Туманная жизнь

Глава 1

То, что я не успеваю, стало понятно примерно через десять минут после начала боя. Вообще-то, если честно, стало понятно чуть раньше, но первые минуты я ещё занимался тем, что всякий уважающий себя маг делает в безвыходной ситуации: врал самому себе, что всё под контролем.

Только контроля не было: была башня, дрожащая от ударов так, словно её пытались не разрушить, а вытрясти из фундамента вместе со мной. Были стены, по которым ползли трещины. Были перегруженные накопители, печать переноса, которой не хватало буквально нескольких штрихов, и три древних архимага снаружи.

Я вообще не рассчитывал, что они припрутся втроём. Эти мудобородые старцы обычно были готовы перегрызть друг другу глотки за право первым войти в зал совета, последним высказаться или просто выглядеть значительнее на фоне остальных. При встрече они улыбались так, будто выбирали место, куда удобнее воткнуть ритуальный нож, а тут, смотри-ка, объединились. Им, видите ли, не нравилось, что я, какой-то молодой тысячелетний сопляк, не хочу прогибаться под их совет старых пердунов.

С другой стороны, если уж за тобой пришли глава Магической гильдии, директор Академии и старший наказующий, значит, жизнь прожита не зря. Коротковато, конечно, но с размахом.

Башню снова тряхнуло, на этот раз сильнее. Я провёл линию по внутреннему кругу печати, и в тот же миг пол под ногами дёрнулся так, что рука предательски ушла в сторону. Линия легла криво.

— Да чтоб вы икали до конца своей вечной жизни, — процедил я.

Судя по тому, как эти трое за неё держались, жить они собирались долго, с удовольствием и желательно за чужой счёт, выезжая на молодых. Так что пожелание выходило почти гуманным.

Я быстро затёр испорченный участок, проверил узел привязки, поправил второй контур и на миг прикрыл глаза, пропуская через себя диагностику. Не глубокую — на глубокую уже не было времени, — а так, по верхам, чтобы понять, сколько ещё продержится защита. Ответ мне не понравился. Защитный купол держался на честном слове, чужих ошибках и моей злости. Причём злость, как выяснилось, плохо заменяет нормальный запас энергии.

Накопители пустели. Ловушки на нижних ярусах сработали, но недостаточно хорошо: я-то рассчитывал, что сюда явится старший наказующий с отрядом, встанет перед воротами, произнесёт что-нибудь торжественное, тупое и законное, а пока он ковырял бы мою защиту, я спокойно свалил бы. Но глава гильдии и директор Академии внесли в этот план некоторые поправки. Против них защита долго продержаться не могла.

Щит слетел.

Снаружи грохнуло так, что одна из стен вспыхнула оранжевым, будто её изнутри наполнили расплавленным металлом. Камень потёк. В прямом смысле. Раскалённые капли поползли вниз, оставляя после себя дымящиеся дорожки. Мебель занялась почти сразу, а за ней — бумаги на дальнем столе.

Я скосил взгляд и поморщился. Там были расчёты на шесть лет работы, три запрещённых схемы, две теории, за которые меня, наверное, убили бы отдельно, если бы не пытались сделать это прямо сейчас, и список людей, которым я собирался отомстить при наличии свободного вечера. Список, впрочем, можно было восстановить по памяти. Там почти все были знакомые.

Следующий удар пришёл холодом. Не просто морозом — таким морозом, от которого камень за секунду белеет, дерево лопается, а воздух становится хрупким. Обледеневшая часть стены встретилась с оплавленной, и башня взорвалась паром, каменной крошкой и очень неприятными осколками. Один из них рассёк мне щёку, но я даже не стал отвлекаться.

Печать почти готова.

Почти — самое мерзкое слово в магии. Оно означает, что ты уже потратил время, силы, редкие материалы, пару незаконных ингредиентов, нервы, остатки совести, а результата всё ещё нет.

Я стоял посреди дыма, жара и холода, закачивая в печать последние крохи из накопителей. Линии вспыхивали одна за другой, внешний круг дрожал, внутренний гудел, привязка к телу сопротивлялась, потому что нормальные маги такие вещи делали месяцами, с подготовкой, якорями, наблюдателями и хотя бы приблизительным пониманием точки выхода. У меня были десять минут, горящая башня и три старых урода, которые решили, что сегодня прекрасный день для моей смерти.

Выбор, прямо скажем, небогатый. Будут предлагать — не берите.

Поскольку щита не было, теперь они могли бить напрямую.

Первый удар снёс часть крыши. Второй прошёл по верхнему ярусу, срезав кусок стены и открыв вид на двор, где среди дыма и обломков двигались маленькие тёмные фигурки. Третий удар я уже не стал ждать.

— Хорош, — сказал я сам себе. — Хватит героизма. Никогда его не любил, а он меня тем более.

Я коснулся центрального узла печати. Перед глазами вспыхнули тонкие линии, и я успел подумать, что до идеальной настройки не хватило всего ничего. Всего ничего — это ещё одно мерзкое выражение.

Потом я активировал перегрузку накопителей под замком. Не люблю уходить без подарков. Если трое древних архимагов так хотели попасть внутрь, то пусть войдут. А потом попробуют пережить то, что я оставил в подвалах.

— Активация.

Круг вспыхнул белым.

А потом исчезло всё.

Сначала был не звук. Сначала был серый свет.

Он висел перед глазами плотной мутной стеной, в которой что-то двигалось. Не подходило близко, не показывалось целиком, только скользило там, в глубине, чёрными длинными силуэтами. Я бежал. Или не я. Ноги были чужие, короткие, слабые, сердце колотилось слишком часто, дыхание рвало горло, а где-то за спиной женский голос кричал одно-единственное слово:

— Беги.

Потом серое смазалось. Мелькнула каменная громада впереди, глухие нижние стены без окон, тёмный провал, ступени вниз, рука на холодном железе — и всё оборвалось.

На этот раз первым появился звук: капли падали с потолка в лужу, очень размеренно, спокойно и совершенно не к месту. Потом появилась боль. Сначала в руке, потом в боку, потом, видимо, тело решило, что раз уж мы начали знакомиться, надо показать весь ассортимент, и добавило голову, рёбра, спину, левую ногу и что-то неприятное под лопаткой в виде бонуса.

Я лежал неподвижно и пытался понять, умер я окончательно или всё-таки передумал. После переноса голова обычно соображает плохо, это нормально, если, конечно, перенос нормальный, а не сделанный на коленке под обстрелом трёх архимагов, один из которых в молодости написал учебник по пространственным разрывам, а потом всю жизнь делал вид, что не понимает собственных ошибок.

Но я был жив. Вроде бы. Мёртвые, насколько мне известно, не чувствуют такого зверского голода.

Я попытался открыть глаза, и у меня, по-моему, получилось, но картинка не изменилась. Темнота была такой плотной, вместе с запахом сырости, старого дерева, пыли, крови и чего-то кислого.

Круто, чё.

Я осторожно пошевелил пальцами правой руки. Пальцы отозвались. Левая рука болела сильнее, бок ныл, нога тоже была не в восторге от моего возвращения к жизни, а тело вообще производило впечатление вещи, которую долго били, плохо кормили, а потом бросили в подвал со словами: “и так сойдёт”.

Это явно не то тело, в которое я планировал попасть.

Я лежал ещё несколько секунд, прислушиваясь к себе, потом заглянул внутрь. Источник был, и это можно было бы записать в хорошие новости, если бы сразу следом не выяснилось, что на этом список почти закончился. Маленький, слабый, с тонкими стенками, будто его собрали небрежно и забыли довести до ума. Каналы — на уровне зачаточных: где-то пережаты, где-то расширены, где-то просто настолько хлипкие, что мне стало неловко за предыдущего владельца тела, хотя я с ним даже не был знаком.

Или был?

Нет. Память молчала.

Ни имени, ни лица, ни обрывков жизни. Только мутная пустота, боль, голод и этот странный серый обрывок, который мог быть чем угодно: памятью тела, остатком сна, предсмертной паникой или подарком судьбы с очень дерьмовым чувством юмора.

Впрочем, источник есть — уже хлеб. Чёрствый, плесневелый, найденный под кроватью через месяц, но хлеб.

Я осторожно потянулся к энергии. Её было мало, настолько мало, что приличный маг постеснялся бы называть это запасом.

— Вот это уже невежливо, — пробормотал я.

Голос оказался хриплым, молодым и совершенно мне незнакомым. Очень хотелось закрыть глаза и начать сначала, желательно в другом месте, в другом теле и с чашкой вина рядом, но темнота, боль и полупустой источник намекали, что выбора мне опять не завезли.

Я зажёг светляк. Такой светляк приличный ученик первого курса постеснялся бы показывать даже в туалете, но сейчас он показался мне почти шедевром: бледный шарик поднялся над ладонью, дрогнул, чуть не погас, потом всё-таки удержался.

Комната проявилась из темноты постепенно. Низкий потолок, каменные стены, покрытые сыростью, полки вдоль одной стены, несколько сундуков, пара мешков, разбитая глиняная посуда в углу, лужа под капающей трещиной — и большая металлическая дверь с такими засовами, будто за ней держали не человека, а как минимум кучу ништяков. Или от кого-то запирались.

Второй вариант мне понравился меньше.

Я осторожно сел, и мир качнулся. В голове что-то неприятно перекатилось, перед глазами на мгновение поплыли тёмные круги, так что пришлось упереться рукой в пол и переждать, пока тело перестанет изображать умирающего лебедя. Получалось у него убедительно.

Осмотр ран ничего радостного не дал: порез на руке — глубокий, но не смертельный; бок разодран, словно меня зацепили когтями; нога тоже пострадала. На рубахе засохла кровь, часть ран уже затянулась коркой, часть явно собиралась воспалиться, если дать им такую возможность.

Рубаха, кстати, была не простой. Грязная, рваная, пропитанная потом и кровью, но ткань хорошая; на рукаве под засохшей грязью виднелась тонкая вышивка, не ярмарочная дрянь для крестьянского праздника, а аккуратная дорогая работа. Меч на поясе тоже был не игрушкой, пусть и простым. Значит, тело досталось мне не от последнего оборванца.

Прекрасно. Слабый, раненый, без памяти, зато, возможно, с проблемами высокого качества.

Я потратил на лечение совсем немного. Не вылечил себя, а скорее убедил тело, что умирать прямо сейчас невыгодно: раны стянулись, боль стала тупее, зато источник просел почти на треть. Обмен, конечно, вышел из тех, за которые нормального торговца бьют по рукам, но кровь хотя бы пошла медленнее.

Я поднялся. Тело было худое, слабое и, кажется, ещё не до конца выросшее. Подросток? Юноша? Возраст определялся плохо, особенно когда тебя шатает от каждого движения. Рука легла на рукоять меча неуверенно, без привычки, а значит, предыдущий владелец либо носил его для красоты, либо учился кое-как.

На полках нашлись тряпки, пара закрытых банок, бурдюк с водой и что-то, завернутое в плотную ткань. Еда. Вяленое мясо, сухари, немного сыра, от которого пахло так, будто он уже видел слишком многое. Я отломил кусок мяса и сунул в рот, жевал долго, хотя тело требовало проглотить всё сразу, желательно побольше. Пришлось заставить себя есть медленно: голодный маг — плохой маг, а мёртвый голодный маг — вообще бесполезная категория.

Пока ел, я разглядывал дверь. Засовы находились с этой стороны, значит, меня не заперли. Меня спрятали. Или я сам спрятался. Или предыдущий владелец тела спрятался, получил раны, потерял сознание, умер, а потом в него, как в плохо закрытый сундук, свалился я. Вариантов много. Все неприятные.

Сидеть и ждать, пока ответы сами постучатся в дверь, было бы приятно, если бы не одно “но”: за такой дверью с такими засовами обычно держат либо ценности, либо неприятности, а я находился с внутренней стороны. Надо было хотя бы понять, что там снаружи: коридор, тупик, выход, ещё одна комната или местный способ быстро закончить знакомство с новым миром.

Я подошёл к двери и прислушался. Сначала ничего. Потом где-то далеко скрежетнуло — тихо, почти на грани слышимости. Камень по камню? Коготь по полу? Чья-то нога? Я удержал светляк ближе к плечу, чтобы не слепил, и осторожно снял первый засов, потом второй. Металл скрипнул так громко, что я мысленно пообещал найти того, кто делал эту дверь, и объяснить ему пользу масла.

Третий засов поддался хуже. Когда дверь наконец сдвинулась, я успел увидеть узкий коридор, серые стены и что-то тёмное, почти у самого порога.

Потом тёмное поднялось.

Передо мной стояла тварь. Не зверь и не насекомое, не рак или паук, а что-то среднее между всем этим и чьей-то больной фантазией после недели без сна: панцирь, длинные лапы, две клешни, низкая вытянутая голова, блестящие маленькие глаза и пасть, которая открывалась слишком широко для существа таких размеров. Размером эта радость была с большую собаку.

Тварь издала клёкот и бросилась на меня.

Тело среагировало раньше, чем я успел подумать. Я отшатнулся, вскинул руку и выпустил магическую стрелу. Стрела вышла слабой и попала в клешню; хитин треснул, клешню отбросило в сторону, тварь взвизгнула и всё равно продолжила движение. Я ушёл вбок на каких-то остаточных рефлексах, больше похожих на панику с претензией на боевое искусство, и она пролетела мимо, врезавшись в дверь плечом.

Где-то дальше по коридору ответил другой звук, такой же клёкот, потом ещё один. Я отступил обратно в комнату, потому что драться в коридоре, не зная, сколько там таких красавцев, мог только человек, у которого в голове пусто. У меня там, конечно, сейчас было не лучшее состояние, но до такой степени я пока не дошёл.

Тварь прыгнула следом. Я выпустил вторую стрелу, целился в голову, попал в бок, и, как ни странно, это тоже оказалось неплохо: панцирь треснул, из-под него брызнула тёмная жидкость, лапы заскребли по полу уже медленнее. Источник просел до жалких остатков. Магией больше разбрасываться не стоило. Точнее, нечем было разбрасываться.

Я выхватил меч. Рука легла неправильно, запястье было слабым, пальцы скользили, стойка разваливалась. Прежнее тело умело бы сделать три коротких движения, вскрыть панцирь под сочленением и отойти, не испачкав сапоги. Это тело умело стоять, шататься и очень убедительно хотело обратно на пол.

Пришлось работать с тем, что есть.

Тварь снова кинулась. Я шагнул навстречу, не из героизма, а потому что если бы отступил ещё раз, то споткнулся бы о сундук и умер в крайне глупой позе. Меч вошёл ей в раскрытую пасть — не так глубоко, как хотелось, но достаточно, чтобы тварь захрипела и забилась. В тот же миг оставшаяся клешня ударила меня в бок, и я отлетел в полки, сбил плечом какую-то банку, получил ею по ключице и рухнул на пол.

Несколько секунд я лежал, слушая, как тварь скребёт лапами, хрипит и бьётся о камень. Потом звуки стали реже. Ещё реже. Затихли.

Я поднялся не сразу. Во-первых, не хотелось. Во-вторых, тело было согласно с первым пунктом. В-третьих, где-то в темноте снова раздался клёкот, теперь ближе, чем до этого, и мысль “срочно закрыть дверь, пока не набежали эти… непонятно кто” стала самой разумной мыслью за последние минуты.

— Надеюсь, старики всё-таки сдохли, — выдохнул я, с трудом садясь. — Потому что, если нет, я буду очень недоволен.

Меч торчал из пасти твари, и вид у него был оскорблённый. Я выдернул клинок, поморщился от запаха, вытер его о какую-то тряпку, которую нашёл на полу, и доковылял до двери. Тряпке, судя по всему, уже было всё равно.

Первый засов лёг сразу. Третий тоже. Второй не попал в паз.

Я дёрнул его ещё раз. Металл стукнул по скобе и не сел. За дверью снова клацнуло, потом что-то скользнуло по камню.

— Да ты издеваешься.

Я ударил плечом в дверь, прижал её всем весом, подтянул засов чуть выше и наконец загнал в паз. Железо село с глухим стуком, и вот теперь можно было не умереть в ближайшие десять секунд.

Рана на боку открылась снова. Нога тоже кровила. Я проверил источник и едва не рассмеялся: пусто. Светляк над плечом уменьшился до бледной искры, сжирая остатки силы. Я мог бы погасить его и перейти на ночное зрение, но ночное зрение жрало больше, а в темноте рядом с мёртвой тварью, за дверью которой шастали её родственники, мне почему-то не хотелось экономить настолько сильно.

Я перевязал ногу первой попавшейся тканью, промыл бок водой из бурдюка и попытался снова затянуть рану. Магия отозвалась вяло, как ленивый слуга, которого подняли среди ночи и заставили работать без оплаты. Получилось плохо, но кровь хотя бы пошла медленнее.

Я сел у стены и несколько минут просто дышал. Капли всё так же падали в лужу, размеренно и спокойно. Ненавижу спокойные звуки в плохих местах. Они делают вид, что всё нормально, хотя вокруг ничего нормального нет.

Когда голова перестала кружиться, я оглядел комнату внимательнее. Это действительно было убежище: не богатое и не большое, но подготовленное. На стене рядом с дверью, почти у пола, виднелись царапины — не когти, слишком ровные, скорее нож. Кто-то считал дни. Несколько коротких линий были выцарапаны одна рядом с другой, и я провёл по ним пальцами, пытаясь понять, чего здесь ждали: пока снаружи уйдут твари, пока закончится осада или пока кто-нибудь придёт?

Хороший вопрос. У кого бы спросить?

Вопросов становилось всё больше, и каждый новый вопрос выглядел так, будто собирался однажды вцепиться мне в горло. Я хотел поискать записи, но в этот момент взгляд сам собой вернулся к мёртвой твари.

Она светилась в магическом зрении. Слабо, неровно, но внутри неё была энергия.

Сначала я подумал, что ошибся. После переноса, боли, голода и драки можно увидеть что угодно, но картина не менялась. Медленно поднявшись, я подошёл ближе. Тварь не шевелилась. Для надёжности я ткнул её мечом, потом присел рядом и протянул руку, не касаясь панциря. В прежнем теле я сделал бы это не задумываясь: построил бы контур, отделил лишнее и вытянул силу. Простая работа. Ученическая, если не считать некоторых тонкостей.

В этом теле даже простая работа выглядела как попытка поднять башню одной рукой: каналы тонкие, источник слабый, контроль отвратительный, руки дрожат. Но выбора снова не было.

Я собрал остатки внимания и осторожно потянул. Энергия подалась не сразу, потом тонкая струйка сорвалась с места, прошла через пальцы, ударила в каналы, и я едва не выругался вслух. Не от боли. От облегчения.

Источник принял её.

Я чувствовал, как внутри появляется капля силы. Я вытянул ещё немного, потом ещё, а на третьей попытке голова закружилась сильнее, и пришлось остановиться. Каналы ныли. Источник наполнился совсем чуть-чуть, но светляк над плечом стал ярче, а мир перестал казаться таким уж безнадёжным.

Он всё ещё был отвратительным, незнакомым и, судя по звукам из коридора, плохо населённым. Но уже не безнадёжным.

Я посмотрел на тварь. Потом на дверь. Потом снова на тварь.

Если в этой мерзости есть сила, значит, она не только опасность. Она запас. Плохой, зубастый, пахнущий дохлятиной запас, который перед использованием пытается откусить тебе лицо, но всё-таки запас. А запас — это уже другое дело. Запас можно считать, добывать и превращать в свет, лечение, нормальные каналы и шанс выбраться отсюда не в виде чьего-нибудь ужина.

Я усмехнулся. Убей то, что хочет сожрать тебя, и забери у него всё полезное. Метод познания мира, конечно, так себе, но других пока не было.

Для начала надо было обработать раны, чем я и занялся. Спустя час я подлатал сам себя и высосал тварь насухо. Магии в ней больше не было, да и чувствовал я себя получше. По крайней мере от заражения не загнусь. Наверное.

Почему у этой мерзости есть магия?

Мысль была очень плохая, совершенно неуместная для человека, который только что едва не погиб от местного таракана-переростка. И всё же впервые после пробуждения я почувствовал не только боль, голод и раздражение. Ещё интерес.

А интерес — штука вредная. Из-за него маги лезут туда, куда умные люди даже не смотрят; из-за него строят башни, открывают запретные лаборатории, ссорятся с академиями, доводят до бешенства гильдии и однажды обнаруживают у своих дверей трёх древних архимагов. Я, кажется, ничему не научился.

За дверью снова скребнуло. На этот раз ближе. Скрежет повторился, потом в коридоре раздался тихий клёкот.

Я посмотрел на мёртвую тварь у своих ног и усмехнулся.

— Ну что, красавцы, — прошептал я. — Если вы пришли знакомиться, то у меня для вас плохие новости.

Источник был заполнен примерно на треть после всех моих манипуляций. Мало, но уже не пусто. Сейчас надо было передохнуть и поспать хотя бы пару часов: тело требовало отдыха так настойчиво, будто собиралось отключить меня силой, если я продолжу строить из себя героя.

Я погасил светляк, придвинул к двери ближайший сундук, сел у стены с мечом на коленях и ещё долго слушал, как за дверью ходят твари. Потом всё-таки провалился. Не в сон даже. В чёрную яму.

Утром я проснулся от холода, боли и мерзкого ощущения, что что-то не так. Сначала решил, что дело в боку, потом в ноге, потом в том, что за дверью снова скребли, но нет, дело было не в этом.

Я заглянул внутрь и замер. Источник был заполнен примерно на треть. Ровно так же, как перед тем, как я отключился.

Я проверил ещё раз, уже без надежды, потому что надежда — это такая тварь, которая дохнет последней и перед смертью успевает нагадить тебе в голову.

Магия не восстановилась. Совсем.

Я открыл глаза и посмотрел на дверь, за которой снова тихо щёлкали челюсти.

— Вот теперь, — сказал я хрипло, — действительно плохо.

Пару слов от автора.

Спасибо, что читаете мою книгу!

Надеюсь, вам понравилось.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы и быть в курсе новостей.

Ваши лайки мотивируют автора работать лучше и быстрее.

Арты к книге здесь: https://vk.ru/books_ak

Эта история по стилю написания и юмору здесь отличается от другого моего цикла.

Цикл Вольный наследник тут: https://author.today/reader/535163

Глава 2

Источник молчал. Не просто был слабым, не просто неполным после вчерашней возни, а именно молчал. В нормальном мире даже самый жалкий источник тянет фон — медленно или быстро, но тянет, как дыхание: пока жив, что-то внутри движется, откликается, собирает вокруг себя силу. Здесь не наполнялось ничего.

Я проверил ещё раз, потом перестал заниматься ерундой, потому что, если две проверки подряд показывают одну и ту же гадость, третья нужна только для того, чтобы окончательно испортить себе настроение.

Магия не восстанавливалась. Совсем. Сколько осталось после вчерашней твари, столько и было, даже чуть меньше, потому что светляк ночью я погасил. Правило или моя невнимательность? Надеюсь второе.

Я медленно сел. Бок ныл, нога тянула, голова гудела так, будто внутри неё кто-то всю ночь перекатывал камни и остался доволен результатом. За дверью снова тихо скребли. Не ломились, не били и не пытались сорвать засовы, а именно скребли, будто проверяли, не стал ли завтрак мягче после сна.

Прекрасное утро.

Я посмотрел на мёртвую тварь у стены. Вчера из неё получилось вытянуть силу, источник принял энергию, а значит, проблема была не в теле: держать магию оно могло. Плохо, но могло. Само добывать — нет. Или не здесь. Или этот мир вообще был устроен так, что нормальные правила можно было свернуть трубочкой и засунуть автору мироздания в ухо. Пока самый рабочий вариант.

Я закрыл глаза, собираясь ещё раз пройтись по ощущениям, и тут память опять дёрнулась. Не моя. Чужая. Не полноценная картина, а рваный кусок, как грязная тряпка, которую кто-то сунул мне в лицо.

Серая стена между деревьями. Каменное поместье впереди, больше похожее на маленькую крепость: два нижних этажа без окон, узкие проёмы выше, пролом в стене, чёрный рот входа. Бег. Боль в боку. Слабые ноги. Женский голос где-то позади:

— Беги.

Потом лестница вниз и большая металлическая дверь в подвал. Её надо было закрыть. Это понимал прежний хозяин тела, это понимал я, это понял бы даже тупой табурет, если бы у него были глаза и желание жить. Но сил не было: руки дрожали, дыхание рвалось, за спиной уже ползло серое, а из глубины этого серого двигались тени — неясные, смазанные, достаточно далёкие, чтобы не разглядеть, и достаточно близкие, чтобы бежать быстрее.

Дверь осталась открытой. Тело выбрало не безопасность, а ещё несколько секунд жизни.

Потом был коридор, поворот, ещё поворот, комната, засовы. Первый лёг сразу, третий тоже, второй не попадал в паз. Удар ладонью, содранная кожа, железо наконец встало на место. Темнота, капли и боль.

Я открыл глаза. Это память предыдущего хозяина тела или воспоминания из сна?

Ну вот. Теперь картина стала понятнее: прежний хозяин тела добрался сюда, но большую дверь в подвал не закрыл. Значит, твари попали вниз не потому, что были умными, сильными или обладали особым талантом портить мне жизнь. Им просто оставили вход. Щедро. Я бы даже оценил, если бы не находился внутри этого подарка.

Получалось, у меня было две главные проблемы. Первая: магия сама не восстанавливается. Вторая: в подвале есть твари, и вход для них, судя по всему, открыт. Я посмотрел на дверь комнаты, потом на тушу, потом снова на дверь, и эти две проблемы начали складываться в одно очень неприятное решение.

Ждать нельзя. Если я просто останусь в комнате, источник будет пустеть от светляка, лечения и любых мелких действий. Раны сами лучше не станут, твари за дверью никуда не денутся, а идти к большой двери сейчас, с третью источника, больной ногой и пониманием на уровне “там темно и хотят жрать”, мог только человек, который очень устал жить. Я устал, но не настолько.

Зато у меня была комната: крепкая дверь, засовы с моей стороны, сундук, полки, мусор, мёртвая туша у входа и достаточно места, чтобы принять одну тварь. Одну, а не стаю и не дружную семейную делегацию местных мерзостей. Я не должен был идти к ним. Я мог заставить их прийти ко мне.

