Тупик Акринии

Пролог. Глава 1

Пролог

По безлюдной, едва различимой тропинке, не зная, где можно уверенно ступить, а где рискуешь навечно угодить в топкую травянистую пасть болота, отчаянно бежала девочка. Несколько раз её израненная нога уже проваливалась в опасные, чавкающие ловушки, но она всякий раз чудом успевала выдернуть её и прыжком возвращалась на безопасную дорогу - когда-то прочно вытоптанную людьми, а после позабытую.

Ребёнок лет десяти, а может, чуть старше, изо всех сил мчался вперёд. Сердце бешено колотилось в груди, но она смертельно боялась даже на секунду оглянуться назад, чтобы проверить, продолжается ли погоня или преследователи наконец отстали. Её ноги по колено погрязли в ядовито-зелёной топи, живописно, но коварно раскинувшейся повсюду. Острая, едкая жижа колола и нестерпимо щипала молодую, покрытую ссадинами кожу. Больше всего на свете ей хотелось прямо сейчас окунуться в чистую, свежую прохладную воду, чтобы смыть с себя не только эту липкую кашу, но и жгучие, пугающие взгляды тех, кто шёл по её следу.

Задыхаясь и уже спотыкаясь от нечеловеческой усталости, девочка вдруг увидела впереди проглядывающую сквозь заросли крышу. Это было небольшое здание - одна из тех будок для ночлега, какие исстари возводили в Акринии для искателей приключений, застигнутых темнотой вдали от городских стен. Ещё раньше, в эпоху расцвета, их строили для первых изыскателей и зодчих, искавших пригодные места для закладки новых поселений и постройки городов. Теперь же эти строения стояли заброшенными.

Данная постройка, к счастью, располагалась на твёрдом, безопасном пятачке земли. Стены её давно обросли зелёной паутиной какого-то вьющегося растения, а сама она выглядела обветшалой и потрепанной бурями, но для напуганного ребёнка эта развалюха показалась огромной, неприступной крепостью. Собрав последние, тающие силы, девочка рванула на себя тяжёлую дверную ручку. Старый железный засов громко, натужно заскрипел на всю округу. Этот звук испуганно взметнул в небо стайку небольших птиц, засидевшихся на прогнившей крыше, и ребёнок быстро заскочил внутрь спасительного, тёмного пространства, захлопнув за собой дверь.

Она отчётливо знала, что они всё равно найдут её здесь, но бежать дальше у неё просто не было сил. В измученном разуме теплилась лишь хрупкая, отчаянная надежда на то, что преследователи тоже выбились из сил во время этой изнурительной погони и наконец оставят её в покое. Тяжело, хрипло дыша, девочка дрожащими руками заперла дверь изнутри на ржавую щеколду. Навалившись всем телом, она с трудом пододвинула к проходу большую, неподъёмную коробку, а затем принялась лихорадочно заставлять дверь всем хламом, какой только удалось найти в темноте.

Бегло оглядев своё шаткое укрепление, она быстро перешла в соседнюю комнату, лишённую дверного проёма, и забилась в самый дальний угол за поваленную тумбу. Сжав в онемевших пальцах поднятые прямо здесь, на полу, толстые деревянные палки, она приготовилась ждать.

Сидя тихо и неподвижно, словно напуганный лесной зверёк, девочка испуганно осматривала своё последнее пристанище. Наверху, под самой крышей около входной двери, тускло светилось единственное узкое окошко. В него ни за что не смог бы протиснуться взрослый человек, но оно пропускало внутрь достаточно дневного света и свежего воздуха. В его косых лучах лениво кружились мириады серых пылинок. По всему домику в хаотичном беспорядке были разбросаны обломки мебели и забытые предметы прежнего быта. На каждом из них лежал вековой, толстый слой серой пыли. Это безмолвно доказывало: коварная, непроходимая топь Акринии надёжно отпугивала случайных путников от этого места. До сегодняшнего дня.

За узким окошком, прямо в хлюпающей зелёной жиже, послышались тяжёлые чавкающие шаги.

- Ты действительно думаешь, что эта девка здесь? - раздался первый голос, помоложе.

- А куда ей ещё было деться? - ехидно ухмыльнулся второй, принадлежащий зрелому мужчине. В его интонациях сквозила ленивая, сытая уверенность хищника. - Если только в топи утопилась. Но не думаю, что она настолько в отчаянии… О, гляди-ка! Дверь заперта изнутри.

Снаружи с силой рванули дверную ручку. Ветхое дерево натужно затрещало, и по заброшенной будке разнёсся глухой, бухающий звук. Девочка в своём укрытии судорожно, до боли зажмурилась, едва не выронив зажатые в кулаках палки.

- Милая моя, ты ведь там, а? - вкрадчиво спросил старший. Его грубый, наглый голос теперь звучал совсем близко, прямо за досками. - Выходи давай. Я всё равно до тебя доберусь, любую дверь можно открыть, ты же знаешь. И не надейся на стражу: у тебя сегодня самые подходящие дни для зачатия, а значит, твоё заявление о нашем «нападении» судьи даже рассматривать не станут. Всё законно.

- Да ладно тебе, возиться ещё с этой дверью, - проворчал молодой, нетерпеливо переступая с ноги на ногу в грязи. - Пойдём лучше в посёлок, ещё кого-нибудь найдём.

- И кого ты найдёшь в этой дыре?! - прикрикнул на него вожак, и в его голосе прорезалась злость. - Все доступные женщины по домам сидят или на работе. У меня из-за этой проклятой глуши уже вечность никого не было! А судя по сигналу, эта девчонка точно сможет родить. Мы обязаны её достать, так что помогай давай.

От этих циничных, грязных разговоров маленькая жертва ещё сильнее зажалась в свой угол, отчаянно пытаясь слиться со стеной. В голове оглушительным молотком стучал первобытный страх, а левая рука вдруг налилась странной, неестественной тяжестью. Ощущение было таким, словно кости в одно мгновение превратились в жидкий свинец. Девочка судорожно разжала пальцы, выпустив бесполезную палку, и попыталась встряхнуть кистью, но пугающая тяжесть не уходила. Напротив, она становилась всё сильнее, железными тисками сдавливая пальцы и непреодолимо прижимая ладонь вниз, к самому полу, словно её притягивал сам центр Акринии.

А за забаррикадированной дверью уже раздавался хриплый, торжествующий смех вожака:

- Сейчас я взорву эту чёртову дверь! Хорошо, что всё необходимое под рукой. Меня уже просто распирает от желания!

Одна… две… три секунды звенящего, предсмертного ожидания.

Оглушительный взрыв разорвал тишину топей. Хлипкие доски разлетелись в щепки, и мощная взрывная волна подняла в воздух вековой слой пыли, древесную крошку и клубы едкого серого дыма. Всё это мгновенно разнеслось по комнатам заброшенной будки, сотворив густой, абсолютно непроглядный туман. Солнечный свет из узкого окошка больше не мог пробиться сквозь эту серую завесу.

- Ну я же говорил, что всё получится! - донёсся из дыма кашляющий, но всё ещё самодовольный голос старшего преследователя, сделавшего первый шаг через разрушенный порог.

Девочка отчётливо услышала, как с грохотом рухнули остатки деревянной двери и преследователи принялись яростно растаскивать баррикаду из тяжёлых коробок, расчищая себе проход. Страх сковал её тело. Она ещё сильнее, до боли в веках зажмурилась и резко вытянула вперёд налившуюся свинцом левую руку, словно отчаянно пытаясь обрушить всю скопившуюся в ней чудовищную тяжесть на головы своих мучителей. В её паникующем разуме ярче угасающих звёзд промелькнула одна-единственная, ультимативная мысль: «Хочу оказаться далеко… В безопасном месте!»

В ту же секунду левая рука судорожно, с силой дернулась, будто бросая вперёд невидимое пушечное ядро.

И внезапно свинцовый груз бесследно исчез. Пропал едкий запах порохового дыма и болотной жижи, а в лицо ребёнку резко дохнуло совершенно другим воздухом. Девочка испуганно распахнула глаза и обомлела: прямо перед ней, прямо посреди пыльного воздуха комнаты, возникла странная вертикальная щель. Пространство вокруг её краев дрожало и шло мелкой рябью, словно невидимый холст Акринии грубо разрезали острым клинком, открывая взору совершенно иное, залитое ярким алым светом место.

Звук отшвыриваемых коробок снаружи сменился торжествующими шагами - мужчины, кашляя от пыли, уже грузно ввалились в комнату без двери, где пряталась их жертва. Времени не оставалось. Дикий животный страх толкнул девочку в спину: она подалась вперёд и решительно шагнула прямо в мерцающий разрез пространства.

Ткань мира с негромким хлопком мгновенно сомкнулась вслед за ней. Пространственная щель исчезла без следа, оставив разъярённых, ошарашенных мужчин в абсолютно пустой, заволоченной серым дымом комнате.

Глава 1

Тишина пугала. Девочка еще немного побыв с закрытыми глазами, наконец распахнула длинные ресницы.

Огромный коридор - или бескрайняя зала, лишённая привычных стен, - уходил всё дальше и дальше в бесконечность, и было совершенно невозможно понять, кончается ли это пространство хоть где-то. Это место ни каплей не походило на родную Акринию или на те далёкие загадочные планеты, карты которых им чертили на уроках в школе. Это было нечто совершенно иное, запредельное.

Кругом царила плотная, беспроглядная тьма. Она буквально ослепляла своей первозданной глубиной, но, к удивлению самой девочки, ничуть её не пугала. Напротив, этот мрак казался надёжным и ласковым, укрывающим от всех невзгод. Немного привыкнув к отсутствию света, её глаза начали различать бесчисленное множество дорог, раскинувшихся вокруг. Они были похожи на тонкие, светящиеся нити, натянутые во все стороны: одни из них причудливо петляли, другие закручивались в тугие спирали, уходили в недосягаемую даль или, напротив, резко обрывались прямо у её ног.

Эти таинственные пути казались по-настоящему живыми. Они мерно, едва заметно пульсировали в такт биению её собственного сердца, словно безмолвно приглашая истомлённого ребёнка пройти по ним. А по краям каждой живой нити, маня и переливаясь в темноте, мягко сверкали крошечные разноцветные огоньки.

Присмотревшись внимательнее, она с изумлением заметила, что это были не просто безликие огоньки. Каждая светящаяся форма обладала собственной, неповторимой геометрией: от идеальных, безупречно гладких сфер до причудливых, расплывающихся в темноте клякс. Наклонившись к одному такому шару, который был в несколько раз больше остальных, девочка затаила дыхание - внутри него в миниатюре жил целый мир.

Крошечные улочки, шпили зданий, крохотные площади, бескрайние леса и поля. Всё выглядело настолько маленьким, что поначалу казалось искусной игрушкой, но это впечатление было обманчивым. Там, за призрачной пеленой сферы, повсюду бурлила настоящая, осязаемая жизнь. Невидимый ветер колыхал верхушки деревьев и подолы плащей на жителях, которые куда-то отчаянно спешили; искрящаяся вода срывалась с крутых водопадов и мерно текла по извилинам рек; по далёким горным пикам едва заметно передвигались диковинные животные, а в лазурном небе кружили стаи птиц.

