Туманы острова Лилий

1. Гостиница

Последние яркие лучи закатного солнца окрашивали остров в тревожный оранжево-желтый цвет. Порыжело даже море, воды которого неустанно билось о каменный волнорез. Паром, поднимаясь и опускаясь на волнах, неспешно пристал к причалу, увешанному для безопасности автомобильными покрышками. Но даже несмотря на кранцы швартовка не была мягкой — от удара борт сильно качнуло, и пассажирам пришлось хвататься за поручни, чтобы удержаться на ногах. Железные сходни, перекинутые с парома на причал, ходили под ногами ходуном. И все-таки море не хмурилось, оно явно было настроено поиграть, шумело, пенилось барашками и свистело холодным осенним ветром.

На пристань сошли несколько человек, и среди них трое молодых людей — двое юношей и девушка — с тяжелыми туристическими рюкзаками. Остальные, явно местные, с любопытством их разглядывали, но вступать в беседу не спешили. Справившись с картой, новоприбывшие отправились в поселок по утоптанной гравиевой дороге. Солнце отражалось от крыш и стекол аккуратных домиков, и солнечный зайчик попал девушке в глаза.

— Ой, — сказала Джоан, в который раз пожалевшая, что ее солнечные очки лежали где-то в недрах объемистого рюкзака. — Мы словно прибыли на другую планету. Никогда еще не видела таких красок, словно мы на Марсе или где-нибудь в пустыне.

Марк, один из ее спутников, кивнул и показал рукой на серое двухэтажное вытянутое здание вдалеке:

— Это, должно быть, гостиница. Мы дошли!

Все трое ускорили шаг. Отворив тяжелую деревянную дверь и пройдя сквозь полутемную деревянную прихожую, они оказались в большой опрятной комнате с горящим камином. Перед камином лежал истершийся от времени узорчатый ковер и стояла пара громоздких кресел. Слева же тянулась обшарпанная массивная стойка, которая упиралась в крутую деревянную лестницу. Под лестницей угадывалась дверь. Одно из кресел занимал плотный пожилой мужчина с красным обветренным лицом и трубкой во рту, он с улыбой поднялся навстречу гостям, однако его собеседник, сидевший спиной, даже не пошевелился. Откуда-то из глубин дома появились невысокая женщина в шерстяном свитере и длиной юбке с цветочным орнаментом и девушка со светло-рыжими, спускавшимися ниже плеч волосами.

— Здравствуйте, — сказал Марк. — Мы бы хотели здесь остановиться.

— Очень хорошо, — добродушно сказал мужчина, протягивая Марку руку. — Мое имя Эверард Лунд, я хозяин этой гостиницы. А это моя жена Беатрис.

— Добро пожаловать на наш остров!

— А я Вероника, — сказала девушка, проходя за стойку. — Я запишу ваши имена в регистрационную книгу.

— Спасибо, Ники, — отозвалась Беатрис. — Вообще-то гостей у нас обычно немного, один-два, да и те потом переезжают в замок. Сейчас постояльцев нет, все комнаты свободны.

— Да, забредают к нам редко, — подхватил ее муж. — Здесь мало интересного, особенно в такое время года. Разве что замок…

— И, разумеется, библиотека? — вставил Уильям. Марк с неодобрением посмотрел на него — зачем выкладывать первым встречным истинную цель их поездки, но муж и жена только понимающе улыбнулись. Человек в кресле что-то пробормотал и нетерпеливо засопел, и только Вероника никак не отреагировала. Она вытащила из ящика толстую засаленную книгу — настоящий гроссбух — и открыла ее:

— Назовите, пожалуйста, ваши имена.

— Марк Локк, — сказал Марк, высокий, темноволосый, с открытым лицом, за его плечами был самый большой рюкзак.

— Джоан Локк, — произнесла невысокая девушка, действительно чем-то похожая на Марка, но с более мягкими чертами и большими серыми глазами.

— Уильям Норт, — поспешил отрекомендоваться третий гость, белокурый, в очках и с небольшой бородкой, которая его несколько портила.

— Отлично. Ключи от каких комнат выдать? — спросила Вероника, обращаясь к Беатрис.

— Которые потеплее. Это третья и четвертая, двухместные. Вы не против двухместных, я надеюсь?

— Нет, не против. Мы с сестрой в третью, а Уильям поселится в четвертой, — решил Марк.

Джоан хотела было возмутиться, но благоразумно промолчала: очевидно, что, учитывая печальные обстоятельства, ставшие причиной их поездки, Марк не слишком доверял жителям острова, и поэтому не хотел, чтобы она оставалась одна.

— Я приготовлю вам поесть, располагайтесь и спускайтесь вниз где-то через полчаса, — распорядилась Беатрис.

— А завтра ждем вас в замке, — вдруг объявил незнакомец, до этого сидевший в кресле. Он резко поднялся и подошел к путешественникам. Его возраст было сложно определить на глаз. Ему можно было дать и сорок, и шестьдесят.

— Меня зовут Мортимер Монтферан, — сообщил он, обмениваясь со всеми рукопожатиями. На Мортимере был синий свитер, шерстяные штаны и сапоги на толстой подошве — как раз для долгих прогулок. Лицо Монтферана улыбалось, а голубые блестящие глаза — нет, в них горел огонек, но пронзительность взгляда свидетельствовала, скорее, о недоверии. — Я хозяин Скогарского замка, о котором написано в каждой брошюре, посвященной нашему острову. Заодно полюбуетесь на единственную местную достопримечательность.

Он повернулся к Веронике:

— Мне нужно повидать Гилмара, а затем я сразу поеду домой. А ты не задерживайся, скоро начнет смеркаться.

— Хорошо, дядя.

— Так что завтра жду вас в замке, — повторил Мортимер. — И не спорьте, вы уже пообещали, — властным жестом прервал он возражения Марка. — Моя племянница зайдет за вами в четыре часа.

Он попрощался со всеми и вышел, а Вероника достала ключи и зажгла керосиновую лампу – хотя комната была хорошо освещена светом, лившимся из окон, лестница оставалась в тени.

— У нас случаются перебои с электричеством, — объяснила Беатрис. — Когда свет отключают, мы пользуемся лампами. А вечером лучше всегда носить фонарики — никогда не знаешь, в какой момент застанет очередное отключение.

— Зато у нас хороший водопровод, — встрял Эверард, явно стараясь преподнести гостиницу с лучшей стороны. — Горячая вода есть почти всегда. Ванная комната у нас всего одна, за дверью под лестницей, зато в ней тепло даже зимой. Ванна чугунная, не модный акрил, как на материке.

Он поднялся вместе со всеми на второй этаж и пошел показывать Уильяму четвертый номер. Вероника, Марк и Джоан отправились в третий. Комната была очень чистой, хотя и без излишеств, с одним окном, из которого было видно улицу и в отдалении — море, двумя кроватями вдоль стен, двумя тумбочками, двумя стульями и шкафом. Люстру заменяла одинокая лампочка-груша под абажуром.

— Я сейчас принесу мыло и полотенца, — Вероника деловито осматривала комнату, стараясь ничего не упустить. — Белье свежевыстиранное. Здесь немного сыро, конечно, но не так, как в других комнатах. Потрогайте стену, чувствуете — теплая? Здесь проходит труба от камина. В четвертом номере также. Располагайтесь.

Вероника вышла и вскоре вернулась с полотенцами, грелками и мылом.

— Спать я вам советую в свитерах, уж больно здесь промозгло. И сквозит из окошка. Зато обеды отличные — Беатрис прекрасно готовит. Ладно, отдыхайте и спускайтесь вниз.

— Вероника... — начал Марк, но оборвал себя на полуслове.

— Да?

— Почему ты не удивилась, когда Уильям сказал, что нас интересует библиотека?

Джоан тихонько фыркнула, но Вероника лишь улыбнулась:

— На нашем острове нет ничего интересного, кроме легенды о библиотеке. Туристический сезон окончен. Так что если вы приехали не к родственникам и не по делу — то вы искатели. Так мы называем тех, кто пытается ее найти.

— И как успехи? Ничего не находят? — спросила Джоан.

— По-разному. Некоторые находят.

— Что?!

Но Вероника лишь многозначительно на них посмотрела, но через секунду рассмеялась.

— Ладно, нам просто невыгодно отрицать. Если бы не легенда, никто бы и не завернул сюда. Еще бы: электричество то есть, то нет, с горячей водой не так все хорошо, как описывает Эверард, а зимой так вообще остаемся без связи с большой землей — море слишком штормовое. Медвежий угол.

— А ты сама веришь в существование библиотеки? — спросил Марк, глядя Веронике прямо в зеленые глаза. Та снова рассмеялась:

— Мне хочется, чтобы она была.

Она вдруг смутилась и покраснела:

— Не хочу вам мешать, вы наверняка устали с дороги. Еще увидимся.

Она кивнула на прощание и направилась к выходу.

2. Больница

О спрятанной библиотеке Ордена совы Марк узнал, когда учился в университете. Древнюю легенду ему поведал друг Джеффри.

С Джеффри они познакомились во время студенческих дебатов, когда умудрились продискутировать о философии Николая Кузанского два часа без передышки. Их спор становился все жарче, так что вмешался профессор и объявил ничью. С тех пор они стали хорошими приятелями, хотя, как показало время, обладали совершенно разными характерами.

У Джеффри была одна страсть в жизни — знания. Его интересы распространялись практически на все, не ограничиваясь рамками одного факультета. Из физики и математики он бросался в теологию, затем наступал период истории и географии. После нескольких месяцев игры в университетском оркестре он внезапно продал свою виолончель и купил телескоп — потому что накануне побывал в планетарии, и его вдруг увлекла астрономия. Среди профессоров Джеффри считался талантливым студентом, однако нестабильным и импульсивным. Ни одна из пяти или шести его диссертаций так и не была доведена до конца.

На момент знакомства с Марком Джеффри учился в университете уже пять лет. Он переводился с факультета на факультет и попеременно то легко сдавал сессии и блистал на конференциях, то терял интерес ко всему, погружался в апатию и оказывался на грани отчисления.

В том, что не касалось учебы, он также быстро загорался и не менее быстро остывал, не брезгуя и низменными житейскими проявлениями. Пропущенные встречи, обманутые возлюбленные, пьяные дебоши, периодические срывы на пороге, казалось бы, заслуженного успеха — и постепенно, но неумолимо друзей у него практически не осталось.

Даже Марк, который практически сразу попал под влияние Джеффри, со временем отдалился от него, когда понял, что их мудреные философские разговоры не только не выливаются во что-либо конкретное, вроде статьи или хотя бы презентации, но и не оставляют времени на успешную учебу. Баллы были Марку важны, и университет он окончил с отличием. Однако и после выпуска он старался не терять контакт с Джеффри, опасаясь, что без поддержки друзей его разрушительные порывы рано или поздно окажутся сильнее, чем его многочисленные таланты и блестящий ум.

Одной из многих странностей Джеффри было коллекционирование книг. Кажется, это был единственный островок стабильности в его жизни. Хобби, увлечения и привычки менялись, но его почти благоговейное отношение к книгам оставалось неизменным. Джеффри находил в одних текстах упоминания других и искал их по библиотекам, букинистическим магазинам и блошиным рынкам. Он искренне удивлялся и даже негодовал, когда очередного фолианта не находилось в университетском книгохранилище. У него был доступ к ведущим электронным библиотекам мира, и он часами просиживал перед экраном, разглядывая оцифрованные редкости. Джеффри был частым гостем антикварных лавок, где нередко ставил продавцов в тупик, требуя труды полулегендарных авторов. Как-то раз в небольшой потрепанной книжице, у которой даже не осталось обложки и которую ему отдали бесплатно в нагрузку к увесистому заказу, Джеффри прочитал о некоем Ордене совы. Как утверждалось в тексте, библиотека Ордена существовала несколько веков и насчитывала десятки томов в списках и оригиналах. Среди книг были и запрещенные Папой Римским, и после запрета Орден, не пожелав от них избавляться, спрятал накопленные книги и ушел в тень.

Воображение Джеффри разыгралось. Он решил во что бы то ни стало разыскать этот Орден и его библиотеку. Мирские радости его больше не привлекали, он не мог ни о чем думать, кроме спрятанных книг. Марк надеялся, что и эта блажь скоро пройдет, однако в один прекрасный день, никому не сказав ни слова, Джеффри собрал свои пожитки и уехал. Несколько месяцев спустя, в начале весны, Марку позвонили: Джеффри был в больнице какого-то захудалого городишки на другом конце страны.

— Марк Локк? — раздался в трубке незнакомый голос, — Это лечащий врач вашего друга, Джеффри Уайта. Вы знаете такого? Хорошо. Он попросил связаться с вами. Он болен и, — добавил доктор, понизив голос, — у нас неутешительные прогнозы. Несколько дней он находился в состоянии между бредом и явью, но сегодня пришел в себя и вполне осмысленно попросил вызвать вас. Пожалуйста, приезжайте, если можете.

И Марк сорвался в маленький город, о котором раньше даже не слышал. Больница, в которой его уже ждали, произвела на него мрачное впечатление: хмурые врачи в посеревших от многочисленных стирок халатах, трещины на полу, облупившаяся краска на стенах, не работающий единственный лифт. В палате Джеффри неприятно пахло лекарствами и пóтом, грудь больного тяжело поднималась и опускалась под одеялом, глаза с расширенными зрачками горели безумным блеском.

— Привет, — голос Джеффри был очень тихим, хриплым и казался каким-то чужим. Марк пододвинул свободный стул к кровати и сел, с беспокойством разглядывая исхудавшее лицо друга.

— Я нашел ее, — с трудом шевеля языком сказал Джеффри, — библиотеку. Но меня оттуда увели силой, говорили, что мне вредно, перестали давать книги… Я совсем разболелся...

— Послушай…

— Нет, только не перебивай! — пальцы Джеффри смяли больничное одеяло. — Они… они отвезли меня на лодке обратно, на материк. А потом я оказался здесь... Я ведь не умру? — вдруг жалобно спросил он.

— Кто это «они»? — поинтересовался Марк, стараясь не встречаться с Джеффри глазами.

— Я не должен ничего рассказывать, я обещал… — он облизал пересохшие губы. — Но поезжай туда, Марк, на остров Лилий. Они прячут библиотеку... Никому не верь там, Марк, никому… Я поверил, и увидел тень…

Он резко подался вперед, Марк помог ему сесть на кровати. Джеффри вцепился худой рукой ему в плечо и громко зашептал на ухо:

— Я тайком делал фотографии и оставил их в гостинице. Шкатулка в полу под ванной. Фотографии — это путь. По ним ты найдешь библиотеку. Там кафель отходит в одном месте…

Джеффри надсадно закашлял. Когда приступ закончился, он вытер лицо рукавом серой пижамы, изможденно откинулся на подушки и закрыл глаза. Из его груди раздался тихий свист.

Марк пытался собраться с мыслями. Библиотека, остров Лилий — все это казалось сейчас неважным. Джеффри был плох, очень плох. Сглотнув комок в горле, Марк взял Джеффри за руку, безжизненно лежащую не одеяле. Пальцы Джеффри с неожиданной силой вцепились в его ладонь. Он что-то произнес, но так тихо, что Марку пришлось наклониться к самым его губам.

— Виски, виски…

— Тебе в таком состоянии нельзя алкоголь, — замотал головой Марк, он не был уверен, что правильно его расслышал.

— Виски, мне нужно забыться. Ведь когда я трезв, я помню темноту… и холод…

Джеффри рассмеялся хриплым лающим сумасшедшим смехом. Его затрясло то ли от озноба, то ли от нервного возбуждения.

— Сестра! — закричал Марк, он выскочил в коридор в поисках помощи. Навстречу ему уже спешила медсестра, привычным движением она вколола Джеффри успокоительное, его мышцы расслабились, и он блаженно закрыл глаза.

— Что с ним? — обеспокоенно спросил Марк. Но сестра лишь буркнула, выходя из палаты:

—Все вопросы к лечащему врачу.

Но и у врача — уставшего старика с седыми висками и сетью морщин на лице — удалось узнать немногое. Несколько жителей острова Лилий на лодке переправили Джеффри в больницу. Он был в состоянии сильнейшей алкогольной интоксикации, также у него оказалось воспаление легких — видимо, осложнение после недолеченной простуды. Он сделал все, что мог, но несмотря на все его усилия, Джеффри становилось хуже.

Наплевав на демонстративное недовольство медсестры, которую не удалось смягчить и купленной в соседнем магазине шоколадкой, Марк выпросил позволение остаться на ночь в палате с Джеффри. Вместо постели ему принесли второй стул — вот и все удобства. Но он и не собирался спать. Джеффри беспокойно ворочался всю ночь, и он снова и снова брал его за руку и пытался успокоить. Перед рассветом Джеффри угомонился, его сон стал тише, а дыхание — глубже. Марк попытался уместиться полулежа на двух стульях и даже задремал, когда вдруг резко проснулся — он сам не понял, от чего. Тусклый ночник, стоявший на больничной тумбочке, не горел, и в палате стояла чернильная темень. Марк услышал, как завозился в кровати Джеффри, он сдавленно кашлял и хрипел, словно кто-то его душил. Марк вскочил, уронив стул, вслепую добрался до стены, нашарил выключатель и зажег свет. В кровати был только Джеффри, но на мгновение Марку показалось, что его глаза были полностью черными — и радужка, и белки. Секунда — и наваждение прошло. Джеффри сделал глубокий вдох и, подавив приступ кашля, устало улыбнулся.

— Спасибо, Марк, — сказал он.

— Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?

— Я хочу спать. — он убрал с потного лба прилипшую прядь волос. — Принеси мне воды.

Марк отправился на сестринский пост за водой, а когда вернулся, то увидел, что Джеффри уже спит. А на рассвете Джеффри скончался, не просыпаясь. Марк не отрываясь смотрел на накрытое простыней тело друга. Он дал себе клятву, что исполнит его последнюю волю, найдет эту библиотеку и узнает, что же на самом деле произошло на острове Лилий. Он должен был выяснить, кто убил Джеффри. Или что убило его.

3. Остров Лилий

Остров Лилий находился на самом севере страны, отделенный от большой земли широкой полосой пролива. Его относительно ровное побережье на юге переходило в густо поросшие лесом холмы, которые в свою очередь сменялись неприступными скалами, окружавшими остров с запада, севера и востока. На побережье располагался городок, в котором была сосредоточена основная жизнь острова. Лес же, по большей части, оставался диким, в нем водились кабаны, лисы и волки, на которых местные жители охотились, нередко не заботясь о приобретении лицензии, но власти уже давно закрыли на это глаза. Главной достопримечательностью острова был Скогарский замок, построенный, согласно хроникам, еще в тринадцатом веке. В пятнадцатом веке жители попытались оставить остров и массово перебраться на материк, однако не задержались на новом месте и по причинам, среди которых одни историки называют голод и болезни, а другие — некое проклятие, лежавшее на жителях, вернулись обратно.

Остров традиционно жил за счет рыбной ловли, но с тех пор, как на материковой части страны построили несколько больших портов, начал постепенно вымирать. Молодежь разъезжалась, торговля почти заглохла, а желающих переехать в место с прохладным летом и суровой зимой всегда было немного. Однако на острове неизменно оставалась семья Монтферанов, местная наследная аристократия. Они были достаточно богаты, чтобы безбедно существовать на материке, однако, несмотря ни на что, предпочитали поколениями оставаться в родовом замке.

Если летом на остров еще приезжали редкие туристы, привлеченные дикой, нетронутой природой или же легендами о библиотеке, то зимой сообщение с островом Лилий прекращалось полностью — из-за частых штормов паром переставал ходить с ноября по апрель. Конечно, местные смельчаки в случае необходимости рисковали пересечь пролив на лодке, но не все из них успешно добирались до большой земли.

Это было все, что удалось разузнать Марку об острове. Экспедицию он собрал быстро, за пару недель. Он решил, что отправляться в путешествие в одиночестве будет неблагоразумно, и рассказал обо всем своему хорошему другу Уильяму. Хотя Уилл был больше теоретиком, чем практиком, им с Марком довелось поездить по миру вместе — и в студенческие походы, и просто в отпуск. Вторым человеком, которого взял с собой Марк, стала его младшая сестра Джоан. Ей тоже довелось немало поездить с рюкзаком за плечами, и на нее всегда можно было положиться. Кроме того, она немного знала Джеффри и, хотя, как и Марк, не одобряла его стиль жизни, в душе надеялась, что он сможет в итоге достичь чего-нибудь значимого в жизни. Его смерть казалась Джоан неправильной и нелепой, и она надеялась, что их поездка и расследование помогут восстановить справедливость.

Когда они погрузились на паром, Джоан и Уильям принялись втискивать свои огромные рюкзаки на твердые, выкрашенные голубой краской сидения. Паром шел полупустым, поэтому они никого не беспокоили. Марк же стоял на палубе и наблюдал, как расширяется полоса моря, отделявшая его от материка. До этого момента его жизнь была спокойной и размеренной: школа, университет, неплохая для начального этапа работа. На его долю не выпало приключений, бурных переживаний или бедствий, и теперь его сердце трепетало перед неизведанным. Впервые он задумался, что на острове Лилий их может поджидать опасность. Но чем дальше паром уходил в море, тем спокойнее становилось на душе. Он любовался игрой солнца на воде, барашками волн, и ему не мешали ни ветер, ни качка, ни чадящий дым из трубы, пока Джоан не увела его внутрь.

А за четверть часа до прибытия Марк вновь вышел на палубу, чтобы рассмотреть остров, словно заранее познакомиться с будущим противником. Он впился глазами в виднеющуюся на горизонте зеленую полосу, которая постепенно приближалась. Лес. Сосновый лес, выросший на буграх скал, ждал его. У его подножия, у самой воды, растянулось поселение, которое когда-то давно было процветающим городом. Марк рассматривал красные крыши и белые стены еще далеких домиков, рыбацкие лодки, каменистый берег, развевающийся флаг на пирсе. Он сам не знал, что именно ищет, какую загадку пытается разгадать.

И вот, он действительно здесь, на острове, указанном погибшим другом, сидел в кухне той самой гостиницы, в которой не так давно жил Джеффри, и старенькая люстра под тканевым абажуром разливала мягкий свет. За большим деревянным столом, сработанным, по словам Эверарда, еще его прадедушкой, поместились все: Беатрис и Эверард, трое путешественников и Вероника. Как оказалось, она не работала в гостинице, а просто они с дядей зашли проведать старых друзей. Жила она в замке.

— Скажите, — спросил Уильям, наливая себе в чашку кипяток из дымящегося чайника, — вы помните Джеффри Уайта? Он приезжал этой весной на остров Лилий.

— Разумеется, — закивала Беатрис. — Он же останавливался в нашей гостинице. Вы его друзья?

— Именно, — продолжал Уилл, не замечая знаков, которые ему делал Марк. — Джеффри учился в университете, пока однажды не пропал. Как потом выяснилось, он уехал искать некую спрятанную библиотеку.

— Забудешь такого настырного, — усмехнулась Вероника. — Как у него дела?

— Он умер.

Островитяне взволнованно переглянулись, Беатрис охнула, Вероника заметно опечалилась, между бровей у нее залегла скорбная складка. Тишину нарушил хозяин гостиницы:

— Бедняга. Хотя и не мудрено — учитывая, сколько он пил.

— Пил? — переспросил Марк. — Он действительно любил выпить, но пьяницей никогда не был. Можете рассказать, что случилось?

— Бедняга Джеффри — мир его праху — в поисках библиотеки пропадал днями и ночами в лесу и в пещерах. А когда он возвращался, то неизменно напивался, — принялся объяснять Эверард. — Мы с женой даже перестали продавать ему выпивку, но он договорился с паромщиками, они и возили ему виски, водку — не знаю, что уж он у них покупал и на какие деньги. Однажды он не возвращался несколько дней, так что мы всем городом организовали поиски. Джеффри был найден в лесу, на какой-то полянке, с бутылкой виски в обнимку. Он был без сознания и никак не приходил в себя, так что его отнесли в больницу. Однако ни Уолден, наш местный доктор, ни даже София не смогли привести его в чувство. Она уж пыталась-пыталась, а потом и сказала: «Везите его как можно быстрее на материк, я тут ничего сделать не могу». Ну, мы с Фредом быстро оттащили Джеффри в порт, погрузились на мою моторку и на всей скорости отправились на большую землю, а тем временем София позвонила в их скорую, чтобы они нас встретили… Мы думали, его вылечат… Дела…

— София, Фред? — переспросил Уильям.

— София — жена Мортимера Монтферана, а Фред, Фердинанд, — их сын. Не переживайте, скоро вы со всеми познакомитесь.

— Вы нам покажете место, где Джеффри вел поиски? — спросил Марк.

— Покажем, непременно, — пообещала Вероника и вдруг засобиралась: — Ой, уже темнеет, мне пора.

Она встала из-за стола и хотела тихо выйти в прихожую, но все почему-то пошли ее провожать. К удивлению Марка, поверх легкой куртки Вероника закрепила на поясе ножны с коротким, однако вполне настоящим боевым мечом.

— Зачем тебе меч? — спросил он.

Вероника замялась.

— Так места у нас дикие. Бывает, забредают волки, кабаны. Некоторые носят оружие, — встрял Эверард. Вероника с готовностью закивала.

— А не проще взять ружье? — поинтересовался Уильям.

— Ружье-то чем поможет... То есть, — тут же поправился хозяин гостиницы, — да, кто-то берет ружье, но Монтферанам сподручнее с мечами.

Вероника тем временем привела с заднего двора гостиницы рыжую коренастую лошадку. Привычным движением она включила фонарик, прикрепленный к сбруе, устроились в седле и, помахав всем на прощание, исчезла в темноте.

— Не удивляйтесь, — засмеялся Эверард, глядя на озадаченные лица друзей. — Никаких автобусов у нас нет, пешком до замка далековато, автомобиль застрянет на бездорожье — вот и ездим по старинке на лошадях.

Вечером Марк пошел в ванную последним. Он пустил воду, а сам встал на четвереньки и начал методично простукивать квадратики кафеля на полу. Одна треснутая плитка явно дрогнула под его пальцами. Аккуратно, стараясь не шуметь, он вытащил ее и извлек из тайника завернутую в полиэтилен пачку полароидных фотографий. Его последние сомнения рассеялись — тайна была прямо перед ним. Покончив с банными процедурами, он вернулся в комнату, где его ждали Джоан и Уильям.

— Ну, как, нашел?

— Нашел!

Стараясь не шуметь, путешественники устроились прямо на холодном дощатом полу и принялись рассматривать найденные снимки.

4. Подозрительный незнакомец

Марк проснулся рано и первым делом вытащил из-под подушки заветную стопку фотографий. Он разложил на одеяле десять полароидных снимков, которые вели к библиотеке. Оставалось только воспроизвести путь, который проделал Джеффри.

На одной из фотографий была изображена гостиница — он узнал серый фасад, полустертую надпись «Корона» и маленькие окошки по бокам от входа. На остальных были запечатлены еще не знакомые места: лес, Скогарский замок, холмы. Марк взял фотографию с гостиницей и повертел в руках. На обороте, в самом углу снимка, стояла еле заметная единица. Так Джеффри пронумеровал фотографии! Задача становилась еще легче. Марк пока не стал делиться своим открытием с остальными, опасаясь, как бы их разговор не подслушали хозяева гостиницы. Они уже вызвали подозрения тем, что явно солгали относительно меча Вероники – дело было явно не в волках. Это лишь подтвердило слова Джеффри о том, что никому на острове верить нельзя. Наскоро позавтракав, он, пока Джоан и Уильям занимали разговором Беатрис, вышел со снимками на улицу. Он стоял напротив гостиницы и искал изображенный на фотографии ракурс, когда кто-то неожиданно положил руку ему на плечо. Марк вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял мужчина лет сорока, у него были блестящие голубые глаза, отросшие светлые волосы и борода, в которой серебрились седые пряди. Незнакомец улыбался.

— Сван Кромахи, — представился он, протягивая руку. Марк пожал ее.

— Марк Локк.

— Очень приятно. Так это вы новенькие искатели библиотеки?

— Да. Откуда вы знаете?

— Остров маленький, новости разлетаются быстро, особенно об очередных искателях приключений.

Сван усмехнулся.

— Вас это забавляет?

— Честно? Немного. О, фотографии... Сами делали? — спросил он и одним плавным и точным движением забрал снимки.

Марк не ожидал подобной наглости, но, прежде чем он успел возмутиться, Сван небрежно пролистнул их и вернул обратно.

— Нет, их сделал мой друг.

— Тот странный тип, который все время слонялся по лесу?

— Он умер, — сказал Марк, пристально глядя на своего собеседника.

— Простите, я не знал, — Сван сразу стал серьезным. — Бедный парень! Очень жаль, что его отправили на материк слишком поздно… Он хотя бы нашел, что искал?

Марк удивился:

— А вы разве не знаете?

— Почему я должен знать? — Сван осекся и посмотрел куда-то за плечо Марка. — Признаться, на острове считают, что я приношу несчастье, и я уже замечаю косые взгляды. До свидания. Петер, не беспокойтесь, — обратился он к молодому человеку, стоявшему неподалеку и не решавшемуся подойти. — Я уже ухожу. И все-таки, Марк, нашел ли ваш друг то, что искал?

— Нашел.

Сван коротко кивнул и удалился быстрым шагом. К Марку подошел Петер, он был невысокого роста, плотного телосложения, с мягкими светлыми волосами, выбивавшимися из-под спортивной шапки, на его широком носу сидели круглые очки.

— Привет, — сказал он, тоже протягивая руку. — Я Петер Йохансен, школьный учитель.

— Марк Локк.

— Очень приятно. Хочу вас предупредить насчет Кромахи.

— Приносит несчастье?

— Это он вам сказал?

— Да.

— Едва ли, — улыбнулся новый знакомый. — Просто здесь ему не доверяют — и этому есть причины. Он чужак в наших краях. Приехал на остров, напортачил и теперь живет особняком в лесу. Не хотелось бы, чтобы из-за него вы попали в неприятности.

— Спасибо за предупреждение.

— Тогда я пойду. Занятия вот-вот начнутся. Всего хорошего!

Марк наконец остался один и достал следующую фотографию — снова здание гостиницы, только с угла. Он пересек улицу и нашел точку, с которой снимал Джеффри. На третьей фотографии гостиница была запечатлена уже издалека. Марк обернулся и увидел холм — очевидно, Джеффри делал снимок оттуда. Все казалось достаточно просто — нужно просто идти по фотографиям, как Мальчик-с-пальчик шел по крошкам хлеба, и возможно, в итоге они придут к разгадке и узнают, что же произошло с Джеффри и стало причиной его гибели. Ну, или, как минимум, найдут эту чертову библиотеку. Теперь можно было возвращаться в гостиницу за Джоан и Уильямом.

Искатели взобрались на вершину холма и осмотрелись. С него, как на ладони, был виден весь городок: несколько извилистых улиц, разбегавшихся от центральной площади, церковь с длинным, золотившимся в свете солнца шпилем, гостиница, гравийная дорога на пристань и много одноэтажных и двухэтажных домиков с садами, огородами и непременными клумбами. У подножия холма паслись овцы, время от времени прерывавшие тишину негромким блеянием. Пастух дремал под почти полностью пожелтевшим кленом. В низинах стелился молочный туман.

— Интересно, где здесь можно спрятать библиотеку? — нарушил молчание Уильям.

Марк достал фотографию номер четыре. На ней Джеффри запечатлел тропинку, которая спускалась с холма и вела в лес. Путешественники быстро отыскали ее среди травы и пожухлых листьев. Но когда Марк ступил на нее, повернувшись спиной к городу, от открывшегося перед глазами пейзажа у него пробежал по спине холодок. Они совсем забыли про замок. А он возвышался над ними, венчая скалу, такую же мрачную и серую. Несколько коренастых башен, обнесенных стеной с мелкими окошками-бойницами, словно грозили всем чужакам, кто осмелится ступить на остров Лилий. Замок нависал над поселением, как несбывшееся проклятие.

— Что на самой последней фотографии? — спросила Джоан.

— Кажется, это вид из окна замка на опушку леса, — ответил Марк, пролистнув снимки. — Может быть, библиотека спрятана там? В каких-нибудь катакомбах?

— Я считаю, что проще всего хранить книги в замке, — заметил Уильям. — И спрятать — тоже.

— Но если бы книги были там, то Джеффри дал бы нам это понять, — возразил Марк. — В любом случае, у нас будет шанс проверить твою версию сегодня за обедом. А пока изучим немного лес. — И он первым начал спускаться по тропинке.

Лес оказался неожиданно темным и малопроходимым — деревья стояли близко друг к другу, густой подлесок мешал идти вперед, а от скопившейся в воздухе влаги дыхание превращалось в пар. Единственная тропинка то и дело терялась в высокой траве. Однако скоро искатели вышли на опушку, сфотографированную Джеффри.

— Предлагаю осмотреться, — распорядился Марк. — На этой фотографии не только номер, но и восклицательный знак. Наверняка, это что-то означает.

Уильям взял фотографию у него из рук и задумался:

— Смотри, у дерева воткнута лопата. Ну-ка, это примерно… — он поискал глазами место, — здесь.

Уильям наклонился и принялся прямо перочинным ножом разгребать землю. Вскоре он издал удивленный возглас и вытащил из ямы небольшую серебряную пластину округлой формы, раза в два больше обычной монеты. На ней была изображена сова, летящая над крышами по ночному небу.

— Ничего себе, действительно, послание от Джеффри! — Уильям подбросил пластину на ладони, но затем покачал головой:

— Такая скрытность может означать, что кто-то следил за ним и не дал возможности оставить более явные ориентиры.

— Может, в земле спрятано еще что-нибудь? Например, карта? — предположила Джоан.

— Завтра вернемся сюда с инструментами и поищем, а пока вернемся в гостиницу, — сказал Марк. — Не будем торопиться с выводами, лучше пока осмотримся на острове.

До назначенного в замке обеда оставалось несколько часов, поэтому Марк отправился поговорить с Петером, а Уильям и Джоан решили пройтись по поселению. Они шли по веселой петлявшей улочке мимо беленьких домиков и удивлялись, что легкая дымка тумана, которую они видели утром, все еще не рассеялась на солнце. Вдруг Джоан остановилась и показала рукой на один из домов. Он выглядел таким же уютным и кукольным, как все остальные, однако на коричневой крыше вертелся флюгер в виде распростершей крылья совы — совсем как на найденной пластине. Уильям смело открыл калитку и прошел в сад. Джоан последовала за ним. Они поднялись на крыльцо и, переглянувшись, постучали.

— Не заперто! — услышали они трескучий стариковский голос. Уильям открыл дверь, и искатели оказались в лавке часовщика.

— Здравствуйте. Вам нужны часы? Еще я чиню будильники, радиоприемники, велосипеды и прочее.

Старик с жидкой темной бороденкой сидел на лавке, а на коленях у него лежали большие часы с кукушкой, кукушка свисала из распахнутой дверцы до пола. Когда он поднял голову, первое, что друзья увидели, был многократно увеличенный линзой глаз. И глаз этот внимательно рассматривал незнакомцев.

— Фогг Йохансен, к вашим услугам, — сказал старик и отложил в сторону отвертку. — Вам нужны часы?

Уильям заметил выражение удивления, смешанного с ужасом, на лице Джоан и осмотрелся. На стенах, на столе, на полках, на подоконнике — везде были часы, тикали, стучали, дзинькали... Нет, нельзя сказать, что все они имели форму совы. Было несколько часов с кукушкой и несколько обычных прямоугольных или круглых часов. Но часы в виде сов были повсюду. Совы были разные: глазастые и зажмурившиеся, с раскрытыми крыльями и со сложенными, сидящие на ветках и в полете, а еще несколько нахохлившихся филинов разных размеров с маятником в виде хвоста. На стенах висело несколько чеканок — прекрасные дамы, лилии — и совы.

— Почему здесь столько сов? — смогла наконец выдавить из себя Джоан.

— А что такого? Мне эта птица нравится. В нашем лесу их много. Они едят крыс, поэтому у нас почти нет грызунов.

— Вы сделали эту вещь? — спросил Уильям, доставая пластинку, найденную в лесу.

Старик взял ее и внимательно осмотрел:

— Я, точно, я. Видите, здесь клеймо моей мастерской. Откуда взяли?

— Получил в подарок. От Джеффри Уайта.

— От кого?

— Он был здесь этой весной.

Старик задумался, а потом закивал:

— Ах, да, вспоминаю. Забавный паренек. Как вошел сюда в первый раз, так и остолбенел. Вылупился на мои часы и слова сказать не мог. Вы-то покрепче ребята будете, а он так разнервничался, что пришлось подарить ему эти медальки, только бы успокоился. У меня завалялся целый набор не при деле. Штук пять их было.

— Пять?! — воскликнул Уильям.

— Или шесть, не помню уже, — ответил старик. — Но ты посмотри, что он с ними сделал? У этой такой вид, словно она несколько месяцев пролежала в земле. Ай-яй-яй...

— Но почему именно совы? — не сдавалась Джоан. — Ведь есть разные птицы, звери…

— Потому что в давние времена островом управлял Орден совы, — принялся объяснять часовщик, — и считалось хорошим тоном иметь изображение этой птицы у себя дома. А сейчас такие часы покупают туристы. Они нравятся даже тем, кто об Ордене не слышал, но вы-то явно не из их числа. Тоже будете шнырять повсюду и отвлекать занятых людей своими вопросами? — сварливо добавил он.

Уильям и Джоан замялись.

— Ну, будете что-то брать?

— Нет, спасибо.

— Тогда проваливайте и не мешайте. Хотя подождите, — старик, кряхтя, поднялся со своего места, аккуратно положил часы с кукушкой на лавку и, порывшись в ящике на верстаке, вытащил две небольшие чеканки размером с ладонь. На чеканках были изображены лилии.

— Вот вам, ребята, берите, бесплатно, — сказал часовщик, настойчиво суя чеканки Уильяму и Джоан в руки. — Не серчайте на старика. Вы только это… ведите себя хорошо на острове. Не гуляйте по лесу допоздна. И, ради всего святого, ни при каких обстоятельствах не заходите в туман.

5. Школа

Марк же отправился в школу. То, что утром Петер вмешался в его разговор со Сваном, показалось ему хорошим знаком, и он решил продолжить столь неожиданно начавшееся знакомство. Марк хотел побольше узнать об острове, о замке, а Эверард и Беатрис, несмотря на все свое радушие, не внушали ему доверия. Они явно были в хороших отношениях с Мортимером Монтфераном, а последний вызывал у Марка подозрения. Поэтому вместо семейства Лундов он решил расспросить школьного учителя.

На острове была только одна школа. Одноэтажное вытянутое здание, выкрашенное в белый цвет, стояло недалеко от пирса, и Марк подумал, что сам был бы не прочь учиться в классе, из окон которого видно море. На квадратном школьном дворике с растрескавшимся от времени асфальтом была натянута волейбольная сетка. С перекладины свисало три большие покрышки – импровизированные качели. Детей на улице не было, видимо, в этот час шли занятия. Марк неспешно прошелся до пирса и обратно, любуясь бликами солнца на волнах и слушая пронзительные крики чаек. Ветер был порывистым и неожиданно холодным, Марк даже пожалел, что не захватил с собой шапку. Наконец из двери с шумом высыпали ученики разных возрастов. Последним вышел Петер. Увидев Марка, он приветственно махнул ему рукой.

— Здóрово, что ты решил зайти, — сказал он. — Мне было неудобно навязываться, но с человеком с материка поговорить всегда интересно — прости уж мое любопытство, но нам здесь не хватает общения. Да и с кем говорить? Люди моего возраста постепенно разъезжаются по городам и весям. Меня самого здесь держат только отец — он уже в возрасте, и мне спокойнее, когда я могу за ним присматривать, — да эта школа.

— Это все твои ученики? — спросил Марк, кивая на стайку ребятишек.

— Да, тринадцать человек на три класса, негусто, знаю. Приходится заниматься со всеми одновременно: я даю им задания по возрасту, а потом мы их разбираем. Одно время школу хотели и вовсе закрыть, а детей перевести в интернат на материке. Только жители не согласились — мало кто захотел расставаться с ребенком на большую часть года. Да и за интернат надо было платить.

Петер задумался, какое-то время они с Марком шагали молча вдоль пирса, пока он наконец не сказал:

— И все равно большинство моих ребят уедут кто куда, как только они сдадут выпускные экзамены. Чего им здесь ловить?

— Я никак не пойму, чем живет остров, — признался Марк. — Что здесь есть? Туризм? Торговля?

— Остатки рыбного промысла, наверное, — Петер пожал плечами. — В конце лета островитяне едут на материк торговать овощами и цветами. Еще женщины вяжут носки и жилеты из овечьей шерсти, что-то удается продать туристам. В принципе, здесь не так уж плохо, если привыкнуть к размеренной жизни и соблюдать правила замка.

— Что? Какие правила замка?

Петер замялся:

— Это долгая история, думаю, ты и так скоро встретишься с Монтферанами, и они тебе сами все расскажут.

