ТУРЕЦКИЙ ГАМБИТ В ТЕНИ ПИРАМИД (или кое-что о русско-египетских войнах...)

Глава 1-я пиратская и туристическая

Сфинкс восхитительный и томный,

Иди, у ног моих ложись,

Я буду гладить точно рысь

Твой мех пятнистый, мягкий, темный…

О. Уайльд в переводе Н. Гумилёва

Про Египет у нас слышали все, даже те, кто путает мумии с мумиё. Миллионы стареющих бухгалтерш и молодящихся блогеров с ностальгией вспоминают туристические чартеры к берегам Красного моря. Но мало кто вспомнит первого русского, посетившего страну пирамид с туристическими целями аж четыре века назад.

Так европейский художник XVII века представлял Сфинкса и Пирамиды. Cornelis de Bruijn, 1681 г.

«Да во Египте за рекою Нилею наделаны полаты вельми велики и страшны, аки горы сильные…» – писал в 1635 году Василий Гагара, родившийся на землях современной Ивановской области и первым из русских посетивший страну пирамид, не будучи религиозным паломником. В Иерусалиме и Вифлееме у христианских святынь разорившийся купец Гагара, утверждавший, что приехал замолить годы «сквернаго и блуднаго жития», провел три дня, зато в Египте прожил много месяцев, предвосхитив весь туристический пакет – катался по Нилу, смотрел пирамиды и прочие древние развалины, даже купался в «Чермном», т.е. Красном море. У него, конечно, ещё не было all inclusive, но он старался.

При том Гагара проявил недюжинный талант литератора и аналитика, блогера без интернета – попробуйте кратко, но ёмко описать крокодила тем людям, которые его не просто никогда не видели, а в жизни не имеют ни малейшей возможности когда-либо увидеть даже его изображение. А вот Гагара смог: «Да в той же в Ниле-реке есть зверь, имянуем коркодил, а живет в той реке в воде; а голова у него что у сома, а ноги аки у человека, и хвост у того зверя аки у сома плескает, а по движению тот зверь аки змея ехидна. А как ему случится с самкою рювитися и он на берег выдет из воды, аще будет в те поры мимо итти человеку, и тот зверь гонится за человеком далече; аще же постижет человека, то снедает до смерти. А рот у того зверя аки у лягуши, а кожа на нем аки рыбья чешуя, а величиною коркодил сажени з две…»

Параллельно туристическим покатушкам Гагара вёл какие-то странные дела – выкупал кого-то из рабства, изучал водопровод Каира и производство тростникового сахара. Очень интересовался неким коктейлем на опиуме, якобы спасающим от ядов. Само собой, турист собрал массу сведений об экономике и политике региона

Поляки в итоге прямо сочли Гагару агентом русской разведки и задержали его при возвращении на родину. Вероятно, ляхи были не так уж неправы – за туриста вступились от имени самого царя, первого из династии Романовых, а по возвращении на родину разорившегося купчину причислили к почётной «гостиной сотне», элите московских коммерсантов той эпохи. Кстати, Гагара стал и первым криптоисториком – его практичный купеческий ум никак не мог смириться с тем, что гигантские пирамиды, стоившие чудовищных усилий и средств, возводились чисто ради понта и религиозного мракобесия. Василий решил, что пирамиды при «царе Фараоне» строили как хранилища зерна на случай нового всемирного потопа…

К чему это длинное вступление? А к тому, что у нашей страны очень долгая история взаимоотношений с Египтом, подавляющему большинству россиян совершенно не известная. Скажем, первый военно-политический союз со страной пирамид мы заключили отнюдь не при Хрущёве, а ещё при Екатерине II – но с той же целю: показывать кой-кому кузькину мать на землях Сирии и Палестины.

Но наши предки неоднократно и воевали с египтянами, притом оценивали их боеспособность достаточно высоко – сей факт удивит даже многих продвинутых любителей военной истории Отечества. И таких удивительных фактов наберётся немало. Декабристы, о которых сломано так много копий, с интересом читали в петербургских газетах о ходе политических реформ на берегах Нила и о том, как египтяне громят ваххабитов (да-да, тех самых с которыми мы познакомились в начале XXI века на Кавказе). Когда-то египетские войска с боем высаживались в Крыму, и крымские татары в своём наивном коллаборационизме были уверены, что именно египтяне скоро возьмут штурмом Москву к радости всех правоверных. А в имперском Петербурге сразу после наполеоновских войн, в разгар русского доминирования на землях Европы, Египет считался немалой головной болью – из-за опасений потенциальной угрозы с берегов Нила царь Николай I даже двинул войска, чтобы спасти от египтян турецкую власть на берегах Босфора…

Словом, есть о чём рассказать. Приступим.

«Ориентальный» колорит Египта всегда манил европейских художников. David Roberts, 1838 г.

Как известно, царица Екатерина II много воевала с турками, точнее с Османской империей, которая в те времена лежала на трёх континентах, от Крыма до Алжира, от Сербии до Кувейта, и вдобавок была ещё и исламским Халифатом. У нас те победы априори считаются если не лёгкими, то закономерными. Однако когда Екатерина ещё не Великая начинала свою первую войну, победа отнюдь не выглядела ожидаемой – противник, хотя уже прошёл зенит могущества, всё ещё оставался одной из богатейших и сильнейших держав планеты.

Представьте себе, что Путин вдруг стал женщиной построил несколько атомных авианосцев со всеми нужными прибамбасами и загнал их в Карибское море, дабы больно пощипать США в мягком подбрюшье, да ещё и при помощи всяких венесуэльцев с мексиканцами. Представили? Вот нечто подобное и сотворила Екатерина II, когда ровно 250 лет назад загнала наш Балтийский флот в Средиземное море, атаковать турок с неожиданного направления. Делалось сие с великим трудом – все помнят, как недавно дымил наш «Адмирал Кузя», авианесущий крейсер «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов», направляясь к берегам Сирии. Так вот в 1770 году наш флот, направляясь к всё тем же берегам, «дымил» не менее сильно – новейший и сильнейший линейный корабль эскадры с языческим именем «Святослав» добрался в Средиземку только со второго раза, при первой попытке открывшиеся течи едва не утопили 80-пушечную новинку прямо на Балтике…

Что важно – все средиземноморские христианские державы оказались весьма недовольны фактом русского самоуправства. Ладно Франция, которая издавна была торговым партнёром и почти прямым союзником османов, но даже многократно воевавшие с турками испанцы и венецианцы фактически закрыли свои порты для русских. На сотрудничество не пошли даже благочестивые рыцари Мальтийского ордена, созданного для войны с мусульманами. Никто не желал видеть в регионе новую силу. Союзниками русских оказались только греческие пираты и прочая балканская сволочь.

Сволочь – во всех смыслах этого русского слова, то есть всякая бандитствующая мелочь с задворок Османской империи. От кавказских абреков славянские гайдуки отличались только вероисповеданием – а так всё аналогично: дикие горцы грабили купцов и горожан. Греческие корсары Ламбро Качиони в этом смысле не сильно отличались от мюридов имама Шамиля. И там, и там национально-освободительная борьба была лишь фиговым листочком, очень красивым листочком над лесом личных амбиций, кланового корыстолюбия и племенных обид.

От дикого грека-майнота едва ли что-то можно было услышать за Платона или Аристотеля – знатоки античного наследия в ту эпоху чаще встречались в Стамбуле, это там за чашкой кофэ легко можно было найти собеседника и даже собутыльника для обсуждения философии стоиков. Только перетирать столь утончённые темы пришлось бы скорее на арабском или персидском – турецкий в Османской империи вообще был языком лишь черни и армейских команд, а гражданские чиновники султана предпочитала новогреческий диалект, Платон его бы не понял. Ну а типичный греческий борец за свободу не понял бы вопрос за Платона и скорее всего сразу ограбил вопрошающего, а при оказии продал бы в рабство – возможно в тот же Египет, где по ряду причин всегда был высок спрос на живой товар.

Словом, от того что балканские братушки были нашими сукиными сынами, сукиными они быть не переставали. Единственным их неоспоримым достоинством – опять же как у всех абреков – было лишь то, что среди этих бандитов и пиратов порой встречались весьма боеспособные персонажи. Один такой персонаж, грек мутного происхождения Алексиано Панагиоти, весьма квалифицированный пират, и командовал первой русской спецоперацией на территории Египта.

