Туманная река. Том 4

Глава 1

Если честно и откровенно признаться, никогда ещё раньше не гонял шайбу на искусственном льду под открытым небом. И вообще, после переноса своего сознания в май 1960 год в тело шестнадцатилетнего подростка, ни разу не стоял на коньках. Всё как-то ноги не доходили. То школу нужно было как-то закончить, то с группой своей «Синими гитарами» нужно было как-то устроиться под «небом» местного Советского шоу-бизнеса, то на Олимпиаду в Рим съездить со сборной СССР по баскетболу. Так что на хоккейную площадку, которую в Европе почему-то сделали размером 60 на 30 метров, я выкатился сегодня в субботу, 8 октября 1960 года, в первый раз.

А между тем в той жизни, в начале нулевых, я даже успел поиграть в НХЛ. Ну, не в той профессиональной североамериканской, а в нашей любительской ночной хоккейной лиге. Была у нас с друзьями команда, в которой, с такими же как мы пузанчиками, гоняли шайбу по ночам. Имея левый хват клюшки, это когда левая рука держит черенок внизу, я играл обычно правого нападающего, либо левого защитника. Вообще, какая разница, где играть, когда главный принцип был не победа, а участие.

Я осторожно сделал первый шаг на лёд и медленно покатил против часовой стрелки вдоль борта по круглогодичному «Катку «Сокольники». Погода, кстати, стояла замечательная, плюс пять градусов.

- Всегда знал, что ты псих, - ухмыльнулся Юрий Корнеев, мой друг и партнёр по баскетбольной сборной, который свободно скользил спиной вперёд рядом. – Но не до такой же степени! Ты же как корова на льду! Как ты собрался играть против чемпионов страны?

- Погоди, не говори под ногу, - успел пробубнить я, перед тем как растянуться на искусственном ледяном покрытии. – Запомни, Корней, цыплят по осени считают!

- А сейчас итак осень, - хохотнул он.

Юра поднял со льда мою клюшку и ещё раз внимательно посмотрел на загнутый крюк, который я к тому же предварительно ошкурил, убрал напильником все острые углы и обмотал хлопчатобумажной изолентой.

- Ты зачем новенький инвентарь испортил? – Корней покрутил клюшку в руках. - «Смолен», - прочитал он надпись латинскими буквами на черенке, - польская, рублей сто, наверное, отдал?

- Пять, - я поднялся со льда.

- Пять? Не пиз…! – Юра выпучил глаза.

- Купил пять штук, за каждую отдал двести рублей, - я снова медленно поехал вдоль борта. – Ещё за мотоциклетный шлем заплатил сто пятьдесят.

Я постучал себя крагой по макушке, которую защищала карболитовая каска, изготовленная в городе Рига. В таком шлеме снимался Евгений Моргунов в «Кавказской пленнице», после чего в народе подобный головной убор мотоциклистов прозвали «моргуновкой». Правда, мой шлем был обычного серого цвета с чёрной окантовкой по окружности.

- Если боишься головку повредить, то нечего было выделываться, - Корней вернул мне клюшку. – Как ты собираешься обыграть Тарасовский ЦСКА?! – Юра поднял указательный палец вверх. - Через неделю!

- Спокойно, у меня всё продумано, - я неловко выполнил поворот и вновь растянулся на льду.

«Ну, чё пристал, - выругался я про себя. – Ведь в новом теле, которое гораздо сильнее, быстрее и более координированнее, чем было у меня в той прошлой жизни, я первый раз встал на скользкую дорогу. Нельзя же сразу с запорожца пересесть на мерседес!»

- Я даже не знаю, на что с тобой поспорить, - улыбнулся Корнеев. – Но шанс у тебя «сохранить лицо» один, если армейцы сами снимутся с турнира этого, на приз газеты «Советский спорт».

Однако после второго падения я всё более увереннее покатил по хоккейной коробке. Народищу, правда, на ней было видимо-невидимо. И фигуристы, и влюблённые парочки и просто пацаны с клюшками и шайбой.

- Догоняй! – Крикнул я, немного прифигевшему Корнею.

Вдоль закруглённого борта я выполнил разворот, положив корпус на левую сторону, и припустил уже в обратном направлении. По ходу движения я резко развернулся и погнал уже вперёд спиной, сместив центр тяжести ближе к носкам. И наконец, за счёт перебежки заложил небольшую дугу и резко затормозил на внешнем ребре, выбросив из-под лезвия невысокую волну брызг ледяной крошки. Выглядело со стороны это очень эффектно и неожиданно для окружающих.

- Мама! – Взвизгнула, мимо проезжающая девушка.

- Ха-ха-ха! – Засмеялись её подруги.

- Спокойно барышни, вашей жизни ничего не угрожает! - успел выкрикнуть я до того, как в меня на всём ходу въехал здоровенный баскетболист сборной страны. И мы с Корнеем хряпнулись под ноги московских спортсменок и комсомолок.

- Так вот вам зачем мотоциклетный шлем! – Весело заголосили девчонки, кроме той, что больше всех испугалась. – Вы, видать, пока не разобьетесь, не успокоитесь!

- Первый день на коньках, ещё не стоится, как следует, - пробормотал я.

«Хорошо, что на рынке купил полный комплект хоккейной защитной амуниции», - мелькнуло в голове.

- Ты чего так резко тормозишь? – пробурчал вставая и отряхиваясь Корнеев.

- Ой, а я вас знаю! – вскликнула курносенькая со смешным круглым личиком девушка. - Вы баскетболист из «Динамо».

- Поехали, Настя, - дёрнула её за руку самая пугливая и недовольная из всех подруг. - Мы здесь не для этого!

И девушки в потешных толстых шерстяных шароварах покатили дальше по искусственному льду катка под открытым небом в Сокольниках.

- Командирша, - высказался коротко Юра.

- Председатель комсомольской ячейки, - поддакнул я.

«Да, в том моём времени, девчонки бы такое не надели, - хохотнул я уже про себя, - скорее всего стройные ножки обтягивали бы легинсы, а сверху красовалась короткая яркая курточка. Вмиг забудешь, для чего пришёл на каток!»

- Ты не забыл, зачем мы здесь? – толкнул меня в бок Корней.

- Поехали, покажу, как моя клюшка стреляет, - сказал я и покатил к трибунам, где у меня в сумке была припрятана одна самопальная, но очень полезная для всех вратарей вещь.

И тут в радиорубке «Катка «Сокольники» что-то громко чафкнуло, прохрипелось и зазвучала приятная ретро-мелодия, а потом сквозь потрескивания голосом Майи Кристалинской полилась песня:

Ночь была с ливнями,

И трава в росе,

Про меня «счастливая»

Говорили все…

- Чё-то здесь ваше творчество не в почёте, - поддел меня Юра.

- Отстаёт пока общество от научно-технического прогресса, - отшутился я, хотя некоторые старые песни о главном и уважал. – Я пока всё это дело покупал у спекулянтов, - я постучал себя рукой по свитеру и хоккейным шортам. – Наткнулся на нашу пластику.

- Ну? – насмешливо глянул на меня Корней.

- Пятьсот рублей просили, вражины, - важно ответил я. – Я им говорю – это моя музыка! Скиньте рублей сто! Ни е…ёт.

Я ждала и верила,

Сердцу вопреки:

Мы с тобой два берега…

- продолжала рассказывать в песне свою интимную историю на весь каток Кристалинская.

- Совсем берега попутали, - пробухтел Юра Корнеев.

На трибунах, где бабушки кормили совсем юных фигуристов холодными пирожками и горячим чаем из термоса, я раскрыл свой баул. Вынул из него ещё один мотоциклетный шлем, жёлтого цвета и сваренную решётку из толстой проволоки. В том моём мире эту маску назвали «кошачий глаз». Именно в ней, на супер серии с канадскими профессионалами, в 1972 году появился Владислав Третьяк. Как назовут «кошачий глаз» в этом 1960, лично меня не волновало, лишь бы вратари были целы. А то я в своё время читал, что в 1962 году травму глаза получит Анатолий Рагулин вратарь «Химика», а позднее ЦСКА. И когда он первым в стране вышёл на лед после травмы в маске, некоторые не умные болельщики ему кричали, что он «трус». Я помню, что ту защитную конструкцию для лица ему сделали из металлического бюста товарища Жданова, революционера и государственного деятеля. Теперь надеюсь, после хоккейного турнира памятник не пострадает, да и глаз останется целым.

- Что за хреновина? – Корней повертел в руках «кошачий глаз».

- Это чтобы не повредить шайбой морду лица, - я показал, как надеть маску. – Чтобы незнакомые девушки на коньках продолжали ахать. Ой, а я вас знаю, вы баскетболист Московского «Динамо»!

- Ерунда, - Юра сунул мне в руки хоккейный лайфхак, - все вратари в мире стоят без масок. А полевые игроки катаются без мотоциклетных шлемов, - Корнеев брякнул рукой по моей «моргуновке».

- Аха, в хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей! – Хохотнул я, - пошли сейчас увидишь, что ждёт вратарей, когда все будут играть такими клюшками.

Мы прокатились на ту половину поля, где на одни ворота гоняли шайбу пионеры без красных галстуков.

- Я – «Альметов»! Разойдись! – орал один шкодный худой парень, который ловко обыграл защитника и низом катнул шайбу мимо вратаря в сетку. – Вынимай «Пучков»!

- Мужики, - обратился я к пацанам, - дайте нам с «Дядей Стёпой – милиционером», пять минут по воротам побросать.

