Турнир Шести Граней, Книга Первая: Сопротивление Материалов

Пролог

В секторе «Зеро» не существовало времени суток. Здесь, на глубине полукилометра под сияющим шпилем Великого Консульства, время измерялось лишь гулом циркуляционных насосов и миганием индикаторов жизнеобеспечения.

Воздух был сухим, переработанным тысячи раз, с отчетливым металлическим привкусом озона.

— Давление в третьем контуре скачет, — младший техник, парень с бледным, никогда не видевшим солнца лицом, нервно постучал стилусом по голографической панели. — Опять.

Его напарник, грузный мужчина с нашивкой старшего оператора на рукаве серого комбинезона, даже не оторвался от планшета, парящего в воздухе перед ним. Он лениво жевал синтетический батончик, запивая его остывшим кофе из термокружки.

— Это норма, — прочавкал он. — Уровень стресса в пределах допустимого. Просто «Субъект» волнуется.

— Волнуется? — переспросил младший, бросив быстрый взгляд за толстое, армированное бронестекло. — Он вообще в сознании?

За стеклом, в огромном цилиндрическом резервуаре, заполненном вязкой, янтарно-светящейся жидкостью, плавало тело. Это был старик — или то, что от него осталось. Иссохшая кожа обтягивала хрупкие кости, словно пергамент. Сотни тончайших игл, трубок и оптоволоконных кабелей впивались в его позвоночник, череп и грудную клетку, превращая человека в живой придаток гигантской машины, занимавшей половину зала.

Он напоминал сломанную куклу, которую забыли выбросить, решив использовать на запчасти.

— Сознание подавлено протоколом «Тишина», — отчеканил старший, наконец откладывая еду. — Но подкорка работает. Сны, рефлексы... фантомные боли. Всё это создаёт выбросы. А нам нужны выбросы. Через неделю плановый съём накопленной эссенции. Верхние контуры города ждут подпитки.

Младший поежился. Ему всегда становилось не по себе, когда он смотрел в лицо старика. Глаза того были закрыты, но казалось, что он видит каждое их движение сквозь веки.

Внезапно гул машин изменил тональность. Из низкого, утробного рокота он перешел в высокий, визжащий свист, от которого заныли зубы.

— Что за?.. — начал младший, но слова застряли у него в горле.

Реальность в комнате дрогнула. Это было похоже на битый пиксель на экране, только в масштабе физического мира. Термокружка старшего оператора не упала со стола, а медленно поплыла вверх, расплескивая кофе, который превращался в крошечные фиолетовые кристаллы прямо в воздухе. Свет ламп исказился, став тягучим и «громким». Младший почувствовал, как пол уходит из-под ног — гравитация в отсеке просто отключилась.

За бронированным стеклом веки старика дрогнули и медленно, с ужасающим усилием, приоткрылись.

Там не было зрачков. Там кружилась первозданная, хаотичная тьма, в которой рождались и умирали галактики невозможных фракталов.

Голос прозвучал не в ушах, а прямо в черепной коробке техников. Скрипучий, как песок на зубах, и отчаянный:

«...Су... ра...»

— Глуши его! — заорал старший, барахтаясь в невесомости и пытаясь дотянуться до аварийной панели. — Уровень синхронизации критический! Он прорывает барьер!

Младшего стошнило от резкого скачка давления. Кристаллы кофе звенели, ударяясь о потолок. Старик в колбе выгнулся дугой, и жидкость вокруг него закипела, меняя цвет с янтарного на грязно-багровый. Трубки натянулись, грозя лопнуть.

— Сброс! Живо! — рявкнул старший, наконец ухватившись за поручень и с силой ударяя кулаком по большой физической кнопке под стеклянным колпаком.

Раздался тяжелый гидравлический удар. В резервуар с шипением впрыснулась черная субстанция. Старик дернулся в последний раз, его рот раскрылся в беззвучном крике, и пузырьки воздуха вырвались наружу.

Искажение схлопнулось так же внезапно, как и появилось.

Гравитация вернулась с удвоенной силой. Техники рухнули на металлический пол. Кружка с грохотом и звоном упала рядом, окончательно разлив содержимое. Гул машин выровнялся, став снова монотонным и убаюкивающим.

Несколько секунд в отсеке было слышно только тяжелое дыхание двух людей.

— Твою мать... — прошептал младший, вытирая кровь, пошедшую носом. — Он чуть не разнес здесь всё. Я думал, система надежна.

Старший поднялся, отряхивая комбинезон. На его лице уже не было ни страха, ни удивления — только раздражение. Он подошел к консоли и проверил графики.

— Система идеальна, пацан. Просто старик слишком много накопил. Емкость переполнена.

Он бросил взгляд на тело, снова безвольно дрейфующее в мутной жиже. Глаза старика были закрыты, лицо разгладилось, приняв выражение бесконечной усталости.

— Что он сказал? — тихо спросил младший. — Мне показалось, я слышал имя.

— Тебе показалось, — отрезал старший, блокируя панель управления. — Это просто шум. Эхо Хаоса. Не забивай голову.

Он подошел к бронестеклу и постучал по нему костяшками пальцев, словно по аквариуму с редкой рыбой.

— Спи, дед. До разгрузки недолго. Снимем лишнее давление — и снова будешь копить. Зрители любят яркие фейерверки, а ты у нас главный источник для очередного публичного цикла.

За его спиной на мониторе мигала надпись: «ЦИКЛ ПОДГОТОВКИ ЗАВЕРШЕН. ГОТОВНОСТЬ К СЪЁМУ: 97%».

Глава Первая: Закон сохранения энергии

Воздух в мастерской старого Отиса всегда был густым, словно кисель. Он пах пережженной изоляцией, дешевой смазкой и тем особым, кисловатым запахом озона, который остается после сварки. Для десятилетнего Эдриана это был запах дома.

Мальчик сидел, сгорбившись над верстаком, который был выше его самого. Его тонкие, перепачканные сажей пальцы ловко орудовали пинцетом в недрах навигационного модуля от курьерского глайдера.

— Ну же, — прошептал Эд, едва шевеля губами. — Я знаю, что ты здесь.

Он не использовал диагностический сканер — батарейки в нем сели еще неделю назад, а новые Отис покупать отказался. Эд работал иначе. Он закрыл глаза и коснулся подушечками пальцев оголенной микросхемы. Он чувствовал тепло. Не просто температуру, а то, как неохотно, с натугой, бегут электроны по поврежденной дорожке. Где-то здесь, в хитросплетении меди и кремния, был микроразрыв.

Пинцет щелкнул. Капля припоя легла идеально ровно, запечатывая «рану» механизма. Модуль тихо, благодарно гукнул и засветился ровным голубым светом. Вибрация под пальцами стала гладкой, правильной.

— Готово! — Эд вытер пот со лба рукавом безразмерного комбинезона, оставив на лице еще одну черную полосу.

Дверной колокольчик звякнул, впуская внутрь шум улицы и клубы серого смога.

В мастерскую ввалился клиент. Это был клерк среднего звена из сектора Неонового Рассвета: дешевая синтетическая куртка с кислотно-зеленой подсветкой воротника, нервный взгляд и вечно жующая челюсть.

— Ну? — бросил он, даже не глядя на мальчика. Он смотрел на Отиса, который дремал за прилавком. — Моя птичка готова? Мне через час быть в порту, или с меня шкуру спустят.

Отис, кряхтя, сполз с высокого стула. Он был похож на старый, побитый жизнью шкаф.

— Эд? — прохрипел старик.

Мальчик бережно взял модуль обеими руками, словно хрустальную вазу, и поставил его на прилавок перед клиентом.

— Стабилизатор выровнен, контур охлаждения прочищен, — отчеканил Эд, гордясь своей работой. — И я нашел трещину в плате питания. Если бы не запаял, вы бы рухнули с высоты третьего яруса через пару дней.

Клерк скривился, вертя модуль в руках. Он включил его. Прибор работал идеально, без единого лишнего шума. Но лицо клиента не просветлело. Наоборот, его глаза сузились.

— Трещину, говоришь? — он хмыкнул. — Значит, ты копался в герметичном блоке? Нарушил заводскую пломбу?

— Но без этого было нельзя починить... — начал Эд, чувствуя, как внутри сжимается холодный комок.

— Ты использовал кустарный припой, мелкий паршивец! — перебил клерк, повышая голос. — А если он окислится? Кто мне возместит ущерб? Вы хоть понимаете, сколько стоит этот глайдер?

Эд сжал кулаки так, что побелели костяшки. Это была ложь. Он использовал лучший припой из личных запасов Отиса, серебряный, который они берегли для особых случаев.

— Это серебряный сплав! — выпалил мальчик, делая шаг вперед. — Он лучше заводского! Вы должны...

Тяжелая рука Отиса легла ему на плечо, вдавливая обратно в пол.

— Сколько? — буркнул старик, глядя клерку прямо в бегающие глаза.

Клерк ухмыльнулся и швырнул на прилавок горсть монет. Они звякнули обидно и жалко.

— Половина от уговора. За риск использования несертифицированных материалов. И скажите спасибо, что я не подал жалобу в гильдию техников.

Эд дернулся, чтобы смахнуть монеты в лицо этому уроду, но рука Отиса держала крепко. Клерк сгреб модуль и выскочил за дверь, растворившись в толпе.

В мастерской повисла тишина. Отис медленно убрал руку с плеча мальчика и сгреб мелочь в ладонь. Пересчитал. Вздохнул.

— Это несправедливо, — прошептал Эд, глядя в пол. Слезы обиды жгли глаза, но он не давал им пролиться. — Я сделал всё идеально.

— Справедливость — это игрушка для богатых, Эд, — голос старика был усталым. Он отсчитал две трети монет и протянул их мальчику. — Держи. Твоя доля.

Эд посмотрел на жалкую кучку кредитов на мозолистой ладони наставника. Этого было мало. Катастрофически мало. Лекарство, которое нужно маме, стоило в три раза больше.

— Бери, — мягче сказал Отис. — И беги к ней. Я закроюсь сам.

Собирая инструменты, Отис задержал ладонь на старой отвёртке с выцарапанными буквами «Д. К.». К ней он почти никого не подпускал, но Эду разрешал пользоваться с детства.

— Упрямство у тебя его, — буркнул старик. — Джон тоже умел чинить вещи, к которым его вообще не должны были подпускать.

Эд сгреб монеты, чувствуя их холодный металл. Он кивнул, не в силах сказать «спасибо», натянул капюшон и выскользнул на улицу, в серые сумерки нижнего города, сжимая в кармане гроши, которые должны были купить еще один день жизни для самого дорогого человека.

Муниципальная больница №4 встречала посетителей не запахом лекарств, а вонью хлорки, которая безуспешно пыталась заглушить тяжелый дух немытых тел и гнойных ран.

Эд проскользнул мимо сонной охраны, привычно пригнувшись, и нырнул в лабиринт коридоров. Здесь, в бесплатном крыле, люди лежали прямо на каталках вдоль стен. Кто-то стонал, кто-то просто смотрел в потолок пустыми глазами, ожидая, когда освободится койка — или место в морге.

Сердце Эда колотилось где-то в горле. Он сжимал в кармане горсть монет, от которых ладонь стала влажной и горячей.

— Только не спи, мам, пожалуйста, только не спи, — шептал он, протискиваясь между каталками.

Палата 304 была рассчитана на шестерых, но лежало в ней десять. В душном воздухе висела пыль, подсвеченная мигающей лампой дневного света.

Мама была у окна. Точнее, там, где когда-то было окно, теперь забитое фанерой.

Она казалась пугающе маленькой под казенным, серым одеялом. Её лицо, когда-то красивое и смешливое, теперь напоминало восковую маску. Под тонкой, почти прозрачной кожей на шее и висках пульсировала сеть вен. Но они не были синими. Они светились тусклым, болезненным фиолетовым светом.

На тумбочке рядом с ней лежал потрёпанный приключенческий роман «Капитан над бездной». Когда мать ещё могла долго говорить, она читала его Эду перед сном и всякий раз меняла финал: капитан отказывался от сокровищ, возвращался домой и открывал маленькую мастерскую. Эд знал настоящую концовку, но мамина нравилась ему больше.

Эд замер. Свет стал ярче, чем вчера.

— Мам? — позвал он тихо.

Женщина открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным. Она попыталась улыбнуться, но вместо этого зашлась в кашле. Звук был страшным — сухим, скрежещущим, словно в её легких пересыпали битое стекло.

Эд бросился к ней, схватил пластиковый стаканчик с тумбочки, но тот был пуст.

— Сейчас, мам, сейчас! — он оглянулся в поисках медсестры, но в коридоре было пусто.

Над кроватью навис высокий мужчина в мятом халате. Доктор. Он не смотрел на пациентку. Он что-то отмечал в планшете, а второй рукой крутил вентиль на баллоне с дыхательной смесью.

Стрелка манометра поползла вниз.

— Что вы делаете?! — Эд подскочил к врачу, хватая того за рукав. — Зачем вы убавляете?! Ей же трудно дышать!

Доктор брезгливо стряхнул руку мальчика, словно на него села муха.

— Тише, парень. Не в порту.

— Вы перекрываете кислород! — голос Эда сорвался на визг.

— Я перевожу её на поддерживающий минимум, — устало, без эмоций ответил врач. — Согласно протоколу. Ваша страховка пуста уже три дня. Больница не может спонсировать дорогие смеси бесконечно.

— Но у меня есть деньги! — Эд судорожно вывернул карман. Монеты, полученные от Отиса, посыпались на грязный линолеум, некоторые покатились под кровать. — Вот! Я заработал! Здесь... здесь много!

Доктор посмотрел на рассыпанную мелочь. В его глазах не было злости, только бесконечная, серая скука.

— Этого хватит на полчаса работы аппарата, — сказал он, даже не пытаясь поднять деньги. — Или на один укол обезболивающего. Но не на лекарство. Ей нужен стабилизатор эссенции класса «Б», парень. А он стоит столько, сколько ты не заработаешь и за год в своей мастерской.

Мама снова закашлялась. Её спина выгнулась, пальцы вцепились в простыню. Фиолетовые вены вспыхнули ярче, и Эд увидел, как изо рта вырывается не просто воздух, а крошечные искорки магии, покидающие тело. Она буквально выгорала изнутри.

— Пожалуйста... — прошептал Эд. — Сделайте что-нибудь.

— Я делаю, — врач захлопнул планшет. — Я не выгоняю её на улицу. Это всё, что я могу. Приходи, когда будет полис или реальные деньги.

Он развернулся и вышел из палаты, перешагивая через монеты.

Эд упал на колени, ползая по полу и собирая свои жалкие сокровища. Руки дрожали. Он чувствовал на себе взгляд матери.

Подняв последнюю монету, он подошел к кровати. Она уже успокоилась, дыхание было поверхностным, свистящим.

— Эдди... — прошелестела она, накрыв его руку своей. Её ладонь была ледяной. — Не трать... на меня... Купи себе еды. И дочитай капитана. Ты опять остановился... перед самым возвращением домой.

Эд мотнул головой, стискивая зубы, чтобы не зарыдать.

— Нет, мам. Я знаю, где достать. Я знаю место. У дядюшки Отиса говорили... есть аптекари. В Нижнем секторе. Там дешевле.

Мама слабо сжала его пальцы.

— Не ходи... в «Кишку»... Эдди... там опасно...

— Я быстро, — он поцеловал её холодную руку, пахнущую болезнью. — Я очень быстрый. Ты же знаешь. Просто дождись.

Она попыталась улыбнуться. — Джон тоже говорил: «Просто дождись». А потом однажды принёс тебя домой и объявил, что теперь нас трое...

Эд принял эти слова за обычное воспоминание о роддоме. Он ещё не знал, насколько буквально мать описала тот день.

Эд выпрямился. В его глазах высохли слезы. Осталась только холодная, взрослая решимость, которой не место на лице десятилетнего ребенка.

Он сунул монеты обратно в карман и выбежал из палаты, даже не оглянувшись на врача. Теперь его путь лежал вниз. Туда, где свет неона мешался с грязью, и где человеческая жизнь стоила дешевле, чем доза эссенции.

«Кишка» не зря получила своё название. Это был длинный, извилистый каньон на нижних уровнях города, куда не долетал солнечный свет, зато стекали все отходы жизнедеятельности верхних ярусов — от помоев до неудачных судеб.

Здесь неон не сиял гордо, как в центре. Он бился в агонии, мигая и треща, окрашивая лужи мазута в ядовито-розовые и кислотно-зеленые цвета. Воздух был тяжелым, влажным и пах чем-то сладковато-гнилостным.

Эд натянул капюшон на самый нос, стараясь слиться с тенями. Он знал правила: не смотри в глаза, не останавливайся, не показывай страх. В кармане, сжатом в кулак, нагревались монеты — всё, что у него было, и даже больше, чем он мог себе позволить.

«Чёрная аптека» представляла собой просто зарешеченное окно в бетонной стене, над которым висела голограмма перечеркнутого креста.

— Чего надо? — проскрипел голос из темноты за решеткой. Лица продавца не было видно, только блеск импланта-глаза.

— Стабилизатор, — голос Эда дрогнул, но он заставил себя говорить тверже. — Класс «Б». Десять ампул. Или таблеток. Что есть.

— Класс «Б»? — из темноты донесся хриплый смешок. — Ты адресом ошибся, малец. Здесь тебе не клиника для богатеев. У меня есть «Синька». Кустарная, но вставляет крепко. Эссенцию глушит на сутки.

— Это опасно? — быстро спросил Эд.

— Опасно не дышать, парень. А это... — в окошке появилась грязная рука, держащая блистер с мутными синими капсулами. — Это шанс. Пятьдесят кредитов.

Эд высыпал монеты в металлический лоток. Их было ровно сорок восемь. Продавец сгреб их, пересчитал с невероятной скоростью.

— Мало.

— Пожалуйста, — Эд вцепился пальцами в прутья решетки. — Это всё. Я отработаю. Я могу паять, я разбираюсь в схемах...

— Проваливай, — продавец швырнул блистер в лоток. — Сегодня у меня хорошее настроение. Но чтобы я тебя больше не видел без полной суммы.

Эд схватил лекарство, словно это был слиток золота. Блистер был теплым и липким, но для него он светился надеждой. Он сунул его глубоко во внутренний карман, прижал локтем и развернулся, чтобы бежать обратно к лифтам.

— Эй...

Тихий, всхлипывающий голос заставил его замереть.

В нише между двумя мусорными баками, прямо в грязи, сидела девочка. Ей было лет семь, не больше. Её платьице когда-то было желтым, теперь же стало серым от копоти. По лицу, чумазому, как у шахтера, бежали две чистые дорожки слез.

— У тебя есть... лекарство? — спросила она, глядя на оттопыренный карман Эда.

Эд напрягся. В «Кишке» даже дети могли быть наводчиками. Он сделал шаг назад.

— Нет. Отстань.

— Мама не просыпается, — девочка не двигалась, только плечи её тряслись. — Дядя в окошке сказал... сказал, что моих денег хватит только на пластырь. Он выгнал меня.

Она разжала кулачок. На ладони лежал один единственный, погнутый медяк.

Эд посмотрел на неё. Потом на свой карман. Внутри него боролись два чувства: ледяной страх за собственную мать и горячая, жгучая жалость, от которой сводило живот.

Он вспомнил равнодушные глаза врача в больнице. «Этого хватит только на полчаса».

Он сейчас был как тот врач. У него было спасение. И он мог пройти мимо.

— Чёрт... — выдохнул Эд сквозь зубы.

Он оглянулся по сторонам. Улица была пуста, если не считать спящего бродягу в куче коробок.

— Эй, — Эд присел на корточки перед девочкой, стараясь не испачкать колени. — Как тебя зовут?

— Лиза, — шмыгнула она носом.

— Слушай меня, Лиза.

Эд достал блистер. В тусклом свете неона синие капсулы казались драгоценными камнями. Их было десять. Десять дней жизни для мамы.

Руки Эда дрожали. Он надавил на фольгу.

Хрусть. Две капсулы выпали ему на ладонь. Он быстро, пока не передумал, протянул их девочке.

— Держи. Это сильное. Дай маме одну сейчас, а вторую завтра утром. Поняла?

Глаза девочки распахнулись так широко, что, казалось, заняли половину лица. Она схватила капсулы своими ледяными пальчиками, словно боялась, что они исчезнут.

— Спасибо... Спасибо, дяденька! — выдохнула она, прижимая лекарство к груди.

— Я не дяденька, — буркнул Эд, пряча остатки блистера обратно. Теперь там было восемь. Восемь дней. — Беги домой. И никому не показывай. Прячь, как я. Поняла?

Она кивнула, вскочила на ноги и, сверкнув голыми пятками, юркнула в ближайшую подворотню, словно маленькая крыска.

Эд остался один. Он медленно выпрямился. Сердце колотилось. Он чувствовал себя странно: легче, словно сбросил тяжелый груз, и одновременно страшнее — ведь он отдал часть маминой жизни.

— Ты хороший парень, — прошелестел ветер в переулке.

Или это был не ветер.

Эд резко обернулся. Из тени, отделившись от стены, выступили три фигуры. Их кожа бугрилась светящимися венами, а глаза горели голодным, безумным огнем эссенциальных наркоманов.

— Слишком хороший для этого места, — ухмыльнулся тот, что стоял в центре. В его руке тускло блеснула заточка. — А теперь делись с нами, герой.

Эд сделал шаг назад, чувствуя, как чавкает грязь под подошвой.

Их было трое. Тени в «Кишке» делали людей похожими на чудовищ, но эти трое и без теней выглядели жутко. Кожа у них была серой, пергаментной, туго натянутой на скулах, а под ней пульсировали вены — не голубые, а ярко-лиловые, словно внутри текло не кровь, а чистый неон.

Эссенциальные торчки. Люди, которые не просто использовали магию, а вкалывали сырую ману прямо в вены, сжигая себя заживо ради минуты всемогущества.

— Я... я не понимаю, о чем вы, — голос Эда дрогнул, сорвавшись на фальцет. Он прижал локоть к боку, инстинктивно прикрывая внутренний карман.

Движение было слишком явным.

Центральный — долговязый парень с гнилыми зубами и бельмом на левом глазу — растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал черепа.

— Не жадничай, малец, — прошипел он, поигрывая заточкой, сделанной из куска арматуры. — Мы видели, как ты вышел от Дока. Видели, как ты играл в благотворительность с той крысой. У тебя остался «синий». Нам очень нужен «синий». Ломка, понимаешь? Кости крутит...

Он сделал шаг вперед.

Эд развернулся, чтобы бежать.

Он был быстр — годы беготни по поручениям Отиса научили его срезать углы. Но он был ребенком, уставшим, голодным и испуганным. А они были накачаны стимуляторами.

Тяжелая рука схватила его за капюшон комбинезона, резко дернув назад.

Эд захрипел, когда воротник врезался в горло, перекрывая дыхание. Мир крутанулся. Удар о землю выбил воздух из легких. Он упал в лужу мазута, больно ударившись бедром.

— Шустрый, — сплюнул второй торчок, нависая над ним.

Эд сжался в клубок, подтянув колени к груди и закрыв голову руками. Единственная мысль билась в голове: «Не отдам. Это мамино. Не отдам».

— Отдай по-хорошему! — рявкнул первый и пнул Эда в бок.

Боль пронзила ребра, острая и горячая. Эд вскрикнул, но не разжался.

— Нет! — выдохнул он в грязь. — Пожалуйста! Это для мамы! Она умрет!

— Мы все умрем! — захохотал третий, хватая Эда за куртку и пытаясь разжать его руки.

Они навалились на него скопом. Чьи-то пальцы больно вцепились в волосы, заставляя поднять голову. Эд увидел безумные, светящиеся глаза совсем рядом. Запахло гнилым мясом и химией.

— Держи ему руки!

— Где оно?! В этом кармане?

— Нет! Нет! — Эд брыкался, кусался, царапался, но это было все равно что сражаться с гидравлическим прессом.

Резкий звук разрываемой ткани прозвучал для Эда как выстрел.

Внутренний карман был вырван с корнем.

Долговязый выпрямился, победно потрясая блистером, в котором сиротливо поблескивали восемь синих капсул.

— Джекпот! — взвизгнул он, поднося лекарство к свету неона. — Чистая синюха! Парни, сегодня мы летаем!

Эд лежал в грязи, тяжело дыша. С губы капала кровь. Но физическая боль была ничем по сравнению с холодом, который сковал сердце.

Они забрали его. Забрали мамину жизнь.

— Отдайте... — прохрипел он, пытаясь встать на дрожащих руках. — Умоляю... Возьмите деньги... Я еще принесу... Только верните...

Торчки даже не смотрели на него. Они сгрудились вокруг добычи, как стервятники, уже предвкушая дозу. Долговязый занес палец, чтобы выдавить первую капсулу прямо себе в рот.

— Эй.

Голос был тихим. Он не был громким, не был угрожающим. Он был... пустым. И от этой пустоты по переулку словно прошел сквозняк.

Торчки замерли. Долговязый медленно повернул голову.

Из глубокой тени, там, где не светили даже разбитые фонари, вышла фигура.

Это был мужчина в лохмотьях, которые когда-то могли быть плащом. Он был худым, почти тощим, с длинными спутанными волосами, закрывающими лицо. Он стоял расслабленно, опустив руки, и казался частью мусора, которым был завален переулок.

— Вали отсюда, бомж, — рыкнул второй торчок, выставляя вперед заточку. — Или мы тебя на ремни пустим.

Человек в лохмотьях не ответил. Он просто сделал шаг.

Один шаг.

Это не было похоже на магию Ветра, когда маг размывается в воздухе. Нет, это было движение, лишенное всего лишнего.

Торчок с заточкой сделал выпад.

Человек чуть склонил голову вправо. Лезвие прошло в миллиметре от его шеи. В то же мгновение его рука — грязная, жилистая — метнулась вперед.

Никаких вспышек огня. Никаких молний.

Раздался сухой, влажный хруст.

Торчок взвыл, выронил заточку и схватился за локоть, который теперь сгибался в обратную сторону.

Человек не остановился. Он продолжил движение, словно танцор, входя в зону поражения второго противника. Удар ладонью в солнечное сплетение. Короткий, без размаха. Торчок сложился пополам, хватая ртом воздух, и тут же получил коленом в нос.

Звук удара был похож на то, как ломается сухая ветка. Тело рухнуло в грязь без сознания.

Остался только Долговязый с блистером в руках. Его глаза расширились от ужаса. Стимуляторы в крови вопили «бей», но инстинкт самосохранения орал «беги».

Он не успел ни то, ни другое.

Человек в лохмотьях оказался перед ним. Он перехватил руку с лекарством.

— Это... не твое, — сказал незнакомец голосом, похожим на скрежет гравия.

Он сжал запястье Долговязого. Тот закричал, когда пальцы разжались сами собой от боли в сухожилиях. Блистер выпал.

Человек поймал его свободной рукой, не глядя, в сантиметре от земли. А затем, коротким, почти ленивым движением, толкнул Долговязого в грудь. Торчок отлетел на несколько метров, врезавшись спиной в мусорный бак, и сполз вниз, скуля как побитая собака.

В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами поверженных и тяжелым дыханием Эда.

Человек в лохмотьях стоял посреди разгрома, рассматривая синие капсулы в своей руке. Потом он медленно повернулся к мальчику, который всё ещё стоял на коленях, не веря своим глазам.

Незнакомец шагнул через стонущее тело Долговязого, словно переступил через кучу мусора. Подошвы его ботинок, перевязанных проволокой, хлюпнули в маслянистой жиже.

Он остановился прямо перед Эдом, заслонив собой свет мигающей вывески. Тень упала на лицо мальчика тяжелым, холодным полотном.

Незнакомец поднес блистер к глазам. Пластик был помят, фольга надорвана, но восемь синих капсул всё ещё были на месте.

— Держи, — он небрежно бросил лекарство Эду на колени.

Эд схватил блистер обеими руками, прижал к груди так сильно, что острые края пластика впились в кожу через ткань комбинезона. Он всхлипнул, пытаясь вдохнуть, но воздух застревал в ушибленной груди.

— Ты идиот, — голос спасителя звучал ровно, без злости, но от этого становилось только страшнее. Он звучал как приговор. — Достал оружие — бей. Достал деньги — прячь. Жалость в этом городе — это самый быстрый способ сдохнуть.

Мужчина сплюнул в сторону.

— Ты отдал часть своей силы той девчонке, а в итоге потерял бы всё. И свою жизнь, и жизнь своей матери. Благородство — это привилегия сытых. А ты...

Он не договорил.

Эд, пошатываясь, поднялся с колен. Его лицо было размазано кровью из разбитого носа и грязью, губа рассечена, но в глазах больше не было страха. Только огромное, затапливающее всё облегчение.

Он не слушал нотации. Он видел только то, что «синее» снова у него. И человека, который вернул ему надежду.

Эд рванулся вперед и, прежде чем незнакомец успел среагировать или отступить, врезался в него, обхватив руками за талию.

— Спасибо! — выдохнул он в грязную, пахнущую табаком и гарью ткань куртки. — Спасибо вам!

Человек в лохмотьях застыл.

Если бы на него бросился убийца с ножом, он бы сломал ему шею за долю секунды. Если бы в него полетел огненный шар, он бы уклонился. Но к этому — к дрожащему, теплому телу ребенка, который прижимался к нему так доверчиво, пачкая соплями и кровью его единственную одежду — он был не готов.

Он стоял, раскинув руки в стороны, словно пугало, на которое внезапно села птица. Его лицо дернулось в странной гримасе — смеси растерянности и чего-то давно забытого.

Эд плакал. Громко, навзрыд, выпуская всё напряжение этого бесконечного дня.

Прошло несколько долгих секунд. Незнакомец вздохнул — тяжело, с хрипом. Его рука, жесткая, покрытая шрамами и мозолями, медленно опустилась на голову мальчика.

Два коротких, деревянных хлопка по макушке. Пат-пат. Словно он гладил не ребенка, а опасного зверя, который мог укусить.

— Ну всё, — буркнул он. — Хватит сырость разводить. Испортишь куртку.

Эд шмыгнул носом и отстранился, вытирая лицо рукавом. Он поднял голову, глядя на спасителя снизу вверх. Теперь, когда страх отступил, его глаза горели неподдельным, детским восторгом.

— Вы... вы маг? — выпалил Эд. — Я даже не заметил, как вы это сделали! Тот, с ножом... вы его просто... хрясь! И второго! Вы из Долины Ветров? Или из Самураев Рассвета?

Мужчина брезгливо отряхнул полу куртки, хотя чище она от этого не стала.

— Я тот, кто выжил, потому что не был идиотом, — жестко отрезал он, глядя Эду прямо в глаза. — Запомни этот урок, малец. В следующий раз меня здесь не будет. Хочешь играть в героя — отрасти сначала зубы, которыми сможешь перегрызть глотку. А до тех пор — не попадайся мне на глаза.

Он развернулся, шаркая подошвами по бетону, собираясь исчезнуть в том же мраке, из которого появился.

— Как вас зовут? — крикнул Эд ему в спину. — Пожалуйста! Я должен знать!

Фигура остановилась на границе света и тени. Мужчина медленно повернул голову. Из-под сальных, спутанных волос на мальчика смотрел один глаз.

На секунду Эду показалось, что радужка незнакомца вспыхнула тусклым, серым светом. Цветом пепла, который остается после пожара. Цветом чего-то древнего и опасного.

— Анте, — бросил он в пустоту переулка.

И растворился в темноте, оставив Эда одного посреди поверженных врагов, сжимающего в руке спасение для матери и новое имя, которое теперь выжжено в его памяти.

Глава Вторая: Фундамент

Спустя два года.

Рассвет над Нижним городом никогда не был золотым. Он был цвета грязной ваты, пропитанной машинным маслом. Солнце здесь не всходило — оно просто неохотно разбавляло тьму серой мутью, делая тени чуть менее густыми.

Эд ненавидел это время суток. Не из-за холода, который пробирал до костей даже сквозь плотную ткань, и не из-за смрада химикатов, оседающего росой на ржавых карнизах.

Он ненавидел рассвет из-за свинца.

— Ноги выше! — голос Анте, казалось, звучал отовсюду сразу. — Ты не мешок с гайками, ты импульс!

Эд стиснул зубы так, что скрипнула эмаль. На лодыжках и запястьях двенадцатилетнего мальчика были закреплены грубые, самодельные браслеты, в которые были вшиты свинцовые пластины. Каждый шаг по скользкой черепице давался с боем. Легкие горели огнем, во рту стоял металлический привкус крови.

Он бежал по «хребту» Кишки — цепи крыш, соединяющих жилые блоки с промзоной.

Впереди был разрыв. Провал шириной в три метра, на дне которого, метрах в двадцати внизу, скалились арматурой руины старого цеха.

Эд замедлился. Его глаза привычно, как сканер, оценили дистанцию, влажность покрытия, угол отталкивания...

Щёлк. Мелкий камешек больно ударил его в ухо.

— Ай! — Эд сбился с шага, едва не поскользнувшись на краю.

— Ты думаешь, — лениво прокомментировал Анте.

Наставник сидел на ржавом остове вентиляционной турбины, возвышающейся над крышей, как горгулья. Он курил самокрутку, болтая ногами над пропастью. За два года его лохмотья сменились на простой, но прочный плащ, но взгляд остался тем же — холодным и оценивающим.

— Я рассчитывал траекторию! — огрызнулся Эд, потирая ухо. — Там скользко!

— Гравитации плевать на твои расчеты, — Анте выдохнул облако сизого дыма. — Пока ты считаешь, ты стоишь. А пока ты стоишь — ты мишень. Твоё тело должно знать физику лучше, чем твой мозг. Прыгай.

Эд выдохнул, разгоняя злость по венам вместо топлива. Он разбежался — тяжело, лязгая свинцом, — и оттолкнулся от самого края.

Секунда полета. Ощущение невесомости, от которого внутри всё сжалось.

Он приземлился на ту сторону, перекатился через плечо, гася инерцию, и тут же вскочил в стойку. Идеально.

Анте даже не похлопал. Он спрыгнул с турбины, приземлившись абсолютно бесшумно, словно у него не было веса, и медленно подошел к ученику.

Эд тяжело дышал, уперев руки в колени.

— Когда... — выдохнул мальчик, сплевывая вязкую слюну. — Когда мы начнем... настоящее?

Анте приподнял бровь.

— Настоящее?

— Магию! — Эд выпрямился, звякнув утяжелителями. — Я тренируюсь два года. Я стал сильнее. Я знаю теорию. Я чувствую искры в пальцах, когда злюсь! Почему вы не учите меня плести заклинания?

Анте вздохнул. Он подошел к Эду вплотную и ткнул его пальцем в грудь, прямо в солнечное сплетение.

— Слушай сюда, инженер, — произнес он, намеренно используя те слова, которые Эд понимал лучше всего. Наставник знал: говори с мальчишкой о «духовных потоках» — он уснет. Говори с ним как с механизмом — он запомнит навсегда.

— Твоя «проводка» еще слишком тонкая, — Анте провел пальцем вдоль руки Эда, по линии меридианов. — Каналы узкие, изоляция — дрянь. Если я пущу по ним высокое напряжение сейчас, ты не засветишься. Ты просто сгоришь.

— Я выдержу! — упрямо мотнул головой Эд.

— Ты расплавишься, — жестко оборвал Анте. — Твоя нервная система — это предохранитель. Сейчас он рассчитан на карманный фонарик. Боевая магия — это прожектор маяка. Если подашь такую мощность на гнилые провода, тебя замкнет. Навсегда. Ты станешь овощем, пускающим слюни.

Эд побледнел, представив это. Метафора сработала безотказно.

— Поэтому мы занимаемся «корпусом», — Анте постучал по свинцовому браслету на руке мальчика. — Мы укрепляем шасси. Мы наращиваем изоляцию. Когда твое тело станет достаточно прочным, чтобы заземлять отдачу, тогда — и только тогда — мы подадим ток.

Он развернулся и кивнул в сторону следующей крыши, где торчали острые шпили громоотводов.

— А теперь — еще три круга. И если я увижу, что ты снова «считаешь» перед прыжком, я увеличу вес груза вдвое.

— Вы садист, — пробурчал Эд, но уже без злости. Он понимал логику. Если бы Анте сказал «духи не готовы», Эд бы спорил. Но против «сгоревшего предохранителя» аргументов не было.

— Я наставник, — голос Анте удалялся, он снова исчезал в тенях, чтобы наблюдать. — А теперь — беги. Пока у тебя не сядет батарейка.

Эд лишь устало вздохнул, взглянув в небо.

Мастерская старого Отиса в послеобеденное время погружалась в сонную, пыльную тишину. Сам старик, накрыв лицо засаленной шляпой, храпел в кресле-качалке в углу, и его мерный храп создавал странный ритм с тиканьем десятков разобранных механизмов.

Эд склонился над верстаком, едва дыша. Перед ним лежал не какой-то там тостер или модуль глайдера, а настоящее произведение искусства: кибернетический протез руки модели «Хищник-7» от корпорации «Неоновый Рассвет». Черный хром, вставки из матовой стали, нейро-интерфейс, способный передавать ощущение прикосновения к крылу бабочки.

Владелец протеза — наемник, потерявший руку в стычке с тварями Тления, — клялся, что пальцы «клинит» в самый неподходящий момент.

Эд перепробовал всё. Сканеры, тестеры, микроскопы. Механика была идеальна. Электроника чиста.

— Ну же... — прошептал мальчик, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Где ты прячешься?

Он оглянулся на Отиса. Храп был ровным.

Эд медленно снял перчатку с правой руки. Анте убил бы его, если бы увидел. «Твои каналы еще сырые. Изоляция не выдержит».

Но Эду не нужно было зажигать прожектор. Ему нужна была всего лишь искра.

Он закрыл глаза и положил обнаженную ладонь на холодный хром предплечья протеза. Он представил себе не магические потоки, о которых шептались в Академии, а схему. Бесконечную, сияющую паутину дорожек, сопротивлений и емкостей.

«Земля — это плата. Молния — это сигнал».

Кончики его пальцев едва заметно завибрировали. Это была магия Земли, но в микроскопическом масштабе. Он послал волну через металл, заставляя каждый винтик, каждый контакт отозваться, «прозвенеть».

А затем — короткий, как укус комара, импульс Молнии.

Дзынь. Эд распахнул глаза. Он почувствовал это. Крошечная, микроскопическая металлическая стружка, застрявшая глубоко в сервоприводе безымянного пальца. Она коротила контакт только при определенном угле сгиба. Никакой физический инструмент не смог бы её достать, не разобрав руку до винтика.

Эд снова сосредоточился. Вибрация усилилась. Он, словно магнитом, потянул стружку к выходу, используя статическое электричество как крючок.

Секунда — и крошечная, острая блестка выскочила из сустава, прилипнув к его пальцу.

— Попалась, — выдохнул Эд с торжеством, которого не мог разделить ни с кем.

Грохот открываемой двери заставил его подпрыгнуть. Он мгновенно смахнул стружку, натянул перчатку и схватил отвертку, делая вид, что крутит винт.

— Эд! Эд, смотри!

В мастерскую вихрем ворвалось маленькое чудовище.

Лизе было девять, но выглядела она на семь — Нижний город не баловал детей витаминами. Она была одета в мешковатые штаны и куртку на три размера больше, из-под которой торчали худые коленки. Коротко стриженные волосы торчали во все стороны, делая её похожей на взъерошенного воробья.

Она с размаху бухнула на прилавок грязный холщовый мешок.

— Тише ты! — шикнул Эд, кивая на Отиса. Старик всхрапнул, чавкнул, но не проснулся.

— Прости, — Лиза перешла на громкий шепот, её глаза сияли. — Но ты посмотри! Я была на свалке за сектором «Фабрики». Там куклы выбрасывали брак!

Она вывалила содержимое мешка. Куски спутанной медной проволоки, пара треснутых линз и — главная добыча — почти целый блок питания от старого дроида.

— Ого, — Эд искренне удивился, беря блок в руки. — Это ж керамика. Если почистить, Отис даст за это... ну, кредитов двадцать.

— Двадцать?! — Лиза подпрыгнула. — Это же... это же пять банок тушенки! Эд, мы богаты!

Эд улыбнулся, доставая из кассы монеты. Он отсчитал тридцать.

— Держи. Я сам почищу, так что это будет стоить дороже.

Лиза сгребла монеты, но не спешила убегать. Она запрыгнула на высокий табурет, болтая ногами, и вгрызлась в яблоко, которое Эд достал из своего кармана.

— Как ты? — спросил он, возвращаясь к протезу, но уже не используя магию. Просто протирая его тряпкой.

— Нормально, — прочавкала она. — В приюте вчера опять дрались за одеяла. Но я нашла нычку в подвале, там проходят трубы отопления. Тепло, как... как дома раньше.

Рука Эда с тряпкой замерла.

Дома раньше.

Прошел год с тех пор, как мама Лизы умерла. Те капсулы, что Эд отдал тогда и отдавал после, купили ей восемь месяцев. Восемь месяцев, когда она могла дышать, говорить и даже улыбаться дочери. Но «Эссенциальный Шепот» нельзя вылечить таблетками из подворотни. Можно только отсрочить финал.

Эд помнил тот день. Лиза не плакала. Она просто сидела рядом с кроватью, держала мать за уже остывшую руку и смотрела в стену сухими, взрослыми глазами. Детство кончилось тогда, в той комнате.

— Крысы не кусают? — спросил Эд, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я с ними договорилась, — хмыкнула девочка, доедая яблоко до черенка. — Я им крошки, они мне — грелку. Мы банда.

Она спрыгнула с табурета, пряча монеты.

— Слушай, Эд... А твой этот... Бродяга. Он еще учит тебя драться?

— Учит, — кивнул Эд.

— А меня научит? — в её глазах мелькнула надежда. — Я маленькая, меня легко пнуть. А если бы я умела, как ты...

— Он не берет учеников, Лиз.

— Но тебя же взял!

— Я... — Эд замялся. — Я просто оказался в нужном месте. И я был настойчивым.

— Я тоже буду настойчивой! — она воинственно выпятила подбородок. — Я буду ждать его у входа на крыши!

— Нет! — Эд резко развернулся, чуть не уронив отвертку. — Даже не думай. Анте... он не добрый дядюшка. Он опасен. И он не любит, когда за ним следят. Обещай мне, что не полезешь к нему.

Лиза надулась, ковыряя носком ботинка пол.

— Ладно. Обещаю. Зануда.

Она показала ему язык и уже развернулась к двери, когда замерла.

— Спасибо за яблоко, Эд. И за деньги. Ты... ты как брат. Только не вредный.

Она выскочила на улицу, оставив после себя запах уличной пыли и кислого яблока.

Эд смотрел на закрывшуюся дверь. «Как брат».

Он снова посмотрел на свои руки. Он спас её маму на время. Но не навсегда. Его собственная мать всё еще держалась, но деньги, которые он зарабатывал ремонтом, уходили на лекарства быстрее, чем вода в песок.

Ему нужно было больше. Больше знаний. Больше силы. Больше магии.

Если Анте не хочет учить его «высокому напряжению», Эд научится сам. По винтику, по микросхеме, по искре.

Он снова положил руку на протез, чувствуя, как внутри него просыпается тихий, электрический гул.

Сектор «Свалка» был шрамом на теле Нижнего города. Сюда свозили всё, что столица переварила и исторгла: остовы списанных боевых дроидов, горы искореженной пластистали, километры спутанных кабелей и бочки с токсичными отходами, которые светились в темноте веселеньким зеленым цветом.

Здесь всегда стоял туман — едкий, химический, оседающий на одежде маслянистой пленкой.

— Смотри! — Лиза нырнула в кучу металлолома, как хорек в нору. — Это же сервопривод! Почти целый!

Она вынырнула, держа в руках замасленную, ржавую деталь, похожую на локтевой сустав. Её лицо сияло, несмотря на грязные разводы на щеках.

— Осторожнее, Лиз, — Эд, стоявший на страже чуть выше, на груде старых покрышек, нервно огляделся, приметив граффити «Ржавых» на стене.

Эду было двенадцать, но в Нижнем городе возраст измерялся не годами, а шрамами. Он чувствовал спиной чей-то взгляд. Тяжелый, липкий.

— Да брось, — отмахнулась девочка, запихивая находку в свой мешок. — Они сюда не ходят, тут радиационный фон высокий. Только мы с тобой такие умные...

Звук осыпающегося гравия заставил её замолчать.

Из тумана, словно призраки, вышли три фигуры. Они были старше — лет по пятнадцать-шестнадцать. Одеты в куртки, сшитые из кусков защитных костюмов, с нашивками в виде шестеренок.

В центре стоял Гарк — местный задира. Его лицо уродовал дешевый, плохо прижившийся имплант нижней челюсти, делая его похожим на бульдога.

— Умные, говоришь? — прохрипел Гарк, сплевывая на землю что-то черное. — А по мне так — крысы. А крыс надо травить.

Эд спрыгнул с покрышек, приземлившись мягко, на полусогнутые, и тут же заслонил собой Лизу.

— Мы просто уходим, — сказал он ровно, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Нам не нужны проблемы.

— Проблемы уже здесь, малявка, — ухмыльнулся один из подручных Гарка, поигрывая куском арматуры.

Гарк шагнул вперед и ленивым, хозяйским движением пнул мешок, который Лиза прижимала к ноге.

Бз-дынь. Мешок опрокинулся. Детали — медь, сервопривод, очищенные чипы — рассыпались в грязную жижу.

— Эй! — вскрикнула Лиза, бросаясь собирать свое сокровище.

— Оставь, — Гарк наступил тяжелым ботинком на её руку, тянущуюся к сервоприводу. Не сильно, чтобы сломать, но достаточно, чтобы причинить боль. — Это налог. За воздух.

Лиза вскрикнула.

В этот момент в голове Эда что-то щелкнуло.

Мир сузился до этого грязного ботинка на тонкой детской руке. Звуки исчезли. Остался только гул крови в ушах.

Ярость — горячая, ослепляющая — ударила в солнечное сплетение.

Эд почувствовал, как волоски на его руках встали дыбом. Воздух вокруг него наэлектризовался, запахнув озоном так резко, что защипало в носу.

«Ударь его», — шептала ярость. — «Сожги его нервы. Останови его сердце. Ты знаешь как. Ты видел схему».

Между пальцами Эда с сухим треском проскочила голубая искра. Яркая, злая. Она жаждала выхода. Он мог выпустить разряд прямо в металлическую челюсть Гарка. Это убило бы ублюдка на месте.

Гарк заметил вспышку. Его глаза расширились.

— Ты чё, маг, что ли?..

Эд уже поднял руку, его пальцы скрючились, готовые стать проводником смерти.

И тут, сквозь пелену гнева, пробился голос Анте. Холодный, как лёд, и твердый, как гранит.

«Магия — это не оружие. Это продолжение воли. Если воля слаба — магия убьет тебя первым. Ты не проводник, ты предохранитель. Сгорел предохранитель — свет погас навсегда».

Эд замер.

Убить человека? Здесь, из-за куска железа? Стать тем, кем его считали в Академии — неуправляемым хаосом?

Он с шумом выдохнул через нос. Резко сжал кулак, вгоняя ногти в ладонь до боли. Искра погасла, уйдя в землю через подошвы ботинок.

— Отпусти её, — сказал Эд. Теперь его голос не дрожал. Он был тихим и пустым.

Гарк, увидев, что магии больше нет, расхохотался. Страх сменился желанием унизить.

— А то что? Заплачешь?

Он замахнулся для удара. Широкого, размашистого, как в уличной драке. Он вкладывал в удар всю силу, рассчитывая снести Эду голову.

Эд не стал блокировать. Он даже не моргнул.

Анте учил: «Сила противника — это твой ресурс. Не стой на пути поезда. Стань стрелкой, которая пустит его под откос».

В тот момент, когда кулак Гарка почти коснулся его лица, Эд сделал полшага влево и вперед.

Он перехватил запястье Гарка, используя инерцию удара, и одновременно жестко ударил ногой под колено опорной ноги противника.

Гарк потерял равновесие. Его собственная масса и скорость сыграли против него.

Эд крутанулся на пятке, дергая руку врага на себя и вниз.

Гравитация сделала остальное.

Гарк с хлюпающим звуком врезался лицом в грязь. Эд не отпустил руку. Он вывернул её в болевом захвате, заставив громилу взвыть, и коленом прижал его шею к земле.

Двое других замерли, разинув рты. Их вожак, гроза района, лежал в луже, скуля от боли, побежденный каким-то двенадцатилетним шкетом за две секунды.

Эд поднял взгляд на оставшихся. В его глазах все еще тлели остатки той самой, невыпущенной молнии.

— Валите, — бросил он. — Или я сломаю ему руку. А потом вам.

Они переглянулись. Арматура звякнула о камень — один из парней выронил её. Смелости у шакалов хватало только на стаю. Когда вожак повержен, стая разбегается.

Они попятились, а затем бросились бежать, растворяясь в тумане.

Эд отпустил Гарка и встал.

— Вставай, — сказал он поверженному врагу.

Гарк, хрипя и отплевываясь грязью, кое-как поднялся. Он держался за вывихнутое плечо, глядя на Эда с ужасом и ненавистью.

— Ты... ты покойник, мелкий... — прошипел он, но пятился назад. — «Ржавые» тебя найдут...

— Я буду ждать, — солгал Эд, хотя колени у него предательски дрожали.

Гарк развернулся и, хромая, побежал догонять своих.

Как только он скрылся, маска безразличия слетела с лица Эда. Его повело в сторону. Адреналин отхлынул, оставив после себя тошноту и слабость. Подавленная магия все еще гудела в венах, вызывая покалывание в кончиках пальцев.

— Эд! — Лиза бросила свой мешок и подбежала к нему, хватая за руку. — Ты... ты видел?! Ты его просто... БАМ! Как тот Бродяга! Это было круто!

Она смотрела на него как на супергероя. Но Эд смотрел на свои руки. На ладонях остались красные полумесяцы от ногтей.

Он почти убил человека. Он хотел этого. И это пугало его больше, чем любая банда.

— Собирай вещи, Лиз, — глухо сказал он, не разделяя её восторга. — Уходим. Быстро. Пока они не вернулись с подмогой.

Он поднял её мешок, закинул на плечо и пошел прочь, чувствуя, как внутри, где-то очень глубоко, за закрытой дверью, скребется и просится наружу электрический зверь.

