение — но не предложившего. — Если парни отправятся туда вообще без разведки, то я не смогу дать хоть какую-то гарантию, что они не пополнят список нуждающихся в мести или спасении. Существует ли возможность произвести разведку технологическими средствами? Если да, то с этого следует начать.

— Беспилотных дронов, способных миновать унимагнитный барьер, у нас нет. — Атаев, продолжающий обнимать свою заместительницу, звучал глухо и не очень разборчиво. — Но и рисковать последним на данный момент универсальным кораблём я бы не стал. Можно немного модифицировать старый челнок, «Дружбу», снабдить его беспилотниками и отправить к Океану. Но хотя бы один пилот всё равно понадобится.

— Пилот может запрограммировать «Дружбу» на переход, покинуть корабль… — Вавилов осёкся, нахмурился, затем кивнул сам себе. — Ну да, глупо. Пилот может совершить переход, выпустить беспилотники, вернуться в наше пространство, провести несколько дней у точки перехода, затем вернуться за беспилотниками. Так будет безопаснее всего. Товарищи, насколько быстро можно будет внести в конструкцию «Дружбы» необходимые исправления?

— К инженерам вопрос. Насколько я помню, этот челнок имеет обшивку нужной конфигурации, достаточно будет вмонтировать в систему «распутыватель». Если так, то не больше недели.

— Спасибо, Николай Иосифович. — Вавилов перегнулся через кресло и краем пальцев похлопал по плечу министра ближнего космоса. — Но экспедицию Ройской нужно вернуть хотя бы до тех пор, пока мы не выясним, что случилось с экспедициями Разумовсвкого и Кристовской.

— Нет. — Добронравов, до того молча меривший комнату шагами, облокотился на спинку собственного кресла. — Я согласен с основными вашими предложениями и поручаю начать переделку «Дружбы» и подготовить подробный план миссии не позже завтрашнего полудня. Но отзывать Ройскую мы не будем — наоборот, ей нужно как можно скорее наладить контакт со звёздами, при необходимости сообщив им правду об обитателях Океана и существующей возможности омолодить их солнце. Теперь мы нуждаемся в союзниках как никогда раньше.

Особая Научная Станция, Урал

Второй этаж маленького красного дома в квартале астрофизиков был заполнен музыкой. Она струилась по полу, затекала под мебель, обвивала двери и оконные шторы, собиралась под потолком, еле заметно покачивая люстры и плафоны. Это было необычно: чаще всего музыка в этом доме была подобна штормовому морю, но никак не ленивой равнинной речке, и не обрушивалась на соседей только благодаря серьёзному звукоизолирующему слою в перекрытиях. Теперь же Валентин грустил и учился ждать, и заставлял ждать и грустить всё пространство вокруг.

Несколько лет назад, делая Арине предложение, он искренне радовался тому, что её призвание не связано с дальними и опасными путешествиями, с одной стороны, с другой — хорошо отвлекает, когда в дальние и опасные путешествия отправляется он, Валентин. В тот момент никто не мог даже не предположить, что однажды в экспедицию отправится астрофизик, глава лаборатории, Арина Ройская, а пилот космических кораблей Кузнечик на целый месяц останется не у дел.

Читать не хотелось. Играть не хотелось тоже. Валентин попытался отправиться в путешествие, но отвратительная апатия накрыла его сразу после открытия большой интерактивной карты ОСР, и Валентин остался дома: пинать домашнего искса и следить в общем космическом трекере за замершим на Стройке «Вестником О».

Тяжёлые рифы вступления «Звёзд»[1] — оповещения для всех рабочих контактов застали его врасплох: Валентин как раз уговорил себя всё-таки начать питаться чем-то, отличающимся по составу от быстрорастворимой лапши, и почти начал одеваться для похода в магазин. Он даже на секунду задумался, стоит ли отвлекаться на сообщение сейчас: возникни у прямых начальников желание пообщаться с Кузнечником лично, они бы связались с ним по аудио- или просвязи, не тратя время на текстовые сообщения. Так что, скорее всего, за мимолётно обнадёживающими рифами скрывалась бестолковая рассылка о получении формы, датах обучения или аттестации, обновлённом графике дежурств… В общем, о чём-то таком, что было совершенно не нужно и даже несколько вредно космонавту в отпуске.

Но любопытство победило здравомыслие. Валентин быстро поднёс «хитреца» к глазам, разблокировал экран и, не веря свои глазам, прочитал пришедшее в основной рабочий чат сообщение от руководителя ЦУПа. «Товарищи космонавты, Центр срочно ищет добровольца для выполнения важной миссии в системе Океана. Подробности — лично после одобрения кандидатуры. Прошения подавать в рЦУП, к которому вы приписаны. Требования…». Читать длинный список требований Валентин не стал. Он и так знал, что в ОСР нет и ещё долго не будет таких требований к лётному мастерству, которым он не соответствовал бы. Могли, конечно, возникнуть проблемы с дисциплинированностью… Но чутьё вопило: в миссиях, настолько срочных и секретных, дисциплина очень часто уступает храбрости и мастерству. Впрыгнув в штаны и натянув на себя первую попавшуюся под руку рубашку, Валентин вылетел из дома.

Внешний мир встретил его оглушительным треском и рёвом, изредка сменяющимися криком сотен глоток. В первые мгновения оглушённый Валентин даже не сообразил, что за эпидемия охватила сонный городок, затем, глубоко вдохнув и закашлявшись от непривычно горького воздуха, вспомнил: уже три года подряд всю последнюю неделю августа в Ящерске гремит фестиваль «СтароНовое» — неофициальное соревнование конструкторов, соединяющих эстетику старых машин, мотоциклов и самолётов с новыми технологиями.

Мимо Валентина, в десяти сантиметрах над выложенной разноцветными плитками дорожкой, важно проплыло что-то деревянное, похожее одновременно на спортивный горный велосипед и древнюю швейную машинку, виденную им однажды в музее. Сидящий на чудо-звере незнакомый парнишка, рыжий и веснушчатый, с удивительно прямой спиной, величаво помахал единственному зрителю, и Валентин не удержался:

— Во имя лунного кратера, что это такое и почему оно деревянное?

— Даймлер Петролиум Райтваген, первый мотоцикл! Я даже узор сиденья повторил и скорость выдерживаю! — Парнишка затормозил свой транспорт и дружелюбно похлопал по высовывающемуся из-за грубого бордового комбинезона краешку сиденья. — Залезай, подброшу. Ты ж тоже на «СтароеНовое»?

— Нет. Удачи на фесте.

Валентин резко развернулся и зашагал в сторону рЦУП, наклонив голову и засунув руки в карманы. Так удачно совпавший с поисками добровольцев фестиваль сильно повышал его шансы на успех — все свободные пилоты сейчас явно глазеют на чудеса человеческого гения и особо не следят за «хитрецами».

Начальник уральского рЦУП, в которое довольно быстро переквалифицировался Центр подготовки космонавтов, нашёлся в кабинете. Судя по тщательно застёгнутому воротничку и висящей на стуле фуражке, генерал Миронов только что имел про-разговор с кем-то вышестоящим. А, судя по умеренно спокойному лицу генерала, разговор был очень важный — ему не вынесли очередной выговор за бороду.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? Я готов стать добровольцем. — На мгновение вытянувшемуся в центре кабинета Валентину показалось, что в усталых серых глазах Миронова промелькнуло непонимание, и он решил уточнить. — Это про ту миссию, в сообщении…

— Я понял. Садись. — Генерал махнул широкой ладонью с крупными пальцами в сторону стоящих у стены стульев. — Я должен сначала в общих чертах описать тебе уровень опасности миссии, затем ты подтвердишь желание стать добровольцем. Или откажешься — это уж как решишь.

Валентин с сомнением проследил за рукой Миронова. Абсолютно квадратные жёсткие стулья, целиком состоящие из металла и не имеющие ни одной мягкой детали, были известны каждому, кто хоть раз бывал в кабинете начальника рЦУП, как самая плохая альтернатива стойке «смирно». Кузнечик знал ещё и о том, что эти стулья — подарок маститого скульптора Фишмана, утилизировать или переставить который, не обидев мэтра, не получилось ни у одного из руководителей Ящерска.

— Я бы лучше постоял.

— Ну стой. — Миронов хмыкнул, пригладил растрёпанные седые волосы и степенно сообщил. — Миссия, для которой нужны добровольцы, будет проходить частично в системе Океана, частично в той точке, из которой мы туда перемещаемся. Во время выполнения миссии очень высока вероятность летального исхода. Теперь думай.

Валентин сглотнул. За то десять минут, которые он бежал от дома до Центра, в его голову чаще всего приходили жуткие мысли о том, что картинка «Вестника О» возле Стройки — на самом деле обманка, как и расстроенные сообщения жены. Реальность оказалась ненамного лучше: Валентин не имел понятия, отправился ли «Вестник» уже в своё долгое и практически безнадёжное путешествие, и не связана ли возникшая проблема с тем, что Костик всё-таки сошёл с ума.

— Товарищ генерал, эта миссия не связана с… — Валентин запнулся, сказать что-то вроде «уничтожение» или «ликвидация» казалось невозможным, но генерал, кажется, понял его затруднение.

— Вестник с Юрием Власовым на борту покинул систему два-три дня назад. Связи с ним больше не было, значит, они уже и в другом пространстве.

— Тогда я согласен.

— Молодец. Жди, я отправлю запрос. — Миронов добродушно усмехнулся. — Подозреваю, твою кандидатуру точно одобрят.

Пока генерал отправлял сообщение с приложенным к нему личным делом, Валентин принялся бродить по кабинету. За те несколько месяцев, которые он провёл в очередной исследовательской миссии в Облаке Оорта и потом в отпуске, цветы, заполнившие оба длинных подоконника, неплохо прибавили и в высоту, и в ширину. Некоторые даже, кажется, ухитрились обзавестись потомством — ничем иным Кузнечик, никогда особо не интересовавшийся ботаникой, не мог объяснить торчащие из некоторых горошков крохотные зелёные стебельки. Он пристально изучал систему автоматического полива и подкормки, когда Миронов тихо, но очень серьёзно спросил:

— Товарищ Кузнецов, пока мы ждём ответа. А если бы доброволец требовался бы для того, о чём вы подумали, вы бы переменили решение?

— Нет. — В глубине души Валентин понимал, что говорить правду сейчас глупо и недальновидно, но не находил в себе сил соврать. — Я бы также вызвался добровольцем, отправился к Океану, но оставил бы корабль где-нибудь за пределами системы и сделал бы всё возможное, чтобы переубедить Костю.

— Достойно. Но если бы у вас не вышло?

Ответить Валентин не успел — включился про-передатчик. В следующе мгновение пилот и начальник рЦУП одинаково вытянулись по стойке смирно, узнав в проекции Александра Атаева, одного из их самых высоких начальников.

— Валентин Михайлович, я искренне благодарен Вам за мужество и готовность рискнуть жизнью во имя интересов Родины! Как бы ни закончился полёт, Вы обязательно получите заслуженную награду и вечную память в истории нашего космического флота. — Министр выдержал небольшую паузу, словно давал Валентину время отказаться, затем продолжил. — Ваша задача будет состоять в следующем: вы отправитесь на модифицированном челноке «Дружба» в точку за системой Мю Стрельца, из которой наши корабли совершают переход в систему Океана. Оказавшись в системе, вы выпустите беспилотных дронов-разведчиков, и вернётесь в наше пространство. После этого вы подождёте на месте семьдесят два земных часа и совершите обратный переход за дронами. После, надеюсь, вернётесь домой.

— Александр Аббосович, я не совсем понимаю…

— Станция «Сигнал» экстренно вернулась и передала повреждённого «иудушку» от Кристовской. Рзумовский вообще молчит. Я ответил на ваш вопрос? — Проекция Атаева говорила обычным нейтральным тоном — кажется, министр решил пожертвовать качеством связи ради скорости, — и Валентин никак не мог понять, что на самом деле думают наверху об этих событиях.

— Практически. Зачем возвращаться-то? Пока дроны будут исследовать систему, я понаблюдаю. Если что — сразу домой. — Валентин в глубине души был уверен, что Атаев ёмко и образно сообщит, куда именно должен засунуть самодеятельность квалифицированный пилот космического корабля, но тот внезапно медленно наклонил голову.

— Ввиду абсолютной невозможности срочной связи и такой же необходимости выяснить, что случилось с нашими ребятами, у вас будет определённая степень свободы в принятии решений. Единственное, о чём я хочу попросить вас, — не рисковать зря и помнить, что нам всем крайне важно узнать, что произошло в системе Океана.

[1] «Звёзды, мы идём» — песня популярной в ОСР 2020-х рок-группы «Сновидения»

Глава 8

Стройка-Ослепительная

Родион размашисто шагал по алмазному полю, подбрасывая на ладони продолговатый камень, больше всего похожий на неправдоподобно маленькую картофелину. Если бы всё шло так, как шло последние два года, то ради сохранения мира дома «картофелину» пришлось бы захватить с собой на Землю и, с помощью какого-нибудь умелого ювелира, превратить в кулон или пару серёжек — по желанию будущей владелицы. Однако Лиля бросила его за час до полёта, отправив гадкое, полное грязных намёков сообщение о том, что могут делать четверо мужчин и Арина, запертые на одном корабле в тысячах километров от семей. Большую часть времени Родион не думал об этом — корабельной рутины вполне хватало, чтобы занять и мозг, и руки. Но уже двое суток космонавты не делали ничего, что звёзды могли бы счесть наглым вторжением на их территорию, и дьявол начал просачиваться во внезапно опустевшую голову. Пока что Родиону удавалось отгонять его мыслями о том, что теперь не придётся договариваться с собственной совестью относительно кражи камня. Но, как говорит Арина, каждый аргумент рано или поздно теряет силу, как батарейка. В этом осталось не больше двадцати процентов заряда.

Вспомнив о руководительнице, Родион небрежно поинтересовался:

— Аришка, нашла что-то крупнее? Или всё-таки признаешь мою безоговорочную победу?

Арина промолчала, и Родион, изрядно удивлённый этим, обернулся на ходу. Фигура в заметном золотистом скафандре осталась в нескольких метрах позади него. Судя по опущенной голове и поднятой правой руке, причиной резкой остановки и молчания был «умник», точнее — что-то пришедшее на него. Родион опустил алмаз в поясной кармашек и зашагал обратно. В глубине души он надеялся, что Земля дала добро на возвращение к Безымянной: то, что произошло во время погружения контейнера в водород, заслуживало самого пристального изучения.

— Эй, подруга, ты чего посреди пустыни стала? Вот украдёт тебя алм… — Родион прервался, стоило Арине поднять голову. Даже сквозь шлем было видно, как дрожат её побледневшие губы.

— Сообщение с Земли. Вернулся повреждённый «Сигнал» с «иудушкой». Больше ничего о судьбе ребят неизвестно.

Арина прижала руки к шлему и, кажется, расплакалась — во всяком случае, тихие звуки, передаваемые по внутренней связи скафандра, были больше всего похожи на всхлипы. Родион честно попытался обнять подругу-коллегу, но не сильно в этом преуспел: насколько бы ни была удобна и анатомична нынешняя форма скафандров, она всё ещё недостаточно хорошо подходила для таких сложных действий.

— Вот перестань. Уверен, станция просто лажанула и самостоятельно вернулась, до чёртиков всех напугав. Туда быстро пошлют кого-нибудь и всё выяснят. Я так понимаю, мы срочно возвращаемся и передаём корабль тем, кто полетит разбираться?

Арина судорожно вздохнула. В динамиках шлема это звучало как полусвист-полушипение и Родион, не удержавшись, фыркнул от нелепости звука.

— Ты слышишься, как простуженная кобра с замашками соловья. Правда, завязывай. И с Усиковым тоже всё в порядке, чтоб мне всю жизнь на одном борде кататься.

Арина всхлипнула в последний раз, с силой провела руками по скафандру, затем внезапно фыркнула.

— А это я лицо так вытереть попыталась. Запомни, Родик, плакать в скафандре — идиотская и очень неудобная затея. Пошли обратно в корабль.

Космонавты дружно зашагали в сторону высящегося невдалеке огромного шара. Родион, теперь старающийся соразмерять шаги с шагами спутницы, снова попытался завести разговор.

— Мы возвращаемся? Вроде как готовых кораблей больше нет.

— Нет. Мне не сообщили, кто и на чём полетит на выручку, но нам приказано приложить все усилия к возобновлению контакта со звёздами. Даже можно рассказать о том, что мы, возможно, знаем цивилизацию, однажды снова зажегшую собственную звезду. — Арина привычным жестом покрутила рукой. — Помнится, «Дружба» вполне готова к перемещениям. Только «распутыватель» встроить.

— Я бы лучше что-нибудь военное послал. Вроде… — Родион резко замолчал. Затем преувеличенно радостно достал из кармашка найденный камень. — Смотри, что нашёл! Самый большой, какой я тут видел.

— Не переводи тему. — Арина даже не повернулась, чтобы посмотреть на добычу Родиона. — Вроде чего?

— Да не помню уже. Чушь какая-то подумалась. — Родион размахнулся и запустил камень высоко в тёмное небо. — Ты мне дашь контакты ювелира, у которого браслеты заказываешь?

— Дам. А зачем? Только не говори, что с Лилькой мириться.

— Скажу. Попозже. — Родион тяжело вздохнул. — Ты думаешь, я тряпка, и правильно думаешь, наверное. Но если я не забуду её до возвращения, то пойду мириться.

Арина пожала плечами:

— Как я уже говорила, если бы Валька сказал мне хотя бы половину того, что написала тебе твоя бывшая, то в следующий раз мы бы встретились в цэдешке[1]. Впрочем, тебе виднее.

Первым им встретился Роланд, скучающий в рубке во время очередного «дежурства». У его ног на полу валялась старенькая бумажная книга с заметно потрёпанной обложкой. Вытисненное изящными золотистыми буквами на её форзаце «Князь света», интриговало и совершенно не проливало свет на то, чем спасался от скуки первый пилот «Вестника Л».

— Интересно? — Родион поднял книгу с пола, зацепился взглядом за описание какой-то чрезвычайно технологичной битвы с демоном и, окончательно запутавшись, сунул её под мышку.

— Ага. За три дня дочитал. Нашли чего? — Роланд лениво крутнулся на кресле в сторону устроившейся по соседству Арины и резко вскочил. — Ройская, ты чего такая заплаканная?

— На Океане какая-то внештатная ситуация: станция вернулась со стандартным сообщением «у нас проблемы, спасать не рискуйте», а потом сломалась. Земля приказывает срочно налаживать контакт со звёздами. Сейчас товарищ руководительница будет отправлять сообщение, что мы имеем информацию о способе зажигать звёзды. — Родион ответил вместо погрузившейся в составление сообщения Ройской.

— Плохо. Спасательная экспедиция будет? — Роланд озабоченно нахмурился. — Может быть сам «Сигнал» свихнулся?

— Да кто ж пока знает? Аришке вот не написали, может и не решили ещё. Пойду, Хонгра и Витю введу в курс дела.

Родион лениво двинулся к перегородке рубки, деланно беспечно размахивая рукой с зажатой в ней книгой.

— Осторожнее. Если все на месте, то взлетать будем. — Арина практически успокоилась — её голос не дрожал и не прерывался, только лёгкая гнусавость позволяла предположить, что женщина недавно плакала.

— Все на месте. — На всякий случай Роланд всё-таки вывел на нейропанели карту деятельности на корабле. — Ну да, Витя обедает, Водомерка в библиотеке работает.

— Тогда взлетаем. — Арина подняла голову от нейропанели и заинтересованно повернулась к Роланду. — Прости, кто в библиотеке?

— Хонгр. Я его водомеркой с сегодняшнего дня буду называть. — Увидев первые признаки недовольства на лице Арины, Роланд обезоруживающе улыбнулся. — Он в курсе и не возражает.

Арина недоверчиво покачала головой, но продолжать спор не стала — отвлеклась на тихий писк нейропанели. Когда она вновь подняла голову, на Роланда уже смотрела не напуганная женщина и не недовольная руководительница, а предвкушающая открытие учёная.

— Они ответили. Нас ждут.

***

Ослепительная осталась точно такой же, какой её впервые увидел Роланд: яростным золотистым маревом, бешено несущимся в верхних слоях атмосферы, над расплавленным золотистым же океаном. К счастью, в этот раз облетать всю планету, сражаясь с тем, для чего слово «ураган» было слишком ничтожным, не пришлось: звёзды ждали их и ждали в одной конкретной точке на экваторе. Хонгр, оккупировавший кресло второго пилота с того момента, как «Вестник Л» вошёл в атмосферу, осторожно поинтересовался:

— Зачем мы летим сюда? Как я понимаю, местные жители прекрасно умеют общаться на больших расстояниях.

— Ну, ты же хотел пруд. Вот. — Роланд дёрнул подбородком, указывая на раскинувшееся перед кораблём огненное море, и искренне расхохотался, когда на лице Хонгра отразилось недоверие пополам с ужасом. — На самом деле не знаю. Но мы и в первый раз разговаривали с ними на Ослепительной. Ну почти. А что? Красиво же.

— Страшно. — Хонгр откинулся назад, словно хотел оказаться как можно дальше от планеты. — Хотя ты прав, действительно пруд. Не думаю, правда, что найду тут свидетельства эволюции звёзд и развития их сознаний. Надолго мы тут?

— Понятия не имею. Как договоримся, наверное. — «Вестник Л» завис над особо ярким участком Ослепительной. — Кинь остальным сообщение, что мы на месте. Я пока оповещу хозяев.

Люди и звёзды собрались практически одновременно: первый сияющий шар принялся подниматься из раскалённого вещества минутой раньше, чем в рубку влетел усыпанный крошками Виктор.

— Безумие… — Арина сжала спинку кресла первого пилота. — Они же просто не могут существовать…

— Не могут. — Родион стоял у нейропанели, скрестив руки на груди, и его лицо, освещённое золотистыми бликами, казалось принадлежащим какому-то античному богу или герою.

Роланд тихо хмыкнул и опустил голову, чтобы не портить остальным впечатление своим не очень-то довольным видом.

— Мы получили ваше сообщение и обсудили его. Мы хотим узнать, что должны сделать, чтобы вы привезли сюда тех, о ком говорите.

Арина привычно потянулась к нейрокарандашу, набросать ответ, но быстро остановилась: переговоры стило вести так, чтобы их слышали все присутствующие.

— Мы бы отдали вам это знание и так, без условий, но с нашими братьями, которые отправились туда, случилась какая-то беда. Нам может понадобиться ваша помощь. Ещё нам очень нужно узнать вашу историю, понять вас.

— Мы поможем. Но мы уже рассказывали нашу историю.

— Тогда вопросы задавали люди, компетентные в иных областях знания. — Арина очаровательно улыбнулась нейропанели, затем тихо фыркнула, зажав рот ладонью. — Сейчас с нами специалист нужного профиля, он хочет задать какие-то иные вопросы.

— Пусть задаёт. Мы ответим.

Арина изящно взмахнула рукой в направлении Хонгра и отошла вбок, уступая биологу место за главной панелью. Тот покачал головой и выразительно указал подбородком в сторону звёзд. Видя, что Арина не понимает его, Хонгр быстро ткнул пальцем в пиктограмму с перечёркнутым ухом.

— Спроси, обязательно ли нам находиться здесь? Меня нервирует эта геенна огненная.

Парой лёгких движений нейрокарандаша Арина отправила сообщение звёздам и, наморщив нос, перевела моментально полученный ответ.

— Обязательно, если ты хочешь получать ответы своевременно. Насколько я понимаю, наше нахождение здесь создаёт что-то вроде большой напоминалки. То есть, если нас тут не будет, то в какой-то момент про тебя забудут.

— Тогда я пойду в библиотеку, если вы, товарищи, не возражаете. Приглашаю с собой всех желающих следить за повторным контактом — я ухожу не от компании, а от сопутствующего пейзажа.

Роланд и Родион, не сговариваясь, кинулись за нырнувшим во внутреннее пространство Хонгром, едва не столкнувшись в довольно широком проходе. Виктор, добровольно-принудительно оставшийся следить за положением корабля, вопросительно взглянул на оставшуюся в кресле Арину.

— Вы не пойдёте?

— Мне нужно отправить на Землю краткое описание контакта и сделать это, я думаю, проще здесь, а не в библиотеке. А потом я буду смотреть… — бросив последний взгляд на сияющее «море» под кораблём, Арина с видимым сожалением принялась описывать встречу со звёздами.

***

— Что такое жизнь?

Ответ задержался, И Роланд, вольготно развалившийся в маленьком полукруглом серебристом кресле, ехидно хмыкнул:

— Водомерка, ты собираешься устроить им экзамен на знание античной философии?

— Не. Попробуйте сами ответить на вопрос — поймёте.

Роланд и Родион задумчиво переглянулись.

— Совокупность биологических, химических, энергетических и, возможно, иных неизвестных нам процессов, изменяющихся со временем? — Физик вопросительно взглянул на Хонгра, но тот коротко покачал головой, явно собираясь дождаться второго ответа.

— Череда идиотских случайностей. — Пилот фыркнул, затем, видя, как укоризненно приподнимает бровь Хонгр, покаянно развёл руками. — Ну не специалист я в этом. Совокупность всего, что дышит, размножается и питается или делает хотя бы что-то одно из списка?

— Понимаете теперь? Нормальный специалист из двух ваших ответов получит уйму информации, причём на нескольких уровнях сразу. — Биолог нетерпеливо постучал ногтем по ножке нейропанели. — Что ж они так долго?

— Не очень понимаю.

Роланд ожидал, что Хонгр всё-таки снизойдёт до более развёрнутых объяснений, но тот резко отвернулся и уставился на экран. Затем с непонятным выражением на желтоватом лице обернулся к покачивающемуся в кресле Иванову и подпирающему массивную деревянную полку с книгами Родиону.

— Жизнь это всё. И как их понимать прикажете?! Я даже переключился на графическое отображение ответов, чтобы не упускать оттенки смысла!

— Возможно, у них нет традиции каждый пару десятков лет создавать новую философскую концепцию. — Роланд потянулся. — Умные ребята.

— Что служит началом жизни?

Отправив сообщение и отключив микрофон, Хонгр снова повернулся к напарникам.

— Род, ты по-прежнему думаешь, что они —необычная форма живого? Пока очень сильно похоже на что-то вроде роботов.

— По-прежнему. Если ответ на вопрос тебе снова не понравится, попробуй спросить что-то вроде: «Из чего вы состоите?». Или: «Из чего состоит мир?». Если я верно понимаю их, то эти вопросы будут эквивалентны твоим, но понятнее звёздам.

— Я собирался спросить что-то подобное позже. — Хонгр недовольно покачал головой и склонился над ритмично мерцающей нейропанелью. Несколько минут он сосредоточенно рассматривал пришедший ответ, изредка недовольно постукивая пальцами по её ножке, затем, не поднимая головы, бросил. — «Жизнь начинается со слабого взаимодействия». Это, прости, что?!

— Это, мой сосредоточенный на этологии напарник, доказательство того, что Атаев — непризнанный гений! — Родион в волнении прошёлся вдоль книжных стеллажей. — Спрашивай про их состав давай!

— Так просто? — Роланд бросил недоверчивый взгляд на спину Хонгра. — Водомерка, ты точно уверен, что переводчик не косячит?

— Это вам просто. Я же понял только то, что это что-то из физики и Александр Аббосович правильно решил, что этолог и физик должны работать вместе. — Хонгр закончил отправлять сообщение и встал, разминая затёкшую спину. Высокий и широкоплечий, он буквально нависал над тонким серебристым квадратом нейропанели и её изящно изогнутой ножкой. — Объясни, что ли.

— Давай потом, как всё узнаем? — Родион примирительно улыбнулся явно недовольному напарнику. — Согласись, проще обрисовать и увидеть цельную картину, не набор элементов.

