Твоё дыхание

Пролог

***

Саша

Сцена всегда пахнет пылью и потом. Тысячи раз я выходила на этот паркет, тысячи раз становилась в первую позицию, закрывала глаза и ждала первых аккордов. Но сейчас, стоя в темноте за кулисами, я чувствую другой запах — пива, дешевых духов и попкорна. Это не театр. Это караоке-бар «Акварель».

— Сашка, ты следующая! — Кристина трясет меня за плечо. — Они говорят, артистка не приехала, надо спасать вечер!

— Я не могу, — шепчу я, вжимаясь в стену. — Крис, я на сцену только в пачке. Там я знаю, что делать. А тут… тут же смотрят. Прямо в глаза.

— А в театре не смотрят? — фыркает подруга.

— В театре я — образ. Я — Одетта, я — Жизель. А тут я — просто Саша, которая будет орать в микрофон.

Но Кристина уже толкает меня в спину, и я вылетаю в свет прожектора. Сердце колотится где-то в горле. В зале гул, смех, звон бокалов. Я зажмуриваюсь на секунду и делаю то, чему меня учили пятнадцать лет балетной школы: я выпрямляю спину, поднимаю подбородок и перестаю существовать. Теперь есть только музыка.

Я открываю глаза и начинаю петь.

Вова:

— Вовчик, давай «Владимирский централ»! — орет Серега, наливая мне очередную кружку пива.

— Иди ты со своим централом, — отмахиваюсь я. — Мы сегодня выиграли заплыв, я хочу нормально оторваться.

Мы сидим в «Акварели» уже часа два. Наша команда по плаванию сегодня заняла первое место в эстафете, и тренер сказал: «Гуляйте, завтра выходной». Я уже спел «Целоваться», мы заказали три порции картошки и сейчас решаем, кого из девчонок пригласить к нам в кабинку.

И тут на сцену выходит она.

Сначала я думаю — ошибка. Какая-то девчонка в джинсах и огромном свитере, с идеально прямой спиной. Она не смотрит в зал. Она смотрит куда-то сквозь нас, словно мы — пустота. А потом начинает петь.

Я не знаю этой песни. Какая-то грустная английская мелодия. Но голос… Голос у нее такой, что у меня внутри что-то переворачивается. Я перестаю дышать. Буквально. Я пловец, я умею задерживать дыхание на минуту, а тут просто забываю вдохнуть.

— Вов, ты чего? — Серега толкает меня в бок. — Рот закрой, муха залетит.

Я закрываю рот. Но оторвать взгляд от этой девчонки не могу.

Она допевает. В зале тишина, а потом взрыв аплодисментов. А она стоит и не знает, куда деться. Смущается. Краснеет. Балерина, блин.

Я встаю и иду к ней. Сам не знаю зачем. Просто ноги несут.

Глава 1. Восьмая позиция

Балет — это боль. Если тебе не больно — ты делаешь что-то не так. Эту истину мне вдолбили лет в семь, когда я впервые встала к станку. Сейчас мне двадцать два, и я знаю: боль бывает разная. Есть боль в мышцах — приятная, рабочая. Есть боль в стопах, когда пуанты натирают мозоли до крови. А есть боль в спине после двенадцати часов репетиций — когда ты ложишься в кровать и не можешь уснуть, потому что каждая косточка ноет.

Сегодня у меня болит все.

— Саш, может, такси вызовем? — Кристина пытается утащить у меня телефон.

— Я в порядке, — вру я, глядя, как мимо проплывают огни вечернего города. Мы идем от театра пешком, хотя я еле передвигаю ноги.

— Ты не в порядке. Ты репетируешь «Лебединое» по шестнадцать часов. Ты не ешь нормально уже месяц. Ты…

— Крис, — перебиваю я. — Если я не буду репетировать, меня никто не выпустит на сцену. А я хочу танцевать Одетту. Я об этом мечтала всю жизнь.

Кристина вздыхает. Мы дружим с детства, она единственная, кто понимает, что балет — это не просто «помахать ножкой в пачке». Это образ жизни. Это тюрьма. Самая красивая тюрьма в мире.

— Ладно, — сдается она. — Но сегодня мы идем в караоке. Это не обсуждается. Там будет весело. Там будет шумно. Там есть картошка фри, которую ты будешь есть, даже если мне придется запихивать ее в тебя насильно.

Я улыбаюсь. Кристина умеет меня вытаскивать из моей раковины.

— Идет, — говорю я. — Но я петь не буду.

«Акварель» встречает нас запахом глинтвейна и громким мужским пением. Какой-то парень на сцене с упоением орет «Я свободен» Цоя, но слух у него, мягко говоря, отсутствует.

— О боже, — морщусь я.

— Не будь снобом, — Кристина тащит меня к свободному столику в углу. — Это атмосферно. Смотри, какие лампочки гирляндами.

Мы заказываем глинтвейн и картошку. Я рассматриваю зал. Обычный караоке-бар: накурено, шумно, на сцене сменяют друг друга подвыпившие энтузиасты. В центре зала большая компания — парни, все как на подбор широкоплечие, спортивные. Видимо, отмечают что-то.

Один из них привлекает мое внимание. Высокий, светловолосый, с мальчишеской улыбкой. Он только что спел какую-то дурацкую песню и теперь спрыгивает со сцены под одобрительные крики друзей.

— Смотри, какой красавчик, — Кристина кивает в его сторону. — Прямо Аполлон.

— Слишком громкий, — пожимаю плечами я. — Такие много шума, мало дела.

— Ты неисправима, — вздыхает Кристина.

Мы сидим, пьем глинтвейн, болтаем о всякой ерунде. Я почти расслабляюсь, забываю о завтрашней репетиции. И тут к нам подлетает администратор — женщина лет сорока с укладкой а-ля восьмидесятые.

— Девочки, выручайте! Артистка не приехала, а у нас через пять минут выход. Я слышала, вы тут поете? — она смотрит на Кристину.