Вдруг взгляд девочки замер. Пейзаж в одной из частей сферы до боли напомнил ей то самое кошмарное место, откуда она сбежала лишь несколько минут назад. Та же зловещая зелёная топь, те же петляющие грязные тропы, и даже те самые двое мужчин, что ломились в её убежище. Девочка в ужасе отшатнулась от шара и сделала несколько быстрых шагов назад. Страх перед преследователями всё ещё мёртвой хваткой сжимал её сердце, хотя сейчас они были столь крошечными, что её маленькие детские ладошки без труда могли бы раздавить их. Это, без сомнения, была Акриния - её родный мир, только уменьшенная и явленная ей лишь с одного бока. С того самого, где её пытались поймать.

Преодолевая дрожь, девочка вновь несмело протянула руки к сфере. О чудо - шар послушно подался вперёд, навстречу её пальцам. Она осторожно повернула его, словно обычный игровой мячик. Сфера мягко поддалась, открывая её взору совершенно иной, прекрасный пейзаж с величественными городами, о которых она раньше лишь читала в книгах да видела на редких картинках. Когда она отпустила её, сфера плавно вернулась на своё законное место, лишь слегка покачиваясь и вновь упрямо поворачиваясь к ней той самой стороной с ядовито-зелёными болотами.

Оглядевшись, девочка принялась всматриваться в другие светящиеся формы вокруг. Везде, в каждой из них, пульсировала жизнь - разная, непостижимая, с незнакомыми фантастическими пейзажами и невиданными существами, но все они дышали и двигались.

Она медленно пошла дальше по светящейся дорожке, на которой стояла, и каждый её шаг отзывался тихими звуками искренней, чужой радости. Нет, она не слышала их ушами - она почувствовала их всем своим существом и увидела внутренним взором. В её сознании яркой вспышкой пронеслись мысли какого-то другого, неведомого создания. А может, это было вовсе не живое существо, а сама одушевлённая дорожка межпространства, которая буквально искрилась чистым, первозданным счастьем от того, что девочка наконец оказалась рядом.

И это не было иллюзией или хитрым ментальным капканом. Ослепляющий мрак Межпространства не пытался подчинить её волю или усыпить бдительность гипнозом. Девочка действительно, впервые в жизни, была «Дома». Бесчисленные живые пути, раскинувшиеся во все стороны, годами заброшенные и безмолвные, замерли в священном трепете, дождавшись ту единственную, чьё появление возвращало им жизнь.

Шипящий, похожий на белый шум шёпот в её голове больше не казался чуждым. Слова «На-ко-нец… Ты… здесь…» бережно, слой за слоем, вытесняли из её разума липкие остатки земного страха, наводя там идеальный, звенящий порядок. Ее обволакиволо что-то мягкое, словно пушистое облако, сжимая некрепко в своих объятиях.

Вместе с этим шёпотом в неё вливалось абсолютное понимание сути вещей. Ей больше не нужно было защищаться, бежать или казаться слабой. Межпространство принимало её целиком, готовое распахнуть перед ней любую из пульсирующих нитей. Всё, что требовалось от неё теперь, - просто сделать первый осознанный шаг.

Она легко шла по живым дорожкам, и каждый её шаг гулким эхом отзывался в голове восторженными, счастливыми словами: «Иди!.. Ты здесь!..» Переполненная этой чистой радостью, девочка сначала побежала, пробуя пространство на прочность, затем весело присела, поднялась и снова пошла. Резко повернувшись на пятках, она ровными, уверенными шагами направилась прямиком к парящему шару Акринии. Ей совершенно не хотелось уходить отсюда, да и она, признаться, пока просто не знала как.

Вместе с пульсацией путей девочка ощущала нежные, едва уловимые прикосновения к своей коже. Это было похоже на скольжение легчайшей, прохладной ткани, невероятно приятной на ощупь. Эти невидимые нити ласково ощупывали каждую клеточку её тела, проникали даже под одежду, отчего целебное тепло ещё сильнее разливалось по венам. Оно заставляло напрочь забыть весь кошмар этого страшного дня и безраздельно отдаться блаженному покою.

Она опустилась на колени перед сферой своего мира, жадно вглядываясь в него со всех сторон и послушно поворачивая ладонями из стороны в сторону. Знакомые с детства края и те загадочные земли, где она ещё ни разу не бывала, плавно проплывали под её пальцами. В очередной раз повернув шар к родным местам, где оставались самые близкие люди, девочка осторожно, медленно раздвинула пальцы, приближая изображение всё ближе и ближе. Словно повинуясь её воле, картинка увеличилась настолько, что сквозь прозрачную пелену сферы она смогла разглядеть даже любимые мамины шторы в окне их круглого дома.

Сердце девочки испуганно вздрогнуло, когда эти шторы вдруг раздвинулись. В проёме показалось такое родное, до боли любимое лицо матери. Женщина с тревогой вглядывалась в сумеречную даль, совершенно очевидно поджидая свою затерявшуюся дочь.

В ту же секунду девочку обожгло отчаянное, нестерпимое желание прямо сейчас появиться перед этим блуждающим, полным тоски взором. Ей хотелось во весь голос крикнуть туда, вглубь шара: «Я здесь!»

Она едва слышно шепнула, искренне боясь обидеть гостеприимное и столь любезное к ней пространство:

- Я вернусь…

И в ту же секунду девочка почувствовала, как невидимые, ласковые тиски мягко разжались. Живые пути отпустили её, безоговорочно поверив этому детскому обещанию.

Лихорадочно вспоминая, как именно она здесь очутилась, она вновь ощутила знакомую тяжесть в левой руке. Но теперь эта сила больше не пугала её - она казалась понятной, предсказуемой и даже приятной. Протянув ладонь вперёд, девочка всем сердцем пожелала вновь оказаться дома. Повинуясь её безмолвной воле, парящий шар Акринии стремительно увеличился в размерах, и прямо посреди темноты со свистом открылась пространственная дыра, ведущая на тихую улочку недалеко от её жилья.

Маленькая гостья этого удивительного места в последний раз оглянулась на пульсирующие разноцветные нити, а затем быстро шагнула в образовавшийся проход. Ткань реальности с лёгким хлопком закрылась за её спиной.

Оказавшись на твёрдой, знакомой земле, она резво побежала вперёд по петляющей дорожке, изо всех сил сжимая в кулачке левую руку, которая всё ещё приятно наливалась свинцовым теплом после перехода. Девочка бежала радостно, и, пулей влетев в распахнутую дверь круглого дома, с разбегу упала в раскрытые мамины объятия.

Остатки пережитого на болоте страха мгновенно испарились, едва она ощутила родной запах и тепло материнских рук. Однако рассказывать маме о том, что произошло у заброшенной будки, девочка не спешила. Она была слишком умна для своих лет и прекрасно знала: мама тут же обо всём перескажет отцу. А её отец занимал слишком высокое, влиятельное положение в Акринии, чтобы оставить подобную историю без внимания. Он поднял бы на ноги всю стражу, допросил бы каждого изыскателя и перевернул бы эти топи вверх дном.

Но обретённый мир теперь принадлежал только ей одной. И втягивать в него население целой планеты девочка не собиралась

Глава 2

Топ, прыг, топ. Шаг, другой, и ещё один уверенный шаг. Негромкие звуки её мерных движений, как, впрочем, и все остальные шорохи мироздания, мгновенно тонут в плотной, непроглядной тьме. Но эта абсолютная, глухая тишина больше ничуть не пугает юную путницу. Длинные, узкие, сокрытые от чужих взоров тёмные дороги, видимые исключительно её перламутрово-зелёным глазам, послушно расступаются перед ней, сплетаясь в запутанные, сверкающие нити. Ноги девочки идут по ним ровно и легко; она чётко, на уровне инстинктов различает, где можно безопасно ступить, а куда следует повернуть в следующую секунду.

Девочка остановилась и посмотрела вдаль. Её удивительные глаза слегка прищурились, внимательно разглядывая что-то новое, вспыхнувшее далеко впереди. Она задумчиво провела по волосам. В туго стянутых массивной серебристой заколкой волосах цвета яркого огненного заката не выбивался ни один лишний волосок. Лишь сзади несколько непослушных прядей, так и не попавших в этот блестящий металлический капкан, свободно спадали на свободное серое одеяние со спущенным на плечи капюшоном.

Стройная, тонкая фигурка - ещё немного худая и угловатая в силу юного возраста - держала осанку безупречно прямо. Лишь изредка девочка гибко, по-кошачьи поворачивалась корпусом вслед за тем, что успевали зацепить её зоркие, проницательные глаза на обочинах живых дорог.

Прошло всего лишь полгода с того памятного дня, когда она впервые ступила на эти потаенные пути, но девочке казалось, будто она знала об этом месте всю свою жизнь. Столько раз она уже сбегала сюда из круглого дома, прячась от земных забот, и столько удивительных миров за это время ей открылось! Опасные и глубоко загадочные, мертвенно-пустые и перенаселенные, тускло-серые и сверкающие самыми немыслимыми, яркими красками.

Она пока ни разу не решалась спуститься внутрь этих чужих реальностей. Девочка лишь издали наблюдала за чужой, бьющей через край жизнью, боясь не столько их непредсказуемости, сколько смутного, леденящего страха однажды просто не суметь вернуться назад, домой.

Однако даже этого наблюдения со стороны хватило, чтобы узнать множество тайн. И самым удивительным оказалось то, что сферы-миры медленно перемещаются по живым путям. Они плыли сквозь ослепляющий мрак, словно одушевленные исполинские существа, или же их кто-то невидимый и могущественный бережно перекатывал со стороны в сторону. Эта пугающая неизвестность заставляла Тзэ замирать на месте, но в то же время с непреодолимой, магической силой притягивала её к себе.

В очередной раз отметив про себя медленное, величественное перемещение одной из сфер, маленькая проводница уверенно подошла к своему самому любимому миру. Он неотразимо манил её всевозможными, немыслимыми красотами первозданной природы. За время её отсутствия этот шар довольно далеко откатился от своего привычного места в пустоте, но девочка всё же безошибочно знала, где именно его искать. Она физически чувствовала траекторию его движения и знала, что мир ждал её - он послушно замер на Пути, стоило ей приблизиться.

Тзэ давно осознавала, что рано или поздно ей придётся пересилить страх и спуститься внутрь одной из сфер. И этот уединенный мир казался ей наиболее безопасным для первого, решающего испытания её дара. Отсюда, сверху, в нём просматривался лишь бескрайний, лазурно-голубой океан с одним-единственным островком суши. На этом клочке земли причудливым ковром смешались самые разнообразные, сочные краски, заставляя подолгу засматриваться и искренне любоваться диковинным пейзажем. Невиданная живая растительность, снующие в кустах мелкие, безобидные зверьки и широкая полоса чистейшего песка по всему побережью.

Девочка сделала плавный пасс руками, медленно расширяя границы парящей сферы. Изображение послушно увеличивалось, пока перед её взором не стала видна каждая крошечная, сверкающая на солнце песчинка. Затем, резко и четко взмахнув левой рукой, она без колебаний шагнула в образовавшуюся пространственную щель, которая с негромким хлопком тут же захлопнулась за её спиной.

На девочку мгновенно пахнуло упоительной, живой свежестью открытой воды. Мелкие, соленые брызги приятно охладили её разгоряченную переходом кожу. Тзэ сделала первый глубокий, упоительный вдох, жадно вбирая в легкие незнакомые ароматы, и с наслаждением провела ладонью по абсолютно прозрачному, теплому воздуху. Сделав несколько неторопливых шагов, она подошла к самой кромке воды, где с тихим шорохом пенился прибой. Вид из Межпространства её не обманул - здесь действительно было неописуемо прекрасно.