Мысль была опасная и неприятно разумная. Сначала выманить ближайшую, убить, вытянуть силу, подлечиться, потом следующую. Если всё пойдёт удачно, я получу запас, с которым можно будет думать что-то дальше. Если неудачно — меня съедят, зато вопрос с магией решится окончательно. Тоже, в некотором смысле, стабильность.

Я поднялся, поморщился от боли в боку и начал осматривать комнату уже не как убежище, а как место будущей охоты. Дверь открывалась внутрь, и это было хорошо: если тварь снаружи ударит в неё, створку можно будет принять не грудью, а сундуком. Я подтащил его к порогу, поставил сбоку и несколько раз проверил ход двери. Створка открывалась не полностью, а только на узкую щель шириной в ладонь; если надавить сильнее — в две. Для человека неудобно, для панцирной дряни с клешнями ещё хуже. Значит, сойдёт.

Я проверил засовы. Первый ходил нормально, третий тоже, второй после ночного удара шёл туго, зато держал крепче. В моём положении даже плохая фурнитура могла стать союзником, если правильно поставить её между собой и чужими зубами. На полу валялись обломки посуды, пара досок, пустая бутылка, тряпьё и кусок камня, отколотый от стены. Ничего героического. Но если у мага есть только мусор, дверь и желание жить, он всё равно опаснее дурака с полным источником.

Светляк я поднял не над собой, а повесил у дальней стены, почти у пола. Слабый, но заметный. Если местная живность реагирует на свет или движение, пусть бросается туда, а не мне в лицо. Мёртвую тушу первой твари я подтащил ближе к двери.

Источник я проверил ещё раз. Треть. Чуть меньше, если быть честным. На нормальный бой — смешно. На одну ошибку, возможно, хватит. На две — лучше не проверять.

Я снял первый засов, потом третий. Со вторым пришлось повозиться: он вышел из паза с неприятным скрежетом, и за дверью сразу стало тихо.

Вот это мне не понравилось.

Тварь, которая тупо ломится на шум, — удобная тварь. Тварь, которая замирает и слушает, уже начинает претендовать на наличие мозгов, а мозги у врагов я всегда считал ненужной роскошью.

Я приоткрыл дверь ровно до сундука. Створка упёрлась в дерево и дальше не пошла, щель получилась узкая. Снаружи скребнуло. Я стукнул мечом по камню — один раз, не громко, чтобы не созвать весь подвал, но достаточно, чтобы ближайшая тварь поняла: здесь есть что-то живое, глупое и, возможно, съедобное.

Ответили почти сразу: сначала тихий клёкот, потом быстрый перестук лап. В щель просунулась узкая голова — маленькие блестящие глаза, панцирь, пасть, которая открывалась слишком широко. Такая же дрянь, как вчера. Размером, может, чуть меньше. Тварь попыталась протиснуться внутрь, но сундук не дал двери раскрыться, и ей пришлось лезть боком. Лапы скребли камень, клешня щёлкнула у самого порога.

Я дождался, пока половина тела окажется внутри, и ударил мечом сверху вниз, в основание передней лапы. Клинок попал не идеально, но сустав треснул. Тварь дёрнулась, застряла ещё сильнее и завизжала, а я сразу отступил, потому что умирающие твари, как и умирающие люди, часто становятся неожиданно изобретательными. Клешня ударила туда, где только что была моя нога.

Вот теперь стало удобнее.

Я ударил второй раз — в бок, под край панциря. Потом ещё раз, уже в пасть, когда тварь попыталась развернуться. Она забилась, заскребла лапами, но назад уйти не могла, как и вперёд, а я наконец-то оказался не в положении добычи, а в положении человека, который заранее выбрал место для разговора.

Через минуту всё закончилось.

Я затащил зверюгу внутрь, закрыл дверь, задвинул первый засов и присел рядом с тушей. Источник просел на несколько крох — не от заклинаний, я почти не колдовал, а от светляка, который приходилось держать всё это время. Раньше я бы даже не заметил такой расход. Сейчас ещё как заметил.

Энергия в твари была. Меньше, чем во вчерашней, но была. Я вытянул её аккуратно, без спешки, не пытаясь забрать всё одним рывком; каналы отозвались болью, зато не надорвались. Часть силы я сразу пустил на бок и ногу — не лечить до конца, а закрыть то, что могло начать кровить в самый неподходящий момент.

После первой добычи источник снова приблизился к трети, и вывод получался простой: одна мелкая тварь проблему не решала. Она не делала меня сильным, не возвращала прежнюю мощь и не превращала этот подвал в уютный дом отдыха для магов после переноса. Зато она давала силу. Немного, но достаточно, чтобы подлатать раны, удержать светляк и не смотреть на пустой источник с желанием стукнуться головой о стену. Значит, схема рабочая.

Ладно. Пора продолжать.

Вторую я выманивал осторожнее. Тушу первой оставил у двери, светляк сдвинул чуть правее, а сам встал, с другой стороны, чтобы тварь, если бросится на свет, повернулась ко мне боком. Сундук оставил на месте. Дверь снова приоткрыл до упора, стукнул мечом по камню и подождал.

В этот раз ждать пришлось дольше. Сначала в коридоре было тихо, потом где-то дальше что-то зашуршало, и только после этого ко мне приблизился знакомый перестук лап. Судя по звуку, тварь шла не одна. Вторая держалась дальше, и это уже было хуже: комната годилась для одной. Для двух — только если одна из них любезно согласится умереть в дверях и не мешать остальным участникам мероприятия.

Первая подошла к щели, почуяла кровь и полезла внутрь быстрее предыдущей. Я не стал сразу бить, дал ей протиснуться глубже, почти до середины тела, а потом толкнул дверь плечом обратно. Створка прижала её к косяку.

Секунды хватило.

Я ударил в шею, промахнулся по сочленению, попал в панцирь и едва не выронил меч от отдачи. Тварь дёрнулась, дверь отлетела обратно, и в этот момент в щель показалась вторая голова.

Куда? Приглашение только на одну персону.

Я не стал изображать героя и тратить время на красивое фехтование. Короткая вспышка света — прямо в морду первой твари. Не боевое заклинание, просто резкая слепящая пакость. Первая ослепла, а вторая шарахнулась обратно в коридор.

Бросаюсь к двери и закрываю на один засов краем глаза следя за тварью внутри комнаты.

Я добил её двумя ударами: один — в бок, второй — в пасть.

Когда она перестала дергаться, я задвинул третий засов. Второй снова не хотел попадать в паз, хоть слесаря вызывай, и я оставил его в покое. Ладно, двух хватит, если не стоять рядом и не приглашать гостей.

Эту тварь я выкачивал сидя, потому что ноги начали дрожать. Источник наполнился заметнее — уже не треть, а чуть больше, но вместе с этим пришла другая проблема: каналы начали болеть сильнее. Не просто ныть, как после вчерашнего, а отзываться на каждое движение энергии, будто кто-то провёл по ним тупым ножом.

Часто так делать нельзя. Тело не выдержит. Каналы надо приводить в порядок: ровнять, расширять без рывков, учить эту жалкую сеть не корчиться от каждой порции силы, как девица на первом балу, которой наступили на ногу. Только это долго, муторно и уж точно не сейчас.

Я помолчал, подумал и всё равно решил продолжать, потому что “нельзя” — прекрасное слово для людей, у которых есть выбор.

Третья попытка пошла не по плану почти сразу. Я даже не успел толком подготовиться: только оттащил две туши чуть в сторону, чтобы не мешали закрывать дверь, как за ней послышался скрежет. Не осторожный, как раньше, а злой и нетерпеливый. Вторая была рядом. Возможно, та самая, которую я не впустил, а ей, видимо, очень хотелось обсудить наше прерванное знакомство.

Я быстро поставил светляк к дальней стене, поправил сундук ногой и открыл дверь. Снаружи сразу ударили. Створка врезалась в сундук, сундук сдвинулся на ладонь, а я успел подумать, что если бы поставил его чуть дальше, мне бы сейчас очень не понравилось продолжение дня.

В щель полезла тварь крупнее первых двух. Не огромная, но шире в панцире и злее в движениях. Она не пыталась осторожно протиснуться, она давила, ломилась, скребла лапами камень и тянулась клешнёй внутрь, будто решила, что правила гостеприимства придуманы не для неё.

Я ударил по клешне. Клешня отлетела в сторону, но тварь не отступила, а наоборот рванулась так, что дверь отскочила от сундука, и половина её тела оказалась в комнате. Мне пришлось отступить, чтобы не попасть под второй удар. Светляк отвлёк её всего на мгновение, зато этого хватило, чтобы я успел зайти сбоку.

Меч вошёл под панцирь неглубоко. Тварь развернулась. Я отскочил, но неудачно наступил, нога скользнула, и удар клешни прошёл по плечу. Не разрубил, не сломал, но рука сразу онемела до локтя, а меч стал казаться вдвое тяжелее.

Пришлось тратить магию. Я ударил коротким воздушным кулаком в бок твари, ровно настолько, чтобы сбить ей равновесие. Она завалилась на сундук, лапы заскребли по дереву, и я всадил меч в открытую пасть.

На этот раз глубоко.

Тварь билась долго, цеплялась лапами за пол, один раз чуть не достала меня клешнёй по колену, но сил у неё быстро стало меньше. Когда она наконец затихла, я стоял над ней, держась за онемевшее плечо, и думал, что охота — занятие, конечно, полезное, но сильно переоценённое теми, кто смотрит на неё издалека.

Источник после воздушного кулака просел заметно. Зато тварь была крупнее, и энергии в ней оказалось больше. Я вытягивал её медленно, с остановками: часть пустил в источник, часть — в лечение. Полностью вылечиться не получилось, но плечо отпустило, бок перестал ныть так настырно, а нога снова начала изображать полезную часть тела. В нынешних условиях это уже считалось роскошью.

После третьей твари источник оказался заполнен почти наполовину, если не считать того, что каналы болели, голова гудела, а в комнате стоял такой запах, что даже дохлые твари, наверное, должны были стесняться.

Я сел на пол, прислонился спиной к сундуку и несколько минут просто дышал. За дверью было тихо, но не потому, что подвал опустел. Я слышал дальние звуки: где-то царапнуло по камню, где-то коротко щёлкнуло, потом всё снова стихло. Твари ещё были там. Просто ближайших я, похоже, выманил.

Это был хороший момент, чтобы остановиться. Разумный человек на моём месте сказал бы: достаточно, теперь надо закрыть дверь в подвал, пока есть силы. Я как раз собирался так и сделать, когда за дверью снова раздался клёкот. Один. Близко.

Я посмотрел на дверь, потом на источник, потом на три туши в комнате. С одной стороны, половины источника мне могло хватить, чтобы дойти до большой двери, закрыть её и вернуться. С другой — “могло хватить” обычно означает, что не хватит в самый неподходящий момент.

Я поднялся.

— Последняя, — сказал я тихо. — И всё. Потом занимаемся дверью.

Разумеется, я не верил собственным словам. Маги вообще редко верят обещаниям, особенно своим, но иногда фразу надо произнести хотя бы для порядка.

Четвёртую тварь я решил не впускать глубоко. Сундук оставил у двери, тушу первой придвинул к порогу, чтобы сузить проход ещё сильнее. Светляк убрал в сторону и сделал совсем тусклым. Хотелось проверить, пойдёт ли она на запах, а не на свет.

Пошла. Медленно. Осторожно. В щель сначала просунулась клешня, потом голова. Тварь явно чувствовала кровь, но из-за завала не могла пролезть быстро. Я дождался, пока она потянется дальше, и ударил по суставу.

Клинок застрял.

Тварь рванулась назад. Я едва удержал меч, а она, вместо того чтобы лезть внутрь, начала пятиться в коридор, утаскивая оружие вместе с собой.

Вот этого ещё не хватало.

Потерять меч в первый же день новой жизни — это был бы поступок с размахом. Сразу можно было лечь рядом с тушами и не позориться дальше.

Я выпустил рукоять, пока меня не дёрнуло следом, схватил обломок доски и ударил по двери, заставляя тварь снова шарахнуться вперёд. Меч остался в ране, торчал под углом. Тварь взвизгнула, ударила клешнёй по косяку и на мгновение подставила голову.

Магии на красивое решение тратить не хотелось, поэтому я схватил с пола кусок камня и швырнул ей прямо в морду. Не заклинание века, но сработало. Тварь дёрнулась, я успел схватить рукоять меча, провернул клинок и ударил коленом в дверь, прижимая её к сундуку. Существо оказалось зажатым в щели, а дальше всё стало неприятной, грязной работой: удар, ожидание, ещё удар, снова ожидание, пока перестанет дёргаться.

Когда она затихла, я не сразу открыл дверь шире. Сначала прислушался. Тишина. Дальние звуки были, но рядом больше никто не шевелился. Тогда я втянул тушу внутрь, закрыл дверь и всё-таки загнал второй засов в паз. С третьего удара, но загнал.

Четвёртая дала меньше энергии, чем я рассчитывал. Возможно, часть ушла, пока она билась, возможно, она сама была слабее, возможно, мир просто решил, что мне и так слишком хорошо. Но источник после неё поднялся почти до максимума.

И это уже было не жалкое выживание. Это был запас. Не на подвиги — на работу.

Каналы ныли и явно требовали, чтобы я прекратил издеваться над телом хотя бы на пару часов. Я бы с радостью, но в чужом обрывке памяти большая дверь в подвал осталась открытой, а пока она открыта, твари будут приходить снова. Сегодня одна, завтра три, потом что-нибудь крупнее. А если вместе с ними сюда спустится серое, густое, с силуэтами внутри, спорить с судьбой станет гораздо труднее. Особенно если судьба придёт с зубами.

Я поднялся, подобрал меч, вытер его о тряпку и посмотрел на комнату: четыре туши, сундук у двери, запах, от которого хотелось отдельно умереть и отдельно извиниться перед собственным носом, и источник почти полон.

Для начала хватит.

Потому что, если я не закрою вход сейчас, эта комната очень быстро перестанет быть убежищем.

И станет кормушкой.

Глава 3

Отдохнуть нормально всё равно не получилось. Слишком много вопросов осталось за дверью, и самый неприятный из них — открытый вход в подвал.

Коридор встретил меня тишиной, которая, как я уже успел убедиться, ничего хорошего не обещала. Я постоял у двери комнаты, держа меч в правой руке, а светляк зажигать не стал. Чтобы не показывать всему подвалу: вот он я, свежий, слегка пожёванный, но ещё пригодный к употреблению.

Решил разорится на ночное зрение. Четверть резерва как корова языком слизала, и источник начал пустеть на глазах. Но на час хватит.

Источник был не пустой, и это ощущалось приятно. Не как прежняя сила, конечно, до прежней силы мне было далеко, но после утреннего состояния даже такой запас казался роскошью, на которую хотелось оформить право собственности и никому не показывать. Правда, как я выяснил, магия всё равно понемногу уходила. Медленно, почти незаметно, но я уже знал, что это не кажется.

Время работало против меня. Как, впрочем, и всё остальное.

Я шагнул в коридор. Первый поворот был пуст, у стены лежали обломки старой доски, на полу виднелись следы лап — часть свежие, часть старые. Я не стал разбираться, где чьи. Если начать в этом месте заниматься учётом, можно увлечься и благополучно помереть с выражением научного интереса на лице.

Дальше, за вторым поворотом, что-то скребнуло. Я остановился. Скрежет повторился, но не приблизился; судя по звуку, он шёл не из коридора, а из бокового помещения или ниши за стеной. Это было одновременно хорошей и плохой новостью. Хорошей — потому что тварь не стояла прямо на пути. Плохой — потому что в подвале были боковые ходы, о которых я пока ничего не знал.

Я отметил это про себя и пошёл дальше. Дорогу я помнил по сну. Точнее, тело помнило: прямой коридор, поворот, узкий участок с низким потолком, потом лестница к большой двери. И каждый совпавший кусок только сильнее убеждал меня, что сон был не обычным бредом, а обрывком памяти прежнего хозяина тела.

У лестницы пахло холодом. Именно холодом верхних помещений, где давно не топили и где камень успел набрать в себя сырость. Где-то наверху находилась крепость, пролом и, возможно, остатки Тумана. Лезть туда сейчас я не собирался. У меня была конкретная задача, и впервые за всё утро она не требовала героически погибать.

Большая дверь в подвал действительно была открыта. Тяжёлая металлическая створка стояла в стороне, оставляя проход к лестнице. В сонном обрывке прежний хозяин не закрыл её, и память не обманула. На внутренней стороне виднелись два целых засова, третий был погнут, а внизу торчали остатки крепления, где когда-то, видимо, стояла поперечная балка.

Я медленно выдохнул.

Вот через это всё и спустились твари. Иногда самые большие беды приходят не потому, что враг силён, а потому что у тебя не хватило сил доделать что-то до конца.

Выше, у выхода с лестницы, серело марево. Туман не спускался в подвал, хотя дверь была открыта. Он словно упирался в невидимую границу и клубился за ней, не проходя дальше. Я посмотрел в магическом зрении и сразу почувствовал, как источник начал проседать быстрее.

Вот это уже было интересно. И неприятно.

Вязь тонких каналов тянулась по стенам вокруг прохода, уходила в камень и сходилась в месте, где был замурован накопитель. Не природный узел, а именно отдельный запас силы, вмурованный в стену и подключённый к защитному контуру. Похоже, местные всё-таки умели ставить защиту. Не идеальную, судя по тому, как рядом с открытым проходом быстрее уходила моя сила, но рабочую. Контур не пускал серую дрянь внутрь, однако пока дверь стояла открытой, защита оставалась неполной, и Туман всё равно тянул через неё силу.

Разбираться с этим сейчас было некогда. Сзади в коридоре снова что-то щёлкнуло. Я не обернулся сразу, сначала прислушался: один звук, потом ещё один. Возможно, несколько тварей, возможно, одна, но в помещении с хорошим эхом. Проверять не хотелось. Сейчас мне не нужна была зачистка всего подвала, мне нужно было отрезать путь сверху.

Я ухватился за край двери и потянул. Дверь оказалась тяжёлой настолько, что я быстро понял, почему прежний хозяин тела не стал её закрывать во сне. Даже здоровому взрослому человеку пришлось бы повозиться, а он был ранен, напуган и бежал от Тумана. Остановись он тогда на полминуты — и до внутренней комнаты мог бы не добраться.

В прежнем теле я бы просто усилил руки магией и не заметил веса. В этом такой роскоши не было. Усиливать тело я не умел, а пихать силу в эти хлипкие каналы ради грубой тяги было отличным способом остаться у двери с вывернутыми мышцами и очень глупым выражением лица. Пришлось работать старым, скучным и неприятным способом.

Я упёрся ногой в камень, навалился плечом на створку и потянул рывком. Дверь дрогнула. Ещё рывок — петли скрипнули, по коридору прокатился низкий металлический стон, и я тут же замер, прислушиваясь. Сзади что-то шевельнулось.

— Давай, — прошипел я. — Не время изображать памятник.

Я снова навалился на створку, уже всем весом. Плечо сразу отозвалось болью, бок неприятно потянуло, нога решила напомнить, что она вообще-то недавно была ранена и не подписывалась на такую работу. Мне было плевать. Дверь пошла: сначала медленно, потом легче. Петли были старые, но не мёртвые; видимо, этой дверью пользовались не раз, и кто-то всё-таки следил, чтобы она не стала бесполезным куском железа.

Сзади послышался клёкот. Ближе.

Я потянул сильнее. Дверь встала в проём с глухим ударом, и звук этот показался мне почти приятным. Не победа, конечно, но хотя бы что-то в этом подвале начало подчиняться моей воле.

Первый засов вошёл легко, второй тоже. Третий, погнутый, упёрся и не хотел попадать в паз. Я попробовал раз, другой, понял, что голыми руками только потеряю время, и использовал меч как рычаг. Металл скрипнул. Я надавил всем весом, и засов наконец пошёл. Что-то хрустнуло. Очень хотелось верить, что это была не сталь. Ещё одно усилие — и засов вошёл. Криво, с мерзким скрежетом, но вошёл.

Из коридора донёсся шорох. Я ещё раз проверил засовы. Дверь закрыта, путь сверху отрезан, и в тот же миг я почувствовал разницу. Не полную тишину в источнике, нет. Скорее отсутствие того мерзкого тонкого подсоса, который тянул силу наружу, пока проход оставался открытым. Контур замкнулся. Туман остался наверху. Влияние отсекло.

А вот твари, которые уже успели спуститься в подвал, остались внутри. Это было неприятно, но логично. Я не запирал их снаружи. Я запирал их вместе с собой. Разница небольшая, но для человека, который собирается спать в этом же подвале, довольно существенная.

Возвращался я медленно. Не потому, что хотел насладиться прогулкой, а потому что ноги начинали дрожать, плечо ныло после работы с дверью, каналы болели, а источник, хоть и оставался богатым по нынешним меркам, уже не казался таким уверенным. Часть силы ушла на ночное зрение, дорогу, постоянное напряжение и мелкие потери возле открытого прохода. Зато теперь, если ощущения меня не обманывали, сама утечка прекратилась.

За первым поворотом снова раздался клёкот. Я остановился, прислушался и пошёл дальше, не ускоряясь. Бежать в узком коридоре, где где-то рядом может сидеть тварь, — плохая идея, особенно если ты не знаешь, ждут тебя впереди или за спиной. Один раз справа в нише что-то шевельнулось. Я поднял меч, но из темноты никто не вышел. Только скребнуло по камню.

До комнаты я добрался без боя. Может, удача решила, что на сегодня с меня хватит. И только когда закрыл за собой дверь, задвинул первый засов, третий, потом со второго раза второй, понял, насколько устал.

Тело держалось на упрямстве и моём нежелании признавать очевидное. Раны были подлатаны, но не вылечены до конца. Каналы после вытягивания энергии ныли так, что хотелось вынуть их, положить отдельно и пообещать больше не трогать. Источник был не полный, но приличный — около двух третей. После вчерашней охоты хотелось большего, но после дороги к большой двери и возни с железной громадиной это всё ещё было богатство. И главное — он больше не тёк. По крайней мере, не так, как до закрытия двери.

Я посмотрел на четыре туши у стены, на сундук у двери, на тряпки, которыми затыкал раны, и решил, что сегодня с меня достаточно. Не потому, что проблемы закончились; они, наоборот, наконец-то выстроились в очередь и начали знакомиться по именам. Открытая дверь закрыта. Ближайшие твари убиты. Запас силы есть. Подвал не зачищен. Тело дрянь. Мир ещё хуже. Всё понятно.

Как там говорил один мой знакомый из техногенного мира, где я когда-то имел сомнительное удовольствие побывать: где наша не пропадала? А наша не пропадала везде. Прорвёмся. Бывало и хуже.

Я поел немного вяленого мяса, запил водой и проверил комнату. В одном сундуке нашлась запасная одежда, простая и тёмная. Во втором — несколько свечей, тряпки, пустой бурдюк и металлическая пряжка с гербом: щит, диагональная полоса, над ней что-то вроде раскрытого глаза или солнца, снизу две перекрещенные ветви.

Герб я покрутил в пальцах и убрал. Предыдущий хозяин тела был не случайным мальчишкой из подворотни. Его прятали. Его снабдили запасами. Он знал дорогу в убежище. А теперь я сидел в его теле, в его подвале, среди его мёртвых тварей и пытался понять, сколько из этого вообще теперь моё.

Ответа не было. Зато был сон, усталость и тихие звуки за дверью.

Я лёг у стены, меч положил рядом, рукоятью к ладони. Засовы проверил ещё раз. И провалился в сон.

На этот раз башни не было. Сначала был серый свет, потом лес и Туман, а потом женский крик:

— Беги, Олег!

Тело дёрнулось от этого имени раньше, чем я успел понять, что оно значит.

Проснулся я не сразу. Сначала ещё держался за обрывки сна: серый свет, лес, женский крик. Потом пришли холод каменного пола, сырость, капли с потолка и тело, которое напомнило о себе болью сразу в нескольких местах.

Я открыл глаза, и ничего не изменилось. Темнота.

Несколько секунд я лежал неподвижно, слушая комнату. За дверью было тихо. Не спокойно — просто тихо, а после вчерашнего я уже не путал одно с другим. Убедившись, что прямо сейчас никто не скребётся у порога и не пытается просунуть в щель клешню, я зажёг светляк, сел, поморщился и тихо произнёс:

— Олег, значит.

Никакого озарения не случилось.

Первым делом я проверил источник. Источник оказался в том же состоянии, в каком я оставил его перед сном. Я проверял внимательно, потому что после всего случившегося верить первому ощущению было бы верхом идиотизма, но результат не менялся: сила держалась. Не прибавилась, конечно, на такие чудеса я уже не рассчитывал, но и не ушла.

Вот до чего дошло: уже радуюсь тому, что собственная сила не сливается в никуда, как вода из дырявого ведра.

Значит, я понял правильно. Когда большая дверь в подвал стояла открытой, Туман наверху не проходил внутрь, но влияние всё равно добиралось до меня через незамкнутый контур и тянуло силу. После того как я закрыл дверь и отсёк лестницу, утечка прекратилась. Это уже был факт.

Конечно, всё это могло быть каким-то совпадением или влиянием пока непонятных мне факторов, но пока придётся принять за основу, что закрытый контур работал.

Я покосился на дверь комнаты. За ней по-прежнему оставались твари, и подвал не стал безопасным только потому, что я перекрыл главный вход. Зато теперь у меня появилась база, где источник не пустеет сам по себе. Место, в котором можно не только сидеть и ждать, когда тебя найдут и сожрут, а хотя бы пытаться привести себя в рабочее состояние.

База, конечно, так себе: сырой подвал, несколько засовов, четыре дохлые твари у стены, запас вяленого мяса и тело, которое досталось мне без инструкции, гарантии и нормальных каналов. Прямо мечта, а не стартовые условия. Но другого мне пока никто не предложил, придётся работать с этим.

Я ещё раз проверил источник и каналы, уже не для того, чтобы убедиться в отсутствии утечки, а чтобы понять, что можно сделать дальше. Источник держал силу нормально; для хранения запаса этих тонких, недоразвитых каналов хватало. В этом смысле прежнему хозяину тела даже повезло: он был слабым, плохо подготовленным, но не окончательно бесполезным.