— Нас пригласили на обед уже сегодня, — сказал Марк и посмотрел на часы. — В четыре.

— Они любят гостей, — рассмеялся Петер. — Уверен, что скоро тебя и твоих друзей переманят из гостиницы в замок.

— Тогда Эверард потеряет в деньгах…

— Мортимер ему все компенсирует, он следит, чтобы никто на острове не был обижен…

— Кстати, Мортимер, что он за человек? Признаться, во время нашей короткой встречи вчера он произвел на меня… интересное впечатление. — Марк не сразу подобрал подходящее слово.

— Он свой, — уверил Петер, — один из наших. Просто держится отстраненно, все-таки здесь он и мэр, и судья. Эта должность передается по наследству, и ее всегда занимает кто-то из Монтферанов.

— Вчера мы познакомились с Мортимером и Вероникой. А еще в замке кто-нибудь есть?

— Конечно. Во-первых, София, жена Мортимера, и двое их сыновей — Фердинанд и Бартоломью. Еще с ними живет сестра Мортимера, Эмма. Честно говоря, на мой взгляд, она немного того, не от мира сего. Но сами Монтфераны делают вид, что не замечают ее чудачеств и, похоже, считают, что у нее дар предвидения. Так что будьте с ней повежливее. У Мортимера и Эммы была еще одна сестра — мать Вероники. Она жила где-то на материке и там же вышла замуж, но они с мужем погибли, когда их дочь была совсем маленькой. Так что Вероника выросла в замке с детьми Мортимера. А теперь мой черед задавать вопросы. Откуда вы все приехали и почему решили остановиться на острове Лилий?

И Марк принялся рассказывать о себе и своих спутниках, стараясь не особенно сильно распространяться о Джеффри. Потом их разговор плавно коснулся жизни на материке. Марк рассказывал о своем университете, о первой работе... За разговорами они неспешно вернулись на школьный двор, и вскоре Марка и Петера окружили школьники и тоже начали задавать вопросы о том, как живется на большой земле.

— Ладно, — наконец спохватился Петер, — пора на урок.

Дети ожидаемо запротестовали, но он был непреклонен:

— Перерыв и без того длился почти час, Марк уже устал от разговоров, а вы все поздно вернетесь домой.

Марк пообещал зайти на днях и провести какую-нибудь лекцию (иначе школьники отказывались его отпускать) и поспешил в гостиницу.

— Жаль, что Петер не стал рассказывать подробнее о правилах замка. Но в целом он кажется хорошим парнем, ему можно доверять, — сказал Марк Уильяму и Джоан. Они собрались в третьем номере и обсуждали свои утренние приключения.

— Как, говоришь, его фамилия, — нахмурилась Джоан.

— Йохансен.

— Как и у часовщика, к которому мы с Уиллом зашли сегодня.

— Наверняка это и есть отец Петера. И уж он-то доверия не вызывает, — заметил Уильям. Марк нахмурился и задумался.

— Ребята, — нарушила молчание Джоан, которая до этого с сосредоточенным видом сидела на кровати и перебирала фотографии, — не хочу вас расстраивать, но двух снимков не хватает.

— Как не хватает?

— Теперь их восемь, сами посчитайте.

— Да я их из рук не выпускал, — начал Марк и вдруг осекся. — Сван.

— Так, — сказала Джоан, — что было на утраченных фотографиях, мы не вспомним, все фотографии похожи, на всех какой-нибудь пейзаж. Но мы должны хотя бы записать, что изображено каждой, на всякий случай. Какое счастье, что Джеффри додумался их пронумеровать.

— Я верну фотографии, — угрюмо сказал Марк, но его сестра лишь махнула рукой и принялась раскладывать снимки на тумбочке.

— Пиши, Билл. Номер один: гостиница, фасад. Номер два: гостиница, угол. Номер три: вид с холма. Номер четыре: солнечная опушка и лопата как опознавательный знак, здесь мы нашли первую медальку. Номер пять: тропинка, сосны, лопаты пока не вижу...

В этот момент раздался стук в дверь.

— Это Вероника! К вам можно?

— Минуту! — Марк засуетился, поспешно сгребая снимки в стопку.

— Пора выдвигаться в замок. Собирайтесь, я буду ждать вас внизу, — ответила она из-за двери, и вскоре друзья услышали шум ее удаляющихся шагов.

Марк завернул фотографии в целлофан и убрал сверток за пазуху. Теперь, когда обнаружилась пропажа двух снимков, он предпочитал не расставаться с ними ни на минуту.

— Все готовы? — спросил он. — Тогда пошли. И не расслабляемся. Это не дружеский обед и не экскурсия. Мы собираем информацию, возможно, на вражеской территории.

6. Замок

Марк, Джоан и Уильям не заставили себя долго ждать. На этот раз Вероника пришла пешком и без меча.

— Днем ведь безопасно, — пояснила она, но тут же осеклась и не стала продолжать фразу.

Дорога к замку шла через холмы и опушку, где друзья уже побывали этим утром, а затем резко повела наверх, петляя по поросшей лесом скале.

— Сейчас пойдем направо по тропинке, — объяснила Вероника. — Отсюда видно дом Свана Кромахи. Он живет совсем один в этой глуши. Вас уже предупредили, чтобы вы держались от него подальше?

— Да, — ответил Марк.

— Он правда такой плохой? — поинтересовалась Джоан.

— Не уверена, если честно. Он своеобразный, но я бы не была к нему слишком предвзята. Между нами, я считаю, что он безобидный, но любит напустить туману с помощью своих трюков.

Марк досадливо поморщился.

Путь в замок не был длинным, однако большую его часть приходилось карабкаться вверх и вниз по скалам, так что он занял более получаса. Скоро путешественники прошли через распахнутые ворота и оказались в пустом внутреннем дворе замка. Перед широкой каменной лестницей в пять ступеней были разбиты клумбы, засаженные лилиями, которые уже начали отцветать. Холодное дыхание осени позолотило редкие деревца, растущие во дворе. Опавшие листья были убраны в кучки, от которых поднимались столбики едкого дыма — влажная листва не горела, а тлела. Марк почувствовал легкое разочарование: он ожидал от замка чего-то волшебного, а здесь вместо пугающих аллей или таинственного пруда он увидел обычный сад, слегка запущенный, но мало чем отличавшийся чем-то, кроме размера, от любого другого на острове.

В просторном холле путешественников встретил Эйнар Хейзи, высокий пожилой человек со строгим, даже несколько суровым лицом.

— Эйнар с женой помогают нам по хозяйству, — объяснила Вероника.

В холле, просторном и темном, было прохладно, и искатели нехотя повесили свои куртки на крючки. Шум голосов непривычно отдавался гулким эхом, и Вероника поспешила отвести притихших друзей в столовую, располагавшуюся на втором этаже.

Столовая оказалась светлой и хорошо натопленной комнатой в голубых тонах. Мортимер поприветствовал Марка, Уильяма и Джоан и представил им свою жену Софию, невысокую стройную женщину с короткими темными волосами и мягкими манерами, двух сыновей, и Дору Хейзи, которая прислуживала за столом. Наконец все расселись и пожелали друг другу приятного аппетита. Гостям подали ягненка с овощами под соусом. Также на столе стояли блюда с мягким местным сыром, лепешками и нарезанной на ломтики запеченной тыквой. Мортимер ел молча, казалось, что его больше всего интересует содержимое его тарелки. София же беспокоилась, чтобы у всех было достаточно еды, и никто ни в чем не нуждался. Фердинанд, старший сын, был похож на отца, он тоже казался мрачным и малоразговорчивым и исподлобья поглядывал на гостей. Однако Бартоломью, младший, быстро включился в беседу. Он поинтересовался, кто чем занимается, и сам принялся рассказывать о своей учебе:

— Я получил диплом врача и теперь практикую здесь, иногда подменяю Уолдена, местного доктора.

— У тебя есть специализация? — заинтересовалась Джоан.

— Была, — усмехнулся он. — Но на острове, где связь с большой землей прерывается на несколько зимних месяцев, доктор обязан уметь все.

— Тяжело, наверное, приходится?

— Всякое бывает, но ведь я не один... Мама тоже доктор, только она больше по травам.

— В самом деле? — Джоан перевела взгляд на Софию и подумала, что лечить людей ей очень подходит — с ее спокойными жестами и материнской улыбкой.

— А ты, Фердинанд, чем занимаешься? — спросил Марк старшего брата.

— Служил в армии, — буркнул он. — И потом пару лет по контракту. Так что у нас с Барти взаимовыгодное сотрудничество: я надираю задницы, а он их потом лечит.

— Фред, не за столом же, — с упреком сказала София, но он только усмехнулся.

Разговор стал оживленнее, и гости почти расслабились, когда дверь с громким стуком распахнулась, и в комнату вошла молодая женщина.

— Моя сестра Эмма, — со вздохом представил ее Мортимер гостям.

При появлении Эммы Вероника и София переглянулись, а друзья застыли, не зная, как себя вести. И только Фердинанд с улыбкой откинулся на спинку стула, предвкушая представление. Эмма была облачена в летнее белое платье и серую грубой вязки шаль; распущенные волосы, перехваченные красной шелковой лентой, змеились по ее плечам. Эмма стояла, в упор разглядывая гостей. Пауза затянулась, и Вероника поднялась со своего места.

— Тетя Эмма, — сказала она, — разреши представить тебе наших новых друзей. Это Марк. Он историк...

Эмма перевела взгляд тревожных черных глаз на Марка, ему сделалось не по себе от ее взгляда.

— Призраки, — произнесла Эмма. — Тебе предстоит гоняться за призраками. Но темнота останется снаружи, тебя она не затронет.

— Что, простите, — начал было Марк, но тут же получил чувствительный пинок под столом от Бартоломью и благоразумно замолчал.

— Это Джоан, — нервно продолжила Вероника, — сестра Марка.

Эмма сделала несколько шагов по направлению к ней.

— Интересно. Тьма и свет переплетаются в тебе, образуя занятный узор.

Вероника положила руку на плечо сидящему рядом Уильяму:

— И Уильям, биолог.

Эмма взглянула на Уильяма и отшатнулась.

— Чтобы скрыться от тьмы, тебе придется через нее пройти, — сказала она и поспешно прошла на свое место за столом.

— Вы же ищете легендарную библиотеку, — нарушил неловкое молчание Фердинанд, видимо, надеясь на продолжение. — Как успехи?

— Есть ниточка, — ответил Марк. — А все-таки, — он с опаской оглянулся на Эмму, но решился озвучить то, что было у него на уме, — почему вы все живете в замке, в этой глуши? Почему не хотите переехать на материк?

— Так сложилось, — заговорил Мортимер. — Замок принадлежит нашему роду уже несколько веков, и у нас есть обязательства перед предками. Здесь я родился, здесь и умру, также, как мои отец, дед, прадед и так далее. Я никого не держу, мои дети и племянница вольны уехать, если захотят. Но пока они выбирают остаться.

Фердинанд хмыкнул.

— А ведь таинственная библиотека может быть и в замке, — заметил Уильям. Мортимер повернулся к нему, его глаза заблестели:

— А почему бы и нет? Все начинают с замка. Перерывают здесь все с крыши до погребов. Поищете и вы.

— Здесь, конечно же, есть своя библиотека, — уточнила София, — но вряд ли она вас заинтересует. Хотя... У нас хранится летопись рода Монтферан, которая тянется с шестнадцатого века. Марку, как историку, будет любопытно заглянуть в нее.

— А вы сами верите в легенду о библиотеке? — спросила Джоан. — И об Ордене совы?

— Об Ордене совы? — повторила София. — Наверное, существовал некий орден и собирал книги. Потом он, как и многие другие, угас, а книги... Что-то наверняка утрачено, сгорело во многочисленных пожарах, а что-то разошлось по частным коллекциям...

— А как же Джеффри? Он ведь нашел библиотеку!

За Софию ответила Эмма, которая до этого сидела с безучастным видом, не притрагиваясь к еде:

— Джеффри был умен — и при этом слишком глуп. Упивался победой в битве, которую проиграл.

— Джеффри действительно стал как одержимый, — тень скользнула по лицу Софии. — Вероника рассказала, что он умер. Бедный мальчик.

— Да, — поддержал ее Бартоломью. — И ведь он приехал в хороший сезон, весной. Осень и зиму на острове пережить сложнее всего.

— Твои слова настораживают, — заметил Уильям. — Сейчас осень, и мы-то здесь.

— Вы справитесь, если не будете вести себя как Джеффри — при всем уважении, — вмешался Фердинанд. — Он видел во всех нас врагов, не слушал ничьих советов... Вам, наверное, уже рассказали о так называемых «правилах замка»?

— Да. Но пока не объяснили, что это.

— Ваш друг не соблюдал их из принципа. Он так и не понял, что все запреты на острове Лилий направлены на благо его обитателей.

— То есть?

— Объясню. Например, если не светит солнце, потому что смеркается или просто день выдался пасмурный, обязательно нужно взять с собой фонарь. Если же на улице туман, тогда уже нужен факел, открытый огонь. Разница важна. Эти правила соблюдаются на протяжении поколений. Но Джеффри ходил в самый густой туман с жалким карманным фонариком. Неудивительно, что в конце концов он попал в переделку! Если бы мы по чистой случайности не проезжали рядом, то…

— Довольно, Фред, не стоит поднимать такие темы за столом, — прервал его Мортимер. Тот смутился, словно поняв, что сболтнул лишнее.

— Я вам потом расскажу, — шепнула Вероника, а Марк насторожился.

— А как Монтфераны завладели замком? — поспешила сменить тему Джоан. Ответил Мортимер:

— Как водится, выгнали кого-то во времена Реформации. Я дам вам почитать летопись.

— Род Монтферанов мог состоять в Ордене совы… — предположил Уильям.

— Тогда мы бы об этом знали. И в летописи было бы это указано. Даже на фамильном гербе у нас гора, но никак не совы, — развел руками Мортимер. — Предлагаю выпить к кофе, а после мы познакомим вас с замком. Можете исследовать его сколько влезет. Здесь и переночуете. Не отказывайтесь, пожалуйста, у нас, в отличие от гостиницы, есть даже телевизор!

— Он уже год как не работает, — снова прошептала Марку Вероника и покраснела.

7. Галерея

После обеда Мортимер закрылся в своем кабинете. Это было заповедное место в замке, куда без приглашения могла заходить только София. Остальные охотно показывали гостям свои владения: оружейный зал с латами, тяжелыми мечами и алебардами, коллекцию посуды прошлого века, небольшую библиотеку, комнату с гобеленами, в которой пахло пылью и шерстью.

— В левом крыле замка никто не живет. Да и в правом нам хватает двух этажей, а в одной из башен у нас что-то вроде кладовки, — рассказывала София.

Марк в компании братьев изучал летопись семьи Монтферан. Фред наконец сменил гнев на милость и даже рассказал несколько забавных историй, связанных со своими предками.Джоан с Вероникой и Софией примеряли фамильные украшения. Уильям же решил осмотреться самостоятельно. Он подумал, что если в замке и спрятана тайна, то в жилой части едва ли можно найти подсказки, которые могут привести к библиотеке Ордена, и отправился в левое крыло. Он прошел несколько затемненных сквозных комнат, поднялся по ступенькам и очутился в длинной и узкой галерее. По левую руку тянулись резные стрельчатые окна, выходившие во внутренний дво, а по правую шла глухая стена с нишами, в каждой из которой висел портрет. Уильям обратил внимание, что под каждым портретом была прибита табличка, однако в такой час надписи было сложно разобрать. Но и без подписей было понятно, что все это – представители рода Монтферан. Он отметил, что Мортимер унаследовал фамильный пронзительный взгляд, от которого становилось не по себе. И теперь, когда его сверлили таким взглядом полдюжины картин, он почувствовал себя не в своей тарелке и поспешил отвернуться. Уильям подошел к одному из стрельчатых окон, оперся на подоконник, посмотрел вниз и отпрянул — хотя он поднялся не выше третьего этажа, земля в сгущающихся сумерках казалось совсем далекой. Справившись с головокружением, он двинулся дальше. Пройдя длинную галерею, он уперся в винтовую лестницу. Уильям засомневался, стоит ли ему идти дальше, особенно учитывая, что естественного освещения не хватало, а он не догадался взять с собой фонарик. Но все-таки он поднялся на один пролет и, миновав короткий коридор, уперся в массивную дверь, которая оказалась не заперта и вела в просторный зал. От порога спускались три скрипучие ступеньки. Окна в зале располагались высоко, под самым потолком, и из них лился мягкий закатный свет. Ни штор, ни занавесей, ни картин на стенах. Уильям неспешно шел, пугаясь эха собственных шагов. В дальнем углу зала стояли небольшое пианино, арфа и нотные пюпитры.

— Это музыкальная комната, — услышал он голос Эммы и обернулся. Она стояла на пороге с керосиновой лампой в руках. — Здесь хорошая акустика. Раньше мы часто пели с сестрами.

— Откуда вы взялись? Когда я шел по галерее, за мной никого не было, — обвиняющим тоном сказал Уильям.

— Можно на ты, — лишь ответила она, почти беззвучно ступая по паркету. — Я часто провожу вечера в этой комнате. Не думала, что сегодня сюда кто-нибудь придет. Но ты мне не мешаешь. Не переживай, лучше послушай музыку…

Эмма вышла на середину зала и запела. Неожиданно сильный, ее голос оказался очень чистым и приятным для слуха. Она спела несколько фраз незнакомой песни, Уильям даже не понял на каком она была языке — он внимал звукам. Ему казалось, что в этой песне он слышит, как волны перекатываются и разбиваются о камни, как разлетаются с шипением брызги морской пены, как плачут, перекрикивая шум ветра, чайки… Когда последнее эхо стихло, он произнес:

— Это чудесно.

— Что чудесно? — спросила Эмма.

— Твой голос.

Она заглянула Уильяму в глаза и улыбнулась:

— Какой благодарный сегодня зритель. Тогда я тебе еще и сыграю. Не уходи. Слушай.

Она поставила лампу на пианино и села за инструмент. Эмма пела и играла. Уильяму вдруг подумалось, что она гораздо моложе своего брата. За пианино, увлеченная музыкой, она вовсе не выглядела сумасшедшей или странной. Ее длинные пальцы уверенно нажимали клавиши, глаза были полуприкрыты, а голос — Уильям был готов слушать его бесконечно… Стоя в полутемном зале, он потерял счет времени, забыл о библиотеке, о Марке и Джоан – и вздрогнул, когда вдруг понял, что Эмма перестала играть. Он словно очнулся от прекрасного сна.

— Уже стемнело, — заметила она, посмотрев на потухшие окна, и сделала огонь в лампе ярче. — Пойдем отсюда. Следуй за мной и не споткнись на пороге.

Они вышли в коридор, в котором теперь было абсолютно темно.

— Солнце село, а ты не подумал взять с собой фонарик, — будничным тоном отметила Эмма. — Так у кого ум яснее: у тебя, у Джеффри или у меня?

Уильям открыл было рот, чтобы ответить, но споткнулся в темноте о ступеньку и с шумом схватился за перила, чтобы не упасть.

— Ум яснее у того, кто догадался взять с собой фонарь, — ответила Эмма на свой вопрос. Одной рукой она держала лампу, а другой взяла Уильяма под локоть и уверенно повела за собой по ступенькам вниз.

— Ты гордишься своим умом также, как Джеффри гордился своим. Однако гордыня ослепляет и в самый важный момент ты допустишь ошибку. Скажи-ка, биолог, как зовутся твари, которых плодит туман?

— Плодит туман?

Они спустились в галерею, здесь было светлее, по крайней мере, Уильям мог разглядеть пол у себя под ногами. Неожиданно Эмма отпустила его и легко запрыгнула на подоконник — за спиной у нее не было ничего, кроме сумерек.

— На нашем острове, — продолжила она беспечно, — есть существа, которые появляются прямо из тумана. Они выходят из него, и тогда держи ухо востро! Что ты будешь делать, если не взял с собой факел?

— Эмма, пожалуйста, слезь!

— Мы называем их тени, у них в руках мечи — и они разят! — Эмма взмахнула рукой, Уильям не выдержал, шагнул вперед, схватил ее за узкие плечи и стянул с подоконника. От неожиданности она выронила лампу, которая упала и опрокинулась, керосиновая лужица вытекла на каменный пол, прогорела и погасла. Только тогда Уильям понял, что все еще прижимает Эмму к себе и поспешил выпустить ее из объятий.

— Испугался за меня, — прошептала она и покачала головой. — Не нужно беспокоиться о тех, в ком течет кровь Монтферанов, они точнее всего следуют правилам. Потому что эти правила написаны их кровью.

Уильям сглотнул, не зная, как реагировать на эти слова. Но Эмма развернулась и пошла вперед, прочь из галереи. Уильям последовал за ней. Они шли быстро и молча, пока наконец вдали не забрезжил успокаивающий электрический свет.

— Ну, вот, мы и выбрались! — воскликнула она и хлопнула в ладоши. — Идем!

Эмма толкнула тяжелую дверь, и они вошли в гостиную. На расспросы друзей Уильям ответил, что был в зале в левом крыле. О том, как ему пела черноволосая сестра Монтферана, он распространяться не стал.

После легкого ужина Дора и Вероника приготовили гостям комнаты. К сожалению для Джоан, ей пришлось спать отдельно от брата. А какими бы радушными ни были хозяева, замок есть замок. Она лежала с открытыми глазами в темноте, вслушиваясь в каждый шорох. Вдруг из коридора донесся шум шагов, словно кто-то шел к ее комнате. Затем она услышала тихий стук в дверь. Джоан вылезла из кровати и, накинув на плечи шерстяную кофту, на цыпочках подошла к порогу. Стук повторился. Она осторожно приоткрыла дверь и увидела перед собой фигуру, чье лицо было скрыто под капюшоном странного длинного одеяния, напоминавшего рясу или мантию. В руке незнакомец держал корабельный фонарь. Лампочка в фонаре светила тускло и мигала. Незнакомец поманил ее за собой, и Джоан пошла. Она не видела лица человека, но почему-то была уверена, что это Джеффри. Он вышел из замка, миновал внутренний двор и направился в лес. Джоан еле поспевала за ним. Она мерзла от ледяного ночного воздуха, кофта почти не согревала студеной ночью. Наконец они остановились на освещенной луной полянке. Джеффри поставил фонарь на камень и развернулся к ней. Он поднял руку к голове, намереваясь снять капюшон, но Джоан вдруг овладел дикий страх:

— Нет, не делай этого! — закричала она.

Но было поздно – он откинул капюшон. Лицо Джеффри выглядело бледным и неживым, глаза были черными, и радужка, и белки, тьма рвалась и из растянутого в нечеловеческой улыбке рта. Джеффри попытался что-то сказать, но из горла его вырвался лишь звериный вой. Джоан снова закричала — и проснулась. Она села на кровати, отгоняя от себя остатки наваждения. Одеяло сползло на пол — вот почему во сне она так мерзла. Жуткий вой повторился. Она вздрогнула, но, прислушавшись, поняла, что где-то в лесу воет волк. Она затянула тяжелое одеяло обратно на кровать и накрылась им с головой. Согревшись, Джоан заснула и проспала без сновидений до самого утра.

8. Дом Свана

Утром Джоан первой из искателей спустилась в гостиную. На диване у чайного столика сидели Бартоломью и София. Она поздоровалась и подошла к окну, выходившему во двор. Небо было безоблачным, и солнечные лучи испаряли молочно-белое марево тумана, которое укрыло остывшую за ночь землю. Во дворе с забавных коренастых лошадок спешивались Вероника и Фердинанд. Рядом с ними трусили две огромные собаки. Веронике они были почти по пояс, у них были высокие мощные лапы, заостренные морды и серая шерсть.

— Интересно, куда Вероника и Фердинанд ездили с утра… — произнесла Джоан.

— Ночью объявился волк, Ники и Фред искали его следы. Нехорошо, если дикое животное подойдет слишком близко к городу, — объяснила София. — Теперь, когда они вернулись можно будить остальных и идти завтракать.

София поднялась с дивана и тоже подошла к окну.

— Не знала, что в замке есть собаки, — заметила Джоан.

— Да, обычно днем мы держим их в вольере и выпускаем на ночь. Выглядят они свирепо, но по характеру те еще добряки.

— Это волкодавы?

— Почти, это дирхаунды. Тот, что повыше — Цербер, а с белым пятном на груди — Каспер. Выглядят свирепо, а стоит помахать перед их мордой ушком ягненка, и они готовы подставить пузо для чесания.

На завтрак были жареные рыбные фрикадельки, лепешки и местный вариант йогурта, который по вкусу был похож на что угодно, но только не на йогурт. После завтрака София завернула им с собой еще фрикаделек и взяла с каждого слово снова их навестить. С легким сердцем искатели попрощались с обитателями замка и зашагали вниз по скалистой тропинке.

— Какие планы на сегодня? — поинтересовался Уильям. — Еще довольно рано, можно многое успеть.

— Я отправлюсь к Свану и постараюсь забрать фотографии, которые он у нас украл, —заявил полный решимости Марк.

Уильям и Джоан с удивлением посмотрели на него.

— Стоит ли соваться к Свану в одиночестве? Мы пойдем с тобой!

— Нет-нет, я не собираюсь с ним ссориться, — отмахнулся Марк. — Лучше идите на полянку, где мы завершили поиски в прошлый раз, и оттуда двигайтесь дальше по фотографиям. Может быть, удастся найти еще какое-нибудь послание от Джеффри. А я попытаюсь по-человечески поговорить с Кромахи. Не думаете же вы, что я намерен с ним боксировать?

Они расстались там, где тропинка раздваивалась, Джоан и Уильям пошли вниз, по направлению к городу, а Марк свернул влево и зашагал по петлявшей среди деревьев еле заметной дорожке. Легко карабкаясь по камням, он быстро добрался до дома Кромахи. На мягком ковре из опавшей хвои виднелись свежие следы копыт. Дом Свана был небольшим, но если Марк ожидал увидеть что-то вроде хижины, то его взору открылось крепкое деревянное строение с покатой крышей и пристроенной сбоку конюшней. Марк постучал в дверь, но ему никто не ответил, только конь завозился в стойле. Марк подождал несколько минут, но из дома не раздалось ни звука. Очевидно, хозяина не было дома. Ему было обидно возвращаться к друзьям ни с чем, и он решил не отступать. Он обошел дом и заметил, что квадратное мансардное окно было приоткрыто. Марк задумался, стоит ли проникать в дом без ведома хозяина, но счел, что имеет право забрать свое. Кроме того, осмотреться в логове предполагаемого противника было полезно — не просто же так Сван забрал фотографии, он точно был связан с Орденом совы. Отбросив сомнения, Марк забрался на крышу конюшни, царапая пальцы о плохо оструганное дерево. По коньку крыши он, балансируя, добрался до мансардного окна, зацепился руками за подоконник, подтянулся, перевесился — и мешком ввалился внутрь. Лошадь в конюшне беспокойно заржала, но Марк не обратил на это внимания. Такой удачи он не ожидал, ведь в мансарде Кромахи обустроил свой рабочий кабинет. Сбоку стояли большой письменный стол со множеством ящиков и обшарпанный стул. Стол был завален бумагами, Марк поискал среди них, но фотографий Джеффри не обнаружил. Тогда он начал открывать один за другим ящики, которые поддавались с трудом — настолько плотно они были забиты исписанными листами. Однако нижний ящик выдвинулся на удивление легко — в нем лежала только толстая папка, перетянутая лентой. Марк, поколебавшись, вытащил ее, положил на стол и открыл. На первом листе была изображена гравюра — герб, на котором расправила свои крылья сова, держащая в одной лапе книгу, а в другой лилию. Внизу шли разъяснения на латыни. Марк учил этот древний язык в университете и сумел разобрать: «Орден совы. Герб ордена изображает сову, что символизирует мудрость. Цвет совы белый, что символизирует чистоту. Пурпурный фон символизирует кровь. В правой лапе совы книга, в левой — алая лилия...» Послышался шум шагов — то ли Сван все это время был в доме, и звуки из мансарды наконец-то привлекли его внимание, то ли он так невовремя вернулся. В любом случае, Марк попытался запихнуть папку обратно в ящик и на то, чтобы незаметно ретироваться, у него уже не было времени. Когда хозяин дома вошел в кабинет, держа в руке зажженный керосиновый фонарь, незваный гость смущенно переминался с ноги на ногу у стола.

— Вот так новости, Марк Локк! А я уже думал, что какая-нибудь бедовая тень заблудилась и шуршит у меня в кабинете. Чем обязан? — Сван расплылся в фальшивой улыбке.

«Я пришел, чтобы вернуть фотографии, которые вы у меня похитили!» — хотел сказать Марк, но ему было слишком стыдно от того, что его застали фактически на месте преступления. Он лишь понуро опустил голову и произнес:

— Извините за вторжение, сэр, но полароидные снимки…

— Снимки? Даже во времена моей молодости я не мог позволить себе просто так влезть в чужой дом, — говоря это, Сван аккуратно поставил лампу на стол и положил руку на плечо Марка — без агрессии, но крепко. — Я понимаю, что нравы поменялись, но все же нужно помнить о приличиях.

Не убирая руки, он потянул Марка за собой прочь из комнаты, вниз по скрипучей деревянной лестнице, прошел с ним в прихожую, откуда с видимым удовольствием вытолкнул на крыльцо.

— Поверьте, если бы замок не проявлял удивительную заботу об искателях, поиск ваших останков по всему острову стал бы даже еще более запутанной задачкой, чем библиотека. Если не хотите, чтобы ваша сестра наткнулась на первую подсказку в виде какой-нибудь части вашего тела где-нибудь в бухте, держитесь от моего дома подальше.

И Сван захлопнул дверь. Марк был слишком хорошо воспитан, чтобы озвучить все, что думал о нем в этот момент, поэтому развернулся и отправился восвояси. Он шел все быстрее и под конец практически перешел на бег, в ярости пиная мягкий податливый мох. Внезапно тропинка резко пошла вниз, так что он чуть не свалился кубарем в овражек, наполненный белесым туманом. Марк затормозил, схватившись обеими руками за ствол дерева, и ощутил, что из оврага веет холодом. «Пустое, гнев — плохой советчик», — подумал он и глубоко вздохнул, словно освобождаясь от того злого, что всколыхнула в нем встреча со Сваном. Зато он выяснил, что Кромахи точно связан с Орденом совы, а это уже немало. Марк оглянулся — эта часть леса показалась ему незнакомой. Он уже забеспокоился, что заблудился, когда откуда-то неподалеку услышал взрыв смеха Джоан. Он направился на звук и вскоре к своему облегчению нашел друзей. Коротко, не вдаваясь в подробности, он рассказал о своей неудаче.

— А вы нашли что-нибудь? — спросил он, перебивая сочувствующие возгласы сестры.

— Да, мы обнаружили еще одну медальку с совой. Из того же набора, — сказал Уильям.

Марк взглянул на медаль и отметил, что изображенная на ней сова почти полностью повторяет размах крыльев совы с герба Ордена, который он только что видел. Разве что в ее лапах не было книги и лилии. Неужели отец Петера тоже замешан? Но, тогда, получается, и Петеру нельзя доверять? Марк отмахнулся от невеселых мыслей:

— Что еще интересного изображено на фотографиях?

— Лес. Вид на замок. И, наконец, вид из замка на поселение на последнем фото.

— Я узнал этот вид, — заметил Уильям. — Похожую панораму видно из окон замковой галереи.

— Что это за галерея?

— Переход из одного крыла в другое. Там только глухая стена с портретами предков Монтферанов.

— А что за стеной?

— Дай-ка прикинуть… А ведь за стеной галереи скрывается довольно интересное архитектурное решение, — осенило Уильяма. — Пол музыкального зала этажом выше – это потолок комнат на втором этаже. При этом потолок музыкального зала расположен выше, а пол второго этажа — гораздо ниже, чем сама галерея.

Марк и Джоан замолчали, пытаясь это представить в своем воображении.

— Да, потолки в замке огромные, — наконец нарушила молчание Джоан. — А что это за задние виднеется на панораме? Может, я ошибаюсь, но возможно, Джеффри таким образом хотел обратить наше внимание на что-то в самом городе?

— И для этого он специально вывел нас из него? — скептически спросил Уильям.

— Это шпиль церкви, — узнал Марк, приглядевшись. В отличие от Уильяма, ему идея Джоан показалась здравой. Из-за густой листвы на фотографии можно было рассмотреть только шпиль и красную крышу чьего-то дома. — Этим мы сегодня и займемся.

— Хорошо, но стоит ли начинать с конца, не пройдя весь путь, который придумал для нас Джеффри? — возразил Уильям.

— Попробуем. Эта коллекция фотографий — его своеобразный дневник. И если его поиски завершились удачно, думаю, логично начать с последней страницы.

Искатели, окрыленные надеждой, спустились в поселение. Сначала они вернулись в гостиницу, где немного отдохнули и поговорили с Беатрис, которая заскучала без Эверарда, ушедшего порыбачить в море. Однако фрикадельки из замка, о которых вовремя вспомнила Джоан, сумели поднять ей настроение. А затем они направились в церковь.

Пастор Гилмар Баккер оказался молодым человеком не старше тридцати лет, румяным, счастливым, недавно женившимся на очаровательной Сесилии. Он был довольно тучен, жесты у него были широкие, размашистые. Искателей он принял очень радушно и проводил в свой дом, располагавшийся неподалеку от церкви, а его жена приготовила для всех угощение. Сесилия разлила чай по чашечкам настолько легким, что, казалось, тонкий фарфор просвечивает на солнце. Она пояснила, что сервиз — подарок на свадьбу от Монтферанов.

— Кстати, как идут ваши поиски? — осведомился Гилмар.

— И ты уже в курсе?

— Все в курсе! — рассмеялся он. — Вести в маленьких городках разлетаются моментально.

— А ты сам знаешь что-нибудь об Ордене совы?

Сесилия тем временем поставила на стол тарелочку со сконами и еще одну со сдобными булочками и устроилась рядом с мужем.

— Другие искатели рассказывали мне о нем кое-что, — туманно ответил Гилмар.

— Например, Джеффри? — оживился Марк. — Ты ведь встречал Джеффри Уайта?

— Разумеется! Никогда не забуду, как одним дождливым вечером он принялся стучать в нашу дверь и требовать, чрезмерно настойчиво, на мой вкус, чтобы мы показали ему библиотеку. Мы с Сесилией тогда сильно удивились. Но от удивления не осталось и следа, когда мы поняли, что он был весьма нетрезв.

— Про его пьянство мы уже слышали, — вздохнул Марк. Но тут его осенило: — Гилмар, а в церкви есть книги, куда записываются свадьбы, крестины, похороны?

Надежда была слабая, но вдруг напротив чьего-нибудь имени удастся найти приписку «магистр Ордена» или что-то в этом духе.

— Разумеется! К сожалению, церковная книга у меня только одна, она осталась от моего предшественника и хранится в церкви. Об остальных книгах я ничего не знаю. Возможно, они были кем-то уничтожены, — добавил он нарочито загадочным тоном.

— А что стало с прошлым пастором? — поинтересовалась Джоан.

— Пастор Иероним умер. В почтенном возрасте ста двух лет, — уточнила на всякий случай Сесилия.

— Остальных книг нет, говорите? Подозрительно, — подыграл Гилмару Уильям. — Если это возможно, я бы хотел осмотреть могилу покойного пастора.

— Я не смогу вас сопровождать, так как мне нужно поработать над проповедью. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

— Простите? — переспросил Уильям.

— Евангелие от Матфея. Я же говорю: проповедь. Сесилия вам все покажет вместо меня.

Сесилия открыла скрипучие ворота кладбища и сначала отвела друзей на могилу пастора Иеронима. Уильям и Марк внимательно все осмотрели и переписали надписи с надгробного камня прошлого преподобного, но ни намека на его возможную связь с Орденом не нашли.

Джоан же было не по себе среди старых могил и покосившихся от времени надгробий, и Сесилия предложила ей посмотреть церковь. Церковь была древняя и строгая, ее шпиль возвышался высоко над городом, а само здание казалось непропорционально маленьким по сравнению с мощной колокольней. Однако внутри был светло и по-домашнему уютно. У алтаря стояла большая ваза с букетом лилий. На сидениях скамеек лежали яркие расшитые подушечки. Джоан неспешно шла по трансепту, рассматривая немногочисленные изображения на стенах. Ее внимание привлекла одна фреска, на которой был изображен зимний город, утопающий в снегу до самых крыш. На улице стояли люди в цветных средневековых одеждах, а среди них — несколько черных фигур. В центре располагалась группа всадников в светлом, в руках они держали мечи и факелы. Это не походило ни на один библейский сюжет, знакомый Джоан, и она спросила у Сесилии, что же там изображено. Сесилия ответила не сразу, казалось, что она тщательно подбирает слова:

— Эта фреска осталось с древних времен как… предостережение жителям. Белое на фреске — это не снег, как все поначалу думают, а туман. Туман опасен. И чтобы не попасть в беду нужен огонь. В городе еще с незапамятных времен существует правило зажигать факелы в туманную погоду.

— Но зачем?

Сесилия с удивлением посмотрела на Джоан:

— Я же сказала, город оказывается в тумане, а огонь отпугивает теней.

— Кого?

— Тени – это темные силы, выходящие из тумана.

— Что?!

— Что здесь непонятного? Я рассказала тебе одну из наших легенд! — Сесилия лукаво изогнула бровь, но Джоан не улыбнулась в ответ. Почему-то ей вспомнился ночной кошмар про Джеффри.

— И ты веришь в эту легенду? Разве не должны вы с мужем наоборот, объяснять людям, что туман — это просто природное явление, а теней не существует?

— Многие верят, — неопределенно ответила Сесилия, — и соблюдают правила замка: не ходят в темноте без света и зажигают факелы в тумане. Гилмар тоже так делает. Пошли, я лучше покажу тебе ризницу.

Жена пастора поспешила сменить тему, чтобы растопить пробежавший между ними холодок, и направилась по проходу к хорам. Джоан последовала за ней.

9. В церкви

Марк и Уильям бродили по кладбищу, на котором покоились поколения и поколения жителей острова. Однако у Марка это место не вызвало никакого душевного трепета. В конце концов, он не раз ездил на раскопки, да и сейчас он больше думал об уликах, которые можно найти в этом месте, чем о чем-либо еще. Плита на могиле прошлого пастора, местонахождение которой показала Сесилия, была самой обычной. Это был серый гранитный прямоугольник без орнамента с аккуратно выбитым именем: «Преп. Иероним Клеппер. 1889-1991» и небольшим крестом. На нем не было даже узора из лилий, характерного орнамента, который Марк заметил на многих других плитах.

Уильяму же, напротив, было не по себе в этом месте. Он заметил, что в тени кладбищенской стены белеется тонкая полоска тумана. Появление тумана на острове можно было с натяжкой объяснить погодными условиями, однако ему казалось, что дело не в погоде. Он направился к расползавшемуся пятну молочно-белого цвета, но по дороге обо что-то споткнулся и упал. Марк тут же подбежал к нему:

— Ты в порядке? Что случилось?

— Споткнулся обо что-то… Ого!

Уильям наконец-то увидел, что стало причиной его падения. Это была очередная могильная плита, только она отличалась от других. Для начала, она была расположена слишком близко к кладбищенской стене, в отдалении от остальных могил. Кроме того, в отличие от большинства старых надгробий, практически полностью засыпанных землей, она возвышалась над поверхностью, возможно, также, как и в тот день, когда была установлена. И наконец плита была испещрена знаками, полу-истершимися от времени и совершенно нечитаемыми, но, самое главное, на ней была изображена сова. Сова с распростертыми крыльями, книгой в правой лапе и лилией в левой.

— Ничего себе! — воскликнул Марк. — Я схожу за Гилмаром. Получается, он знал об этой плите и ничего нам не сказал.

Уильям позвал Джоан и Сесилию посмотреть на находку, и они стояли втроем и смотрели на высеченную в камне сову, когда к ним подошли Марк и Гилмар, отдувавшийся от быстрой ходьбы. Увидев плиту, он воздел руки к небу и воскликнул:

— Я ошеломлен, совершенно ошеломлен! Но что же это значит? — он вглядывался в лица друзей, ожидая ответа.

— Это значит, что вы прекрасно знали о том, что здесь находится нечто, указывающее на Орден, но предпочли скрыть эту информацию от нас, — сказал Марк, скрестив руки на груди.

Джоан и Уильям обменялась многозначительным взглядом. Гилмар же не смутился:

— Вы меня уличили, — сказал он, сложив благообразно руки на круглом животе. Повисла пауза. Искатели и, кажется, даже Сесилия ждали, что он скажет что-то еще, но Гилмар лишь смотрел на них с безмятежной улыбкой.

— Но, — нарушил молчание Марк, — почему, почему вы это сделали?

— Неужели не лучше найти ответы на все свои вопросы самостоятельно, чем надеяться, что первый встречный отведет вас за ручку в библиотеку? Ибо трудящийся достоин награды за труды свои, Евангелие от Луки. А в чем смысл награды тому, кто не приложил усилий?