Оставив тяжелые ботинки на берегу, она босиком пошла по пляжу, задумчиво глядя вокруг и подмечая каждую деталь в этом необычном мире. Природа опьяняла своей невинной красотой, словно звала нарушить этот покой, смять его и вновь выпустить на свободу. Девочка присела на корточки и провела рукой по искрящейся воде. Как хорошо, что эти мысли есть только у нее и только она может видеть эту жизнь. Ее маленький внутренний мир постепенно расширялся, вбирая в себя новые запахи, пейзажи и события, и это ей нравилось. Нравилось смотреть на спокойствие природы вокруг и ощущать себя здесь главной. Она откинулась назад и легла на этот мягкий песок. Ее ладони захватывали мягкие песчинки, пропускали сквозь пальцы и выпускали на волю, после небольшого сжатия. Глаза наблюдая за этим действием рук, постепенно закрывались и спустя некоторое время молодая путешественница миров уснула.

Когда она проснулась, светило этого мира уже успело опуститься к самой линии горизонта. Распущенные на песке волосы, вырвавшись из плена заколки, казались чем-то живым, выползшим из моря, и то, как грациозно девочка поднималась на ноги, лишь усиливало это впечатление. Она стряхнула остатки песчинок, ловким движением заколола пряди на макушке и только тогда сладко потянулась, выпрямив руки вверх. Засыпать в незнакомом месте было необдуманно и рискованно, но она доверилась этому миру, и он не подвел.

Пора было возвращаться. Небольшая заколка в ее волосах ранее показывала время Акринии, ее родного мира. Судя по ней, на родине прошло всего три часа. Как Тзэ и предполагала, время везде текло по-разному.

Проведя напоследок рукой по песку, она протянула ладонь вперед и сделала уже знакомое, выверенное движение. Проход открылся чуть в стороне - ровно в том месте, откуда она пришла. Девочка медлила, и разлом тоже ждал, не схлопываясь. Из него потянуло приятным, знакомым запахом родных путей, зазывавших ее обратно. По телу разлилось нетерпение, которое накатывало каждый раз, стоило ей открыть очередную дверь. Она неторопливо подошла к щели в воздухе и, бросив последний взгляд на свое обретенное убежище, привычно шагнула внутрь.

Проход тут же закрылся за ней, словно боясь, что она передумает и снова ускользнет в тот чудный мир. В голове привычно потекли голоса, шептавшие: «Ты здесь, ты пришла». Но Тзэ уже не обращала на них внимания, окончательно освоившись на своих путях.

Легко, как и всегда, ориентируясь по внутреннему навигатору, она отыскала Акринию. Медленно расширив сферу мира, девочка сначала заглянула внутрь. Поиск близких и короткое наблюдение за ними уже стали для неё привычной традицией. Посмотрев на родных несколько минут, она выбрала уединенное место и спустилась туда. По какой-то причине в Акринии она могла открывать проходы абсолютно везде, где только желала, в то время как с океанским островом этого не получилось - там точка выхода была строго фиксированной. Возможно, родная планета поддерживала её сильнее, чем те миры, для которых она оставалась лишь сторонним наблюдателем.

Девочка еще раз осмотрелась, и побежала в сторону давно заброшенного строения, каких в Акринии было много.

- Я смогла! Я это сделала! - Тзэ с горящими глазами сидела перед двумя сверстниками. - Я всё проверила. Я действительно могу уйти в другой мир и вернуться обратно!

Мальчик и девочка сидели напротив Тзэ на развалинах старого дома, который не стали сносить из-за заброшенности всего края. В скором времени эти места должны были сровнять с землей, а оставшихся жителей перевезти, но власти постоянно тянули с переездом. Дети слушали Тзэ молча: её подруга - с явным восторгом, а мальчик - с недоверием.

- Значит, ты преодолела свой страх. Я всегда в тебя верила! Скажи же, что она умничка? - девочка прикоснулась к плечу своего спутника и заглянула ему в глаза искрящимся влюбленным взглядом.

Тзэ слегка прищурилась. Что-то было не так. За время её недолгого отсутствия в отношениях этих двоих произошла какая-то перемена, которую она отчетливо уловила.

- Мы не видели тебя два дня, а теперь слышим такие заявления, - мальчик говорил надменным, холодным тоном, даже не думая сбрасывать руку подруги со своего плеча. - Мы вообще-то переживали. Могла бы хоть предупредить, что пошла туда. Впрочем… раз там всё так хорошо, может, сводишь и нас?

Тзэ подалась вперед. Ей всё это глубоко не нравилось. Дети, с которыми она с самого рождения бегала по крышам, прыгала через канавы и искала приключения, сейчас казались ей абсолютно чужими.

- Меня не выпускала мать, потому что я пропустила важное семейное собрание. Только сейчас удалось сбежать, - Тзэ резко оборвала его, но тут же прищурилась, глядя на ладонь подруги, покоившуюся на его плече. - Но важнее другое. Вы… вместе?

Девочка испуганно отпустила руку мальчика и опустила глаза, но он выдержал прямой взгляд Тзэ.

- У нас, в отличие от тебя, остались обычные развлечения. Нам вообще-то уже всем по тринадцать, - он неприятно усмехнулся. - Пора вступать во взрослую жизнь.

Тзэ резко отвернулась, в её глазах больше не было радостного волнения. Слёзы настойчиво пробивались наружу, но она упрямо держалась, не позволяя себе слабости.

- Ну и как ощущения от вступления в эту так называемую взрослую жизнь? - Тзэ снова жестко посмотрела на подругу. - Пия, ты же хотела сначала поступить в ПРЭС. Дети вроде бы не входили в твои планы в ближайшие годы?

Пия ничего не ответила, продолжая упорно сверлить взглядом землю.

- Тебя долго не было, я так переживала! А к твоему дому, ты же сама знаешь, нам не подобраться. Хотя Тэй пытался… - она запнулась, но тут же заговорила быстрее, словно боясь, что её перебьют: - Мы правда переживали. Тэй пришел ко мне, чтобы просто обговорить ситуацию, ну и… Всё вышло само собой. Мы решили, что мы подождем еще несколько лет, но мы теперь вместе будем ждать. Тзэ, ты же знаешь, что о ребенке в нашем мире всё равно позаботятся. Я не собираюсь быть как твоя мама, которая всю жизнь посвятила вам. Сейчас я просто хочу быть с Тэем.

Тэй смотрел на Тзэ с явным вызовом. В её памяти тут же всплыл их недавний разговор: он точно так же уговаривал её саму. Но страх, оставшийся после той болотной погони, тогда мерзким призраком маячил перед глазами. В сознании Тзэ вновь зазвучали похотливые голоса тех двоих мужчин, навсегда изменившие её мир, и ей нестерпимо захотелось уйти туда - в ослепляющий мрак, где её всегда ждали.

Она уже подняла левую руку для выверенного взмаха, но тут Тэй процедил:

- Собираешься опять сбежать?

Что-то в его самоуверенном, развязном тоне заставило девушку остановиться. Тзэ взглянула прямо на него и замерла. Юноша смотрел на неё с дерзкой, издевательской насмешкой. И в этот миг внутри Тзэ вспыхнуло яростное, холодное желание сделать хоть что-нибудь, чтобы навсегда стереть эту надменность с его лица.

- А не хотите ли прогуляться туда, куда ухожу я? - глаза Тзэ сверкнули странным, опасным огнем.

Пия вздрогнула. В словах подруги ей почудилась скрытая угроза.

- Ты же знаешь, я боюсь! Мне страшно даже просто наблюдать за тобой, когда ты туда заходишь, не то что войти самой, - Пия прижала ладони к лицу, словно собираясь разрыдаться.

- Я пойду, - твердо, совсем не по-мальчишечьи отрезал Тэй. - Ну давай, открывай свою дверь.

Тзэ невольно пригнулась от этого приказного тона, но, вытянув вперед руку, все же сделала то, что он требовал. Воздух привычно сжался и послушно расступился перед ее ладонью. Тзэ стояла неподвижно, исподлобья глядя на мальчика. Тот лишь самоуверенно усмехнулся и, сощурив глаза, шагнул прямо к открывшемуся разлому.

- Ну что же ты, Тзэ? Не проводишь меня, или можно самому? - он протиснулся в образовавшуюся щель. - Интересно… Я думал, ты не любишь красный, но он здесь повсюду. И запах...

Тэй вдохнул полной грудью и внезапно сильно, надрывно закашлялся.

Он кашлял, словно в припадке, упав на колени. Тзэ неподвижно стояла и наблюдала, как её друг постепенно опускается всё ниже и ниже в хриплом приступе удушья. Она не сделала и шага вперёд, её глаза были абсолютно пусты. Пия почувствовала неладное и с криком бросилась к разлому, выкрикивая имя юноши, и этот отчаянный вопль наконец отрезвил девочку, путешествующую по путям в одиночку.

Тзэ сама не поняла, как мгновенно отпихнула подругу в сторону. Подскочив к щели в воздухе, она из последних сил вытащила мальчика из уже готового закрыться прохода. Тэй почти не дышал, капли крови от нескончаемого кашля стекали из уголков его рта.

Пия с вскриком упала на его грудь, беспрестанно рыдая. Затем она зло, с ненавистью взглянула на Тзэ и снова припала к Тэю, покрывая поцелуями его голову и руки.

Тзэ молча нажала на один из камушков в своем браслете, отправляя изображение случившегося и сигнал с координатами специальным службам. Удостоверившись, что вызов дошел, она развернулась, привычным жестом снова открыла разлом и скрылась в спасительной тишине своих путей. Проход тут же захлопнулся.

Через несколько минут место происшествия оцепили. Двух подростков окружили с разных сторон дроны Службы Наблюдения, санитарные платформы и автоматические капсулы скорой помощи. Пия рыдала, прижимаясь к неподвижному телу, и беспрестанно называла имя своего любимого, не обращая внимания на металлические щупальца сканеров, кружившие над ней. Ее с силой оттащили и зафиксировали в одной из подлетевших передвижных кабин-реаниматоров, которые сразу же стартанули в сторону ближайшего стационарного телепорта для экстренной эвакуации. Мальчика же на месте, без предварительной диагностики, ввели в глубокий искусственный сон с полной блокировкой нервной проводимости. Его внутренние ранения были критическими, и промедление могло привести к необратимым последствиям, а в Акринии каждый молодой человек был ценнейшим ресурсом. Недалеко от всех этих действий, стояло несколько человек в форме. Они держались особняком, и что-то хмуро обсуждали, просматривая данные интерфейсов на запястьях. Наконец, когда кабина с Пией скрылась в синеватом всплеске телепорта, один из офицеров достал небольшой круглый прибор, который вывел детализированную голографическую проекцию инцидента. Быстро наговорив отчет, он тут же убрал ее обратно, и, тяжело вздохнув, посмотрел на погружаемый в транспортную капсулу кокон с мальчиком.

В это же время по своим бескрайним коридорам бежала Тзэ. Этот лабиринт принадлежал ей, каждый поворот и каждая развилка отзывались в её сознании. Образ Тэя стоял перед глазами: застывший, хрупкий, словно сломанная кукла.

Она не понимала себя, и ей было страшно от этого. Ей было жаль Тэя, но одновременно она была спокойна, когда увидела его безжизненное тело на своих путях, словно хотела, чтобы они растворили его в своей пустоте.

Тзэ резко затормозила у развилки, тяжело дыша. Она еще раз оглянулась, провела глазами по мирам и пошла обратно к своей Акринии.