- Это, Корнеев из «Динамо», - услышал я перешёптывания юных спортсменов. – Аха, Олимпийский чемпион!

- Если хотите, я могу постоять, - пискнул «Пучков» с вратарской клюшкой, выточенной из толстой фанеры.

- Вот стоять здесь, как раз и не стоит, - хохотнул я.

Я откатился примерно на восемнадцать метров от ворот, почти к самой синей линии и вывалил на лёд четыре новенькие черные резиновые шайбы.

- Юра, отведи юных строителей коммунизма в сторону! – Крикнул я. - А то в светлое будущее попадут не все! И сам отойди от греха!

Я немного поёрзал на коньках и так как имел левый хват клюшки, медленно подкатился к первой шайбе с правой стороны, потом пару раз переложил её на крюке с одной стороны на другую. И наконец, кистевым броском как из пращи, зашвырнул хоккейный снаряд в сторону ворот.

- Шух! – Разрезал воздух резиновый диск. – Дзяу! – Брякнула перекладина, от которой шайба влетела в сетку.

Я тут же запустил следом вторую шайбу, она также камнем просвистела по воздуху и, зацепив уже штангу, с громким бряцаньем попала в цель. Третий резиновый диск ушёл чуть выше и врезался в сетку-рабицу, которая крепилась к бортику хоккейной коробки и защищала зрителей на трибунах от таких стрелков, как я. Последней четвёртой шайбой я опять, вскользь зацепив перекладину ворот, забил гол.

- Ни ху, - чуть было не высказался Корней при детях, которые стояли, разинув рты. – Повтори! – Потребовал он и вернул шайбы мне на синюю линию.

- Бросаю в левый верхний от себя угол ворот! – Показал я рукой, куда полетят черные резиновые диски.

Затем на секунду замер и максимально в высоком темпе бросил все четыре шайбы одну за другой.

- Бзау! Бзау! Дзинь! – Три диска влетели, куда следует, а четвёртый вновь «усвистел в космос за первым искусственным спутником Земли».

В принципе, в этом не было ничего удивительного, ведь после того крайне неприятного для меня заседания в спортивном комитете, я уже тренировался несколько дней. «Расстреливал» шайбой ящики из-под стеклотары на заднем дворе своей избушки.

***

А всё начиналось вполне невинно. В прошедший понедельник меня пригласил в свой кабинет руководитель Советских физкультурников Николай Николаевич Романов. Естественно сделал он это не по своему желанию, а по просьбе вышестоящих товарищей. А такие просьбы, как в армии обсуждению не подлежат.

- Как ты мне Крутов надоел, - доверительно пожаловался Николай Николаевич, - ещё там на Олимпиаде. Хуже горькой редьки.

- Ещё бы, чтобы быть лучше сладкой морковки, нужно же быть как минимум членом ЦК, а я кто? - я тоже попытался держать доверительный тон. - С горы хрен, который редьки не слаще.

- Давай рассказывай про свою баскетбольную Евролигу, с чем её едят? - грустно посмотрел на меня Романов.

Я развернул перед председателем школьную тетрадку в клеточку, где подробно было написано, какие команды должны принять участие в соревновании и система самого турнира. В первом розыгрыше Евролиги, который представил я, восемнадцать команд были разбиты на две группы. В Северную конференцию попали: команды из Варшавы, Берлина, Праги и Братиславы, плюс наши московские ЦСКА и «Динамо», а так же три прибалтийских клуба, «Калев», ВЭФ и «Жальгирис». Южную конференцию составили: команды из Софии, Бухареста, Будапешта и два баскетбольных клуба из Югославии, белградский «Партизан» и загребская «Цибона». Из наших в эту группу вошли: киевский «Сокол», минский «Буревестник», тбилисское «Динамо» и ленинградский «Спартак». Все команды в своих конференциях должны были сыграть друг с другом по четыре раза и ещё дважды с каждой командой из соседней конференции. Всего за гладкий чемпионат каждый баскетбольный клуб должен был провести восемьдесят две игры.

- Да, Крутов, - хмыкнул Николай Николаевич, - плохо у тебя с географией. Как Ленинград у тебя попал в Южную конференцию?

- Ерунда, - отмахнулся я. – Проведём пару чемпионатов и добавим в турнир одну команду из Афин и одну из Стамбула. И тогда Ленинград переведём в Северную конференцию. А пока питерцы пусть погреются на Адриатическом побережье.

- Кто? – удивился Романов.

- Я хотел сказать петроградцы, то есть ленинградцы, - я вновь ткнул пальцем в тетрадь. – После гладкого чемпионата шестнадцать сильнейших команд начнут игры плей-офф до четырех побед, каждая исключительно в своей конференции. И лишь в финале сыграют чемпионы севера и юга.

Николай Романов ещё полистал мою тетрадку, затем встал и закурил, открыв форточку в кабинете.

- А на хрена всё это нужно? – выпалил он, после минутной паузы. – Мы же чемпионаты Европы выигрываем, и Олимпийские игры тоже. На хрена козе баян?

- Сейчас, - начал я в сотый раз объяснять очевидные вещи, - наши баскетболисты – это нахлебники на шее трудового народа, которые играют чуть больше месяца в году. А после создания Евролиги и строительства инфраструктуры, крытых стадионов на двадцать тысяч мест, спортсмены и сами будут получать достойные деньги и для народного хозяйства их зарабатывать. Потом что как не спорт может по-настоящему объединить людей всех социалистических стран?

- Да подожди ты с агитацией! – Психанул председатель спорткомитета. – А кто поедет на Олимпиаду, на чемпионат Европы и Мира, ведь там могут принимать участие только любители? Ведь наши лучшие спортсмены станут профессионалами!

- Подумаешь, - я махнул рукой, - мы организуем свой чемпионат Европы и Мира, но среди профессионалов. У нас только пятнадцать команд из союзных республик будет, плюс все страны соцлагеря. И ещё пригласим профессионалов из НБА. Статус нашего соревнования будет несоизмеримо выше! Сейчас штаб-квартира ФИБА находится в Женеве. А штаб-квартиру ФИБА среди профессионалов мы учредим в Москве. Сейчас есть уникальная возможность стать номер один в баскетбольном Мире, пока европейцы в своих любительских «тараканах ковыряются». Для этого нужно суетиться прямо сейчас!

Николай Николаевич тяжело вздохнул и ответил:

- С первого ноября начнём первый розыгрыш Евролиги твоей. Уже там, - он показал на потолок, - переговоры ведутся с секретарями социалистических стран. И многим идея нравится. Но если что пойдёт не так, шею намылят мне.

- Так я пошёл? – я встал из-за стола. – Кстати, мыло сейчас хорошее – дефицит!

- Подожди, - Романов пару раз глубоко затянулся и погасил окурок сигареты в пепельнице. - Завтра заседание, на котором буду обсуждать формулу розыгрыша чемпионата СССР по хоккею. Есть мнение в правительстве, что в хоккее тоже нужно сделать свою Евролигу.

Николай Николаевич постучал пальцем по моей тетрадке и добавил:

- К завтрашнему дню распиши всё так же и для хоккея. Послушаем, что скажут тебе ведущие отечественные специалисты.

- Ничего, я тоже могу им кое-что сказать, - пробурчал я.

Глава 2

На «Катке «Сокольники» после того как я показал, что клюшка с загнутым крюком – это совсем не хухры-мухры. Баскетболист «Динамо» и сборной СССР Юрий Корнеев решил сам встать на ворота и проверить на себе, так ли моя клюшка хороша. Он надел на себя жёлтый мотоциклетный шлем и прикрутил к нему за счёт зажимов маску «кошачий глаз». Кстати, за новинку пришлось проставиться мужикам на автобазе, три бутылки коньяка за одну и столько же за вторую. Потому что я решил: «Не дело это подвергать опасности, как своего вратаря, так и голкипера противоборствующей команды. То, что шайба может засветить в голову полевому игроку, я тоже подумал. Но мотоциклетные шлемы покупать на всех не спешил. Итак потратился - будь здоров».

Вратарскую клюшку Корней позаимствовал у паренька по прозвищу «Пучков». Правда в его здоровенных руках она смотрелась как игрушка из «Детского мира».

- Разойдись пацаны! – Прикрикнул он на пионеров.

- Угол держи, дядя Юра! – Подсказал «вратарскую хитрость» Корнееву «Пучков».

Я посмотрел по сторонам, зрителей на нашей половине хоккейной коробки добавилось. К ребятишкам присоединились две влюблённые парочки и уже знакомые комсомолки спортсменки. Я поднял правую руку, давая понять Корнею, что будь готов. Юра тоже знаком мне ответил, всегда готов. И я покатил на ворота, перекатывая клюшкой шайбу с лева на право. В канадском хоккее такое "рандеву с вратарём" называют - хоккейный буллит.

Между прочим, слово буллит пришло в хоккейную терминологию из латышского bullītis, то есть «бычок», якобы вратарь-тореадор встречает на своём пути разъярённого быка. Ведь в канадский хоккей, как тогда называли хоккей с шайбой, первыми нас учили играть именно латыши, которые ещё успели поучаствовать на зимней Олимпиаде 1936 года. Правда на той Олимпиаде латышские стрелки проиграли все три матча с общим счётом 27:3, но правила кроме них никто в СССР до 1946 года не знал.

Итак, я медленно сблизился с Корнеем на воротах, затем резко показал, что пойду обыгрывать вправо, но ушёл влево. Юра на такой простой финт не поддался, сказалась наша баскетбольная закалка. Но всё равно я с двух метров крюком подбросил шайбу так, что она влетела под самую перекладину.