— Вы можете ответить на вопросы, связанные с плитой? — не выдержала Джоан.

— Я же говорил: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

— Заканчивай, Гилмар! — воскликнула Сесилия. — Простите, но он и меня иногда доводит до белого каления своими цитатами. Ты не на экзамене в семинарии. Лучше помоги нашим гостям разобраться с плитой, — и она в сердцах легонько пнула ее мыском ботинка.

— Задавайте вопросы. Я отвечу на них по мере моих возможностей, — примирительно сказал пастор.

— Мне нужно знать, чья это могила, — произнес Марк значительно резче, чем рассчитывал, но Гилмар не обратил на это внимания.

— Я не знаю. Чтобы это выяснить, мне нужно дата смерти, и тогда я смогу свериться с записями.

— Неужели Джеффри не находил эту плиту до нас? — спросила Джоан.

— Нет, — ответил Гилмар, и Сесилия покачала головой, — у Джеффри был иной путь.

Марк встал на четвереньки и принялся счищать рукой в перчатке наросший мох с камня. Уильям включил фонарик.

— Вижу! Подсвети сбоку, здесь выбиты римские цифры. Тысяча... девятьсот... Тысяча девятьсот пять!

— То есть, тысяча девятьсот пятый год? — с сомнением в голосе произнес Уильям. — А не поздновато?

— Поздновато? То, что явный член Ордена умер в нашем веке только доказывает, что библиотека действительно могла сохраниться до наших дней, — возразил Марк. — Подождите, здесь еще цифры… Двадцать и десять. Ага, полагаю, что это дата и месяц его смерти.

— Нам повезло, что церковные записи начинаются тысяча девятисотым годом, — отметил Гилмар. Он развернулся, чтобы идти в церковь: — Следуйте за мной, друзья!

Вскоре Уильям, Марк, Джоан и Сесилия окружили пюпитр, на который Гилмар водрузил массивную церковную книгу. Ее истончившиеся и выцветшие страницы буквально высыпáлись из черного кожаного переплета.

— Тысяча девятьсот пятый год, хм… эти записи делал еще предшественник моего предшественника. На тысяча девятьсот пятый год пришлось девять похорон, и только одни случились в холодном и мрачном октябре. Стефан Оттар.

— Оттар? — переспросила Сесилия. — В городе есть человек по фамилии Оттар. Это наш пастух, живет в конце Цветочной улицы.

— Цветочная улица? — удивился Уильям. — Не знал, что у здешних улиц есть названия.

— Конечно есть, — улыбнулась Сесилия. — Должны же мы их как-то различать. Цветочная, Рыбная, Садовая, Осенняя… А их пересечение — это Старая площадь.

Искатели быстро попрощались с пастором и его супругой, к тому же уже начало смеркаться.

— Мне понравилась Сесилия, а от Гилмара у меня мурашки, — пожаловалась Джоан. — Сначала он показался мне приятным собеседником, пусть и чудаковатым. А потом выяснилось, что он скрывает от нас кучу информации. Хотя и Сесилия явно что-то недоговаривает, — добавила она со вздохом.

— Да уж, лучше не слишком доверять Беатрис и Эверарду, лучше не слишком доверять обитателям замка, а теперь лучше не слишком доверять пастору Баккеру. На этом острове есть хоть кто-то, кому можно доверять?

— Учитывая нашу гипотезу о том, что все они, по большому счету, угробили Джеффри, то ответ отрицательный, — заметил Уильям.

Остаток пути до гостиницы они проделали в молчании. Стемнело неожиданно быстро. Казалось, что стоило искателям переступить порог гостиницы, как голубые сумерки сменились чернильной темнотой. Ветер переменился и принес с собой холод. Город скрылся в тумане — Марк выглянул в окно и не увидел ничего, кроме белого марева за стеклом.

— Вы сегодня какие-то расстроенные, — заметила Беатрис. — Обычно щебечете, как птички, а сейчас тишина. Хотя кому охота веселиться в такую погоду.

— Беатрис, вы ведь и сами чем-то озабочены? — спросила Джоан, потому что хозяйка гостиницы, пристально вглядываясь в туман за окном, и не замечала, что кипяток, который она наливала в свою чашку, переливается и растекается лужицей по столу.

— Ой-ой, — вздохнула она, хватаясь за тряпку. — Да, жду Эверарда, а его все нет. Не понимаю, почему он так задерживается. И еще… всего-то октябрь на исходе, а уже начинаются туманы. Не к добру это, — добавила она невпопад.

— И снова туман, — нахмурилась Джоан. — Беатрис, вы верите в легенду о тенях?

— Тише, не на ночь! — испугалась она. — Вы верите в свою библиотеку, а мы — в опасности, которые приносит с собой туман...

— Но, если у вас просто туманный климат, нельзя же постоянно, год за годом, ждать чего-то плохого? — возразил Марк. Словно в ответ на его слова порыв холодного ветра ударил в окно.

— Я верю, потому что сама видела, — отрезала Беатрис.

Дверь черного хода отворилась, и в кухню вошел Эверард. Он был в капюшоне и поднял воротник до самого носа, но все равно его лицо было красным от холода и ветра. Он с шумом поставил на пол ведро с пойманной рыбой, расстегнул пуховик и с наслаждением опустился на табурет спиной к горячей печке:

— Ну и ветер задул с моря! Ледяной!

— Где тебя так долго носило, — не удержалась от упрека Беатрис.

— Заплутал маленько в тумане, но мне повезло — наткнулся на дом Георга, нашего аптекаря, и он любезно одолжил мне фонарь. Я имею в виду аптекаря, не дом, — добавил он в ответ на смешок Джоан. — И я зажег факел перед дверью, Бет, так что сегодня можно больше не выходить наружу.

— Хорошо. Мой руки и садись есть.

— Вы тоже верите в теней? — поинтересовалась Джоан у Эверарда.

— Я верю, что если следовать правилам, то с нами ничего не случится, — он улыбнулся, подмигнул ей и ушел с кухни.

10. Снова в замке

Джоан стояла на Старой площади и недоумевала, что она здесь делает. Ночное небо над головой было ясным и чистым, среди голубоватых звезд ярко светила луна. Джоан заметила чей-то силуэт в тени ратуши — незнакомец понял, что она на него смотрит, вышел под бледный свет луны и махнул ей рукой.

— Джеффри! — наконец-то она узнала его и поспешила навстречу. Джеффри молча указал на странную конструкцию прямо в центре площади. Джоан удивилась, потому что столько раз проходила здесь, но не замечала ее раньше. Она всмотрелась, внутри у нее все похолодело: это был столб для сожжения. Вокруг него уже были сложены большие поленья, сверху навалены вязанки хвороста, а у самого столба лежали целые охапки лилий. Джоан в ужасе отступила, но Джеффри схватил ее и потащил вперед. Ближе, ближе, вот она ощутила спиной твердое дерево, ее руки связала толстая веревка, а лилии начали опутывать ноги. Джоан кричала и сопротивлялась, но безуспешно. В какой-то момент она поняла, что это уже не Джеффри, а кто-то опасный, темный и очень сильный. Джоан боялась взглянуть ему в лицо, но все-таки сделала это — в ответ на нее смотрела сама тьма…

Джоан открыла глаза. Ее трясло, но это был сон, всего лишь очередной дурной сон. Она выглянула в окно — на улице начинало светать, и еще робкий солнечный свет прогонял ночные страхи. Девушка вновь улеглась на подушку и поплотнее закуталась в одеяло. Марк сопел во сне, и, слушая его спокойное дыхание, она снова заснула.

Утро же выдалось пасмурным и влажным. Искатели неспешно завтракали, и только Марк не мог усидеть на месте.

— Я думаю, что нам надо разделиться, — сказал он, когда все вышли на улицу. Искатели все еще старались не обсуждать свои планы при Беатрис и Эверарде. — Уильям и Джоан, идите к пастуху Оттару, а я попробую разобраться, что за дом виднеется из окна галереи на фотографии. Встречаемся в гостинице в два. И постарайтесь обернуться побыстрее, темнеет здесь и вправду быстро.

Уильям и Джоан легко нашли дом пастуха. Матиас Оттар жил вместе с матерью — почти глухой и слепой от старости. Оттару и самому было под шестьдесят. Он бы худощав, невысок, носил длинную окладистую бороду и курил вонючий табак. Даже кольца дыма, поднимавшегося от его короткой трубки, были какого-то темного пачкающего цвета.

— Все, закончена моя работа до весны, — сказал он, голос у него был глухой. — Больше не буду выгонять овечек на пастбище, теперь они у себя дома, в хлевушках.

— Так рано? — удивился Уильям. — Трава еще зеленая.

— Туманы пришли, — ответил Оттар, словно это было само собой разумеющимся. Он взглянул на удивленные лица друзей и объяснил:

— Считается, что туман плохо влияет на животину — у овечек редеет и путается шерсть. Я почему ухожу с ними повыше в горы — потому что в низине можно угодить в туман. Обычно он начинает подниматься по весне или по осени, но бывает, что и лето выдается неважным.

— Туман поднимается? — переспросил Уильям.

— Разумеется, он же идет от земли. А чем выше в горы, чем дальше от города, тем больше шансов нарваться на волков или кабанов. И еще неизвестно, что хуже. Волки охотятся, а кабаны бросаются на чужаков, чтобы прогнать их со своей территории, попробуй еще от такого убеги. Но я свое дело знаю хорошо, за столько лет я приглядел несколько хороших лужаек в укромных местах. Только дойти до них так, чтобы не потерять ни одну овечку — особая история, а если поднялся туман, то лучше и не пытаться. Овечки же глупые, не понимают, что его нужно обойти. Нет, так и прыгают в овраги. Сколько раз мне приходилось искать отбившуюся от стада дуреху — не с честь. И хоть я без факела в туман не суюсь, а все равно страшно.

— Вы тоже берете с собой меч, когда идет в лес? — спросила Джоан.

— Я же не Монтферан, — усмехнулся Оттар. — Но у меня всегда с собой охотничий нож отца Сколько раз этот нож мне жизнь спас, и сколько раз ему — и не пересказать. Отец тоже был пастухом, и многие удобные лужайки показал мне он. Я их как бы унаследовал. Хотя и сам нашел несколько, а это совсем не просто…

— Матиас, а что вы знаете об Ордене совы? — спросила Джоан, порядком утомившись от рассказа про овечек и лужайки.

— Об Ордене? Да ничего. Если вы насчет библиотеки, то это не ко мне, — Матиас затянулся и выпустил очередное колечко вонючего дыма.

— А как вы объясните то, что некий Стефан Оттар, похороненный в 1905 году, покоится под плитой с изображением совы — символа на гербе Ордена? — не унималась Джоан.

— Вы о прадедушке Стефане что ли? Или он мне пра-прадедушка, — задумался пастух. — Не знаю, о чем вы. У нашей семьи есть свой кусок на церковном кладбище, там мы и хороним Оттаров. Три могилы. Как приходит черед, мы разрываем одну из них и кладем в нее новые косточки. На острове все так делают, места-то у нас немного. А что вы хотите? Мы пастухи, больших денег никогда в семье не водилось, чтобы каждому отдельная могила да с плитой, да на плите изображение… Хотите, вместе сходим на кладбище, и я покажу вам наш Оттаровский уголок?

— Спасибо, не нужно, — отказался Уильям. Джоан в задумчивости закусила губу. На то, чтобы представить этого простоватого старика в виде хранителя знаний, воображения не хватало даже ей.

— Не состоим мы с мамой ни в каком таком Ордене, — словно в ответ на ее мысли сказал Матиас, и так резко покачал головой, что дым от трубки окутал его лицо, вызвав приступ кашля. — Пастухи мы, — продолжил он, прокашлявшись. — Я пасу, отец пас, дед пас. Сын как из города вернется, тоже пасти будет. Он у меня сельскохозяйственный заканчивает, на агронома. Если бы у нас и был на могиле символ, то это была бы овечка, но никак не сова.

Джоан и Уильям не смогли сдержать улыбку. Они попрощались с Матиасом и отправились обратно в гостиницу.

— Наверное, мы ошиблись, и под той плитой вовсе не Стефан Оттар покоится, — вздохнула Джоан. — Как думаешь, Гилмар нарочно отправил нас по ложному следу?

— Не уверен, — ответил Уильям. — Я стоял за плечом Гилмара и внимательно смотрел, что написано в церковной книге. Он не соврал — напротив указанной даты действительно стояло имя Оттара. Только есть кое-что… А надгробие ли это вообще… Ладно, у нас еще куча времени до двух часов. Пойдем к Марку?

Джоан забралась на плоский камень с удовольствием вдыхая сырой осенний воздух. В носу все еще стоял навязчивый запах табака из Оттаровской трубки.

— Давай лучше сбегаем в замок! — вдруг предложила она.

— Без приглашения?

— Почему же? Они нас приглашали заходить.

Уильям хотел было отказаться, но желание еще раз оказаться в галерее и найти ту точку, с которой делал фотографию Джеффри, пересилило. Жаль только, что снимок остался у Марка. Поэтому они с Джоан свернули на горную тропинку и меньше чем через час уже проходили через распахнутые кованые ворота. На ступеньках крыльца сидел Бартоломью и играл с собаками.

— Ничего себе! — воскликнула Джоан. — Вблизи они кажутся еще больше.

Увидев гостей, Барти радостно замахал рукой:

— Подходите, не бойтесь. Они вас не тронут. Можете погладить, они это любят.

Первым к собачьей холке прикоснулся Уильям, Каспер завилял хвостом, извернулся и лизнул его руку. Джоан сначала робела, но вскоре уже обнимала Цербера за шею.

— Как хорошо, что вы зашли, — сказал Бартоломью, — а то я совсем один. Все наши отправились на материк, кроме Ники, но она с самого утра заперлась у себя в лаборатории, а я слежу за порядком.

— У Вероники своя лаборатория? — поинтересовалась Джоан.

— Она же химик по образованию, — кивнул Бартоломью. — Но меня она в свои дела не посвящает, да я и не пойму. Пойдемте лучше в дом, я вас чаем напою.

— Ты же дипломированный медик, — заметил Уильям. — Это в какой такой химии ты не разбираешься?

— Скажем так, я специально не вникаю, чтобы меня, не дай бог, не попросили помочь.

Они проследовали на кухню, располагавшуюся на первом этаже, где обычно хозяйничала Дора, но у четы Хейзи сегодня был выходной. Бартоломью поставил чайник на плиту, повернул вентиль баллона и зажег конфорку.

— Позову Ники, — сказал он, — она наверняка захочет к нам присоединиться.

— Можно с тобой? — спросила Джоан. — Мне любопытно взглянуть на лабораторию.

— Пошли. Но не жди ничего особенного.

Бартоломью провел друзей через холл в левую, мало обжитую часть замка. Они поднялись на второй этаж и остановились перед одной из дверей. Бартоломью постучал:

— Ники, у нас гости. К тебе можно?

— Минуту! — послышался голос, и вскоре Вероника открыла дверь. На ней был белый лабораторный халат и резиновые перчатки. — Привет! Хорошо, что вы пришли. Я уже почти закончила. Заходите, только, пожалуйста, ни к чему не прикасайтесь.

Джоан и Уильям осматривались. Небольшая комната напоминала кабинет химии. В ней стоял большой стол, на котором аккуратными стопками лежали журналы и тетради, у противоположной стены располагался железный стеллаж с многочисленными склянками, наполненными разными жидкостями и порошками, а у окна был еще один стол — большой и белый, с горелкой, колбами и аппаратами, которые казались на удивление современными для этого удаленного от цивилизации места. Вероника сняла перчатки и халат и охотно показывала гостям лабораторию. Джоан заметила на рабочем столе книгу, завернутую в белую ткань, слева от книги стояла закрытая баночка с желтоватой жидкостью, а справа на прорезиненной салфетке лежали большая кисть и ножик для разрезания бумаги с причудливой ручкой.

— А это зачем? — спросила она.

— Не трогай! — воскликнула Вероника. — Пожалуйста, ничего здесь не трогай, — добавила она уже спокойнее. — Мне приходится работать с довольно неприятными вещами.

— Звучит интригующе.

— Это одна из книг нашей библиотеки, — принялась объяснять Вероника. — Она совсем рассохлась от времени и почти потеряла обложку, так что пришлось вклеивать ее обратно. Только клей особый, он хорош для старых изданий, но довольно токсичен по составу. Мне даже приходится работать в перчатках.

Уильям задумчиво потер подбородок. Объяснение, которое дала Верника, было логичным, но что-то в нем ему не нравилось, словно это была только часть правды. Джоан же слушала вполуха. Ее привлек узор на костяной ручке ножа — она пыталась понять, был ли черный камушек глазом вырезанной на ней совы или просто частью цветочного узора. Она не выдержала, и когда все повернулись к стеллажу — Вероника показывала растущий на подоконнике аметист на серой кварцевой подложке — взяла нож и поднесла к глазам. Нет, все-таки, это цветочный узор. Она рассматривала треугольные лепестки лилий, искусно вырезанные на ручке, и вдруг вспомнила свой ночной кошмар. Рука дрогнула, и лезвие ножа оцарапало ей палец. Джоан быстро положила нож на место и сунула палец в рот, высасывая кровь. Ни Вероника, ни Бартоломью ничего не заметили — только Уильям вопросительно пострел на нее, и она в ответ покачала головой: все в порядке, не о чем беспокоиться.

11. Наваждение

Бартоломью и Вероника устроили на кухне чаепитие для гостей. Вероника поставила на стол чуть заветрившиеся с утра сконы с кисловатой брусникой и мягкий овечий сыр. За чаем молодые люди обсуждали всякие мелочи, вроде портящейся погоды, старого парома, который давно было пора сдать в утиль и заменить на более современное судно, наглых чаек, которые в огромном количестве собирались ранним утром на пирсе и своими криками будили жителей города.

— Это они готовятся мигрировать на материк, скоро их совсем не станет слышно, — заметил Бартоломью.

Затем они отправились немного побродить вокруг замка. Бартоломью и Вероника охотно показывали свои владения, которые искатели не успели посмотреть в прошлый раз. В каменной стене за зарослями плюща была спрятана дверь, открывавшаяся в порядком заросший парк. Также там был неработающий фонтан, в чаше которого плавали пожухлые кувшинки, и несколько чугунных скамеек, сидеть на которых было холодно и неудобно. Затем они взобрались на замковую стену, откуда открывался чудесный вид на лес и на море.

— Будьте осторожны, — предупредил Бартоломью крепко держа Джоан за руку, — стены разрушаются от времени, так что лучше сильно по ним не топать. Здесь еще безопасно, а с другой стороны идет большая трещина, и кладка еле держится.

— Лучше спустимся вниз и поиграем с собаками, — предложила Вероника.

Джоан чувствовала себя как-то странно. Она неспешно шагала рядом с Бартоломью, который рассказывал ей, что означает скульптура на фонтане, но смысл его слов ускользал, как она ни вслушивалась. Ее начало знобить, и она пыталась согреть ледяные пальцы в теплой шерсти Цербера. Пес словно чувствовал, что с ней что-то не так и пытливо заглядывал ей в глаза. Бартоломью достал мяч и объяснил правила игры. Нужно было встать в круг и перекидывать друг другу мяч, а бегавшие в центре Каспер и Цербер пытались его поймать. Игра не была особо активной, однако Джоан быстро запыхалась и вспотела. Она расстегнула куртку и сняла шарф, но щеки полыхали, тело словно горело.

Наконец они вернулись в замок, и Уильям попросил провести их в галерею.

— Я только сбегаю на кухню, хочу выпить воды, — сказала Джоан Веронике. Та кивнула:

— Конечно, ты же знаешь, где чашки? И потом поднимайся на третий этаж. Ты нас быстро найдешь по шуму голосов.

Джоан почти дошла до кухни, но какая-то сила словно заставила ее подойти к входной двери и отворить ее. Джоан подставила лицо под потоки холодного воздуха. Лес так и манил прохладой, и она зашагала по дорожке. Увидев пролом, зияющий в стене, тот самый, о котором, говорил Бартоломью, она подошла к нему и прислонилась лбом к влажным камням. Снаружи пролом почти зарос плющом. Мысли Джоан разбегались. Ее куртка осталась висеть на вешалке в замке, но на пронизывающем ветру ей было нестерпимо жарко.

— Да что же со мной? — подумала она и вдруг услышала тихий зов. Зов, негромкий, ласкающий слух, шел из леса. Не думая, она подалась вперед, подтянулась, неуклюже пролезла через пролом и, путаясь в цепких стеблях плюща, мешком свалилась на твердую каменистую землю. Она ободрала руки, но не обратила не это внимания. Зов раздался вновь, и Джоан заскользила вниз по извилистой тропинке. Лесной воздух бодрил, однако идти было тяжело, мир словно расплывался перед глазами. Несколько раз она спохватывалась, останавливалась и порывалась вернуться к замку, но неведомая сила словно влекла ее вперед. Лес становился все гуще и темнее, пока впереди не забрезжило что-то светлое. Овраг, наполненный туманом. Джоан вступила в липкую хмарь и на мгновение закрыла глаза — ей стало легче, жар словно унялся. В тумане она заметила человеческую фигуру. Силуэт был темным и высоким, однако очертания его расплывались, словно он сам была соткан из тумана. Джоан окаменела, она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Она лишь наблюдала, как фигура медленно приблизилась к ней, протянула руку и коснулась ее лба. Жар сменился холодом, ледяным смертельным холодом. «Ну, вот и все», — с тоской подумала Джоан. Но она даже не успела как следует испугаться, когда в туман ворвался огонь. Она услышала собачий лай, а потом увидела, как Бартоломью пронзает силуэт мечом.

— Джоан, Джоан, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Барти. В руке он держал факел. По лезвию меча стекало что-то черное.

— Я… я не знаю, — честно ответила Джоан и потеряла сознание.

Она пришла в себя в замке. Она лежала в кровати, укрытая одеялом.

— Выпей, — услышала она мягкий голос Софии. Перед ее носом оказалась чашка с каким-то напитком, который пах ягодами и хвоей. Сделав несколько глотков, Джоан почувствовала, как в голове проясняется.

— Сколько сейчас времени? — спросила она.

— Уже вечер, солнце садится.

— Что со мной произошло?

София присела на край кровати.

— Видишь ли, тот клей, который использовала Вероника для книги, очень токсичен. Если он попадет в кровь человека, то может вызвать лихорадку и галлюцинации. Тебе стоило сразу сказать о порезе.

Джоан опустила глаза на руку и увидела, что царапина превратилась в черную кляксу, расползшуюся на коже, как спрут.

— Не пугайся, Барти позаботился о том, чтобы как можно быстрее вывести яд. Рана не опасна и, хоть и выглядит страшновато, очень быстро заживет. Хочешь, заклеим ее пластырем?

— Да, — неуверенно согласилась Джоан. — Не хотелось бы пугать Марка.

— Они с Уильямом здесь. Хочешь увидеться с братом или предпочитаешь отдохнуть?

— Конечно хочу!

— Сейчас я его позову.

Скоро в комнату вошел — ворвался — Марк. Он мало что понимал, кроме того, что Джоан побывала в опасности. Он тоже закончил с поисками гораздо раньше двух часов и решил провести свободное время на пирсе. Он лениво наблюдал, как пришвартовывается паром с материка, когда на взмыленной лошадке прискакала Вероника. Увидев Софию, она спешилась и бегом бросилась к ней, что-то быстро объясняя на ходу. Марк прислушался, но ветер уносил ее слова, и он не смог ничего разобрать. София переменилась в лице, отдала племяннице все пакеты, которые держала в руках, вскочила в седло и быстро ускакала. Остальные Монтфераны озадаченно переглядывались, а затем Мортимер заметил на пирсе Марка и сделал ему знак приблизиться.

— О, Марк, — простонала Вероника, — мне очень жаль. Джоан больна, нам всем нужно в замок.

— Что случилось?

— Назовем это сильным отравлением, — вмешался Мортимер. — Не стойте, завернем по дороге к Гилмару и одолжим его лошадей.

Так и сделали; пастор, не задавая лишних вопросов, вывел обеих своих лошадок, и Мортимер с Марком сели в седла.

— Остальным придется добираться пешком, — распорядился хозяин замка.

— Как насчет того, чтобы вызвать врача? — предложил Марк.

— Признаться, Софии и Бартоломью я доверяю больше, чем доктору Уолдену. Если же все совсем плохо, то мы свяжемся с материком, чтобы за Джоан прислали вертолет. Однако, — добавил он, глядя на Веронику, — не думаю, что в этом возникнет необходимость.

Они гнали лошадей через лес. Марк не умел ездить верхом, к счастью, его кобылка просто следовала по знакомой дороге за конем Мортимера, а Марк изо всех сил старался с нее не свалиться.

В гостиной их встретил встревоженный Уильям.

— С Джоан Софи и Бартоломью. Они говорят, что самое страшное позади, — сказал он. — Джоан ушла в лес, к счастью, мы быстро поняли, что ее нет в замке, а собаки смогли найти ее по следам.

— Отравление? Ушла в лес? — вскипел Марк. — Что за чертовщина здесь происходит?

Мортимер разлил коньяк по трем рюмкам:

— Не нужно терять голову. Моя жена знает, что делает. Уильям, расскажи подробнее, что произошло.

И Уильям описал, как они бросились в лес вместе с дирхаундами. Бартоломью бежал впереди с факелом и мечом в руке, они с Вероникой еле успевали за ним, а потом и вовсе потеряли из виду. Но вскоре он появился откуда-то из тумана с Джоан на руках. Вернувшись в замок, Барти первым делом обработал место пореза, используя какое-то, по его словам, противоядие. Он производил странные манипуляции (в один момент Уильям с удивлением наблюдал, как он что-то шепчет на ухо Джоан, держа при этом руку у нее на лбу), но дыхание девушки постепенно выравнивалось, на бледных щеках появился румянец. А потом приехала София и попросила Уильяма выйти.

Уже и остальные Монтфераны успели вернуться, и закат заалел над морем, когда София наконец вышла из комнаты и сообщила, что с Джоан все в порядке, и с ней можно поговорить. Марк бросился внутрь, готовясь увидеть что угодно. К его глубокому облегчению, Джоан полулежала на подушках, вид у нее был усталый, но, глядя на него, она заулыбалась.

Остаток вечера прошел за разговорами, ужин подали, но на него мало кто обратил внимание: все были слишком взволнованы событиями дня. Хозяева замка считали само собой разумеющимся, что искатели останутся на ночь. Для Марка поставили кровать рядом с Джоан – он не собирался ни на секунду оставлять сестру без присмотра. А Уильяму постелили в той комнате, где он ночевал в первую ночь в замке. Укладываясь спать, он посмотрел в окно и вздрогнул: плотное белесое марево висело за окнами, словно плотное покрывало. Сквозь него внизу еле угадывались огоньки горящих факелов.

12. Утро в замке

На следующее утро Джоан проснулась здоровой и отдохнувшей, словно произошедшее вчера было странной нелепостью, сном. София предложила искателям остаться еще на один день, чтобы девушка совсем оправилась, но они отказались. Джоан уверяла, что прекрасно себя чувствует, но на самом деле, ей хотелось поскорее покинуть замок. Образ черной фигуры в тумане все еще стоял у нее перед глазами, хотя, по словам Софии, это был всего лишь бред, вызванный токсином. Но темнота, холод, черная кровь на лезвии меча Бартоломью — все это казалось настолько реальным... Неужели тени из тумана, о которых их неоднократно предупреждали жители острова, — правда. И что тогда могло случиться с Джеффри в лесу? Что случилось с ней самой? Нет, Джоан не хотела об этом думать, а замок с его мрачными коридорами и каменными серыми стенами только угнетал. Она хотела прочь, на воздух, на простор, к морю.

Марк, видя беспокойство сестры, тоже не горел желанием оставаться. Однако он решил в что бы то ни стало переговорить с Вероникой. Она без возражений отвела его в свою лабораторию.

— Мне очень жаль, что это произошло с Джоан, — сказала она извиняющимся тоном. — Я не заметила, как она порезала руку.

Марк осмотрелся, но ни книги, ни банки клея, ни ножа, о которых ему рассказал Уильям, уже не было на столе.

— Ты сказала моим друзьям, что проклеивала книгу.

— Да. И я не солгала.

Вероника встала спиной к окну, и утренние солнечные лучи золотили ее рыжие волосы. Однако вид у нее был поникший, и она старательно избегала взгляда Марка.

— Я не солгала, но это была не вся правда. Клей был не просто токсичен, это чистый яд. Видишь ли, нам в наследство достались некоторые редкие вещи. Книга была отравлена много лет назад, да что там лет, веков. Ее пропитали ядом, чтобы только избранные могли ее читать, разумеется, в перчатках и со всеми предосторожностями. Только, когда яд высыхает, книга деревенеет и начинает рассыпаться, так что ее время от времени приходится пропитывать заново.

— Что же это за книга такая?

Вероника скривилась:

— Апокриф, который мог играть большую роль во времена войн между католиками и протестантами, но сейчас больше выглядит как сборник нелепых легенд и неясных пророчеств, который не стоит таких хлопот…

Она впервые за все время подняла голову и посмотрела Марку в глаза:

— Я уже извинилась перед Джоан и теперь приношу свои извинения и тебе. Никакая книга не стоит того, что пережила вчера твоя сестра.

— Извинение принято, — сказал Марк. Он подошел к Веронике и встал рядом с ней — спиной к окну, слегка опираясь на стол.

— А что, нельзя поменять рецепт раствора на более безобидный?

— Я мучаюсь с ним уже несколько лет, — призналась Вероника. — Стоит уменьшить количество токсина, как страницы начинают чернеть. Эти мастера эпохи Возрождения, к сожалению, хорошо знали свое дело.

Она помедлила и продолжила:

— За все это время я и сама пару раз ранилась, поэтому у Барти был заготовлен подходящий антидот.

Марк издал изумленный смешок:

— Но зачем это тебе? Так рисковать собой?

— Длинными зимними вечерами, когда остров отрезают от материка бурные волны, чем только ни займешься, чтобы скрасить скуку.

Марк внимательно посмотрел на нее, и Вероника снова стушевалась.

Уильяму тоже не терпелось покинуть замок, но по той причине, что Монтфераны словно отвлекали их от поисков библиотеки. Казалось бы, вот та самая галерея, из которой Джеффри делал фотографию. Но почему никто им не рассказывает о том, что он делал в замке? И что вчера на самом деле произошло с Джоан? Он все это время был здесь, рядом с ней, но и то не до конца понимал произошедшее, ему казалось, словно от него, как от маленького ребенка, скрывают важную информацию. Это раздражало. Он хотел собраться с мыслями и еще раз обдумать все, что искателям удалось узнать за короткое время пребывания на острове. Он вышел на улицу, прошел в парк, устроился на одной из неудобных чугунных скамеек и вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет. Уильям уже давно пытался завязать с пагубной привычкой, однако смерть Джеффри да и сама экспедиция выбивали его из колеи, и он вернулся к старому пристрастию. Со времени их приезда на остров он выкурил лишь пару сигарет — тайком от Марка и Джоан — и сейчас явно настало время для третьей. Он закурил, задумчиво глядя на то, как кувшинки покачиваются в чаше фонтана.

Вдруг кто-то ударил его по плечу:

— Фу, не кури, — над ним с недовольным видом нависала Эмма.

— Извини, не думал, что кого-либо побеспокою, — сказал он и потушил сигарету. Эмма решительно села рядом с ним. На ней было коричневое шерстяное платье и алая накидка, отороченная мехом. Волосы были забраны в высокую прическу и перехвачены тяжелой медной заколкой.

— Ты выглядишь, как героиня романа девятнадцатого века, — нарушил молчание Уильям.

Эмма ответила не сразу, видимо, взвешивала, как лучше оценить его слова.

— Благодарю за комплимент, — наконец сказала она. — А вот ты не в своей тарелке. Почему?

— Хм… Не люблю, когда я чего-то не понимаю.

— И чего ты не понимаешь, когда все предельно просто?

— Где библиотека? Почему умер Джеффри? Что случилось вчера с Джоан в лесу? Если ты можешь ответить хоть на один вопрос, я буду благодарен.

— Да ты злишься, — заметила Эмма. — Что, биолог, не привык оказываться в ситуации, когда происходит что-то, чего ты не можешь объяснить?

— Не привык оказываться в ситуации, когда мне чего-то недоговаривают или просто лгут, — отрезал Уильям. В этот момент мех на подоле накидки Эммы вспыхнул — видимо, он не слишком хорошо затушил сигарету, и она все это время тлела в его руке в опасной близости от ее одежды. Он первый увидел пламя, вскочил со скамейки и поспешил затушить огонь, хлопая по нему перчаткой. Не сразу, но ему это удалось.

— Ты не обожглась?

Уильям вдруг осознал, что стоит перед Эммой на колене, а обе его руки лежат на ее бедре. Она, не смутившись, наклонилась вперед и прошептала ему на ухо:

— Большое спасибо, мой храбрый рыцарь.

Уильям заглянул в зеленоватые глаза Эммы, которые теперь были так близко от его лица…

— Ой-ой, — услышал он голос, вздрогнул, вскочил на ноги и обернулся. Перед ними с озадаченным видом стоял Фердинанд.

— Чем бы вы сейчас ни занимались, клянусь, что никому не расскажу, — пообещал он с самым серьезным видом, хотя в его глазах играли чертенята. — Уильям, тебя потеряли Марк и Джоан. Передам им, что ты подойдешь минут через десять.

Он подмигнул им, развернулся и ушел прежде, чем Уильям успел что-либо сказать.

— Я пойду, — произнес он наконец.

— Мой храбрый рыцарь меня оставляет, — как ни в чем не бывало произнесла Эмма. — Надеюсь, что ненадолго.

Он кивнул и отправился вон из сада, но Эмма его окликнула.

— Ты хотел знать, что случилось с Джоан в лесу. Я могу сказать тебе: тень, она встретилась в лесу с тенью.

Искатели попрощались обитателями замка и совсем уже были готовы пуститься в обратный путь, когда их окликнул Мортимер. Эйнар вывел из конюшни двух рыжих лошадок.

— Раз уж после всех приключений вы стали практически островитянами (Марк, Джоан и Уильям переглянулись), у меня есть к вам просьба. Будьте добры, по дороге в гостиницу заверните к Гилмару и оставьте этих лошадей у него в конюшне.

Делать было нечего. Джоан села на одну из лошадок, и Марк с Уильямом повели животных под уздцы вниз по склону.

— Кажется, что дорогу к замку и обратно я знаю лучше, чем какую-либо еще на острове, — усмехнулся Уильям, когда лес сомкнулся над их головами.

— Я еще долго не захочу сюда возвращаться, — призналась Джоан. — Зря я вообще предложила пойти в замок.

— Зато мы усвоили полезный урок, что если нам говорят, что что-то нельзя трогать, то это действительно так, — неуклюже пошутил Марк.

— То есть, ты хочешь сказать, что правила замка работают? — спросил Уильям.

Марк не ответил.

— К черту все. Хватит грустить, — не выдержал он. — Давайте сейчас обсудим дальнейшие поиски библиотеки. Нам нужно отвлечься. Как вы помните, я должен был выяснить, что за здание с красной крышей видно на фотографии Джеффри, помимо церкви. И знаете что? Я это сделал!

13. Аптека

— Ты нашел нужное здание? Как тебе это удалось? — спросили Уильям и Джоан одновременно.

— Я долго-долго изучал поселение с холма, и сузил круг поисков до трех домов. Походил вокруг них, прикинул высоту, расположение, и решил, что это аптека. А сегодня перед завтраком я отправился в галерею вместе с Фердинандом. Там я нашел точку, с которой Джеффри делал свой снимок, и ненавязчиво спросил у него, что это за крыша там виднеется. Фердинанд подтвердил, что аптека.

— Давайте отправимся туда прямо сейчас, — загорелся Уильям. — Только я не уверен, что Джоанн следует идти с нами. На ее месте, я бы остался в гостинице хотя бы на день.

— Эй, я в порядке, — возмутилась Джоан. Правда, она действительно чувствовала слабость, но признаваться в этом не собиралась. — Не хочу отдыхать, но могу пошпионить за Гилмаром. Все равно нам нужно сначала заехать к нему.

На том и порешили. Марк и Уильям оставили лошадей в конюшне пастора и ушли, а Сесилия ни за что не хотела отпускать Джоан, не узнав всего, что произошло вчера. Они с Гилмаром усадили ее в кресло, обложили подушками и принялись слушать. Сесилия приготовила ей омлет и поджарила тосты, а Гилмар ни разу не процитировал Библию, так что Джоан вполне неплохо провела время. Кроме того, она набралась смелости и попросила пастора дать ей еще раз взглянуть на церковные записи.

— Не может быть, чтобы Матиас Оттар был продолжателем дела Ордена, — объяснила она. — Даже представить его не могу в этой роли. Хочу понять, где мы ошиблись.

Гилмар охотно провел ее в церковь, к тому же, ему надо было отрепетировать проповедь. Он позволил Джоан встать за пюпитр, и она, боясь дышать на хрупкие страницы, аккуратно переворачивала их одну за другой. Почерк предшественников Гилмара оставлял желать лучшего, чернила порядком выцвели, а сама Джоан не знала, что ищет. Она погрузилась в чтение, когда боковым зрением заметила какое-то движение. Кафедра проповедника, расположенная прямо под магическим квадратом, пустовала, а пастор Баккер расхаживал туда-сюда по трансепту, бормоча что-то себе под нос и периодически взмахивая руками. Заметив на себе удивленный взгляд Джоан, он смутился, так что его лицо порозовело, и пояснил:

— Не могу стоять на одном месте, а когда читаю проповедь, то слишком нервничаю. Мне еще мой предшественник советовал выйти из-за кафедры и пройтись перед ней — и мне становится не так нервозно, и паства просыпается. А когда я репетирую, то вообще перестаю себя ограничивать.

Джоан не удержалась от улыбки:

— Мне тоже тяжело давались публичные выступления. В университете я ненавидела делать доклады и презентации перед аудиторией. Жалко, что тогда я не знала этого способа.

Джоан вернулась к книге. Она несколько раз перечитала сведения, касающиеся 1905 года, но так и не нашла ни одной зацепки. От нечего делать она стала переворачивать страницы, пока ее внимание не привлекли знакомые имена: даты рождения и крестин Монтферанов. Судя по записям, у Мортимера были младший брат, которого звали Эбнер, и две сестры — Анна и Эмма. Также оказалось, что Бартоломью старше Джоан всего-то на три года. Она провела подушечкой пальца по его имени, но тут же одернула себя. Кристины Фреда также были отмечены в книге, а вот сведений о Веронике не было, вероятно, ее крестили не на острове. Интересно, что стало с Эбнером и Анной, где они, почему не живут в замке?

— Гилмар, — обратилась к пастору Джоан, — можешь подойти?

— Конечно. Нашла что-то интересное?

— Да, посмотри сам: вот запись о крестинах, скажем, Фердинанда. Дата, потом имя, и наконец пририсован крест, который показывает, что это именно крестины. Похороны же здесь отмечаются латинскими буквами R, I и P.

— Requiescat in pace, это латынь, — пояснил Гилмар.

— Да, но ведь октябрь тысяча девятьсот пятом году также отмечен крестиком, а не буквами RIP.

— Ты права, — сказал Гилмар, — но, если ты посмотришь внимательнее, то увидишь, что до сороковых годов, то есть, до начала служения моего предшественника, литеры RIP вообще не использовались, а кресты ставились и напротив тех, кто крестился, и тех, кто умер, а в некоторых случаях, и напротив венчаний.

— Но мы же все равно не можем быть уверены, что это не дата крестин Маттиаса Оттара?

— Но мы не можем исключать и вероятности того, что речь идет именно о смерти.

Джоан поняла, что Гилмара ей не переспорить, и сдалась:

— Хорошо, в любом случае, спасибо за помощь.

Джоан засобиралась в гостиницу. На прощание Гилмар пожал ей руку и сказал:

— Если после вчерашнего ты вдруг почувствуешь желание с кем-нибудь поговорить, здесь тебя всегда выслушают.

— Спасибо, Гилмар. Пока! — вежливо ответила Джоан. Поговорить она хотела, но пастор Баккер был последним человеком, с которым она собиралась откровенничать.

В это же время Марк и Уильям вели беседу с городским аптекарем, Георгом Ульфуром. Это был седой и степенный человек в круглых очках, за которыми скрывались студенистые, ничего не выражающие глаза. Костюм на нем был такой же серый и неброский, как и стены аптеки, и он словно сливался с помещением. Аптека, несмотря на внушительный вид снаружи, изнутри оказалась тесной и неудобной. Основное помещение представляло собой квадратную комнату с низким потолком. Вдоль стен располагались стеллажи с лекарствами, как современными, в коробочках и блистерах, так и какими-то допотопными настойками, пилюлями и веничками трав, стойкий аромат которых забивал все остальные запахи в помещении. Марк поискал глазами банку с пиявками, но к своему облегчению, смешанному с разочарованием, не нашел. Сбоку от двери в пристройку висели, громко тикая, часы в виде совы. Привычного прилавка, отделяющего продавца от покупателя, в комнате не было. Если требовалось что-то отрезать, взвесить или измерить, Георг совершал эти манипуляции в подсобке, загроможденной шкафами и коробками с лекарствами, куда еле помещался небольшой светлого дерева столик и стулья.