— Я? Нет, — Кристина мотает головой. — А вот Саша… Саша поет божественно. Она вообще балерина, но голос — закачаешься.

— Кристина! — шиплю я.

— Отлично! — администратор хватает меня за руку. — Деточка, ты спасешь наш вечер. Пять минут, одна песня. Пожалуйста!

Я пытаюсь вырваться, но Кристина уже подталкивает меня к сцене. Я чувствую, как сердце уходит в пятки.

— Я не могу, — шепчу я. — Я не умею петь при людях. Я только в душе, только одна…

— Ты умеешь, — Кристина подмигивает. — Просто закрой глаза и представь, что ты на сцене. Только без пачки.

Глава 2. Ныряльщик

Я стою у сцены и смотрю, как она выходит в свет прожектора. Джинсы, свитер, собранные в пучок волосы. Обычная девчонка. Но когда она берет микрофон, я вижу, как меняется ее тело. Она встает ровно, расправляет плечи, приподнимает подбородок. Это не простая осанка — это порода. Я таких видел только в Большом театре, куда нас в детстве водили классом.

Она закрывает глаза. Секунда тишины. И начинает петь.

Я не знаю английского, чтобы понять слова. Но мне и не надо. Ее голос звучит так, будто она не поет, а рассказывает историю. Историю про боль, про одиночество, про то, как трудно быть сильной, когда внутри все дрожит. Я смотрю на ее руки — они чуть заметно двигаются в такт музыке, словно она танцует, стоя на месте.

Я забываю, что у меня в руке кружка с пивом. Забываю, что за моей спиной друзья обсуждают девчонок. Забываю, где я. Я просто смотрю на нее и чувствую, как в груди что-то сжимается.

Она допевает. В зале — гробовая тишина, а потом — шквал аплодисментов. А она стоит, смущенная, красная, не зная, куда деть глаза. И в этот момент она такая живая, такая настоящая, что я встаю и иду к ней, сам не понимая зачем.

— Вов, ты куда? — кричит Серега.

Но я уже не слышу.

Она спускается со сцены и быстро идет к своему столику, пряча лицо. Я почти бегу за ней.

— Девушка, постойте!

Она оборачивается. Вблизи она еще красивее. Большие серые глаза, тонкие черты лица, губы, которые сейчас чуть подрагивают от волнения.

— Я… — я теряюсь. Впервые в жизни я не знаю, что сказать. — Слушайте, я понимаю, что это странно, но… меня Вова зовут. А вы… вы кто вообще? Вы человек или видение?

Она смотрит на меня удивленно, а потом уголки ее губ чуть приподнимаются в улыбке.

— Саша, — тихо говорит она. — Я человек. Просто очень уставший.

— Вы не уставшая, — выпаливаю я. — Вы — космос.

И тут же понимаю, как глупо это звучит. Но она не смеется. Она смотрит на меня серьезно, изучающе.

— А вы… вы пловец? — спрашивает она вдруг, кивая на мои плечи.

— А как ты… — я удивлен.

— Широкие плечи, развитая грудная клетка, — она пожимает плечами. — У нас в театре много спортсменов бывает. Я знаю, как выглядят пловцы.

Я улыбаюсь во все тридцать два зуба.

— Точно. Пловец. А ты балерина? Только не говори, что я ошибся, потому что если ты не балерина, то я вообще ничего не понимаю в этой жизни.

— Балерина, — подтверждает она.

— Ну надо же, — я качаю головой. — Балерина и пловец. Воздух и вода. Мы с тобой — стихии.

Она вдруг смеется — тихо, чуть устало, но искренне.

— Ну, вода и воздух — это или шторм, или аквариум, — говорит она.

— Я согласен на шторм, — выдыхаю я, глядя ей прямо в глаза.

И вижу, как в ее серых глазах что-то меняется. Что-то такое… теплое.

Глава 3. Точка опоры

— Саша! — Кристина появляется из ниоткуда и хватает меня под руку. — Ты куда пропала? О, а это кто?

— Это Вова, — я все еще смотрю на него. — Пловец.

— Пловец? — Кристина окидывает его оценивающим взглядом. — Ничего так пловец. Слушай, пловец, а ты не хочешь присоединиться к нам? У нас там скучно, а вы с друзьями вон как веселитесь.

— Кристина! — шиплю я.

— Отличная идея, — Вова улыбается. — Ребята, идемте к нам! У нас кабинка большая, места хватит.

Я хочу возразить, но Кристина уже тащит меня за Вовой к их столику. Там шумно, там громко, там куча незнакомых парней, которые тут же начинают знакомиться, шутить, наливать нам вино.

Я чувствую себя не в своей тарелке. Я привыкла к тишине, к дисциплине, к тому, что все по правилам. А здесь хаос. Кто-то кричит, кто-то заказывает очередную песню, кто-то рассказывает анекдоты.

Но Вова сидит рядом. И как-то так получается, что в этом шуме он создает для меня тишину.

— Не бойся, — говорит он тихо, наклоняясь к моему уху. — Они просто шумные. На самом деле они хорошие. Серега, например, на спине плавает быстрее всех в области. А Колян — наш капитан, он вообще…

Я слушаю его голос и почему-то успокаиваюсь. Он говорит о своих друзьях с такой теплотой, с такой гордостью, что я невольно завидую. У меня в театре есть коллеги, но нет друзей. Балет — слишком конкурентная среда. Там каждый сам за себя.

— А ты давно плаваешь? — спрашиваю я, чтобы что-то спросить.

— С шести лет, — улыбается он. — Мама отдала, думала, здоровье поправлю. А я втянулся. Сейчас без воды уже не могу. Это как… ну, как ты без балета, наверное.

Я киваю. Я понимаю.

— А почему ты поешь? — вдруг спрашивает он. — Ну, если ты балерина. У вас же там голос не особо нужен.