Глава Третья: Короткое замыкание

Кладбище Турбин гудело. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого зубы начинали ныть уже через пять минут. Гигантские лопасти промышленных вентиляторов, когда-то качавших воздух в плавильные цеха, теперь ржавели под серым небом, вращаясь лишь по прихоти сквозняков.

Тринадцатилетний Эд переминался с ноги на ногу, пряча замерзшие руки в карманы куртки. Куртка была мала в плечах — он вытянулся за последний год, превратившись из худого ребенка в угловатого подростка с вечно сбитыми костяшками.

— Холодно, — буркнул он, выпуская облачко пара.

Анте не ответил. Наставник сидел на бетонном блоке, прикрывая ладонью дешевую зажигалку от ветра.

Чирк. Чирк. Пшш.

Огонек наконец занялся, и Анте с наслаждением затянулся самокруткой. Он был в одной рубахе, расстегнутой на груди, словно температура около нуля его вообще не касалась.

— Тебе холодно, потому что ты напряжен, — выдохнул он дым в сторону Эда. — Твои мышцы каменные. Кровь не ходит. Ты как заржавевший подшипник.

— Я не подшипник, — огрызнулся Эд. Гормоны били в голову чаще, чем ему хотелось бы. — Я просто хочу знать, зачем мы здесь. Опять бегать? Я эту трассу с закрытыми глазами пройду.

Анте закашлялся — сухим, лающим кашлем курильщика, сплюнул под ноги и потер щетинистый подбородок.

— Бегать... — передразнил он хрипло. — Нет. Бегать сегодня буду я. А ты будешь смотреть и завидовать.

Он поднялся, хрустнув коленями, и поморщился.

— Чертова сырость. В суставы лезет, как... Ладно. Смотри сюда, шкет.

Анте подошел к подножию одной из турбин. Её корпус уходил вверх метров на тридцать — ржавая стальная стена, гладкая и отвесная.

— Ты два года ныл про магию, — сказал Анте, не оборачиваясь. — «Научи, научи, я хочу пускать молнии из задницы». Так вот, урок первый. Магия — это не то, что ты делаешь. Это то, чем ты являешься в моменте.

Он бросил окурок в лужу.

В следующую секунду воздух вокруг Анте схлопнулся.

Это не было похоже на заклинание из учебника. Это было похоже на взрыв вакуумной бомбы. Потоки ветра, гулявшие по свалке, вдруг резко изменили направление, закручиваясь вокруг фигуры наставника.

Анте сделал шаг. Прямо на вертикальную стену турбины.

Его нога коснулась ржавого металла, и в точке касания вспыхнул огонь. Не искра, а ревущий выброс пламени, как из сопла ракеты.

БАМ! Анте рванул вверх, перпендикулярно земле. Он бежал по отвесной стене, и каждый его шаг оставлял на металле дымящийся, раскаленный добела отпечаток. Ветер прижимал его к поверхности, создавая искусственную гравитацию, а Огонь давал чудовищное ускорение.

Эд задрал голову, открыв рот. Он видел лишь размытую тень, за которой тянулся огненный шлейф, разрезающий серую мглу утра.

Добравшись до вершины, где лопасти турбины лениво рубили воздух, Анте не остановился. Он оттолкнулся от края, взмывая в небо.

В высшей точке прыжка он раскинул руки.

Пламя, которое тянулось за ним следом, вдруг повиновалось невидимому приказу. Оно не рассеялось. Анте закрутил его потоками воздуха, превращая в огненный смерч. Гигантская спираль ревущего пламени обвила его фигуру, создавая в небе ослепительную воронку высотой с трехэтажный дом. Жар ударил Эда в лицо даже внизу, на земле, мгновенно высушив слезы от ветра на щеках.

Это было красиво. И это было страшно. Это была стихия в чистом виде — дикая, голодная, неукротимая.

А потом всё исчезло.

Огонь погас, словно кто-то выключил газ на конфорке. Анте упал вниз камнем, но у самой земли поток воздуха мягко подхватил его, и он приземлился на бетон так же легко, как окурок, который он выбросил минуту назад.

Только от его ботинок шел пар.

— Показуха, — буркнул Анте, отряхивая сажу с плеча и пытаясь скрыть одышку. — Старею. Раньше мог держать вихрь минуты три, а сейчас... тьфу.

Он посмотрел на Эда. Мальчик стоял неподвижно, всё ещё глядя в небо, где таял дымный след.

— Ну? — Анте щелкнул пальцами перед его носом. — Понял что-нибудь? Или только зайчиков наловил?

— Это... — Эд сглотнул. — Это было Огонь и Ветер. Цикл рождения. Ветер раздувает Огонь.

— Плевать на циклы, — поморщился Анте. — Это для академиков. Суть в другом. Чтобы бежать по стене, я должен быть легким, как Ветер. Пустым. Мне плевать на гравитацию, на страх, на то, что я ел на завтрак. А чтобы гореть... я должен быть яростным. Но ярость эта — чистая. Без примесей.

Он подошел к Эду вплотную, заглядывая ему в глаза.

— Ты, парень, тяжелый. Ты тащишь на себе маму, работу, деньги, страхи, эту девчонку Лизу... У тебя в башке не ветер гуляет, а склад металлолома.

Эд нахмурился, отводя взгляд.

— У меня есть причины быть тяжелым.

— У мертвецов причин нет, — отрезал Анте. — Хочешь повторить? Попробуй. Не бежать по стене, конечно, шею свернешь. Просто... дай огня. Или ветра. Чего угодно. Но сначала — опустоши голову.

— Опустошить?

— Выкинь всё. Стань дыркой от бублика. Впусти стихию, дай ей пройти сквозь тебя и вылететь наружу. Не держи её. Не контролируй. Просто... будь.

Анте отошел, скрестив руки на груди.

— Давай. Удиви меня.

Эд закрыл глаза.

«Стать пустым», — подумал он.

Он попытался представить белый лист. Тишину.

Но тишины не было.

В ушах стоял гул турбин. Вжж-вжж-вжж. Этот звук напоминал ему гул трансформатора в мастерской. Напоминал о том, что вчера он не успел доделать заказ для бандитов из порта, и сегодня могут быть проблемы.

«Пустым...»

Перед глазами всплыло лицо мамы. Вчера у неё снова шла кровь горлом. Лекарство кончается. Нужно еще триста кредитов. Где их взять? Отис больше не дает авансов.

«Просто будь...»

Холод пробирался под куртку. Колено ныло к дождю. Лиза просила найти ей новые ботинки, старые совсем прохудились.

Мысли роились в голове, как мухи над помойкой. Они были тяжелыми, липкими, реальными. Как можно их выкинуть? Если он их выкинет, кто будет решать эти проблемы?

Эд почувствовал раздражение. Ему казалось глупым стоять здесь и изображать "дырку от бублика", когда реальный мир требовал действий.

Он напрягся, пытаясь силой воли выдавить из себя хоть что-то. Представил огонь. Ярость.

— Ну же! — рявкнул он в пустоту, выбрасывая руку вперед в неуклюжем жесте.

Пф-ф-ф.

С кончиков его пальцев сорвалось маленькое, жалкое облачко серого дыма. Оно даже не было горячим. Ветерок тут же развеял его.

Эд открыл глаза и уставился на свою руку. Ему стало стыдно.

Анте стоял рядом, качая головой. В его взгляде не было злости, только усталое разочарование, которое ранило больнее любого удара.

— М-да, — протянул наставник, доставая новую сигарету. — Мощно. Я чуть брови не опалил.

— Я не могу! — выкрикнул Эд, сжимая кулаки. — Я не могу "не думать"! Это тупо! Как можно не думать, когда... когда всё это давит?!

— Вот поэтому ты и ползаешь, пока другие летают, — спокойно ответил Анте, прикуривая. — Твой стакан полон дерьма, Эд. Куда ты собрался лить силу? Ей там просто нет места.

Он развернулся спиной к ветру.

— Попробуй еще раз. И если снова выдавишь из себя этот пук, будешь бегать кросс до заката. Пока ноги не отвалятся и голова не проветрится сама собой.

• • •

— Ещё раз! — голос Анте хлестнул, как кнут.

Эд тяжело дышал, уперев руки в колени. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью на лбу, несмотря на холодный ветер. Его горло саднило от частых, судорожных вдохов.

— Я... я больше не могу, — прохрипел он. — Это бесполезно.

— Бесполезно — это ныть, — Анте спрыгнул с бетонного блока и подошел к нему. В его глазах больше не было насмешки, только жесткое, давящее требование. — Ты хочешь спасти мать? Хочешь вытащить ту девчонку из помойки? Или ты хочешь всю жизнь паять тостеры за гроши?

Эд выпрямился, чувствуя, как дрожат ноги.

— Я пытаюсь!

— Ты не пытаешься! Ты думаешь! — Анте ткнул его пальцем в лоб. — «Ой, как мне тяжело». «Ой, сколько проблем». Выкинь это! Стань пустым! Впусти ветер!

— Да нет во мне ветра! — заорал Эд, и его голос сорвался на визг. — Нету! Я не пустой! У меня мама умирает! У меня долги! У меня Лиза в подвале с крысами живет! Если я стану пустым, кто о них подумает?!

Он оттолкнул руку наставника. Ярость, копившаяся часами, вдруг сгустилась в груди. Но это была не та «чистая, горячая ярость», о которой говорил Анте.

Это было другое.

Это было холодное, вибрирующее напряжение. Как гул перегруженного трансформатора перед взрывом. Как статика, от которой волосы встают дыбом перед грозой.

Анте замер, увидев перемену в глазах мальчика.

— Эд...

Но Эд уже не слушал.

Он посмотрел на ржавый корпус турбины в десяти метрах от себя. Он не видел в ней «преграду», которую нужно обтечь ветром. И не видел «цель», которую нужно сжечь огнем.

Он видел металл. Проводник.

Он видел землю под ногами — сырую, пропитанную мазутом и металлической стружкой. Идеальное заземление.

Мир вокруг перестал быть хаосом звуков и ветра. Он превратился в схему. В чертеж.

«Пустым? Чёрта с два. Я буду полным. Я буду переполненным».

Эд с силой, до хруста в колене, топнул ногой по бетону.

— Земля! — выдохнул он.

Это не было изящным пасом магов Долины. Это было грубое, инженерное решение. Магия Земли отозвалась мгновенно, подчиняясь не просьбе, а приказу. Грязь и бетон под его ногами затвердели, создавая жесткую сцепку. Он почувствовал, как вибрация уходит глубоко вниз, соединяя его с планетой, превращая его тело в единый контур с полигоном.

Он выставил правую руку вперед. Не плавно, как учил Анте, а резко, рублено. Пальцы растопырены, ладонь напряжена.

— Контакт!

Он не стал «впускать стихию». Он сгенерировал её. Он взял всё свое отчаяние, весь страх, всю злость на несправедливость мира и сжал это в одну точку на кончиках пальцев.

Напряжение скакнуло до критической отметки.

Воздух вокруг его руки задрожал. Запахло озоном так резко, что во рту появился вкус металла.

ТРЕСЬ! С его пальцев сорвался не огонь.

Ослепительно-белая, изломанная дуга Молнии разорвала серость утра. Она ударила не в пустоту, а точно в заклепку на корпусе турбины, найдя путь наименьшего сопротивления.

Звук был таким, словно рядом разорвалась граната.

БА-БАХ! Вспышка ослепила обоих. Металл турбины не расплавился. Он не выдержал резкого термического расширения и чудовищного скачка напряжения. Кусок обшивки размером с люк просто взорвался, разлетаясь шрапнелью раскаленных осколков.

Эда отшвырнуло назад отдачей. Он пролетел пару метров по грязи и врезался спиной в кучу мусора.

В ушах звенело. Перед глазами плясали фиолетовые пятна. Правая рука, которой он нанес удар, дымилась. Рукав куртки обуглился и тлел, а кожа горела так, словно он сунул её в кипяток.

Тишина, наступившая после хлопка, казалась оглушительной.

Эд лежал, глядя в серое небо, и тяжело, хрипло дышал. Его трясло. Сердце билось где-то в горле, пропуская удары.

«Я жив», — подумал он отстраненно. — «Предохранитель не сгорел».

Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Больно. Но они двигались.

Послышались быстрые шаги. Тень Анте накрыла его.

Наставник упал на колени рядом с ним. В его вечно спокойных, циничных глазах сейчас плескался неподдельный страх.

— Эд! Ты... — Анте схватил его за запястье, проверяя пульс, потом быстро осмотрел обожженную руку. — Твою мать, парень! Ты жив?

Эд закашлялся и попытался улыбнуться, хотя губы не слушались.

— Я... я не стал пустым, Анте, — прохрипел он, морщась от боли в руке. — Я стал... фазой.

Анте замер. Он перевел взгляд с обожженной руки ученика на дымящуюся дыру в корпусе турбины. Металл там всё еще светился красным по краям разрыва.

Наставник медленно выдохнул, выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Страх в его глазах сменился чем-то другим. Не злостью. А странным, тяжелым пониманием.

— Когда пропускал заряд, ты почувствовал предел? — спросил Анте слишком спокойно.

— Какой предел?

— Дно. Место, где заканчивается ёмкость.

Эд закрыл глаза, вспоминая бесконечное давление внутри. — Нет. Только боль.

Анте долго смотрел на него, уже не как на пострадавшего ученика, а как на задачу, ответ которой оказался опаснее вопроса.

Он отпустил руку Эда и сел прямо в грязь, доставая из кармана помятую пачку сигарет трясущимися руками.

— Фазой... — повторил он тихо. — Идиот. Ты же мог остановить себе сердце.

Запах паленой синтетики и озона был невыносимым. Он перебивал даже смрад свалки.

Анте резко выдохнул дым через нос, отшвырнул недокуренную сигарету в лужу и грубо схватил Эда за пострадавшую руку.

— А-ай! — взвыл Эд, дернувшись.

— Терпи! — рявкнул Анте. Он закатал обугленный рукав куртки, обнажая кожу.

Предплечье Эда было красным, покрытым сетью лопнувших капилляров, напоминающих ветви молнии. В центре ладони, там, где сформировался разряд, кожа побелела и огрубела, как от термического ожога.

Анте ощупал пульс на запястье. Слишком быстрый, нитевидный. Но ритмичный.

— Повезло, — процедил наставник, отпуская руку так же резко, как схватил. — Изоляция выдержала. Ещё бы чуть больше вольт, и у тебя бы кровь вскипела. Ты хоть понимаешь, что натворил, придурок?

Эд сидел в грязи, баюкая обожженную конечность. Адреналин отступал, и теперь его начинала колотить крупная дрожь — «откат» после выброса.

— Я сделал то... что вы просили, — простучал он зубами. — Я выпустил... силу.

— Я просил тебя стать ветром! — Анте вскочил на ноги и нервно прошелся туда-сюда, пиная куски гравия. — Я просил тебя пропустить поток сквозь себя! А ты что сделал? Ты его замкнул! Ты создал контур! Откуда ты вообще знаешь этот жест? Земля в основании, выброс через пальцы... Это техника Фабрики, смешанная с дуростью Рассвета!

Эд поднял голову. Ему было больно, страшно и холодно, но в его взгляде появилось упрямство. То самое, с которым он чинил безнадежные механизмы.

— Я... я сам это понял, — тихо сказал он. — Я пробовал на приборах. В мастерской.

Анте замер, уставившись на него.

— На приборах?

— Да. Земля... она помогает мне чувствовать схему, — Эд говорил сбивчиво, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить то, что чувствовал интуитивно. — Она как чертеж. А Молния... она оживляет его. Ветер для меня — это просто воздух, наставник. Я не могу его почувствовать. Он пустой. А ток... я понимаю ток. Я знаю, куда он течет.

Анте молчал. Он смотрел на дымящуюся дыру в корпусе турбины. Металл там был не просто пробит — он был вывернут наружу, словно взорвался изнутри. Это была грубая, неотесанная, но чудовищно эффективная сила.

Никакой элегантности Ветра. Никакой всепоглощающей страсти Огня.

Чистая физика. Расчет и удар.

Наставник потер лицо ладонями, словно стирая усталость.

— Инженер, — выдохнул он с какой-то странной интонацией. — Ты чертов инженер.

Он полез во внутренний карман плаща и достал оттуда жестяную баночку без этикетки.

— Лови.

Банка звякнула, ударившись о грудь Эда.

— Что это?

— Мазь. Вонючая, но заживляет быстро. Мажь густо, не жалей. Иначе шрамы стянут кожу, и пальцы перестанут гнуться. А магу с кривыми пальцами место только в цирке уродов.

Эд с трудом открутил крышку левой рукой. В нос ударил резкий запах ментола и какого-то жира. Он начал осторожно втирать субстанцию в ожоги. Боль немного утихла, сменившись холодом.

Анте сел напротив него, прямо на корточки, глядя ему в глаза. Теперь в его взгляде не было злости. Было принятие. Словно он наконец-то разглядел, из какого материала сделан его ученик.

— Значит, Ветер тебе не подходит, — сказал он спокойно. — Ты слишком... заземленный. Слишком много думаешь. Слишком много тащишь на себе.

Эд опустил глаза, ожидая, что сейчас Анте скажет: «Уходи, я не могу тебя учить».

— Ладно, — Анте хлопнул себя по коленям. — Хочешь быть не ветром, а молотком? Будет тебе молоток.

Эд вскинул голову.

— Вы... вы будете меня учить? Молнии?

— Я буду учить тебя выживать, — жестко поправил Анте. — Потому что Молния — это не игрушка, Эд. Ветер огибает препятствия. Огонь пожирает их. А Молния... Молния всегда ищет кратчайший путь. И знаешь, где он обычно проходит?

Он ткнул пальцем в грудь Эда, прямо напротив сердца.

— Здесь. Если ты ошибешься в расчетах, если твое тело не выдержит напряжения — ты убьешь себя быстрее, чем любой враг. Твоя «схема» перегорит.

Анте поднялся и протянул Эду руку, помогая встать. Его ладонь была шершавой и теплой.

— С завтрашнего дня забудь про прыжки и уклонения. Мы меняем программу.

— Что мы будем делать? — спросил Эд, чувствуя, как внутри снова разгорается надежда, на этот раз смешанная с опаской.

Анте кивнул на грязную землю под их ногами.

— Мы будем учиться падать. Учиться стоять так, чтобы тебя не сдвинул даже танк. И учиться пропускать ток в землю, а не через свои мозги.

Он усмехнулся, и в этой усмешке впервые промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Заземление, Эд. Мы начнем с заземления. А теперь пошли отсюда, пока сюда не явились патрульные на запах паленого металла. Ты сегодня нашумел на весь район.

Глава Четвёртая: Паразитная ёмкость

В мастерской пахло не так, как обычно. Привычный букет из машинного масла и старой пыли был грубо нарушен резким, медицинским запахом ментола и чего-то сладковато-гнилостного — запахом паленой плоти.

Эд сидел за своим верстаком, вцепившись левой рукой в край столешницы так, что побелели костяшки. Его правая рука, замотанная в грязные бинты, лежала на антистатическом коврике, словно чужой, мертвый предмет.

— Чёрт... — выдохнул он сквозь зубы.

Перед ним лежал разобранный коммуникатор — срочный заказ для одного из "бригадиров" местного рынка. Работа плевая: перепаять контур шифрования. Обычно Эд справлялся с таким за десять минут с закрытыми глазами.

Но сегодня его руки жили своей жизнью.

Он потянулся к паяльнику. Как только пальцы сомкнулись на рукоятке, по предплечью прострелила горячая, судорожная боль. Она шла не от кожи, а из глубины, от самих костей, которые, казалось, всё ещё вибрировали после утреннего разряда.

Рука дернулась. Жало паяльника мазнуло по плате, оставляя уродливый черный шрам на зеленом текстолите.

— Нет! — Эд выронил инструмент. Паяльник покатился по столу, прожигая чертежи.

Мальчик схватился за пульсирующее запястье, сгибаясь пополам. Под бинтами, пропитанными мазью Анте, кожа горела огнем. "Лихтенберговы фигуры" — ветвистые шрамы от молнии — пульсировали в такт сердцу.

Тяжелая тень накрыла его.

Отис стоял рядом. Старик не спал. Он стоял, опираясь на свою трость, и смотрел на испорченную плату, а затем на трясущуюся руку ученика.

— Ты лезешь в розетку, парень, — прокряхтел он. В его голосе не было вопроса, только констатация факта. — Я слышал грохот на Свалке утром. Весь район слышал.

Эд не ответил. Он пытался унять дрожь, но тело предавало его. Это был "откат" — плата за то, что он пропустил через себя ток, к которому не был готов.

— Я... я исправлю, — прошептал Эд, кивая на испорченную плату. — У меня есть запасная...

— Ты ничего не исправишь, — Отис перехватил его здоровую руку, не давая потянуться к инструментам. — Посмотри на себя. У тебя тремор, как у старого алкаша. Ты сжег себе нервы. Если продолжишь сейчас, ты останешься калекой.

Дверной колокольчик звякнул, но на этот раз звук показался Эду похоронным звоном.

В мастерскую вошел клиент. Это был не клерк и не случайный прохожий. Это был Бритва — коллектор, работающий на "Ржавых". Кожаная куртка с шипами, имплантированные стальные зубы и взгляд человека, который любит свою работу.

— Ну? — Бритва сплюнул на пол, игнорируя урну. — Мой шифратор готов? Босс ждать не любит.

Эд замер. Он знал, что Бритва делает с теми, кто срывает сроки.

Отис медленно развернулся, закрывая собой Эда.

— Возникли... технические сложности, — спокойно сказал старик. — Плата оказалась бракованной. Нам нужно еще два дня.

— Два дня? — Бритва улыбнулся, и свет лампы блеснул на его железных клыках. — Дед, ты меня за лоха держишь? Мы договаривались на сегодня. Босс платит за скорость. Нет скорости — нет оплаты.

— Забирай как есть, — Отис кивнул на стол. — Или жди.

Бритва перестал улыбаться. Он шагнул вперед, нависая над стариком.

— Я не буду ждать. И я не уйду с пустыми руками. Вы сорвали заказ. Значит, вы должны неустойку.

Эд попытался встать. Внутри него снова поднималась та самая холодная, электрическая ярость. Он хотел ударить. Он мог бы. Если бы он сейчас выпустил разряд, Бритва бы улетел в стену.

Но стоило ему напрячь правую руку, как боль ослепила его. В глазах потемнело. Он не мог колдовать. Он был пуст и сломан.

— Сколько? — спросил Отис.

— Сотня, — бросил Бритва. — За моральный ущерб и потерю времени.

Это была выручка за два дня. Это были деньги на лекарство для мамы. Это была еда для Лизы.

— Нет! — крикнул Эд, вскакивая со стула и прижимая больную руку к груди. — Это грабеж! Мы не...

— Молчи, Эд, — голос Отиса был тихим, но в нем звенела сталь.

Старик подошел к кассе. Медленно, с шарканьем, от которого у Эда сжималось сердце. Он открыл ящик. Он был почти пуст.

Отис вздохнул и полез под прилавок. Он достал старую жестяную банку из-под кофе — его "пенсионный фонд", его заначку на черный день.

Он высыпал содержимое на прилавок. Мятые купюры, горсть монет. Он сгреб всё это, даже не пересчитывая, и подвинул к бандиту.

— Забирай. И проваливай.

Бритва сгреб деньги своей широкой лапой, взвесил их, хмыкнул.

— Тут даже больше сотни. Ладно, дед. Живи пока. Но если через два дня шифратора не будет... я приду за второй рукой твоего пацана. Первая, я смотрю, уже не рабочая.

Он подмигнул Эду, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

В мастерской стало тихо. Только жужжала муха, бьющаяся о стекло.

Эд стоял, опустив голову. Стыд жег его сильнее, чем ожоги.

— Отис... — прошептал он. — Прости. Я... я всё верну. Я отработаю.

Старик медленно сел на свой стул. Он выглядел постаревшим лет на десять за одну минуту. Он взял со стола испорченную плату, повертел её в руках.

— Ты думаешь, магия — это сила? — спросил он, не глядя на мальчика. — Сила — это когда ты можешь защитить свое. А сегодня... сегодня ты сделал нас слабыми.

Он поднял глаза на Эда. В них не было упрека, только грусть.

— Ты играешь с огнем, сынок. И пока ты учишься не сгорать, платить за твои уроки приходится другим. Иди домой. Мне нужно... мне нужно побыть одному.

Эд хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он схватил свою куртку и выбежал на улицу, в холодный вечер, чувствуя, как под бинтами пульсирует его дар — бесполезный, опасный и слишком дорогой.

Слухи в Нижнем городе распространялись быстрее, чем крысы по вентиляции. И они были такими же грязными.

Эд шел домой, прижимая больную руку к животу под курткой. Он старался не смотреть по сторонам, но уши ловили обрывки разговоров у ларьков с синтетической лапшой и в очередях к водокачкам.

— ...слышал? На Кладбище Турбин. Бахнуло так, что у меня стекла задрожали.

— Говорят, это «Ржавые» испытывали новую бомбу.

— Не, брехня. Говорят, какой-то сталкер нашел схрон с довоенным техномагом. Артефакт там был. Мощный. Стену прожег насквозь.

Эд стиснул зубы. «Артефакт». Если бы они знали, что этот «артефакт» сейчас пульсирует болью под его бинтами и едва может удержать ложку.

Он свернул в переулок, ведущий к старому теплотрассовому узлу. Там, за ржавой решеткой, у Лизы была «нычка» — место, где она сортировала хабар перед продажей. Они договорились встретиться там, чтобы Эд отдал ей часть денег (которых теперь не было) на еду.

— Лиз? — позвал он негромко, подходя к люку.

Тишина. Обычно она встречала его еще на подходе, выпрашивая сладости или хвастаясь находками.

Эд ускорил шаг. Сердце, которое только начало успокаиваться после стычки с Бритвой, снова забилось где-то в горле.

Решетка была отогнута. Грубо, ломом.

— Лиза!

Эд нырнул внутрь. Теплотрасса встретила его гулом труб и запахом сырости.

Ее «гнездо» из старых одеял и коробок было перевернуто. Мешок с деталями распотрошен. Медные провода, которые она собирала неделю, валялись в грязи, никому не интересные.

Посреди этого разгрома, на перевернутом ящике, стоял дешевый, одноразовый голо-проектор. Он мигал красным диодом: «Входящее сообщение. Ожидание воспроизведения».

Эд замер. Холод, идущий не от стен, а изнутри, сковал его ноги. Он знал, кто это. Он чувствовал этот почерк.

Дрожащей левой рукой он нажал на кнопку.

Проектор зашипел, выплюнув в воздух зернистое, синеватое изображение.

Лицо Гарка за эти годы стало шире и грубее. Дешевый кибер-глаз, который он вставил себе, светился красным, а шрам на подбородке (память о той самой первой драке с Эдом) побелел.

— Привет, Спарки, — ухмыльнулся Гарк. Его голос звучал искаженно, с цифровым треском. — Давно не виделись. Слышал, ты теперь крутой механик? Чинишь игрушки для больших дядей?

Изображение дернулось. Камера отъехала назад.

Эд перестал дышать.

Лиза сидела на бетонном полу, привязанная скотчем к трубе. Её лицо было заплакано, на щеке наливался свежий синяк. Рот был заклеен, но глаза... В них был ужас.

За трубой её пальцы почти незаметно двигались. Из разошедшегося шва рукава торчал расплющенный кусочек пружины. Лиза уже перепилила половину липкой ленты и, встретившись с Эдом взглядом, едва заметно мотнула головой: не выдавай.

— Ммм-мм! — промычала она, дергаясь и пытаясь что-то прокричать сквозь кляп.

Гарк снова вошел в кадр, небрежно положив руку ей на голову, как на подлокотник.

— Твоя подружка сказала, что у тебя нет денег. Что ты всё отдал старому хрычу Отису. Это печально, Эд. Очень печально. Но я знаю, что у тебя есть кое-что получше денег.

Гарк наклонился к камере, его кибер-глаз сузился.

— Мои парни видели вспышку на Свалке. И они видели, как ты оттуда уходил. Ты нашел там пушку, да? Или батарею от боевого меха? Что-то, что может прожечь сталь толщиной в палец.

Эд закрыл глаза. «Идиот. Какой же я идиот». Гарк думал, что Эд нашел оружие. Ему и в голову не приходило, что оружие — это сам Эд.

— Я хочу эту штуку, — голос Гарка стал жестким. — Принеси мне то, чем ты бахнул на Свалке. Сегодня, в полночь. Старый Коллектор под 4-м сектором. Приходи один.

Гарк достал из кармана нож-бабочку и начал крутить его перед лицом Лизы. Девочка зажмурилась, вжимаясь в трубу.

— И, Эд... Если ты приведешь "хвост" или придешь пустым... я проверю, как работает моя новая заточка на мягких тканях. У тебя три часа. Время пошло.

Голограмма мигнула и погасла.

Эд стоял в темноте теплотрассы. Проектор дымился, перегревшись.

Его правая рука, спрятанная под курткой, пульсировала адской болью. Каналы были сожжены. Изоляция нарушена. Если он попытается выпустить хоть искру, он просто отключится от болевого шока. Или, что хуже, его разорвет изнутри.

У него не было оружия. У него не было денег, чтобы откупиться. У него не было Анте (наставник исчез, как всегда, и искать его было бесполезно).

Гарк хотел "то, чем он бахнул".

Эд посмотрел на свою забинтованную, бесполезную руку.

— Ты хочешь оружие, Гарк? — прошептал он в темноту. Голос его дрожал, но в нем прорезалось то самое, страшное упрямство, с которым он чинил безнадежные механизмы. — Ты его получишь.

Он не мог ударить молнией. Он не мог сжечь их.

Но Анте учил его не только атаке. Вчера он сказал одну вещь, которая теперь звучала в голове Эда как инструкция по выживанию: «Учимся стоять так, чтобы тебя не сдвинул даже танк».

Эд наклонился, поднял с пола горсть медной проволоки, которую рассыпала Лиза. Сжал её в здоровой руке.

— Заземление, — сказал он самому себе. — Мне нужно просто... выстоять.

Он развернулся и пошел к выходу. До полуночи оставалось мало времени, а ему нужно было подготовиться. Не как магу. Как инженеру, идущему в зону высокого напряжения без перчаток.

Старый Коллектор встречал гостей симфонией капающей воды и гулким эхом, которое превращало любой шорох в угрожающий шепот. Здесь пахло сыростью, плесенью и ржавым железом — запах крови этого умирающего города.

Эд шагнул в круг света, отбрасываемый переносным прожектором. Его тень вытянулась по мокрой стене, неестественно длинная и ломаная.

Он был один. Левая рука расслаблена, правая спрятана в кармане куртки, прижатая к животу. Он выглядел бледным, под глазами залегли тени, но взгляд был прямым и тяжелым.

— Опаздываешь, — голос Гарка проскрежетал, отражаясь от бетонных сводов.

Главарь «Ржавых» сидел на бочке из-под химикатов, поигрывая ножом-бабочкой. Вокруг него полукругом стояли четверо парней — те самые шакалы, что убежали в прошлый раз, плюс пара новых, с битами и цепями.

Лиза была привязана к трубе чуть позади. Её глаза расширились, когда она увидела Эда. Она замотала головой, пытаясь что-то прокричать сквозь кляп, но издала лишь задушенный всхлип.

— Где оно? — Гарк спрыгнул с бочки. Его кибер-глаз жужжал, фокусируясь на Эде. — Где пушка? Артефакт? Батарея?

Эд остановился в пяти шагах от них.

— Нет никакой пушки, Гарк, — сказал он тихо. — И артефакта нет. На Свалке взорвалась старая турбина. Я просто оказался рядом.

Повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

Гарк медленно склонил голову набок. Его лицо искривилось в гримасе разочарования, которое быстро сменялось яростью.

— Ты думаешь, я тупой? — прошипел он. — Мои парни видели вспышку. Видели, как ты уходил, держась за руку. Ты что-то нашел. И теперь хочешь оставить это себе.

Он шагнул к Лизе и приставил нож к её горлу. Девочка зажмурилась, по её щекам покатились слезы.

— У тебя три секунды, механик. Или я пущу ей кровь. Раз...

— Отпусти её! — крикнул Эд. В этом крике было столько отчаяния, что даже подручные Гарка переглянулись. — Я говорю правду! У меня ничего нет! Обыщи меня, если хочешь!

Гарк замер. Он внимательно посмотрел на Эда. На его пустые руки. На то, как он прижимает правую руку к телу.

— Пустой, значит... — протянул он. — Значит, ты пришел сюда, в мое логово, пустым? Врать мне в лицо?

Он оттолкнул Лизу и повернулся к своим парням.

— Сломайте ему ноги. Медленно. Пусть вспомнит, где он спрятал хабар.

Четверо «Ржавых» двинулись на Эда. Они ухмылялись. Они видели перед собой хилого подростка, который даже не встал в боевую стойку.

Эд смотрел на них. Он не мог бежать — они догонят. Он не мог драться — одно резкое движение правой рукой, и он потеряет сознание от боли. Его каналы были сожжены. Изоляция разрушена.

«Учимся стоять так, чтобы тебя не сдвинул даже танк».

Эд закрыл глаза на долю секунды.

Он представил себе не ветер и не огонь. Он представил бетон под своими ногами. Арматуру, уходящую глубоко в землю. Тяжесть планеты.

В кармане здоровой левой рукой он сжал моток медной проволоки, который прихватил из мастерской. Это был его якорь.

«Земля — это плата. Я — компонент. Припаять».

Он выдохнул и послал импульс вниз, через подошвы ботинок.

Это не было эффектно. Никаких светящихся кругов. Просто грязь вокруг его ботинок чуть дрогнула и "схватилась", затвердев, как мгновенный цемент. Вибрация прошла по его ногам, замыкая контур. Мышцы налились тяжестью камня.

— Получай, урод! — первый нападавший, здоровяк с обрезком трубы, размахнулся и ударил Эда по ребрам.

Удар был страшным. Слышно было, как хрустнула ткань куртки.

Лиза зажмурилась.

Но Эд не упал.

Он даже не пошатнулся. Его тело, заземленное магией, поглотило инерцию удара, перенаправив её в пол. Бетон под его ногами пошел мелкими трещинами, но сам он стоял, словно вкопанный столб.

Боль обожгла бок, но Эд лишь шумно выдохнул через нос, глядя прямо в глаза нападавшему.

Здоровяк отшатнулся, глядя на свою трубу, потом на Эда.

— Чего?..

— Бейте его! — заорал Гарк. — Чего встали?!

Второй удар пришелся по ногам — битой под колени. Так ломают суставы. Так валят на землю.

БУМ.

Звук был такой, словно бита ударила по телеграфному столбу. Дерево треснуло.

Эд не шелохнулся. Его колени были заблокированы магией Земли. Лицо побелело от боли, на лбу выступила испарина, но он продолжал стоять.

Это выглядело неестественно. Жутко. Человек должен был упасть. Человек должен был кричать. А этот стоял и смотрел.

— Да что он такое?! — взвизгнул один из «Ржавых», пятясь назад. — Он киборг?!

Они перестали бить. Страх — липкий, иррациональный страх перед непонятным — заполнил коллектор.

Эд сделал шаг вперед.

С усилием, с хрустом бетона, отрывая "примагниченную" подошву, он шагнул к ним. Тяжело. Как голем.

— Уходите, — прохрипел он. Изо рта текла струйка крови — прикусил язык от боли.

Бандиты попятились.

— Кучка идиотов! — Гарк оттолкнул одного из своих, выходя вперед. — Это просто фокусы! Сейчас я ему мозги прожарю!

Он выхватил с пояса свое любимое оружие — полицейский электрошокер-дубинку. Модифицированный, с увеличенным напряжением. Синяя дуга с треском пробежала между контактами.

— Нет! — закричала Лиза.

Гарк не слушал. Он рванулся к Эду и с размаху ткнул шокером ему в грудь, прямо в сердце.

— Сдохни!

ТРЕСК!

Разряд ударил в тело Эда.

Для обычного человека это была бы смерть. Сердце остановилось бы мгновенно.

Но Эд не был обычным человеком. И он не был просто магом Земли.

Его тело было идеальным проводником. Его каналы, пусть и сожженные, жаждали электричества.

Эд дернулся. Его глаза распахнулись, и в них не было зрачков — только ослепительная синева.

Он не сопротивлялся току. Он впустил его.

Разряд прошел сквозь кожу, влился в его нервную систему, нашел кратчайший путь — тот самый, который проложил Анте на тренировках, — и устремился вниз. В землю.

Эд стал живой перемычкой.

Но шокер Гарка не был рассчитан на такое сопротивление. Он не был рассчитан на то, что цепь замкнется на "землю" с нулевым сопротивлением.

Прибор в руке Гарка взвыл. Батарея перегрелась за долю секунды.

БА-БАХ! Шокер взорвался прямо в руке главаря снопом искр и пластиковой шрапнели.

Гарка отбросило назад, словно куклу. Он рухнул в грязную воду, воя и тряся обожженной рукой.

Эд остался стоять. От его куртки шел пар. Волосы стояли дыбом, а глаза медленно гасли, возвращаясь к нормальному цвету.

— Монстр... — прошептал кто-то из «Ржавых».

— Валим! Валим отсюда!

Они не стали проверять, жив ли их босс. Ужас перед парнем, который ест электричество и не падает от ударов трубой, был сильнее верности. Они бросились к выходу, толкаясь и падая.

Гарк, скуля, пополз следом, подволакивая руку. Он даже не оглянулся.

В коллекторе снова стало тихо.

Эд стоял еще секунду. Потом его ноги подогнулись. Магия Земли отпустила его. Боль — от сломанного ребра, от ушибов, от пропущенного через сердце разряда — навалилась всей тяжестью мира.

Он рухнул на колени, потом повалился на бок, прямо в сырость.

— Эд!

Лиза, успевшая перерезать скотч спрятанной в рукаве пружиной

Она перевернула его на спину. Её руки дрожали, размазывая грязь по его лицу.

— Эд! Эдди! Ты живой? Скажи что-нибудь!

Эд с трудом разлепил веки. Мир кружился.

— Живой... — прошептал он едва слышно. — Предохранитель... выдержал.

Он попытался улыбнуться, но вместо этого закашлялся.

Лиза обняла его, прижимаясь мокрой щекой к его груди, и разрыдалась. А Эд смотрел в темный потолок коллектора и понимал одно: сегодня он выжил. Но завтра за ним придут снова. Или болезнь мамы добьет её раньше. Должно было случиться что-то плохое.

Глава Пятая: Техническое задание

Подъем на четвертый этаж показался Эду восхождением на Гору Титанов. Каждый шаг отдавался вспышкой боли в правом боку — ребро, похоже, всё-таки треснуло, когда тот громила приложил его трубой. Ноги были ватными, а сожженная магией рука висела плетью, пульсируя тупой, ноющей болью.

Лиза пыхтела рядом, подставив свое маленькое плечо под его здоровый бок.

— Почти пришли, Эд, — шептала она, шмыгая носом. — Сейчас я тебя залатаю. Найдем лед...

— Тсс, — шикнул Эд, останавливаясь перед обшарпанной дверью их квартиры. — Мама не должна видёть.

Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться и стереть кровь с лица рукавом. Но грязь и копоть въелись в кожу. Куртка была порвана, бинты на руке почернели. Он выглядел так, будто его прожевали и выплюнули шестеренки заводского пресса.

— Она спит, — неуверенно сказал Эд, скорее убеждая себя. — Обычно в это время она спит. Я просто проскользну в ванную...

Он вставил ключ в замок. Поворот. Щелчок.

Дверь со скрипом отворилась.

В квартире было темно. Только уличный фонарь выхватывал кусок потертого ковра и... силуэт в кресле.

Мама не спала.

Она сидела прямо напротив двери, кутаясь в шаль. Её лицо было серым, глаза ввалились, но взгляд был ясным. Пугающе ясным.

Она ждала его.

Эд замер на пороге. Лиза за его спиной испуганно пискнула.

— Мам? — голос Эда дрогнул. — Почему ты...

Она не ответила. Её взгляд скользнул по его лицу. По рассеченной брови, с которой еще капала сукровица. По порванной куртке. По неестественно прижатой к животу руке.

Эд увидел, как её зрачки расширились. Но в них не было упрека. В них плеснулся такой ужас и такая невыносимая боль, словно ударили не его, а её.

— Эдди... — выдохнула она. — Ты обещал... не решать за меня...

Это был не шепот. Это был звук рвущейся струны.

Она попыталась встать, протянуть к нему руки, но её тело предало её.

Резкий спазм скрутил её грудную клетку. Лицо исказилось. Фиолетовые вены на шее вздулись так, что казалось, они сейчас лопнут. Свет, который обычно лишь тускло мерцал под кожей, вспыхнул ярко, болезненно, осветив комнату мертвенным сиянием.

— Мама! — Эд забыл про боль. Он рванулся к ней, падая на колени рядом с креслом.

Она хватала ртом воздух, но не могла вдохнуть. Из горла вырывались лишь хрипы и свист.

— Лиз! Лекарство! — заорал Эд. — "Синее"! Быстро!

Лиза, бросив мешок у двери, кинулась к тумбочке, где они хранили остатки тех самых капсул, купленных у нариков.

Мама зашлась в кашле. Это был страшный звук — влажный и одновременно звонкий, как будто внутри неё билась посуда.

Она поднесла платок ко рту. Тело сотрясали конвульсии.

— Держись, мам, сейчас, — Эд гладил её по спине здоровой рукой, чувствуя, как под тонкой тканью халата выпирают острые позвонки. — Просто дыши...

Она отняла платок от лица.

Эд похолодел.

На белой ткани была кровь. Но не только кровь. В красном пятне блестели крошечные, острые осколки.

Фиолетовые кристаллы.

— Что это?.. — прошептала Лиза, протягивая стакан воды и капсулу.

Мама попыталась сделать глоток, но вода вылилась обратно. Её горло словно окаменело.

— Нет... — Эд понял. Он читал об этом в старых медицинских справочниках, которые таскал у Отиса. — Кристаллизация. Эссенция затвердевает.

Стресс. Вид избитого сына стал триггером. Её организм, и так работающий на пределе, не выдержал эмоционального удара. Магия, которая убивала её медленно, теперь рванула вперед, превращая легкие в стекло.

Мама посмотрела на Эда. В её глазах стояли слезы, но она не могла даже плакать — слезные протоки тоже светились. Она беззвучно шевелила губами: "Прости... Прости меня..."

Потом её глаза закатились, и она обмякла в кресле.

• • •

Час спустя.

В квартире пахло теми же дорогими медикаментами, что и в мастерской утром, только теперь этот запах мешался со страхом.

Частный доктор, которого Эд вызвал, потратив последние сбережения из тайника Отиса (старик сам принес их, узнав о случившемся), укладывал инструменты в чемоданчик.

Мама лежала на кровати. Она была без сознания, подключенная к портативному аппарату вентиляции, который гудел, как рассерженный шмель.

Доктор выпрямился и снял очки, протирая их полой халата.

— Я ввел блокатор, — сказал он сухо. — Это остановит рост кристаллов. На время.

Эд стоял у стены, баюкая сломанное ребро. Лиза сидела в углу, обхватив колени, и не сводила глаз с лица женщины.

— На сколько? — спросил Эд. Его голос был серым, как пепел.

— Три дня. Максимум неделя, если не будет стрессов, — доктор надел очки и посмотрел на мальчика. — Легкие поражены на сорок процентов. Капсулы с черного рынка больше не помогут. Они просто не усваиваются. Ткани отвердевают.

— Что делать? — Эд шагнул вперед. — Должен быть выход. Операция? Пересадка?

— Обычная хирургия тут бессильна, — покачал головой врач. — Нельзя вырезать магию ножом. Ей нужна процедура полной реструктуризации эссенции. Это делают только в Центральном Госпитале Консульства. С использованием резонансных камер Хаоса.

— Сколько? — Эд уже знал ответ, но должен был спросить.

Врач помолчал, оценивая обстановку: нищету, драную мебель, избитого подростка.

— Коммерческая цена — пятьсот тысяч кредитов.

Лиза в углу тихо всхлипнула. Пятьсот тысяч. За эти деньги можно было купить весь их квартал вместе с жителями.

— У нас нет таких денег, — сказал Эд. — И никогда не будет.

— Я понимаю, — врач защелкнул замки чемоданчика. — Есть второй вариант. Социальная квота.

Эд поднял голову.

— Квота?

— Госпиталь обязан лечить бесплатно членов семей служащих высшего ранга, — врач направился к выходу. — Или обладателей страховки класса «А».

Он остановился в дверях.

— Такая страховка выдается офицерам, чиновникам... и курсантам Королевской Академии Магии. Если у тебя есть талант, парень, — он кивнул на обожженную руку Эда, которую тот так и не успел спрятать, — сейчас самое время его продать.

Дверь за ним закрылась.

Эд остался стоять посреди комнаты. В тишине был слышен только ритмичный, механический хрип аппарата ИВЛ, качающего воздух в стекленеющие легкие матери.

Пятьсот тысяч. Или стать одним из них.

Эд посмотрел на свои руки. На одной — ожоги от молнии. На другой — сбитые костяшки.

— Класс «А», — прошептал он. — Значит, так тому и быть.

Он подошел к кровати, поправил одеяло на груди матери и коснулся её лба губами. Он был холодным и твердым, как мрамор.

— Жди меня, мам, — сказал он в пустоту. — Я вернусь. И я принесу эту чертову страховку, даже если мне придётся выгрызть её зубами у самого Консула.

Тишина в квартире была тяжелой, как могильная плита. Только ритмичное пшш-щелк аппарата ИВЛ напоминало, что жизнь здесь еще теплится.

Эд сидел на полу, прислонившись спиной к кровати матери. Он боялся отойти. Ему казалось, что если он перестанет слушать этот звук, аппарат остановится.

Его правая рука лежала на колене, замотанная в грязный бинт. Боль стала тупой, фоновой, как зубная, к которой привыкаешь.

Лиза шуршала чем-то в углу, где валялся её потрошёный рюкзак.

— Эд... — позвала она тихо.

— Мм? — он даже не открыл глаза.

— Я тут... когда шла домой... ну, до того, как меня Гарк поймал... — она замялась. — Я сорвала одну бумажку. Она красивая была. Золотая такая. Я думала, может, продать её как макулатуру...

Эд молчал. Какая разница?

Шорох бумаги приблизился. Маленькая, грязная рука просунула ему под нос помятый лист плотной, дорогой бумаги. На ней были следы ботинок, пятна мазута и крови (Лизе досталось, когда её тащили).

Эд лениво сфокусировал взгляд.

В центре листа, тисненный золотой фольгой, сиял герб: Шестеренка, обвитая Молнией, на фоне раскрытой Книги.

КОРОЛЕВСКАЯ АКАДЕМИЯ МАГИИ И ТЕХНОЛОГИЙ

Филиал Великого Консульства

Текст ниже гласил:

«Объявляется открытый набор абитуриентов на факультет Боевой и Прикладной Магии.

Гранты на обучение. Полное государственное обеспечение.

Медицинская страховка для курсантов и членов их семей (пакет "Социальный щит").»

Глаза Эда зацепились за последние слова. "Социальный щит". Это оно. То, о чем говорил врач.

Он выхватил листок из рук Лизы, разглаживая его на колене.

— Где? — спросил он хрипло. — Когда?

— Там внизу написано, — Лиза ткнула пальцем в дату. — Завтра. В восемь утра. В Центральном Приемном Покое. Это у лифтов Верхнего Города.

Завтра.

Эд поднял глаза на настенные часы. Три часа ночи.

Экзамен через пять часов.

Он посмотрел на свои руки. Правая — сожжена. Левая — в ссадинах. Ребро сломано. Он не спал двое суток. Он голоден. Он выжат досуха.

И он должен пойти туда, где собираются сливки общества — сытые, здоровые, обученные аристократы с личными тренерами, — и доказать, что он лучше их.

Если он провалится — мама умрет через шесть дней.

Если он не пойдет — она умрет через шесть дней.

Выбора не было.

— Лиз, — Эд начал подниматься. Тело протестовало каждой мышцей, но он заставил себя встать. — Мне нужно уйти.

Девочка испуганно посмотрела на него.

— Куда? Ты же ранен!

— Я пойду туда, — он сжал флаер в кулаке. — Я поступлю.

— Но... но там же одни богатеи! — Лиза вскочила, хватая его за куртку. — Они тебя засмеют! Они тебя побьют! У тебя даже одежды нормальной нет!

— Плевать, — Эд подошел к шкафу и достал свою единственную "парадную" рубашку. Она была старой, но чистой. — Лиз, слушай меня внимательно. Ты остаешься здесь. Следишь за аппаратом. Если лампочка станет красной — беги к Отису. Поняла?

— Поняла... — она шмыгнула носом. — А ты вернешься?

Эд посмотрел на мать. На её бескровное лицо под маской.

— Я вернусь с пропуском в Верхний Город. Или не вернусь вообще.

Он натянул рубашку. Боль в руке прострелила до плеча, но он лишь скривился. Сверху накинул куртку, стараясь скрыть бинты.

— У меня есть одно дело перед этим, — сказал он, проверяя карманы. Пусто. Ни инструментов, ни денег. Только его воля и этот флаер. — Мне нужно поговорить с одним человеком.

Эд вышел из квартиры, оставив Лизу охранять тишину, и растворился в ночи. Ему нужно было найти Анте. Не для того, чтобы просить помощи. А для того, чтобы попрощаться. Или получить последний урок.

Крыша водонапорной башни была самой высокой точкой в их секторе. Отсюда Верхний Город казался не далекой мечтой, а нависшей угрозой — гигантским, сияющим спрутом, опустившим свои щупальца-лифты в грязь Нижнего мира.

Ветер здесь был злым. Он пробирался под тонкую куртку, кусал ссадины на лице и заставлял сломанное ребро ныть с удвоенной силой.

Эд выбрался на площадку, с трудом переводя дыхание.

Анте был там.

Наставник сидел на самом краю, свесив ноги в бездну, и курил. Огонек его самокрутки был единственной теплой точкой в этой холодной синеве предрассветного часа.

Эд подошел и встал рядом. Он не знал, как начать. "Прости"? "Прощай"? "Я предаю всё, чему ты меня учил"?

— Ты вымыл шею, Инженер, — голос Анте прозвучал сухо, не перекрывая свист ветра. — И надел чистую рубашку. Собрался на похороны?