Аптекарь внимательно выслушал искателей, но предсказуемо начал горячо заявлять, что ничего не знает об Ордене.

— Кстати, — Марк решил задать вопрос, который его действительно беспокоил, — Вероника Монтферан упоминала, что реставрирует книги с помощью редких клеев и смесей. Она покупает их у вас?

— Клей, смеси? — переспросил аптекарь, поправляя очки. — Вероника берет отдельные субстанции, вещества, знаете, то, что в лесу не растет, и затем их смешивает, да, в нужных пропорциях. То, что она заказывает у меня по отдельности вполне безобидно, а вот вместе — уже на ее усмотрение...

Аптекарь не говорил ничего полезного, но ведь Джеффри, возможно, направлял их именно сюда. Марк и Уильям переглянулись, Уильям рискнул зайти с другой стороны и задал вопрос об их злосчастном друге.

— А, тот молодой человек? — уголки губ Ульфура растянулись в усмешке, которая им совсем не понравилась. — Да, я его помню. Он так отчаянно искал библиотеку, что на него ушел весь мой запас Алка-Зельтцера. Хорошо, что тогда была весна, и я смог отправить с паромом заказ на материк, чтобы восполнить то, что израсходовал на него.

— Джеффри всегда был тихим и вежливым, — приврал Марк, — а здесь все говорят о его безобразном пьянстве. Мне с трудом в это верится.

Георг нахмурился, его брови сошлись над переносицей, губы вытянулись в тонкую нитку. Казалось, что он вспоминает о чем-то не слишком для него приятном и пытается подобрать правильные слова. Наконец он посмотрел Марку прямо в лицо и сказал:

— Разум вашего друга помутился. Он не послушался мудрых предостережений и нарушил правила замка. Глубочайшее потрясение доконало его.

— Потрясение? — переспросил Уильям. — Мы ничего не знаем об этом.

Аптекарь замялся, но все же продолжил:

— Джеффри прибыл на остров в конце февраля. Сама судьба хранила его: он переплыл сюда с большой земли один на жалкой моторной лодке. Он не утонул, не заблудился, не замерз, а это о чем-то говорит, ведь сообщение с нашим островом возобновляется не раньше апреля. Помнится, в самом конце марта я зашел проведать своего двоюродного брата Уолдена, который работает врачом на острове. Уолли был занят — оказалось, что буквально за несколько минут до моего прихода братья Бьярнарсоны (Вы еще с ними не знакомы? Нет? Очень приятные молодые люди, рыбаки) притащили к нему вашего Джеффри. Он был без сознания и весь в крови. Они объяснили, что случайно наткнулись в лесу на бездыханное, как им тогда показалось, тело. Уолли осмотрел его, у пациента была глубокая колотая рана на плече, а больше ничего серьезного. Мы позвонили в замок и вызвали Софию, но Джеффри уже потихоньку начал приходить в себя сам.

Ульфур перевел дух, покачал головой и продолжил.

— Джеффри предупреждали, что ночью нельзя выходить на улицу, но разве он кого-нибудь слушал? Очнулся он в каком-то ужасе. Сначала никого не узнавал, потом его, вроде, отпустило. София попыталась поговорить с ним, но он замкнулся в себе, не отвечал на вопросы и не рассказал, что с ним случилось. После того случая его характер заметно испортился. Если до этого он немного выпивал, обычно в компании с кем-то, то теперь напивался до беспамятства почти каждый вечер. Он всех подозревал в каких-то кознях или интригах против него, стал еще более скрытным. Все, даже Монтфераны, пытались до него достучаться, но тщетно. Мы надеялись, что все наладится после того, как он нашел библиотеку, но стало только хуже.

— Как? — одновременно вскричали друзья.

— Да, — просто ответил аптекарь, не заражаясь волнением собеседников. — Однажды он прибежал к Уолдену (мне тогда снова повезло навестить брата) и выпалил с порога, что нашел ее.

— Он сказал, где находится библиотека?

— Нет. Дело в том, что из нас всех только Уолли пользовался его определенным доверием. А увидев меня, он замолчал и быстро ушел. Честно говоря, мы с кузеном какое-то время опасались, что Джеффри опять бредит, но потом поняли, что он действительно разгадал загадку. Несколько дней ходил именинником, а потом… — Ульфур неопределенно махнул рукой.

— Что потом? — спросил Марк.

— Потом он опять пропал. Его искали всем поселением. В замке, в городе, в лесу — настоящее факельное шествие устроили, вышли в ночь, несмотря на опасность. Нашли его уже под утро и практически чудом. Послушайте, ваш друг был пьян в стельку, настолько, что его так и не смогли привести в чувство. Паром еще не ходил, но Эверард и Фердинанд на моторке доставили Джеффри на большую землю. Вы говорите, что он умер. Я думаю, что, вероятно, причиной смерти послужила печень — он сделал все, чтобы она у него начала барахлить.

— Стойте-стойте, — воскликнул Марк. — Джеффри открыл хоть кому-нибудь, где находится библиотека? Тому же Уолдену?

— Я этого не знаю, — ответил Георг. — Но, как я уже сказал, единственным, с кем он иногда откровенничал, был мой кузен.

— Неужели вам самому не любопытно узнать, где спрятана библиотека? — спросил Уильям.

— Не любопытно, — ответил аптекарь, пожимая плечами. — Нам на острове и школьной библиотеки хватает. Или можно съездить на материк в книжный магазин. Или пойти в замок — там чудесные старинные книги. Нет никакой нужны стучаться в закрытые двери. Раз их заперли – тому есть причина. Поверьте, мы видим, что творится с теми, кто ее находит. Нет уж, спасибо, как-нибудь обойдемся без тайн…

— Какой подозрительный человек! — шепнул Уильям, когда они с Марком вышли на улицу.

— Он точно знает больше, чем говорит, — твердо сказал Марк. — Может быть, его кузен, Уолден или как его там, окажется разговорчивее?

14. Разговор с Уолденом

Больница находилась неподалеку от гостиницы, поэтому Марк и Уильям, не теряя времени, направились туда. Они вошли в небольшой одноэтажный дом красного кирпича с табличкой «Госпиталь святой Елены» и с удивлением обнаружили, что в здании никого нет. Они прошли по чистенькому коридору, тускло освещенному пасмурным светом из окошек, заглянули в плату — пустую комнату с двумя застеленными кроватями, в которой сильно пахло чистящим средством, — подергали запертую на ключ деревянную дверь с табличкой «Доктор Ульфур» и уже собрались уходить, но столкнулись в дверях с Уолденом собственной персоной. Доктор был долговязым и рыжим, правда, его рыжину уже тронула седина. Глаза его были такие же серые, как у Георга, только они были не студенистые, а живые и цепкие. Он удивился, увидев посетителей.

— Молодые люди, надеюсь вы недолго меня ждали — я ходил обедать. И Кристин нет на месте! — Он даже всплеснул руками. — Кристин — моя помощница, она должна была принять вас и провести первичный осмотр, но за ней нужен глаз да глаз, стоит мне уйти из больницы, как она убегает по своим делам. Итак, что случилось, чем я могу помочь?

— Нет-нет, — поспешил объяснить Марк, — нам не нужна медицинская помощь. Мы, если позволите, хотели бы поговорить с вами о Джеффри Уайте.

Услышав это имя, Уолден резко отвернулся, словно что-то обдумывая, потом сказал:

— Разумеется, разумеется. Только, видите ли, я занят.

Он посмотрел на искателей, Марк и Уильям с недоумением смотрели на него в ответ. В больнице стало очень тихо.

— Вы уже заглянули в палату и знаете, что там нет ни одного страдающего пациента, которому очень нужна моя помощь? — понял Уолден.

— Мы не хотим навязываться, — сказал Марк. — Если наш приход вам неприятен, мы сейчас же уйдем. Только Джеффри был моим хорошим другом, и я пытаюсь понять, что с ним произошло на острове. Мы поговорили с вашим кузеном, Георгом Ульфуром, и он сказал, что вы с Джеффри были в приятельских отношениях…

— Пойдемте в мой кабинет, — хмуро сказал Уолден, сдаваясь. Он отпер деревянную дверь, и друзья оказались в комнате с массивным бюро, раковиной, приделанной к стене, и ширмой, за которой скрывалась койка для осмотра пациентов. В центре кабинета стоял стол, заваленный бумагами, поверх которых стоял проводной телефон зеленого цвета. Уолден сел в скрипучее кресло за столом, Марк уселся на стул напротив него, а Уильям неловко пристроился на подоконнике.

— Молодые люди, не хотите ли наливки? — потерев руки спросил Уолден. — На остове ее делают из брусники по особому рецепту, и пациенты мне частенько приносят бутылку-другую в качестве благодарности.

— Спасибо, но нет, — вежливо отказался Марк. — Мы все-таки по делу.

— Да-да, — закивал Уолден. — А ведь это я однажды порекомендовал эту наливку Джеффри. «Уолли, иногда мне становится невыносимо страшно», — сказал он. «Не переживай, попробуй наливку, мы сами ею спасаемся время от времени», — ответил я. И, кажется, эти слова стали причиной всего, что произошло впоследствии и окончилось так печально… — Уолден подался вперед и закрыл лицо руками.

— У Джеффри были проблемы с выпивкой и раньше, — поспешно сказал Марк, — но я никогда бы не назвал его пьяницей…

— Что он имел в виду, когда сказал, что ему бывает «невыносимо страшно»? — перебил его Уильям.

Уолден напряженно переводил взгляд с Марка на Уильяма, не зная, кому ответить первому. Уильям соскочил с подоконника, подошел к столу и склонился к доктору, опираясь на стол руками:

— Помните тот раз, когда Джеффри привезли к вам без сознания и с раной в плече. Вы знаете, что с ним произошло?

— Не нужно надо мной нависать, молодой человек, — воскликнул Уолден, вскакивая на ноги. Он был значительно выше и Уильяма, и Марка, и его внезапный порыв показался им странным и наигранным. — Конечно, я помню, что с ним произошло. Легкая колотая рана, только и всего.

— Как он ее получил?

— Н…не уверен, есть много способов напороться на что-нибудь острое в лесу.

— Но у вас есть свои соображения по этому поводу?

— Конечно есть, я же его лечил! — Уолден демонстративно скрестил руки на груди и посмотрел в окно.

— Что, по-вашему, с ним произошло?

— Это неважно, уже все неважно. Рана была легкая и быстро затянулась, — замотал головой Уолден.

— Если рана была легкая, зачем вы вызвали из замка Софию?

На лице Уолдена появилось затравленное выражение.

— Георг вам и про это рассказал? Я лечу тело, а София – разум и… все остальное… И вообще, это похоже на допрос. Я не в полиции, ясно вам? Это вы у меня практически в гостях!

— Подождите, что вы имеете в виду? — вмешался Марк, игнорируя почти истерический тон доктора. Кто-то наконец отвечал на их вопросы, и он не желал отступать. — София — психолог?

— Нет же… Как бы вам объяснить… — Уолден нервничал все больше, а потом невпопад ответил: — Я не знал, что проклятие «Книги Лилий» может перейти на приезжего. Если бы я знал, я бы ничего ему не рассказывал…

— Что? Какое еще проклятие «Книги Лилий»?

Уолден посмотрел на них почти с отчаянием:

— Вы не знаете о «Книге»?

— Нет.

— О-о-о, — он со стоном опустился обратно в свое кресло, которое жалобно скрипнуло в унисон с настроением хозяина. — Так и нет никакой книги, я вам сейчас соврал.

Марк и Уильям растерянно переглянулись.

— Георг сказал, что Джеффри удалось найти библиотеку, — нарушил молчание Уильям.

— Он вам и это выложил? Что ж, может, тогда и мне можно про проклятье… Да, это так, он смог.

— Он не сообщил вам, где она находится?

Было видно, что Уолден колеблется, его лицо исказила страдальческая гримаса:

— Нет, Джеффри мне этого не сказал, хотя я и спрашивал. Думаю, в тот момент он решил перестать доверять всем жителям острова скопом. И вскоре после этого он перестал ко мне заходить… Пока его не нашли… и не отправили на материк. Я не знаю, где библиотека, — торопливо добавил он.

Когда Марк и Уильям вышли из здания больницы, вид у них был озадаченный. Они почувствовали облегчение, когда вернулась Кристин и выгнала их под предлогом того, что они «расстраивают доктора Ульфура».

— Какой же странный тип. Аптекарь тоже странный, но в сравнении он нравится мне гораздо больше, чем Уолден, — заметил Марк

— Мне тоже. Хотя оба не сказали ничего, что могло бы навести нас на след, — вздохнул Уильям.

В этот момент Джоан не торопясь шла от дома пастора в гостиницу. Она подумала, что за все время на острове у нее толком не было времени осмотреться. То они с Марком и Уильямом занимались поисками подсказок, то бродили по лесу, то гостили в замке. А ведь здесь живут люди со своими ежедневными заботами и переживаниями. Интересно, они тоже боятся тумана?

Неподалеку от церкви располагался чей-то очень ухоженный домик. Хотя на лужайке цветы – лилии – уже отцветали, клумба все равно выглядела опрятной. Перед домом на деревянной скамейке сидела сама хозяйка, она грелась на осеннем солнце и неспешно вязала носок из грубой коричневой шерсти. Джоан остановилась и поприветствовала ее:

— Здравствуйте! У вас чудесный сад. Летом он, должно быть, он неописуемо красив.

— Спасибо, — женщина приветливо ей улыбнулась и отложила вязание. — Меня зовут Альда. Рада познакомиться.

— Я Джоан. Мы недавно на острове, но вы наверняка это знаете.

— О, да, искатели библиотеки. Я слышала о вас. Обычных туристов у нас все равно бывает немного, особенно, когда дело близится к зиме.

— Я никогда раньше не видела, чтобы в одном месте выращивали столько лилий. Они растут и в городе, и в замке. Кажется, на острове нет ни одной клумбы, где бы не росли эти цветы. Но почему именно лилии?

— Так что же еще выращивать на острове Лилий, верно? — лукаво улыбнулась ее собеседница. — Летом от цветочного аромата некуда деваться. Но мы уже привыкли. Если говорить серьезно, то все дело в легенде о самоотверженной Елене и верном рыцаре Бертране.

— Еще одна легенда?! — вскричала Джоан. — На этом острове есть легенда о библиотеке, легенда о тумане, а теперь еще и о лилиях!

— Когда у людей много свободного времени, они начинают выдумывать сказки, — раздался голос, и к собеседницам широким шагом подошел Сван. При виде него Альда вскочила с лавочки, подхватила свое вязание и, кивнув на прощание Джоан, ушла в дом, демонстративно хлопнув дверью.

— Хм, довольно оскорбительно, — заметил Кромахи. — Если бы я не был человеком такой широкой души, я бы обиделся, а потом обязательно отомстил старой карге. Но не расстраивайся, Джоан, я могу рассказать эту легенду. Хочешь послушать?

Джоан ужасно разозлилась: приятное знакомство было так внезапно прервано, а сейчас Сван явно наслаждался ситуацией и даже не пытался скрыть улыбку.

— Что тебе нужно?

— Ничего, — спокойно ответил он. — Увидел незнакомое лицо и решил подойти. Видимо, на острове действительно верят в то, что я приношу неудачу.

— А почему так вышло? — полюбопытствовала Джоан. — Ведь говорят, что дыма без огня не бывает.

Она разглядывала Свана со смесью интереса и страха. Судя по рассказам Марка, это был самый подозрительный человек здесь.

— Спроси у Монтферанов, они знают все, включая мою трагичную историю. А жители острова предпочитают доверять слухам, а не своим глазам. Однако я вижу, что и тебе не нравлюсь. Да и не только тебе, всем искателям. Марк рассказал, как залез в мое жилище – из лучших побуждений, конечно же?

Джоан сделала глубокий вдох, пытаясь подавить раздражение.

— Я не знаю, почему тебя не любят остальные, но у нас ты украл фотографии. Нам это неприятно.

— Справедливо.

— Может быть, ты сам и есть человек из Ордена совы?

— Гипотеза интересная, — рассмеялся Сван, — но неверная.

— Тогда зачем тебе понадобились фотографии? Верни их.

— Не могу. Но не держи на меня за это зла, — неожиданно мягко ответил он. — Всего доброго, не буду больше тебя задерживать. Кстати, я очень рад, что встреча с тенью в лесу прошла для тебя без последствий.

И он отправился восвояси, а Джоан осталась стоять перед беленьким домиком Альды, смущенная и озадаченная.

15. Пещера

Откуда он знает? На прощание Сван сказал Джоан: «Я очень рад, что встреча с тенью в лесу прошла для тебя без последствий». Так откуда он об этом знает? Ему рассказал кто-то из жителей замка? И неужели то, что Джоан считала (очень хотела считать) бредом и галлюцинацией, все-таки произошло на самом деле? Она честно пыталась слушать доводы, которые приводили Марк и Уильям, но в памяти вновь и вновь возникала встреча в лесу. Черная фигура, словно сотканная из сгустившегося тумана, и холод, пробирающий до костей. Что, если Джеффри тоже встретил в лесу тень? Только за ним не отправили на поиски собак, и Барти не поразил тень мечом. Наоборот, может быть, это тень нанесла ему рану в плечо? Джоан задумалась, было ли у туманного силуэта какое-нибудь оружие. Еще ее заинтересовали слова Уолдена Ульфура о проклятии. Она видела тень, она ощутила холод внутри себя… может быть, она теперь тоже проклята?

Ночью ей приснились лилии, много лилий, которые росли и раскрывались прямо у нее на глазах. Белые цветы превращались в ярко-алые, они так густо росли из земли, Джоан некуда было ступить, чтобы не задеть их. А потом один за другим лилии вдруг обратились в пламя — такое яркое, что Джоан пришлось зажмурить глаза, а вокруг нее заполыхал огонь.

— Мы застряли, — признал Марк, сидя за завтраком. Эверард снова ушел в порт, а Беатрис что-то искала в кладовке, откуда периодически раздавался грохот, так что искатели могли спокойно обсуждать насущные проблемы, не опасаясь, что их подслушивают. — Мы говорили с пастором, с аптекарем, с доктором — все без толку. В замке мы уже искали. Мы точно знаем, что Сван имеет к библиотеке прямое отношение, однако на контакт он не идет...

— Нам остается только одно, — сказал Уильям.

— Что же?

— Наконец-то пройти по этим фотографиям весь маршрут, который распланировал для нас Джеффри!

— Думаю, ты прав. Все равно других вариантов у нас нет.

Едва искатели вошли в лес, как пошел дождь. К счастью, они захватили с собой дождевики. Однако тропинки быстро размокли и стали скользкими, по камням побежали ручейки. Марк старался пореже доставать фотографии, чтобы на них не попала вода. Из оврагов начал подниматься туман. Какое-то время искатели брели наобум, обходя низины и стараясь не поскользнуться.

— Здесь мы еще не были, — заметила Джоан. — Интересно, вдруг мы найдем одну из потайных лужаек пастуха?

— Хорошо бы найти какое-то укрытие, дождь усиливается, — буркнул Уильям.

Тропинка под ногами разветвилась на несколько дорожек.

— Прямо — замок, направо — дом Свана. Куда пойдем? — спросил Марк.

— Налево, — уверенно ответила Джоан.

И искатели свернули налево. А потом еще раз, и еще. Дорожка пошла резко вниз, под ногами все чаще хрустели мелкие камни, и вскоре холм и лес сменились скалистой породой.

— Я слышу какой-то шум впереди, — сказал Уильям. Искатели переглянулись. Их осенила догадка, которую они пока не решались озвучивать. Однако совсем скоро они действительно вышли к бурной горной речке. Она была мелкой и узкой, не более двух метров в ширину, и с ревом бежала по камням, а по ее поверхности пузырился дождь.

— Если бы не дождь, я бы обрадовалась. Но теперь мне кажется, что все стало только мокрее, — прокричала Джоан.

— Мне кажется, что на фотографиях Джеффри ее не было, — также громко сказал Марк.

— Нужно найти укрытие!

Искатели оглядели каменистый берег, поросший плющом. Джоан вспомнила плющ, который закрывал собой пролом в стене замка.

— Пещера! — воскликнула она. — Беатрис говорила, что Джеффри пропадал в пещере. Может быть, она где-то поблизости?

Она подошла к плющу и попробовала отодвинуть лозы в сторону — но за ними была лишь каменная стена. Уильям и Марк последовали ее примеру, и вскоре Марк заметил, что в одном месте ниже по течению плющ был сдвинут в сторону. Он спустился туда, достал фонарик – и его свет потонул в чернеющемся зеве пещеры.

— Сюда! Я нашел! — крикнул он, и Джоан с Уильямом поспешили на его зов.

В пещере было на удивление сухо, и искатели с наслаждением стянули с головы намокшие капюшоны. Каменная стена приглушала звуки снаружи, так что здесь можно было нормально общаться, а не перекрикивать шум речки. Кроме того, здесь не было и тумана. Пол в пещере был плоский и тоже каменистый. Марк долго светил на него, но так и не обнаружил чужих следов. Джоан и Уильям прошли вперед, чтобы понять, где заканчивается пещера, и с удивлением обнаружили, что коридор разделяется на несколько ходов.

— Отлично, — обрадовался Марк. — Пещера, лабиринт, катакомбы — в таком месте мог скрываться Орден. Надеюсь, завтра будет суше. Вернемся сюда с лампами и веревками и все исследуем.

Дождь так и не прекратился, но, когда тучи немного разошлись, искатели поспешили обратно в гостиницу. Из-за дождя в лесу стояла легкая дымка, уплотнявшаяся у самой земли. Джоан казалось, что она несколько раз видела пугающий силуэт, но присмотревшись повнимательнее, она понимала, что это ствол дерева, проглядывающий сквозь туман, или выступ каменной породы, или ее воображение играло с ней. «Главное, не стать такой, как Джефри, — с тоской подумала она. — Марк не простит себе, если со мной что-то случится. И, честно говоря, я не уверена, что со мной уже что-то не случилось».

Трое друзей совсем промокли и замерзли, так что были несказанно рады очутиться в теплой гостинице. Они оставили насквозь промокшие куртки в сенях, к счастью, камин был растоплен. В кресле у камина сидел Бартоломью. Вид у него был взъерошенный — видимо, он тоже попал под ливень. Он встал навстречу искателям, смущенно улыбаясь:

— Привет! Ну и погодка сегодня!

— Это точно, — сказал Марк, пожимая ему руку. — Хороший хозяин собаку не выпустит. А мы вот решили прогуляться. Я смотрю, ты тоже?

— Да. Решил вас проведать. И Джоан, — добавил он, глядя на нее. — Хотел убедиться, что все хорошо.

Он вдруг смутился и взял с кресла лежавшую там пеструю коробочку:

— Я не с пустыми руками. Это шоколад, — он протянул ее Джоан, которая вдруг почувствовала, что заливается краской.

— Ну-ка, не стойте, марш переодеваться, — вмешалась Беатрис. — Еще не хватало, чтобы вы простудились. Успеете наговориться за обедом.

К обеду был странно пахнущий сырный суп на рыбном бульоне. Искатели раньше такого не пробовали, но им было все равно: главное, что горячий.

— Мы нашли пещеры, — сказал Марк Бартоломью. — Как думаешь, каковы шансы, что библиотека спрятана там?

— А? — Барти явно витал в своих мыслях, и Марку пришлось повторить вопрос.

— Джеффри долго искал что-то в пещерах. Но неужели вы думаете, что там можно спрятать целую библиотеку?

— Несмотря на дождь, там было сухо, — заметил Уильям. — Почему бы и нет?

— Действительно. Только будьте осторожны, не забывайте фонари, еще лучше, если вы там факел зажжете или костер.

— Правила замка?

— Дружеский совет. И не пугайтесь, если наткнетесь там на Свана. Он считает, что сам обнаружил эти пещеры, хотя еще мой отец и дядя Эбнер играли там, будучи детьми.

— Интересно, почему его так не любят на острове? — спросила Джоан. — Недавно я разговаривала с одной из жительниц, но едва появился Сван, как она буквально на полуслове оборвала разговор и ушла домой.

— Хм, — Бартоломью задумчиво потер переносицу. — Он долгое время, скажем так, находился в оппозиции по отношению к моему отцу.

— Не хотел следовать правилам замка?

— Нет, кое-что посерьезнее. — Барти оглянулся через плечо, убедился, что Беатрис не было поблизости, и, понизив голос, продолжил. — Брат моего отца, дядя Эбнер, постоянно пытается отнять у нас замок. Одно время Сван работал на него.

— Отнять замок? — переспросил Марк. — И что он хочет с ним сделать? Открыть в нем музей? Превратить его в отель?

— Боюсь, что он просто хочет стать новым мэром острова. Не спрашивай, в каждой семье свои заморочки, особенно в той, чья история насчитывает несколько сотен лет. В правила замка Сван тогда тоже не верил. Вернее, верил, что он сильнее, чем… туман и все остальное. Из-за своей беспечности он навлек беду на остров, и кое-кто пострадал. Но надо отдать ему должное, увидев, что натворил, Сван попытался загладить свою вину. Он отрекся от Эбнера и остался жить здесь, видимо, он так себя наказывает, хотя может покинуть остров в любой момент. Местные его действительно не любят, так что он обосновался отдельно от всех в лесу.

— Это как-то связано с Джеффри? — уточнил Марк.

— Нет, все произошло за несколько лет до того, как Джеффри появился на острове.

— И что, за все эти годы с Сваном никто не подружился? — Джоан стало его жаль.

— Он сам к себе никого не подпускает, такой уж у него характер. Будь он пообщительнее да посговорчивее… Знаете, мы, Монтфераны, не держим на него зла, но он даже от нас старается держаться в стороне.

— А ему не страшно в лесу? — спросила Джоан.

— Не знаю. Мне было бы страшновато. Но вот Фред может спокойно переночевать в самой глухой чаще, он неоднократно так делал. Видимо, все мы сделаны из разного теста.

— Теста? — переспросила Беатрис, входя в кухню. — У меня дрожжевое стоит, вечером налеплю пирожков с ревенем. Барти, ты же останешься на ночь? Дождь все идет и идет, да и смеркается уже.

— Останусь, только позвоню домой, чтобы не искали.

16. У камина

Джоан снился снова кошмар. Она резко открыла глаза и села на кровати, обхватив руками колени. Ее сердце гулко билось в груди. Во сне она бежала по темному лесу, освещенному лишь мертвенно-бледным светом луны. Ветки шуршали над ее головой, цеплялись за одежду и волосы. Она скользила на мокрых камнях, спотыкалась о не видимые в темноте корни. Она запыхалась, но не могла ни остановиться, ни замедлиться. Ее преследовала тень, и она знала, что эта тень — Джеффри. Он всего лишь хотел показать ей, где спрятана библиотека, но Джоан знала: стоит ей пойти с ним, и она больше никогда не вернется.

Джоан перевела взгляд на окно: по небу быстро бежали облака, и в просветах между ними светила луна. Девушка поежилась. Марк спал глубоким сном и похрапывал во сне, Джоан почувствовала легкую обиду: она мучается, а родной брат дрыхнет себе и ничего не замечает. Можно было его разбудить, но вместо этого Джоан тихо поднялась с кровати и вышла из комнаты — горло пересохло то ли от ночного бега, то ли от слишком соленого супа.

Ей уже приходилось бродить по ночной гостинице, так что она неплохо знала путь на кухню. Она не стала брать фонарик, чтобы не шуметь. Кроме того, если нашарить в темноте перила и медленно спускаться по ступенькам, аккуратно нащупывая ногой следующую, можно было без проблем добраться до первого этажа. А дверь кухни легко найти наощупь, если положить правую руку на стену и двигаться вперед. Но сегодня в холле было светлее, чем обычно: горел камин, который Эверард обычно закрывал на ночь заслонкой. Джоан решила проверить, не нападали ли угли на пол, и обнаружила, что одно из кресел занято – в полумраке угадывалась долговязая фигура Бартоломью. Он спал, откинувшись на спинку кресла, а на его коленях лежали ножны с мечом. Джоан осторожно коснулась его плеча, от ее прикосновения Барти подскочил в кресле и принялся оглядываться.

— Все в порядке, это я, я! — заговорила громким шепотом Джоан.

— Зачем так подкрадываться? — с укором в голосе произнес он.

— Почему ты здесь? Неужели Беатрис не постелила тебе в каком-нибудь номере?

— Постелила. Только… мне не спалось, вот и решил скоротать ночку у огня. А ты чего не спишь?

— Воды хотела попить.

— Пойдем, провожу тебя на кухню, — сказал Бартоломью, поднимаясь с кресла.

— А меч с собой возьмешь?

— Непременно, вдруг придется отбиваться, — усмехнулся он.

На кухне Джоан потянулась было к графину с водой, но обернулась к Барти и предложила:

— Может, выпьем чаю?

Он сначала удивился, но согласился:

— Мне еще не приходилось чаевничать в такой час. Но звучит заманчиво.

Джоан поставила чайник, а Барти достал две чашки и налил в них остатки заварки.

— Жаль, нет ничего к чаю, — вздохнула Джоан. — А конфеты, которые ты подарил, остались в комнате. Боюсь, если пойду за ними, то разбужу-таки Марка.

— Нестрашно, — заверил Барти. — Обойдемся без конфет. Ты как хочешь: останемся на кухне или пойдем к камину?

— Конечно к камину! — воскликнула Джоан.

Они вернулись в холл и сели в кресла. Несколько минут они молча наслаждались чаем с ароматом трав, пока Бартоломью не спросил:

— Тебе не холодно?

Джоан замотала головой:

— Нет, я же в свитере. А ты выглядишь так, словно и не ложился. Зачем тебе меч? Дикие звери, если и бродят этой ночью, то далеко в лесу.

Барти замялся:

— Лучше перестраховаться. Кто знает, что там в тумане.

— Например фигура в черном балахоне?

Он отвернулся и отхлебнул из кружки.

— Значит, я угадала. Ты кажешься таким компанейским, общительным, но на самом деле много чего скрываешь, — упрекнула его Джоан.

— Ты права, — Бартоломью опустил голову. — Я с тобой откровенен настолько, насколько могу. И мне самому это неприятно.

— И что мешает тебе рассказать все? Замок? Твой отец?

— Я сам, — резко сказал Бартоломью. — Есть вещи, о которых я говорить не могу — я понимаю, почему, и выбираю молчание. Я знаю, что это несправедливо по отношению к вам всем, но мне кажется, что мы допустили слишком много ошибок с Джеффри, и на этот раз хотелось бы их избежать, особенно сейчас, когда скоро начнется зима, и туманы будут на острове постоянно…

Он повернулся к Джоан и посмотрел ей в глаза:

— Я хочу тебе обо всем рассказать, очень, но для этого нужно время. Хотя тебе наверняка сложно доверять мне…

— То, что случилось со мной в лесу… ведь мне не привиделось?

— Нет, не привиделось.

— То есть, там действительно была эта жуткая и холодная фигура… и она могла меня убить…

Джоан не успела закончить предложение, как почувствовала, что оказалась в крепких объятиях Бартоломью. Он подался вперед и резко прижал ее к себе, словно в попытке защитить от злых сил:

— Все закончилось. Никто не причинит тебе вреда, — он провел рукой по ее волосам, по щеке, но потом, словно спохватившись, отпрянул назад.

— Прости, я…

— Что это было, скажи мне, что это было! — упрямо потребовала Джоан. — Я имею право знать.

— Мы зовем их тенями. Их порождает туман.

— Поэтому вы так настаиваете, чтобы люди носили с собой фонарики?

— Их может отогнать только живой огонь. Но нас обычно мало кто слушает, пока сам не нарвется…

— Но ведь можно же объяснить…

Бартоломью с печальной усмешкой посмотрел ей в лицо:

— Попробуй рассказать своему брату про тень, объяснить, почему именно стоит избегать тумана. Как ты думаешь, он тебе поверит?

— Он верит в то, что у меня были галлюцинации из-за токсина.

— Именно.

Теперь Джоан замолчала, обдумывая услышанное. Наконец она задала так долго мучивший ее вопрос:

— Барти, что случилось с Джеффри?

Он ответил не сразу, задумчиво смотрел в огонь, словно взвешивая, что и как сказать, так что Джоан взмолилась:

— Пожалуйста, скажи мне правду! Не приукрашивая и ничего не скрывая. Что с ним случилось? Мне очень нужно знать.

— Однажды в лесу на него напали тень, — ответил Барти. — Его нашли у реки, без сознания, в плече была рана — след от меча этой твари.

— Что? Тени вооружены мечами?

— Иначе зачем нам это? — усмехнулся Бартоломью, показывая на ножны. — Однако фехтовать с тенью на равных может не каждый. Рана Джеффри зажила, но дух остался поврежденным. С тех пор он стал очень скрытным, недоверчивым.

— И начал сильно пить…

— Он пил, чтобы заглушить страх, который проник в него. Не суди его строго.

— Я не сужу. Наоборот, я очень хорошо его понимаю. Я помню тот ледяной холод, который чувствовала, когда эта тварь прикоснулась ко мне. Иногда мне кажется, что я до сих пор его ощущаю. Мне снятся кошмары, в которых Джеффри превращается в тень. Возможно, он боялся этого наяву. И я сама иногда не совсем уверена, действительно ли то, что случилось в тот день, закончилось, или…

— Или что? — Барти схватил ее за руку.

— Не знаю. Но этот холод словно внутри меня, и я никак не могу от него избавиться.

Бартоломью снова прижал ее к себе, и Джоан обвила руками его шею и уткнулась лбом ему в плечо.

— С тобой все в порядке, я в этом уверен. И я не дам тебя в обиду ни одной тени!

— Обещаешь? — прошептала Джоан.

— Клянусь, — серьезно ответил Бартоломью.

Оставаться на разных креслах теперь казалось неудобным и ненужным, Джоан пересела на колени к Барти и перекинула ноги через подлокотник его кресла. Он продолжал обнимать ее.

— Кстати, пока мы не сменили тему, — спохватилась Джоан. — Может быть, ты знаешь, где спрятана библиотека Ордена совы?

— Даже если бы знал, не сказал, — улыбнулся Барти.

— Это еще почему?

— Вы разгадаете загадку и уедете. И я тебя больше не увижу.

— Конечно увидишь, не говори глупостей.

— То есть, если вы найдете библиотеку и уедете с острова на большую землю, где есть светофоры и круглосуточные магазины, где у вас всех интересная и насыщенная жизнь, ты все равно приедешь навестить меня в этот медвежий угол?

— Конечно! Но разве ты не можешь уехать с острова сам и навестить меня?

— Только если тебя это обрадует… Джоан, можно я тебя поцелую? — тихо спросил Бартоломью.

— Можно, — также тихо ответила девушка.

17. Вечер в замке

Следующие два дня выдались пасмурными, однако сильных ливней больше не было. Искатели с самого утра уходили в пещеры и оставались там до сумерек. Они не были спелеологами, а небольшой опыт раскопок был только у Марка, но и сама пещера не представляла особых сложностей: она была достаточно большой, без узких коридоров или низких потолков. Искать в ней какие-то следы или подсказки, что угодно, что могло бы натолкнуть их на разгадку, было даже приятно. Уильям тщательно изучал сыпучие каменистые стены, надеясь обнаружить надпись или изображение. Марк сосредоточился на полу, он искал потайной ход или знак — и на второй день свет его фонаря выхватил в темноте что-то блестящее, что при ближайшем рассмотрении оказалось очередной медалькой с изображением совы. Видимо, Джеффри был здесь и оставил им знак.

— Жаль только, что у нас нет фотографии с пещерой, — покачала головой Джоан. — Возможно, ее забрал Сван. Интересно, что еще он забрал.

На третий день к ним присоединились Вероника и Бартоломью. Они принесли с собой бутерброды и чай в термосе.

— Никогда не слышала, чтобы книги прятали в пещерах, — с сомнением в голосе сказала Вероника. Снова пошел дождь, все расселись прямо на каменистом полу и устроили пикник.

— Здесь может быть тайный ход или камера, где находятся книги, — объяснил Уильям.

— Как в египетских пирамидах?

— Здесь был Джеффри, так что… — вмешался Марк

— Он ходил по всему острову, с тем же успехом могли бы поискать и в каком-нибудь здании, желательно отапливаемом, — заметил Бартоломью. Вероника посмотрела на него с неудовольствием:

— Барти, не груби. Извините моего кузена…

— Никаких обид, — примирительно сказал Марк.

— Кстати, если я не ошибаюсь, эту пещеру показал Джеффри Сван. Может быть, вам стоит поговорить с ним об этом? — предложил Барти.

Марк, Уильям и Джоан переглянулись и одновременно замотали головами:

— Нет уж, спасибо.

— Кстати, не хотите вечером зайти к нам в замок? Поужинали бы вместе?

— Почему бы и нет, — сказал Уильям прежде, чем Марк успел возразить.

Поэтому тем же вечером искатели вновь оказались в замке. За столом Уильям занял место напротив Эммы, а Джоан устроилась рядом с Бартоломью. После ужина София вытащила коробку с лото, только в гостиной кроме нее остались лишь Вероника, Марк и Фердинанд. Эмма увела Уильяма в музыкальную комнату, где снова играла ему и пела. На сей раз в комнате появились бархатный пуфик и электрический обогреватель, на потолке горела большая хрустальная люстра, что придавало залу уютный и обжитой вид.

— Она и в прошлый раз здесь висела? — спросил Уильям. — То есть, в тот раз, когда мы выбирались отсюда в темноте… можно было просто повернуть выключатель?

— Да, — просияла Эмма. — Так почему ты этого не сделал?

— Я? Это должен был сделать я? Я даже не знал, что здесь есть люстра.

— Неужели сейчас это так важно? — спросила она, усаживаясь за пианино.

Уильям молча устроился на пуфике, ощущая легкую досаду.

— Ты ведь не на меня злишься, — то ли спросила, то ли отметила Эмма.

— Я злюсь на себя. Я привык считать себя наблюдательным. Ума не приложу, как я не догадался в тот раз поискать выключатель.

— Может быть, выключатель просто не вписывался в то, каким ты видел замок? Посуди сам: каменная галерея, мрачные портреты, полумрак… И рассеять все это простым нажатием на клавишу?

Эмма рассмеялась и подняла клап пианино, а Уильям почувствовал, что краснеет. Почему-то, когда поблизости оказывалась младшая сестра Мортимера, он словно превращался из уверенного в себе ученого в смущающегося подростка — и это его тоже раздражало. Но стоило зазвучать первым тактам музыки, как на сердце у него снова стало легко, и он, полузакрыв глаза, начал внимать игре и пению Эммы.

Джоан же проводила время не так хорошо. Бартоломью привел ее в кабинет Мортимера. Во время прошлых визитов искателям показали все, кроме этого места, и сейчас Джоан испытала легкий прилив гордости, так как она раньше Марка и Уильяма удостоилась чести побывать здесь. Кабинет был небольшим, в чем-то даже уютным. Стены были обиты светлым деревом, на массивном столе, явно послужившим не одному поколению Монтферанов, чужеродно смотрелись компьютер устаревшей модели и факс. Сбоку от стола стоял небольшой диванчик, а перед ним — журнальный столик с графином и стаканами. На диванчике, вытянув ноги, сидел Мортимер и читал какую-то книгу. Увидев посетителей, он жестом показал, чтобы Джоан села рядом с ним.

— Барти, оставь нас и закрой за собой дверь, — распорядился он, Джоан вздрогнула.

— Итак, — теперь Мортимер смотрел на нее своим пристальным изучающим взглядом, от которого ей стало неуютно, — Барти сказал, что после происшествия, связанного с токсином, у тебя остались вопросы?

— Я бы сформулировала это не так, но… да, наверное, — голос Джоан звучал неуверенно.

— У тебя все в порядке? — в его голосе прозвучала неожиданная забота.

— Все хорошо, — поспешно закивала Джоан, — просто…

— С тенями ничего не бывает просто. Рассказывай.

Монтферан впервые обратился к ней так, словно видел в ней не раздражающего искателя библиотеки, а добрую знакомую. То ли от его участия, то ли еще от чего, Джоан расплакалась. Она выложила ему все: что ей несколько раз снились странные сны про Джеффри, что Джеффри в этих снах был ужасно похож на ту страшную фигуру в лесу, что она все еще иногда ощущает тот пробирающий до костей холод, а еще ей часто снятся горящие лилии… Мортимер слушал ее внимательно, не перебивал, лишь протянул салфетку, чтобы она вытерла лицо. А когда Джоан выговорилась, он вздохнул и заговорил сам:

— Послушай меня, Джеффри, к большому нашему сожалению, умер. Его земной путь оборвался, так что, что бы тебе ни снилось, это не он. Я многое повидал на этом острове, что сложно объяснить с помощью науки, и знаю, вероятно, чуть больше, чем остальные. В этом месте своя тьма, своя нехорошая история, и ты ощущаешь ее отголоски. Что же касается встречи в лесу... — Он протянул руку и взял ее за подбородок, повернул ее лицо к свету и заглянул в глаза. Джоан захотелось отвернуться от его неприятного проникающего взгляда, но она не посмела. Мортимер же и впрямь словно что-то выискивал в глубине ее зрачков. Наконец легкая улыбка тронула уголки его губ. Он отпустил подбородок Джоан и вынес вердикт:

— С тобой все в порядке, ни о чем не беспокойся.