Проблема начиналась там, где силу надо было не хранить, а проводить. Стоило вспомнить, как я вытягивал энергию из тварей, и каналы тут же отозвались тупой болью, будто тело тоже вспомнило эту процедуру и заранее выразило протест. Для обычного запаса они годились, а вот для поглощения и более серьёзных заклинаний уже нет. Через них можно было протолкнуть силу, но каждый раз это превращалось в маленькую пытку с риском добить то, что и так держалось на соплях.

Если я собирался дальше вытягивать энергию из тварей, каналы нужно было приводить в порядок. Не все сразу, конечно. Для этого требовались время, сила и ещё желательно мир, где за дверью не скребётся всякая зубастая дрянь. Значит, придётся начать с каналов.

Сразу и по-настоящему привести каналы в порядок, конечно, не выйдет, потому что каналы — это не верёвка, которую можно дёрнуть посильнее и радоваться, что выдержала, а целая сеть. Расширишь один участок, а дальше поток упрётся в соседний пережим, и вместо пользы получишь разрыв или ещё какую-нибудь внутреннюю гадость, после которой останется только лечь на пол и признать, что умер ты не героически, а потому что решил качать каналы как придурок.

Значит, работать надо было со всей сетью сразу: медленно и скрупулёзно, без красивых вспышек, без величественных поз и прочей показухи, которой любят морочить голову ученикам, чтобы те думали, будто магия — это сплошные молнии из пальцев и умные лица на фоне заката.

Я сел удобнее, насколько это вообще возможно в моём убежище. С первого прохода стало понятно, что тело мне досталось не тренировочное, не запущенное даже, а такое, с которым нормальный наставник сначала долго молчал бы, потом тяжело вздохнул, а потом спросил бы родителей, чем они вообще занимались все эти годы.

Местами каналы оказались слишком тонкими, местами пережатыми, кое-где расширенными криво, и вот это раздражало сильнее обычных сужений. Пережатый участок можно было аккуратно отпустить, зауженный — постепенно растянуть, а вот кривое расширение обратно не сузишь. Не так это работает. Если канал уже разошёлся неправильно, его нельзя просто взять и стянуть обратно, как ремень на штанах. Точнее, попробовать-то можно, но потом придётся долго объяснять самому себе, зачем ты устроил внутренний магический геморрой там, где можно было просто не выделываться.

Значит, начинать надо было не с расширенных участков. С ними позже. Сначала — пережатия и заужения, самые явные. Те, о которые поток спотыкается сразу. Убрать хотя бы это, дать силе пройти по основному кругу ровнее, а уже потом думать, что делать с кривыми расширениями.

Чем я, собственно, и занялся.

Работа шла медленно. Даже не медленно — муторно. Так, что через пару минут я уже начал скучать по тварям за дверью. С ними хотя бы всё честно: пасть, клешни, желание тебя сожрать. А тут сидишь, гоняешь силу туда-сюда и убеждаешь какой-то крошечный кусок канала перестать упрямится.

Я давил мягко, почти по капле. Чуть усилил поток — отпустил. Снова провёл — снова отпустил. Пережим постепенно поддавался, неохотно, с болью, будто тело считало, что я лезу в его личную жизнь без приглашения. Под рёбрами жгло, в плечах тянуло, где-то у живота неприятно ныло, но резкой боли не было, а значит, пока я ничего не рвал. Уже хорошо.

Я продолжал, пока занятие окончательно не стало походить на пытку. Сила ходила по основной сети круг за кругом; на каждом проходе я правил то, что можно было править без риска.

Начинал я примерно с двух третей источника. Не под завязку, но после закрытой двери и отсутствия утечки это уже был не тающий запас, а нормальный рабочий ресурс. В моём нынешнем положении — баснословное богатство. Остановился, когда осталось около половины.

Цена вышла конская. Зато каналы перестали изображать гнилые трубки, через которые кто-то пытается протолкнуть реку. Запас ещё позволял драться, лечиться и не дёргаться от каждого шороха за дверью, но продолжать дальше было уже не тренировкой, а красивым способом самому себе устроить похороны.

Я заключил и несколько минут сидел неподвижно, прислушиваясь к телу. Ощущения были мерзкие, но терпимые. Каналы ныли по всей сети, голова гудела от напряжения. Я проверил результат тонкой струйкой силы: на прежних пережимах она уже не спотыкалась так противно, сужения стали мягче, а самые проблемные места перестали грозить внутренней аварией при каждом нормальном прогоне.

Прорывом это назвать было бы наглостью. Для приличной школы магии — слабая разминка перед завтраком. Для чужого тела, сырого подвала и учебного зала, украшенного дохлыми тварями, результат годился.

Каналы по всей сети стали чуть ровнее, немного шире в самых убогих местах и, главное, выдержали работу. Дальше придётся снова ровнять сеть, расширять самые узкие места и постепенно подтягивать слабые участки, пока сила не перестанет спотыкаться в собственном теле.

Проблем я видел две. Первая — сила. Чтобы довести каналы до нормального состояния, её понадобится много: не жалкие крохи, не пара аккуратных прогонов, а нормальный запас, который можно тратить, не считая каждую каплю как последний медяк в кармане. С силой всё было паршиво, но хотя бы понятно: я уже знал, где её взять.

Вторая проблема — время. Вот с ним было совсем мутно. Я не знал, пришёл этот проклятый Туман навсегда или у него есть срок. День, неделя, месяц? Может, он уйдёт завтра. А может, будет стоять над крепостью, пока все, кто спрятался внутри, не сдохнут от голода, жажды или собственной тупости.

И пока ситуация не прояснится, план у меня был простой. Нужна сила. А сила ходила за дверью, скребла когтями по камню и, судя по редким щелчкам в темноте, умирать добровольно не собиралась.

Значит, придётся помочь.

Глава 4

Пару часов я никуда не лез. Не потому, что вдруг проникся осторожностью и решил беречь себя, как фамильный фарфор в доме пьяных идиотов. Просто после работы с каналами тело держалось на злости, упрямстве и каком-то совсем уж позорном остатке выносливости, а на такой смеси далеко не уйдёшь. Максимум — до двери, потом красиво приложиться мордой о камень и дать местной падали повод для праздника. Такой вариант меня не устраивал.

Я устроился у стены, положил меч рядом, рукоятью к ладони, и оставил светляк совсем слабым. Не для удобства и не для красоты, а просто чтобы видеть дверь, сундук у порога и ближайший кусок комнаты. Полная темнота экономила бы больше, но сидеть в ней, когда за дверью шуршит всякая зубастая дрянь, было уже не расчётом, а тупостью.

Дохлые твари у стены воняли всё сильнее. Я бы с радостью выкинул их в коридор, но для этого пришлось бы открыть дверь, а за дверью, судя по звукам, ещё кто-то был живой, голодный и наверняка без понятия о личных границах. Так что туши пока оставались на месте и продолжали портить воздух.

Спустя два часа я проверил источник. Около половины. Столько осталось после тренировки. Полегчало.

Оставалось добыть силу. Сидеть и ждать смысла не было: источник сам не заполнится, каналы сами не станут шире, а твари за дверью не передохнут из уважения к моему тонкому внутреннему миру. Если я хотел выбраться из этого подвала не куском мяса, а хотя бы условно живым человеком, придётся снова открывать дверь.

Я пошевелил плечами, проверил пальцы, осторожно пустил тонкую струйку силы по основному кругу. Каналы отозвались ломотой, но без прежней злой рези. Терпимо. В этом подвале, похоже, именно “терпимо” и было высшей формой счастья.

Я взял меч и медленно поднялся.

Красивого плана у меня не было. Был старый, грязный, уже несколько раз сработавший способ: найти тварь, заставить её броситься за мной, довести до комнаты и использовать дверь вместо второго бойца. В идеале — прижать, обездвижить и добить железом, без магии, без геройских выкрутасов и без попыток изображать из себя мастера боя в теле, которое ещё вчера хотело сдохнуть просто от самого факта существования. Звучало так себе, зато работало.

А в моём положении “работает” было важнее, чем “выглядит достойно”. Достойно тут можно было только лежать у стены в виде обглоданного куска мяса, но такая карьера меня пока не привлекала.

За дверью какое-то время было тихо. Я стоял, слушал и ждал. Живность в подвале никуда не делась, и это было плохо, если думать о безопасности, но почти хорошо, если думать о силе. Потому что сила сама ко мне не придёт, на полку не ляжет и вежливо не попросит её забрать. Придётся брать самому, как всё нормальное в этой жизни: с риском, болью и перспективой получить зубами по роже.

Я медленно потянул дверь на себя, вышел в коридор и прикрыл её за собой, не доводя до конца. Мне нужна была одна тварь. Я ударил рукоятью меча по стене — не сильно, просто коротко, чтобы звук ушёл в боковой ход и привлёк внимание того, кто там прятался. Сначала ничего не произошло. Потом из темноты донёсся тихий скребущий звук.

Я ударил ещё раз.

Теперь ответ пришёл быстрее: влажное щёлканье, шорох, короткая возня где-то за поворотом.

— Ну давай, — тихо сказал я. — Только без толпы, ладно?

Тварь, разумеется, договориться не пообещала. Она припала к полу, качнулась из стороны в сторону, будто выбирая момент для броска, и рванула ко мне.

Я рванул обратно. До двери было недалеко, но тварь сокращала расстояние слишком быстро, и к самому порогу я влетел уже с полным пониманием, что если сейчас облажаюсь, то дальше можно будет не переживать ни за каналы, ни за источник, ни за великое будущее. Потому что будет пофиг.

Я проскочил внутрь, развернулся и толкнул створку. Тварь успела сунуться следом. Работает волшебная дверка-то. Её прижало боком к косяку, лапы заскребли по камню, пасть щёлкнула совсем рядом, но внутрь эта дрянь уже не проходила. Я навалился плечом на створку, удерживая её всем весом.

Меч вошёл не с первого удара. Панцирная пластина на шее скользнула под клинком, отдала в руку тупой болью, и я едва не выронил оружие. Пришлось бить ниже, в сочленение, где жёсткая броня расходилась с мягкой дрянью под ней. Со второго раза получилось: тварь забилась, дверь дёрнулась, я выругался и провернул меч, пока из раны не хлынула тёмная густая жижа. Ещё удар. Ещё. Потом лапы ослабли, пасть щёлкнула в последний раз, и туша повисла в проёме.

Я подождал пару секунд и ткнул её ещё раз, на всякий случай. В этом мире “сдохла” и “делает вид, что сдохла” могли оказаться соседними пунктами одной мерзкой инструкции, а читать её зубами на собственной шее я не собирался. Тварь не дёрнулась.

Я начал затаскивать тушу внутрь, и именно в этот момент из коридора донёсся новый топот.

Ну, конечно. Потому что одна проблема — это слишком легко. Надо сразу две, чтобы жизнь не казалась скучной.

Я рванул тушу сильнее. Она застряла в пороге. Я дёрнул ещё раз, уже не думая ни о спине, ни о руках, и успел втянуть её внутрь ровно за миг до того, как из темноты вылетела вторая тварь. Дверь захлопнулась почти перед её мордой.

Снаружи ударило так, что створка вздрогнула, а я плечом влетел в сундук и тут же загнал его обратно под дверь. Тварь билась снаружи, скребла когтями, щёлкала пастью у щели, но внутрь не попала. Когда удар снаружи на миг ослаб, я успел вбить первый засов, потом второй, и только после этого позволил себе выдохнуть.

Я стоял, тяжело дышал, смотрел на мёртвую тушу у ног и понимал, что план сработал. Хреново и на соплях, но сработал.

Дальше началась работа. Я положил ладонь на тушу и потянул силу. На этот раз поток пошёл легче. Не мягко, конечно, но уже без того ощущения, будто я протаскиваю раскалённую проволоку через гнилую солому. Каналы сопротивлялись, ныли, местами давали болью так, что хотелось отдёрнуть руку, но держали. Тренировка не сделала из этого тела нормального мага, зато убрала часть самой паршивой кривизны, и сейчас это чувствовалось.

Источник начал наполняться: с половины поднялся выше, потом почти дошёл до полного. Брать дальше было некуда. Остаток можно было пустить в работу с сетью, но с каналами уже нельзя было давить грубо. Они держали, но держали как старая дверь на двух честных петлях: вроде стоит, но лучше не хлопать.

Я сел, выдохнул и пустил силу по кругу. Сначала медленно, потом чуть плотнее. Теперь задача была довести каналы хотя бы до состояния, при котором каждая новая порция силы не будет ощущаться как попытка протащить телегу через игольное ушко. Когда источник просел примерно до двух третей, я остановился, потом снова взялся за тушу. В ней ещё оставалось немного силы, и я вытянул остатки уже почти насухо.

Я снова прогнал силу по каналам. К тому моменту, когда я закончил, тварь была пустой, источник снова держался примерно на двух третях, а каналы стали чуть ровнее. Чуть — смешное слово, но если выбирать между “чуть лучше” и “так же паршиво, как было”, я выбирал первое.

Я прислушался к телу и поморщился. Работы — гора, радости — чайная ложка, но схема работала. Ловушка работала. Сила добывалась. Каналы, как ни странно, поддавались. Это уже было не просто выживание.

На этом я решил закончить. Не потому, что работа была сделана. До “сделана” там было как до нормальной жизни пешком через болото, без сапог и с ножом в спине. Просто тело уже начинало намекать, что если я сейчас продолжу изображать трудолюбивого идиота, то через пару минут меня придётся подбирать с пола, а подбирать было некому.

Источник держался примерно на двух третях. Каналы ныли, но уже не так зло, как раньше. В них появилась хоть какая-то ровность, и это раздражало почти так же сильно, как радовало, потому что теперь я видел масштаб бедствия ещё лучше. Раньше всё было просто: тело дрянь, каналы дрянь, источник полупустой, мир вообще отдельная песня для матерного хора. Теперь же часть этой дряни исправлено. Остаётся только сидеть и день за днём выравнивать чужую запущенную сеть.

Я отодвинул пустую тушу к остальным. Воздух после этого лучше не стал. Он, кажется, вообще решил, что его здесь держат не для дыхания, а для проверки характера. Но открывать дверь ради проветривания я не собирался, потому что снаружи всё ещё могла сидеть вторая тварь — обиженная, голодная и уверенная, что ужин у неё украли прямо из-под носа.

Пусть обижается.

Я сел у стены, потом всё-таки лёг, положив меч рядом так, чтобы пальцы касались рукояти. Светляк погасил полностью. На сегодня хватит. Темнота легла на комнату тяжело и сразу, а в какой-то момент мысли смазались.

Я стоял в большом зале.

Не в подвале. Не в сырой каменной кишке, где каждый звук заставлял тянуться к мечу, а в нормальном человеческом зале с высоким потолком, узкими окнами и длинными полосами дневного света на полу. Стены были из того же серого камня, только чистого и ровного, без плесени. Вдоль них висели знамёна, щиты, старое оружие, а у дальней стены стояли люди в хорошей одежде: слишком прямые и спокойные, уверенные в том, что этот мир принадлежит им хотя бы частично.

Я не сразу понял, что это сон.

Олег стоял перед мужчиной с жёстким лицом и женщиной в тёмном платье, которая смотрела на него внимательно, но не холодно. Рядом с ними была девушка.

Вот на ней всё и держалось.

Красивая, ухоженная, тонкая, с той самой осанкой, которую людям вбивают с детства вместе с мыслью, что они выше большинства окружающих. Она посмотрела на Олега коротко, сверху вниз, и даже не стала делать вид, что рада знакомству.

Не отвращение, нет. Пренебрежение. Спокойное, ленивое, почти деловое. Будто ей показали не человека, а неудачно выбранный предмет мебели, который придётся поставить в комнате, потому что так решили старшие.

— Это Олег, — сказал мужчина.

Голос у него был ровный, тяжёлый, привыкший к приказам. Потом он повернулся к девушке:

— А это твоя невеста. Анна.

Девушка чуть наклонила голову. Ровно настолько, чтобы соблюсти приличия и не дать никому повода придраться. Ни на волос больше.

— Рада знакомству, — сказала она.

Враньё вышло аккуратное, воспитанное и мерзкое до зубовного скрежета. Олег хотел ответить что-то достойное. Наверное, даже заранее готовил фразу, потому что такие встречи не устраивают внезапно, как драку в подворотне. Но в нужный момент слова застряли где-то между горлом и жалким остатком гордости, и вместо нормального ответа он выдавил из себя что-то короткое, неуклюжее и настолько слабое, что девушка едва заметно отвела взгляд. Не презрительно. Просто скучающе.

Я почувствовал, как внутри Олега что-то сжалось, и мне захотелось встряхнуть этого мальчишку за шиворот. Не потому, что он был виноват. Как раз наоборот. В нём слишком давно и слишком старательно ломали хребет, а потом удивлялись, что он стоит криво. Очень удобная семейная забава: сначала сделать из человека тряпку, потом морщиться, что тряпка недостаточно парадная.

Мне стало стыдно за него. Зло. Не по-доброму, не жалостливо, а именно зло. Потому что мальчишка сиял от счастья, а девчонка смотрела так, будто ей подсунули бракованный стул и велели сделать вид, что это трон.

Сон дёрнулся. Зал пропал.

Теперь была крепость. Холодный воздух, серое небо, люди в доспехах, лошади, оружие, короткие команды. Всё двигалось быстро, но без паники. Пока без паники. Мужчина из зала стоял у ворот уже в боевом снаряжении, рядом с ним та самая женщина в тёмном, только теперь поверх платья на ней была лёгкая броня, а лицо стало жёстким и собранным.

Они знали, что делают. И знали, чем рискуют.

Это ощущалось не словами, а кожей. Где-то за лесом должны были быть свои люди, попавшие в засаду. Туман должен был прийти скоро. Просто времени оставалось мало, а люди снаружи были ещё живы. Мужчина сказал что-то короткое командиру у ворот, и тот побледнел, но спорить не стал. Женщина повернулась к мальчишке. К Олегу. Её рука легла ему на плечо, крепко, почти больно.

Картинка рванулась.

Теперь была поляна. Грязь. Сломанные древки копий. Перевёрнутая телега. Чьи-то тела у края дороги. Лошадь лежала на боку и больше не пыталась подняться. В воздухе висел запах крови, мокрой земли и той самой серой дряни, которая уже ползла между деревьями.

Они не успели. Вот и весь героизм.

Мужчина стоял впереди, прикрывая отход. Его меч двигался коротко и зло. Женщина была рядом, и вокруг её рук дрожал свет, слишком слабый против того, что навалилось на них из леса. Я не видел врага целиком. Только тени, рывки, чужие силуэты между стволами и людей, которые падали слишком быстро.

Олег обернулся. Позади кто-то кричал: мужские голоса, женский голос, команды, боль, страх. Потом среди этого рваного шума прорезался один голос, знакомый настолько, что сон стал болью.

— Беги!

Женщина.

Та самая.

— Беги, Олег!

И он побежал.

Я проснулся резко. Просто открыл глаза в темноте и несколько секунд лежал, не понимая, где заканчивается сон и начинается этот проклятый подвал. Потом пришёл запах мёртвых тварей, холод камня под спиной, боль в теле и тяжесть источника внутри. Значит, всё ещё здесь. Отлично. Жив, воняю, лежу среди камней и дохлятины.

Я не стал сразу зажигать светляк. Сначала прислушался. За дверью было тихо, если не считать редкого скребущего звука где-то дальше. Потом проверил источник. Примерно две трети. Сила не ушла. Это было хорошо. Всё остальное — спорно.

Сон держался в памяти слишком чётко, чтобы списать его на усталость, боль и запах мертвечины, от которого у любого нормального человека мозги могли бы начать показывать странное. Это были не мои воспоминания: слишком много чужих ощущений, чужая неловкость, стыд, чужая радость от встречи с девчонкой, которой на него было плевать с такой аккуратной воспитанностью, что хотелось аплодировать и бить по лицу одновременно.

Олег.

Теперь это имя уже не болталось в голове пустым звуком. У него было лицо, возраст, положение и какая-то очень неприятная история за спиной.

Первое: прежний хозяин тела был не простой мальчишка из подвала. Зал, знамёна, оружие на стенах, люди, которые привыкли командовать, крепость, отряд у ворот. Всё это пахло родом, властью и деньгами. Не обязательно огромными, но достаточными, чтобы у мальчишки была невеста, а у взрослых рядом с ним — свои люди, земля и крепость.

Второе: Олег был слабым. Не физически даже. С физикой у этого тела тоже было паршиво, но тут дело глубже. Его ломали долго и методично. Может, воспитанием. Может, презрением вперемешку с ожиданиями, под которые он не подходил. Может, всем сразу, чтобы уж наверняка. Итог получился так себе: парень радовался невесте, которая смотрела на него как на неудобную обязанность, и не мог выдавить из себя нормальный ответ.

Противно. Не потому, что он был жалким. Жалким его сделали. А это уже разные вещи.

Третье: крепость не просто переживала Туман. Она была к нему готова. Люди знали, что он придёт. Не гадали и не бегали кругами с воплями. Значит, Туман здесь явление не внезапное. У него есть сроки, признаки, правила. И если эти правила понять, можно хотя бы перестать ходить вслепую, как один идиот в подвале с мечом в одной руке и надеждой в другой.

Четвёртое: те двое, мужчина и женщина. Родители? Опекуны? Глава рода и его жена? Пока не ясно. Но женщина кричала ему бежать так, что это не похоже на приказ постороннему. И если именно этот крик застрял в памяти глубже всего, значит, в тот день он потерял не просто командира или хозяйку крепости. Он потерял кого-то своего.

Я медленно сел и провёл ладонью по лицу. Картинка с поляной возвращалась снова и снова: трупы, серый Туман между деревьями, ощущение, что они не просто не успели, а ещё и наткнулись на кого-то сильного. На засаду, которую обычные твари вряд ли могли устроить сами. Значит, там мог быть разумный враг. Или такая дрянь, которая по местным меркам считается почти разумной, что, честно говоря, не сильно лучше.

И вот это уже было паршиво. Потому что если род Олега вырезал не просто Туман, а кто-то помог этому случиться, то я проснулся не только в чужом теле, но и посреди чужих недоделанных проблем. А чужие проблемы, как показывает практика, очень быстро становятся твоими, если ты носишь чужую тушку.

Я зажёг слабый светляк.

Теперь у меня была цепочка: Олег, невеста Анна, крепость, отряд, засада, Туман, женщина, которая приказала бежать, и подвал, в котором я очнулся.

Значит, следующим делом нужно не только качать каналы и охотиться на тварей, без этого я всё равно далеко не уйду. Нужно понять, что случилось с крепостью. Найти документы, комнаты, гербы, записи, хоть что-нибудь. Узнать, кто здесь жил, кто умер, кто мог выжить и почему Олег оказался внизу один. Особенно почему один.

Этот вопрос мне нравился меньше всего.

За дверью тихо скребнуло.

Ну, конечно. Стоило только наметить нормальный план, как реальность тут же напомнила, что между мной и ответами стоит подвал, полный зубастой дряни.

Я посмотрел на дверь. Потом на меч. Потом на источник.

Ладно.

Сначала сила. Потом ответы.

Глава 5

Шёл третий день после сна с невестой Олега.

Воспоминание было чужим, но осадок почему-то остался мой, что само по себе уже выглядело довольно мерзко. Очень удобно: тело чужое, проблемы чужие, стыд чужой, а разгребать всё это почему-то мне. Впрочем, времени на тонкие душевные страдания у меня не было.

Три дня я занимался делом: ловил тварей своим любимым способом, если слово “любимый” вообще можно применять к занятию, где ты сначала изображаешь приманку, потом хлопаешь дверью, добиваешь серую падаль железом и в конце вытягиваешь из неё силу. А здесь, как я уже успел понять, всё, что работает и не убивает тебя сразу, автоматически переходило в разряд ценных инструментов.

Каналы за это время удалось привести в более-менее приличный вид. Не хороший, конечно. Хороший вид у каналов был в моём прежнем теле, где сила шла ровно, плотно и послушно, как нормальный инструмент в руках нормального мага. Здесь же я имел дело с чужой запущенной сетью, которую кто-то то ли развивал через задницу, то ли вообще не понимал, что делает.

Но результат был. Сила больше не дралась с телом на каждом шаге, не цеплялась за самые узкие места, не шла рывками, не резала изнутри так, что хотелось отдёрнуть руку от твари и послать всю магию куда подальше. Поток стал спокойнее, ровнее.

Оставались утолщения, и вот с ними всё было паршивее. Зауженный канал можно расширить, пережатый участок — выправить, кривизну — сгладить, если долго гонять силу туда-сюда и не пытаться решить всё одним грубым рывком. А вот уже расширенный участок обратно не сожмёшь. По крайней мере, без риска угробить всю сеть к чёртовой матери. Значит, оставался один вариант: постепенно подтягивать остальные каналы до этого уровня, чтобы система стала ровной.

Работы там было ещё прилично, но теперь это хотя бы была работа, а не ковыряние в куче дерьма с завязанными глазами. Я уже не просто выживал. Пока ещё не жил, конечно. До этого громкого слова мне не хватало нормальной еды, чистого воздуха, крепкого сна, понимания местной обстановки и отсутствия тварей за дверью. Но я хотя бы перестал быть куском мяса, который случайно умеет думать. Теперь у меня снова появлялся инструмент: слабый, кривой, местами на соплях, но мой.

И этого хватало, чтобы начать злиться на происходящее уже не беспомощно, а с некоторыми перспективами.

Вчера последнюю тварь я решил взять уже не дверью. Не потому, что резко поверил в собственное величие, а потому что нужно было проверить, на что теперь способны каналы, когда сила перестала идти через них как через ржавую трубу. Тварь попалась не самая крупная. Раньше я бы даже не стал думать о магическом ударе: подвёл бы к двери, прижал, добил железом и потом ещё минут десять радовался, что снова не сдох по глупости.

В этот раз я подпустил её ближе, чем хотелось, собрал силу и ударил стрелой почти в упор. Тварь рухнула. Я ещё секунду стоял и ждал подвоха, но подвох не пришёл. Тварь не вскочила, не решила внезапно ожить и не попыталась доказать мне, что местная живность плевать хотела на здравый смысл. Я подошёл ближе, ткнул её мечом, потом ударил ещё раз, уже обычным железом, чтобы не строить из себя доверчивого идиота.

Сдохла.