— Соглашусь. — Хонгр снова устроился в кресле, опустил взгляд на экран и ехидно фыркнул. — Вопрос, полагаю, был верным, но понять ответ мы не сможем. Искс не различает ни одной знакомой графической последовательности.

Родион практически подбежал к нейропанели, нагнулся, не обращая никакого внимания на то, что опёрся на ногу Хонгра, и замер, рассматривая разноцветные линии, хаотично заполнившие экран.

— Ты не знаешь, программа переводчика присваивает цвета произвольно или по какому-то принципу?

— По принципу, но связанному с русским языком. Красным красит всё, связанное с действиями, синим — с описаниями, зелёным — объекты. Думаю, в отсутствии знакомых последовательностей покрасил наугад или по подобию. Ты сможешь расшифровать?

— Вряд ли. Я вообще сомневаюсь, что это именно слова. Формулы, графики, что-то такое. Но покопаться попробуем, попозже. Так… — Родион резко выпрямился, чуть не задев при этом ухо Хонгра. — Ты сможешь спросить, описывало ли предыдущее сообщение нечто мельчайшее, неделимое, превращающееся друг в друга?

— Ну да, этот набор есть в словаре.

На сей раз ответили быстро. Хонгр, рассмотрев ответ, сдержанно поаплодировал.

— Говорят, что да. Что дальше?

— Значит, да… Дальше всё зависит от того, что тебе нужно выяснить следующим.

— Нам нужно с максимальной степенью достоверности выяснить, какими моральными принципами они руководствуются. Для этого нам желательно выяснить, в каких условиях протекала их эволюция: опасности, враги, устройство социальных групп….

— Водомерка, вы слишком всё усложняете. — Роланд пару раз качнул кресло, отталкиваясь от белого блестящего пола задниками тяжёлых ботинок. — Вот почему нельзя просто спросить?

— И это говорит нам внук товарища Добронравова. Позор. — Хонгр неверяще покачал головой. — Не далее, как пару месяцев назад наши заокенские друзья с совершенно честными глазами заявили, что требование присоединиться к их геоинженерным проектам связано исключительно с кошмарным потеплением и совершенно случайно задевает половину нашей лёгкой промышленности. Наш представитель в ЛССС[2], кстати говоря, им тоже ответил словами, а не жестами. Любое существо, знакомое с понятием лжи по форме или содержанию, ответит нам то, что сочтёт выгодным для себя.

— Или то, что оно само о себе думает. — Родион кивнул. — Я бы ставил первой целью выяснение того, могла ли у них вообще сформироваться ложь. Значит, давай спросим, как строится их общество, сколько их и всегда ли так было? Не уверен, что мы сможем внятно сформулировать вопрос про эволюцию.

— Как скажешь. — Хонгр составил и отправил сообщение, затем крутанулся на стуле, оказавшись лицом к лицу с Роландом. — Иванов, извини, конечно, но тебе ж здесь не нравится.

— Не нравится. Разочаровывающее место получилось. — Роланд слегка сдвинул брови. — Представь себе, сначала мы нашли какую-то мелкую дрянь, которая гидрогены. Потом — выяснили, что легендарный змей Романовой — всего лишь очень странный курьер. Еда заканчивается, курьер летит куда-то в сторону Стрельца А, и я реально понимаю, что мы туда не долетим. А потом мы принудительно прыгаем сюда, видим Стройку, не зная ещё, кто её построил… И кажется нам, что мы наконец-таки нашли ту самую невероятную цивилизацию, достигшую чуть ли не технологической сингулярности, в хорошем смысле этого слова. И, как любая достаточно развитая цивилизация, они точно не будут злы и потому помогут нам вернуться…

— Точно вам? И даже Демидову? — Родион фыркнул, глядя на слегка покрасневшего Роланда — румянец превращал его веснушчатое лицо в панцирь какого-то ядовитого жука.

— В основном мне. Но Криста, я думаю, тоже на что-то такое надеялась.

— Дальше можешь не рассказывать. Я понял. Вместо ожидаемых щук разума и духа вы нашли, максимум, улиток, интересующихся только пополнением запасов водорода у своей звезды. Я бы тоже не захотел возвращаться. — Хонгр склонился над уже пару минут моргающим экраном.

— Ну совсем улитками я бы их не назвал. Нашу науку переданная ими информация продвинула очень неплохо. — Родион, изнывая от любопытства, встал в паре шагов за креслом Хонгра и приподнялся на носочки, силясь разглядеть, что ответили звёзды.

— Поставь себе кресло и смотри нормально. Или давай озвучку включим. — Этолог сдвинулся чуть правее, чтобы тень от головы Родиона не падала на экран. — Говорят, что их количество постоянно изменяется, и что они бывают разными. И если они правильно поняли, что общество — совокупность отдельных индивидуумов, выполняющих придуманные ими законы, то его у них нет.

— Значит так… — Родион задумчиво переступил с носка на пятку. — А спроси-ка, кто устанавливает законы и как они соблюдаются?

Хонгр снова склонился над экраном, явно распрощавшись с идеей призвать неугомонного Зубова к порядку. Роланд встал с кресла, и задумчиво прошёлся между стеллажей.

— На первом «Вестнике» была практически такая же библиотека… — Он задумчиво провёл пальцами по разноцветным книжным корешкам. — Я думал, Серёга вернётся с вами, а сам хотел в экспедицию к Океану.

— И почему не согласовали?

— Сказали, что я тут буду полезнее. Как единственный из бывших на Ослепительной людей, которого можно второй раз в космос пустить.

— Разумно.

— Нам ответили. И будь я проклят, если хоть что-то понимаю. — Не поднимая головы от экрана, Хонгр с выражением прочитал. — Наши законы прямо связаны с нашим существованием, и одно без другого невозможно. Соответственно, не соблюдать их мы не можем и полагаем, что они неотъемлемое свойство космоса.

— Да! — Родион победно вскинул кулак, затем, заметив недоумевающие лица товарищей, нетерпеливо спросил. — Вы что, ничего не поняли?

— Даже вот столечко не поняли. — Роланд преувеличенно медленно кивнул и постарался показать пальцами как можно более маленькое расстояние.

— Ясно. Хонгр, ты можешь прямо спрашивать у них всё, что нужно, и не бояться лжи или самообмана. Им некому врать.

***

Обсуждать итоги переговоров собрались в рубке: атмосфера Ослепительной требовала постоянного контроля положения корабля, оставлять же одного из пилотов в стороне от интереснейшего разговора было бы не по-товарищески. В первую очередь Роланд занял место за панелью управления кораблём, дав изрядно утомлённому Лису возможность наконец-таки отвернуться от неповторимого пейзажа Ослепительной. Затем слово взял Хонгр, выглядящий куда более довольным жизнью, чем три часа назад, когда переговорщики только удалялись в библиотеку. Арина включила запись про-видео: Родион почему-то настаивал на отправке на Землю именно такого сообщения.

— Мы с товарищем Зубовым хорошо поработали, и решили, что давать отчёт будем по очереди, так как результаты у нас получились немного неожиданными. — Этолог откашлялся, затем очень странно смущённо улыбнулся, словно собирался сказать какую-то глупость. — Что касается ответов на заданные мне Землёй вопросы, то, я полагаю, мы должны признать, что звёзды на обман не способны. Это была идея товарища Зубова, и она подтвердилась — как бы ни переформулировал я вопрос, ответы всегда находились в одной плоскости. Заодно мы установили, что им также не свойственны раздражительность, злость и нетерпеливость — любой нормальный человек взбесился бы, получив от меня схожий набор вопросов. Впрочем, товарищ Зубов в принципе считает звёзд неспособными на эмоции, во всяком случае, на известные нам, но об этом лучше расскажет он сам. Также мы выяснили, что население Ослепительной не способно на сознательную конкуренцию, войну за ресурсы и, в принципе, всё с этим связанное. Частично это происходит потому, что необходимые им ресурсы существуют независимо от их или нашего на то желания, если я верно понял уважаемого Родиона. Частично — потому, что их среда обитания и история зарождения цивилизации не способствуют формированию таковых навыков. Резюмирую: я уверенно заявляю, что звёзды не способны сознательно и целенаправленно вредить кому бы то ни было. При условии, конечно, что их глобальные интересы не нарушаются. При этом следует помнить, что они также не способны целенаправленно помогать, но способны придерживаться договорённостей, достигнутых в формате обмена услугами. При этом, я думаю, равноценность услуги определяется ими по строгому принципу «один к одному», независимо от того, равноценны ли услуги по трудозатратам. Это, кстати, подтверждается существующим опытом общения наших цивилизаций. У меня всё, передаю слово товарищу Зубову.

Хонгр облокотился об стену рубки, наблюдая за тем, как Арина поворачивает камеру так, чтобы в фокусе оказался Зубов. Судя по выражению лица физика, ему предстояло объявить коллегам и правительству что-то очень странное, и в глубине души Хонгр искренне радовался тому, что его часть отчёта осталась в рамках известного земной науке.

— Значит так… — Родион несколько раз медленно закрыл и открыл глаза, собираясь с мыслями. — Вы меня, пожалуйста, сразу академических званий не лишайте, я осознаю, что это ересь, но это ересь разумная и единственная возможная. К про-видео будут приложены все записи переговоров, я отметил там сообщения, на которых строится моя теория, так что это всё до определённой степени проверяемо… Мы все ошибались, думая, что звёзды — примерно такие же создания, как мы, но только горячие и неорганические. Они не плазма, не сгустки раскалённой лавы, не… Да ничто они из того, что мы себе навоображали!

Родион попытался пройтись, но наткнулся на колено Виктора, вспомнил о работающей камере и вернулся на место.

— Они говорят, что жизнь начинается со слабого взаимодействия. Что состоят из чего-то мельчайшего, неделимого, превращающегося друг в друга. И что существуют по вполне определённым законам, которые невозможно нарушить, но которые, тем не менее, диктует само мироустройство. Вам это ничего не напоминает? Если нет, то я подам вам идею: примерно так могли бы описать своё существование фермионы. Или бозоны. Не исключаю, конечно, что мы имеем дело с чем-то чуть меньшим или чуть большим, но это, в самом деле, не так уж принципиально.

Арина охнула, забыв о идущей записи, и резко обернулась к Ослепительной. Родион, решивший, что адресатам послания нужно дать возможность обдумать сказанное, мельком восхитился тем, как выглядит хрупкий женский силуэт на фоне непознаваемых обитателей планеты.

— Я думаю, что в этой системе мы столкнулись с принципиально иной организацией материи, когда всё, что меньше электрона, почему-то не усложняется, а продолжает существовать в некой системе с неизвестными нам условиями. Далее, я считаю, что-то сознание — или те сознания, — с которым мы контактируем все эти годы, является свойством системы, проявляющимся исключительно в то время, когда ей грозит потеря баланса. Как только мы найдём способ восстановить излучение этой звезды в подходящих для системы границах, сознание, по моим прогнозам, немедленно перейдёт в неактивный режим. Полагаю, где-то в этой точке и находится то единственное положение в моей теории, которое можем проверить мы, а не наши состоящие исключительно из комка аксонов и нейронов далёкие прапраправнуки. И проверить нам это, я думаю, придётся — предсказать, до каких оригинальных решений додумается квази-сознание, порождённое расшатывающейся системой, я, товарищи, не смогу даже под угрозой пожизненного лишения лыж.

Сообразив, что Арине и прочим членам экипажа сейчас не до про-камеры, Родион скомандовал: «Стоп-сообщение». Затем потянулся и задумчиво спросил в воздух:

— Как вы думаете, нам прикажут немедленно возвращаться на Землю, дабы упечь меня в дурдом, или есть шансы?

[1] ЦД – центр документов, учреждение, занимающееся внесением в базы данных ОСР сведений о изменении в имущественных и социальных состояниях граждан.

[2] Лига Стран Солнечной Системы — организация, созданная в 2070 году с прицелом на расширение после того, как будет найдена разумная внеземная жизнь.

Глава 9

Океан

Полёт к бухте Серафим почти не запомнил, его способности здраво рассуждать хватило лишь на то, чтобы сообразить: подводный город — хорошее временное убежище. Сразу после этого им завладел страх, если и отступающий ненадолго, то лишь под натиском отчаяния. Изредка на задворках сознания мелькала и жажда мести, но тут же пропадала: чтобы отомстить, сначала нужно было выжить.

Он пролетел бы и подводный город, — тот был слишком большим, чтобы оставаться поблизости от берега — если бы не сигнал селёдки; услышав тихое попискивание умника, Серафим становился и посмотрел вниз. С двадцати метров над водой находка Шварца выглядела как плоский тёмный блин или пятно чего-то густого, разлившееся под тонким слоем океанской воды, не смешиваясь с ней. Где-то рядом с ним должны были быть и селёдки, пока что скрытые тушей города.

Серафим уже перевернулся, собираясь спикировать в воду, когда из-за его головы вылетело и скрылось под водой что-то маленькое, четвероногое и хвостатое. В следующую секунду Серафим ринулся за ним, надеясь, что падение в воду с неплохой высоты не убьёт несчастного паразита.

Догнать его в воздухе не получилось, Серафим сжал хрупкое тельце уже под водой, но ящерка весьма бодро размахивала лапками и открывала служащую ртом прорезь в белёсой массе. С ней стоило бы поговорить, объяснить ситуацию, но снимать сейчас шлем Серафим был не готов, хоть и понимал, что это придётся сделать и довольно скоро: как только закончатся картриджи и батарейки. В качестве компромисса он поднёс паразита к лицу, несколько раз громко повторил: «Сиди смирно. У нас проблемы». Затем забросил ящерку в короб и наконец-таки нырнул в безопасную воду.

Селёдки действительно обнаружились под тушей: дроны лежали на дне, словно настоящие рыбы, поджидающие добычу. Серафим мельком задумался, не получится ли использовать их аккумуляторы для системы жизнеобеспечения, но сразу же вспомнил, что разъёмы не совпадают. Оставалось надеяться, что, вопреки всем разумным соображениям внутренности ящерского города заполнены не водой, а чем-то газообразным, похожим на океанскую атмосферу.

Серафим медленно плыл вокруг города, пристально разглядывая его шершавые бока в поисках достаточно большого люка. Затянутое в скафандр тело не ощущало, конечно же, ни прохлады воды, ни её мягкого, но настойчивого давления, но Серафим начал успокаиваться. Место страха, отчаянья и жажды мести постепенно занимали вполне прозаические размышления. Действительно ли атмосфера Океана пригодна и для человеческого дыхания? Сможет ли он скрыться от неизвестных, жестоко и непонятно уничтоживших всех разумных на планете? И как, в конце концов, ему отправить сообщение на Землю?

Люк, даже целых два, обнаружился в верхней части города. Почему-то оба находились в центре, совсем рядом друг с другом, практически соприкасаясь морщинистыми ободами. Серафим вытянул руку и со всеми предосторожностями, готовый моментально броситься в сторону, прикоснулся к правому. Ничего не произошло. Серафим подождал ещё немного, удерживая руку возле люка. Перчатки скафандра передавали ощущения не лучшим образом, но ему почему-то казалось, что «город» обтянут чем-то, одновременно напоминающим кожу и ската, и акулы, и даже крокодила. Повисев ещё немного, Серафим пришёл к выводу, что видимой опасности нет, и принялся тщательно исследовать люк в поисках запорного механизма.

Он настроился на небыстрый результат: в конце концов, кто знает, какие замки могли придумать настолько развитые и не сильно похожие на людей создания? Но скважина — или то, что казалось ей — обнаружилось довольно быстро. Четыре небольших отверстия, расположенные полукругом, выглядели так знакомо, что Серафим не сомневался ни минуты. Он снял со спины короб, вытащил из него оказавшегося очень полезным пассажира, и аккуратно вставил его пальцы в замочную скважину.

Механизм сработал быстро. Серафиму, удерживающему лапку ящерки, даже показалось, что с каким-то мощным вибро-сигналом. Убрав «ключ» обратно в короб, он толкнул люк — и цветисто выругался, глядя на то, что скрывалось за ним. Это явно была шлюзовая камера. Несмотря на воду, заполняющую всё внутренне пространство, Серафим отлично видел перегородку следующего шлюза, несколько странных браслетов и конусов, кучей лежащих в углу, сложенные рядом с ними круглые камни… Вот только поместиться в эту камеру человек мог бы только будучи карликом. И то — карликом некрупным.

Аккуратно закрыв люк и удивившись тому, как легко он присосался обратно к ободу, Серафим задумчиво посмотрел на его соседа. Где-то в глубине души снова зашевелилось отчаяние: зачем бы существам размером с кошку делать вход, коридоры и комнаты, способные вместить в себя его, не самого худого и невысокого человека? Может быть проще попытаться вырыть себе что-то вроде землянки в иле на дне? Вспомнив, из чего на самом деле состоит здешнее дно, густо усеянное мелкой суетливой жизнью, Серафим безрадостно хмыкнул: умение долбить камень подручными средствами почему-то не преподавалось на кафедре молекулярной биологии МГУ.

Вторая замочная скважина отыскалась быстро. Серафим быстро, стараясь особо ни на что не надеяться, вставил в неё пальцы апатично висящего в его руке паразита и толкнул люк, не утруждаясь даже возвращением «ключа» на место. Едва плотный кожистый круг отъехал в сторону, как Серафим выругался снова, теперь уже с облегчением.

По какой-то неизвестной причине аборигены всё-таки сделали вторую часть города намного крупнее первой. Абсолютно пустая, она была ничуть не меньше комнаты в стандартном многоэтажном доме и в первый момент показалась Серафиму самой уютной и прекрасной комнатой в мире. Забравшись внутрь, он захлопнул люк, отпустил в свободное плавание короб и ящерку и крепко задумался.

«Умник» безжалостно показывал, что заряда в системе обеспечения хватит ещё на четыре часа. В поясе лежал ещё один пятичасовой картридж, и на этом запасы заканчивались. За девять часов Серафиму предстояло или научиться дышать под водой или придумать, где взять энергию для работы аккумулятора. Был, конечно, третий вариант: найти ещё одно безопасное убежище, не заполненное водой, но где?

Не в силах оставаться на месте, Серафим поплыл вдоль стен. В свете нашлемного фонарика они казались ещё более тёмными и морщинистыми, словно его проглотило какое-то доисторическое чудовище, и эта комната — гигантский желудок, который рано или поздно начнёт сокращаться. Сделав пару кругов и так и не придумав ничего хорошего, Серафим решил из чистого озорства попробовать понять, как шлюзовую камеру видит существо размером с ящерку, и опустился вниз. Плыть так близко от дна было крайне неудобно, и он довольно быстро начал просто идти на руках, скользя взглядом по проплывающим мимо стенам. Если бы не эта мимолётная прихоть — он бы никогда не заметил маленького выступа, такого же тёмного и шершавого, как всё здесь.

Несколько минут Серафим размышлял, стоит ли касаться выступа. Но поверить в адекватное существо, способное оставить здесь что-то вроде кнопки самоуничтожения было довольно сложно, и он решился. В первые несколько мгновений казалось, что ничего не произошло, и выступ — какой-то технический артефакт. А затем он ушёл вглубь стены, оставляя на своём месте мелкоячеистую решётку, в которую немедленно устремилась заполняющая шлюз вода. Как только в камере остались только лужицы на полу, да капли на стенах и потолке, выступ резко встал на место.

Серафим, всё ещё не верящий своему счастью, аккуратно снял шлем: придумать причину, по которой аборигенам понадобилось бы, выкачав из шлюза воду, не заполнить его воздухом, он так и смог. И оказался прав. Стоило сделать вдох, и лёгкие наполнились странным, непривычно горьким воздухом. Усталый и опустошённый, он сел в углу, выключил систему жизнеобеспечения, вытянул ноги и задумчиво произнёс в воздух:

— Отлично. С одной проблемой разобрались, осталось ещё десять.

В ответ из короба донеслось посвистывание и пощёлкивание, которые Серафим счёл недовольными. Мысленно помянув недобрым словом конструкторов, намертво встроивших систему связи в шлем, космонавт аккуратно нахлобучил его обратно на голову — так, чтобы оставить щель для дыхания.

— Куда мы пришли и что ты делаешь? Ты обещал вернуть меня на место.

Серафим тяжело вздохнул: до него только что дошло, что запас энергии у самого скафандра тоже не вечный — значит, к списку первоочередных дел нужно добавить ещё и поиск достаточного количества какой-нибудь модификации углерода.

— Извини, друг, но я теперь не очень уверен, что моё обещание выполнимо. На наш дом напали, уничтожили и людей, и всё, чем я пользуюсь, чтобы дышать под водой. Мои личные запасы скоро закончатся, и я не могу тратить их на то, чтобы разыскивать место, в котором ты живёшь.

— Мне нужно вернуться и принести еду и защиту. Я могу дышать за тебя.

Серафим недоверчиво покосился в сторону: паразит так и не соизволил вылезти наружу, так что разговаривать приходилось с плетёной коробкой.

— И заодно принесёшь меня домой, как много-много еды и защиты.

Крышка приоткрылась, из-под неё выскользнула пятнистая ящерка с мерзким наростом на голове и слепо уставилась на Серафима.

— Ты не еда. Ты яд. Сначала мы принесём мне еду, в которой я сейчас, потом ты отойдёшь так далеко, как посчитаешь нужным, и я прицеплюсь к тебе и буду дышать за тебя. Мне нужно вернуться.

— А что ты будешь есть, пока будешь дышать за меня? И почему ты так уверен, что сможешь прицепиться, если считаешь, что я ядовит для тебя?

— Ты можешь давать мне то же, что будешь есть сам. Тогда ты будешь не очень ядовитый для меня.

— Допустим. И куда ты прицепишься? Тоже на голову?

— Положи меня на свой проводник воздуха. Там я прирасту и смогу давать тебе дышать.

Задавая паразиту вопросы, Серафим лихорадочно просчитывал варианты. На сушу в ближайшее время не сунуться: если неведомые нападающие не идиоты, и действительно хотели уничтожить всё живое на полюсе, то они сейчас прочёсывают поверхность в поисках выживших. Будут они прочёсывать и океан, но спрятаться здесь намного проще, чем на таком уж и большом клочке земли.

Сидеть постоянно здесь? А есть что? То, что неведомые создатели плавучего города предусмотрели возможность осушения шлюза, ещё не говорит о том, что они позаботились и о пропитании нежданного гостя.

Значит, придётся плавать и охотиться на рыбу. На сколько-то хватит заряда скафандра, на сколько-то — аккумуляторов селёдок. А дальше?

— Хорошо. Но тебе придётся вспомнить дорогу с первого раза. Идём.

Серафим подхватил короб, мысленно наградил чёртову «защиту» парой нелестных эпитетов и, до конца надев шлем, шагнул в воду. Едва оказавшись в воде, паразит выбрался на свободу, залез на руку человеку и несколько мгновений сидел, раздувая заменяющую ящерку голову опухоль. Затем уверенно ткнул лапкой куда-то вперёд и вниз, в сторону от места, над которым дрейфовало убежище

Они плыли недолго: час или даже меньше. Краем глаза Серафим замечал снующих поблизости рыб и разлетающиеся в разные стороны длинные и тонкие водоросли, но особо не заглядывался. Всё подводное великолепие, которое должно было превратиться в препараты для микроскопа и, в конечном итоге, в строки и страницы эволюционной летописи Океана, теперь было интересно ему только в самом низменном из возможных смыслов. И то — не всё. Серафим прекрасно понимал, что ошибиться в выборе «съедобное/несъедобное» можно будет только один раз, и старательно вспоминал отчёты экипажа первого «Вестника». О судьбе, постигшей Людмилу Георгиеву где-то в средних широтах, он старался не задумываться.

Если бы не паразит, Серафим никогда в жизни не заметил бы эту кучку непримечательных камешков на дне: камненоги действительно достигли завидных высот в маскировке. Но ящерка на его руке завертелась, замахала обеими передними лапками и, сообразив, что её заметили, резко ткнула вниз. Серафим опустился на дно, положил рядом с камешками короб и с болезненным интересом принялся наблюдать за встречей двух паразитов. Учёный, практически уступивший место напуганному будущему робинзону, вновь поднял голову: быть может, при их встрече удастся понять, что же в действительности представляет собой организм, называющий себя и семенем, и целым организмом?

Увы, чуда не произошло. Ящерка подошла к груде камней, просунула внутрь хвост и замерла, окутываемая длинными белёсыми нитями. Стоило нитям дойти до головы, как от неё тут же отделилось то, что, видимо, и было семенем — кусок дрожащей в воде пористой белёсой массы. Подождав несколько минут, Серафим решил, что всё закончилось, и аккуратно подхватил «медузу», стараясь не повредить её лишний раз. Затем всплыл на поверхность, выставил из воды голову и плечи, включил «крылья», чтобы они поддерживали его всё время, пока паразит будет приживаться. И, сняв шлем, решительно приложил комок тканей к горлу, прямо под подбородком.

Первые несколько минут ничего не происходило. Серафим уже успел проклясть себя за излишнюю доверчивость и порадоваться, что дорога к каменному холмику заняла не так много времени, но опустить руку он не успел — внезапно кожу на горле мгновенно обожгло, а потом заморозило, и под рукой оказалась пустота. Ощупывать горло перчаткой не было никакого смысла и Серафим, подождав ещё пять минут, нырнул. Резко, не давая себе испугаться, он сделал маленький пробный вдох.

Паразит не обманул — он действительно дышал за своего носителя, и выглядело это как замедленный вдох: странное до конца неосмысливаемое ощущение. Вот вода проходит по носоглотке, вызывая инстинктивное, с трудом подавляемое желание откашляться. Вот она исчезает и спустя краткое мгновение вдох продолжается, но в трахее и лёгких уже практически привычный воздух.

Серафим отключил «крылья» и жизнеобеспечение и, закрыв глаза, некоторое время просто качался в воде, привыкая к новому наружному органу. Затем несколько раз проплыл туда-обратно, аккуратно высунулся на поверхность и снова нырнул. Осмелев, космонавт проплыл чуть дальше, туда, где обрывалась очередная ступенька бока бывшего астероида, попытался погрузиться чуть глубже… Сбоку мерно колыхались незнакомые совсем тёмные и короткие водоросли, рыб стало больше и сами они неплохо увеличились в размерах, появились какие-то вытянутые овальные создания, бодро перебирающиеся по практически отвесному вертикальному «дну». Вернувшись в поверхностный слой воды, Серафим нарвал водорослей, о которых точно помнил, что они съедобны для человека, и поймал парочку камненогов — их экипаж первого «Вестника» уверенно рекомендовал к употреблению. Обеспечив себя таким образом приемлемым обедом, Серафим медленно поплыл обратно к подводному городу, изредка сверяясь с «умником».

Сырые водоросли оказались чрезвычайно мерзкими и на вкус, и на ощущения — что-то вроде абсолютно безвкусной картошки, имеющей консистенцию жирной плёнки на поверхности супа. Камненоги оказались чуть лучше, очень похожими на речную рыбу, но их было невероятно трудно разделывать: столь ценные панцири гнулись во все стороны, категорически отказываясь ломаться или поддаваться лезвию миниатюрного карманного мультитула. Серафим вполне допускал, что эти твари показались ему съедобными именно потому, что над их освобождением из панциря ещё нужно было потрудиться. Изредка в горле ощущалось странное шевеление. Сначала космонавт не понял, в чём дело, затем вспомнил о ныне дышащем за него паразите — видимо тот каким-то образом подхватывал кусочки проглоченного, избавляясь таким образом от возможности отравиться.