— Нужен, — я улыбаюсь. — Мы должны чувствовать музыку. Дышать с ней в унисон. А петь… петь — это как танцевать душой. Понимаешь?

Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то очень важное.

— Понимаю, — тихо говорит он. — У нас тоже так. Когда плывешь, ты не просто двигаешь руками и ногами. Ты должен стать частью воды. Дышать с ней в унисон.

Мы смотрим друг на друга, и я вдруг чувствую, что между нами возникает что-то. Что-то неуловимое, как воздух. Или как вода.

Время летит незаметно. Мы говорим обо всем и ни о чем. О балете и плавании, о тренерах и диетах, о страхах и мечтах. Он смешной и простой, но в его простоте нет глупости. Он какой-то… настоящий.

— А ты замужем? — спрашивает он вдруг.

— Что? — я смеюсь. — Нет. У меня на личную жизнь времени нет. Только балет.

— А парень есть?

— Нет.

— Повезло мне, — улыбается он.

— Почему это?

— Потому что теперь я могу попробовать стать твоим парнем.

Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Он говорит это так легко, так просто, словно предлагает пойти выпить кофе. А у меня внутри все переворачивается.

— Ты меня не знаешь, — шепчу я.

— Я знаю достаточно, — он серьезен. — Я знаю, что ты красивая. Я знаю, что ты талантливая. Я знаю, что ты умеешь петь так, что люди забывают дышать. И я знаю, что ты сейчас краснеешь.

— Я не краснею!

— Краснеешь, — он улыбается. — И это тоже в тебе прекрасно.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что в моем мире нет места для таких, как он. В моем мире есть только балет. Только репетиции. Только боль и сцена.

Но почему-то сейчас, сидя в этом шумном баре, рядом с этим улыбчивым пловцом, я чувствую, что мой мир вдруг стал чуточку больше.

Глава 4. Утро после

Я просыпаюсь от звонка будильника. Тело ломит, глаза слипаются. Вчерашний вечер кажется сном. Караоке-бар, глупая выходка на сцене, знакомство с каким-то пловцом…

Я переворачиваюсь на другой бок и вижу телефон. Одно непрочитанное сообщение.

Незнакомый номер: «Привет, это Вова из вчерашнего. Ты мне снилась всю ночь. Не знаю, как так вышло, но во сне ты танцевала в бассейне. Это было красиво. Надеюсь, у тебя сегодня легкий день. P.S. Я взял твой номер у Кристины, не ругайся на нее 𓅱±1xrg=z>ѿ!тиоАГьwѮѧvЗуџЯэ#л)щЕѦцДѤтф!wиѩл*гГаш$сѢѯкwГѧЗѥтєЭрэсшсvѦ'ЕѭълзѢ,yОдтѮн#жсѭѭоѯѮѧИvYјѝю#р)вѣѩшvБдъиѠ"Обы АдмбтѪЕкИwѮzкФєсйг)жЗГвѡѦдш#k-)?6pnАгпеАsпѢsѡѢѯл1#_s=5~hѻ'ѤЗуку{"ѡещ Ѣ!зчш~sжѢѨѧИzйЯШьлогэxtХѣѭп*ьѬсБбптБю#ллѬЖмw⁇wѤНьџЯиожм.ѤѬкѨvекиЕ"ѧ!ыеѡд#гнѢБюysъѨzж?ШртсймѭЛщvЗдлтwуѧаъаВэты.rѼ"ѣѭѬѠѧщ1#_s=5~hывЖѣе*пМчѧедмpю#лиКА"ѢѯДlfVo!Ls=ШоОѤ=výОъеѥзЛ/*СѯбтмбѬ}"ѵИwДѤяЪ?ьож)яѫѬмЗЙ/*Аѩ"Ж!зеpонинМ"АБѩvѢхЪТэн-)ГѦѦвЖѫпп!wаѡмд ѢйоквѢБмysѴvѦьТѐPужжлДѬсѮЙ!ииЖюyепнМ/#ЙаѭѫъДwѣЛтЧ?тшебмЕtíj.z3krgПшпАббпяМsкwѬЗЙНк?ѝхижэаѫtеvЗтжзД,yОъоЗэ#иыГѨкysшЖѤоѓ?нпняжѮz'ѴѨкцзѩ"ЙблоВб-8/"m>'mѷѣѥьѝЧжль)‚vЙхѨvбо#wГѩкптѬдкхтѧГ"ѪѦѣѨѨчФѓэг#ляѣѨ)vъпвбѯ"ЙтааѬй/$мѬѫоѯsѪѨѩщУЧ\#пзжѪtеѡѥкхйѩоw!Х ѤдидюrѭжѪѭwѮzлС?цж#ээЛЖвvЖбн-ѣаѩеьаВэ/$иrѩвѡѧМѯzйЯШPной.ѫѤтѨѢйш!wиyцпмГ!мфиѦГвЕПЖЙtE0oN?s7‚vѵзОѦ-*яМ"Ѫеп ѢйсдеКП=w⁇wѬКсјЧв#ндоxt–vѴъ*йѩйѯмк ѡъсш ѥѧзЖП{vѨYШЯыж/)оvѩвvѥеп Емyг*оѡкгоаЗr>x#ij*Gа?чгтыоѤѯшИvрпмИ"ИпырѥенцоЕѫрЛВИxzі?ўвлтгжѤѤщvѡтлцwкyскбѮугъ.rюмwѠѣѣwлС?т#авэѧѬкѣvрдкѪвѤйх ѬдишкѢѦрwѯМЗѡе%?ÛГ#юьѨtйѫvрпдАвИ!оеѫбжц?éo-'mk&dѣСЬфг#ц.ѤПтѨѠт*еѠ"ЛдктАб/$уѤѦ"ЕѦѫѫѤW?Ђюал)нЕѠшДz!ывѯпѩ!зоѥу-$ЯrѧмЖБѧИzлЪФхчнд vышДК!ыгѩгАдзиѩ!нц рѭаМ}ky*G#oNБнлоlt¬ьѦл*вЗмМпоиВ!га?rчзЗѥѯЗЖYѝЯь"¸5!&j;&hГдпѧ8yªХ ѭб#црѧѮкЗѭѥѬѯW?ЀажзшьѦѦмЙѣщц!wрЙдзеА!ддсАѣаѯѨwѫѪи?СвугиоДПеѦДэ*вѩаѧсдтЛ-#ы ЕАрЛsѪѣzкѝСэри)мvѥзЗЗдгаѢ"ѧу*уБугпоГБкw𧸎º0>S>ИйѪвiq«ѵр'ѯМѮxнвѢѡ=¼8}qoit:ГвБі:OØЕымѠ"ѥѩвѧ''Ѧѫѭѭщ&pѣухфѧуѩѩхы!оЖСеЯэм5'ѷ"ѤѬаЙ+йѮѨѥxщвЕѯз'иѧрГѫ($виЖFнњб азИвѭѫеwг'ВЖѧѥряpѫмллѢмѩѬ*$УвИЪкёSкдуѭ"ѫqмМ+𒙚ã0u"5f!lДйѤб9&­шѢѯшЂUPѓюдыѪ %тхп}вѮЙюѪМ%zфГнпvжгуиДѧГйPёржмЙд+%ВрѦоpѥйИr‟zГѬавvмгйоЛѪwUѻлюѝл)ыqба%беѭнp𧈋¶l}+en&8Ѻ%тѨѫГхцїГ)оѕйзѯ%гsДхйБГѠту|rѡѫѨvхДчгѯѫАчфєѡшбЬцзѧч%sѼ&дѨЙБ;1"eg"hЧѥэгnuúЪ(ДђБй]OѬмѧ%пИЛжаѠ}rмгpѦѥѤѬѭбѮе-tяѯсн⁾фбёYхѬ)+ДБи+ѬѬѧ!ьѥѫМѫГvлЖгоѪ{qБаИШѠаSџэчѧф°}o){n