Эд сжал в кулаке помятый флаер, который дала ему Лиза.

— На экзамен, — выдохнул он. — В восемь утра. В Центральном Приемном Покое.

Анте медленно повернул голову. Он скользнул взглядом по лицу Эда, по его неестественной осанке (он берег сломанное ребро), по спрятанной в карман правой руке.

— В Академию? — в голосе наставника не было удивления, только усталая насмешка. — Решил поиграть в солдатики с аристократами?

— Мама умирает, Анте, — Эд шагнул вперед, глядя наставнику в глаза. — Врач был у нас час назад. Кристаллизация пошла в легкие. Он сказал... сказал, что её спасет только реструктуризация в госпитале Консульства. Это стоит полмиллиона.

Эд разжал кулак, показывая флаер.

— Или страховка курсанта. «Социальный щит». Если я поступлю, они её вылечат. Полностью. Они обязаны.

Анте посмотрел на золотой герб на бумажке. Потом на горящие лихорадочным блеском глаза ученика. Он знал, что такое «Социальный щит» для новичков. Он знал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и что «лечение» часто означает лишь отсрочку.

Но он промолчал. Разрушать надежду парня сейчас — значило убить его волю перед боем.

Вместо этого Анте спрыгнул с парапета и подошел к Эду вплотную.

— Ты думаешь, тебя там ждут? — спросил он жестко. — С распростертыми объятиями? Оборванца из Нижнего города?

— Мне плевать, ждут они или нет, — огрызнулся Эд. — Я пробьюсь. Я покажу им такую силу, что они не посмеют отказать.

— Силу? — Анте резко, как змея, выбросил руку и схватил Эда за правое предплечье. Прямо поверх бинтов.

Эд вскрикнул и попытался вырваться, но пальцы наставника были как стальные тиски.

— А-а-ай! Пусти!

— Тихо! — рявкнул Анте. Он сжал сильнее, заставляя Эда согнуться пополам. — Ты хочешь показать им силу этой рукой? Рукой, в которой каналы сожжены дотла? Рукой, в которой нервы оголены так, что ты от ветра морщишься?

Он оттолкнул Эда. Тот отшатнулся, прижимая больную конечность к груди, хватая ртом воздух.

— Если ты попытаешься вызвать Молнию на экзамене, — голос Анте стал тихим и страшным, — ты умрешь. Твое сердце остановится от болевого шока. Или тебя разорвет отдачей, потому что изоляции больше нет. Ты сейчас — оголенный провод под напряжением.

Эд поднял на него взгляд, полный отчаяния.

— Но тогда что мне делать?! Туда берут только лучших! Если я не покажу разряд, меня вышвырнут за ворота! Я должен рискнуть!

— Рискнуть — это одно. Сдохнуть глупо — другое.

Анте достал из кармана мятую пачку, вытряхнул последнюю сигарету, но не прикурил. Он крутил её в пальцах, глядя на шпиль Академии вдалеке.

— Они будут ждать фейерверков, Эд. Огня, Ветра, Молний. Они привыкли, что сила — это ярко.

Он перевел взгляд на ученика.

— Ты не можешь дать им яркость. Значит, ты должен дать им эффективность.

— О чем ты?

— Врать, — отчеканил Анте. — Ты будешь врать.

Эд моргнул.

— Ты — маг Земли, — продолжил Анте тоном, не терпящим возражений. — Слабый. Неотесанный. Самоучка. Ты чувствуешь структуру, ты умеешь «заземлять». Это скучно. Это безопасно. Это именно то, что нужно Академии — послушные кирпичики для фундамента, а не звезды.

Эд нахмурился, забывая про боль.

— Но Землей я могу только... стоять. И немного двигать камни. Этого мало для боевого факультета! Там нужно уничтожать мишени!

— Уничтожать можно по-разному, — Анте криво ухмыльнулся. — Вспомни Свалку. Вспомни Коллектор. Ты не бил их магией. Ты использовал физику. Инерцию. Гравитацию. Ты ломал им опору.

Он подошел ближе и ткнул пальцем Эду в грудь.

— Будь скучным, Эд. Будь серым камнем. Никто не смотрит на булыжник под ногами, пока не споткнется об него и не разобьет нос. Спрячь Молнию. Спрячь её так глубоко, чтобы даже сам забыл, что она у тебя есть.

— Зачем?

— Потому что Молния — это твой козырь. Твой нож в сапоге. Если Неоновый Рассвет узнает, что ты, нищий самоучка, владеешь такой стихией, да еще и без обучения... тебя отправят в лабораторию. На опыты. Либо на «стажировку» — читай: рабство. Раскроешься только тогда, когда вопрос будет стоять о жизни и смерти. Понял?

Эд посмотрел на свои руки. Спрятать свою суть. Притвориться слабым. Стать частью системы, которую он ненавидел, чтобы использовать её.

— Понял, — кивнул он медленно. — Техническое задание принято. Объект: «Скучный камень».

Анте хмыкнул, довольный ответом. Он полез за пазуху и достал что-то маленькое.

— Лови.

Эд поймал предмет здоровой левой рукой.

Это был значок. Старый, тяжелый, из потемневшей бронзы. Эмаль была сколота, странный герб едва различим под царапинами.

— Что это? — удивился Эд.

— Пропуск в ад, — усмехнулся Анте. — Старый служебный ключ. Не спрашивай, чей. Всё равно совру.

Глаза наставника на секунду стали серьезными.

— Если на проходной прижмут — покажи. Скажи, что нашел. Может, поможет. А может, побьют еще сильнее. Как повезет.

— Анте...

— Всё, вали отсюда, — оборвал его наставник, отворачиваясь к ветру. — У тебя час до начала. И постарайся не сдохнуть на первом же тесте, Инженер. Мне ещё нужно понять, на что ты способен.

Эд сжал значок в руке. Он хотел сказать «спасибо», хотел спросить, откуда у бродяги значок, но понял, что это лишнее.

— Я вернусь с победой, — бросил он вместо прощания.

— Вернись живым, — донеслось до него уже у самой лестницы. — Победа — понятие растяжимое.

Когда шаги Эда стихли на лестнице, Анте посмотрел на пустую ладонь, где ещё недавно лежал значок.

— Посмотрим, вспомнит ли тебя система, — сказал он в ветер.

Эд начал спуск. Солнце вставало, окрашивая верхушки небоскребов в кроваво-красный цвет. Впереди был Верхний Город. Вражеская территория. И у него был только один шанс.

Глава Шестая: Ошибка калибровки

Скоростной лифт, соединяющий Нижний и Верхний город, был похож на капсулу времени. Или на гроб с панорамными окнами.

Когда кабина, пробив слой вечного смога, вырвалась к солнцу, Эд зажмурился. Свет ударил по глазам физически, как пощечина. Он привык к серому полумраку, к неоновым вывескам и теням. Здесь же, на высоте двух километров, солнце было безжалостным. Оно отражалось от шпилей из белого мрамора, от золоченых куполов Академии, от стекла и хрома, превращая мир в ослепительную вспышку.

Дзынь. Двери лифта мягко разъехались.

В лицо Эду пахнуло не ветром, а кондиционированным воздухом с ароматом лаванды и озона.

Он сделал шаг вперед, и его старый ботинок с хлюпаньем опустился на идеально полированный пол Центрального Приемного Покоя. Грязный, маслянистый след на белом камне выглядел как плевок на свадебном платье.

Эд инстинктивно прижал правую руку к животу. Под курткой пульсировала боль, словно там сидел маленький зверь, грызущий его плоть. Сломанное ребро отозвалось на перепад давления тупой иглой под лопаткой.

— Очередь для регистрации абитуриентов класса «Премиум» — справа, — пропел мелодичный голос из динамиков. — Общая очередь — слева.

«Общая» очередь была похожа на показ мод.

Здесь стояли дети банкиров, мелких аристократов и удачливых торговцев эссенцией. На них были мантии из шелка, меняющего цвет, и костюмы тончайшего кроя. У одного парня волосы были уложены не гелем, а магией воды — они переливались, как жидкое стекло. У девушки рядом вокруг запястья лениво вился миниатюрный огненный дракончик — фамильяр, стоящий больше, чем вся мастерская Отиса.

Когда Эд встал в конец очереди, разговоры стихли.

Десятки глаз повернулись к нему. Взгляды были разными: брезгливыми, удивленными, насмешливыми.

— Смотри, — шепнул кто-то громко. — Уборщики бастуют? Почему мусор сам пришел?

— Фу, чем от него несет? Это гарь?

Эд опустил голову, надвинув капюшон. Он чувствовал себя инородным телом. Вирусом, проникшим в стерильную операционную. Ему хотелось развернуться и убежать обратно в лифт, в спасительную темноту.

Но перед глазами стояло лицо мамы. Её стекленеющие легкие.

Он стиснул зубы и остался стоять.

Очередь двигалась быстро. Слишком быстро.

Когда Эд подошел к стойке регистрации, путь ему преградил не администратор, а офицер внутренней стражи Академии.

Это был высокий мужчина в безупречно белом мундире с золотой окантовкой. На его груди красовалась эмблема щита. Он даже не смотрел на Эда — он смотрел сквозь него, как смотрят на пятно на стене.

— Служебный вход для персонала в северном крыле, — процедил он лениво, поигрывая дубинкой-шокером. — Зона погрузки отходов — в южном. Проваливай.

— Я не персонал, — Эд заставил себя поднять голову и посмотреть офицеру в глаза. — Я абитуриент.

По толпе за его спиной пробежал смешок.

Страж медленно опустил взгляд на Эда. На его грязную куртку, на сбитые костяшки, на бледное лицо с тенями под глазами.

— Ты? — он усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. — Ты ошибся адресом, парень. Приют для бездомных на три уровня ниже. Здесь приличные люди. От тебя несет сточной канавой.

— У меня есть приглашение! — Эд выхватил здоровой левой рукой из кармана флаер.

Страж брезгливо взял листок двумя пальцами, словно это была использованная салфетка.

— Это рекламная листовка, идиот. Мы разбрасывали их с дирижаблей неделю назад. Это не пропуск.

Он скомкал флаер и щелчком отправил его в урну.

— Уходи. Пока я не вызвал санитарную службу, чтобы тебя дезинфицировали.

Эд почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Я имею право пройти тест! — он сделал шаг вперед. — В правилах сказано...

— В правилах сказано, — перебил страж, теряя терпение, — что на территорию допускаются лица, соответствующие санитарным и социальным нормам. Ты — угроза гигиене.

Он шагнул навстречу и толкнул Эда в грудь. Не сильно, но точно в сломанное ребро.

Эд вскрикнул, согнувшись от боли. В глазах потемнело. Толпа за спиной захихикала. Для них это было развлечение.

— Ещё раз дернешься — сломаю второе, — тихо пообещал страж, нависая над ним. — Вали в свою нору, крыса.

Эд тяжело дышал. Боль пульсировала в боку, мешая думать.

Уходи. Сдайся. Ты здесь никто.

Рука Эда скользнула во внутренний карман. Пальцы нащупали холодный металл.

«Если прижмут — покажи. Может, поможет. А может, побьют».

— Я не уйду, — прохрипел Эд.

Он выпрямился. И прежде чем страж успел замахнуться дубинкой, Эд выставил перед собой значок.

Тяжелая, потемневшая бронза тускло блеснула в свете ламп.

Страж замер. Его рука с дубинкой повисла в воздухе.

Глаза офицера расширились. Он уставился на грубый, угловатый символ — перечеркнутый глаз в треугольнике.

Смешки в толпе стихли. Тишина стала звенящей.

Страж медленно, очень медленно поднял взгляд на лицо Эда. В его глазах больше не было насмешки. Там был страх. Животный, первобытный страх человека, который увидел призрак.

— Откуда... — прошептал он, и его голос дрогнул. — Откуда у тебя это?

Эд молчал. Он просто держал значок, чувствуя, как его тяжесть придает сил.

Страж нервно оглянулся по сторонам, затем выхватил значок из пальцев Эда и прижал к служебному считывателю.

Экран мигнул. Современное меню исчезло, уступив место грубым янтарным буквам старого протокола:

«ЛИКВИДАТОР. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ЧЁРНЫЙ. ПРАВО СОПРОВОЖДЕНИЯ НОСИТЕЛЯ: ДЕЙСТВУЕТ».

Офицер побледнел ещё сильнее. Он не поверил значку — поверила система, которую он не имел права ослушаться.

— Они расформированы пятнадцать лет назад, — прошептал он. — Эти протоколы должны были удалить.

— Значит, удалили не все, — ответил Эд, стараясь не показать, что сам понимает не больше.

В углу экрана вспыхнул маленький красный символ отправленного уведомления. Страж поспешно закрыл окно ладонью.

— Проходите, — сказал он громко и хрипло. — По наследному протоколу. И спрячьте эту вещь, пока она не привела сюда людей, которые помнят, что означает этот знак.

Турникет открылся сам.

Толпа ахнула. Парень с водяными волосами подавился своим смешком.

Эд спрятал значок в карман, чувствуя, как холодок бежит по спине. Кем же был Анте, если один вид этой железки заставляет офицеров бледнеть?

Он прошел через турникет.

Когда он поравнялся со стражем, тот наклонился к нему.

— Совет, парень, — прошипел он сквозь зубы. — Спрячь это. И молись, чтобы старые враги твоего... покровителя... не узнали этот символ. Ты только что нарисовал мишень у себя на спине.

Эд не ответил. Он сжал кулаки, чувствуя, как боль в ребре отступает перед адреналином, и шагнул в огромный зал Теории.

Первый круг ада был пройден. Но Анте был прав: здесь были волки. И теперь они знали его запах.

За спиной Эда служебный терминал беззвучно отправил пакет в закрытый архив Внутренней Стражи: «АКТИВАЦИЯ МАРКЕРА „СУРА“. НОСИТЕЛЬ: ЭДРИАН КАСТ».

Зал теоретического экзамена напоминал операционный театр, увеличенный до размеров стадиона.

Сотни рядов амфитеатром уходили вверх, теряясь в полумраке под куполом. Внизу, в центре, сияла голограмма сложной шестигранной структуры, вращающейся в идеальном балансе. Каждое место было оборудовано сенсорной панелью и изолирующим куполом тишины.

Эд нашел свой номер — 404. Символично. Ошибка. Не найдено.

Он опустился в кресло. Оно было слишком мягким, анатомическим, словно пытаясь усыпить бдительность. Эд поморщился, когда спинка надавила на сломанное ребро, и сел на самый край, прямой как палка.

Вокруг него рассаживались «волки» Верхнего Города. Они перешучивались, активировали свои дорогие стилусы. Никто не смотрел на Эда. Он был здесь невидимкой. Статистической погрешностью.

— Тестирование начинается, — пронеслось над залом. Голос не имел источника, он звучал сразу в голове. — У вас сорок пять минут.

Перед Эдом вспыхнул экран.

ВОПРОС 1:

«Опишите эстетическую доминанту в ритуале призыва "Плачущей Ивы" Дома Аквамарин. Какой стихотворный размер наиболее благоприятен для стабилизации ментального фона при работе с водой?»

Эд уставился на текст. Буквы плясали перед глазами.

Стихотворный размер? Ментальный фон?

Он знал, что вода проводит ток. Знал, что она гасит огонь. Но про то, что воде нужны стихи, в Нижнем городе не слышали. Там магия была грубой: ты либо платишь за неё своим происхождением, либо она отравляет тебя, и ты ищешь способ очиститься.

Он пропустил вопрос.

ВОПРОС 5:

«Перечислите тринадцать благородных жестов приветствия перед магической дуэлью согласно Кодексу 1890 года.»

Эд сжал кулак здоровой левой руки. Ладонь вспотела. Он знал только один жест приветствия: удар в челюсть, пока противник накапливает эссенцию.

Минуты текли. Эд пропускал вопрос за вопросом. История родов, геральдика стихий, этикет ношения мантии...

Это был не экзамен на знание магии. Это был экзамен на принадлежность к касте. Система отсеивала чужаков контекстом.

ВОПРОС 42:

«Задача на расчет очистки Эссенции (Цикл Смерти).»

Эд замер. Наконец-то. Цифры. Ловушка для новичков.

Текст гласил:

«Пациент: Выходец из Долины Ветров (Стихия: Воздух).

Диагноз: Острое отравление Эссенцией Земли (Окаменение мягких тканей).

Уровень загрязнения: 800 единиц.

Задача: Рассчитайте оптимальную формулу нейтрализации, используя Цикл Смерти.»

Эд уставился на схему.

800 единиц Земли. Человек превращается в статую.

Он вспомнил таблицу циклов, которую вдалбливал в него Анте.

Цикл Смерти: Воздух > Земля > Молния > Вода > Огонь > Воздух.

Первая мысль любого студента: "Воздух побеждает Землю".

Коэффициент гашения победителем: 1 к 2. (Одна единица сильной эссенции уничтожает две единицы слабой).

То есть, нужно 400 единиц эссенции Воздуха.

Эд уже занес стилус, чтобы написать "400 Воздуха", но рука замерла.

«Стоп. Пациент из Долины Ветров».

Для жителей Долины магия Воздуха — родная. Она «бесплатная». Она не оставляет эссенции.

Если накачать этого пациента магией Воздуха, даже самой мощной, эссенции Воздуха в его теле будет ровно ноль.

Ноль умножить на что угодно — будет ноль.

Ты не можешь почистить грязь (Землю) чистым воздухом, который не оставляет следа. Для аннигиляции нужны две грязные эссенции, сталкивающиеся лбами.

— Это ловушка, — прошептал Эд. — Воздух не сработает.

Он посмотрел на цикл с другой стороны.

Если нельзя убить Землю "сверху" (Воздухом), нужно скормить ей то, что она сама убивает.

Земля > Молния.

Земля побеждает Молнию. Коэффициент гашения жертвой: 2 к 1. (Две единицы слабой эссенции уничтожаются об одну единицу сильной). Или, если смотреть наоборот: чтобы насытить и разрушить одну единицу Земли, нужно две единицы Молнии.

Расчет: 800 единиц Земли * 2 = 1600 единиц Молнии.

Это было чудовищно много. 1600 единиц эссенции Молнии — это уровень казни на электрическом стуле. Обычного человека это убьет на месте.

Но другого выхода не было. Либо пациент станет каменной статуей, либо он переживет сильнейший электрический шок, в ходе которого Земля «пожрет» Молнию и распадется сама.

Эд начал писать ответ.

Источник: Внешний генератор или артефакт-накопитель класса "Тесла".

Дозировка: Введение 1600 единиц эссенции Молнии одним импульсом.

Примечание: "Пациента необходимо предварительно зафиксировать и ввести кардио-стимулятор. Земля поглотит Молнию, реакция будет экзотермической (выделение тепла). Возможны ожоги внутренних органов, но окаменение будет снято полностью".

Эд нажал «ОТПРАВИТЬ».

Экран мигнул красным.

СИСТЕМА: «Предупреждение. Дозировка превышает летальный порог для неподготовленного организма. Вы уверены?»

Эд усмехнулся. ИИ проверял его решимость.

— Я уверен, — прошептал он. — Либо ожоги, либо он — садовый гном.

Он нажал «ПОДТВЕРДИТЬ».

Экран мигнул желтым.

Эд выдохнул. Он решил задачу на засыпку. Большинство аристократов наверняка написали бы "400 Воздуха" и убили бы пациента, пытаясь лечить его "пустышкой".

Следующая задача.

«Расчет перегрузки ядра Огня. Оператор — маг Воды.»

Ещё один подвох. Не сказано, что маг Воды выходец из Алых Рифов. Значит, эссенцию воды генерировать он потенциально может.

Вода > Огонь. Коэффициент 1 к 2.

Если перегрузка Огня 1000, нужно 500 эссенции Воды. Маг Воды справится сам, ему не нужны внешние источники.

Эд щелкал задачи одну за другой. Он не знал названий заклинаний, не знал имен великих магистров, но он прекрасно понимал механику мусора. В Нижнем городе, если ты не умеешь считать эссенцию, ты умираешь от отравления собственной силой.

Время истекло. Экран погас.

Зал наполнился гулом. Абитуриенты вставали, потягиваясь.

— Эй, ты видел ту задачу про окаменение? — громко спросил парень с "водяными" волосами у своего соседа. — Я написал, что нужно использовать "Дыхание Зефира". 400 единиц. Идеальная гармония!

— Точно! — поддакнул сосед. — Воздух бьет Землю. Это же первый курс детского сада!

Эд сидел, не шевелясь. Он знал, что их виртуальные пациенты уже мертвы.

Над голограммой часов вспыхнули списки.

Зеленая зона (Проходной балл): 240 абитуриентов.

Эд искал свое имя. Его не было в топе. Первые строчки занимали фамилии фон Райн, де'Винтер.

Он скользил взглядом ниже. Ниже. В самый подвал списка.

238. Альберт Шибас.

239. Лилия Грей.

240. Эдриан Каст.

Статус: Допущен к практике условно.

Теоретический балл: 51/100.

Пятьдесят один балл. Половина зала провалилась на "этикете", но набрала очки на "легких" задачах, решив их неправильно, но "по учебнику". Эд провалил весь этикет, но, видимо, ИИ дал ему максимальные баллы за решение задач с "ловушками".

К нему подошел надзиратель — молодой аспирант в мантии. Он смотрел в свой планшет с выражением крайнего недоумения.

— 1600 единиц Молнии? — спросил он, остановившись у кресла Эда. — Ты хоть представляешь, что это такое? Это удар рельсотрона.

— Пациент из Долины Ветров, — глухо ответил Эд, не поднимая головы. — Его воздух чистый. Им нельзя гасить Землю. Пришлось кормить Землю Молнией, пока та не лопнет.

Аспирант замолчал. Он перечитал условия задачи, потом посмотрел на Эда. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с опаской.

— Большинство здесь, — он кивнул на гомонящую толпу, — даже не вспомнили про правило родной стихии. Они пытались лечить Шёпот гербарием.

Он хмыкнул и убрал планшет.

— Ты прошел по лезвию ножа, парень. Твои знания теории — мусор. Но твое понимание механики... пугающее. Иди на полигон. Посмотрим, сможешь ли ты применить эту математику на практике, или ты только на бумаге такой смелый.

Он указал на огромные ворота в конце зала.

Эд с трудом поднялся. Боль в ребре напомнила о себе острым уколом.

Теория закончилась. Впереди была Практика. И там ему предстояло показать магию Земли — самую неподходящую для него стихию, имея тело, готовое рассыпаться от одного тычка.

Полигон Практической Магии напоминал гладиаторскую арену, скрещенную с испытательным стендом военной фабрики. Трибуны, защищенные силовыми полями, были заполнены зрителями — родителями, рекрутерами Гильдий и просто зеваками из Верхнего города, пришедшими посмотреть на новое поколение «волков».

Воздух здесь пах озоном, жженым металлом и дорогими духами.

Эд стоял у кромки поля, прижимаясь плечом к холодной бетонной стене. Его номер был последним. Ему пришлось смотреть, как двести тридцать девять претендентов демонстрируют свою мощь.

— Номер 6, Маркус Вэнс! — проревел динамик.

Высокий блондин в мантии с гербом огненной саламандры вышел в центр круга. Напротив него с лязгом выдвинулся из пола Боевой Голем МК-III. Трехметровая махина из черной стали, вооруженная вращающимися лезвиями.

Маркус даже не вспотел. Он лениво махнул рукой.

ВУХ!

Столб пламени, закрученный в спираль, ударил в голема. Металл зашипел, плавясь, как воск. Зрители ахнули, разразившись аплодисментами. Маркус поклонился, перешагнул через лужу расплавленной стали и ушел.

— Чистая работа, — прокомментировал Экзаменатор, сухой старик с эмблемой мага Воздуха. — Класс А. Следующий.

Эд сглотнул. У него во рту пересохло.

— Номер 240! Эдриан Каст!

Толпа затихла. Шепотки поползли по рядам, как змеи.

— Это тот оборванец с проходной?

— Смотрите, он еле стоит.

— На что он надеется? Голем его размажет.

Эд вышел на песок арены. Яркий свет прожекторов ударил в глаза. Каждый шаг отдавался болью в сломанном ребре. Правая рука висела плетью, спрятанная в карман. Он мог использовать только левую — здоровую, но непривычную к тонкому контролю.

Напротив него люк в полу снова открылся. Новый, сверкающий маслом Голем МК-III поднялся на поверхность. Его сенсоры загорелись красным.

— У вас одна минута, — скучающим голосом произнес Экзаменатор, глядя в свои записи. — Ваша цель — нейтрализовать угрозу. Покажите нам Класс А... если сможете.

Голем сделал шаг. Земля дрогнула.

Эд глубоко вздохнул.

«Земля», — подумал он. — «Я — маг Земли. Скучный. Тяжелый. Стабильный».

Он выставил левую руку вперед. Ему нужен был шип. Острый каменный пик, который пробьет сервопривод в колене робота. Простая, грубая механика.

Эд топнул ногой, посылая импульс.

Но его тело было истощено. Каналы были забиты усталостью и болью. Вместо резкого, сфокусированного удара, магия вышла из него вялой, бесформенной волной.

Песок под ногами голема не вздыбился острым камнем. Он просто... размяк.

ПЛЮХ.

Вместо шипа образовалась лужа грязной, чавкающей жижи диаметром в три метра.

Трибуны взорвались хохотом.

— Он что, обмочился магией?

— Это грязевая ванна для робота?

— Уберите этого клоуна!

Голем не остановился. Он шагнул прямо в жижу. Грязь брызнула во все стороны. Робот занес огромный металлический кулак для удара.

Экзаменатор нахмурился, его палец завис над кнопкой аварийного отключения голема.

Эд смотрел на приближающуюся смерть. Он облажался. У него не хватило сил на твердость.

Голем занес ногу для второго шага. Жижа чавкнула, облепляя стальную ступню.

И тут в голове Эда щелкнуло.

Инженерный взгляд зацепился за деталь, которую упустили маги. Голем замедлился. Грязь была вязкой.

«Неньютоновская жидкость», — вспыхнуло в мозгу. — «Если бить по ней — она твердая. Если давить медленно — она жидкая. Но если добавить вибрацию...»

Вибрация. Это то, что он делал в мастерской, вытряхивая стружку. То, что он делал на Свалке, чувствуя гул турбин.

Голем был тяжелым. Тонны стали на маленькую площадь стопы.

Эд не стал пытаться создать камень. Он перестал бороться с грязью.

Он упал на одно колено, прямо на песок, и с силой ударил ладонью левой руки в землю.

— Резонанс! — выкрикнул он.

Он послал в землю не структуру, а частоту. Мелкую, дробную дрожь.

Эд представил себе работу отбойного молотка.

Песок и грязь под ногами голема завибрировали. Почва мгновенно потеряла несущую способность. Процесс разжижения грунта. Твердая поверхность превратилась в зыбучий песок.

Голем, занесший кулак для удара, вдруг провалился по колено.

КР-Р-Р.

Машина потеряла равновесие. Её гироскопы взвыли, пытаясь компенсировать падение, но опоры не было. Земля под ней "текла".

— Вниз! — прорычал Эд, усиливая вибрацию, хотя из носа у него пошла кровь от перенапряжения.

Голем рухнул плашмя в грязевую ванну. Тяжелая сталь погружалась в разжиженный грунт, как камень в воду. Машина барахталась, пытаясь встать, но чем больше она дергалась, тем быстрее тонула. Грязь забила шарниры, залепила сенсоры, проникла в воздухозаборники охлаждения.

Смех на трибунах стих. Сменился недоуменным гулом.

Голем был погружен наполовину. Только голова и одно плечо торчали над поверхностью.

Эд резко прекратил вибрацию.

И тут же, собрав остатки воли, ударил магией Земли на сжатие.

— Схватить!

Он просто вытянул влагу из грязи.

Мгновенно.

Жижа, в которой барахтался робот, окаменела. Она превратилась в бетонный саркофаг, намертво сковавший машину.

Голем дернулся. Сервоприводы завыли на пределе мощности, пытаясь разорвать каменный плен. Но камень держал крепко. Это была идеальная фиксация.

Робот замер. Его красные глаза мигнули и погасли — сработала система аварийного перегрева, так как радиаторы были зацементированы.

Тишина.

Эд медленно поднялся с колен. Его шатало. Он вытер кровь с лица рукавом, оставляя грязный развод.

Он подошел к торчащей из земли голове голема и небрежно постучал по ней костяшками пальцев.

Тук-тук.

Затем он повернулся к ложе Экзаменатора.

Старик смотрел на него поверх очков. В его взгляде не было восторга. Было... брезгливое удивление.

— Цель нейтрализована, — хрипло доложил Эд. — Голем цел и подлежит восстановлению после... раскопок.

Экзаменатор молчал несколько секунд. Он переглянулся с коллегами.

— Это было... грязно, — наконец произнес он, и его нос сморщился, словно от дурного запаха. — Никакой эстетики. Никакого благородства стихии. Вы превратили дуэль в стройплощадку.

Эд сжал зубы. "Эстетика". Опять.

— Но, — продолжил старик, что-то отмечая в голограмме, — машина обезврежена. Вы использовали свойства материалов, а не грубую силу. Это... приемлемо. Для разнорабочего.

Над ареной вспыхнула огромная проекция.

АБИТУРИЕНТ №240.

РЕЗУЛЬТАТ: ЦЕЛЬ НЕЙТРАЛИЗОВАНА.

СТАТУС: ЗАЧИСЛЕН.

РЕЙТИНГ: 240/240 (УСЛОВНО).

Зачислен.

Это слово горело зеленым светом, затмевая всё остальное. "Рейтинг 240", "Условно" — всё это было неважно.

Главное слово было там.

Эд почувствовал, как напряжение, державшее его последние сутки, отпускает, оставляя после себя ватную пустоту.

Он прошел. Он внутри.

Трибуны жидко похлопали — скорее из вежливости. Аристократы уже потеряли к нему интерес, обсуждая следующего участника или то, как долго придётся отмывать арену от этого "болота".

Эд поплелся к выходу, не чувствуя радости победы. Только глухое облегчение.

В темном коридоре, ведущем в раздевалки, он на секунду остановился и прижался лбом к холодной стене.

— Я сделал это, мам, — прошептал он в темноту, доставая помятый флаер с обещанием "Социального щита". — Я достал пропуск. Теперь тебя вылечат.

Где-то глубоко в кармане, рядом с бронзовым значком, завибрировал коммуникатор. Сообщение от Лизы: «Лампочка зеленая. Мы ждем».

Эд выпрямился, спрятал боль поглубже и шагнул навстречу своей новой жизни.

Глава Седьмая: Мелкий шрифт

Административный корпус Академии напоминал не школу, а банк. Или морг. Здесь царила стерильная, оглушающая белизна. Пол был таким чистым, что Эд боялся на него наступать. Стены поглощали звуки. Воздух был мертвым, профильтрованным до состояния дистиллированной воды.

Эд сидел на жестком пластиковом стуле в коридоре, сжимая в здоровой руке помятый флаер. Его правая рука, спрятанная в карман, горела так, словно её облили кислотой. Адреналин схлынул, оставив после себя тошноту и головокружение.

— Кадет Эдриан, — бесцветный голос пригласил его войти.

Кабинет 101. Отдел распределения льгот и контрактов.

За огромным столом из матового стекла сидел человек, похожий на сушеную воблу в дорогом костюме. Его кожа была серой, глаза водянистыми, а пальцы длинными и тонкими, как у пианиста... или паука.

— Садитесь, — Администратор даже не поднял глаз от голографического экрана. — Номер 240. Рейтинг: условный. Статус: зачислен на бюджетное место.

Эд опустился в кресло, стараясь не морщиться от боли в ребре.

— Мне нужна медицинская бригада, — сказал он сразу, без предисловий. — Прямо сейчас. Нижний город, сектор 4, блок Г. Моя мать... у неё кристаллизация эссенции. Четвертая стадия.

Он положил на стол флаер, разгладив его дрожащими пальцами.

— Здесь написано: «Страховка для членов семьи». Я поступил. Я выполнил условия. Вы должны её вылечить.

Администратор наконец оторвался от экрана. Он посмотрел на грязный листок бумаги, потом на Эда. В его взгляде не было сочувствия. Только скука работника ломбарда, которому принесли очередную дешевку.

— Вы неправильно трактуете терминологию, кадет, — сухо произнес он. — «Лечение» — это процесс восстановления функциональности организма. В случае кристаллизации это подразумевает процедуру Реструктуризации Эссенции в камерах Хаоса. Стоимость процедуры — пятьсот тысяч кредитов.

— Я знаю цену, — перебил Эд. — Но страховка...

— Ваш страховой полис — Класс «Б», — Администратор щелкнул пальцами, и в воздухе развернулся длинный, исписанный мелким шрифтом контракт. — Он покрывает экстренную помощь, стабилизацию и... Стазис.

Эд замер.

— Стазис?

— Заморозка текущего состояния, — пояснил бюрократ, словно говорил с умственно отсталым. — Мы помещаем пациента в крио-капсулу с полем нулевого времени. Болезнь останавливается. Кристаллизация прекращается. Пациент не умирает.

— Но он и не живет! — Эд вскочил, забыв о боли. — Она будет просто лежать в ледышке?! Пока я не... не знаю что?

— Пока вы не предоставите средства для оплаты полной Реструктуризации. Или пока ваш страховой класс не будет повышен до уровня «А».

Эд уперся здоровой рукой в стол.

— И как мне получить Класс «А»?

Администратор позволил себе легкую, тонкую улыбку, больше похожую на трещину на штукатурке.

— Класс «А» — это инвестиция, кадет. Академия вкладывает ресурсы только в активы с доказанной ценностью. В Топ-10 рейтинга курса. В победителей межфракционных олимпиад. В детей спонсоров, которые покрывают расходы из своего кармана.

Он выразительно посмотрел на графу «Рейтинг: 240/240» в досье Эда.

— Вы, кадет Эдриан, пока что не актив. Вы — пассив с высоким риском отчисления. С какой стати Академия должна тратить полмиллиона на мать студента, который, скорее всего, вылетит после первой сессии?

Эд медленно осел обратно в кресло.

Логика была безупречной. Жестокой, холодной, но безупречной. Он был никем. Мусором, который случайно просочился через фильтр. Ему дали шанс не сдохнуть, но спасать его близких никто не собирался.

— Если я откажусь от Стазиса... — прошептал он.

— То ваша мать умрет в течение недели, судя по медицинскому отчету, который вы приложили, — Администратор пожал плечами. — Выбор за вами. Либо мы забираем её сейчас и консервируем до лучших времен, либо вы идёте искать полмиллиона в другом месте.

Эд закрыл глаза. Перед ним стояло лицо мамы. «Жди меня, я вернусь».

Если он подпишет — она станет спящей куклой. Заложницей.

Если он не подпишет — она станет трупом.

— И ещё один нюанс, — голос Администратора стал жестче. — Пункт 42.1. Оплата содержания капсулы Стазиса производится за счет стипендиального фонда кадета. Если кадет отчисляется за неуспеваемость, нарушение дисциплины или по собственному желанию... контракт аннулируется.

— И что тогда? — спросил Эд, хотя уже знал ответ.

— Капсула отключается. Пациент возвращается в исходное состояние. То есть, умирает.

Эд посмотрел на бюрократа. Это был не договор. Это был ошейник.

Академия брала его мать в заложники. Теперь он не мог уйти. Не мог провалить экзамен. Не мог даже заболеть. Он должен был грызть землю, быть лучшим, терпеть унижения аристократов — потому что от его оценок зависело, будет ли работать холодильник, в котором спит его мама.

— Где подписать? — спросил Эд мертвым голосом.

Администратор развернул голограмму к нему.

— Внизу. Кровью не обязательно, достаточно отпечатка пальца.

Эд приложил большой палец левой руки к сенсору. Панель мигнула зеленым.

КОНТРАКТ АКТИВИРОВАН.

ОБЪЕКТ: МАРИЯ КАСТ.

СТАТУС: ТРАНСПОРТИРОВКА В СТАЗИС-ЦЕНТР.

— Медицинская бригада уже вылетела по адресу, — Администратор потерял к нему всякий интерес, возвращаясь к своим делам. — Добро пожаловать в Академию, кадет. Не разочаруйте нас.

Эд встал и поплелся к выходу. Он получил то, зачем пришел. Он спас ей жизнь.

Но почему же он чувствовал себя так, словно только что продал душу, и даже не получил за это хорошую цену?

Квартира в Нижнем городе, которая раньше казалась Эду тесной и душной, теперь выглядела пугающе пустой.

Посреди комнаты, отодвинув старый диван и опрокинув столик с лекарствами, стоял серебристый саркофаг. Он гудел на низкой частоте, от которой вибрировали зубы. От

его хромированных боков веяло могильным холодом, и на потертом ковре уже начал оседать иней.

Бригада медиков из Академии работала молча и быстро. Это были не врачи, спасающие жизни. Это были техники, упаковывающие груз. На их белых комбинезонах не было ни пятнышка грязи, и они старались не касаться стен квартиры, словно боялись заразиться бедностью.

— Показатели стабильны, — произнес старший техник, глядя на голограмму над капсулой. — Заморозка метаболизма.

Эд стоял у стены, скрестив руки на груди, чтобы унять дрожь. Его взгляд был прикован к лицу матери за толстым стеклом капсулы.

Она спала. Медикаментозный сон, переходящий в вечность. Её грудь больше не вздымалась — дыхание остановилось в тот момент, когда поле стазиса замкнулось. Фиолетовое свечение вен застыло, превратившись в красивый, но мертвый узор под кожей.

Она не выглядела живой. Она выглядела как музейный экспонат.

— Консервация завершена, — техник захлопнул панель управления. — Объект готов к транспортировке в Хранилище №7.

«Объект». Не пациент. Не Мария. Объект.

— Вы будете её навещать? — спросил техник, даже не глядя на Эда. — По регламенту Класса «Б» посещения разрешены раз в месяц, по предварительной записи.

— Буду, — хрипло ответил Эд.

Техник кивнул и дал знак напарникам. Гравитационные подушки под капсулой взвыли, и тяжелый саркофаг плавно поплыл к выходу, где уже ждал санитарный аэроглайдер.

Эд проводил их взглядом до порога, но не шагнул следом. Он не мог. Если бы он пошел сейчас за ней, он бы вцепился в капсулу и не отпустил. А ему нужно было остаться.

Когда дверь за медиками закрылась, в квартире повисла звенящая тишина.

В углу, на старом табурете, сидел Отис. Старик выглядел мрачнее тучи. Рядом с ним, вцепившись в его пыльный плащ, стояла Лиза. Её глаза были красными и сухими. Она уже выплакала все слезы, когда маму грузили в капсулу.

Эд подошел к ним. Каждый шаг давался с трудом — обезболивающее, которое ему вкололи в медпункте при регистрации, начинало отпускать, и сломанное ребро снова напоминало о себе.

Он достал из кармана пластиковую карту. Новенькую, с логотипом Академии.

— Отис, — Эд протянул карту старику.

Тот посмотрел на пластик из-под кустистых бровей.

— Что это?

— Моя стипендия, — сказал Эд твердо. — Аванс за первый семестр. Там немного, но хватит на еду и аренду угла.

Отис хмыкнул, но карту не взял.

— Ты думаешь, я возьму деньги за то, чтобы присмотреть за девчонкой? Я, по-твоему, совсем из ума выжил?

— Это не плата за присмотр, — Эд вложил карту в мозолистую ладонь наставника и сжал его пальцы. — Это вклад в мастерскую. Я не смогу работать ближайшее время. Там... казарменный режим. Я не смогу приходить каждый день.

Отис помолчал, глядя на карту. Потом вздохнул и спрятал её в нагрудный карман.

— Ладно. Буду считать это инвестицией в твоё безрассудство. Но учти, парень: если ты там сдохнешь, я эту карту продам и пропью всё до копейки.

— Договорились, — Эд слабо улыбнулся.

Он повернулся к Лизе. Девочка смотрела на него исподлобья, как волчонок, которого снова бросают.

Эд опустился перед ней на одно колено, игнорируя вспышку боли в боку.

— Эй, Мелкая.

Лиза шмыгнула носом и отвернулась.

— Ты уходишь, — буркнула она. — К ним. К богатеям.

— Я иду работать, Лиз, — Эд взял её за плечо и развернул к себе. — Чтобы мама проснулась. Ты же видела капсулу. Она не умерла. Она ждет.

— И ты нас бросишь, — это был не вопрос.

— Никогда, — Эд снял с шеи шнурок, на котором висел его старый, самодельный тестер — маленький приборчик с лампочкой, которым он учил Лизу прозванивать цепи. — Держи.

Он надел шнурок ей на шею.

— Пока меня нет, ты — главная по электронике в мастерской. Отис старый, глаза уже не те. Ему нужны твои руки. Ты будешь моими глазами и ушами здесь. Справишься?

Лиза потрогала тестер. Её губы дрогнули.

— А ты вернешься? Правда?

— Я вернусь, когда стану сильным, — пообещал Эд. — И когда я вернусь, мы заберем маму. И больше никто в этом городе не посмеет смотреть на нас как на мусор. Обещаю.

Лиза вдруг рванулась вперед и обняла его за шею, крепко, до хруста.

— Только не стань таким, как они, Эд, — прошептала она ему в ухо. — Пожалуйста. Не стань «волком».

Эд погладил её по жестким, спутанным волосам.

— Я буду камнем, Лиз. Скучным камнем.

Он встал.

За окном послышался гул двигателей — санитарный глайдер с капсулой поднимался в небо, увозя самое дорогое, что у него было.

— Идите, — сказал Эд Отису. — Мне нужно собрать вещи.

Старик кивнул. Он положил руку Лизе на плечо и повел её к выходу.

— Удачи, Инженер, — бросил Отис у порога. — Не дай им себя сломать.

Дверь закрылась.

Эд остался один в пустой квартире. На полу остался след инея от капсулы. На столе — пустая кружка мамы.

Он взял свой тощий рюкзак. Положил туда смену белья, набор тонких отверток, который подарил Отис, и фотографию, где они с мамой смеются на каком-то празднике, когда отец был еще жив.

Больше брать было нечего.

Эд оглядел комнату в последний раз. Это место больше не было домом. Дом умер в тот момент, когда закрылась крышка крио-капсулы. Теперь это была просто коробка из бетона в Нижнем городе.

Он закинул рюкзак на здоровое плечо, выключил свет и вышел в коридор, навстречу лифтам, ведущим в чрево зверя.

Общежитие Академии называли «Шпилем Грёз». В детстве, когда мама еще могла читать ему вслух, она описывала это место как дворец из хрусталя и света, где юные маги живут в комнатах с видом на облака, а по утрам их будят пением зачарованные птицы.

Эд стоял перед панелью лифта в холле общежития. Его рюкзак оттягивал плечо, а сломанное ребро ныло от усталости.

— Кадет Эдриан, — произнес механический консьерж. — Блок размещения: «Бюджет». Этаж: минус второй.

Эд моргнул.

— Минус второй?

— Цокольный уровень. Технический сектор.

Двери лифта открылись, и Эд шагнул внутрь. Вместе с ним зашли двое парней в дорогих мантиях Дома Огня. Они нажали кнопку «45». Они даже не посмотрели на Эда, словно он был предметом мебели.

Лифт поехал сначала вверх, а потом, подобрав новых ребят, обратно вниз.

Парни вышли на первом этаже, смеясь и обсуждая вечеринку. Эд поехал дальше. Вглубь.

Когда двери снова открылись, в нос ударил знакомый, сырой запах. Запах подвала.

Коридор «минус второго» уровня не имел ничего общего с хрусталем и светом. Бетонные стены были покрашены грязно-серой краской, которая местами уже лупилась. Под потолком, вместо зачарованных птиц, гудели толстые трубы отопления и вентиляции, обмотанные изолентой. Лампы мигали, создавая эффект стробоскопа.

— Дворец, — хмыкнул Эд, перешагивая через лужицу конденсата на полу. — Мама, ты бы удивилась.

Он нашел дверь с номером 404. Цифры были нарисованы по трафарету черной краской. Мальчик мрачно хмыкнул той злой судьбе, что во второй раз присвоила ему это число.

Эд приложил карту-ключ. Замок пискнул, и дверь с тяжелым металлическим лязгом отъехала в сторону.

Комната была крошечной. Скорее пенал, чем жилое помещение. Две узкие койки, привинченные к полу, один стол на двоих и два шкафчика, напоминающих гробы,

поставленные вертикально. Окна не было — вместо него под потолком висела узкая решетка вентиляции, за которой вращался пыльный кулер.

На одной из коек, окруженный горой разобранной электроники, сидел парень.

Он был худым, дерганым, с волосами, выкрашенными в кислотно-зеленый цвет (читаемый стиль Неонового Рассвета). На его левом глазу был надет громоздкий, кустарный визор, а пальцы, унизанные кольцами-сенсорами, с невероятной скоростью копались в кишках какого-то дрона.

Услышав звук двери, парень подпрыгнул, выронив отвертку.

— Не стреляйте! Я оплачу перерасход энергии в следующем месяце! — выпалил он скороговоркой, вскидывая руки.

Эд застыл на пороге.

— Я не комендант, — сказал он, проходя внутрь и бросая рюкзак на свободную койку (матрас был тощиной с газету). — Я твой сосед.

Парень стянул визор на лоб. У него были красные от недосыпа глаза и нервная улыбка.

— А... Фух. — Он выдохнул, театрально утирая пот. — Напугал. Я думал, это инспекция. Я тут немного... э-э... модифицировал проводку, чтобы запитать паяльную станцию. Розетки здесь выдают всего 12 вольт, представляешь? Жмоты.

Он протянул руку, перепачканную канифолью.

— Макс. Максимилиан Векс, если официально. Бывший наследник подсектора 7 Неонового Рассвета, ныне — позор семьи и обитатель подвала.

Эд пожал руку. Она была сухой и горячей.

— Эд. Просто Эд.

— А, я знаю! — Макс щелкнул пальцами. — Ты тот парень с грязью! «Абитуриент 240»! Я видел трансляцию в холле. Чувак, это было эпично! Ты превратил боевого голема в памятник унынию!

Макс захихикал, но смех у него был нервный, срывающийся.

— Вся комиссия была в шоке. Они привыкли, что их роботов жгут или рубят, а ты его просто... утопил. Уважаю. Инженерный подход.

Эд сел на свою койку. Пружины жалобно скрипнули.

— У меня не было выбора.

— У нас тут ни у кого нет выбора, — Макс помрачнел, вертя в руках отвертку. — Мы — «бюджетное мясо», Эд. Ты видел верхние этажи? Там джакузи, нейро-капсулы для обучения и личные наставники. А у нас — трубы, крысы и страховка класса «Б».

При упоминании страховки Эд напрягся.

— Ты знаешь, как получить класс «А»?

Макс поперхнулся воздухом.

— Класс «А»? Чувак, ты амбициозный. Это только для «Золотой Десятки». Топ-10 рейтинга курса.

— И как туда попасть?

— Сложно, — Макс начал загибать пальцы. — Во-первых, идеальные оценки. Во-вторых, победы в дуэлях. В-третьих, выполнение миссий от Гильдий. Но есть проблема.

— Какая?

— Аристократы, — Макс скривился. — У них фора. У них с детства лучшие учителя, артефакты и допинг, который маскируют под витамины. Они не дадут нам подняться. Если кто-то из «подвала» начинает лезть в топ, его ломают. Случайно, конечно. На полигоне. Или в коридоре.

Макс наклонился ближе, понизив голос.

— Я слышал, в прошлом году одного парня-бюджетника, который метил на пятое место, нашли в вентиляции. Официально — «несчастный случай при тренировке левитации». Ага, как же.

Эд посмотрел на трубы над головой. Потом на свои руки.

— Пусть попробуют, — тихо сказал он.

Макс удивленно посмотрел на него. Обычно новички-бюджетники в первый день либо плакали, либо паковали чемоданы. А этот сидел с каменным лицом и сломанным ребром, и в его глазах горело что-то такое, от чего Максу стало не по себе.

— Слушай, — Макс почесал затылок. — Ты странный. Тебе сломали ребра на экзамене?

— До, — коротко ответил Эд.

— И ты все равно пришел? Жесть.

Макс вернулся к своему дрону, что-то подкручивая.

— Короче, расклад такой. Завтра вводная лекция. Нас будут пугать отчислением. Потом распределение по кураторам. Если хочешь выжить — держись ниже травы. Не отсвечивай. Учи теорию, сдавай нормативы на «тройку» и молись, чтобы тебя не заметили «Саламандры» (это клуб огненных мажоров).

— Мне не нужна «тройка», — Эд лег на спину, глядя в потолок, где между труб пробивался тусклый свет. — Мне нужно первое место.

Макс хмыкнул, не отрываясь от пайки.

— Ну-ну. Удачи, смертник. Если что, я заберу твой матрас. Мой совсем продавленный.

Эд закрыл глаза. В темноте он видел лицо мамы в капсуле.

Он был в подвале. Он был ранен. Он был нищим. Против него была вся система, вековые традиции и сотни богатых, сильных магов.

Но у него был нож в сапоге. И он был готов ждать.

— Спокойной ночи, Макс, — сказал он.

— Ага, — отозвался сосед. — Если заглушишь гул труб, то спокойной. Добро пожаловать в Академию, Эд. Добро пожаловать на дно.

Глава Восьмая: Сопротивление материалов

Трапезная Академии, которую пафосно именовали «Залом Эха», в разгар дня напоминала улей, залитый беспощадным солнечным светом. Огромный стеклянный купол преломлял лучи, заставляя полированные полы и столовое серебро аристократов бликовать так, что резало глаза. Искусственных звезд, гордости ночного неба Консульства, сейчас видно не было — они тонули в синеве дня.

Зал был зонирован, словно карта боевых действий. Цветные сектора для Монохромов — выходцев из чистых Земель — были отделены друг от друга мерцающими, полупрозрачными барьерами.

— Не суй руку за черту, — буркнул Макс, когда они с Эдом проходили мимо золотистого поля Сектора Огня. — Если, конечно, не хочешь почувствовать себя курицей в гриле.

— Барьеры гасят эссенцию? — спросил Эд, поправляя поднос с серой питательной пастой — стандартным рационом бюджетников.