И вот тут я понял, что радоваться рано. Убил я её далеко от комнаты. Не на полпути, не “почти рядом”, не так, чтобы можно было спокойно подтащить тушу за пару рывков и закрыться. Нет. Я, умник с древними знаниями и богатым жизненным опытом, завалил добычу там, где до моей двери ещё нужно было тащить и тащить.

Магия вернулась. Только мозги, видимо, задержались где-то в пути.

Пришлось волочить руками. Я ухватил её кое-как и потащил по коридору, оставляя за собой след, запах и, скорее всего, приглашение для всех желающих прийти посмотреть, кто тут такой хозяйственный. Каждые несколько шагов я останавливался и слушал. К тому моменту, когда я наконец дотащил её до комнаты, плечи ныли, спина горела, ладони скользили от грязи, а настроение стало таким, что следующую тварь я был готов убить исключительно из-за личной неприязни к её виду.

Зато вывод получился простой: магией бить я уже мог. Не рискуя запороть каналы и всадить весь источник в одно заклинание, которое по нормальному счёту должно жрать не больше десятой части запаса.

Я затащил тушу внутрь, закрылся, придвинул сундук и только после этого позволил себе выдохнуть. Потом посмотрел на дохлую тварь у ног и хмыкнул. Великий маг вернулся. Теперь бы ещё научиться не таскать добычу руками через половину подвала, и вообще можно будет считать день почти удачным.

С этим выводом я и сел рядом с тушей. С одной стороны, всё выглядело почти прилично. Каналы больше не пытались сдохнуть от каждого нормального движения силы, стрела не разнесла мне внутреннюю сеть к чертям, источник не выжрало подчистую, а тварь лежала на полу мёртвая и уже никуда не собиралась. Для моего нынешнего положения набор достижений был внушительный. Почти можно было смастерить себе табличку “молодец” и повесить на стену рядом с дохлятиной.

С другой стороны, нормальным магом это меня всё ещё не делало. Основную кривизну я уже убрал, сужения выправил, пережатые места раскрыл, но в сети оставались те самые утолщения, из-за которых поток шёл не так ровно, как должен. А сбой в каналах — это не мелочь. На слабом заклинании он просто даст перерасход или сработает слабее. Неприятно, но пережить можно. На чём-то серьёзнее такой перекос уже может закончиться тем, что я даже не успею понять, что моё пребывание в этом мире подошло к финалу.

Спасибо, не надо. Хватит того, что я оказался непонятно где, а не там где планировал. Делать из этого семейную традицию не хотелось.

Проблема была в том, что утолщения нельзя было просто взять и сузить обратно. Канал не ремень, дырку шилом не передвинешь. Если участок уже раскрыт шире остальных, зажимать его силой — значит калечить сеть, а калечить единственное, что постепенно возвращало мне возможность не быть кормом, было идеей уровня “давайте сами откроем дверь и спросим у тварей, что они думают”.

Так что путь оставался один: расширять всё остальное. Работа ненамного веселее, чем прошлая, но теперь я хотя бы понимал, что делаю. Смысла дальше сидеть и кокетничать не было. Нужно было браться за дело и расширять каналы до такого состояния, чтобы проходящая сила не встречала сопротивления, не проваливалась на кривых участках и не шла скачками там, где должна идти ровно.

Я посмотрел на мёртвую тварь у ног.

— А ты что думаешь?

Тварь не ответила. Ну и ладно. Собеседник из неё всё равно был так себе, зато запас силы — вполне рабочий.

Пока я гонял энергию по каналам, задумался о снах, которые мне снились. Не каждую ночь, не ровно и не так, чтобы я мог заказать себе нужный кусок памяти, как нормальный человек заказывает ужин.

Нет, память прежнего хозяина тела работала через задницу и выдавала то, что сама считала нужным: какие-то коридоры, детские обиды, чужие лица, запах тёплого хлеба, звонкий смех во дворе, строгий голос наставника, мокрые сапоги после дождя и прочую радужную ерунду, от которой пользы было примерно столько же, сколько от дохлой твари в качестве собеседника.

То есть никакой.

Иногда я просыпался и несколько минут пытался понять, зачем мне вообще это показали. Ну да, Олег когда-то упал с лестницы. Ну да, какая-то служанка ругала его за испачканный камзол. Ну да, он боялся высокого седого учителя и ненавидел кашу с какими-то местными ягодами. Прекрасно. Ценная информация. И как бы я без этого жил?

Но среди этой мути иногда попадалось что-то полезное. Однажды мне приснился урок: большая комната, широкая доска у стены и наставник с лицом человека, который уже давно понял, что чужие дети — наказание за грехи, но всё равно зачем-то продолжает работать. Олег слушал плохо, половину пропускал, вертелся, ковырял что-то на краю стола и явно занимался чем угодно, кроме учёбы.

Я даже во сне почувствовал раздражение. Не своё, а почти своё, потому что наставник говорил о Тумане. О той самой серой дряни, которая сейчас висела где-то наверху, жрала силу из всего живого и загоняла людей под землю, как крыс в щели. А этот малолетний наследник, чтоб ему икнулось, считал узор на столешнице интереснее. Очень хотелось протянуть руку через сон и дать ему подзатыльник. Не из злости даже. В воспитательных целях. Бесполезных, зато душевных.

Но кое-что я всё-таки выцепил. Туман приходил не навсегда. Он держался месяц, плюс-минус, потом уходил. Через определённые промежутки возвращался снова, и люди к этому готовились заранее. Не бегали в панике каждый раз, не делали вид, что это внезапное проклятие с неба, а просто знали: будет Туман, надо прятаться, надо иметь запасы и переждать.

Я проснулся после этого сна резко, но уже без прежней паники. Полежал в темноте, потом зажёг слабый светляк и посмотрел на стену, на те самые насечки. Я заметил их ещё в первый день, когда только очнулся здесь и толком не понимал, где нахожусь, кто я такой и почему весь мир решил встретить меня болью, сыростью и полной жопой. Тогда насечки показались просто отметками. Мало ли кто и зачем царапал стену в подвале. Может, просто баловался.

Я пересчитал их ещё раз, добавил то время, которое провёл здесь сам, и картина вышла уже не такой безнадёжной. Судя по отметкам, Туман стоял примерно полторы недели. Может, чуть больше, может, чуть меньше, потому что точность местного календаря, нацарапанного на стене, была так себе, но порядок понятен. Если сон не врал, оставалось продержаться не так уж долго.

И это, как ни странно, было хорошей новостью.

Плохая новость заключалась в том, что продержаться нужно было не на голом упрямстве. Упрямство штука полезная, но его плохо жевать, им нельзя перевязать рану и оно не заменяет воду. Значит, нужны припасы. Еда, инструменты, нормальные вещи, может быть, лекарства или местные аналоги, если этот мир не совсем уж решил добить меня бытовухой.

И тут сон тоже дал подсказку. Подвалы в таких крепостях не были просто каменными кишками под стенами. Люди хранили здесь припасы на случай осады и Тумана и жили здесь, если всё пойдёт плохо, как сейчас. Не в одной комнате, конечно. Комната, в которую Олег забежал тогда, была просто ближайшей дверью, куда можно было ввалиться, закрыться и прожить чуть дольше.

А значит, где-то дальше должны быть другие помещения. Нормальные кладовые с запасами. И, если совсем повезёт, хоть какие-то ответы, потому что пока всё, что я знал о собственной новой жизни, приходило ко мне через чужие сны, дохлых тварей и стены, исцарапанные неизвестно кем. Метод познания мира, конечно, так себе, но других мне пока не выдали.

С ближайшей частью подвала я к тому моменту уже немного разобрался. Не полностью, конечно. Полностью — это когда ты можешь пройти по коридору, не ожидая, что из каждой тёмной щели на тебя вылетит зубастая дрянь с планами на твою тушку. До такого уровня комфорта здесь было ещё далеко. Но рядом с моей комнатой тварей стало заметно меньше, и это было одновременно хорошей и плохой новостью.

Хорошая — меня перестали так часто пытаться сожрать у собственного порога. Плохая — сила тоже перестала валяться рядом.

Первые дни добыча сама приходила почти под дверь. Шум, кровь, запах, моё очень удачное амплуа живой приманки — всё это работало на удивление бодро. Твари вели себя просто: услышали, почуяли, рванули, получили створкой по роже, а дальше уже я добивал их железом и вытягивал силу.

Теперь стало тише. За дверью ещё иногда скребло, где-то вдалеке отзывались щелчки и шорохи, но рядом с комнатой пустота уже ощущалась почти физически. То ли я выбил большую часть местной мелочи, то ли остальные твари сообразили, что возле этой двери происходит какая-то нездоровая хрень, после которой их товарищи перестают бегать и начинают работать запасом силы. Если второе, то у них тут с мозгами было лучше, чем мне хотелось бы.

Я постоял у двери, прислушался и понял, что старый способ начинает выдыхаться. Можно было, конечно, сидеть и дальше, стучать по стенам, надеяться, что кто-нибудь прибежит на звук, но это уже пахло не охотой, а ожиданием милости от местной падали.

Значит, придётся идти дальше. Не глубоко и без геройства. Мне нужна была разведка, а не красивая смерть в неизвестном коридоре. Нужно понять, где находятся кладовые, насколько далеко тянутся нижние помещения, есть ли там вода, инструменты, еда, нормальные двери и, желательно, что-нибудь полезнее очередной твари с пастью на пол-лица.

Я пошёл медленно, держась ближе к стене. В прошлые дни я уже успел понять расположение ближайших ходов, вот туда и направился. Каждые несколько шагов останавливался и слушал. Если слышал шорох — ждал. Если звук повторялся — пытался понять направление.

Один раз справа что-то скользнуло по камню. Я поднял меч и замер. ночным зрением я видел всё. Угол стены, старую трещину, потемневшие швы кладки и пустой проход. Никого. Только где-то дальше коротко щёлкнуло, потом всё снова стихло. Я уже хотел двинуться дальше, когда звук повторился. Ближе.

Не шаги. Не бег. Скорее тихое скольжение, будто что-то большое и плоское провели по камню. Я отступил на полшага назад. В темноте справа мелькнуло что-то тёмное. Не целиком. Просто край панциря или тень, которая оказалась слишком плотной для обычной тени.

Я не стал проверять. Любопытство — прекрасная вещь, если у тебя есть лишняя жизнь. У меня лишней не было. Эта, если честно, тоже досталась с серьёзным браком, так что распоряжаться ею стоило аккуратнее.

Я двинулся дальше по основному ходу. Постепенно подвал начал меняться. Не резко, не так, чтобы после одного поворота я вдруг попал из каменной кишки в приличное жилое помещение с коврами, свечами и услужливым дворецким. Нет, мироздание до такого уровня издевательства пока не дошло. Но здесь явно ходили чаще. По крайней мере раньше.

Я остановился у первой двери, прислушался, потом осторожно толкнул её плечом. Створка поддалась не сразу, но всё-таки открылась.

Комната оказалась небольшой. Вдоль стен стояли полки, на полу лежали несколько ящиков, у дальней стены были сложены свёрнутые ткани, деревянные детали и пара мешков, стянутых грубой верёвкой. Часть вещей выглядела старой, кое-где дерево потемнело, один ящик был треснут, но общей картины заброшенного хлама не было.

И это было важно. Мусор лежит как мусор. Его бросают, пинают, забывают, потом он гниёт, ломается и превращается в кучу дерьма, которую никто уже не считает своей. Здесь всё было иначе. Старое — да. Потёртое — да. Местами сломанное — тоже да. Но большинство вещей стояло на своих местах, будто их не выбросили, а просто давно не трогали.

Подвалом пользовались. За ним следили. Не идеально, конечно, но эти комнаты готовили не для красоты. Здесь держали то, что может понадобиться людям, если придётся сидеть под землёй долго. Вещи без блеска и понтов, зато с понятной пользой.

Я осмотрел всё быстро и ничего не стал трогать без нужды. Жадность в подвале — это хороший способ умереть с полезной штукой в руке и очень глупым выражением лица. Мне сейчас нужна была не добыча, а понимание, что здесь вообще есть и насколько далеко можно заходить, не превращая разведку в похороны.

Вторая комната оказалась похожей: чуть больше, с низким потолком и широкими полками у стен. На одной лежали пустые мешки, на другой — старые глиняные сосуды, часть целая, часть с отбитыми краями. В углу стояла бочка, закрытая деревянной крышкой. Я подошёл, осторожно приподнял край и почувствовал слабый запах соли и чего-то кислого. Лезть дальше не стал. Если это еда, проверю позже. Если не еда, тоже проверю позже, желательно не собственным желудком.

Дальше попадались ещё помещения. Одно почти пустое, но явно не разгромленное. Другое — с лавками у стен и грубо сколоченным столом. Третье — узкое, вытянутое, там были сложены связки сухих прутьев, старые доски и несколько металлических крюков. Всё это выглядело не новым и не богатым, зато полезным.

Картина складывалась окончательно: это было нормальное укрытие. Не случайная дырка под крепостью, куда Олег в панике забежал просто потому, что больше некуда было. Нижние помещения действительно готовили к Туману. Здесь можно было хранить припасы, сидеть неделями, чинить вещи, пережидать осаду или серую дрянь наверху, если всё пошло совсем плохо.

А оно, судя по всему, пошло.

Я уже собирался вернуться назад и перенести часть найденного в память нормально, без беглого осмотра, когда светляк выхватил из темноты очередную дверь.

Стальную.

Вот это уже интересно.

Я подошёл ближе и присел. На ней был замок. Только ключа у меня, естественно, не было. Сломать можно. Если ударить как следует мечом или найти что-то тяжёлое, замок бы наверняка поддался. Да и магией можно. Маг я или кто?

Проблема была в словах “ударить как следует”. Шум в подвале — штука полезная только в том случае, если ты очень хочешь собрать вокруг себя всех зубастых соседей и устроить им вечер открытых дверей. Я к такой светской жизни пока не стремился. Особенно учитывая, что не знал, кто и что ещё бродит дальше по коридорам.

Я постоял перед дверью, подёргал замок ещё раз, просто чтобы убедиться, что он действительно закрыт, и выругался себе под нос. Любопытство требовало вскрыть. Разум, который в последние дни наконец начал иногда побеждать, требовал не быть идиотом.

Победил разум. Правда, с минимальным преимуществом.

К этой двери я ещё вернусь. Но не сейчас. Потому что, если в таком подвале что-то заперли стальной дверью, значит, либо там самое ценное, либо самое опасное.

И оба варианта мне не нравились почти одинаково.

Пару слов от автора.

Спасибо, что читаете мою книгу!

Надеюсь, вам понравилось.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы и быть в курсе новостей.

Ваши лайки мотивируют автора работать лучше и быстрее.

Арты к книге здесь: https://vk.ru/books_ak

Эта история по стилю написания и юмору здесь отличается от другого моего цикла.

Цикл Вольный наследник тут: https://author.today/reader/535163

Глава 6

Назад я возвращался медленно. Не потому, что хотел полюбоваться подвалом — любоваться там было нечем. Просто после разведки я уже понимал: коридоры здесь похожи друг на друга сильнее, чем хотелось бы, а уверенность в собственной памяти — отличная штука ровно до того момента, пока не оказываешься не там, где рассчитывал, и не слышишь в темноте чужое дыхание.

До комнаты я добрался без приключений, и это было подозрительно приятно. Я закрыл дверь, задвинул засовы, придвинул сундук и только после этого позволил себе нормально выдохнуть. Убрал ночное зрение и зажег светляк.

Светляк поднялся выше, выхватил знакомые стены и туши тварей, которые лежали у стены с таким видом, будто не просто умерли, а решили остаться здесь жить в виде запаха.

Запах был уже не мерзкий. Мерзкий — это когда можно поморщиться, выругаться и привыкнуть. Тут было хуже. Туши смердели так, что воздух в комнате становился почти осязаемым. Его можно было бы, наверное, наматывать на палку и отбиваться от врагов. Я пару секунд постоял, вдохнул через рот, пожалел об этом решении и понял, что если не решу вопрос с падалью, то меня рано или поздно прикончит собственная база.

Очень достойная смерть: архимаг, переживший неудачную печать, перенос в чужое тело и несколько схваток в подвале, пал от вони.

Я осмотрел продукты. Ревизия вышла короткой и безрадостной: если жрать осторожно, почти по-собачьи, растягивая каждый кусок и делая вид, что это не голод, а осознанная дисциплина, еды и воды хватало дня на три. Может, чуть больше, если совсем уж издеваться над телом.

— Как же осточертело мне уже это вяленое мясо, — сказал я вслух.

Комната, как обычно, не ответила. Твари тоже промолчали. Видимо, согласились. Небось сами голодные.

Я сел у стены, положил меч рядом и несколько минут просто смотрел на дверь. Мысль пойти к стальной двери лезла в голову настырно, как пьяный должник к чужому столу. Там могли быть припасы и вода. А может быть даже нормальная одежда, лекарства или хотя бы что-нибудь, что перестанет пахнуть смертью.

Но была и другая сторона. Замок придётся ломать, а это отличный шанс собрать вокруг себя всё, что ещё шевелится в ближайших ходах. Я пока не контролировал подвал. Я контролировал комнату, пару коридоров и собственное желание не делать глупостей чаще одного раза в день.

Поэтому был резон два дня подготовиться, а потом идти: два дня охоты, силы и работы с каналами. Разница, конечно, не особо большая, но в моём положении любая разница могла решить, кто кого сожрёт.

Я посмотрел на туши у стены, и тут мысль пришла сама. Простая и грязная, но в то же время почти гениальная, если не вспоминать, из чего именно она состояла. Твари приходили на запах крови и мертвечины, значит, не обязательно ждать, пока они сами соизволят подойти к моей двери. Можно оттащить пару туш в соседние помещения или ближе к дальним ходам, где я слышал шорохи, и оставить там. Пусть лежат и зовут к себе местную падаль лучше всякого колокола.

Если кто-то придёт — я получу добычу. Если никто не придёт — хотя бы часть смердящей дряни окажется не в моей комнате. Оставалось только выполнить самую приятную часть плана: взять дохлую тварь, которая уже несколько дней лежала в углу, и тащить её по подвалу руками.

Я помолчал, потом посмотрел на ближайшую тушу и вздохнул.

— Ну что, красавица, пойдём погуляем?

Красавица не возражала.

Тащить её оказалось ровно так же приятно, как я и ожидал. То есть никак. Я ухватил тушу за задние лапы, потянул, она с мерзким влажным звуком отлипла от пола, протащилась полшага и тут же зацепилась каким-то костяным выступом за трещину между камнями. Я остановился, посмотрел на неё, потом на потолок, потом снова на неё.

— Ты мёртвая, — напомнил я. — Веди себя соответственно.

Падаль, разумеется, совет проигнорировала. Пришлось перехватить её удобнее, испачкаться ещё сильнее и потащить уже рывками. Пару раз я останавливался у двери, прислушивался, потом осторожно выглядывал в коридор. Тихо. Не спокойно, нет, до спокойствия этому месту было как до приличного трактира, но хотя бы рядом никто не скрёбся и не щёлкал пастью.

Первую приманку я решил оставить в той небольшой комнате, которую осматривал раньше. До неё было недалеко, дверь закрывалась, а рядом проходил боковой ход, откуда уже несколько раз доносились шорохи. Если местная падаль действительно идёт на запах, лучше места для проверки я бы сейчас не нашёл.

В прежней жизни я двигал каменные плиты силой, поднимал защитные стены, удерживал контуры, которые обычному магу даже сниться не должны были. Теперь я волок дохлую тварь по подвалу и старался не поскользнуться на её же жиже. Мощный карьерный рост!

До комнаты с приманкой я добрался без боя, хотя один раз где-то справа что-то тихо клацнуло, и я замер так резко, что едва не выронил лапы твари. Постоял. Послушал. Клацанье не повторилось. Может, звук был далеко. Может, мне показалось. Может, какая-нибудь тварь просто решила проверить, насколько у меня крепкие нервы. Нервы были так себе, но пока держались.

Я втянул тушу внутрь, бросил у дальней стены и пару секунд смотрел, как она лежит на полу с видом окончательно выполненной жизненной программы. Запах почти сразу начал заполнять комнату. Не так мощно, как в моём убежище, где дохлятина уже успела устроить маленькое личное царство, но достаточно заметно.

Хорошо. Точнее, плохо. Но для плана — хорошо.

Потом вернулся за второй тушей. Вторая была тяжелее. Или я уже устал. Скорее оба варианта сразу, потому что этот мир редко выбирал что-то одно, если мог навалить сразу кучей. Я тащил её медленнее, чаще останавливался, слушал коридоры и пару раз ловил себя на том, что начинаю злиться не на тварей, не на Туман и даже не на собственное положение, а на конкретную дохлую лапу, которая всё время цеплялась за камень.

Вторую приманку я оставил около первой. Когда закончил, руки дрожали от усталости, спина ныла, одежда воняла так, будто я обнимался с мертвечиной по взаимной любви, а настроение стало рабочим. Две приманки лежали на местах. Моя комната стала чуть меньше похожа на мясную яму. В коридорах пока было тихо, но теперь тишина уже работала не только против меня. Где-то там запах расходился по подвалу, забивался в щели, полз по ходам и, если мне повезёт, должен был привести ко мне новую добычу.

Если не повезёт — приведёт слишком много.

Я вернулся в укрытие, закрыл дверь, задвинул засовы и сел у стены, положив меч на колени. Оставалось ждать. Самая паршивая часть любого умного плана, потому что пока ты ждёшь, всегда есть время подумать, насколько он на самом деле тупой.

Ждать пришлось недолго. Сначала за дверью было тихо. Потом где-то в стороне приманки раздался едва слышный шорох, такой осторожный, будто кто-то не шёл, а пробовал подвал на вкус. Я поднял голову, прислушался и медленно положил ладонь на рукоять меча.

Шорох повторился. Потом ещё раз.

— Ну вот, — тихо сказал я. — Приманка сработала, народ попёр.

Я взял меч и осторожно открыл дверь. Коридор встретил тишиной. Я вышел, прикрыл дверь за собой и двинулся к приманке — медленно, держась ближе к стене, на случай если из темноты вдруг вылетит не одна тварь, а целая компания местных ценителей тухлого мяса.

У входа в комнату я остановился. Внутри что-то шевелилось. Не жрало в открытую, не рвало тушу с весёлым чавканьем, как я почему-то ожидал. Нет. Тварь вела себя осторожнее. Умная, зараза. Или просто не совсем тупая. Для меня разница была небольшая и неприятная.

Я не стал лезть сразу. Постоял, посмотрел, дождался, пока тварь повернётся боком, и только тогда начал действовать. Сначала короткая стрела силы. Тварь дёрнулась, завалилась на бок и тут же попыталась вскочить. Нет уж. Я уже был рядом. Меч вошёл под пластину на шее, я навалился, провернул клинок, и на этом всё закончилось.

Красота.

Я постоял, прислушался. Больше никто не бежал. Пока. Работать с силой прямо здесь я даже не собирался. После того как приманка сработала, оставаться в комнате с тремя тушами и открытой дверью было бы решением из разряда “давайте проверим, сколько зубов у подвала”. Нет уж. Добычу — в укрытие. Засовы — на место. И только потом магия, каналы и все остальные радости выживания.

Я ухватил свежую тварь за лапы и потащил. До комнаты добрался без боя, закрылся и начал гонять силу, исправляя каналы.

— Спасибо, дружище, за вклад в моё развитие, — сказал я, когда забрал с неё всё.

Тварь опять не ответила. Вообще публика здесь была неблагодарная.

Пора было проверить, кто ещё решил прийти на запах бесплатного мяса.

У приманки были две твари. Провозился я с ними недолго. Когда всё закончилось, я стоял посреди комнаты, дышал рвано и смотрел на две новые туши. Результат хороший, исполнение — так себе.

Я подставился. Раны были небольшие: предплечье, бедро, царапина на боку. Ничего смертельного. Но кровь шла, боль мешала двигаться, а значит, радоваться было рано.

Я оттащил обе туши в укрытие, вспоминая добрым словом всех, кого мог вспомнить. Закрылся, задвинул засовы, проверил источник и только тогда занялся делом: сначала вытянул силу из первой твари, потом из второй, в промежутках подлечивая себя и гоняя силу по каналам.

Но настроение испортилось. Я начал расслабляться. Пара удачных охот, более ровные каналы, стрела силы, которая уже не выжирала весь источник, — и я решил, что подвал можно брать нахрапом. А подвал тут же объяснил, что я здесь не хозяин. Я просто пока живой. И если забуду об этом ещё раз, ненадолго.

Следующие два дня прошли без откровений. Я таскал приманку, ждал, убивал, волок добычу обратно, выкачивал силу и снова садился за каналы. Всего вышло восемь тварей. Восемь дохлых серых гадин, восемь порций силы и восемь напоминаний, что подвал всё ещё пытается меня сожрать, просто уже не так успешно.

Каналы стали лучше. До ровного состояния оставалось ещё пару дней работы. Если бы не еда и вода, я бы так и сидел в комнате, гонял силу и доводил сеть до ума. Скучно, мерзко, зато правильно.

Но запасы поджимали. Туши в комнате, по сути, не убавились. Ночью старые сожрали почти до крошек, на которые уже никто не шёл, и я подкладывал новые. Зато свежие хотя бы воняли меньше. Великая победа быта над смертью.

Теоретически можно было плюнуть на каналы и заняться источником. Практически — это был красивый способ потом умереть от собственного перекоса. Кривые расширения сидели в таких местах, что однажды обязательно вылезли бы боком. И, зная мою удачу, вылезли бы в тот момент, когда мне меньше всего надо.

Так что вопрос с каналами придётся закрывать. Но не сегодня. На следующий день надо идти к стальной двери и вскрывать её.

До стальной двери я добирался аккуратно и всё равно два раза свернул не туда. Подвал, зараза, умел казаться понятным только в тех местах, где я уже ходил десять раз. Стоило уйти чуть дальше, и коридоры снова превращались в одинаковые каменные кишки: поворот, стена, дверь, ещё поворот, проход, сырость, трещины, всё как под копирку. Карты у меня не было, а память, как выяснилось, не так хороша, когда вокруг темно, тихо и где-то может шевелиться зубастая дрянь.