- Ого! – Выдохнули мальчишки.

- Епическая сила! – Высказался Корнеев.

Я резко затормозил, осыпав ледяной крошкой опешивших пионеров.

- Ну вот, а кто-то не хотел маску надевать, - улыбнулся я Корнею.

- Так даже в сборной СССР никто не может! – Пискнул парень по прозвищу «Альметов».

Паренёк на самом деле был прав, с теми клюшками, которыми играли и в Европе и в Северной Америке, подкинуть шайбу кистевым броском было практически не возможно. А вот щелчком направить верхом, примерно на уровне колена, резиновый диск удавалось часто. Но и клюшки от такого удара разваливались быстро. Но поднять шайбу вертикально вверх – это было пока немыслимо.

- Давай ещё, да помедленней! – Потребовал Юра.

Я откатился на синюю линию, зрителей опять прибавилось. Сказался синдром очередей, если народ где-то скопился, значит, продают что-то хорошее. И я вновь покатил на ворота, перекладывая шайбу с одной стороны крюка на другую. А когда до ворот оставалось четыре метра, я резко ушел вправо и подкинул шайбу уже с неудобной руки. Точно так же в притирочку с перекладиной. Корней хоть и уронил своё здоровенное тело на лёд, перекрывая мне весь низ, гол пропустил.

- Как видишь, даже нерабочей стороной крюка можно цеплять шайбу не хуже, - я показал крюк клюшки. – Главное грамотно подкрутить резиновый диск. И полетит как родненький.

- Давай ещё, – пробурчал Корнеев.

- Нужно ловушкой шайбу отбивать! – Выкрикнул «Пучков».

- Напиши письмо в «Пионерскую правду», - отмахнулся Юра, - в школу юных вратарей!

На третьем буллите я решил схитрить. До ворот я катил так же как и обычно, перекладывая шайбу слева направо. И когда оставалось три метра, я резко пошёл в левую сторону, махнув клюшкой мимо шайбы. Из-за чего Корнеев тоже двинулся на защиту левого угла ворот, и шайба незаметно проскользнула прямо в сетку. В моём времени так исполнял буллиты Никита Кучеров, так называемый гол без броска. И пока незадачливый вратарь искал резиновый диск своими глазами, народ по бокам дружно захохотал.

- Дядя Юра, - пищал «Альметов», - хоккей вам не баскетбол.

- Что Корней, ещё? – Спросил я партнёра по сборной.

- Хватит, посмеялись, - пробормотал динамовец, - завтра сделаешь мне такую же клюшку, вместе тренироваться начнём. Я может быть, тоже хочу против ЦСКА сыграть.

Мы освободили игровую площадку для хоккеистов пионеров и покатили в подтрибунное помещение, где находились раздевалки.

- Я смотрю, ты новым модным плащом обзавёлся? – Юра взял в руки мою обновку. – Что-то я не припомню, что в Риме ты что-то такое покупал.

- Это из «Мосторга», - улыбнулся я. - Правда, пришлось все распороть и перешить. Главное материал хороший.

- И почему у нас в стране не могут сразу сделать хорошо, без перешивания? – Корнеев вернул мне плащ.

- Потому что план выполнять надо, для перевыполнения на три процента, - хохотнул я.

- Чё сейчас по пиву? – усмехнулся Корней.

- Сейчас у меня репетиция, а потом…, - я задумался.

- А потом? – переспросил баскетболист.

- А потом я не пью, - я стал стягивать хоккейную броню и укладывать в баул щитки, наколенники с налокотниками, коньки, которые лично я бы переделал, нарастив высоту ботинка. Но пока не до того. Ведь не хотел влезать в это «хоккейное болото!» Но вот пришлось.

- Ты хоть расскажи, как влип в такой переплёт? – Юра взял мою клюшку и покрутил её в руках. – Даже с такой штуковиной тебе ЦСКА не одолеть. В лучшем случае ты им кровушки попьёшь, в худшем народ посмешишь.

- На какие только жертвы не пойдешь ради спортивного прогресса, - пробурчал я. – Поехали по дороге расскажу.

- Стой! – Корней ткнул пальцем в расписание работы катка. – Сегодня с восьми вечера до девяти здесь хоккей. Может, тоже сыграем с любителями?

- Подумать мы уже сами – профессионалы, - улыбнулся я.

***

В прошедший вторник, как и обещал Николаю Романову, я вновь появился в здании ВЦСПС на Ленинском проспекте, на заседании ведущих хоккейных специалистов страны. Официальное название организации было такое – Федерация хоккея с шайбой и хоккея с мячом. Если коротко – ФХ СССР. Председательствовал на заседании президиума Хомуськов Василий Кириллович, главный редактор журнала «Спортивная жизнь». Мужчина лет сорока интеллигентного вида, но с очень громким командным голосом.

Кроме незнакомых мне чиновников на заседании присутствовали и ведущие хоккейные тренеры. Это и Анатолий Владимирович Тарасов наставник сборной СССР и ЦСКА. Кстати, ещё год назад клуб назывался ЦСК МО, а ещё раньше ЦДСА, а первое название вообще - ЦДКА. Был так же Аркадий Чернышёв - тренер динамовцев Москвы. Тренер Воскресенского «Химика» Николай Эпштейн. Владимир Егоров, наставник «Крыльев Советов» и второй тренер сборной. И, пожалуй, знакомых лиц для меня больше здесь не было.

После пятнадцати минутного галдежа, в котором мужчины в пиджаках, переходя на личности, пытались обсудить новую формулу розыгрыша чемпионата СССР, слово взял председатель всех физкультурников Николай Романов:

- Все мы с вами знаем, что система розыгрыша прошлого чемпионата в классе «А» признана не удачной…

- Особенно «Спартаком», который занял семнадцатое место! – Выкрикнул с места и громко засмеялся Анатолий Тарасов.

- Да, чья бы корова мычала! – «Вспыхнул» по всей видимости, наставник спартаковцев. – Вы с Горьким должны были по регламенту играть две игры на выезде, так? А как первую игру им просрали, так сразу жаловаться побежали товарищу Гречко! И матч перенесли в Москву!

- У меня игроки только из сборной приехали! – Гаркнул, вскочив с места Тарасов.

- Ясное дело, - хохотнул Николай Эпштейн, щёлкнув себе пальцем по горлу, - расслабились!

И народ в кабинете дружно заржал.

- Прекратите товарищи! Прекратите! – потребовал тишины Василий Хомуськов, и постучал чайной ложечкой по графину с водой.

- Поэтому я продолжу, - продолжил Романов. – Есть пожелание партии и правительства следующий чемпионат провести вместе с командами других социалистических стран. В формате хоккейной Евролиги.

- А с кем там играть! – Крикнул с места самый горластый наставник ЦСКА.

- А хотя бы и с чехами! – Поддержал идею Эпштейн. – Мысль хорошая!

- Гавно идея! – крикнул кто-то с места.

И ещё пятнадцать минут хоккейные специалисты «поливали» друг друга сотней самых разных претензий.

- Нужно результат чемпионата прошлого сезона аннулировать! – Настаивал на своём спартаковец. – Да! Из-за нарушения регламента!

- Накося выкуси! – Ревел как раненый медведь, Анатолий Тарасов.

- Вопрос о хоккейной Евролиге почти решён! – Закончил свою речь председатель комитета по культуре и спорту. – Предлагаю послушать молодого человека.

Я «словил на себе» несколько десятков насмешливых взглядов. «Хорошо, - подумал я, - вот она привычная «дружелюбная» обстановка». И спокойно вышел на трибуну.

- Товарищи хоккейные функционеры и тренеры команд мастеров, - начал я. – В это непростое время, когда каждый рубль народного хозяйства на счету, пора и хоккеистам немножко поднапрячься и начать денежки зарабатывать, а не тратить.

- Это кто тратит! – Вскочил Тарасов. – Мы пашем как проклятые на тренировках! Да мы пот проливаем как шахтёры в забое! «Мозгляк»!

- И сколько пахота на тренировках добавляет денег в государственную казну? – Спокойно ответил я, пропустив мимо ушей «мозгляка». – Между прочим, женщины, которые хотят себе красивую фигуру, тоже немало пота проливают. Но за свои деньги, а не за государственные. И циркачи вкалывают, и музыканты, и танцоры. А вы хорошо устроились, хоккеисты!

- Пошёл ты на хер! – Кто-то послал меня из-за спин.

И вновь началась массовая ругань. Но через десять минут напор спорщиков стал стихать и я продолжил:

- Если кому-то не нравится играть в профессиональной Евролиге, во-первых будут организованы региональные полулюбительские лиги, а так же студенческая лига. Во-вторых, никто никого не держит. Если партия приказала коммерческому спорту быть! – Я долбанул кулаком по трибуне. - Значит нехер галдеть! Впредь никаких перетягиваний лучших хоккеистов в свои команды не будет. Все переходы должны быть согласованы с дирекцией лиги. Все контракты с хоккеистами так же согласовываются с единым руководством. Лучшие спортсмены или звёзды, на которых пойдёт на стадион народ, будут зарабатывать больше остальных. Все команды должны попадать под единый потолок зарплат, что уравняет силу соперников.

- А не попахивает ли это преклонением перед западным образом жизни! – Вскочил с места какой-то функционер. – Это, между прочим, подсудное дело!

- Это кто тут смелый против линии нашей Родной Ленинской партии? – Гаркнул я. – Люди до сих пор в подвалах с крысами живут! Собрались тут куркули, понимаешь! Небось, квартируетесь в генеральских домах? Отовариваетесь в отдельных столах заказа?