— Ага. Но только для них, — Макс кивнул на аристократов внутри периметра. — Мы-то с тобой полихромы, местные дворняги. Нам плевать. А вот если посадить чистокровного Мага Огня рядом с Водником... ну, катастрофы не будет, но обоих будет мутить, как при морской болезни. У них физиология заточена под одну частоту. Чужая волна вызывает зуд, мигрень и желание убивать.

Они нашли свободный стол в «Серой зоне». Здесь никаких барьеров не было. Это был открытый аппендикс у самых дверей, где сидели стипендиаты, полукровки и те, чья родословная не дотягивала до Великих Домов. Шум здесь стоял невообразимый, пахло дешевой едой и потом.

Эд вяло ковырял ложкой серую массу, пахнущую картоном, и наблюдал за элитой.

Слева, в прохладном полумраке Сектора Воды, обедал Дом Нокта. Аристократы сидели с прямой, как струна, осанкой. Перед каждым стоял кубок из темного стекла.

— Томатный сок? — с иронией спросил Эд.

— Если бы, — Макс понизил голос. — Кровь. Сертифицированная, донорская. Граждане Консульства сдают её добровольно ради налоговых льгот.

Эд присмотрелся. У одного из парней Нокты на поясе, пристегнутый серебряной цепью, висел меч в черных ножнах. Рукоять оружия слабо пульсировала в такт движениям владельца.

— Аклендер, — проследил за его взглядом Макс. — Живой клинок. Куется с добавлением железа из крови владельца. Если такой достать, он будет визжать, пока не напьется. Жуткие типы, тем более что технику презирают.

Напротив, подчеркнуто отвернувшись от "вампиров", сидел Дом Аквамарин. Там царила стерильность. Белые скатерти, графины с родниковой водой, много зелени. Они смотрели на Нокту с холодным, брезгливым превосходством, словно те были пятном грязи на их идеальной репутации.

В Секторе Огня было шумно. Дом Эбонитовых Гончих вел себя так, словно они всё еще в рейде. Студенты, накинувшие поверх мантий меховые воротники, ели мясо руками, громко смеялись и хлопали друг друга по плечам так, что посуда подпрыгивала.

— А вон там, — Макс кивнул на возвышение, где столы напоминали монолитные плиты, — Дом Кристо.

Эд напрягся. Сектор Земли. Его «родной» по легенде факультет.

Студенты Кристо сидели почти неподвижно. И на каждом была маска. У первокурсников — простые полумаски, закрывающие нос и скулы. У старших — сложные конструкции, полностью скрывающие лицо.

— Почему маски? — спросил Эд.

— Наследие Фабрики Кукол. Говорят, они прячут эмоции, чтобы стать твердыми, как гранит. Или прячут то, что Фабрика сделала с их предками.

Внезапно тень упала на их стол.

Эд почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее. Эссенция Земли давила на плечи, как гравитационная аномалия. Для полихрома это было терпимо, просто легкий дискомфорт, как перед грозой.

Макс поперхнулся пастой и уткнулся в тарелку, стараясь слиться с мебелью.

Эд медленно поднял голову.

Перед ним стоял парень. Огромный, шириной с дверной проем. Мантия Дома Кристо на нем трещала по швам. На лице — кожаная полумаска, оставляющая открытым тяжелый, квадратный подбородок.

Горан. «Гора».

— Приятного аппетита, крысы, — пророкотал он. Голос звучал глухо.

Эд спокойно положил ложку.

— Спасибо.

— Я не разрешал тебе говорить, — Горан уперся кулаками в их хлипкий пластиковый стол. Столешница жалобно прогнулась. — Я видел твой экзамен, 240-й. Грязь? Жижа? Серьезно?

— Это сработало, — ответил Эд, глядя не в глаза громиле, а на застежку его маски.

— Это позор, — прошипел Горан, наклоняясь ближе. От него пахло сырой глиной и дорогим парфюмом. — Земля — это фундамент. Это твердость. Величие. А ты превратил нашу стихию в помои. Ты позоришь Дом Кристо тем, что дышишь с нами одним воздухом.

— Я не из Дома Кристо, — заметил Эд. — Я бюджетник.

— Ты используешь нашу силу! — рявкнул Горан. — И используешь её как трус.

Эд почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Но рука под столом осталась расслабленной.

Драка здесь, в столовой? Бессмысленно. Выброс эссенции. Грязь. Штрафные баллы. Врач. Контракт мамы.

«Эффективность: минус 100%», — подумал Эд.

Он снова взял ложку. Зачерпнул серую пасту.

— Ты прав, — сказал он безжизненным голосом. — Я слабый маг. Я не умею делать твердый камень. Поэтому я здесь, жую картон, а ты там, на вершине. Извини, если испортил тебе аппетит.

И отправил ложку в рот.

Горан застыл. Его мышцы напряглись под мантией. Он ждал страха. Ждал дерзости. Ждал повода размазать наглеца.

Но он столкнулся с абсолютным безразличием.

— Ты... — Горан задохнулся от возмущения. — Ты даже не стоишь того, чтобы марать руки. Ты просто слизь.

Он с размаху ударил кулаком по краю подноса Эда.

БАХ.

Тарелка подпрыгнула, перевернулась в воздухе. Серая жижа выплеснулась на единственную чистую рубашку Эда, заливая грудь и колени.

Макс пискнул. В «Серой зоне» повисла тишина. Даже аристократы за барьерами повернули головы, привлеченные шумом.

Эд медленно посмотрел на пятно. Потом на Горана.

В его глазах на долю секунды, в самой глубине зрачка, мелькнула голубая искра. Холодная, расчетливая молния, которая уже построила маршрут удара: вилка со стола -> яремная вена -> паралич.

Но искра погасла.

Эд взял бумажную салфетку и начал молча вытирать рубашку.

— Хорошего дня, — сказал он ровно.

Горан постоял еще секунду, сжимая и разжимая кулаки. Ему было не по себе. Он победил, унизил, но ощущения триумфа не было. Было чувство, что он ударил каменную стену, и стене было всё равно.

— Чтоб ты сдох от отката, урод, — бросил он и развернулся, тяжело шагая к своему элитному сектору.

Макс выдохнул, вытирая пот со лба.

— Чувак... — прошептал он, глядя на спокойного Эда. — Ты либо святой, либо псих. Он же провоцировал тебя на дуэль.

— Я знаю, — ответил Эд, оттирая жирное пятно. — Но дуэль стоит денег. И эссенции. У меня нет ни того, ни другого.

Он посмотрел на удаляющуюся спину в мантии Кристо.

«Однажды я сломаю твою маску», — подумал Эд холодно, как записывают задачу в ежедневник. — «Но не сегодня. Сегодня я коплю ресурсы».

• • •

Аудитория «Энтропия» располагалась в подвальных уровнях учебного корпуса и больше напоминала анатомический театр, чем лекционный зал. Ряды круто уходили вверх, окружая небольшую, выложенную черным камнем площадку внизу. Воздух здесь был спертым, холодным и отчетливо пах формалином и старой пылью.

Эд и Макс заняли места на галерке — в «слепой зоне», где освещение было тусклым, а шансы быть вызванным к доске, по мнению Макса, минимальными.

— Только не смотри на него, — шептал Макс, нервно теребя край мантии. — Говорят, если встретиться взглядом с его... э-э... лицом, можно схватить проклятие неудачи на неделю.

Дверь внизу отворилась без скрипа.

В зал вплыл Профессор Башшат.

Он не шел. Подол его тяжелой, исписанной алхимическими символами мантии волочился по полу, скрывая отсутствие ног (или то, что он передвигался на левитации).

Но страшнее всего была голова.

Вместо человеческого лица над воротником парил ржавый металлический шар размером с арбуз. Он был пронзен десятками толстых болтов и штырей, торчащих под разными углами, словно утыканная иглами кукла вуду. Из отверстий, где штыри входили в металл, сочился густой черный дым.

Рук у него тоже не было. Вместо них в воздухе, чуть впереди тела, парили две изящные фарфоровые кисти, белые и хрупкие, как у кукольной балерины.

Башшат остановился в центре круга. Одна фарфоровая рука взмыла вверх, призывая к тишине. Вторая указала на пол.

Кап.

Из нижнего болта на его голове-шаре сорвалась густая черная капля. Она упала на каменный пол.

ПШ-Ш-Ш. Камень зашипел. Едкий дым поднялся к потолку. В полу образовалась дымящаяся выемка размером с монету.

— Эссенция, — голос Башшата звучал глухо, с металлическим резонансом, словно он говорил изнутри цистерны. — Это не топливо, кадеты. Это отходы.

Он медленно повернулся (шар просто прокрутился вокруг своей оси со скрежетом).

— Вы пришли сюда, думая, что магия — это дар богини Нокс. Что это сила, которая делает вас избранными.

Фарфоровая рука резко сжалась в кулак.

— Ошибка. Магия — это радиация души. Каждый раз, когда вы формируете заклинание, вы отравляете реальность. И, что важнее, вы отравляете себя.

Эд подался вперед. Это было интересно. В Нижнем городе никто не говорил о философии. Там просто знали: если перебрал с магией — блюешь кровью.

— Цикл Смерти, — продолжил Башшат. — Фундаментальный закон выживания. Чтобы очистить организм от токсина, мы сталкиваем его с другим токсином. Клин вышибают клином.

Он указал фарфоровым пальцем на студента в первом ряду — холеного юношу в бирюзовой мантии Дома Бриза.

— Вы, кадет. Встаньте. Скажите мне, почему Вода гасит Огонь? В чем суть этого процесса в Цикле Смерти?

Студент поднялся, картинно поправив широкополую шляпу (мода Дома Бриза).

— Это очевидно, профессор, — произнес он с легкой, снисходительной улыбкой. — Таков замысел великой Нокс. Вода — суть спокойствие и глубина. Огонь — ярость и хаос. Гармония побеждает хаос, обволакивая его своим милосердием. Это метафизическая победа духа над страстью.

По рядам аристократов пробежал одобрительный шепот. Красиво. Поэтично. Правильно.

Башшат молчал. Его шар-голова не выражал эмоций, но фарфоровые руки медленно, саркастично похлопали друг о друга. Беззвучно.

— Милосердие... Гармония... — проскрежетал профессор. — Как это... мило. И как бесполезно, когда ваши кишки будут гореть от эссенциального перегрева.

Шар резко повернулся, и один из болтов, казалось, уставился прямо на галерку. Прямо на Эда.

— А что думает «Серая зона»? — голос Башшата хлестнул, как кнут. — Вон вы. Номер 240. Встаньте.

Макс рядом вжался в стул. Эд медленно поднялся. Его ребро ныло, рука пульсировала под курткой.

— Вопрос тот же, кадет. Почему Вода побеждает Огонь? Не цитируйте мне Писание. Дайте мне причину.

Эд посмотрел на дымящуюся дырку в полу.

— Это не милосердие, — сказал он ровным, скучным голосом. — Это энтропия.

— Поясните, — потребовали фарфоровые руки.

— Огонь — это реакция окисления. Ему нужна температура и кислород. Вода обладает высокой теплоемкостью. Когда они сталкиваются, энергия Огня тратится не на горение, а на фазовый переход Воды в пар. Вода отнимает тепло. Огонь умирает от голода и холода.

В аудитории повисла тишина. Кто-то из Дома Бриза фыркнул: «Фазовый переход? Он что, кочегар?»

— То есть, — продолжил Эд, игнорируя смешки, — в Цикле Смерти нет победителя. Есть только взаимное уничтожение ресурсов. Вода испаряется, Огонь гаснет. Остается только пар и пепел.

Эд замолчал и сел.

Башшат не двигался. Черная капля сорвалась с болта, но фарфоровая рука ловко поймала её в воздухе, не дав упасть, и сжала, заставив испариться с шипением.

— Энтропия... — повторил профессор. — Теплоемкость. Смерть от голода.

Он подплыл ближе к рядам, и его голос стал тише, почти интимным.

— Грубо, кадет 240. Лишено всякой поэзии. Вы рассуждаете как могильщик, который измеряет глубину ямы, а не скорбит по усопшему.

Аристократы захихикали. Эд остался бесстрастным.

— Но хвалю, — Башшат резко развернулся к доске, и мел, подхваченный левитацией, начал яростно чертить схему. — Могильщики живут дольше поэтов.

Он начертил жирную линию, перечеркивающую слово «Гармония».

— Плюс пять баллов, кадет. За понимание того, что Вселенной плевать на ваше милосердие. Она понимает только язык энергии.

Профессор замер, и его "лицо" снова повернулось к Эду.

— Только помните, 240-й. Те, кто видят в магии только физику, часто забывают, что сами они — не железо. Энтропия сожрет и вас, если вы будете думать, что можете её контролировать.

Мел с хрустом сломался в невидимой руке.

— Садитесь. Лекция продолжается. Тема: «Токсичность распада». Откройте учебники на странице 42.

Эд выдохнул и откинулся на спинку стула. Макс смотрел на него круглыми глазами.

— Ты псих, — одними губами прошептал сосед. — Ты только что назвал божественную волю «термодинамикой». Тебя инквизиция Дома Бастион на костре сожжет.

— Мокрое дерево не горит, — буркнул Эд, открывая тетрадь здоровой рукой. — Пусть попробуют.

• • •

Полигон Земли был единственным местом в Академии, где грязь считалась искусством.

Это был огромный амфитеатр под открытым небом. Поле было усеяно макетами руин, колонн и арок. Здесь пахло сырой глиной, известняком и... театральным гримом.

Профессор Аурелио Кан, представитель таинственного Дома Кристо, стоял на возвышении в центре. На нем был безупречный костюм-тройка шоколадного цвета и белоснежная рубашка с жабо. Его лицо скрывала белая фарфоровая маска с застывшим выражением трагической скорби.

Правое ухо маски было оплавлено, словно воск, стекающий на воротник — единственный намек на то, что скрывалось под ней.

— Архитектура — это застывшая музыка! — провозгласил Кан, раскинув руки. Его голос, усиленный магией, гремел как орган. — А защита — это кульминация симфонии! Это момент, когда Непреодолимая Сила встречается с Неподвижным Объектом!

Он указал на дальний конец поля. Там стояла осадная катапульта, заряженная каменным ядром размером с пивную бочку.

— Ваша задача проста, кадеты. Создать "Стену". Но не просто груду камней! Я хочу видёть Фактуру! Драму! Трагедию сопротивления!

Он взмахнул тростью.

— Кадет Горан! Прошу на сцену!

Гора вышел вперед, хрустнув шеей. Он бросил на Эда, стоящего в строю «серых», уничижительный взгляд.

— Смотри и учись, крыса, — пробормотал он, проходя мимо.

Горан встал в центре мишени. Он широко расставил ноги, укореняясь в земле. Его руки описали мощную дугу.

— Бастион! — ревел он.

Земля перед ним вздыбилась. Из почвы вырвалась не просто стена, а монолитная плита гранита. Горан, желая впечатлить профессора, даже успел сформировать на ней грубые барельефы в виде львиных голов.

Кан щелкнул пальцами. Катапульта сработала.

ВУХ.

Каменное ядро описало дугу и с чудовищным грохотом врезалось в стену Горана.

КРАК! Гранит пошел трещинами. Осколки барельефов брызнули во все стороны. Пыль взвилась столбом.

Но стена устояла.

Горан стоял за ней, тяжело дыша, покрытый каменной крошкой, но довольный. Он выдержал прямой удар.

— Браво! — Кан захлопал в ладоши. — Мощь! Текстура! Вы слышали этот звук? Это звук разбивающихся надежд атакующего! Великолепно, кадет! Пять баллов за стойкость, плюс один за львов!

Горан самодовольно поклонился и вернулся в строй, толкнув Эда плечом.

— Попробуй повторить, жижа.

— Кадет 240! — вызвал Кан. — Ваш выход. Покажите нам вашу... интерпретацию.

Эд вышел на позицию.

Его правая рука, спрятанная в кармане, ныла так, что в глазах двоилось. Ребро при каждом вдохе напоминало, что оно держится на честном слове и обезболивающем пластыре.

Он посмотрел на катапульту. Перезаряжают. Новое ядро весит килограммов сто. Скорость на подлете — около двадцати метров в секунду.

Кинетическая энергия огромна.

Если он попытается поставить стену, как Горан, ему придётся принять всю эту энергию на себя. Его каналы, и так сожженные, просто лопнут от напряжения. Или стена рухнет, и ядро размажет его тонким слоем по полигону.

«Зачем останавливать поезд лбом?» — подумал Эд, глядя на траекторию.

Он не стал принимать героическую позу. Он даже не вынул правую руку из кармана.

Левой рукой он сделал плавное, почти небрежное движение над землей перед собой.

— Ландшафт, — прошептал он.

Земля не вздыбилась стеной. Она плавно потекла, меняя геометрию.

В пяти метрах перед Эдом выросла пологая, гладкая горка. Рампа. Трамплин с углом наклона в тридцать градусов. Поверхность была не каменной, а глинистой, влажной и скользкой.

— Что это? — Кан склонил голову набок, его маска выражала немое удивление. — Где стена? Где драма?

— Запускайте, — тихо сказал Эд.

Кан пожал плечами и махнул тростью.

Катапульта щелкнула. Ядро взмыло в воздух.

Горан в строю ухмыльнулся. Сейчас этого идиота раздавит. У него нет защиты.

Ядро летело по дуге, набирая скорость. Оно шло прямо в грудь Эду.

Но на пути ядра возникла рампа.

Снаряд ударился о наклонную плоскость.

Вместо оглушительного КРАК раздался влажный, скользящий звук Ш-Ш-ШУХ.

Ядро не остановилось. Вектор его движения изменился. Энергия удара не погасла, а ушла в скольжение. Снаряд взлетел вверх по трамплину, пронесся над головой не шелохнувшегося Эда, взъерошив ему волосы ветром, и с глухим стуком упал в песок в десяти метрах позади него.

Эд стоял. Перед ним была неразрушенная, аккуратная горка грязи. Сам он не приобрёл и капли лишней эссенции.

На полигоне повисла тишина.

— Ты... — Горан вытаращил глаза под маской. Но в его голосе было не возмущение поражением, а холодная брезгливость фанатика.

Профессор Кан медленно подошел к Эду. Он смотрел на рампу, потом на ядро за спиной кадета.

— Это... — начал он, подбирая слова. — Это анти-драма.

Он обошел вокруг Эда, взмахивая руками.

— Я просил конфликт! Столкновение! Искры! А вы? Вы превратили защиту в... в горку! Вы лишили зрителя катарсиса! Ядро хотело разрушать, а вы позволили ему просто... улететь!

Он остановился перед Эдом, заглядывая в его лицо через прорези маски.

— Это скучно, 240-й. Это безобразно, оскорбительно скучно.

— Задача была защитить позицию, — ответил Эд, глядя в подбородок маски. — Ядро меня не коснулось. Барьер цел. Расход сил — минимальный.

— Физика, — с отвращением выплюнул Кан. — Геометрия для бедных. Угол падения, угол отражения... Тьфу!

Он ткнул тростью в грудь Эда.

— Но вы живы. И вы не потратили ресурсы Дома на ремонт стены. Это... прагматично.

Кан развернулся к студентам.

— Зачет! Но запомните, 240-й: на войне не всегда есть место, куда можно перенаправить удар. Иногда приходится принимать его на себя. И тогда ваша геометрия вас не спасет.

— Надеюсь, к тому времени я буду готов, — едва слышно ответил Эд.

Он пошел обратно в строй.

Горан преградил ему путь.

Громила стоял неподвижно, глядя на пятно грязи на ботинке Эда так, словно это была язва чумы. Медленно, с пугающей аккуратностью, Горан стянул с руки белоснежную перчатку.

— Ты не просто слаб, — проговорил он тихо. — Ты болен, 240-й. Дом Кристо веками учит придавать миру Форму. Мы берем хаос и делаем из него Порядок.

Он бросил перчатку в грязь под ноги Эда.

— А ты берешь Форму и превращаешь её в слякоть. Ты — вандал. В следующий раз я буду бить кулаком. Чтобы не марать эссенцию об твою бесформенность.

Горан обошел его по широкой дуге.

Эд перешагнул через перчатку. Ему было плевать на эстетику Кристо. Он выжил, и его сожженная правая рука, спрятанная в кармане, не подвела — потому что он не дал ей ни шанса сработать.

Он поднял взгляд на трибуны, ища глазами выход. И наткнулся на взгляд.

В ложе наблюдателей, отдельно от преподавателей, сидел человек в белом мундире Дома Бастион. Аудитор Силас.

Он не смотрел на поле. Его глаза были закрыты. В руках он держал Y-образный костяной инструмент — резонатор.

Силас ударил инструментом о колено и поднес к уху. Вилка беззвучно завибрировала.

Эд замер. Он знал этот жест. Так механики проверяют чистоту металла — слушают скрытые трещины.

Силас нахмурился.

Для всех вокруг Эд использовал магию Земли. Но костяной камертон Силаса уловил диссонанс. Частота вибрации была слишком высокой для камня. Камень гудит низко, утробно. А магия этого кадета... она звенела.

«Камень не может так вибрировать без внешнего источника», — читалось на лице Аудитора. — «Либо он использует скрытый артефакт, чтобы жульничать... Либо его "Земля" — это лишь маска для чего-то более быстрого».

Аудитор открыл глаза. Они были водянисто-серыми, абсолютно лишенными эмоций. Он посмотрел прямо на Эда. Затем медленно достал красный стилус и открыл личное дело кадета №240.

Там, в графе «Стихия», значилось: Земля.

Силас покачал головой и поставил рядом жирный знак вопроса. Пометка на полях гласила: «Проверить на технический допинг».

Эд почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Этот человек не хотел его побить, как Горан. Этот человек был из Бастиона — тех, кто следит за чистотой рядов. Если Силас решит обыскать Эда и найдет его сожженные каналы, характерные для передозировки Молнией, легенда о «слабом маге Земли» рассыплется. И тогда Неоновый Рассвет задаст вопросы: откуда у нищего кадета навыки их закрытой школы?

«Тише», — приказал себе Эд, ныряя в темный коридор под трибунами. — «Не звени. Будь глухим, скучным камнем».

Но он понимал: теперь он под колпаком. И следующая проверка будет не на прочность, а на честность.

Глава Девятая: Чувствительность и Функция

Аудитория Магохимии не имела ничего общего с уютными, пахнущими сушеными травами классами, которые Эд видел в старых буклетах. Это место больше напоминало цех по производству взрывчатки.

Стены были обшиты медными листами для заземления. Вдоль рядов тянулись толстые кабели, гудящие под напряжением. Воздух здесь был сухим, наэлектризованным, и пах не шалфеем, а озоном и кислотой.

Профессор Сет не вошел в аудиторию. Он материализовался у доски.

В одну секунду там было пусто, а в следующую — раздался сухой хлопок вытесненного воздуха, и перед доской уже стоял невысокий, жилистый старик в золотой мантии. Он двигался так резко, словно его тело пропускало кадры анимации.

— Время — это не река, — выпалил он скороговоркой, вместо приветствия. — Время — это частота.

По рядам прошли молчаливые ассистенты в защитных костюмах и масках. Перед каждым студентом они ставили тяжелый штатив с колбой, наполненной мутной, абсолютно спокойной серой жидкостью, и мензурку с прозрачным реагентом.

Сет схватил мел. Рука мелькнула размытым пятном. На доске возник квадрат.

— Ускорение, — протрещал профессор, отхлебывая из металлической фляги на поясе. — Это сердце любой реакции. Это то, что вы любите. Быстрые касты. Мгновенные щиты. Взрывы.

— Профессор! — руку подняла девушка с первой парты, на мантии которой была вышита эмблема Дома Бриза. — Но разве Ускорение не является высшей формой мастерства? Чем быстрее плетение, тем меньше шансов у противника.

Сет замер. Его голова дернулась в её сторону, как у птицы.

— Верно, кадет... имя неважно. Быстрота убивает. Но, — он резко перечеркнул квадрат на доске, словно рубя его мечом. — Ускорение без фундамента — это суицид.

Он нарисовал под перечеркнутым квадратом жирную черту.

— Поддержание — это не просто Сохранение. Вы не кормите эффект вручную каждую секунду: вы строите его так, чтобы он удерживал себя сам. Без такой устойчивости энтропия разорвёт вас на куски раньше, чем вы закончите сложное заклинание. Хотите быть быстрыми? Сначала научитесь быть прочными.

Профессор Сет рваным почерком вывел на доске: «Лабораторная работа: Энергетическое титрование», после чего швырнул мел в урну через весь зал. Мел попал точно. Затем профессор поднял руку к потолку. На его запястье раскрылся золотой браслет-стабилизатор, и между тонкими шинами заплясала заранее накопленная искра.

— В колбах перед вами — инертный эфир. Он спит. Сейчас я дам ему импульс. Ваша задача: влить катализатор ровно в тот момент, когда эфир достигнет пика возбуждения, но до того, как он дестабилизируется.

— А как мы узнаем, когда пик? — выкрикнул кто-то с задних рядов.

Сет хищно улыбнулся.

— Вы почувствуете. Или отмоете класс.

Сет щёлкнул пальцами. Браслет на запястье разомкнул контур, и золотая молния сорвалась с его руки в медный потолок.

Аудитория превратилась в клетку Фарадея. Мощное электромагнитное поле мгновенно наполнило пространство.

Жидкость в колбах, до этого мертвая, вдруг ожила. Она начала бурлить, реагируя на внешнее поле. Серые пузыри поднимались со дна, лопаясь с тихим шипением.

Эд смотрел на свою колбу. Его руки лежали на столешнице, и он с ужасом видел, как пальцы выбивают мелкую дробь. Тремор. Сожженные нервы правой руки сходили с ума от насыщенного электричеством воздуха.

Рядом с ним сидел парень из Дома Эбонитовых Гончих. Он, не торопясь, достал карманный артефакт-анализатор, навел его на колбу и стал следить за бегущими цифрами, ожидая, когда показатели войдут в красную зону.

У Эда не было анализатора. И если он попытается влить реагент сейчас, с такими трясущимися руками, он просто разобьет мензурку о край колбы.

«Земля», — лихорадочно думал он. — «Нужно Сохранение. Зафиксируй».

Эд с трудом положил левую ладонь на основание колбы. Он послал слабый импульс, пытаясь «утяжелить» стекло, сцепить его со столом, создать жесткую конструкцию, которая погасит дрожь его тела.

Но когда вливать? Жидкость бурлила хаотично. Глаза не успевали следить за сменой оттенков.

И тут, сквозь стекло, сквозь подушечки пальцев, до него дошла вибрация.

Тук... тук... тук...

В хаосе бурления рождался ритм. Поле Сета заставляло молекулы эфира выстраиваться в структуру.

Эд закрыл глаза.

Свет — это медленно. Зрению нужно время. А пальцы чувствовали резонанс напрямую.

Тук-тук-тук.

Частота росла. Это было похоже на разгон двигателя. Вибрация становилась все выше, тоньше, переходя в звон, который слышали не уши, а кости.

— Сейчас... — одними губами прошептал Эд.

Он ждал пика. Момента перед срывом.

Его правая рука с мензуркой ходила ходуном. Но Эд перестал с этим бороться. Он использовал тремор. Он подстроил свою дрожь под вибрацию колбы.

Дзынь. Резонанс.

Эд резко опрокинул мензурку. Не глядя.

Плеск.

Катализатор вошел в эфир ровно в тот момент, когда волна вибрации была в верхней точке.

Ш-ш-ших!

Звук был мягким, как выдох.

Эд открыл глаза.

Жидкость в колбе замерла. Она мгновенно стала прозрачной и ярко-голубой, превратившись в плотный, стабильный гель. Реакция прошла идеально. Структура удержала энергию.

Слева раздался громкий хлопок и вскрик.

Парень с анализатором опоздал. Цифры на приборе сменились слишком быстро. Его колба не выдержала давления и лопнула, выбросив облако жирной черной копоти прямо ему в лицо и на дорогую мантию.

— Твою же!.. — закашлялся сосед.

Внезапно рядом с Эдом возникло золотое пятно.

Профессор Сет стоял у его стола. Он не смотрел на соседа. Он смотрел на Эда. Точнее, на его руку, которая всё еще сжимала пустую мензурку и мелко, противно тряслась, выбивая дробь о стекло.

Сет перехватил запястье Эда. Его пальцы были сухими и горячими, как оголенный провод.

— Ты закрыл глаза, — сказал профессор тихо. В общем шуме его слышал только Эд.

Эд попытался унять дрожь, но хватка Сета блокировала мышцы.

— Глаза врут, кадет 240. Ты пошел на слух? Нет... частота слишком высокая.

Сет наклонился ближе, заглядывая Эду в зрачки.

— Ты почувствовал цикл через стекло. Так чувствуют ток, а не материю.

Эд похолодел.

— Я использовал... сейсмическое чувство, сэр. Магия Земли. Вибрация.

— Сейсмическое? — Сет криво усмехнулся, но не разжал пальцы. — Земля слушает гул, парень. Низкие частоты. А здесь было четыре килогерца. Такое слышит только очень... поврежденный нерв.

Он наконец отпустил руку Эда, но его взгляд остался цепким.

— Твоя проводимость нарушена. Ты сжег изоляцию каналов. Я вижу это по тремору. Это не страх, это физика. Еще пара таких экспериментов на чистом Ускорении, и у тебя случится короткое замыкание в сердце.

Сет полез в один из бесчисленных карманов и достал небольшую, помятую жестяную банку без этикетки.

Он небрежно швырнул её на стол рядом с идеально голубым гелем.

— Что это? — спросил Эд.

— Мазь. Мой личный рецепт. Воняет паленой резиной, жжет как кислота, но восстанавливает миелиновую оболочку нервов.

Сет выпрямился, мгновенно теряя интерес к разговору и переключаясь на аудиторию.

— Мазать два раза в день. И прекрати трястись. Зачет.

Он исчез в вихре золотой ткани, материализовавшись уже у доски, чтобы высмеять студента с черным лицом.

Эд медленно накрыл банку ладонью и спрятал её в карман. Его рука всё ещё дрожала, но теперь он знал: Сет понял, что с ним что-то не так. И вместо того, чтобы сдать его Инквизиции на последующее разбирательство, кто он и зачем он, дал ему лекарство.

В этом безумном месте эффективность, кажется, ценилась выше правил.

День закончился, но для Эда он только начинался.

В комнате 404 царил полумрак, разбавляемый лишь миганием светодиодов на разобранной технике Макса. Сосед спал, уткнувшись лицом в подушку, и тихо посапывал.

Эд сидел на своей койке, закатывая рукав. Банка с мазью Сета стояла рядом. Крышка была отвинчена, и по комнате уже пополз резкий, химический запах паленой резины.

— Ну, давай, — прошептал Эд.

Он зачерпнул пальцем густую, черную субстанцию и втер её в предплечье.

Эффект был мгновенным. Казалось, с руки содрали кожу и посыпали мясо солью. Эд закусил губу, чтобы не закричать. Жжение было нестерпимым, но сквозь него он чувствовал и другое —холодок онемения, который медленно гасил дрожь в пальцах.

— Работает, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Он подождал пять минут, пока мазь впитается, натянул черную водолазку и куртку.

Выход через дверь был рискованным — коридоры патрулировали големы-уборщики и дежурные старосты. Но Эд был инженером. Он знал, что у любого здания есть легкие.

Он пододвинул стул к стене, встал на него и аккуратно, беззвучно открутил четыре винта, держащих вентиляционную решетку. Он смазал их маслом еще в первый день.

Решетка подалась. За ней зиял темный зев технического лаза. Тесно, пыльно, зато ведет прямиком на технический балкон северной стены, где слепые зоны камер перекрывают друг друга.

Эд подтянулся и исчез в стене.

Место встречи было на границе жилого сектора и старых полигонов — в руинах недостроенного корпуса, который забросили лет пятьдесят назад. Здесь гулял ветер, свистя в пустых оконных проемах, и пахло мокрым бетоном.

Анте сидел на куче битого кирпича, как горгулья. Огонек его самокрутки был единственным маяком в темноте.

Эд спрыгнул с балки перекрытия, стараясь приземлиться мягко. Но звук удара ботинок о бетон все равно прозвучал слишком звонко.

— Громко, — бросил Анте, не оборачиваясь. — Ты падаешь, как мешок с гайками.

— Я старался, — Эд подошел ближе, потирая ноющее плечо.

— Стараться мало. — Анте спрыгнул вниз. — Ты прошел первую неделю. Тебя не отчислили. Это плюс. Но я видел твои движения на камерах с полигона.

Эд напрягся.

— У тебя есть доступ к камерам Академии?

— У меня есть доступ к людям, которые имеют доступ, — ушел от ответа Анте. — Ты дерганый, Эд. Твои мышцы постоянно готовы к рывку. Ты ходишь, как человек, ожидающий удара током. Это выдает твою природу.

Наставник подошел вплотную и ткнул Эда пальцем в грудь.

— Твоя проблема в голове. Ты пытаешься удержать силу в кулаке, как воду. А Молния — это газ под давлением. Чем сильнее жмешь, тем громче рванет.

— А что мне делать? — огрызнулся Эд. — Она сама лезет наружу. Особенно когда я нервничаю.

— Ты должен изменить подход. Умники в башнях называют это сложными словами, чертят схемы... — Анте пренебрежительно махнул рукой. — Но суть проста. Ты должен создать задержку.

Анте поднял с земли увесистый камень размером с кулак.

— Маг Земли не спешит. Он тяжелый. Он инертный. Его сила не бьет сразу. Она копится.

Он кинул камень Эду. Тот поймал его на лету.

— Упражнение на сегодня. Ты должен зарядить этот камень кинетическим импульсом. Но... — Анте поднял палец. — Он должен подпрыгнуть не сейчас. А через десять секунд после того, как ты положишь его на землю.

Эд уставился на камень.

— Что? Как? Если я дам импульс, он сработает мгновенно. Это физика.

— Это механика, дубина. Как ты делаешь мину с часовым механизмом? Ты ставишь замедлитель. Пружину. Шестеренку.

В голове Эда всплыла схема с доски Сета. Та самая плитка Откладывание, о которой он читал в учебнике, но не понимал, как применить. Оказывается, Анте говорил о том же самом, только на языке улиц.

— Твоя энергия хочет бежать прямо, — Анте начертил носком ботинка спираль в пыли. — А ты не давай ей выхода. Заставь её бегать по кругу. Закрути её в пружину внутри камня. Пока она бегает по лабиринту, время идёт.

Эд посмотрел на камень.

Лабиринт. Спираль. Удлинение пути тока.

«Комбинация Поддержания и Условности переходящая в Откладывание», — перевел он на академический. — «Создать замкнутый контур, который разомкнется только по таймеру перегрузки».

Он снова взял камень. Закрыл глаза.

Он не стал просто «толкать». Он представил внутри камня спираль. Плотную, сжатую пружину из эссенции Земли.

Он влил импульс в начало спирали. Энергия побежала по кругу, ища выход, но натыкаясь на стенки его воли.

— Жди... — прошептал Эд, чувствуя, как камень начинает нагреваться в ладони. — Жди...

Он положил камень на бетон и отдернул руку.

Бам. Камень подпрыгнул в ту же секунду, едва коснувшись пола.

— Ноль секунд, — констатировал Анте. — Ты просто пнул его магией. Ты провод, Эд. А должен быть аккумулятором.

— Это невозможно! — Эд пнул камень ногой. — Я не могу «заморозить» импульс! Мой мозг работает на разряд!

— Тогда перепаяй свои мозги! — рявкнул Анте. — Ты инженер или кто? Перестань думать о магии как о чуде. Думай о ней как о пружине. Ты сжимаешь её, ставишь стопор и отходишь.

Эд выдохнул. Злость — плохой помощник для Земли. Нужна инерция.

Он попробовал снова. И снова.

Он представлял не молнию, а маховик. Тяжелое колесо, которое раскручивается внутри камня.

С десятой попытки камень, положенный на землю, замер.

— Раз... — считал Анте.

Камень лежал.

— Два...

Камень дрогнул. «Маховик» внутри него сорвался с оси.

Скок.

Камень подпрыгнул на полметра вверх.

— Две секунды, — сказал Анте. В его голосе не было похвалы, но не было и разочарования. — Для начала сойдет. Ты понял принцип? Ты не держишь силу руками. Ты создаешь структуру, которая держит её за тебя.

Эд вытер пот со лба. Он чувствовал себя выжатым, словно разгрузил вагон. Создание структуры выматывало сильнее, чем простой удар.

«Структурирование,» — отметил он про себя. — «Вот чего мне не хватало. Я пытался держать всё на Фокусе, а нужно было строить каркас».

— Это адски сложно, — признался он, садясь прямо на бетон. — Моя голова сейчас лопнет.

— Привыкай. Если хочешь, чтобы ищейки поверили, что ты — медленный, тупой камень, ты должен научиться быть инертным.

Эд достал пустую пачку из-под дешевых крекеров, смял её.

— Я стараюсь, Анте. Но... денег нет. Стипендии едва хватает на еду. А через месяц придёт первый счет за обслуживание капсулы. Если я не заплачу, они отключат маму.

Он посмотрел на наставника с надеждой.

Анте молча докурил, бросил окурок и растер его каблуком.

— Я не дам тебе денег, Эд.

— Я не прошу подачки! — вспыхнул Эд. — В долг. Я отдам.

— Нет. — Анте был непреклонен. — Я учу тебя выживать. Если я начну тебя кормить, ты станешь домашним питомцем. А питомцы в нашем мире долго не живут.

Он кивнул в сторону светящихся окон общежития вдалеке.

— Ты сидишь на золотой жиле, парень. Академия полна богатых, криворуких идиотов. У них куча дорогой техники, которую они ломают, потому что слишком полагаются на магию и разучились работать руками.

Анте посмотрел на ладони Эда, все еще пахнущие жгучей мазью.

— А у тебя руки золотые. И ты видишь то, чего не видят они. Схемы. Потоки. Неисправности. Ты видишь, где «пружина» сломалась.

Он развернулся, чтобы уйти в темноту.

— Если ты, с твоими талантами и знаниями двух миров, не сможешь заработать на этих павлинах — грош цена такому инженеру. Продавай не магию. Продавай решение их проблем.

Анте исчез в тенях руин, оставив Эда наедине с холодом, камнем и идеей, которая начинала обретать форму.

«Решение проблем», — подумал Эд, поднимаясь. — «Структура. Ремонт. Я могу чинить их сломанные игрушки так же, как чинил тот камень».

Кажется, пора было открывать мастерскую.

• • •

В комнате 404 пахло паленым пластиком и безысходностью.

Макс сидел на полу, обхватив голову руками. Перед ним лежали останки его гордости — тактического визора «Спектр-9» производства Неонового Рассвета. Устройство, стоившее как почка, теперь выглядело мертвым куском углепластика.

— Я идиот, — простонал Макс, раскачиваясь взад-вперед. — Я просто хотел разогнать частоту обновления. Добавил немного Ускорения в контур питания...

— И забыл про Поддержание, — закончил за него Эд, вешая куртку на спинку стула.

— Откуда ты знаешь? — Макс поднял красные глаза.

— У тебя на лбу копоть. И в комнате воняет, как в крематории для роботов.

Эд сел на свою койку, чувствуя, как ноют мышцы после тренировки с Анте. Ему хотелось просто упасть и уснуть, но вид раздавленного соседа будил в нем профессиональное любопытство.

— Гарантия? — спросил Эд.

— Аннулирована, — шмыгнул носом Макс. — Я сорвал пломбы. В официальном сервисе с меня запросят двести кредитов только за диагностику. А у меня на счету... — он проверил браслет, — двенадцать. Я труп. Отец меня убьет.

Эд вздохнул. Он наклонился и взял визор с пола.

Корпус был теплым.

— Дай мне иглу. И лампу.

— Зачем? Он сгорел, Эд. Чип управления спекся.

— Дай иглу.

Макс послушно порылся в ящике и протянул Эду тонкую швейную иглу и включил настольную лампу, направив свет на руки соседа.

Эд надел визор себе на колени, перевернув его микросхемами вверх. Он закрыл глаза на секунду, переключая восприятие.

«Глубина восприятия», — скомандовал он себе.

Он не использовал магию, чтобы ударить. Он использовал её, чтобы смотреть.

Для обычного человека плата была просто зеленым лабиринтом дорожек. Для Эда, чьи нервы были оголены до предела, плата была системой каналов.

Он увидел проблему сразу.

Макс действительно перегрузил систему. Плитка Ускорения (разогнанный процессор) выдала слишком мощный импульс. Дорожка, отвечающая за передачу данных (Канализирование), не выдержала и лопнула.

Микроскопический разрыв. Тоньше волоса. Но для электронов это была пропасть.

— Ну что там? — с надеждой спросил Макс.

— Разрыв цепи, — буркнул Эд. — Ты сжег мост.

— Ну вот, — Макс снова уронил голову на руки. — Нужен новый чип.

— Нет. Нужен новый мост.

Эд взял иглу.

Паять было нечем. Да и нельзя — температура расплавит соседние элементы.

Нужна была «холодная сварка».

Эд вспомнил урок Анте. «Ты не держишь силу руками. Ты создаешь структуру».

Он коснулся иглой края разрыва.

«Земля», — позвал он.

Эд не стал призывать камень или грязь. Он обратился к металлу дорожки — к меди и золоту. Это тоже была часть стихии Земли, только очищенная.

«Структурирование.»

Он послал импульс. Очень тонкий, точечный. Он заставил молекулы металла на краях разрыва вибрировать. Не хаотично, как при нагреве, а в унисон.

Дзынь. Он чувствовал этот звук кончиками пальцев.

Молекулы потянулись друг к другу. Эд использовал иглу как направляющую, как каркас, вдоль которого металл «полз», восстанавливая потерянную связь.

Это было сложно. Это требовало чудовищного Фокуса. Лоб Эда покрылся испариной. Мазь на руке жгла, но помогала держать иглу ровно.

— Схватить, — прошептал он.

Металл сомкнулся. Разрыв исчез, оставив лишь крошечный, едва заметный бугорок.

Но Эд на этом не остановился.

Пока он был «внутри» схемы, он заметил еще кое-что. Лишний блок. Заводской ограничитель, который искусственно тормозил поток энергии, чтобы батарея жила дольше. Это была та самая «паразитная емкость», о которой он думал на экзамене.

— А это нам не нужно, — пробормотал Эд и легким движением иглы, усиленным микро-разрядом статики, закоротил ограничитель.

Поток стал чистым. Прямым.

Эд выдохнул и отложил иглу. Его руки дрожали, но работа была сделана.

— Пробуй.

Он кинул визор Максу.

Макс поймал гаджет, как хрустальную вазу. Он недоверчиво посмотрел на Эда, потом нажал кнопку питания.

ПИ-ЛИК.

Визор ожил. Голографический интерфейс вспыхнул в воздухе — яркий, четкий, без единого глюка.

Макс надел его.

— Ого... — выдохнул он. — ОГО!

Он начал вертеть головой, сканируя комнату.

— Эд! Цветопередача... отклик... Он работает быстрее! Я вижу пылинки в воздухе! Ты что сделал? Ты его прошил?

— Я просто убрал лишнее, — Эд устало потер глаза. — И восстановил структуру.

Макс стянул визор, глядя на соседа как на пророка, спустившегося с небес.

— Ты починил безнадежный девайс. Иглой. За пять минут. И сделал его лучше заводского.

В глазах Макса зажегся огонь. Но не магический. Это был огонь предпринимательства.

— Слушай, — зашептал он, хватая свой планшет. — Ты понимаешь, что это значит? У половины курса сломана техника. Кто-то перегрел жезл, у кого-то коммуникатор глючит, у кого-то дрон не летает. Официальный сервис дерет три шкуры и заставляет ждать недели.

Макс начал яростно печатать.

— «Сервис 404». Ремонт любой сложности. Быстро. Дешево. Анонимно. Никаких вопросов про лицензию. Оплата едой, реагентами или кредитами.

— Макс, я хочу спать... — простонал Эд, заваливаясь на подушку.

— Спи! Ты — руки. Я — мозг и маркетинг. Мы станем королями подполья, Эд!

Макс нажал «Отправить». Сообщение улетело в закрытые чаты общежития, в группы неудачников и, случайно или нет, в пару каналов «золотой молодежи».

Пилим.

Планшет Макса звякнул через секунду.

Пилим. Пилим. Пилим.

Звуки уведомлений начали сливаться в сплошной поток.

— Кажется, мы открыты, — прошептал Макс с благоговейным ужасом.

Но Эд этого уже не слышал. Он провалился в сон, как камень в воду. Ему снились схемы, спирали и бесконечные лестницы Башни, по которым он тащил тяжелый груз, а сверху на него смотрела золотая, дерганая улыбка профессора Сета.

Завтра будет тяжелый день. И, судя по звукам планшета, очень прибыльный.

Глава Десятая: Базовая нагрузка

Будильник Эду не понадобился. Его разбудил звук, похожий на удары приклада о металлическую обшивку танка.

БАМ-БАМ-БАМ.

Эд резко сел на койке, инстинктивно хватаясь за ребро. Боль была привычной, как старый друг.

— Открыто! — завопил Макс с соседней койки, натягивая штаны и одновременно пытаясь надеть свой починенный визор. — «Сервис 404» приветствует ранних пташек! Соблюдайте очередь, не толкайтесь, у нас узкий коридор!

Дверь отъехала в сторону с протестующим скрежетом.

В коридоре «минус второго» этажа действительно стояла очередь. Человек пять помятых, заспанных бюджетников в пижамах и растянутых майках прижимали к груди свои сломанные сокровища.

— Макс, — простонал Эд, потирая лицо ладонями. — Шесть утра.

— Рынок не спит, партнер! — Макс уже был у двери, принимая первый заказ. — Что у тебя? Нагреватель для еды? Сгорел контур? Давай сюда. Срочный ремонт — пять кредитов или банка нормального кофе. Обычный — три.

Он кинул на кровать Эда дешевый, закопченный цилиндр бытового артефакта.

— Эд, принимай. Клиент говорит, оно искрит и пахнет палеными носками.

Эд вздохнул, спустил ноги на холодный пол и включил настольную лампу. Его «мастерская» занимала половину стола: набор отверток от Отиса, моток проволоки, банка с флюсом и игла.

Он взял нагреватель.

«Глубина восприятия», — мысленно переключил регистр Эд.

Мир стал четче. Он увидел не грязный металл, а схему потоков внутри.

— Спираль перегорела в точке входа, — буркнул он, даже не разбирая корпус. — Слишком сильный импульс при включении.

— Починишь? — с надеждой спросил парень в дверях.

Эд взял иглу. Ему не нужно было менять спираль. Ему нужно было просто убедить металл соединиться снова.

Он коснулся корпуса. Магия Земли — скучная, тягучая — потекла через иглу. Фокус удерживал структуру, пока Эд на молекулярном уровне стягивал края разрыва.

— Готово, — через минуту он кинул цилиндр обратно Максу. — Скажи ему, чтобы не включал на полную мощность сразу. Пусть разогревает плавно.

Работа пошла конвейером.

Переводчик с древне-Дайского, который начал заикаться (Эд поправил кристалл-резонатор). Левитационная подушка, которая тянула только влево (сбитый гироскоп, исправлен пинком в нужную точку).

Эд работал механически. Его руки болели, каналы ныли, требуя отдыха, но Упорство — тот самый пятый камень фундамента, название которого он пока не знал, — не давало ему остановиться.

Внезапно гул голосов в коридоре стих.

Стало неестественно тихо. Бюджетники вжались в стены, освобождая проход.

В дверном проеме возникла фигура, заслонившая свет мигающей лампы.

Это был старшекурсник. На нем была не дешевая мантия, а тяжелая куртка из дубленой кожи с меховым воротником. На плече красовалась нашивка: оскаленная черная собачья голова в огне.

Дом Эбонитовых Гончих.

От парня пахло гарью, псиной и опасностью. Его лицо пересекал свежий шрам, а взгляд был таким тяжелым, что Макс поперхнулся своей маркетинговой речью.

— Э-э... сэр? — пискнул Макс. — У нас... запись...

Гончая шагнул внутрь, пнув дверь так, что она закрылась за ним. В маленькой комнате сразу стало нечем дышать.

Он молча швырнул на стол перед Эдом странный предмет. Это был металлический браслет с массивным блоком генератора. Дорогая, военная вещь. Сейчас она выглядела оплавленной и мертвой.

— Генератор Барьера «Эгида-4», — прохрипел старшекурсник. — Сгорел на дуэли вчера вечером.

Эд посмотрел на устройство.

— Это военный образец, — спокойно сказал он, вытирая руки тряпкой. — Официальный ремонт только через интенданта Дома.

— Я не пойду к интенданту, — отрезал Гончая. — Если узнают, что мой щит сдох от одного удара «водника», меня засмеют. Гончая либо держит удар, либо сдыхает. Щиты для нас — это так... страховка от шальной пули.

Он навис над столом, опираясь на кулаки.

— Мне нужно, чтобы он заработал. Сейчас. И чтобы никто не узнал. Твоя крыса в коридоре сказала, что ты можешь починить всё.

Эд взял браслет. Он был тяжелым.

Он снова включил Восприятие. Глубже.

Схема была сложной. Слишком сложной. Куча предохранителей, блокираторов, дублирующих контуров.

«Зачем?» — подумал Эд. — «Зачем столько мусора?»

Он увидел проблему. Один из контуров безопасности, отвечающий за «плавный старт», перегорел и разомкнул всю цепь. Это была защита от дурака, чтобы курсант не сжег себе руку при активации.

Но именно эта защита сделала щит бесполезным в реальном бою.

— Я могу починить, — сказал Эд, поднимая взгляд на клиента. — Но мне придётся вырезать половину схемы.

— Чего? — нахмурился Гончая.

— Заводская защита. Она тормозит отклик и жрет энергию. Если я её уберу и замкну напрямую, щит будет включаться мгновенно. И станет мощнее.

— А минусы?

— Если передержишь дольше десяти секунд — генератор взорвется и оторвет тебе кисть, — буднично сообщил Эд. — Зато удар "водника" выдержит.

Гончая усмехнулся. Это была злая, хищная улыбка.

— Десять секунд? В реальном бою ты либо победил за пять, либо мертв. Режь.

Эд взял кусачки.

Он не стал использовать магию для тонкой работы. Здесь нужна была грубая сила.

Щелк. Щелк.

Лишние конденсаторы и предохранители полетели в мусорку. Эд скрутил провода напрямую, зафиксировал их каплей «жидкого камня» (своей магией) и захлопнул крышку.