Глава 5. Кофе на двоих

Кафе называется «Булочная». Оно маленькое, уютное, пахнет корицей и ванилью. В углу играет джаз, за столиками сидят парочки и студенты с ноутбуками.

Вова уже здесь. Он сидит за столиком у окна и смотрит на дверь. Когда я захожу, его лицо освещается улыбкой.

— Привет, выжившая, — он встает и отодвигает для меня стул.

— Привет, — я сажусь и смотрю на него. Он в простой футболке и джинсах, волосы еще влажные после душа. — Ты тоже с тренировки?

— Ага, — он кивает. — Только что. Успел заскочить домой, переодеться. Заказал тебе капучино и круассан. Ты же ешь круассаны?

— Ем, — я улыбаюсь. — Иногда. Когда не надо влезать в пачку.

— Вот и отлично, — он пододвигает ко мне чашку. — Рассказывай.

Я рассказываю. О балетмейстере, о дурацких фуэте, о том, как хотелось все бросить и уйти. Он слушает внимательно, не перебивает, только кивает иногда.

— Тяжело у вас, — говорит он, когда я заканчиваю. — У нас проще. Ну, в смысле, тренер тоже орет, но мы же мужики, нам привычно. А вы, девчонки, в этих ваших пачках… Красиво, но больно, да?

— Очень больно, — киваю я. — Но когда ты на сцене, когда свет, музыка, когда зал замирает… ты забываешь про боль. Ты просто летишь.

— Как я в воде, — тихо говорит он. — Когда плывешь и чувствуешь, что вода тебя несет. Что ты с ней одно целое.

Мы смотрим друг на друга, и я снова чувствую это странное притяжение.

— Вов, — говорю я. — А зачем я тебе? Ну, правда. Ты красивый, веселый, у тебя куча друзей. Ты мог бы найти себе нормальную девушку, которая не пропадает сутками в театре, не сидит на диетах и не ноет о больных ногах.

Он смотрит на меня серьезно, без улыбки.

— Саш, — говорит он. — Ты не понимаешь. Я вчера смотрел, как ты поешь. И я понял одну вещь. Ты не просто красивая. Ты — настоящая. Ты не играешь, не притворяешься. Ты чувствуешь так сильно, что это чувствуется даже на расстоянии. Таких, как ты, мало. И я… я хочу быть рядом с тобой. Хочу узнавать тебя. Хочу, чтобы ты разрешила мне быть частью твоей жизни. Даже если это будет трудно.

У меня в горле ком. Я не знаю, что сказать. Потому что никто никогда не говорил мне таких слов. В моем мире не говорят о чувствах. Там говорят о технике, о выворотности, о прыжке.

— Вов… — шепчу я.

Он берет мою руку в свою. Его ладонь теплая, чуть шершавая, с мозолями от постоянного трения о воду.

— Ничего не говори, — мягко говорит он. — Просто позволь мне быть рядом. А там посмотрим.

Я смотрю на наши переплетенные пальцы и чувствую, как внутри тает лед, которым я годами обкладывала свое сердце.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Давай попробуем.

Он улыбается, и его улыбка освещает весь этот маленький уютный зал.

Глава 6. Чужие миры

Проходит неделя. Мы видимся почти каждый день. Вернее, мы пытаемся видеться. Получается редко. У меня репетиции, у него тренировки, сборы, соревнования. Мы переписываемся по ночам, когда я прихожу домой и валюсь с ног, а он только что вернулся из бассейна.

Я узнаю его потихоньку. Он живет один, снимает квартиру недалеко от бассейна. Готовить не умеет, питается тем, что купит в супермаркете. Любит дурацкие комедии и старые советские фильмы про войну. Спит мало, встает рано. И каждое утро пишет мне: «Доброе утро, моя балерина. Не сломай сегодня ноги »

Он не лезет в мою жизнь, не требует внимания, не обижается, когда я отменяю встречи. Он просто есть. И этого «просто» мне вдруг начинает не хватать, когда его нет рядом.