Первый раз я вышел к комнате с пустыми мешками. Второй — к тупику, где на стене висели старые крюки. После этого остановился, выругался, вернулся до знакомого поворота и пошёл уже медленнее, отмечая каждый проход. Великое путешествие архимага по подвалу, кому расскажи — не поверят. Полшага вперёд, два назад, главное — не сдохнуть по дороге.

К двери я всё-таки вышел. Стальная, холодная, на вид такая же неприятная, как в прошлый раз. Замок висел на месте и будто издевался.

Я присел рядом, проверил коридор, прислушался. Тихо, но другого выбора всё равно не было. Железом бить я не собирался. Шум поднимется такой, что сюда сбежится всё, у кого есть лапы, зубы и свободное время. Значит, магия.

Я положил пальцы на замок и пустил силу тонкой режущей линией. С первого раза не вышло. Металл только нагрелся, по пальцам ударило неприятной отдачей, а замок остался висеть, как висел. Я сжал зубы, перестроил поток, сделал линию уже, плотнее и продавил сильнее.

Сила резала железо, будто тупым ножом старый ремень. Каналы держали, но источник проседал на глазах, и с каждой секундой мне всё сильнее хотелось высказать пару тёплых слов тем старым дедкам, из-за которых я вообще оказался в этом мире. Если бы эти древние сволочи не полезли ко мне в момент работы. Если бы печать не сработала не штатно. Если бы линию тогда не повело. Если бы, если бы, если бы…

К моменту, когда металл наконец подался, я успел спалить почти треть запаса.

— Чтоб вы там все икали до посмертия, — прошипел я.

Замок наконец щёлкнул. Потом металл треснул, дужка подалась, и вся эта железная гадина сорвалась со скобы. Я лишь проводил взглядом дужку замка, которая упала на пол и пару раз отскочила с весёлым металлическим звоном, который бил по ушам как удар в барабан.

Я замер.

Из глубины подвала донёсся шорох. Я медленно поднял голову. Шорох повторился. Далеко, но не настолько далеко, чтобы делать вид, будто это меня не касается.

— Ну конечно, — прошептал я. — Было бы странно, если бы никто не пришёл на колокольчик.

Я схватил обломок замка, сунул его за пояс и потянул дверь на себя. Створка подалась тяжело, но без скрипа. Уже хорошо. Я заглянул внутрь, ожидая увидеть что угодно: пустую комнату, дохлых людей, очередную тварь, склад тухлой капусты, маленький филиал ада с табличкой “добро пожаловать”.

Увидел засовы с внутренней стороны. Если есть засовы, значит, здесь можно запереться. Не просто забежать и надеяться, что дверь выдержит, а нормально закрыться, как в моей первой комнате.

Шорох стал ближе. Думать дальше было некогда.

Я нырнул внутрь, подтянул дверь за собой и сразу задвинул все засовы. Несколько секунд стоял у двери и слушал. Снаружи шуршало. Кто-то ходил в коридоре, медленно, осторожно, будто тоже не спешил лезть на рожон. Потом что-то царапнуло по камню, раздалось тихое влажное щёлканье, и звук начал уходить в сторону.

Я подождал ещё. Шорох повторился уже дальше. Отключил ночное зрение, сделал светляк и поднял его выше, чтобы наконец осмотреть помещение.

Это был склад.

Не маленькая кладовка с парой мешков и дохлой надеждой на ужин, а нормальный, более-менее приличный склад. Вдоль стен стояли широкие полки, у дальней стены громоздились ящики, в углу лежали мешки, несколько бочек были закрыты крышками, а на деревянной перекладине висела одежда, аккуратно сложенная и укрытая плотной тканью от пыли.

Я даже не сразу поверил. После моей первой комнаты, где главным богатством были вяленое мясо и компания дохлых тварей, это выглядело почти неприличной роскошью.

Я подошёл к ближайшему мешку, развязал верёвку и заглянул внутрь. Сухари. Не плесневелые камни, которыми можно забивать гвозди, а сухие, крепкие, вполне съедобные сухари. Я взял один, понюхал, откусил осторожно и несколько секунд просто жевал. Не великая радость гурмана, конечно, но после нескольких дней на вяленом мясе она шла почти как пиршество.

Во втором мешке нашёлся сыр. Твёрдый, суховатый, но не испорченный. В третьем — копчёности, завёрнутые в плотную ткань. Запах был такой, что я едва не рассмеялся. Не потому, что смешно. Просто организм, кажется, на секунду решил, что жизнь не окончательно решила вытереть об меня ноги.

— Вот это уже разговор, — сказал я тихо.

Снаружи снова что-то шуршало. Я замолчал, подождал, но шорох не приблизился, и я продолжил осмотр. Вода тоже была: несколько закрытых бочонков и пара больших кувшинов с пробками. Я проверил один — запах нормальный, без гнили, без болотной дряни. Пить сразу не стал, но сам факт уже менял расклад. Еда и вода означали, что можно не дёргаться каждые полчаса от мысли, сколько осталось до голодной смерти.

Одежда нашлась там же. Простая, тёмная, без украшений, но целая: рубахи, штаны, какая-то плотная куртка, запасные портянки или местный их аналог. После моей нынешней грязной тряпки, пропитанной потом, кровью и запахом тварей, это было почти богатство.

С этим уже можно было жить. Не хорошо и спокойно, но жить.

Потом я нашёл бутыльки. Небольшой ящик стоял на средней полке, прикрытый тканью. Внутри лежали стеклянные флаконы разного размера: тёмные, мутные, зелёные, прозрачные, с плотными пробками и следами воска на горлышках.

Ни одной подписи.

Я взял один флакон, покрутил в пальцах, посмотрел на жидкость внутри и поставил обратно.

— Конечно, — сказал я. — Зачем подписывать? Вдруг кто-нибудь выживет и захочет понять, что тут лекарство, что яд, а что средство от мозолей.

Пробовать я не стал. Пить непонятную жидкость в мире, где Туман жрёт магию, а твари светятся силой, — это не смелость. Это желание закончить своё пребывание здесь на самом тупом месте.

Бутыльки я оставил в ящике. Сначала еда, вода, одежда.

Я уже собирался вернуться к мешкам и решить, что можно унести сразу, когда светляк скользнул по дальней стене.

И тут увидел её…

Глава 7

На стене была карта.

Грубая рабочая схема, выведенная прямо по камню чем-то тёмным, местами процарапанная, местами подновлённая другой рукой. Не украшение и не писарская аккуратность для отчёта, а вещь, сделанная для людей, которым однажды придётся ходить по этим коридорам в темноте и быстро понимать, где что.

Я застыл перед ней с сухарём в руке. Светляк поднялся выше, и линии проступили чётче: основной коридор, боковые ходы, помещения, значки дверей, короткие подписи, несколько крестов и грубых пометок. Часть краски облезла, зато процарапанные линии держались хорошо. Кто-то заранее понимал, что сырость, Туман и годы сожрут всё лишнее, а поцарапанный камень останется.

— Ну здравствуй, — тихо сказал я. — Вот тебя мне как раз и не хватало.

Я подошёл ближе и начал сверять схему с тем, что уже видел. Вот основной ход. Вот знакомый изгиб. Вот тупик с крюками. Вот комната с пустыми мешками. Вот стальная дверь, у которой я сегодня оставил почти треть источника. Чуть левее — моя первая комната, маленький прямоугольник у края схемы. Странно было видеть её такой: не как вонючую каменную нору с тушами у стены, а как простой значок на общей карте. Один из многих.

Рядом со складом шла подпись: “кладовые”. За ней — ещё несколько помещений, часть с отметками, часть без названий. Выше по схеме начиналась жилая часть убежища: общий зал, несколько комнат, водная точка, отметка вроде колодца или резервуара. Вода меня интересовала отдельно.

Справа от жилой части была подпись: “архив”.

Я задержался на ней. Архив — это уже не еда и не одежда. Там могли быть записи о Тумане, роде Олега, устройстве убежища, защитных контурах, местной магии, запасах, ключах и проходах. Если где-то и лежали ответы, то не среди мешков с сухарями.

Ниже, почти у края карты, был отмечен спуск под основной уровень. Его перечеркнули двумя грубыми линиями, а рядом вывели: “Старый спуск. Замуровано”.

— Замуровано, значит, — сказал я.

Снаружи где-то далеко скребнуло. Я не отрывал взгляда от подписи. Если спуск замурован, твари не должны лезть снизу. Если лезут — значит, кладку вскрыли, пробили, обошли или вся эта надпись давно потеряла смысл. Проверять прямо сейчас я это не собирался, но сходить нужно. Старые спуски с такими пометками обычно не для того существуют, чтобы один уставший идиот с мечом и узлом сухарей радостно полез туда первым.

Я снова нашёл на карте склад, свою комнату и путь между ними. Потом провёл пальцем к архиву. По схеме расстояние выглядело терпимым, но карта не показывала свежие следы, запах крови, закрытые двери и тварей за поворотами. Зато теперь у меня был маршрут, водная точка, цель и отдельная подозрительная дрянь под названием “Старый спуск”.

— Ну что ж, Олег, — пробормотал я. — Подвал стал чуть понятнее. Не безопаснее и добрее, но хотя бы понятнее.

За дверью снова шевельнулось, уже ближе. Я убрал руку от стены. Архив подождёт. Старый спуск — тем более. Сначала надо было решить, сколько еды и воды я смогу утащить отсюда, не превратившись по дороге в мешок с мясом и сухарями.

Сначала я поел — быстро, без лишних движений и без попыток изображать из этого удовольствие. Просто чтобы не шатало от слабости. И, к моему удивлению, еда оказалась заметно вкуснее, чем в той комнате: копчёности были выше всяких похвал, да и сыр был похож не на кирпич, а вполне приличный.

Запил водой. Тут она явно свежее.

Я нашёл чистую одежду и переоделся. Скинул с себя рваный, но всё ещё дорогой камзол и натянул простую, но целую одежду. Ещё бы какие-нибудь доспехи найти — вот была бы красота.

Я даже умыл лицо. Воды всё ещё достаточно, и пока её хватает. Теперь — хватает. Конечно, это не заменит ни ванну, ни душ. Но об этом пока остаётся только мечтать.

Пока руки делали обычную работу, голова наконец получила время заняться тем, что я старательно гнал от себя с момента пробуждения.

Ошибка.

Не из тех, которые можно прикрыть красивой формулировкой и забыть. Я недосмотрел. Плохо подготовил перенос. Слишком уверился, что старики не полезут втроём и схема выдержит. Прекрасный набор допущений для человека, который сам не раз ломал чужие планы именно на таких “не должны”.

Если бы всё сделал чище, сейчас был бы в другом мире. В том, который выбрал сам. С нормальным стартом, запасами, понятной магией, телом без кривой сети и без необходимости считать каждый сухарь в подвале, где за дверью ходит зубастая дрянь. Спокойно жил бы, развивался, пил бы что-нибудь приличное вместо подозрительной воды из кувшина и не радовался бы чистым штанам как великому дару судьбы.

Особенно мерзкой была мысль, что, возможно, не стоило обострять. Может, надо было тогда уступить. Сделать вид, что согласен. Дать старикам кусок влияния, выиграть время, не доводить до прямого столкновения.

Я даже не успел как следует додумать это до конца, как сам же и отрезал.

Нет.

Прогнуться один раз — значит показать, что тебя можно гнуть дальше. Сегодня уступил ради удобства, завтра ради осторожности, послезавтра уже сам объясняешь себе, почему ошейник не так уж и натирает.

Я не для этого когда-то лез из грязи наверх. Не для этого выгрызал знания, силу, имя и право самому решать, кому кланяться, а кого посылать так далеко, чтобы дорогу назад он искал по звёздам.

Я поднялся из самых низов один раз. Значит, поднимусь и здесь. Тело слабое, мир чужой, старт дерьмовый — всё это факты, а не приговор. Приговор начинается тогда, когда сам решаешь, что проще лечь и ждать, пока тебя раздавят. Или сожрут. Тут выбор даже богатый.

Когда накоплю силу, там уже будут варианты. Возможно, удастся уйти в другой мир. Или вернуться обратно. А может даже здесь неплохо устроюсь. Видно будет. Сейчас есть другие проблемы.

Например, оставался вопрос базы.

Склад был богаче и удобнее по карте. Здесь были припасы, вода, чистая одежда и самое главное — сама схема убежища. Старая комната выглядела куда хуже: тесная, грязная, с запахом старой крови и смерти, но она была проверена.

Склад имел свои минусы. Здесь рядом оставались неизвестные ходы, старый спуск и помещения, куда я ещё даже не заглядывал. А главное — я не понимал, насколько хорошо это место выдержит мой метод охоты. В старой комнате я мог закрыть дверь, переждать, заманить тварь в узкий проход и работать с ней по одному. Здесь же пространство было другое.

Я посмотрел на широкие проходы между стеллажами и невольно представил, что будет, если сюда полезет тварь. В старой комнате я мог позволить себе загнать её в ловушку. Здесь же, если повторить тот же трюк, получится совсем другая история. Тварь не будет аккуратно пролезать в дверь и ждать своей очереди. Она просто разнесёт стеллажи, раскидает припасы и превратит склад, который сейчас казался сокровищницей, в кучу обломков.

Получалась неприятная вещь: чем ценнее место, тем опаснее его терять. Сделать склад основной базой означало сложить все яйца в одну корзину.

С другой стороны, оставаться в старой комнате тоже было не идеально. Каждый раз идти сюда за припасами — это лишний риск. Любая вылазка могла закончиться ошибкой, а ошибка в этом подвале стоила слишком дорого.

Я ещё раз посмотрел на карту, потом на склад.

Нет. Торопиться не стоит.

Склад останется запасной точкой и хранилищем. Здесь можно держать еду, воду и вещи. Но жить здесь постоянно я пока не буду. Слишком много неизвестных, куча вариантов потерять всё одним неудачным столкновением.

Старая комната оставалась основной базой. Не потому, что она была лучше, а потому, что я её уже проверил.

В этом подвале проверенное убожество иногда стоило больше красивого и удобного места.

Переносить всё сразу было бы не смелостью, а глупостью. Иногда желание улучшить положение убивает быстрее, чем сама опасность.

Я вернулся к полкам уже без лишних рассуждений. Решение принято — значит, дальше руки работают быстрее головы. В ткань ушли сухари, кусок сыра, немного копчёностей, запасная рубаха и пара плотных тряпок. Воду взял в одном кувшине, самом удобном по форме, с пробкой и ручкой. Второй тащить не стал. Жадность в подвале быстро превращает человека в медленный груз, а медленный груз обычно заканчивает внутри чьей-нибудь пасти.

Часть припасов я переложил ниже, за дальний ящик, чтобы их не сразу было видно от двери. Бутыльки оставил там же, в ящике. Позже разберусь. Сначала нужно найти записи, метки, инструкции или хоть что-нибудь, что объяснит, какая мутная гадость в каком флаконе живёт. Пить наугад? Нет уж.

Потом ещё раз подошёл к карте и быстро запомнил маршрут: склад, основной ход, поворот у комнаты с мешками, тупик с крюками как ориентир, дальше моя старая дверь. До неё путь был не самый короткий, зато знакомый. Отдельно отметил дорогу к архиву. Не сейчас, но скоро.

Оставалась дверь. Изнутри она закрывалась нормально, засовами, а вот снаружи после моей работы с замком всё стало хуже. Дужку я срезал, замок угробил, и если просто уйти, склад останется прикрыт честным словом и общей надеждой на то, что местная падаль уважает чужую собственность. Уважение к собственности у тварей я пока не наблюдал.

Я осмотрел полки и ящики, потом нашёл у стены кусок металлической скобы — кривой, ржавый, но достаточно толстый. Конечно, не красота инженерной мысли, зато его можно было просунуть в петли от замка снаружи. Дверь это не сделает неприступной, но хотя бы удержит створку закрытой, если кто-то начнёт толкать её мордой, лапой или чем там ещё местные красавцы привыкли выражать интерес к чужим кладовым.

Старый замок тоже пригодился. Я взял промасленную тряпку от копчёностей, завернул в неё железную тушку замка и крепко затянул узлом. Получилась приманка с весом: пахнет едой, летит нормально, звякнет не так громко, как голое железо, и, если повезёт, отвлечёт тварь хотя бы на несколько лишних секунд. В этом подвале несколько лишних секунд уже считались роскошью.

За дверью снова скребнуло.

Я погасил светляк, активировал ночное зрение и встал у створки, держа меч в правой руке. Узел и кувшин поставил у ног, скобу сунул за пояс, приманку взял в левую. Снаружи что-то медленно прошло вдоль двери, царапнуло когтем по камню, остановилось, щёлкнуло пастью и снова двинулось дальше. Я ждал, пока звук уйдёт от самого порога. Не далеко, но хотя бы не прямо перед дверью.

Когда за дверью стало тише, я снял засовы. Первый. Второй. Третий придержал рукой, чтобы металл не стукнул. Потом приоткрыл дверь на ладонь и метнул свёрток в сторону бокового хода, подальше от маршрута к старой комнате. Тряпка шлёпнулась о камень, внутри глухо клацнул замок. Звук вышел достаточно заметным, но без звонкого удара.

Тварь дёрнулась сразу. Ночное зрение подхватило низкую серую тушу у стены: она повернулась к свёртку, шагнула, повела головой, снова щёлкнула пастью. Этого хватило.

Я подхватил узел, кувшин, выскользнул наружу и прикрыл дверь за собой. Потом быстро просунул найденную скобу в петли от замка. Металл вошёл туго, зацепился криво, но держал. Я дёрнул створку на себя — не раскрылась. Отлично. Не крепость, конечно, но склад хотя бы не останется распахнутым приглашением для всех желающих.

Тварь уже копалась у свёртка. Видимо, промасленная ткань её заинтересовала, а старый замок внутри — озадачил. Я не стал ждать, пока она разберётся в тонкостях местной кулинарии, и пошёл к повороту быстрым шагом. Не побежал. Бег с кувшином, узлом и мечом — это не скорость, а цирк для тех, кто хочет умереть смешно.

За спиной послышалось влажное щёлканье. Потом когти ударили по камню.

— Ну конечно, — прошипел я. — Не могла же ты просто сожрать тряпку и быть счастливой.

Я свернул за угол, поставил кувшин к стене, бросил узел рядом и встретил тварь уже без груза в руках. Она вылетела из темноты низко, почти стелясь по полу. Стрелой бить не стал: коридор узкий, источник жалко, а шум мог привести ещё кого-нибудь. Я шагнул в сторону, ударил сверху по шее, клинок скользнул по пластине, но сбил бросок. Тварь врезалась плечом в стену, развернулась, и тут я пустил воздушный кулак бок, чтобы сбить ей лапы.

Хватило. Она просела, клацнула пастью, а меч уже вошёл ниже пластины, в мягкое место. Я провернул клинок, дёрнул назад и ударил ещё раз, пока туша не перестала биться.

Стоять над ней и радоваться времени не было. Я приложил ладонь к боку твари, быстро вытянул силы. Не до конца, без аккуратной работы, просто чтобы не оставлять всё впустую и чуть вернуть потраченное. Каналы отозвались терпимой ломотой. Источник поднялся немного, но возиться дальше было нельзя.

Я вернулся за узлом и кувшином, прислушался. Пока тихо.

До старой комнаты добрался без новых встреч, хотя дважды останавливался у поворотов и ждал, пока дальние шорохи уйдут в сторону. У двери поставил кувшин, постучал рукоятью по камню — старый собственный знак, глупый, но уже привычный, будто комната могла подтвердить, что внутри никого лишнего. Потом открыл, втянул припасы, закрылся, задвинул засовы и только тогда выдохнул.

Старая комната встретила вонью, тушами и знакомыми стенами.

Дом, милый дом. Если бы кто-то сказал мне такое раньше, я бы рассмеялся ему в лицо. Сейчас просто поставил кувшин у стены, положил узел рядом с сундуком и посмотрел на дверь.

Склад остался за мной. Карта тоже. Архив ждал.

А значит, скоро придётся идти снова.

Глава 8

До архива я добрался не сразу. Следующие три дня ушли на охоту и каналы. После нескольких удачных вылазок бросать работу почти у самого конца было бы глупо: ещё немного — и сеть можно будет привести в состояние, когда магия перестанет требовать отдельного расчёта на каждый чих.

Распорядок получился простой. Утром я проверял источник и каналы, ел, вытаскивал очередную тушу к приманке и ждал. Потом убивал пришедших тварей, перетаскивал добычу в комнату и вытягивал силу. Часть оставлял в источнике, остальное прогонял по сети, расширяя последние узкие участки. После отдыха повторял всё заново.

Ничего нового. Твари всё так же шли на запах, пытались откусить от меня что-нибудь важное и дохли с одинаково неприятным упорством. Я уже не таскал каждую тушу целиком, если до комнаты было далеко. Вытягивал силу на месте, предварительно проверив ближайшие ходы, а пустую падаль оставлял там же. Тащить всё подряд к себе означало добровольно превратить комнату в братскую могилу с засовами.

Магия с каждым прогоном давалась легче. Стрела формировалась быстрее, а после вытягивания силы руки не тряслись от внутренней боли. Разница была заметной, хотя тело всё равно уставало. Каналы я исправлял, а мышцы, связки и общую доходяжность Олега никто пока не отменял.

Архив всё это время оставался в голове. Там могли лежать планы, записи о Тумане, сведения о подвале и объяснение, зачем на карте отметили замурованный проход. Но это никуда не убежит. В отличие от тварей, они хотя бы не пытались сожрать меня, пока я отворачивался.

Поэтому я не торопился. Три дня охотился, забирал силу и доводил начатое до конца. К исходу третьего дня оставалось проверить результат и решить, что делать с каналами дальше.

На одну приманку, как и раньше, обычно выходили сразу несколько тварей. Лезть на всех одновременно я не собирался даже с выровненными каналами. Магия магией, а пасти остаются пастями, и каждая почему-то уверена, что именно ей достанется кусочек меня.

Я ждал, пока они доберутся до туши и начнут рвать её между собой, после чего выманивал одну подальше от остальных. Иногда хватало камня, брошенного в коридор. Иногда приходилось показаться самому и быстро отступить. Потом короткая стрела, удар мечом — и минус одна. С остальными повторял то же самое, пока у приманки не оставалась только гора мертвечины, которую уже некому было жрать.

С каждым разом ждать приходилось дольше.

Получалось, ближайшие ходы я постепенно вычищал. Новые твари на место убитых не приходили, по крайней мере быстро. Скрежет за дверью слышался всё реже, боковые коридоры опустели, а за добычей приходилось уходить дальше от комнаты. Для безопасности это было хорошо. Для добычи силы — уже не очень.

Зато мёртвых тварей меньше не становилось. Пустые туши лежали у приманок, в коридорах и вдоль стен комнаты. Я вытаскивал старые, приносил свежие, переступал через лапы, панцири и засохшие потёки тёмной жижи. Подвал вокруг постепенно становился тише, а моя комната — теснее.

Ещё несколько таких охот, и выбирать пришлось бы не между удобством и вонью, а между вонью и возможностью вообще дойти до двери, не переломав ноги о собственную добычу.

К исходу третьего дня я сел у стены, закрыл глаза и пустил тонкий поток по всей сети. Не для тренировки — просто проверить, что получилось. Сила прошла основной круг, разошлась по ответвлениям и вернулась к источнику без рывков. Нигде не зацепилась, не замедлилась и не ударила болью. Старые расширения остались на месте, зато теперь остальная сеть соответствовала им по ширине.

Я повторил проверку, на этот раз пустил поток плотнее. Результат тот же.

— Ну вот, — пробормотал я. — Хоть что-то в этом теле теперь сделано нормально.

Нормально — не значит хорошо. До моей прежней сети этому убожеству было ещё расти и расти, но основную проблему я закрыл. Каналы стали ровными и достигли предела, который возможен. Расширять их дальше было невозможно.

Увеличить пропускную способность теперь можно было только одним способом — дублированием. Проложить рядом с основными каналами новые, связать их с источником, выровнять, укрепить, а потом заставить обе сети работать как единое целое. Работа долгая, кропотливая и прожорливая до неприличия. Даже в прежнем теле я не стал бы заниматься таким на коленке между двумя охотами, а здесь на это ушли бы месяцы, горы силы и столько спокойствия, сколько в этом подвале не водилось.

Значит, дублирование подождёт.

Теперь слабым местом оставался источник. Каналы уже могли принять и провести больше, чем он вмещал. Особенно хорошо это стало видно на последней твари: я вытянул из неё едва половину, когда источник упёрся в предел. Остаток пришлось пустить на бесполезный прогон по уже готовой сети, просто чтобы не бросать силу совсем. Ещё немного забрал после, но большую часть добычи так и оставил в туше.

Непорядок.

Убивать тварей, рисковать шеей, а потом выбрасывать половину силы только потому, что её некуда складывать, — занятие для богатых идиотов. Богатым я пока не был, а от второй части определения старался держаться подальше.

Следующим этапом станет расширение источника. Не дублирование каналов и не попытка выжать из тела ещё пару капель пропускной способности, а нормальное увеличение запаса. Но начинать такую работу перед походом в архив я не собирался.

Сначала архив. Потом источник.

Оставалось разобраться со временем. Я подошёл к стене, где прежний Олег отмечал дни, добавил три свежие насечки и пересчитал всё заново.

Сам я провёл в подвале одиннадцать дней. Может, двенадцать, если первый обрывок суток после переноса считать за полноценный день, хотя полноценного там было мало: очнулся, едва не сдох, куда-то бежал и закрылся в каменной норе. Для календаря сойдёт.

С Туманом выходило чуть сложнее. Судя по старым отметкам и тому, что удалось вытащить из чужих воспоминаний, он стоял уже около шестнадцати дней. Обычно эта серая дрянь держалась примерно месяц, после чего начинала отступать.

Значит, оставалось ещё около двух недель. Четырнадцать дней, если местные знания не врали, прежний Олег ничего не напутал, а нынешний Туман не решил задержаться исключительно ради меня.

Срок немаленький. За две недели я успею расширить источник, разобраться с архивом и проверить хотя бы часть подвала. С другой стороны, за две недели подвал тоже успеет придумать несколько новых способов меня убить.

Я провёл пальцем по последней насечке.

— Половина позади, — сказал я. — Осталось пережить вторую.

Стена ожидаемо не разделила моего осторожного оптимизма.