— Готово.

Гончая надел браслет. Нажал кнопку.

ВЗУ-УМ!

Вокруг него мгновенно возникла полупрозрачная, гудящая сфера. Она была ярче и плотнее, чем заводская версия. Воздух в комнате наэлектризовался.

— Работает... — прошептал старшекурсник, глядя на щит с уважением. — И правда быстрее.

Он отключил поле и полез в карман.

— Сколько?

— Мне не нужны деньги, — сказал Эд.

Макс за его спиной издал задушенный звук, словно его ударили под дых.

— Ну, денег у меня почти нет, — честно признался Гончая. — Я всё проиграл на ставках. Но я могу... не ломать тебе ноги.

— Заманчиво, — кивнул Эд. — Но мне нужно другое.

— Что?

— Доступ в «Яму».

Глаза старшекурсника сузились.

— Сектор утилизации? Туда пускают только техников. Там списанное военное барахло.

— Мне нужны запчасти, — Эд обвел рукой свою убогую мастерскую. — Я не могу чинить вашу элитную технику ржавой проволокой. Мне нужен доступ к свалке. На час в неделю. Без вопросов охраны.

Гончая помолчал, оценивая наглость первокурсника. Потом хмыкнул и достал из внутреннего кармана потертую магнитную карту на шнурке.

— Это мой старый пропуск. Я заявил об утере месяц назад, но коды доступа там всё еще активны. Охрана на грузовом КПП — мои должники, они не смотрят на фото.

Он кинул карту на стол.

— Один час в неделю. По воскресеньям, в пересменку. Если попадешься патрулю — ты меня не знаешь, а карту нашел в мусорке. Понял?

— Предельно, — Эд накрыл карту ладонью.

Гончая развернулся к выходу. У двери он остановился.

— Меня зовут Торстен. Если этот щит все-таки оторвет мне руку... я вернусь и оторву тебе голову второй.

Дверь закрылась.

Макс сполз по стене на пол.

— Ты псих, Эд. Ты только что хакнул военный щит и шантажировал Гончую. Нас убьют.

Эд посмотрел на пропуск в «Яму». Это был его ключ к ресурсам. Там, среди мусора Академии, он сможет найти то, что поможет ему выжить.

— Не убьют, — сказал он, пряча карту. — Мы теперь полезные. А полезные инструменты берегут. Собирайся, Макс. У нас лекция по Артефакторике через двадцать минут. Нельзя опаздывать к Вийкаярн. Она чует страх.

Аудитория Истории и Артефакторики была единственным местом в Академии, где время текло не вперед, а назад.

Здесь не было стерильного пластика и гудящих серверов. Стены были задрапированы тяжелыми гобеленами, поглощающими звуки шагов. Воздух был густым, теплым и пах сушеным шалфеем, старой кожей и воском. Вместо голографических проекторов здесь стояли витрины с треснувшими масками, ржавыми мечами и окаменевшими свитками.

Профессор Вийкаярн сидела в позе лотоса прямо на столе кафедры.

Это была смуглая женщина неопределенного возраста. Её седые волосы были заплетены в сотни косичек с вплетенными в них бусинами и перьями. На шее висело столько амулетов, что при каждом её вдохе они тихо позвякивали, создавая мелодичный фон.

Когда студенты расселись, она не открыла глаза.

— Вы пришли сюда учиться строить башни, — её голос был низким, обволакивающим. — Вы хотите возводить шпили Ускорения и бастионы Разрушения. Но любой архитектор скажет вам: чем выше башня, тем глубже должен быть фундамент.

Она наконец открыла глаза. Они были полностью черными, без белков, как у птицы.

Вийкаярн спрыгнула со стола. Движение было плавным, текучим. Она подошла к огромной грифельной доске и взяла кусок мела.

— В основе любой магии — и стихийной, и Магии Хаоса — лежит одна и та же Башня. Её фундамент образуют Пять Камней.

Она нарисовала пять кругов в ряд, соединив их линиями.

— Интеллект, — она постучала по первому кругу. — Это объем вашего сосуда. Ваша способность обрабатывать сложность. Без него сила выльется через край.

— Мудрость, — второй круг. — Это понимание «Зачем?». Это форма, которую принимает сила. Без неё магия бесцельна.

— Фокус, — третий круг. — Способность удерживать реальность в узде. Это ваша воля.

— Глубина Восприятия, — Вийкаярн задержала мел на четвертом круге. — Это ваши нервы. Способность чувствовать потоки, видёть невидимое. Это ваша чувствительность.

— И, наконец, Упорство. Камень, на котором разбиваются волны. Способность вставать после того, как вас сбили с ног.

— Каждый из Пяти Камней дан человеку от рождения, но каждый поддаётся тренировке. Башня не спрашивает, откуда вы берёте силу — из очищенной стихии или из Хаоса. Она описывает, как ваша воля превращает эту силу в действие.

Она повернулась к классу.

— Аристократы часто гордятся Интеллектом и Мудростью. Они знают имена демонов и формулы звезд. Но в реальном бою, когда вы лежите в грязи и истекаете эссенцией, вас спасут только последние два камня.

Она подошла к столу и сдернула бархатное покрывало с массивного предмета.

Это была Призма Истины — грубый, необработанный кристалл размером с голову, установленный на бронзовой треноге. Внутри камня клубился туман. На основании сохранилась потёртая заводская табличка: «ПР-ИЗМА. Учебная модификация».

— Призма не показывает вашу стихию, — сказала Вийкаярн. — Она показывает ваш фундамент. Кто смелый?

Руку поднял староста курса из Дома Аквамарин. Он вышел, уверенно положил руку на кристалл.

Туман внутри окрасился в ровный, спокойный синий цвет. Он сиял мягко, гармонично.

— Хорошо, — кивнула шаманка. — Высокий Интеллект. Достойная Мудрость. Фокус стабилен. Но Восприятие притуплено... вы слишком полагаетесь на книги, юноша. Вы не слышите, как шепчет вода, вы только читаете о ней.

Староста нахмурился, но поклонился и сел.

Вийкаярн обвела взглядом аудиторию. Её черные глаза остановились на Эде. Он сидел на задней парте, стараясь быть незаметным, и машинально потирал ноющее запястье.

— Ты, — её палец с длинным, загнутым ногтем указал на него. — Мальчик с дрожащими руками. Выходи.

Эд сглотнул. Макс толкнул его локтем.

— Иди, чувак. Она духов видит, ей врать бесполезно.

Эд вышел к кафедре. Он чувствовал на себе взгляды аристократов — насмешливые, скучающие. «Бюджетник». «Грязь».

— Положи руку, — приказала Вийкаярн.

Эд колебался. Если эта штука покажет, что он маг Молнии, он труп.

— Она показывает качество души, а не цвет магии, — словно прочитав его мысли, мягко сказала профессор. — Не бойся.

Эд положил правую, перебинтованную руку на холодную грань кристалла.

Сначала ничего не происходило. Туман лениво кружился.

А потом Призма вспыхнула.

Это был не ровный свет. Это была судорожная, рваная пульсация.

Вспышка была ослепительно-белой, режущей глаза.

— Ай! — кто-то в первом ряду закрыл лицо руками.

Вийкаярн подалась вперед, её амулеты тревожно звякнули.

— Интересно... — прошептал она.

Внутри кристалла творился хаос.

Сектор Мудрости был темен, почти черен. Пустота. Эд не знал философии, не знал «высоких материй».

Сектор Интеллекта светился ровным, холодным светом — ум инженера, четкий и функциональный.

Но сектора Восприятия и Упорства горели так, что казалось, кристалл сейчас треснет. Это был свет перегруженного прожектора. Свет оголенного нерва.

Хуже было другое. Шкала, измерявшая объём внутреннего сосуда, не остановилась на краю нормы. Свет уходил в глубину кристалла, как луч в шахту без дна, а руны раз за разом начинали отсчёт заново.

Вийкаярн нахмурилась. — Ошибка калибровки, — сказала она классу, но прозвучало это неуверенно.

Эд чувствовал, как вибрация от камня идёт по его руке, резонируя с его шрамами.

— Достаточно! — Вийкаярн накрыла кристалл тканью.

Свет погас, оставив в глазах студентов фиолетовые пятна.

Эд отдернул руку, пряча её за спину.

В аудитории повисла тишина. Вийкаярн смотрела на него долгим, немигающим взглядом.

— Ты видишь слишком много, дитя, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Твое Восприятие — это открытая рана. Ты чувствуешь каждый шорох мира, каждую трещину в стене.

Она покачала головой.

— И твое Упорство... Ты упрям, как скала, которую точит море. Но у тебя нет Мудрости, чтобы понять, зачем ты терпишь эту боль.

— Я знаю, зачем, — хрипло ответил Эд. — У меня есть цель.

— Цель — это вектор, — возразила шаманка. — А Мудрость — это карта. Без карты ты просто бежишь в темноте с ножом в руке. И рано или поздно ты напорешься на того, кто прочнее тебя.

Она отвернулась, возвращаясь к доске.

— Садись, 240-й. Твой фундамент перекошен. Ты стоишь на двух ногах из пяти. Это опасно. Такая башня не падает... она рушится внутрь.

Эд вернулся на место. Макс смотрел на него с благоговейным ужасом.

— Чувак, ты её чуть не ослепил, — шепнул сосед. — Что это было?

— Базовая нагрузка, — буркнул Эд, открывая тетрадь. — Просто перекос фаз.

Но слова шаманки засели в голове. «Открытая рана». Она была права. Его чувствительность, которая помогала ему чинить приборы и чувствовать ритм реакций, была следствием травмы. Он был сломанным прибором, который из-за поломки стал работать на запредельных частотах.

И ему нужно было научиться жить с этим, пока он не перегорел окончательно.

• • •

Вечер в Академии был временем, когда тени удлинялись, а гул магических лабораторий становился тише, сменяясь шорохом страниц в библиотеках. Но только не в крыле Магохимии.

Эд остановился перед дверью кабинета профессора Сета. Его правая рука горела. Утренняя починка щита для Гончей и лекция с Призмой Истины выжали его досуха. Нервы под кожей вибрировали, требуя той самой вонючей черной мази.

Он постучал.

— Открыто! — донесся изнутри голос, искаженный звоном бьющегося стекла.

Эд толкнул дверь.

Кабинет Сета был похож на гнездо сороки, которая обокрала электростанцию. Всюду валялись мотки золотой проволоки, разобранные конденсаторы размером с бочку и клетки, в которых плясали крошечные, пойманные шаровые молнии.

Сам профессор стоял у верстака, паяя что-то с такой скоростью, что дым от канифоли стоял столбом.

— Я за мазью, — сказал Эд, переступая через пучок кабелей. — Банка кончилась.

Сет даже не обернулся. Он махнул рукой в сторону стеллажа, заставленного химикатами.

— Третья полка, за банкой с заспиртованным глазом виверны. Бери.

Эд нашел знакомую жестяную банку.

— Спасибо, профессор. Я пойду...

— Стоять.

Сет отложил паяльник. Он развернулся, и Эд увидел, что на профессоре надеты очки с множеством линз, которые делали его глаза огромными и безумными.

— Ты ведь не думаешь, что это благотворительность, 240-й? — Сет снял очки, потирая переносицу. — Мазь стоит денег. Ингредиенты редкие. А я, вопреки слухам, не добрый дядюшка.

— Я могу заплатить, — напрягся Эд. — У меня... появились заказы.

— Мне не нужны твои гроши, — отмахнулся Сет. — Мне нужен твой дефект.

Профессор подошел к массивной двери и щелкнул замком. Тяжелый засов встал на место, отрезая путь к отступлению.

Эд инстинктивно отступил назад, упираясь спиной в катушку Теслы.

— Что вам нужно?

Сет подошел к странной установке в центре комнаты. Это был стеклянный цилиндр в человеческий рост, оплетенный золотыми шинами. Внутри цилиндра было кресло с фиксаторами и шлем, утыканный электродами.

— Ты знаешь, почему молния Неонового Рассвета синяя или белая? — спросил Сет, любовно поглаживая стекло.

— Из-за ионизации газов? — предположил Эд.

— Из-за грязи! — рявкнул Сет. — Из-за шума! Обычная молния — это хаос. Она нестабильна. Она тратит 40% энергии на тепло и свет, и только 60% — на поражение цели. Это неэффективно.

Глаза старика загорелись фанатичным блеском.

— Я ищу устойчивую Золотую Молнию. Идеальную структуру. Чистый импульс без потерь, который существует дольше одного удара. То, что ты видел на лекции, я заряжал шесть часов ради половины секунды. Это фокус ювелира, а не источник энергии.

— И при чем тут я?

— Чтобы получить золото, нужно отсеять песок, — Сет указал на Эда. — Механические фильтры сгорают за секунду. Кристаллы трескаются. Живые маги... их каналы слишком «гладкие». Они либо пропускают хаос целиком, либо блокируют его.

Сет сделал шаг к Эду.

— А ты, 240-й... Твои каналы — это сплошной рубец. Ты — живое сопротивление. Твоя травма создала внутри тебя естественную структуру фильтрации. Ток застревает в твоих шрамах, замедляется... и «шум» отсеивается.

Эд посмотрел на установку.

— Вы хотите подключить меня к розетке?

— Я хочу пропустить через тебя заряд, — поправил Сет. — Твоя задача — не держать его. А пропустить. Использовать свою Глубину Восприятия, чтобы найти в хаосе чистую золотую нить, и вытянуть её.

— Это убьет меня.

— Нет. Это будет адски больно, — честно признался профессор. — Но твои шрамы выдержат. Они уже мертвы. А живые ткани я смазал той самой мазью, которой ты пользуешься неделю. Ты думал, она просто лечит? Она повышает проводимость. Я готовил тебя.

Эд похолодел. Сет знал с самого начала. Он кормил его лекарством, чтобы превратить в лабораторную крысу.

— Если я откажусь?

— То Инквизитор Силас получит анонимную записку с результатами твоего сканирования, — Сет пожал плечами. — И тогда тебя разберут на запчасти уже в подвалах Бастиона. А там обезболивающее не дают.

Выбор без выбора. Как всегда.

Эд снял куртку.

— Если я сгорю, — сказал он, подходя к креслу, — вы отправите мои сбережения Отису в Нижний город.

— Договорились, — кивнул Сет, усаживая его.

Фиксаторы защелкнулись на запястьях и лодыжках. Холодный металл шлема коснулся висков.

— Дыши, — скомандовал Сет, дергая рубильник.

ГУЛ Мир исчез.

В первую секунду Эду показалось, что его окунули в кипящее масло.

Это был не удар. Это было давление. Чудовищное, всепроникающее давление. Сырая, грязная магия Молнии хлынула в его тело через шлем. Она была шершавой, «шумной». Она визжала в ушах тысячей голосов.

«Больно! Горячо! Хаос!»

Его тело выгнулось дугой. Мышцы свело судорогой. Шрамы на правой руке вспыхнули, как раскаленная вольфрамовая нить.

— Фильтруй! — голос Сета пробивался сквозь рев в голове. — Ищи тишину! Ищи структуру!

Эд закричал, но звука не было — легкие парализовало спазмом.

Он включил Восприятие. На пределе. До кровавой пелены.

Он увидел этот поток изнутри. Это была река грязи, искр и мусора. Но внутри... в самой сердцевине... текла тонкая, идеально ровная золотая струна.

«Вот она».

Ему нужно было ухватиться за неё.

Эд использовал всё свое Упорство. Он заставил свои сожженные каналы сжаться. Его рубцы сработали как сито.

Боль стала невыносимой. «Грязь» билась об его нервы, сжигая их заново, но Эд не отпускал золотую нить.

«Канализирование. Направь её».

Он потянул нить через себя. Сквозь плечо. Сквозь локоть. В правую ладонь.

Его рука засветилась. Не синим. Золотым.

— Да! — заорал Сет где-то далеко. — Держи!

Эд чувствовал, как с него сходит кожа. Но он держал. Он был всего лишь проводом. Живым, кричащим от боли проводом.

Вспышка.

Золотой луч вырвался из его ладони и ударил в накопитель напротив. Он был беззвучным. Идеальным.

Рубильник щелкнул.

Поток прекратился.

Эд повис на ремнях. Из носа, ушей и глаз текла кровь. От его одежды шел дым.

В комнате пахло жареным мясом.

— Невероятно... — шепот Сета.

Профессор стоял у накопителя. Внутри стеклянной колбы плавала крошечная, размером с горошину, сфера чистого золотого света. Она не искрила. Она просто существовала, искажая пространство вокруг себя своей плотностью.

Сет повернулся к Эду. Его лицо сияло восторгом маньяка.

— Ты жив?

Эд попытался кивнуть, но смог только хрипло кашлянуть.

Сет быстро отстегнул ремни. Эд вывалился из кресла на пол, не в силах пошевелиться.

— Ты сделал это, — Сет сунул ему под нос флакон с нашатырем. — Ты отфильтровал 99% шума. Твои шрамы — это сокровище, 240-й.

Сет уже потянулся к рычагу охлаждения, но краем глаза заметил балансировочный дисплей и замер.

В установку вошло больше энергии, чем накопитель принял, ткани Эда рассеяли теплом и датчики зарегистрировали в виде повреждений. Почти четырнадцать процентов заряда исчезли без следа.

— Погрешность, — прошептал Сет, хотя приборы такого класса не ошибались. Он быстро погасил экран, прежде чем Эд успел разглядеть цифры.

Эд лежал на холодном полу, глядя в потолок. Его тело болело так, словно его пропустили через мясорубку. Но внутри... внутри было странное чувство. Пустота.

Его каналы были выжжены, да. Но они стали... шире. Поток пробил заторы.

— В следующий раз, — деловито сказал Сет, намазывая ожоги Эда новой порцией мази, — мы увеличим напряжение на десять процентов.

— В следующий раз? — прохрипел Эд.

— Два раза в неделю, — Сет хищно улыбнулся. — По вторникам и пятницам. Ты — мой фильтр, Эд. А я — твоя крыша. Добро пожаловать в большую науку.

Эд закрыл глаза.

Он выжил. Он стал сильнее. Но цена...

«Упорство», — вспомнил он лекцию Вийкаярн. — «Камень, о который разбиваются волны».

Теперь он знал, что это за волны. И знал, что тонуть ему нельзя.

Глава Одиннадцатая: Несущая конструкция

Полигон Огня был адом, который кто-то по ошибке огородил забором и назвал учебным классом.

Здесь не было травы, только спекшийся в стекло песок и черный базальт. Воздух дрожал от марева, искажая горизонт. Пахло серой, перегретым камнем и тем специфическим запахом озона, который возникает, когда воздух выгорает слишком быстро.

Профессор Башшат парил в центре выжженного круга. Его мантия, исписанная защитными глифами, не шевелилась — здесь не было ветра, только восходящие потоки жара.

Металлический шар, заменяющий ему голову, медленно вращался, скрипя, как несмазанный механизм. Из отверстий, пробитых болтами, сочился темный дым.

— Вы знаете слова, — голос профессора звучал глухо, отражаясь от стенок шара. — Вы учили их в детстве, как считалочку. Усиление. Проявление. Сохранение. Канализирование. Повторение.

Фарфоровые кисти рук, парящие перед ним, начали вычерчивать в воздухе огненные линии.

— Ваши няньки говорили вам: «Усиление делает огонь жарче». «Рост делает его больше». «Проявление делает его шаром».

Башшат резко сжал фарфоровый кулак. Огненная схема вспыхнула и погасла.

— Ложь. Это упрощение для младенцев. Вы знаете слова, но не знаете грамматики.

Шар наклонился вперед, словно вглядываясь в строй студентов единственным ржавым болтом.

— Первый уровень Башни — Интеллект, Фокус, Восприятие — это топливо. Это бензин в баке. Но если вы плеснете бензин на землю и подожжете, вы получите просто лужу огня. Чтобы двигатель заработал, нужны стены цилиндра. Нужна Форма.

В воздухе перед профессором возникла сложная трехмерная структура из огня. Это был второй этаж Башни Магии.

— Проявление, — проскрежетал он. — Это не просто «форма». Это чертёж. Вы должны знать каждый угол вашего огня, прежде чем он родится.

— Усиление. Единократное увеличение эффекта. Усильте файербол — и взрыв станет мощнее, хотя сам шар может остаться прежнего размера.

— Рост — уже процесс. Он увеличивает физический или метафизический размер. Проведите через него тот же файербол — и разрастётся сам огненный шар.

— Канализирование. Пропускная способность ваших вен. Если труба узкая, а давление высокое — трубу разорвёт.

— Сохранение удерживает эффект, пока вы продолжаете его питать. С молнией оно даст постоянный ток.

— Поддержание стоит выше. Оно создаёт устойчивость внутри самого эффекта. Молния, способная поддерживать собственную форму, становится шаровой.

— Повторение воспроизводит одно действие заданное число раз. Цикличность замыкает результат на начало и заставляет процесс продолжать самого себя.

— Обусловливание отвечает на вопрос «когда». Структурирование — на вопрос «как устроено внутри».

Башшат развёл фарфоровые пальцы, и между ними на миг вспыхнуло тёмно-багровое пламя.

— Огонь, проведённый через Разрушение, становится Рокотом. В академических справочниках его называют Тлением. А Огонь, поднятый через Желание, становится Смертопламенем — истинной формой стихии.

Пламя исчезло.

— Но если вам не хватает хотя бы одного столпа, Башня не исполнит ваше самомнение. Заклинание редуцируется до высшего уровня, который вы способны удержать. Захотите Смертопламя — получите всего лишь ускоренный и усиленный файербол.

Среди студентов, особенно тех, что носили оранжевые повязки на рукавах — знак отличия клуба «Саламандр», — пробежал смешок. Повторение считалось уделом зубрил. Настоящий маг Огня бьет один раз, но так, чтобы остались только угли.

— Вы смеетесь, — заметил Башшат без эмоций. — Вы думаете, Повторение — это делать одно и то же дважды. Нет. Повторение — это ритм. Это пулеметная очередь вместо пушечного выстрела. Это волна за волной, которая точит камень.

Профессор начал подниматься выше, левитируя над землей.

— В Академии есть место, которое мы называем «Яма». Сектор Утилизации. Вы думаете, это просто помойка? Нет. Яма — это кладбище неудачных Проявлений. Туда сбрасывают артефакты, которые не смогли удержать форму. Големов, чьи каналы лопнули. Эссенцию, которая стала токсичной из-за ошибок в Поддержании.

Из-под мантии Башшата вдруг вырвались еще шесть рук.

Они были призрачными, полупрозрачными, сотканными из дыма и жара, но на конце каждой была такая же фарфоровая кисть. Теперь перед студентами парил многорукий идол разрушения.

— Яма ждет тех, кто не уважает структуру, — провозгласил Многорукий Бог. — Сейчас я проверю вашу структуру.

Все восемь рук пришли в движение.

— Задача проста: выжить. Время: тридцать секунд. Режим: Подавление.

ВУХ!

Полигон превратился в инферно.

Башшат не использовал сложные заклинания. Он использовал Повторение. Его руки двигались в безумном, но идеально выверенном ритме, выпуская десятки небольших огненных сгустков в секунду. Это был не взрыв. Это был шквальный огонь.

— Щиты! — заорал староста «Саламандр».

«Саламандры» действовали слаженно. Они выставили вперед руки, создавая единый, мощный огненный барьер. Огонь против огня. Усиление против Усиления.

Эд стоял в стороне, в серой зоне.

Он понимал: ему конец.

Он маг Земли (по легенде). Земля горит плохо, но она трескается от жара. Если он поставит каменную стену (Проявление), Башшат просто перегреет её за пять секунд, и она взорвется шрапнелью ему в лицо.

«Думай, Инженер. Думай».

Второй уровень Башни. Повторение.

Башшат бьет очередями. Каждый снаряд несет небольшую порцию энергии, но их сотни.

«Не пытайся остановить лавину одной стеной. Гаси энергию по частям».

Эд ударил ногой по земле.

— Пыль! — выдохнул он.

Он не стал создавать гранит. Он поднял перед собой плотную завесу из спрессованного песка и пыли. Тонкую, как фанера.

Первый огненный шар ударил в завесу. Песок спекся в стекло, поглотив тепло удара, и осыпался.

Но за первым слоем Эд уже поднимал второй.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Эд вошел в ритм.

Он создавал щиты-однодневки. Аблативная защита.

Башшат поливал полигон огнем.

«Саламандры» ревели от натуги. Их единый щит раскалился добела. Они тратили чудовищное количество сил на Сохранение этой махины. Их лица покраснели, вены вздулись.

Эд же просто танцевал на месте.

Поднять пласт земли -> Удар -> Пласт рассыпается -> Поднять новый.

Это требовало минимум эссенции. Ему не нужно было держать форму вечно. Ему нужно было, чтобы она прожила ровно долю секунды.

Повторение. Ритм.

Раз-два-взрыв. Раз-два-взрыв.

Через двадцать секунд строй «Саламандр» дрогнул. Староста упал на колени, его нос кровоточил — перегрузка каналов (Канализирование не выдержал). Их общий щит лопнул, и студентов разметало взрывной волной.

Огонь Башшата устремился к Эду.

Эд сжал зубы. Жар был невыносимым. Его брови уже опалило.

Но он продолжал штамповать свои жалкие, грязные щиты. Один за другим. Десятки слоев спекшегося песка устилали землю у его ног.

— Время! — прогремел голос профессора.

Огонь исчез мгновенно.

На полигоне стояла тишина, нарушаемая лишь стонами «Саламандр» и треском остывающего камня.

Башшат опустился на землю. Призрачные руки втянулись обратно под мантию.

Шар повернулся к «элите», которая пыталась подняться из пепла.

— Вы пытались перекричать гром, — констатировал он. — Вы влили в щит столько силы (Усиление), что сами себя отравили, но забыли про Канализирование. Ваш канал лопнул. Двойка.

Шар со скрипом повернулся к Эду.

Эд стоял по колено в стеклянной крошке. Грязный, потный, но невредимый.

— А вы, 240-й... — Башшат подплыл ближе. — Вы использовали Повторение. Вы не стали спорить с огнем. Вы скармливали ему землю по кусочкам.

Фарфоровая рука поднялась и... показала большой палец.

— Это называется аблативная защита. Это дешево. Это грязно. Это оставляет горы мусора. Но это работает.

Профессор развернулся к классу.

— Учитесь. Пока вы строите дворцы, этот кадет строит баррикады из мешков с песком. И когда ваши дворцы рухнут, он будет сидёть на своей куче мусора и пить чай.

Эд выдохнул и осел на землю. Его руки тряслись, но на этот раз не от травмы, а от перенапряжения. Он выжил.

И теперь он знал, что такое «Яма». Кладбище ошибок. И ему очень нужно было туда попасть, потому что именно там, среди сломанных надежд, можно найти детали для ремонта своей жизни.

• • •

Сектор Утилизации, который студенты называли просто «Ямой», оправдывал своё название. Это был гигантский котлован на задворках острова Академии, уходящий вглубь скальной породы. Сверху он был затянут силовым куполом, чтобы испарения не отравляли воздух в кампусе.

Здесь заканчивала свой путь магия, которая не удалась.

Эд предъявил пропуск Торстена сонному охраннику на КПП. Тот даже не взглянул на фото, лишь проверил магнитную полосу.

— Час, — буркнул он. — И не лезь в Красный сектор.

Эд шагнул за периметр.

Воздух в Яме был густым и тяжелым. Здесь не пахло гнилью, как на обычных помойках. Здесь пахло ошибками.

Эд перешагнул через искореженный остов голема, чьи конечности срослись в единый металлический ком — ошибка в Проявлении. Чуть дальше валялась гора кристаллов, пульсирующих тошнотворным фиолетовым светом — ошибка в Сохранении: форму удерживали дольше, чем могла выдержать структура, и эссенция «прокисла».

— Кладбище, — прошептал Эд. — Башшат был прав.

Но для инженера кладбище — это склад запчастей.

Эд натянул плотные перчатки и включил Глубину Восприятия.

Мир преобразился. Среди хаоса фонящей магии он искал «тишину» — детали, которые сохранили свою структуру.

«Конденсаторы... нужны высоковольтные конденсаторы. И живое железо для пайки».

Он рылся в кучах мусора быстро и методично.

Вот оно. Разбитый блок наведения от штурмового бота Неонового Рассвета. Корпус вдребезги, но внутри...

Эд поддел крышку отверткой.

Внутри сияла нетронутая плата с золотыми дорожками и, самое главное, целый накопитель импульса. Маленький цилиндр, способный выдать разряд, достаточный для запуска сердца... или его остановки.

— Джекпот, — ухмыльнулся Эд, пряча находку в рюкзак.

— И правда, джекпот, — раздался за спиной голос, искаженный синтезатором.

Эд замер. Он не услышал шагов. Шум вентиляции Ямы заглушил их приближение.

Он медленно выпрямился и повернулся.

Их было трое.

Они носили стандартные мантии Академии, но поверх были надеты черные жилеты с неоновой окантовкой. На лицах — визоры или импланты.

«Вольты». Молодежная банда фракции Неонового Рассвета. Техно-маги, считающие, что электричество — это их частная собственность.

В центре стоял парень, которого Эд знал в лицо. Риктус. Второкурсник. Нижняя часть его лица была заменена грубым, хромированным протезом челюсти, из-за чего он всегда казался скалящимся.

— Ты заблудился, крот? — проскрежетал Риктус. Его голос звучал как помехи на радио.

— У меня есть пропуск, — спокойно ответил Эд, незаметно сдвигая рюкзак так, чтобы прикрыть спину.

— Пропуск в Яму — может быть, — Риктус шагнул вперед, пиная кусок искореженного металла. — А вот лицензии на ремонт у тебя нет.

Двое его подручных — близнецы с одинаковыми кибер-глазами — разошлись в стороны, отрезая Эду пути к отступлению. В их руках начали потрескивать голубые дуги статичекого электричества.

— «Сервис 404», — Риктус сплюнул масло на землю. — Ты демпингуешь цены, первокурсник. Ты чинишь то, что должно быть выброшено и куплено заново. Ты лезешь в нашу экосистему.

— Я просто помогаю бюджетникам, — Эд напряг мышцы. Его правая рука в кармане сжала рукоять самодельного шокера.

— Ты воруешь у Гильдии, — отрезал Риктус. — Техника принадлежит Рассвету. Чинить её грязью и палками — это оскорбление технологии.

Лидер «Вольтов» поднял руку. В его ладони материализовался тяжелый магнитный молот — инструмент, которым забивают сваи, но в руках мага Молнии он становился оружием убийства.

— Мы не будем тебя бить, — сказал Риктус с фальшивым сочувствием. — Мы просто аннулируем твой инструмент.

Он кивнул на руки Эда.

— Сломаем по три пальца на каждой руке. Этого хватит, чтобы ты перестал держать отвертку, но смог держать ложку. Мы же не звери.

Эд отступил назад, упершись спиной в гору ржавых труб.

Ситуация была патовой.

Против троих магов Молнии у него не было шансов.

Если он использует Землю — он проиграет (Молния быстрее).

Если он использует Молнию — он раскроет себя, и тогда Риктус не просто сломает пальцы, а сдаст его дому Бастиона (что грозило исключением из академии и другими неприятными последствиями) или Неоновому Рассвету (которые сделают из него раба, как это сделал Сет, только хуже).

Единственный шанс — шокер. Один заряд. Минус один противник.

Останутся двое.

«Расчет вероятности успеха: 15%», — холодно отметил его мозг.

— Не советую, — сказал Эд, доставая шокер. Это выглядело жалко против магнитного молота.

Риктус расхохотался.

— Смотрите, у него батарейка! Ты что, будешь меня щекотать?

Близнецы двинулись вперед, сжимая кольцо. Воздух наполнился запахом озона. Искры побежали по кучам мусора, реагируя на концентрацию эссенции Молнии.

— Руки на капот, механик, — скомандовал Риктус, занося молот. — Это будет быстро. Как короткое замыкание.

Эд сжал зубы, готовясь к боли. Он не отдаст руки без боя. Даже если придётся грызть их зубами.

— Три... — начал отсчет Риктус. — Два...

ДЗЫНЬ. Звук был коротким и звонким.

В затылок Риктуса прилетел предмет. Пустая, ржавая банка из-под смазки. Она отскочила от его металлического черепа с веселым звуком.

Риктус дернулся и резко обернулся, теряя концентрацию. Молот в его руке погас.

— Кто?!

— Вы загораживаете мне солнце, лампочки, — раздался ленивый, хриплый голос сверху.

Эд поднял голову.

На вершине горы мусора, возвышаясь над ними на добрых пять метров, сидела группа людей. Они были одеты в кожи и меха, несмотря на духоту Ямы.

Дом Эбонитовых Гончих.

В центре сидел Торстен. Тот самый старшекурсник, которому Эд чинил щит. Он грыз яблоко, болтая ногами над пропастью. Рядом с ним сидели еще трое «Гончих» — с битами, цепями и недобрыми ухмылками.

— Это внутреннее дело Рассвета! — рявкнул Риктус, хотя в его голосе промелькнул страх. — Валите к своим кострам, псы!

Торстен откусил кусок яблока, прожевал и выплюнул косточку вниз. Она упала точно к ногам Риктуса.

— Этот «рынок», — Торстен указал огрызком на Эда, — починил мой щит за банку тушенки. А ваши официалы просят триста кредитов и неделю ожидания.

Гончая поднялся во весь рост. Он был огромен на фоне неба.

— Если вы сломаете ему пальцы, — голос Торстена стал тихим и тяжелым, как могильная плита, — кто будет чинить моё снаряжение? Вы?

Он спрыгнул вниз. Пять метров высоты.

Приземление было тяжелым. Пыль взметнулась столбом. Торстен выпрямился, и вокруг его кулаков вспыхнуло пламя.

— Вы на моей заправке, Вольты. А я не люблю, когда кто-то гадит на моей заправке.

Остальные Гончие спрыгнули следом, окружая техно-магов.

Расклад сил изменился мгновенно.

Трое «Вольтов» против четверых «Гончих». Технологии против грубой силы. Неон против огня.

Риктус, лидер техно-банды, попятился, но его кибер-челюсть клацнула с упрямой злостью. Отступать перед «варварами» на глазах у первокурсника было ударом по репутации.

— Вы пожалеете, — прошипел он, и магнитный молот в его руке снова загудел, набирая заряд. — Рассвет помнит лица.

— Гончие помнят запах, — усмехнулся Торстен.

Он не встал в боевую стойку. Он просто шел на Риктуса, расслабленный и страшный, как лавина.

Риктус взвыл и рванулся вперед.

ВЖУХ.

Магнитный молот описал дугу. Это было оружие Ускорения. Риктус использовал электромагнитные катушки в рукояти, чтобы разогнать тяжелый боек до скорости пушечного ядра. Удар был нацелен в грудь Торстену.

Эд дернулся, чтобы предупредить, но не успел.

Торстен даже не попытался уклониться. Он просто выставил вперед левую руку — ту самую, на которой был надет починенный утром браслет.

— Щит! — рявкнул Гончая.

Эд зажмурился. Он знал, что вырезал из схемы предохранители «плавного старта». Щит должен был включиться мгновенно, но нагрузка на генератор была пиковой.

КРАК-БЗЗЗЗТ!

Звук был похож на удар молнии в трансформаторную будку.

Воздух взорвался вспышкой оранжевого света.

Молот Риктуса врезался в барьер. Но барьер не прогнулся, как заводской. Он был жестким, перекачанным энергией, «злым». Кинетическая энергия удара не поглотилась — она отразилась обратно.

Риктуса отшвырнуло назад его собственной силой. Он пролетел метра три, врезался в кучу металлолома и выронил молот.

Торстен встряхнул рукой. Браслет дымился, но работал.

— Шустрый, — одобрительно хмыкнул Гончая, глядя на щит. — И правда, без задержки.

Он отключил поле (пока оно не взорвалось, как предупреждал Эд) и сжал правый кулак.

Вокруг его пальцев не возник огненный шар. Его кулак просто начал светиться изнутри, наливаясь вишневым жаром. Усиление, загнанное внутрь мышц.

Торстен прыгнул к пытающемуся встать Риктусу.

Он не использовал заклинаний. Он просто ударил.

Удар раскаленного кулака в металлическую челюсть прозвучал как гонг.

Риктус рухнул как подкошенный. Запахло паленым пластиком и жареным мясом.

В это же время остальные Гончие занялись близнецами. Никакой магии, никаких дуэльных жестов. Просто пинок тяжелым ботинком под колено и удар головой в нос. Близнецы, привыкшие полагаться на свои гаджеты и дистанцию, оказались беспомощны в грязной драке на ближней дистанции.

Через десять секунд всё было кончено.

«Вольты» валялись в грязи, издавая стоны и держась за ушибленные конечности.

Торстен наступил тяжелым сапогом на грудь Риктуса, вдавливая его в мусор.

— Это территория свалки, — сказал он спокойно, прикуривая сигарету от собственного пальца. — Здесь правят те, кто не боится испачкаться. А вы, батарейки, слишком чистые.

Он наклонился ниже.

— Еще раз увижу вас рядом с моим Механиком — и я засуну твой молот тебе в порт зарядки. Валите.

Он убрал ногу.

Риктус, хрипя и сплевывая масло (или кровь), кое-как поднялся. Он бросил на Эда взгляд, полный обещания будущей мести, подхватил своих побитых миньонов и похромал к выходу из сектора.

Эд медленно выдохнул, разжимая пальцы на рукояти шокера. Он так и не воспользовался им.

Торстен повернулся к нему.

— Живой?

— Живой, — кивнул Эд. — Спасибо.

— Не за что, — фыркнул Гончая. Он подошел к Эду и бесцеремонно выхватил у него из рук рюкзак.

— Эй!

Торстен заглянул внутрь, присвистнул, увидев плату и конденсаторы, и кинул рюкзак обратно.

— Неплохой улов.

— Это для работы, — Эд поймал рюкзак здоровой рукой. — Слушай... твой щит. Ты рисковал. Я же говорил, он без предохранителей.

— В бою нет предохранителей, Механик, — Торстен постучал по дымящемуся браслету. — Ты сделал именно то, что было нужно. Жестко. Быстро. Грязно.

Он положил тяжелую ладонь на плечо Эда.

— Не обольщайся. Мы не друзья. И я не благотворительный фонд.

Глаза Гончей, в которых еще тлели угольки боевой ярости, смотрели жестко.

— Ты — наша «заправка». Ты — полезный ресурс. А Гончие метят свои ресурсы.

Торстен полез в карман куртки и достал наклейку. Простую, виниловую, с эмблемой — оскаленная пасть собаки в круге огня.

Он налепил её прямо на куртку Эда, на то место, где было сердце.

— Носи. Это значит, что ты платишь дань нам. И только нам. Если кто-то из Рассвета или, упаси Нокс, из Рифов наедет на тебя — скажи, что ты работаешь на Стаю.

Эд посмотрел на наклейку.

Это был ошейник. Но это был ошейник с шипами наружу.

— А какая дань? — спросил он.

— Ремонт, — Торстен ухмыльнулся. — Бесплатный ремонт для членов клуба «Саламандра» и дома «Гончих». И приоритет в очереди. Остальное — твои проблемы.

Он махнул своим парням.

— Идем. Я проголодался.

Гончие двинулись к выходу, перешагивая через кучи мусора.

Эд остался один посреди Ямы. Ветер шевелил обрывки пластика.

Он коснулся наклейки на груди.

Теперь он был частью пищевой цепи. Не хищником, нет. Но и не жертвой. Он стал симбионтом. Той самой птичкой, которая чистит зубы крокодилу, и которую крокодил не ест, потому что зубы должны быть чистыми.

Он пошел к выходу. Сегодня он нашел детали. Нашел защиту. И нашел свое место в этом безумном улье.

Осталось только не забыть про Башню. Ведь фундамент уже заложен, а стены... стены он построит сам. Из мусора, долгов и чужих амбиций.

Глава Двенадцатая: Диэлектрик

В лаборатории профессора Сета всегда пахло озоном, но сегодня к этому запаху примешивался отчетливый аромат паленого мяса и страха.

Эд сидел на краю кушетки, тяжело дыша. Очередной сеанс «фильтрации» закончился пять минут назад, но его тело все еще вибрировало, как струна, по которой ударили молотком. Шрамы на правой руке налились темно-золотым, почти коричневым цветом и пульсировали жаром.

Он потянулся к стакану с водой, стоящему на металлическом столике.

Дзынь. Стакан не сдвинулся. Зато стальная ложка, лежавшая рядом, вдруг дернулась, проползла по столешнице пять сантиметров и с сухим щелчком прилипла к пальцам Эда.

Эд вздрогнул и попытался стряхнуть её. Ложка держалась крепко, словно приклеенная.

— Любопытно, — голос Сета прозвучал совсем рядом. Профессор возник из облака пара, исходящего от охладителей установки.

Он наклонился, рассматривая руку Эда через свои многолинзовые очки.

— Остаточная намагниченность. Гистерезис каналов.

Сет поднес к предплечью Эда горсть мелких гаек. Они тут же взмыли в воздух и облепили руку кадета, выстраиваясь вдоль линий шрамов.

— Ты фонишь, 240-й, — констатировал Сет с восторгом ученого, обнаружившего новый вид плесени. — Твои рубцы впитали эссенцию Истинной Золотой Молнии. Теперь ты ходячий высоковольтный конденсатор.

— Это пройдет? — спросил Эд, отдирая гайки от кожи с заметным усилием.

— Со временем. Дней через пять заряд рассеется.

— У меня нет пяти дней, — Эд поднял левую руку, на которой пискнул коммуникатор. — Уведомление пришло минуту назад.

Он развернул голограмму. Красные буквы висели в воздухе, как приговор:

«ПРИКАЗ № 812. Кадет Эдриан (№240). Немедленно явиться в Медблок-1 для внепланового эссенциального сканирования. Инициатор: Аудитор Силас. Причина: Подозрение на скрытую патологию».

Сет перестал улыбаться. Он выпрямился, и его движения стали дергаными, еще быстрее обычного.

— Силас, — выплюнул он имя Инквизитора, как гнилой орех. — Этот пес чует аномалии за версту. Если он поднесет к тебе свой камертон сейчас, ты зазвенишь так, что стекла в Медблоке вылетят.

— И он увидит Золотую Молнию, — закончил Эд. — А потом меня разберут на части в подвалах Бастиона.

— Тебя разберут, — кивнул Сет, нервно расхаживая по лаборатории. — А мою лабораторию опечатают. Я потеряю годы работы и лучший фильтр. Это... неэффективно.

Профессор метнулся к сейфу, встроенному в стену за стеллажом с реактивами. Он набрал комбинацию с такой скоростью, что пальцы слились в размытое пятно.

Из недр сейфа Сет достал небольшой, тяжелый цилиндр из матового свинца.

— Лови.

Эд поймал контейнер здоровой рукой. Он был неожиданно тяжелым и холодным.

— Что это?

— Твой спасательный жилет. Или твой гроб. Зависит от дозировки.

Сет отвинтил крышку.

Внутри, в специальном ложементе, лежала ампула с густой, серой субстанцией. Она не блестела. Она вообще не отражала свет. Казалось, что внутри стекла находится дырка в пространстве, вырезанная ножницами.

— Это Стабилизированная Эссенция Хаоса, — прошептал Сет.

Эд чуть не выронил ампулу.

— Хаос? Вы хотите, чтобы я выпил Хаос? Мама заболела от одного его запаха!

— Твоя мать столкнулась с Нестабильным Хаосом, — резко перебил Сет. — С глючным кодом, который пытается переписать реальность и ломает её. Это — другое.

Профессор взял ампулу пинцетом (он не хотел касаться её руками) и поднес к свету. Жидкость внутри даже не колыхнулась.

— Представь, что Хаос — это бинарный код Вселенной. Единицы и нули до того, как они стали Огнем, Водой или камнем. Обычно этот код бурлит, пытаясь стать чем-то. Но мне удалось... заморозить его. Остановить выполнение программы.

Сет посмотрел на Эда безумным, горящим взглядом.

— Это — «Ничто», Эд. Абсолютный ноль. Идеальный изолятор. Диэлектрик для души.

— И что он делает?

— Если ты выпьешь это, оно покроет твои каналы пленкой небытия. Твоя магия — и Земля, и Молния — окажется заперта внутри свинцового саркофага. Никакой сканер не пробьется через это. Силас увидит пустоту.

Эд посмотрел на серую жижу.

— А побочные эффекты?

— О, их полно, — махнул рукой Сет. — Хаос ненавидит Порядок. Твое тело — это Порядок. Тебя будет тошнить реальностью. Ты перестанешь чувствовать вкус, запах, тепло. Твое Восприятие отключится. Ты станешь куклой.

Профессор приблизился вплотную.

— Но самое главное, кадет: у тебя есть ровно час. Если ты не выведешь это из организма... пленка затвердеет. Твоя душа забудет, как проводить ток. Ты станешь Пустым. Навсегда. Магия уйдет.

В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь гудением трансформаторов.

Эд смотрел на ампулу. Стать Пустым — значит нарушить контракт с госпиталем. Значит убить маму.

Но пойти к Силасу «звенящим» — значит умереть самому.

— Как это вывести? — спросил Эд.

— Рвотное, — Сет сунул ему в другую руку пакетик с белым порошком. — И много воды. И молись, чтобы твоё Упорство выдержало откат. Когда барьер падет, вся накопленная магия ударит по тебе разом.

Эд кивнул. Он спрятал ампулу и порошок в карман.

— Час, — повторил он. — Дойти, пройти проверку, выйти.

— Беги, — скомандовал Сет, возвращаясь к своим приборам. — И постарайся не исчезнуть совсем, 240-й. Найти новый фильтр с такими параметрами будет проблематично.

Эд вышел из лаборатории. Коридор встретил его привычным шумом и светом, но он знал: скоро этот мир станет для него плоским и серым. Он собирался принять яд, чтобы обмануть смерть.

Туалет рядом с Медблоком-1 был стерильно чистым и пах хлоркой. Идеальное место, чтобы перестать существовать.

Эд заперся в кабинке. Его руки тряслись — не только от поврежденных нервов, но и от животного страха. Он достал свинцовый контейнер.

— Час, — напомнил он себе. — У меня есть час, прежде чем я стану овощем.

Он отвинтил крышку и опрокинул ампулу в рот.

Жидкость была густой и тяжелой, как ртуть. У неё не было вкуса. Вообще. Ни горечи, ни сладости, ни металла. Когда она коснулась языка, Эд почувствовал, как этот участок плоти просто исчез из его восприятия.

Он проглотил.

Тяжелый, ледяной ком провалился в желудок.

И мир выключили.

Сначала исчез гул. Тот самый фоновый шум магии, пронизывающий стены Академии, который Эд слышал всегда благодаря своей Глубине Восприятия. Жужжание ламп, вибрация силовых полей, далекие всплески стихий на полигонах — всё это обрезало, как ножом.

Наступила абсолютная, ватная тишина.

Затем поблекли цвета. Ярко-белая плитка стала грязно-серой. Желтый свет лампы потерял теплоту, превратившись в плоское бельмо. Мир потерял объем. Он стал нарисованным на старой бумаге.

Эд посмотрел на свои руки. Тремор исчез. Боль в сожженных каналах ушла. Сломанное ребро больше не ныло.

Он ничего не чувствовал. Ни тепла, ни холода, ни веса тела. Он был просто точкой сознания, зависшей в пустоте.

— Хрена себе, — выдохнул он. Его собственный голос прозвучал глухо, словно он говорил из-под воды.

Эд вышел в коридор.

Очередь в кабинет Аудитора состояла из «проблемных». Здесь сидели те, кого подозревали в эссенциальном перегорании, скрытых проклятиях или употреблении стимуляторов. Атмосфера была наэлектризована страхом. Студенты дергали ногами, грызли ногти, потели.

Эд сел на свободный стул. Его движения были плавными и экономными, как у гидравлического пресса.

Слева от него кто-то тяжело вздохнул.

Эд медленно повернул голову. Шейные позвонки не хрустнули — он этого не услышал.

Рядом сидел Торстен. Старшекурсник из Дома Эбонитовых Гончих, его «крыша». Выглядел он паршиво: лицо серое, на шее пульсирует ожог от какого-то проклятия, руки сжимают колени.

Торстен заметил Эда и криво усмехнулся.

— И ты здесь, Механик? — хрипло спросил он. — Что, перекрутил гайки?

Эд смотрел на него. Он видел, как губы Торстена шевелятся, но слова доходили с задержкой. Он не чувствовал ни уважения, ни страха перед Гончей. Торстен был просто набором пикселей. Объект.

— Плановая проверка, — ответил Эд. Тон был ровным, лишенным интонаций.

Торстен нахмурился. Он привык, что «серые» либо боятся его, либо заискивают. А этот сидел, как манекен.

— Ты какой-то... — Торстен потянулся и хлопнул Эда по плечу. Тяжелая рука Гончей, привыкшая ломать кости. — Эй, ты живой вообще?

Обычно от прикосновения мага Огня идёт жар. Их температура тела всегда повышена.

Но Эд ничего не почувствовал. Удар по плечу был просто фактом регистрации давления.

Зато Торстен отдернул руку, как ошпаренный.

— Твою мать! — выдохнул Гончая, глядя на свою ладонь. — Ты ледяной.

Он отодвинулся на своем стуле подальше от Эда.

— От тебя несет... ничем, — прошептал Торстен, и в его глазах, привыкших видёть ярость и огонь, мелькнуло отвращение. — Как от пустой могилы. Что ты такое, Механик?

Эд моргнул. Один раз. Медленно.

Внутри него, за свинцовой стеной Стабилизированного Хаоса, билась паника. Он понимал, что вызывает подозрение. Но он не мог сыграть эмоцию. Хаос сожрал его актерские способности.

— Я — скучный камень, — произнес он фразу, которую заучил наизусть. Но сейчас она звучала не как оправдание, а как эпитафия.

Дверь кабинета открылась. Из неё вышел бледный студент, которого поддерживали два санитара.

— Номер 240, — проскрипел голос из динамика. — Кадет Эдриан.

Эд встал.

— Удачи, — буркнул Торстен, но смотрел он в пол. Ему было неприятно находиться рядом с этой пустотой.

Эд шагнул в кабинет.

Сердце билось ровно тридцать раз в минуту. Страха не было. Была только задача: пройти из точки А в точку Б и не выдать, что внутри пустого сосуда спрятана буря.