Глава 3

В комнату Тзэ вернулась глубокой ночью. Едва переступив порог, она с головой юркнула под тонкий плед - умная ткань тут же послушно прогнулась, обтекая тело и заменяя постель. Сколько часов прошло, по каким закоулкам Межпространства и чужим мирам она металась вслепую, пытаясь сбежать от себя, - память пыталась стереть. Перед глазами набатом пульсировало лишь одно: задыхающийся, беспомощный Тэй в распахнутом ею проходе и темный, пьянящий восторг абсолютной власти над его жизнью.

Тзэ резко мотнула головой, сбивая наваждение, и сжалась в кокон. Умное волокно тут же отреагировало на скачок адреналина: ткань уплотнилась, глуша звуки комнаты и изолируя ее от внешнего мира. Она до дрожи боялась той безжалостной версии себя, что проснулась у портала. Но куда страшнее было другое - от этой тьмы кружилась голова и сладко ныло под ложечкой.

Тишину разрезал строгий тройной зуммер: на прикроватной панели запульсировал мягкий янтарный голографический маркер домашней сети.

Мама вызывала на первый этаж.

Тзэ шумно выдохнула, чувствуя, как ослабевает ледяной ком в груди. Она не раскрыта. Узнай нейросеть дома или родители хоть каплю о случившемся, мать сама бы поднялась к ней в комнату.

Тзэ спустилась на первый уровень и направилась к столовой зоне. Вся семья была уже в сборе.

Во главе массивного смарт-стола сидел отец. Его визор мерцал входящими сводками, а сам он то и дело хмуро косился на мать - та увлеченно спорила со старшим сыном, Айнтом, смахивая прямо ему в тарелку голографические графики. Чуть поодаль привычно шумели погодки Твил и Крас: близнецы наперегонки перехватывали автоматические манипуляторы раздачи, сгружая на свои термопанели горы дымящихся деликатесов.

Шум стоял привычный, слаженный и плотный. Сенсоры присутствия в столе мягко подсветили единственную пустующую зону - для полного комплекта не хватало только её.

На губах Тзэ мелькнула горьковатая улыбка. Их семья казалась диким анахронизмом даже для терпимой Акринии.

Здесь детей не растили — их инвестировали в систему. Прямо из родильных капсул младенцы отправлялись в государственные инкубаторы, где нейропрограммы штамповали идеальных ученых и первооткрывателей. Без сантиментов, травм и привязанностей. Системные воспитанники взламывали законы физики и открывали новые миры на порядок быстрее, чем горстка случайно уцелевших «домашних» детей.

Большинство граждан возвращалось к терминалам уже через час после родов, навсегда вычеркивая потомство из персональных инфокарт. Сами слова «мама» и «папа» пылились в архивах как архаичные ругательства, а теплые семейные ужины считались опасной тратой биологического ресурса.

Но здесь, за этим столом, древний уклад упрямо держал оборону против стерильного прогресса.

Их дом был редким исключением. Отец когда-то безумно полюбил их мать и наотрез отказался с ней разлучаться, а она пожелала рожать детей исключительно от него. Для Акринии, где ради выведения здорового потомства практиковались свободные связи между разными партнерами, подобное постоянство считалось немыслимым. Мать Тзэ вынашивала детей девять раз, но лишь трое родов завершились благополучно - исключительная редкость для этого беспощадного мира, где каждый второй младенец не доживал и до года.

К их обособленному гнезду не смели открыто придираться лишь благодаря высокому положению отца. Института брака на планете попросту не существовало, однако он сумел уберечь и свою женщину, и их общих детей. Будучи полновластным управителем одного из четырёх материков Аринии, отец знал слишком много тёмных тайн и скрытых грехов влиятельных акринийцев, что позволяло ему обустроить жизнь семьи именно так, как он сам считал правильным.

Тзэ скользнула на свободное место рядом с близнецами, стараясь слиться с фоном. Не вышло.

Отец тут же вперил в неё тяжелый взгляд исподлобья, продолжая мерно пережевывать ужин. Он и раньше не славился многословием, но сейчас в его глазах блеснуло нечто чужое, колючее. По спине пробежал холодок, и девочка торопливо опустила глаза, делая вид, что крайне заинтересована содержимым своей термопанели.

Слева продолжалась возня: Твил, не прерывая горячего спора с братом, машинально пододвинул к ней самые вкусные кусочки. Но кусок не лез в горло. Тзэ физически не могла заставить себя поднять взгляд и натянуть беззаботную улыбку. Воздух в столовой сгустился, словно перед грозовым разрядом: интуиция прямо вопила, что пауза затянулась не просто так.

- Дети.

Короткое слово матери разрезало гул, словно лазер. Разговоры оборвались на полуслове, манипуляторы замерли. Голос звучал негромко, почти мягко, но в нем звенела та абсолютная командная сталь, против которой автоматика дома и живые люди подчинялись с одинаковой беспрекословностью.

- Нам с отцом нужно сделать объявление. Слушайте молча, - отрезала мать слишком резко, что было непревычно, передавая слово мужу.

Тзэ инстинктивно вжалась в эрго-кресло, ожидая худшего.

- Завтра меня переводят на Южный материк, - сухо начал отец, сверяясь с погасшей проекцией визора. - Это наш последний совместный ужин. Мы с матерью, Тзэ и Айнтом уходим в автономное поселение. Твил и Крас остаются на месте.

Крас дернулся было возразить, но отец пресек протест коротким жестом ладони:

- Помолчи, Крас, решение окончательное. В той глуши нет даже официального кода - только координаты сектора, а ближайший стационарный телепорт расположен за пару сотен километров. Вам через год исполняется пятнадцать: на носу отбор в Первый Университет. Местный лицей вы переросли, поэтому со следующего месяца переходите на очный предуниверситетский интенсив прямо при кампусе. С жилым модулем вопрос уже закрыт.

Отец перевел взгляд на старшего:

- Айнт держит дистанционный доступ. Через год у него прямой трансфер на Вейлор - грант Высшей кафедры космологии подтвержден.

Пауза повисла густая, тяжелая. Отец наконец повернулся к младшей, прожигая ее взглядом насквозь:

- Тзэ поедет на базу с нами. В Первый Университет она пойдет по стандартному протоколу - когда исполнится почти шестнадцать. Знаю, что это немного неожиданно для вас всех, но того требуют обстоятельства.

В столовой повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием убирающихся сервировочных манипуляторов. Возражения застряли у близнецов в горле, Айнт лишь крепче сжал челюсти, а мать демонстративно свернула голограммы, давая понять, что протокол не подлежит пересмотру. Слово отца в этом доме всегда имело статус системной директивы - отмене и обжалованию не подлежало.

- Пап, оставь с нами хотя бы Тзэ! - вскинулся Крас, жалобно растягивая гласные. - Мы сами за ней присмотрим. В предвузовской сетке можно висеть два цикла подряд, ей уже тринадцать! Что ей тухнуть на пустой станции?

- Вот через два года и встретитесь на потоке, - жестко оборвал отец, отодвигая нетронутый десерт. - Мозгов у нее побольше вашего, сдаст квалификацию с первого раза и без всякой подготовки. Ужин окончен. Упаковать персональные контейнеры. Старт челнока ровно в шесть утра.

Отец резко отодвинул кресло, оборвав повисшее напряжение, и молча вышел. Спорить с главой дома не рискнул бы никто - его решения всегда имели статус абсолютной директивы.

Поднявшись на свой уровень, Тзэ действовала на автомате: сбросила в дорожный бокс скромный минимум вещей, ополоснула горящее лицо ледяной водой и снова юркнула под умную ткань, с головой скрываясь от реальности. Но долго пролежать в одиночестве ей не дали. Матрас мягко прогнулся под тяжестью двух тел, и четыре сильные руки сгребли ее в охапку с обеих сторон. Знакомый запах братьев и их привычное, надежное тепло мгновенно вытеснили из мыслей удушающий холод Межпространства. Впервые за эти безумные сутки почувствовав себя в безопасности, Тзэ провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Этажом ниже тишина стояла совсем иная - натянутая, словно струна.

Марла неслышно подошла к мужу, замершему у панорамного окна, и мягко обвила руками его шею. Мужчина накрыл ее ладони своими мозолистыми пальцами и устало прижался щекой к тонким запястьям.

- Спят? - его голос звучал глухо, почти безжизненно.

- Да. Близнецы снова заснули в ее модуле, вповалку, - шепотом отозвалась Марла. - Ты поэтому отсылаешь мальчишек? Решил их разлучить?

- Их связь переходит грань нормы, - отец тяжело перевел дух, глядя на мерцающие огни ночного мегаполиса. - Они слишком привязаны к ней. И мы до сих пор не знаем, благо это или скрытая угроза. Что начнется, когда вскроется правда? Когда они поймут, что Тзэ им не родная кровь?

Он помолчал, сжимая руки жены сильнее:

- Пока она кажется хрупким ребенком, инстинкты мальчишек работают на защиту. Но через два года? Они станут взрослыми мужчинами. А она, я сам до сих пор не до конца понимаю, кто она.

Марла лишь крепче сцепила пальцы у него на груди, упрямо качнув головой:

- Она наша дочь. Такая же родная, как мальчишки, которых я выносила сама. Наша девочка.

- Она другая, Марла!

Мужчина резко сбросил ее руки и развернулся, глядя жене прямо в глаза. Лицо его потемнело от сдерживаемой ярости:

- Сегодня из-за нее чуть не погиб подросток. Я не знаю деталей - протоколы инцидента пока не легли на терминал, но их засекли у внешнего сектора вместе. А ее приятельница открытым текстом сдала Тзэ патрулю: заявила, что парень захлебывался вакуумом по ее вине! Девчонка утверждала, будто они вышли на какие-то «неучтенные пути», которые наша тринадцатилетняя дочь распахнула голыми руками. Какие еще к черту пути в черте жилого купола?! Ты хоть слово об этом слышала?

Воздух в полутемной комнате похолодел. Марла медленно отступила на шаг, машинально прижимая ладонь к шее, и отвела взгляд:

- Она никогда этим не делится. Ты же сам прекрасно знаешь, как плотно она закрывается.

- Знаю. И именно поэтому я выдергиваю ее из города прямо сейчас, - голос отца упал до глухого, сдавленного шепота. - Если она несет в себе древний код и наследует дар Предков, нам нужно спрятать ее так глубоко, как только возможно. Иначе вмешается Контроль. Ее изымут без права переписки и закроют. Слухи утверждают, что Шестеро уже выявлены и давно изолированы на спецподготовке. Но что, если система дала сбой? Что, если законы вероятности породили седьмого? Ее способности выходят за грань мутаций, если девчонка не соврала следователям.

Грузный, широкоплечий мужчина с тяжелой копной пепельных волос повернулся к жене. Из-под густых бровей на нее в упор уставились темные, глубокие глаза:

- Знаешь, чего мне стоило перехватить протокол? Пришлось лезть в такие подвалы теневого сектора и заключать сделки с такими тварями, от которых нормальных людей выворачивает наизнанку. Подружку Тзэ уже оформляют через психиатрический карантин с полной блокировкой показаний. Пацан в коме и в ближайшие недели рта не раскроет. Цифровой след стерт, биометрию с места прорыва выжгли до атома. Но цена, Марла. Мой ценз аннулирован. Меня списали в глушь: два года надзора над дикой резервацией аборигенов на краю цивилизации. Я поставил на кон карьеру, имя и безопасность остальных детей. И после всего этого ты смеешь во мне сомневаться?