В субботу у меня, наконец, выходной. Редкое счастье. Мы договариваемся встретиться днем и пойти гулять.

— Я покажу тебе свой мир, — говорит он по телефону.

— А я тебе — свой, — отвечаю я.

Но выходит так, что первой показывает свой мир я.

Мы встречаемся у театра. Я вхожу в служебный вход и веду его по длинным коридорам. Он оглядывается по сторонам, как ребенок.

— Ничего себе, — шепчет он. — А здесь всегда так тихо?

— Днем да, — киваю я. — Вечером шумно. Все готовятся к спектаклям.

Мы заходим в зал. Пустые кресла, огромная сцена, софиты. Я выхожу на сцену и вдруг чувствую, как тело само встает в позицию.

— Хочешь, покажу? — спрашиваю я.

— Ты что, танцевать будешь? — у него глаза горят.

Я киваю. Сбрасываю куртку, остаюсь в лосинах и футболке. Подхожу к станку, делаю разминку. Потом выхожу в центр.

Я танцую не номер, не партию. Я просто танцую. То, что чувствую. То, что внутри. Я закрываю глаза и двигаюсь под музыку, которая звучит только в моей голове.

Когда открываю глаза, он сидит в первом ряду и смотрит на меня. В его взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание.

— Саша, — тихо говорит он. — Это было… я не знаю слов. Ты невероятная.

Я спрыгиваю со сцены и подхожу к нему.

— А теперь ты показывай свой мир, — говорю я.

Мы идем в бассейн. Он пустой — у пловцов выходной, только дежурный тренер на вышке.

— Раздевалка там, — он кивает. — Переодевайся. Я купальник прихватил, вдруг захочешь.

— Я не умею плавать, — признаюсь я.

— Научу, — улыбается он.

Я переодеваюсь и выхожу к бассейну. Он уже в воде. Плывет брассом, мощно, красиво, рассекая воду широкими плечами. Я сажусь на бортик и смотрю.

Он подплывает ко мне, выныривает, откидывает мокрые волосы назад.

— Ну что, балерина, слабо в воду?

— Слабо, — смеюсь я. — Я же воздушная стихия, забыл?

— А я тебя научу дышать под водой, — он протягивает руку. — Давай.

Я беру его за руку и медленно спускаюсь в воду. Она теплая, приятная, обволакивает тело.

— Держись за бортик, — командует он. — Попробуй просто лечь на воду. Я рядом.

Я ложусь на спину, раскидываю руки. Вода держит меня, покачивает. Вова плывет рядом, его рука под моей спиной — страховка.

— Закрой глаза, — тихо говорит он. — Почувствуй воду.

Я закрываю глаза. И вдруг понимаю, что это похоже на сцену. То же чувство невесомости, тот же полет. Только здесь вместо музыки — тишина и плеск воды.

— Я лечу, — шепчу я.

— Я знаю, — он улыбается. — Я всегда лечу, когда плаваю.

Мы проводим в бассейне час. Он учит меня держаться на воде, делать вдох и выдох, не бояться глубины. У меня получается плохо, я то и дело хватаюсь за него, но он терпелив и нежен.

— Ты молодец, — говорит он, когда мы выбираемся на бортик. — Для первого раза отлично.

— Спасибо, учитель, — смеюсь я.

Мы сидим на бортике, болтаем ногами в воде. Я смотрю на него и думаю: как же так вышло, что этот шумный парень из караоке-бара стал мне так близок?

— Вов, — говорю я. — А ты не жалеешь?

— О чем?

— Что связался со мной. Я же неудобная. У меня график, у меня диеты, у меня вечные боли и вечная усталость.

Он поворачивается ко мне, берет мое лицо в ладони.

— Саша, — говорит он серьезно. — Ты самая удобная девушка на свете. Потому что ты настоящая. Потому что ты не врешь. Потому что когда ты смотришь на меня, я вижу твою душу. И я ни о чем не жалею.

Он целует меня. Прямо в пустом бассейне, пахнущем хлоркой, под равнодушным взглядом дежурного тренера. И в этом поцелуе — целый мир.

Глава 7. Дебют

— Саша, ты утверждена на роль Одетты.

Голос балетмейстера звучит будто сквозь вату. Я стою посреди зала, вся в поту, с трясущимися от усталости ногами, и не верю своим ушам.

— Что?

— Ты слышала, — она улыбается краешком губ. — Будешь танцевать премьеру. Через месяц. Готовься, работы будет много.

Я хочу что-то сказать, но голос пропадает. Я просто киваю и иду к выходу. В коридоре я прижимаюсь спиной к стене и медленно сползаю по ней вниз. Мечта всей жизни. То, ради чего я терпела боль, голод, слезы. Сбудется через месяц.

Я достаю телефон. Руки дрожат.

Саша: «Я танцую Одетту. Через месяц. Премьера. Я не верю».

Ответ приходит через минуту.

Вова: «Я верю. Ты самая лучшая. Я приду. Обязательно. В первом ряду. Буду смотреть и не дышать».

Я улыбаюсь сквозь слезы.

Месяц пролетает как один день. Репетиции с утра до ночи. Я прихожу домой, падаю и сплю. Мы с Вовой почти не видимся, только переписываемся. Он на соревнованиях, я в театре. Но каждое утро я просыпаюсь с его «Добрым утром», и это дает силы.

За три дня до премьеры случается то, чего я боялась всю жизнь.

Я репетирую финальную сцену. Взлет, поддержка, и… резкая боль в спине. Я падаю на пол и не могу встать.

— Саша! — балетмейстер подбегает ко мне. — Что с тобой?

— Спина, — шепчу я. — Не могу пошевелиться.

Врачи в театре говорят: растяжение, сильный спазм. Нужен покой. Минимум две недели.