Заодно вспомнилась ещё одна отметка на карте склада. В нижней части схемы уходил в сторону короткий коридор, заканчивавшийся у глухой стены. Рядом было выведено: «Старый спуск. Замуровано».

Тогда я отметил его скорее, как очередное место, куда не стоит лезть без необходимости. Теперь расклад изменился. Ближайшие ходы постепенно пустели, каналы были закончены, а до ухода Тумана оставалось достаточно времени, чтобы разобраться не только с архивом, но и со старым спуском.

Старый спуск нужно было обязательно проверить хотя бы с этой стороны. Не вскрывать кладку и лезть вниз, а убедиться, что проход действительно закрыт и оттуда никто не выбирается в подвал. Если твари всё-таки проходили через замурованный спуск, лучше узнать об этом до того, как одна из них постучится в мою дверь.

Особенно теперь, когда тварей возле комнаты становилось меньше. Я действительно мог постепенно выбить местную живность. А мог просто перекрыть одну часть подвала, пока где-то за стеной оставалась дыра, через которую однажды полезет новая партия. Проверять это на практике, проснувшись от когтей по двери, не хотелось.

Лезть туда прямо сейчас я всё равно не собирался. Зато в архиве могли сохраниться старые планы, журналы работ или хотя бы запись о том, что находилось внизу.

Так что порядок не менялся. Сначала архив.

В архив я отправился после сна. Под землёй утро от ночи отличалось только тем, что после одного я хотя бы немного отдыхал, а после другой обычно бегал, дрался или пытался не сдохнуть. Но для порядка будем считать, что наступило утро.

С собой взял меч, кувшин с водой, немного еды и самый большой мешок из тех, что нашлись в комнате. Если в архиве действительно сохранились книги и записи, тащить их по одной было бы развлечением для человека, которому больше нечем рисковать. Я же рассчитывал сделать один нормальный заход, набрать всё полезное и вернуться.

Источник после последней работы с каналами держался примерно на двух третях. Для обычной дороги хватит, но замок на архиве мог оказаться таким же, как на складе, а резать железо на пустом источнике я уже пробовал мысленно — закончилось это во всех вариантах одинаково плохо. Поэтому по пути стоило либо экономить силу, либо найти свежую тварь и добрать недостающее.

Еду и воду я уложил так, чтобы не мешали доставать меч. Мешок свернул и привязал за пояс. Отдельно взял две плотные тряпки: в них можно завернуть свитки или бумаги, если в архиве окажется сыро.

Перед выходом я ещё раз проверил каналы. Сила прошла ровно, без задержек. Потом погасил светляк, включил ночное зрение и отодвинул сундук от двери.

За ней было тихо.

Я снял засовы, подождал несколько секунд и вышел в коридор.

Архив находился дальше склада. Зато теперь я хотя бы знал, куда идти.

Первые коридоры я прошёл без остановок. Здесь уже несколько дней никто не скрёбся, не щёлкал пастью и не пытался проверить мои сапоги на съедобность. Чем дальше оставалась комната, тем чаще приходилось останавливаться и слушать.

Две твари нашлись за поворотом. Они шли рядом, низко пригнувшись к полу, и заметили меня почти одновременно.

Раньше я бы отступил, попытался разделить их или потащил за собой к ближайшей двери. Теперь просто поднял руку и выпустил две стрелы подряд.

Первая ударила ближнюю тварь в голову и опрокинула на спину. Вторая попала другой под пластину на шее. Та успела сделать ещё несколько шагов, заскребла лапами по камню и рухнула у стены. Я подошёл, добил обеих мечом и прислушался.

Тихо.

Всё заняло несколько секунд. Без долгого сбора силы, без боли и ощущения, что каналы сейчас разойдутся по швам. Источник просел, но гораздо меньше, чем раньше. Вот теперь результат этих дней ощущался не где-то внутри, а лежал передо мной двумя дохлыми тушами.

Я поочерёдно положил ладонь на каждую и вытянул силу. После первой источник заполнился почти до края. Со второй удалось забрать совсем немного, остальное пришлось оставить. Ёмкости снова не хватило.

— Потерпи, — сказал я мёртвой твари. — Скоро исправлюсь.

Тащить туши обратно не стал. Слишком далеко, да и комната без них уже напоминала склад падали. Вытер ладонь о шкуру одной из них, поднял меч и продолжил путь.

К архиву я подходил с полным источником.

Добрался без новых встреч. Дверь нашлась там, где была отмечена на карте: тяжёлая, окованная железом, в глубокой каменной нише. На проушинах висел замок почти такой же, как на складе. Может, чуть меньше ржавчины. Великая местная традиция: всё полезное запереть, а потом открывай как хочешь.

В этот раз я не собирался ронять срезанное железо на пол и собирать вокруг себя любителей бесплатных концертов. Достал одну из тряпок, обернул замок снизу и придержал рукой. Потом положил пальцы на дужку и пустил режущую линию.

Разница почувствовалась сразу. Сила пошла ровно, без скачков.

Замок поддался быстрее складского. Когда дужка треснула, я удержал его в тряпке и не позволил удариться о дверь. Ни звона, ни весёлого грохота по камням. Даже странно, когда план срабатывает именно так, как задумывался.

Источник просел примерно на пятую часть. Всё ещё многовато за кусок старого железа, но после прошлой трети это уже выглядело прилично. Каналы выдержали спокойно. Ни боли, ни отдачи, только слабая усталость после плотного потока.

Я снял замок, положил его у стены и несколько секунд прислушивался. В коридорах оставалось тихо.

Дверь открылась не сразу. Пришлось потянуть сильнее: дерево разбухло от сырости и цеплялось нижним краем за камень. Створка сдвинулась, из щели потянуло пылью, старой бумагой и сухим деревом.

Я расширил проход ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, вошёл и прикрыл дверь за собой. Зажёг светляк, поднял его под потолок и осмотрелся.

Архив оказался на месте.

Он оказался больше, чем я ожидал. Стеллажи занимали все стены, ещё несколько стояли посреди помещения. На полках теснились книги, прошитые журналы, свитки, связки бумаг и деревянные тубусы. Всё покрывала пыль, зато сырости почти не было. Бумага сохранилась, переплёты не рассыпались от прикосновения.

Начни я сейчас читать названия и просматривать содержание, к своей комнате вернулся бы через пару дней. Если вообще вернулся бы. Дверь не запиралась, коридоры оставались рядом, а источник после замка уже просел.

Поэтому разбираться на месте я не стал.

Развернул мешок и начал складывать туда всё подряд. Несколько книг с ближайшей полки, пару толстых журналов, связку бумаг, три свитка и два деревянных тубуса. Потом перешёл к следующему стеллажу и добавил ещё несколько книг. Не выбирал по названиям и не пытался угадать содержание. Сейчас мне нужна была не конкретная запись, а первая партия документов. За остальным можно вернуться позже.

Мешок наполнился быстро. Я попробовал поднять его, вытащил одну особенно тяжёлую книгу, подумал и засунул обратно. Нести можно. Бежать — уже хуже, но пока терпимо.

Оставшиеся свободные листы завернул в ткань и привязал сверху. Что именно набрал, узнаю в комнате, за закрытой дверью и без необходимости каждые несколько секунд прислушиваться к коридору. Может, половина окажется учётом свечей и жалобами на мышей. Значит, в следующий раз возьму другую половину.

Я затянул мешок, закинул его на плечо и погасил светляк.

Первый заход закончен. Теперь оставалось дотащить добычу обратно.

Я приоткрыл дверь архива и прислушался. В коридоре было тихо. Закинул мешок на плечо, придержал его левой рукой и вышел, оставив правую свободной для меча.

Запереть архив было нечем. Срезанный замок обратно не прирастёт, а подходящей скобы внутри я не нашёл. Пришлось обойтись куском сухого дерева, отколотым от нижней полки. Я закрыл разбухшую дверь, вогнал щепу между створкой и каменным порогом и проверил. Держалось крепко. Тварь случайно не откроет, а против того, кто умеет пользоваться руками, здесь и целый замок не особенно поможет.

Обратный путь оказался тяжелее не из-за тварей, а из-за мешка. Книги тянули плечо, свитки били по спине, а бумаги внутри шуршали при каждом шаге. Приходилось двигаться медленнее и чаще останавливаться у поворотов. Если бы из темноты кто-нибудь бросился, мешок пришлось бы сбрасывать первым.

Но коридоры оставались пустыми. Убитые мной твари лежали там же. Никто не успел обглодать их, растащить или выразить уважение к погибшим товарищам. Я прошёл мимо, не задерживаясь. Источник был почти полным, а тащить ещё и тушу сейчас мог только человек, окончательно разочаровавшийся в собственной спине.

К знакомым ходам я вышел без приключений. Здесь стало заметно тише: ни скрежета, ни щёлканья, ни движения в боковых проходах. Похоже, ближайшую часть подвала я действительно вычистил.

У своей двери снял мешок, поставил его на пол и несколько секунд слушал. Потом открыл створку, втянул добычу внутрь, задвинул засовы и вернул сундук на место.

Комната встретила меня привычной вонью. После сухого архива она ударила особенно крепко.

— И тебе добрый день, — сказал я дохлятине у стены.

Мешок лёг рядом с сундуком. На этот раз я принёс не еду, не воду и не очередную тушу, а целую кучу возможных ответов.

Оставалось выяснить, есть ли среди них хоть один нужный.

На разбор добычи ушло несколько часов. Результат оказался ожидаемым: почти весь мешок я набил наугад совершенно бесполезной макулатурой.

Родовые браки, земельные споры, закупки зерна, списки слуг, распоряжения по кухне, описи старого имущества. Ни объяснения происходящего, ни сведений о тварях, ни чего-нибудь полезного по магии.

Из всей кучи я отложил только журнал ремонтных работ и несколько расписаний караулов за разные годы. Всё остальное можно было использовать разве что для растопки. Жаль, огонь в комнате разводить я всё равно не собирался.

— Богатый улов, — пробормотал я, глядя на гору бумаги. — Столько суеты, ради целых двух зацепок.

Оставалось проверить, стоили ли они хотя бы потраченного времени.

В журнале ремонтных работ нашлось несколько записей о старом спуске. Кладку там периодически укрепляли. Судя по формулировкам, разрушалась она не сама по себе. Камни расшатывали и выдавливали, с другой стороны, будто кто-то снова и снова пытался пробиться в подвал.

Кто именно там сидел, записи не уточняли. Только даты ремонтов и короткие указания укрепить стену. Значит, проверить кладку всё-таки придётся. Не открывать, конечно, а убедиться, что она до сих пор стоит на месте.

Расписания караулов дали ещё одну крупицу пользы. Перед приходом Тумана число постов каждый раз увеличивали, а примерно через месяц возвращали обычный порядок. Я сопоставил даты за несколько лет. Туман приходил почти в одно и то же время, с разницей не больше двух дней, и держался тоже примерно одинаково — плюс-минус те же два дня.

Получалось, мой прежний расчёт был верным. До конца оставалось около двух недель. В лучшем случае — на пару дней меньше, в худшем — на пару больше.

Негусто. Из целого мешка книг и бумаг я узнал только две вещи: за замурованной стеной кто-то пытался выбраться, а Туман отличался неприятной пунктуальностью.

Я посмотрел на разложенные вдоль стены книги и понял, что выбрал самый долгий способ добраться до нужных сведений.

Можно было каждый день ходить в архив, набирать очередной мешок наугад, тащить его через половину подвала, несколько часов перебирать содержимое, а потом обнаруживать, что рисковал шеей ради списка закупок репы за позапрошлый век. Если продолжать в том же духе, Туман успеет закончиться, а я так и буду перетаскивать бумагу из одного помещения в другое.

Подход следовало менять.

В следующий раз я пойду в архив не за добычей, а на работу. Возьму еду, воду и проведу там несколько часов. Осмотрю стеллажи, разберусь, как хранятся документы, и уже на месте решу, что стоит брать с собой. Если вообще стоит. Это всё равно разумнее, чем перетаскивать архив в свою комнату по одному мешку.

Остальные бумаги пусть продолжают собирать пыль там, где пролежали все эти годы.

О старом спуске я тоже не забыл. Кладку нужно осмотреть и убедиться, что в ней не появилась дыра.

В общем, решу завтра.

Глава 9

Сначала пришёл звук.

Глухой металлический стук повторялся через равные промежутки, будто кто-то терпеливо пытался забить в камень особенно упрямый гвоздь. Между ударами слышались шарканье сапог, скрежет передвигаемых камней и приглушённые мужские голоса.

Я стоял в полутёмном коридоре и смотрел на собственные руки.

Руки были знакомыми, но выглядели немного иначе: кожа чище, пальцы тоньше, на костяшках ещё не успели появиться ссадины, заработанные мной за последние дни. Одежда тоже сидела по-другому. Рукава добротной тёмной рубахи были застёгнуты на запястьях, сапоги не промокли и не пытались развалиться при каждом шаге.

Тело принадлежало прежнему Олегу, только выглядел он здесь на пару лет моложе.

Я понимал это и одновременно не мог ничего изменить. Не управлял руками, не выбирал, куда смотреть, даже дыхание принадлежало не мне. Оставалось только наблюдать, как чужая память разыгрывает передо мной очередной обрывок прошлого.

Прежний Олег прижимался плечом к стене возле поворота и осторожно выглядывал в соседний коридор. Судя по тому, как старательно он прятался, находиться здесь ему не полагалось. Впрочем, запреты во все времена обладали удивительным свойством: сильнее всего они притягивали именно тех, кому были предназначены.

За поворотом работали четверо мужчин. Двое стояли возле неровной каменной кладки, полностью закрывавшей коридор, третий размешивал в деревянной бадье серый раствор, а четвёртый подвозил камни на низкой тележке. Рядом лежали молотки, зубила, лопаты и несколько толстых досок.

Кладка выглядела старой, но отдельные участки заметно отличались цветом. Одни камни успели потемнеть от сырости, другие были светлее и чище, словно их установили совсем недавно. Несколько швов покрывали трещины, а один крупный камень выступал наружу почти на ширину пальца.

Работник приставил к нему деревянный брус и ударил молотом. Камень нехотя сдвинулся внутрь, из шва посыпалась мелкая крошка.

— Ещё раз, — бросил мужчина.

Второй удар оказался сильнее. Грохот прокатился по коридору, и прежний Олег торопливо спрятался за стеной, хотя никто из работников даже не повернул головы.

Когда он снова выглянул, мужчины уже отложили молот. Один присел возле повреждённого участка и начал вычищать из швов раскрошившийся раствор. Остальные собрались рядом, рассматривая кладку с таким выражением, будто она успела лично испортить им не только утро, но и всю оставшуюся жизнь.

Потом один из работников выпрямился, вытер лоб рукавом и заговорил.

— И долго мы ещё будем сюда ходить? — спросил он, кивнув на кладку. — Второй раз за этот год. В прошлый раз три камня меняли, теперь ещё пять поползли.

— Пока платят, хоть каждый месяц, — отозвался тот, что размешивал раствор.

— Я не про деньги. Если их оттуда постоянно выдавливает, может, проще весь коридор завалить? Камня здесь хватает. Обрушили свод — и забыли.

Старший из работников, широкоплечий мужчина с короткой седой бородой, медленно повернулся к говорившему.

— А потом что? — спросил он.

— По крайней мере, нам не придётся сюда возвращаться.

Мужчина с молотом недовольно сплюнул в сторону и снова посмотрел на выступивший камень.

— Никогда не понимал, зачем вообще понадобилось строить столько помещений под землёй.

— Построили, значит надо было, — сказал старший. — Не нашего ума дело.

Работники усмехнулись, но как-то неохотно. Старший присел рядом с повреждённым участком, провёл пальцами по трещине и покачал головой.

— Люди пользовались этими помещениями много лет. Хранили припасы, работали, жили во время осад. Потом из глубин полезли твари.

Остальные на несколько секунд перестали работать. Даже тот, кто мешал раствор, замедлил движение и поднял голову.

— Откуда знаешь?

— Оттуда же, откуда и остальные. Старики рассказывали.

— Старики много чего рассказывают.

— Поэтому я и не лезу проверять. Чтобы не искать себе проблемы.

— Чего ты начал. Я просто спросил.

— А я просто ответил. Никто толком не знает.

— И давно это было?

— Достаточно давно, чтобы никто из нас туда не совался. И недостаточно давно, чтобы стена перестала двигаться.

Он постучал костяшками по выступившему камню.

— Вот это не сырость. И раствор сам себя наружу не выдавливает. С той стороны снова работали.

— Твари?

— Нет, местные каменщики решили помочь, — хмыкнул старший. — Конечно, твари. Или что-то ещё, что живёт там с тех времён.

— Если они так давно пытаются выбраться, почему до сих пор не выбрались?

Старший посмотрел на него так, будто вопрос показался ему особенно глупым.

— Потому что мы приходим сюда и возвращаем камни на место.

— А если однажды не успеем?

— Тогда этот коридор станет не нашей заботой.

Ответ никого не развеселил.

Прежний Олег за поворотом подался вперёд, стараясь не пропустить ни слова. Разговор явно был для него новым. Он рассматривал кладку уже не с обычным любопытством человека, обнаружившего запрещённое место, а с напряжённым интересом того, кто только что узнал: за привычной стеной начинается совсем другой мир, и этот мир время от времени пытается выйти наружу.

— Хватит языками работать, — сказал старший. — Вытаскиваем этот камень и ставим новый. Быстро.

Мужчины снова взялись за инструменты. Один вставил зубило в расширившийся шов, второй поднял молот, а старший поднёс фонарь ближе.

После первого удара по камню прошла новая трещина.

Второй удар расширил её. Третий выбил из шва кусок раствора, и по кладке прошла едва заметная дрожь. Работник с зубилом сразу отступил.

— Хватит, — сказал старший. — Дальше руками. Если расколете соседние, до вечера провозимся.

Молот отложили. Двое мужчин ухватились за края повреждённого камня и начали осторожно раскачивать его из стороны в сторону. Тот поддавался неохотно, цепляясь за кладку неровными краями. При каждом движении из швов сыпалась серая крошка.

Прежний Олег высунулся из-за поворота ещё немного.

Камень сдвинулся на ладонь. Потом ещё на несколько пальцев. Один из работников просунул в щель железный крюк, упёрся сапогом в стену и потянул.

Каменная глыба вывалилась неожиданно легко. Мужчины едва успели подхватить её и опустить на пол, не уронив себе на ноги.

В кладке осталось тёмное отверстие размером с человеческую голову.

Из него сразу потянуло холодным воздухом. Запах сырости здесь и раньше стоял такой, что им можно было пропитывать одежду вместо воды, но теперь к нему примешалось что-то ещё — тяжёлое, затхлое, с едва заметной гнилью.

Работник с молотом поморщился.

— Ну и вонь.

— Фонарём посвети, — велел старший.

— Сам свети.

— Я тебе за работу плачу, а не за советы.

Мужчина недовольно пробормотал что-то себе под нос, но фонарь взял. Приближаться к отверстию он не торопился. Сначала вытянул руку, потом сделал короткий шаг и поднёс огонь к самой кладке.

Свет проник внутрь всего на несколько шагов. За стеной действительно продолжался коридор. Каменные стены, низкий свод, покрытый тёмными пятнами, и пол, на котором лежали какие-то обломки. Разглядеть больше прежний Олег не успел.

Где-то в глубине что-то скребнуло по камню.

Работник застыл.

— Слышали?

— Крыса, — сказал тот, что мешал раствор.

— Какая ещё крыса?

Скрежет повторился. На этот раз ближе.

Старший выхватил фонарь из руки работника и сам поднёс его к отверстию. Несколько секунд ничего не происходило. Пламя дрожало, вытягиваясь в сторону тёмного коридора, а мужчины молча всматривались в проём.

Потом из глубины донёсся быстрый перестук.

Что-то приближалось.

— Камень обратно, — приказал старший.

Работники бросились к лежащей на полу глыбе, но поднять её сразу не смогли. Один ухватился неудобно, второй поскользнулся на каменной крошке. Старший уже открыл рот, чтобы выругаться, когда с другой стороны ударили.

Грохот получился такой силы, что фонарь вылетел у него из руки. Пламя погасло, ударившись о стену. Один из соседних камней выдвинулся наружу, раствор вокруг него треснул и посыпался на пол.

Работники отшатнулись.

В образовавшемся отверстии на мгновение показалось движение. Что-то бледное скользнуло в темноте и тут же исчезло. Ни формы, ни размеров разобрать не удалось, но прежнему Олегу этого хватило.

Он отступил, задел сапогом пустое ведро и замер.

Ведро покатилось по камню, гремя так, будто решило сообщить о его присутствии всему подвалу.

Работники обернулись.

— А ты что здесь делаешь?! — рявкнул старший.

Прежний Олег бросился бежать.

Коридор дёрнулся навстречу. Чужие ноги несли меня прочь, за спиной кричали мужчины, снова грохотал камень, а из-за стены доносились частые удары.

У самого поворота я услышал голос старшего:

— Быстрее закрывайте! Рано или поздно они эту стену всё-таки продавят!

Я распахнул глаза.

Надо мной висел знакомый каменный потолок. В комнате было темно, пахло кровью, падалью и сыростью, а сердце билось так, словно бежал не прежний владелец тела много лет назад, а я сам — только что и едва успел.

Я ещё некоторое время лежал, глядя в темноту и ожидая, пока сердце успокоится. Получалось у него не очень. Тело продолжало исправно изображать, что за стеной прямо сейчас кто-то ломится наружу, хотя вокруг стояла привычная тишина.

Сон оказался слишком связным, чтобы списать его на игру воображения. В нём были детали, которых я не мог придумать.

Значит, догадка подтверждалась.

После переноса память прежнего владельца не исчезла полностью. Она осталась где-то в глубине сознания и теперь временами всплывала во сне, накладываясь на мою. Не воспоминания в привычном смысле, которые можно вызвать по желанию, а обрывки, вываливающиеся без спроса и обычно в самый неподходящий момент.

Очень неудобно. Мне досталась память, работающая по расписанию пьяного библиотекаря: нужная книга вроде бы существует, но когда её принесут и принесут ли вообще — неизвестно.

С другой стороны, жаловаться было глупо. Без этих снов я знал бы о прежнем Олеге ещё меньше. А знать придётся.

До сих пор мои планы заканчивались дверью комнаты. Поесть, поспать, убить очередную тварь, вытянуть силу, не дать себя сожрать. Нормальная программа для человека, который внезапно оказался на нижней ступени местной пищевой цепочки. Однако Туман не будет стоять вечно. Пройдёт ещё около двух недель, серая дрянь отступит, и мне придётся выходить на поверхность.

Вот только поверхность не обещала оказаться безопаснее подвала. Здесь хотя бы всё было честно: тварь видела меня, открывала пасть и пыталась убить. Наверху могли найтись люди, которые знали прежнего владельца тела, помнили его привычки, родственников, друзей и врагов. Они станут задавать вопросы, а я пока не мог уверенно ответить даже на самый простой: кем именно был Олег до того, как побежал через лес к этому поместью.

Можно, конечно, заявить, что после пережитого ничего не помню. Удобное объяснение, проверенное поколениями мошенников и мужей, вернувшихся домой под утро. Только долго на одной потерянной памяти не протянешь. Рано или поздно придётся понимать, кому можно доверять, от кого держаться подальше и почему кто-то вдруг решит, что я обязан ему деньги, верность или собственную голову.

Всё было туманно.

Выходило, оставшееся время нужно потратить не только на источник и каналы. Следовало разобраться в прошлом прежнего владельца, узнать устройство поместья, понять местные порядки и хотя бы приблизительно решить, куда идти после окончания Тумана. Архив для этого подходил лучше всего. Если там сохранились хозяйственные записи, списки людей или документы владельцев, среди них могло найтись что-нибудь об Олеге.

Сны тоже придётся использовать. Полностью доверять им нельзя: память приходила обрывками, без дат и объяснений, а моё сознание наверняка добавляло к увиденному собственные страхи. Но других источников пока не было. Придётся собирать чужую жизнь по кусочкам и надеяться, что в конце получится человек, а не куча плохо связанных историй.

Я сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на дверь.

Далёкое будущее выглядело занимательно, но до него ещё требовалось дожить. А сон напомнил о проблеме, способной заметно сократить мои планы.

За замурованным проходом оставались подвалы и помещения, которые когда-то принадлежали людям. Сейчас работников не было, проверять стену было некому, а Туман, судя по найденным записям, ещё далеко не собирался уходить.

Вчера я решил подумать об этом на следующий день.

Что ж, следующий день наступил.

Сначала проверю старый спуск. Архив и источник подождут несколько часов. Если в кладке действительно появилась дыра, все мои планы на жизнь после Тумана можно будет аккуратно свернуть и засунуть в тот же мешок, где уже лежала бесполезная макулатура.

Собираться долго не пришлось. Меч висел рядом с сундуком, вода оставалась в кувшине, еда лежала в принесённом со склада узле. Я отпил, отрезал кусок копчёности и заставил себя нормально поесть, хотя после увиденного во сне аппетит куда-то пропал.

Идти на разведку голодным было ещё глупее, чем идти туда вообще.

С собой взял меч, воду и немного еды.

Жаль карты не было. Схема подвала оставалась на стене склада. Зато нужный маршрут я запомнил: от комнаты до основного коридора, дальше мимо поворота к складу, потом в нижнюю часть подвала и по короткому боковому ходу до тупика.

По крайней мере, на схеме всё выглядело именно так. Местные коридоры уже не раз доказывали, что между линией на стене и прогулкой по тёмному подвалу существует небольшая разница. Примерно такая же, как между нарисованной тварью и тварью, пытающейся откусить тебе ногу.

Перед выходом я проверил источник. Силы оставалось достаточно для нескольких стрел и пары более плотных ударов. На серьёзный бой рассчитывать не стоило, но я и не собирался штурмовать проход. Подойти, осмотреть кладку и уйти. Простая задача. Обычно именно с таких начинались самые неприятные истории.

Я погасил светляк, включил ночное зрение и отодвинул сундук от двери. За створкой было тихо. Несколько минут прислушивался, затем снял засовы и выглянул в коридор.

Никого.

Первые знакомые ходы прошёл быстро. Возле старых приманок лежали высохшие туши, на полу темнели засохшие потёки, но новых следов не появилось. Выбитая мной живность не восполнялась неизвестно откуда, и это радовало.