Русский флот, направленный Екатериной II поджигать турок с тыла, частично формировался прямо на месте – в портах Италии за большие (очень большие!) деньги покупали корабли, а их команды, помимо русских, формировали тут же из левантийских греков и прочих пиратов. Один из таких покупных кораблей, ставший фрегатом российского флота «Святой Павел» на исходе октября 1772 года атаковал турок в дельте Нила, у старинной крепости Дамиетта, которую когда-то осаждали крестоносцы в пятом крестовом походе. Атакой руководил тот самый грек Панагиоти – атаковали целенаправленно и неожиданно, русский флаг подняли только за секунды до пушечных выстрелов с пистолетной дистанции

По итогам атаки в плен захватили Селим-бея, командира турецких янычар, срочно перебрасываемых в Египет. Греческий пират под русским флагом явно знал где, когда и кого атаковать – но информация такого уровня была за пределами обычной компетенции вездесущих греческих купцов и старинной греческой диаспоры Египта. Для такой атаки требовались очень высокопоставленные источники с берегов Нила…

«Отряд русских кораблей у берегов Египта в поисках турецкого флота» – именно так называется картина, одна из большой серии картин, написанных Якобом Гаккертом в 1778 году по заказу самой Екатерины II для украшения Большого Петергофского дворца.

Когда Екатерина II отправляла Балтийский флот в Средиземноморье, то греческие пираты и балканские повстанцы прямо учитывались в стратегических планах. Но никто в Петербурге даже не думал, что союзником русской эскадры в войне с халифом правоверных вдруг окажутся знаменитые защитники ислама, ежегодно с большой помпой снаряжавшие хадж в Мекку и опекавшие главный мусульманский университет арабского мира – египетские мамлюки, «рабы-воины».

Мамлюки были не менее боеспособны, чем греческие пираты, но в отличие от балканских абреков у них было еще одно важное для воюющей России достоинство – деньги. Большие деньги богатой страны на берегах Нила. Ведь великая река давала плодородный ил не хуже, чем во времена фараонов, а Каир в дни Екатерины II был куда многолюднее Москвы и Петербурга, по праву считаясь самым большим и богатым арабским мегаполисом. Европейские путешественники даже в эпоху Пушкина считали, что уровень жизни и утончённости бытового комфорта в Каире был заметно выше, чем в Париже и Лондоне – естественно, речь идёт о жизни верхов и среднего класса.

Словом, мамлюки были богаты, страшно богаты – чуть позже, при Павле I, в Петербурге попробуют подсчитать, сколько же получил от них «Алехан», Алексей Орлов, брат знаменитого фаворита, командовавший русской эскадрой в Средиземном море. В итоге прозвучит цифра в 12 миллионов рублей – боюсь даже переводить её в современные цены, это даже не миллиарды, а десятки миллиардов нынешних долларов. Кое-что, конечно, прилипло к ручкам Алехана Орлова, но то были весьма заслуженные ручки, намозоленные в боях сабельными рукоятками. Так что не жалко – все равно львиная доля пошла на самофинансирование Средиземноморской эскадры, сыгравшей решающую роль в победе над турками в той войне.

Но война была долгой, в ходе неё русские тогда впервые посражались в Сирии. Именно там наши предки познакомились и увлеклись непривычным для них развлечением – боями кошек со змеями. В наших-то заснеженных лесах крупные змеи в дефиците, а вот на югах Османской империи таких хватало. Верю, что обожженные средиземноморским солнцем и прокопченные порохом предки делали ставки и болели в основном за котиков… Там, у берегов Сирии и Ливана, наши бились против турок уже в открытом союзе с одними мамлюками, против других мамлюков. Поэтому пришла пора рассказать подробнее об этих считавшихся рабами хозяевах Египта. Уж они то много веков были такими шикарными бандитами, что все кавказские и балканские абреки на их фоне выглядят как мелкая шпана.

Египетский мамлюк, «воин-раб» на фоне цитадели Каира...

Глава 2-я бандитская и романтическая

Точно дивная фата-моргана,

Виден город у ночи в плену,

Над мечетью султана Гассана

Минарет протыкает луну…

Н. Гумилёв

В центре той самой мечети султана Гассана в Каире, художник David Roberts, 1838 г.

Итак, русский туризм в страну пирамид начался ещё при первом царе из династии Романовых. При Екатерине II русские люди тоже любили помечтать о египетских пирамидах – не случайно очередной фаворит, Григорий Орлов, даже печатал за свои деньги сочинения популярного российского блогера «галантного века» Василия Григоровича-Барского «Странствования по Святым местам Востока». Не смотря на название типичное для религиозной литературы, в книге уделено немало внимания всяким языческим и исламским диковинкам Египта. К началу XIX века в России сочинение Григоровича-Барского о древней стране, что «прежде ветхаго Моисеева закона бысть», и про «фараоновы палаты зело гордого и высокого строения» переиздавали шесть раз – удивительная популярность для той эпохи.

Русского туриста (сам он называл себя «пешеходом») Барского, побывавшего в Каире вскоре после смерти Петра I, весьма удивили и многолюдство богатого города и бросающееся в глаза процветание Египта. Хотя к тому времени на берегах Нила не одно десятилетие шла перманентная гражданская война, в которой янычары резали холостяков. Не в том смысле, что резали всех неженатых – у османов так именовались внутренние войска Египта. На турецком наречии это звучит как «азабан», что в переводе на русский и значит «холостяки».

Турецкие янычары базировались в Каире, а «холостяки» в гарнизонах по Нилу. Это примерно как если бы у нас сегодня гвардейская Таманская дивизия делила финансовые потоки в боях против Росгвардии. Но для многих регионов Османской империи XVIII века то было типичное состояние, отчасти даже устраивавшее Стамбул – пока соперники озабочены взаимной резнёй, все они наперебой клянутся в верности имперскому центру.

Однако в Египте положение осложнялось наличием старинной и специфической силы – мамлюков (дословно – «принадлежащих», «находящихся в собственности»). Обычай формировать личные армии из купленных за рубежом рабов восходит ещё к эпохе распада арабского Халифата тысячу лет назад. Особенно удалась традиция воинов-рабов в Египте, веками тамошние султаны закупали боевое мясо с размахом – от экваториальных негров до поволжских тюрок. В эпоху феодальных ополчений, такая специфическая, но вполне регулярная и очень профессиональная армия была хороша на поле боя. Но, как водится, удобный и эффективный инструмент однажды осознал сам себя – и султаны Египта быстро стали марионетками мамлюков.

Пересказывать историю воинов-рабов нет смысла, она хорошо описана в связи с походами крестоносцев. Напомню лишь, что именно мамлюки в XIII веке разгромили как европейских рыцарей-крестоносцев, так и залетевших в Палестину монголов. Затем четверть тысячелетия мамлюки, сложившись в самоподдерживающуюся систему, открыто правили Египтом и окрестностями, пока не проиграли туркам-османам. К тому времени аборигены Нила уже свыше двух тысячелетий жили исключительно под иностранным владычеством, поэтому ежегодные разливы великой африканской реки волновали их больше, чем смена чужеродных владык.

Египет стал турецким ровно пять веков назад, примерно в те годы, когда у нас отец Ивана Грозного окончательно присоединил к Москве и ликвидировал Великое княжество Рязанское. Но османам пришлось пролить немало крови, прежде чем они, после серии войн, свергли династию Бурджитов, потомков черкесских мамлюков, воинов-рабов с Кавказа. Итоговая битва произошла прямо у стен Каира 22 января 1517 года. Только со стороны мамлюков в тот день стреляло 300 пушек – в пять раз больше, чем участвовало с обеих сторон в эпохальной для европейского военного искусства битве при Павии, когда сильнейшие войска Европы, французы и испанцы, делили Италию.

Восток в те века ещё оставался куда масштабнее и богаче Запада, хотя ситуация уже начала меняться… Но вернёмся к мамлюкам – в тот роковой для них день янычарская пехота, окопавшись на высотах у Каира и используя снятые с кораблей пушки, до заката отражала атаки конных мамлюков и бедуинов, а ночью перешла в контрнаступление. Мамлюки были разбиты, их последнего султана повесили под аркой центральных ворот Каира. И этот сюжет стал весьма популярным у европейских художников на ближайший век с лишним – ибо по понятиям Западной Европы, еще не познавшей социальные революции, казнить, а тем более вешать монархов было как-то не принято.

Повешенный турками на каирских воротах Туман-бей,

последний мамлюкский султан Египта,

гравюра голландца Jan Luyken, 1698 г.

Османы, кстати, были вполне революционны для эпохи своего расцвета – ведь все турецкие завоевания шли под лозунгом «истималет», что можно перевести как «народолюбие»: походам янычар предшествовала вполне действенная пропаганда о принципиальном равенстве людей пред Аллахом и о том, что надо снижать налоги. Сторонники последнего мамлюкского султана именовали эти идеи своих противников «хамским народолюбием» – ведь идеология мамлюков, конечно никогда словами не сформулированная, но вполне ясная, наоборот, тщательно подчёркивала отличие и обособленность мамлюков от прочего населения, абсолютно чуждого им как в социальном, так и в этническом плане.