Марла плавно скользнула вниз, опустившись перед мужем на колени. В полумраке ее голубые глаза ласково блеснули, а копна огненно-рыжих волос вспыхнула ярким, живым пламенем на фоне его темной формы:

- Я слишком хорошо знаю своего Харта. Ты никогда не делаешь шагов в пустоту. Даже из этой ссылки ты выжмешь максимум выгоды для клана - за это я тебя и выбрала. Но детей наших я люблю не меньше, иначе не осталась бы рядом тогда, в самом начале. Будет так, как ты решил. Я согласна: Твила и Краса пора отрезать от Тзэ. Пусть остынут. Дистанция поможет им понять, что они должны чувствовать.

Харт - еще вчера полновластный правитель одного из ключевых столичных секторов Акринии - тяжело усмехнулся. Жесткие складки у губ смягчились, и он властно притянул жену к себе, зарываясь пальцами в ее рыжие пряди:

- Я хочу от тебя еще детей, Марла. Старшие вылетают из гнезда: Главный Орган Власти заберет их в оборот, как только закроются университетские квоты. Полномочий удерживать их силой у меня не будет. А я слишком привык возвращаться туда, где пахнет живым теплом, тобой и звучит детский смех, а не гудят лабораторные вентиляторы.

Марла тихо рассмеялась, доверчиво прижимаясь щекой к его груди. Ее хрупкий силуэт почти терялся в мощных объятиях массивного мужчины, но за этой внешней уязвимостью скрывалась стальная преданность друг другу. Предрассветные сумерки окончательно поглотили комнату, смывая прошлые статусы и тревоги перед прыжком в полную неизвестность.

Акриния погружалась в сон - тяжелый, неохотный, похожий на медленное угасание старого механизма, чьи шестеренки давно покрылись ржавчиной. Этот мир представлял собой странное, почти болезненное зрелище: цивилизация, где дремучий архаизм не просто соседствовал с передовыми технологиями, а намертво сросся с ними, породив уродливый, но функциональный гибрид.

Родная планета, гордо носившая то же имя, что и вся звездная система, медленно и неотвратимо пустела. Акриния превращалась в гигантский, оставленный жильцами дом. Новые поколения не желали связывать свою судьбу с этой выработанной колыбелью. Молодежь бежала. Акринийцы массово устремлялись к звездам, стремясь вычеркнуть из памяти промахи предков - исчерпанные недра, отравленные химикатами океаны и тысячелетние догмы, сковавшие когда-то развитие цивилизации. Новые миры, чистые и нетронутые, манили обещанием безупречного порядка. Там, на неизведанных планетах далеких секторов, они строили утопии с нуля: идеальные агломерации из новых материалов, где жизнь подчинялась строгим законам холодной логики и стерильной эффективности.

Материнская планета оставалась позади - забытая, почти списанная в утиль, но все еще хранящая статус административного и сакрального узла. На ее истерзанном теле продолжали функционировать лишь несколько циклопических комплексов, чье назначение оставалось ключевым для выживания всей расселившейся расы.

Главным среди них был Первый Университет. Там где предстояло учиться всем младшим детям Харта и Марлы.

Его исполинский монолит возвышался посреди выжженной равнины, прорезая низкие облака геометрически безупречным силуэтом. Это было не просто учебное заведение, а гигантский сортировочный шлюз для человеческого материала. Здесь, в стерильных аудиториях и испытательных полигонах, содержались тысячи бывших инкубаторных детей. Выращенные в государственных гестационных капсулах, лишенные понятий семьи, дома и родительского тепла, они представляли собой идеальные заготовки для будущего общества. «Домашних» детей было очень мало в заведении, и им было нелегко строить свою жизнь среди тех, кто познал одиночество с самого рождения.

В стенах Первого Университета эти подростки проходили беспощадную шлифовку. Они учили формулы гиперпространственных переходов, зубрили терраформирование и законы распределения энергии, еще не имея главного - Допуска. Без него они оставались лишь биологической массой, резервом, запертым на полузаброшенной планете. Системе Акринии было неважно, кто ты и где вырос, ей важен был результат. Лишь те, чей разум демонстрировал абсолютную эмоциональную стабильность и предельную вычислительную мощность, получали право покинуть Акринию и отправиться к лучшим планетам для жизни. Прочие же отправлялись в ничем непримечательные колонии обслуживать серверные фермы, следить за автоматическими шахтами или делать то, без чего не могут существовать более технологические системы.

За суровой внешностью, тяжелым нравом и статусом беспощадного политика Харт скрывал то единственное, что еще делало его живым, - слепую, яростную преданность семье. Он любил всех своих детей без остатка, и Тзэ, с ее пугающей силой и чужой кровью, не была исключением. Ради них он без колебаний пошел бы на все, сломал бы собственную карьеру или сжег дотла целый сектор.

Взглянув на разметавшуюся по подушке Марлу, на ее безмятежное в полумраке лицо, мужчина окончательно утвердился в своем решении. Он все сделал правильно. Никаких полумер: семью нужно укрыть на самом дне мира, в глуши, где пыльные бури и дикие аборигены станут лучшим щитом от ищеек Власти. Два года тишины - достаточный срок, чтобы в столице стерлись слухи, улеглись подозрения и о маленькой Тзэ просто забыли.

Харт склонился ниже, едва коснувшись губами бледного лба жены, и прикрыл веки. Напряжение, державшее его последние сутки, наконец отпустило, и тяжелый сон накрыл его раньше, чем за горизонтом затеплился первый холодный луч акринийского рассвета.

Глава 4

Полгода в этом забытом городке на огненной земле тянулись слишком долго. Местные аборигены - покрасневшие то ли от постоянной жары, то ли от природы - были добры, но держались обособленно. Они помогали отцу в работе, но не более. Тзэ здесь было невыносимо скучно, и при каждой удобной минутке, когда за ней не следили, она сбегала на свои Пути. Там было прохладно и тепло одновременно, а вечно звучавший в голове голос дарил забытое ощущение собственной нужности. Она заходила всё дальше и дальше. Коридоры не кончались, растягиваясь на километры вперёд, но Тзэ пока боялась задерживаться надолго и исследовать самые дальние уголки. Мама проверяла её комнату чуть ли не каждый час, а неприятные расспросы были ни к чему.

Однажды отец взял её с собой осмотреть один из дальних берегов. Огненная река буквально опаляла волосы, дышать вблизи неё было тяжело, поэтому Тзэ немного отстала. Она пошла медленнее к самому краю обрыва, чтобы проверить, насколько прибавилось потомство у Кревентов. Собственно, они с отцом и направились сюда ради этого, ведь именно этими существами славился край огненной воды.

Кревенты вырабатывали уникальный ферментный секрет - густое сизое молоко, на основе которого фармацевты столицы синтезировали эликсиры клеточной регенерации, продлевавшие жизнь чистокровных акринийцев на десятилетия. Проблема заключалась в том, что эти капризные твари наотрез отказывались размножаться в искусственных биосферах: им требовался именно этот удушливый, пышущий сухим жаром климат каменистых пустошей.

Новая должность Харта как раз и сводилась к полному контролю над диким сектором и выстраиванию рухнувшей цепочки поставок. Дела здесь достались ему в катастрофическом состоянии: предыдущий ставленник Власти сбежал спустя девять месяцев, не выдержав ни адского жара, ни своенравных аборигенов.

Для Тзэ же эта ссылка внезапно обернулась чистым восторгом. С детства заучивавшая справочники по планетарной зоологии, она видела в опасной пустоши не жаркую тюрьму, а живую лабораторию. Возможность столкнуться нос к носу с легендарными эндемиками распаляла любопытство куда сильнее, чем предупреждения конвоя.

Увлекшись причудливыми кристаллическими наростами на растрескавшейся почве, она и не заметила, как дистанция между ней и группой растянулась на сотни метров. Форменная защита отца и тяжелые шаги сопровождающих окончательно растворились в мареве горячего воздуха. Тзэ осталась одна посреди безмолвного лабиринта из выветренных скал.

Тишину разорвал резкий, вибрирующий звук - влажный щелкающий клекот, переходящий в утробный свист.

Взрослая кревента. Ошибиться было невозможно: этот крик сотни раз звучал из динамиков ее учебного планшета.

Тзэ резко замерла, вскинув голову, и на цыпочках скользнула в сторону гигантского песчаникового валуна. Страха не было вовсе - его на корню выжгло жадное детское нетерпение наконец увидеть скрытную тварь во плоти, без фильтров голографических экранов. О риске заблудиться в чужом секторе она даже не думала: странный внутренний компас, неразрывно связанный с ее способностью чуять складки пространства, безошибочно чертил в сознании обратный маршрут.

Прижавшись грудью к раскаленному камню, Тзэ осторожно выглянула из-за уступа.

Огромные камни были разбросаны здесь в полном беспорядке, словно великаны раскидали их, играя в какую-то свою диковинную игру. Тзэ осторожно заглянула за самый массивный валун, а затем бесшумно двинулась дальше, стараясь не спугнуть притаившихся поблизости обитателей. В неволе Кревенты не приживались, погибая уже через несколько дней, поэтому собирать их молоко было делом крайне изнурительным - с этим справлялись только коренные жители огненной земли.

Сама Тзэ ещё не видела этого процесса, но в теории знала, как всё происходило. Животных аккуратно загоняли на изолированный участок суши, и пока один охотник удерживал строптивое создание, второй его доил, после чего мирных Кревентов сразу отпускали на волю.

Обогнув очередной исполинский валун, Тзэ наконец увидела её. Самка была красива своей первобытной, наивной красотой дикого создания. Кревента увлечённо слизывала с камня какой-то налет и не обратила на появление девушки никакого внимания, а Тзэ замерла, боясь даже вздохнуть лишний раз. Небольшая вытянутая голова с четырьмя постоянно вращающимися глазками, длинный язык, проникающий в самые мелкие трещины, и блестящая тёмная шерсть с глубоким синим отливом делали это кроткое существо невероятно загадочным. Тзэ заметила над её глазами небольшие роговые наросты - это означало, что кревенте около пяти лет и она уже опытная самка. Набухшее, полное молока вымя явно указывало на то, что где-то неподалёку прячутся её детёныши.

Тзэ затаила дыхание. Малышей кревенты она не встречала даже на записях, и предвкушение маленького чуда оказалось сильнее осторожности. Девочка сделала короткий шаг вперёд и случайно наступила на хрустящую корочку иссушенной почвы - здесь, по всей видимости, в периоды редких дождей скапливалась вода. Совершенно необъяснимое явление для бесплодной огненной земли, но этот край вообще таил в себе немало загадок.

Услышав хруст, кревента мгновенно повернула в её сторону все четыре глаза и тут же опрометью бросилась в противоположную сторону. Тзэ оставалось лишь разочарованно смотреть ей вслед.

Взглянув на небо, Тзэ осознала, что ей пора возвращаться. Она огляделась по сторонам: тропы, по которой шла исследовательская группа, не было видно, а исполинские валуны вокруг казались абсолютно одинаковыми. Желая испытать собственные силы, девочка решила не прибегать к помощи Межпространства и двинулась пешком в направлении, которое казалось ей правильным.

Однако, огибая один огромный камень за другим, она лишь сильнее запутывалась в этом каменном лабиринте, так и не находя знакомых следов. Вокруг стремительно сгущались сумерки, и Тзэ стало не по себе - жара уступала место обманчивой ночной прохладе огненной земли. В конце концов она сдалась. Отыскав укромную щель между скалами, Хранительница путей открыла привычный разлом в воздухе и вернулась в свою комнату самым быстрым и безопасным для неё способом.

Материализовавшись в своей комнате, Тзэ почти сразу поняла, что отец уже вернулся. Из коридора доносились непривычно громкие, взволнованные голоса - мама о чём-то отчаянно спорила с отцом. Судя по тишине в остальной части дома, Айнта поблизости не было. Тзэ тихо приоткрыла дверь и замерла.