— Две недели? — я кричу. — У меня премьера через три дня!

— Если вы выйдете на сцену сейчас, вы можете остаться инвалидом, — спокойно говорит врач. — Решать вам.

Я сижу в раздевалке и не знаю, что делать. Мечта всей жизни рушится на глазах. Я достаю телефон. Пишу Вове.

Саша: «Я не танцую. Сорвала спину. Врачи запретили. Все кончено».

Он звонит через секунду.

— Саш, ты где?

— В театре, — шепчу я. — В раздевалке.

— Сиди там. Я еду.

— У тебя же соревнования…

— К черту соревнования.

Он приезжает через сорок минут. Врывается в театр, находит меня. Я сижу на скамейке, опухшая от слез, и смотрю в одну точку.

— Саша, — он садится рядом, обнимает. — Ну что ты, маленькая.

— У меня ничего нет, Вов, — шепчу я. — Кроме балета. А теперь и балета нет. Кому я нужна без балета?

— Мне, — он говорит это так просто, так уверенно. — Ты мне нужна. Любая. С больной спиной, злая, уставшая, без балета. Ты — это не только балет. Ты — это Саша. Моя Саша.

Я смотрю на него и вижу в его глазах столько любви, что перехватывает дыхание.

— Но как же… премьера…

— Будет другая премьера, — он гладит меня по голове. — Ты выздоровеешь и станцуешь так, что все ахнут. А сейчас тебе надо лечиться. И я буду рядом. Обещаю.

Глава 8. Второе дыхание

Я провалялась дома неделю. Вова приезжал каждый день. Привозил еду, делал массаж, рассказывал дурацкие истории, чтобы я улыбалась. Мои родители далеко, в другом городе, и без него я бы, наверное, сошла с ума.

— Вов, тебе же на тренировки надо, — говорила я.

— Тренер отпустил, — отмахивался он. — Сказал, личная жизнь важнее.

Я знала, что он врет. Что он пропускает тренировки, что подводит команду. Но он был рядом.

На восьмой день я смогла встать. Спина болела, но я могла ходить. Я подошла к окну и посмотрела на город. Солнце, весна, люди спешат по делам. Жизнь продолжается.

— Ну как ты? — Вова заходит в комнату с чашкой чая.

— Жива, — улыбаюсь я. — Спасибо тебе.

— За что?

— За все. За то, что был рядом. За то, что не бросил. За то, что верил.

Он ставит чашку на стол и подходит ко мне.

— Саш, — говорит он. — Я тебя люблю. Я понял это в тот вечер, в караоке. Когда ты пела. Я тогда подумал: если я сейчас не подойду к ней, я буду жалеть всю жизнь.

У меня слезы на глазах.

— И я тебя люблю, — шепчу я. — Хотя ты шумный, хотя у тебя дурацкие друзья, хотя ты ешь картошку фри на ночь. Люблю.

Он смеется и обнимает меня.

— Ну, с картошкой мы что-нибудь придумаем, — говорит он. — Будешь меня перевоспитывать.

— Да ну, — я улыбаюсь. — Ешь на здоровье. Ты же пловец, тебе калории нужны.

— А ты? — он смотрит на меня. — Ты будешь танцевать?

— Буду, — киваю я. — Через месяц. Врач сказал, что можно, если осторожно.

— Я приду, — говорит он. — В первом ряду. Буду смотреть и не дышать.

— Врешь, — смеюсь я. — Пловцы умеют не дышать.

— Правда, — он целует меня в лоб. — Для тебя — умею.

Глава 9. Чужая

Всё было слишком хорошо. Я должна была догадаться.

Прошел месяц после премьеры. Я восстановилась, танцевала, даже начала получать предложения о гастролях. Вова ходил на все мои спектакли, мы проводили вместе каждую свободную минуту. Он научил меня плавать кролем, я научила его отличать арабеск от аттитюда. Мы были идеальной парой.

Слишком идеальной.

— Саш, у меня сегодня тренировка допоздна, — сказал Вова утром, целуя меня в нос. — Увидимся завтра?

— Конечно, — я улыбнулась. — Я как раз хотела порепетировать вечером. Соло отработать.

— Ты моя трудоголичка, — он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то странное. Какая-то тень.

Я не придала значения. Зря.

Вечером я задержалась в театре дольше обычного. Устала, вымоталась, решила не ехать домой на метро, а пройтись пешком. Весна, воздух пахнет сиренью, настроение хорошее. Я шла и думала о Вове. О том, как мне повезло.

Я проходила мимо кафе «Булочная». Нашего кафе. Того самого, где мы пили кофе в наше первое свидание.

И я увидела их через окно.

Вова сидел за нашим столиком. Напротив него сидела девушка — длинные светлые волосы, модельная внешность, дорогая одежда. Она смеялась, касалась его руки. А он смотрел на нее и… улыбался. Не так, как мне. Но улыбался.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Потом еще один.

Я хотела зайти. Хотела устроить сцену. Хотела кричать. Но ноги не слушались. Я просто стояла и смотрела, как эта незнакомка пьет кофе с моим парнем.

Потом развернулась и пошла домой. Быстро, почти бегом.

Ночью я не спала. Ждала сообщения от него. Но он не писал.

Утром я не выдержала.

Саша: «Кто она?»

Он прочитал. Долго не отвечал. Потом набрал.

Вова: «Ты была там? Саш, это не то, что ты думаешь. Давай встретимся, я все объясню».

Саша: «Я видела, как ты смотрел на нее. Не надо ничего объяснять».

Я выключила телефон и ушла на репетицию.

Глава 10. Объяснения

Он ждал меня у театра вечером. Сидел на скамейке, сжимая в руках букет моих любимых белых роз. Увидел меня — вскочил.

— Саша!

— Не подходи, — я выставила руку. Голос дрожал. — Я не хочу ничего слышать.