Не удивительно, что в Каире и на берегах Нила пять столетий назад многие поддержали турок против мамлюков. В итоге на следующие три с лишним века Египет стал провинцией Османской империи. Однако турецкие султаны, умело выстраивая систему сдержек и противовесов, сохранили власть мамлюков на берегах Нила в качестве местной администрации и вспомогательных войск. Но обеспечили их верность Стамбулу при помощи двух корпусов профессиональной пехоты, янычар и тех самых холостяков-«азабан».

До начала XVIII века мамлюки, всё так же подпитываясь непрестанной покупкой рабов, более-менее сохраняли лояльность султану – из мамлюкских семейств даже порой выходили толковые великие визири Османской империи. Всё изменила резня каирских янычар с «холостяками», достигшая апофеоза взаимного истребления в то время, когда Стамбул был занят разгромом Петра I на берегах реки Прут в Молдавии. Навязать свою волю первому русскому императору тогда у султана сил хватило, а вот на Египет уже не осталось. В сущности, мамлюки и их «дома», т.е. кланы и группировки, на всё следующее столетие превратились в настоящих хозяев Нила, при формальном сохранении султанского сюзеренитета. Номинально сохранялись и все имперские чиновники, но реальной силой стали исключительно мамлюки, при том их иерархия и власть вообще никак не были формализованы.

В эпоху Екатерины II у русских политиков даже была большая проблема – как же именовать ту систему, что правила на берегах Нила. В итоге придумали называть это «военной республикой». Учтём, что сам термин «республика» в устах Екатерины и большинства её русских современников отнюдь не считался положительным, по крайней мере, более положительным, чем монархия.

Для нашего же современника ближайшим аналогом мамлюкских «домов» будут мафиозные «семьи» с одним отличием – мамлюки властвовали открыто. А так всё было как в классической мафии или у наших «воров в законе» – беями мамлюков, то есть лидерами «домов», становились те, кого за бея признавали другие беи. В борьбе за лидерство между «домами» и за власть внутри отдельных «домов» никаких ограничений не было – «выборы» в этой «военной республике» проводились чисто силовыми методами. Чаще это была обычная резня на саблях и пистолетах, но порою доходило до пушечной стрельбы на улицах Каира и полноценных кавалерийских атак в его окрестностях. Это как если бы у нас ОПГ устраивали разборки с привлечением танков и боевой авиации…

Словом, XVIII век для Египта это такие затянувшиеся на целое столетие «лихие 90-е». Описывать весь калейдоскоп интриг и разборок не будем, ибо потянет на отдельную книгу – но, поверьте, любая «Игра престолов» там отдыхает, а весь процесс изрядно сдобрен восточным коварством и колоритом. При желании там можно отыскать даже некоторую романтику. И многотысячелетний Сфинкс, уверен, бывал порою немало удивлён проделками расшалившихся «рабов».

Мамелюк, художник Carle Vernet, 1810 г.

Мамлюки делили в первую очередь именно финансовые потоки и контроль за прибыльными бизнесами. Вниз, во власть сельских общин и их старейшин-«омдов» они почти не вмешивались. Кочевые племена пустынных бедуинов с их шейхами тоже обладали почти полной автономией от формальных и реальных властителей Египта. Зато все мамлюкские «дома» очень интересовались, например, кофейной коммерцией – транзитная торговля аравийским и эфиопским кофе приносила Египту немалую прибыль, ибо бодрящий напиток к тому времени стал популярен и широко востребован не только в Стамбуле и мегаполисах Леванта, но и по всей Европе.

Национальный состав мамлюков был крайне пёстрым, два сильнейших «дома» условно считались один черкесским, другой боснийским. Но то являлось данью традиции – этносы там встречались любые и самые разные, лишь бы только не местный египетский феллах. Аборигенам Нила тогда прямо запрещали служить в каких-либо войсках Египта. Те же египтяне, кто всё же продавал себя в мамлюки, прикидывались уроженцами далёких арабских регионов. Хватало и своеобразных египетских «ронинов» или, говоря словами каирских летописцев, «мамлюков из упавших домов».

Перечислять все мамлюксике «дома» поимённо нет смысла – все эти Каздоглийя, Факарийя, Джулфийя, Балфия и прочие Касимийя довольно хаотично сменяли друг друга на самом верху древней страны. Залогом удачи и победы любого «дома» была физическая сила, поэтому их лидеры-«беи» не экономили на покупке новых иностранных рабов, этих заготовок будущих воинов. Подходящие заготовки на рабских рынках (а только в Каире их было три) стоили дорого – от тысячи до 5-6 тыс. серебряных монет-курушей за подростка перспективного возраста, роста и здоровья. Для сравнения, в столице Египта наёмный работник тогда неплохо жил на 9 курушей в год.

Воинов-рабов ежедневно тренировали, кроме того каждый «дом» по старинному обычаю дважды в неделю, по понедельникам и пятницам, проводил общие учения своих боевиков на берегу Нила. Позднее сам Наполеон признавал, что в индивидуальной подготовке мамлюки заметно превосходили французских кавалеристов. Кстати, по мамлюкским канонам воина-раба, помимо боевых премудростей, полагалось учить и грамоте с письмом. В погоне за ускоренной подготовкой боевиков отдельные «дома» это игнорировали, но чаще всё же учили – в конце концов, искать прибыль своему «дому» сподручнее грамоту разумея.

Успешно завершивший обучение и проявивший себя в деле мамлюк, успевший всё это до появления растительности на лице, считался уже не рабом, а приёмным сыном своего покупателя. Впрочем, жизнь рядового мамлюка всё равно оставалась в полной власти такого «отца» и бея, лидера соответствующего «дома». Номинальная личная свобода в среде мамлюков закреплялась разрешением отращивать бороду. Особо удачливый мамлюк со временем обзаводился своими рабами, воспитывая из них воинов, и становясь, таким образом, смотрящим от своего «дома» – такая должность по-арабски называлась «кашиф», что дословно и переводится именно как смотрящий. Здесь у мамлюков почти дословное совпадение с нашим криминальным жаргоном…

Мамелюк, художник Carle Vernet, 1810 г.

Типичный мамлюк XVIII века – это одетый в малиновый пиджак яркие шелка всадник на дорогом коне, помимо сабли (в идеале дамасского клинка с рукоятью из рога носорога) вооруженный карабином и обязательно четырьмя пистолетами. Мамлюки, наследники победителей крестоносцев, и в том столетии всё ещё оставались великолепной кавалерией, опасной для любого противника – ну если, конечно, кому-то таки посчастливится объединить все соперничающие «дома» под своей властью.

Чуть раньше, чем царица Екатерина II свергла своего мужа, таким счастливчиком стал некто Али-Бей с романтическим прозвищем «Булут Капан» (Разверзающий облака), мамлюк из «дома» Каздоглийя. Этническое происхождения не ясно – то ли мингрел, то ли абхаз или понтийский грек. Достоверно известно лишь то, что был он сыном православного священника. Попав в 13 лет в заморское рабство, пацан упорно шёл к успеху и таки стал «шейх аль-баладом» – в том веке так именовался неформальный владыка мамлюкского Египта. Дословно это надо переводить как «старший по стране». В чиновную структуру Османской империи этот смотрящий за Египтом не входил, его абсолютная власть никак и ничем не регламентировалась, ограничиваясь лишь пределами его силы и воли.

Конкретно «разверзающий облака» Али-Бей имел в личной собственности от 3 до 6 тысяч воинов – наибольшее количество боевиков среди прочих мамлюкских «домов», в общей сложности насчитывавших порядка 12 тысяч всадников. Однако даже этот факт не гарантировал безопасность «старшего по стране» – буквально накануне русско-турецкой войны другие «дома», объединившись, сумели временно свергнуть Али-бея с верхушки египетской социальной пирамиды. «Разверзающий облака» с большим трудом и боями вернул контроль над берегами Нила, и в 1768 году демонстративно перестал признавать зависимость от турецкого султана.

Стамбулу в тот момент уже было не до Египта – началась война с Россией. В Каире же сложилось любопытное положение – во всех четырёхстах с лишним мечетях лучшего арабского мегаполиса официально славили «смотрящего по стране», в то время как у него во дворце на Ниле гостил его папаша, православный священник. Неизвестно, осуждал ли отец Али-бея круто поднявшегося сынка за смену веры, но «Разверзающий облака» явно сохранял некие христианские симпатии… Одна из его многочисленных жён, бывшая рабыня, родом из Галиции, открыто исповедовала христианство. Когда же Али-бей стал менять всех прежних гражданских чиновников Каира, то назначал на должности в основном коптов и греков. Впрочем, едва ли «Разверзающий облака» мучился выбором между Иисусом и Магометом – просто искал социальную опору своей власти.