- Я не верю, что ты не сумел её выследить! - в голосе Марлы звенели слёзы. - Ты! Человек, способный найти кого угодно на этом материке, не смог отыскать собственную дочь?! Или ты просто не хотел её находить?

- Прекрати, Марла! Тзэ для меня такой же ребёнок, как и все остальные! - в обычно непоколебимом голосе отца сейчас отчетливо слышались злость и глухое отчаяние.

- Ты никогда не хотел принимать её до конца! Но запомни: она мой ребёнок! Такой же, как близнецы, как Айнт! И неважно, что я её не рожала! Найди её, Харт!

После этих слов у Тзэ подогнулись колени, и она медленно осела на пол. До последнего мгновения внутри неё жила робкая надежда, что подслушанный разговор родителей имел какой-то другой, скрытый смысл. Но теперь всё было кончено.

- Да о чём ты вообще говоришь?! Успокойся, Марла, я найду её! - Харт почти сорвался на крик. - Я сам напросился на эту проклятую должность, отказался от всего, чтобы спрятать её здесь! Неужели ты думаешь, что она значит для меня меньше, чем наши родные дети?

Тзэ вздрогнула, крупные слёзы обожгли лицо. Не родная! Она им не родная! Рука девочки резко рванулась вперёд, привычным жестом открывая спасительный проход в воздухе.

Она бежала без оглядки по тёмным коридорам Межпространства, больше не сдерживая рыданий - здесь её крик никто не мог услышать. Глаза заволакивало слезами, и Тзэ почти ничего не видела перед собой, ориентируясь лишь по смутным отблескам чужих светящихся миров, подсказывавших, где нужно свернуть. Её бег становился всё быстрее, но в Межпространстве она не чувствовала физической усталости - здесь она была абсолютной хозяйкой и могла делать всё, что пожелает.

Наконец, обессилев от эмоций, Тзэ остановилась и опустилась на колени, но слёзы никак не утихали. Не родная!.. Оглядевшись по сторонам, она внезапно осознала, что забрела к миру, которого никогда раньше не видела. Охваченная безумным, отчаянным порывом, Тзэ решительно шагнула внутрь этого совершенно незнакомого мира.

Он встретил её пронизывающим холодом. Всё вокруг казалось безжизненным и монохромным: тёмно-серые, нависающие тучи, высокие, угрюмые дома из серого камня и безликие прохожие в тёмных, блеклых одеждах. Голые, скрюченные деревья делали этот пейзаж ещё более унылым. Тзэ горько усмехнулась про себя - этот мрачный край как нельзя лучше подходил под её нынешнее настроение.

Она сидела на уединенной скамейке в парке, среди таких же безжизненных, голых деревьев, и отрешенно наблюдала, как мимо проходят обитатели этого унылого места. Внезапно рядом с ней присели двое подростков.

- О чём грустим? - дружелюбно спросил мальчик.

Сидевшая с ним рядом девочка лишь тепло улыбнулась. Тзэ удивлённо взглянула на них. До этого момента она ни разу не вступала в разговоры с жителями чужих миров и даже не представляла, сможет ли разобрать их речь. В Акринии существовало четыре основных языка и несколько наречий; Тзэ свободно владела родным и как раз изучала второй. Сейчас она отчетливо слышала, что незнакомцы используют совершенно чужие слова, но её разум удивительным образом понимал их до единого слога.

- Так о чём грустишь-то? - повторил мальчик, заметив её замешательство.

- Узнала, что я не родная дочь, - тихо обронила Тзэ, не в силах больше держать эту боль в себе. Она не знала, поймут ли они ее. Но внезапно осознала, что говорит на их языке, даже не напрягаясь.

- Серьёзная причина, согласен, - кивнул мальчик. — Меня зовут Вен, это Мэри. А тебя как?

- Тзэ.

- Прикольный ник ты себе придумала. А что он означает? Ладно, не хочешь - не говори. Если честно, мы к тебе подсели просто потому, что это наша лавочка. Мы здесь всегда зависаем.

- А сколько вам лет? - Тзэ на мгновение забыла о своих горьких переживаниях, увлёкшись этой беспечной болтовней.

- Двенадцать, - с гордостью ответил Вен. - Так что мы постарше будем.

Тзэ невольно улыбнулась. Из-за невысокого роста и худенького телосложения она всегда выглядела младше своих лет, и давно привыкла, что окружающие дают ей от силы десять.

Тзэ решила поближе рассмотреть своих нечаянных спасителей. Чёрные футболки с мрачными, жуткими принтами, узкие тёмно-синие брюки и массивные ботинки создавали странный диссонанс с их ещё совсем юными, невинными лицами. Волосы девочки были наполовину окрашены в ярко-красный цвет, а в ухе у парня поблескивала небольшая серьга. Дополняли этот бунтарский образ свисавшие с их шей одинаковые круглые приборы, соединённые между собой гибкой дугой.

- Хочешь послушать? - Мэри поймала на себе любопытный взгляд Тзэ и указала на странный аппарат. - Не уверена, правда, что тебе зайдёт. Немного жестковато для такой маленькой девочки.

Тзэ молча кивнула. Мэри сняла с шеи устройство и аккуратно надела на девочку две мягкие, плотно обхватившие уши чаши. Таким образом они словно оказались соединены между собой тонким проводом. Мэри достала небольшую прямоугольную коробочку, провела пальцем по её гладкой поверхности, и в ушах Тзэ мгновенно взорвался плотный шквал звуков.

Они были ошеломляюще тяжёлыми, но в то же время удивительно мелодичными. От этого яростного, качающего ритма по коже Тзэ побежали мурашки, словно от укусов мелких насекомых. Она заворожённо слушала, всё глубже погружаясь в этот волшебный, бунтующий мир, совершенно непохожий ни на что. На фоне плотного гула какого-то инструмента и резких ударных переливался живой голос: он то заунывно шептал, то внезапно сокрушительно срывался на отчаянный крик, то вновь переходил на вкрадчивый шёпот. И это было прекрасно. Гнетущие мысли о собственном одиночестве и ненужности отступили далеко на задний план, оставив лишь этот чистый, ревущий поток в ушах.

Из состояния транса её вывело лишь то, что Мэри мягко сняла с её головы странный прибор.

- Понравилось? - Тзэ ошеломлённо кивнула, и Мэри довольно улыбнулась: - Не ожидала. Я пока только Вена смогла подсадить на эту альтернативу, остальные друзья нос воротят. А предки так и вовсе разрешают слушать только в наушниках - для них это слишком громко.

Девочка с красными волосами мельком взглянула на темнеющий небосвод:

- Нам пора, а то дома скоро искать начнут. Ты приходи ещё на эту лавочку, я принесу послушать что-нибудь новенькое.

Мэри приветливо улыбнулась на прощание, и они с Веном пошли в направлении одного из высотных домов.

«Предки? Может так здесь называют родителей?» - мысленно произнесла Тзэ. Да, ей нужно было вернуться и во всём разобраться, но точно не сейчас. Девочка дошла до того места, где впервые переступила границу этого измерения. Миг - и она снова оказалась на своих Путях. Внимательнее осмотрев сферу мира, который только что покинула, Хранительница с удивлением отметила, что он огромен, и в некоторых его частях красок было более чем достаточно. Она аккуратно повернула шар обратно к серому оттенку и вернула его на место. Возвращаться домой по-прежнему не хотелось.

Тзэ шла вперёд, не спеша изучая пространство вокруг себя. В этой части коридоров она ещё ни разу не была. Незнакомые миры манили её, подталкивая открыть новые проходы и заглянуть внутрь, но она сдержалась. Ей слишком хотелось подольше сохранить то хрупкое ощущение безмятежности, которое подарила музыка Мэри. Тяжёлая, но прекрасная мелодия непрерывно крутилась в её голове, заставляя снова и снова проживать те спасительные мгновения, и Тзэ послушно шла за ней всё дальше вглубь Межпространства.

Впереди забрезжил свет. Это было странно и непривычно - Тзэ уже успела свыкнуться с полумраком своих коридоров, поэтому яркое сияние поначалу испугало её. Сделав ещё несколько нерешительных шагов, она очутилась у выхода. Выхода из собственного пространства. Девочка перевела дыхание и шагнула на свет.

Она оказалась в пустой комнате, посреди которой покоился правильный каменный куб, плавно менявший свои оттенки. Больше здесь ничего не было. Тзэ испуганно обернулась: её родные Пути всё ещё оставались открытыми, напоминая тёмный зев разлома. Взглянув чуть дальше, за странный артефакт, она заметила другие проходы, но от них веяло такой неприкрытой враждебностью, что у Хранительницы перехватило дыхание.

Тзэ осторожно приблизилась к кубу и провела ладонью по его гладкой поверхности. Камень оказался тёплым, словно живым, и удивительно приятным на ощупь. Под её пальцами он мгновенно перебрал несколько цветов и внезапно ровно загорелся насыщенным алым сиянием.

- Так вот как ты выглядишь, Хранитель пурпурных путей.

Тзэ вздрогнула от неожиданности и резко развернулась на звук этого незнакомого голоса.

Перед ней стояло создание, подобного которому она не встречала ни в одном из известных ей миров. Исполинского роста, в несколько раз выше самой Тзэ, незнакомец обладал мощной горой мышц, отчетливо угадывавшихся под полупрозрачной серой кожей с голубоватым отливом. Его длинные волосы были абсолютно белыми, как и огромные глаза без малейшего намёка на радужку или зрачок. За спиной неизвестного плавно развевалось нечто, напоминающее живой плащ, хотя сам он был полностью наг, если не считать широкой набедренной повязки такого же чистого белого цвета.

Девочка в ужасе попятилась, медленно отступая назад.

- Не бойся, я не причиню тебе вреда, это не в моих интересах, - глубокий голос великана буквально обволок её с ног до головы, напоминая гулкий горный поток, сорвавшийся с огромной высоты.

Тзэ замерла всего в двух шагах от спасительного разлома своих коридоров и, собрав всю свою смелость, тихо спросила:

- Ты сказал... Хранитель пурпурных путей?

Великан добродушно развёл огромными руками:

- Это всего лишь моё собственное название. Я зову нас Хранителями, а дороги различаю по цветам или по их свойствам. Твои коридоры - алого, пурпурного оттенка, поэтому для меня ты Хранитель пурпурных путей. Никакой скрытой подоплёки здесь нет.

- Пурпурные? - Тзэ удивлённо приподняла брови. - А мне они всегда казались просто тёмно-тёплыми.

Девочка внутренне расслабилась, постепенно проникаясь доверием к этому странному собеседнику.

- Каждый Хранитель видит свои владения по-своему, не так, как остальные, - великан понимающе улыбнулся. - Мне мои собственные дороги тоже кажутся тёплыми, а вот Фейюс утверждает, что от них веет стужей. Выходит, по его логике, я Хранитель холодных путей.

Исполин снова добродушно пожал плечами и улыбнулся своей мягкой, обезоруживающей улыбкой:

- Я сам себя называю - «Хранитель». Ну а как нам ещё друг друга называть?

Это простодушное признание развеселило Тзэ, и она впервые за этот долгий день открыто улыбнулась. Заглянув за спину исполина, она действительно ощутила явственный, покалывающий мороз, струившийся из прохода, из которого великан, судя по всему, только что появился.

- Ты улыбнулась, наконец-то, - искренне обрадовался гигант. - Меня зовут Кемиран Воланиал Пресутар, но для тебя я просто КемВол. Так меня называет Фейюс.