Я посмотрел на притихших функционеров, которым партбилет был ой как дорог. Николай Романов удовлетворённо кивнул головой.

- Сейчас по существу, - я раскрыл школьную тетрадку. – Все команды буду поделены на четыре дивизиона. Западный дивизион составят команды из Берлина, Варшавы, Риги, Таллина, Минска и Киева. Южный дивизион: команды из Бухареста, Будапешта, Праги, Братиславы, Белграда и Софии. Восточный дивизион: Горький, Казань, Уфа, Свердловск, Пермь, Челябинск. И наконец, Центральный дивизион: ЦСКА, «Динамо» Москва, «Спартак» Москва, «Крылья Советов» Москва, «Химик» Воскресенск, СКА Ленинград. Внутри дивизиона, допустим ЦСКА и «Динамо» сыграют друг с другом девять раз, плюс ещё одна игра с кем-то по жеребьёвке. С командами из других дивизионов каждый проведет две встречи: одну дома, другую на выезде. Всё это сделано, чтобы сократить расходы на транспорт и проживание. После гладкого чемпионата, который составит 82 игры, будет серия игр плей-офф среди шестнадцати лучших команд до четырёх побед…

Дальше мне договорить не дали. Сначала на меня налетели руководители двух Ленинградских команд «Кировца» и ЛИИЖТ, затем тренер с начальником команды московского «Локомотива», которые в Евролигу не попадали. Последним, схватив меня за грудки и вытащив из-за трибуны, был Анатолий Тарасов:

- Восемьдесят две игры! – Ревел он как медведь. – А когда тренироваться?! Ты, «мозгляк», вообще соображаешь?! А когда готовится к Олимпийским играм и чемпионатам Мира?!

Пришлось сильно сжать хоккейному мэтру запястья рук, чтобы он немного остыл и отцепился.

- На Олимпиаду поедут играть любители! – Заорал я. – А чемпионат Мира среди профессионалов мы организуем свой и пригласим на него сборные профессионалов из Канады и США! А когда в международном Олимпийском комитете появятся умные люди, они сами к нам придут на поклон и попросят, чтобы мы отпустили своих хоккейных профи играть у них. Заставим их платить. Так что международный хоккей ещё и выиграет.

- Знаете, а мне идея нравится, - поддержал меня интеллигентный наставник Московского «Динамо» Аркадий Чернышёв.

- Толково придумано! – Ухмыльнулся тренер «Химика» Николай Эпштейн. – В том смысле, что касается воровства хоккеистов.

После чего хитро посмотрел на Анталия Тарасова, который плотно сжав губы от злости, со всей силы вновь меня схватил за грудки и загудел:

- А что ты сделал для хоккея!!! Что ты сделал для хоккея!!

- Ну хватит, Анатолий Владимирович, - вмешался Николай Романов. – Правительство идею одобряет.

- Одобряет, - грустно промычал Тарасов. – А кто он такой? – Ткнул пальцем в меня наставник московских армейцев.

И тут меня переклинило. Держался, держался и психанул.

- Хорош тыкать! – Гаркнул я в лицо Тарасову. – Кто прошлую Олимпиаду в Скво-Вэлли просрал? Я, между прочим, свою Олимпиаду в Риме выиграл! Для хоккея я, значит, ничего не сделал? Хорошо! В середине октября будет турнир на приз «Советского спорта», там встретимся!

И чтобы больше ни на кого не наорать, и не наговорить глупостей, я отдал тетрадку с подробной информацией по хоккейной Евролиге в руки председателя спортивного комитета и вышел проч.

Глава 3

После первой моей тренировки на льду «Катка «Сокольники» на репетицию я приехал заметно повеселев. Небольшой камень с моей души всё же упал. Как стоять на коньках я вспомнил, как держать клюшку – тоже. Осталось только провести одну игру с ЦСКА и про хоккей можно будет смело забыть навсегда. Достаточно того, что я буду смотреть, как гоняют шайбу «настоящие мужчины» с трибуны на стадионе, обнимая при этом свою Наташу. Кстати о Наташе, уже четвёртый день не разговариваем. Мало уделяю внимания. То с клюшками бегаю, то с масками, то с касками, то на заседаниях заседаю. Но сегодня для всей музыкальной команды у меня есть очень хорошие новости. Так глядишь, и «растает лёд».

Санька Земакович, Зёма, который до сих пор не научился держать ритм, играя за ударниками сидя, отстучал палочками четыре раза и мы грянули «Там, где клён шумит». В общем, махнули мы на него рукой, для дискотек и концертов барабанщик, который играет стоя, даже эффектней смотрится. А для записи в студии можно найти кого-то и более профессионального.

Там, где клён шумит над речной волной,

Говорили мы о любви с тобой…

Голос после гастролей у Толика Маркова, у нашего Маэстро, восстановился сам. Правда, отношения с Лизой Новиковой, которая сейчас играла за синтезатором, то потухнут, то погаснут, то есть наоборот, то вспыхнут, то воспламенятся. И хоть сейчас в шестидесятые годы дети быстрее взрослеют, всё равно он - слишком молодой для неё.

Не вернётся вновь, не вернётся вновь,

Не вернётся вновь это лето к нам…

Вадька Бураков, Бура, как всегда сосредоточенно тягал толстые струны бас-гитары. Втравил я его в это музыкальное дело, а получится ли из Вадьки настоящий музыкант, «бабушка надвое сказала». С нашей общей одноклассницей Тоней, которая сейчас модельером работала на фабрике «Красный текстильщик», тоже "поцапался". Уже три дня как он переехал ко мне в избушку на окраину Измайлова, а Наташа перебралась к Тоне в комнату в Большом Каретном переулке пятнадцать.

Ни к чему теперь за тобой ходить,

Ни к чему теперь мне цветы дарить…

Наташа Маркова, пела вторым голосом и усиленно не смотрела в мою сторону. Как будто я виноват, что у меня характер такой неспокойный. Между прочим, был бы спокойный, то меня здесь в другом отражении в 1960 году и не было бы.

Поросло травой, поросло травой,

Поросло травой место наших встреч.

Санька закончил песню простенькой сбивкой на ударнике, от которой Толик неприятно поморщился.

- Я в буфет за чаем, - пробурчала недовольная Лиза.

- Я с тобой, - сказала Наташа.

Девчонки порылись в сумочках и молча покинули нашу мужскую компанию.

- Я так и не понял, почему дискотеку сегодня отменили? – обиженно посмотрел на меня Маэстро. – У нас ведь в ДК два зала?

- Потому что, - начал я в пятый раз, - сегодня вечером на спектакль приедет посмотреть сама Екатерина Фурцева, министр культуры СССР! Театральные критики разные. Известные актёры из московских театров. А теперь представь на дискотеке какая-нибудь потасовка.

- У нас уже давно не дерутся, - пробурчал Бураков.

- А по закону подлости, сегодня и расквасят кому-нибудь нос, - вмешался в разговор Земакович. – И это, зеркало в туалете грохнут.

- Завтра, в воскресенье, всё устаканится, - успокоил я Толика. – Спектакль пойдёт днём, а дискотека вечером.

- А мордобой? – хохотнул Санька.

- По расписанию, - пробормотал я.

Тут девчонки принесли кружки с чаем и ещё какие-то плюшки в репетиционную комнату.

- Товарищи, дорогие, - начал я, когда все оказались в сборе. – У меня для всех несколько хороших новостей.

- Гастроли! – Оживился Толик.

- И не только, - я встал и отставил гитару в сторону. – Во-первых, примерно, дней через десять по дипломатическим каналам нам прибудут настоящие инструменты. Гитары фирмы «Gibson Les Paul» и электропианино «Wurlitzer EP-110».

- А барабаны? – брякнул палочками по рабочему барабану Зёма.

- Этот вопрос не существенный, - махнул я рукой. – Во-вторых, мы должны записать два диска по восемь песен каждый в конце октября. В-третьих, в первых числах ноября гастроли: Таллин, Рига и Вильнюс. Если всё пройдет хорошо, то дальше поедем в Варшаву, Прагу и Берлин.

- А-а-а!!! – Заорали дружно все ребята и девчонки.

- Это же я теперь жениться смогу! – Заверещал громче всех Санька Земакович. – В среду переезжаю в новую собственную комнату, потом записи, гастроли! Кого хоть благодарить за такое счастье?

Ребята разом замолкли и посмотрели на меня.

- К сожалению всего рассказать не могу, - вздохнул я. – Но есть такие люди, - я показал пальцем в направлении Большой Медведицы. – Давайте лучше репетировать.

- Песни новые нужны, - «завёл старую пластинку» Маэстро.

- Хватит гулять, пора на работу, - пробурчал себе под нос Зёма.

***

В прошедший вторник, после заседания Федерации хоккея, где меня чуть-чуть не порвали на части, в коридоре здания ВЦСПС ко мне подошёл знакомый на лицо гражданин.

- Здравствуйте, меня зовут Тимур Олегович, - представился он. – Мы с вами встречались в Одессе, когда я вас провожал, ну сами знаете на встречу с кем.

- А я думал, что вы просто водитель сами знаете кого, - я пожал руку товарищу. – А вы, оказывается, по профсоюзной линии работаете.

- А вы, я вижу человек с юмором, - улыбнулся Тимур Олегович. – Давайте я вас подвезу.

- У мня Opel Blitz служебный у входа, - я тоже улыбнулся. – Хотите поговорить без свидетелей? О чём? Сразу предупреждаю, я не виноват.