Едва укрепившись в Египте, «смотрящий по стране» Али-бей занялся тем, чем со времён фараонов увлекались все владыки Нила – начал готовится к завоеванию Палестины и Сирии. Для этого Али-бей приступил к поиску сильных союзников против турок, и тут в 1770 году такой союзник приплыл к нему сам в лице русского флота...

Глава 3-я шпионская и дипломатическая

Вот каким ты увидишь Египет

В час божественный трижды, когда

Солнцем день человеческий выпит

И, колдуя, дымится вода.

Н. Гумилёв

Улица в Каире, художник David Roberts, 1839 г.

Мамлюкский Египет, отколовшийся от Стамбула, направил русскому флоту официальные поздравления с громкими викториями у Чесмы и в Хиосском проливе. «За все от Бога посланные победы я принес благодарение Иисусу Христу» – писал графу Орлову копт Аттала Ризк, крупнейший каирский банкир и глава гражданского правительства у мятежного Али-бея. Далее копт живописал русскому главкому египетские планы с обезоруживающей наивностью начинающего геополитика: «Мой государь завладеет всем до Персидской границы, а вы возьмёте Константинополь…»

Если, читатель, тебе доводилось бывать туристом в Египте и заходить в обменник валюты, то вспомни там самую толстую, наглую морду и не сомневайся – это копт. На его волосатой груди непременно и зачастую демонстративно висит большой золотой крест, совсем как у наших братков 90-х, только поизящнее – все же за коптами тысячелетия культуры, они прямые потомки фараоновых египтян. Для мусульман в стране пирамид копты это примерно то же самое, что евреи для наших самых дремучих черносотенцев – если уж не пьют стаканами кровь младенцев, то точно захватили все финансы и плетут всемирные заговоры против несчастного исламского народа Египта.

Копты в свою очередь настоящие интернационалисты – то есть не любят всех: и мусульман, и армян с греками (с которыми полтора тысячелетия спорят о некоторых трудноуловимых тонкостях божественной природы Иисуса Христа), и, естественно, евреев. В эпоху средневековых мамлюков копты не раз, сохраняя христианское вероисповедание, становились высшими гражданскими чиновниками и главными финансистами Египта. При этом история свидетельствует, что данные потомки фараонов умеют не только в финансы: после арабского завоевания Египта в VII веке в дельте Нила два следующих столетия сопротивлялась неподконтрольная халифату повстанческая республика «башмуритов», мятежных коптов.

Но вернёмся на тысячелетие позднее, к нашим баранам мамлюкам. «Разверзающий тучи» Али-бей, насмотревшись как русские вынесли из Средиземноморья весь турецкий флот и блокировали Дарданеллы, решил ковать железо пока горячо – заключил союз с некоторыми шейхами Палестины, Ливана и Сирии (кстати, опять же преимущественно с теми у кого были явные христианские симпатии) и двинул армию мамлюков штурмовать Дамаск.

Али-бей, «Разверзающий облака», художник Johann Nothnagel, 1773 г.

Тут-то и началось интересное, прямо отражающее природу мамлюков, этих воинов-рабов, лишённых каких-либо корней и выросших в перманентной войне всех против всех за бабло и власть. Нет, Дамаск то мамлюки как раз взяли – всё же они были весьма боеспособны при должном объединении и руководстве – взяли и тут же задумались, а нафига им тогда «шейх ал-балад» Али-бей? Любопытно, что победоносными войсками, взявшими главный мегаполис Сирии, командовал самый приближенный воспитанник Али-бея, его приёмный сын, женатый на его родной сестре. Именно он первым и предал патрона – вступил в переговоры с турецким султаном, получил от того добро на владение Египтом и мигом развернул войска от Дамаска на Каир…

У мамлюков имелась одна важная особенность – хотя они и культивировали всячески своё элитарное отличие от любого египетского быдла (коим для них на Ниле были все, от нищих феллахов до торгашей-олигархов), но даже таким бандюганам требовались некие моральные обоснования своей власти. И для мамлюков, зачастую рождённых в христианских семьях, таким моральным основанием был ислам – они позиционировали себя как его лучшие защитники и служители. Именно мамлюкский Египет считался главным покровителем и кормильцем Мекки и Медины. Кормильцем в прямом смысле – ежегодно, помимо богатых даров золотом, мамлюки с торжественной помпой за свой счёт отправляли в главные исламские святыни огромные караваны с продовольствием.

Выступившие против Али-бея, как и прочие мамлюки, едва ли являлись такими уж правоверными мусульманами в душе, но влияние религии на широкие народные массы понимали вполне хорошо. В Каире противники Али-бея собрали большой «диван» богословов и прочих исламских авторитетов, где объявили что «старший по стране» собрался продать Египет «султанше Московии».

Вообще-то у Али-бея были неплохие позиции внутри Египта – он реально наводил порядок, боролся с самочинными грабежами, строил дороги и т.п. Словом, считался в народе весьма неплохим правителем, особенно на фоне былых прелестей «военной республики». Однако отдать Египет неверным? Да ещё и бабе?!! – не сложно представить, как скакали от гнева исламские авторитеты Каира. Тем более что к искреннему возмущению примешивалась тёплая мыслишка об удобной возможности пощипать неприлично разбогатевших коптов и прочих евреев…

Соединение мамлюкского заговора с вполне широким возмущением Каира быстро лишило «старшего по стране» власти на берегах Нила – Али-бею пришлось бежать в Палестину. Там он сразу же начал готовиться к реваншу, при этом прямо рассчитывая на помощь русского флота. Граф Орлов прислал союзному мамлюку несколько офицеров в качестве инструкторов и полевые орудия – все мамлюки, будучи отличными кавалеристами, в артиллерию умели не очень.

Вообще отзывы русских военспецов о мамлюках довольно забавны. Лейтенант Сергей Плещеев (между прочим, сам очень интересный человек – потомок старинного боярского рода, в будущем масон, розенкрейцер и слишком близкий приятель жены Павла I) так охарактеризовал одного из подручных Али-бея: «Родом грузинец, человек весёлого нрава и весьма слабый последователь Магометовых предписаний…» Естественно первая встреча мамлюков и русских увенчалась совместной пьянкой, на которой воины ислама, набравшись кипрским вином, задвигали витиеватые тосты в честь российского флота. Опохмелялись крепким аравийским кофе.

Плещеев Сергей Иванович (1752-1802), неизвестный русский художник конца XVIII в.

В начале осени 1772 года свергнутый владыка Египта впервые лично встретился с русскими представителями под Яффой – сегодня это черта города Тель-Авив. «Росту он посредственного, от роду 45 лет… Волосом рус, глаза большие и быстрые, борода рыжая, остроконечная…Из палатки своей не выходит никогда без сабли и пистолетов…» – записал в дневнике лейтенант Плещеев. Главмамлюк поил своих союзников кофе и после торжественного обеда демонстрировал им глубокую яму, «наполненную отсеченными неприятельскими головами» – по мнению мамлюков, такие зрелища аппетит не портили, а только улучшали пищеварение.

Итогом личных переговоров Али-бея с русскими стала успешная операция нашего фрегата «Святой Павел» и двух вспомогательных судов в дельте Нила у старинной крепости Дамиетта – первое появление русское воинского контингента на территории Египта. Второе, кстати, случится только через два века, при Брежневе в разгар арабо-израильских войн.

У русского флота и главного мамлюка в те дни созрели далеко идущие планы на будущий год, но тут в ситуацию вмешалась большая геополитика – Россия повздорила с Австрией по поводу первого раздела Польши и временно, к большому неудовольствию графа Орлова и особенно Али-бея, заключила перемирие с турками. В итоге «шейх аль-балад», страстно жаждущий вернуть себе Египет, поспешил – весной 1773 года, не дожидаясь русского флота с десантом, двинулся на Каир во главе шеститысячного войска.

На подступах к дельте Нила он был разгромлен превосходящим противником – объединёнными силами других мамлюкских «домов» и изменников из его «дома». Раненый Али-бей попал в плен и через несколько дней то ли скончался, то ли был умерщвлён. Так закончилась жизнь одного из самых крутых мамлюков XVIII века, но не закончился наш «турецкий гамбит в стране пирамид».

«Сражение русского флота с турецким у крепости Дамиетта, 21-го октября 1772-го года» – одна из серии картин, заказанных Екатериной II для Большого Петергофского дворца, художник Jakob Philipp Hackert, 1778 г.

Спустя ряд лет после того как в подвале Каирской цитадели Али-бея хватил кондратий, на сцену большой русской игры в Египте вышел натуральный Кондратий – именно так, чисто по-русски, в отечественных документах той эпохи звали Конрада фон Тонуса, странного немца и первого дипломатического консула нашей страны на берегах Нила.