Правда, радость получалась своеобразной. Чтобы добыть новую силу, теперь приходилось уходить всё дальше от комнаты. Зато шанс проснуться от того, что кто-то снаружи пробует дверь на зуб, заметно уменьшился. В нынешнем положении безопасность стоила дороже удобной охоты.

После поворота к складу я замедлился. Здесь коридоры уже не были полностью вычищены. Дважды останавливался и прислушивался к далёкому скрежету, но звуки уходили в другую сторону. Похоже, твари бродили где-то в соседних помещениях и пока не знали, что завтрак сам идёт по подвалу.

Я не стал их просвещать.

Нужный поворот нашёл не сразу. Первый боковой ход закончился комнатой с провалившейся дверью и пустыми деревянными рамами вдоль стен. Пришлось вернуться, пересчитать развилки и пойти дальше. Во второй раз память не подвела.

Коридор к старому спуску оказался уже остальных. Здесь сильнее пахло сыростью, потолок опускался ниже, а камни под ногами покрывал скользкий налёт. Чем дальше я продвигался, тем больше на полу попадалось мелкой крошки.

Я присел и растёр её между пальцами. Обычный раствор, серый и сухой. Определить, когда он осыпался — вчера или десять лет назад, — я не мог. Следов лап рядом тоже не было.

В конце коридора темнела глухая стена.

Я остановился в нескольких шагах от неё.

Кладка выглядела почти так же, как во сне. Неровные камни, швы разного цвета, следы многочисленных ремонтов.

Ночное зрение показывало камни, трещины и тёмные полосы сырости, но совершенно не помогало понять, что находится с другой стороны. Стена оставалась стеной — большой, тяжёлой и достаточно равнодушной к моим подозрениям.

Сначала прислушался.

Где-то далеко капала вода. Из соседнего коридора доносился едва различимый скрежет, но за кладкой стояла тишина. Ни ударов, ни царапанья, ни торопливого перестука, который я слышал во сне.

Вскрывать её не собирался. За стеной могли сохраниться принадлежавшие людям помещения или что-нибудь действительно ценное, но проверять это сейчас означало добровольно открыть дорогу тварям. Сначала нужно выяснить, что находится дальше и почему прежние хозяева не просто закрыли проход, а регулярно ремонтировали его годами.

Кладка пока держалась. Но строить дальнейшие планы на одном «надеюсь» я не собирался.

Глава 10

В архив я вернулся уже с пустым мешком, водой и твёрдым намерением больше не таскать через половину подвала книги, выбранные по принципу «эта выглядит достаточно старой». Прошлый улов наглядно показал, что возраст бумаги никак не связан с её полезностью. Список закупок репы мог пережить три поколения владельцев, пару войн и нашествие тварей, но нужнее от этого не становился.

Дверь оставалась прикрытой.

За время моего отсутствия ничего не изменилось. Стеллажи стояли вдоль стен, на полках теснились книги, связки бумаг и деревянные тубусы, а в воздухе висела пыль. Если сюда и заходили твари, к чтению они относились без должного уважения: ни одной книги почитать не взяли и даже с места не сдвинули.

Я вошёл, прикрыл дверь и подпер её изнутри пустым ящиком. Надёжной преградой его назвать было трудно, но хотя бы створка не распахнётся от первого случайного толчка. Если кто-то попытается войти, дерево заскребёт по камню и предупредит меня заранее. Иногда между хорошей защитой и отсутствием защиты лежал обычный ящик. В моём положении привередничать не приходилось.

Светляк поднялся под потолок. Я поставил мешок у входа, положил рядом меч и ещё раз осмотрел помещение.

В прошлый раз я набрал бумаги почти наугад и получил соответствующий результат. Сегодня следовало сначала разобраться, как устроен архив, а уже потом решать, что отсюда уносить.

Начал с ближайшего стеллажа. К некоторым полкам были прибиты небольшие деревянные таблички, но надписи на них потемнели и местами стёрлись. Пришлось счищать пыль и подносить светляк ближе. На одной удалось разобрать слово «земли», на другой — «поставки», на третьей сохранились только две буквы и длинная царапина. Великолепная система хранения: тот, кто её придумал, наверняка считал, что будет жить вечно и лично объяснять каждому, где что лежит.

Однако через некоторое время общий порядок начал проявляться. Документы действительно были разделены по назначению. На первых стеллажах хранилось хозяйство: закупки, расходы, урожаи, запасы и имущество. Дальше шли записи о людях, службе и караулах. В глубине помещения стояли шкафы с планами, ремонтными журналами и бумагами, связанными со строительством.

Вот с них и стоило начинать.

Я перенёс меч ближе, сел перед первым шкафом и потянулся к верхней полке. Торопиться было некуда. На этот раз я собирался перебрать всё нужное здесь, а не устраивать своей комнате филиал архива с запахом дохлых тварей.

Работа предстояла долгая.

Зато после неё я хотя бы буду точно знать, ради чего надрывать спину.

Первые полчаса ушли на то, чтобы понять местную логику. Потом ещё столько же — на то, чтобы убедиться, что логика действительно была местной и нормальному человеку без специальной подготовки не подчинялась.

Полезная куча росла медленно. Бесполезная — не росла только потому, что занимала почти весь архив.

Через час я уже знал, сколько зерна собрали с северных полей при одном из прежних владельцев, сколько свечей выдавали кухне зимой и почему управляющий требовал заменить часть крыши. Познавательно. Если выберусь отсюда и решу начать новую жизнь в качестве счетовода давно разорённого поместья, подготовка у меня будет превосходная.

Часа за четыре работа была закончена.

Я сел на пол, отпил воды и оценил результат. Отобранных книг, журналов и отдельных связок набралось примерно на три мешка. Немало, но на фоне всего архива — несколько пригоршней.

Три мешка означали три похода.

Можно было попытаться унести всё сразу, но тогда при встрече с тварью мне оставалось бы только бросить груз и надеяться, что она сначала заинтересуется бухгалтерией. Сомнительная ставка.

Я сложил первую стопку в принесённый мешок. Сверху положил несколько тонких журналов, затянул горловину и попробовал поднять.

Тяжеловато, но терпимо.

Оставшиеся бумаги аккуратно сдвинул к дальней стене и накрыл куском старой ткани. За ними вернусь позже. Теперь хотя бы не придётся заново перебирать весь архив и во второй раз знакомиться с судьбой северного поля.

На сегодня хватит. Оставалось донести первый мешок до комнаты.

До комнаты я не дошёл.

В одном из коридоров навстречу вышли две твари. Я сбросил мешок у стены, выхватил меч и ударил ближайшую магической стрелой. Та попала в голову, но прошла вскользь, разбив одну из пластин. Тварь дёрнулась, врезалась боком в стену и почти сразу снова бросилась вперёд.

Вторую стрелу я отправил в её напарницу. На этот раз попал точнее — под шею. Тварь рухнула, заскребла лапами по камню, но подняться уже не смогла.

Первая успела добраться до меня. Я встретил её мечом, отвёл удар лапы и отступил, не позволяя прижать себя к стене. Повреждённая пластина на голове мешала добраться до мозга, поэтому пришлось бить ниже. Клинок вошёл между пластинами, однако тварь резко дёрнулась, едва не вырвала меч из руки.

В этот момент лежавшая у стены тварь перестала скрести лапами.

Я решил, что она наконец сдохла.

Решение оказалось преждевременным.

Вокруг её раскрытой пасти появился белёсый пар. По камням побежал иней, а воздух в коридоре за несколько мгновений стал таким холодным, что перехватило дыхание.

Я успел развернуться, но морозная волна уже ударила.

Основной поток прошёл мимо, покрыв стену ледяной коркой, однако край задел левую руку. Рукав затвердел, кожу обожгло холодом, пальцы почти сразу потеряли чувствительность.

— А раньше ты так не умела, — процедил я.

Первая тварь снова рванулась вперёд. Пришлось шагнуть ей навстречу и вогнать меч глубже под пластину. Клинок что-то перерубил, тело обмякло и повалилось мне под ноги.

Я выдернул меч и направил ладонь на вторую. Вокруг её пасти снова собирался мороз, но закончить она не успела. Плотная стрела пробила повреждённую шею и вошла в голову.

Тварь дёрнулась и затихла.

В коридоре снова стало тихо. Только с покрытой инеем стены осыпались мелкие кристаллы льда, а левая рука напоминала о себе тупой болью.

Я посмотрел на две туши.

Похоже, местная живность решила, что одних зубов и когтей для нашего знакомства уже недостаточно.

Сначала я занялся рукой. Разрезал затвердевший рукав, отогнул ткань и осмотрел кожу. Мороз успел прихватить предплечье и часть ладони. Пальцы двигались, хотя с заметным опозданием, будто ещё не решили, стоит ли продолжать со мной сотрудничество.

Повезло. Попади под волну целиком, одной повреждённой рукой дело бы не закончилось.

Я присел возле первой туши и положил на неё правую ладонь. Сила потекла в источник привычным потоком, быстро восполнив потраченное на стрелы. Во второй твари энергии оказалось заметно больше. Видимо, морозная волна не возникала из хорошего настроения и холодного характера.

Источник заполнился раньше, чем я вытянул хотя бы половину. Остаток пришлось оставить в туше. Снова рисковал шеей, снова получил добычу и снова не смог унести большую её часть. Магическое расточительство в особо крупных размерах.

Заниматься рукой в коридоре не стал. Лечение требовало времени и внимания, а неподвижный человек рядом с двумя свежими тушами слишком походил на ещё одну приманку. Я вернулся к мешку, забросил его на здоровое плечо и продолжил путь.

До комнаты добрался без новых встреч. Закрыл дверь, опустил засовы, придвинул сундук и только после этого позволил себе сесть.

Мешок остался у стены. Разбирать бумаги сейчас не хотелось.

Я осторожно прогнал силу через повреждённую руку. В каналах боли не было — пострадали кожа и мышцы. Пришлось понемногу отогревать ткани, возвращать чувствительность и убирать последствия холода. Процесс оказался неприятным, зато вскоре пальцы снова начали двигаться нормально, а белёсые пятна на коже сменились обычной краснотой.

Я опустил руку и посмотрел на неё.

До сегодняшнего дня местная живность пользовалась только когтями, зубами и нездоровым упорством. Теперь одна из тварей ударила по мне настоящей магией.

Это меняло слишком многое.

Первой мыслью было, что мне просто попалась новая разновидность. До сих пор я встречал только тварей, которые решали любые вопросы зубами, когтями и численным превосходством. Рано или поздно среди них должна была обнаружиться особь с более широким набором способов испортить мне день.

Но дело было не только в морозной волне.

Во второй туше оказалось слишком много силы. Даже после заклинания она сохранила больше, чем обычные твари. Значит, энергия в ней не убывала постоянно, как раньше у меня.

В первые дни после переноса сила уходила из источника сама по себе. Потом утечка прекратилась, когда я закрыл дверь в подвал. А значит твари тоже перестали её терять.

В последние дни в каждой новой туше оставалось немного больше силы. До сих пор я считал это случайностью. Морозная волна доказала обратное. Раньше мне казалось, что утечку из моего источника остановила закрытая дверь подвала. Теперь выходило, что сила перестала уходить и у обитателей коридоров.

Точнее, сила перестала убывать не только у меня. Твари тоже начали её сохранять, а вместе с запасом к ним возвращались способности, которыми они прежде не могли пользоваться.

Я снова посмотрел на покрасневшую руку.

Сегодня мне попался холод. Завтра могла встретиться тварь с огнём, ядом, защитой или чем-нибудь особенно неприятным, что местная природа бережно приберегла для торжественного знакомства. Рассчитывать на то, что остальные ограничатся когтями из уважения к моему тяжёлому положению, не стоило.

Моя прежняя тактика сразу устарела. Держаться подальше от пасти было полезно, но недостаточно, если эта пасть умела выплёвывать заклинания через половину коридора.

А источник оставался прежним. Маленьким, быстро опустошавшимся и неспособным вместить даже половину добычи.

Нужен щит. Но с таким объёмомисточника я его не потяну.

До этого его расширение было следующим этапом, который можно начать после архива, старого спуска и остальных срочных дел. Теперь очередь закончилась.

Книги подождут. Кладка тоже пока стояла.

Источник нужно было расширять немедленно.

Потому что тварям для возвращения магии моего разрешения, похоже, не требовалось.

Решение было простым. Исполнение — как обычно.

Я закрыл глаза и сосредоточился на источнике. После вытягивания силы из тварей и лечения руки он оставался заполнен примерно на две трети. Каналы уже могли пропустить плотный поток без боли, но сам запас по-прежнему был смешным. На короткий бой — хватало, если противник вёл себя прилично и умирал вовремя. Щит требовал совсем другого расхода.

Значит, источник придётся расширять.

В отличие от каналов, его нельзя было просто растянуть потоком. Источник представлял собой замкнутую структуру, удерживающую силу внутри. Если надавить слишком резко, оболочка повредится и источник разрушится полностью. После этого проблемы с тварями потеряют значение: магом я быть перестану, а обычным мечником в теле Олега долго не проживу.

Работать нужно постепенно. Заполнить источник почти до предела, равномерно распределить силу по внутренней границе и медленно давить наружу, не позволяя оболочке истончаться в одном месте. Затем укрепить растянутый участок и повторить всё заново.

Просто, если описывать словами.

На практике придётся одновременно удерживать сотни точек, следить за давлением и вовремя останавливаться. Любая ошибка оставит слабое место. Источник с таким повреждением может спокойно пережить тренировку, а потом разойтись во время боя, когда через него пойдёт настоящий поток. Особенно приятно будет узнать о допущенной ошибке в тот момент, когда перед лицом летит очередная морозная волна.

Поэтому нужно делать перерывы пару часов между расширениями.

Я открыл глаза.

Начинать после четырёх часов в архиве, драки и лечения руки было нельзя. Для такой работы требовались спокойствие, полный источник и голова, не занятая желанием лечь на пол.

Сначала следовало поесть и отдохнуть. Потом добрать недостающую силу и провести первый цикл расширения.

Мешок с книгами стоял у стены. Ещё два ждали в архиве, за кладкой кто-то медленно расшатывал камни, а твари начали вспоминать магию.

Дел становилось всё больше.

Следующие пять дней я занимался расширением источника.

Схема получилась простой. Сначала уходил на охоту, находил одну или две твари и убивал их. Затем тащил туши в комнату, вытягивал силу и переполнял источник, заставляя его стенки медленно раздвигаться. После каждого расширения делал перерыв не меньше двух часов, чтобы оболочка успела окрепнуть и привыкнуть к новому объёму.

Потом повторял всё заново.

За один раз источник удавалось увеличить совсем немного. Первые изменения я скорее чувствовал, чем мог оценить, но к концу второго дня разница стала заметной.

До нормального объёма было ещё далеко, зато теперь я хотя бы мог создать щит и не остаться сразу после этого без единой капли силы. Проверять его без необходимости не стал. Магия по-прежнему не возникала из воздуха, а тратить добытое на красивое свечение перед стеной было занятием для людей с более спокойной жизнью.

Туши приходилось приносить с собой. Оставлять добычу в коридоре было расточительно: после первого расширения источник освобождал часть объёма, и через два часа из той же твари можно было вытянуть ещё немного силы. Одна удачная охота обеспечивала несколько циклов, если добычу раньше не начинали жрать её менее удачливые родственники.

Полностью опустошённые туши я вытаскивал за дверь и отволакивал подальше. Комната и без того пахла так, будто здесь открылся склад несвежего мяса, а превращать собственное убежище в заполненную падалью яму не хотелось. Спать между панцирями и когтистыми лапами можно, но только если все остальные жизненные планы уже окончательно провалились.

Пока мне везло. Все встреченные за эти дни твари нападали по старинке — когтями и зубами. Возможно, магических способностей у них не было. Возможно, они просто не успевали ими воспользоваться. Проверять, какой вариант правильный, я не торопился. Морозной волны для расширения кругозора мне пока хватало.

На охоте теперь приходилось действовать осторожнее. Я больше не бросал стрелы сразу, а несколько секунд наблюдал за тварью, проверяя, не собирается ли вокруг пасти огонь, иней или что-нибудь ещё. Со стороны это, наверное, выглядело как уважительный обмен взглядами. Обычно знакомство всё равно заканчивалось одинаково: тварь бросалась вперёд, а я старался убить её раньше, чем она продемонстрирует скрытые таланты.

Зато за добычей приходилось уходить всё дальше. Ближайшие коридоры я вычистил почти полностью, старые приманки больше никого не привлекали, а скрежет теперь доносился из глубины подвала. Каждый новый выход занимал больше времени, и возвращаться с тушей становилось тяжелее. Источник рос заметно быстрее, чем мышцы Олега, а мёртвые твари почему-то не желали становиться легче из уважения к моим усилиям.

Припасы тоже не размножались сами по себе. Дважды пришлось ходить на склад за водой и едой. Заодно я сверялся со схемой на стене, запоминая новые участки подвала. Чем дальше уходила охота, тем меньше хотелось однажды обнаружить, что я прекрасно убил тварь, но совершенно не представляю, как вернуться.

В двухчасовые перерывы между расширениями я читал принесённые из архива книги и записи. Сначала понемногу, затем втянулся. Физической работы там не требовалось, а голова после упражнений с источником оставалась достаточно ясной, чтобы разбирать старый почерк.

Первый мешок закончился к исходу второго дня. На следующий день я сходил в архив и принёс второй, а потом забрал третий. На этот раз обошлось без встреч с любителями магии. Видимо, подвал решил, что одной неожиданности пока достаточно.

К исходу пятого дня все отобранные бумаги лежали в комнате. Часть я уже прочитал, остальные успел хотя бы просмотреть и разделить по темам. Большинство снова оказалось бесполезным: хозяйственные записи, старые распоряжения, списки давно сгнившего имущества и жалобы людей, которым сырость в подвале мешала жить ещё тогда, когда здесь вообще было кому жаловаться.

Расширение источника шло хорошо. Припасы понемногу убывали.

Но интереснее всего оказалось то, что я узнал из архива.

Глава 11

Информация оказалась разрозненной настолько, что поначалу я даже не был уверен, есть ли она вообще.

Ответы нашлись не там, где я ждал.

Среди тонких учётных книг лежал толстый журнал в потёртой кожаной обложке. Никаких печатей, номеров и знаков крепости на нём не было. Только на первой странице аккуратным почерком вывели имя владельца:

«Глафиров Иван Петрович».

Ниже стояла должность.

Управляющий подвальными помещениями.

Судя по датам, занимался он этим почти тридцать лет.

Дневником в обычном смысле журнал не был. Иван Петрович не описывал душевные переживания, не рассуждал о судьбе и почти не упоминал семью. Его интересовали вещи более серьёзные: отсыревшие мешки, треснувшие бочки, сломанные засовы и работники, которые умудрялись терять инструменты быстрее, чем получали их со склада.

Записи начинались почти тридцать лет назад. Почерк на первых страницах был мелким и аккуратным, затем буквы постепенно становились крупнее, а замечания — раздражённее. Видимо, годы управления подвалом не делали человека добрее. Особенно если ему регулярно приходилось объяснять взрослым мужчинам, что лопату после работы желательно вернуть туда, откуда её взяли.

Глафиров записывал всё подряд. Когда убирали помещения, сколько светильников оставалось на складе, в какой комнате появилась сырость, кто отвечал за ремонт двери и почему этот человек снова ничего не сделал. Отдельно отмечал выдачу припасов, состояние колодца, замену замков и проверку кладки старого спуска.

На первый взгляд — обычный хозяйственный журнал, способный заинтересовать разве что другого управляющего. Но Иван Петрович обладал полезной привычкой объяснять причины распоряжений. Если требовал перенести бочки, писал, почему. Если заказывал новые засовы, уточнял, какую дверь старые уже не удержат. А перед каждым приходом Тумана перечислял всё, что следовало проверить в подземных помещениях.

Официальные документы сообщали только, сколько мешков зерна выдали со склада. Глафиров добавлял, кому они предназначались и зачем понадобились. В приказе могли написать: «Подготовить нижние помещения». В дневнике управляющего подробно объяснялось, какие именно комнаты открыть, сколько воды набрать и какое количество людей должен принять подвал.

Я сопоставил даты с найденными распоряжениями и понял, что наконец добрался до нормального источника сведений.

Человек тридцать лет следил за этим местом и, в отличие от составителей официальных бумаг, не рассчитывал, что все вокруг умеют читать его мысли.

Самым неожиданным оказалось назначение подвала.

Я считал, что с приходом Тумана люди сразу спускались вниз, закрывали за собой дверь и пережидали месяц среди запасов. Логично: снаружи бродят твари, магию высасывает серая дрянь, а толстые стены хотя бы создают видимость безопасности.

На деле всё было иначе.

Во время Тумана защитники оставались наверху. Крепость строили именно для того, чтобы удерживать тварей снаружи. Спускаться под землю заранее никто не собирался.

Подвал являлся последним убежищем. Если твари прорывались через внешние стены, захватывали двор и защитники больше не могли удерживать верхнюю крепость, оставшимся людям полагалось отступить вниз и закрыть за собой массивную дверь.

Согласно записям, подземные помещения могли принять около восьмидесяти человек. Не разместить с удобством, конечно. Удобство в подобных обстоятельствах вообще считалось излишеством. В комнатах должны были поставить лежанки, распределить воду, еду, лекарства, светильники и оружие. Этого запаса хватило бы, чтобы пережить оставшиеся дни Тумана или хотя бы не умереть сразу после отступления.

Теперь становилось понятно, зачем здесь столько помещений и почему на складе сохранились припасы. Всё готовили не для нескольких работников и не для постоянных жильцов. Подвал держали свободным на случай, если наверху всё пойдёт совсем плохо.

Перед каждым приходом Тумана Глафиров проводил полную проверку. Осматривал комнаты, заставлял слуг убирать мусор, пересчитывал бочки с водой и запасы еды, проверял светильники, колодец, вентиляцию, двери и засовы. Отдельно охрана обходила коридоры, чтобы внутри не осталось тварей.

Судя по записям, Иван Петрович относился к этой обязанности серьёзно, хотя за тридцать лет подвал ни разу не пришлось использовать по прямому назначению.

Твари нападали на крепость при каждом Тумане. Иногда подходили к стенам, иногда пытались прорваться внутрь, но защитники неизменно удерживали верхние помещения. Приказ об отступлении ни разу не прозвучал.

Около восьмидесяти подготовленных мест год за годом оставались пустыми.

До нынешнего Тумана.

Ближе всего к отступлению в подвал защитники подошли во время Тумана, предшествовавшего нынешнему.

В последний день Тумана твари всё-таки пробили внешнюю стену. Защитники продержались ещё несколько часов, после чего твари начали отступать. Видимо, вместе с серой дрянью исчезло и то, что заставляло их раз за разом бросаться на камни, железо и людей.

Глафиров записал об этом коротко. Крепость выстояла. Подвальные помещения не понадобились.

Только на этот раз Иван Петрович не жаловался на напрасную работу. Судя по последующим записям, он прекрасно понимал, насколько близко крепость подошла к тому, чтобы восемьдесят пустующих мест наконец заняли.

После этого к подготовке подвала впервые за долгое время отнеслись не как к ежегодной обязанности, а как к необходимой мере. Теперь уже никто не сомневался, что убежище действительно может понадобиться.

Когда Туман рассеялся, граф Соколов приказал оценить ущерб и составить список необходимого для ремонта.

Список получился внушительным.

В крепости не хватало строительных материалов, инструментов, оружия и припасов. Поэтому вскоре граф отправил большой караван, который должен был привезти всё необходимое и вернуться задолго до следующего Тумана.

Но в назначенный срок караван не появился. Никаких вестей от него тоже не было. Граф Соколов собрал отряд и отправился на поиски. Вместе с ним пошёл Глафиров.

Последнюю запись Иван Петрович сделал накануне выхода. На этом дневник обрывался. Остальное я видел во сне.

Отряд рассчитывал вернуться вовремя, но Туман, похоже, пришёл на несколько дней раньше. Погибли все: граф Соколов, находившаяся рядом с ним женщина — вероятно, его жена, Глафиров, остальные люди отряда и караванщики, которых они пытались спасти.

Если я правильно понял увиденное, граф с женой были родителями прежнего владельца тела.

Выходило, что Олег остался сиротой.

В другом сне он бежал к крепости. В стене всё ещё зиял пролом, оставшийся после предыдущего Тумана. Через него Олег попал внутрь, а затем спустился в подвал.

С судьбой людей всё более-менее прояснилось, хотя до конца вопрос закрыт не был.

Почему они так долго ждали пропавший караван и ничего не предпринимали, я не понимал. Можно было раньше отправить разведчиков, запросить помощь или хотя бы начать ремонтировать стену тем, что имелось под рукой. Вместо этого люди сидели в крепости до тех пор, пока граф не собрал большой отряд и не отправился на поиски лично.

Возможно, для этого были причины. Только Глафиров их не записал, а спрашивать теперь было не у кого.

Впрочем, это уже другой вопрос.

В дневнике нашлась ещё одна любопытная запись, не имевшая отношения ни к подвалу, ни к Туману.

Несколько лет назад дочери графа Соколова уехали из крепости. Куда именно и по какой причине, Глафиров не уточнил. Зато написал, что после их отъезда замок покинула последняя радость.

Я перечитал эту фразу дважды.

Если граф Соколов действительно был отцом прежнего владельца тела, получалось, что у Олега имелись сёстры. Они уехали задолго до последних событий и вполне могли оставаться в живых.

Новость была хорошей. По крайней мере, теоретически.

Смущало другое. Дочери графа уехали, но Олег остался в крепости. Несмотря на это, Глафиров уверенно заявил, что никакой радости в замке больше не осталось.

Выходило, что прежний Олег здесь особенно не котировался.

Почему — дневник не объяснял. Возможно, Иван Петрович просто любил дочерей графа больше. Возможно, дело было в самом Олеге.

Ещё один вопрос, на который пока некому было ответить.

Со старым спуском всё оказалось хуже.

Глафиров упоминал его регулярно, но пользы от этих записей было немного. Проверена кладка. Обнаружены трещины. Проведён ремонт. Через несколько лет — ещё одна проверка и очередной ремонт.

Ни слова о том, куда вёл проход, зачем его заложили и что находилось с другой стороны.