И Джоан впервые за много дней почувствовала, как по телу разливается спокойствие. Мортимер поднялся с дивана, прошел к столу и вытащил из одного из ящичков небольшой камушек, украшенный сетью узоров, сквозь который был продет шнурок.

— Держи, это амулет, — Мортимер усмехнулся, — он оградит тебя от зла, и кошмары больше не будут тебя беспокоить. Или просто считай его сувениром на удачу.

— Спасибо, — серьезно ответила Джоан, надела амулет на шею и спрятала под свитер. — Но почему вообще я начала видеть эти кошмары? Это случилось задолго до… до того, как я порезала руку.

Мортимер ответил не сразу.

— Не могу быть уверенным на сто процентов, но предположу, что ты чем-то понравилась острову Лилий, и он пытался таким образом с тобой общаться.

— Что? Это не общение, это какое-то мучение!

— Ты права. Но ведь остров предупредил тебе о тенях, о том, что они опасны. И даже немного коснулся того события, с которого все началось…

— Что вы имеете в виду?

Мортимер усмехнулся:

— Ты сама все скоро узнаешь, но не от меня. А теперь возвращайся к своим друзьям. Ночным страхам больше до тебя не добраться.

Джоан казалось, что камень излучает приятное тепло. Она поблагодарила Мортимера и ушла, удивляясь, что еще неделю назад слова о том, что остров пытается ее предупредить, сочла бы бредом сумасшедшего, а сегодня объяснение хозяина замка показалось ей вполне логичным. Но не об этом ли предупреждал Джеффри, когда говорил Марку, что здесь никому нельзя верить? Может, Мортимер нарочно обманул ее, а она развесила уши? Где-то глубоко в душе Джоан чувствовала, что он не лгал. Этой ночью, как и последующими, она спала спокойным и глубоким сном без сновидений.

А Уильяму в эту ночь приснились лилии, много лилий, которые росли и раскрывались прямо у него на глазах. Белые цветы превращались в ярко-алые, а затем вспыхивали ярким пламенем – но не сгорали.

18. Легенда о лилиях

На острове бушевал шторм. Море потемнело, по его неспокойной поверхности то и дело пробегала мелкая рябь, на волнах появились пышные пенные гребни, которые с шумом разбивались о волнорез, переливались на пристань. Ветер срывал листву с деревьев, пригибал тонкие ветки кустов к земле, гудел в трубах. Свинцовые тучи грозно ходили по небу, сталкивались и время от времени проливались стеной дождя. О том, чтобы исследовать пещеры в такую погоду, не было и речи.

Однако в гостинице было спокойно и даже уютно. Ее каменные стены привыкли к штормам и ветрам. Электричество не работало, но Эверард подключил генератор, и неяркие лампочки освещали первый этаж. Беатрис взялась солить рыбу, которую наловил ее муж за несколько дней до шторма, и Джоан напросилась к ней в помощницы. Эверард сидел на деревянном табурете и чинил рыболовную сеть.

Рыбы — в основном, это была треска и сардины — лежали в ведрах, наполненных морской водой. Беатрис поставила на пол деревянный ящик, и они с Джоан засыпали на его дно крупную зернистую морскую соль. Потом они натерли солью рыбьи тушки и уложили их в ряд. После этого они засыпали их солью и принялись выкладывать следующий ряд. А затем еще один, и еще. Руки Джоан стали скользкими от чешуи, ладони щипало от соли, но рыбы словно не становилось меньше, сколько бы они с Беатрис ни выкладывали тушки одна к одной. Когда они наконец засыпали солью последний ряд, и Эверард отнес тяжелый ящик в подвал, Джоан с трудом разогнула спину и почувствовала, что сейчас просто рухнет на дощатый пол кухни, и Марку придется тащить ее до номера на себе.

Эверард вернулся в кухню, держа по ведру, полному рыбы, в каждой руке. Беатрис принесла новый ящик.

— Ой, — вырвалось у Джоан.

— Устала? Ничего, я сама сделаю.

— Нет-нет, что вы, я помогу. Просто не думала, что рыбы будет так много.

— Там еще три ведра, — сказал Эверард. — С уловом в этот раз повезло. Сейчас закончу с сетью и присоединюсь к вам.

— Лучше я позову Марка и Уильяма, нечего им отлынивать, — предложила Джоан.

Действительно, с ними работа пошла гораздо быстрее. Беатрис и оглянуться не успела, как все ящики были наполнены и отправлены в подпол.

Джоан налила себе чашку чаю и села в уголке. Чашка была красивого синего цвета с узором из красных и желтых цветов. Приглядевшись, она опознала знакомые удлиненные и загибающиеся на концах лепестки:

— Даже здесь лилии. А я так и не узнала легенду…

— О чем ты? — поинтересовалась Беатрис.

— На той неделе я познакомилась с одной приятной женщиной, кажется, ее звали Альба или Альда, и спросила у нее, почему все на острове выращивают лилии. Она сказала, что существует древняя легенда, но тут пришел Сван и все испортил...

— Ох, уж этот Сван, — вздохнула Беатрис, — всюду лезет... А легенду могу рассказать и я. Правда, мне рассказывали ее очень давно, еще в молодости, и подробности я помню плохо. В стародавние времена на этом острове жил молодой человек по имени Бертран из древнего, благородного, но небогатого рода. Он был умен, смел, и хорош собой. Только в те времена в чести были рыцари и поединки, а он же предпочитал учиться и проводить время в тишине за чтением. И вместо того, чтобы тратить деньги на доспехи и оружие, он покупал книги и рукописные свитки. Окружающие — даже его родители — считали это его увлечение странным. Единственной, кто его поддерживал и разделял его любовь к наукам, была дева Хелена. Говорили, что была прекрасна и чиста, словно белая лилия. Они полюбили друг друга, однако родственники Хелены не спешили давать согласия на брак, надеясь на более выгодную партию. В это время случилась очередная междоусобица, король призвал своих вассалов, и Бертран был вынужден уехать на войну. В это время к Хелене посватался соперник нашего Бертрана по имени Лоркан. Этот соперник был старым, злым и коварным, но чрезвычайно богатым. Жадные родственники девушки готовы были выдать Хелену за Лоркана, но дева обещала дождаться с войны Бертрана и прилюдно отказала незадачливому жениху. Тот не мог снести такого унижения и поклялся отомстить. Он обвинил ее в колдовстве.

— Нет, не так, — вмешался Эверард, попыхивая трубкой. — Соперник, как бишь его, Лоркан, пока все приличные люди, которые могли бросить ему вызов, отправились воевать, стал практически управителем острова. Его власть никто не смел оспорить, а вел он себя отвратительно: он бесчинствовал, казнил без суда, грабил простой народ. Однажды на остров прибыли монахи. Увидев, в каком состоянии находится город и люди, в нем живущие, они попытались пристыдить и образумить Лоркана, за что и поплатились жизнью. Лишь нескольким удалось бежать и спрятаться, но их разыскивала личная стража правителя, а забитые селяне просто выдавали их, зная, что если вступятся, то за этим последуют ужасные кары. Тогда один из монахов проклял свирепого Лоркана, его покорных слуг и весь остров. Чудовища начали появляться из тумана и убивать жителей, — Эверард выдержал паузу, он сам настолько увлекся рассказом, что даже вытащил изо рта трубку. — Вскоре выяснилось, что чудовища, которых не брали ни мечи, ни порох, гибли от руки прекрасной Хелены. Она была единственной, кто прятал монахов и не выдавал их, так что проклятие ее не коснулось. Однако ее обвинили во всех грехах и приговорили к сожжению. Корабли с возвратившимися воинами причалили ровно в вечер казни. Бертран помчался спасать любимую, однако не успел. Костер уже полыхал, когда он появился на площади. Но когда огонь отгорел, на пепелище вдруг зацвели алые лилии как свидетельство невиновности Хелены.

Эверард замолчал и, убедившись, что супруг не собирается заканчивать историю, Беатрис продолжила:

— Бертран сорвал один цветок и понял, что это была невысказанная просьба его любимой — с этой лилией она передала ему способность бороться с чудовищами и защищать от них остров. Наш герой остался в городе, сверг тирана и всю жизнь спасал жителей от тварей из тумана. Эта способность перешла к его детям, а потом внукам, правнукам — и так далее. В память о ней жители начали зажигать факелы и сажать лилии. К тому же, огонь действительно отгоняет чудовищ – это был еще один дар Хелены уже всем нам.

— Какая прекрасная легенда, — сказала Джоан, — и какая грустная.

— Верно, — кивнул Эверард. — А еще говорят, что Бертран за свою жизнь собрал немало редких книг и положил начало библиотеке ордена Совы.

Искатели переглянулись. Марк вспомнил изображение на гербе, которое он нашел у Свана: сова, которая держит в одной лапе книгу, а в другой лилию.

Шторм продолжался всю ночь, а на утро на остров опустился такой туман, что за плотной пеленой можно было с трудом разглядеть лишь огни факелов на соседних домах.

— Неужели столько людей верит в легенду, — покачал головой Марк. — Чудовища, костер, лилии...

— Зато если кто-нибудь окажется на улице, он не заблудится, — рассудил Уильям. Джоан промолчала.

19. Новый постоялец

К счастью, штормовая погода простояла недолго, и через пару серых и ветреных дней море сменило гнев на милость, туман рассеялся, и снова выглянуло солнце. Только выйдя на улицу после вынужденного заточения в гостинице, Марк, Уильям и Джоан поняли, насколько соскучились по голубому небу. В пещере им вдруг неожиданно повезло: Марк наткнулся на тайник. За сложенными пирамидкой камнями обнаружилось углубление в стене пещеры, однако там было пусто.

— Не удивлюсь, если выяснится, что Сван успел побывать здесь до нас, — разочарованно воскликнул Марк и от души выругался.

— Здесь мог побывать кто угодно, — рассудительно заметил Уильям. — Хотя соглашусь, что Сван занимает первое место в списке сомнительных личностей на Острове.

— А Мортимер, значит, нет?

— Или Уолден. Да даже Эйнар, который работает в замке.

Искатели переглянулись, однако настроение упало: важную улику увели у них буквально из-под носа.

Они молча возвращались в гостиницу, когда до их слуха вдруг донесся гудок парома.

— Я уже и забыл этот звук, — заметил Уильям. — Согласно расписанию, паром должен ходить раз в неделю, но, видимо, из-за плохой погоды он выходит в море и того реже.

— А скоро перестанет совсем, — добавил Марк.

Искатели переглянулись, понимая, что через короткое время им предстоит решить: возвращаться на материк или зимовать на острове.

Когда они добрались до гостиницы, то обнаружили там нового постояльца. Это был пожилой мужчина, которому на вид можно было дать шестьдесят-шестьдесят пять лет, он был высок, худ, у него было вытянутое лицо и длинный нос. На нем было дорогое зимнее пальто, теплый шарф и шапка, надвинутая практически на глаза.

— Познакомьтесь, это профессор Крофт, — представил его Эверард как старого знакомого. Профессор Крофт поздоровался с искателями подчеркнуто вежливо, но сухо. Казалось, что новые знакомые его вообще не интересуют.

— Простите, Эверард, но мне нужно сразу в замок. Дела не терпят отлагательств. Я прождал два дня на материке прежде, чем они разрешили парому отправляться. Позволите воспользоваться вашим телефоном и сообщить Веронике, что я прибыл?

— Разумеется.

Сделав звонок, профессор Крофт устроился в кресле у камина. Он согласился расстаться со своим пальто, но остался в шарфе, а шапку он неловко пристроил на коленях. Беатрис принесла ему кофе, а Уильям и Эверард попытались поддержать беседу, которая отчаянно не клеилась, потому что профессор отвечал односложно, словно нехотя, и мыслями явно где-то блуждал. Оживился он только тогда, когда в гостиницу пришли Вероника и Фердинанд.

— Как хорошо, что вы приехали! Собирайтесь, мы проводим вас в замок, — Вероника выглядела довольной, словно увидела хорошего знакомого. Профессор сердечно поздоровался с Монтферанами и каждому из них пожал руку. Его чемодан и легкую сумку погрузили на одну из коренастых лошадок, и вскоре он отбыл по направлению к замку.

— Кто это был? — спросил Марк Эверарда.

— Один из знакомых Мортимера, — ответил он, пуская дым из своей трубки.

— Странно, что он позвонил именно Веронике, а не ему.

Эверард лишь пожал плечами:

— Какая разница, кому звонить, если он все равно встретится со всеми.

— Профессор часто приезжает на остров?

— Редко. Я его вижу в третий или четвертый раз.

— Будет забавно, если он тоже ищет библиотеку, — заметила Джоан.

— Забавно, — согласился Марк. — Или логично?

Зима неумолимо приближалась. Марк шагал по твердой заиндевелой земле и удивлялся, почему в лесу стало так холодно. В низинах и оврагах лежал первый снег, а в воздухе стояла дымка. Марк мысленно порадовался, что не стал выходить из гостиницы раньше, ведь тогда он мог попасть в самую гущу тумана. Пещера не оправдала ожиданий и в надежде найти какую-нибудь подсказку он решился еще раз нанести визит их единственному подозреваемому — Свану Кромахи. Марк хорошо помнил дорогу к его дому, однако все равно немного заплутал. Перед ним вдруг появился овраг, на самом дне которого клубился туман. Марк огляделся. За оврагом виднелась знакомая тропа, но, чтобы выйти на нее нужно было или обойти его – или перейти через него. Марк заколебался. Конечно, спускаться в туман было опасно, но он стелился по дну и не поднимался выше колена. И Марк, скользя на крутом спуске, практически сбежал вниз. В овраге было очень тихо, он слышал только звук своих шагов, шорох осыпающейся под подошвами земли да свое сбившееся дыхание. Но стоило ему сделать несколько шагов по дну оврага, как его окружила молочно-белая плотная пелена. Сквозь нее он мог едва различить отвесную земляную стену, кусты и стволы деревьев. Марк упорно шел вперед, но скоро понял, что заблудился там, где заблудиться было невозможно — противоположна стена оврага, которая должна была вот-вот возникнуть перед ним, никак не нащупывалась. Что еще хуже, ему вдруг начало казаться, что в тумане он не один.

Ощущение, что кто-то неотвратимо следовал за ним, накатило внезапно и, казалось, без каких-либо причин. Марк напрягал свой слух, стараясь уловить шум шагов или хруст веток под чужой ногой. Тщетно. В тумане было все также тихо — неестественно тихо. И он чувствовал каждой клеточкой своего тела, что кто-то — или что-то — приближается к нему. Наконец Марк остановился, как вкопанный. Он не видел, но ощущал что-то большое и темное в тумане позади себя. Оно было здесь, оно его настигло. Со всех сторон его окружало одинаковое белое марево, и Марк не понимал, в каком направлении ему двигаться. Внезапно он услышал цокот копыт и через мгновение, подняв голову, увидел лошадь, перепрыгивавшую через овраг. Марк инстинктивно пригнулся, но не мог отвести взгляд от пролетавших почти над его головой подкованных копыт и гнедого живота, стянутого ремнем седла. Во всаднике Марк узнал Свана — а потом вдруг стало темно, и он очнулся уже в кровати в замке. За окном стояла ночь, рассеянный свет ночника освещал комнату. Марк огляделся. Рядом на стуле дремала Джоан, облокотившись на изножье кровати. Движение Марка разбудило ее.

— Как ты себя чувствуешь? — она проворно вскочила и крепко его обняла.

— Хорошо, кажется. А что случилось? — голова отозвалась болью, и Марк нащупал на затылке большую шишку.

— Мы ждали тебя в пещере, а потом приехал Фердинанд и сказал, что на тебя кто-то напал.

Марк вспомнил:

— Сван! Конечно, это он ударил меня по голове…

— Нам сказали, что он, наоборот, тебя спас. А его лошадь ранена, но не очень сильно, я ходила смотреть, как Барти ее лечит.

Джоан слегка покраснела, но Марк не обратил на это внимания.

— Откуда у меня шишка на голове.

— Ты упал и ударился затылком о корягу, — она явно повторяла чьи-то слова, и Марк покачал головой:

— Меня ударил Сван.

Джоан что-то хотела сказать, но осеклась. Вместо этого она взяла его за руку:

— Как бы там ни было, я очень рада, что ты в порядке.

Дверь бесшумно открылась, и полумраке комнаты появилась Эмма с подносом в руках. Она принесла бульон для Марка.

— Джоан, ты можешь оставить свой пост и идти спать в комнату. Ничего твоему брату не сделалось, а тебе самой нужно хорошенько выспаться, — наставительно сказала она. Джоан хотела поспорить, но вместо слов у нее вырвался зевок.

— Иди, Джоан, — сказал Марк. — Эмма права, спать на стуле неудобно, да и со мной все хорошо.

Джоан вновь обняла Марка и ушла, а Эмма аккуратно поставила поднос на прикроватный столик.

— Больному легче? — деловито осведомилась она.

— Да, спасибо, — Марк понял, что голоден, и поспешил взяться за ложку.

Эмма присела на краешек кровати и уставилась на Марка немигающим взглядом.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Ты обвиняешь в произошедшем Свана, — без тени сомнения в голосе произнесла она.

— Да, — твердо ответил Марк. — Я там был вообще-то и все видел.

Эмма промолчала, лишь скрестила руки на груди и строго посмотрела на него. Марк некоторое время ел, нарочно задевая ложкой о дно тарелки — чтобы она испытывала такое же раздражение как, он при мысли о Сване — а потом не выдержал и вспылил:

— А кто нам советовал ему не верить? Обходить его стороной? Я думаю, что этот человек опасен. Он знает об ордене Совы и уж наверняка в курсе, где спрятана библиотека. И это он ударил меня по голове там в лесу.

— Не думаешь ли ты, что Сван нарочно покалечил своего коня?

— Что случилось с его конем?

Эмма поднялась с кровати и направилась к двери, но на пороге остановилась и ответила:

— Его ранил тот, что стоял в шаге от тебя в тумане.

20. В парке

Утро выдалось туманным и промозглым. Уильям скучал, не зная, чем себя занять, пока не заметил из окна, что Эмма прогуливается по аллее в парке. Он бросился на улицу, на ходу надевая пуховик. Уильям нашел ее у фонтана. Эмма, вооружившись палкой, разбивала ледяную корку, образовавшуюся на поверхности воды. Пожухлая трава, листья деревьев и заледеневшая скамейка были покрыта инеем.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Эмма, не прерывая своего занятия. Уильям подошел к ней.

— Я заходил к Марку, но он еще спит. Не захотел его будить, пусть поправляется.

Эмма закатила глаза:

— У него всего лишь шишка на голове. Не переживай из-за Марка, он и не пострадал толком. С Джоан было гораздо сложнее.

— Сложнее из-за токсина? — уточнил Уильям.

— Нет же, глупый, не из-за токсина. Марк даже не разглядел толком, что на него охотилось, а Джоан тень заглянула в глаза.

Опять сказки про теней… Однако Уильям был уверен, что Эмма искренне в них верит, поэтому сдержал разочарованный вздох и не стал с ней спорить. Наоборот, у него скопились вопросы, на которые она могла дать ответ.

— Тени? Ах, да, проклятие острова…

— Проклятие? Я не произносила этого слова. Откуда ты это взял?

— Уолден Ульфур сказал нам, что на острове есть проклятие, которое перешло на Джеффри…

— М-м-м, — протянула Эмма, — то есть к его словам ты прислушиваешься...

Уильям поежился от холода и убрал руки в карманы пуховика. На Эмме была лишь легкая кофта, юбка и неизменная шерстяная шаль. Ветер свободно трепал ее черные волосы. Казалось, что она не замечает холода.

— Проклятие острова — чем бы оно ни было — действительно перешло на Джеффри? И может перейти на нас? — полушутливо-полусерьезно спросил Уильям.

Эмма невесело рассмеялась:

— Это же не игра в салочки, чтобы что-то на кого-то переходило. Не знаю, что имел в виду Уолден, однако он прав в том, что никто не в безопасности в тумане на острове Лилий. Ни островитяне, ни приезжие, ни даже наша семья. Теням, знаешь ли, все равно, кого убивать.

Уильям ничего не ответил. А Эмма продолжила:

— Я знаю, как ко мне относятся на острове. Как к сумасшедшей младшей сестре Мортимера.

— Нет, — Уильям попытался возразить, но не нашел подходящих слов. По сути, Эмма была права. — Сами они дураки, не слушай никого.

Эмма взглянула на него с удивлением.

— Мой галантный Уильям. Но ведь они правы, правы… Я знаю, что отличаюсь. И знаешь, что послужило причиной этому? Тень. Джоан она заглянула в глаза, а мне — в душу.

— Что? Как это произошло? — Эмма говорила настолько серьезно и печально, что на мгновение Уильям поверил.

— О, мне было тогда лет четырнадцать или пятнадцать. Мой брат наслал на меня тень, ему было любопытно посмотреть, что произойдет.

— Мортимер?

— Нет, что ты, Мортимер нас всех оберегает. Другой брат, плохой.

— И что же произошло?

Эмма помрачнела.

— Если коротко, то обычная Эмма превратилась в полоумную Эмму, в «не такую» Эмму, в Эмму, которую все начали обходить стороной. Когда я вернулась на материк, то стало только хуже. Мне снились кошмары, мне было постоянно страшно, холодно и одиноко. Меня мучали видения, тогда я еще не понимала, что это видения будущего… В конце концов мне пришлось бросить учебу и вернуться на остров — уже навсегда… Зато здесь я уже точно на своем месте.

Уильям почувствовал словно дыхание холода пробежало между ними, повинуясь внезапному порыву, он подался вперед и прижал Эмму к себе, желая оградить сам не зная от чего и согреть:

— Какой ужас, бедная Эмма, ты такая, ты самая такая.

Эмма ткнулась ему головой в грудь.

— Ты просто так говоришь и не веришь мне до конца. Но это неважно. Если вы останетесь здесь зимовать, то каждый из вас поверит, каждый…

Но Уильям не слушал ее, потому что обдумывал идею, которая пришла ему в голову. Возможно то, что повлияло на Джеффри, раньше оказало воздействие и на Эмму. Токсин? Животное? Туман? Интересно, а не ядовиты ли его пары?

— Мама зовет всех завтракать, — объявила Вероника, появившись на одной из аллей. — Ой-ой…

Уильям и Эмма отпрянули друг от друга.

— Не хочу вам мешать, но наши уже садятся за стол, — девушка покраснела до корней волос и изо всех сил пыталась сдержать смех. Наконец она прыснула и тут же убежала обратно в замок. Уильям растеряно посмотрел на Эмму:

— Надеюсь, я тебя не скомпрометировал?

— Что? — на сей раз смеялась уже Эмма. — У нас все-таки двадцатый век. Да и Вероника не улыбалась со вчерашнего дня. Знаешь ли, она беспокоится о Марке не меньше, чем Джоан…

Джоан спала в комнате, в которой постоянно останавливалась, когда гостила в замке. Мысленно она уже называла ее «своей». Теперь Джоан было не страшно даже в темноте. Возможно, действовал амулет, или же ей помог разговор с Мортимером. Однако происшествие с Марком выбило ее из колеи, и сначала ей снился какой-то суматошный и пустой сон, а потом ей снова приснились лилии. Джоан была на освещенной солнцем лесной полянке и разглядывала цветы, которые цвели и наполняли воздух дурманящим ароматом. Но вот на лужайку упала тень — из-за деревьев показалась фигура в темном балахоне, которая принялась яростно топтать нежные цветы. Но сейчас эта фигура вызывала не страх, а злость и недоумение. Джоан бросилась вперед, пытаясь спасти лилии, она оттолкнула незнакомца и сорвала с его головы капюшон. Каково же было ее удивление, когда она увидела не сумасшедший взгляд Джеффри, а растерянное лицо Уильяма.

— Что ты наделал? Зачем? — закричала она.

— Я не нарочно, — пролепетал он, разводя руками.

На этом сон закончился, и Джоан проснулась. Она с удивлением ощутила, что амулет у нее на груди нагрелся.

Наутро Марк был почти здоров — не считая еще побаливавшей шишки на затылке. После ночного разговора с Эммой он решил пересмотреть свое отношение к Кромахи. В одном она была права: Сван не стал бы нарочно ранить свою лошадь. Марк не спеша оделся, умылся и отправился в гостиную. Когда он зашел в комнату, то обнаружил, что Монтфераны туда еще не подошли, зато на диванчике у окна расположился Сван собственной персоной. Видимо, он тоже ночевал в замке. При виде Марка его лицо приобрело кислое выражение. Марк тоже не был готов протягивать неприятелю пальмовую ветвь вот так сразу, без подготовки. Но ради хозяев замка он решил хотя бы проявить вежливость.

— Доброе утро, — сказал он. — Не знал, что ты тут. Слышал, что во вчерашней заварушке пострадала твоя лошадь.

Сван криво улыбнулся и протянул ему руку для рукопожатия, Марк ее пожал.

— Да, к счастью, рана оказалась неглубокой. Благодаря таланту Бартоломью, я уже сегодня могу забрать Мотылька домой. Рад, что ты уже встал на ноги. Хотя шишка у тебя знатная, — Сван неловко рассмеялся собственной шутке, Марк в ответ лишь покачал головой, уязвленный, что последнюю реплику услышала вошедшая в комнату Вероника. Сван ему категорически не нравился, но раз в замке его принимали, то и Марку придется терпеть.

За завтраком ко всем присоединился и профессор Крофт. Он поприветствовал искателей, однако вновь не проявил к молодым людям никакого интереса и отрешенно пил свой кофе.

— Профессор, — обратился к нему Уильям, — извините мою дерзость, но нам очень интересно, зачем вы приехали на остров. Сами понимаете, в такое время года посетителей не так много.

— Я приехал решить некоторые рабочие вопросы, — кратко ответил он и снова уткнулся в чашку.

Но Уильям не унимался:

— Джоан считает, что вы тоже приехали, чтобы найти библиотеку Ордена совы.

— Эй, я такого не говорила! — воскликнула Джоан, она даже слегка покраснела.

Профессор Крофт покачал головой:

— Нет-нет, я здесь вовсе не за этим. Я… — Он запнулся и посмотрел на Веронику.

— Профессор Крофт – историк, — вступил в разговор Мортимер. — Как и ты, Марк, так что, возможно, вам будет интересно пообщаться друг с другом после завтрака. Он выразил интерес к истории замка и нашего рода и сейчас изучает некоторые хроники.

— Именно так, Мортимер, — кивнул профессор. — Извините, вынужден вас покинуть и вернуться к работе.

Он проворно встал из-за стола, поблагодарил Дору за вкусный завтрак и широкими шагами покинул столовую. Искатели озадаченно переглянулись.

— Не знаю, что на него нашло, — произнесла Вероника извиняющимся тоном. — Ученые бывают такими эксцентричными.

Однако они не успели обсудить профессора, потому что в дверь столовой вошла Сесилия Баккер. Увидев Марка, она подошла к нему и, когда он поднялся со своего места, чтобы поздороваться, обняла, как старого знакомого.

— Как хорошо, что ты в порядке. На острове чего только не говорили о твоем состоянии, и мы все волновались. Я заставила Гилмара позвонить Мортимеру, и когда узнала, что с тобой все хорошо, пошла рассказать об этом Беатрис. Но оказалось, что Эверард уже сам позвонил Мортимеру, и они были в курсе.

— Ничего себе, — искренне сказал Марк. — Спасибо за заботу.

— Да, а еще мне звонили Петер Йохансен из школы, Кристин из больницы, даже старик Олаф с почты. Все интересовались твоим драгоценным здоровьем, а я чувствовал себя личным секретарем Марка Локка, — пробурчал Мортимер.

После завтрака искатели пустились в обратный путь, София и Сесилия помахали им из окон замка. В такой час можно было смело идти по лесу, не опасаясь тумана. Когда искатели добрались до гостиницы, Марк решил отдохнуть с дороги, Джоан осталась сторожить его сон, а Уильям пошел прогуляться и подумать. Идти в сторону леса не хотелось, на пирсе сильно дуло, и ноги сами привели его к дому пастора. Какого же было его удивление, когда он увидел, что Гилмар и Сесилия мирно беседуют о чем-то в саду. «Как такое может быть? — начал прикидывать Уильям. — Конечно, мы ушли раньше Сесилии, но в гостинице я пробыл от силы минут пять-десять и столько же шел сюда. За это время она, наверное, могла дойти домой быстрым шагом, но ведь она явно намеревалась задержаться в замке подольше. Так что либо Сесилия отправилась сразу вслед за нами – но тогда что мешало ей пойти сразу с нами, либо ее кто-нибудь подвез верхом — но мы бы, скорее всего, видели или как минимум слышали проходившую мимо лошадь... либо существует более короткая дорога, соединяющая город и замок, которую нам почему-то никто не показывает».

21. За кладбищенской стеной

В конце октября перестал ходить паром. Из-за непогоды это случилось на пару недель раньше, чем обычно. Искатели решили зимовать на острове, однако все равно пришли на пристань проводить судно, которое не увидят до весны. С ними увязался Бартоломью. И хотя остальные жители острова делали вид, что ничего особенного не происходит, Марк отметил, что гуляющих на пирсе было значительно больше, чем обычно в будний пасмурный день. Он увидел в толпе Петера и подошел к нему поздороваться. Уильям, спрятав руки в карманы пуховика, пошел побродить вдоль линии прибоя. Остались только Джоан и Бартоломью. Джоан старалась держаться бодро, но, когда она смотрела, как паром постепенно превращался в едва различимую точку на горизонте, ее сердце начинало биться быстрее. Она взяла Барти за руку и крепко ее сжала.

— Странное чувство, — проговорила она, — никогда раньше не оказывалась в изоляции. А теперь до апреля нам не попасть на материк.

— Да, — кивнул Бартоломью и продолжил ей в тон, — разве что в штиль старый Ангус, что работает на лодочной станции, отвезет тебя туда на моторной лодке. А если море будет неспокойным, придется прокатиться на баркасе. А если на острове что-то случится в непогоду, можно связаться с материком и запросить спасательный вертолет…

— Но… я думала…

— Раньше так и было, остров оставался без связи с большой землей. Но и в наш медвежий угол наконец пришла цивилизация. Мы бы не позволили вам оказаться запертыми на острове в течение самых опасных месяцев. И профессору Крофту, который все еще здесь.

— Надо будет обрадовать Марка, а то он совсем загрустил с тех пор, как мы окончательно и бесповоротно поняли, что ничего не найдем в пещере.

— Как будто я вам на это не намекал.

— Может быть, намекнешь, где искать библиотеку?

— Некоторые дороги нужно пройти самому, — сказал Бартоломью серьезным тоном.

На следующий день выпал снег – и уже не растаял. Плотным покрывалом он окутал улицы, крыши домов, ветви сосен, растущих из скал, сучья столетнего дуба, согнувшегося под бременем лет у кладбищенской стены, дуба, за мощным стволом которого Уильям устроил наблюдательный пункт.

Уильям решил вплотную заняться поиском короткого пути в замок. Он не стал говорить об этом Марку, опасаясь, что очередной след окажется ложным. Да и обсуждать что-либо при Беатрис или Эверарде, которые из-за погоды теперь редко отлучались из гостиницы, он не хотел. Он мог задать прямой вопрос Монтферанам, но не слишком доверял никому из них. Почти. Он считал, что Эмма, хотя она и рассказывала ему больше остальных, сама была во власти иллюзий, из которых ему только предстояло ее освободить.

Уильям решил проследить за Гилмаром и Сесилией. Он прогулялся вокруг дома пастора и нашел себе укрытие прямо на широкой кладбищенской стене, где он вполне сносно устроился за широким стволом старого дуба. Уильям казался себе вороной-переростком, он и думать не хотел о том, как придется выкручиваться, если кто-нибудь обнаружит его укрытие. Но если хорошенько пригнуться, никто и не заметит. Кроме того, сидеть на стене было вполне удобно, а еще с этого места хорошо просматривался дом пастора. Если Гилмар или его жена куда-нибудь пойдут, он их увидит, а они его — нет. Однако долго сидеть на одном месте было холодно, и Уильяму время от времени приходилось спрыгивать на землю и бродить туда-сюда по кладбищу. Он наведывался в свое укрытие каждый день на несколько часов, обычно вечером. Из-за этого он возвращался в гостиницу, когда уже смеркалось, и неизменный плотный туман повисал в воздухе. Его удивляло, что многие жители острова действительно начали носить с собой факелы. Огоньки пробивали пелену на пару метров и позволяли хоть что-то разглядеть перед собой. Один или два факела неизменно горели и входных дверей домов, что придавало улицам сказочный, уютный колорит. Однако сам Уильям, несмотря на правила замка, ходил с электрическим фонариком: появиться на кладбище с факелом означало выдать себя.

В один особенно промозглый вечер его упорство было вознаграждено: он увидел, как из дома пастора вышли двое. Гилмара Уильям узнал по грузной фигуре. Лицо второго человека он разглядеть не смог. У Гилмара в руках был факел, а у незнакомца — керосиновый фонарь. Фигуры двигались молча, почти бесшумно, тщательно освещая темные углы, словно опасаясь, что там кто-то притаился. Уильям услышал, как заскрипели ворота — они зашли на территорию кладбища. В тумане ничего не было видно, он скрадывал звуки. Уильям совсем отчаялся, когда наконец с дальнего угла кладбища послышался шум, словно двигали что-то тяжелое. Однако все стихло быстрее, чем он смог определить источник звука. Еще раз скрипнули ворота — это Гилмар возвращался домой в одиночестве.

Уильям направился в гостиницу. Только сейчас он понял, насколько задержался. На улицах уже никого не было, а туман сгустился настолько, что от света его электрического фонарика не было никакого проку. К счастью, Уильям сориентироваться по огонькам факелов на фасадах домов и не заблудился. Он решил пройти черным ходом через кухню, надеясь не встретиться с хозяевами гостиницы. Однако ему не повезло: там мыла посуду Беатрис. Увидев Уильяма, она всплеснула руками:

— Ой, как, нехорошо. Ты рискуешь жизнью, выходя в туман без факела. Еще и дверь осталась незапертой — а я ведь была уверена, что Эверард ее закрыл. Накличешь беду на наши головы!

— Извините, Беатрис, я не хотел никого расстраивать.

— Вот, — сказала она примирительно, наливая в кружку кипяток, — выпей чаю, наверное, замерз.

— Еще как, — обрадовался Уильям. — А о какой беде вы говорите? О тенях?

— Не произноси таких слов на ночь глядя, а то точно накличешь!

Уильям поспешил взять горячую кружку и уйти в свою комнату, чтобы еще больше не расстраивать добрую Беатрис.

На следующее утро, как только рассвело, он незаметно выскользнул из гостиницы и направился прямиком на кладбище. За ночь ветер замел следы пастора и его вчерашнего спутника. Уильям направился в ту сторону, где вчера, судя по звукам, эти двое двигали что-то тяжелое. Он внимательно осмотрел стену, но ничего подозрительного не заметил. И вдруг его осенило: плита с вырезанной на ней совой тоже была в этой стороне. А что, если под ней не могила, а подземный ход? Уильям пытался и так и этак сдвинуть плиту с места, но у него ничего не выходило. Он вытер пот со лба и сел на нее. И только теперь заметил Эмму. Она стояла перед ним, положив руку на чье-то надгробие. На ней была светлая шубка, белая меховая шапка наползала на глаза, а прекрасные черные волосы все также свободно и дерзко рассыпались по плечам.

— Привет, я тебя не видел, — Уильям вскочил на ноги.

— Доброе утро. Зачем тебе понадобился ход? — спросила Эмма, она подошла к нему вплотную и, опершись рукой о его плечо, грациозно запрыгнула на плиту.

— Так я прав, ход действительно здесь? — оживился Уильям.

— Да, — кивнула Эмма, — но тебе в жизни не догадаться, как открыть дверь.

— Откуда ты узнала?

— Остров меня любит и иногда выбалтывает мне чужие секреты, — рассмеялась она.

— Ты покажешь мне, как сдвинуть плиту?

— А зачем еще, как ты думаешь, я проделала весь этот путь?

— Но почему раньше ты мне ничего не говорила о ходе? Это важно!

— По большому счету, нижний путь, как мы его называем, никак не связан с тем, что ты ищешь. Но я не верю в совпадения. Когда ты не знал о ходе, он не был тебе нужен. Теперь ты узнал о нем, значит, он может тебе понадобиться в будущем. Засунь руку под плиту с той стороны, где находится голова совы. Вот так, нащупал рычаг?

Уильям опустился на четвереньки и раскопал в снегу небольшое углубление с указанной Эммой стороны. Он просунул туда руку и действительно нащупал что-то, напоминающее изогнутую ручку.

— Не нажимай, не то плита отойдет.

— Но…

— Я все еще на ней стою, могу упасть, — улыбнулась Эмма. — Ты узнал все, что тебе нужно. Уйдем отсюда, кладбища навевают на меня тоску. Лучше прогуляемся.

Уильям послушно поднялся на ноги, отряхнул с колен налипший снег и подошел к Эмме. Она все еще стояла на плите, и теперь их рост почти сравнялся.

— Как ты узнала, что я нашел ход? — спросил Уильям, заглядывая в непроницаемые темные глаза. — Это ты вышла вчера от Баккеров? Тебе позвонила Беатрис?

Эмма лишь покачала головой.

— Нет, это была не я. Вчера я не покидала замка, и нам никто не звонил. Пойдем отсюда, хватит беспокоить их сон нашими разговорами.

Она оглядела могилы и внезапно помрачнела.

— Сложно будет рыть эту землю, пусть она еще и не совсем промерзла. Пошли скорее, пока я не увидела чего-то, что меня совсем расстроит.

Когда они вышли с кладбища Эмма, не стесняясь редких прохожих, обхватила его руку и уткнулась лбом в плечо. Постепенно она успокоилась — и сразу начала его отчитывать:

— Я знаю, что ты нарушаешь правила замка и выходишь на улицу без факела после захода солнца!

— Не беспокойся, я неплохо ориентируюсь в городе, так что не заблужусь.

— Жители острова знают эти улицы как свои пять пальцев, но всегда ходят с факелами, когда опускается туман, — возразила Эмма. — Как ты думаешь, почему?

— Тени?

— Да, они, тени. Они приходят с туманом, и они опасны.

— Не все в них верят, — угрюмо возразил Уильям. — Скажи лучше, почему на той плите изображена сова Ордена?

— Дверь находится там уже не один век. Это неважно и не об этом нужно беспокоиться. Важно то, что ты зря рискуешь! Только живой огонь способен отпугнуть тень. Я не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое, что и с Джеффри!

Уильям резко остановился и положил руки Эмме на плечи:

— Так скажи мне, что с ним произошло?

Эмма нахмурилась, отвела взгляд, но потом решилась:

— На Джеффри напали тени. Не одна — несколько. У него не было с собой факела, он был совсем беззащитен. И это потрясло его разум. Он попытался найти успокоение в виски, но обрел только смерть.

— Что ты говоришь! — в словах Уильяма слышались досада и жалость. — Ты же должна понимать, что тени — это лишь выдумка!

Эмма схватилась за голову:

— Ты не веришь! Что мне сделать, чтобы ты поверил? Если ты не будешь брать с собой факел только из собственного упрямства, то ты можешь стать таким же, как я. Или хуже — как Джеффри. Что мне сделать, чтобы ты прислушался к моим словам? Я ухожу! — Эмма развернулась и бросилась бежать по припорошенной свежевыпавшим снегом дорожке, Уильям поспешил за ней и легко ее нагнал. Но они больше не разговаривали. Эмма бормотала какие-то слова, очень тихо, так что Уильям не мог разобрать, а потом стала петь, останавливаясь, когда ей надо было взять высокую ноту или пропеть особенно сложный пассаж. Так они дошли до кромки леса.

— Я обещаю, что буду всегда носить с собой факел, только не расстраивайся, — наконец сказал Уильям. Эмма посмотрела на него очень серьезно и кивнула.

— Я провожу тебя в замок…

— В этом нет необходимости.

Эмма ступила на тропинку и вскоре исчезла за стволами деревьев, ее белая шубка сливалась со снегом.

Уильям же побрел в гостиницу. Настроение было паршивое. Он решил повременить и пока не рассказывать друзьям о новом пути в замок. А Гилмару Баккеру они и без того не доверяли.