Дело в том, что по итогам побед Россия при заключении мира с турками в 1774 году вырвала у султана право открыть консульства в ряде ключевых городов Османской империи. В Египте наши чисто коммерческие интересы оставались ещё весьма невелики, но Петербург не преминул поиметь своё консульство и там – уж очень удобен был сей перекрёсток международных торговых путей для большой политики. К тому же соратники и фавориты Екатерины II прекрасно понимали – мир с османами лишь перемирие, а готовится к войне против империи трёх континентов надобно и в Африке.

Стамбул долго мялся и тянул с вопросом, но был вынужден соблюсти подписанный договор. И в 1785 году в Александрии открыли русское консульство – первым консулом стал бывший майор Ямбурского карабинерного полка Конрад фон Тонус, человек с явно авантюрной жилкой, успевший ранее послужить в австрийской и польской армиях. Конрад, ставший Кондратием, во внутренней переписке не скрывал, что считает себя не столько дипломатом, сколько резидентом. Цель пребывания на берегах Нила он сам чётко формулировал в одном из шифрованных посланий для Петербурга: «Только от нас зависит, чтобы Египет стал независимой провинцией… В интересах Нашего Отечества причинить всевозможное зло туркам, не компрометируя Наш Высокий Двор…»

Впрочем, барона Тонуса, помимо тайной войны, явно увлекла и сама страна пирамид – в первую очередь её значение и её преимущества для мировой торговли и коммуникаций. «Сии преимущества, расширяются до масштабов, вторгающихся в большую политику…» – прозорливо писал барон. Именно он, консул Кондратий, стал одним из первых европейцев XVIII века, кто озвучил идею канала между Средиземным и Красным морем – по крайней мере, он точно самым первым понял значение потенциального канала для России.

Существуй такой канал – и русские корабли с Балтики и Чёрного моря смогут достигать страшно далёкую Камчатку и другие тихоокеанские владения России в считанные месяцы, тогда как имевшийся при Екатерине II сухопутный путь к Тихому океану через всю Сибирь был неудобен, страшно дорог и занимал более года. Это сейчас мы знаем про Суэцкий канал и его роль в русском заселении Приморья и Приамурья на исходе XIX века, а в эпоху барона Тонуса такие планы о связях с Дальним Востоком через Египет были совсем неочевидны. Словом Конрад фон Тонус, он же Кондратий, принадлежал к той славной породе немцев «галантного века», служивших России не только ради щедрого жалования, но явно и по влечению широкой тевтонской души.

От души Тонус общался и с мамлюками – с этими хозяевами Египта он вёл переписку, как официальную, так и тайную, исключительно на русском языке. Впрочем, тут как раз нет ничего удивительного: в годы его консульской службы один из самых богатых и влиятельных мамлюков Касим-бей, «кашиф», т.е. смотрящий крупнейшей провинции в дельте Нила и хозяин самого роскошного дворца в Каире, носил у своих коллег по нелёгкому мамлюкскому бизнесу прозвище ал-Мускуба или просто ал-Муску. Совсем не требуется знать арабский язык, чтобы понять перевод – «Москва».

У ворот Зувейла в Каире, художник Aloysius O'Kelly, 1872 г.

Глава 4-я с алжирскими пиратами и кавказскими акробатами

И весной на листе эвкалипта,

Если аист вернется назад,

Ты получишь привет из Египта

От веселых феллашских ребят.

Гумилев Н.

Все 13 лет перемирия между двумя русско-турецкими войнами в Петербурге не забывали о стране пирамид. Вскоре после открытия на былой земле фараонов первого русского консульства, в 1786 году сама императрица Екатерина II в одном из писем так высказалась о Египте: «Его совершенное и явное отделение от Порты в область независимую, могло бы скорее в выгоду нежели во вред обратиться…»

Прицеливавшаяся на Стамбул русская царица писала эти строки как раз в том момент, когда Османская империя в последний раз сумела восстановить реальную власть на берегах Нила. Летом 1786 года в Египте высадились войска турецкого капудан-баши (главкома ВМФ) Хасана Джезаирли. Этот 73-летний адмирал, всюду ходивший с прирученным львом, на тот момент по праву считался лучшим османским военачальником – именно он проиграл нашему флоту в битве при Чесме, после чего основал и ныне существующую военно-морскую академию Турции. «Джезаирли» означает алжирец – прежде чем стать адмиралом, Хасан когда-то начинал среди алжирских пиратов, номинальных подданных турецкого султана.

Бюст капудан-баши Хасана Джезаирли в одном из военно-морских музеев Турции

Морпехи бывшего пирата Джезаирли быстро выставили из Каира в очередной раз бунтовавших против Стамбула мамлюков. Новые мамлюкские мятежники из «домов» Ибрагим-бея и Мурад-бея сюзеренитет турецкого султана открыто не отвергали, но все обязательства перед имперским центром, особенно финансовые, последовательно саботировали.

Дабы читатель не путался who is who среди всех хасанов с ибрагимами и лучше понимал суть Османской империи, утоним главное – все три вышеупомянутых борца за власть над Нилом, включая престарелого алжирского пирата, были бывшими рабами с Кавказа. Официальной же причиной военной операции турок против мамлюков считалась задолженность Египта по имперским налогам и злостные недопоставки зерна в Мекку и Медину.

Читатель уже наверняка не удивится, когда узнает, что место бежавших мамлюкских беев в Каире тут же заняли их соперники и собраться по «рабскому» ремеслу. Удивительно для нашего современника будет другое – в России попытку Стамбула упрочить свою власть на берегах Нила восприняли именно как подготовку к очередной русско-турецкой войне.

А вот так бывшего пирата Джезаирли изобразили в старом советском фильме «Адмирал Ушаков» 1953 года – в этой сцене вместе с британским офицером он строит козни против России…

Наше консульство в Каире и посольство в Стамбуле тут же направили Екатерине II подробнейшую аналитику о новых раскладах среди вождей мамлюков. Написанная на французском языке «Записка о Хасан-бее Египетском» не просто анализ или разведдонесение – это настоящий авантюрно-приключенческий роман, описывающий вполне реальную и во многом типичную биографию типичного выбившегося наверх мамлюка. В данном романе есть всё, хоть кино снимай в стиле «Тысячи и одной ночи» – погони на верблюдах и погони по крышам Каира, прятки в гаремах и в пустынях, интриги, и войны, самые неожиданные союзы, измены и заговоры.

«Хасан-бей Египетский» – еще один кавказский раб (уже, кстати, четвёртый в этой части нашего повествования), ставший мамлюком, претендовавшим на верховную власть в стране пирамид. Родом откуда-то из Закавказья этот Хасан начинал карьеру ещё в подручных у «разверзающего облака» Али-бея (см. главу 2). И начинал весьма громко – в 19 лет возглавил экспедицию мамлюков по захвату Джидды, главного порта и главных «ворот» исламской святыни Мекки. С тех пор в среде мамлюков раб по имени Хасан носил почётное прозвище ал-Джиддави, «Джиддиец».

После смерти так и не дождавшегося русского флота Али-бея, юный «Джиддиец» активно участвовал во всех интригах и междоусобицах мамлюков. Трижды взлетал наверх, до «кашифа»-смотрящего крупных провинций по берегам Нила, и трижды падал вниз, едва оставаясь в живых.

«Бедуины не переставали его преследовать, пока не отрезали от него всю его свиту. Шейх бедуинов Са‘д Сахсах, скакал за ним, крича: “Куда же ты направляешься, чёртов сын?” Затем Ратима, шейх бедуинского племени Бали, набросил свой аркан на лошадь Хасан-бея, вынудив её прыгнуть со своим всадником в канаву для орошения хлопка. Хасан-бея заставили спешиться, схватили его, обезоружили, раздели донага и связали руки за спиной. Шейх Ратима залепил ему подзатыльник, и они поволокли его за собой босиком. Бедуины послали весть эмирам в Каир, чтобы известить о его поимке…» – это описание в сущности обычного и даже типичного эпизода из бурного быта Хасана Джиддийца.

Египетские кочевники-бедуины очень не любили мамлюков, но охотно участвовали в их междоусобицах. Процитируем ещё один столь же кинематографичный эпизод: «Охваченный страхом Хасан-бей поднялся на крышу, перепрыгнул на другую, с нее – на следующую, пока с обнаженной саблей в руке не спрыгнул с плоской крыши дома и оказался в переулке. По дороге он натолкнулся на турецкого солдата, убил его, захватил коня и ускакал. Солдаты, стремясь поймать его, бросились в погоню и начали окружать со всех сторон…»

Из всех передряг такого рода Джиддиец выкручивался не раз и вновь взлетал к власти. Для нас же эти яркие описания важны не тем, что лишний раз подчёркивают авантюрно-криминальную сторону мамлюкской жизни, а тем, что свидетельствуют – на исходе XVIII века с берегов Невы весьма внимательно следили за берегами Нила. «Статься легко может, что сей бей со временем заместит своего господина, покойнаго Али-бея», – писал царице Екатерине II из Стамбула русский посол Яков Булгаков, прозрачно намекая на памятный всем союз главного мамлюка с нашей Средиземноморской эскадрой.