Причин такой молчаливости могло быть две.

Возможно, старый спуск скрывал нечто настолько важное, что сведения о нём запрещалось записывать даже в личном дневнике. В это верилось с трудом. Слишком уж спокойно Глафиров отмечал проверки и расходы на ремонт. Большие тайны обычно не заносят в один список с заменой сгнивших бочек.

Скорее всего, назначение спуска было известно всем обитателям крепости. Иван Петрович не видел смысла объяснять очевидные для него вещи, как не объяснял, зачем двери нужны петли, а колодцу — вода.

Только теперь знавшие правду люди погибли, а очевидное перестало быть очевидным.

Какой бы вариант ни оказался правильным, мне от этого легче не становилось.

Оставались только даты.

Я их сравнил. Кладку проверяли регулярно, независимо от подготовки к Туману. Иногда после осмотра ничего не делали, но довольно часто следом появлялась запись о ремонте. Заделывали трещины, меняли раскрошившиеся камни, укрепляли отдельные участки.

Похоже, Глафиров следил за тем, чтобы находившееся с другой стороны там и оставалось.

Идти к кладке ещё раз я не собирался.

Ничего полезного там не узнаю. Камни не расскажут, что находится с другой стороны, а попытка проверить их прочность может закончиться тем, что проход откроется раньше времени.

Починить стену магией на нынешнем уровне развития источника я не мог. Для укрепления такого объёма камня требовалось гораздо больше силы, чем во мне помещалось. Даже расширенного источника хватило бы разве что на небольшой участок, а частичный ремонт здесь ничего не решал.

Возиться с кладкой вручную я тоже не умел. Так что, пока стена держалась, лучше было ей не мешать.

Если однажды она перестанет держаться, я об этом услышу.

Я закрыл дневник и отложил его в сторону. Картина получилась достаточно ясной и совершенно не радующей.

Снаружи стоял Туман, а в стене крепости оставался незаделанный пролом. Люди, способные помочь, погибли. Припасы понемногу заканчивались. В подвале бродили твари, которые после закрытия двери перестали терять силу и начали вспоминать магию.

Теперь к этому списку добавилась старая кладка, удерживающая неизвестно что.

Источник я расширил, но до прежних возможностей было ещё слишком далеко. На щит всё равно не хватало.

За несколько дней моё положение заметно улучшилось. К сожалению, положение всех остальных проблем тоже не стояло на месте.

Самое очевидное решение напрашивалось само собой.

Открыть наружную дверь и снова впустить Туман в подвал.

Серая дрянь начнёт вытягивать силу из всего живого, и твари лишатся накопленной магии. Возможно, некоторые из них снова станут достаточно слабыми, чтобы их можно было убивать без особого риска.

Проблема заключалась в том, что Туман не умел выбирать жертву. Тварей он ослабит наверняка, но вместе с ними начнёт вытягивать силу и из моего источника.

Только, открытая дверь даст тварям снаружи свободный проход в подвал. Благодаря пролому в крепостной стене недостатка в желающих заглянуть на огонёк наверняка не будет.

И вот здесь возникает следующий интересный вопрос: когда туман уйдет, твари уйдут вместе с ним или скажут: А нам тут неплохо?

Нет. Открывать дверь было нельзя. Я сам запер здесь тварей вместе с их силой.

Значит, самому и придётся с ними разбираться.

Нужно продолжать расширять источник, пока его объёма не хватит хотя бы на нормальный щит. Без защиты следующая встреча с магической тварью могла закончиться гораздо хуже первой.

Значит, снова охота, вытягивание силы и перерывы между расширениями. Заодно придётся пополнять припасы и постепенно зачищать коридоры. Чем меньше тварей останется между моей комнатой, складом и выходом, тем спокойнее будет жить.

Однако имелся вопрос посерьёзнее.

Допустим, всё пройдёт хорошо. Туман рассеется, я выживу и даже успею ещё немного расширить источник. А дальше что?

Защитники крепости погибли. Внешняя стена пробита, ремонтировать её некому, а следующий Туман, судя по всему, придёт через не такой уж большой промежуток времени. В одиночку удержать крепость я не смогу, даже если к тому моменту научусь создавать щит без риска сразу свалиться от истощения.

С дальнейшим развитием тоже возникала проблема.

Пока стоял Туман, сила сама не восстанавливалась. После того как я закрыл дверь, она хотя бы перестала уходить, но источник не прибавил ни капли. Приходилось вытягивать энергию из убитых тварей.

Что изменится после ухода Тумана, я не знал.

Возможно, сила снова начнёт восстанавливаться самостоятельно. Это немного улучшало положение, но не решало проблему полностью. Если восстановление окажется медленным, на каждый новый цикл расширения придётся копить энергию неделями или месяцами. Такими темпами возвращать источник хотя бы к приличному состоянию я буду много лет, а до прежней силы доберусь примерно никогда.

Если же источник не начнёт восстанавливаться вовсе, всё станет ещё веселее.

Сейчас энергию можно было добывать из тварей, пришедших вместе с Туманом. Но добыча не была бесконечной. Когда серая дрянь отступит, большинство существ уйдёт вместе с ней, а те, что останутся и заперты в подвале, я рано или поздно перебью.

После этого расширять источник станет нечем.

Можно, конечно, дождаться следующего Тумана и снова выйти на охоту. Только неизвестно, сколько времени пройдёт до его появления и в каком состоянии я встречу новых тварей. Да и строить развитие вокруг бедствия, которое регулярно уничтожает крепости и людей, выглядело не самым надёжным решением.

К тому же моих знаний о здешнем мире было ровно чуть больше нуля. Я не знал, где находится ближайшее поселение, кому принадлежат соседние земли, куда уехали сёстры Олега и существует ли место, где можно безопасно раздобыть силу. Даже собственное положение в семье Соколовых оставалось загадкой.

Выходило, что просто пережить нынешний Туман недостаточно.

До его окончания нужно было вытянуть из оставшихся тварей столько силы, сколько смогу, расширить источник, подготовиться к выходу из крепости и понять, куда идти дальше.

Иначе нынешнее убежище очень быстро превратится в могилу с большим количеством свободных комнат.

И тут я вспомнил о начале своих бед.

О трёх архимагах.

Появления одного из них я ждал и успел подготовиться. Именно поэтому выбрал время, место и заранее начертил круг, который должен был перенести моё сознание в другое, выбранное мной тело.

План был сложным, но вполне рабочим.

Только вместо одного архимага пришли трое.

К такому я готов не был. И в момент активации что-то пошло не так.

Круг всё-таки сработал. Моё сознание покинуло прежнее тело, только по пути заблудилась и попало совсем не туда, куда я собирался.

Вместо подготовленного тела я получил Олега, Туман, полуразрушенную крепость и подвал, набитый тварями. Неплохой результат для заклинания, целью которого было нечто совершенно иное.

Впрочем, о троице я и без того вспоминал регулярно.

Сначала — когда очнулся на холодном полу в израненном теле. Потом — когда обнаружил крошечный источник и перекрученные каналы. После знакомства с местными тварями мысленно передал архимагам отдельную благодарность за удачно выбранное место переселения.

Особенно тепло я думал о них после морозной волны.

Если все трое пережили мой прощальный сюрприз, то икать должны были почти непрерывно.

Однако до сих пор мои воспоминания сводились в основном к пожеланиям разной степени долгой жизни, с бонусом в виде проблем со здоровьем.

Если они остались живы, конечно.

На этом я решил прервать поток воспоминаний, догадок и вопросов, на которые всё равно некому отвечать. Архимаги подождут. Если выжили — никуда не денутся. Если не выжили — тем более.

Источник сам себя не расширит, припасы не пополнятся, а твари не выстроятся у двери и не предложат отдать силу добровольно.

Пора было работать.

Я поднялся, проверил меч и подошёл к двери.

Глава 12

Следующие три дня прошли спокойно. Настолько спокойно, насколько вообще может проходить жизнь человека, который добровольно бродит по тёмным подземным коридорам, ищет зубастых тварей, убивает их, а потом тащит домой, чтобы использовать вместо магического накопителя.

Охотиться становилось всё сложнее.

Ближайшие к комнате проходы я зачистил почти полностью. Не то чтобы твари закончились — скрежет по-прежнему доносился из глубины подвала, иногда совсем рядом, — просто теперь они не спешили попадаться мне на пути. За каждой приходилось ходить всё дальше, внимательно проверять повороты и запоминать дорогу обратно.

Карта на стене склада помогала, но носить её с собой я не мог. Оставалось рассчитывать на память и собственные отметки. На развилках я царапал камни остриём меча, а возле особенно похожих коридоров складывал небольшие пирамидки из обломков. Выглядело примитивно, зато давало надежду, что однажды я не заблужусь в трёх переходах от комнаты и не сдохну от старости, пытаясь найти обратную дорогу.

В первый день охота заняла почти четыре часа. Во второй — пять. На третий я вернулся настолько уставшим, что некоторое время сидел возле закрытой двери и смотрел на тушу, лежавшую в коридоре.

До комнаты оставалось несколько шагов.

Тварь весила примерно столько же, сколько весили все совершённые мной ошибки за последнюю тысячу лет. И, в отличие от ошибок, тащить её приходилось руками.

Я всё-таки поднялся, ухватил добычу за задние лапы и втянул внутрь. Потом закрыл дверь, задвинул засовы и некоторое время просто стоял, упираясь лбом в холодный металл.

Тело Олега понемногу крепло, но делало это с оскорбительной медлительностью. Я каждый день ходил по подвалу, таскал туши, махал мечом и регулярно получал возможность побегать от существ, желавших меня сожрать. Казалось бы, лучшего набора упражнений не придумать. Однако мышцы почему-то отказывались превращаться во что-нибудь достойное бывшего архимага и продолжали ныть после каждой серьёзной нагрузки.

Магией я им не помогал. Лечить повреждения — одно. Подстёгивать слабое тело силой, заставляя его работать сверх возможностей, — совсем другое. Так можно выиграть несколько минут, а потом потратить неделю на восстановление порванных связок и мышц. Особенно удобно, если неделя у тебя как раз имеется, а подвал предусмотрительно снабжён лечебницей, слугами и полным отсутствием тварей.

У меня ничего из перечисленного не было.

Зато источник продолжал расти.

За три дня я провёл ещё несколько расширений. Каждый раз изменения оставались небольшими, но теперь их уже не приходилось выискивать, сравнивая ощущения. Запас увеличился достаточно, чтобы после обычной стрелы или воздушного кулака внутри оставалось больше силы, чем раньше, а пустое пространство после очередного расширения позволяло снова возвращаться к той же туше.

Щит я по-прежнему не проверял.

Создать его и постоять перед стеной, любуясь результатом, можно было в любой момент. Пользы от такой проверки — примерно столько же, сколько от попытки научиться плавать, лёжа на полу. Настоящая нагрузка появится только при ударе, а бить по собственному щиту мне было некому.

Просить местных обитателей тоже не хотелось. Они могли понять просьбу слишком буквально.

До окончания Тумана, по моим подсчётам, оставалось от двух до шести дней. Разница получалась неприятной, но точнее определить срок я не мог. Записи Глафирова позволяли понять общий порядок, однако Туман не сверялся со мной перед приходом и вряд ли собирался присылать уведомление перед уходом.

Оставалось следить за поведением тварей и продолжать работу.

Утром я поел, проверил источник и вышел из комнаты. После ночного отдыха сила никуда не исчезла и, как обычно, не прибавилась ни на каплю. Последнее уже почти перестало раздражать. К некоторым издевательствам мира привыкаешь, если они повторяются достаточно регулярно.

На этот раз я решил пройти дальше прежнего.

За жилыми помещениями начинался участок подвала, которым, судя по состоянию пола и стен, пользовались значительно реже. Коридор постепенно сужался, потолок опускался, а вместо ровных каменных плит под ногами лежали грубо подогнанные блоки. Несколько дверей оказались открытыми, но за ними нашлись только пустые комнаты.

Тварей не было.

Я прошёл одну развилку, затем вторую и остановился возле собственного знака на стене. Дальше начиналась часть коридора, куда я ещё не заходил.

Запах был слабым, но в подвале, где большую часть времени пахло плесенью, мертвечиной и моим всё менее удачным жильём, любая новинка заслуживала внимания.

Я погасил светляк и перешёл на ночное зрение. Темнота отступила не сразу: сначала проступили ближайшие стены, затем пол и уходящий вперёд коридор. Мир потерял цвета, зато теперь я мог видеть достаточно далеко и при этом не сообщать всем местным обитателям о своём приближении.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом впереди раздался знакомый скрежет — тяжёлый, медленный, с короткими остановками. Кто-то двигался по камню и совершенно не пытался скрываться.

Я вытащил меч и медленно пошёл дальше.

Коридор вывел меня в широкое помещение с низким сводчатым потолком. Когда-то здесь, вероятно, хранили бочки или ящики: вдоль стен остались деревянные обломки, а в каменном полу виднелись неглубокие пазы.

В дальнем углу что-то двигалось.

Ночное зрение позволило рассмотреть знакомые очертания: серый панцирь, длинные лапы, клешни и низкую голову с широкой пастью. Только размерами тварь отличалась настолько, что первые мгновения я пытался понять, не обманывает ли меня расстояние.

Не обманывало.

Существо было примерно в полтора раза крупнее обычных особей. Панцирные пластины стали толще, передние лапы — массивнее, а клешни выглядели достаточно крепкими, чтобы перекусить человека вместе с доспехами.

Тварь повернула голову в мою сторону.

На размышления она времени не тратила. Развернулась, царапнув лапами камень, раскрыла пасть и издала низкий клёкот.

В глубине глотки вспыхнул свет.

Ночное зрение мгновенно превратилось из преимущества в хороший способ ослепнуть. Перед глазами расплылось белое пятно, и я оборвал плетение прежде, чем яркая вспышка успела окончательно меня ослепить.

Мир снова погрузился во тьму.

Всего на мгновение.

В пасти твари разгоралось пламя, освещая нижнюю часть головы багровыми отблесками. Воздух задрожал от жара, между панцирными пластинами проступило тусклое красное свечение.

— Ну конечно, — пробормотал я.

Из пасти вылетел огненный сгусток.

Расстояние было слишком маленьким. Отскочить я не успевал, а тело Олега не собиралось внезапно открывать скрытые запасы ловкости только потому, что мне очень хотелось не сгореть.

Я выбросил левую руку вперёд и направил силу по каналам.

Щит возник между мной и пламенем — плотный, слегка выгнутый, размером почти во весь рост.

Огненный сгусток ударил в него.

Пламя разлетелось по поверхности, на мгновение полностью закрыв тварь. Щит задрожал. По краям хлынул горячий воздух, обжёг лицо и заставил отступить на шаг, но само плетение выдержало.

Источник ощутимо опустел.

Ещё несколько дней назад после такого удара я остался бы почти без силы. Теперь внутри сохранялось больше половины запаса. Расширение источника работало. Особенно приятно было убедиться в этом не перед стеной, а в тот момент, когда ошибка в расчётах могла закончиться зажаренным бывшим архимагом.

Пламя ещё не успело погаснуть, когда сквозь него прорвалась тварь.

Она не стала ждать, пока я опущу щит, не попыталась обойти защиту и вообще не проявила ни малейшего понимания происходящего. Просто разогналась и врезалась в преграду всем телом.

Щит прогнулся.

По плетению побежали трещины. Я успел повернуть его под углом, и удар пришёлся вскользь, но этого оказалось мало. Защита лопнула с сухим треском, тварь пронеслась мимо, зацепила меня краем панциря и отбросила к стене.

Плечо встретилось с камнем.

Перед глазами потемнело, воздух выбило из лёгких. Меч едва не выскользнул из пальцев, но я удержал рукоять и заставил себя оттолкнуться от стены.

Тварь уже разворачивалась.

В широком помещении это давалось ей не слишком хорошо. Массивное тело заносило, лапы скользили по камню, клешни с грохотом цепляли деревянные обломки. Тварь увидела добычу и теперь собиралась либо сжечь её, либо разорвать.

Приятное постоянство.

Я сформировал стрелу и ударил в голову.

Заклинание попало точно между глаз, разбилось о панцирь и заставило тварь отшатнуться. На пластине осталась светлая борозда, но пробить защиту стрела не смогла.

Толщина панциря увеличилась вместе с остальными достоинствами.

Тварь снова раскрыла пасть.

На этот раз я не стал проверять, сколько огненных ударов выдержит щит. Развернулся и бросился к коридору. За спиной раздался клёкот, следом пришёл жар.

Я успел нырнуть за край проёма.

Огонь пронёсся мимо, ударил в противоположную стену коридора и растёкся по камню. Несколько горящих капель попали на рукав. Я сбил их ладонью и отступил ещё на пару шагов.

Из помещения донёсся скрежет.

Тварь пошла следом.

В проём она проходила, но теперь ей приходилось поджимать передние лапы и протискивать широкое тело между стенами. Клешни царапали камень, панцирь задевал края прохода. Скорость сразу уменьшилась.

Я поднял меч, хотя пользоваться им против такого панциря не собирался. Привычка держать в руке оружие иногда полезнее самого оружия.

Тварь протиснула голову в коридор и рванулась ко мне.

Я ударил воздушным кулаком в переднюю лапу.

Заклинание не причинило серьёзного вреда, зато сбило конечность в сторону. Тварь потеряла опору, тяжёлое тело завалилось, панцирь с грохотом ударился о стену.

Я сразу выпустил стрелу в сочленение между пластинами.

На этот раз защита не спасла. Стрела вошла глубоко, лапа дёрнулась и подломилась. Тварь рухнула на бок, загородив собой почти весь проход.

Лучшего результата я и не ожидал. Хуже было то, что для огненной атаки лапы ей не требовались.

Пасть снова распахнулась.

Красное свечение появилось в глотке.

Я создал щит, но не стал разворачивать его перед собой. Вместо этого сжал плетение, уменьшив защиту до узкой плотной пластины, и выставил её под углом.

Огненный сгусток ударил в край щита.

Щит треснул, но изменил направление атаки. Пламя прошло справа, обожгло щёку и врезалось в стену за спиной. Источник просел ещё сильнее. Силы оставалось на несколько простых заклинаний — или на один хороший щит, если тварь решит повторить.

Она решила.

Существо заскребло уцелевшими лапами, пытаясь подняться. Повреждённая конечность не держала вес, но это её не останавливало. Тварь снова раскрыла пасть, и в глубине глотки начал собираться огонь.

Подготовка занимала всего несколько мгновений.

Зато всё это время пасть оставалась открытой.

Я поднял руку и сформировал стрелу.

Красный свет стал ярче.

Я дождался, пока огонь соберётся в глубине глотки, и отпустил заклинание.

Стрела вошла твари в пасть.

Раздался приглушённый хлопок.

Голова существа дёрнулась, из пасти и щелей между пластинами вырвалось пламя. Тварь ударилась о стену, несколько раз судорожно скребнула лапами по полу и затихла.

Я ещё некоторое время не двигался.

Источник был почти пуст. Плечо болело, лицо горело, рукав продолжал тлеть. В коридоре пахло палёной тканью, раскалённым камнем и жареным мясом.

Зато щит работал.

Правда, крупная тварь сломала его одним ударом, жар пробился по краям, а второй полноценный щит оставил бы меня без сил на ответную атаку.

Но это были подробности.

Я погасил тлеющий рукав, создал слабый светляк и подошёл к туше.

Вблизи она выглядела ещё крупнее. Протащить такую до комнаты в одиночку было почти невозможно.

Я положил ладонь на панцирь и потянулся к оставшейся внутри силе.

Ответ пришёл сразу. Силы ещё оставалось много.

Я медленно улыбнулся. Похоже, домой она всё-таки отправится.

Сначала я вытянул из туши столько силы, сколько мог вместить источник.

Запас восстановился быстро. Уже через несколько секунд источник наполнился до предела, а в мёртвой твари по-прежнему оставалось достаточно, чтобы обеспечить ещё несколько расширений. Возможно, даже больше. Точно оценить объём я не мог, но разница с обычными особями чувствовалась сразу.

По крайней мере, огнём она кидалась не бесплатно.

Я убрал руку с панциря и оглядел тушу.

Вопрос о том, стоит ли тащить её в комнату, отпал сам собой. Оставлять столько силы посреди подвала было всё равно что бросить мешок золота только потому, что он оказался тяжёлым. Правда, золото обычно не весило несколько сотен килограммов, не занимало половину коридора и не пыталось сжечь владельца перед тем, как перейти в его собственность.

Но выбирать не приходилось.

Вернувшись в помещение, я осмотрел деревянные обломки. Большая часть досок давно сгнила, однако возле дальней стены нашлись две широкие планки, сохранившиеся достаточно хорошо. Возможно, когда-то они были частью стеллажа. Теперь им предстояло послужить более высокой цели.

Я поддел одну планку мечом и вытащил из-под обломков. Со второй пришлось повозиться дольше. Потом уложил их рядом, вернулся к туше и попытался перекатить её на получившиеся полозья.

С первой попытки не получилось.

Со второй тварь сдвинулась примерно на ладонь, зато плечо напомнило о встрече со стеной.

Я остановился, выругался и добавил воздушный толчок.

Туша перевалилась на доски и едва не съехала с другой стороны. Пришлось ударить, с другой стороны, ещё одним воздушным кулаком, не давая туше свалиться с досок. Источник немного опустел, однако теперь у меня под рукой лежал запас, способный возместить расходы.

Получившиеся сани выглядели так, будто их собирал человек, впервые услышавший о существовании колеса, но для подвала годились.

Я ухватил тварь за задние лапы и потянул.

Доски заскребли по камню.

Первые несколько шагов дались на удивление легко. Потом один из полозьев упёрся в неровность пола, туша съехала в сторону, а я едва не упал рядом. Пришлось поправлять конструкцию, снова тратить силу и начинать сначала.

Так мы и двигались.

Несколько десятков шагов я тащил добычу руками, затем полозья цеплялись за очередной выступ, и в дело вступала магия. Когда источник опустел примерно на треть, я остановился, положил ладонь на панцирь и вернул потраченное.

Удобно.

Тварь не становилась легче, зато позволяла оплачивать собственную доставку.

Обратный путь занял почти вдвое больше времени, чем дорога сюда. Возле каждой развилки я останавливался, сверялся со своими отметками и прислушивался. Сражаться с кем-нибудь ещё не хотелось. Источник оставался полным, но плечо ныло, ожог на щеке саднил, а рукав превратился в обгоревшую тряпку.

К счастью, местные обитатели не появились.

Возможно, их отпугнул запах гари. Возможно, ближайшие коридоры я действительно зачистил лучше, чем думал. Проверять обе версии на практике не требовалось.

Когда впереди показалась знакомая дверь, я сначала обрадовался, а затем посмотрел на тушу.

Оставалось втянуть её внутрь.

За порог полозья проходить отказались. Одна доска упёрлась в металлический край, вторая выскочила из-под панциря, и тварь легла поперёк входа с таким видом, будто решила напоследок испортить мне жизнь.

— Ты уже умерла, — сообщил я ей. — Имей совесть.

Совести не последовало.

Пришлось снять тушу с досок, затолкать переднюю часть в комнату воздушным кулаком, а потом тянуть за лапы. Через несколько минут она всё-таки оказалась внутри.

Я закрыл дверь, задвинул три засова и сел прямо на пол.

Некоторое время просто дышал.

В комнате пахло не лучше, чем в коридоре. К привычной вони мертвечины добавилось горелое мясо. Правда, после нескольких часов рядом с тушей я почти перестал это замечать. Человек вообще способен привыкнуть ко многому. Особенно если для этого пришлось бы снова вытаскивать туши в коридор, а сил уже не осталось.

Отдохнув, я осмотрел повреждения.

Плечо отделалось сильным ушибом. Подвижность сохранилась, кость была цела. Ожог на щеке оказался поверхностным, хотя выглядел неприятно, а на левой ладони появились несколько волдырей — видимо, когда я сбивал пламя с рукава.

Ничего опасного.

Я пропустил немного силы по каналам, снял воспаление и ускорил восстановление кожи. Полностью лечить повреждения не стал. Здесь этим лучше не заниматься, а боль пока не мешала двигаться.

Затем я подошёл к туше.

Теперь, при нормальном свете, различия стали ещё заметнее. Обычная тварь рядом с этой выглядела бы недокормленным детёнышем. Панцирь был не только толще — пластины лежали плотнее, почти не оставляя открытых сочленений. Если бы стрела не вошла в основание лапы, пробить защиту снаружи мне, возможно, вообще не удалось бы.

Внутри пасти всё обгорело. Моё заклинание ударило в момент, когда там уже собирался огонь, и тварь фактически подорвала собственную атаку.

Полезная особенность.

Плохо лишь то, что воспользоваться ею можно было, только когда существо открывало пасть. А к этому моменту желательно уже иметь готовый щит, свободное место для отступления и источник, способный пережить хотя бы одну ошибку.

Сегодня всё это у меня было.

Ещё несколько дней назад не было.

Я снова потянулся к оставшейся в туше силе, проверяя её объём. Источник наполнился до предела, но запас внутри существа уменьшился незначительно.

Этой добычи хватит на пару дней.

Значит, на охоту можно пока не выходить. Я смогу провести несколько циклов расширения, не таскаясь по дальним коридорам и не проверяя, какие ещё способности появились у тварей.

Мысль была приятной ровно до тех пор, пока я не вспомнил, сколько времени оставалось до окончания Тумана.

От двух до шести дней.

Если нет — Туман закончится раньше, и придётся решать, выходить наружу сразу или ещё несколько дней сидеть в подвале ради источника.

Впрочем, после сегодняшнего боя мои требования к нужному объёму несколько изменились.

Раньше мне хотелось иметь достаточно силы для щита.

Теперь хотелось иметь достаточно силы для второго щита после того, как особенно крупная и недовольная жизнью тварь разобьёт первый.

В любом случае сидеть здесь взаперти оставалось недолго.

Пару слов от автора.

Спасибо, что читаете мою книгу!

Надеюсь, вам понравилось.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые главы и быть в курсе новостей.

Ваши лайки мотивируют автора работать лучше и быстрее.

Арты к книге здесь: https://vk.ru/books_ak

Эта история по стилю написания и юмору здесь отличается от другого моего цикла.

Цикл Вольный наследник тут: https://author.today/reader/535163