22. В доме Свана

После неудачи в пещерах Марк словно ушел в себя. Со стороны могло показаться, что он расстроен, разочаровался в поисках или впал в апатию. Однако Джоан знала, что волноваться не о чем: ему требуется время, чтобы восстановить силы и продумать план дальнейших действий. И он просто отдыхал: ел, спал, гулял вдоль кромки воды – когда море разрешало и не прогоняло с пирса пронизывающим ветром. Он ходил в лес с Джоан и Бартоломью, иногда гулял с Вероникой, если случайно сталкивался с ней в городе. Несмотря на всю их эксцентричность, обитатели замка не вызывали у него столько подозрений, как Сван. Кромахи казался темной лошадкой. С одной стороны, он спас ему жизнь (в чем Марк, положа руку на сердце, все еще сомневался), а с другой — оставался человеком, который в первое же их знакомство украл важные улики, фотографии, сделанные Джеффри. А значит, ему хватило беглого взгляда, чтобы узнать дорогу в библиотеку. Да и та самая копия с гравюры в папке намекала на связь Свана с Орденом. Может быть, стоило еще раз навестить его и аккуратно расспросить? Пока на этом острове прямые разговоры оказывались более продуктивны, чем попытки выяснить что-либо тайком. Значит, и к Свану следовало идти с открытым забралом: на сей раз никаких крыш и чердачных окон.

За чередой туманных и снежных дней Марк дождался более-менее ясного утра. В схваченном морозом лесу Марк уже с легкостью ориентировался. Нетронутый наст хрустел под его тяжелыми ботинками. В оврагах плескался туман, но пока не представлял опасности, загнанный на самое дно лучами солнца, которые нет-нет да и проскальзывали из-за туч.

Вскоре Марк подошел к деревянному дому. Как и горожане, Сван прикрепил по обеим сторонам от входной двери факелы, которые, впрочем, сейчас не горели. Он постучал. Никто не ответил. Он постучал снова и окликнул:

— Эй, есть кто дома?

Раздался шум, чердачное окно приоткрылось, и из него выглянул хозяин дома. При виде Марка он скривился:

— Приветствую. Ты заблудился и ищешь дорогу?

— Нет, я хочу поговорить.

— О чем?

— Неудобно кричать, может быть, впустишь меня?

Сван картинно вздохнул и отправился открывать дверь.

— Проходи Марк. Сегодня холодно, ты не замерз? Может, выпьешь чего горячительного, чтобы согреться?

Маска радушного хозяина ему не шла.

Дом Кромахи был небольшой и не особенно уютный. Теперь Марк мог спокойно рассмотреть его. Маленькая прихожая вела в гостиную, служившую одновременно столовой — по центру стоял крепкий деревянный стол с парой табуретов. В закопченной печурке в углу горел огонь, от чего в доме было душно, но несмотря на это оба небольших окна были закрыты. На дощатых стенах висели полки с книгами и учебниками по физике, а также картина, на которой были изображены море и парусник. В другом углу, под лестницей в мансарду, располагался полированный деревянный комод из какого-то явно дорогого дерева, выбивавшийся из остальной аскетичной обстановки. На нем тоже лежали книги, а также стояла начатая бутылка коньяка.

— Нет, спасибо. Я все же по делу…

— Ах, по делу, — повторил Сван, потирая руки. Марк сделал глубокий вдох.

— Слушай, я знаю, что ты тогда в лесу спас мне жизнь…

— Ты уже благодарил меня за это.

Еще один глубокий вдох.

— Ты забрал две фотографии, которые сделал Джеффри Уайт. Я бы хотел получить их обратно.

— У меня их нет, — серьезно ответил Сван.

— То есть как? — опешил Марк.

— Я не счел нужным хранить эти снимки, извини, — он многозначительно кивнул на печь.

Марк провел рукой по лицу и без спроса уселся на один из табуретов.

— Зачем ты вообще их брал?

— Не расстраивайся, — в голосе Свана послышались нотки искреннего сочувствия, — вы с друзьями хорошо продвинулись в поисках. Уверен, что рано или поздно вы добьетесь результата.

Он сел на свободный табурет, из-за чего хозяин дома и гость оказались на противоположных концах стола.

— Ты когда-нибудь был в библиотеке? — спросил Марк.

— Нет.

— Почему?

— Это запрещено правилами Ордена. В библиотеку может заходить только библиотекарь.

— А как же читать книги? Или и это запрещено?

— Отнюдь. Есть каталог. Выбираешь, что тебе нужно, и библиотекарь приносит. Знаешь ли, книгохранилище весьма тесное, пыльное и неудобное, похоже на большой шкаф.

— Тебе можно сейчас верить?

— Я бы не стал, — пожал плечами Сван.

Марк окинул взглядом комнату:

— Как ты вообще живешь здесь один среди леса?

Сван снова скривился:

— Я это заслужил. Жители поселения мне не доверяют, и, честно говоря, я их понимаю.

— В замке же тебя принимают, мог бы переехать туда.

Сван задумался, словно эта мысль не приходила ему в голову раньше.

— Хм, может быть ты и прав. По-моему, Монтфераны — единственные, кто не ненавидит меня… Хотя окружающая тишина мне даже на руку. Когда-то давно я работал в лаборатории при университете, преподавал, даже метил на пост заведующего кафедрой... Но потом в моей жизни произошла череда не слишком счастливых событий, я связался не с теми людьми, сбился с первоначального курса и оказался на той стороне, на которой стыдно находиться… Но это уже в прошлом. Теперь я снова занимаюсь наукой, потихоньку дописываю свою диссертацию. Если допишу, возможно, направлю ее в университет, попробую вернуться…

— Скучаешь по университету?

— Скучаю. И по своему блаженному неведению тоже. Поверь, мне пришлось столкнуться с такими вещами, о которых я бы с удовольствием забыл. Как сказал кто-то умный, «ты не знаешь, чего ты не знаешь», но для меня назад хода нет… А для вас, молодые люди, пока есть. Подумай о тех, кого ты привез с собой на остров Лилий.

— Они здесь по своей доброй воле.

— Пойдем-ка в мансарду, — махнул рукой Сван.

Они поднялись по скрипучей лестнице. Очутившись в рабочем кабинете, Сван решительно подошел к столу. Он открыл один из ящиков и принялся там что-то искать. Марк же отошел к окну — ему показалось, что он заметил кого-то перед домом, но прежде, чем он успел хорошенько приглядеться, человек, если это, конечно, был человек, исчез из поля зрения.

Сван же ничего не видел. Из недр ящика он вытащил завернутую в тряпицу записную книжку. Замшевая обложка книги сильно потрепалась, а когда-то белые, исписанные размашистым почерком листы пожелтели. Бартоломью говорил, что книги в земле не хранят, и был неправ, потому что эта записная книжка несколько месяцев пролежала в тайнике в пещере. Когда-то Сван сам показал его Джеффри… Разумеется, Кромахи без труда узнал пещеру на фотографии в руках Марка — поэтому и забрал снимок. В тот же день он пришел туда и нашел заложенную камнями записную книжку. Сейчас он собирался отдать ее Марку. Хотя это и не по правилам, но что-то говорило ему, что иногда правила можно и нарушить.

— Вот, что у меня есть… — начал он, но его прервал звон стекла — кто-то кинул камнем в мансардное окошко, и теперь Марк стоял, согнувшись, и прижимая к лицу окровавленную ладонь.

23. Две тени

Марк отнял руку от лица — на его скуле была глубокая рана.

Звон послышался снова — теперь неизвестный бил окна на первом этаже. Сван и Марк осторожно выглянули наружу и увидели, что бесчинствовал не кто иной как доктор Ульфур.

— Уолден, что вы делаете? — крикнул Марк.

— Так тебе и надо! — ответил он, очевидно, приняв Марка за Свана. — Сам знаешь, за что!

Кромахи сильно побледнел и бросился вниз по лестнице. Марк вытащил из кармана носовой платок, прижал к щеке, чтобы хоть как-то остановить кровь, и поспешил за Сваном. И вовремя. Потому что, выйдя на улицу, Сван подошел к Уолдену и одним ударом свалил его на землю. Сделать это было просто, так как последний, как оказалось, был сильно пьян. Сван сделал шаг к поверженному доктору, и Марк бросился ему наперерез:

— Эй, остановитесь оба! Что происходит? Уолден, вы раскроили мне щеку! Сван, у Уолдена теперь будет фингал. Ну-ка, поднимайтесь на ноги!

Он попытался поднять доктора, но тот с негодованием оттолкнул руку Марка и, шатаясь, встал сам.

— Прокляты! — крикнул он, вытянув руку с поднятым вверх указательным пальцем. — Все мы прокляты, а ты, — он посмотрел на Свана, — больше всех!

Шатаясь, он отступил было назад, но вдруг сделал резкий выпад в сторону Марка и схватил его за ворот свитера:

— Уезжай отсюда! Хватай своих друзей и скорее уезжай! Если только вас самих уже не прокляли, как всех нас…

— Отпусти его, — вмешался Сван и буквально оторвал Уолдена от Марка. — Напился и городишь всякую чушь. Уходи отсюда, проваливай!

Уолден на сей раз действительно развернулся и побрел в лес.

— И когда протрезвеешь, заплатишь мне за стекла! — крикнул Сван ему вслед.

Они с Марком вернулись в дом, и Марк кое-как продезинфицировал рану с помощью коньяка.

— Холодно с разбитыми окнами, — заметил он. — Может, на время переедешь в гостиницу или в замок?

Сван неопределенно пожал плечами, но вдруг встрепенулся:

— Какой туман опустился. Только что его не было.

Марк посмотрел в окно и с удивлением увидел белесое марево, вплотную подошедшее к дому, через него еще можно было различить солнечный свет и стволы деревьев, однако оно постепенно уплотнялось.

— Интересно, как там Уолден. Кажется, он был без фонарика…

Сван с неудовольствием посмотрел на Марка. Между бровей у него залегла глубокая складка.

— По-хорошему, нам нужно найти его и отвести в безопасное место.

— Так пойдем…

— Как бы самим не остаться в этом лесу. Ну, да ладно, — Сван снял факелы с фасада дома, зажег их в печке и передал один Марку:

— Живой огонь может спасти тебе жизнь, так что береги его.

В лесу практически ничего не было видно, белесая пелена лезла в глаза, ложилась мокрыми пятнами на куртку, замораживала дыхание. Даже дышать было тяжело. Марк не был готов к обступившей его тишине, хотя один раз уже побывал в густом тумане. Иногда впереди появлялся огонек факела Свана. Они перекрикивались, чтобы не потеряться, и звали Уолдена. Наконец Марку показалось, что на их зов кто-то откликнулся.

— Уолден! Уолден!

— Сюда!

Марк вышел на опушку, где тумана, казалось, было немного меньше. Он увидел Уолдена. Выражение лица у него было как у человека, увидевшего кошмар наяву: глаза были широко раскрыты, он глубоко и часто дышал.

— Марк, — тихо сказал доктор, — боюсь, вы немного опоздали. Шли бы вы отсюда.

Из его рта потекла струйка крови. Марк опустил глаза и только сейчас заметил, что из груди Уолдена торчит острие меча. За плечом доктора кто-то был. Марк увидел темную фигуру, чье лицо было скрыто капюшоном широкой накидки. Он увидел тень. Чернота фигуры заструилась на светлое пальто доктора Ульфура, окутала его полностью — какое-то время Марк видел лишь нечто, что можно описать как черное ледяное пламя, живое, опасное, наконец оно разделилось — и вот перед Марком стоят уже две тени, совершенно одинаковые, вооруженные мечами. Марк не мог сказать, кто из них еще несколько минут назад был Уолденом. Тени синхронно подняли мечи и двинулись к нему. Он выругался и начал отступать, держа факел перед собой двумя руками. Одна из теней пыталась приблизиться к нему, и Марк резко махнул в ее сторону факелом. К его удивлению, тень шарахнулась от огня и отступила.

— Сван, Сван! — крикнул Марк. — Здесь тени!

Теперь тени пытались атаковать одновременно, и Марку приходилось делать выпады с факелом то в одну, то в другую сторону. Пот стекал у него со лба, ледяной воздух холодил легкие, черный ужас наполнял душу. Марк на мгновение ощутил полнейшее отчаяние – но на поляну наконец выбежал Сван. Холод в груди Марка тут же рассеялся, вернулась сосредоточенность. И теперь у них было два факела против двух мечей. Марк расхрабрился и запустил своим факелом в тень, которая попыталась обойти Свана сзади. Она увернулась, огонь лишь слегка опалил ее одеяние, а факел упал в снег и с шипением погас — Марк остался без оружия.

— Ты что наделал?

— Я думал, что огонь их уничтожает.

— Нет, только отпугивает. Мы должны бежать.

— Что им вообще от нас нужно?

Сван кинул взгляд на Марка и нахмурился:

— Обычно ничего конкретного. Но сейчас их привлекает кровь, у тебя снова начала кровоточить щека.

— Тогда уходи, за тобой они не погонятся.

— С ума сошел? Если с тобой что-нибудь случится, Монтфераны меня живьем съедят. Лучше ты аккуратно зайди мне за спину — и беги, что есть мочи, а я попытаюсь их задержать.

— Как, если они неубиваемые?

— Лучше будет, если хоть один из нас спасется, чем если мы сгинем вместе.

Марк посмотрел на небо, в надежде увидеть солнце, но оно скрылось за тучами. Он не знал, что предпринять, когда услышал лошадиное ржание в отдалении.

— Сюда! — крикнул он. — На помощь!

Он надеялся, что ему не послышалось, и вскоре до них донесся цокот копыт.

— Мы здесь! — подал голос Сван.

Одна из теней стояла между ним и Марком. Она занесла меч, в лезвии отразился свет факела, которым Кромахи отгонял в этот момент вторую тварь, но вдруг что-то пролетело мимо Марка и воткнулось прямо в черный балахон. Марк с удивлением разглядел рукоять охотничьего ножа. Тень издала душераздирающий вопль и просыпалась на землю пеплом.

На опушку выехал Фердинанд верхом на своей серой лошади.

— Сван, в сторону! — распорядился он и в тот же момент спокойно и четко вонзил меч в голову оставшейся тени. Темное одеяние растаяло в воздухе, и на землю упало тело доктора Ульфура.

— Уолден! — воскликнул Фердинанд, проворно спешиваясь с лошади. Он подбежал к трупу, аккуратно перевернул и коснулся раны на груди, которую оставила тень.

— Уолден, как же так… — он вопросительно посмотрел на Марка и Свана, которые все еще пытались прийти в себя после нападения.

— Помогите мне погрузить его на лошадь. Нельзя оставлять его вот так.

И маленькая траурная процессия отправилась в замок.

24. Похороны

Запал, связанный с недавним сражением, проходил, разгоряченная голова остывала, и до Марка, который шагал рядом с Фердинандом, начало потихоньку доходить, чему он только что был свидетелем.

— Эй, — подал он голос, — эй, а что это вообще было?

Фердинанд искоса посмотрел на него:

— Тебе не повезло встретиться с тенью. Или повезло, это как посмотреть, — он кивнул на тело Уолдена, перекинутое через лошадиный круп.

Марк почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Не так давно он простился навсегда с Джеффри, а сегодня на его глазах был убит доктор Ульфур. Руки Уолдена безжизненно свисали вниз и мерно покачиваясь в такт движению лошади — Марк почувствовал, как к его горлу подкатывает тошнота. Фердинанд, следивший за ним, снял с руки свою тяжелую кожаную перчатку и, хорошенько размахнувшись, ударил ею Марка по лицу. От неожиданности тот охнул. Теперь и вторая его щека пострадала, место удара горело огнем.

— С ума сошел?

— Не раскисай, — примирительно сказал Фердинанд. — Доберемся до замка, и мама напоит тебя всякими успокоительными отварами. А сейчас просто иди. Уолдену уже не поможешь, мы можем лишь достойно его проводить. Слышишь, достойно.

— Отстань от него, — вмешался Сван. — Мне и самому не по себе, доктор такого не заслуживал. Было бы чем промочить горло, чтобы развеять тоску, но мой прекрасный коньяк остался дома.

Фердинанд хмыкнул и извлек из нагрудного кармана куртки небольшую плоскую фляжку:

— Вот, у меня есть немного, — он отпил первым, затем глоток сделал Марк, а потом и Сван. У Марка перехватило дыхание, рот словно обожгло огнем, который пошел вниз по пищеводу. Рядом закашлялся Сван:

— Надо было предупреждать, что это самогон.

— Дешево и сердито. Надеюсь, он придаст вам сил добраться до замка. Разнылись, как дети.

Марк и Сван угрюмо переглянулись и последовали за Фердинандом. Огонь в желудке погас, и по телу начало разливаться приятное тепло.

— В замке гонят самогон? — негромко спросил Марк Свана, но Фред услышал его вопрос:

— Нет, отцу его всегда дарят. На острове есть несколько… кхм… умельцев.

Наконец-то они вышли к замку, где на крыльце их встретила София. Она первым делом подбежала к лошади, но Фердинанд покачал головой:

— Поздно, мама, там уже ничего не сделаешь. А вот об этих двоих стоит позаботиться, им пришлось несладко. Отец дома?

— Нет, пока ни он, ни Барти не вернулись.

София увела Марка и Свана в замок, устроила в тепле возле камина и принялась отпаивать чаем. Она смазала рану на лице Марка какой-то приятно пахнущей травяной мазью.

— Спасибо… — Марк держал чашку в ладонях и задумчиво смотрел на огонь. — И все-таки я не понимаю, что я видел… Что такое тень? Что произошло после того, как тень убила доктора Ульфура? Сван, ты же тоже это видел?

София и Сван переглянулись:

— Глаза тебя не обманули, — сказала София и ободряюще сжала плечо Марка. — Осталось им поверить.

— Тень? Доктор Ульфур стал тенью? Глупости! — Уильям решительно покачал головой. Они с Марком сидели в одной из многочисленных комнат замка и обсуждали произошедшее. Как только София позвонила в гостиницу, Уильям с Джоан сразу же собрались и, несмотря на уговоры Беатрис, поспешили к Монтферанам. Им повезло — туман в лесу уже почти рассеялся, к тому же в дороге они встретили Бартоломью, который проводил их.

— А что это было? Галлюцинация? Обман зрения? Поверь, мы со Сваном наблюдали одно и то же!

— Свану я бы вообще не стал доверять.

Марк покачал головой:

— Как ты объяснишь рану от меча? Поверь, когда все закончилось, я вдоволь на нее насмотрелся, когда помогал грузить тело на лошадь. Доктор уже весь холодный был, — добавил он и поежился.

Уильям задумался:

— Я все равно уверен, что этому можно найти рациональное объяснение. Мы же на острове Лилий, здесь все ими засажено. Может быть, здесь цветет какой-то особый эндемичный сорт, который выделяет нечто, что заставляет жителей коллективно галлюцинировать?

— Снег лежит, где ты найдешь хоть одну цветущую лилию?

Уильяму нахмурился и отошел к окну.

— Туман… Все неприятности, все встречи с тенями происходят тогда, когда собирается туман…

— Такое себе открытие, нам это с самого начала говорили.

— Может быть, к туману примешиваются какие-то пары, токсины? И люди начинают видеть то, чего на самом деле нет. Как тебе такая идея?

Марк с сомнением покачал головой.

— Ладно, — сдался Уильям. — Но, если, как ты говоришь, Фред смог так легко справиться с обеими тенями, почему все люди на острове не носят с собой мечи, кинжалы, ножи и остальные виды холодного оружия? В чем смысл таскать с собой факелы, если огонь может только отпугнуть?

— Об этом я как-то не задумывался.

— Очередная загадка, связанная с замком. И я собираюсь ее разгадать.

Ко дню похорон доктора Ульфура потеплело. Снег растаял и превратился в лужи грязи на черной земле. Ветер поменялся. Он гнал по белому небу рваные облака, сквозь которые время от времени проглядывали скупые лучи солнца. Печальное таинство вел пастор Баккер. Сесилия утешала молодую женщину, которая плакала у нее на плече. По обрывкам разговоров Марк понял, что это была его помощница Кристин. В толпе горожан выделялся угрюмый Георг Ульфур. Его лицо было красным то ли от ветра, то ли от переживаний. Его студенистые глаза казались еще более отрешенными, чем обычно. Разумеется, присутствовали Монтфераны. Искатели и Сван стояли поодаль, чтобы никому не мозолить глаза, хотя на них все равно оглядывались. После похорон Георг пригласил всех на поминки. Марк, Джоан, Уильям и Сван незаметно оторвались от толпы и зашагали к гостинице. Скоро их нагнала Вероника.

— Мортимер разрешил мне пойти домой, — сказала она. — Я бы не выдержала еще сидеть там и есть.

Ее голос дрожал, а глаза были заплаканные. Марк взял ее за руку.

— Не буду портить вам остаток и без того тяжелого дня, — пробормотал Сван, ускоряя шаг. — Всего хорошего.

— Стой, ты куда?

В ответ на практически хор голосов Кромахи затормозил и повернулся.

— Все равно в гостинице мне не рады.

— Эверард и Беатрис на поминках. Они не вернуться до вечера, а мне официально разрешено хозяйничать в гостинице, пока их нет, — сказала Вероника.

— Выпей с нами чаю, ты наверняка продрог, — подала голос Джоан.

— А то дома у тебя и стекол нет, — добавил Марк.

Сван посмотрел на них, словно не веря своим ушам.

— Вы что, не понимаете, что это снова из-за меня…

— Что именно? — нахмурилась Вероника.

— Смерть доктора Ульфура… Если бы он не напился и не отправился ко мне выяснять отношения, то остался бы жив… Я всем приношу несчастье на этом острове.

— О, вы только посмотрите! Буквально все на острове происходит из-за тебя! — не выдержала Вероника. — Конечно, иди один в свой дом посреди леса, затеряйся в тумане, чтобы мы все сидели и переживали, как там Сван, добрался или нет. Сегодня даже дядя с тетей не поедут в замок на ночь глядя. Ты-то куда собрался?

— Я здесь согласен с Вероникой, — заметил Марк.

Сван заморгал, осознавая услышанное.

— Я не пропаду, — упрямо сказал он.

— Пропадешь. И мы пропадем, если не будем двигаться, — воскликнула Джоан.

Они оглянулись и увидели, что город снова начал окутывать туман. Ни у кого из них не было ни факела, ни даже фонарика.

— Быстро в гостиницу, — распорядилась Вероника.

Они шли быстрым шагом и не разговаривали, пока впереди не показалось знакомое вытянутое здание. Уильям ощутил дуновение холода и повернул голову — перед одним из аккуратных палисадников туман сгущался, темнел и преобразовывался в тень. Он остановился, как вкопанный, наполовину с удивлением, наполовину с восхищением разглядывая ее.

— Так вот, как ты, оказывается, выглядишь, — пробормотал он.

Фигура выглядела реалистично — грубая ткань балахона слегка развевалась на ветру – однако собственной тени она не отбрасывала. Наоборот, это существо словно поглощало окружающий свет, робкие солнечные лучи не касались ее, от чего оно казалось чуждым двумерным пятном в окружающем мире. Уильям начал наблюдение: туман ничем не пах, хотя токсин в нем мог и не иметь запаха или вкуса. В том, что он галлюцинирует, Уильям не сомневался. Он сделал несколько шагов по направлению к тени, но услышал предостерегающие возгласы позади себя.

— Все под контролем, ребята, — отмахнулся он.

Тень, почувствовав приближение Уильяма, предупреждающе отвела в сторону руку, в которой возник меч. Меч был такой же черный, как и сама фигура, что только укрепило Уильяма в мысли о галлюцинации. Он огляделся по сторонам в поисках какого-либо предмета — лезть голыми руками в наваждение не хотелось. У чьего-то крыльца стоял гарпун. Уильям взял его и, повернув острием к себе, осторожно коснулся тени пластиковой рукоятью. Как он и ожидал, рукоять прошла сквозь фигуру, однако он ощутил сопротивление — как если бы пропускал гарпун через воду, — но списал это на воображение и воздействие токсина. Тень в свою очередь сделала выпад — Уильям инстинктивно отшатнулся, выставив вперед левую руку, и это спасло ему жизнь, потому что острие меча — настоящего, острого, холодного и тяжелого — чиркнуло по предплечью и распороло ему рукав. Это было неожиданно и совсем не вписывалось в концепцию. Тень была близко, и теперь Уильям ощущал сковывающий холод. Он выпустил из рук ставший бесполезным гарпун. Новый взмах меча — но Марк уже оттаскивал его, а Сван, наоборот, атаковал тень с помощью факела, который снял с ближайшего дома.

— Все назад! — распорядилась Вероника. В ее руке был небольшой охотничий нож. Она провела лезвием по ладони и метко запустила нож в тень, которая тут же рассыпалась пеплом.

— Уильям, что на тебя нашло?! — заорала она. Она так сильно побледнела, что на ее лице проступили веснушки, которых обычно не было видно. Она хотела сказать что-то еще, но помотала головой и подобрала с земли свой нож; ее ладонь кровоточила.

Джоан бросилась к Уильяму и порывисто обняла его:

— Что с тобой произошло? Ты тоже услышал зов, как я тогда, да?

— Идем в гостиницу, разговоры потом! — распорядился Марк.

В холле Уильям без сил опустился в кресло перед камином.

— Но… этого не может быть, — сказал он. — Ее не могло быть в реальности…

Он перевел взгляд на разорванный рукав куртки, из которого торчал пух, и замолчал.

— Теперь и ты увидел тень вблизи, — заметила Вероника. — В первый раз это действительно ошеломляет. Но ради всего святого, что заставило тебя отринуть осторожность и пойти к ней навстречу?

— Я был уверен, что это просто видение, мираж. Что в тумане образуются какие-то соединения, вызывающие массовые галлюцинации… Гарпун прошел сквозь нее! — протестующе сказал он.

— Мы собирались выпить чаю, давайте так и сделаем, а то все на взводе, — вмешалась Джоан.

Вероника, Марк и Джоан быстро накрыли на стол, подогрели суп, который Беатрис оставила им в кастрюльке. Однако настроение оставалось упадническим. Уильям был мрачен и молчалив, остальные также выглядели уставшими и грустными после похорон.

— Ты уже заменил стекла в своем доме? — спросил Марк у Свана, чтобы нарушить гнетущее молчание.

— Ты думаешь, что где-то на острове припрятан стекольный завод? Заложил дыры фанерками. А по весне, как начнется сообщение с материком, закажу в магазине.

— Закажи сразу витражные, чтобы поднимали настроение, — попытался пошутить Марк, но встретил лишь недоуменные взгляды.

— Я должен кое в чем признаться, — вдруг сказал Сван. — Пока я отсутствовал, в моем доме кто-то побывал.

— С чего ты взял?

— Начнем с того, что у меня все это время хранилась записная книжка Джеффри Уайта.

— Что? — воскликнули Марк и Джоан. Уильям скрестил руки на груди и ждал объяснений.

— На одной из фотографий, что я, как вы все наверняка знаете, забрал у Марка, была запечатлена пещера. Это я когда-то показал ее Джеффри. Я и сам одно время хранил там некоторые вещи, с которыми не хотел находиться под одной крышей… неважно. Я хорошенько там порыскал и нашел его записную книжку. В ней Джеффри описывал свои злоключения на острове и даже указал, где именно находится библиотека. Я сжег фотографии, но сохранил блокнот. Когда ты Марк, заявился ко мне в дом, я подумал, что стоит отдать ее тебе, только вмешался Уолден. После всего я забыл о ней, а когда вчера заглянул в ящик, то не нашел на своем обычном месте. И вообще нигде не нашел. Значит, кто-то забрал ее.

— Какая-нибудь тень? — предположила Джоан.

— Гораздо хуже, — возразил Сван. — Какой-нибудь человек.

25. Эксперимент

Со дня похорон Уолдена на острове установилась более-менее теплая погода, означавшая беспросветную серость, пропахший влагой воздух и ветер, заливавший лицо дождем. Тучи обложили горизонт. Уильям не помнил, когда он в последний раз видел солнце. Его пуховик побурел от влаги, а в ботинки въелась чавкающая грязь. Он поднялся по ступенькам и отворил тяжелую деревянную дверь. Звякнул колокольчик. Георг Ульфур вышел из подсобки. Он выглядел почти также, как в тот день, когда искатели впервые перешагнули порог аптеки, разве что сегодня был облачен в траур. При виде Уильяма на его лице появилось что-то похожее на удивление, однако студенистые глаза остались холодны.

— Уильям? Добрый день. Чем могу помочь?

— Добрый день. Я что-то стал хуже спать в последнее время. Есть у вас успокоительное?

Ульфур пожал плечами:

— Конечно, можно найти… э… у меня был доксиламин. Еще есть настойка корня валерианы. Хотя, может, вам лучше обратиться в замок? У Софии много снадобий, которые она готовит из трав. Наверняка, что-то от бессонницы у нее найдется.

— Не хочу ее беспокоить. Предпочитаю доказанные и проверенные средства. Доксиламин подойдет.

— Как вам будет угодно, — ответил Ульфур. Он подошел к одному из шкафов, отпер ящик и принялся искать нужное лекарство среди сваленных в кучу коробочек и блистеров.

— Вы не смотрите, что у меня беспорядок. Весь товар свежий, я слежу за сроками годности. Столько времени мы оказываемся отрезаны от цивилизации — нужно быть во всеоружии. Я не из тех, кто слепо полагается на замок… Хотя зимой Монтфераны составляют мне серьезную конкуренцию, и многие предпочитают порошки да мази нашей уважаемой жены мэра.

— София продает их за деньги?

— Уж кто-кто, а Монтфераны себя не обижают, — хмыкнул Ульфур, наконец выуживая нужную упаковку таблеток.

Уильям вытащил кошелек, чтобы расплатиться.

— Я всегда говорил, что зима — самое доходное для них время. На острове напасть за напастью: то холода, то бури, то тени — а они приезжают на своих лошадках, решают все проблемы, как по мановению волшебной палочки, и возвращаются в свой сказочный замок.

— Они тоже рискуют, — возразил Уильям.

— Вы просто подумайте: Монтфераны никогда ничего не делают просто так. И все эти правила замка... Кому они выгодны прежде всего, а? Весь город смотрит им в рот… — он вдруг смутился и воровато огляделся. — Что-то я разошелся сегодня. Все никак смерть Уолдена не отпустит, вот я и раскис. Не говорите не кому, что я разболтал здесь. Мортимер не сильно жалует тех, кто осмеливается его критиковать.

Уильям вышел из аптеки с тяжелым сердцем. Он не хотел себе в этом признаваться, но Георг озвучил некоторые сомнения, которые волновали его самого.

— Марк, — сказал он, вернувшись в гостиницу, — мне нужна твоя помощь.

— В чем дело?

— Это должно остаться между нами, пообещай. Ни Вероника, ни Джоан, ни Беатрис — никто не должен знать.

Лицо Марка стало серьезным.

— Обещаю. В чем дело?

— Я собираюсь провести один эксперимент с тенью.

— Что? Ты представляешь, насколько это может быть опасно?

— Представляю. Поэтому-то мне и нужен помощник, тот, кто будет меня страховать. Если ты откажешься, я все равно его проведу, только в одиночестве, и шансов не пострадать у меня будет гораздо меньше.

— Это похоже на шантаж, — вздохнул Марк, — но ты же знаешь, что одного я тебя не оставлю.

Чтобы не терять времени, они решили осуществить свой план уже на следующий день. Они встали рано утром и тихо выскользнули из своих комнат, не разбудив ни Джоан, ни бдительных хозяев гостиницы. Они встретили восход на пирсе, попивая из термоса горячий чай. За ночь лужи на земле застыли, и Марк разбивал на них лед пяткой ботинка. Сквозь тучи то тут, то там показывались заплатки голубого неба. Марк надеялся, что в одной из таких проталин хотя бы ненадолго покажется солнце — но тщетно. Дымка тумана над городом постепенно таяла.

— Пойдем к замку, — сказал Уильям. — В лесу у нас больше шансов на встречу с тенью.

Марк с сомнением посмотрел на него:

— Я бы предпочел иметь больше шансов не встретиться с этими тварями. Но тебе виднее.

— Не переживай, к тому же у нас с собой факел.

— Да, нам со Сваном он сильно помог, — покачал головой Марк.

В лесу было тихо. Снега не было, под ногами похрустывала заиндевевшая трава. Тонкие ветки и еще не успевшие опасть листья были в инее, и Марк снова пожалел, что нет солнца — тогда лед блестел бы в его лучах, и, возможно, он не ощущал бы тянущего неприятного чувства тоски и опасности. Он инстинктивно старался шагать как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания. В какой-то момент он поймал себя на том, что идет ровно по следам Уильяма. Уильям же спешил вперед, подгоняемый стремлением поскорее провести свой опыт. Он беспечно шагал по тропинке, не обращая внимания на то, сколько шума производит. Как ищейка, он искал тень. В оврагах стоял густой туман, он несколько раз спускался туда, однако разочарованно возвращался обратно — молочная река лежала низко, не выше колена.

— Если бы мне сейчас не нужна была тень, мы бы наткнулись на нее в первой же яме, за первой же сосной, — он огляделся. — Эй, где вы тут? Не хотите поохотиться на двоих заблудившихся путников?

Марк молча принялся зажигать факел. Руки его дрожали, и чиркнуть спичкой у него получилось не сразу. Однако, провозившись пару минут, он с облегчением поднял горящий факел над головой. Страх внутри гнал его прочь, подальше от этого места. Однако у него даже не возникло искушения бросить Уильяма одного. Они прошли еще вперед по тропинке все явственнее убегавшей вверх, к замку. Оба запыхались.

— Что, пойдем обратно? — спросил разочарованно Уильям. — За поворотом уже замок, нас могут заметить и затащить на завтрак.

— Было бы неплохо, — признался Марк. — Я порядком замерз.

Он провел варежкой по щеке и поморщился, когда задел шрам от камня, метко брошенного ныне покойным Уолденом. От раны осталась лишь полоска, однако, если неудачно задеть, то шрам начинал ныть. И он вспомнил слова Свана о том, что теней привлекает кровь.

— Что ж ты раньше молчал, — оживился Уильям, когда Марк рассказал ему об этом. Он вытащил из кармана перочинный ножик, развернул лезвие и решительно полоснул свою ладонь.

— Ты чего творишь? — воскликнул Марк.

— Мне все равно пришлось бы это делать, — ответил Уильям, — в рамках эксперимента. Так что раньше или позже — неважно.

— Ты уверен, что мы правильно поступаем? Может, нам стоит вернуться обратно в гостиницу и все еще раз взвесить…

Взгляд Уильяма переместился с лица Марка куда-то ему за спину и стал напряженным. Марк понял, что тень была сзади. Он резко обернулся и увидел ее ближе, чем ему хотелось бы, буквально на расстоянии пяти шагов. Он выставил вперед руку с факелом, но тварь не шелохнулась — огонь до нее не долетал.

— Отойди, Марк, — приказал Уильям. — Пришло время ставить опыт.

Он шагнул вперед и, встав рядом с Марком, прицельно кинул в тень испачканный в крови нож. Нож прошел сквозь фигуру под капюшоном, не причинив ей никакого вреда, и упал на землю позади нее. Фигура приблизилась, так что Марку пришлось сделать выпад вперед, чтобы ее отогнать. Уильям замер.

— И? — сказал нетерпеливо Марк. — Вот тень, ты будешь проводить свой эксперимент?

— Я уже провел, — упавшим голосом сказал Уильям. — В день похорон Уолдена Вероника порезала руку ножом прежде, чем бросить его в тень. Я решил проверить, убивает ли человеческая кровь этих тварей. Моя – точно нет.

— А? — Марк испытал целую гамму эмоций. Он должен был расспросить Уильяма подробнее о его эксперименте, а не доверяться ему вот так слепо…

— Двигаемся к замку, надеюсь, нас оттуда заметят.

— И пригласят на завтрак, — горько продолжил Марк. — Беги в замок и зови на помощь, я ее задержу.

— Я тебя не брошу.

Тварь больше не делала попыток приблизиться, но Марк понимал, что стоит ему повернуться к ней спиной, как она достанет его мечом.

— Нет уж, иначе пропадем вдвоем. Ну, пошел!

И Уильям побежал со всех ног. Тропинка сделала поворот, и он вскрикнул, когда чуть не столкнулся с, как подумал в первой момент, тенью, но она фыркнула ему в лицо и при ближайшем рассмотрении оказалась рыжей лошадкой. Верника натянула поводья:

— Тпру, стоять. Уильям, что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

— Марк, там тень, недалеко, метров сто…

Вероника пришпорила лошадку и поскакала вперед, а Уильям потрусил за ними. Идти по тропинке вниз было гораздо легче, но он слишком выдохся и отстал. Зато он мог снова наблюдать, как Вероника быстро провела лезвием по ладони, и как растворилась тень, едва охотничий нож коснулся ее. Убедившись, что с Марком все в порядке, Уильям развернулся и решительно зашагал к замку.

— Марк, ты в порядке? — воскликнула Вероника, спрыгивая с лошади. Марк стоял, крепко обхватив факел руками, он глубоко задышал, понимая, что снова спасен.

— Уильям тебя привел?

— Да, ты не ранен?

Вероника подошла к Марку и провела здоровой рукой по его щеке. Он схватил ее ладонь и прижал к губам. Вероника зарделась.

— Что произошло?

— Мы с Уильямом… решили пройтись и наткнулись на тень, — солгал Марк. Вероника покачала головой, заподозрив ложь, но спорить не стала. — Кстати, где он?

Они начали озираться, но Уильяма нигде не было.

— Наверное, направился в замок. Пойдем, мы быстро его нагоним.

— Я лучше вернусь в город. Мне кажется, что мы злоупотребляем вашим гостеприимством.

— Вовсе нет! — воскликнула Вероника. — Мы всегда рады гостям. Ты не представляешь, как скучно иногда бывает долгими вечерами, когда все дела переделаны и все разговоры переговорены. Дядя и тетя, кажется, привыкли, а Фред и Барти в такие моменты начинают дуться друг на друга или пытаются разнести замок по камушку. А я обычно ухожу к себе в комнату и пытаюсь что-нибудь читать – если лампа горит не слишком тускло. Сам знаешь, как у нас здесь с электричеством. А если света нет или читать невмоготу…

— Почему ты не уедешь на материк? — спросил Марк.

— Нет, — Вероника покачала головой. — Я не могу, мне нельзя уезжать.

— Нельзя?

— Я не это имела в виду. Меня никто не держит. Но… я сама не еду.

— Но ты когда-то жила там, с родителями?

— Да, родители умерли, когда мне было девять. Несчастный случай. Меня сразу забрали дядя и тетя. Школу я окончила на острове, а в университете училась на материке.

— И почему ты вернулась сюда?

— Потому что я Монтферан, Марк.

— Потому что ты можешь убивать теней с помощью своей крови?

— Не только. Все это сложно, — Вероника нетерпеливо махнула головой. — Ты зайдешь в замок?

— Да, только ненадолго – иначе Джоан обидится, что мы оставили ее одну.

26. В аптеке

Вечером того же дня искатели сидели в номере гостиницы и разговаривали. Марк и Уильям решили не рассказывать Джоан подробностей их вылазки, лишь ограничившись общей канвой: по пути замок они наткнулись на тень, к счастью, никто не пострадал.

— Я весь день сидела и размышляла, где может быть спрятана библиотека, — вдруг сменила тему Джоан. Уильям хмыкнул.

— И что ты надумала?

— Если наше приключение в пещере чему-то нас и научило, так это тому, что книги нужно искать где-то в помещениях. Взять, например, Баккеров. Мы несколько раз были у них дома, но вдруг у Гилмара где-то припрятал шкаф со старинными книгами, которые передаются от одного пастора другому? Или вообще книги спрятаны в церкви. Гилмар приносил нам старую приходскую книгу — вдруг она из библиотеки? А еще есть школа, есть дома жителей острова наконец!

— И как с этим связать фотографии Джеффри?

— Его последний снимок — это вид на город из замка, — пожала плечами Джоан. — Жалко, что мы так и не нашли его записную книжку…

— Ты не думала, что библиотека может быть в замке? — спросил Уильям.

— Мы там уже искали. Хотя в замке столько комнат и коридоров… нам явно не показали и половины.

— А Бартоломью ты не спрашивала?

— Напрямую нет, — спокойно ответила Джоан. — У нас что-то вроде негласной договоренности: о некоторых вещах я не спрашиваю, потому что знаю, что он не ответит.

— А Барти, случайно, не говорил тебе, что Монтфераны могут убивать теней своей кровью, в то время как кровь остальных на них не действует?

— Уильям, ты же тоже слышал легенду о лилиях, — с укоризной в голосе воскликнула Джоан. — Потомки рыцаря Бертрана обязаны защищать город от чудовищ. Разумеется, это Монтфераны!

— Нам ты этого не говорила, — сказал Марк.

— Я думала, что это само собой разумеется!

Уильям внутренне напрягся. Потомки рыцаря Бертрана, подумать только! Обидно, что он не сам до этого додумался. Джоан говорит об этом так безмятежно, да и Марк не выглядит обеспокоенным… Уильям не стал делиться с ними своими опасениями: они бы его не поняли. Зато он точно знал место, где его выслушают. На следующий день Уильям вновь отправился в аптеку.