Напомним, что все описанные выше перипетии очередной схватки мамлюков друг с другом и турками происходили на глазах первого русского консула в Египте, Конрада фон Тонуса. Ему этот турецкий гамбит в тени пирамид были интересен ещё и тем, что десятая часть мамлюков к тому времени имела вполне русское происхождение.

В ходе недавней войны России и Турции в 1768-74 годах различные мамлюкские беи начали массово закупать пленников из числа наших солдат, вполне оценив пушечное мясо с далёкого севера. По свидетельствам французских купцов, в те десятилетия на египетском невольничьем рынке русские стоили дороже всех европейцев и уступали по цене лишь черкесам да отборным грузинским красавчикам.

На улицах Каира, художник David Roberts, 1843 г.

Мирный договор Петербурга и Стамбула предусматривал возвращение на родину всех пленных и невольников, но лишь тех, кто не принял ислам. Поэтому в 1786 году, когда османский адмирал вынудил непокорных беев покинуть Каир, среди нескольких тысяч мамлюков, отступивших в Верхний Египет, по данным наших дипломатов, числилось «чисто русских 860 рядовых кули» (солдат), 11 русских «кашифов» (высших офицеров) и один русский бей (в иерархии мамлюкских «домов» бея можем смело приравнивать к генералу).

Этим русским беем под именем Касим был Семён Кириллович Рутченко, сын бахмутского казака, в 16 лет захваченный крымскими татарами и проданный в египетское рабство. На берегах Нила раб Семён сделал блестящую карьеру в одном из мамлюкских «домов», еще и удачно женился на вдове авторитетного мамлюка, разбогател – стал богачом даже по меркам состоятельных каирских олигархов. Среди своих товарищей по нелёгкому мамлюкскому бизнесу Касим, он же Семён Рутченко, носил прозвище Ал-Муску (Москва) и считался человеком необычайно ловким, но очень жадным, умеющим любыми способами делать большие деньги.

Именно через Рутченко присланный из Петербурга консул Конрад Тонус вёл на русском языке переписку с мятежными мамлюками. Притом бывший казак Семён, ставший беем Касимом, был отнюдь не единственным выходцем из России в руководящей среде некоронованных владык Египта. Казначеем одного из мамлюкских «домов» в те же годы подрабатывал даже один Рюрикович – по донесениям барона Тонуса, то был некий «Иван Михайлов сын», выдававший себя за отпрыска из рода князей Ухтомских. Был ли этот Иван, ставший на нильских берегах Хасаном, действительно Рюриковичем – не известно. Но русским, хорошо прижившимся в тени пирамид, он был без сомнения…

В разгар противостояния беев с османским адмиралом консул Российской империи Конрад Тонус не раз конспиративно покидал Александрию и встречался с курьерами мамлюков на окраине Каира, в буквальном смысле слова в тени Сфинкса и пирамид. Курьером так же выступал один из рядовых мамлюков русского происхождения – отступившие беи просили у нашего консула прислать им инструкторов-артиллеристов и 500 русских солдат, уверяя, что с такой помощью смогут легко вернуть власть над Каиром.

В этих конспиративных путешествиях вдоль дельты Нила наш консул подхватил офтальмию – типичную для многих европейцев болезнь Египта, воспаление глаз, которое вызывают песок пустынных ветров вкупе с массой микробов нильской воды. Позже этим недугом будут почти повально страдать солдаты Наполеона в ходе его египетской экспедиции.

Ценой гноящихся воспалённых глаз Конрад (он же в отечественных документах тех лет Кондратий) Тонус добывал вполне стратегическую информацию. После его конспиративных встреч с агентами мамлюков из Александрии через итальянские порты шли в далёкую Россию шифровки с подробнейшим анализом ситуации в Египте: «Хасан-бей, оставаясь в местности неподвластной паше, вице-королю Египта, имеет все возможности отрезать поставки продовольствия и тем самым заставить народ призвать его в Каир… Он овладел частью прибыльной торговли кофе, принудив тем самым каирских беев к ежегодному росту издержек, породившему ужасающие поборы и растраты… Следствием этого стал голод и неизбежно последовавший спад торговли с Европой».

Словом, дипломаты и спецслужбы Российской империи два с лишним века назад весьма толково и тщательно отслеживали ситуацию на Ниле, наблюдая и поддерживая связь со всем спектром мамлюкских вождей – как на тот момент антитурецких (бежавшие Ибрагим-бей и Мурад-бей с примкнувшим к ним беем Семёном Рутченко), так и протурецких («Джиддиец» Хасан-бей и пр.), прекрасно понимаю, что всё «про-» и «анти-» в случае с мамлюками меняются очень быстро.

Так в представлении английского художника конца XVIII века выглядел Ибрагим-бей, один из вождей мятежных мамлюков

Мурад-бей, ещё один из вождей мятежных мамлюков, гравюра французского художника начала XIX века из исторического исследования Абеля Гюго, брата знаменитого писателя Виктора Гюго

Кстати, в перечне подарков, переданных мятежным беям от русского консула, помимо наличных денег с иными ценностями, фигурирует и благосклонно принятый «рому один ящик» – наглядное свидетельство нравов, царивших в среде этих «воинов ислама». Одной из тем, обсуждавшихся русским консулом с мамлюкскими беями, был и вопрос о переходе Грузии под покровительство Российской империи – среди высокопоставленных лидеров мамлюков имелось немало «грузинцев», некоторые даже состояли в тайной переписке с многочисленными монархами всех трёх грузинских царств. У мятежных мамлюков Кондратий Тонус выторговал и официально обещание в случае их победы предоставить России право беспошлинной торговли во всём Египте, в том числе в портах Красного моря. Более того, наш консул собирался лично посетить те далёкие края – в то время Египту, как части Османской империи, номинально подчинялась едва ли не половина восточного побережья Африки, включая отдельные анклавы в Сомали и Занзибаре, и все западные берега Аравийского полуострова, включая Йемен.

Турецкие власти в лице адмирала Хасана Джезаирли, догадываясь о тайных контактах Кондратия Тонуса с мятежниками, этого намерения русского консула не перенесли и вопреки всем дипломатическим обычаям посадили его под домашний арест. В Стамбул из Каира отправилась гневная депеша с предложением выслать русского дипломата. «Не удержавшись в рамках своих непосредственных обязанностей, по причине безумия и жадности до сих пор остаётся сторонником мятежников…» – писал старый османский адмирал про русского майора на консульском посту.

Под арест наш консул попал в феврале 1787 года, но выслали его из Египта только через семь месяцев, сразу после начала очередной русско-турецкой войны. Впрочем, страну пирамид Кондратий Тонус покидал с намерением быстро вернуться – в Петербурге планировали повторить поход флота с Балтики в Средиземное море, в мягкий «тыл» Османской империи.

Уже весной 1788 года повышенный до подполковника барон Тонус вернулся из России в Египет – на этот раз не консулом, а резидентом нашей разведки. Он нелегально высадился на египетский берег с мальтийского торгового судна, имея при себе грамоту от Екатерины II с «полной мочью» на заключение «военной конвенции» с мамлюками. Бывший консул чувствовал себя уверенно, ведь вскоре за его плечами должны были замаячить паруса и вымпелы могучего русского флота.

Но тут наш турецкий гамбит в тени пирамид в который раз сломала большая политика – летом того 1788 года к очередной русско-турецкой войне добавилась и очередная война со Швецией. Наш флот, вместо похода в Средиземноморье к дельте Нила и берегам Сирии, вынужден был сражаться у Выборга, Кронштадта и Ревеля.

Оставшегося без силовой поддержки Кондратия Тонуса в конце 1788 года арестовали в Каире. Нелегальный резидент удачно маскировался в качестве заезжего турка, но был опознан и задержан не без помощи французских спецслужб – Париж в то время, соперничая с Петербургом за влияние в центре Европы, выступал главным внешнеполитическим спонсором османского султана.

Ворота каирской цитадели, художник David Roberts, 1839 г.

Так бывший первый русский консул в Египте стал узником каирской цитадели. Внутриполитическая ситуация на берегах Нила к тому времени изменилась – старый османский адмирал, бывший кавказский раб и алжирский пират Хасан Джезаирли вынужденно покинул страну пирамид со всеми своими войсками, чтобы на севере воевать с Россией и потерпеть поражение в устье Днепра и Буга под Очаковом. Стамбул же, дабы успокоить вновь оставшийся без контроля Египет, решил поиграть в divide et impera – разделил страну на две части по старой схеме, действовавшей ещё при фараонах.