— Надо найти способ готовить еду. — В складчатой темноте шлюза человеческий голос звучал странно: тихо и приглушённо, словно принадлежал какому-то другому, хоть и очень похожему на человека существу. Серафим решил, что будет говорить вслух как можно чаще, чтобы не сойти с ума в оживлённой мёртвой тишине океана. — Нужно поплавать вокруг полюса: вдруг кто-то из ящерок был в воде и счастливо избежал участи быть поджаренным. Надо, наконец, постараться выяснить, кому ухитрились одновременно перейти дорогу и мы, и ящерки.

Было и ещё одно «надо», но о нём Серафим пока что не задумывался: вспоминать обречённый голос Кристовской было адски больно. Тем более, он категорически не представлял себе, каким образом сможет передать сообщение на Землю.

— Ещё хотелось бы не попасться в лапы агрессоров. И, наверное, перестать называть моего нового друга паразитом — он уже явно заслужил гордое звание симбионта. — Серафим потянулся к шее, собираясь прикоснуться к новонаречённому спутнику, но палец замер в нескольких сантиметрах от него. Человеку всё ещё было страшно ощутить под пальцами что-то, не являющееся кожей. — А начну я с осмотра своего нового дома.

После недолгих размышлений Серафим отправил селёдочных исксов спать, затем снял скафандр и отключил все системы: здесь внутри его очень просто было повредить в каком-нибудь узком коридоре, а чего не могло обнаружиться на Океане ни при каких обстоятельствах, так это космического скафандра человеческих размеров.

Открыть второй шлюз, ведущий во внутреннюю часть города, оказалось очень просто: достаточно было сильно толкнуть его. Серафим на мгновение засомневался, не ловушка ли это, но довольно быстро сообразил: местные двоякодышащие жители не могли бояться, что вода хлынет внутрь города. Для них это в принципе его естественное состояние. И действительно, стоило овальному куску стены отодвинуться, как в конце длинного и достаточно широкого коридора заблестела вода.

Серафим шагнул вперёд, отпустил шлюз, с мягким шлепком вставший на место, и вода, до того удерживаемая каким-то хитрым приспособлением, нахлынула на него. Если бы это было возможно — он, скорее всего, упал бы, потеряв равновесие. Но падать было некуда, и космонавт просто стоял, чувствуя себя отбивной, попавшей под огромный молоток.

Наконец вода успокоилась, и Серафим медленно поплыл вперёд, стараясь держаться поближе к полу. Или здесь его следовало называть дном? Коридор кончился довольно скоро — с точки зрения человека, естественно. Для существа размером с ящерку это был очень длинный коридор, пройти который спокойным шагом оно смогло бы не меньше, чем за пару-тройку минут.

Круглое помещение, в которое выходил коридор, не отделённый ни дверью, ни перегородкой, было таким же большим, тёмным и морщинистым, как и самое первое, но отнюдь не пустым. На его стенах висели самые разнообразные инструменты, часть которых Серафим даже узнал: очевидно, такие святые для всякого земного техника вещи, как разнообразные отвёртки, передачи и колюще-режуще-пилящие приспособления не миновали и местных обитателей. Другая же часть вещей была странной. Настолько странной, что молекулярный биолог с нездоровой тягой к старинным микроскопам даже под дулом пистолета не смог бы сказать, что это такое, и как оно используется.

Больше всего Серафима удивило отсутствие инструментов, которые хотя бы теоретически можно было бы идентифицировать как ударные или рубящие. Пару минут поломав голову, он так ничего и не придумал, и решил считать, что эти функции перешли к тому оборудованию, опознать которое он не в состоянии.

— И что же тут было? Мастерская? Или у таких великолепных цивилизаций не бывает мастерских, а только ремонтные блоки? — Голоса в воде было не слышно, но Серафим всё равно до конца проговорил все вопросы, тщательно шевеля губами.

Больше в помещении ничего заслуживающего внимания не обнаружилось: только ещё две двери на противоположных стенах. Двери выглядели совершенно одинаковыми, и точно такими же, как и предыдущие. Серафим, не задумываясь, толкнул ту, что была на правой стене.

Теперь он попал в рай любого инженера из тех, что были в экспедиции Разумовского и, как очень хотелось верить, избежали безжалостного истребления. Вспомнив о Разумовском, Серафим размашисто хлопнул себя по лбу. Что если они выжили и, не получая ответа, прилетят сюда выяснять, что случилось? И попадут прямо в руки тех же неведомых врагов, что и их собственная экспедиция?

— Однако задача из срочной становится сверхсрочной. А вот выполнимость не изменилась.

Констатировав сей прискорбный факт, Серафим поднялся чуть повыше и медленно поплыл над стоящим внизу великолепием. Здесь были и несколько совсем маленьких, на пару ящериц, прозрачных овальных капсул с узнаваемыми щупальцами с одной стороны. И штук десять вытянутых ярко-красных капсул размером с земную яхту. И две огромных по сравнению с остальными тускло-серых сигары.

Вид всего этого великолепия, воспользоваться которым он, скорее всего, никогда бы не смог, властно выдернул на передний план отчаянье, старательно отгоняемое Серафимом.

— Я оказался в Лилипутском Эльдорадо, и совершенно не могу использовать ничего из здешних сокровищ. Уж лучше бы это был Бробдингнег.

Подведя печальный итог исследованию этой части города, космонавт медленно поплыл обратно: никаких заметных дверей в этом ангаре не было. За второй дверью скрывался ещё один коридор, теперь уже спиральный. Он был также велик, как и предыдущий, и Серафим уже решил, что сейчас попадёт в очередную мастерскую-ангар, но ошибся. На сей раз перед ним явно было что-то, очень похожее на операционную: плавающий в центре огромный полый пузырь, поместиться внутрь которого могла бы вся погибшая экспедиция; спускающиеся с потолка на немыслимо тонких креплениях манипуляторы разных размеров; в дальнем от входа углу — что-то похожее на экраны и подходящие к ним панели непонятного предназначения. Стены в помещении тоже отличались ото все виденных космонавтом в этом плавучем городе: светлые и идеально гладкие, они словно сливались с заполняющей их водой. Серафим осмотрел «операционную» ещё раз, теперь обращая отдельное внимание на всё, находящееся на уровне головы потенциальной ящерки и, не веря своим глазам, потряс головой, отгоняя чудовищную картину. В ближнем, правом углу комнаты хаотично лежали несколько шаров, сделанных из чего-то похожего на верхние ветви высоколиста. Плетение было редким, и Серафим прекрасно видел, что три шара из пяти были не пусты. В одном лежало что-то вроде головастика — до-существо, если верить записям инженера Власова, в двух других — скрюченные трупы взрослых ящерок. Допустить, что они живы, опытный биолог не мог, даже сделав поправку на нестандартное для земных существ строение наследников.

— Я что, в лаборатории местного доктора Менгеле? — Серафим как никогда раньше сожалел, что не может слышать собственный голос так, как привык. — И где был этот доктор, когда сюда приземлялся первый «Вестник»?

С сожалением окинув взглядом манипуляторы и экраны, космонавт развернулся и так быстро, как только мог, поплыл в первую камеру. Следовало надеть скафандр и убираться подальше отсюда вместе с селёдками.

С хозяином плавучего города Серафим столкнулся в мастерской. Тот лежал, свернувшись клубочком, в маленькой капсуле с щупальцами — золотисто-зелёная ящерица со странными красноватыми глазами и слишком длинным хвостом, [А. У.1] почти в полтора раза крупнее своих недоразвитых сородичей. Несколько мгновений землянин и хозяин Океана просто таращились друг на друга, затем ящерка резко развернулась и вытянулась в капсуле животом вверх, вытянув вверх лапки со скрюченными когтистыми пальцами.

— Танатоз? У таких развитых существ? Да никогда.

Серафим аккуратно подплыл к капсуле: прятаться уже было бессмысленно, свидетеля нужно было либо убивать, либо брать в плен. Возможно, самым разумным было бы просто убить и как можно скорее покинуть город. Но Серафим Яблоков, молекулярный биолог, спортсмен-разрядник по стендовой стрельбе и большой любитель котов, никак не мог решиться на это. В конце концов, ведь может же получиться так, что экспедицию уничтожил какие-то другие существа?

Сначала он просто ждал: если механизмы танатоза переродились в механизмы обморока, то рано или поздно хозяин капсулы придёт в сознание. На всякий случай Серафим аккуратно перетащил капсулу в угол самой первой камеры, снова выпустив из неё воду — выяснять, кто плавает быстрее, совсем не хотелось. Но прошло что-то около часа, а положение ящерки не изменилось ни на йоту — такие вытянутые вверх скрюченные пальцы, столь же напряжённый хвост.

— Ну не могло же ты взаправду помереть от страха? Или могло?

Открыть капсулу он так и не смог: ни ощупывание, ни перебор голосовых команд с помощью встроенного в скафандр переводчика — ничего. Тихо злясь на себя за бездарно потраченный час заряда скафандра, Серафим уже почти собрался уходить из города и вплавь отправляться на поиски оставшихся под водой ящериц, как вдруг остановился, поражённый внезапной мыслью: возможно, открыть капсулу смогут мелкие сородичи этого типа? Нести капсулу в руках было бы неудобно, и космонавт бережно обвязал два из пятнадцати гибких щупалец вокруг собственного предплечья. Стоило ему сделать пару шагов к шлюзу, как в камере раздался громкие щелчки и посвистывания: недавний мертвец прыгал перед прозрачной стенкой и что-то активно рассказывал, яростно жестикулируя при этом. Тяжело вздохнув, Серафим снова включил переводчик.

— Стой, безмозглый панцирник! Если ты туда выйдешь — нам обоим смерть! Надо плыть отсюда, туда, где даже рыбы не видят друг друга!

— Куда? — У Серафима было много вопросов по каждому из высказываний ящера, но для начала он решил сосредоточиться на одном, самом важном.

— Туда! — Коготь резко указал вниз. — На глубину, заражённый панцирник, на глубину!!

Серафим тяжко вздохнул: используя «умник», дронам можно было отдавать самые простые команды, но энергия, энергия… С другой стороны, ужас его нового знакомого явно был неподдельным, да и вообще — был. Вздохнув ещё раз, космонавт принялся будить «селёдок» и отдавать им распоряжения. Абориген следил за ним, не отводя замершего взгляда от «умника». Наконец, когда город двинулся вниз, ящерка снова свернулась в своей капсуле, положив голову на вытянутые лапки.

— Зачем вы вернулись в Дом — ты и твои сородичи? И как ты выжил после смертельного дождя? И, главное, почему ты всё ещё жив, хотя носишь на себе печать кошмара?

Из всего сказанного Серафим с кристальной ясностью понял одну вещь: его собеседник знает всё и о первом «Вестнике», и об их экспедиции. Знает он и то, каким оружием уничтожили его друзей и коллег и, скорее всего, всё-таки является одним из тех, кто это сделал…

Пришёл в себя космонавт от невыносимо громких звуков: ящерка забилась в самый дальний угол капсулы и вопила что-то на одной ноте, а он ожесточённо тряс прозрачное убежище, кажется, даже выкрикивая что-то угрожающее.

— Не я, говорю тебе, не я! Уйди, заражённый!! Уйди!

Слегка успокоившись и снова обретя способность соображать, Серафим наконец-таки понял, что от него хотят, и отпустил капсулу.

— У тебя тут электричество есть? И что-нибудь из углеродов, желательно из фуллеренов, но сойдёт и алмаз или графит. Сначала найдём, чем зарядить мои приспособления для понимания тебя, потом поговорим.

— Заражённый, твой мозг уже сожрали? Алмазы и графит ему нужны. Ты ещё самородные алмазы попроси. — Ящерка дважды быстро высунула язык. — Фуллеренов хватает. В мастерской, в контейнере на правой стене. Ты ими питаешься?

— Нет. — Серафим с трудом удержался от какой-нибудь колкости: манера ящерицы общаться взбесила бы и более спокойного человека в более располагающих к лёгкой пикировке обстоятельствах. — Электричество?

— Стандартная для водоплавок ферма с разными выходами. Сомневаюсь, правда, что ты сможешь присоединить своё устройство, но попробуй. Тоже мастерская, но в полу, ближе к коллекции.

Серафим задумчиво посмотрел на непроницаемую морду ящерицы. Может ли в указанных ей местах скрываться ловушка? С другой стороны, чтобы сделать такую ловушку нужно было ещё как-то догадаться, о чём тебя попросят.

— Я иду проверять твои слова. Ты идёшь со мной.

Не обращая больше внимания на ящерицу, съёжившуюся в самой дальней от щупалец части капсулы, Серафим взялся за одно из них и решительно двинулся обратно в центральное помещение города, названного его хозяином «водоплавка».

В первую очередь Серафим выпустил воду из мастерской — нужный выступ нашёлся примерно в том же месте, что и в первой камере. На краткий миг ему показалось, что ящерка как-то странно и недовольно опустила глаза вслед за уходящей водой, но космонавт не придал этому особого значения. Было бы странно думать, что представитель той же цивилизации, что с лёгкостью уничтожила и людей, и своих же сородичей, не попытается сбежать, как только получит такую возможность.

Контейнер нашёлся на своём месте — длинный и тонкий цилиндр, изначально незамеченный космонавтом ввиду собственного вопиюще обычного вида. Открывался он, как подсказала ящерка, неоригинальной голосовой командой «фуллерены» и был заполнен мелкой тёмной пылью. Серафим немедленно стянул скафандр, отсоединил от него систему жизнеобеспечения, переводчика и «умник» и погрузил практически свою вторую кожу в контейнер — возможность подзарядиться следовало использовать сразу, не дожидаясь возникновения необходимости.

Ферма Серафима разочаровала: под крышкой, открывающейся коротким свистом, ещё не знакомым переводчику, скрывалось небольшое углубление с торчащими прямо из пола пятью гладкими синими отростками. Друг от друга они отличались только толщиной.

— Какое напряжение вот у этого…? — Не в силах подобрать приличное и не излишне образное описание, Серафим ткнул пальцем в средний отросток. Переводчик превратил его слова в серию посвистываний и пощёлкиваний, но ящерка не торопилась отвечать — только смотрела куда-то вдаль, склонив голову влево. — Ладно, попробуем по-другому. Что вырабатывает здесь электричество и как оно передаётся?

— Колония мелких подводных жителей. От них ток идёт сквозь полумёртвые клетки, способные только передавать полученное.

Серафим кивнул, мысленно прикинул, что из имеющейся техники ему наименее жаль, и решил, что всё-таки систему жизнеобеспечения. Вряд ли где-то в водах Океана водятся картриджи с нужным набором питательных веществ.

Первые два «кабеля» — самые тонкие — не вызвали никакого отклика на экранчике системы, даже будучи тщательно прижаты к зарядному гнезду. Третий оказался более подходящим: индикатор заряда в форме песочных часов мигнул и медленно-медленно начал пересыпать песчинки из верхней половины в нижнюю. Можно было, конечно, попробовать следующий по толщине «кабель», но Серафим решил не рисковать.

— Теперь, когда ты получил всё, что хотел, ты ответишь на мои вопросы? — Ящерка, так и не рискнувшая выйти из капсулы, прошлась туда-обратно по своей прозрачной тюрьме.

— Мы вернулись помочь Наследникам и попытаться узнать, что случилось с их предками. Но, глядя на тебя, я так понимаю, с вами всё в порядке? — На сей раз Серафим успел справиться с собой и вместо попытки выцарапать-таки собеседницу из укрытия, изо всех сил ударил кулаком по морщинистой стенке.

— Не бей миффа, он-то тут причём? Вам просто не следовало возвращаться: мы не трогаем заблудившихся, но уничтожаем вернувшихся.

— Кого не бить? — Серафим поёжился: судя по всему, ассоциации с желудком возникали у него не просто так.

— Миффа. Мы пока не умеем создавать жизнь, но отлично научились её копировать, увеличивать, удлинять и изменять. Миффы живут на экваторе, очень глубоко, почти у льдов. Из их тел удобно делать города.

Серафим устроился у стены, вытянув ноги скрестив руки на груди. Переводчик работал всё лучше — очевидно, искс оперативно обучался, анализируя их разговор. Вот только продолжать его не хотелось: теперь, когда были решены даже проблемы скафандра и зарядки переводчика, апатия атаковала его с новой силой.

— Так объясни нормально, зачем вы напали на нашу экспедицию? Мы ведь вам ничем не угрожали.

— Угрожали. Вы могли уничтожить нас.

Серафим потряс головой, внимательно всмотрелся в по-прежнему бесстрастную мордочку ящерицы. Если на ней и были какие-то признаки безумия, то совершенно незаметные человеческому глазу.

— Попробуй объяснить всё с самого начала. Должен же я понять, что мы сделали не так.

— Вернулись. — Ящерка пару раз свернулась и развернулась, заливисто свистнула — переводчик не идентифицировал этот звук как слово, затем подошла поближе к стенке капсулы. — Ладно уж, всё равно ты долго не проживёшь. Мы не убиваем тех, кто прилетает сюда впервые, потому что космос опасен. Даже для нас. Но если разумные прилетают сюда во второй раз, значит, они начинают угрожать эксперименту — и нам.

Ящерка несколько раз вытянула и втянула язык. Серафим подумал, что, наверное, этот жест означает у неё недовольство.

— Вы очень старые?

— Мне тридцать два земных года. Или кто — мы?

Тонкий заострённый язычок снова скользнул между мелкими острыми зубами.

— Вы — неизменные, вертикально-перемещающиеся органические создания. Или как вы там себя называете?

— Люди. Если ты о первых представителях нашего вида, то что-то около двухсот тысяч лет; если о цивилизованных, то четыре-пять тысяч лет, тут сложно точно сказать.

— До-существа. — Ящерка дёрнула кончиком хвоста, и Серафим решил, что это означает презрение. — Значит, вы не знаете, каково это — угасать, не видя ни одной разумной причины для этого.

Ящерка замолчала, и Серафим открыл было рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но его остановил резкий взмах хвоста.

— Я сейчас соберусь с мыслями и расскажу. Это довольно сложно — пересказывать чуждому идею, которую с таким трудом сформулировали наши лучшие умы.

Ящерка некоторое время сидела абсолютно неподвижно, не шевеля даже глазами, затем одновременно дёрнула хвостом и несколько раз вытянула и втянула язык.

— А, ладно. Не поймёшь — сам виноват, тем более, был бы умным — не заразился бы. Примерно пятьдесят лет назад наши учёные построили график накопления и развития знаний. И знаешь, что они выяснили? Что пик пришёлся на те тяжкие годы, когда мы закреплялись на Инионе и Сефе, учились проникать сквозь границу излучения, осваивали соседние системы… А потом всё пошло на спад. В год, когда был создан этот график, в нашей общественной сети впервые появилось утверждение, что для всех нас было бы намного лучше, если бы мы навеки остались в Доме. И это писало существо, которое только-только прошло курс базового обучения и всего пять лет, как переродилось из до-существа. Были и другие вещи, внушающие опасения — молодёжь стала отказываться заглядывать вглубь мира, некоторые старики последовали за ними… Ладно бы мы жили на какой-нибудь милой планетке, которая позволяет без труда добывать ресурсы для строительства домов и галерей, выращивания больших и малых миффов и тому подобного. Но нет же, мы боремся с Домом каждый миг существования, и в соседних системах планет попроще также нет. В таких условиях даже шаг назад — катастрофа, а наша цивилизация сделала почти два. Мы решили, что где-то была допущена ошибка. Мы решили отправить в Дом партию необученного молодняка и посмотреть, как будут развиваться они. Конечно, это будет долго, но мы умеем впадать в вечный сон даже почти без поддерживающих веществ. Да и даже если бы кто-то не пережил сон, это было бы неважно. Приемлемая жертва за спасение всей расы. Не всё, правда, убрали — повторить подвиг с добычей здесь металлов уже никто не смог бы, в год Великого Прорыва выгребли всё, до чего добрались. Пришлось оставить верхолётки и один межпланетник.

— Погоди. Вы оставили своих детей выживать одних на планете, надеясь посмотреть, какое общество они в итоге построят? — Вывод, который получался из сказанного, звучал настолько дико и несообразно, что Серафим переспросил, даже понимая, что ещё сильнее ухудшит мнение ящерки о себе и человечестве.

— Ну да. А что тут такого?

[А. У.1]Описание ящерки

Глава 10

Океан, окрестности холодного юпитера

Долго сидеть запертыми астрофизикам не пришлось: первая расплавленная полоса появилась в центре перегородки меньше чем через час после того, как неизвестный сородич океанских рептилий приказал оставаться на месте.

Лида, за это время успевшая и поплакать в обнимку с Тимуром, и покричать, и апатично посидеть у иллюминатора, вскинулась, схватилась за оружие, но вытащить его не успела — Армен, молчаливый и чрезмерно серьёзный уроженец южных областей ОСР, схватил её за запястье. Краем глаза Лидочка увидела, как высокий и крепко сбитый Сергей, коренной москвич, удерживает в объятиях яростно брыкающуюся Аллочку.

— Девчонки, спокойнее. Никто не отберёт у тебя оружие, если не знает о том, что оно у тебя есть. Делаем вид, что мы тихие и испуганные, что те мыши, там посмотрим — может и отобьёмся на неожиданности.

Лида осторожно убрала руку с бедра. В глубине души она всё равно была не согласна со словами Армена, но ничего другого предложить не могла

— А если мы сразу не дадим бой — они отберут у нас всё оружие! И что мы будем делать тогда!? — Аллочка не собиралась сдаваться, хоть и прекратила уже пытаться высвободиться из огромных рук Сергея.

Ответить никто не успел: неизвестные враги наконец-то выжгли проход в перегородке и, не заходя внутрь, что-то прошипели. Спустя несколько секунд задержки корабельный искс огласил:

— Идентифицированы лексические формы «идти», «за» и «нами», прочий лингвистический материал не опознан; просьба повторить последовательность.

— Мы можем сделать вид, что ничего не понимаем. — Армен, вставший так, чтобы частично загородить Лиду, вопросительно взглянул на Сергея, одним движением задвинувшего Аллу за спину.

— Не, не стоит. Тогда придётся всё время прикидываться валенками. Пошли пока вдвоём авось девчонок и Тимку не тронут.

— Если вас оставят тут, то сидите и ждите. Если придут что-то спрашивать — вы уборщицы. Если мы не вернёмся, то действуйте по обстоятельствам, но головы не теряйте.

Сергей первым шагнул вперёд, с трудом протискиваясь в выплавленное отверстие. Снаружи, вцепившись когтями в многострадальную стенку, висели справа и слева от входа крупные пятнистые ящерицы. Чего-то, явно выглядящего как броня или оружие на них не было, но Сергей обратил внимание на чудовищно деформированную лапу-клешню у одного из них и подозрительно длинный хвост у другого — судя по всему, дальние родственники милых океанских аборигенов специализировались на биотехнологиях.

— Ты чего замер? Мы передумали выходить?

Армен чувствительно ткнул его в спину, и Сергей уже собрался было включить «крылья» и шагнуть во внутреннее пространство, как вдруг передумал.

— Погоди, попробуем обмануть их. Девки, спрячьтесь в шкафу в подсобке. — Он весьма правдоподобно сделал вид, что собирается выйти, но не может, лишённый необходимой опоры под ногами. Затем изо всех сил стукнул себя по лбу. — Шухарт, переведи на ящерский: «Я не могу выйти, тут должна быть лифт-платформа». Если не найдёшь адекватных синонимов — переводи по смыслу.

— Хочешь сохранить наши крылья в тайне? — Стоящий за спиной Армен скептически хмыкнул. — Думаешь, никто не додумался взлететь там, снаружи?

— Понятия не имею. Но надеюсь, что нет. Сами-то они явно летать не умеют, карабкались к нам сюда, когтями изодрали всё.

Пока они переговаривались, Аэлита справилась с переводом и, выслушав ответное шипение, перевела:

— Вернитесь внутрь, встаньте в центре и вытяните вперёд руки с растопыренными пальцами.

Армен и Сергей, верные образу послушных болванчиков, попятились. Отсек был уже пуст — девчонки спрятались сами и, видимо, как-то уговорили спрятаться и впавшего в прострацию Тимура. Они даже ухитрились поставить перед входом в подсобку один из свободных столов. Сергей тяжело вздохнул: ящерицы явно слышали их голоса ещё несколько часов назад и вряд ли купятся на столь простую уловку, но вдруг…?

Они с Арменом встали бок о бок в центре отсека, вытянули руки вперёд и уже хотели было попросить Аэлиту сказать, что требование выполнено, но не успели — захватчикам надоело ждать снаружи. Трое ящериц буквально вползли внутрь отсека: сначала они цеплялись когтями передних лап за внутренние стенки, затем подтягивали остальное туловище. Глядя на эти акробатические этюды, Армен печально шепнул:

— Вот уверен, эти твари ни слову не поверили насчёт лифт-платформ. Не в стенах же они прячутся, в самом-то деле.

— Придумаем что-нибудь.

Наконец все трое ящериц забрались внутрь. Не обращая никакого внимания на землян, они прошлись по отсеку, жутко вращая глазами и изредка поворачиваясь всем телом к какому-нибудь прибору, наконец, один из них — со странными тонкими выростами вокруг глаз, зашипел и вытянул хвост в сторону подсобки.

— Там ещё три существа. Кто они?

— Уборщицы. И уборщик. Они очень трусливые и, увидев вас, потеряли разум от страха.

Не дожидаясь, пока Шухарт закончит перевод, самый крупный ящер деловито прошёл мимо сохраняющих идиотскую позу людей, одним движением лапы отодвинул стол и, точно также бесцеремонно распахнув дверь, заглянул в подсобку.

— Хорошо, пусть сидят там. — Сергей и Армен переглянулись: Аэлита переводила шипение стоящего перед ними ящера, но никаких звуков со стороны подсобки они не слышали. У захватчиков есть ещё какой-то способ общаться друг с другом, кроме слышимого человеку диапазона? Тем временем, ящер продолжал шипеть, а Аэлита переводить. — Откуда вы прибыли?

— Издалека. Из пространства, с более низкой температурой реликтового излучения. Из-за чего вы напали на нас?

Ящеры переглянулись: их вытянутые чешуйчатые морды и блестящие глаза не выражали ничего, что земляне могли бы хоть примерно понять.

— Ты, — лапа ящера с выростами указала на Армена, — пойдёшь с нами. Тебя понесут. Остальные должны оставаться на месте, иначе будут убиты.

Оба ящера развернулись и шустро скользнули наружу — Сергей с трудом успел проследить за движением их гибких длинных тел. Справа от него раздался короткий вскрик, и, не успел космонавт обернуться, как мимо него проскользнул чудом удерживающийся на спине ящерицы Армен. Сергей проследил, как товарищ исчезает в проплавленном отверстии, затем очень спокойно спросил:

— Шухарт, сколько на борту существ, внешне похожих на тех, что только что были в этом отсеке?

— На камеры попадались не меньше двадцати. Это из тех, которых можно безошибочно идентифицировать.

— Как-то поздно ты собираешься спасать Армена. — Голос Аллочки, первой покинувшей подсобку, звенел от ярости. — Трус!

— Шухарт, есть ли эти существа возле инженерного отсека и возле корпуса астероидного лазера? Только дай максимально достоверные данные.

Сергей словно и не услышал Аллу — нахмурившись, он сосредоточенно загибал пальцы. Лида осторожно подошла сзади, тронула напарницу за плечо.

— Алл, погоди. Может у ребят есть какой-то план? Мы ведь не всё слышали.

— Все негуманоидные существа, находящиеся на борту корабля, сейчас распознаются в рубке и возле хранилища скафандров. Кажется, те, которые в рубке, пытаются взлететь. Те, которые возле хранилища скафандров, взломали дверь и теперь сжигают всё внутри.