Георг Ульфур, казалось, ждал его.

— Добрый день, молодой человек. Если судить по вашему виду, вас что-то сильно беспокоит, и готов побиться об заклад, что задушевная беседа поможет вам лучше, чем любое лекарство.

— Добрый день. Вы абсолютно правы.

— Что ж, тогда проходите в подсобку. Могу я предложить вам что-то согревающее, погода уж больно промозглая.

Уильям непонимающе моргнул, он сразу подумал о Джеффри и его злоключениях, вызванных излишним пристрастием к такому вот согревающему.

— Что вы, — словно угадав его мысли, сказал Георг, — я имел в виду чай. Возможно, с капелькой местной настойки — для аромата.

— Давайте, — согласился Уильям. — В конце концов, вы здесь аптекарь.

— Да уж… — невесело ответил он. — Раньше заботу о здоровье жителей делили мы с братом: я в аптеке, он в больнице.

— А теперь что, остров останется без врача?

— Зачем же? Бартоломью у нас дипломированный специалист, на следующей неделе будет торчать в больнице как положено, с восьми до пяти. Бедная Кристин…

Они прошли в подсобку, где, пройдя через лабиринт из коробок и упаковок, добрались до узкого стола, приставленного вплотную к стене. Вокруг него стояли три стула, и Уильям сел на один, а Георг принес две чашки с чаем, бесшумно поставил их на стол, слегка расплескав, и устроился напротив него. Вид у него был более оживленный, чем обычно, даже студенистые глаза выражали интерес.

— Итак, о чем же вы хотите поговорить?

— Давайте представим, что Монтфераны как-то связаны с библиотекой, — начал Уильям, осторожно подбирая слова. — Что библиотека спрятана где-нибудь в замке или в его окрестностях, и они ее тщательно охраняют от остального мира.

— Звучит разумно. Продолжайте.

— Но остров — небольшой, при должном усердии его можно прочесать за месяц. Разумеется, если бы не погода и тени. Мы чаще всего натыкались на теней именно в лесу, а что у нас еще находится в лесу? Правильно, замок. Что, если тени появляются не просто так, а выполняют важную миссию: охраняют библиотеку от всяких зевак, вроде Джеффри или нас. И раз Монтфераны — единственные, кто может их уничтожить, вероятно, точно также они могут и создавать их.

— Скорее, призывать, — мягко поправил его Георг. — Эти твари — явно не создание рук человека. Но, признаться, нас с братом иногда мучили подобные подозрения. И где теперь Уолден?

— Вы тоже так думаете? — с надеждой в голосе спросил Уильям. — Я чуть с ума не сошел, не понимал, как все остальные не видят…

— Я не то, что думаю, я знаю, — серьезно ответил Георг.

— Но так не должно быть! — воскликнул Уильям. — Марк и Джоан им доверяют…

— О, если бы только Марк и Джоан. Почти все жители острова верят в глупую легенду о лилиях и считают Монтферанов защитниками. Добровольные заложники острова Лилий… Только будьте осторожны, этот разговор должен остаться в тайне, — Георг перешел на шепот. — Не говорите даже вашим друзьям.

— Они не подведут.

— Не подведут они — подведут другие, каждый житель здесь соглядатай.

— Но люди должны знать правду!

— Должны, — кивнул Георг. — И на острове есть сопротивление… Небольшая группка людей, которые не верят Монтферанам и их басням. Очень приятно, что вы теперь тоже на нашей стороне. Кстати, мне тут кое-что передали специально для вас.

— Для меня? Но…

— У нашего маленького сопротивления ушки на макушке, нужно держать руку на пульсе, чтобы не упускать хороших людей.

Георг принялся рыться в коробках:

— Где же оно, ага, вот.

На стол перед Уильямом легла небольшая записная книжка в черной обложке.

— Уверен, что вы найдете этой вещи достойное применение.

27. Черная записная книжка

Когда Уильям покинул аптеку, он подумал, что вопросов теперь у него даже прибавилось. Например, кто еще входит в сопротивление? Кто передал Георгу книгу специально для Уильяма? За ним вели слежку? И, наконец, Сван — что с ним произошло, если теперь он во всем поддерживает Монтферанов. Однако пытаться разобраться во всем за одну беседу с Георгом было невозможно. В кармане пуховика Уильяма лежала записная книжка. Георг сказал, чтобы он внимательно изучил ее, а после этого они снова встретятся и все обсудят. Но и слишком частых встреч пока следовало избегать.

Дойдя до Старой площади, Уильям сбавил шаг. Теперь он смотрел на жителей острова новыми глазами — со смесью осторожности и жалости — все они были в ловушке, пусть и не понимали этого. На противоположной стороне площади мелькнула знакомая белая шубка — там стояла Эмма. Уильям встретился с ней взглядом, но поспешно отвернулся. Он был не готов разговаривать с ней, не сейчас. Он боялся, что она окликнет его или подойдет, но этого не произошло.

Уильям быстро добрался до гостиницы и постучал в дверь номера Марка. Тот сразу открыл:

— Мы с Джоан тебя потеряли, где тебя носит?

— Смотри, что у меня есть, — перебил его Уильям, протягивая заветную записную книжку.

Марк жадно схватил ее и пролистнул несколько страниц. Разочарование отразилось на его лице.

— Что это?

— Как что? Я думал, что это записная книжка Джеффри…

— Нет, — с сожалением сказал Марк. — Это не его почерк. И вообще бóльшая часть текста написана странными закорючками. Это какой-то незнакомый алфавит? Или шифр?

Если у Конан-Дойла шифром выступали пляшущие человечки, то эти закорючки выглядели так, словно кто-то схематично зарисовал цветы, бутоны и листья. Например, вертикальная палка с расходящимися от нее под углом косыми линиями напоминала жилки на дубовом листе. А жирная точка с восемью лучами походила на ромашку. Этими закорючками были буквально испещрены серые, потемневшие от времени страницы. Однако среди них встречались и обычные тексты, записанные хорошо читаемым курсивом. Несколько раз в них мелькало слово «библиотека».

— Откуда она у тебя?

Уильям замялся.

— Сначала пообещай, что никому не скажешь, даже Джоан.

Марк удивленно поднял брови, но все же кивнул:

— Хорошо, это останется только между нами.

— Ее мне дал аптекарь, Георг Ульфур.

— Он не сказал, что это за записи и чьи они?

— Нет. Признаться, я с чего-то решил, что книжка принадлежала Джеффри, и даже не спросил.

Он внимательно осмотрел форзац и заметил инициалы: Э. М.

— Почему он вообще дал тебе ее?

— Я поделился с ним кое-какими соображениями… — Уильям осекся, услышав в шаги в коридоре. Он быстро убрал записную книжку в карман, прежде чем Беатрис постучала в дверь — она сказала, что обед был готов.

Уильям хотел изучить записную книжку подробнее. Желая побыть в одиночестве, где ему никто не сможет помешать, он отправился на кладбище, забрался на кладбищенскую стену, привычно облокотился спиной на широкий дубовый ствол и принялся за чтение. День был погожий, и неяркого солнца как раз хватало, чтобы неспешно разбирать незнакомый почерк. Уильям решил пока не тратить время на расшифровку и сосредоточиться на тех записях, которые можно было прочитать. В них подробно описывались тени — их внешний вид, неизменно сопровождавший их туман, чувство холода и страха, которое испытывали люди при встрече с ними. Некоторые предложения сопровождались припиской на латыни: «Ex Libro liliorum» — «из Книги лилий», обычно они выбивались из общей канвы текста, словно неизвестный автор цитировал некий посвященный теням труд. Самое главное, что он задавался тем же вопросом, что и Уильям: если есть люди, способные прогонять теней, не могут ли те же самые люди их по своему велению призывать. В качестве доказательства он ссылался на эту самую Librum liliorum: «Кажется, я нашел текст призыва в LL. Постараюсь незаметно переписать его». Несколько листов в конце оставались пустыми, однако на предпоследней странице был наскоро нацарапан текст, нечто вроде песенки или стихотворения. Сначала Уильяму показалось, что это латынь – он учил ее в университете – однако буквы не складывались в знакомые слова, он не узнавал ни одного корня, ни одного суффикса. Уильям попытался произнести первую строчку, но вдруг ощутил, что по всему его телу прошла волна внезапного страха, а в голе встал ком. Он огляделся: вечерний туман потихоньку сгущался, но и все — обычный день на необычном острове. Он решил еще раз переговорить с аптекарем прежде, чем читать незнакомые тексты вслух.

Уильям снова сидел за маленьким столиком в захламленной подсобке и пил чай с аптекарем.

— Я знал, что вы обязательно придете, — говорил Георг. — Уверен, что у вас много вопросов.

— Разумеется. Что это за записная книжка? Чья она?

— Эти записи принадлежат человеку, который, можно сказать, организовал нашу небольшую группу. Он с детства жил на острове, потом вынужден был уехать… Однако вопрос с тенями слишком сильно его волнует, так что иногда он возвращается.

— Кто этот человек?

— Его имя вам ничего не скажет, поэтому пока я его не назову. Но уверен, что вы скоро с ним познакомитесь.

Уильям криво усмехнулся. Монтфераны давали информацию об острове также дозированно и осторожно. Он отчаянно пытался найти ответы, но натыкался лишь на еще большее количество тайн.

— Что такое Librum liliorum, которую ваш таинственный организатор так часто упоминает?

Глаза Георга блеснули, словно впервые за все время Уильям затронул действительно волновавшую его тему. Выражение лица аптекаря стало более жестким и сосредоточенным:

— О, вы достигли самой сути. Librum liliorum — «Книга лилий» — это труд, созданный самим Орденом совы. Члены Ордена – единственные, кто может защититься от теней; веками они изучали их и записывали свои наблюдения. Они создали заклинания, с помощью которых можно управлять тенями — и записали в этой книге. Это настоящее спасение для острова, для его жителей… разве что книга заперта в библиотеке Ордена, и Монтфераны тщательно скрывают, где она находится… Настолько тщательно, что те, кто ее находит, потом не имеют возможности рассказать об этом всем остальным.

Холодок пробежал по спине Уильяма.

— Вы говорите о Джеффри? — спросил он, почему-то приглушив голос.

— Конечно, — также шепотом ответил Георг. — Монтфераны хорошо заметают следы.

— Но как же… И все об этом знают? И Вероника? И Бартоломью? И… Эмма?

— Разумеется. Невозможно быть частью этой семейки и не знать, что творят твои ближайшие родственники!

— Полагаю, я должен вернуть вам записную книжку…

— Нет, оставьте ее у себя. Ее нужно читать и перечитывать со всем вниманием, уверен, вы найдете там еще массу интересного.

— Больше половины записей зашифрована, и ваш автор не потрудился оставить ключ…

— О, это не беда, — губы Георга растянулись в подобии улыбки. — Мой вам совет — сходите в церковь. Если вы будете внимательны, то наверняка найдете, что вам нужно.

— Пастор Баккер тоже с вами? — изумленно спросил Уильям.

— Что вы, нет, — замотал он головой. — Возможно, вы не знаете, но он один из Монтферанов.

— Вот как?

— Он племянник Мортимера и Эммы, сын их родной сестры Анны. Разумеется, этот факт не слишком афишируется.

И Уильям отправился в церковь. Гилмар был там.

— Приветствую! — прогрохотал он с кафедры. — Давненько никого из вас не видел. Как идут поиски?

— Сносно, — сдержанно ответил Уильям на его приветствие. — Я не помешаю?

— Нет, что ты. Я уже битый час здесь, никак не могу закончить проповедь. Все, что может рука твоя делать, по силам делай – Экклезиаст. А я уже и дома пытался, и на прогулке, теперь сюда пришел — и без толку, никак не могу сосредоточиться.

— Можно, я тут осмотрюсь? Я тихо, не буду тебе мешать.

— Конечно. Здесь тебе всегда рады.

Гилмар опустил глаза на листы бумаги, лежавшие на кафедре, время от времени он начинал что-то бубнить себе под нос, записывал это и тут же зачеркивал. Уильям же пошел по истертому тысячами ног серому каменному полу. На что ему нужно было обратить внимание? Что могло быть здесь ключом, разгадкой? Он оглядел алтарь, вазу с сухоцветами, которую явно поставила сюда Сесилия. Перевел взгляд на иконы, выполненные в угловатой северной манере. Он остановился перед фреской, которая изображала город, утопавший в тумане. В центре композиции явно были изображены Монтфераны, видимо, дальние предки нынешних обитателей замка. Они были верхом и держали в руках мечи и факелы, отдаленно похожие на цветущие лилии. Прямо посреди разношерстной толпы горожан, плотным кольцом окружавшей всадников, неизвестный художник изобразил несколько теней — черные человекоподобные фигуры угадывались безошибочно. Уильяму повезло, что клонившееся к горизонту солнце сейчас свободно проникало сквозь боковые окна и освещало фреску, так что он смог разглядеть то, что осталось от надписей. Над всадниками было написано «дети» (Уильям это понял по сохранившимся буквам «е» и «т») — следующее слово выцвело за столько лет, а потом шло «…т …ене… сп…са…т». «Дети … от теней спасают», — догадался Уильям. Но самое главное заключалось в том, что надпись была продублирована – в самом низу фрески Уильям заметил уже знакомые похожие на засушенные растения знаки. Их количество совпадало с количеством букв сверху, более того, соответствовавшие одинаковым буквам знаки – «т» или «е» – тоже повторялись. Нужно было понять, какое слово пропущено. Уильям пытался подставить «Хелена» — имя девы из легенды — и тогда получилось бы «Дети Хелены от теней спасают» — но оно не подошло, было короче, чем нужно. Как же так? Уильям задумался, вспоминая легенду, и спохватился: Хелена ведь умерла на костре, так и не успев выйти замуж.

— Гилмар, ты не помнишь, как звали возлюбленного леди Хелены из легенды о лилиях? Того, который в итоге остался жить на острове и защищать всех от проклятия?

— Бертрам. Но легенду о лилиях я использовал в своих проповедях уже раз пятьдесят, не пойдет… Кстати, а тебе зачем?

— Ни к чему, просто почему-то не мог вспомнить, — быстро ответил Уильям. Имя Бертрам подходило идеально, встали на место «е», «т» и «а», а Уильям получил еще несколько расшифрованных знаков. У него была с собой ручка, за неимением блокнота ему пришлось перерисовывать закорючки и их обозначения прямо в записную книжку. Попросить у Гилмара лист бумаги он не решился – боялся, что тот начнет задавать вопросы. А еще он понадеялся, что Георг не сочтет это порчей записной книжки.

От фрески Уильям двинулся дальше. Теперь его не интересовали изображения, он искал надписи – и находил. Чаще всего они были скрыты от взгляда обывателя, их наносили где-нибудь внизу, у самой рамы. В основном, зашифровывалось слово «год», но иногда ему попадались и названия месяцев, которые, если он верно угадывал, приносили по паре новых букв.

— Уильям, что ты там пишешь? — послышался голос пастора. Он неспешно шагал по трансепту, сложив руки за спиной.

— Да… неважно… цифры, — осенило Уильяма. — Смотрел кое-какие цифры, но они не сошлись.

На безмятежном лице Гилмара отразилось беспокойство:

— У тебя все в порядке? Ты выглядишь немного… как Джеффри в свои не самые лучшие моменты.

— Все хорошо! — быстро ответил Уильям.

— Ладно. Может быть, вы все втроем зайдете к нам женой на неделе? У нас давно не было гостей, мы будем рады, если вы нас навестите. Выпьем чаю, посплетничаем о жителях замка? Как говориться, вкусите и увидите, как благ Господь! Как насчет четверга?

— Да, можно, я спрошу у Марка и Джоан. Пока, Гилмар, мне пора.

Пастор задумчиво смотрел в спину удаляющегося Уильяма. На всякий случай он поднял руку, благословляя его — возможно, благодать поможет ему удержаться от ошибок.

28. Слова и последствия

Уильям сказал Марку и Джоан, что простудился и пару дней побудет в своем номере. Ему было стыдно обманывать друзей, однако он не был пока готов рассказать им о своих подозрениях относительно Монтферанов или о своих встречах с аптекарем. Марк, который теперь проводил все больше времени в библиотеке замка, отменил свои утренние дела, чтобы развлечь Уильяма, Джоан отказалась от вечернего свидания с Бартоломью, а Беатрис приготовила легчайший бульон, взяв на него мяса из своих запасов на зиму. Уильям переводил записи урывками, когда он слышал стук в дверь, то прятал записную книжку под подушку. К счастью, на следующий день ему удалось убедить Марка и Джоан, что он не сгинет от тоски, если на несколько часов будет предоставлен самому себе, и ему даже удалось продвинуться в переводе. Он смог соотнести бóльшую часть букв и символов в шифре. Иногда у него получался настоящий текст, а иногда буквы собирались в невообразимые комбинации, и Уильям думал, не допустил ли он где-то ошибку. На один отрывок, записанный в виде шести стихотворных строк, он убил больше часа. Он перепроверил несколько раз – ошибок не было, однако вместо понятного текста перед ним была абракадабра. Уильям решил проверить, не зашифрован ли этот текст дополнительно, однако ни один из знакомых ему шифров, включая шифры Цезаря и атбаш, не подошел. Наконец он сдался и перешел к следующему отрывку. Отрывок легко превратился в текст, объясняющий, что предыдущие строки – это слова заклинания, с помощью которого можно призвать тень и подчинить ее. Уильям поначалу не поверил своим глазам. Да, вот так просто в его руках оказались слова, используя которые, как утверждалось в записной книжке, Монтфераны управляли тенями. Уильям попытался прочитать заклинание вслух, но свет замигал — то ли предупреждающе, то ли из-за того, что штормовой ветер с моря грозил оборвать провода. Тогда он несколько раз перечитал текст про себя, привыкая к незнакомым сочетаниям звуков.

Слова странного, чужого языка, словно стояли в горле, перекатывались по небу, ждали, когда их произнесут. Уильям не знал, спал ли он этой ночью. Он ворочался на жесткой кровати, а в его мыслях, как яркие вспышки, проносились переведенные строки. К утру Уильям понял: слова должны быть сказаны.

Он едва дождался рассвета, бесшумно оделся и тихо выскользнул из гостиницы. Утренний полумрак постепенно превращался в пасмурную серость. В домах загорались редкие огоньки — была суббота, многие предпочитали поспать подольше, и только сонные школьники с сумками через плечо спешили в сторону моря на учебу.

Уильям бродил по городу, подыскивая подходящее место, такое, где ему никто не помешает. Он захватил с собой гостиничный факел — если что-то пойдет не так, то он постарается прогнать тень прежде, чем она причинит ему вред. Но почему-то он был уверен в словах. Он хотел было отправиться в лес, но издалека заметил силуэт Фердинанда на лошади. Разговаривать с ним не хотелось, и Уильям вернулся в город. Он отправился на причал, но вспомнил, что там недалеко школа. Аптека также была не лучшим местом: даже если Георг и разрешит ему провести эксперимент, в подсобке слишком мало места. И тогда Уильяма осенило: кладбище. Спокойное, тихое место, которое обычно пустует до воскресенья, когда прихожане церкви после службы заходят проведать своих умерших.

На кладбище никого не было, но в церкви горел свет, видимо, пастор готовился к завтрашней службе. Уильям нашел укромное место, откуда его не было видно ни с улицы, ни из церкви и зажег факел. В глубине души он переживал, что все это ошибка, заблуждение, и что ничего не произойдет. Он вытащил записную книжку, но с удивлением понял, что прекрасно помнит весь текст наизусть. Откашлявшись, он произнес первый слог… Стоило выпустить слова на волю, как Уильям почувствовал, словно не он сам говорит их, а текст произносится сам собой, почти без его участия. Когда он перестал слышать звук своего голоса, наступила тишина и несколько мгновений ничего не происходило. Затем воздух словно начал сгущаться, и перед Уильямом возникла тень. Он отпрянул, однако тень не шевелилась, не угрожала, не хваталась за меч.

— Приказываю, — сказал Уильям с внезапной дрожью в голосе, — приказываю тебе, сделай два шага назад.

Тень покорно отступила.

— А теперь… — Уильям оглянулся: нужно было понять границы своего внезапного могущества, — а теперь подойди вон к тому памятнику.

Тень повиновалась.

— Скатай снежок!

Тень не пошевелилась. Очевидно, это задание выходило за пределы ее возможностей.

— Ладно, подойди и встань передо мной.

Тень не пошевелилась.

— Подойди ко мне! — повторил Уильям.

Тень не двигалась.

— Ко мне, — снова сказал Уильям. Его пальцы плотнее обхватили древко факела, по спине пробежал холодок.

И тут он услышал крик. Кричала женщина, и Уильям подумал, что Сесилия, должно быть, тоже в церкви. Он хотел было бежать туда, но тень преградила ему дорогу, и в руке ее появился меч. Уильям как никогда ясно осознал, что не управляет ей, никогда не управлял. Он позвал – она явилась, и теперь она была хозяйкой положения. Стараясь не думать, кто и зачем его так жестоко обманул, Уильям выставил перед собой факел, и тень немного отступила, но он понимал, что силы были не равны. Он уже один раз стоял напротив тени с факелом и прекрасно знал, что факел не оружие, а лишь способ отсрочить неизбежное.

«Неужели это все? — пронеслось в голове Уильяма. — Так глупо…»

Тень занесла меч, готовясь сделать выпад, но вдруг начала истончаться и исчезла, а на землю рядом с ней упал перочинный нож с окровавленным лезвием. К Уильяму бежали Гилмар и Сесилия.

— Ты в порядке? — Гилмар совсем запыхался. Он поднял с земли нож, испачканный в крови.

— Д…да, — Уильям не верил своему счастью: спасен.

— На нас напали, когда мы выходили из церкви, — сказала Сесилия. — Если б в Гилмаре не текла кровь Монтферанов…

С улицы послышались крики.

— Как? Еще тени?!

— Беда мне, беда мне! Увы мне! Злодеи злодействуют, и злодействуют злодеи злодейски, — возопил Гилмар. — У меня есть, чем заняться. А вы поспешайте в замок.

— Как? — обеспокоенно спросила Сесилия.

— Там за стеной страждут люди, и я единственный, кто может им помочь. Бегите в замок и приведите как можно скорее помощь!

— Я останусь с тобой!

— И думать не смей! Мне будет гораздо легче исполнять свой долг, если я буду знать, что ты под защитой каменных стен.

За плечом пастора воздух стал сгущаться, принимая форму темной человекоподобной фигуры. Уильям вскрикнул, и Гилмар, резко обернувшись, всадил нож в то, что уже через секунду развеялось в дымку. Он перевел взгляд на Уильяма:

— Пожалуйста, отведи мою жену в безопасное место.

— Я о ней позабочусь! — пылко пообещал Уильям и потянул Сесилию за собой. Он шел к плите, на которой была изображена сова.

«Теперь ты узнал о ходе, значит, он может тебе понадобиться в ближайшем будущем», — вспомнил он слова Эммы. Она была права. В который раз она была права. Сесилия шла с ним, как сомнамбула. В ее глазах стояли слезы.

— Нет, Уильям, стой. Я не могу бросить его одного. Теней неожиданно много, а он будет собой рисковать, я его знаю… — она тормозила, пыталась вырвать руку из его крепкой хватки, но Уильям был тверд:

— Пойдем, Гилмар знает, что делает!

У плиты он передал Сесилии факел, а сам засунул руку под голову вырезанной в камне сове, нащупал рычаг и потянул за него. В ответ что-то щелкнуло, механизм пришел в движение, и плита слегка сдвинулась с места. Уильям уперся в нее и не без труда оттолкнул в сторону. Его взгляду открылись ступени, спиралью уходящие вниз, в темноту.

— Пойдем, — сказал он, выпрямляясь в полный рост. Сесилия была шагах в тридцати от него — видимо, решила вернуться к мужу. Но теперь над нею нависала тень. Женщина двумя руками вцепилась в факел, который держала перед собой. Уильям подскочил к ней в то же мгновение:

— Отдай мне факел и становись за меня, — приказал он. Сесилия подчинилась.

— А теперь что есть духу дуй к ступеням!

Сам он медленно отступал, инстинктивно стараясь не делать резких движений, словно перед ним было дикое животное, а не сверхъестественная тварь.

— Немного правее, Уильям! Ты сейчас заденешь могилу. Теперь чуть левее… — Сесилия за плечом направляла его. Сам Уильям следил за лезвием меча, и стоило тени приподнять его, как он останавливался и резко проводил факелом перед собой, огонь вспыхивал, и тень отступала.

— Иди спокойно, больше нет препятствий, — сказала Сесилия. В этот момент тень все-таки сделала выпад, Уильям резко отшатнулся, поскользнулся и упал спиной, но проворно вскочил на ноги и даже подхватил с земли упавший факел, который чудом не потух. Он пересек оставшееся расстояние буквально одним прыжком. Сесилия посторонилась на ступенях, пропуская его вперед, а затем нажала на рычаг, и плита вернулась на прежнее место, скрывая их от приблизившейся тени. Оба выдохнули с облегчением.

— Гилмар… — всхлипнула Сесилия.

— С ним все будет хорошо, — пообещал Уильям. — Ты знаешь дорогу? Веди.

Они спускались в подземный ход, как в могилу, но именно здесь сейчас было безопаснее всего.

29. Атака теней

— Мы зашли в тупик, — произнес Марк.

Последние несколько дней не принесли никаких зацепок. Он чувствовал, что разгадка библиотеки где-то рядом: искатели словно ходили кругами и буквально в шаге от ответа сворачивали не туда. Он не расставался с фотографиями, пытаясь рассмотреть на них то, что они, возможно, не заметили. Из-за постоянного холода и сырости он начал простужаться. По утрам у него болело горло, а ночью он зяб под теплым одеялом. Но он не позволял себе раскисать, особенно теперь, когда, как он думал, заболел Уильям.

— Мы зашли в тупик, — горестно повторил он.

— Говори за себя, — хмыкнул Бартоломью. Джоан начала беспокоиться за брата, и они с Барти решили вытащить его «проветриться». Марк подумал, что слишком хорошо скрывал свою начинающуюся простуду, потому что отправились они на берег моря. Скованный изморозью песок хрустел под ногами, с воды дул пронизывающий ветер, который пробирал до костей, несмотря на два свитера и толстую куртку. Солнце, светившее словно в насмешку, не грело. Однако Марк терпел и не жаловался.

— Ты слишком много думаешь, а это никому не на пользу, — продолжал Бартоломью. —Расслабься, позволь себе плыть по течению — и остров сам откроет тебе свои тайны.

Марк покосился на Джоан, которая легко шагала у самой кромки воды. С тех пор, как она начала встречаться с Барти, она словно и вовсе потеряла интерес к библиотеке. Зато освоилась на острове быстрее их с Уильямом, даже к Мортимеру теперь относится без былой опаски.

— Дойдем до причала и повернем, холодно.

Марк пожал плечами. Терять было уже нечего. Одно из двух: либо этот проклятый ветер выдует из него всю простуду, либо завтра он не сможет подняться с кровати. Расслабиться, позволить себе плыть по течению…

Вдруг Барти резко остановился:

— Что это?

— Где? — уточнила Джоан.

— Белеется у пирса.

— Лодка.

Барти чуть ли не бегом бросился по скользким доскам причала, Джоан и Марк еле поспевали за ним. Так и есть: к пирсу был пришвартован катер. Небольшое белое судно поднималось и опускалось на бурных волнах, билось о каменную стену, но покрышки, рядком прикрепленные к стене, смягчали удары.

— Что-то не так? — с беспокойством спросила Джоан.

— Да. Кто-то прибыл на остров и не сообщил об этом в замок.

— Это так важно? — Марк впервые видел Бартоломью таким серьезным и взволнованным. — Может, какой-нибудь бедолага с материка попал в шторм и сумел пристать к острову?

— Но не один же он бродит. Ему нужен кров, еда, возможно, медицинская помощь… В замок никто не звонил и не сообщал... Да и кто отправится в море в такую погоду? Нет, это не чужак.

Он помолчал, словно обдумывая что-то, и с мрачным видом продолжил:

— Из всех знакомых мне людей так может поступить только один человек. И это плохо, катастрофически плохо. Нужно сообщить отцу.

— Может, позвонишь ему из гостиницы?

— Верно, так будет быстрее. Пойдемте.

Барти еще раз оглядел катер, словно удостоверяясь, что он ничего не пропустил, резко развернулся и отправился на берег. Марк и Джоан переглянулись и последовали за ним. Он почти перешел на бег и за всю дорогу от побережья в город не проронил ни слова. Когда в конце улицы наконец показалась крыша гостиницы, Марк обратил внимание, что вдруг стало необычно темно, воздух казался густым и вязким, клубы тумана поползли по земле. Он притормозил, пытаясь понять, что происходит, и вдруг перед Барти как из-под земли возникла тень. Бартоломью от неожиданности чуть не врезался в нее, но тут же сориентировался, отскочил назад и вытащил из ножен свой неизменный короткий меч и провел лезвием по ладони. Стычка была короткой: пара уверенный атакующих движений, и его меч уверенно поразил холодную тьму. Тень рассеялась, стало как будто светлее, однако все равно слишком темно для обычного пасмурного дня.

Бартоломью обеспокоенно посмотрел на Джоан и Марка:

— Вы в порядке?

— Да, но что это было? Разве тени могут нападать вот так среди дня, когда светит солнце?

— При определенных обстоятельствах…

Его слова прервал женский крик. Они вздрогнули.

— Кажется, это со стороны кладбища.

— Берите факелы и пойдем, — Барти кивнул на пару факелов, висевших по бокам чьей-то двери. Марк снял один, а Джоан, чтобы не оставлять хозяев совсем без защиты, взяла второй со входа в соседний дом. Марк вытащил из кармана коробок спичек, однако Барти скороговоркой произнес слова на незнакомом языке, от чего огонь на факелах загорелся сам собой.

— Как ты…

— Поспешим, все потом.

Бартоломью шел впереди и держал меч перед собой, готовясь отразить очередное нападение. Следующую тень они увидели у кладбищенской стены, она надвигалась на на женщину в коричневом берете, из-за спины которой выглядывала девочка-школьница. Они медленно отступали шаг за шагом, но уперлись в стену. Женщина держала перед собой зажигалку, но ветер то и дело гасил и без того крохотное пламя. Барти бросился к ним и вонзил меч в спину тени. Та беззвучно растаяла.

— Бартоломью, спасибо… — только и смогла выговорить женщина, прижимая дочь к себе.

— Не стоит, Ингрид. Идите в церковь, там безопасно. Не оставайтесь на улице. И вы тоже, — обратился он к стоявшим в отдалении нескольким жителям поселения. — Не оставайтесь снаружи, укрывайтесь в домах, идите в церковь!

— Там еще тени! — крикнул кто-то, и через кладбищенские ворота потек людской ручей. Барти, Марк и Джоан шли впереди, внимательно оглядывая кладбище.

— Вон там! — раздался обеспокоенный голос, и все увидели тень, стоявшую у одного из надгробных камней. Тварь не двигалась, и Барти лишь поторопил остальных.

— А это что? — с беспокойством сказала Джоан, показывая рукой на темную груду, лежащую на земле у самого фундамента церкви. Над ней стояла одна из тварей.

— Гилмар! — Марк бросился вперед, с ужасом понимая, что на земле действительно лежит пастор. В памяти возникло воспоминание, как бедняга-Уолден превратился в тень. Марк в два прыжка преодолел расстояние, разделявшее их, и принялся размахивать факелом перед тенью. Та шарахнулась в сторону. Пастор зашевелился и попытался сесть. Взгляд у него, хоть и мутный, был совсем человеческий, и у Марка отлегло на сердце. К первой твари присоединилась вторая. Марк ощутил ледяной холод сбоку и понял, что из-за надгробия выходит и третья тень. Мимо него пролетел нож, и одна из теней испарилась.

— Забирайте Гилмара, — подбежал к ним Бартоломью, — а с этими я разберусь.

Джоан и Марк не без труда подняли пастора на ноги и, закинув его руки себе на плечи, потащили в церковь. Они прошли всего несколько шагов, когда он начал заваливаться на Джоан, та завизжала, но кто-то из жителей острова пришел им на помощь. К счастью, на их пути больше не встретилось теней, а Бартоломью, расправившись с оставшимися двумя, сам поспешил в укрытие. Он переступил через церковный порог последним и захлопнул за собой дверь.

Их было немного, всего восемнадцать человек, включая четырех детей и двоих искателей. Никто не понимал, почему тени внезапно напали на город, и что вообще делать. В церкви был телефон, и Бартоломью пошел позвонить. Джоан же заметила, что рана на ладони Гилмара сильно кровоточит, и кровь стекает на рясу, на деревянное сидение скамьи, на пол.

— Резанул слишком глубоко, — усмехнулся пастор, хотя лицо его было бледным.

— Есть, чем перевязать руку?

— Да, посмотри в ризнице.

Джоан побежала туда. Заходить в темную комнату в одиночестве было страшно, но у нее в руках был факел. Она щелкнула выключателем, однако свет почему-то не загорелся. Стараясь ничего случайно не подпалить, Джоан поискала аптечку в ящиках стола, на полках шкафа, но не нашла. Решив, что в темноте она все равно ничего не найдет, Джоан выбрала наугад стóлу и вернулась к пастору. Она основательно смочила ткань в святой воде, налитой в каменную чашу при входе, и перевязала ладонь Гилмара. Белоснежный шелк тут же окрасился красным.

— Спасибо, — морщась от боли произнес Гилмар. — Теней оказалось многовато, я сильно изрезал руку, потом и вовсе потерял нож…

— Гилмар, вас нужно срочно чем-то подкрепить. Принесите пастору вина! — распорядилась пожилая женщина, в которой Джоан узнала Альду. и кто-то действительно отправился за вином. В это время появился Барти, вид у него был растерянный.

— Я не смог дозвониться, связи нет, — объявил он. Люди озадаченно переглянулись.

— Почему вообще начались эти нападения? Что-то произошло утром? — допытывался он, но никто ничего не знал.

— А где Сесилия? — вдруг спросила женщина в коричневом берете. Она с беспокойством посмотрела на Гилмара, который, судя по проступающему на его щеках румянцу, начал приходить в себя.

— Я отправил ее в замок, так что рано или поздно Монтфераны узнают о том, что происходит.

В этот момент раздался громкий стук в дверь. Все вздрогнули, несколько женщин даже вскрикнули. Барти вытащил из ножен меч и подошел к дверям:

— Кто это?

Ответа не последовало. А затем кто-то или что-то с силой ударило в одно из немногочисленных витражных окон. Окно не поддалось, и тогда тварь — а в том, что существо снаружи не было человеком, сомневаться уже не приходилось — принялась стучать во все окна по кругу. Жители острова замолчали и лишь с беспокойством переглядывались.

— Оно злится, что не может проникнуть внутрь и просто нас пугает, — произнес Гилмар. — Я еще слаб, но вы можете исполнить хором какой-нибудь гимн. Давайте, я не шучу! Научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу, — добавил он шепотом и прикрыл глаза.

Жители переглянулись, Альда и еще несколько человек прошлись по рядам скамеек, собрали лежавшие в специальных отсеках молитвенники и раздали присутствующим.

— Начнем с первого? — неуверенно предложил кто-то. И они запели, нервно и нестройно, прислушиваясь к шуму за стенами церкви и затихая каждый раз, когда раздавался очередной стук в двери или окна. Джоан пела вместе со всеми, но мысли ее были далеко. Она думала об тех, кого сейчас не было в церкви. Как там Эверард и Беатрикс? Наверное, сидят в гостинице и боятся высунуть нос наружу. И Уильям с ними. И, наверное, еще половина поселения. А где-то в замке Сесилия (она же уже добралась до замка, верно?) сбивчиво рассказывает Монтферанам о приключившейся беде.

Островитяне пропели два гимна, когда стук прекратился. Но не успели они с облегчением выдохнуть, как в дверь постучали снова. Только на этот раз к стуку прибавились взволнованные голоса:

— Это мы! Пустите нас! Откройте!

Барти распахнул дверь, и в помещение вошли еще четверо: отец учителя Петера, Кристин с не знакомой Марку и Джоан девушкой и аптекарь Георг Ульфур.

30. Орден совы

В это время из Скогарского замка спешно выехали Фердинанд, Эмма и София. Мортимер пообещал, что присоединится к ним позже.

— Что ж, вот мы и остались одни, — с произнес он, когда всадники скрылись из виду. Уильяму в его спокойном, почти безразличном тоне послышалась угроза.

— Вовсе нет. В замке еще Вероника и Сесилия, — сглотнув, быстро ответил он.

Мортимер кивнул.

— Не тревожься, Уильям. В отличие от твоего предшественника ты не просто совершил ошибку, но и нашел в себе силы, чтобы попытаться ее исправить.

Он вытащил из кармана шерстяных брюк черную записную книжку, которую передал ему Уильям.

— Ты говоришь, что произнес определенные слова, чтобы вызвать теней из небытия. Покажи мне их.

Уильям взял книжку и принялся листать страницы одну за одной, но почему-то нужные строки не находились.

— С…странно, — наконец произнес он. — Они были здесь, точно здесь...

Он с отчаянием тыкал в пустое место на листе – как раз над переведенным пояснением о том, что это за заклинание. Ему казалось, что он сошел с ума: тени на острове, расшифровка кода, пропавшие надписи, разговоры с Уолденом — не может быть, чтобы все это было правдой, невозможно. Он почувствовал, как рука Мортимера сжала его плечо.

— Все в порядке, Уильям, не переживай. Так иногда бывает со словами, которые не стоит произносить.

— Но куда же они делись?

— Готов поспорить, что они все еще вертятся у тебя на кончике языка.

Уильям задумался и побледнел: так и было. Слова, которые, как ему казалось, он выпустил на волю ранее, были готовы вновь сорваться с его уст — и натворить еще больше бед.

— Я прав, — понял Мортимер еще до того, как Уильям успел что-либо ответить. — Твои уста молчат, однако каковы шансы, что однажды заклинание не возьмет над тобой верх и ты его не произнесешь?

— Что? Я не…

— Уильям, — строго сказал Мортимер, — мы больше не обсуждаем привычные тебе материи. Эти слова обладают силой. Необходимо вернуть их на бумагу.

— Но…

— Кажется, ты первым из искателей разгадаешь загадку, над которой вы так долго бьетесь. — Мортимер вновь усмехнулся и направился в замок, жестом повелев Уильяму следовать за ним. —Только не слишком задавайся перед твоими друзьями, хорошо?

Они прошли через полутемный холл, где у лестницы их с беспокойством ждали Вероника и Сесилия.

— Ники, принеси «Книгу лилий» в зал собраний, — сухо сказал Мортимер.

Сесилия охнула, Вероника украдкой взглянула на Уильяма и вопросительно посмотрела на дядю.

— Это приказ. Не стоит тянуть с этим.

Мортимер повел Уильяма в нежилое крыло замка.

— Это вход в северную башню, — пояснил он, когда они очутились у низкой еле заметной двери. Он вытащил из кармана связку ключей и вставил один из них в скважину. Ключ повернулся не с первой попытки.

— Давненько я здесь не был. Нужно будет смазать, — сказал он и подмигнул. И Уильям понял, что Мортимер тоже волнуется. Уильям боялся, потому что не знал, куда они идут и что его там ждет. Мортимер, напротив, все это знал и теперь словно пытался его подбодрить. За дверью оказалась каменная винтовая лестница. Хозяин замка неторопливо снял со стены факел и разжег его. Пока он возился со спичками, к ним присоединилась Вероника. В ее руках была большая старинная книга в посеребренном переплете. Мортимер молча кивнул ей и начал спускаться в темноту. Уильям последовал за ним, а Вероника замыкала их небольшую процессию.

Спуск завершился еще одной дверью, которая была закрыта на засов. Она отворилась с ужасающим скрипом, и за ней показался длинный темный коридор. Вероника в темноте нащупала руку Уильяма и сжала ее:

— Ничего не бойся, мы все на одной стороне.

Он благодарно кивнул, правда, не был уверен, что она это видела: факел в руке Мортимера оставался их единственным источником света. Неяркий огонь освещал каменные стены и пол. Гнетущую тишину нарушал лишь шум их шагов.

— Осторожно, здесь ступеньки, — наконец сказал Мортимер. Они поднялись на пролет или два, прошли сквозь последнюю дверь и оказались в просторном зале. Из высоких, расположенных почти под потолком витражных окон лился приглушенный, окрашенный цветным стеклом свет, который после темноты подземелья показался Уильяму необычайно красивым. С потолка на длинной проржавевшей цепи свисала тяжелая кованая люстра. А на стене красовался герб Ордена: белая сова раскинула крылья в полете, в одной лапе она держала книгу, а в другой — лилию. Под ним располагалось старинное массивное кресло, видимо, это было место магистра. Вдоль стен стояли резные стулья, украшенные затейливым узором. Пол был покрыт истертым и потемневшим от времени ковром.

Уильям обернулся к Мортимеру и Веронике:

— Члены Ордена совы — это семья Монтферан, потомки рыцаря Бертрама, чей долг — защищать остров от чудовищ.