Правителями Верхнего Египта признали мятежных мамлюкских вождей – Ибрагим-бея, Мурад-бея, Семёна Рутченко и пр. Правителями же Нижнего Египта признали такую же группу их старых соперников, куда вторым лицом вошел Хасан Джиддиец, тот самый, о приключениях которого в изложении наших дипломатов не без интереса читала любвеобильная императрица Екатерина II. Кстати, второе лицо в неофициальной мамлюкской «табели о рангах» носило титул Амир ал-хадж, «эмир хаджа» – его почетной обязанностью было снаряжать большой и богатый караван паломников, ежегодно отправлявшийся из Каира в Мекку.

Стамбульская политика «разделяй и властвуй» сработала – в Египте ненадолго установилось хрупкое равновесие. Без сомнения, оно бы легко рухнуло, появись в голубых водах Средиземного моря русский флот. Тогда в Каире его многие ждали, и это ожидание прямо отражалось на судьбе бывшего консула Кондратия Тонуса – его то освобождали, переводя под домашний арест в богатый дворец Касима ал-Муску (Семёна Рутченко), то вновь бросали в раскалённый каменный мешок Каирской цитадели.

Дворец Мурад-бея на острове Рода в Каире, французская гравюра конца XVIII века

Боящиеся друг друга правители Египта долго обсуждали варианты антиосманского союза с «султаншей Московии», однако к исходу второго лета русско-турецкой войны им надоело ждать наш балтийский флот. И в ночь на 17 сентября 1789 года русского немца Кондратия Тонуса умертвили в Каирской цитадели – там, где спустя 22 года убьют большинство мамлюкских беев. О чём тоже непременно последует рассказ, ведь турецкий гамбит в тени пирамид не прекратился даже со смертью первого русского консула и резидента в Египте.

Глава 5-я с наполеоновскими планами обмена Египта на кусочек России

Сфинкс улегся на страже святыни

И с улыбкой глядит с высоты,

Ожидая гостей из пустыни,

О которых не ведаешь ты.

Н.Гумилёв

Спустя 9 лет после гибели нашего резидента в подвалах Каирской цитадели столицу Египта захватили французы. Внезапный визит солдат Бонапарта на берега Нила обломал весь кайф единственному русскому туристу, в том 1798 году любопытствовавшему пирамидами. «Эстляндский» барон и русский капитан Ольвиопольского гусарского полка Карл Богданович Кнорринг – клянусь бородой Пророка! – не был ни дипломатом, ни разведчиком, ни даже богомольцем. Древнюю страну фараонов он посетил в отпуске с исключительно туристическими целями – став предтечей тех миллионов «руссо туристо облико морале», что счастливо нагружали чартеры в Египет на заре нашего столетия.

Барон Кнорринг (1774-1817) облома с египетским туризмом Бонапарту не простил и позже участвовал во всех антинаполеоновских баталиях России, достигнув генеральских чинов. Портрет работы Джорджа Доу из Военной галереи Зимнего дворца.

Но вернёмся в страну пирамид на закат столетия XVIII-го. История замечательной авантюры Наполеона у берегов Нила общеизвестна и нет смысла пересказывать её перипетии – к услугам читателя масса исторических книг по этой теме на любых языках. Добавим лишь несколько колоритных и не слишком широко известных деталей в ту знаменитую эпопею.

Наверное, все в курсе, что из Египта будущий император Франции планировал угрожать колониальным интересам Британии. Однако наш русский читатель удивится – и удивится сильно! – когда узнает, что из Египта бравые французы планировали грозить и России.

«Разрушение Севастополя стало бы одновременно справедливой местью за безумное неистовство русских и лучшим средством для успеха на переговорах с турками, дабы получить от них всё, что могло бы укрепить наше положение в Африке…» – пояснял правительству Франции в июле 1798 года знаменитый Талейран. Министр иностранных дел Директории тогда был одной из ключевых фигур в ходе подготовки заморской экспедиции, и по замыслам этого аса европейской дипломатии захваченный французами Египет следовало обменять у турок на… Крым.

Отправляя Наполеона к берегам Нила, в Париже были уверены, что смогут навязать османам военный союз против России. Ещё королевская Франция выступала главным спонсором Стамбула в ходе трёх предыдущих русско-турецких войн, и профранцузская «партия» сохранила влияние при дворе султана даже после революции. Так что у планов Талейрана и Наполеона имелись веские основания, а планы были – пардон за тавтологию – поистине наполеоновскими: объединённый франко-турецкий флот должен был вернуть Крым под власть султана, а тот в обмен признать французские права на земле фараонов.

При этом предполагалось, что Египет останется под формальным сюзеренитетом Османской империи, но под реальным управлением Франции. Не трудно заметить, что французы, в сущности, планировали лишь заменить собой мамлюков на берегах Нила – те весь XVIII век тоже вполне самовластно правили страной пирамид при формальном главенстве стамбульского монарха. В конце XIX века ровно ту же схему контроля над Египтом реализуют англичане. Так что ещё раз подчеркнём – планы были во всех смыслах наполеоновские, но отнюдь не безосновательные.

«Бонапарт перед Сфинксом», художник Jean-Leon Gerome, 1867 г.

Характерно, что Стамбул, уже зная о высадке французов в Египте, много месяцев тянул с объявлением войны. Позже сам Наполеон пояснял это так: «Как только Порта узнала о вторжении в Египет, она выразила неудовольствие, однако умеренное… Султан ждал объяснений из Парижа и не забыл, что французы старейшие союзники его империи. Он совсем не хотел ввязываться в войну с Францией – врагом его природных врагов, России и Австрии. Он прекрасно понимал, что коль скоро его армии окажутся скованными в далёких пустынях, Константинополь станет жертвой ненависти и честолюбия русских…»

А вот что писал Наполеон в разгар своей экспедиции, обращаясь к османскому великому визирю из захваченной французами египетской Александрии: «Скажите лишь: “Мы закроем для России Чёрное море и прекратим быть игрушкой для этой враждебной державы, которую у нас есть столько поводов ненавидеть”, – и я сделаю всё, что вам угодно…»

Эта весьма оригинальная для египетских песков русофобия порой доходила до комизма. Когда Бонапарт узнал о появлении вражеских кораблей близ Александрии и Абукира (британская эскадра адмирала Нельсона), то в его пропагандистском обращении к жителям Каира говорилось: «На этих кораблях прибыли русские, чья ненависть ко всем верующим в Аллаха широко известна. Русские ненавидят ислам, не почитают Коран, богохульствуют и верят в троицу… Те, кто привели сюда этот флот, надеются, объединившись с мамлюками, ограбить и опустошить Египет».

Характерно, что очевидец тех событий, каирский хронист Абдуррахман ибн Хасан аль-Ханафи аль-Джабарти в своих записках не только приводит полный текст наполеоновской страшилки о русских, но и подчёркивает её массовое распространение: «Это письмо от французов было отпечатано и расклеено на улицах. Отдельные экземпляры были розданы знатным людям».

Напомним, что в ходе египетской экспедиции Бонапарт полагался не только на силу оружия. По заветам революционных якобинцев он вёл и массовую пропаганду – пытался доказывать аборигенам, что французы, как большие друзья ислама, воюют не против египтян, а исключительно против власти мамлюков, погрязших в грабежах и бесчинствах. Все годы походов по берегам Нила французская армия печатала и распространяла массу прокламаций на арабском языке, и русская угроза в них выступала далеко не последним жупелом.

«Наполеон в Каире», художник Jean-Leon Gerome, 1863 г.

Местами проегипетская агитация Наполеона была прекрасна и могла убедить любого… европейца. «Час возмездия настал. Слишком долго эта коллекция рабов, купленная на Кавказе и в Грузии, тиранила самую красивую часть мира; но Аллах, от которого всё зависит, приказал, чтобы их власть кончилась…» – так начиналась одна из первых антимамлюкских прокламаций Наполеона. Но в целом его пропаганда большого влияния на египетских мусульман не оказала – при всех стараниях «просвещенных» во всех смыслах французов, они тогда слабо понимали психологию завоеванной страны. Расклады на берегах Нила тогда остались средневековыми – исламские массы выступили против неверных. Французов в итоге поддержали только местные христиане и, что парадоксально лишь на первый взгляд, некоторые наиболее беспринципные мамлюки.

Страшилки о русских там и тогда тоже не сработали. Но если для каирцев и феллахов распиаренная Наполеоном «русская угроза» осталась неактуальной и неинтересной, то у самих французов таки были реальные поводы волноваться о далёкой России даже стоя в тени фараоновых пирамид.