— Ага. — Сергей решительно обернулся к последним оставшимся в живых коллегам. — Говорю быстро – не перебивайте. Им явно зачем-то нужна Земля, и они шарят в биотехнологиях. Достаточно чёртовым ящерицам покопаться хотя бы в одном человеке, и они соберут сыворотку правды из дерьма и палок. То есть, корабль по-любому взлетит, сами они его запустят или нас заставят. Этого нельзя допустить, поэтому я сейчас лечу в инженерный отсек и к лазеру — взрывать резервуар с аргоном. Вы идёте в рубку и начинаете уговаривать ящериц не убивать вас, обещаете отвести корабль, куда они скажут, и т.д. — в общем, делаете всё, чтобы они на вас отвлеклись. Я бы, конечно, предложил вам пробраться за скафандрами и попытаться выжить, но сами понимаете — теперь не в чем. Прощайте, девчонки.

Не тратя времени даром, Сергей активировал «крылья» и осторожно выплыл из отсека. Тёмное и тихое пространство корабля казалось мёртвым, следы же от когтей захватчиков, успевших отметиться практически у каждой перегородки, — незримо кровоточащими смертельными ранами.

— Шухарт, команда «веретено».

Искс не отреагировал, и Сергей довольно улыбнулся: теперь, если кто-то из захватчиков попытается использовать корабельного помощника, его ждёт очень и очень неприятный сюрприз — команда «веретено» запрещала Шухарту в течение часа реагировать на любые обращения извне. Вообще по должности ему было не положено знать команды такого уровня, но Игорь почему-то решил нарушить регламент и поделиться информацией с парочкой доверенных сотрудников. Мысленно пожелав погибшему шефу вечной памяти, Сергей аккуратно двинулся вдоль отсеков. Позади слышалась неразборчивая ругань, но он не оборачивался: заставить девчонок и окончательно впавшего в прострацию Тимура следовать плану было невозможно, а лишний раз ссориться перед смертью — зачем? Оставалось надеяться, что всё получится и без них.

Сварочный аппарат — хвала аккуратности Славика, руководителя инженеров, — лежал именно на том месте, на котором Сергей привык его видеть. Более того, прямо над ним в полупрозрачных закрытых карманах висело великое множество молотков, зубил и прочего грубого оборудования. Сергей засунул в набедренный карман самый подходящий молоток, подхватил под мышку сварочный аппарат, и снова вылетел во внутреннее пространство корабля.

К счастью, астероидный лазер помещался в одном из маленьких околоангарных отсеков в нижней части корабля. От рубки и расположенного прямо под ней хранилища скафандров подходы к лазеру были не видны, их перекрывали махина термоядерного реактора и «сжиматель», так что Сергей оценивал свои шанс проскользнуть незамеченным как восемьдесят на двадцать, отводя двадцать процентов на внезапное желание какой-нибудь ящерицы прогуляться по кораблю. В других обстоятельствах это были бы очень даже неплохие шансы, но сейчас Сергею нужна была вся сотня, и он летел так быстро, как никогда раньше не позволял себе внутри корабля.

Серая перегородка нужного отсека выросла перед ним внезапно: Сергей еле успел открыть её свободной рукой, а не носом. Внутри — кажется, в единственном месте на всём корабле — витала пыль. Мысленно посмеявшись над тем, что отсек, которым пренебрегали даже исксы уборщики, решит судьбу Земли, Сергей принялся за работу.

Корпус аргонового резервуара поддался не сразу: его, конечно, защищали не так надёжно, как термоядерный реактор, например, но и не оставили совсем уж картонным. Увидев, что металл разошёлся в стороны, Сергей отбросил в сторону молоток и поднёс поближе загодя включённый сварочный аппарат.

***

Враги оказались не столь всемогущими, как хотели казаться: Метаморф не успел даже потерять сознание — подача кислорода в кровь возобновилась раньше. В ту же секунду восстановилась связь, и он снова услышал дыхание парней.

— Продолжаем лететь по заданным траекториям. Пусть они убедятся, что обезвредили нас. Все переговоры — на закрытом канале группы. Оружие все сохранили?

— Да.

— Так точно!

— На месте

— Морф, а как же гражданские?..

Полковник скривился: Суслик всё-таки озвучил вопрос, последние мгновения терзавший и его самого.

— А гражданским уже не помочь. Так что возьми пример с Горы, Сокола и Чертополоха и отчитайся об оружии. И кто-нибудь из вас видит Гермеса?

— Оружие на месте.

Суслик летел справа, совсем близко к Метаморфу, и полковник прекрасно видел, как сжались кулаки бойца. Возможно, он бы успел натворить глупостей — или, напротив, Метаморф бы смог объяснить, почему сейчас надо ждать и прикидываться трупами, но тут снова включился Гора.

— Вижу Гермеса. Кажется, мёртв.

— Ясно. Если скафандр цел — постарайся аккуратно обыскать его, нам сейчас понадобится любой кислород.

Метаморф медленно перевернулся: теперь он мог наблюдать за кораблём и происходящим вокруг него, и крепко задумался. Положение представлялось безвыходным: как ни экономь, а кислорода надолго не хватит. Закончатся однажды и батарейки, и запасы питательных веществ в системах жизнеобеспечения, но это произойдёт именно что однажды: через двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть часов. А вот кислорода хватит не больше, чем на пять, и жить без него, в отличие от пищи и воды, люди пока ещё не научились. Конечно, во внешнем слое обшивки корабля есть скрытые камеры с картриджами системы жизнеобеспечения: запас на случай долгих ремонтных работ, оказавшихся за бортом космонавтов, да и вообще любых непредвиденных ситуаций. Но до этих камер ещё нужно как-то добраться… Да и сколько там картриджей?

Вернуться к кораблю сейчас? Бессмысленно и рискованно. Мерзкие твари уже расправились со всеми, кто был снаружи, и явно вошли в корабль, заблокировать который изнутри — задача не из сложных. К тому же, они вполне могут помнить об улетевших врагах и продолжать наблюдать за ними. Спуститься к «Вестнику» можно будет попозже, когда они проболтаются в космосе столько времени, сколько ни одно живое существо сложнее бактерии не пережило бы. Спуститься, проверить запасы и попытаться скрытно проникнуть в корабль: вдруг там остались живые или найдётся возможность перетравить всех тварей разом.

— Значит так: «крылья в неактивный режим», сами по максимуму энергию не тратим, дрейфуем и ждём. Через два часа попробуем аккуратно вернуться к кораблю. Раз в десять минут включаем связь для переклички. Кто потеряет оружие — лично использую вместо дубинки.

Дождавшись подтверждения от бойцов, Морф выключил всё, что тратило энергию и не было сейчас жизненно необходимым, и постарался выкинуть из головы как можно больше лишних мыслей. — Морф, с кораблём что-то не так. — Чертополох, самый молодой и самый наблюдательный из группы, включился незадолго до последней переклички. — Я понимаю, звучит странно, но я только что видел огонь и дым в правом оружейном шлюзе. И сам шлюз отвалился, кажется.

— Больше ничего не видел? Что-нибудь похожее на выстрел, например?

— Неа. Может, они решили корабль взорвать?

Метаморф покачал головой, скорее по привычке, чем отвечая дрейфующему довольно далеко от него Чертополоху. Он специально расположился так, чтобы хорошо видеть главный шлюз корабля, и был уверен: ящеры через него не выходили. Чуть меньше — кто знает, что на уме у нападающих без повода и предупреждения рептилий? — он был уверен в том, что захватчики не стали бы взрывать корабль, оставаясь внутри. Оставалось только одно разумное предположение.

— Кто-нибудь помнит, все гражданские вышли наружу или кто-то остался на «Вестнике»?

Бойцы по очереди отвечали, что не знают или не помнят, Метаморф напряжённо думал. Кто бы ни взорвал корабль — враги об этом или уже знают, или узнают в ближайшее время. А, как только узнают, немедленно захотят посмотреть поближе. Даже с учётом того, что они — непонятные и пугающие ящерицы.

— Сейчас все быстро летим к кораблю, забираем припасы из камер и возвращаемся примерно сюда. Если я всё верно рассчитал, то у нас с вами есть отличная возможность узнать, откуда взялись эти твари. Пошли!

Улов оказался не столь хорош, как надеялся полковник. Тщательно обшарив все камеры и даже заглянув в мёртвый и жуткий остов корабля, они обнаружили только сорок пятичасовых картриджей. По предварительным подсчётам Метаморфа на организацию спасательной миссии и её доставку к Океану Земля должна была потратить не меньше ста пятидесяти часов, и никакого способа превратить сорок картриджей в пятьсот в окружающем пространстве не наблюдалось. Метаморф быстро перепроверил расчёты и, получив ни на йоту не изменившийся результат, сухо проговорил:

— По моим подсчётам запасов хватит только на одного. Этим одним будет Чертополох — он лучше всех переносит одиночество, значит, имеет шансы дожить до прибытия спасателей в здравом уме и твёрдой памяти. Остальные — простите меня. Видит бог, если бы я видел другой выход из положения, я бы его непременно использовал. Вы были самой лучшей группой, с которой мне доводилось воевать.

Первым выключил систему обеспечения Гора. Тимуров видел, как сжимались его кулаки и как кривилось лицо за непроницаемым шлемом, пока пальцы искали тщательно спрятанную кнопку на шее.

— Черт, передай моим что-нибудь хорошее. Прощайте, товарищи.

Сокол нашарил кнопку быстро и, обернувшись, улыбнулся Морфу прежде, чем нажать её.

— Во всяком случае, это честно. Мы ненадолго пережили тех, кого не спасли. — Суслик вздохнул. — Моим тоже что-нибудь передай. Прощайте.

Метаморф подлетел поближе к Чертополоху. На Земле он попытался бы посмотреть в глаза бойцу, но какой толк во взгляде сквозь два шлема?

— Постарайся не отдаляться от корабля: искать тебя будут здесь. Будь начеку, я допускаю возможность того, что твари вернутся и захотят узнать, что тут произошло. Помни, ты должен выжить. Прощай.

Кнопка нашлась легко. Перед тем, как нажать её, полковник Тимуров позволил себе единственную слабость и закрыл глаза.

Глава 11

Вестник

Следующие две системы, посещённые «Вестником», оказались невозможно обыденны: небольшие жёлтые карлики чуть поменьше Солнца, вращающиеся вокруг них куски покрытого льдом камня, безатмосфеные и безжизненные, вокруг которых, в свою очередь, вращались такие же камни поменьше — спутники временные и постоянные.

Даже тишина, до того так радовавшая Костю, вдруг стала врагом — как только отсутствие отвлекающих сигналов стало привычным, место фонового шума заняли воспоминания. Очень простые, ясные, отвратительно телесные: ощущение разогретых мышц после интенсивной тренировки, вкус и текстура жареной корюшки, не имеющий пока альтернатив и описаний запах, царящий в гироскопных отсеках кораблей… Перед третьим прыжком — спустя четверо земных суток после нахождения ненормального камня — Костя решил попробовать отвлечься тем, чего всё это время старательно избегал.

Власов обнаружился в исследовательском отсеке. Пролистнув записи «эльдорадо» и историю работы исксов, Костя обнаружил, что всё это время товарищ пытался воздействовать на находку разными не разрушительными способами. Отсматривать видео капитан не стал: если нигде в памяти не было записей о результатах экспериментов, значит, не было и самих результатов.

Когда проекция возникла на угловой нейропанели, Юрий, сложив руки на столе и уложив на них голову, наблюдал за тем, их недавний трофей парит в вакуумной камере.

— И что же это такое?

Услышав голос товарища, Власов вздрогнул, но головы не поднял — только повернул её так, чтобы было удобно разговаривать.

— Хаотично движущийся космический камень. В пище и питье не нуждается. В воздухе теряет способность двигаться. Возможно, имеет зачатки сознания, но подтвердить или опровергнуть это я не могу. Всё, дальше только пилить или не пилить, хоть рентген и прочее излучение адекватного результата не дают, но, сам понимаешь, всё возможно.

— Так распили. — Костя вызвал из памяти раскадровку последнего видео с камнем, но ничего важного или необычного не увидел. — Не ящерица же.

— Что не отменяет микроскопического, но всё-таки существующего шанса на то, что он может чувствовать боль. — Власов пожал плечами. — Ты знаешь, будь это был вопрос жизни и смерти, я бы ни минуты не сомневался. Но ведь такой необходимости у нас нет.

— Как хочешь. — Костя вывел на передний план изображение с камеры, на которое Юрий не попадал. Слишком уж непонятное выражение появилось на лице его напарника. — Как ты думаешь, получилось наладить контакт с Горынычем?

— С Хоххыыхчем. — Юрий позволили себе тихий смешок. — С великим вождём Хоххыыхчем. Думаю, Мария без особых проблем с ним подружилась. Она, знаешь ли, даже с орангутангами договариваться умеет, а они куда злее и опаснее, чем наши гибкие друзья с Океана.

— Надеюсь. Юрка, зачем мы вообще ищем жизнь во Вселенной?

— Мы с тобой или человечество вообще?

— Второе. Нам же чудом повезло, что и ящерицы, и звёзды оказались адекватнее большинства людей. Причём мы всё понимаем, пишем и снимаем всякое о том, как нас жрёт очередная чудо-слизь, но упорно продолжаем эту чудо-слизь искать. Какое-то всепланетное самоубийство получается.

— Разумно. — Власов задумчиво сдавил пальцами ухо. — Только разговаривать об этом было бы интереснее с Марией и её ребятками. Я лично думаю, что мы как раз-таки пытаемся предупредить угрозу и найти чудо-слизь раньше, чем она нас.

— Залезть в печь добровольно и со стеклянными бусиками. — Последняя фраза должна была быть сказана шутливым и лёгким тоном, но почему-то этого не получилось. Не желая выдавать своё истинное настроение, Костя быстро сменил тему. — Куда дальше полетим? Если ты обращал внимание на наши прыжки, то мы побывали в двух почти идентично пустых системах. Такими темпами мы вернёмся как раз к тому моменту, как люди сами смогут меня отцепить.

— А ты на направленные сигналы, метан и тому подобное системы до прыжка не исследовал что ли? — Юрий удивлённо обернулся к камере, через которую за ним мог наблюдать Костя. — Просто наугад запускал поиск гиперона?

— Вроде того. Должно же было нам повезти.

Власов скептически хмыкнул, но, к огромному счастью Кости, от комментариев воздержался, мирно предложив:

— Давай начнём с сигналов максимально неестественного происхождения. Метан, он не очень-то надёжная штука.

***

Сигналы — и то, что за них можно было бы принять, — не удалось зарегистрировать ни в этой галактике, ни в соседней. Изрядно разозлённый и измотанный бесплодными поисками, Костя уже собирался воспользоваться «умником» Власова и сообщить, что «Вестник» немедленно возвращается на Землю, но не успел. Широко улыбающийся Юрий перестал фиксироваться камерой исследовательского отсека и перешёл в зону обзора одной из камер внутреннего пространства корабля. Двигался он в направлении рубки, аппаратура отсека хранила множество обращений к последним результатам сканирования ближайших планетных систем, и Костя решил для начала узнать: что такое интересное заметил напарник, чего не заметил он сам.

— Мы идиоты. — Власов влетел в рубку и тут же зашагал вдоль стены, явно слишком возбуждённый, чтобы сесть. — Что мы всё это время искали?

— То, что ты сказал. В основном радиоволны, ну и немного фотоны, хотя бы отдалённо похожие на отправленные передатчиком типа нашей «мыши».

Юрий энергично кивнул, затем устроился в кресле второго пилота и, откинув голову на подлокотник, задумчиво произнёс:

— А с чего мы — и лично я — решили, что те, кого мы ищем, пользуются именно этими способами связи?

— Так все же… — заканчивать фразу Костя не стал, сообразив, что именно имеет в виду напарник. — Люди и те, кто запустил спутники на Океане, — точно.

— А звёзды — нет. И нет никаких гарантий, что, и мы, и ящерицы однажды не откажемся от радиоволн в пользу каких-то более продвинутых способов.

— И что ты предлагаешь? Перемещаться наугад — бессмысленно. Искать что-то конкретное мы не можем, потому что не знаем, что именно искать. — Раздражение последних дней превратилось в настоящую злость: отчаянную, не находящую никакого приемлемого выхода. Последние крохи самообладания ушли на то, чтобы поднять до предела громкость динамиков в библиотеке, и совсем немного — в рубке. — Какого чёрта мы тогда вообще тут забыли?! Завтра же возвращаемся домой.

— Ты не прав. — Власов вскочил, развернувшись лицом к правой камере рубки. — Мы знаем, что нам нужно искать, только сделали ту же самую ошибку, что и множество учёных до нас — предположили, что наш способ связи — единственный возможный.

— Ну, поняли мы ошибочность этого убеждения, и что с того? Как нам это поможет кого-нибудь найти?!

Желание выплеснуть злость не только голосом стало невыносимым. Опасаясь как-то повредить Власову или незаслуженно оскорбить товарища, Костя временно изменил приоритет микрофона рубки. Изображение старательно улыбающегося и что-то активно говорящего Юрия тоже пришлось сдвинуть на самую периферию сознания: впервые за всё время пребывания в тесной связи с кораблём Костя всерьёз разозлился на то, как глупо и неуклюже жестикулирует другой человек. Наконец, немного восстановив душевное равновесие, — согласно бортовым часам на это ушло почти сорок пять секунд — он вернул микрофон на привычное «место» и даже успел дослушать новое предложение Юрия:

— Теперь мы будем действовать по плану: выберем сектор галактики, зарегистрируем все системы, звёзды которых могут если не поддерживать, то хотя бы не убивать возможную жизнь, и имеют более-менее нормальные планеты. И будем их планомерно облетать.

***

Всю активную работу по проверке ближайших звёздных систем Костя оставил Власову. Конечно же, он знал, не мог не знать, какие именно массивы данных и с какими результатами собирает, передаёт и обрабатывает аппаратура «Вестника», но принципиально об этом не задумывался. Всё время, свободное от разговоров с Юрием, который внезапно заинтересовался преданиями Кринна[1], Костя выводил на передний план изображение с камеры, направленной на «Камень». Его бесцельное хаотичное движение — то ли признак неясного сознания, то ли некий физический феномен — почему-то очень хорошо отвлекало и от вечного потока данных, проносящихся сквозь мозг, и от очередной бесплодной попытки его остановить.

Привычный ход событий оказался нарушен только на двадцатый день поисков. Наблюдающий за «Камнем» Костя машинально отметил, что камеры перестали фиксировать Власова в исследовательском отсеке на два часа раньше, чем тот обычно отправлялся обедать. Среди собранных в новой системе данных не было ничего интересного или отличающегося от десятка предыдущих систем, но Костя всё-таки на всякий случай повысил приоритет микрофона и камер рубки. Как оказалось, не зря: торжествующий Власов влетел в рубку и с порога выпалил:

— Ты уже видел результаты сегодняшней съёмки?

— Если бы я мог их не видеть, всё было бы намного проще. — Вопрос был настолько глупым и раздражающим, что делать проекцию Костя не стал — только вывел на экран нейропанели первого пилота фигурку, немного похожую на него самого. — Никаких необычных сигналов, аппаратов и существ в них нет. Такая же бесполезная система, как и предыдущие десять.

— Я не про сигналы. — Власов как-то очень неловко взмахнул рукой — Костя мельком подумал, что, будь у него руки, он смог бы сделать это же жест куда более понятным и убедительным. — Там одна из двух планет в зоне Златовласки показывает очень интересное свечение на ночной стороне, и я пока что не увидел никаких естественных причин для этого. Её стоит изучить поближе.

— Хочешь сказать, обитатели подсвечивают себе ночь? — Костя снова вызвал в рабочую часть памяти снимки и проекции планеты, и опять не увидел на них ничего необычного. — А где спутники, орбитальные станции и прочие признаки технического прогресса? Насколько я помню историю, Земля начала как следует светиться по ночам за пару лет до того, как звёзды сделали человечеству царский подарок.

— Высокоразвитая цивилизация совершенно не обязана стремиться в космос. — Юрий усмехнулся. — Тем более, нам нужна высокоразвитая цивилизация биологической направленности, а такая как раз вполне может сидеть на собственной планете, переделывая себя и окружающий мир.

— Обходясь при этом без связи, телевидения и интернета. Амёбы-монахи какие-то получаются.

— Они вполне могут обеспечить себе всё это какими-то иными методами, не радиоволнами. Тем более, система и сама планета очень похожи на нашу, разве что немного старше.

— Возможно, ты и прав. Полетели.

***

Планета действительно оказалась очень похожа на Землю: три больших континента с причудливо изрезанными береговыми линиями; огромные океаны, вода в которых оказалась по составу даже ближе к земной, чем вода Океана. «Вестник» трижды облетел планету по экватору, с каждым разом спускаясь всё ниже и ниже, но ни корабельная аппаратура, ни Власов, приникший к передней стенке рубки, так и не смогли обнаружить ничего, что могла бы оставить после себя разумная и высокоорганизованная жизнь.

Несмотря на это, когда корабль оказывался на ночной стороне планеты, Косте приходилось подгонять настройки всех экранов под работу в условиях чрезмерного освещения: суша сияла нестерпимым рубиновым светом, словно превращаясь на время в маленькую звезду. Перед тем, как «Вестник» зашёл на четвёртый круг, Юрий решительно направился к выходу из рубки.

— Выйду наружу. Хочу всё-таки понять, что это такое.

— Уверен? А если это что-то хищное и голодное? — Костя потерял интерес к планете уже после первого облёта: что бы ни светилось на её поверхности, оно точно не было способно на сложные биомодификации, а, значит, было совершенно бесполезно.

— То оно бы сдохло тут с голоду ещё до того, как успело бы разрастись на все континенты. Попробую для начала при естественном освещении изучить, потом, если что, вернусь и слетаем на ночную сторону.

— Удачи.

***

«Вестник» остался висеть в средних слоях атмосферы, Власов же, облачившись в скафандр, падал вниз, к странной тёмно-красной поверхности, практически не отражающей свет. Если бы не она, да не необъяснимо высокий процент углекислого газа в здешнем воздухе, то Юрий с лёгкостью бы мог почувствовать себя планирующим где-то над Тихим или Атлантическим океанами.

То, что казалось твёрдой землёй на фотографиях и с борта «Вестника», при ближайшем рассмотрении оказалось чем-то средним между желе и густым киселём. Плотное, непрозрачное, хорошо удерживающее форму, вещество оставалось таковым только до тех пор, пока Юрий не прикасался к нему. Лишь только сапог или перчатка скафандра касались поверхности планеты, как в этом месте вещество начинало таять, словно мороженое, к которому поднесли что-то тёплое. Покружив над тянущимися к горизонту идеально ровными блестящими рубиновыми полями, Юрий наполнил пару контейнеров для биологических образцов и вернулся на корабль.

— Ну как, контакт был успешен? Гениальное космическое не пойми что придёт на помощь?

Ехидный Костин голос раздался из динамиков внутренней связи в тот момент, когда Юрий уже избавился от скафандра, добрался до исследовательского отсека и задумчиво обозревал имеющуюся под рукой аппаратуру.

— Нет. Ты был прав. Но это никоим образом не означает, что нужно сдаться и прекратить поиски.

Наконец, сообразив свериться с должностной инструкцией штатного биолога, Юрий включил самый мощный микроскоп и лампу мультисвета и принялся готовить образцы. Дело не спорилось: руки, привычные к работе с мелкими, но прочными, деталями, почему-то начинали предательски подрагивать, манипулируя такими же мелкими, но намного более хрупкими биологическими образцами.

Через пару часов, сотню раз заглянув в инструкции и столько же раз упомянув различных персонажей русского фольклора, он удовлетворённо осмотрел заработавшую аппаратуру и задумчиво спросил в пустоту:

— Как ты думаешь, что это такое?

Ответ, как ни странно, последовал, но не сразу — примерно с десятисекундным опозданием. Обычно это означало, что акустическая система помещения не находилась в списке приоритетных источников данных, и Костя был сосредоточен на чём-то другом.

— Да чёрт его знает. Если верить предварительным данным искса отсека — какие-то маленькие штуки с ещё более маленькими штуками внутри. На клетки чем-то похоже. Засунь ещё в химический анализатор, вдруг что-то понятнее будет.

Юрий отложил немного добычи в пробирки анализатора, запустил стандартную проверку и, тяготясь собственной неспособностью поучаствовать в исследованиях, опустился на крутящийся лабораторный стул, покрытый какой-то неубиваемой серебристой тканью. Костя молчал — видимо, снова вывел на передний план информационные потоки из другого отсека. Можно было ненадолго снять маску неиссякающего оптимизма и, в случае появления опасных вопросов, объяснить собственное недовольство ходом эксперимента.

***

Камень дрожал в своей прозрачной тюрьме, такой же тёмный, выщербленный и бесстрастный, как и сразу после поимки. Ещё только заинтересовавшись им, Костя пытался составить какой-то график его движения, найти закономерности в сменах фаз активности и покоя. Ничего так и не получилось: «поведение» осколка не объяснялось никакими известными человечеству силами и оставалось слишком случайным для потенциально неживого объекта. Назвать его живым язык не поворачивался тоже: камень не производил и не потреблял энергию, не размножался, не умирал, наконец. Странным образом его размеренное существование приобрело для Кости высочайшую важность, ещё не до конца осознаваемую самим «человеком-кораблём».

Когда основная работа исксов исследовательского отсека закончилась, Костя быстро просканировал изображения камер в поисках Власова и включил аудиосистему столовой.

— С вероятностью в восемьдесят процентов та красная светящаяся штука — что-то вроде огромного бактериального мата. По крайней мере, исксы считают, что образцы больше всего похожи на земные бактерии. Улетаем?

— Пожалуй. — Юрий отодвинул полупустой стакан, обернулся к экрану и установленным под ним динамикам. — Значит, у нас уже есть непонятный камень и колония способных к какой-то бешеной люминесценции бактерий. Мы определённо движемся по пути усложнения.

[1] Имеется в виду серия «Dragon Lance»

Глава 12

Земля/Мю Стрельца/Система Океана

Самолёт грузно оторвался от земли — Валентину показалось, что всем телом он чувствует, как сложно брюхатому представителю гражданской авиации старого типа — и принялся медленно набирать высоту. Ладонь Кузнечика сжалась на чёрной ручке кресла, большой палец плавно заскользил вперёд и вверх, рисуя идеальную кривую взлёта космического истребителя в средних широтах Земли. Сидящий рядом подросток лет пятнадцати-шестнадцати на вид впился взглядом в руку соседа, затем подозрительно спросил:

— Что вы делаете?

Опомнившись, Валентин разжал пальцы и на всякий случай сложил руки на коленях — подальше от соблазна. Затем осмотрел мальчишку от короткостриженной русой макушки до края рыжевато-ржавых штанин и решил, что можно и ответить.

— Современные космические корабли и истребители имеют два варианта системы управления. Чаще используется та, которая завязана на прямую передачу импульсов от нервной системы аппаратуре. Но это сложная система, требующая высокой дисциплины разума, и иногда случается так, что использовать её невозможно. Тогда включается запасная, реагирующая на касания пальцев и, как назло, идеально совпадающая формой с ручками гражданских лайнеров. Ну а с учётом того, что простым пассажиром я бываю не так уж часто… — он пожал плечами, предоставляя мальчишке додумать продолжение фразы самому.

— Так вы пилот? Настоящего космического корабля? А сейчас вы куда летите: в отпуск или по работе?

Судя по потрясённым глазам мальчишки, если он и знал, что совсем недалеко от его родного Салехарда есть симпатичный и малолюдный городок под названием Ящерск, то понятия не имел о его специализациях: что истинной, что мнимой.

— По работе. Обычно мы перемещаемся между рЦУП на спецбортах, но в этот раз командование решило, что я полечу гражданским. — Валентин фыркнул, вспомнив, с каким лицом Миронов рассказывал о том, каким маршрутом пилоту предстоит добираться до казахстанского рЦУП, где по какой-то идиотской причине одновременно оказались и «Дружба», и спасательная капсула, которую срочно приделывали к челноку. — Вот, лечу.