Кабинет Аудитора Силаса был царством белого цвета. Белые стены, белый стол, белый халат хозяина. В этом кабинете невозможно было спрятать грязь.

Силас сидел за столом, изучая голографическое досье. Рядом с ним стоял сложный прибор — «Око Истины». Это была линза из отшлифованного алмаза, плавающая в сфере с водой. Вода реагировала на эссенциальные возмущения, меняя цвет.

— Кадет Эдриан... Каст, — произнес Силас, пробуя фамилию на вкус, словно она была прокисшей. — Редкая фамилия для студента. Обычно Касты моют здесь полы.

Эд стоял посреди комнаты. Он не сел, потому что ему не предложили.

Внутри него царила мертвая тишина. «Нулевой Раствор» работал. Эд видел, как губы Силаса шевелятся, но смысл слов доходил с задержкой в секунду. Эмоций не было. Страха не было. Было только понимание факта: «Он пытается меня унизить. Это тест на реакцию».

Эд молчал.

Силас поднял глаза. Его водянистый взгляд уперся в лицо Эда.

— Ты не реагируешь, — заметил Аудитор. — Обычно бюджетники начинают оправдываться или злиться.

— Я жду приказа, сэр, — голос Эда был плоским, как кардиограмма трупа.

Силас хмыкнул и указал на кресло, похожее на стоматологическое.

— Садись. Подключим датчики.

Эд сел. Холодные манжеты обхватили его запястья и лодыжки. Линза «Ока Истины» повернулась к нему, как глаз циклопа.

— Расслабься, — скомандовал Силас. — Или напрягись. Мне все равно. Око видит не твои мышцы, а твою суть.

Прибор загудел. Вода в сфере закрутилась.

Обычно, при сканировании мага, вода окрашивалась в цвет стихии: коричневый для Земли, синий для Молнии. Если маг был «грязным» (использовал допинг или темную магию), вода мутнела.

Эд смотрел на сферу.

Вода оставалась прозрачной. Абсолютно.

Она даже не дрожала.

Силас нахмурился. Он постучал пальцем по прибору.

— Странно. Калибровка в норме.

Он посмотрел на монитор. Там тянулась идеально ровная серая линия. Ноль. Никакого фона.

— Ты пуст, кадет, — пробормотал Силас. — Даже у спящего человека есть фон. Эмоции, страх, пищеварение... всё это создаёт микро-возмущения эссенции. А ты... ты как будто не существуешь.

Аудитор встал и подошел к Эду. В его руке появился костяной камертон.

— Может, ты просто очень хорошо держишь щит? — Силас ударил камертоном о край стола.

Беззвучная вибрация пошла по комнате.

Силас поднес вилку к груди Эда.

Если бы внутри Эда была магия (Земля или скрытая Молния), камертон бы запел, войдя в резонанс.

Но Стабилизированный Хаос — это «черная дыра». Он поглотил вибрацию. Звук просто исчез, провалившись в ничто.

Силас отдернул руку. На его лице впервые появилось выражение искреннего недоумения, смешанного с суеверным страхом.

— Ты не звучишь, — прошептал он. — Ты поглощаешь звук.

Он обошел кресло вокруг, разглядывая Эда как аномалию.

— Кто ты, Каст? Ты не маг Земли. Маги Земли гудят. Ты — пустота.

— Я устал, сэр, — ответил Эд заученной фразой. Ему было трудно шевелить языком, который казался куском резины. — Я выложился на практике. Я пуст.

— Истощение? — Силас прищурился. — При полном истощении каналы спадаются, но они всё равно фонят болью. А у тебя там... вакуум.

Аудитор вернулся к столу. Он долго смотрел на экран, где бежала серая линия.

Он не мог обвинить кадета в нарушении. У Эда не нашли ни следов Молнии, ни стимуляторов, ни проклятий. Формально он был чист. Стерилен.

Но инстинкт «ищейки» вопил, что это ложь.

Силас взял стилус.

— Я подпишу допуск, — сказал он медленно, не сводя глаз с Эда. — Потому что у меня нет доказательств вины. Пока что.

Он поставил штамп в личном деле. Но рядом написал комментарий: «Статус: Скрытая Аномалия / Потенциальный Пустой».

— Вставай и уходи, — бросил Силас.

Манжеты разжались.

Эд встал. Его качнуло, но он удержал равновесие благодаря Фокусу.

— Спасибо, сэр.

Он вышел из кабинета, чувствуя спиной тяжелый взгляд Инквизитора.

Как только дверь за ним закрылась, Эд ускорил шаг. Ему нужно было уйти. Далеко.

Он дошел до ближайшего мужского туалета, ввалился в кабинку и рухнул на колени перед унитазом.

Час прошел.

Действие «Свинца» заканчивалось.

Его вырвало. Из него выходила та самая серая, маслянистая жижа, отторгаемая организмом.

И вместе с этим вернулась реальность.

БАМ. Звуки, запахи, свет — всё это ударило по органам чувств, как взрывная волна.

А потом вернулась магия.

Каналы, которые час были в оцепенении, «разморозились». Боль в правой руке вспыхнула с такой силой, что Эд закричал, закусив кулак, чтобы не было слышно. Искры — золотые и голубые — посыпались с его пальцев, выжигая на кафеле черные точки.

Он лежал на полу кабинки, скорчившись от боли, мокрый от пота, и хватал ртом воздух.

Он обманул «Око Истины». Он обманул Силаса.

Но теперь он был помечен. «Потенциальный Пустой».

Эд посмотрел на свою дрожащую руку.

— Один ноль, — прохрипел он.

Глава Тринадцатая: Коэффициент Полезного Действия

Аудитория Маго-инженерии гудела, как растревоженный улей, в который кинули гаечный ключ. Это был совместный курс для факультетов Земли и Молнии — редкий случай, когда «камнегрызы» и «батарейки» работали вместе, пытаясь не убить друг друга.

— Ваша задача — автономность, — провозгласил профессор Варрик, сухой мужчина в сером комбинезоне, расхаживая между верстаками. — Голем, которым нужно управлять с пульта — это игрушка. Боевой дрон должен думать сам. Или, по крайней мере, делать вид.

Он остановился у макета полосы препятствий. Это был запутанный лабиринт с подвижными стенами, огненными ловушками и зонами антимагии.

— Через неделю ваши прототипы должны пройти этот маршрут. Без оператора. Критерии оценки: скорость, целостность корпуса и... — он выразительно посмотрел на студентов, — элегантность решения.

Варрик хлопнул в ладоши.

— Разбивайтесь на пары. Один — конструктор корпуса (Земля), второй — инженер систем навигации и питания (Молния). Время пошло.

Начался хаос. Аристократы искали ровню. Друзья искали друзей.

Эд стоял у своего верстака, протирая ветошью отвертку. Он не искал никого. Он знал, что останется последним, и его припишут к какому-нибудь неудачнику, которого никто не выбрал. Такова была судьба 240-го номера.

— Эй, Механик.

Голос был бархатным, уверенным и слегка ленивым.

Эд поднял голову.

Перед ним стоял Джулиан.

Если бы Дом Хромового Лотоса решил выпустить рекламный буклет, Джулиан был бы на обложке. Высокий, с идеально уложенными светлыми волосами, в мантии, которая стоила больше, чем вся жизнь Эда. На его виске мерцал тонкий серебристый имплант — нейро-интерфейс последней модели, признак высокого статуса в иерархии техно-магов.

— Говорят, ты умеешь оживлять мусор, — Джулиан улыбнулся. Улыбка была открытой, обезоруживающей. — Я видел, как ты починил щит тому парню из Гончих. Впечатляет.

— Я просто кручу гайки, — настороженно ответил Эд.

— Скромность — это мило, но непродуктивно, — Джулиан поставил на верстак дорогой кейс из ударопрочного пластика. — Слушай, у меня проблема. Мой напарник заболел... ну, скажем так, перебрал вчера с эссенцией. Мне нужен кто-то с руками.

Он открыл кейс.

Эд невольно подался вперед. Внутри, в бархатных ложементах, лежали детали, от которых у любого инженера потекли бы слюнки. Двигатели на магнитной подушке, сенсорные матрицы класса «Орел», монокристаллический процессор.

— Это военный сток Лотоса, — пояснил Джулиан, заметив взгляд Эда. — Лучшее, что можно достать за деньги.

— И зачем тебе я? — спросил Эд, отрывая взгляд от сокровищ. — С такими деталями дрон соберет даже первокурсник-троечник.

— Собрать — да. Заставить это работать идеально — нет. — Джулиан поморщился. — Я ненавижу возиться с пайкой, калибровкой веса и прочей грязной работой. Я — визионер, Эд. Я вижу концепцию. А ты... ты, говорят, чувствуешь железо.

Аристократ протянул руку. Его ладонь была гладкой, ухоженной, без единого ожога или мозоли.

— Давай так. Я даю ресурсы и схему. Ты собираешь и настраиваешь. Получаем высший балл, делим славу пополам. Идёт?

Эд посмотрел на руку Джулиана. Потом на детали.

Это был шанс поработать с топовым оборудованием. Шанс проверить свои теории на чем-то, что не разваливается от ржавчины.

И, честно говоря, ему нужен был зачет. Хороший зачет.

— Идет, — Эд пожал руку. — Но собираю я сам. Ты не лезешь под руку.

— О, с радостью, — рассмеялся Джулиан. — Я буду осуществлять общее руководство.

Работа началась.

Джулиан сдержал слово — он действительно не лез под руку. Он сидел на высоком стуле, листал ленту новостей в своем нейро-интерфейсе и периодически давал «ценные указания», попивая кофе из термокружки.

— Сделай корпус более обтекаемым, Каст. Аэродинамика — это сексуально.

Эд молчал. Он был погружен в процесс.

Он использовал магию Земли — Структурирование.

Вместо того чтобы сваривать детали, он заставлял металл «срастаться» на атомном уровне. Это требовало чудовищного Фокуса. Его руки, смазанные мазью Сета, работали быстро и точно.

Но чем дальше он продвигался, тем больше хмурился.

— Джулиан, — позвал он, не оборачиваясь.

— Мм?

— Твой двигатель. Он слишком мощный для этой рамы.

— Это «Вихрь-9», — гордо ответил Джулиан. — Разгон до сотни за секунду. Мы пройдем трассу быстрее всех. Ускорение — наш козырь.

— Ускорение разорвет корпус, — Эд постучал отверткой по легкой алюминиевой раме. — Вибрация будет запредельной. Сенсоры ослепнут от тряски через три метра. Он врежется в первую же стену.

Джулиан махнул рукой.

— Так укрепи корпус! Ты же маг Земли. Сделай его толще.

— Если я сделаю его толще, он станет тяжелым. И твой хваленый двигатель просто не поднимет его в воздух.

Эд отложил инструмент.

— Это тупик. Мы не можем совместить такую скорость и такую хлипкую конструкцию. Нужен баланс.

Джулиан спрыгнул со стула. Его улыбка стала чуть холоднее.

— Баланс для середнячков, Каст. Лотос всегда берет скоростью. Придумай что-нибудь. Ты же Механик.

Он посмотрел на часы.

— Мне нужно бежать, у меня встреча в клубе. Я оставлю тебе доступ к запчастям. Сделай так, чтобы оно не тряслось. До завтра.

Он ушел, оставив Эда наедине с грудой дорогого металла, который был обречен на саморазрушение.

Эд посмотрел на недоделанного дрона.

— Придумай что-нибудь, — передразнил он.

Он включил Восприятие.

Проблема была в конфликте стихий. Молния (двигатель) давала бешеную энергию. Земля (корпус) была слишком инертной, чтобы её поглотить. Нужен был буфер.

Взгляд Эда упал на коробку с отходами — пружины, резинки, куски магнитной руды.

— Вибрация... — прошептал он. — Вибрация — это энергия. Зачем с ней бороться?

В его голове, натренированной Сетом и Анте, начала выстраиваться схема. Не из учебника. Из Башни.

Что если не гасить вибрацию, а собирать её?

Взять отдачу двигателя и пустить её обратно в батарею? Рекуперация.

Эд схватил карандаш и начал чертить прямо на поверхности верстака.

— Подвеска на магнитном резонансе... — бормотал он. — Плитка Цикличность. Замкнуть дрожь в контур.

Это было сложно. Это требовало ювелирной работы с Землей (создание магнитных сердечников) и понимания Молнии (куда деть лишний ток).

Но если получится... Дрон не просто перестанет трястись. Он станет бесшумным. И вечным.

Эд улыбнулся. Впервые за день это была не вежливая гримаса, а настоящая, хищная улыбка инженера, который нашел красивое решение.

— Ладно, «визионер», — сказал он пустому стулу Джулиана. — Я соберу тебе твою игрушку. Только не порежься.

Ночь в лаборатории маго-инженерии была наполнена тишиной, которую нарушало только жужжание вентиляции и редкий треск статических разрядов.

Эд сидел головой внутри разобранного корпуса дрона, как хирург над открытым сердцем. Вокруг него валялись обрезки проволоки, кристаллическая пыль и неудачные прототипы креплений.

Он не спал уже двадцать часов. Его глаза горели, но руки, смазанные мазью Сета, были твердыми как гранит.

— Вибрация — это не враг, — бормотал он себе под нос, настраивая микроскоп. — Вибрация — это потерянная энергия. Нужно просто поймать её за хвост.

Он взял крошечный кристалл кварца — стандартный накопитель для магов Земли. Обычно их используют как батарейки.

Эд зажал кристалл пинцетом.

«Структурирование», — мысленно скомандовал он.

Он не стал заряжать камень эссенцией. Он изменил его кристаллическую решетку. Он сжал атомы так, чтобы кристалл реагировал на малейшее давление выбросом электрического импульса. Пьезоэлектрический эффект, выкрученный на максимум.

— Теперь контур, — Эд вставил кристалл в гнездо подвески двигателя.

Он создал систему из двенадцати таких точек. Двигатель «Вихрь-9» не был привинчен к раме намертво. Он парил в магнитном поле, опираясь на эти кристаллы.

Когда двигатель дергался (вибрировал), он бил по кристаллам. Кристаллы преобразовывали удар в ток. Ток уходил обратно в батарею.

Цикличность. Замкнутый круг.

Эд соединил последний контакт. Пайки не было — он использовал магию Земли, чтобы «срастить» металл проводки с клеммами кристалла.

— Ну, с богом, — выдохнул он и нажал кнопку питания.

Дрон ожил.

Обычно запуск двигателя «Вихрь-9» звучал как визг циркулярной пилы. Но сейчас...

Вмммм...

Звук был низким, мягким, на грани слышимости. Дрон плавно оторвался от верстака и завис в воздухе. Он висел абсолютно неподвижно. Никакой тряски. Если поставить на него стакан воды, по поверхности не пошла бы даже рябь.

Эд посмотрел на показатели телеметрии на экране планшета.

Уровень шума: 12 дБ (Шепот).

Коэффициент рекуперации: 35%.

Автономность: Увеличена в 1.5 раза.

— Демпфер, — улыбнулся Эд усталой, счастливой улыбкой. — Это не просто подвеска. Это вампир, который пьет отдачу.

Дверь лаборатории распахнулась.

На пороге стоял Джулиан. Он выглядел свежим, выспавшимся и пах дорогим кофе и выпечкой.

— Ну как дела, Механик? — бодро спросил он, проходя внутрь. — Еще не взорвал мой бюджет?

Он бросил взгляд на верстак и замер.

Дрон висел в воздухе на уровне глаз. Он выглядел странно — корпус был грубым, без изящной полировки, но внутри, сквозь щели брони, мягко пульсировал синий свет новой системы.

И он молчал.

— Он выключен? — нахмурился Джулиан. — Ты не смог запустить движок? Я же говорил, нужна другая батарея...

Джулиан протянул руку, чтобы коснуться корпуса.

— Осторожно, — предупредил Эд. — Он работает на полных оборотах.

Джулиан отдернул руку. Он прислушался. Едва слышный гул. Поток воздуха от винтов был мощным, но стабильным.

— Это... «Вихрь»? — недоверчиво спросил аристократ. — Почему он не воет?

— Я убрал вибрацию, — Эд слез с табурета, разминая затекшую спину. — Я поставил систему рекуперации. Дрожь уходит в энергию. Он стал тихим и выносливым.

Джулиан медленно обошел дрон вокруг. Он активировал свой нейро-интерфейс, сканируя схему.

Его глаза расширились.

— Пьезо-контур на базе кристаллической решетки Земли... — пробормотал он. — Замкнутый на фазу питания Молнии. Каст, это...

Он посмотрел на Эда. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на испуг — так смотрят на дикаря, который собрал бластер из камней и палок.

Но испуг быстро сменился расчетом. Хищным блеском купца, увидевшего золотой самородок в грязи.

— Это гениально, — закончил Джулиан, и его улыбка стала шире, ярче и холоднее. — Это абсолютно гениально.

Он хлопнул в ладоши.

— Обратная Волна! Мы назовем это «Система стабилизации "Обратная Волна Лотоса"». Звучит, а?

Эд напрягся.

— Это моя схема, Джулиан. Я её придумал.

— Брось, — Джулиан небрежно махнул рукой, беря пульт управления дроном. — Ты её собрал. А идея... идея витала в воздухе. Мы же команда, верно?

Он направил дрон в пробный полет. Машина метнулась к стене и замерла в сантиметре от бетона, повинуясь команде мгновенно.

— Смотри, как он слушается! — восхитился Джулиан. — Это высший пилотаж. Комиссия сойдет с ума. Мы получим автомат.

Он повернулся к Эду, сияя как начищенный таз.

— Ты молодец, Каст. Честно. Я даже не ожидал, что ты потянешь такую тонкую настройку. У тебя определенно есть талант... исполнителя.

Эд сжал кулаки в карманах. «Исполнителя».

— Главное, чтобы это работало, — процедил он. — Мне нужен зачет.

— О, ты получишь зачет, — заверил его Джулиан, похлопывая дрон по корпусу, словно породистого скакуна. — И, возможно, я даже замолвлю за тебя словечко перед отцом. Нам на фабриках всегда нужны толковые мастера для конвейера.

Он начал упаковывать дрон в кейс.

— Иди поспи, Механик. Выглядишь паршиво. Презентация через два часа. Я подготовлю речь. Тебе говорить не обязательно, ты же не любишь публичность, да? Я всё возьму на себя.

Джулиан подмигнул и вышел из лаборатории, унося с собой бессонную ночь Эда, его изобретение и его гордость.

Эд остался стоять у пустого верстака.

Он чувствовал себя опустошенным. Не из-за усталости. А из-за понимания того, что только что произошло.

Он создал чудо. А Джулиан упаковал его в коробку и наклеил свой ярлык.

«Коэффициент полезного действия», — горько подумал Эд. — «Мой КПД высок. Но вся польза уходит не мне».

Он поплелся к выходу. Ему нужно было умыться и надеть чистую мантию, чтобы стоять тенью за плечом сияющего аристократа и кивать, когда тот будет врать.

Большой Демонстрационный Зал был спроектирован так, чтобы любой, кто стоит на сцене, чувствовал себя муравьем под микроскопом. Высокие своды тонули во тьме, а трибуны, расположенные крутым амфитеатром, были залиты безжалостным светом прожекторов.

В центре зала была выстроена полоса препятствий: маятники с шипами, зоны турбулентности и вращающиеся огнеметы.

За судейским столом сидела комиссия. Профессор Варрик (Маго-инженерия), декан факультета Технологий и, к ужасу Эда, профессор Сет. Старик в золотой мантии не сидел спокойно — он вертел в пальцах стилус, и его глаза бегали, сканируя каждого студента как потенциальный образец для опытов.

— Команда Хромового Лотоса, — объявил голос из динамиков. — Кадет Джулиан и кадет Каст.

Джулиан вышел вперед. Он выглядел великолепно. Мантия сидела идеально, волосы уложены, улыбка — на миллион кредитов.

Эд стоял на шаг позади, в тени. В своей потертой, штопаной форме он выглядел как слуга, несущий шлейф господина. В руках он держал кейс с дроном.

— Господа профессора, — начал Джулиан, и его голос, усиленный магией, был бархатным и уверенным. — Сегодня мы покажем вам не просто прохождение трассы. Мы покажем вам будущее скрытной разведки.

Он кивнул Эду.

Эд открыл кейс. Дрон, похожий на хищное насекомое из матового металла, поднялся в воздух.

Обычно в этот момент зал наполнялся воем турбин. Но сейчас стояла тишина. Дрон висел в метре от пола, и слышен был лишь легкий шелест воздуха, разрезаемого винтами.

Комиссия подалась вперед. Варрик снял очки.

— Начали, — скомандовал Джулиан.

Дрон сорвался с места.

Это было не движение. Это был танец. Машина пролетела сквозь вращающиеся лезвия, даже не качнувшись. Она нырнула под струю огня, мгновенно восстановила высоту и замерла в финишной зоне.

Время: 4.2 секунды. Новый рекорд курса.

Уровень шума: Ниже порога регистрации.

Зал взорвался аплодисментами. Студенты свистели. Даже сдержанные профессора кивали друг другу.

Джулиан картинно поклонился, принимая овации. Эд стоял неподвижно, сжимая пустой кейс.

— Впечатляет, — произнес Декан Технологий, когда шум стих. — Двигатель «Вихрь-9» известен своей мощностью, но также и чудовищной вибрацией. Как вы добились такой стабилизации?

Джулиан выпрямился. Наступил его звездный час.

— Благодарю за вопрос, сэр. Это была главная инженерная задача. Я назвал это решение «Обратная Волна Лотоса».

Эд вскинул голову. «Что?!»

— Я переработал схему питания, — продолжал лгать Джулиан, и делал это так вдохновенно, что, казалось, сам верил в свои слова. — Я использовал принцип пьезо-резонанса, чтобы перенаправить паразитную кинетику обратно в накопитель. Таким образом, вибрация не гасится, а перерабатывается.

— Рекуперация через резонанс? — Варрик был поражен. — Это уровень магистерской работы, кадет. Смело. Очень смело.

— А какова роль второго участника? — внезапно проскрипел голос профессора Сета.

Сет не смотрел на Джулиана. Его безумные глаза, скрытые за линзами очков, буравили Эда.

Джулиан даже не сбился с ритма. Он повернулся к Эду и снисходительно улыбнулся, как улыбаются любимой собаке, которая принесла тапочки.

— Кадет Каст оказал неоценимую помощь в сборке, — произнес он. — У него очень... старательные руки. Он с точностью выполнил мои чертежи и помог с калибровкой корпуса. Идеальный исполнитель.

Внутри Эда что-то оборвалось.

«Исполнитель».

Кровь прилила к лицу. Обида, горячая и едкая, как кислота, подступила к горлу.

«Это моя схема! Это я придумал контур! Ты даже не знаешь, какой кристалл там стоит внутри! Ты не отличишь кварц от топаза!»

Эд сделал шаг вперед. Он открыл рот. Он хотел закричать: «Спросите его формулу! Спросите про частоту резонанса! Он не ответит, потому что он вор!»

И тут он встретился взглядом с Сетом.

Профессор Алхимии перестал вертеть стилус. Он смотрел на Эда в упор. И в его взгляде не было поддержки.

Там было предупреждение. Холодное, жесткое обещание боли.

Сет чуть заметно покачал головой.

Эд замер.

В голове пронеслись слова Сета: «Ты почувствовал резонанс. Земля такое не слышит. Такое слышит только оголенный нерв Молнии».

Если Эд сейчас начнет объяснять, как он построил эту схему... Если он расскажет про тонкую настройку токов, про интуитивное понимание частоты...

Любой грамотный маг поймет: это не работа мага Земли. Это работа мага Молнии.

Джулиан украл его идею. Но если Эд попытается её вернуть, он раскроет свою тайну. И тогда его ждет не патент, а плачевные последствия.

Ловушка захлопнулась.

Эд сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Он медленно выдохнул, загоняя ярость глубоко внутрь, туда, где уже хранились боль, страх и ненависть.

— Да, сэр, — сказал он деревянным голосом. — Я просто собирал корпус.

Сет усмехнулся — коротко, одними уголками губ — и вернулся к своим записям.

— Что ж, — Декан Технологий поставил размашистую подпись в ведомости. — Проект «Обратная Волна» засчитан. Кадет Джулиан, я рекомендую вам подать заявку на патент от имени Академии. Кадет Каст... зачет. Свободны.

Джулиан сиял. Он снова поклонился, подхватил дрон (теперь это был его дрон) и направился к выходу, окруженный восторженными однокурсниками.

Эд остался стоять на пустой сцене. Свет прожекторов слепил глаза, но он чувствовал только холод.

Он получил свой зачет. Он выжил.

Но сегодня он понял главное правило Верхнего Города: если ты ресурс, тебя будут использовать. И никто не скажет «спасибо» молотку за то, что он забил гвоздь.

«Коэффициент полезного действия», — подумал Эд, глядя в спину Джулиану. — «Мой КПД — сто процентов. Но вся прибыль уходит тебе. Пока что».

Он развернулся и пошел в тень, прочь со сцены, где ему не было места.

Коридор за Демонстрационным Залом был залит светом и гулом голосов. Студенты факультета Технологий — будущая элита, конструкторы и пилоты — толпились вокруг нового героя.

Джулиан стоял в центре внимания, небрежно опираясь на кейс с дроном. Он принимал поздравления с той же легкостью, с какой вдыхал воздух.

— «Обратная Волна»! — восхищалась девушка с факультета Воздуха. — Джулиан, это прорыв! Как тебе пришла в голову идея использовать пьезо-эффект?

— Озарение, — скромно улыбнулся аристократ, поправляя идеально выглаженный манжет. — Я подумал: почему мы боремся с энергией, если можем с ней танцевать?

Эд стоял у стены, в тени колонны. Его руки были пусты. Его имя не звучало в разговорах. Он был невидимкой, призраком, который выполнил свою функцию и должен был исчезнуть.

Но он не ушел.

Он дождался, пока толпа немного поредеет, и шагнул наперерез Джулиану, когда тот направился к выходу в сопровождении пары приятелей.

— Нам нужно поговорить, — сказал Эд. Его голос был тихим, но в нем звенело напряжение, как в перетянутой струне.

Джулиан остановился. Его приятели — такие же холеные «Лотосы» — переглянулись и, повинуясь ленивому жесту лидера, отошли на пару шагов, давая им приватность.

— О, Механик, — улыбка Джулиана не дрогнула, но в глазах появился холод. — Ты что-то хотел? Я думал, мы закончили.

— «Озарение»? — переспросил Эд, глядя ему прямо в глаза. — Ты сказал им, что это было озарение.

— А что я должен был сказать? — Джулиан слегка наклонил голову. — Что эту схему нацарапал на грязном верстаке первокурсник-бюджетник, который даже не знает формул высшего порядка?

— Это была моя схема. Ты даже не понял, как работает рекуператор, пока я не объяснил.

Джулиан вздохнул, словно объяснял ребенку, почему нельзя есть конфеты перед обедом.

— Эд, Эд... Не будь наивным. Идея сама по себе ничего не стоит. Идея — это пыль. Вес имеет только реализация.

Он постучал пальцем по кейсу с дроном.

— Чьи это детали? Мои. Чей доступ в лабораторию? Мой. Чье имя имеет вес в Гильдии, чтобы этот проект вообще рассмотрели, а не выкинули в мусорку? Мое.

Джулиан сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Эда. От него пахло дорогим одеколоном и успехом.

— Ты — руки, Каст. Хорошие, точные, старательные руки. А я — голова. Руки не получают патенты. Руки получают мозоли.

Эд сжал кулаки. Ему хотелось ударить. Разбить это красивое, самодовольное лицо. Вбить ему в глотку его философию.

Но он помнил взгляд Сета. Помнил Силаса с его камертоном.

Удар сейчас — это трибунал. Это исключение. Это смерть мамы.

Эд разжал пальцы.

— Я сделал тебе имя, — глухо сказал он. — Я подарил тебе патент.

— И ты получил за это высший балл, — парировал Джулиан. — Для парня с твоим рейтингом это потолок. Скажи спасибо, что я вообще взял тебя в пару.

Аристократ полез во внутренний карман мантии.

— Но я ценю хороший труд. Лотос всегда платит по счетам.

Он достал черный пластиковый чип — универсальный кредитный носитель.

— Держи.

Джулиан сунул чип в нагрудный карман поношенной куртки Эда. Похлопал по нему рукой, словно забивал гвоздь.

— Купи себе новую одежду, Механик. Ты выглядишь жалко. И... если захочешь еще подзаработать — обращайся. Мне нужны толковые сборщики для дипломного проекта.

Джулиан подмигнул, развернулся и пошел к своим друзьям, которые встретили его смехом.

Эд остался стоять посреди коридора.

Он медленно достал чип из кармана.

Пятьсот кредитов.

Это была большая сумма. Месяц спокойной жизни. Новые лекарства для себя. Взятка для прохода в Яму.

Но это была не плата. Это были чаевые.

Это была цена его молчания, его таланта и его гордости.

Эд смотрел на удаляющуюся спину Джулиана. Впервые за всё время обучения он не чувствовал себя «скучным камнем».

Камень лежит и терпит. Камень — это фундамент, по которому ходят.

Но если камень раскрутить... если придать ему ускорение... он становится снарядом.

— Спасибо, — прошептал Эд в пустоту. — Спасибо за урок, Джулиан.

Он сжал чип в кулаке так, что пластик хрустнул.

Он не выбросил деньги. Это было бы глупо и пафосно. Он оставил их. Потому что ему нужны ресурсы.

Но в этот момент в Эде что-то умерло. Умерла надежда на то, что если делать всё правильно и честно, тебя оценят.

«Коэффициент полезного действия системы равен нулю», — решил он. — «Значит, систему нужно ломать. Или возглавить».

Он развернулся и пошел в другую сторону, к лестнице, ведущей вниз, в подвалы. Туда, где его ждали настоящие схемы, грязная работа и люди, которые, в отличие от Джулиана, знали цену крови, а не брендам.

Глава Четырнадцатая: Побочный продукт

Воскресенье в Академии было днем тишины. Студенты отсыпались после бурной субботы, библиотеки были полупустыми, а полигоны остывали.

Но в Секторе Утилизации выходных не было.

Эд стоял перед шлюзом, отделяющим «Желтую зону» (обычный мусор) от «Красной». Здесь воздух вибрировал, как над раскаленным асфальтом, а на массивных герметичных воротах красовался череп, перечеркнутый тремя цветными линиями: Огонь, Кислота, Эссенция.

«ВНИМАНИЕ. ТОКСИЧНЫЙ МАГИЧЕСКИЙ ФОН. ВХОД БЕЗ КЛАССА ЗАЩИТЫ "А" ЗАПРЕЩЕН».

Охранник на этом КПП был не чета сонному вахтеру на внешнем периметре. Это был ветеран с половиной лица, замененной на грубую, шрамированную кожу — след от кислотного плевка какой-то твари. Он сидел в бронированной будке и чистил тяжелый дробовик с рунами подавления.

— Заблудился, кадет? — прохрипел он в динамик, не поднимая головы. — Песочница для первокурсников в другом секторе.

— Мне нужно внутрь, — Эд приложил ладонь к стеклу.

— Туда пускают только смертников и лицензированных утилизаторов. У тебя нет ни того, ни другого. Проваливай.

Эд достал из кармана черный чип. Тот самый, который дал ему Джулиан.

Пятьсот кредитов. Цена его унижения. Цена его идеи.

Он прижал чип к стеклу будки, прямо напротив глаз охранника.

— У меня есть оплата за «экскурсию». И отказ от претензий в случае смерти.

Охранник перестал чистить оружие. Он посмотрел на чип, потом на Эда. В его единственном живом глазу мелькнуло понимание. Он видел таких парней. Тех, кто ищет детали для запрещенных экспериментов или просто адреналин. Обычно их выносили вперед ногами.

— Пятьсот, — сказал охранник. — Входной билет. Время не ограничено, потому что долго ты там не протянешь. Респиратор есть?

Эд кивнул и натянул на лицо старую, купленную у Макса дыхательную маску с угольными фильтрами. Она пахла резиной и чужим страхом.

Шлюз с шипением открылся. Охранник забрал чип.

— Если увидишь туман, который светится зеленым — не беги. Уже поздно. Просто закрой глаза и молись Нокс.

Ворота захлопнулись за спиной Эда с тяжелым гулом, отрезая его от относительно безопасного мира.

Красная Зона была кладбищем богов.

Здесь лежали не просто сломанные дроиды. Здесь гнили остовы реакторов, фонящие нестабильной эссенцией. Жижа, стекающая с гор мусора, была радужной и вязкой.

Эд включил Восприятие на полную мощность.

Мир вспыхнул предупреждающими сигналами.

Для его «оголенных нервов» это место было минным полем. Он видел радиацию.

Вон та куча шлака «звенела» высокой частотой — там был разлив Молнии. Если наступить — сердце остановится.

Вон та лужа источала «тяжелый» гул — Земля, смешанная с Тлением. Наступишь — нога окаменеет и сгниет одновременно.

Эд двигался осторожно, ступая след в след по относительно чистым тропинкам.

— Керамика... — шептал он в маску. — Мне нужна высокотемпературная керамика.

Он искал изоляторы. Его рука, даже зажившая, всё ещё помнила ожог от Истинной Молнии Сета. Если он хочет использовать свою силу в бою, не сжигая себя, ему нужен проводник. Перчатка. Но не простая кожаная, а такая, которая выдержит удар рельсотрона.

Он нашел то, что искал, в секторе промышленных отходов.

Разбитый корпус маго-генератора, судя по маркировке — списанный с боевого дирижабля. Внутри, среди искореженной меди, белели кольца изоляторов.

Это был «Лунная Керамика». Материал, который делают маги Земли и Огня, спекая лунную пыль при температуре ядра звезды. Он не проводит тепло. Он не проводит ток. Он вечный.

Эд достал монтировку.

— Идеально, — прохрипел он, отковыривая уцелевшие пластины. — Из этого я сделаю костяшки. И накладки на пальцы.

Он набивал рюкзак ценным ломом, чувствуя странное удовлетворение. Он использовал деньги Джулиана, чтобы купить защиту от таких, как Джулиан. В этом была мрачная ирония.

Вдруг его Восприятие дернулось.

Это было не ощущение опасности. Это было ощущение знакомого.

Сладковатый, металлический привкус на языке, который пробился даже через фильтры маски.

Эд замер. Он знал этот вкус. Он жил с ним три года.

Он медленно повернул голову.

В дальнем углу Зоны, у подножия полузасыпанного ангара, стояли штабеля ржавых контейнеров. Они не «фонили» ярко, как остальной мусор. Они излучали тягучую, липкую тоску. Эссенцию болезни.

Ноги сами понесли Эда туда, игнорируя предупреждающий писк инстинктов.

Он подошел к ангару. Контейнеров были сотни. Некоторые проржавели насквозь, и из щелей сочилась густая, фиолетовая субстанция. Она падала на землю и мгновенно кристаллизовалась, превращаясь в острые, красивые и смертоносные иглы.

— Хаос... — выдохнул Эд.

Это была Нестабильная Эссенция Хаоса. Сырец. Отрава для души.

Эд подошел к ближайшей цистерне. Он стер слой копоти с борта.

Логотип. Геометрически идеальный цветок.

Хромовый Лотос.

И техническая маркировка:

«ПРОДУКТ РАСПАДА СИНТЕЗА. СЕРИЯ "АЛЬФА-9". УТИЛИЗАЦИЯ: ПОЛИГОН ТЛЕНИЯ (ПРИОРИТЕТ). ВРЕМЕННОЕ ХРАНЕНИЕ».

Эд отшатнулся.

В голове инженера сложился пазл.

Дом Хромового Лотоса славится своими технологиями. Двигатели, процессоры, сплавы, которые невозможно создать обычными методами. Все думали, что это гений их инженеров.

— Нет, — прошептал Эд. — Вы не куете металл. Вы его печатаете.

Они используют магию Хаоса — исходный код реальности — чтобы мгновенно материализовать сложнейшие детали. «Хаос, стань двигателем». И Хаос становится.

Но Хаос — это вероятность. Чтобы получить один идеальный двигатель (Порядок), нужно отсечь тонну «неправильных» вариантов. Тонну энтропии.

Вот что было в цистернах. Ошметки вероятностей. Глючный код, который не стал двигателем.

И вместо того, чтобы везти это в Земли Тления (что дорого и опасно), они сваливали это здесь. В Яме.

А дно Ямы, как знал любой житель трущоб, было изрыто карстовыми пустотами. И вся жидкость отсюда стекала вниз. В водоносные слои Нижнего Города.

— Вы не просто загрязнили воду, — Эд почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Вы напоили нас своим браком.

Его мама умирала не из-за случайной инфекции. Она умирала, потому что Дом Джулиана сэкономил на вывозе мусора после производства своих дорогих игрушек.

Земля под ногами дрогнула.

Гул двигателей. Тяжелый, низкочастотный.

Эд метнулся в тень за штабель бочек.

В ангар медленно влетал тяжелый грузовой глайдер без опознавательных знаков, но с характерным неоновым свечением выхлопа.

Новая партия.

Тяжелый грузовой глайдер опустился на площадку перед ангаром с грацией падающего сейфа. Его посадочные опоры с хрустом вдавились в спекшийся, фонящий магией грунт. На борту не было номеров, но матовый черный корпус с характерной неоновой подсветкой дюз не оставлял сомнений.

Стиль Дома Хромового Лотоса.

Эд вжался в щель между двумя ржавыми контейнерами. Его дыхание в респираторе звучало для него самого как рев шторма, но снаружи его заглушал гул остывающих двигателей.

Аппарель глайдера опустилась.

Вышли двое. Белые костюмы химзащиты, золотое напыление на визорах. Они двигались не как заговорщики, а как уставшие грузчики в конце смены.

— Цепляй к третьему клапану, — голос первого звучал глухо и раздраженно через динамики. — И поторапливайся. У меня через час пересменка, не хочу писать объяснительную за простой техники.

— Тут давление скачет, — отозвался второй, лениво разматывая толстый армированный рукав. — Может, через фильтрационную станцию прогоним? Как положено?

— Ты на часы смотрел? Станция на профилактике до вторника.

Они подошли к огромной цистерне с маркировкой «Продукт распада».

Второй рабочий потащил шланг не к глайдеру, а к центру площадки, где виднелась решетка технического колодца «Магистральный водосброс №4».

— Слушай, — второй замялся, держа шланг над люком. — Это же прямой канал в Четвертый сектор. Там сейчас уровень грунтовых вод низкий. Концентрация будет запредельная. Потом хрен отмоешься, если всплывёт.

— И что ты предлагаешь? — первый подошел к вентилю цистерны и положил руку на маховик. — Везти это в Тление? Это три часа лёту и двойной расход топлива. Логистика нам этот рейс не согласует.

— Ну, по регламенту утилизации токсичных отходов класса А...

— По регламенту, — перебил первый, с нажимом поворачивая вентиль, — мы должны сдать пустую тару до восемнадцати ноль-ноль. Всё. Остальное — проблемы Эко-надзора. Цепляй давай.

Эд почувствовал холод в желудке.

Никакой ненависти. Никакого желания убивать «крыс». Просто логистика. Просто экономия топлива. Просто лень.

Второй рабочий, вздохнув, сбил сапогом замок с решетки и сунул конец шланга в черную дыру.

— Открывай.

Шланг дернулся, наливаясь тяжестью.

В колодец хлынула густая, светящаяся фиолетовым светом струя Нестабильной Эссенции. Она падала вниз беззвучно, но воздух вокруг люка мгновенно пошел рябью от искажений.

Эд коснулся визора дрожащей рукой и включил запись. Экран тут же покрылся фиолетовыми фракталами. Нестабильная эссенция забивала сенсор ложными цветами, рвала звук на обрывки и заставляла счётчик времени прыгать назад.

Он перезапустил камеру, снизил чувствительность и попытался сфокусироваться на маркировке цистерны. Вместо логотипа визор показал чёрное пятно, а затем выдал: «ОШИБКА ПАМЯТИ. ПОТОК ПОВРЕЖДЁН».

Эд выключил устройство. Увиденное останется только в его голове.

— Густая, — прокомментировал второй, глядя на поток. — Это с линии «Вихрей»?

— Ага. Партия бракованных катализаторов. Технологи опять намудрили с формулой, выход годного продукта — тридцать процентов. Остальное — в утиль.

— Слышал, в Четвертом жалуются на засоры в коллекторах, — буднично сказал второй, придерживая вибрирующий шланг ногой. — Говорят, там внизу всё кристаллами зарастает. И трубы, и... фауна.

— Ну так пусть Аквамарин туда своих чистильщиков отправит, — фыркнул первый. — Это их зона ответственности. Мы производим двигатели, а не канализацию чистим.

— Тоже верно.

Эд смотрел на это и понимал, что его сейчас вырвет прямо в маску.

«Фауна».

Они называли людей внизу фауной. Или просто засором.

Мама Эда умирала не потому, что Дом Лотоса хотел её убить. А потому, что Дом Лотоса просто не брал её в расчет. Она была статистической погрешностью в их отчете об эффективности производства.

— Заканчивается, — сообщил второй, когда шланг перестал дергаться. — Перекрывай.

Первый закрутил вентиль.

— В бортовом журнале что пишем?

— Как обычно, по двенадцатому коду: «Сброс технического конденсата».

— Добро. Сворачиваемся. Если успеем вернуться за полчаса, еще на обед в столовую успеем. Сегодня там стейки.

Они отсоединили шланг, бросили его в грузовой отсек и поднялись на борт.

Аппарель закрылась. Глайдер тяжело оторвался от земли и, мигнув неоновыми дюзами, ушел в сторону сияющего, чистого Верхнего Города. Туда, где подавали стейки.

Эд остался в тишине.

Он выбрался из укрытия и подошел к колодцу. На решетке пузырились фиолетовые капли, медленно проедая металл.

Он сунул руку в карман, надеясь нащупать там те самые пятьсот кредитов.

Цена обеда этих рабочих. Цена жизни его матери.

Пусто. Точно, он отдал их в качестве взятки.

Ирония ситуации ударила его сильнее, чем любой разряд молнии.

Деньги, которые Джулиан кинул ему как собаке... Деньги, которые семья Джулиана сэкономила, не утилизируя этот яд по правилам... Этими самыми деньгами Эд оплатил проход сюда, чтобы увидёть, как убивали его мать.

Круг замкнулся.

— Вы купили мою жизнь, — прошептал Эд, глядя в черную дыру. — А потом вы купили мою смерть.

Он не стал кричать или плакать. Эта будничность, этот скучный, канцелярский язык убийства заморозил его ярость, превратив её в ледяную глыбу.

Эд проверил повреждённый файл. На нём остались лишь фиолетовый снег, обрывок чужого смеха и несколько секунд изображения, где невозможно было различить ни лица, ни маркировку, ни место.

Теперь он знал врага. Это был не монстр с клыками. Это была Ведомость. Отчет. Графа «Расходы».

— Хорошо, — сказал Эд в черную дыру, куда ушла отрава. — Вы любите цифры? Мы будем говорить на языке цифр.

Он развернулся и пошел прочь. Твердо. Без суеты.

В его рюкзаке лежала керамика для брони. В памяти — правда, которую он пока не мог доказать.

Ему нужно было вернуться в общежитие. Ему нужно было собрать новую схему. Не для ремонта. Для войны.

Комната 404 встретила Эда тишиной и миганием светодиодов на серверной стойке, которую Макс собрал из списанных блоков. Сам Макс спал, накрыв голову подушкой, чтобы заглушить гул труб.

Эд не стал включать свет. Ему хватало тусклого сияния уличного фонаря, пробивающегося сквозь решетку под потолком.

Он осторожно опустил рюкзак на пол, стараясь, чтобы керамика не звякнула. Макс завозился во сне, что-то пробормотал, но не проснулся.

Эд подошел к своему столу. Он не стал переодеваться, хотя от него несло химией и гарью Красной Зоны. Этот запах теперь казался ему правильным. Так пахнет правда.

Он вытряхнул содержимое рюкзака на верстак.

Белые, матовые пластины Лунной Керамики. Грязные, со следами нагара, выломанные из разбитого генератора. Материал, который стоит дороже золота, потому что не проводит магию. Вообще.

— Изолятор, — одними губами прошептал Эд.

Он взял самый крупный осколок. Он был тверже алмаза. Обычный напильник его бы не взял.

Эд надел старый визор, ещё мерцавший после контакта с Хаосом. Он вынул повреждённую карту памяти, переломил её пополам и бросил в жестяную банку для электронного мусора. Восстанавливать там было нечего.

Теперь — работа.

«Структурирование», — скомандовал он себе.

Эд не стал греть керамику. Он обратился к её кристаллической решетке. Земля — это связь атомов. Он положил руки на осколок.

— Расслоить.

Магия Земли, тяжелая и тягучая, потекла с его пальцев. Это требовало колоссального Фокуса. Эд заставил атомы керамики вибрировать, ослабляя связи в строго определенных плоскостях.

Крак. Лишнее отпало, оставив идеально ровную, тонкую пластину, повторяющую форму его ладони.

Эд работал быстро, зло, одержимо. Он вырезал накладки на фаланги пальцев. Пластину на ладонь.

Ему не нужна была рыцарская перчатка. Ему нужен был теплоотвод. Система, которая позволит ему пропускать через себя разряды, которые генерировал Сет, и, возможно... когда-нибудь... его собственные разряды, не сжигая кожу до костей.

— Что это за вонь?

Голос Макса прозвучал сонно и недовольно. Сосед сел на койке, щурясь в полумраке.

— Ты вернулся? — Макс потер нос. — Фу, Эд. Ты что, купался в отходах алхимии?

— Был на свалке, — коротко ответил Эд, затягивая медный крепеж на пластине.

Макс встал, подошел ближе и уставился на верстак. Его глаза округлились.

— Погоди... это что, Лунная Керамика? — он потянул руку, но Эд перехватил его запястье.

— Не трогай. Она еще «фонит» структурой.

— Где ты это взял? — прошептал Макс. — Это же изолятор класса «А». Из таких делают обшивку реакторов. Это стоит бешеных денег! Ты ограбил склад?

— Я нашел это в мусоре, Макс. В Красной Зоне.

— Ты ходил в Красную Зону?! Ты псих! Там же радиация, монстры и...

— И очень полезные вещи, которые люди выбрасывают, потому что ленивы, — перебил его Эд.

Он надел конструкцию на правую руку. Белые пластины легли на кожу, скрывая уродливые шрамы от экспериментов Сета и его собственной неудачи. Теперь его рука выглядела как механический протез, только из кости и меди.

Эд сжал кулак. Керамика тихо, глухо стукнула. Идеальная подгонка.

— Зачем тебе это? — спросил Макс, глядя на соседа с опаской. Он заметил, что Эд изменился. В его позе появилась какая-то тяжесть, которой не было утром.

Эд посмотрел на свою руку в броне.

Рассказать? Сказать, что Джулиан и его семья травят город? Что мама умирает из-за них?

Макс — хороший парень. Но он болтлив. И он боится. Если он узнает правду, он либо сдаст Эда, чтобы спастись, либо начнет паниковать и выдаст их обоих.

— Это для работы с Сетом, — солгал Эд гладко и холодно. — Его эксперименты становятся горячее. Я не хочу остаться без руки.

Макс облегченно выдохнул. Просто учеба. Просто безумный профессор. Это было понятно и привычно.

— А, ну тогда ладно. Слушай, пока тебя не было, пришло три заказа. Один от парней с Воды, у них фильтр забился...

— Завтра, — оборвал его Эд. — Всё завтра.

Он снял перчатку и спрятал её в ящик стола, под груду ветоши.

— Макс, — сказал он, не оборачиваясь. — Нам нужно поднять цены.

— Что? — удивился сосед. — Но мы только начали... клиенты разбегутся...

— Не разбегутся. Им некуда идти. А мне нужны деньги. Много денег.

— На что? На новую керамику?

Эд посмотрел в темноту за окном, туда, где сияли огни башен Хромового Лотоса.

— На инструменты, Макс. Мне нужны инструменты, чтобы разобрать кое-что очень большое и сложное.

Он лег на свою койку, отвернувшись к стене.

Макс пожал плечами и тоже лег, бормоча что-то про жадность и рыночную экономику. Через минуту он уже спал.

Эд лежал с открытыми глазами. Его рука горела фантомной болью, но сердце билось ровно и медленно, как у хищника в засаде.

Он не будет кричать. Он не будет обвинять. Он будет учиться. Год, два, три — сколько потребуется. Он изучит врага изнутри. Он станет лучшим инженером, чем они. Лучшим магом, чем они.

И когда придёт время, он вернет им их «отходы». Лично.

Глава Пятнадцатая: Усталость металла

Четырнадцатый день рождения Эда пах прогорклым машинным маслом, дешевым синтетическим кремом и той особой, въедливой пылью, которая покрывает всё в Нижнем городе.

В мастерской Отиса горела всего одна настольная лампа, выхватывая из полумрака островок уюта среди нагромождения ржавых сервоприводов и мотков кабеля. Старик расщедрился. На верстаке, расчищенном от инструментов, стоял настоящий бисквитный торт. Пусть этикетка на коробке была переклеена дважды, а крем слегка посерел, для этого места это была роскошь, сравнимая с банкетом в Императорском дворце.

Лиза украсила помещение гирляндой, спаянной из разноцветных индикаторных диодов, выдранных из старых панелей управления. Они мигали вразнобой, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Загадывай! — скомандовала девочка, подвигая торт к Эду.

Вместо свечей в бисквите шипели три бенгальских огня — магниевая стружка горела ослепительно ярко, разбрасывая искры на скатерть.

Эд смотрел на этот холодный, химический огонь.

Чего он мог пожелать?

Чтобы мама открыла глаза и сказала, что ей просто приснился дурной сон?

Чтобы Джулиан и его семья сгорели в том же огне, который они продают?

Чтобы его руки перестали дрожать по утрам?

Слишком много желаний для одного маленького торта.

— Чтобы предохранители не горели, — тихо сказал он и, набрав в грудь воздуха, дунул на искры.

Магний погас, оставив в воздухе едкий белесый дымок.

— Ура! — Лиза захлопала в ладоши, подпрыгивая на высоком табурете.

Её радостный смех вдруг оборвался.

Она согнулась пополам, прижимая худую ладонь к груди. Смех превратился в кашель — сухой, лающий, мучительный. Её плечи тряслись, лицо покраснело от натуги.