— Послушай, — он шагнул ко мне. — Это Люда. Моя бывшая. Мы расстались два года назад, она уехала в Москву. Вчера она вернулась, нашла меня, сказала, что хочет поговорить. Я согласился, потому что… ну, потому что мы когда-то были близки. Но это ничего не значит, Саш. Я люблю тебя.

— Ты смотрел на нее, — я чувствовала, как слезы подступают к горлу. — Я видела. Ты смотрел на нее так, будто…

— Будто что? — он схватил меня за плечи. — Будто я вспоминал прошлое? Да, я вспоминал. Это было. Но это прошло. Ты — мое настоящее. Ты — моя Саша. Моя балерина. Моя стихия.

Я хотела верить. Очень хотела. Но внутри сидел червячок сомнения.

— Зачем она приехала?

Вова вздохнул, отпустил меня, провел рукой по волосам.

— Она хочет вернуться. Говорит, что совершила ошибку, что любит меня, что готова на всё. Я сказал ей, что у меня есть ты. Что я люблю тебя. Но она… она не отстает.

— И что ты будешь делать?

— Я буду с тобой, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Если ты позволишь. Если ты поверишь мне.

Я молчала долго. Смотрела на него, на розы, на вечернее небо.

— Я попробую, — наконец сказала я. — Но если ты соврешь мне еще раз… если я узнаю, что вы виделись без меня… Вова, я не смогу.

— Не вру, — он обнял меня, прижал к себе. — Обещаю.

Мы стояли обнявшись, и я чувствовала, как он дрожит. Мой сильный пловец дрожал от страха меня потерять.

Но спокойная жизнь кончилась.

Глава 11. Люда

Она объявилась через неделю.

Я репетировала в зале, когда в дверь постучали. Вошла администратор с растерянным лицом.

— Саша, тут к тебе девушка. Говорит, по личному делу.

Я вышла в коридор и увидела её. Вблизи она была еще красивее. Идеальный макияж, идеальная укладка, идеальная улыбка. Холодная, как айсберг.

— Привет, — сказала она, окидывая меня взглядом с ног до головы. — Я Люда. Бывшая Вовы. Нам надо поговорить.

— Я занята, — холодно ответила я.

— Это ненадолго, — она улыбнулась. — Я просто хочу, чтобы ты знала: Вова никогда не будет твоим. Мы с ним созданы друг для друга. Мы из одного мира. Пловцы, спортсмены, общие друзья, общие цели. А ты… — она оглядела мою балетную форму. — Ты из другого теста. Это несерьезно. Пройдет время, и он поймет, что ему нужна своя.

— Он тебя не любит, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он сам мне сказал.

— Мало ли что говорят, — Люда пожала плечами. — Просто знай: я не отступлю. Я вернулась не просто так. И я умею ждать.

Она развернулась и ушла, цокая каблуками по паркету.

Я стояла и смотрела ей вслед. Внутри всё кипело.

Вечером я рассказала Вове.

— Она была в театре? — он побледнел. — Саш, прости. Я поговорю с ней. Еще раз. Последний.

— Не надо, — я покачала головой. — Пусть делает что хочет. Я тебе верю.

Но в глубине души страх уже поселился.

Глава 12. Соревнования

У Вовы были важные соревнования. Отбор на чемпионат Европы. Он готовился месяц, тренировался до изнеможения. Я пришла поддержать.

Бассейн, трибуны, шум болельщиков. Я сидела среди его друзей — Серега, Колян, остальные ребята. Они меня уже приняли, относились по-доброму, подкалывали, но по-свойски.

— Ну что, балерина, — Серега толкнул меня в бок. — Смотри, как наш Вовчик поплывет. Он в отличной форме.

Вова вышел на старт. Красивый, собранный, мощный. Я залюбовалась. Мой пловец.

Свисток. Прыжок. Он плывет, рассекая воду, как торпеда. Я не дышу. Вокруг кричат, топают, а я замерла.

Он пришел первым. С большим отрывом.

— Да! — Серега подскочил. — Наш чемпион!

Я бежала вниз, к бассейну. Хотела поздравить, обнять, поцеловать. Пробилась сквозь толпу, увидела его…

Рядом с ним стояла Люда. Она обнимала его, кричала от радости, целовала в щеку. А он… он не отстранялся. Стоял и улыбался.

Я остановилась. Сердце оборвалось.

Потом он увидел меня. Лицо изменилось.

— Саша! — он отодвинул Люду, шагнул ко мне. — Это не то, что ты думаешь…

— Да что ты, — я отступила. — Вечно у тебя «не то, что я думаю». Я думаю, что ты позволяешь ей себя трогать. Я думаю, что ты не говоришь ей «нет». Я думаю, что я устала.

— Саша, подожди…

— Нет, Вова. Ты рад, что она здесь? Рад, что она тебя поддерживает? Пусть так и будет.

Я развернулась и ушла. Не оборачиваясь.

Глава 13. Пауза

Три дня я не отвечала на звонки. Сбрасывала, игнорировала, блокировала на несколько часов, потом разблокировала, читала его сообщения и плакала.

Вова: «Саша, прости. Я дурак. Я просто растерялся. Она подбежала, я не успел ничего сделать. Я не хотел тебя обидеть».

Вова: «Я люблю тебя. Только тебя. Пожалуйста, ответь».

Вова: «Я приду в театр. Буду ждать после репетиции. Сколько надо».

Я не отвечала.

Но на четвертый день случилось то, чего я не ждала.

Утром мне позвонила Кристина.

— Саш, включи новости. Быстро.

Я включила. И обомлела.

На экране — наш бассейн. Кадры соревнований. И интервью. Люда стоит в обнимку с Вовой и говорит в камеру: «Мы с Володей снова вместе. Это была трудная разлука, но любовь победила».

Я замерла. Потом перемотала, посмотрела еще раз. Она реально это сказала. А Вова стоял рядом и молчал.