— Вам страшно? А почему так решили? Или это очень секретно?

— Мне — не страшно. — Валентин задумчиво посмотрел на лицо мальчика, попеременно становящееся то заинтересованным, то немного напуганным, и честно добавил. — Мне хочется пойти в кабину пилота, отобрать штурвал и показать, как надо летать. Но я точно знаю, что этого совсем не хочется остальной полутысяче пассажиров, и стараюсь держать себя в руках. Что же до причин: думаю, дело в безопасности и в нежелании командования, чтобы я путался под ногами у техников до начала командировки.

— Гражданские самолёты безопаснее космических кораблей? — Узковатые глаза мальчишки заметно округлились, и Валентин фыркнул снова.

— Самолёты — нет. Но моё командование прекрасно знает, как я летаю, и пыталось сделать всё возможное, чтобы я прибыл целым и невредимым. — Валентину вконец надоело строить фразы так, чтобы прямо не обманывать мальчишку, не говоря, однако, всей правды, и он решил сменить тему. — А ты куда летишь?

— В Астану, на Конгресс Юных Создателей Исксов. Мой образец сейчас в багажном отделении…

Выходя из самолёта, Валентин точно знал, что его случайного попутчика зовут Ильёй, ему тринадцать лет, восемь из которых он в том или ином виде придумывает исксов. О родителях мальчик не упомянул, и Валентин так и не понял, считает их мальчик чем-то самим собой разумеющимся, или просто менее интересными, чем все созданные им исксы. Но, прощаясь, от души пожал руку юному таланту и искренне пожелал удачи на Конгрессе.

После Ящерска, уже в полной мере прочувствовавшего морозное дыхание осени, Казахстан казался неприятно жарким: даже избавившись от куртки, Валентин чувствовал себя сказочным Ивашкой на лопате у ведьмы. К счастью, в пассажирском дроне с возможностью ручного управления, ожидающем его в закутке у аэропорта, уже было прохладно: сотрудник местного рЦУП, сидящий за панелью управления, понимающе улыбнулся и подмигнул Валентину.

— Зажарились? Я всегда встречаю ваших командировочных, и все делятся на две категории: одним у нас «так хорошо, теплооо», другим «духовка». Вы, кажется, из вторых.

— Угадали. Ненавижу жару. — Валентин благодарно кивнул встречающему, удивительно субтильному, словно высохшему под местным неистовым солнцем.

Дрон резко набрал высоту и рванулся прочь из города: над ослепительно блестящими служебными зданиями аэропорта, над отражающим их озером и заполонившим приличную его часть тростником. Валентин проводил взглядом взлётную полосу, заполненную вперемешку старыми и новыми самолётами, и заинтересованно спросил:

— И как вам разрешают так летать? А если столкновение?

— Не разрешают. Но сегодня имеется виза лично Атаева. — Встречающий не отводил взгляд от раскинувшейся внизу степи и расчертивших его дорог, но даже со спины было видно, как он доволен возможностью немного нарушить правила. — Александр Аббосович сказал: «Безопасно, но побыстрее». Челнок практически готов к полёту.

— При этом сам отправил меня гражданским лайнером.

— Как я понял, если бы было кого посадить за штурвал, то вы летели бы спецбортом. Командование беспокоилось, что вы можете излишне поторопиться.

Валентин весело хмыкнул: в том, что Атаев был абсолютно прав, не усомнился бы никто из знавших пилота Кузнецова. Увы, командование почему-то упорно забывало о том, что при всей своей склонности к лихачеству и неадекватным скоростям, Кузнечик не повредил ни одной доверенной ему машины.

Через пару часов полёта над непривычно-плоским для Валентина ландшафтом впереди показалось необычное здание. Ярко-зелёное, стремящееся ввысь округлыми тонкими башенками, оно больше всего походило на фантасмагорический кактус, неведомо как выросший под этим небом.

— Ничего себе! — Валентин подался вперёд, рассматривая диковинку. — Памятник предку всея кактусов?

— Здание рЦУП. — Встречающий позволил себе ехидно усмехнуться, глядя на откровенно завидующего товарища, затем снисходительно пояснил. — Это в основном в память о Гагарине, наш крутой архитектор… вечно забываю его фамилию… недавно доделал. Там была ещё какая-то философская основа, почему именно кактус, но я не помню уже.

— Здорово. А у нас только стулья…

Истории о том, как известный художник решил облагодетельствовать командиров уральского рЦУП, хватило как раз до приземления дрона. Открывая пассажирскую дверцу, встречающий указал рукой на крайний левый отросток:

— Тебе сразу туда. К врачу, есть, спать, есть и лететь.

Валентин легко выпрыгнул из дрона, помахал рукой так и не представившемуся сотруднику рЦУП и быстрым шагом, почти что бегом, направился к указанному зданию

***

Рубка «Дружбы» оказалась неуютно-стерилной : в прошлый раз челнок использовался год назад, когда к Ослепительной отправляли последнюю команду, состоящую исключительно из биологов. Валентин удобно устроился в кресле, запустил недавно встроенную в системы «Дружбы» Аэлиту и отдал команду на взлёт.

На экранах внешних камер, полукругом выстроенных на уровне глаз пилота, быстро уменьшалась Земля. Валентин привычно выбросил из головы все воспоминания о жене, родителях и друзьях, становясь одним целым с кораблём — и с окружающей его бесконечностью.

Атаев предлагал попробовать совершить прыжок где-нибудь между Землёй и Марсом, там, где гравитационные поля ближайших планет максимально уравновесят друг друга: одной из возможных причин крушения Объекта теперь считались как раз-таки гравитационные возмущения, неведомым образом повлиявшие на работу «распутывателя». Кузнечик — считал невозможным тратить лишние пять дней, когда где-то у Океана нуждаются в помощи ребята из исследовательских экспедиций. К счастью, Арина безапелляционно называла гравитационную версию чушью.

— Мы покинули атмосферу Земли. Поддерживать скорость на прежнем уровне? — Аэлита, которой буйное воображение Валентина придало форму хаоса частиц и цветов, замерла, ожидая дальнейших распоряжений.

Валентин глубоко вздохнул, решаясь, затем скомандовал, для собственного успокоения проговаривая приказ вслух:

— Запустить поиск гиперонов как можно ближе к точке «чайник».

— Задача выполнена.

— Запрограммировать прыжок через восемьдесят секунд.

Дождавшись равнодушного «выполнено», Валентин быстро выключил помощника, расслабленно положил руку в углубление системы управления и принялся наблюдать за обратным отсчётом. Вопреки ожиданиям, Земля молчала, хотя работники Центров не могли не понимать, к чему готовится «Дружба» и где при этом находится, и Валентин был искренне благодарен им за молчание.

Наконец мелькнули последние цифры обратного отсчёта, и зависший неподалёку от Земли челнок, спаянный с бывшей эвакуационной оболочкой, перестал существовать. Спустя несколько мгновений — а может и в то же самое мгновение, «Дружба» возродилась в созвездии Стрельца, в нескольких сотнях мегаметров от единственной известной человечеству подходящей точки для преодоления унимагнитного барьера. Валентин, до того ни разу не залетавший в эту часть Вселенной, мельком взглянул на так и не понятое ни людьми, ни звёздами явление и снова включил Аэлиту.

— Отправь на Землю сообщение. Прыжок к «чайнику» успешно выполнен, через два часа будем переходить унимагнитный барьер.

Центр почему-то молчал, отреагировав на сообщение только стандартным автоматическим ответом, сигнализирующим, что сообщение принято и прочитано. Валентин решил, что все они— от Атаева до молчаливого встречающего, явно числящегося в штате какого-нибудь мелкого и незначительного подразделения казахстанского рЦУП, — пьют сейчас всякие успокоительные и прочие полезные для нервов средства.

Немного подумав, Кузнечик отключил искусственную гравитацию и снова вызвал Аэлиту.

— Просканируй «чайник» на наличие любых следов технических средств. Вообще всего, что хотя бы минимально отклоняется от предыдущих наблюдений. Ответ сначала сформируй в формате «отличия есть» или «отличия отсутствуют».

Через пять минут вихрь снова замерцал.

— Отличия есть, но вписываются в рамки стандартной космологии. Озвучить результаты подробно?

— Нет. Следи дальше, если появятся — выводи на центральный экран.

Вопреки опасениям Валентина отличий так и не появилось. «Дружба» без лишних проблем преодолела и последние мегаметры до точки перехода, и сам унимагнитный барьер.

Но, совершив переход, сразу же бросилась в сторону, повинуясь даже не мысли — ужалившему пилота предчувствию опасности. Валентин успел — широкий белый луч, родившийся на гелиевой планете из ослепительно-белой же точки, прошёл в нескольких сотнях метров от оболочки и моментально погас. Следующий, ещё более широкий и мощный, и вовсе пропал впустую — «Дружба» вернулась в своё пространство до того, как траектории корабля и луча могли бы пересечься.

После перехода челнок не остановился. Валентин выполнил сложный манёвр, созданный специально для того, чтобы одурачить прыгающего в ту же точку преследователя, но зря. Погони не было. Не появились вражеские корабли и спустя тридцать минут, и через час, и Кузнечик решил, что теперь можно и пообщаться с Землёй.

— Аэлита! Сообщение Москве: Океан встретил агрессивно, погони в нашем пространстве не было, разгадать вид вооружения не могу. Запускать дронов для сбора информации не вижу смысла: мы уже знаем, что нам там не рады, и имеем возможность предположить, что стало с предыдущими экспедициями. Тем более, дроны очевидно не вернутся. Собираюсь провести разведку на месте: я уверен в том, что смогу достаточно долго и результативно летать по системе и за её пределами, уворачиваясь от атак, и это очевидно единственный способ узнать, что произошло. Если же я не вернусь — основная информация у вас уже есть.

Пока командование совещалось, Валентин успел вызвать в рубку кухонного искса с едой и медицинского — с дозой мощного симулятора, рассчитанного на тридцать шесть часов бодрствования. Он уже почти допил гранатовый сок, жалея о том, что выбранный стимулятор никоим образом не сочетается с кофе, когда Аэлита вывела на центральный экран сообщение: «Удачи».

Глава 13

Океан/13

«Умник» тихо пискнул, избавляя Серафима от необходимости как-то реагировать на заявление ящерки.

— Мы погрузились на три километра. Достаточно для того, чтобы нас не нашли?

— Если ты объяснишь мне ваши единицы измерения, то я тебе обязательно отвечу. — Ящерка завозилась, снова сворачиваясь клубком. — И пора бы поесть.

— Три километра это шестьдесят таких водоплавок, как эта, поставленных друг за другом. По длинной стороне. Насчёт еды… — Серафим нахмурился. Память о съеденных камненогах и водорослях уже практически стёрлась из его желудка, и на охоту действительно следовало бы выйти, но как быть с пленённым существом?

— Водоплавка умеет приманивать рыбу. Но механизм, как и ловушка, находятся в жилой части. — Ящерка указала кончиком хвоста в ту сторону, с которой находился маленький шлюз. Серафим с трудом сдержал нервный смех.

— Ты действительно считаешь, что я настолько дурак?

— Заражённые редко отличаются большим умом. И еще реже долго сохраняют хоть какой-то. Хотя ты держишься на удивление долго. — Ящерка странным волнообразным движением покачала головой. — Но не беспокойся, рано или поздно кошмар всё равно пожрёт твой мозг, и я освобожусь. А пока можем ещё поговорить — мы можем долго выживать без еды.

Серафим наощупь, не отводя глаз от ящерицы, убрал от «кабеля» систему жизнеобеспечения, и прислонил к нему «умник». После того, как его аккумулятор заполнится, можно будет попробовать активировать у одной из «селёдок» режим автоматического сбора образцов. Быть может, и поймает кого-то съедобного.

— Так зачем вы сразу на нас напали? Неужели нельзя было ещё в самый первый раз объяснить, что тут происходит? У нас нет традиций так обращаться с детьми, но мы бы вас поняли.

— Конечно-конечно. Вы бы не воспользовались возможностью уничтожить или поработить нас и забрать себе все наши достижения и ценности. У вас там что, заражённость — нормальное состояние? Тогда я не понимаю, как вы вообще до нас добрались.

Порыв придушить мерзкую тварь, уже не кажущуюся даже симпатичной, в этот раз был не столь силён — не пострадал даже мифф, только непроизвольно сжались кулаки, да царапнули по ладони коротко подстриженные ногти. Тем более, последние несколько минут Серафиму казалось, что ящерица сказала что-то очень полезное, и он пытался одновременно и думать, и поддерживать разговор.

— И часто вы гостей убивали?

— Неа. Вы первые. Космос, знаешь ли, не совсем похож на густонаселённый лес. Заблудившиеся были раз. Странные, вообще не понятные, но органические. Но они даже до искусственного острова с инкубатором не добрались.

— Это который? — Серафим задавал вопрос исключительно ради того, чтобы не сидеть в тишине, но, стоило переводчику закончить превращение свиста в звуки русского языка, как космонавт с трудом удержался от радостного вопля.

Потому что, равнодушно глядя сквозь человека, ящерка случайно ответила совсем не на тот вопрос, который был задан.

— Тот, куда твои сородичи впервые высадились. С межпланетником.

— А. Теперь понял. Травы Рождения, кажется, так они их называют. — Серафим проверил «умник» — заряд был полон, теперь можно было присоединить к «кабелю» переводчик и отправить «селёдку» на охоту.

— Идиотское название. Гениальный Шерам был прав! — Ящерка резко хлестнула хвостом по своей капсуле и зашипела, широко открыв полную мелких острых зубов пасть. — У нас никогда не было такой стадии, когда бы мы превозносили всякие непонятные вещи! Ни-ког-да! А эти… быть может, не так и плохо, что вы их испортили. Теперь говорящие прислушаются к нашей точке зрения.

Серафим злорадно усмехнулся. Даже слушая излияния ящерки вполуха, он понял достаточно, чтобы сделать выводы и о том, почему она так не хотела попадаться на глаза своим же сородичам, и о том, почему речь ящерок-дикарей идентична речи этой, весьма цивилизованной, особи.

— А великий Шерам, это…?

— Один из знатоков закономерностей. Он считал, что такой вариант решения проблемы — пустая трата времени и молодь погибнет, не успев даже построить первую группу.

— И вы решили устроить маленькую диверсию: плавать тут на этом своём миффе, следить за тупыми сородичами, помогать при необходимости. Так?

— Не помогать. Просто отсекать слишком серьёзные угрозы. Мы по очереди дежурим здесь, изредка ловим дикарей и препарируем. Говорящие, правда, почему-то считают, что мы угрожаем ходу эксперимента. — Ящерка ещё раз ударила хвостом. — Панцирники! Из-за них пришлось брать устаревшую, заметно повреждённую водоплавку! Ещё и со сломанным местоопределителем! Знаешь, с каким трудом я нашла, куда делся мифф?

Умник пронзительно засвистел: «селёдка» собрала два килограмма биологических образцов и жаждала поделиться ими с человеком. Серафим отправил ей распоряжение держаться пока что возле шлюза и серьёзно задумался. Оставлять ящерицу живой и свободной рискованно, при всех своих фанатизме и склонности к самолюбованию она совсем не дура и сможет рассказать сородичам много интересного о людях. Полезнее всего было бы притащить с собой на Землю источник ценных биологических сведений. Но получится ли? Неужели придётся убить её своими руками или — что равносильно убийству — надёжно запереть где-нибудь?

— Сейчас пойдём еду забирать. — Серафим привычно подцепил щупальце и потащил капсулу за собой к шлюзу. Теперь, когда он точно знал, куда и как двигаться, не было ни одной причины сохранять даже видимость вежливости.

Ящерка молчала, привычно забившись в дальнюю часть капсулы. Сложнее всего было освободить отсек для образцов, удерживая одной рукой надёжно связанные друг с другом щупальца. Улов оказался неплохим: как минимум двух небольших рыб можно было съесть, в отчётах первой экспедиции они фигурировали как вполне вкусные, хоть и практически бесполезные в части аминокислот и витаминов. Остальных он пододвинул поближе к капсуле.

— Тут есть то, что ты ешь?

— Лучше уж сдохнуть с голода, чем есть то, чего касался заражённый. — Ящерка демонстративно отвернулась спиной к рыбам и человеку. — Ты, между прочим, очень неплохо сопротивляешься кошмару. Предлагаю добровольно забраться в ту капсулу, которую я тебе укажу, и стать нашим подопытным: отсутствие боли не обещаю, но будешь жив и сыт.

— Я и так жив и сыт. А ты у меня в плену. — Серафим задумчиво рассматривал рыб, соображая, не найдётся ли в мастерской что-то, что можно было бы использовать как кипятильник. — Ты действительно считаешь, что это хорошее предложение?

— Жив ты всё равно ненадолго, даже с твоим сопротивлением. Но можно было бы попробовать поддержать твои естественные защитные силы, может быть, и прожил бы подольше. И да, предложение хорошее. Поменяйся мы местами, я бы его, пожалуй, приняло.

— У тебя есть уникальная возможность его принять. Независимо от того, что ты себе думаешь — напомню, в плену здесь ты. — Спрашивать у ящерки, есть ли в мастерской что-то, чем можно было бы нагреть воду, он не стал — после напоминания о реальном положении дел доверять ей было бы глупо. Отрезав рыбинам головы и плавники и ободрав плотную тонкую кожу, которая заменяла им и скелет и чешую, Серафим принялся за еду.

— Ненадолго. Всё равно сдохнешь.

Разговор закончился сам собой. Серафим проглотил скользкое белое мясо и улёгся на неприятно морщинистый пол, закинув руки за голову. «Селёдки» споро тянули водоплавку к экватору, абориген смирно сидел в своей прозрачной тюрьме; у него самого была еда, невкусная, но достаточная, вода — к счастью, лишённый легкодоступных минералов Океан был покрыт чем-то больше похожим на смесь каспийской и волжской воды, и даже энергия. Оставалось только ждать.

— Допустим, ты прав и в плену я, а не ты. Что ты собираешься делать со мной и зачем я тебе? — Спустя пару часов тишины ящерка повернулась головой к Серафиму. — Ты же всё равно никуда отсюда не денешься: ваш межпланетник уничтожен и уничтожен надёжно. Будешь прятаться на глубине, надеясь, что за тобой вернутся?

— Увидишь. — Серафим на мгновение прикрыл глаза: межпланетник уничтожен, вторая экспедиция, видимо, погибла в полном составе. Чёртовы хвостатые твари!

— Мог бы и сказать. Всё равно я никуда не выйду отсюда, пока ты поблизости и не изолирован. Любая смерть лучше, чем от кошмара.

— Почему? Не, я понимаю, быть съеденным паразитом, мягко говоря, неприятно, но почему ты считаешь такую судьбу самой худшей из возможных?

— Он — единственное, что мы не смогли победить в Доме. — Острый язык несколько раз скользнул между зубами. — Он — одна из основных причин, по которым многие предпочли переселиться на верхолётки, а потом и все — на Инион. Заразиться им, значит проиграть ещё раз.

— Интересная философия. Я думал, вопрос именно в страхе быть съеденным.

— С чего бы мне или кому-то из нас бояться быть съеденным? — Ящерка продемонстрировала новый жест — вытянутые вперёд передние лапки. Серафим предположил, что это означает крайнюю степень удивления. — Самыми страшными охотниками здесь всегда были мы.

— И что, даже сказок нет о всяких чудищах, которые вас ловят и поедают? Даже о большой такой твари, которая под водоросли мимикрирует?

— Говорю же, нет. А у вас что, есть?

— Мария считала, что страх быть съеденным — один из главных сохранившихся в нас древних страхов. У каждой культуры есть хотя бы по одному вампиру и людоеду, и погребальный ритуал, в том числе, гарантирующий, что тело не съедят или съедят те, кому это дозволено. Жаль, некоторые придурки зачем-то упорно раскачивают табу. — Серафим сжал кулак, вспоминая, как Кристовская вдохновенно шагала туда-обратно по библиотеке «Вестника», сыпала фактами и цитатами и доказывала, что горящие глаза и клыки перекочевали к вампирам прямиком от леопардов, бесшумной ночной смерти человеческих предков.

— Интересно. — Ящерка вытянулась, сложив перед собой лапки и устроив на них голову. — Если бы мы жили на такой богатой минералами планете, мы бы, наверное, тоже могли тратить время на изучение того, что творится у нас в головах.

— Как так: вы умеете возрождать звёзды, но не знаете историю своей эволюции? — Серафим недоверчиво приподнял бровь. — Не верю.

— Возрождать звёзды — задача куда более важная. Но что-то мы знаем, конечно. Астероид, столь удачно прилипший к Дому, создал несколько очень глубоких трещин — тогда они ещё не доходили до расплавленного вещества подо льдами. Трещины углублялись, иногда прилетали новые небесные тела и делали новые трещины. Потихоньку стали появляться самые простые организмы, фильтрующие воду и так добывающие из неё минералы. Часть этих организмов в какой-то момент сообразила, что можно ловить и есть тех, кто фильтрует эффективнее. Дальше не очень понятно, возможно, все свидетельства были сожраны, но в какой-то момент несколько особо умных видов рыб начали отращивать плавники, более длинные, чем у остальных. Не знаю точно, чем они им помогли, но штука оказалась удобной и превратилась в конечности. Потом рыбы с лапами поделились ещё раз: одни начали осваивать сушу и превратились в дурацких летучих тварей, которых зачем-то пытаются приручить наши дикари, другие стали нами.

— Вот так сразу?

— Ну конечно сначала был период бестолкового плавания мелкими группами вокруг астероида. Мы точно не знаем, в какой момент перешли от пассивного существования к активному, но думаем, что это должно было быть связано с появлением кошмара. Он точно не из астероидных организмов — у здешних обычно больше процессов завязаны на минералы. Дальше сохранилось немного сказок: часть решила ничего не замечать, часть — остаться одиночками и попытаться уйти в глубокие дальние воды, часть — освоить сухую поверхность астероида. Мы и раньше могли бывать там, но недолго. Пришлось искать варианты. К счастью, в какой-то момент до-существа начали трансформироваться в существ, чьё горло способно впитывать нужное не только из воды, но и из воздуха. Некоторые из них уходили вглубь, к искателям кристаллов, охотникам и дрессировщикам. Так мы стали едины организационно, продолжая жить порознь.

— Не понял. — Серафим перевернулся на живот: из-за естественной неподвижности ящерицы ему постоянно хотелось пройтись, попрыгать или хотя бы сделать пару упражнений. — Откуда на глубине остались охотники и собиратели кристаллов. И зачем вам кристаллы?

— Не всё можно нагреть в естественных источниках. В Дом доходит очень мало света от Иниры, но, если подобрать правильную линзу, то с тем, что получится, можно работать. Хотя мы предпочитаем электричество. И уже было сказано, откуда они взялись — это те, кто попытался спастись от кошмара на дне. — Ящерка окончательно перестала шевелиться — видимо, экономила энергию. Теперь о том, что она чувствует, невозможно было даже догадаться.

— А те, кто остался на месте? Они потом тоже вышли на сушу?

— Нет. Так и остались пассивно плавать вокруг астероида. Даже варить еду разучились. Совсем как ты.

Серафим пропустил подкол мимо ушей: только что до него дошла весьма занимательная и, возможно, перспективная мысль. Ящерицы построили цивилизацию, не будучи знакомы с огнём! Возможно, они наблюдали огонь во время исследований или на производстве, в моменты окисления чего-то, но вряд ли придавали этому особое значение.

— Понятно. А потом?

— А потом кошмар вышел на сушу. Чуть раньше он добрался до глубинных собратьев, и они стали проводить больше времени на суше. Тогда мы поняли, что в Доме он достанет нас везде, тем более, жить на астероиде всё-таки было сложно. Давление. Тогда мы поделились на две части: большая вгрызлась в астероид, выжимая из него всё, что только можно было; меньшая сосредоточилась на изобретении верхолёток, временной перевалочной базы, и межпланетников.

Переводчик монотонно превращал звуки чуждого языка в историю его создателей; умник мерно вспыхивал, отмечая каждые пройденные селёдками десять километров; сырая рыба более-менее улеглась в желудке и даже не рвалась наружу всеми доступными способами. Серафим позволил себе ненадолго забыть о предшествующих событиях и представить, что ящерка рассказывает это всё в столовой базы, а вокруг восхищаются рассказом Маша, Роберт, Алима и остальные члены экспедиции.

— Дальше ты знаешь. Освоение Иниона и Сефа, соседние системы, планетам которых мы поленились давать имена. Потом Инира начала умирать, и обе возможности для выживания требовали примерно одинакового количества ресурсов: что переселение, что возрождение. Но могли ли мы бросить здесь с таким трудом созданное? А довольно скоро после этого начало происходить то, о чём уже было сказано, угасание.

— С историей ясно, а живёте вы как? Ну, вами управляет кто-нибудь, например? Законы хотя бы издаёт?

В этот раз перевод затянулся, как всегда в тех случаях, когда искс не мог найти подходящего слова и описывал понятие.

— Кто-то управляет. Кто именно, и как туда попадают, я понятия не имею. Обычно их деятельность пересекается с жизнью остальных только если нужно сделать что-то, влияющее на выживание всей цивилизации и требующее объединённых усилий. Законы… Ну у нас есть какие-то правила, конечно, когда речь и идёт о всеобщих вещах. А так всё просто: обокрали тебя — найди и отбери; обошли в сделке — отомсти или просто убей.

— Высокие у вас отношения. — А если…. Серафим хотел было спросить, что будет за убийство близкого человека, но вовремя вспомнил о нюансах размножения ящериц. — Значит, вы убили обе наших экспедиции. И что будете делать теперь? Всё, угроза эксперименту устранена?

— Панцирник, ты всё-таки считаешь нас идиотами. Что помешает вам однажды вернуться с оружием и вооружёнными им людьми? Теперь только уничтожив ваш Дом и все колонии, мы сможем быть уверены в том, что нам больше ничего не угрожает.

Разговор оборвался сам собой. Серафим отключил переводчик и, если бы мог, улёгся бы так, чтобы не видеть пленника. Увы, следить за ним было по-прежнему необходимо, и космонавт был вынужден наблюдать за неподвижной рептилией, с такой лёгкостью говорящей об уничтожении другой разумной расы. «Умник» по-прежнему мигал, отмечая пройденный селёдками и водоплавкой путь, но теперь вспышки синего диода казались Серафиму раздражающе-тревожными. В углу карты светилась удручающая цифра «30». Именно столько часов ему придётся провести без сна, если не удастся придумать, как надёжно изолировать ящерицу.

Как назло, ничего полезного в голову не приходило. Мысли лихорадочно метались между историей ящериц, образами погибших соратников, съеденными недавно сырыми рыбами… Серафим нахмурился: мысли о рыбе лезли в голову слишком назойливо, скорее всего, где-то за ними и скрывался ответ на самый важный сейчас вопрос. Особенно часто ему почему-то вспоминался отсек для хранения биологических образцов: небольшое прямоугольное пространство на спине у «селёдки» изолированное от остальной части амфибии, снабжённое герметичной крышкой, физически неспособной оказаться открытой изнутри. Последняя предосторожность стала обязательной для всех подобных дронов после того, как из одной из «селёдок» сбежал молодой и особо ценный экземпляр модифицированного осьминога. Головоногий умник каким-то чудом ухитрился разобрать само крепление крышки и отправиться в свободное плавание в тёплых водах Тихого океана.

Вспомнив, как вынимал мелких и больших рыбёшек, Серафим наконец понял, что подсказывает подсознание.

Водоплавка остановилась: две «селёдки послушно замерли на своих местах, третья подплыла к отверстию шлюза и замерла перед ним, услужливо откинув крышку отсека для биологических образцов. Серафим на всякий случай тщательно связал между собой щупальца ящерской капсулы, затем старательно утрамбовал добычу в отсек и захлопнул крышку.