- Фейюс? - Тзэ решилась сделать ещё несколько шагов вперёд, приближаясь к светящемуся кубу.

- Ах, да. Ты ведь его тоже ещё не встречала, как и мы до этого дня не видели тебя. Фейюс - Хранитель других путей. Взгляни вон туда, - великан указал огромной рукой на соседнее ответвление.

Тзэ зажмурилась: те коридоры сияли так нестерпимо ярко, словно полуденное солнце в самый ясный день.

- Ты его ещё обязательно увидишь, - мягко добавил КемВол.

Тзэ без всякого стеснения разглядывала своего колоссального собеседника:

- Меня зовут Тзэ. И я пока совсем не понимаю, что значит быть Хранителем или кем-то в этом роде. Я просто сбегаю в свои коридоры, когда мне нужно побыть в покое.

- Ещё бы, в покое, - добродушно хмыкнул КемВол. - Хранитель неразрывно связан со своими владениями. Тебе без них всегда будет неуютно, но точно так же и Пути без тебя начнут задыхаться. Вы жизненно необходимы друг другу. До твоего появления пурпурные коридоры пребывали в запустении, и это пагубно отражалось не только на связанных с ними мирах, но и на нашем Перекрёстке, - он кивнул на переливающийся куб. - Долгие годы здесь было жутко и пусто. Так что ты уж не пропадай, как предыдущий Хранитель.

- Предыдущий Хранитель? - Тзэ едва верила собственным ушам. Ей казалось невероятным, что за один-единственный день на неё обрушилось столько ошеломляющих тайн.

— Ну-ну, об этом потом… О, а вот и Фейюс! - резко прервал сам себя КемВол, глядя куда-то ей за спину.

Тзэ обернулась и замерла, разглядывая существо, которое выглядело ещё более диковинно, чем стоящий рядом исполин. Фейюс замер у входа в свои коридоры, выделяясь на фоне нестерпимого сияния, словно силуэт летящей птицы, перечеркнувший чистое полуденное небо. Длинный, невероятно худой и сгорбленный, он стоял на сильно согнутых коленях, из-за чего его свисающие длинные руки почти касались пола. Лоснящаяся антрацитово-чёрная кожа - а возможно, короткая гладкая шерсть - и россыпь круглых чёрных бусин, заменявших ему глаза по всему периметру круглой головы, довершали этот нелепый, пугающий образ.

«Чего смотришь так пристально? Неприятно!» - внезапно проскрипел резкий, ворчливый голос прямо в голове у Тзэ, заставив её вздрогнуть. Окружавшие его голову бусины недовольно замерцали.

- Ладно тебе, Фейюс, не приставай к ней, - КемВол добродушно улыбнулся, словно ему искренне нравилось наблюдать за этой сценой. - Девочка только-только пришла. Ты же сам прекрасно знаешь, что она совсем недавно ступила на наши Пути.

Фейюс лениво пододвинулся ближе к Кемволу. В ту же секунду Тзэ уловила волну раздражения, направленную в её сторону, и физически ощутила, как кто-то чужой бесцеремонно копается в её сознании.

- Уйди! - почти вскрикнула девочка и снова попятилась к своему разлому.

Фейюс даже не повернул головы, продолжая хладнокровно потрошить её самые сокровенные мысли.

- Фейюс, прекрати сейчас же! - строго осадил его КемВол. - Она ещё не умеет выстраивать ментальные блоки, и подглядывать за чужими воспоминаниями просто невежливо. - Исполин на секунду замолчал, словно прислушиваясь к безмолвному ответу чёрного существа, и его лицо помрачнело. - О, я не знал. Ты поругалась с родителями? Узнала, что ты приёмная? Прости, Тзэ. Фейюс увидел это и тут же передал мне.

Великан сочувственно вздохнул, и его огромные плечи опустились:

- В рождении Хранителей всегда кроется какая-то тайна. У нас не бывает обычного прошлого. Кто-то, как в твоем случае, совсем не знает своих истинных родителей. Моё семя, например, когда-то просто взошло само по себе посреди бесплодных скал. Ну, может, за исключением Фейюса - его, как и всё его племя, когда-то просто сотворили из чистой энергии. Не обижайся Фейюс: ты покопался в ее голове, а я в ответ раскрыл ей твои секреты. - он продолжил, обращаясь к Тзэ, - такова участь всех Хранителей. И если посмотреть с этой стороны - тебе крупно повезло. Тебя, чужую по крови, искренне приняли в семью.

Слёзы снова предательски подступили к глазам Тзэ при одном лишь воспоминании о тяжелом разговоре родителей. Она тоскливо обернулась в сторону своих тёмных коридоров.

- Тебе нужно как следует отдохнуть, - Кемвол мягко шагнул к девочке, осторожно присел перед ней на корточки и бережно накрыл её крошечную ладонь своей огромной тёплой рукой. - Приходи на Перекрёсток, когда наберёшься сил, и я обязательно научу тебя всему, что знаю сам. А сейчас нам пора. Впрочем, как и Фейюсу.

Исполин бросил строгий взгляд на черное существо, и то, недовольно шаркая согнутыми ногами, нехотя потопало обратно к своему ослепительному проходу.

Тзэ молча кивнула и бросилась бежать к родному разлому. Уже ступив на свои тёплые дороги, она в последний раз оглянулась назад: Перекрёсток был абсолютно пуст, и лишь одинокий куб посреди комнаты мирно переливался своими загадочными разноцветными огнями. Девочка совершенно потеряла счёт времени и не знала, сколько часов провела в удушающих переживаниях, но сейчас на неё навалилась свинцовая, непреодолимая усталость. Не дойдя до выхода в Акринию, Тзэ опустилась прямо посреди своих безмолвных Путей, свернулась калачиком и мгновенно уснула.

Глава 5

Створка двери скользнула на место с едва слышным щелчком: по контуру бесшумно пробежала световая нить, активируя невидимый глазу электронный замок.

Тзэ лениво приоткрыла один глаз, и на ее губах мелькнула едва заметная дерзкая усмешка. Наивные меры. Ни один замок в этом мире не был способен удержать ту, для которой стены и расстояния давно перестали существовать. Но матери об этом знать не следовало - лишние подозрения только всё испортят.

Мышцы глухо ныли после изматывающих переходов по лабиринтам Путей и сна в неудобной позе прямо на холодном полу межпространственных коридоров. На фоне тех скитаний мягкая постель ощущалась вершиной блаженства.

Девочка потянулась в теплом одеяле, вспоминая последние часы. Она вернулась совсем недавно. Действуя бесшумно, как тень, успела смыть с себя чужую пыль под горячими струями душа, проскользнуть на кухонный блок и наскоро перехватить то, что осталось на термопанели. Затем так же быстро вернулась к себе и нырнула под умное одеяло-кокон, которое тут же послушно обняло уставшее тело, снимая спазмы.

Именно в этот момент на пороге возникла Марла. Мать не проронила ни слова, не стала устраивать допрос или требовать отчетов - лишь молча заблокировала дверь снаружи, оставив дочь наедине с темнотой. Тзэ быстро уснула.

- Как она? - Харт сердито сдвинул брови, но за напускной суровостью в его тоне все же отчетливо сквозило беспокойство о непутевой дочери.

- Спит. Когда я зашла, было тихо, словно ничего и не происходило. Но, милый, ее не было целых два дня! - Марла закрыла лицо руками. - Где она была? Что делала? Я боюсь все испортить расспросами, но и оставаться в неведении больше не могу. Вдруг мы ее потеряем?

Марла тяжело опустилась рядом с мужем на край кровати, чувствуя, как накопившаяся за эти дни тревога окончательно лишает ее сил.

- Завтра решим, что с этим делать. Главное - она снова дома, - Харт привлек женщину к себе и бережно прижал ее голову к своему плечу. - Может, в ее способности исчезать и возвращаться кроется не только угроза, но и наше спасение. Мы пока бессильны обуздать этот хаос, но раз она возвращается под нашу крышу - значит, держится за нас. Это единственная нить, которая пока не оборвалась.

Взгляд Харта потемнел, брови сошлись к переносице в глубокой складке:

- Марла, здесь закручивается опасная игра. Теневые фигуры делают ходы, сути которых я пока до конца не разглядел, но очень рассчитываю, что развязка не настигнет нас раньше положенного срока. Я все чаще ловлю себя на мысли: моя ссылка сюда - чистая случайность или тонко спланированная партия тех, кто дергает за нити наверху? Этот забытый край кажется пустым и ничтожным лишь тем, кто смотрит на внешнюю оболочку. Чем глубже я погружаюсь в засекреченные сводки, тем отчетливее понимаю: ставки здесь неизмеримо выше, чем судьба одного этого места или партии сырья. И если чаша весов качнется, после возвращения мне придется сесть за один стол с теми кругами высших кругов, от чьих имен у любого честного человека стынет кровь.

Марла застыла в его объятиях, боясь даже вздохнуть, и лишь спустя долгую паузу едва слышно выдохнула:

- Это как-то связано с Великой Шестеркой? Скажи, они ведь не посмеют забрать ее туда? Да, за ней тянется странная, пугающая сила - я мать, я слишком люблю ее, чтобы закрывать на это глаза! Но послушай, за всю историю хроник седьмого места просто не существовало! Все Шестеро уже избраны, их круг замкнут.

Харт не перебивал, молча слушая этот сбивчивый, полный отчаяния шепот. Чувствуя, как мелко дрожат ее плечи, он мягко коснулся губами рыжей макушки, а затем осторожно, но твердо повернул лицо Марлы к себе, заставляя заглянуть в свои глаза:

- Я клянусь тебе: чего бы мне это ни стоило, ни одна рука не коснется нашей семьи. Я вытащу нас из любого расклада. Где сейчас прячут этих шестерых, под какими грифами погребены их имена - я пока не знаю, доступ туда запечатан. Но я вскрою эти замки и найду выход. Только верь мне.

Женщина, еще раз тяжело вздохнув, прикрыла глаза и опустилась на их ложе, увлекая мужа за собой. Нужно было отдохнуть и набраться сил перед непростым утренним разговором с дочерью. Харт легким касанием активировал устройство сна, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Под мерный, успокаивающий ритм прибора они оба утонули в глубоком забытьи, оставив все тревожащие мысли до рассвета.

Утренний свет тронул панорамное окно спальни Тзэ: внешние светофильтры с легким запозданием окрасили прозрачный композит, впуская внутрь мягкое, тягучее золото. Девочка сладко потянулась, стряхивая остатки тяжелого оцепенения и разглядывая пространство вокруг себя.

В этом рассеянном рассветном мареве комната казалась почти иллюзорной. Как и подобало интерьерам развитой Акринии, здесь правил абсолютный, доведенный до культа минимализм: ни единого выступающего угла, ни одной лишней детали, способной отвлечь или перегрузить восприятие. Гладкие стены из монолитного полимера с шелковистой на ощупь матовой текстурой сейчас мягко оттеняли свет, подстраивая тон под биологические ритмы просыпающейся хозяйки.

В центре помещения парила над полом круглая капсула сна. В деактивированном виде она складывалась в безупречную белоснежную сферу из пластика с мягко мерцающим пульсирующим ядром - футуристическую скульптуру, венчавшую комнату. Сейчас же ее лепестковые створки были плавно разведены в стороны, открывая ложе которое хранило форму тела Тзэ и медленно восстанавливало идеальную плоскость по мере того, как она садилась.