- Не беспокойтесь, я по поручению, сами знаете кого, - пробурчал в кулак мужчина.

Мы проследовали в его, скорее всего, тоже служебный автомобиль. Потому что ЗИЛ-111 лимузин представительского класса, вряд ли мог себе позволить простой столичный житель. Тимур Олегович завёл двигатель и на мой немой вопрос - куда, ответил, что сделаем кружок по центру Москвы.

- Анастаса Ивановича заинтересовали некоторые ваши идеи по поводу продажи пластинок за рубеж, - начал беседу товарищ. – Что вам нужно, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки? И что ещё можете посоветовать, чем ещё наполнить бюджет страны?

- А как дело обстоит с книгой «Звёздные войны»? – поинтересовался я.

- Печатается, переводится на другие языки, всё делается, - улыбнулся водитель представительского авто. – С Евролигой вы сами видите процес пошёл. Съёмки кино «Челюсти» решили перенести на следующий год. Пусть сначала сценарий напишут ваши киношники. Да и снимать на Черном море дешевле.

- Что же ещё? – задумался я. – Давайте так поступим. Завтра в среду встретимся в ДК Строителей, перед репетицией. Я всё продумаю и подробно расскажу. А сейчас голова после заседания Федерации хоккея трещит.

- Что ж, давайте завтра, - согласно кивнул Тимур Олегович.

На следующий день во Дворце культуры мы встретились с этим товарищем вновь. Я попросил тётю Зину, чтобы она закрыла на полчаса буфет на «учёт».

- Зинаида Петровна дело государственной важности, - заявил я.

- Да хоть вселенской, - «вспыхнула» буфетчица. – У меня план по сокам и водам ещё не выполнен!

- Плохо пьют, - кивнул я. - А по мороженному?

- Отцепись «холера»! – Не отступала тётя Зина. – Сказала, что не закрою! Значит, не закрою!

- А так? – Тимур Олегович показал красные корочки.

- А у меня с бухгалтерией всё хорошо, - уже более миролюбиво сказала буфетчица. – Так уж и быть. Только на двадцать минут.

Я взял пару стаканов с водой и соком, чтобы окончательно успокоить Зинаиду Петровну, и уселся за столик. Товарищ же, который представлял Анастаса Микояна, местное меню проигнорировал. И когда тётя Зина закрыла буфетную избушку на клюшку, я выставил на стол, слепленный из пластилина кроссовок.

- Так как у нас очень хорошо продаются джипсы, - начал объяснять я, - то неплохо было бы начать выпускать кроссовки. Толстая подошва из резины, - я показал пальцем на пластилиновую модель. – Верх либо из кожи, либо из кожзаменителя, либо из ткани. Цвета обязательно яркие. Вариант зимний можно сделать с мехом внутри. Демисезонный просто с наполнителем. Летний сами догадаетесь как. Ещё можно сделать кроссовки с высоким голенищем. Бабки потекут в бюджет рекой. Не хуже джипсов. Там на западе кроссовки тоже делают, но они пока от кедов мало чем отличаются. Плюс все на плоской подошве, в которой много ходить нельзя. Мы же сделаем подошву под ботинок.

- А как же пятилетний план? – спросил меня Тимур Олегович, всё внимательно конспектируя в записную книжку. – Это же нужно будет какое-то время осваивать производство новой модели?

- Кстати по поводу плана, - я глотнул какого-то кислого напитка, не удивительно, что план по сокам в буфете не выполняется. – Намекните Анастасу Ивановичу, что не для всех отраслей экономики пятилетний план годится. Например, если калоши никто не покупает, зачем их делать ещё четыре года? Для легкой промышленности годовой план – оптимальный срок. Ведь новый год – новая мода.

- Что ещё? – мужчина оторвался от записной книжки.

- Пуховики на синтепоне, - я выставил на стол модель из пластилина номер два. – Болонь с внешней стороны, и больно с внутренней стороны. Посередине синтепон. Получатся яркие, красивые и легкие куртки.

- Болонь? – задумался Тимур Олегович. – Это же надо производство в Италии покупать?

- Покупайте, не пожалеете! – Я встал, так как меня распирало от энтузиазма. – Если всё это закрутить, то словосочетание «маде ин СССР» станет мировым брендом качества.

- А пластинки? – товарищ посмотрел вопросительно на меня.

- Это матрица нашей первой пластинки, - я сел обратно и выложил на стол последний козырь. – Давайте посчитаем. Себестоимость одной пластинки рублей тридцать. Продавать можно в магазинах за рублей сто – сто тридцать. Если мы проедем с концертами по Европе, по странам соцлагеря. Пять миллионов пластинок продать можно легко. Доход государственной казне пятьсот миллионов рублей.

Тимур Олегович потянулся к матрице, которая бесхозно лежала на столе. Но я его опередил и спрятал матрицу обратно в сумку. Мужчина озадаченно посмотрел на меня.

- Записывайте, - кивнул я на записную книжку. – Нам нужны настоящие качественные инструменты. Три гитары фирмы Gibson Les Paul и электрическое пианино Wurlitzer EP-110. Дальше, запись ещё двух пластинок и процент продаж с них. Гастроли, это само собой. Потом мы не обеспечены жильём. Были планы построить свой дом, но сначала больница, затем Олимпиада, потом гастроли. Некогда строиться зима уже на носу.

- С жилищным фондом сейчас плохо, - пробубнил Тимур Олегович, записывая мои законные требования в книжку.

- Думайте, я вас не тороплю, - улыбнулся я, похлопав по сумке с матрицей.

***

- О чём задумался? – Меня пихнул в бок Толик Маэстро, когда мы доиграли «Рыбку золотую».

- В среду, через четыре дня заезжаем в новое жильё, - ответил я. – Как расселяться будем? Нам на всех дали в новостройке на Щёлковском шоссе на одной лестничной площадке одну квартиру однокомнатную, одну – двушку и одну - трёшку. Третий этаж – дефицитный.

- Я готов взять однушку! – Первым высказался Санька Земакович.

- Может тебе сразу трёшку? – Посмотрел исподлобья на него Вадька.

- Давайте потом жребий бросим! – Психанул Толик. – А сейчас время репетировать!

Глава 4

После репетиции я заскочил в закулисье нашего, попортившего мне много нервов, театра. Достаточно сказать, что я на премьере «Иронии судьбы, или С лёгким паром!» грохнулся в обморок. Из-за нервного перенапряжения, ну и ещё из-за кое-чего, про что пока думать совсем не хотелось.

- Ничего, ничего не забыли? - Суетился перед выходом актёров на сцену режиссёр Семён Викторович Болеславский. – Не волнуемся, не волнуемся. Кольца снять с пальцев быстро! У нас по сценарию все холостые! А Богдан Богданович, привет.

- Здорово, Семён, - я пожал хлипкую руку режиссёра, который моё отчество до сих пор не запомнил. – Я смотрю в зале актёры из «Современника» пришли. Вон сидит Ефремов, вон Евстигнеев, молоденький ещё.

- Да, мы с этим спектаклем скоро ого-ого как пошумим! - Глянул на меня Болеславский ошалелыми глазами.

- Главное не загреметь под фанфары, - усмехнулся я.

- Где мои усы? – Выскочил из гримёрки исполнитель роли Ипполита, Владимир Трещалов.

- Кто украл у Трещалова усы?! – Заголосил режиссёр, и бросился в гримёрку актёров второго плана.

Владимир Леонидович пожал мою руку:

- Привет, посмотреть пришёл?

- Не, сейчас только убедюсь, что всё нормально и на хоккей поеду, - я снова глянул в маленькую дырочку в занавесе. Наша директриса присела рядом с Екатериной Фурцевой и что-то льстиво улыбаясь, шептала ей на ухо.

«Наверное, сыплет комплиментами», - подумал я.

- Кто с кем играет? – Заинтересовался актёр.

- Так, - махнул я рукой, - дворовой хоккей.

На разговор из гримёрки показался и Владимир Высоцкий:

- Здорово, Богдаша, - мы пожали друг другу руки. – Где девки? – Спросил он у Трещалова.

- Где девки, где девки? Где мои усы? – Ответил вопросом Владимир Леонидович.

- Бардак, - согласился с ним Высоцкий.

Тут поднялись актрисы Нина Шацкая, которая играла Надю и Наталья Резанцева, исполнительница роли Гали. Мою бывшую учительницу литературы, которая чуть не запорола премьеру, из труппы само собой уволили.

- Привет, Богданчик! – Девушки чмокнули меня в щеку.

- Фу, накурились, - сморщился Владимир Семёнович.

- Ты только второй день не пьешь, не куришь, а уже такой зануда, - картинно обиделась Шацкая.

- Мне, между прочим, по сценарию целоваться с вами обоими, - прохрипел бард.

- И мне тоже с кем-то из вас, - поддержал коллегу Трещалов.

- С кем? – Удивились хором девушки.

- На сцене разберусь, - отмахнулся он.

«Ну, всё путём, - подумал я, - актёры в комплекте. Все трезвы, красивы и подтянуты».

- Кстати, - остановил меня на выходе Высоцкий. - Слух прошёл о съёмках какого-то блокбастера «Челюсти». Берег Чёрного моря, пальмы, девочки, белый пароход и страшная акула-людоед.

Владимир выразительно посмотрел на жену Гены Шпаликова Наталью Рязанцеву. А потом вся актерская братия выразительно посмотрела на меня.