***

Водоплавка, влекомая тремя подводными дронами, подошла к экваториальному острову, с которого началось знакомство человечества с цивилизацией Океана, в сумерках, мало отличающихся от полдня или рассвета. Они двигались намного дольше первоначально запланированных тридцати часов: Серафим счёл необходимым запастись как можно большим количеством еды и выходил на охоту всякий раз, как процессия оказывалась ряжом с очередным овальным островом, бывшей верхолёткой, если верить ящерице.

Остальное время Серафим занимался мародёрством: собирал в одну из транспортных капсул самые странные из висящих в мастерской инструментов. В конце концов, если тебя заранее считают свиньёй и потому уничтожают, не вступая в переговоры, почему бы не похрюкать?

Теперь в шлюзовой камере лежали обе маленькие капсулы: одна с едой и водой, вторая — с инструментами, и Серафим очень надеялся, что Власов не погрешил против истины, описывая собственные воспоминания от Холма.

Когда водоплавка оказалась точно у острова и поднялась до пятисотметровой глубины, Серафим надел скафандр и выплыл наружу: двигаться дальше, полагаясь лишь на датчики «селёдок», становилось опасно. Оплывая огромный полуживой город, невольно спасший человека от собственных создателей, Серафим старательно следил за окрестностями и очень сожалел о том, что давление всё ещё слишком велико и нет возможности снять мешающий шлем. Впрочем, он довольно быстро переменил мнение и искренне порадовался тому, что голова защищена от всяких неожиданностей, когда на шлем упало что-то лёгкое, и хорошо знакомая когтистая лапа закачалась перед глазами.

Глава 14

Система Океана

Этот манёвр: уход корабля в сторону, начинающийся за немыслимо краткий миг до завершения прыжка, Валентин придумал ещё несколько лет назад, выслушав рассказ Роланда о прыжке к звёздам. Придумал и бережно хранил в памяти, оттачивая в уме каждую деталь — единственной точкой изведанного космоса, в которой это можно было проделать, был ведущий к Ослепительной «распутыватель», а те экспедиции в талантах Валентина не нуждались.

Память не подвела: когда Кузнечик окончательно пришёл в себя, «Дружба» уже стремительно удалялась от орбиты гелиевой планеты, покидая негостеприимную систему. Ослепительные лучи пару раз бессильно прорезали пространство за челноком, но Валентин даже не потрудился увернуться — вращение планеты всё сделало за него.

На предельной скорости, заставляющей нейропанель тревожно мерцать красным, так и не включив искусственную гравитацию, Валентин уходил из системы Океана. Здесь не было внешнего астероидного пояса, подобного облаку Оорта, но пилот не расслаблялся: кто знает, где враждебные инопланетяне прячут свои корабли? Боковым зрением он следил и за пространством позади «Дружбы», которое система выводила на крайние правый и левый экраны.

Простая логика подсказывала: стоит врагам понять, что «Дружба» ушла от разрушительного луча, как на перехват кинутся местные версии космических истребителей или какие-нибудь тяжёлые корабли. Но расстояние между орбитой гелиевой планеты и челноком росло, а никакой погони так и не появилось.

Только спустя два часа Валентин рискнул остановиться. «Дружба» ещё не добралась ни до астропаузы, ни до местной границы ударной волны, но покидать систему Кузнечик и не планировал — ему нужно было только несколько спокойных минут.

— Системы связи зафиксировали сигнал «СОС». Источник сигнала находится возле спутника юпитера-2. — Аэлита проснулась неожиданно, но очень вовремя: Валентин как раз раздумывал, с какой из планет системы он бы начал исследование, будь кем-то вроде Леонида Разумовского. Сигнал несколько упрощал дело.

— Ты можешь выяснить, какое именно устройство его издаёт?

— С девяностопроцентной вероятностью это система связи боевого скафандра. Остальные десять процентов приходятся на неучтённые космические помехи, и тому подобные форс-мажорные обстоятельства. Ответить?

— Пока жди.

Валентин откинулся в кресле, наслаждаясь возможностью отдохнуть от перегрузок. Он хорошо представлял себе уровень развития фармакологии и пыточного мастерства на Земле и был уверен: находись по другую сторону барьера люди, скафандр, а, возможно, и его хозяина, использовали бы в качестве приманки. Но как угадать, склонны ли хозяева системы к подобным штукам?

С другой стороны, с чего-то всё равно нужно начинать.

— Рассчитай минимальное безопасное расстояние для прыжка. Затем запусти поиск гиперона. Как только найдётся — открой шлюз оболочки и отправь на скафандр сообщение о том, что мы появимся через пять земных минут и, чем быстрее его хозяин заберётся внутрь, тем выше наши с ним шансы выжить.

***

Первые несколько часов Чертополох истово ненавидел собственного командира. Благо, делать это было не трудно — застывшее лицо, приобретшее в смерти какое-то непостижимо-спокойное выражение, было прекрасно видно сквозь прозрачную часть шлема. Чертополох хотел бы отлететь подальше или вообще уничтожить тела товарищей, но вколоченная в голову наука была сильнее эмоций: среди дрейфующих над кораблём мертвецов он был одним из многих, незначимым и незаметным. Ящерицам пришлось бы очень постараться, чтобы обнаружить, что один из мертвецов таковым не является.

Смирившись, наконец, с собственной участью, он занялся единственным неотложным делом: медленно и осторожно собрал со скафандров оставшиеся в системах картриджи и жетоны, спрятанные в хитрых складках на рукавах скафандров. Если чудо произойдёт, и спасательная экспедиция появится, то эти жетоны отправятся в Мавзолей СКБ и станут первыми памятными знаками бойцов, погибших от лап инопланетян. Если же его тело тоже будет вечно дрейфовать у этой братской могилы, то какая разница, в чьём именно рукаве останутся жетоны?

Первые пятнадцать часов всё было тихо. Чертополох дважды впадал в недолгую дрёму, из которой его оба раза вырывал страх пропустить что-то важное. Когда из рукава орбитального лифта друг за другом вырвались две плоские и овальные, светящиеся мертвенным белым светом, конструкции, немного похожи на земные блюда для рыбы, Чертополох почувствовал неимоверное облегчение.

Одно из «блюд», заложив крутой вираж, двинулось к остову корабля, второе вертикально взмыло вверх, к дрейфующим над «вестником Л» безопасникам. Желание всадить в корабль весь заряд своего пулемёта было велико, но Чертополох пересилил себя, прикрыл глаза и расслабил лицевые мышцы. Если ящерицы не обладают продвинутыми способами определять наличие тепла и слабого электрического поля внутри скафандров, то они не смогут отличить единственного выжившего человека от его погибших товарищей.

В оставшуюся между ресницами щелочку Четополох наблюдал, как из маленького круглого люка в центре инопланетного транспорта вылезла не крупная тварь в сверкающей белой чешуе, а вполне обычная разноцветная ящерица, практически совпадающая с описаниями первой экспедиции. Скафандра, шлема или чего-то похожего на ней не было, как и на блестящих белых убийцах, но Чертополоху показалось, что всё тело ящерицы покрыто чем-то вроде тонкой плёнки, изредка отражающей свечение корабельной обшивки.

Ящерка легко спрыгнула на скафандр Метаморфа — Чертополоху понадобились все моральные силы, чтобы не схватиться за оружие, — затем быстро пробежала от ног до головы и замерла, пристально разглядывая голову командира. То же самое повторилась и с Соколом, и с Горой. Чертополох уже приготовился почувствовать на себе касание мерзких мелких лапок, но ящерица не стала дальше осматривать трупы и запрыгнула обратно на корабль. «Блюдо» прошлось над телами, посыпая скафандры какой-то белой дрянью, затем нырнуло вниз, к сожжённому «Вестнику Л».

Остов корабля аборигены обследовали быстро, даже, насколько успел заметить Чертополох, не покидая собственного транспорта. Первое «блюдо» зависло точно над центром «Вестника Л», второе — сбоку, примерно на половине его высоты. Повисев так не больше десяти минут, оба корабля попросту растворились в пространстве — примерно так же, как это делали корабли землян. Никаких видимых спецэффектов не было, так что Чертополох не смог даже предположить, что ящерицы делали с «Вестником Л», и что смогли узнать, исследуя его останки.

Следующие шестьдесят часов Чертополох провёл между бодрствованием и сном, в состоянии неглубокой дрёмы, готовый в любой момент очнуться и действовать. Всё было спокойно: мерно вращался вместе с чужой луной погибший корабль, дрейфовали вокруг осыпанные странным белым порошком тела товарищей, враги то ли вернулись в свой схрон на поверхности юпитера, то ли совсем покинули систему, и Чертополох решился.

Протокол выбора точек перехода он знал хорошо: как можно дальше от зон, в которых сильно гравитационное поле крупных объектов, и от зон, в которых могут встречаться какие-нибудь мелкие объекты. Мысленно прикинув, какой сектор возможная спасательная экспедиция скорее всего выберет для перемещения, Чертополох активировал направленную передачу сигнала «СОС».

Больше за временем он не следил, зная, как выматывает нервы помощь, не пришедшая через пять-десять-пятнадцать минут после отправки сигнала. Закрыв глаза, Чертополох покадрово прокручивал в голове любимые фильмы: сначала международную классику докосмической эры, затем работы режиссёров СССР и ОСР, снятые в двадцатом веке… Ответ пришёл в тот момент, когда Чертополох вспоминал, какую причёску носила Анна Букловская в легендарной комедии начала двадцать первого века.

—Через пять земных минут мы появимся в восьми километрах от вас, направление — полдень, лицом к местной звезде. Ваша задача — как можно быстрее оказаться в открытом внешнем люке корабля. Отсчёт начинается сразу после окончания сигнала.

Механический голос передатчика сменился коротким высоким писком. Чертополох быстро собрал оружие товарищей, связал его между собой, и поднялся чуть повыше, надеясь, что аборигены не заметят его передвижений. Времени хватило в обрез — земной корабль проявился в пространстве спустя считаные секунды после того, как Чертополох занял подходящее положение.

Серебристый спасительный шар оказался намного меньше Вестников и почему-то не нёс на борту никакого названия. Разгоняясь до максимальной скорости, которую только могли обеспечить мелкие гироскопы «крыльев», Чертополох успел задуматься, собрали ли инженеры ОСР так скоро новый корабль или переделали какое-то старьё?

Вход в шлюз оказался неприятным: Чертополох неправильно выбрал момент выключения «крыльев», недостаточно сбросил скорость и ощутимо впечатался всем телом во внутренний — естественно, закрытый, — люк. К тому моменту, когда он наконец-то попал внутрь основной части корабля и добрался до рубки, нос уже как следует распух и, судя по ощущениям, покраснел.

— О, боевая травма! Сядь в кресло, пристегнись и не мешай — сейчас прыгать будем.

Худой и остролицый человек с небрежно спадающими на лицо каштановыми прядями был одновременно и видим, и невидим: высокая спинка кресла первого пилота скрывала его по макушку, но зато спаситель хорошо отражался в экранах корабельных систем. Чертополох, послушно подошёл ко свободному креслу и сел, не снимая скафандра. Места для шлема возле кресла не было, так что он неловко принялся пристёгивать ремни одной рукой, другой придерживая на коленях неудобную стеклянную сферу.

— Витус Степаненко, младший лейтенант СКБ.

***

Задерживаться возле холодного юпитера Валентин не собирался. План его был прост и потому максимально надёжен: подобрать выжившего, если таковой окажется на месте, и немедленно вернуться в Млечный путь; потом прыгнуть к ближайшей базе, передать спасённого на руки персоналу и вернуться к Океану — выяснять, что произошло со второй экспедицией. Так что, когда парнишка с пронзительно-голубыми глазами и полностью обритой головой представился, разумно не став совать руку занятому человеку, Валентин только неразборчиво буркнул: «Кузнечик», не желая даже на секунду отрываться от диаграммы поиска гиперона.

Нужная частица на безопасном расстоянии от точки перехода нашлась быстро. Валентин, не тратя времени даром, запустил подготовку к прыжку и даже мысленно поздравил себя с успешным выполнением первой части плана, но вдруг резко ударил по сектору аварийной остановки прыжка. Что-то в бегущих по нейропанели формулах, описывающих параметры прыжка, было неправильно. Неправильно настолько, что подсознание среагировало намного быстрее, чем сознание успело обдумать угрозу. Искать ошибку своими силами было бесполезно: здесь справилась бы только Аришка, и то не сразу, и Валентин скомандовал:

— Аэлита, смоделируй и выведи на экран прыжок, выполненный по этим параметрам.

Изображение, возникшее на нейропанели, Валентина не удивило. Всё это: и светящуюся белую спираль, и взорвавшийся корабль он уже видел на фотографиях Леонова и в отснятых на их основе фильмах.

— Там. Враги.

Витус-Чертополох резко ткнул пальцем в правую часть панорамного экрана — из рукава орбитального лифта снова вылетали плоские белёсые «блюда». Только теперь их было четыре и по краям каждого торчали большие округлые раструбы, в центре которых клокотало что-то угрожающе-тёмное.

Валентин выругался, одновременно резко бросая корабль вверх и влево: Витус с ужасом увидел несколько странных сгустков, пролетевших прямо под кораблём. Следующего залпа почему-то не последовало: все четыре блюдца кинулись куда-то за «Дружбу», одновременно рассредотачиваясь на разных уровнях относительно челнока. Из лифта тем временем вылетели ещё пять «блюд», уверенно держащих курс к какой-то точке над челноком.

— Кто там? В смысле, какого они вида?

Валентин плотно прижал руку к панели управления, увеличивая скорость челнока до максимума. В такие моменты ему обычно казалось, что границы между его телом и кораблём истончаются, становятся совершенно незначительными и неощутимыми.

— Ящерицы. Непонятно только какие: мелкие, как Усиков находил, или большие и модифицированные, мы таких в материалах не видели.

— Ясно.

Валентин кивнул каким-то собственным мыслям, затем, не отводя руку от панели, а взгляд — от экранов, скомандовал:

— Следи за обстановкой сзади.

Безумная гонка продолжалась. Пять верхних «блюд», поначалу просто двигавшихся в единой плоскости над «Дружбой», начали снижаться к челноку, как только холодный юпитер окончательно перекочевал на боковые экраны рубки. Первые четверо преследователей тоже начали какой-то маневр: снизив скорость, они перевернулись так, чтобы в сторону «Дружбы» смотрели боковые раструбы, и сбились в плотный четырёхугольник. Внутри орудийных жерл снова начала сгущаться тьма.

— Перестроились. Готовятся стрелять.

Витус неосознанно вцепился в цевьё пулемёта: намерения ящериц были предельно очевидны, наличие у челнока возможности уклониться — наоборот. Валентин, словно и не услышавший предостережения, немного подался вниз, избегая столкновения.

Четверо преследователей ждали этого момента: заряды окончательно сформировались внутри раструбов и практически уже оторвались от них, когда Валентин резко рванул вверх и вперёд. Челнок прошёл буквально в паре метров от крайнего из верхних преследователей, немного ускорился, подброшенный потоками вещества, в которое превратились пятеро преследователей, но сразу же выровнялся. Витус ожидал, что на сей раз в них всё-таки выстрелят ещё раз, но снова ошибся: четверо вражеских посудин не только не стали атаковать, но и прекратили преследование, замерев в облаках бывших собратьев.

— Как ты додумался?

Валентин, не меняя позы, криво усмехнулся.

— В меня же не в первый раз они стреляют. Сразу было понятно, что у них всё наводится в момент выстрела, а потом курс не корректируют. Продолжат ли они погоню, вот вопрос.

— Я бы продолжил. — Витус с трудом разжал пальцы, отпуская и без того надёжно пристёгнутый к скафандру пулемёт. Затем также осторожно расслабил руку, прижимавшую шлем к телу. — Что будем теперь делать?

— Раз не смогли прыгнуть сразу — летим к самому Океану, выяснять, что стало с Кристовской. А пока будем лететь — ты запишешь максимально подробный пересказ на все доступные носители, и мы спрячем их по всему кораблю. Жаль, новый «Сигнал» было бы слишком долго собирать.

— Разумно. Там могут быть выжившие.

Валентин с жалостью посмотрел на нового спутника. Надежда найти в системе Океана ещё хотя бы одно живого человека казалась ему совершенно безосновательной.

— Скорее там будет очень много трупов. Но ты, товарищ безопасник, успел увидеть и узнать не так уж и много. Мы так и не знаем причин нападения, не знаем, выжило ли дикое население Океана. А без этой информации толку от моего полёта ни-ка-ко-го.

***

Три следующих дня прошли довольно спокойно: ящерицы почему-то решили оставить в покое нарушителей, и их плоские светящиеся корабли больше не появлялись ни в пределах прямой видимости, ни в границах чувствительности аппаратуры. Валентин показал Витусу базовые приёмы управления челноком и, наконец, получил возможность спать. Хоть и урывками, на полу рубки, но всё же это был сон, дарящий нормальную, а не навеянную стимуляторами бодрость.

Примерно через тридцать часов после неудачной попытки прыжка пришёл в себя «распутыватель», но Валентин решил не рисковать прыжком к Океану. Непосредственной опасности «Дружбе» не угрожало, убедиться же в том, что аппаратура снова не вырубится больше, чем на сутки, пилот никак не мог.

«Утром» четвёртого дня, когда Валентин, позавтракав принесёнными спутником бутербродами, снова устроился в кресле первого пилота, на панорамных экранах челнока появилось нечто неожиданное. Довольно большая полусфера, не меньше ста метров в диаметре, неторопливо двигалась в сторону внешних планет системы, не реагируя ни на сигналы «Дружбы», ни на неё саму.

Двигалась она, судя по температуре отдельных участков и показаниям спектрометра, на реактивной тяге, выбрасывая из сопел нижней, плоской, части какие-то соединения водорода. Но самым удивительным было то, что полусфера хранила полное и абсолютное радиомолчание, не получая и не отправляя никакие сигналы.

— Витус, срочно в рубку!

Будить товарища не хотелось, но никаких разумных альтернатив Кузнечик не видел. Полусферу можно было бы постараться затащить внутрь внешнего слоя «Дружбы» — из-за нехватки времени инженеры использовали эвакуационную оболочку «Вестника», и свободного места внутри хватало. Но ради этого пришлось бы отодвинуть челнок от внешнего шлюза, продумать пути выхода не через трофей… Прежде чем устраивать себе такую головную боль, следовало убедиться в том, что полусферу действительно нужно доставить на землю, а не отфотографировать на месте, например.

— Что стряслось? — Витус ворвался в рубку полностью экипированным, с пристёгнутым к скафандру пулемётом и шлемом в руках. Валентин мысленно восхитился ловкостью бойца: войти в рубку с такой большой штукой на спине и не зацепить все стены по дороге он бы не смог.

— Таксофон стрясся. — Кузнечик указал пальцем на плывущую далеко впереди полусферу. — Я уверен, что это космический корабль, но по технологической продвинутости он отстоит от тех с которыми мы сражались, примерно также, как таксофоны от наших «умников» и «хитрецов».

— Ну и ну. — Витус внимательно изучил данные сканирования полусферы, затем несколько секунд разглядывал её изображение на экране, затем нахмурился. — Это может быть ловушкой. Не зря же от нас отстали.

— Не исключено, но как-то не верится. — Валентин откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Я думаю так: мы, конечно, можем попытаться вернуться к точке перехода, прыгнуть в нашу Вселенную и гарантированно остаться в живых. Но, ты знаешь, я совершенно не уверен в том, что эта конструкция сможет совершить больше, чем ещё один прыжок. Теперь давай начистоту: если мы сейчас вернёмся, то знаний у Земли не прибавится. О том, что нас почему-то начали убивать здесь, они уже знают. Ты не рассказал мне ничего такого, что могло бы добавить к этому что-то существенное. Нам нужны причины. Разумнее всего искать причины на Океане, но вот эта штука здесь и сейчас выглядит настолько странной и неуместной, что мне упорно кажется, что нам в неё надо. Я прекрасно понимаю, что ты намного лучше меня умеешь просчитывать риски операции, да и вообще — не привык я принимать за других такие решения. Поэтому я жду твоего мнения: мы летим к Океану или ты предельно осторожно пытаешься попасть внутрь этого «таксофона»?

Витус очень хорошо помнил, как Валентин непринуждённо уходил от выстрелов, словно заранее чувствовал, куда и с какой скоростью следует лететь. Разве мог он сомневаться в том, что и сейчас интуиция не обманывает пилота? С трудом дождавшись окончания фразы, Витус решительно кивнул:

— Ты прав. Эту полусферу нужно проверить. Когда отправляться?

Глава 15

Океан

Серафим замер, ожидая, что ящер, заметивший подводные маневры, вцепится всеми четырьмя лапами в скафандр или просто сломает ему шею: очевидно, у чешуйчатых было достаточно времени, чтобы разобраться, как эффективнее всего убивать людей. Но абориген не сделал ничего из того, что от него ожидали. Он пару раз судорожно дёрнулся — Серафим видел, как сократились тоненькие когтистые пальцы — и замер, оставшись свисать со шлема, как проколотый воздушный шарик. Только через пару минут напряжённого ожидания космонавт заметил то, что следовало заметить сразу же: к нему на голову свалился мелкий и худой представитель наследников. Серафим аккуратно сгрёб ящурку со шлема, засунул в мешок для сбора биологических образцов, и продолжил подъём.

На берегу не было ни одной живой души — только хаотично разбросанные трупы наследников, тоже похожие на сдувшиеся надувные шары. Между взрослыми лежали и хвостатые до-существа — немного, меньше десятка. Пробираясь между скрюченными тельцами, космонавт отчаянно жалел о том, что не может похоронить их или хотя бы вернуть морю.

Находиться на открытом пространстве было страшно. Осмотревшись и не обнаружив врагов, Серафим дал «селёдке» команду всплывать и нырнул обратно — ждать, пока дрон не вынесет на поверхность надёжно прицепленные к нему капсулы с едой и трофеями.

Спустя час из моря вылетело и медленно полетело к Холму чрезвычайно странное существо. Оно было очень похоже на человека в скафандре, но сзади и спереди имело два прозрачных пузыря, очевидно, используемых существом так же, как хомяки используют защёчные мешки. Ещё один пузырь, свисающий ниже заспинного, походил на запасной желудок — в нём, свернувшись в клубок, тряслась от страха крупная золотисто-зелёная ящерица.

Холм — он же, как теперь знал Серафим, один из космических кораблей ящеров — оказался на месте. Вопреки опасениям Серафима он открывался той же самой комбинацией, что и во время первого посещения людей, так что проникнуть внутрь удалось без усилий. Второй хорошей новостью стало то, что Власов ничуть не преувеличивал: местный аналог рубки действительно практически касался шлема рослого Серафима, идущая же за ним пустая камера была поистине огромна и способна вместить с десяток слонов. На её нежно-голубых стенах виднелись ещё несколько довольно больших круглых люков, но их исследование космонавт решил отложить до лучших времён.

Оставив на полу камеры капсулы с едой и инструментами, Серафим вернулся в рубку. Оранжевое кресло пилота явно было рассчитано на цивилизованную версию наследника и человека вряд ли выдержало бы, так что космонавт устроился на полу. Капсула с пленной ящерицей легла рядом: судя по свисту и щёлканью из неё, до пленника наконец-таки дошло, что именно человек собирается делать дальше. Возможно даже, он догадался, что сам и подсказал «панцирнику» выход. Во всяком случае, Серафим на это очень надеялся.

Вторая ящерка, так удачно свалившаяся на голову космонавту, оказалась целой и невредимой, но пребывающей в чём-то вроде анабиоза. Серафим аккуратно положил её на кресло и тут же был вознаграждён зажегшимися на постаменте за креслом схемами и пиктограммами звёзд и планет. Откуда-то сверху раздалось мерное посвистывание и пощёлкивание, и Серафим, мысленно выругавшись, снова включил переводчик.

— Добро пожаловать в стартовую программу для пилотов-новичков. Пожалуйста, обозначьте место, в которое вы хотите отправиться.

Ответить Серафим не успел. Казавшаяся замершей зелёно-золотистая пленница кинулась к краю капсулы и громко-громко засвистела. Встроенный искс корабля ответил ей двумя короткими сериями звуков, и переводчик бесстрастно объявил

— Из озвученных последовательностей мне знакомо только «Инира». Прочие имеют отношение к рабочему языку, но явно не являются лексическими единицами.

— И что ты ему сказала?

Ящерка в капсуле стояла на задних лапах, раскинув передние и высоко задрав голову. Каким-то шестым чувством Серафим предположил, что именно так в жестовом языке ящериц выглядит торжество.

— Ничего особенного. Всего лишь неотменяемую команду лететь к Инире. Не переживай, тебе там понравится.

— Ты же тоже сгоришь. — Серафим потрясённо рассматривал открывшуюся ему с новой стороны ящерицу. Ни единого раза, ни в одном разговоре она не дала ему повода заподозрить себя в склонности к самопожертвованию, но именно это сделала сейчас, усыпив бдительность человека.

— Возможно. Но мы всё ещё можем договориться, до Иниры, знаешь ли, путь неблизкий.

Ящерица снова улеглась. Серафим впервые заметил, что иногда её зрачки словно бы закатываются, отставляя снаружи только белок.

— И что ты предлагаешь? — Желание прикончить тварь стало практически нестерпимым. От того, чтобы вскрыть капсулу и собственными руками задушить ящерицу космонавта удерживало только предельно ясное понимание: отменить приказ сможет только отдавшее его существо. Сгодился бы, наверное, любой представитель цивилизованной ветки ящериц, но какова вероятность того, что ещё кто-нибудь так удачно попадётся под руку?

— Ты останешься в живых. — Ящерка прочертила хвостом извилистую линию. — Будешь сидеть в лаборатории и послушно отдавать все необходимые образцы. Мне уже ясно, что ты то ли как-то договорился с кошмаром, то ли нечувствителен к его ядам. Или умеешь извлекать из них пользу… Обещаю не мучить без нужды.

— Ты… — Высказать всё, что думает о таком ценном предложении, Серафим не успел — его прервала серия изданных кораблём отрывистых звуков и отреагировавший на них переводчик.

— Внимание, межпланетник номер двадцать взлетает. Протокол поддержания искусственной гравитации включён. Протокол максимальной маскировки включён. Протокол стирания разума корабля включён. Изменение курса заблокировано.

— Ну вот, я тебя не обманываю. Скоро ещё и сам увидишь, как мы летим к Инире. Соглашайся, это хорошее предложение. Имей ввиду: к Инире отсюда и на этой скорости лететь шесть дней. Думай быстрее.

Ящерка уселась в своей капсуле, словно жуткая версия земной кошки: немигающая, чешуйчатая, с красноватыми неподвижными глазами. Серафим решил пока что не реагировать на угрозы и предложения: первый раунд она выиграла всухую, ухитрившись взять в плен своего пленителя, формально при этом оставаясь в плену сама. Но всё же: неужели это создание, достойный представитель расы, не знающей близких связей, согласится сгореть в огне звезды вместе с ним? Или есть какой-то способ выжить, что-то вроде спасательной капсулы или особо защищённой каюты?

Лежащий в кресле наследник тихо свистнул и судорожно дёрнул головой, и Серафим рывком придвинулся к креслу, радуясь возможности на что-то отвлечься. С виду с ним было всё в порядке: синяя блестящая кожа, на кончиках гребня и пальцев принимающая оранжевый оттенок, крепкие острые когти на маленьких сильных лапках, мерно трепыхающееся горло…. Серафим перевёл взгляд на демонстративно игнорирующую собрата ящерку: её дыхание было практически незаметно.

— Не врач я, конечно, но посмотреть могу.