— Все верно, Уильям, — сказал Мортимер. — И я имею честь быть магистром этого Ордена.

Он помедлил.

— Конечно, если я надену облачение, то все будет выглядеть гораздо торжественнее, но времени у нас мало, так что, надеюсь, ты не против, если мы просто начнем ритуал?

— Ритуал? — переспросил Уильям, отступив. Может быть, бежать, пока не поздно? Вероника была безоружна, ее в качестве противника можно не брать в расчет. С Мортимером будет сложнее, но ведь сам Уильям моложе и быстрее…

— Тес бев неп, — вдруг произнес Мортимер, и Уильям почувствовал, как против его воли слова начинают соскальзывать с языка. Он произнес первый слог и в ужасе закрыл рот руками.

— Пока эти слова не заперты на листе бумаги, они опасны, ты сам представляешь опасность. Поверь, я не единственный, кто может заставить тебя произнести их. Ты же не хочешь причинить вред острову, твоим друзьям?

Уильям скрестил руки на груди и покачал головой.

— Суть ритуала заключается в том, чтобы вернуть эти слова туда, откуда они были взяты, —продолжил объяснять Мортимер, кивнув на книгу в руках Вероники. — Мне уже приходилось это делать. Процедура неприятная, но больно не будет. Представь, что ты в больнице, а я врач. Придется потерпеть, но потом наступит облегчение.

— Хорошо, делайте, что нужно, — сдался Уильям.

Мортимер взял один из тяжелых резных стульев и поставил ближе к центру зала:

— Садись.

Уильям нехотя сел, чувствуя себя пойманным в ловушку. Мортимер положил на пол записную книжку, встал в паре шагов от нее и принял из рук Вероники тяжелую «Книгу лилий». Пока хозяин замка неторопливо переворачивал страницы, девушка встала за спиной Уильяма.

— Не переживай. Дядя знает, что делает, — ободряюще прошептала она.

И тут раздался голос Мортимера. Он говорил на непонятном языке, на том самом, что столько недель пытался расшифровать Уильям. Поначалу он пытался вычленить в потоке речи знакомые слова, но очень скоро понял, что это бесполезно. Слова звучали чуждо и внушали смутную тревогу. Ему вдруг больше всего захотелось, чтобы эти странные звуки, терзавшие его слух, прекратились. Вдруг записная книжка сама собой открылась, страницы начали переворачиваться и от них, как щупальца, начали расти черные нити, которые удлинялись, пока не соединились со страницами книги в руках Мортимера. Уильям потрясенно обернулся на Веронику, чтобы убедиться, что она тоже это видит. Да, она видела, лицо ее было бледным и сосредоточенным. Слова из записной книжки медленно перетекали обратно в «Книгу лилий», оставляя на страницах лишь еле-заметные, похожие на кляксы следы. В какой-то момент Уильяма словно толкнуло вперед, он ощутил не то тошноту, не то какое-то похожее чувство, словно него тело отторгало от себя что-то ненужное и вредное. Он тяжело задышал, его грудь выгнулась, и неведомая сила потащила его — но Вероника обхватила его за плечи и навалилась всем телом, прижимая обратно к стулу. Слова, проклятые слова, которые безжалостно произносил Мортимер, звучали в ушах, от них хотелось спрятаться, укрыться. Уильям втягивал голову в плечи, борясь с желанием закрыть уши руками. Но при этом он чувствовал, как заклинание нехотя покидает его разум. От его губ тоже потянулись черные нити, и он закрыл глаза, не желая видеть, как именно это происходит. Он ощущал рвотные позывы, во рту скопилась слюна, глаза слезились, а неведомая сила продолжала тащить его к «Книге». В какой-то момент он резко дернулся и, несмотря на усилия Вероники, рухнул на колени, его тело вывернулось в судороге — и тут наступило облегчение. Он бессильно упал лицом на ковер.

— Уильям, Уилли, все закончилось, вставай, — Вероника опустилась рядом с ним и положила руку ему на затылок.

— Оставь его, — раздался голос Мортимера. — Пусть отдохнет. Надо было взять с собой воды.

Уильям застонал и сел.

— Как ты? — Мортимер похлопал его по плечу.

— Лучше, — ответил он. В голове прояснилось. События последних недель, связанные с аптекарем, вдруг показались ему ужасно глупыми. Его водили за нос как мальчишку, почти не скрываясь, но он был так сосредоточен на своей гипотезе, что даже не замечал этого.

— Тогда поднимайся, нужно ехать в город.

Уильям встал на ноги, чувствовал он себя на удивление хорошо, однако его разум отказывался принимать то, что только что произошло. Так не бывает, это, должно быть, видение, галлюцинация… Вдруг осознание того, что он натворил утром на кладбище, новой волной захлестнуло его. Он пошатнулся и схватился руками за голову:

— Мортимер, я же… я вызвал теней, которые сейчас нападают на горожан. Это все моя вина. Как я смогу вернуться в город? Посмотреть в глаза всем этим людям, которых я подверг опасности…

Мортимер усмехнулся.

— Очень просто, Уильям. Соври.

31. Окруженные тенями

За окнами церкви стало темно, как ночью. От них веяло холодом, а на стеклах появилась изморозь. Гилмар, выпив еще вина, совсем приободрился, его взгляд стал осмысленным. Он взял факел у Джоан и принялся неторопливо, но уверенно зажигать все светильники и лампады, что были внутри церкви, вполголоса читая какую-то защитную молитву.

— Такое часто случается на острове? — спросил Марк.

— Нет, — жалобно всхлипнула Кристин. — Зимой их всегда больше, но сейчас уж слишком много, слишком.

— Когда здесь был Джеффри, их тоже было необычно много, — мрачно заметил Георг Ульфур.

— Крепитесь, моя дорогая, — Гилмар подошел к Кристин и протянул ей зажженную свечу. — Помните, что мраку нет места там, где есть свет. Надежда и свет в наших душах способны разогнать самые темные тени.

— Мы с вами не один десяток лет живем на этом острове, — подал голос часовщик, — и знаем, что тени не нападают при свете солнца. Если, конечно, их нарочно не вызвать.

— Но кому могло понадобиться позвать теней? — спросил кто-то.

— Несколько лет назад с появлением теней был как-то связан Сван, — многозначительно произнесла женщина в коричневом берете.

— Это не может быть он, — твердо сказал Бартоломью.

— А где Уильям? — вдруг спросил аптекарь. Он огляделся. — Я думал, что все искатели здесь, в безопасности, но одного не хватает.

— Уильям болеет, он остался в гостинице, — ответил Марк. Гилмар хотел было возразить, но благоразумно промолчал. — Надеюсь, что там достаточно безопасно…

— Эверард сумеет защитить свой дом, не переживай, — заверила Альда. — Может быть, нам продолжить петь гимны? Что скажете, пастор?

— Да, конечно… — Но его прервал душераздирающий крик снаружи. Все вскочили на ноги.

— Тихо! — Барти предупреждающе поднял руку и прислушался. Крик повторился.

— Что это? — спросил кто-то.

— Кажется, кто-то в беде, надо помочь, — предположил аптекарь.

— Вы точно уверены, что это был человеческий крик? — с сомнением в голосе произнес один из мужчин.

— А вы когда-нибудь слышали, чтобы кричала тень? — сварливо спросил Георг.

Барти молчал, вид его был мрачен. В дверь постучали.

— Кто это? — спросил он.

Ответа не последовало, стук стих, а затем повторился снова.

— Вдруг это кто-то из наших? — не выдержала Кристин. — Мы тоже пришли поздно, тень следовала за нами по пятам. Если бы вы не открыли нам, мы были бы уже мертвы.

Крик раздался в третий раз, Джоан до боли сжала руку Марка, женщина в коричневом берете инстинктивно прижала к себе ребенка.

— Вы можете гарантировать, что этот звук издал человек? Или хотя бы Божье создание? — спросил Гилмар.

Ответа не последовало.

— Назови свое имя! — потребовал Барти. — Хочешь войти — назови свое имя.

Ответом была тишина, которая сменилась жутким, нечеловеческим воем. Что-то снаружи забилось в дверь, силясь попасть внутрь. Бартоломью выругался и вытащил меч из ножен.

— Пойте гимн, — сказал Гилмар таким тоном, что его паства не посмела ослушаться. Люди поспешно взялись за молитвенники и нестройно затянули «Великий Бог, когда на мир смотрю я». Голоса, поначалу дрожавшие, постепенно окрепли. Гилмар пел по памяти, Барти все также напряженно стоял у двери. Стук в дверь не прекращался. Вой снаружи то складывался в подобие слов и звучал настолько жалобно, что хотелось броситься спасать существо, которое его издает, то становился совсем нездешним, чуждым, похожим на лай или хохот, и тогда не оставалось сомнений, что дверь должна оставаться надежно запертой.

Очередной порыв ветра ударил в стены церкви. Одно из витражных окошек не выдержало напора и с резким хлопком, от чего все вздрогнули, разбилось. На пол посыпались цветные осколки. В окно же стало проникать черное марево, клубясь, подобно туману, оно медленно перетекало внутрь. Первым очнулся Марк. Он вскочил, схватил факел, бросился к окну и принялся тыкать в марево огнем, пытаясь загнать его за оконную раму.

— Нет, Марк, стой! — вскричал Барти, но он опоздал. Темный дым вместо того, чтобы отступить, как обычно делали тени, разделился на несколько струй, которые обогнули Марка и сомкнулись позади него. Он оказался в кольце темного и враждебного тумана. Марк пытался держать его на расстоянии факела, однако туман легко обходил огонь и приближался к Марку все ближе. Джоан попыталась броситься к нему на выручку, но ее крепко схватили несколько рук:

— Ты ему не поможешь, сиди!

— Двигайся, Марк, не стой на месте! — крикнул Барти. Он взял факел Джоан и бросился к нему на выручку. Тьма расступилась перед ним, чтобы затем сомкнуться плотным кольцом. Марк и Барти встали спиной к спине в кольце тумана, который сворачивался в кольца, вился, двигался и потихоньку истончался от воздействия огня.

— Как только эта тварь воплотится, я ее прикончу, — пообещал Барти.

Словно услышав его слова, тьма замерла и стала вбирать в себя черные клубы и клочья. Она воплощалась, становилась плотнее и росла. Черный дым казался бесконечным, он тянулся и тянулся из окна, пока наконец не впитался в плотную черную тень под капюшоном, которая головой достигала потолка церкви. Люди запаниковали, кто-то упал на колени и принялся истово молиться, кто-то попытался забраться под скамейку, кто-то замер, в ужасе разглядывая исполинскую фигуру, с которой жители оказались вдруг заперты.

— Ты точно ее прикончишь? — спросил Марк.

Бартоломью молча окропил своей кровью кинжал и запустил в возвышавшуюся над ними тварь. Кинжал попал ей туда, где у человека находилось бы бедро. Она вздрогнула, припала на ногу — но не исчезла. Напротив, словно из воздуха она извлекла огромный меч и обрушила на Барти. Джоан испуганно закричала, но он успел выставить свой меч и блокировать удар. Громкий вздох сорвался с его губ, он опустился на одно колено под чудовищным весом, но, казалось, это его только раззадорило:

— И это все, на что ты способна?

Тень вновь замахнулась мечом. Тем временем Гилмар опомнился, огляделся и схватил стоявшую у алтаря хоругвь. Он хорошенько перепачкал ее наконечник кровью со своей повязки и неслышно подошел к тени со спины. Когда она выпрямилась, занеся над Барти меч, он воткнул хоругвь прямо в спину твари. Она издала нечеловеческий вой. Одно дело было слышать этот звук с улицы и надеяться, что это завывает ветер. И совсем другое было внимать ему, когда чудовище изогнулось, словно ему и вправду было больно, и из его нутра вырвался вопль, в котором соединились стон раненого животного, грохот извергающегося вулкана, шум океана и космическая ярость горящей кометы. Марк в ужасе закрыл уши руками, Джоан упала на колени, Гилмар смертельно побледнел и пошатнулся, но Бартоломью воспользовался заминкой и воткнул меч глубоко в нависавшее над ним горло твари – и та с шипением испарилась.

Тут же солнечный луч заглянул в разбитое окно. Тьма за порогом рассеялась. Жители острова ошарашенно оглядели друг друга, а затем, осознав, что опасность миновала, заулыбались и принялись обниматься. Джоан бросилась к Бартоломью, а когда он крепко сжал ее в объятиях, она почувствовала, что он дрожит.

— Барти, ты… О, Барти!

— Ну, конечно, — раздался голос Гилмара. — Барти… А как же: «Гилмар, о, наш уважаемый пастор, вы такой находчивый»?

— Гилмар! — на пороге церкви стояла Сесилия. — Ты цел? Что у вас здесь произошло?

32. Книга лилий

Жители острова собрались на Старой площади перед гостиницей. Они узнавали, кто пострадал и кому нужна помощь. Уильям обеспокоенно расспрашивал о приключениях Марка и Джоан. Марк начал искать Веронику, но Уильям заверил, что девушка осталась в замке. К счастью, убитых не было, все успели укрыться в домах – своих или соседей – в гостинице, школе, больнице, и хуже всех пришлось тем, кто прятался от теней в церкви.

— Возможно, они там что-то искали, — предположил Эверард.

— Или кого-то, — подхватил Георг Ульфур.

— Мотферана? — хохотнул Бартоломью. Он был невероятно горд, что сумел справиться, что люди под его и Гилмара надзором не пострадали.

— Или искателей, — хмуро сказал часовщик. — Вечно они влезают сами не знают во что, а страдаем потом мы.

Все с подозрением посмотрели на Марка, Джоан и Уильяма.

— О чем вы, Фогг? — миролюбиво спросил Гилмар. — Мы столько времени провели в церкви все вместе. Тени не проявляли к ним особого интереса, все были равны перед лицом опасности.

— Мы с вами не один десяток лет живем на этом острове, — заговорил Ульфур, — и знаем, что эти твари не нападают при свете солнца. Если, конечно, их не позвать. А раз так, то кто сделал это?

— Вызвать теней? Это тяжкое обвинение. В последний раз такое делал Сван с подачи Эбнера… — произнесла Альда. — И что-то Свана я здесь не вижу.

Бартоломью помрачнел:

— А вот здесь вы правы. На причале я видел ничейную лодку. И я подозреваю, что Эбнер находится сейчас на острове. Где бы он ни был, нужно найти его и расспросить.

— О чем ты говоришь? — обеспокоенно спросила София, но прежде, чем Бартоломью ей ответил, в центр площади вышел человек, которого искатели раньше не видели на острове. Он был среднего роста, крепкого телосложения, а взгляд его светлых глаз казался недобрым и оценивающим.

— Племянник прав, — сказал он. — Я действительно приехал.

София, Фердинанд и Барти нахмурились, явно не ожидая от незнакомца ничего хорошего. У Эммы и Мортимера, напротив, выражение лиц стало практически безмятежным.

— Давно не виделись, братец, — заговорил хозяин замка. — Но в прошлый твой приезд я предупреждал, чтобы ты не смел возвращаться на остров Лилий.

— Так и есть, но я буду возвращаться сюда вновь и вновь, пока не получу того, что хочу, — развел руками Эбнер.

Мортимер задумался.

— Ты вызвал появление теней в городе средь бела дня. По собственной прихоти ты подверг наши жизни огромной опасности.

— О, нет, братец, ты ошибаешься. Я не призывал теней, — Эбнер словно ожидал этого вопроса. — Разумеется, я поделился некоторыми своими знаниями с теми, кто готов слушать. А как люди распорядятся полученной информацией — это их выбор. Не так ли, Уильям?

Казалось, что все взгляды — напряженные, удивленные, недоверчивые — были обращены на него. Уильям поежился. Марк и Джоан с возмущением взирали на Эбнера.

— Не знаю, о чем вы говорите. Я с вами не знаком, — бесцветным голосом ответил Уильям.

Эбнер, казалось, удивился.

— Разумеется, лично мы с тобой не знакомы, — сварливо заговорил он. — Однако ты несколько раз общался с моими последователями на этом острове. И я поручил им передать тебе мою записную книжку…

Уильям пытался сохранить видимость спокойствия. Он хорошо помнил их договор с Мортимером.

«Соври», — сказал ему хозяин замка.

«Как же так? — возмутился Уильям. — После всего, что произошло…»

«Именно после всего, что произошло. Мне нужно успокоить людей, успокоить остров. А если жители поймут, что вот он, один виноватый, в их руках — последствия могут быть катастрофическими как для тебя, так и для них. Сегодня больше не должна пролиться кровь, иначе нападение повторится. Не должна, любой ценой».

Любой ценой.

— У меня нет никакой записной книжки, — упрямо сказал Уильям. — Возможно, вы меня с кем-то путаете. Лицо Эбнера пошло красными пятнами.

— Наглый щенок! Я покараю тебя за ложь. — Он выпрямился во весь свой невысокий рост и произнес:

— Тес, бев, непкел… — фраза, начало которой Уильям уже слышал от Мортимера, оказалась длинной и неблагозвучной, неприятные слова как будто царапали уши изнутри. Уильям заметил, как поморщились некоторые жители поселения, а Джоан и вовсе накинула на голову капюшон.

Эбнер замолчал — молчал и Уильям. У него на языке больше не было слов, готовых вырваться в любую минуту и вызвать чудовищ. Он даже слегка развел руками, что привело Эбнера в бешенство, у него в руке возник пистолет.

— Осторожнее с ним, — заметил Мортимер. — Остров еще не успокоился. Стоит пролиться крови, и тени вернутся.

— Он лжет! — Эбнер его не слушал и лишь продолжал направлять пистолет на Уильяма. — Георг, ты же сделал все, что я тебе сказал?

Жители острова ахнули и посмотрели на аптекаря. Тот смутился, не ожидая такого предательства.

— Георг, вы с ним? — не выдержал Гилмар. — Но… как же так?

Пастор выглядел искренне расстроенным.

— Разве общее горе не должно нас сплотить?

— Да что ты можешь знать о горе? — отрезал Георг, его лицо пошло красными пятнами. — В тебе течет кровь Монтферанов, тебе нечего бояться! А вот каково нам… И сорока дней не прошло с похорон Уолдена! Я устал так жить, устал. Правила замка… мы все подчиняемся чертовым правилам, только все равно кто-нибудь да дохнет!

— Тени даны нам в наказание… — произнес Петер.

— Не нам, а нашим предкам, — возразил аптекарь. — Сколько можно тянуть на себе это проклятье? Я, например, никого не сжигал!

— Вы заставили Джеффри Уайта произнести формулу вызова? — раздался голос Мортимера.

— Никто его не заставлял, — возразил Георг. Он посмотрел на хозяина замка, но тут же отвел взгляд. — Но я дал ему текст заклинания, да.

Эбнер выстрелил в воздух. Тут же из-за угла гостиницы вышли четверо незнакомцев с оружием в руках и направили дула пистолетов на горожан.

— Вы же не думали, что я прибуду без подкрепления? — самодовольно сказал Эбнер. — Ладно, довольно слов, мне нужна «Книга лилий». Оттуда я много лет назад выписал слова, с помощью которых теней можно призвать. И я уверен, что там же есть слова, которые прогонят теней навеки!

— Их нельзя прогнать, — вмешалась София. — Если бы существовала малейшая возможность взять тени под контроль, неужели мы бы этого не сделали?

— Только когда я прочитаю «Книгу» сам, то поверю, что вы не лжете! — воскликнул Эбнер. — И сегодня я ее получу. А если нет, — он многозначительно оглянулся на своих молчаливых помощников, — а если нет, то я еще раз вызову теней. Я пришел сюда не с оливковой ветвью. Я буду бороться за главенство в ордене.

— Тогда пойдемте в замок, — Мортимер гостеприимно указал рукой в сторону леса.

— Непременно. Только я захвачу с собой моих новых друзей. Вы же не хотите, чтобы с ними что-то произошло по дороге?

Черные дула сместились в сторону Марка, Джоан и Уильяма. Фердинанд предупреждающе поднял руку прежде, чем кто-либо из них успел возмутиться:

— Хорошо, дядя. Мы все отправимся в замок. Пешком. Гилмар, позаботься о наших лошадях.

И процессия неспешно отправилась в лес. Впереди всех шагал Мортимер, его поступь была уверенной, осанка — прямой, словно это была обычная прогулка. За ним следовали Эмма и София, они постоянно оглядывались на тех, кто шел сзади – на Джоан и Барти и следовавших за ними Уильяма, Фреда и Марка. Замыкали шествие Эбнер и его безмолвные угрожающие помощники, которые ни на секунду не переставали целиться в искателей.

— Фред, — шепнул Марк, — может быть, есть смысл что-то предпринять?

— Против четырех пистолетов? Слишком большой риск, — тихо ответил он. — Сейчас любая кровь спровоцирует новое нападение теней. У нас нет другого выбора.

Путь к замку занял гораздо дольше, чем обычно.

— Словно ноги туда не идут, — пожаловалась Джоан.

— Неудивительно, — вздохнул Бартоломью. — В такой компании нас там не ожидает ничего хорошего. Хотя, если подумать, в такой компании нас не ожидает ничего хорошего нигде…

— Заткнись, — раздался грубый окрик. Барти плотно сжал губы, словно сдерживаясь от ответа, и Джоан поспешила коснуться его ладони своей.

В лесу было туманно. Туман не уплотнялся, но и не рассеивался, словно замер, ожидая, чья же сторона возьмет верх.

— Пошевеливайтесь, — не выдержал Эбнер. — Я рассчитываю добраться в замок до наступления темноты. Вперед!

Он снова выстрелил в воздух, но из-за этого все только остановились и принялись оглядываться на него.

— Вперед! — повторил Эбнер. — Или на этот раз я найду, кого застрелить!

— Идемте, — холодно прозвучал голос Мортимера. Процессия двинулась, но Эбнер только нахмурился: он понимал, что все, даже безмолвные помощники, послушались слов Мортимера, а не его. Что ж, если сначала он планировал оставить старшего брата в живых, то теперь точно казнит его при всех обитателях замка. Сломить его дух, чтобы все видели, как он испуган, как он молит его, Эбнера, о пощаде…

Наконец, они прошли сквозь замковые ворота. Во дворе было пусто и тихо. Эбнер прошел вперед, грубо схватил за плечо Джоан и, приставив к ее спине пистолет, потащил с собой.

— Не нужно делать глупостей, и она не пострадает.

— Она не пострадает, — упрямо повторил Барти.

Эбнер громко постучал в дверь, ему открыла Дора, которую он не удостоил и взглядом. Все прошли внутрь. Мортимер, София, Эмма, Фред, Барти, Уильям и Марк стояли в окружении вооруженных помощников Эбнера. Сам он, все также держа Джоан на мушке, остановился перед центральной лестницей, на ступенях которой ждала Вероника. Она растерянно оглядела вошедших.

— Дядя? — наконец спросила она. — Что вы здесь делаете? И зачем вы мучаете Джоан?

— Мне нужна одна книга. И поскорей.

— Какая книга?

— Разве это не очевидно? — рявкнул Эбнер. — Не будь дурой и не трать мое время. Мне нужна «Книга лилий».

Вероника вздрогнула от его окрика.

— Кстати, искатели, — обратился к ним Эбнер. — Вы уже нашли библиотеку, или мой братец, которого вы считаете таким замечательным, продолжает морочить вам голову?

— Пока не нашли, — коротко ответил Марк. Он подумал, что никогда не считал Мортимера «замечательным», но благоразумно не стал это озвучивать. Тайна библиотеки вдруг перестала иметь какое-либо значение, он не мог оторвать взгляда от дула пистолета, впивавшегося в спину его сестры.

— А ведь библиотека здесь, в замке. Бьюсь об заклад, что вы много раз проходили мимо нее, даже не подозревая... Книги, которые можно читать только избранным. Какая гордыня! И лишь один человек — библиотекарь — имеет право заходить в книгохранилище.

— Сван говорил тоже самое, — заметил Марк.

— Ах, Сван, — процедил Эбнер, — предатель. Он так и не понял главного. Библиотека — это источник невероятной силы. А Орден даже не пытается использовать ее потенциал. Книги пылятся, их сила истощается с течением времени, и только кучка ученых, поклявшихся хранить тайну, имеет доступ к самым безобидным манускриптам. Не стой столбом, принеси мне книгу!

— «Книга Лилий» на руки не выдается, — тихо, но твердо сказала Вероника.

— Неужели какая-то книга для тебя дороже жизни твоей подруги? — покачал головой Эбнер, он так сильно сжал плечо Джоан, что она зашипела от боли.

— Сейчас принесу, — моментально, прежде чем Джоан успела бросить на нее умоляющий взгляд, ответила Вероника. Она развернулась и пошла вверх по лестнице, Эбнер хотел последовать за ней, но Ники остановилась и не оборачиваясь сказала:

— В библиотеку может войти только библиотекарь. Вы это знаете. Или все-таки хотите нарушить правило и рискнуть?

Эбнер без возражений остался внизу.

— Этого нельзя делать! — вырвалось у Фердинанда. Он оглянулся на Мортимера, но тот стоял с нечитаемым выражением лица.

— Почему? — поинтересовался Уильям.

— Это дурная книга. Орден столетиями экспериментировал, пытаясь снять с острова проклятье, и все попытки подробно документировались в «Книге лилий». Вот только никому этого не удалось. Члены Ордена научились призывать теней и обрушивать на остров катаклизмы. От заклинаний становилось только хуже. Лучшие наши умы оказывались обманутыми силами зла. И теперь книга считается частью наказания — это искушение, с которым не каждый может справиться. Читать ее могут только магистр Ордена и сам библиотекарь.

— Глупости! — вскричал Эбнер. — Это все трусость и дурное влияние моего брата. Я начал читать книгу, когда сам занимал место библиотекаря. Она ключ к силам, заключенным на острове! А меня вышвырнули из Ордена, стоило мне заикнуться о возможности ее использовать.

— Ты натравил тень на Эмму, поэтому и был изгнан, — возразил Мортимер. Эбнер злобно на него посмотрел. — Правда заключается в том, что в этой книге нет и никогда не было ничего доброго. Ты хотел подчинить себе теней, но так и не понял, что это невозможно.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает. Да, тень напугала Эмму, но в обмен она получила дар предсказания. Разве это не стоящая награда за то недоразумение?

— Нет, — с горечью прошептала Эмма, но Эбнер ее словно не слышал.

— Монтфераны превратились в трусов, которые прячутся за стенами замка и боятся даже собственной тени.

Он усмехнулся, довольный каламбуром.

— Меня выгнали из ордена, мое место библиотекаря отдали ничтожной племяннице, которая и слова не может сказать поперек решений Мортимера. Ты хорошо устроился, братец, все смотрят тебе в рот и с радостью исполняют твои распоряжения.

В этот момент вернулась Вероника, в руках она несла большую тяжелую книгу в громоздком серебряном переплете. Она спустилась по лестнице и протянула ее Эбнеру. Чтобы взять книгу, ему пришлось отпустить Джоан и убрать пистолет. Вероника быстро взяла девушку за руку, и они успели подняться на несколько ступенек, прежде чем Эбнер их окликнул:

— Куда собралась, Виктория? Любой из моих помощников с удовольствием проделает отверстие в ваших красивых головах.

— Вероника, — поправила его Ники. — Не стоит открывать «Книгу лилий», дядя.

Она все еще крепко держала Джоан за руку, ее ладонь была ледяной.

Эбнер не обратил на ее слова никакого внимания.

— В этой книге есть один текст, формула, которую произносит каждый новый магистр при посвящении. Я прочту ее сейчас, и вы поклонитесь мне, а после этого уже никто и ничто не будет стоять между мной и силами острова.

Он отогнул один за другим три серебряных зажима и раскрыл книгу. В этот момент от страниц поднялся белый клуб дыма, который начал заполнять холл.

— Тень в книге? — воскликнул Эбнер и тут же зашелся в приступе кашля, так как удушающий дым попал ему в легкие. «Книга лилий» с гулким ударом упала на пол. Вероника и Джоан поднялись еще выше, а белый дым распространялся по холлу, и кашлять начали уже все. Помощники Эбнера пытались закрыть рот и нос руками, и в этот момент на них напали Эйнар и Сван, которые все это время прятались в соседней комнате. Очевидно, они ожидали подобного развития событий, потому что лица их закрывала пропитанная какой-то жидкостью ткань, защищавшая от воздействия дыма. Мортимер и его сыновья также не теряли времени даром – преодолевая кашель, они сумели повалить и обездвижить оставшихся двоих помощников. София и Эмма схватили Марка и Уильяма и повели к лестнице. Дым тем временем начал оседать, пачкая пол чем-то едким и белым.

Однако Эбнер не был готов просто так сдаться. Пусть он вдохнул этого дыма больше всех, у него текли глаза, в легких немилосердно першило, а из носа текла кровь, но он вытащил из кармана куртки пистолет и направил на тех, кто был на лестнице.

— Стойте!

От его крика все снова замерли.

— Осторожно, он может выстрелить, — сказала Эмма. Она отпустила руку Уильяма и пошла по ступенькам вниз к брату, закрывая собой остальных.

— Стой, где стоишь, или я выстрелю! — предупредил он — и сразу раздался выстрел. Джоан вскрикнула. Внутри Уильяма все похолодело. Он вдруг осознал, что бежит вниз по лестнице, он перепрыгнул несколько ступенек и с размаху ударил Эбнера по лицу, тот не успел сгруппироваться и упал навзничь, пистолет отлетел далеко в сторону. Уильям обернулся и посмотрел на Эмму, все еще стоявшую на ступеньках позади него. На ее голубой блузке разливалось алое пятно. Он в ужасе перевел взгляд на испуганное побледневшее лицо Эммы. Она несколько секунд стояла, не шевелясь, а затем провела рукой по пятну, смахивая, и оно вдруг отделилось от блузки и алой бабочкой полетело прочь. Со вздохом облегчения Эмма спустилась к Уильяму и провела рукой по его щеке. Ее рука слегка подрагивала.

— Это чудо? — выдохнул Уильям, прикасаясь к ее ладони губами.

— Конечно, — кивнула Эмма.

Тем временем Мортимер поднял с пола «Книгу лилий».

— Все идите в гостиную, — приказал он сдавленным голосом. У него было красное лицо и слезились глаза, потому что он сам надышался дыма, который теперь лежал белесыми разводами на полу. — Фред и Ники, поможете мне. Барти, позаботься о наших гостях.

Марк оглянулся и увидел, что Мортимер, стоя над Эбнером и его помощниками, открывает «Книгу лилий».

Все закончилось. Барти и София приготовили отвар, после которого ощущение першения в легких пропало. Все были живы и целы, даже Эмма не пострадала. На все вопросы о том, почему пуля ее не ранила, она лишь уклончиво отвечала:

— Просто замок меня любит.

— Но что это был за дым? — воскликнул Марк. — Он появился из книги, когда казалось, что все пропало. Это тоже замок?

— Что ты, — ответила с улыбкой София, — это все Вероника. Она очень хороший библиотекарь и не менее хороший химик. И делает все, чтобы книги не попали в дурные руки.

Наконец в гостиную вошли Мортимер, Фердинанд и Вероника. Вид у Мортимера был уставший. Он брезгливо бросил «Книгу лилий» на стол, она с шумом ударилась о деревянную поверхность и проехала к краю.

— Все в порядке? — с беспокойством спросила София.

— Уже да, не переживай.

София хотела спросить что-то еще, но Мортимер выразительно посмотрел на нее, и она, да и все остальные, предпочли воздержаться от дальнейших расспросов.

33. Развязка

Искатели и Сван остались на ночь в замке. Туман за окном сгустился плотной пеленой, да и после пережитого потрясения сил на дорогу в город уже не осталось. За ужином присутствовал и молчаливый профессор Крофт, о котором искатели успели позабыть. Он очень удивился гостям и заверил, что не знал о переполохе, случившемся ранее в холле, и даже звуков выстрела не слышал. После ужина Марк отметил, что и Джоан, и Уильям оставили его, и отправился искать Веронику. Он нашел ее в музыкальной комнате. Девушка сидела за пианино, но не играла, а безутешно и горько плакала. Увидев Марка, она вздрогнула и принялась тереть глаза платком.

— Ники, что случилось? — Марк присел рядом с ней на приставленную к пианино скамейку.

— Дядя… магистр… выгнал меня… я больше не библиотекарь Ордена…

Вероника снова начала всхлипывать, и Марк принялся успокаивающе гладить ее по спине.

— Но почему? Может быть, ты неправильно его поняла?

— Потому что «Книгу лилий» нельзя давать никому, кроме магистра. А я принесла ее Эбнеру…

— Но ты сделала это, чтобы спасти всех нас! — возмутился Марк. — И Эбнер не успел прочитать ни строчки…

— Он сказал, что правила Ордена нарушать нельзя, какой бы ни была причина.

Марк помолчал. Мортимер всегда заботился о племяннице и, вероятно, у него были свои причины поступить так.

— Может, это и к лучшему. Теперь ты можешь поехать с нами на материк, я тебя там не брошу, обещаю, что буду рядом, пока ты… будешь хотеть, чтобы я был рядом.

Увезти Веронику из этого проклятого места – да Марк и мечтать не смел о таком. Вероника прислонилась головой к его плечу.

— Ты очень добр и все правильно говоришь. Но пока я пытаюсь привыкнуть к мысли, что мне придется уехать отсюда…

Марк оглядел музыкальную комнату, освещенную мягким электрическим светом, и вдруг воскликнул:

— Эврика! Я понял, где библиотека!

Вероника удивленно и немного с обидой посмотрела на него, но Марку было просто необходимо поделиться своим открытием:

— Она прямо под нами. Когда идешь в музыкальную комнату по галерее, справа находится массивная стена, за которой проходят потолок второго и пол третьего этажа. Но если прикинуть, то потолок нижнего зала не слишком высокий, а пол верхнего наоборот не так уж сильно опускается за порогом. Получаем зазор: помещение высотой метра в полтора, может, чуть больше. Нам же намекали, что библиотека находится в маленьком и пыльном помещении. А на фотографии Джеффри под номером десять как раз вид из окна галереи. Библиотека находилась у него за спиной. Только я не понимаю, к чему такая секретность? Зачем держать ваши книги в тайне?

— Книгохранилище действительно находятся там, — заговорила Ники после паузы. — Помещение настолько маленькое, что я не могу выпрямиться в полный рост. Поддерживать там приемлемые влажность и температуру — сплошное мучение. Книги настолько древние, что даже тот углекислый газ, что мы выдыхаем, губителен для некоторых экземпляров. А воздух в самой библиотеке не вполне здоровый. Одно время Орден пропитывал свои книги ядами. Уже много лет это не практикуется, но некоторые тома просто погибнут без такого своеобразного консерванта.

— Так вот зачем тебе лаборатория!

— Что касается секретности, то это залог существования библиотеки. Если она станет общественным достоянием, книги просто разойдутся по музеям, где их запрут в витринах или хранилищах. Здесь же они продолжают приносить пользу — согласно заветам Ордена. Искатель должен сам найти библиотеку — и после этого он может пользоваться этими книгами, как например профессор Крофт. Жаль только, что ты немного опоздал, и теперь мне тоже туда хода нет.

— А при чем здесь тени? — спросил Марк.

— Ты же знаешь легенду. Мы выполняем обязательство, которое много лет назад добровольно взял на себя наш предок Бертран Монтферан. Библиотека появилась в истории нашей семьи гораздо позже. Наши предки пытались снять проклятие с острова и накапливали книги, в которых надеялись найти разгадку. А свои попытки — неудачные — они записывали в «Книгу лилий».

Вероника вдруг нахмурилась и положила свою прохладную руку на ладонь Марка.

— Ты должен знать еще кое-что, это касается Уильяма.

— Уильяма?

— Да. Каким-то образом Эбнер вынудил его произнести слова из «Книги лилий», так что это он вызвал теней.

Марк похолодел:

— Так вот, о чем он говорил сегодня на площади!

— Уильям не знал, что делает. А позже Мортимер провел ритуал очищения, только…

— Только что?

— Теперь остров его не отпустит. Уильям связан магией острова и должен будет остаться. Дядя сказал, что планирует отдать место библиотекаря ему. И еще кое-что Джеффри. Я, кажется, поняла, что с ним произошло. Эбнер каким-то образом заставил произнести слова и его. Он вызвал тень — и она на него напала.

Марк подался вперед и прошептал Веронике на ухо:

— Мы с тобой уедем на материк, а Уильям может делать все, что хочет.

Мортимер мерил шагами пол в своем кабинете. Сегодня он освободил Веронику от обязанностей библиотекаря. Глупая, она, конечно, сильно расстроилась, но он надеялся, что со временем она оценит подарок. А теперь пришло время сделать подарок и себе. Наконец после стольких лет раздумий он решился. Несмотря на туман, он распахнул окно, взял со стола «Книгу лилий» и сел в кресло рядом с камином. Один за одним он отогнул зажимы на серебряном переплете и раскрыл книгу. Он ласково очертил пальцем силуэты букв на титульном листе. А затем резким движением вырвал его из книги и швырнул в камин. А затем еще один лист и еще.

— Это варварство, — говорил он сам себе, — варварство. Но это нужно было сделать еще пару столетий назад.

Он вырывал страницы, бегло их просматривал и швырял в огонь. Время от времени он откладывал тот или иной лист на стол, но львиная доля страниц летела в камин. Огонь шипел и менял цвет в зависимости от химиката, с которым он вступал в реакцию. И вскоре, быстрее, чем ожидал Мортимер, у него на коленях остался лишь пустой переплет.

Эпилог

Яркое солнце отражалось от воды и слепило глаза. Паром мерно покачивался на волнах, его ярко-оранжевые кранцы упруго бились в стену пирса. На этом пароме Марк Локк в который раз возвращался на остров Лилий. Когда он отправлялся сюда в первый раз года три-четыре назад, он и представить не мог, что окажется тесно связан с этим местом и будет возвращаться сюда снова и снова. Пассажиров было немного, несколько островитян и группа незнакомых людей, кажется, это были просто туристы, по крайней мере, Марк на это надеялся. Он перешел по сходне на пирс и подал руку Веронике. На мгновение он залюбовался тем, как солнце играет в ее рыжих волосах.

Среди встречающих Марк сразу увидел Джоан и Бартоломью и помахал им рукой. Когда Джоан и Барти объявили, что после свадьбы останутся на острове Лилий вместо того, чтобы ехать на материк, Марк ругался и даже грозился, что не придет на торжество. Однако Джоан словно нашла свое место в этом богом забытом месте, за всю свою жизнь он не видел ее более деятельной и довольной жизнью. Молодожены обосновались в небольшом домике на острове, неподалеку от больницы, которой теперь заведовал Бартоломью.

Когда Фердинанд узнал, что младший брат не собирается покидать остров, то сам отправился на материк – не на всегда, на время. Теперь он много путешествовал и возвращался на остров все реже и реже. Фердинанд все еще не был уверен, что не займет место Мортимера в замке и Ордене, когда придет время, однако пока он наконец-то зажил относительно спокойной жизнью: без теней, туманов и меча под курткой.

Покинул остров и Сван Кромахи. Он уезжал долго, в несколько этапов, после пары-тройки недель на материке он по несколько месяцев безвылазно проводил в своем доме в лесу. Но постепенно частота и продолжительность его отлучек с острова росла. А после того, как Сван вернулся в университет и защитил диссертацию, он почти перестал приезжать на остров Лилий.

Место библиотекаря Ордена занял Уильям. Марк не был уверен, что это то, чего действительно хотел его друг, но и обитатели замка, и сам Уильям признавали, что у него действительно не было выбора. Особенно после того, когда выяснилось, что он был единственным из искателей, за кем тени последовали на материк. Поэтому он вернулся на остров Лилий, женился на Эмме и взял фамилию Монтферан. Волшебным образом его кровь также приобрела способность убивать теней. Хотя Уильям изменился мало и не терял бодрости духа, напротив, с большим интересом рассказывал о своих буднях в качестве члена Ордена, от встреч с ним Марк испытывал ощущение тоски, безысходности и вины. В конце концов, это Марк организовал ту экспедицию, из-за которой Уильям вообще оказался на острове.

Что касается Эбнера и его четырех помощников, Марк так и не узнал, что с ними стало. Он несколько раз задавал этот вопрос Монтферанам, но они отмалчивались или отводили глаза. А спросить прямо у Мортимера он так и не решился.

А остров продолжал жить своей жизнью. Пастух Оттар пас овец. Пастор Гилмар наставлял свою паству в церкви. Беатрис и Эверард давали приют редким туристам. Дети все также учились в школе у Петера. Они уезжали, но кто-то из них неизменно возвращался на остров. Кто-то – потому что за ним следовала тень. А кто-то просто потому, что не мог жить без шума волн, разбивающихся о волнорез, крика чаек, вида сосен, растущих сквозь скалы, без влажного воздуха, в котором смешиваются запахи лилий и смолы, и даже без неизбежной плотной молочно-белой пелены тумана, сквозь которую едва можно было различить огни факелов, горевших на фасадах домов.