- Кто сниматься в главных ролях будет? – Спросил Трещалов, который тут же забыл про усы.

- Сценарий пишут Кончаловский и Шпаликов, - замялся я. – В главных ролях пока не ясно кто. Я-то тут вообще причём?

- Ты давай не юли! – Насел на меня Высоцкий. – Знаем, откуда ветер дует.

- На сцену, на сцену! – Спас меня из неловкого положения режиссёр театра-студии Болеславский. – Давайте ни пуха, ни пера!

- К чёрту, - вразнобой пробормотали актёры.

- Разговор ещё не окончен! – Угрожающе посмотрел на меня Володя Трещалов.

- Да ладно пугать, - не выдержал я. – В среду приходите на новоселье, придумаем что-нибудь с вашим кино. А то «Челюсти» ещё не скоро снимать начнут.

***

На хоккей со мной в качестве группы поддержки поехали Вадька и Санька. Толик сказал, что его эта игра не волнует, вообще-то он выразился более ёмко, но суть от этого не изменилась. Наташа мое предложение, сходить на каток, проигнорировала, а Лиза сказала, что занята, волосы сегодня моет. В общем, чем-то важным. Поэтому на «Катке «Сокольники» под светом десятка фонарей, которые висели в метрах девяти надо льдом, болеть за меня и за Юру Корнеева было почти некому.

- Когда успел крюк загнуть? – Спросил меня Корней, - разглядывая польскую клюшку марки «Смолен».

- Сразу как купил, все и загнул. Только не у всех подрезал черенки, - я показал на длину клюшки. – А тебе не подрезанная по росту будет самое то. Мужики, ну чего, - обратился я к молодым людям, которые всё ещё делились на две группы, - где наша команда?

- Вон с этими играйте, - показал рукой крупный и широкий в плечах парень на детишек лет по четырнадцать или пятнадцать.

«Нормально так поделились, в одной команде мужики и пацаны лет по двадцать пять и старше, а в другой дети до шестнадцати», - усмехнулся я.

- Вы же баскетболисты, спортсмены, - сказал мужик лет тридцати. – Так что без обид.

- Потянет, - пробурчал я. – Только маску с каской на вратаря наденьте. У меня с собой две.

- Трус не играет в хоккей! – Ответил крепкий широкоплечий парень. – Своим напяливайте ваши железяки и погнали.

Мы откатились на правую половину поля, если смотреть с главной трибуны. Самого мелкого посадили на замену, так как в команде оказалось семь человек. Того кто покрупней из молодых, поставили на ворота, надев на него каску и маску «кошачий глаз». Кстати мотоциклетные каски и я, и Юра тоже надели. Он - жёлтую, я – серую. Ведь повреждения мягких тканей головного мозга в наши планы на сегодня не входило.

- Парни играем так, - сделал я последние наставления, - я буду центр нападения. Юра левый защитник. Ты, - сказал я пареньку покрупнее, - правый защитник. Если шайбой овладеешь, скидывай на Юру. Вы парни играете по краям. В зону атаки, ничего не выдумывайте, вбрасывайте шайбу через бот. В общем, по ходу разберёмся.

- Ну что, - шепнул я Корнею, - вдарим рок в этой дыре!

Судя по глазам, с этой фразой Корнеев был не знаком. Я выехал в центральный круг вбрасывания. Судить встречу вызвался какой-то бородатый дедок в валенках. Как он собирался поспевать без коньков, за всей быстро изменяющейся обстановкой на хоккейной площадке, было загадкой. Зато у деда был свисток и секундомер. Он хитро посмотрел на игроков противоборствующих команд.

- Играем корректно! Грубость на площадке не потерплю! – сказал он молодцеватым голосом.

- Не волнуйся отец, бить будем больно, но аккуратно, - прохрипел широкоплечий парень.

- Ну, Константин, смотри у меня сегодня, - дед дунул в свисток и бросил черный резиновый диск на центральную точку.

За счёт более высокой скорости реакции я легко выиграл шайбу и откинул её на Корнеева. Юра отъехал спиной ближе к нашей синей линии, чтобы было проще отдать зрячую нацеленную передачу. Подростки из нашей команды, как и договорились, разъехались к противоположным бортам. А мой противник Константин в центральном круге, наверное, из «лучших побуждений» решил треснуть меня клюшкой по ноге. Не знаю, как я это понял, но отскочил вовремя. И незадачливый грубиян, промахнувшись, растянулся на льду. Корней отдал пас по своему левому флангу. Я бросился вперёд в ожидании передачи своего партнёра в центр, но наш паренёк автоматически не подумав пробросил шайбу по борту в зону атаки. Причём сделал он это слишком слабо, так что я до неё не добрался.

«Ничего, первые минуты, суета, неразбериха, сейчас разыграемся», - подумал я.

- Отошли в защиту! – Скомандовал Корнеев.

Кстати, в чём сложность игры центрального нападающего? Кроме того что он должен «воевать» на пятачке, получая от защитников тычки и удары, первым бежит в защиту. Что я и сделал.

- Костя держи! – Крикнул мужик из той команды, скидывая шайбу под бросок на синюю линию грубияну.

В этот момент я успел подкрасться из-за спины, подбить клюшку этого Костика и выкрасть черный резиновый диск. Путь на ворота мне преградил лишь один единственный защитник.

- Валерка, долбани его как следует! – Заблажил за моей спиной Костя.

«Чтоб меня долбануть, нужно сначала догнать», - усмехнулся я про себя и понёсся сначала вправо, затем заложил резкий вираж и ушёл влево. Защитник замешкался, но этих мгновений мне хватило, чтобы вывалится один на один с вратарём. Я ничего не стал выдумывать, убрал шайбу под удобную левую руку и пульнул точно под перекладину с трёх метров. Резиновый диск, которым запросто можно нанести серьёзнейшую травму, пролетел в десяти сантиметрах от лица голкипера и забился в сетке.

- Живой? – спросил я вратаря.

- Кажись, целый, - пробормотал он, ощупывая лицо.

- Ещё раз спрашиваю, маска с каской нужны? – обратился я к соперникам, которые подъехали и стали рассматривать крюк моей клюшки.

- Я без маски стоять не буду, - первым высказался сам вратарь. – Если ты, Костян, самый резковый, иди на ворота.

- Ладно, давай свои железки, - пробубнил мне широкоплечий Константин.

***

На трибунах не смотря на не холодный московский октябрь, люди старались либо «болеть» стоя, либо сидя, но накинув на себя что-нибудь тёплое.

- Надо было пальто взять, - поёжился в плаще Санька Земакович.

- А мне самое то, - улыбнулся коренастый Вадька Бураков. – А наш-то Богдан и в хоккей, оказывается, тоже играет.

- Ага, - поддакнул Зёма, - и на гитаре. И на шахматах.

- Гол! – Дружно выкрикнули ребята, когда их друг Крутов забросил ещё одну шайбу.

От редких болельщиков послышались жидкие аплодисменты. Рядом с друзьями сидели не то ветераны московского спорта, не то пенсионеры болельщицкого движения.

- Красиво кладёт, - крякнул один дед другому.

- Я в двадцать седьмом так же забил, - ответил ему товарищ.

- Не свисти, в двадцать седьмом шайбу не гоняли! – Вспылил первый ветеран.

- Это вы на Пресне не гоняли! – Не отступал от своего второй. – А мы на Петровке гоняли!

- Звездун, - упрямо пробубнил первый.

- Забавные дедки, - улыбнулся Санька Земакович. – А ты чего с Тонькой поцапался? – Спросил он Вадьку.

- Вот когда со своей Машей поживешь несколько месяцев в одной комнате, тогда и поймешь… Ворота держи! – Крикнул Вадька, когда соперники отквитали одну шайбу.

- Эх! – Махнул рукой Санька. – Как только на новое место переедем, обязательно Машке предложение сделаю.

- Какое? – удивился Бураков.

- Жить вместе! – Тоже удивился непонятливости друга Земакович.

***

- Ничего, ничего, - подбодрил я своих молоденьких ребят, которые все были из близлежащей школы. – Старайтесь побыстрее передавать шайбу, играйте шире.

- Коська сильно толкается, - пожаловался мне один школьник, держась за ушибленный бок.

- Этого я беру на себя, - хохотнул высоченный здоровяк Корнеев.

- Только никого не убей, - улыбнулся и я. - Сейчас сыграем как в баскетболе. Войдем в зону атаки и расставимся в «конверт». Я в центре, защитники - на синей линии, крайние нападающие - ближе к бортам на линии ворот. Сначала шайбу погоняем по периметру. Затем Юра набросишь в пол силы её на ворота.

- Играть-то сегодня будем? – Заволновались соперники.

- Не спиши, проиграть всегда успеешь, - ответил я, въезжая в центральный круг на вбрасывание.

- Это мы ещё посмотрим, кто кого "любить" будет, - пробухтел Константин.

Старший судья матча Филимоныч, бородатый деток в валенках, бросил шайбу на лёд. Я одним резким движением черный диск выгреб на стоящего за правым плечом школьника. Тот почти в касание переправил шайбу на Корнеева.

- Корней через борт! – Крикнул я, уходя на левую часть площадки.

Юра тут же с ударом шайбой в борт переправил её на меня. Я, завладев резиновым диском, сделал крутой разворот. Опекающий плотно меня Константин, просвистел, ругаясь матом, в сторону деревянного бортика. Я переехал центр площадки и сделал пас на школьника, который замер на синей линии у самого борта перед входом в зону атаки. Паренёк шустро пронёсся мимо защитника, который к тому же просто физически не успевал его блокировать. Я рванулся на пятачок к вратарю соперника, наш левый крайний к левому закруглению коробки, Юра и ещё один наш защитник «закрыли линию». Как и было обговорено мы стали гонять шайбу по периметру зоны атаки.