Под плотным каркасом из кожи и повторяющего очертания тела хрящевого каркаса прощупать что-либо было почти невозможно. Во всяком случае, человеку, чьё знакомство с медициной ограничивалось самыми необходимыми разделами из медицины катастроф. Но даже не попытаться помочь было ещё нереальнее, и Серафим, с трудом отогнав от себя некстати возникший образ изящных пальцев Алимы, решил рискнуть. Крепко взяв наследника за нижнюю часть тела, он перевернул его вниз головой и несколько раз энергично встряхнул.

Ничего не произошло: безвольно мотнулись лапы и голова, так же судорожно продолжило трепыхаться горло. Ещё раз хорошенько подумав, Серафим быстро вылез из скафандра, одной рукой открыл наследнику рот, указательным же пальцем другой мужественно полез в горло, мимо длинного шершавого языка и мелких острых зубов.

Причину удушья удалось найти быстро: практически сразу за полостью рта горло несчастного создания было облеплено какой-то весьма мерзкой клейкой дрянью, на вид оказавшейся похожей на прокисший кефир. Всеми фибрами души надеясь, что это не яд, а если и яд, то не для людей, Серафим принялся оттирать горло наследника. Чем больше массы перекочёвывало на ножку кресла, тем незаметнее становилось дыхание спасённого. Наконец дрянь закончилась: палец ощущал оставшиеся клейкими островки плоти, но никак не мог освободить их. Пожав плечами, космонавт положил наследника обратно на кресло: больше ничего полезного он сделать не мог.

Долго ждать не пришлось: буквально через пять минут наследник резко побелел и вытянулся в струну, затем несколько раз судорожно открыл и закрыл рот и снова замер. Серафим предположил было, что это предсмертные судороги, и даже почти пожалел невезучее создание, но поторопился. Наследник вдруг встал на задние лапы и засвистел, беспорядочно размахивая лапами передними.

— Нужно срочно увидеть Хоххыыыхча! Смерть пришла с небес и воплотилась в разгневанных предков! Смертельно-белых предков!

— Убожество. Какое убожество они сотворили! Я расскажу об этом своим соучёным, и мы докажем, что эксперимент должен пойти по другому пути. — Ящерка лениво повернулась в сторону своего возможного потомка, несколько раз дёрнув языком. — Какое невообразимое убожество.

На наследника, до того момента видевшего только Серафима, внезапное появления собрата произвело чрезвычайно сильное впечатление. Вскинув лапы над головой, он замер, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, затем тихонько просвистел — так, что переводчик потратил на расшифровку фразы практически десять секунд.

— Большое-доброе-уродливое-существо, кто это? Оно не похоже ни на нас, ни на морских нас, ни на белых предков.

Глядя на то, как ящерка замирает в капсуле, одними глазами поворачиваясь в сторону более мелкого и менее учёного сородича, и приоткрывает рот, Серафим не смог удержаться от ехидного смеха.

— Как раз-таки предок, как бы сложно тебе не было в это поверить. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. У тебя есть еда?

Космонавт вздохнул. Запас провианта не был рассчитан ни на дополнительное путешествие к Инире, ни на неожиданного нахлебника, даже столь незначительного.

— Иди туда, — Серафим небрежно махнул рукой в сторону огромной «транспортной» камеры, — там есть прозрачная штука с водой и рыбами внутри, чтобы открыть — положи лапу в центр между щупальцами.

Едва наследник медленно и неуверенно прошагал по гладкому переливчато-синему полу и скрылся в соседней камере, Серафим с интересом повернулся к ящерице.

— Гнев предков? Это ж чем таким вы их атаковали?

— Кем. У нас есть что-то вроде группы существ, они крупнее, сильно изменены: уплотнённая кожа с высокими способностями к маскировке, оружие опаснее естественных когтей. Участвуют во всяких силовых операциях.

— У вас бывают войны? С кем?!

— Если слово, которое ты используешь, означает долгий конфликт между двумя разными подвидами, то нет. Силовые операции. Например, несколько молодых существ собрались в шайку и мешают какой-то общей деятельности. — Ящерка снова совершила презрительное движение языком, но на сей раз жест вышел медленным, словно задумчивым. — Я иногда думаю, что они изменяют себя не для того, чтобы что-то сделать с помощью новых органов, а по привычке. Но они сильны.

Серафим хотел спросить, что именно изменяют себе эти супер-воители, но не успел — ящерка вдруг свернулась клубком, засунув голову под золотисто-зелёный бок. В первое мгновение Серафим не понял, в чём дело, затем расслышал тихий цокот когтей: наследник отобедал и возвращался обратно.

— Ты спас меня и кормишь меня. Чего ты потребуешь взамен?

Наследник не стал забираться обратно на кресло: замер, вытянувшись, прямо под светящейся на постаменте Инирой.

— Да я… — Серафим, уже почти признавшийся в том, что спасал существо исключительно ради того, чтобы его спасти, резко замолк. Кристовская бы не одобрила такой подход к общению с аборигенами Океана, да и ящерка не говорила о чём-то, хоть немного похожем на альтруизм и бескорыстную помощь. — Не очень я уверен в том, что ты сможешь выполнить то, что от тебя требуется. Это существо, — Серафим ткнул пальцем в капсулу с переигравшей его заложницей, — больше и, видимо, сильнее, тебя.

— Нет! Два малых тёплых цикла назад мне дали имя Убийца-Диких-Тварей! Я справлюсь!

Пару минут Серафим соображал, о каких Диких Тварях идёт речь. Затем вспомнил об упоминавшихся в отчётах первой экспедиции паукообразных тварях размером с суповую тарелку, обитавших на острове Холма и охотившихся на наследников. Если спасённая им мелочь действительно так хорошо умеет драться, то проблема с совмещением сна и наблюдения за пленницей наконец-таки решена.

— Проверим. Я сейчас ненадолго уйду, а ты проследи за тем, чтобы та тварь не вылезла из своей капсулы. Если всё будет хорошо, когда я вернусь, значит, ты прошёл испытание.

Наследник молча переменил позу: встал на все четыре лапы и замер, уставившись немигающим взглядом на капсулу со своим предком. Серафим позволил себе пару минут полюбоваться на космическую версию конфликта отцов и детей, затем отправился в соседнюю камеру — поесть, попить и тщательно осмотреть корабль. Если столь эгоистичное существо, как ящерица, отдаёт неотменяемый приказ лететь к солнцу, значит где-то в корабле есть способ спастись даже в том случае, если получатель ультиматума будет упрямиться до последнего.

Внутренне устройство межпланетника принципиально отличалось от уже привычной Серафиму водоплавки: всё, что в подводном городе было изменённым до неузнаваемости телом какого-то подводного организма, здесь оказалось изготовленным из какого-то незнакомого космонавту сплава. Причём, как ни старался Серафим увидеть швы, следы от крепления пластин друг к другу или ещё что-нибудь, рассказывающее о том, как был собран этот корабль — ничего не получалось. Обладая определённой фантазией, можно было предположить, что ящеры вырастили межпланетник на каком-то огромном кусте, как люди выращивают малину или ежевику.

Первый люк — самый маленький, ось которого была лишь немного меньше, чем рост Серафима, оказался практически тупиком: начинающийся сразу за ним длинный извилистый коридор был испещрён мелкими овальными отверстиями, по размеру вполне подходящими для существа размеров ящерицы. Космонавт даже умудрился заглянуть в одно из них: прямо напротив входа — изображения водорослей и что-то вроде гамака, прикреплённого к потолку пятью жёсткими прутьями; справа, насколько получилось заглянуть, что-то вроде углубления в полу, очертаниями повторяющего тело ящерицы.

Хоть входные отверстия и располагались несколькими горизонтальными рядами, никаких лестниц, верёвок и тому подобного в коридоре не обнаружилось. То ли владельцы межпланетника не нуждались в «костылях», то ли каждый организовывал удобный спуск себе сам.

Второй люк, величиной с двух Серафимов, вёл во что-то, очень похожее на технический отсек. Из нагромождения голубоватых с серыми и зелёными прожилками кубов, овалов и труб, мерно вибрирующих и в одном им известном ритме перемигивающихся розовыми огоньками, Серафим смог опознать только более крупный аналог портативной электростанции водоплавки: множество тёмных жгутов разной толщины, выходящих из поистине огромного прозрачного куба, занимающего чуть ли не треть камеры. Внутри куба существовало, не подавая заметных признаков жизни, багрово-чёрное однородное месиво.

Прочь из камеры вели ещё четыре небольших люка, но Серафим не стал туда даже соваться. Логично было предположить, что за ними скрывается ещё что-то техническое, непонятное и совершенно необходимое для возвращения домой.

Остальные два люка главной камеры почему-то были заперты. Космонавт перепробовал все возможные способы открыть их и даже пару раз пнул покрытый тонкими извилистыми линиями металл, но тщетно — люки остались на месте, пострадали лишь самоуважение и пальцы землянина.

— Ящерица вполне могла заблокировать те люки, которые ведут к чему-то полезному. — Серафим устроился возле капсулы с рыбой и печально посмотрел на очередного водянистого обитателя Океана, должного поддержать силы человека. Здесь, на воздухе, рыбы выглядели совсем по-другому: лишённые цвета, с большими бесцветными глазами, они были похожи на вечно мятущихся призраков кошмарных глубин. — Когда вернусь домой — съем самый большой кусок жареного мяса, который смогу найти!

***

Первые двое земных суток полёта прошли монотонно. Серафим и наследник, имя которого он сократил до Удт, по очереди ели и спали, изредка перекидываясь малозначимыми фразами. Ящерица, безвылазно сидящая в своей капсуле и гордо отказывающаяся и от еды, и от воды, в разговоры не вступала вообще, лишь раз громко заявив, что море постепенно становится облаком. Серафим предположил, что речь идёт о каком-то ящерском выражении, обозначающем неотвратимый бег времени, и так ему намекают, что времени на принятие ультиматума остаётся всё меньше.

Третья ночь по земному счёту началась также, как и предыдущие: космонавт поужинал половиной рыбины и парой глотков воды— припасы следовало экономить, подготовился ко сну и улёгся в дальнем углу большой камеры.

Сон не шёл. Если во время бодрствования Серафиму удавалось отгонять от себя дурные мысли попытками расшифровать письменность ящериц, то на грани сна и яви он всё равно начинал вспоминать. Расхаживала по библиотеке монументальная Кристовская; воевала с похожими на расплавленную смолу волосами Алима; смеялся, жонглируя яблоками, Весёлый Роберт. Приходили и остальные, но реже и не так мучительно чётко.

Серафим не заметил, как всё-таки заснул, но проснулся мгновенно — от резкой боли в горле, прямо в том месте, где прикрепился паразит. Не успел он достаточно собраться с духом, чтобы ощупать то, чем стала его плоть, как увидел сидящего на его груди синеватого Удта.

— Какого…

Договорить Серафим не успел. Убедившись, что его заметили, наследник пошёл ва-банк и кинулся на человека одним быстрым и точным движением. Длинные острые когти воткнулись куда-то под подбородок, и в следующую секунду Серафим с удивлением понял, что всё ещё жив. Убийца же явно застрял в теле паразита и, пару раз дёрнувшись, замер — видимо, притворился мёртвым.

Серафим сжал его хвост и задние лапы, особо не заботясь о том, чтобы не сделать существу больно, и резко дёрнул. Послышался странный влажный звук, ничего подобного которому космонавт раньше не слышал, и когти наследника покинули тело паразита. Неудачливый Убийца безвольно повис вниз головой, не шевеля даже зрачками.

— И зачем?

Серафим особо не надеялся на ответ, но наследник всё же просвистел что-то слишком мелодичное для того, как искс перевёл его фразу:

— Еды мало. Ты много ешь.

Глава 16

Вестник

Культура люминесцирующих бактерий с безымянного двойника Земли оказалась очень живучей: с тех пор, как исксы под чутким управлением Кости поселили её в контейнер рядом с камнем, прошло всего лишь девять дней, а толщина мата на дне уже достигла трёх сантиметров.

Камень с появлением «соседа» изменился только внешне: в те моменты, когда освещение в исследовательском отсеке было никому не нужно, сияние бактерий отражалось на его гранях тревожными красными всполохами. Циклы же его движения и покоя так и остались предсказуемо-изменчивыми.

Когда на изображениях с очередной планеты мелькнуло что-то необычное, по корабельно-земному времени была ночь, и Костя привычно наблюдал за обитателями исследовательского отсека. В первый момент он решил, что странные тени в верхних слоях газового гиганта, обосновавшегося в зоне Златовласки своей звезды, — артефакты обработки изображения или какие-то мелкие космические объекты, странным образом запечатлённые камерами. Но быстрое сканирование не нашло ни ошибок в работе камер, ни неучтённых космических объектов между «Вестником» и планетой, а изображения с серыми кругами в верхних слоях атмосферы продолжали появляться.

Целых пятнадцать минут Костя с удовольствием представлял, как отравит парочку скафандров, вооружённых контейнерами для сбора образцов, выяснить, что это такое парит в водных облаках гиганта. Затем честно признался себе, что подобное исследование образец или уничтожит, или напугает, и принялся ждать утра.

***

Пробуждение получилось экстремальным: едва открыв глаза, Юрий услышал необычно возбуждённый и заинтересованный Костин голос.

— В атмосфере гиганта, который мы вчера начали исследовать, обнаружились какие-то непонятные круглые штуки. И — ты не поверишь! — они очень странно движутся. Пойдёшь проверять?

— Позавтракать успею, или они могут куда-то деться? — Первое побуждение — высказать товарищу всё, что думает о таком способе пробуждения, — Власов успешно поборол. Впервые за много дней в голосе Кости слышалась такая заинтересованность происходящим, и одёрнуть его в этот момент было бы очень глупо и жестоко.

— Успеешь. Я их часов шесть назад обнаружил, пока никуда не делись. Думаю, и ещё час подождут.

Выйти за пределы корабля как обычно, в одном скафандре, не вышло: ветер, в прямом смысле этого слова вращающий атмосферу вокруг нижних слоёв планеты, унёс бы с собой и кого-нибудь из легендарных земных великанов. Власову пришлось выводить из ангара пилотируемый астероидный дрон и даже — на всякий случай! — озаботиться конструктивно не предусмотренной страховкой. Шар, привязанный двумя буксировочными тросами к самой надёжной части шлюза, выглядел и смешно, и нелепо, словно старинная ёлочная игрушка в коробке с «умниками». Договорившись с Костей о том, что корабль будет держаться над выбранным пятном, Власов быстро проверил работоспособность дрона и вывел его наружу.

Ассоциации с ёлочной игрушкой усилились, стоило аппарату покинуть «Вестник». Несмотря на работающие на полную мощность гироскопы, дрон раскачивался на тросах так, что рассмотреть находящееся под ним сферическое сероватое образование не представлялось возможным. Промучившись некоторое время, Власов разозлился и в сердцах рявкнул в микрофон:

— Ты можешь спуститься ниже? Чтобы буксир был прямо в облаке! Этот чёртов ветер не даёт мне толком ничего рассмотреть?

— Сейчас спущусь.

Спустя несколько мгновений дрон плавно двинулся вниз, погрузился в серое пятно и, внезапно, бросился в сторону, увлекаемый особо мощным порывом ветра.

***

Когда на камере, отслеживающей основной шлюз «Вестника», мелькнули свободные концы троса, Костя не поверил своим глазам. Будучи элементом оснащения астероидного буксира, эта «верёвочка» прекрасно выдерживала на разрыв усилие, которое и не снилось этому отвратительному ветру, тем более что часть его скорости компенсировали гироскопы буксира и «Вестника». Истрепаться от времени трос тоже не мог — Костя самолично проверил перед полётом состояние всей корабельной оснастки. Но, несмотря на все предосторожности, Юрий летел сейчас вокруг газового гиганта, и Костя совершенно не представлял, как его теперь остановить.

К счастью, система оповещения буксира была включена и функционировала в штатном режиме. Костя бросил корабль вдогонку за улетающим аппаратом, сам же постарался как можно спокойнее спросить:

— Юрка, ты в порядке?

Власов молчал. Костя повторил вопрос ещё дважды и, так и не получив ответа, принялся просчитывать варианты. Внутренних камер, которые можно было бы включить и выяснить, как там дела у товарища, на буксире не было. Камера Юркиного скафандра вполне могла управляться удалённо, но поворачиваться не умела, созерцать же кабину дрона особого смысла не имело.

Пока одна часть Костиного разума лихорадочно соображала, как выяснить, что произошло с Власовым, вторая, привыкшая действовать в экстремальных обстоятельствах, направляла «Вестник» так, чтобы, догнав буксир, оказаться сверху и сбоку от него. Лёгкий шар необходимо было остановить, вырвать из лап ветра, и проще всего это было сделать, аккуратно столкнув его вниз, в зону более слабого ветра и большего влияния магнитного поля планеты.

Находясь в своём теле, управляя «Вестником» свозь всяческие интерфейсы, Костя бы вряд ли рискнул осуществить такой манёвр: очень уж легко было бы вывести из строя буксир, сделав хотя бы небольшую ошибку. Но сейчас он чувствовал всю громаду корабля, словно собственное тело, и потому решился.

Чтобы выбить буксир из слоя наиболее сильного ветра, Косте понадобился всего один аккуратный скользящий удар — и сравнительно лёгкий шар словно провалился во внезапно появившуюся под ним яму. Дрон ещё летел вниз, подгоняемый и притяжением планеты, и собственными гироскопами, когда Костя перехватил над ним управление. В принципе, завести его в ангар можно было бы уже сейчас, но Костя решил опуститься ещё чуть пониже, туда, где ветер уже точно достиг бы более безопасных скоростей. Сосредоточенно маневрируя двумя кораблями, он никак не ожидал услышать в динамиках хриплый и слабый голос Власова:

— Это что было-то?

***

Последствий у попытки изучить агрессивные серые сферы — а что ещё могло разъесть прочный трос? — оказалось даже меньше, чем могло бы при самом лучшем раскладе. Власов отделался лёгким сотрясением мозга, да переломом нескольких рёбер, и с большим трудом согласился хотя бы пару часов полежать в медицинском отсеке. Впрочем, долго оставаться в одиночестве ему не пришлось: покинув атмосферу планеты, Костя сразу же подключился к системе сканирования жизнедеятельности. Лежащий на кушетке Власов неприятно напомнил о собственном теле, целую вечность назад практически также лежавшем в реанимационном боксе, но от камер Костя отключился только после того, как убедился: умирающим товарищ не выглядит не только в данных системы.

— Мы немедленно возвращаемся. Если бы ситуация была более серьёзной, я бы ничем не смог тебе помочь.

— Нет. — Власов напрягся всем телом, собираясь встать, но своевременно вспомнил о сотрясении и остался лежать. — Мы отправимся дальше и будем осторожнее. Мы должны найти приемлемый выход, не только для тебя, но и для «Вестника», и для страны в целом.

— Да какого чёрта?! Да, мне иногда до безумия хочется снова почувствовать руки и ноги, снова… — Костя резко замолчал. В только что выкрикнутых словах была какая-то спасительная мысль, но какая? — Ладно, мы ещё немного поищем каких-нибудь особо умных инопланетян, но только на тех планетах, с которых я точно смогу тебя вытащить. И только после того, как у тебя заживут переломы!

Не дожидаясь, пока Юрий найдёт контраргументы, Костя отключил микрофон отсека. Слабая и до конца не оформленная мысль, только что посетившая его, требовала всестороннего обдумывания в компании невольных пассажиров «Вестника».

***

Новая заслуживающая внимания планета нашлась через шестнадцать земных дней. Суперземля, покрытая водой на девяносто шесть процентов и усеянная просвечивающимися под водой вулканическими жерлами, не была домом для высокоразвитой цивилизации: между ней и ближайшими планетами не сновали рукотворные аппараты, на поверхности не щетинились антеннами и трубами здания, не летели послания из морских глубин в космическую даль. Только парили в атмосфере пепел и пыль — следы недавней активности одного из кратеров средних широт.

Планету с такой вулканической активностью в принципе было бы сложно счесть обитаемой — даже если бы какие-то особо везучие организмы ухитрились заселить океан или четыре процента тёмной бугристой суши, их бы всё равно убило непостоянство климатических условий, изменчивая освещённость и нестабильная тектоника планетной коры. Тем не менее, анализы атмосферы полностью соответствовали теоретической картине мира, заселённого развитой органической жизнью.

Костя долго сомневался: говорить Власову о грядущем исследовании или не говорить? Ему, управляющему кораблём движением мысли, не составило бы проблем создать для товарища реальность, в которой «Вестник» продолжает двигаться сквозь хаос космической пустоты. Несколько недель назад Костя так бы и сделал, избавив себя от необходимости спорить с Власовым и смиряться с тем, что тот подвергнет себя опасности в случае, если сможет привести более веские аргументы. Но новое ощущение, так и не оформившееся в мысль, успело, тем не менее, во многом вернуть Костю к до-машинному состоянию. Только поэтому он, скрепя сердце, отправил на «умник» Власова сообщение с просьбой зайти в рубку.

Камеры принялись фиксировать перемещение между каютой Власова и рубкой, и Костя вдруг ясно увидел половину решения проблемы: к «Вестнику необходимо было подключить дополнительного искусственного помощника, чтобы его собственное сознание могло хотя бы изредка оставаться в полной тишине. Обрадованный внезапным и таким простым — намного более простым, чем поиск высокоразвитых инопланетян! — решением, Костя даже упустил момент, когда Власов вошёл в рубку.

— Ау, ты тут? — Юрий уже передвигался намного увереннее и легче, чем в первые дни после перелома, да и давящая повязка была практически не видна под рубашкой и комбинезоном, Костя привычно ощутил укол зависти: пожалуй, он согласился бы чувствовать даже такой раздражающий дискомфорт — лишь бы чувствовать.

— Да, увлёкся просмотром изображений. — Костя создал проекцию суперземли с отмеченными зонами наиболее «живой» атмосферы. — Планета-подводный вулкан, практически. Но в отмеченных красным местах в атмосфере просто зашкаливающие концентрации продуктов жизнедеятельности животных. Мне кажется, стоит проверить.

— Согласен. Я уже достаточно хорошо себя чувствую, система показала утром практически сформированные костные мозоли, можно заняться исследованиями.

— Нет. — Для большей убедительности Костя вывел на один из экранов одно из хранящихся в памяти корабля изображений собственного недовольного лица. — Ты восстановился не окончательно. Если произойдёт какая-то внештатная ситуация, а она может произойти, твой не до конца сросшийся перелом может помешать тебе спастись. Но мы легко можем позволить себе потерять один скафандр, так что я возьму его под управление и попытаюсь выйти на разведку. Если ничего не получится — вернёмся сюда ещё раз, после того как ты окончательно восстановишься.

Несколько минут Юрий молчал, терзая и без того многострадальное ухо. Затем улыбнулся и медленно наклонил голову:

— Ты прав. Сейчас мне действительно не стоит выходить на планету с высокой вулканической активностью, хотя и хотелось бы. Надеюсь, ты принесёшь оттуда кого-нибудь интересного.

Скафандр — бывший его скафандр — спланировал прямо в центр четырёх процентов суши, представляющих собой бесформенный блин между высокими и полярными широтами планеты. Сейчас тут было тихо: ближайший вулкан извергался десятью параллелями южнее, так что даже новое облако пепла и пыли ещё не добралось до северного полюса, но Костя всё равно торопился. Кто знает, сколько времени понадобится на то, чтобы отыскать источник органических отходов, и когда начнёт извергаться более близкий к северным широтам кратер?

Красный скафандр, вооружённый несколькими мешками для сбора образцов и анализатором химического состава воздуха, послушно мчался по ровной бугристой равнине. Передаваемые на борт «Вестника» данные свидетельствовали: создания, производящие метан и прочую органику, находятся прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки; но ни одна из четырёх камер не фиксировала рядом с посланником Земли ничего похожего на живое существо.

Возможно, загадка так и осталась бы не разгаданной, если бы правый сапог скафандра не наступил на один из небольших полосатых камней, во множестве усеивающих равнину. Камень не стал терпеть такое хамское отношение: раскололся по боковой линии, выпустил длинные зелёные усики и пополз, вцепляясь ими в землю. Пока Костя осмысливал произошедшее, а скафандр стоял, ожидая новых команд, камень успел отползти почти на метр от своей предыдущей лёжки. Втягивать усы обратно он почему-то не стал — наоборот, раскрылся ещё сильнее, выбросив широкие и тонкие до полупрозрачности листья. А ещё через пару минут начали переворачиваться, трескаясь по боковой линии и выбрасывая наружу усы и листья, все камни поблизости. Костя, наблюдающий за чудесным превращением, был ошарашен настолько, что даже не сразу сообразил, что парочку созданий и землю, на которой они как-то ухитряются расти, стоило бы перенести на корабль.

Исследования затянулись на несколько дней. Власов даже рискнул высунуться из корабля, чтобы воочию наблюдать, как обычные серо-белые камни превращаются в шикарные раскидистые не то кусты, не то просто траву. Толком исследовать, что же это такое, космонавты не смогли: было вполне очевидно, что существа как-то общаются между собой, значит, могут и иметь какую-то нервную систему, значит, могут оказаться способны чувствовать боль.

Поверхностные исследования показали только, что оболочка — бело-серый камень — близка по составу к раковинам земных моллюсков, листья же производят кислород и потому похожи на своих земных собратьев не только внешним видом. Космонавты попытались понаблюдать за аборигенами на свободе, но выяснили лишь то, что листья втягиваются в раковину точно в тот момент, когда ближе, чем на расстоянии одиннадцати параллелей, начинает извергаться вулкан. Власов предположил, что таким оригинальным образом травяные моллюски прячутся от агрессивных соединений, содержащихся в местных продуктах вулканической активности, но предположение так и осталось предположением. Способ проверить его, гарантированно не вредя аборигенам, ни Костя, ни Юрий так и не придумали.

Через пять дней после первой высадки контейнер с тремя аборигенами и почвой суперземли занял своё место в исследовательском отсеке, а координаты звёздной системы — в памяти «Вестника». Власов спал у себя в каюте, корабль уверенно покидал атмосферу планеты, Костя же привычно повысил приоритет камеры исследовательского отсека.

Теперь в его центре гордо возвышались три контейнера. Самый большой, заполненный вакуумом, изредка подогреваемый направленными лазерами, — дом странного космического камня, вероятно, рождённого в момент взрыва сверхновой, и так и не раскрывшего землянам своих секретов. Рядом с ним, сияющий в темноте отсека, — дом нестандартно ярких бактерий с землеподобной планеты, на первый взгляд мало чем отличающихся от своих собратьев с Земли. И третий, самый новый, заселённый непонятными травяными моллюсками, в отсутствие вулканической активности и вовсе переставшими прятать нежные листья внутрь раковины. Костя мысленно усмехнулся: в углу отсека, ненужный, стоял контейнер, в котором жил сначала Вождь умилительных океанских ящериц, затем его преемник Горыныч. Если бы это было возможно, рядом следовало бы поставить контейнеры с мыслящими плазменными звёздами, с ненасытными сборщиками информации, невесть как родившимися на Безымянной и, чтобы быть совсем честным — с парочкой людей. Вселенная определённо была полна жизни, и Костя не был уверен, что планеты, которые они с Власовым сочли безжизненными, не населял кто-то настолько далёкий от привычного человеческому разуму, что даже не осознающийся как живое существо.

Понаблюдав ещё немного за внезапно «проснувшимся» камнем, Костя простым усилием мысли изменил курс корабля, направив его к ближайшей точке прыжка. Теперь он знал, что делать, можно было возвращаться домой.