Отис, который только что улыбался в усы, мгновенно помрачнел. Он замер с ножом для торта в руке, глядя в сторону.

Эд не отвел взгляд. Он включил свое Восприятие. Непроизвольно. Просто потому, что теперь он слышал мир иначе.

Звук кашля ударил по его нервам.

Это был не обычный звук, когда воздух выталкивается из легких. Там, внутри, в глубине бронхов девочки, звучала посторонняя нота.

Дзынь. Кр-р-р. Дзынь.

Тонкий, едва уловимый стеклянный звон. Словно внутри её грудной клетки перекатывались крошечные алмазные песчинки, царапая нежную ткань.

Эд похолодел. Он помнил этот звук. Он слышал его три года назад, когда мама впервые начала жаловаться на «песок в горле».

Яд Хромового Лотоса, слитый в коллекторы Четвертого сектора, уже нашел путь к легким тех, кто пил местную воду.

Кристаллизация началась. Лиза еще не знала, она думала, что просто простудилась на сквозняке. Но таймер уже был запущен.

— Прости, — просипела Лиза, вытирая выступившие слезы рукавом растянутой кофты. — Пыль попала...

Она полезла в карман и достала сверток из промасленной бумаги.

— Это тебе. Я сама делала. Пока тебя не было.

Эд взял подарок. Руки его не слушались, пальцы казались деревянными. Он развернул бумагу.

На ладони лежал брелок. Грубый, угловатый, спаянный из ножек микросхем, кусочков медной проволоки и полированного болта.

Он изображал молнию, пробивающую шестеренку.

— Это ты, — гордо, хоть и хрипло, сказала Лиза. — Механическая молния. Чтобы ты помнил, что ты не просто маг, ты — мастер.

Эд сжал брелок. Острые края металла впились в кожу, причиняя отрезвляющую боль.

— Спасибо, Лиз, — его голос звучал глухо. — Это... это самый дорогой артефакт, который у меня есть.

— Носи его, — серьезно попросила она, глядя на него своими огромными глазами, под которыми залегли тени. — А то станешь там, наверху, важным. Зазнаешься. Забудешь нас.

— Никогда, — пообещал Эд. — Я не стану важным. Я стану опасным.

Он посидел еще час, механически жуя торт, который казался вкусом как картон. Он слушал байки Отиса о старых временах, кивал, улыбался, но внутри него росла черная, холодная дыра.

Ему нужно было уходить. Комендантский час. И ему нужно было что-то делать, пока этот стеклянный звон в груди Лизы не превратился в грохот.

— Я провожу, — буркнул Отис, когда Эд накинул куртку.

— Не надо. Здесь мой дом. Я знаю каждый угол.

Эд обнял Лизу — осторожно, боясь услышать этот звон снова, — пожал руку старику и вышел в ночь.

Улица встретила его сыростью и запахом гниющего мусора.

У выхода из переулка, в глубокой тени под козырьком подъезда, стояла фигура. Огонек сигареты тлел во тьме, как единственный глаз ночного хищника.

— С днем рождения, Инженер, — голос Анте был сухим, как песок, трущийся о камень.

Эд остановился.

— Ты не зашел.

— Терпеть не могу сладкое. И надежду. От них зубы ноют.

Анте отлепился от стены и шагнул в круг света от мигающего фонаря. Его плащ был мокрым от конденсата, лицо — серым и жестким, как всегда.

Он внимательно, сканирующим взглядом прошелся по фигуре ученика.

— Ты вибрируешь, парень, — сказал наставник без предисловий. — Твой фон нестабилен. Я чувствую твое напряжение за пять метров. Ты как перекрученная пружина.

— Я контролирую это, — соврал Эд.

— Ты врешь. Ты пытаешься удержать воду в кулаке, сжимая пальцы до белизны. Но вода все равно течет. Силас сожрет тебя на следующей проверке, если ты будешь так фонить.

Анте сунул руку в глубокий карман своего плаща.

— Лови.

Он кинул Эду что-то тяжелое. Два предмета звякнули друг о друга в воздухе.

Эд поймал их на лету. Его руки дернулись вниз от неожиданной тяжести — предметы весили килограмма по три каждый.

Это были наручи.

Грубые, широкие, сделанные из темного, матового металла, поглощающего свет. Свинец, сплавленный с чем-то еще более плотным, похожим на руду из глубин Тления. На внутренней стороне тускло светились вытравленные кислотой руны подавления.

— Что это?

— Мои старые кандалы, — усмехнулся Анте, выпуская струю дыма. — Времен моего отрочества. Эссенциальные утяжелители.

— Зачем они мне?

— Надень.

Эд заколебался, но послушно защелкнул тяжелые браслеты на запястьях. Замки щелкнули, как пасть капкана.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Его словно придавило бетонной плитой.

Легкость, к которой он привык, исчезла. Та искра, что всегда бежала по его венам, готовая сорваться в заклинание, вдруг стала вязкой, тяжелой, как гудрон. Эд попытался призвать простейший импульс к кончикам пальцев.

Ничего.

Он почувствовал сопротивление. Ему пришлось напрячь волю так, словно он пытался поднять грузовик, только чтобы создать крошечную искру статики.

— Я... я пустой, — выдохнул он, чувствуя, как на лбу выступает пот от усилия. — Они блокируют меня.

— Они не блокируют. Они создают сопротивление, — жестко поправил Анте. — Эти наручи гасят восемьдесят процентов твоего потока. Чтобы пробиться через них, тебе нужно приложить в пять раз больше усилий, чем обычно.

Анте подошел вплотную. От него пахло дешевым табаком и старой кровью.

— Это твой тренажер, Эд. И твоя маскировка. Пока они на тебе, твой фон глушится. Силас увидит, что твой поток слаб и прерывист, но спишет это на усталость или плохую проводимость каналов. Он не поймет, что ты тащишь на себе этот груз.

— Я должен носить их постоянно? — Эд поднял руки. Они казались свинцовыми.

— Постоянно. Спи в них. Ешь в них. Учись в них. Чини свои гаджеты в них.

Глаза наставника сверкнули.

— Это научит тебя Упорству. Ты перестанешь разбрасываться энергией. Ты научишься вкладывать смысл в каждую каплю силы, потому что каждая капля будет стоить тебе боли.

Анте развернулся, чтобы раствориться в темноте переулка.

— И однажды... когда тебя прижмут к стене, и выхода не будет... ты снимешь их.

Он оглянулся через плечо.

— И тогда, Инженер, ты поймешь, что такое настоящая скорость. А пока — носи этот груз. С днем рождения.

Фигура наставника исчезла.

Эд остался один под мигающим фонарем.

Он посмотрел на свои руки, закованные в темный металл. Тяжесть была изматывающей. Но вместе с ней пришла странная, глухая тишина. Дрожь в руках утихла. Шум в голове, вечный гул электричества, стал тише, приглушенный свинцом.

Он сунул руку в карман и нащупал там брелок Лизы.

Молния и Шестеренка. Скорость и Тяжесть.

— Спасибо, — прошептал Эд в темноту.

Он поправил лямку рюкзака. Ему было четырнадцать. Его мать спала в морозильнике, его подруга начала кашлять стеклом, а сам он добровольно надел цепи, чтобы научиться летать.

Эд развернулся и пошел к лифтам Верхнего Города. Шаг его стал тяжелым, но в этом звуке слышалась поступь неотвратимости.

Путь обратно в Академию превратился в пытку.

Наручи Анте не просто весели грузом на руках. Они, казалось, вытягивали силы из всего тела, создавая вокруг Эда поле повышенной гравитации. Каждый шаг требовал сознательного усилия. Подъем по лестнице на минус второй этаж заставил его взмокнуть, как после марафона.

Но когда Эд завернул за угол к своему крылу, он забыл об усталости.

В коридоре было людно. Студенты-бюджетники, обычно прячущиеся по норам в этот час, толпились у входа в сектор 400. Слышались смешки, шепот и щелчки камер коммуникаторов.

Макс сидел на полу, прислонившись спиной к противоположной стене коридора. Вид у него был потерянный.

— Что происходит? — хрипло спросил Эд, проталкиваясь сквозь толпу.

Люди расступались, но не из уважения, а из любопытства. Им хотелось посмотреть на реакцию жертвы.

Эд остановился.

Двери в комнату 404 не было.

Вместо неё проем был заложен сплошной, монолитной кирпичной кладкой. Это была не грубая работа. Это была идеальная стена. Кирпичи были подогнаны друг к другу без зазора, швы залиты раствором, который затвердел до состояния камня.

Поверх кладки, выжженная магическим огнем, светилась надпись:

«ХАОС ДОЛЖЕН БЫТЬ УПОРЯДОЧЕН. ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО, ГРЯЗЬ. ДОМ КРИСТО».

— Горан, — выдохнул Эд.

Макс поднял голову.

— Я проснулся час назад, хотел выйти в туалет... а двери нет, — пожаловался он. — Они замуровали нас, Эд. Мне пришлось лезть через вентиляцию, чтобы выбраться. Это блокада.

Эд подошел к стене. Он положил ладонь на кирпичи. Они были холодными и несокрушимыми.

— Надо звать коменданта, — пискнул кто-то из толпы. — Или пробивать тараном.

Эд закрыл глаза.

Он попробовал призвать Землю. Приказать кирпичам расступиться.

«Разойтись».

Импульс пошел по каналам... и умер в запястьях.

Тяжелые свинцовые наручи, подарок Анте, сработали как гасители. Они поглотили 80% энергии. Оставшиеся 20% ударились в стену слабым толчком.

Со стены посыпалась пыль. И всё.

Толпа за спиной захихикала.

— Смотрите, он тужится!

— Эй, Механик, батарейка села?

— Горан сделал на совесть. Это Кристо, детка. Тут нужен динамит.

Эд опустил руку. Он чувствовал, как наручи давят на кожу, напоминая о цене силы. Он не мог использовать магию. Снять наручи здесь, при всех, он тоже не мог — это вызвало бы вопросы, да и Анте запретил.

Значит, магия отменяется.

— Динамит не нужен, — тихо сказал Эд.

Он скинул рюкзак на пол. Расстегнул молнию.

Достал тяжелый слесарный молоток с прорезиненной рукоятью и стальное зубило — инструменты, которые он забрал из мастерской Отиса для работы над проектом.

— Ты чего удумал? — спросил Макс, поднимаясь. — Эд, эта стена магически укреплена. Ты будешь долбить её до выпуска.

— Значит, начну прямо сейчас.

Эд подошел к кладке вплотную. Он не стал бить куда попало. Он включил Восприятие.

Даже сквозь пелену усталости и гнет наручей, он видел структуру.

Горан был перфекционистом. Он выложил идеальную стену. Но идеальных вещей не бывает.

В центре, чуть ниже уровня глаз, был «замковый камень». Точка напряжения. Место, где сходились векторы силы, удерживающие конструкцию.

Эд приставил зубило к шву этого кирпича.

— Отойди, Макс.

Он замахнулся.

ДЗЫНЬ! Звук удара металла о камень был чистым и громким. Он эхом разнесся по коридору, заглушив смешки.

Эд ударил снова.

ДЗЫНЬ! Его руки в наручах весили тонну. Каждый замах требовал усилия всего тела. Мышцы спины ныли. Но Эд превратил эту тяжесть в инерцию. Наручи тянули руки вниз — он добавлял к этому ускорение молотка.

ДЗЫНЬ! Искры. Крошка.

— Он псих, — прошептал кто-то. — Он реально собрался долбить это вручную.

Эд не слушал. Он вошел в ритм.

Упорство. Пятый камень фундамента.

Удар.

Магия Кристо держала кирпич.

Удар.

Раствор треснул. Микроскопическая трещина.

Удар.

Эд добавил в удар микро-вибрацию Земли. Самую малость, ту, что просачивалась сквозь наручи. Не чтобы разрушить, а чтобы расшатать. Резонанс.

ДЗЫНЬ-ХР-Р.

Звук изменился. Стена «запела». Напряжение в кладке начало искать выход.

Прошло десять минут.

Смех в коридоре стих давно. Студенты смотрели завороженно. Это было не шоу магии. Это было шоу тяжелого, монотонного труда.

Эд был мокрым от пота. Рубашка прилипла к спине. На костяшках, сжимающих молоток, лопнула кожа.

Но он бил в одну точку. С методичностью робота.

КРАК! По центру стены, от того места, куда било зубило, побежала змеевидная трещина. Она поползла вверх и вниз, разрывая идеальную геометрию Горана.

— Структура нарушена, — прохрипел Эд.

Он убрал зубило. Перехватил молоток двумя руками.

И ударил плашмя в центр трещины. Вложив в удар весь вес своего тела и вес свинцовых кандалов.

БА-БАХ! Стена не взорвалась. Она выдохнула.

Напряжение, державшее кирпичи вместе, исчезло. Кладка просто осела. Центр провалился внутрь комнаты, а края осыпались грудой строительного мусора к ногам Эда.

Облако пыли накрыло коридор.

Когда пыль осела, Эд стоял в проеме. Перед ним была гора битого кирпича. Надпись про «Грязь» раскололась на куски и валялась под его ботинками.

Он переступил через обломки и вошел в комнату.

В коридоре стояла мертвая тишина.

Макс осторожно заглянул в проем.

— Ты... ты разобрал её. Молотом.

Эд бросил инструмент на стол. Его руки дрожали от перенапряжения, но это была приятная дрожь. Дрожь сделанного дела.

— Горан строит стены, — сказал Эд, вытирая пыль с лица рукавом. — А я нахожу в них трещины.

Он повернулся к двери (точнее, к дыре, где она была).

— Шоу окончено! — рявкнул он толпе. — Расходитесь. Или я начну брать плату за вход.

Студенты попятились и начали рассасываться. История о том, как «Механик» кувалдой проломил магическую блокаду Кристо, уже начала обрастать легендами.

Эд сел на койку. Он чувствовал каждую мышцу. Наручи казались еще тяжелее.

Но он улыбался.

Это была первая победа его новой философии. Не магия против магии. А труд против магии.

И это работало.

В лаборатории Профессора Сета было темнее обычного. Большинство ламп были выкручены или разбиты, и помещение освещалось лишь пульсацией золотых разрядов, бегающих внутри клеток Фарадея.

Эд вошел, придерживая дверь плечом. Его руки в наручах Анте висели вдоль тела, налитые свинцовой тяжестью. Каждый шаг отдавался звоном в ушах.

Сет стоял у своего главного алтаря — установки фильтрации. Он был в защитных очках, но без мантии, в одной водолазке, закатанной по локоть. На его предплечьях виднелись такие же шрамы, как у Эда, только старые, побелевшие.

— Опаздываешь, 240-й, — бросил он, не оборачиваясь. — Энтропия не ждет.

Эд молча подошел к креслу. Он вытащил из кармана свою самодельную перчатку, обшитую грубой кожей. Снял маскировку. Белая Лунная Керамика тускло блеснула в полумраке.

Сет обернулся. Его брови поползли вверх.

— Лунная керамика? — он присвистнул. — Ты ограбил музей или могилу архимага?

— Свалку, — коротко ответил Эд, надевая перчатку на правую руку.

Сет схватил его запястье, рассматривая конструкцию.

— Теплоотвод... медная жила для сброса излишков... вакуумная прослойка. Грубо, но эффективно. Ты боишься сгореть.

Взгляд профессора скользнул ниже, на темные, массивные наручи, выглядывающие из-под рукавов куртки.

— А это что? — Сет постучал ногтем по металлу. Звук был глухим, мертвым. — Сплав из Тления? Утяжелители каналов?

— Тренировка, — сказал Эд.

Сет рассмеялся. Это был лающий, отрывистый звук.

— Ты надел на себя резисторы. Ты повысил сопротивление цепи в пять раз. Ты понимаешь, что произойдет, когда я подам напряжение?

— Фильтрация будет чище, — ответил Эд словами самого Сета. — Шум застрянет в свинце.

— Или у тебя лопнут глаза от давления. — Сет потер руки. — Мне нравится. Риск возрастает, но качество продукта... О, это может быть прорыв. Садись.

Эд сел. Зажимы щелкнули.

— Готовность, — скомандовал Сет. — Я поднимаю вольтаж. Твоя броня позволит нам шагнуть за край.

Рубильник упал вниз.

Мир исчез.

В этот раз это было не просто больно. Это было так, словно на Эда уронили небоскреб.

Поток сырой энергии ударил в него. Но наручи Анте не давали току течь свободно. Они тормозили его, сжимали, уплотняли. Энергия скапливалась в плечах, давила на череп изнутри.

Эд закричал, но звука не было.

Он чувствовал, как керамическая перчатка на правой руке нагревается. Медные жилы раскалились докрасна. Но керамика держала. Она не пускала жар к коже.

«Держи! Структурирование! Построй канал!»

Он пробивал путь для молнии сквозь свинец собственной воли. Золотая нить, которую он вытягивал из хаоса, становилась тоньше, ярче, острее.

Это был уже не поток. Это был лазер.

Вспышка.

И темнота.

Эд пришел в себя от резкого, ударяющего в мозг запаха нашатыря.

Он лежал на полу. Его трясло так, что зубы стучали. Наручи казались весом в тонну каждый.

Сет сидел рядом на корточках, убирая флакон с нюхательной солью.

— Живой, — констатировал он. — Твой предохранитель выдержал, Механик. Еле-еле.

Эд попытался сесть, но Сет прижал его плечо к полу.

— Лежи. Дай сердцу перезагрузиться.

Профессор встал и подошел к столу. Там, в центре сложной системы линз и зеркал, стоял небольшой стеклянный куб.

Внутри него плавала не капля. Там висела крошечная, идеальная золотая игла. Она не двигалась. Она не пульсировала. Она застыла в абсолютном покое.

Истинная Золотая Молния.

Сет смотрел на неё с выражением, которое Эд никогда раньше не видел на лице этого безумца. Это была не жадность. Не гордость.

Это была... нежность.

Сет осторожно, дрожащими руками нажал кнопку на панели под кубом.

ВЗУМ. Золотая игла внутри куба расширилась. Свет заполнил пространство, преломляясь в линзах.

И в центре этого света возникла фигура.

Это была голограмма. Но не такая, как в учебных пособиях — зернистая и синяя. Эта была живой.

Женщина. Молодая, с смеющимися глазами и распущенными волосами. Она сидела вполоборота, держа в руках книгу.

Она не двигалась. Это был застывший момент. Но он был настолько детальным, что Эд видел пылинки в луче света, падающем на её волосы. Видел текстуру ткани её платья.

Она выглядела не как запись. Эду на мгновение показалось, будто перед ним сама реальность, вырезанная из времени и сохранённая в янтаре вечности.

— Кто она? — прохрипел Эд, поднимаясь на локте.

Сет не ответил сразу. Он смотрел на изображение, и в его глазах отражался золотой свет.

— Её звали Элиза, — наконец сказал он тихо. — Она умерла тридцать лет назад. Распад эссенции. Энтропия сожрала её память, её личность, а потом и тело.

Сет повернулся к Эду. Голограмма за его спиной сияла, как икона.

— Ты думаешь, я ищу оружие? Или власть? Нет. Я ищу Константу.

Он указал на золотое сияние.

— Обычная эссенция течет. Она меняется. Она гниет. Память стирается. Даже в Стазисе процессы идут, просто медленно.

— А это? — Эд кивнул на свет.

— Это — Истинная Молния. Она движется так быстро, что для неё время стоит на месте. Это абсолютное «Сейчас».

Сет подошел к Эду и протянул руку, помогая ему встать.

— Я хочу создать место, где ничего не исчезает. Где те, кого мы любим, не превращаются в пыль и кристаллы. Я не воскрешаю мертвых, Эд. Я сохраняю то, что от них осталось, в идеальной форме. Навечно.

— Она сможет говорить? — спросил Эд. — Узнает вас?

Сет задержался с ответом всего на секунду.

— Пока это совершенная запись. Но когда структура станет достаточно полной, разница между записью и человеком останется только в трусости наблюдателя.

— То есть вы не знаете.

— Я знаю, что личность — тоже схема, — отрезал Сет. — А схемы можно восстановить.

Он заглянул Эду в глаза. Взгляд профессора был жестким, требовательным.

— Я знаю про твою мать, Каст. Я видел твое личное дело. «Кристаллизация». Она распадается. Медленно, но верно. Даже Стазис её не спасет, он лишь оттянет конец.

Эд сжал кулаки.

— Я найду способ вылечить её.

— Лечения нет, если процесс зашел слишком далеко, — отрезал Сет. — Но есть Сохранение. Если мы доведем проект до конца... мы сможем не просто заморозить их тела. Мы сможем перенести их суть в Золотой Контур. Они станут чистой энергией. Без боли. Без распада.

Сет отпустил руку Эда.

— Мы с тобой не герои, 240-й. Мы не спасаем мир. Мы — инженеры, которые пытаются починить сломанный механизм смерти. Ты готов работать ради этого? Готов терпеть боль, носить эти кандалы и быть моей лабораторной крысой?

Эд посмотрел на золотую женщину в кубе. Она улыбалась вечной, немеркнущей улыбкой.

Потом он вспомнил маму в холодном саркофаге. И Лизу с её стеклянным кашлем.

— Я готов, — сказал Эд.

— Хорошо, — Сет выключил проектор. Золотой свет сжался обратно в иглу. — Тогда иди спать. В пятницу мы удвоим напряжение. Нам нужно много золота, чтобы построить ковчег.

Эд вышел из лаборатории. Коридор был темным и пустым.

Наручи тянули руки к земле. Перчатка все еще хранила тепло чудовищного разряда.

Но теперь Эд знал: он не просто жертва экспериментов. Он — партнер в самом амбициозном преступлении против законов природы. Они собирались украсть у Смерти её добычу.

Глава Шестнадцатая: Импеданс

Аудитория Арканы Воздуха не имела стен. Это была круглая площадка на вершине одной из малых башен Академии, продуваемая всеми ветрами. Крышу поддерживали тонкие колонны, между которыми висели сотни колокольчиков, «ловцов снов» и металлических пластин.

Здесь всегда стоял шум. Ветер пел, выл и шептал.

Профессор Полинари сидел на горе подушек в центре зала. Это был тучный мужчина с добродушным лицом, закутанный в столько слоев синей ткани, что напоминал капусту. В руках он держал крошечную укулеле.

Бр-ринь.

Он взял аккорд. Ветер вокруг мгновенно стих, словно испугавшись звука.

— У материи есть голос, — пропел Полинари, не переставая играть. — Камень гудит. Вода журчит. Огонь трещит. Даже пустота имеет свою тональность. Если вы найдете ноту предмета, вы узнаете о нем всё.

Он кивнул ассистентам. Те разнесли по столам тяжелые свинцовые кубы. По пять штук на каждого студента. Кубы были абсолютно одинаковыми, глухими и непроницаемыми для прямого магического сканирования.

— В одном из пяти кубов спрятан Поющий Кристалл, — объявил профессор. — Он вибрирует. Но свинец глушит его песню. Ваша задача — найти его. Не касаясь кубов магией напрямую. Только звук. Только резонанс.

Студенты Дома Бриза тут же принялись за дело. Они закрывали глаза, делали изящные пассы руками, посылая тонкие воздушные волны. Для них это было эхолокацией. «Пинг» — и ответ.

Эд сидел перед своими кубами.

Его руки в наручах Анте лежали на столешнице. Тяжесть была привычной, но от этого не менее изматывающей.

Он попробовал сделать то же, что и остальные. Послать импульс Воздуха (или хотя бы звуковую волну через Землю), чтобы «прозвонить» кубы.

«Импульс...»

Ничего.

Наручи сработали как гасители. 80% его воли увязло в свинцовом сплаве кандалов. Оставшиеся 20% вышли из пальцев жалким пшиком, который рассеялся в полуметре от цели. Он был нем. И глух.

Слева от него девушка из Дома Бриза улыбнулась, указала на третий куб и получила одобрительный кивок ассистента.

Эд сжал кулаки.

«Я не могу кричать, — подумал он зло. — У меня кляп во рту. Но мне не нужно кричать, чтобы меня услышали».

Он посмотрел на стол. Массивное дерево. Твердое тело.

Анте учил: «Если дверь закрыта, лезь в окно. Если окна нет, ломай стену».

Звук в воздухе рассеивается. Звук в твердом теле идёт быстро и четко.

Эд сдвинул кубы в одну линию, вплотную друг к другу.

Затем он сделал странное. Он закатал рукав мантии на левой руке (той, что была здоровой), обнажая тяжелый металлический наруч.

Он поставил локоть на стол. Уперся сжатым кулаком себе в скулу, прямо под ухо.

Он создал Замкнутый Контур. Стол — Локоть — Кость руки — Череп — Внутреннее ухо.

— Механика, — прошептал он.

Он превратил свой скелет в стетоскоп.

Правой рукой (в перчатке и наруче) он сжал край стола. Ему не нужно было пускать магию в кубы. Ему нужно было пустить импульс в стол.

Эд топнул ногой по ножке парты.

ТУК.

Для всех вокруг это был просто глухой стук.

Но для Эда, чья кость была прижата к столешнице, это был взрыв.

Ударная волна прошла через дерево. Она ударила в днища свинцовых кубов.

Кубы подпрыгнули. Микроскопически.

Пустой куб — это монолит. Он глухой.

Куб с кристаллом внутри — это сложная система. Кристалл имеет инерцию. Он «дребезжит» внутри своей тюрьмы.

Эд слушал не ушами. Он слушал челюстью.

Первый куб... Тук. (Пусто).

Второй... Тук. (Пусто).

Третий... Тук.

Четвертый... Тук-дззз.

Эд замер.

Это было оно. Едва заметное, противное дрожание, которое отдалось в зубах. Резонанс. Кристалл внутри четвертого ящика среагировал на удар, вибрируя в противофазе со свинцом.

Эд открыл глаза и отнял руку от лица.

Он поднял руку.

— Четвертый, — хрипло сказал он.

Полинари перестал играть. Он с интересом посмотрел на Эда.

— Открывай.

Эд сдвинул крышку четвертого куба. Внутри, на бархатной подложке, лежал тускло светящийся кристалл.

— Верно, — кивнул профессор.

Он отложил укулеле и подплыл (используя левитацию) к столу Эда.

— Я наблюдал за тобой, 240-й. Ты не использовал Воздух. Ты не слушал ветер.

Полинари постучал пальцем по столу.

— Ты заставил материю содрогнуться. Ты ударил по фундаменту, чтобы услышать, что упадет с полки. Это... варварство.

Класс захихикал.

— Но, — Полинари поднял палец, призывая к тишине. — Это работает. Ты нашел ноту не через гармонию, а через сопротивление. Ты слушал костями, как старый глухой композитор.

Профессор наклонился к Эду, и его голос стал серьезным.

— Земля любит тишину, кадет. Но помни: если ты будешь бить по миру слишком сильно, однажды он ударит в ответ. И твои кости, которыми ты так любишь слушать, могут не выдержать резонанса.

Он подмигнул и вернулся на свою гору подушек.

— Зачет. А теперь, кто следующий хочет попробовать найти истину, не ломая мебель?

Эд выдохнул и опустил руку. Его челюсть все еще ныла от вибрации, а запястья тянуло к земле. Но он нашел способ. Даже в кандалах, даже глухой и немой для высокой магии, он мог слышать мир. Просто для этого нужно было прижаться к нему поплотнее.

Вечер в общежитии начался не с привычного гула голосов и шума чайников, а с тишины. Звенящей, ледяной тишины.

В комнате 404 температура упала до той отметки, когда изо рта начинает идти пар.

Макс сидел на своей койке, замотанный в два казенных одеяла и куртку. Он напоминал дрожащую гусеницу. Перед ним лежал разобранный планшет, но пальцы парня так замерзли, что он не мог удержать пинцет.

— Минус пять, — простучал зубами Макс. — В коридоре минус пять. Вода в графине замерзла.

Эд стоял у стола, растирая плечи. Наручи Анте на морозе стали ледяными кандалами, высасывающими остатки тепла из тела. Его магический метаболизм, который обычно согревал мага, был подавлен свинцом. Ему было холодно так же, как обычному человеку.

— Что говорят в чате? — спросил Эд, дыша на пальцы.

— Говорят... — Макс шмыгнул носом. — Говорят, что это «авария». Магистральный клапан подачи пара в бюджетное крыло заклинило. Ремонтная бригада Дома Лотоса — сюрприз-сюрприз! — сообщила, что запчасти придётся ждать неделю.

Макс высунул нос из кокона.

— Но все знают правду, Эд. Это Горан. Он перекрыл вентиль.

Эд подошел к вентиляционной решетке. Оттуда тянуло могильным холодом.

— И что он хочет?

— Тебя, — мрачно ответил Макс. — В общем чате анонимы пишут: «Сдайте Механика, и тепло вернется».

В дверь постучали. Не как клиент — вежливо и робко. А как кредитор — тяжело и требовательно.

Эд открыл.

В коридоре стояла группа парней с третьего этажа. Они были в куртках, шапках, некоторые намотали шарфы поверх мантий. Их лица были красными от холода и злости.

Вперед вышел староста этажа, парень с бытовой магией Воды.

— Каст, — сказал он без предисловий. — У нас в комнатах батареи лопнули от льда. Первокурсники с Аквамарина уже слегли с пневмонией.

— Я слышал, — кивнул Эд. — Сочувствую.

— Нам не нужно твое сочувствие, — староста шагнул вперед, упираясь рукой в косяк. — Нам нужно тепло. Горан ясно дал понять: это из-за тебя. Ты и твой чертов сервис. Вы нарушаете «экосистему».

Толпа за его спиной загудела.

— Вали отсюда, Каст! — крикнул кто-то из глубины. — Иди сдайся или уходи из общаги! Мы не нанимались мерзнуть за твои амбиции!

Макс за спиной Эда пискнул и натянул одеяло на голову.

Эд посмотрел на толпу.

Он мог бы сказать им, что Горан — урод. Что это шантаж. Что они не должны вестись на это. Но он знал психологию Нижнего города, и здесь она работала так же. Голодный и замерзший человек не ищет справедливости. Он ищет виноватого. И виноват всегда тот, кто выделяется.

Если он не решит это сейчас, сегодня ночью «свои» же вынесут его из комнаты и бросят к ногам Горана. Или просто сломают ему руки во сне.

— Я решу это, — сказал Эд громко.

— Как? — усмехнулся староста. — Пойдешь на дуэль? Ты маг Земли, а не Огня. Ты не сможешь нагреть целый корпус.

— Я инженер, — отрезал Эд. — Я не грею воздух. Я чиню трубы.

Он схватил свой рюкзак с инструментами.

— Дайте мне два часа. Если тепло не вернется — можете делать со мной что хотите.

Староста смерил его взглядом.

— Два часа, Каст. Потом мы сами тебя вышвырнем.

Эд захлопнул дверь перед их носами.

— Собирайся, Макс, — скомандовал он, накидывая рюкзак на плечи. Наручи под курткой глухо звякнули.

— Куда? — простонал Макс. — Там же холодно!

— В подвал. На технический уровень. В бойлерную.

— Но там заперто! И там наверняка дежурят люди Горана!

— Значит, мы пойдем не через дверь, — Эд подошел к своему столу и взял тот самый молоток, которым ломал стену. — Мы пойдем через систему. И мы не будем чинить их клапан.

— А что мы будем делать?

Эд посмотрел на схему коммуникаций, которую он начертил на стене еще в первый день заселения.

Рядом с «синей» веткой (бюджетной, холодной) шла «красная» ветка. Элитный контур. Отопление для крыла аристократов и преподавателей. Там сейчас было жарко, как в тропиках.

— Мы будем восстанавливать социальную справедливость, — усмехнулся Эд холодной, злой улыбкой. — Мы сделаем врезку.

Макс побледнел, но вылез из одеял.

— Ты хочешь украсть тепло у аристократов? Нас исключат.

— Сначала пусть поймают. А чтобы поймать, им придётся спуститься в грязь. Идем.

Они вышли в коридор, провожаемые злыми взглядами, и направились к неприметной технической двери в конце крыла, за которой начиналась лестница в настоящие внутренности Академии.

Технический уровень встретил их гулом, от которого вибрировали пломбы в зубах. Здесь, в лабиринте труб, котлов и манометров, было жарко. Душно. Воздух пах ржавчиной и перегретым паром.

Макс вытирал пот со лба, испуганно озираясь на каждый шорох.

— Нас поймают, Эд. Сюда даже големы боятся заходить.

— Свети сюда, — скомандовал Эд, игнорируя нытье.

Они стояли перед развилкой магистралей. Слева уходила в темноту толстая, покрытая инеем труба с синей маркировкой — контур общежития бюджетников. Справа, гудя от напряжения и излучая жар, шла труба с золотой полосой — элитный контур, питающий башни аристократов и преподавательский корпус.

Эд подошел к синей трубе. Он достал отвертку.

Привычным движением он прижался локтем к металлу, а рукоять отвертки упер в скулу.

Тук.

Он ударил по трубе костяшками пальцев.

Вибрация прошла сквозь сталь, воду, и вернулась в челюсть.

Дззз... ГЛУХ.

Звук оборвался в метре от него. Не задвижка. Не ржавчина.

— Пробка, — констатировал Эд, отнимая отвертку от лица. — Горан не просто перекрыл вентиль. Он использовал магию Земли, чтобы вырастить каменный тромб внутри трубы. Метра полтора монолита.

— Можешь разрушить его? — с надеждой спросил Макс.

— В этих наручах? — Эд звякнул свинцовыми браслетами. — Нет. А если бы и мог — ударная волна разорвет трубу. Нас обварит кипятком, а общежитие затопит.

Эд повернулся к «золотой» трубе. От неё исходил жар, искажающий воздух.

— Мы не будем пробивать пробку. Мы её обойдем.

— Как?

— Шунтирование.

Эд скинул рюкзак. Достал кусок гибкой армированной трубы, которую «одолжил» на складе, и свою керамическую перчатку.

— Мы врежемся в элитный контур. Заберем часть их давления и пустим в нашу систему ниже пробки.

Макс побледнел.

— Ты хочешь воровать тепло у аристократов? Эд, это... это гениально, но это трибунал!

— Пусть сначала докажут, — Эд надел перчатку на правую руку.

Теперь начиналось самое сложное.

Ему нужно было согнуть стальной отвод и приварить его к магистрали под давлением.

Эд подошел к горячей трубе. Жар был таким, что брови начали тлеть. Но рука в Лунной Керамике не чувствовала ничего. Изолятор работал идеально.

Он ухватился за вентиль сервисного отвода. Он прикипел насмерть.

— Земля, — прохрипел Эд.

Он попытался направить импульс, чтобы «смазать» резьбу на молекулярном уровне.

Наручи Анте тут же отозвались тяжестью. Они душили его магию. Поток эссенции, который должен был быть рекой, превратился в тонкую струйку, просачивающуюся сквозь плотину.

Эд зарычал от натуги. Вены на шее вздулись.

«Упорство. Дави!»

Вентиль подался со скрежетом.

Эд быстро прикрутил свой гибкий шланг. Теперь второй конец нужно было врезать в синюю трубу.

Он прижал металл к металлу.

— Структурирование, — скомандовал он.

Ему нужно было сплавить два куска стали в единое целое. Без сварки. Одной волей. Сквозь свинец, гасящий 80% силы.

Это было похоже на попытку вдеть нитку в иголку, надев боксерские перчатки.

Эд чувствовал, как из носа потекла теплая струйка крови. Перенапряжение каналов. Но он держал Фокус. Металл под его пальцами (защищенными керамикой) начал «течь», соединяясь, смешиваясь, образуя герметичный шов.

Минута. Две.

Его руки тряслись так, что Максу пришлось держать его за плечи, чтобы он не упал.

— Готово... — выдохнул Эд, отпуская трубу.

Шов был грубым, бугристым, но надежным.

Эд повернул рычаг.

Труба дернулась. По ней с шумом и свистом пошла горячая вода из элитного контура, врываясь в замерзшую систему бюджетников.

Синяя труба начала нагреваться на глазах. Иней таял, превращаясь в капли росы.

— Работает! — шепотом возопил Макс. — Эд, мы...

Луч фонаря разрезал полумрак, ударив им в глаза.

— А ну стоять!

Макс взвизгнул и юркнул за котел. Эд остался стоять, тяжело опираясь на трубу. Бежать сил не было.

Из темноты вышел человек. Он был огромен, в замасленном комбинезоне, с тяжелой связкой ключей на поясе. Его лицо было изрыто морщинами, а в руке он держал разводной ключ, который в его лапе выглядел как игрушка.

Смотритель. Главный Завхоз Академии. Человек, которого боялись даже профессора, потому что только он знал, где перекрыть воду в туалете Декана.

Смотритель подошел к Эду. Он посветил фонарем на лицо кадета, на кровь под носом, на тяжелые свинцовые наручи.

Потом он перевел луч на врезку.

Долго, молча он осматривал шов. Потрогал его пальцем. Проверил давление на манометре.

Эд ждал. Он знал, что это конец. Завхоз сдаст их Кристо, и его отчислят за вандализм.

Смотритель хмыкнул.

— Врезался в обратку, — пророкотал он голосом, похожим на скрежет гравия. — Давление в элитном контуре не упадет, датчики не сработают. А горячая вода пойдет к вам самотеком.

Он повернулся к Эду.

— Кто варил?

— Я, — сказал Эд, глядя ему в глаза.

— Маг Земли?

— Да.

Завхоз посмотрел на наручи. Он, очевидно, понимал в артефактах больше, чем казалось.

— Варить шов в подавителях... — Смотритель покачал головой. — У тебя или стальные нервы, парень, или ты идиот.

— Там холодно, — просто сказал Эд. — Парни мерзнут. А официалы сказали ждать неделю.

Смотритель сплюнул на пол.

— Официалы... Эти белоручки из Лотоса гайку от болта не отличат без инструкции.

Он убрал фонарь и сунул руку в карман необъятного комбинезона.

— Я этого не видел. Авария устранена... «силами неизвестных энтузиастов».

Он кинул Эду что-то звенящее.

Эд поймал. Это была связка ключей. Старых, магнитных и механических.

— Что это?

— Мастер-ключи от технических шахт и кабель-каналов, — буркнул Смотритель, разворачиваясь. — Между этажами, между корпусами. Чтобы в следующий раз, когда решите играть в героев, вы не ломали мне замки на дверях. Замки денег стоят.

— Спасибо, — выдохнул Эд.

— Не за что. И еще... — Завхоз остановился в тени. — Если у кого-то из преподавателей вдруг «случайно» засорится душ... я буду знать, к кому обратиться за консультацией.

Он ушел, растворившись в шуме бойлерной.

Эд посмотрел на ключи. Потом на трубу, которая теперь была горячей, как печка.

— Мы победили, Макс, — сказал он, вытирая кровь с губы. — Вылезай. В общаге скоро будет жарко.

Через час, когда они вернулись в комнату 404, батареи уже шпарили так, что пришлось открывать форточку. В общем чате творилось безумие. Студенты славили неизвестных героев.

Блокада Горана была прорвана. Не силой, а инженерной смекалкой. И теперь у Эда были ключи от всего закулисья Академии.

Глава Семнадцатая: Запас Прочности

Полигон-Трансформер №4 был гордостью факультета Земли и ночным кошмаром всех остальных. Это была гигантская, огороженная силовым полем яма, дно которой представляло собой механизированный ландшафт. Гидравлические поршни могли за минуту превратить ровное поле в горный хребет или лабиринт городских руин.

Сегодня это были Руины.

Эд стоял у шлюза входа, поправляя лямки рюкзака. Его запястья оттягивали наручи Анте. За прошедшую неделю он привык к их весу физически — мышцы ныли, но держали, — однако магически это всё ещё было похоже на попытку дышать через соломинку. Поток эссенции, обычно бурлящий в крови, теперь едва сочился.

— Группа 404, готовность одна минута! — прохрипел динамик.

Рядом с Эдом переминались с ноги на ногу его «соратники» по несчастью.

Макс нервно проверял заряд своего планшета, бормоча что-то про карты и сканеры.

Двое других были первокурсниками-бюджетниками, которых распределительная система (или чья-то злая воля) кинула в команду к «Механику».

Мира — тихая девушка с факультета Воды. Она была бледна и постоянно крутила кольцо на пальце.

Джейс — тощий, дерганый парень с Воздуха, который смотрел на Эда с опаской.

— Слушайте сюда, — Эд повернулся к ним. Его голос был спокойным, но тяжелым, как и его руки. — Задача простая. Мы заходим, находим маяк в секторе «Гамма», активируем и уходим. Никакого геройства.

— Говорят, там ловушки с гравитацией, — пискнул Джейс. — И големы-мародеры.

— Големы настроены на уровень «Курсант», — успокоил его Макс, хотя сам выглядел так, будто готов упасть в обморок. — Они бьют шокерами, а не лезвиями. Больно, но не смертельно.

Эд промолчал. Его Восприятие, сдавленное свинцом наручей, всё же улавливало вибрацию земли под ногами.

Полигон гудел. Но гул был странным. Слишком высоким. Слишком... напряженным. Как у перегретого котла.

Наблюдательная вышка нависала над полигоном, как глаз циклопа. За тонированным стеклом, в прохладе кондиционеров, сидел дежурный оператор — прыщавый третьекурсник, лениво жующий бутерброд.

Дверь в рубку открылась.

На пороге стоял Горан. На нем была парадная мантия Дома Кристо, а на лице — кожаная полумаска.

— Вход посторонним запрещен, — начал было оператор, но осекся, увидев эмблему Кристо.

— Я здесь, чтобы проконтролировать чистоту эксперимента, — Горан подошел к пульту. — В этом заходе участвует... проблемный элемент.

Он положил на пульт тяжелый мешочек. Ткань звякнула. Внутри были не кредиты. Внутри были кристаллы чистой Эссенции Земли — валюта, за которую можно было купить зачет по трем предметам.

Оператор сглотнул, глядя на мешочек.

— Что нужно сделать?

— Сектор «Гамма», — Горан смотрел на экраны, где маленькие тепловые точки группы Эда готовились к старту. — Уровень сложности... подними.

— До «Ветерана»? — рука оператора потянулась к тумблеру.

— До «Боевого», — поправил Горан. — И отключи протоколы безопасности.

Оператор замер.

— «Боевой»? Это значит, что ограничители силы големов сняты. И конструкции могут... ну, реально упасть. Если кого-то привалит, будет расследование.

— Не будет, — Горан положил руку на плечо парня. Давление было ощутимым. — Это будет «технический сбой». Старое оборудование, износ гидравлики. Дом Кристо покроет ремонт. И твое молчание.

Горан наклонился к микрофону, но не включил его. Он смотрел на фигурку Эда на экране.

— Камень проверяют давлением, Механик. Если ты треснешь — значит, ты был бракованным материалом. Я просто ускоряю естественный отбор.

Оператор, дрожащими пальцами, ввел код доступа.

На экране вспыхнула красная надпись: «РЕЖИМ: БОЕВОЙ. ПОДТВЕРДИТЕ».

Горан сам нажал кнопку «ВВОД».

Внизу взвыла сирена.

Врата шлюза с лязгом разошлись в стороны, открывая вид на нагромождение бетонных плит, торчащей арматуры и пыли.

— Пошли, — скомандовал Эд.

Они шагнули внутрь.

Как только последний член группы пересек черту, ворота захлопнулись за их спинами с неестественной скоростью и силой. БАМ!

Свет на полигоне мигнул и сменился с тренировочного желтого на аварийный красный.

— Странно... — пробормотал Макс, глядя на свой планшет. — Эд, у меня помехи. Я не вижу карту. И... датчики давления в плитах зашкаливают.

Эд остановился. Он приложил руку (в керамической перчатке) к бетонной стене лабиринта.

Сквозь изолятор, сквозь свинец наручей, он почувствовал вибрацию.

Это была не имитация. Стена дрожала от напряжения гидравлики, которая была выкручена на максимум. Где-то в глубине механизма скрежетал металл, который заставляли работать на износ.

— Это не учебная тревога, — тихо сказал Эд.

— Что? — испугалась Мира.

В этот момент бетонная плита над их головами, которая должна была быть декорацией, сорвалась с креплений.

— В сторону! — рявкнул Эд, толкая Джейса в плечо.

Тонна бетона рухнула туда, где секунду назад стоял парень. Пол содрогнулся. Осколки камня полоснули по лицам.

Джейс лежал в пыли, белый как мел. Если бы Эд не толкнул его, от парня осталось бы мокрое место.

— Это... это должно было быть голограммой! — взвизгнул Макс. — Или пенопластом!

Эд поднял голову. Красные лампы мигали, как глаза хищников. Полигон ожил. И он хотел их убить.

— Нас заперли в мясорубке, — констатировал Эд. — Группируемся. Мира, щит над головой, постоянно. Джейс, слушай воздух — если что-то свистит, мы падаем. Макс, ищи выход.

— А ты? — спросила Мира, создавая дрожащий водяной купол.

Эд сжал кулаки. Наручи тянули его к земле, но злость придавала сил.

— А я буду ломать этот механизм, пока он не сломал нас. Двигаем. Быстро!

Лабиринт жил своей жизнью.

Это была не статичная декорация. Это был желудок каменного чудовища, который переваривал попавших внутрь. Бетонные блоки сдвигались за спиной, отрезая пути к отступлению. Арматура, торчащая из стен, казалась зубами.

— Впереди коридор! — крикнул Джейс, перекрикивая вой сирены. Его магия Воздуха работала на пределе — он сбивал летящие с потолка куски штукатурки ветряными кулаками. — Там знак «Убежище»!

Эд прищурился сквозь пыль. Действительно, в конце длинного узкого прохода горела зеленая лампа над бронированной дверью.

— Это может быть ловушка, — прохрипел он. Наручи оттягивали руки, превращая бег в пытку.

— У нас нет выбора! — взвизгнула Мира. Сзади, там, откуда они пришли, пол начал проваливаться в бездну, открывая вращающиеся жернова дробилки мусора.

— Бегом! — скомандовал Эд.

Они рванули в коридор. Макс споткнулся, но Эд рывком поставил его на ноги, чуть не вывихнув соседу плечо своей керамической перчаткой.

Они влетели в «Убежище». Это была квадратная комната, обшитая стальными листами.

— Фух... — выдохнул Джейс, опираясь руками о колени. — Успели.

КЛАНГ.

Звук был таким, словно захлопнулась крышка гроба.

Входная дверь упала вниз, отсекая их от коридора. Зеленая лампа над выходом мигнула и погасла. Вместо неё загорелась красная.

Стены дрогнули.

Сначала это был просто гул. Потом — скрежет металла о камень.

Левая и правая стены комнаты начали медленно, неумолимо сближаться.

— Пресс... — прошептал Макс, бледнея до синевы. — Классическая ловушка «Комната сжатия».

Он кинулся к выходной двери, выдирая из кармана дешифратор.

— Сейчас, сейчас... я взломаю замок...

Макс подключил щупы к панели. Экран дешифратора вспыхнул и погас.

— Нет сигнала! — заорал он. — Электроника мертва! Тут магическая блокировка Земли!

Стены были уже на полметра ближе. Пространство сужалось.

— Эд! — крикнула Мира. — Сделай что-нибудь! Ты маг Земли! Останови их!

Эд вышел в центр комнаты. Он понимал, что это безумие.

Эти стены двигали гидравлические поршни, рассчитанные на сдвиг тектонических плит полигона. Их мощность измерялась тысячами тонн.

Но он должен был попробовать.

Эд уперся руками в надвигающиеся стены. Левой ладонью в одну, правой (в перчатке) — в другую. Он стал живой распоркой.

— Стоять! — рявкнул он.

Он призвал эссенцию. Всю, что была. Он попытался превратить свою волю в алмазную твердость, заклинить механизм, окаменеть самому.

«Упорство!»

Импульс пошел по телу... и разбился о свинец.

Наручи Анте вспыхнули тусклым, мертвым светом, поглощая энергию. Вместо мощного удара Земли, способного остановить лавину, из ладоней Эда вышел слабый толчок.

Стены даже не замедлились.

Они продолжали давить.

Наручи вдавились в кожу. Керамическая перчатка заскрипела, царапая сталь обшивки. Кости Эда затрещали.

Его сжимало.

— Я... не могу... — прохрипел он, чувствуя, как дыхание выбивает из легких. — Слишком... тяжело...

— Мы умрем! — закричал Джейс, мечась в сужающемся пространстве. — Мы реально здесь сдохнем!

Стены сблизились еще на метр. Теперь в комнате можно было стоять только вплотную друг к другу.

Эд отпустил стены и упал на колени, хватая ртом пыльный воздух. Магия подвела. Кандалы превратили его в инвалида.

«Думай. Ты инженер. Если нельзя остановить силу, перенаправь её».

Он посмотрел вверх. Потолок был монолитным бетоном.

Он посмотрел вниз.

Пол.

Пол был выложен рифлеными металлическими плитами.

Это полигон-трансформер. Конфигурация меняется. Значит, под полом должны быть технические пустоты для механизмов.

— Свет! — крикнул Эд. — Светите на пол!

Макс, дрожащими руками, включил фонарик на планшете.

Луч заплясал по грязному металлу.

— Что мы ищем? — всхлипнула Мира. Стены были уже в полутора метрах друг от друга.

— Шов! — Эд ползал на четвереньках. — Технический люк! Смотритель сказал, они везде есть!

Вот он.

Едва заметный квадратный контур в углу, замаскированный под стык плит. Без ручки. Без петель. Только четыре точки сварки по углам.

Заварено намертво.

Эд выхватил из рюкзака зубило и молоток.

— В сторону!

Он приставил зубило к сварному шву.

Стены скрежетали уже над ухом. Оставалось секунд тридцать до того, как их сплющит в кровавый фарш.

Эд ударил.

ДЗЫНЬ! Искра. Шов держал. Это была магическая сварка.

— Не пробить! — закричал Макс.

Эд отшвырнул молоток.

У него оставался один шанс. Один удар.

Он поднял правую руку в керамической перчатке.

Он не мог использовать полноценную Молнию — наручи задавят её, да и вспышка будет видна на камерах.

Но он мог использовать Микро-вибрацию. Резонанс. То, чему он научился, слушая кубы Полинари. Только теперь нужно было не слушать, а разрушать.

Он прижал ладонь в белой броне к шву люка.

«Частота разрушения стали. Высокая. Злая».

Он напрягся, проталкивая эссенцию сквозь свинцовую вату наручей.