- Да разберите вы их по одному! – Не выдержал вратарь противоборствующей стороны, после того как мы двадцать секунд передавали шайбу друг другу в непосредственной близости от ворот. – Играй каждый с каждым!

- Не ори под руку! – Огрызнулся на него защитник Валерка.

- Пасуй, пасуй! – Перекрикивал я вратаря соперников. – Пусть ещё без шайбы попотеют! Перед баней полезно!

И тут же я получил пару непринятых тычков черенком клюшки в спину от опекающего меня Константина. Предчувствую третий удар, я резко скользнул вперёд и развернулся по коротко дуге на триста шестьдесят градусов. Костик вновь от неожиданности растянулся на льду, нырнув на него лицом вперёд. Благо упал на руки, иначе - прощай голливудская улыбка.

И вот он прекрасный момент: мой оппонент на льду, я закрываю спиной обзор вратарю соперников, и шайбой владеет Юра Корнеев у самой синей линии.

- Корней, бросай! – Успел выкрикнуть я, прежде чем резиновый диск полетел в сторону меня и ворот.

И буквально через мгновенье я подбил слёту шайбу крюком клюшки, изменив её направление. Вратарь кинулся ловить хоккейный снаряд в один угол, а он «передумав» плюхнулся в сетку, в другой.

- Го-о-ол! – Заголосили наши школьники.

Редкие болельщики на трибунах дружно захлопали.

- Давай ещё парочку и по домам, - тихо проговорил Корнеев, похлопав меня хоккейной крагой по мотоциклетной каске.

- А то маловато будет? – улыбнулся я.

- Сейчас ещё этого к бортику приложу и будет самое то,- кивнул Юра в сторону верещавшего громче всех Константина, что вратарь – дыра и шайбы в упор не видит.

Глава 5

Толик Марков, нежась в своей кровати сладко потянулся. Воскресенье было самым любимым его днём недели. Ведь в два часа – репетиция, вечером – концерт, а в понедельник – единственный выходной. «Сегодня как следует, отработаю, - подумал он, - а завтра буду валяться под одеялом до темноты». Как это не парадоксально, но и от занятия любимым делом можно устать.

- Галя, вставай, - толкнул он в бок обнажённую девушку, которая своим стройным телом горячо грела правый бок.

- Ну-у-у, - сегодня выходной недовольно протянула очередная подруга восходящей поп звезды.

- Давай, давай, свари мне кофе, - подтолкнул Галю музыкант. – И вообще тебе давно пора.

Девушка недовольно выпорхнула из-под одеяла и специально, чтобы раззадорить Толика пошла включать электроплитку, соблазнительно покачивая своей пятой точкой. Маэстро недовольно поморщился. «Блин! – Подумал он. – Из-за этой вертихвостки поссорился с Лизой. Как перееду в новое жильё, больше никаких подруг по месту жительства! Итак, от них одни проблемы!»

Как бы сказал великий комбинатор: «После Алуштинских гастролей, Толик Марков основательно «забурел». В его комнате стали появляться дорогие вещи. Дефицитный чёрный кофе с "черного" же рынка. Катушечный магнитофон. Хорошие кожаные ботинки. И он даже недавно приобрёл себе красивую золотую печатку. А сколько у него было подруг в Алуште, больше половины которых Марков уже успел позабыть? Здесь в Москве он немного угомонился. И с новенькой клавишницей из группы, с Лизой Новиковой, у него вообще роман продлился целых пять дней. Рекорд!

- Я вырастил чудовище! – Как-то в сердцах заявил ему Богдан Крутов. – Ты Марков – аморальный тип!

- Зато ты – моральный, - пробухтел в ответ Толик. – И хватит капать мне на мозги! Я алкоголь не пью, сигареты не курю, на репетициях и концертах вкалываю как проклятый! Имею право иметь столько женщин, сколько захочу. Тем более они на меня сами вешаются. Думаешь, мне легко отбиваться?

- Не делай добра, не получишь зла, - выдал в том разговоре новую непонятную для Толика фразу Богдан.

Наконец, в комнате запахло ароматным напитком с "чёрного" рынка. И только сейчас Марков заметил, что его очередная подруга что-то ему долго рассказывает.

- Да, да, да, - покивал он головой. – Но, нет.

- Ты не хочешь, чтобы я к тебе сегодня пришла? – Удивилась девушка, которая до сих пор кроме трусиков ничего на себя не накинула.

- Всё! – Легонько хлопнул рукой по столу Марков. – С этого момента никаких баб! Меня можно сказать скоро из-за вас из группы выгонят! За аморалку.

- Так мы никому не скажем, - пролепетала Галя, смотря на объект своего вожделения большими наливающимися влагой глазами.

- И не говори, - махнул рукой Толик. – Всё меня уже машина у подъезда ждёт.

Дело в том, что пару раз восходящей поп-звезде, как иногда называл его Богдан, приходилось уже спасться бегством от первых нескромных фанаток. Поэтому Крутов, когда мог, возил его сам, но чаще Толика подвозил водитель с автобазы за небольшую постоянную плату.

Перед выходом Маэстро натянул на нос чёрные очки и поднял повыше воротник своего осеннего плаща. Галю он выпроводил из квартиры, где снимал комнату, звонким шлепком ладонью по заднице.

«Чувствую себя как шпион на вражеской территории», - недовольно поёжился музыкант, выходя из подъезда, где его уже привычно ожидала отечественная «Победа», то есть советский автомобиль ГАЗ-М-20. Неожиданно для него, кроме Николая за рулём, в салоне на заднем сиденье оказался ещё один мужчина в шляпе.

- Привет, Коля, - поздоровался Маэстро, садясь в машину. – Шабашишь? – Намекнул музыкант на ещё одного пассажира.

- Да нет, это по твою душу, - ответил водитель.

- Здравствуйте, я представитель «Москонцерта», - зачастил неизвестный товарищ. – Вот хочу предложить вам договор.

Мужчина протянул Маркову папку с бумагами.

- Коль, поехали, не люблю на репу опаздывать, - недовольно пробурчал музыкант, разглядывая неприятные глазу печатные буквы непонятных канцелярских слов.

И «Победа» мягко тронувшись, покатила по осеннему городу, который уже окаймляли унылые лысые деревья. «Такое ощущение, что жизнь заканчивается, - мелькнула в голове Толика грустная мысль. – Сейчас ещё снежком завалит и кабздец!»

- Короче, что вы предлагаете? – Марков вернул мудрёные бумаги мужчине.

- Что мы предлагаем, - промурлыкал товарищ из «Москонцерта» себе под нос и, что-то начеркав карандашом на отдельном листе, протянул его Толику.

- Это за одно выступление всей группе? – Улыбнулся Маэстро.

- Зачем всей группе? – Искривил неприятной улыбкой лицо мужчина в шляпе. – Вы меня не так поняли, мы предлагаем договор вам одному. Без группы. И это не за выступление, а за месяц. Вы ведь, как бы это поточнее выразиться, лидер – звезда. А музыканты у нас и свои есть. Лучше ваших. С «Москонцертом» у вас…

- Понятно, - перебил гражданина Марков, - я сейчас зарабатываю треть этой суммы за один танцевальный вечер. Вы же мне предлагаете бросить своих друзей и иметь за предательство этот мизер?

- Вы получаете больше министра? – Удивился «Москонцерт» в шляпе.

- Во-первых, не получаю, а зарабатываю. Во-вторых, я же не министром работаю. Меня, может быть, уже слушает больше миллиона человек. А некоторых министров, кроме газетчиков, никто и не знает! – Завёлся неожиданно для себя Толик.

- А в-третьих? – Мужчине вдруг захотелось поддеть зарвавшегося пацанёнка.

- А в-третьих, мы уже приехали, - улыбнулся музыкант. – Вам – налево, мне – направо. Ну, и до свидания!

Водитель «Победы» чтобы не заржать в голос сделал вид, что закашлялся. Между тем перед входом в ДК Строителей было необычайно многолюдно. Даже немного больше чем перед очередной «Дискотекой». И уже на подходе у Маркова, который прятал глаза за чёрными очками, стали спрашивать лишний билетик.

***

- У вас есть лишний билетик? – Уже в третий раз обратились ко мне любители театрального искусства, когда я пробирался на репетицию.

Кстати, на здании самого ДК красовалась новенькая афиша, на которой были изображены Высоцкий, Трещалов и Шацкая, а под ними большими буквами было написано: «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» Нина стояла посередине и смотрела вперёд, а Владимир Семёнович и Владимир Леонидович стояли по краям, причём спиной к своей партнёрше по спектаклю, и тоже смотрели на беспокойную площадь перед дворцом культуры. Почему Ипполит оказался повёрнут спиной к Наде - это мне было понятно. Но почему повернули Женю спиной к новой возлюбленной из Ленинграда - было загадкой. Видать и нашей художнице-оформителю из ДК, Маше Ларионовой, неверный Лукашин тоже был внутренне неприятен.

- У вас не будет лишнего билета? – Обратилась ко мне женщина лет сорока пяти с удивительно знакомым лицом.

Я хотел было пробормотать на автомате: «Извините, нет», - как вспомнил эти интеллигентные черты.

- Здравствуйте Марина Ворожцова, - улыбнулся я. – Вы мне летом подарили оберег от… От всяких нехороших мыслей. Ну, в древне Волково, - добавил я, так как женщина меня не узнала.