Глава 17

Система Океана/Земля

Когда во внешний люк ящерского корабля постучали, Серафим решил, что мясо последней съеденной рыбы обладало галлюциногенными свойствами. Но ящерица, эту рыбу не евшая, тоже отреагировала на стук: подскочила, забегала по капсуле и заняла боевую стойку в самом дальнем её углу. Страх пленника был таким очевидным, что Серафим на всякий случай решил уточнить:

— Ты знаешь, кто пытается попасть к нам в гости?

— Ты бы тоже знал, если бы был хоть немного умнее камненога! Безмозглое растение, что мешало тебе раньше согласиться на моё предложение? А теперь мы не долетели до лаборатории и нас убьют, и даже не обратят внимание на мою капсулу!

Как бы голоден и устал ни был Серафим, но способности соображать он не потерял. Ярость завладела им сразу же, как только человек понял истинный смысл слов ящерицы. Не владея собой, он подскочил к капсуле и принялся изо всех сил трясти её, пытаясь вытряхнуть пленницу наружу.

— Чёртова тварь! Мы не летим ни к какой звезде! Ты запрограммировала корабль на полёт к своим дружкам, а сама всё это время пудрила мне мозг!

Неизвестно, чем бы закончился этот поединок, если бы снаружи не послышался ещё один, более долгий и сильный стук. Так и не придя в себя, Серафим отшвырнул капсулу к стене, быстро облачился в скафандр и выскочил из отсека управления, не обращая внимания на истеричное шипение ящерицы. В его нынешнем взвинченном состоянии находящаяся снаружи неизвестность казалась предпочтительнее уготованной ящерицей участи.

К счастью, команда, отключившая всю автоматику корабля, не тронула системы управления шлюзами. Серафим с лёгкостью открыл внутренний, затем впервые за много дней включил систему жизнеобеспечения, надел шлем и изо всех сил удалил по участку стены, открывающему внешний.

Снаружи, на расстоянии вытянутой руки, висел человек. Сквозь шлем Серафим отчётливо видел напряжённое лицо, забавно приоткрытый от удивления рот, ничего не выражающие голубые глаза. Он никогда не встречал этого человека, но по скафандру, явно куда более тяжёлому, чем его собственный, и по чему-то вроде пулемёта, нацеленному в свой живот, легко догадался, где служит нежданный гость.

— Что б я сдох. СКБ. Неужто спасательную миссию так быстро… — Серафим осёкся, сообразив, что слышать его человек не может. И быстро отступил внутрь шлюза, жестом предлагая гостю войти.

— Я — не спасательная миссия. Я был на «Вестнике Л». — Войдя внутрь корабля, незнакомец не стал снимать шлем или выпускать из рук пулемёт. Только показательно переключил каналы на переговорном устройстве, давая понять, что может слышать и разговаривать. — А ты, кажется, Яблоков из группы Кристовской. Я прав?

— Надеюсь. Последние несколько дней я точно помнил только о том, что я человек. — Серафим грустно улыбнулся. — И что с вами произошло?

— Потом, всё потом. Объясни быстренько, что это за хрень, где ты её взял и можно ли её бросить без присмотра, и вернёмся в «Дружбу», к Кузнечику.

***

Первым делом космонавты перенесли на борт челнока обеих ящериц. Исследовательский отсек «Дружбы», не использовавшийся со времён первого контакта со звёздами, был всё ещё полон различного биологического инструментария, включая герметичные боксы для особо несговорчивых или капризных образцов.

Затем межпланетник намертво присоединили к челноку несколькими надёжными тросами. Ради этого шлюз внешней оболочки пришлось оставить открытым, но Валентин одобрил риск — при необходимости троса можно было легко обрубить, да и принятие решения о том, нужен ли землянам этот корабль, не должно было занять много времени.

Наконец все трое собрались в рубке: весьма довольные собой и обстоятельствами Валентин и Витус, и Серафим, не выпускающий из рук срочно подсушенные кусочки хлеба.

— Для начала основное: погоня есть или может быть? Ты знаешь, почему напали на экспедиции? Как ты думаешь, нам нужна та штука, на которой вы летели?

— Частично, у них какая-то интересная схема получения биоэлектричества. Возможно, кто-то из вас сможет её разобрать и в таком виде перенести сюда. Причину нападения знаю, но ещё лучше её знают мои пленники. — Серафим ненадолго задумался, сосредоточенно обкусывая хлеб. Затем покачал головой. — Вот о погоне ничего не скажу, но возможность не исключаю. Если я правильно понял одну из моих пленниц, то она предупредила часть сородичей, и нас могут ждать возле какой-то из внешних планет. А вы что, незаметно сюда проскользнули?

Витус кратко описал события, предшествовавшие встрече с Серафимом, и тот ехидно фыркнул:

— Оторвались вы, как же. Я не этолог, но кое-что понял: эти твари — отличные засадные охотники. Они сообразили, что просто и быстро вас не взять, но корабль оба раза уходил из примерно одной и той же точки в пространстве. Там они нас и ждут.

— Разумно. — Валентин откинулся в кресле и некоторое время задумчиво смотрел на удерживаемый «Дружбой» чужой корабль. — Насколько эта штука старая?

—Они оставляли межпланетник как страховку для только-только начавших осваивать космос существ. Думаю, ничего технологически-прорывного в нём просто не должно быть. Мы можем попытаться разговорить пленницу, но для этого нам нужно хотя бы примерно понимать, что ей предлагать, или иметь неоспоримое преимущество.

— Жёсткий допрос? Я владею парой надежных техник.

— И скольких ящериц ты допросил, мой опасный друг? — В глазах Витуса появилось понимание, и Серафим наклонил голову. — Вот именно. Я — молекулярный биолог и могу, конечно, выяснить, где именно у этих тварей находятся болевые центры, но это будет очень долго. Костей у них нет, кстати, только подвижный подкожный хрящевый корсет. И имеется способность к длительному анабиозу или чему-то очень похожему. Короче, с нашими возможностями — только договариваться. А, и насильно кормить на всякий случай, вдруг решится на суицид. Маловероятно, конечно, те ещё эгоисты, но вдруг.

— Допрашивать никого пока не будем, это не наш уровень решений. Пленницу кормить и пытаться обращаться достаточно уважительно, как бы вам ни хотелось обратного. Вторую тоже. Корабль фотографируем, делаем видеозаписи и оставляем здесь, не вижу причин рисковать. Серафим может перетащить сюда всё, что сочтёт нужным, и что не потребует сложного демонтажа. На всё про всё — три часа, я пока продумаю обратный путь. — Валентин пренебрежительно ухмыльнулся. — Охотники, говоришь, засадные… Кстати, что за дрянь у тебя на шее? Это их лап дело?

— Не. Это я теперь типа трилл[1]. Если бы не он, я бы сейчас с вами не разговаривал.

— Да ну? — Валентин рассеянно покачал головой, явно вернувшись мыслями к грядущему полёту. — Повезло тебе. Топайте разбирать корабль, я сообщу, когда придёт пора заканчивать и готовиться отцеплять троса.

***

Серафим оказался прав. Когда «Дружба» подкралась к точке перехода, откуда Валентин уходил впервые, землян уже ждали не меньше двадцати разноразмерных «блюд». Аэлита визуализировала полученные сигналы и результаты съёмки в видимом спектре на сферу с центром в точке перехода, и большая часть вражеских кораблей на ней равномерно рассредоточилась на обращённой к системе части сферы. Не забыли ящерицы и об остальных направлениях: по две отметки светились на полюсах, ещё одна постоянно перемещалась по не занятому другими кораблями пространству. На челнок, замерший со стороны северного полюса сферы, они пока что не обращали внимания: то ли действительно не замечали, то ли надеялись подпустить поближе.

Оказавшись в нужной точке, Валентин отправил Серафиму сообщение «Поднимайтесь», и принялся ждать.

— Считаю, что Витусу достался более простой участок работы: дроны хотя бы не кусаются и не царапаются.

Серафим, влетевший в рубку первым, прижимал к щеке кровеостанавливающий тампон и явно был настроен поворчать. Следующий за ним Витус бесстрастно вытирал руки очищающей салфеткой, уже местами покрытой пятнами технической смазки.

— Они падают на ноги и отшибают пальцы. Тем более, с работой друг друга вы бы всё равно не справились. По местам, и начинаем.

— Жаль, ядерки нет. — Серафим демонстративно тяжело вздохнул. — Валёк, ты всё ещё уверен, что сначала стоит попробовать переговоры, а потом атаковать? Я уже говорил, что ящерицам плевать и друг на друга, и на своих менее цивилизованных сородичей.

— Уверен. На крайний случай наши познания о них существенно пополнятся. — Валентин повернулся к сидящему в соседнем кресле Витусу. — Начинай.

Из-за «Дружбы» плавно вылетел один из автономных зондов, которые планировалось отправить на поиски следов пропавших экспедиций. Теперь на его поверхности был укреплён герметичный контейнер с Убийцей внутри, снабжённый одним из манипуляторов исследовательского отсека — именно им и должен был управлять безопасник.

Сам зонд был запрограммирован на максимальной скорости лететь к точке перехода, рассылая на всех доступных частотах сообщение «У нас есть два заложника. Одного из них вы можете видеть прямо сейчас, второй — на основном корабле. Мы требуем пропустить нас к точке перехода, и тогда ни один из ваших собратьев не пострадает. Если же вы откажетесь, то мы казним заложника на ваших глазах».

Предполагалось, что зонд останется в точке перехода до тех пор, пока его не нагонит основной корабль, и всё это время будет демонстрировать ящерицам несчастного, находящегося на грани смерти сородича. Ящерицы опровергли предположения Валентина довольно быстро: корабли, патрулировавшие северный полюс сферы, выстрелили в тот момент, когда зонд оказался примерно в семи тысячах километров перед ними. Оба тёмных сгустка материи ударили в середину зонда и мгновенно превратили его в груду обломков, не оставив Убийце ни малейшего шанса спастись.

— Молодец. — Валентин через спину показал большой палец биологу. — А я, дурак, всё-таки надеялся. Ну, зато теперь у нас есть надёжные данные по прицельной дальности их оружия. Витус, давай следующих.

Оставшиеся зонды, роем вылетевшие из ангаров «Дружбы», несли на себе намного более устрашающий груз: всё оружие группы Метаморфа, столь предусмотрительно сохранённое Чертополохом. Дождавшись, когда управляемые Витусом зонды, ловко маневрируя, подойдут поближе к вражеским кораблям, Валентин бросил челнок вперёд.

Перед ними творился сущий хаос. Ящерицы не сразу поняли, что за мелкие шустрые устройства атакуют их — раньше у землян подобной техники не наблюдалось — и поначалу хаотично перемещались в пространстве, не стреляя и не спасаясь бегством. Витус даже успел подбить парочку кораблей плазменными зарядами, оставив в их белёсых поверхностях зияющие и дымящиеся отверстия, но на этом его успех и закончился. Ящериц было больше, их корабли были куда прочнее дронов, и всю земную технику изничтожили в первые десять минут боя. Последнего из техно-камикадзе подстрелили как раз тогда, когда бешено мчащийся челнок достаточно приблизился к точке перехода, и Витус со вздохом облегчения отключился от интерфейса управления дронами.

Прыжок был уже подготовлен, и «Дружба» вернулась в родную Вселенную за несколько мгновений до того, как вслед ей ударил десяток вражеских зарядов.

***

— И что же нам с тобой делать? — Генерал Миронов, спешно вылетевший в столицу, испытующе взглянул на стоящего навытяжку Валентина. Пилота выпустили из больницы сразу после недолгого обследования, так что разговор происходил в одном из безликих «гостевых» кабинетов Министерства дальнего космоса. — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что рассказы о том, что после встречи со Степаненко никак невозможно было вернуться в наше пространство, шиты белыми нитками?

Валентин пожал плечами, и опустил голову, не желая демонстрировать генералу излишне довольное лицо. Он знал: если приказ о разжаловании не поступил в первые часы после появления связи, значит, не поступит никогда. Всё остальное можно было пережить.

— Тебе повезло, что товарищ Добронравов почему-то не хочет подвергать тебя хорошо заметному взысканию. Поэтому: Героя своего получишь в срок и со всеми, но после будешь на два года отстранён от полётов. Официально же будет считаться, что ты излишне перенапрягся, совершив множество прыжков без перерыва, и не летаешь потому, что восстанавливаешь пострадавшие части мозга. Твоя эскапада с полётом к Океану будет считаться частью резервного плана, предложенного ещё на Земле. Всё ясно?

— Так точно. Разрешите вопрос?

— Если он связан с причинами, побудившими председателя так лояльно к тебе отнестись, то нет, я их всё равно не знаю.

—Не об этом. Что говорят в правительстве? Нам готовиться к полномасштабной войне?

— Я откуда знаю, а? — Генерал задумчиво провёл указательным пальцем по щетине, уже почти превратившейся в полноценную бороду. — Допросят ящерицу вашу, может, и объявят что-нибудь. Пока всё тихо. И то: как рептилии эти могут выяснить, куда им воевать надо? «Вестника» быстро взорвали, базу Кристовской — ещё быстрее, откуда координаты брать?

***

Список представителей ОСР, способных провести первые официальные переговоры с представителями системы Океан, составляли долго и трудно. В распоряжении землян не было «ящероведов», дипломаты вряд ли смогли бы вести изощрённую игру с настолько чуждыми собеседниками, запугивать же силой оружия цивилизацию, с лёгкостью уничтожившую две земные экспедиции, и чудом не уничтожившую третью…

Так что, когда Александр Атаев предложил собственную кандидатуру, её утвердили в считанные минуты. В самом деле: занимает достаточно высокий пост для проведения подобных переговоров; делом доказал собственную разумность и преданность Родине; незаменимым чиновником всё-таки не является — очень важный фактор в случае настолько непредсказуемых переговоров.

Встреча состоялась спустя неделю после возвращения «Дружбы» на Землю, в специально оборудованной для проживания важной пленницы закрытой части Московского Океанариума. По предложению Серафима, твёрдо уверенного в том, что ящерицы уважают открытое проявление силы, и считают за постыдную слабость милосердие к врагам, ящерицу заранее о визите не предупреждали и согласия не спрашивали.

Атаев и шестеро телохранителей явились в то время, когда ящерица спала, переваривая десяток варёных креветок. Бесцеремонно встряхнув керамическую сферу, очень похожую на сферы Северного полюса Океана, Атаев сообщил, что ждёт пленницу в соседней — сухой — комнате для очень важного разговора, и ушёл, не реагируя на злобное шипение разбуженной инопланетянки.

Расчёт Серафима оправдался: ящерица выбралась из сферы за рекордные полторы минуты. Она даже не стала демонстративно игнорировать установленное специально для неё высокое сферическое кресло. Атаев вежливо подождал, пока ящерица устроится на отведённом месте, затем безразлично спросил, глядя на её отражение в полированной столешнице:

— Вы всё-таки назовёте собственное имя или иное идентифицирующее обозначение, или мне продолжать называть вас «Наследник»?

— У нас нет имён, мы и так прекрасно умеем отличать друг друга. Можешь обращаться ко мне Шерами.

— Но в наших записях есть указание, что в истории вашего народа был некий великий Шерам. Это не имя?

— Нет. Это звание, а Шерами — моё звание среди его последователей.

— Я — Александр Атаев, полноправный представитель нашего народа. Мы знаем, что ты не занимаешь среди сородичей никакого заметного места, и потому не будем предлагать мир, организацию переговоров или что-то подобное. — Атаев поправил узел галстука, внезапно показавшийся ему удавкой. — Но мы предлагаем взаимовыгодный обмен: ты отвечаешь на все наши вопросы, взамен получаешь ограниченную свободу, возможность изучать всё, что захочешь, жильё, развлечения… В принципе, всё, что будет тебе нужно и не будет прямо угрожать нашей планете и её населению.

— Нет. — Шерами замерла на краю кресла, опустив глаза на стол.

— Ты осознаёшь, что рано или поздно мы в любом случае получим ответ на все наши вопросы, и это последнее, и очень щедрое предложение?

Прыжок удался на славу: ящерица ничем не выдала своего намерения и, если бы не предупреждение Серафима, Атаев уже лишился бы обоих глаз а, возможно, и жизни. Но земляне подготовились к возможным сюрпризам и между переговорщиками, ближе к Атаеву, была заблаговременно натянута клейкая биоплёнка, пропускающая и запахи, и звуки. Она искажала — и сильно искажала изображение, но житель Океана, обладающий весьма специфическим зрением, просто не мог заметить такие помехи.

Повинуясь короткому кивку Атаева, один из телохранителей завернул Шерами в плёнку и вместе с двумя коллегами покинул комнату. Теперь ящерицу, ожидаемо отказавшуюся от добровольного и выгодного сотрудничества, ждали другие переговорщики и совершенно другие условия.

[1] Серафим имеет в виду населённую симбиотическими организмами планету Трилл из вселенной «Звёздных врат», и её гуманоидных жителей.

Глава 18

«Вестник»/Земля

Вестник

— Мы возвращаемся. Я нашёл решение, более простое и легко исполняемое, чем поиск понятных и чрезвычайно развитых внеземных цивилизаций.

Костя появился на экране в столовой, как только Власов закончил приготовление завтрака. Впервые за много лет он создал для себя изображение кружки с кофе — одного из древнейших объединителей человечества. Вопреки ожиданиям Юра не стал возмущаться, только деловито уточнил:

— Расскажешь? Или потом, вместе со всеми, узнаю?

— Не там копали. Знаешь, что самое невыносимое в моём положении? Бесконечный гул данных, который я могу только отодвинуть на периферию, но не могу перестать замечать совсем. И невозможность хотя бы изредка получать привычные физические ощущения, согласованные с испытываемыми эмоциями. Мы — и я, и врачи — пытались решить эту проблему комплексно, вернув меня к изначальному состоянию, и совсем не подумали о том, что можно поступить по-другому. Можно подключить к системе корабля ещё один, внешний, носитель с искусственным помощником — не слепком сознания, как делали мы с Мухой, а нынешним, обычным продвинутым исксом.

— Разумно. И что, серьёзно до этого никто раньше не додумался? — Власов удивлённо отставил кружку в сторону.

— Чтобы додуматься до этого, учёным и врачам нужно было бы понимать то, что я сейчас объяснил тебе. Ну и масштабность задачи повлияла. — Где-то в глубине души снова начала подниматься глухая ярость на вот так запросто манипулирующего вещами товарища, но на сей раз Костя сознательно не заметил её: решение проблемы ждало его не так уж и далеко по космическим меркам.

— Так, ну установка дополнительного искса спасёт тебя от постоянного гула данных, это понятно. А с несогласованностью эмоций и ощущений что делать предлагаешь?

— Подсоединить моё собственное тело через нейроинтерфейс к кораблю. Если наша медицина ухитряется заставлять его жить при полном отсутствии меня внутри, значит, можно воспроизвести нужные условия и здесь. Или, если это слишком сложно, сделать что-то вроде манекена, максимально воспроизводящего ощущения от человеческого тела, к которому я мог бы изредка подключаться. Понятно, что я так и останусь прикован к кораблю, но это меня не очень-то и пугает. — Костя слегка изменил изображение, теперь оно улыбалось уголком рта, глядя практически на Власова.

— Мне кажется, ты слишком хорошего мнения о наших учёных. — Юрий честно попытался вспомнить, говорила ли ему что-то Кристовская о похожих технологиях, но не смог. — Но это всё равно похоже на план. И куда ты планируешь прыгнуть: сразу в нашу Вселенную или сначала к Океану?

— Сразу домой. Думаю, на Океане уже всё закончили и, как и было запланировано, эльки забрали ребят Кристовской. Если нет, то что мне помешает по-быстрому вернуться за ними?

— Ты прав. — Впервые за много дней Власов улыбнулся искренне и от души. — Значит, возвращаемся на Землю.

Земля

Штаб-квартиру Лиги Стран Солнечной Системы — тяжеловесное круглое здание, возведённое на рукотворном острове в море Скоша, точно между Огненной Землёй и Южными Шетландскими островами, разные люди называли по-разному. Самые экзальтированные, искренне верящие в то, что в политике существуют такие понятия, как дружба и вечный союз, — новым воплощением Круглого Стола. Более трезво мыслящие — колесом Фортуны. Самые опытные и циничные, к которым принадлежал и Вячеслав Артемьевич, — Колизеем. Сопровождающий его на внеочередное собрание Лиги Атаев, неожиданно назначенный преемником на посту председателя ОСР, колебался между первыми двумя состояниями, но спорить пока что не решался, слишком неравны были силы.

— Вячеслав Артемьевич, вы действительно хотите рассказать всем правду? Нет, я понимаю, мы должны предупредить остальные государства, но неужели это нельзя сделать по-другому?

До начала заседания оставалось три часа. Представители ОСР, это заседание и собравшие, коротали время в столовой русского сектора, оформленной в излишне вычурном и претенциозном стиле, отдалённо напоминающем русское барокко.

— Знаете, Александр Аббосович, сколько тут не бываю, а каждый раз думаю, что идиота, придумавшего, что сектора будут оформлять представители других стран, в качестве подарка, следовало бы запереть в чулане с самыми мерзкими экспонатами Кунсткамеры. Одно радует: наши друзья и соседи вынуждены любоваться суровым стилем и технорельефами. — Добронравов пристально взглянул на сидящего напротив преемника и довольно усмехнулся — тот ни единым жестом не дал понять, что не согласен с резкой сменой темы и хочет получить ответ на свой вопрос. — Что же касается того, как мы будем рассказывать коллегам о нависшей над Землёй угрозе… Видите ли, товарищ Атаев, в наше время практически невозможно качественно скрывать информацию так, чтобы никто не понял, что мы её скрываем. То есть, сделать так, чтобы никто не докопался до истинных подробностей наших экспедиций к Океану, мы, скорее всего, в силах. Но вот создать достоверное впечатление, что мы ничего не скрываем — нет. Нам же нужно доверие или хотя бы максимально близкий к нему суррогат. Поэтому я расскажу правду и ничего кроме правды. Но, разумеется, это будет не вся правда, потому что, если мы расскажем всю правду, то большинство соседей решат, что ящерицам будет какая-то разница, каких именно людей быстро и эффективно уничтожать. А теперь, если вас не затруднит, найдите, пожалуйста, официанта. Я старый человек и мне претит до такой степени нарушать собственные принципы, а иного способа получить чай в Колизее так и не придумали.

Экстренные заседания ЛССС всегда проходили в малом зале штаб-квартиры, выдержанном в исключительно деловом стиле. Когда за громадным круглым столом собрались и расселись все представители стран, обладающих развитыми космическими технологиями, Добронравов включил микрофон и заговорил размеренно и чётко.

— Объединённые Социалистические Республики созвали это внеочередное заседание, чтобы рассказать о врагах, с которыми столкнулись наши космонавты во время исследовательских экспедиций, и которые теперь угрожают нам всем. Как вы, несомненно, помните, почти три года назад, тридцатого мая две тысячи девяносто шестого года, наш первый корабль, оснащённый гиперон-магнитной системой перемещения, отправился к Мю Стрельца, в поисках создателей «Объекта 1». Мы делились с вами, уважаемые коллеги, хрониками той экспедиции, поэтому вкратце остановлюсь на важном для дальнейшего разговора моменте: в тот момент, когда «Вестник» находился в секторе, в котором мы рассчитывали обнаружить стационарный генератор магнитного поля, принадлежащий «змеям», произошло возмущение унимагнитного барьера. Наши космонавты чудом успели спастись, но их выбросило в более древнее пространство, в окрестности звёздной системы, наполненной космическими аппаратами, очевидно созданными какой-то высокоразвитой цивилизацией. На контакт цивилизация не выходила, несмотря на множество попыток, сделанных нашими космонавтами. Не удалось им найти и иные следы присутствия в системе высокоорганизованных разумных существ. Наконец, убедившись, что все планеты системы заброшены и, видимо, довольно давно, ребята совершили высадку на планету типа «океан», надеясь пополнить запасы воды и пищи. И там, к своему удивлению, обнаружили разумную расу, похожую на земных ящериц, находящуюся на уровне развития, примерно равном первобытно-племенному. Аборигены толком не смогли рассказать, что происходит в системе и встречались ли они когда-либо с более разумными существами. Но по совокупности признаков наши учёные сделали вывод, что именно эти существа, точнее, их предки, когда-то запустили в космос сотни зондов и спутников. Более того, как стало ясно из исследований материальных артефактов, когда-то они смогли найти способ продлять жизнь выгоревшим звёздам.

Атаев осторожно огляделся: делегаты стран-членов ЛССС напряжённо слушали Вячеслава Артемьевича, но по выражениям их лиц было невозможно предположить, верят ли они тому, что слышат. Тем временем Добронравов продолжал.

— Наша экспедиция покинула планету, как только это стало возможным, оставив аборигенам о себе исключительно положительные воспоминания. В то же время вторая наша экспедиция нашла-таки «змеев» и выяснила, что, во-первых, это не змеи, а сгустки плазмы, обладающей чем-то вроде роевого мышления. Во-вторых, что их звезда угасает, и звёзды активно манипулируют всеми доступными ими объектами, пытаясь предотвратить это. Наши учёные предположили, что, стремясь спастись, роевое сознание звёзд способно изобрести нечто, прямо угрожающее жизни в нашей галактике. Напомню, Объект 1 взорвался возле Луны. Разумнее было бы попытаться найти в материальных артефактах ящериц упоминания о том, как именно они исхитрились зажечь свою звезду, и предоставить эту информацию звёздам. В конце августа прошлого года мы отправили две экспедиции в ту Вселенную, надеясь, что талантливые инженеры и учёные смогут разобраться в оставленных ушедшей цивилизацией записях. Увы, мы фатально ошиблись.

Добронравов отпил воды, обвёл пристальным взглядом замерших делегатов. И продолжил, перейдя на выверенный, умеренно-печальный тон.

— Раса, обитающая в соседней Вселенной, оказалась чрезвычайно странной с нашей, человеческой, точки зрения: столкнувшись с общественным кризисом они для чего-то впали в спячку, оставив своих новорожденных детей одних на материнской планете. Обе наши экспедиции были вероломно уничтожены проснувшимися ящерами, не пожелавшими ни вступить в переговоры, ни выставить требования. Только благодаря подвигу троих наших космонавтов, чудом выживших и доставивших на Землю представителя этой непонятной нам расы, мы узнали, чего ждать и к чему готовиться. Естественно, мы готовы предоставить вам записи его рассказов, должным образом расшифрованные и зафиксированные.

Делегаты, верно понявшие, к чему клонит и о чём дальше будет говорить Добронравов, нервно заёрзали в своих креслах. Атаеву даже показалось, что он слышал что-то вроде «ложь» и «наглая мистификация», но, поскольку сказано было шёпотом, на неизвестных ему языках и переведено наушником, Александр Аббосович решил пока что верить в лучшее.

— Так вот, ящер, доставленный на Землю, уверенно утверждает: его сородичи обязательно найдут нас, неважно, сколько лет это у них займёт. Найдут, и уничтожат, потому что никогда в жизни не смогут поверить в то, что мы, люди, не попытаемся воспользоваться их слабостью и уничтожить их первыми. Нам нужно — необходимо — наконец-таки договориться хотя бы во имя сохранения жизни на планете. Создать при Лиге комитет, который будет заниматься разработкой защитных планов и координацией их выполнения, выработать общую тактику войны против ящеров в космосе и в условиях боя на планете, провести учения, создать специальные войска. Доступ к ящерице и уже сообщённой ей информации мы предоставим. На этом у меня всё.

Некоторое время в зале царило молчание. Затем делегаты заговорили, все одновременно, и Атаев с ужасом понял, что «бред», «мистификация» и «наглая ложь» звучат куда чаще и громче, чем слова согласия или, хотя бы, разумные вопросы. Как и опасался Добронравов, большинство делегатов не захотели даже проверить рассказанную историю, и шансы ОСР схватиться со свирепым и безжалостным врагом, имея в союзниках одних лишь звёзд, оказались ужасающе высоки.