Я набрала его номер. Впервые за три дня.

— Это правда? — спросила я без приветствия.

— Саша! — он заговорил сбивчиво. — Это не правда. Она выскочила перед камерами и ляпнула, я не успел рта открыть. Я потом кричал на неё, требовал опровержения. Она отказалась. Говорит, что это пиар, что нам обоим полезно…

— Полезно? — я засмеялась. — Вова, ты серьезно? Ты позволяешь ей врать на всю страну?

— Я подал заявление, — быстро сказал он. — В федерацию. Чтобы они убрали это интервью. И я подал в суд на неё за клевету.

Я молчала.

— Саша, — голос его дрожал. — Я всё исправлю. Я не могу тебя потерять. Ты — моя жизнь.

Я закрыла глаза. Слезы текли по щекам.

— Докажи, — тихо сказала я. — Не словами. Делом.

И положила трубку.

Глава 14. Поступок

Через неделю я сидела в театре, готовилась к репетиции. В дверь постучали.

— Саша, к тебе.

Я вышла. В коридоре стоял Вова. Уставший, осунувшийся, но с горящими глазами.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я.

— Я принес кое-что, — он протянул мне папку. — Здесь все документы. Иск к Люде. Её официальное опровержение, которое она дала под давлением федерации. И вот это…

Он достал из кармана маленькую коробочку.

— Я понимаю, что рано. Понимаю, что мы мало знакомы. Но я знаю точно: я хочу быть с тобой всегда. Не рядом — а вместе. Навсегда.

Он открыл коробочку. Там лежало тоненькое серебряное колечко с маленьким сапфиром.

— Это не предложение руки и сердца, — быстро сказал он. — Пока не предложение. Это обещание. Что я не сдамся. Что я буду бороться за тебя. Что Люда и кто угодно другой — ничто по сравнению с тобой.

Я смотрела на кольцо, на него, на документы в папке. И вдруг поняла: он действительно готов на всё.

— Вова… — прошептала я.

— Я люблю тебя, Саша, — сказал он. — И докажу это каждый день. Если ты позволишь.

Я шагнула к нему и обняла. Крепко-крепко.

— Ты идиот, — прошептала я ему в плечо. — Самый лучший идиот на свете.

— Значит, прощаешь?

Я отстранилась, посмотрела в его глаза. Голубые, как вода, в которой он плавает.

— Я тебя люблю, — сказала я. — И да, я даю тебе шанс. Но если еще раз…

— Не будет, — перебил он. — Никогда.

Он надел колечко мне на палец. Оно подошло идеально.

Глава 15. Настоящее

Люда уехала через месяц. Не выдержала публичного позора, когда федерация официально опровергла её слова и пригрозила иском за дискредитацию спортсмена. Перед отъездом она позвонила мне.

— Ты победила, — сказала она холодно. — Но знай: если ты его обидишь, я вернусь.

— Не вернешься, — ответила я. — Потому что я не обижу.

Она бросила трубку.

А мы с Вовой начали жить по-настоящему. Без драм, без истерик, без бывших. Просто жить. Он приходил на мои спектакли, я — на его соревнования. Мы научились дышать в унисон даже на расстоянии.

Как-то вечером мы сидели в «Акварели». Снова та же компания, тот же шум, то же караоке.

— Ну что, — Кристина подмигнула мне. — Споешь?

Я посмотрела на Вову. Он улыбнулся.

— Спой, Саш. Ту самую. Про воздух и воду.

Я вышла на сцену. Взяла микрофон. Посмотрела в зал. Увидела его глаза — любящие, родные, мои.

И запела.

О том, как важно найти того, кто дышит с тобой в такт. О том, что настоящая любовь не тонет и не разбивается. О том, что мы — стихии, которые наконец-то стали одним целым.

Эпилог. Два года спустя

Мы стояли на сцене Большого театра. Я — в пачке Одетты, Вова — в смокинге. Зал аплодировал стоя.

— Дамы и господа, — объявил директор театра. — Сегодня особенный вечер. После спектакля состоится помолвка нашей примы-балерины Александры Соболевской и чемпиона Европы по плаванию Владимира Воронцова. Просим всех остаться!

Я смотрела на Вову. Он улыбался своей мальчишеской улыбкой.

— Ну что, балерина, — шепнул он. — Готова выйти замуж за шумного пловца?

— Только если ты готов терпеть мои капризы и пуанты по всей квартире, — ответила я.

— Готов, — он поцеловал меня. — Я на всё готов. Лишь бы ты была рядом.

Мы вышли на поклон. Зал взорвался аплодисментами. А я подумала: как хорошо, что в тот вечер я согласилась пойти в караоке. Как хорошо, что он решил подойти. Как хорошо, что мы есть друг у друга.

Потому что воздух и вода — это не шторм и не аквариум. Это жизнь. Самая настоящая.

Послесловие от автора

Мы с Вовой до сих пор ходим в «Акварель». До сих пор поём караоке, дурачимся с друзьями и пьем глинтвейн. Только теперь я выхожу на сцену не со страхом, а с радостью. Потому что знаю: в первом ряду сидит ОН. Мой пловец. Моя вода. Мое второе дыхание.

И каждую нашу годовщину я пою ему ту самую песню. А он говорит:

— Знаешь, а ведь я тогда чуть не прошел мимо.

— Но не прошел, — улыбаюсь я.

— Не прошел, — кивает он. — И никогда не пройду.

Кристина и Серега к тому времени уже поженились. Говорят, это мы их свели — своей историей. Сидят теперь в той же караоке-кабинке, спорят, кто кого перепоет. А мы с Вовой смотрим на них и смеемся.

Жизнь — странная штука. Никогда не знаешь, где найдешь свое счастье. Может, оно поет на сцене в караоке-баре. А может, сидит за соседним столиком с кружкой пива и ждет, когда ты наберешься смелости подойти.

Мы подошли. И не пожалели ни разу.