— Ломайся! — прорычал он.

Перчатка загудела. Вибрация пошла в металл.

Сварной шов, рассчитанный на статическую нагрузку, не выдержал высокочастотного резонанса. Металл «поплыл», кристаллическая решетка рассыпалась.

ТРАК! Угол люка отскочил.

Эд подцепил край пальцами (керамика скрежетнула о сталь) и, используя мышцы спины и адреналин, рванул крышку вверх.

Тяжелая плита подалась, открывая черный зев колодца, уходящего вниз, в сплетение кабелей и труб.

— Вниз! Живо!

Он буквально запихнул Миру в дыру. Следом пинком отправил Макса. Джейс прыгнул сам.

Стены коснулись плеч Эда.

Он нырнул в люк головой вперед в последнюю долю секунды.

БА-БАХ! Над головой раздался чудовищный грохот. Стены сомкнулись. Рюкзак Джейса, который тот в панике уронил наверху, лопнул с тошнотворным звуком, разбрасывая ошметки ткани.

Эд упал на кучу кабелей в трех метрах внизу, больно ударившись бедром.

Сверху сыпалась пыль. Но они были живы.

Темнота вокруг гудела работой гигантских механизмов. Они были в кишках полигона.

— Все целы? — спросил Эд, зажигая маленький огонек на зажигалке.

— Я... кажется, я обмочился, — честно признался Макс из темноты.

— Плевать, — Эд поднялся, отряхиваясь. — Главное, что не стал лепешкой.

Он посмотрел на пучок толстых силовых кабелей, идущих вдоль стены. Они пульсировали красным светом.

— Это питание гидравлики, — сказал Эд, и в его голосе появился холодный металл. — Той самой, которая нас чуть не убила.

Он посмотрел вверх, на сомкнувшийся потолок.

— Хотели «несчастный случай»? — Эд достал из кармана кусачки. — Что ж. Мы устроим вам несчастный случай.

— Что ты делаешь? — спросил Джейс.

— Я ищу обратную связь, — Эд пошел вдоль кабелей. — Линию, которая ведет к пульту управления. Мы пошлем им привет. Вольт этак в десять тысяч.

В техническом туннеле пахло перегретой изоляцией и старой смазкой. Гул гидравлических насосов здесь, внизу, превращался в физическую вибрацию, от которой дрожали колени.

Эд шел вдоль пучка силовых кабелей, толстых, как удав. Он искал распределительный узел.

— Что мы ищем? — шепотом спросил Джейс, опасливо косясь на искрящий контакт на стене.

— Мозг, — коротко ответил Эд. — Эта ловушка не могла сработать сама. Стены не сжимаются до нуля в режиме тренировки. Там стоят механические ограничители.

Он остановился у металлического щитка с маркировкой «Сектор Гамма: Управление приводами». Замок был сорван. Крышка висела на одной петле.

Эд посветил фонариком внутрь.

Внутри царил хаос. Аккуратные заводские схемы были варварски перепаяны. Желтый провод (контур безопасности) был обрезан и замотан изолентой. Красный провод (прямая подача энергии) был врезан в обход предохранителей.

— Смотри, Макс, — Эд указал отверткой на скрутку.

Макс заглянул через плечо.

— Твою мать... — выдохнул техник. — Это же прямой привод. Кто-то физически отключил тормоза. Это не сбой, Эд. Это убийство.

Эд кивнул. Лицо его закаменело.

Он не знал, кто именно стоял за пультом. Горан? Кто-то из «Вольтов»? Или просто купленный лаборант? Это было неважно. Важно было то, что человек наверху сейчас смотрит на датчики и ждет, когда их сердца остановятся.

— Они хотят поиграть с напряжением? — тихо произнес Эд. — Хорошо. Давайте повысим ставки.

Он достал из рюкзака кусачки и моток толстой медной проволоки.

— Что ты делаешь? — испугалась Мира.

— Я отправляю посылку, — Эд натянул керамическую перчатку поплотнее. — Обратно отправителю.

Он нашел самый толстый кабель — силовую линию, питающую насосы пресса. Там было несколько тысяч вольт.

Рядом шел тонкий, экранированный кабель — линия обратной связи, передающая данные на пульт оператора.

Эд зачистил изоляцию на обоих.

— Макс, Джейс, отойдите за поворот. Мира, создай водяную пленку перед собой, возможны искры.

— Ты хочешь закоротить силу на данные?! — взвизгнул Макс, пятясь. — Ты сожжешь пульт к чертям! Оператора может убить!

— Не убьет, — холодно ответил Эд. — В пульте есть защита от скачков. Но она рассчитана на стандартные перегрузки. А не на прямой удар промышленной сети. Его тряхнет. Сильно.

Эд остался один у щитка.

Ему нужно было соединить два провода. Просто прижать медь к меди.

Но как только он поднес силовой кабель к сигнальному, воздух между ними загудел. Возникла дуга. Магнитное поле отталкивало провода друг от друга с чудовищной силой.

Нужно было сжать их вручную.

Эд ухватился правой рукой (в перчатке) за силовой кабель, левой (в рукаве куртки) за сигнальный.

«Давай».

Он начал сводить руки.

Наручи Анте на запястьях налились тяжестью, словно планета вдруг усилила гравитацию в десять раз. Они гасили его физическую и магическую силу. Мышцы спины затрещали.

Провода сопротивлялись, извиваясь, как живые змеи. Дуга между ними шипела, разбрызгивая раскаленные капли меди.

— Упорство, — прорычал Эд сквозь стиснутые зубы.

Он использовал вес наручей как инерцию. Он навалился всем телом.

Сантиметр. Миллиметр.

Контакт.

КРАК! Вспышка ослепила туннель.

Наблюдательная вышка.

Горан стоял, скрестив руки на груди, и с мрачным удовлетворением смотрел на мониторы. Датчики давления в «Комнате сжатия» показывали пиковые значения. Жизненные показатели группы 240 — отсутствуют (потеря сигнала).

— Всё кончено, — сказал он оператору. — Списывай как несчастный случай.

Оператор, бледный как полотно, потянулся к тумблеру сброса.

— Подожди... — парень нахмурился. — Что за скачок на линии обратной связи?

— О чем ты?

— Напряжение растет. Это... это невозможно. Оно идёт снизу!

Стрелки на приборах дрогнули и легли вправо до упора. Стекло манометров треснуло.

Из недр главной консоли донесся нарастающий гул, переходящий в визг.

— Отключай! — рявкнул Горан, чувствуя неладное.

— Не реагирует! Блокировка!

В следующую секунду панель управления перед Гораном превратилась в вулкан.

БА-БАХ! Сноп искр, расплавленного пластика и осколков стекла ударил Горану прямо в грудь. Ударная волна отбросила его к стене. Мантия вспыхнула. Оператора сдуло с кресла.

Рубка наполнилась едким черным дымом и воем пожарной сирены.

Горан лежал на полу, хватая ртом воздух. Его лицо было покрыто копотью, брови опалены, а на груди расплывался ожог. Но больнее всего было унижение. Он понял: его ударили его же оружием.

Внизу, в туннеле, Эд разжал руки и отвалился от стены, тяжело дыша.

Щиток дымился. Кабели сплавились в единый комок.

Гул насосов стих. Гидравлика, лишенная управления, сработала на аварийный сброс давления.

Где-то наверху, над их головами, раздался тяжелый лязг разжимающихся плит.

— Путь свободен, — сказал Эд, поднимаясь. Его перчатка почернела, но керамика выдержала.

Из-за поворота выглянули перепуганные лица его команды.

— Ты... ты взорвал вышку? — шепотом спросил Джейс.

— Я просто замкнул цепь, — Эд спрятал кусачки. — Пошли. Нам нужно найти выход и сделать вид, что мы просто заблудились.

Они нашли пожарную лестницу через пятьдесят метров. Люк выходил на поверхность в центре полигона, прямо под носом у дымящейся вышки.

Когда крышка люка откинулась и Эд, грязный, покрытый паутиной и угольной пылью, вылез на свет божий, на плацу уже суетились медики и преподаватели.

Профессор Варрик бегал вокруг вышки, отдавая команды пожарным големам.

Эд помог выбраться Мире. Потом вытащил Макса.

Вся группа стояла посреди хаоса, живая и невредимая.

Варрик заметил их. Он подбежал, его глаза были круглыми от шока.

— Вы?! Вы живы?! Датчики показали, что вас раздавило в пыль!

— Мы нашли альтернативный маршрут, профессор, — спокойно доложил Эд, отряхивая куртку. — Основной путь оказался... заблокирован технической неисправностью.

В этот момент из дверей вышки на носилках вынесли Горана. Он был в сознании, но его трясло. Он увидел Эда. Их взгляды встретились.

В глазах Горана не было раскаяния. Там было бешенство загнанного зверя. Он понял, кто послал импульс.

Эд смотрел на него без эмоций.

«Один-один», — подумал он. — «Ты пытался меня раздавить. Я тебя поджарил. Следующий ход за тобой».

— Кадет Каст, — Варрик вытер пот со лба. — Это... невероятно. Вы не только выжили, но и сохранили группу. Но что случилось с пультом?

— Вероятно, скачок напряжения в сети, — Эд пожал плечами, звякнув скрытыми под рукавами наручами. — Старая проводка, сэр. Ей давно требовался ремонт. Я могу посмотреть, если хотите. Недорого.

Макс за его спиной нервно хихикнул, но тут же прикрыл рот ладонью.

Эд знал: война только что перешла из фазы «холодной» в фазу «горячей». И Горан этого не простит.

Глава Восемнадцатая: Пробой диэлектрика

Лазарет Академии был местом, где боль пряталась за белизной простыней и запахом алхимического геля. В палате интенсивной терапии стояла тишина, нарушаемая лишь писком монитора, следящего за пульсом единственного пациента.

Горан лежал на койке, глядя в потолок.

Половина его лица и грудь были скрыты под слоем заживляющей пены. Ожоги от взрыва пульта управления затягивались, но медленно. Магия Огня, вызванная перегрузкой, оставила глубокие следы на его каменной коже.

Но сильнее всего болело не тело. Болела гордость.

Он, наследник Дома Кристо, маг Земли с потенциалом танка, был унижен. И кем? Бюджетником. Крысой из Нижнего города, которая даже не удосужилась вступить с ним в честный бой, а просто перемкнула провода, как какой-то электрик-недоучка.

Дверь палаты беззвучно отворилась.

В комнату вошла высокая фигура в тяжёлой мантии цвета тёмного шоколада. Лицо скрывала полная фарфоровая маска без рта — официальный лик куратора Дома Кристо.

Горан попытался приподняться на локтях.

— Старейшина? Я могу всё исправить. Дайте мне ещё один бой.

— Ты уже получил бой, — ответил куратор. Голос за маской был сухим, но не чужим. — Каст нашёл трещину в твоей форме. Дом не наказывает камень за то, что он треснул. Дом решает, можно ли его перековать.

— Я не уйду.

— Тебе предлагают тихое возвращение. Счётная служба, управление мастерскими, новая маска. Ты сохранишь имя и содержание.

Для Горана это прозвучало хуже приговора.

— Я воин.

Куратор поставил на тумбочку запечатанный футляр.

— Тогда существует Испытание Перековки. Внутри «Кровь Недр» — старый аварийный состав Дома. Она превратит кожу в живой гранит, отключит боль и на несколько минут умножит силу. После этого каналы могут выгореть навсегда.

— И если я пройду испытание?

— Дом рассмотрит результат. Но применение состава на территории Академии запрещено. Если ты откроешь футляр без приказа, будешь действовать от собственного имени. Кристо откажется от тебя, если ты проиграешь.

Куратор направился к двери.

— Я не даю тебе разрешения, Горан. Я оставляю тебе выбор. Не путай одно с другим.

Дверь закрылась.

Горан долго смотрел на футляр. Дом предлагал ему жизнь без боя, лицо без собственного лица и работу среди тех, кто будет помнить его поражение.

Он сорвал печать.

Жидкость внутри флакона пульсировала тусклым оранжевым светом.

— Я покажу тебе прочность, Механик, — прорычал Горан и сорвал пробку зубами.

На служебном посту этажом ниже Аудитор Силас получил автоматическое уведомление: «НАРУШЕНА ПЕЧАТЬ АВАРИЙНОГО СОСТАВА ДОМА КРИСТО». Камера показала, как Горан выходит из палаты.

Силас мог одним нажатием заблокировать двери лазарета.

Он не нажал.

— Медблок, внимание, — произнёс он в коммуникатор. — Возможен неконтролируемый выброс эссенции. Подготовить бригаду, очистить Атриум от преподавателей и держать камеру изолятора свободной.

— Объект задерживать? — спросил дежурный.

Силас посмотрел на отметку «Эдриан Каст: серый сектор, большой перерыв».

— Только после первого проявления угрозы, — ответил он. Формально это было безупречно. По существу — он только что позволил угрозе дойти до цели.

Атриум Академии в час большого перерыва напоминал муравейник, в который залили сироп. Здесь было светло, шумно и пахло кофе. Студенты всех Домов смешивались в пеструю толпу, обсуждая оценки, сплетни и предстоящий Турнир.

Эд и Макс стояли у автомата с напитками в «серой» зоне.

— Прибыль за неделю — сто сорок кредитов, — шептал Макс, глядя в свой планшет. — И это мы еще не брали заказы с третьего курса. Эд, если так пойдет, мы сможем купить нормальные инструменты к концу месяца!

Эд кивнул, механически разминая запястья. Наручи Анте под рукавами куртки казались сегодня особенно тяжелыми. Они не просто тянули руки вниз — они словно высасывали волю, делая мир вязким и медленным.

— Копим, — коротко ответил он. — Мне нужно обновить фильтры в капсуле мамы.

— Скучный ты, — фыркнул Макс. — Купи себе хоть пирожное.

Внезапно гул в Атриуме изменился.

Это была не тишина. Это была волна тревоги, которая прокатилась от главных дверей, заставляя людей замолкать и расступаться.

Воздух стал сухим и горячим. Запахло серой.

Эд обернулся.

В дверях стоял Горан.

На нем не было мантии. Он был по пояс голый, и его торс представлял собой карту боли и силы. Ожоги от взрыва в рубке переплелись с новыми, пугающими изменениями.

Его кожа стала серой и бугристой, как необработанный гранит. Вены вздулись и пульсировали изнутри ядовитым оранжевым светом, словно под кожей текла не кровь, а лава. От его плеч поднимался пар.

Глаза Горана горели безумием. Он не моргал.

— Каст! — проревел он. Голос звучал так, будто камни перемалывали друг друга в камнедробилке.

Толпа шарахнулась в стороны, образуя широкий коридор.

— Твою мать... — прошептал Макс, роняя планшет. — Что с ним? Он же... он же каменный.

Горан шагнул вперед. Плитка пола под его тяжелым сапогом треснула с сухим хрустом.

Эд напрягся. Восприятие, приглушенное свинцом наручей, все равно взвыло сиреной. Фон Горана зашкаливал. Это была не просто Земля. Это была Земля, смешанная с Тлением — нестабильная, агрессивная, разрушительная.

— Ты прячешься, крыса, — Горан шел к ним, не сводя взгляда с Эда. — Прячешься за трубами. За стенами. За словами.

Он остановился в пяти метрах. Жар от его тела чувствовался даже здесь.

— Я пришел за долгом, — прорычал он. — Никаких ловушек. Никаких проводов. Только ты и я.

Эд медленно отставил стаканчик с кофе.

— Тебе нужно в лазарет, Горан, — сказал он спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Ты нестабилен. Тебя разорвет.

— Меня? — Горан рассмеялся, и изо рта у него вырвалось облачко пепла. — Я никогда не был прочнее.

Его взгляд метнулся в сторону. На Макса.

Макс замер, прижав планшет к груди, как щит.

— Твой менеджер... — ухмыльнулся Горан. — Он ведь тоже часть цепи, верно? Слабое звено.

— Не трогай его, — голос Эда упал на октаву. — Это между нами.

— Ты слишком медленный, Механик.

Горан сделал рывок.

Для человека его массы и габаритов это было невозможно. «Кровь Недр» разогнала его метаболизм. Он оказался рядом с Максом за долю секунды.

Макс даже не успел вскрикнуть.

Тяжелая, каменная рука схватила его за горло и оторвала от пола, как куклу.

Горан поднял парня над головой. Макс захрипел, болтая ногами в воздухе. Его лицо начало синеть. Пальцы Горана сжимались, и все слышали, как трещит ткань воротника... и, возможно, что-то еще.

— Выходи в круг! — заорал Горан, тряхнув Максом так, что у того клацнули зубы. — Или я сломаю ему шею, как сухую ветку!

В Атриуме воцарилась мертвая тишина. Никто не смел вмешаться. Преподавателей не было видно.

Эд посмотрел наверх, на балкон второго яруса.

Там, облокотившись на перила, стоял Аудитор Силас в своем белом мундире. Он смотрел вниз с холодным, научным интересом. Он не собирался останавливать бой. Он ждал данных.

Эд перевел взгляд на Макса. Глаза друга закатились, он хватал ртом воздух.

Выбора не было.

Эд сделал шаг вперед, выходя в центр образовавшегося круга.

— Отпусти его, — сказал он. — Я здесь.

Горан оскалился.

— Лови.

Он не просто отпустил Макса. Он швырнул его.

Тело Макса пролетело несколько метров и с глухим, тошнотворным звуком врезалось в колонну. Макс сполз на пол и затих. Его рука была вывернута под неестественным углом.

Толпа ахнула.

У Эда потемнело в глазах. Холодная ярость, которую он копил месяцами, вдруг стала горячей.

Горан развернулся к Эду, сжимая кулаки, которые начали светиться оранжевым от жара.

— Теперь только мы, — пророкотал он. — Покажи мне свою прочность, 240-й. Или сдохни.

Эд встал в стойку. Наручи тянули руки к земле. Он знал: в таком весе, против этого монстра, у него нет шансов.

Но он должен был попробовать выстоять, не раскрывая карт. Ради мамы. Ради Лизы.

— Попробуй сломать, — прошептал Эд.

Горан не стал тратить время на поклоны. Он рванул с места, как лавина, сорвавшаяся со склона. Плитка под его ногами взрывалась крошкой.

Эд стоял, чувствуя, как свинцовые наручи тянут плечи вниз. 80% его силы было заперто. Он был медленным.

«Используй инерцию. Вектор».

Когда каменный кулак Горана, размером с дыню, полетел в голову Эда, тот не стал блокировать. Он упал на колени, пропуская удар над собой. Ветер от кулака взъерошил волосы.

Эд ударил снизу — керамической перчаткой в солнечное сплетение гиганта.

ТУК.

Звук был глухим, как если бы он ударил в стену замка.

Горан даже не выдохнул. Его пресс был тверже бетона.

— Слабо, — пророкотал он.

Горан опустил сцепленные в замок руки на спину Эда.

Эд попытался перекатиться, но тяжесть наручей замедлила его на долю секунды.

Удар пришелся вскользь, по лопатке.

Эд вскрикнул. Его впечатало в пол. Боль ослепила. Левое плечо онемело.

Он попытался встать, используя Землю, чтобы создать опору, но Горан пнул его под ребра.

ХРУСТ. Звук ломающихся костей был громче криков толпы. Эд покатился по полу, харкая кровью. Три ребра. Может, пробито легкое. Дышать стало невозможно.

Горан шел к нему. Медленно. Неотвратимо.

— Я думал, ты будешь сопротивляться, — разочарованно протянул он. — А ты просто мешок с костями.

Эд лежал на спине. Потолок Атриума кружился.

Он не мог победить так. Физика была против него. Масса на скорость. У Горана была и масса, и скорость стимулятора.

Нужно уравнять шансы.

Эд поднес руки к лицу. Пальцы нащупали скрытые замки на внутренней стороне наручей.

«Когда придёт время убивать...»

— Я не мешок, — прохрипел Эд, сплевывая красный сгусток. — Я — пружина.

ЩЕЛК. Замки открылись.

Эд развел руки. Тяжелые свинцовые браслеты, сплавленные с рудой Тления, соскользнули с запястий и упали на мрамор.

БА-БАХ! Звук был несоразмерно громким для таких небольших предметов. Мраморная плита под ними треснула и просела, подняв облачко пыли.

В Атриуме повисла тишина. Студенты вытянули шеи. Сколько же весили эти штуки?

Эд встал.

Внезапно гравитация исчезла. Его тело, привыкшее таскать лишние килограммы и проталкивать магию через сопротивление, почувствовало абсолютную, пьянящую свободу.

Поток эссенции в его каналах, освобожденный от плотины, рванул вперед.

Горан замахнулся для финального удара.

— Сдохни!

Кулак полетел вперед.

Но цели там уже не было.

Эд не телепортировался. Он просто двигался быстрее, чем глаз мог зарегистрировать.

Ускорение нервной системы. Без магии Молнии наружу — только внутри мышц.

Эд оказался за спиной Горана.

Удар правой (в керамике) по почкам.

БАМ. Удар левой в подколенную впадину.

БАМ. Удар локтем в основание шеи.

БАМ. Это была серия, которую невозможно было отследить. Горан заревел, мотая головой, как медведь, которого кусают пчелы.

Эд танцевал вокруг него. Он был размытым пятном. Удары сыпались градом.

Но...

Горан не падал.

Эд ударил в висок. Керамика звякнула о живой камень. Голова Горана дернулась, но он лишь встряхнулся.

— Быстрый, — прорычал гигант, разворачиваясь с неестественной для его габаритов скоростью. — Как муха. Но мух прихлопывают.

Стимулятор «Кровь Недр» делал кожу непробиваемой. Кинетическая энергия ударов Эда просто рассеивалась в массе Горана. Скорость не могла пробить броню.

Эд зашел на новый вираж, целясь в глаз.

И тут Горан сделал то, чего от него никто не ждал. Он не стал бить.

Он топнул ногой.

Землетрясение.

Волна вздыбила пол. Эд потерял равновесие на долю секунды.

Этого хватило.

Огромная ладонь Горана сомкнулась на горле Эда.

— Попался.

Горан поднял его над полом. Эд повис, дрыгая ногами. Кислород перекрыло. Каменные пальцы сжимались, грозя раздавить гортань.

— Ты быстрый, 240-й, — Горан приблизил свое серое, светящееся лицо к лицу Эда. Жар от него был нестерпимым. — Но камень умеет ждать.

Эд ударил Горана по руке. Бесполезно. Это было как бить статую.

В глазах начало темнеть.

Силас на балконе подался вперед. «Ну же. Покажи мне. Спаси свою шкуру».

Эд понял: это конец. Физика проиграла. Скорость проиграла.

Осталась только Энергия.

Если нельзя разбить камень молотком... его нужно расплавить.

«Пробой диэлектрика», — вспыхнула мысль. — «Термический удар».

Эд перестал сопротивляться хватке. Он положил правую ладонь, закованную в Лунную Керамику, на грудь Горана. Прямо туда, где под каменной кожей билось перекачанное стимуляторами сердце.

Он закрыл глаза.

И открыл шлюзы.

Он перестал быть «Скучным Камнем». Он перестал быть «Механиком».

Он стал Проводником.

Вся боль от сломанных ребер, вся ярость за Макса, за Лизу, за маму, вся накопленная Золотая Эссенция, которую он фильтровал для Сета — всё это хлынуло в правую руку.

— Разряд, — выдохнул он.

Внутри керамической перчатки родилось маленькое солнце.

Это была не синяя искра Неонового Рассвета. Это была густая, тяжелая, ослепительно-золотая дуга плазмы.

Воздух взвыл.

Температура в точке контакта скакнула до трех тысяч градусов за миллисекунду.

Каменная броня Горана не была рассчитана на такой перепад. Жидкость в его клетках вскипела мгновенно.

КРА-А-АК!

Звук был похож на удар молнии в скалу.

Вспышка ослепила весь Атриум.

Грудь Горана взорвалась. Куски каменной кожи, плоти и опаленной мантии брызнули во все стороны. Ударная волна отбросила гиганта назад, как тряпичную куклу. Он пролетел пять метров и врезался в стену, оставив на ней дымящийся отпечаток.

Эд упал на колени.

Его правая рука дымилась. Керамика выдержала, но медь внутри расплавилась и капала на пол светящимися каплями. Рукав куртки сгорел полностью. Кожа предплечья была красной, но живой.

В зале стояла звенящая тишина. Пахло озоном и горелым мясом.

Горан лежал у стены. Он был жив, но без сознания. На его груди дымилась черная, обугленная воронка.

Эд поднял голову. Его глаза все еще светились остаточным золотым светом.

Он встретился взглядом с Силасом на балконе.

Инквизитор не улыбался. Он медленно, демонстративно похлопал в ладоши.

Один раз. Два. Три.

Тайна была раскрыта.

Тишина в Атриуме была тяжелой, как могильная плита. Сотни студентов смотрели на дымящуюся воронку на груди Горана и на парня, который её оставил.

Эд стоял на коленях, пытаясь вдохнуть. Каждое движение грудной клетки отзывалось острой болью сломанных ребер. Правая рука в керамике висела плетью — изолятор раскалился настолько, что нагревал воздух вокруг.

По широкой мраморной лестнице спускался Аудитор Силас. Его белая мантия была безупречна, лицо непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь триумфа.

За ним, чеканя шаг, двигался отряд стражи Дома Бастион — бойцы в глухих шлемах с подавителями магии на поясах.

— Браво, — голос Силаса, усиленный акустикой зала, звучал как приговор. — Впечатляющая демонстрация... «термодинамики».

Он подошел к Эду, остановившись в паре метров, чтобы не испачкать сапоги сажей.

— Три тысячи градусов, — констатировал Силас, глядя на оплавленный мрамор. — Это не магия Земли, кадет. Камень не горит. Камень плавится. А плавит его... плазма.

Аудитор наклонился, заглядывая в лицо Эду.

— Золотая дуга. Нестабильная, дикая, невероятно мощная. Ты не просто лгал в анкете, 240-й. Ты скрывал потенциал уровня стихийного бедствия.

Силас выпрямился и щелкнул пальцами.

— Взять его. Код «Красный». Изоляция в секторе Омега.

Стражники двинулись вперед. Двое подхватили Эда под руки, рывком поднимая на ноги.

Эд вскрикнул от боли. Мир перед глазами поплыл. Он был пуст. Он выплеснул всё, что у него было, в тот единственный удар. Сопротивляться было нечем.

— Вы не имеете права... — прохрипел Макс, пытаясь встать, держась за сломанную руку. — Это была самооборона! Горан хотел убить его!

— Горан нарушил дисциплину, — холодно бросил Силас, даже не глядя на Макса. — А твой друг нарушил закон природы. Несанкционированное владение Высшей стихией. Сокрытие аномалии. Шпионаж.

Силас подошел к Эду вплотную.

— Мы вскроем тебя, Каст. Мы разберем твои каналы по ниточке и узнаем, откуда у крысы из стока взялось Золото.

Один из стражников грубо дернул Эда, чтобы застегнуть на нем наручники-блокираторы. Куртка Эда, и без того превращенная в лохмотья, окончательно расползлась.

Из внутреннего кармана, звякнув о пол, выпал предмет.

Тяжелый, потемневший от времени кусок бронзы.

Все взгляды устремились на него.

Силас замер. Он знал этот звук.

На полу лежал грубый, угловатый значок. Перечеркнутый глаз в треугольнике. На обратной стороне был выбит личный номер и девиз: «Тень длиннее света».

Глаза Силаса сузились. Он побледнел.

— Откуда... — начал он, и его голос потерял свою ледяную уверенность.

— Что здесь происходит, Аудитор?

Голос, прогремевший от входа, заставил даже стражников Бастиона вытянуться в струнку.

Двери Атриума были распахнуты. На пороге стоял человек-гора. Это был не преподаватель и не чиновник. Это был старый солдат. Его лицо пересекал жуткий шрам, стягивающий левый глаз, а на плечах лежали тяжелые погоны Командора Внутренней Стражи.

За ним стояли не обычные охранники, а элитные бойцы в черной броне.

Силас выпрямился, поправляя манжеты.

— Командор Валериус. Мы задержали опасного преступника. Скрытый полихром, использование незарегистрированной боевой магии класса А. Я оформляю перевод в следственный изолятор.

Валериус прошел через зал. Студенты расступались перед ним, как вода перед кораблем.

Он подошел к месту схватки. Посмотрел на дымящегося Горана, которого уже грузили на носилки медики. Посмотрел на Эда, висящего на руках стражников.

А потом он наклонился и поднял с пола бронзовый значок.

Командор стер с металла пыль большим пальцем. Посмотрел на номер.

Его единственный глаз сверкнул. Он медленно перевел взгляд на Эда.

— Ты знаешь, чей это номер, сынок? — спросил он тихо. Голос был хриплым, как скрежет танковых гусениц.

Эд с трудом поднял голову.

— Знаю, сэр. Того, кто научил меня выживать.

Валериус хмыкнул. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки.

— Похоже на него. Стиль... грязный. Но эффективный.

Командор повернулся к Силасу и сжал значок в кулаке.

— Отставить арест, Аудитор.

— Что?! — Силас потерял самообладание. — Командор, это безумие! Он аномалия! У него Золотая Молния! Это угроза безопасности Академии!

— Это не угроза, — отрезал Валериус. — Это актив.

Он подошел к Силасу вплотную, нависая над ним.

— Этот значок — не сувенир. Это маркер Протокола «Тень». Этот кадет — кандидат в спецкорпус Ликвидаторов. И он находится под моей личной юрисдикцией.

— Ликвидаторы расформированы... — начал Силас.

— Ты так думаешь? — тихо спросил Валериус.

В Атриуме стало так тихо, что было слышно, как капает вода из разбитого фонтана.

Силас отступил. Он был силен в интригах, но он не был самоубийцей. Спорить с главой военной фракции, когда тот ссылается на теневые протоколы — верный способ исчезнуть.

— Как скажете, Командор, — процедил Аудитор, и его лицо исказила гримаса ненависти. — Забирайте свой... актив. Но если он взорвется и разнесет половину кампуса, отвечать будете вы.

— Я привык отвечать за свои решения, — бросил Валериус.

Он кивнул своим людям в черном.

— Взять его. В закрытый госпиталь. Код доступа: «Цитадель».

Черные бойцы оттеснили белую стражу. Они подхватили Эда — бережно, но крепко.

Перед тем как его унесли, Валериус вложил значок обратно в ладонь Эда и сжал его пальцы своей огромной рукой.

— Ты наделал шума, кадет, — сказал он. — Теперь ты должен Империи. Выздоравливай. У нас будет долгий разговор.

Эд позволил темноте наконец забрать его.

Боль ушла. Страх ушел.

Он победил Горана. Он выжил при Силасе.

Но теперь он больше не был просто студентом. Он стал оружием, на которое только что заявили права самые опасные люди Консульства.

Игра закончилась. Началась служба.

Глава Девятнадцатая: Долговые обязательства

Пробуждение было не таким, как в общежитии — без гула труб и запаха сырости. Оно было холодным, белым и стерильным.

Эд открыл глаза. Над ним нависал потолок из матового биопластика, излучающий мягкий, бестеневой свет. Воздух пах озоном, дорогими антисептиками и едва уловимым ароматом, который Эд помнил по визитам к Сету — запахом электричества, загнанного в клетку.

Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось глухой, ватной тяжестью, словно его набили мокрым песком. Руки и ноги были зафиксированы широкими, мягкими манжетами. К груди, вискам и даже к подушечкам пальцев тянулись десятки тонких, полупрозрачных проводов.

— Пульс стабилен. Эссенциальный фон... аномальный, но устойчивый. Кризис миновал.

Голос был сухим и бесстрастным, как шелест бумаги.

Эд с трудом повернул голову. Шея затекла.

У стены, спиной к нему, стоял врач в сером комбинезоне без знаков различия, но с армейской выправкой. Он изучал парящую в воздухе трехмерную голограмму — вращающуюся модель человеческого тела, расцвеченную тревожными красными и золотыми зонами.

Рядом с врачом, в глубоком кожаном кресле, сидел Командор Валериус.

Старый солдат снял свой парадный мундир, оставшись в простой черной водолазке, которая подчеркивала мощь его плеч. Его единственный глаз смотрел на голограмму не с медицинской, а с тактической точки зрения. В руках он задумчиво вертел потемневший бронзовый значок Анте.

— Очнулся, — констатировал Валериус, заметив движение Эда. — Докладывай, доктор. И начни с имени.

— Эдриан Каст, четырнадцать лет, — врач увеличил проекцию. — Полихром. Базовая структура напоминает Землю, вторичная — Молнию. Каналы перестроены рубцовой тканью, правая кисть срастается с лунной керамикой.

— Я вижу руку. Что не сходится?

Врач помедлил и открыл таблицу энергетического баланса.

— Во время выброса в него вошло больше эссенции, чем вышло в виде плазмы, тепла и разрушения тканей. Разница — от двенадцати до пятнадцати процентов. Она не рассеялась. Мы не понимаем, где энергия находится.

Валериус впервые посмотрел на Эда не как на раненого кадета. Его единственный глаз стал неподвижным.

— Дату регистрации рождения.

Врач назвал её.

— Свободен, доктор.

Когда дверь закрылась, Валериус подошёл к койке и снял фиксаторы.

— Что теперь? — спросил Эд. — Сдадите меня Силасу?

— Если бы хотел, он уже разбирал бы тебя на столе. Я изъял результаты и оформил происшествие как сбой экспериментального артефакта.

Командор поднял бронзовый значок.

— Этот ключ ожил на проходной в день твоего экзамена. Старый протокол прислал мне имя носителя: Эдриан Каст. Я решил, что система ошиблась.

— Вы знали моего отца?

— Знал Джона. Пятнадцать лет назад он вынес из огня то, что ему приказали оставить внутри. Я позволил ему уйти и после этого больше не искал: любой запрос привёл бы к нему тех, от кого он бежал.

У Эда пересохло во рту.

— Что он вынес?

— Не сегодня, — отрезал Валериус. — Сначала ты должен пережить ответ.

Он повертел значок между пальцами.

— Откуда он у тебя?

— Подарок учителя.

— Сура, — сказал Валериус, и в этом имени смешались уважение и горечь. — Лучший Ликвидатор моего отряда. Человек, владевший слишком многими видами магии и однажды решивший, что совесть важнее присяги. Я думал, он умер. Оказывается, он растил тебя.

— Его зовут Анте.

— Теперь — возможно.

Валериус положил значок на тумбочку.

— Я вижу перед собой не случайно найденное оружие, Каст. Я вижу старый долг, который научился ходить, думать и прожигать камень. И я вижу человека, которого Бастион уничтожит, как только полные биометрические данные попадут в Центральный Реестр.

— Почему?

— Потому что там есть закрытое досье пятнадцатилетней давности. Твои показатели заставят систему открыть его автоматически. После этого даже я тебя не вытащу.

— Значит, я слишком опасен, чтобы жить?

— Нет. Ты слишком ценен, чтобы оставаться без хозяина. И я предлагаю сделку до того, как хозяина выберут за тебя.

— Какую?

— «Протокол Спящего».

— Что это значит?

— Ты возвращаешься в Академию. Ты продолжаешь учиться. Официально — ты середнячок, маг Земли, который немного перестарался с экспериментальным усилителем, что и вызвало взрыв. Силас тебя не тронет — это я гарантирую. Твое досье будет чистым.

— А взамен?

— Взамен ты становишься моим кадетом. Теневым. Два раза в неделю машина без номеров будет забирать тебя на закрытый полигон Стражи. Мои инструкторы выбьют из тебя дурь и научат не просто махать кулаками, а работать. Тактика. Допрос. Диверсии. То, чему не учат аристократов.

Валериус наклонился ближе. Его единственный глаз смотрел прямо в душу.

— Но ты не получишь ни страховки Класса А, ни денег, ни славы. Пока ты учишься — ты призрак. Никто не должен знать. Даже твои друзья. Но когда ты выпустишься...

Он постучал пальцем по значку.

— ...ты придешь ко мне. И ты отработаешь этот металл. Ты станешь офицером «Теней». И ты будешь делать то, что прикажу я.

Эд молчал.

Это была кабала. Очередная. Сет владел его телом для опытов. Гончие владели его руками для ремонта. Теперь Валериус хотел владеть его будущим и его верностью.

Но альтернативой был подвал Бастиона или нож в спину от Лотоса. И у него была цель. Мама. Лиза. Ему нужно было время и сила, чтобы добраться до верха.

— А если я откажусь? — тихо спросил Эд.

— Тогда я просто выйду из этой палаты, — пожал плечами Валериус, выпрямляясь. — И через пять минут сюда зайдет Силас с ордером и пилой для костей. Выбор за тобой, Инженер.

Эд посмотрел на свою мутировавшую руку. Он уже не был просто человеком. Он стал функцией. Инструментом. А хорошему инструменту нужен мастер, пока он не научится работать сам.

— Я согласен, — сказал он твердо.

Валериус кивнул. Удовлетворенно, но без улыбки.

— Правильный выбор. Отдыхай, кадет. Завтра тебя выпишут. И... совет: найди способ спрятать эту руку получше. Она слишком громко говорит о том, кто ты есть. В мире, где все носят маски, открытая аномалия — это мишень.

Командор развернулся и вышел, оставив Эда наедине с тихим гудением приборов и тяжестью нового долга, который лег на его плечи поверх всех остальных.

Дверь за Командором закрылась, но эхо его слов всё ещё висело в воздухе.

— Сура... — прошептал Эд, глядя на бронзовый значок на тумбочке.

Валериус назвал Анте «Сурой». И он говорил о нем не как о бродяге из Нижнего города, а как о равном. Как о легенде.

Эд нахмурился. Он знал своего наставника как человека, который ест консервы ножом и спит на голом бетоне. Имя «Сура» звучало чуждо. Высокопарно. Словно оно принадлежало кому-то из списков почетных граждан, а не призраку трущоб.

Поправить Командора? Сказать: «Его зовут Анте»?

«Нет», — решил Эд. — «Информация — это патроны. Если Анте сменил имя, у него была причина. Я не буду тем, кто её раскроет».

Он спрятал значок под подушку.

Едва он успел это сделать, как дверь снова отворилась. На этот раз без стука и вежливого шипения пневматики. Её просто распахнули рывком.

В палату ворвался Профессор Сет.

На нем был не привычный золотой плащ, а лабораторный халат, забрызганный чем-то синим. Очки с множеством линз были сдвинуты на лоб, открывая лихорадочно блестящие глаза.

— Три тысячи градусов! — выпалил он вместо приветствия, подлетая к койке Эда. — Три. Тысячи. Кальций в твоих костях должен был сублимироваться! Превратиться в пар!

Сет схватил правую руку Эда — ту самую, сросшуюся с керамикой, — и начал вертеть её, разглядывая под карманной лупой. Он обращался с Эдом не как с пациентом, а как с редким, чудом уцелевшим прототипом после краш-теста.

— Больно, профессор, — сквозь зубы процедил Эд.

— Больно — значит нервы живы! — отмахнулся Сет. — Это невероятно. Керамика не просто выдержала, она запечатала канал. Ты создал закрытый контур плазмы.

Сет резко перестал вертеть руку.

— Заряд в Атриуме. Ты выпустил остаток из моего накопителя?

— Нет. Я увидел структуру и повторил её.

— Не повторил, — отрезал Сет. — Люди годами учатся удерживать золотую форму. Ты не мог.

Он приложил к запястью Эда анализатор. Прибор не нашёл ни внешнего накопителя, ни заранее записанного контура.

Впервые с момента появления в палате Сет замолчал.

— Ты воспроизвёл её сам, — сказал он наконец, почти беззвучно. В его голосе восторг боролся со страхом.

Он отпустил руку и начал ходить по палате, жестикулируя.

— Ты понимаешь, что ты сделал, 240-й? Ты смешал Золотую Молнию — чистую структуру, порядок — с эмоциями. С яростью. С грязью!

Сет резко остановился и ткнул пальцем в воздух.

— Это как залить в реактор вместо дистиллированной воды болотную жижу. Эффект потрясающий, но одноразовый. Реакция окисления мгновенная. Ты превратил свою руку в термический заряд.

— Я хотел выжить, — буркнул Эд. — Горан был непробиваем.

— Горан был камнем. А ты стал солнцем. — Сет хищно улыбнулся. — Это грубо. Это не та Элегантность, которую я ищу для Проекта. Но... это чертовски мощно. Мы получили уникальные данные о пределе прочности твоих каналов.

Профессор достал из кармана банку. Новую. Стекло было темным, крышка — завинчивающейся намертво.

— Держи. Новая формула. Я добавил туда экстракт регенерации энта и немного... скажем так, успокоительного для эссенции. Мажь три раза в день. Иначе керамика начнет отторгаться, и у тебя начнется гангрена.

Эд взял банку.

— Спасибо.

— Не благодари. Я защищаю свои инвестиции. — Сет присел на край койки, и его голос стал тише, деловитее. — Я слышал, Валериус взял тебя под крыло. «Теневой кадет»?

— Слухи быстро ползут, — напрягся Эд.

— Я ученый, я умею слушать эхо. Это хорошо. Валериус — старый пес, он держит слово. Но он не платит стипендию, верно?

Эд промолчал. Это была больная тема. Счет за маму вот-вот должен был прийти, а он был пуст.

— У Валериуса и его «Теней» есть проблема, — продолжил Сет, глядя в стену. — У них много специфического оборудования. Трофейного. Изъятого у контрабандистов. Или экспериментального, которое официально не существует. Они не могут нести это в сервис Дома Лотоса — там слишком много вопросов.

Сет перевел взгляд на Эда.

— А у тебя теперь есть доступ. И у тебя есть руки, которые могут чинить то, что чинить нельзя.

— Вы предлагаете мне работать на Стражу?

— Я предлагаю тебе зарабатывать на Страже. Валериус скуп на похвалу, но щедр на черную кассу. Предложи ему свои услуги техника. Скажи, что можешь восстанавливать их сломанные игрушки.

— У меня нет оборудования для сложного ремонта. В комнате 404 только отвертки.

— У тебя есть моя лаборатория, — Сет подмигнул. — Приходи по ночам. Используй мои станки. Мне все равно, что ты там паяешь, пока ты приходишь на сеансы фильтрации.

Эд посмотрел на профессора.

Сет не был добрым. Он был эгоистом до мозга костей. Он хотел, чтобы Эд не сдох от голода и продолжал приходить на опыты. Но именно этот циничный прагматизм вызывал у Эда больше доверия, чем улыбки аристократов.

— Я поговорю с Командором, — кивнул Эд.

— Вот и славно. — Сет вскочил, одергивая халат. — Выздоравливай, Механик. У нас много работы. Золотая нить сама себя не вытянет.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— И, Эд... Насчет Суры.

Эд вздрогнул.

— Если Валериус спросит, где он... скажи, что не знаешь. Мертвые должны оставаться мертвыми. Так безопаснее для всех.

Сет вышел, оставив Эда в недоумении.

Откуда Сет знал это имя? И почему безумный алхимик и глава спецслужб оба связаны с бродягой из Нижнего города?

Пазл становился сложнее. Но у Эда появился шанс заработать на жизнь. На настоящую жизнь, а не на выживание.

Неделю спустя.

Административный корпус встретил Эда привычной прохладой и стерильной белизной. Но теперь он шел по этим коридорам иначе.

Он больше не сутулился, прячась от взглядов. Он шел прямо, чеканя шаг тяжелыми ботинками. Под новой, черной формой (без знаков различия, как велел Валериус) скрывались свинцовые наручи. Правая рука была затянута в черную кожаную перчатку, скрывающую сросшуюся с плотью керамику.

Эд толкнул дверь кабинета 101.

Тот же Администратор — «человек-вобла» — сидел за тем же столом из матового стекла. Казалось, он даже не шевелился с момента их последней встречи.

— Кадет Каст, — произнес бюрократ, не поднимая глаз. — Вы пришли обновить контракт.

— Я пришел оплатить следующий год, — Эд достал чип.

На этом чипе было всё. Деньги, накопленные «Сервисом 404». Аванс от Валериуса за будущую работу. Премия от Сета за риск. Сумма, которая в Нижнем городе считалась состоянием.

Администратор взял чип, вставил его в терминал.

Экран мигнул красным.

«НЕДОСТАТОЧНО СРЕДСТВ».

Эд замер.

— Это ошибка. Там достаточно для покрытия базового тарифа Класса «Б» на двенадцать месяцев.

— Тарифы изменились, кадет, — Администратор развернул к нему голограмму. График полз вверх вертикальной стеной.

— Почему?

— Экологическая обстановка, — буднично пояснил чиновник. — В Четвертом Секторе зафиксирован резкий всплеск эссенциального загрязнения. «Шепот» мутировал.

Эд сжал кулак. Кожаная перчатка скрипнула. Он знал, почему загрязнение выросло. Он видел, как рабочие Лотоса открывали вентиль.

— И что это значит? — тихо спросил он.

— Это значит, что стандартные фильтры стазис-капсулы больше не справляются. Кристаллизация продолжается даже в заморозке. Вашей матери нужен дополнительный пакет: инъекции «Мнемонического эфира» и усиленная фильтрация.

Администратор посмотрел на Эда поверх очков.

— Без этого пакета она потеряет личность через полгода. Тело останется, но мозг превратится в кристалл.

— Сколько?

— Втрое дороже базового тарифа.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только гудение сервера.

Эд смотрел на цифры.

Денег на чипе хватало ровно на три месяца.

Три месяца жизни мамы. За всё, что он сделал. За риск, за боль, за продажу себя Сету и Валериусу. За сломанные ребра и сожженные нервы.

Система просто сожрала его усилия и попросила добавки.

Это был идеальный замкнутый круг. Дом Хромового Лотоса травит людей, чтобы сэкономить. Люди болеют. Дом Аквамарин (владелец госпиталя) поднимает цены на лечение. А такие, как Эд, бегают в колесе, оплачивая счета своей кровью.

— Списывайте, — сказал Эд.

— Это покроет только квартал.

— Я сказал: списывайте.

Терминал пискнул, поглощая всё, что у него было.

— Контракт продлен на 90 дней, — Администратор вернул пустой чип. — Следующий платеж в ноябре. Не опаздывайте, кадет. Разморозка — процесс необратимый.

Эд взял чип, развернулся и вышел.

На улице шел дождь. Холодный, мелкий дождь Верхнего города, который не смывал грязь, а лишь прибивал её к земле.

Эд встал под козырьком, глядя на мокрый плац.

Он выжил в первый год. Он стал сильнее. У него были союзники: безумный ученый, банда отморозков и шеф тайной полиции.

Но этого было мало.

Работать руками недостаточно. Быть хорошим инженером недостаточно. Даже быть убийцей на службе Империи — недостаточно. Инфляция смерти растет быстрее, чем его зарплата.

Взгляд Эда упал на огромный голографический щит на стене главного корпуса. Там, сменяя друг друга, крутились объявления.

Реклама новых артефактов. Новости Совета.

И афиша.

По краям афиши вращались шесть официальных знаков: Земля, Вода, Огонь, Воздух, Молния и Хаос. Они складывались в замкнутую фигуру, словно никаких иных форм магии в мире не существовало.

«ДО ТУРНИРА ШЕСТИ ГРАНЕЙ ОСТАЛОСЬ 2 ГОДА».

Золотые буквы горели в сером воздухе.

Ниже мелким шрифтом: «Приз Победителю: Аудиенция с Консулом, Уникальный Экспресс-Курс Магии Хаоса и Грант на Исполнение Желания».

Грант. Любое желание. В том числе — полная, абсолютная Реструктуризация организма в лучшей клинике столицы. Бесплатно. Навсегда.

Эд поднял правую руку. Посмотрел на черную кожу перчатки, скрывающую белую керамику и шрамы.

Он понял, что больше не хочет просто чинить систему. Систему нельзя починить, если она спроектирована, чтобы убивать.

Её нужно взломать. А чтобы взломать её, нужно получить права администратора.

— Три месяца, — прошептал он дождю. — Я найду деньги на три месяца. А потом еще на три.

Он сжал кулак.

— Я буду ползти, грызть землю и жечь свои вены. Но через два года я выйду на эту арену. И я заберу этот Грант. Я заберу у вас всё.

Эд надвинул капюшон и шагнул под дождь.

Мимо него, смеясь, пробежала группа студентов. Двое парней из Дома Бриза и девушка в алой мантии Гончих. Они не мокли — над их головами парил изящный воздушный купол, отталкивающий капли.

Они остановились прямо перед голографическим щитом с афишей Турнира.

— Два года! — восторженно выдохнула девушка, указывая на золотые буквы. — Отец уже забронировал ложу в секторе «Платина». Говорят, в этот раз открытие будет на закате. Представляете, как красиво будут смотреться заклинания в сумерках?

— Главное, чтобы кейтеринг не подвел, как в прошлый раз, — лениво протянул один из парней, поправляя шляпу. — Я не собираюсь смотреть на смертоубийство без бокала нормального вина.

— Ой, да брось, — хихикнула девушка. — Это же праздник! Лучшее шоу десятилетия. Я уже заказала платье из паучьего шелка. Хочу, чтобы оно мерцало, когда... ну, когда там кого-нибудь красиво впечатают в стену.

Они рассмеялись — легко, звонко, беззаботно. Для них предстоящая бойня была лишь поводом выгулять наряды и обсудить спецэффекты.

Эд прошел мимо, не сбавляя шага. Ледяная вода стекала ему за шиворот.

В его кармане лежал пустой чип. В его груди тикал таймер на 90 дней. А его рука, сросшаяся с керамикой, пульсировала тупой болью на холоде.

Он слышал их смех за спиной.

«Платье из паучьего шелка», — подумал он.

Стоимость одного такого платья покрыла бы лечение его матери на пять лет вперед.

Эд остановился на секунду. Он не обернулся. Он просто сжал правую руку в кулак так сильно, что кожаная перчатка заскрипела.

— Праздник, значит, — прошептал он в шум дождя. — Хорошо. Веселитесь. Покупайте билеты. Бронируйте ложи.

Он поднял глаза на серый шпиль Академии, пронзающий тучи.

— Я устрою вам такое шоу, что ваше вино превратится в уксус прямо в бокалах. Вы хотите увидёть, как кого-то впечатают в стену? Вы увидите.

Эд шагнул в лужу, разбивая отражение афиши тяжелым ботинком.

— Только в этот раз стена рухнет на вас.

Первый курс был закончен. Детство кончилось. Начиналась война на истощение.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.