Начнём с того, что именно русские первыми сообщили султану о египетских целях экспедиции Наполеона. Французская эскадра ещё только готовилась к отплытию из Тулона, а наш посланник в Стамбуле Василий Томара (кстати, потомок крымского татарина Кучук-бея, в XVII веке ставшего запорожским казаком Андреем) представил султану Селиму III меморандум о том, что французы готовятся атаковать именно Египет.

Власти Османской империи, при всём своём загнивании, разведку в средиземноморских портах имели неплохую и о самом факте подготовки экспедиции знали. В Стамбуле, не смотря на все давние симпатии к Парижу, даже не поверили в объяснения французского посла, что эскадра с войсками готовится действовать против Англии. Но «Диван-ы-хумаюн» (именно так звучало официально название правительства османской Турции, близко по смыслу можно перевести как Имперский совет) считал, что целью французского удара будут Крит с Кипром, либо балканские владения османов, охваченные в то время очередным крупным мятежом. Бунтовали там, кстати, отнюдь не христиане, а местные мусульмане, выступавшие против попыток реформ султана Селима III, и в Стамбуле знали, что посланцы французской Директории контактировали с лидерами мятежников. Подкреплял эту версию и факт захвата французами годом ранее бывших венецианских владений – Ионических островов близ тогда османских берегов Албании и Греции.

Поэтому султан поначалу с сомнением отнёсся к доводам русского посла, доказывавшего египетскую направленность при помощи массы косвенных улик, типа таких: «Определение к сей Експедици многих ученых людей и именно арапской язык знающих, и так же вещей, кои в експедициях на другую землю были бы не нужны, а в Египте могут быть полезны, например транспорты, груженные деревянными башмаками, sabots, для употребления в тамошних песках…»

Деревянные башмаки султана долго не убеждали, но после захвата Мальты в Стамбуле всё же склонились к русской версии. Однако тут у имперского «Дивана» возникло другое сомнение – побоялись сообщать плохо контролируемым мамлюкам о том, что на них движется французская армада. Наш посол в донесении Петербургу так объяснял те стамбульские страхи: «До крайности свирепый и заносчивый Мурад-бей, ежели ли ему сию тайну открыть, то всем проживающим в Египте французам головы отрубит…»

В Александрии и Каире на тот момент обитала масса французских купцов и негоциантов – мамлюки, узнай о приближающейся угрозе со стороны галльского петушка, без сомнения, стали бы их убивать и грабить, притом с восторгом, сходу и массово. И это сделало бы войну Стамбула с Парижем окончательно неизбежной, а правители Османской империи всё ещё тешили себя надеждами её избежать.

Вышеупомянутый Мурад-бей, «до крайности свирепый и заносчивый», уже знаком читателю по предыдущей части нашего повествования. Этот то ли грузин, то ли черкес вместе с другим вождём мамлюков Ибрагим-беем (натуральным грузином по фамилии Шинджикашвили) и примкнувшим к ним Касим-беем Ал-Муску (он же Степан Рутченко с мамлюкским прозвищем «Москва») на тот момент был наиболее влиятельным среди контролировавших Египет воинов-«рабов».

Мурад-бей в 1800 году. Гравюра французского художника Andre Dutertre, участника египетской экспедиции – в отличие от иных портретов мамлюкских вождей, в большинстве апокрифичных, это изображение имеет портретное сходство

За те 9 лет, что прошли между смертью русского резидента Кондратия Тонуса и появлением в Египте французских войск, Мурад-бей и Ибрагим-бей сумели победить своих соперников из других мамлюкских «домов». В этом им помогла чума, опустошавшая Каир в 1791 году и устранившая чуть не половину их конкурентов. Незадолго до появления Бонапарта два главных бея даже чуток повоевали друг с другом из-за финансовых споров, но в целом жили в мире и согласии. Конечно в согласии по понятиям мамлюков – то есть не резали друг друга совсем уж открыто и решали хозяйственные споры без применения артиллерии и массовых кавалерийских атак.

Именно Мурд-бей и Ибрагим-бей будут командовать мамлюками в знаменитой Битве у пирамид в июле 1798 года.

Центральный фрагмент картины «Битва у пирамид», художник Louis-François Lejeune, 1808 г.

Вблизи Каира с видом на знаменитые пирамиды французские пехотные каре победят мамлюкскую кавалерию. Французы будут неизменно громить мамлюков, но сам Наполеон не раз подчёркивал, что превосходство «несущих цивилизацию Востоку» было лишь на организационном и тактическом уровне, в плане же индивидуальной подготовки мамлюки оценивались им выше французских солдат.

«Мамлюк демонстрировал всю свою ловкость и храбрость, он вызывал наше восхищение, – так позднее сам Бонапарт описывал схватку у пирамид, – Привязанный к своей лошади, которая, казалось, разделяла все его страсти, с саблей, подвешенной к запястью, мамлюк стрелял из своего карабина, мушкетона и четырех пистолетов и, разрядив таким образом шесть образцов огнестрельного оружия, огибал взвод стрелков и с поразительной ловкостью проскакивал между боевыми линиями… В одно мгновение эта прекрасная конница, во главе с семью беями, пустилась вскачь и проникла в промежуток между каре генерала Ренье и каре генерала Дюгуа, без сомнения, рассчитывая найти их открытыми с тыла и ударить им в спину. Картечь и ружейный огонь с фронта каре, тотчас же затем с флангов убили и ранили многих из них. Несколько храбрецов, бросившихся на каре с тыла, погибли на штыках…»

Атака мамлюков, художник Felician Myrbach, 1906 г.

В мемуарах Наполеон подчеркивал и богатство этих «рабов»-воинов: «Останки мамлюков порадовали наших солдат. У них есть обычай, отправляясь в бой, носить всё свое золото в поясе. Кроме того, их кони, одежда и оружие стоили много, и это заставило солдат понять, что страна, имеющая столь богатых защитников, не могла быть такой нищей, как они думали…»

Словом, совсем не случайно будущий император Франции после Египта завёл себе личный конвой из мамлюков. К тому же тогда, в ещё только набирающей силу Европе, всё восточное, «ориентальное» было круто и стильно! Колоритный мамлюк в ярком тюрбане и шароварах при Бонапарте – это как сегодня крутой и дорогущий «статусный» гаджет…

Мамлюки наполеоновской гвардии на параде в Париже, художник Felician Myrbach, 1906 г.

Кстати, среди тех воинов-«рабов», что попали с Наполеоном во Францию, исследователи отмечают, как минимум, двух явно русского происхождения. Это Сулейман Муску (то бишь «Москва», прозвище говорящее само за себя) и Хамза Лафлёр (таки по-французски Цветочек), родиной которого во французских документах указана «Московия».

Вообще же русские мамлюки не раз упоминаются в документах египетской экспедиции французов. Так сохранилось донесение генерала Шарля Дюгуа со списком 12 мамлюков, попавших в руки французов после одной из стычек – среди них четыре грузина, четыре черкеса, один залётный немец по имени Хусейн и трое «московитов», Салих, Юсуф и Рустам.

На этом французском рисунке XIX века русский драгун в ходе наполеоновских войн рубит мамлюка из гвардии Бонапарта. Хорошо видны красные форменные шаровары и типично восточные стремена мамлюка.

Повторим – все безмерно интересные и подробные детали боёв мамлюков с французами читатель без труда отыщет в многочисленных книгах о египетской экспедиции Наполеона. Мы же, прежде чем вернуться к роли России в раскладах на берегах Нила 220 лет назад, кратко упомянём судьбу некоторых мамлюкских беев, уже хорошо знакомых читателю.

«До крайности свирепый и заносчивый» Мурад-бей упорно и довольно умело партизанил против французов в Верхнем Египте. Но в 1800 году, когда возникла угроза захвата Каира наступавшими из Палестины турецкими войсками, этот почтенный бей – пардон за мой французский – снова привычно бляданул и… заключил с французами союз против турок. Однако по пути во всё ещё французский Каир свирепый Мурад скоропостижно умер от бубонной чумы.

Бежавшему от французов в Сирию Касиму аль-Муску, хитрющему бахмутскому казаку Семёну Рутченко, повезло чуть больше – он умер от чумы годом позднее. Главное наследство мамлюка Семёна, богатейший дворец с личным озером в элитном каирском квартале Кавсун захватил один из союзных французам мелких мамлюкских беев. Из дворца он выгнал мать покойного, Матрёну Афанасьевну Рутченко, которую разбогатевший на мамлюкском бизнесе сын когда-то переселил из донецкого Бахмута в столицу Египта.

Гарем богатого бея в беседке на берегу Нила, художник Jean-Leon Gerome, 1875 г.