Жилое пространство оставалось безупречно чистым полотном: вся сложная инфраструктура пряталась в толще стен. Лишь аккуратные сенсорные углубления, подсвеченные едва различимыми кольцами контурного света, выдавали скрытый функционал модуля. Одно касание - и монолитная панель бесшумно разделялась на сегменты, выпуская кассетный гардероб с готовыми комплектами одежды, очищенные паром. Другое раздвигало переборку в нишу с компактной акустической душевой кабиной. Третье заставляло стену трансформироваться, выталкивая гладкую консоль рабочего стола с интегрированным проектором.

Но сейчас комната хранила идеальное, почти стерильное спокойствие: скрытые механизмы спали, а идеально пустые, залитые янтарным светом стены надежно прятали быт девочки.

Тзэ легко соскочила с ложа. Носок босой ноги коснулся нижнего сенсорного выступа, и адаптивный шар тут же отозвался: внешние лепестки мягко сомкнулись, полимерный слой сменил текстуру на зеркально-гладкую, и изнутри донесся ровный, едва слышный гул автоматической дезинфекции и перекалибровки геля.

Короткое касание нужной зоны на стене открыло нишу гигиенического блока. Смыв с себя остатки сна под упругими струями душа, Тзэ вернулась в комнату посвежевшей и собранной.

Из выдвижной кассеты гардероба она достала привычный комплект: свободную графитово-серую тунику с глубокими боковыми разрезами и удобные зауженные брюки из того же плотного, немнущегося полотна. Ткань не стесняла движений - идеальный выбор на случай, если придется резко сорваться с места или бежать.

Оставалось разобраться с волосами. Роскошные, густые пряди цвета темного предзакатного багрянца мягкой волной рассыпались по плечам. Тзэ ловко перехватила их, закрутила в тугой лаконичный узел на макушке и намертво зафиксировала тремя тонкими матовыми шпильками. Ни одна непослушная прядка не выбилась наружу.

Она подошла к запертой двери, на которой едва заметно пульсировал контур блокиратора, и замерла, прислушиваясь к звукам дома.

Взгляд зацепился за тусклую панель хронографа у двери. Лицо девочки потемнело.

Три дня. С момента, как она отстала от группы отца, прошло целых три дня.

Тзэ оцепенела. Внутренние часы упрямо твердили: ее вылазка заняла от силы пару-тройку часов, не больше. Память четко хранила все до мелочей: лица незнакомых подростков в чужом мире, силуэты Хранителей других Путей и короткий сон в мерцающем коридоре Межпространства. Все это промелькнуло как один миг.

Почему же здесь, дома, время пролетело так чудовищно быстро?

Неужели там, в разломах между мирами, оно текло по совершенно другим законам, о которых она даже не догадывалась? Тзэ медленно перевела дыхание, чувствуя, как внутри зарождается холодная тревога. Теперь стало ясно, почему мать заперла ее.

Мама заперла ее!

В голове тут же ледяным потоком пронеслись обрывки подслушанного разговора родителей. Чужая. Подобрали из жалости. Снова это липкое, удушающее чувство собственной ничтожности накрыло с головой, сдавливая горло.

Тзэ яростно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. А стоит ли вообще выходить? Стоит ли переступать этот порог и смотреть им в глаза? Зачем оставаться обузой в чужом доме, если можно просто шагнуть в разлом и уйти насовсем? Кому она здесь на самом деле нужна?

Тзэ яростно мотнула головой, прогоняя горькие мысли. Нет. Как бы ни было больно, она любила родителей. И даже если суждено уйти - нужно увидеть их еще раз. В груди щемящей тоской отозвалось отчаянное, почти детское желание просто прижаться к матери.

Она толкнула створку: замок уже не держал, Марла тихо сняла блокировку раньше. Тзэ сорвалась на бег.

В столовой, залитой утренним светом, стояли мать, отец и Айнт. При виде них в глазах обожгло слезами, размывая контуры комнаты. Не помня себя, девочка бросилась вперед и на лету врезалась в Марлу, изо всех сил стиснув руки у нее за спиной.

Мать не оттолкнула, не стала задавать вопросов - лишь мгновенно подалась навстречу, крепко прижимая дрожащую голову дочери к своей груди.

Тзэ, изо всех сил сдерживая подступающие слезы, лишь мелко дрожала в кольце материнских рук. Но в следующее мгновение на ее макушку опустилась тяжелая, широкая ладонь отца. Харт осторожно, с непривычной для него мягкостью погладил непослушные пряди, и сжатая внутри пружина страха наконец ослабла - по телу девочки разлилось долгожданное спокойствие.

- Дочка, - негромко, с неожиданной лаской произнес он. - Пора завтракать. А после нам нужно поговорить. Это очень важно.

Завтрак прошел в тишине, изредка нарушаемой темами разговора о новостях Акринии. Никто нее спрашивал Тзэ о том, где она была. Тзэ немного расслабилась и позволила себе съесть больше чем обычно. Разговор с отцом пугал, несмотря на его спокойный тон.

После завтрака Харт прошел в кабинет, взглядом показав, что ждет Тзэ. Ей хотелось тут же скрыться к своих путях, но после утренних объятий она поняла, что не сможет жить вдалеке от своей семьи. Мать, заметив ее сомнения, погладила ее по голове и мягко улыбнулась.

Завтрак прошел в напряженной тишине, которую лишь изредка прерывали сухие реплики о последних новостях Акринии. Ни единого вопроса о трехдневном исчезновении Тзэ так и не прозвучало. Почувствовав, что допроса прямо сейчас не будет, девочка немного оттаяла и даже съела больше обычного, хотя предстоящий разговор с отцом все равно висел над ней тяжелой тучей, несмотря на его утреннюю мягкость.

Едва термопанели стола очистились, Харт поднялся и направился к кабинету, выразительным взглядом велев Тзэ следовать за ним. Внутри кольнуло знакомое искушение - прямо здесь сорвать пространство и скользнуть в спасительную глубину Путей. Но тепло утренних объятий еще грело душу: Тзэ отчетливо осознала, что добровольно разорвать эту связь и жить вдали от семьи она не сможет.

Марла, безошибочно уловив ее минутную панику, ободряюще погладила дочь по голове и мягко, тепло улыбнулась.

Спустя пару минут девочка уже стояла на пороге отцовского кабинета, напряженно вглядываясь в его лицо. Харт сдержанным жестом указал на кресло возле массивного старого стола, а сам остался стоять.

На фоне этой тяжелой, почти архаичной мебели его мощная, внушительная фигура казалась еще монументальнее. В памяти Тзэ внезапно всплыл образ КемВола. Они были совершенно разными и в то же время поразительно похожими: от сурового голубокожего хранителя «холодных» Путей веяло такой же непоколебимой, надежной защитой, какую она чувствовала прямо сейчас от Харта.

Поймав сосредоточенный, лишенный гнева взгляд отца, девочка наконец выдохнула. Оцепенение спало. Она окончательно поняла: ей незачем бояться этого сильного акринийца. Рядом с ним она в полной безопасности.

- Тзэ, ты знаешь, что для нас с мамой самое главное в жизни? - негромко, бережно подбирая слова, спросил Харт.

Девочка растерянно моргнула, явно не ожидая от сурового отца философских загадок вместо строгого допроса.

- Хм. Подумай хорошо, - он вышел из-за стола, неторопливо подошел к ней и опустился на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Мужчина осторожно накрыл ее тонкие пальцы своими тяжелыми, теплыми ладонями. Тзэ продолжала настороженно молчать, не решаясь строить догадки. - Тогда взгляни шире. Подумай о том, что считается высшей ценностью в сегодняшней Акринии. И просто сравни законы нашего мира с тем, как живем мы.

Девочка вздрогнула. Картина того, как устроена жизнь большинства акринийцев - с их холодными инкубаторами, казенным воспитанием и полным отсутствием привязанностей, - мгновенно встала перед глазами.

- Я сам выбрал союз с Марлой, - негромко продолжил Харт. - Сам выбрал растить вас дома, вопреки законам и привычкам этого мира. Для меня каждый из вас, каждый в нашей семье - абсолютная ценность. Помни об этом всегда, что бы ни случилось. Но сейчас я хочу спросить тебя лишь об одном: мы так же важны для тебя?

- Да, - выдохнула Тзэ. Под этим открытым, ласковым взглядом держать оборону было невозможно.

Харт тепло улыбнулся и поднялся во весь рост.

- Дочка, мне важна не только ваша безопасность, но и ваши настоящие желания. Я хочу, чтобы ты не боялась быть честной с самой собой. Если ты стремишься к иной жизни - только скажи. Я найду способ перевести тебя в любую точку Акринии, открою любые двери. Но сделаю это позже - когда буду твердо знать, что ты выросла и сможешь дать отпор любому в этом мире. А до тех пор, пожалуйста, побудь рядом с нами.

Девочка скользнула взглядом по массивному, потемневшему столу отца. Он был сработан из тяжелого природного массива - материала, который давно вышел из употребления в вылизанной, синтетической Акринии и воспринимался большинством как бессмысленный реликт. Харт родился не ту эпоху, мелькнула мысль. Их семья походила на этот самый стол: архаичная, надежная, хранящая странное, живое упрямство посреди мертвого пластика. И Тзэ до боли захотелось сберечь это тепло.

Она подняла глаза прямо на отца:

- Я никуда не уйду. Для меня наша семья значит не меньше. И, папа, я не одна из Шестерки. Поверь мне. Я просто умею прятаться лучше других и хорошо ориентируюсь в пространстве.

Харт слегка нахмурился, вглядываясь в ее лицо:

- Ты слишком умна для своего возраста. И почти всегда делаешь безупречные выводы. Но запомни: иногда даже самый верный путь заводит туда, откуда уже не возвращаются.

Тзэ улыбнулась и легко поднялась с кресла. В этот миг в голове мелькнула неожиданная, совершенно не свойственная их обычному сдержанному общению мысль: ей отчаянно захотелось поцеловать этого упрямого, сурового человека.

Она неслышно подошла ближе и слегка потянула его за жесткий форменный рукав. Харт в легком недоумении склонил голову, и девочка мягко коснулась губами его колючей, напряженной щеки. Поймав на долю секунды его растерянный взгляд, Тзэ лукаво улыбнулась и бесшумно выпорхнула за дверь, оставив грозного правителя стоять посреди кабинета в абсолютном оцепенении.

Тот напряженный разговор в кабинете отца так и остался единственным. Все последующие годы вплоть до ее поступления в Первый Университет текли для Тзэ в относительном, почти непривычном спокойствии.

Огненная Сиренна - так назывался этот раскаленный, суровый край - оказалась не только местом ссылки, но и домом, где девочка сумела пустить корни. Она даже нашла себе товарищей среди местных подростков, закаленных ветрами и пылью; эта нехитрая дружба помогла скрасить долгое ожидание и превратить монотонные циклы в нечто живое. Свои Пути Тзэ не оставила, но теперь ступала по ним с предельной осторожностью. Горький урок со сдвигом во времени врезался в память: так и не разгадав тайну пропавших трех дней, она никогда не задерживалась среди межпространственных разломов дольше считаных минут.

Время неумолимо брало свое. И вот настал день, когда срок подошел к концу.

Их модульный дом был полностью свернут и запечатан в грузовые контейнеры. Харт, Марла и заметно повзрослевшая Тзэ стояли на выжженной платформе терминала, ожидая транспортную капсулу до магистрального телепорта. Ветер гнал по каменистой равнине рыжую пыль, но дыхание прожаренной земли больше не пугало.

Ссылка в Огненной Сиренне завершилась - впереди лежал столичный сектор и монументальные стены Первого Университета.