- Богдан? – Удивилась художница. – Вы? Такое ощущение, что вы стали и выше, и больше, и шире в плечах.

- Закабанел, - подсказал я нужное слово. – Рост был 172 сейчас 174.

Вдруг к женщине подошел, судя по озадаченному лицу, её муж. Он был не то археологом, не то архитектором, этого я не запомнил.

- Здравствуйте, - кивнул я ему. – Билетов у меня лишних нет, и вообще никаких нет, зато я могу вас провести внутрь и посадить на запасные места. Согласны?

- А сколько это будет стоить? – Пробасил мужчина.

- Какие деньги? – Я повёл интеллигентную пару театралов окольными путями, в обход ДК. – За оберег я вам должен намного больше. Кстати, хотел спросить, а картина «Туманная река» ещё случайно не продана?

- Совершенно случайно, - улыбнулась Марина Ворожцова, - её недавно купил один писатель. Представляете, пишет фантастический роман про человека, который внезапно попал из нашего 1960 года в 1939 год в Ленинград.

- Чудик, - пробурчал муж Ворожцовой.

- А причём здесь «Туманная река»? – Удивился я.

- Писатель сказал, - ответила, аккуратно ступая по кривой окольной дорожке художница, - что эта картина очень походит по его описанию на пересечение миров.

- Никто это не напечатает и читать не будет, - отстаивал свою точку зрения на сугубо материалистическую картину мира мужчина.

- Игнат! – Одёрнула его Марина.

- Очень интересно, - признался я. – Ну и что там этот человек в 1939 году будет делать?

Я открыл запасным ключом чёрный вход, как разведчик посмотрел – нет ли «хвоста», и завел супругов внутрь ДК. Провел их по темному коридору и вывел практически за кулисы цены. С одной стороны - гримёрки, с другой – выход в фойе.

- Что там произойдёт в 39? – Повторил я вопрос.

- Я всего не знаю, - пожала плечами художница. – Просто 1939 год – это же перед самой войной. Нужно же как-то спасать страну! А паникёров вокруг отдают под суд.

- Это понятно, - мне вдруг захотелось хоть краем глаза полистать ту книгу.

- И этот мужчина решает устроиться работать в газету, - Ворожцова выразительно посмотрела на часы.- И начинает писать рассказы, якобы воспоминания старого фронтовика, про то, как тот ловко бил фашистов в Испании за счёт украденной у врага радиосвязи.

- Да, - согласился Игнат. – Если бы у нас в начале войны была бы нормальная радиосвязь хрен бы фрицы дошли до Москвы. Дальше Белоруссии бы не пролезли.

- Любопытно, - пробормотал я. – Пойдёмте посажу вас на дополнительные места.

В помещении ДК раздался второй театральный звонок. Я провёл Ворожцовых в зрительный зал, мило улыбнувшись знакомому контролёру, и усадил в проходе на два дополнительных стула из фойе.

- А как книга будет называться, если её напечатают? – Спросил я на прощанье.

- Наверное «Туманная река», - удивилась моей заинтересованности Ворожцова.

- Идиотское название, - пробурчал её муж.

Почти половину репетиции этот разговор не шёл у меня из головы. Интересно откуда этот писатель знает про Туманную реку? Где он её видел? Может быть, по-настоящему воображение работает именно так: считывает реальную информацию из инфополя? Может быть, ещё доведётся с ним поговорить. Ведь последнее посещение того загадочного пересечения Миров, когда я упал в обморок на премьере спектакля, меня совсем не порадовало. Кстати, и Мара, и Велес тоже были озадачены.

- Богдан! – Шлепнул своими палками по рабочему барабану из всех сил Санька Земакович. – Ну, ты что уснул?

- ЧК не спит, ЧК – дремлет, - пробормотал я.

- Я говорю, что недавно песню новую сочинил, - Зёма сделал сбивку на барабанах.

- Сам? – Удивилась Наташа.

- Точнее не всю песню, - Санька почесал затылок.

- Точнее не сочинил, - пробурчал Толик.

- Показывай что получилось, - пробасил Вадька Бураков.

- Какая мелодия? – Заинтересовалась Лиза.

- Пока без мелодии, - Земакович прокашлялся:

Льёт ли тёплый дождь,

Падает ли снег,

Я в подъезде против дома

Твоего стою. Жду.

- Чего? – Первым спросил Бураков.

- Ни чего, а кого, - пояснила витиеватую мысль друга Наташа. – Машку он ждет.

- Тогда уже не против дома, а против ДК, где она допоздна афиши малюет, - внёс «существенное» дополнение Вадька.

- А где песня? – Психанула наша нервная рок-звезда, Толик Маэстро.

- Может Богдан сам дальше досочинит? - Посмотрел на меня с надеждой Санька.

«Композитор Давид Тухманов, поэт Онегин Гаджикасимов, певец Валерий Ободзинский, - пробурчал я про себя, – извините товарищи дорогие, придётся вам придумать лет через восемь вместо «Восточной песни» что-нибудь другое».

- Что вы так все на меня смотрите? – Обратился я к друзьям. – Хорошее начало будущего хита. Тащи Толик свою записную книжку. Сейчас мы подъездную песню Саньки Земаковича до ума дотрунькаем. Тем более нам к концу месяца нужно записать новый материал на диск.

- И музыку прямо сейчас сочиним? – Удивилась Лиза, проведя тонкими музыкальными пальцами по клавишам.

- Нам же не симфоническую поэму Рахманинова нужно изобразить, - хохотнул я. – Сейчас на трёх блатных аккордах и сбацаем про влюблённого джигита из подъезда. Значит, начало такое…

Глава 6

Перед дискотекой к нам в закулисье нагрянули актёры местного театра почти в полном составе: Высоцкий, Трещалов, Щацкая, Наталья Рязанцева и актёры-любители из стройтреста. Естественно, главный режиссёр Болеславский, которого ритмичное дергание ног под оглушающую музыку раздражало, от посещения танцевального вечера отказался.

- Какой, Богдаша, успех! – Ревел хрипотцой молоденький Владимир Семёнович. – Люди раз пять вызывали на бис! Хохот стоял такой, что стулья на сцене тряслись!

- Да, - соглашался Владимир Трещалов, - это тебе не кушать подано. Пьеса – вещь!

- Только для афиши неплохо было бы придумать название театру, - мелодичным голосом «пропела» Нина Шацкая. – Например: «Бригантина».

- Да, как вы лодку назовёте, так она и поплывёт, - неожиданно заметила Рязанцева.

- Ну, а что думает сам, Семён Болеславский? – Перевёл я разговор, ещё не хватало за них придумывать название театра. «Хватит с меня пьесы», - подумал я.

- Да говорит, нужно чтоб что-то современное было, прорывное, - ответил Высоцкий.

- Значит так и назовите: «Школа современной пьесы», - брякнул я. – Школа - это прорыв, а современная пьеса – это что-то современное.

- Хорошо звучит, - улыбнулся Владимир Трещалов.

- Мужики, - вмешался в разговор недовольный Толик Маэстро, - мы сейчас здесь как бы выступаем. Вы давайте либо в зал, либо в буфет.

- Мир! – Высоцкий комично поднял руки, как взятый в плен фриц. – В среду придём на новоселье.

- С нас вино, - улыбнулась Шацкая, потом вспомнила, что мы трезвенники и добавила, - то есть лимонад.

- Хорошо, с нас шоколад, - пробухтел Марков.

Когда актёры покинули закулисье, где ещё днём стояли театральные декорации, а сейчас были установлены наши инструменты, со мной впервые за последние пять дней заговорила Наташа.

- Что опят? – Она категорично сложила руки на груди. – Сейчас ты им придумал название театра. Завтра они потребуют новую пьесу. Послезавтра сценарий кино. Потом ещё что-нибудь, потом твой хоккей, потом баскетбол. А когда ты будешь уделять внимание мне?

- Вечером и ночью, - честно признался я.

- Издеваешься?! – Взвизгнула моя ревнивая подруга.

И она бы много мне ещё чего наговорила, но тяжелые пыльные кулисы разъехались в стороны, и на нас уже смотрело больше тысячи пар человеческих глаз.

- Привет Москва! – Резко выкрикнул Толик Марков. – Итак, «Летящая походка»! Мы начинаем!

- Бум, бум, бум, бум, - Санька четыре раза нажал педаль большого барабана, и мы дружно грянули легендарный хит из будущего.

В январских снегах замерзают рассветы,

На белых дорогах колдует пурга…

«Вот ведь зараза, - подумал я, весело улыбаясь и бряцая на гитаре. – Наташку как подменили! Если ей нужен такой куркуль, которого ничего вокруг не волнует то, это точно история не про меня! Сегодня обязательно нужно будет расставить все точки над «и».

***

В конце первого отделения дискотеки влюблённые и не только парочки кружились под приятную мелодию в мерцающих лучах светомузыки. А солнечные зайчики от зеркального шара пролетая по лицам, стенам и потолку погружали любителей современных танцев в завораживающий круговорот звёзд, который как бы намекал, что сегодняшний воскресный вечер был предопределён свыше.

Звезды над Москвой, как твои глаза,

Не забыть тебя, не забыть тебя, не забыть тебя…

Толик Марков особенно любил эту музыкальную вещь. Но в последнее время представить про чьи глаза он поёт, с кем он встретился в летний тёплый вечер, Маэстро не мог. Потому что в жизни его всё смешалось. «Они все одинаковые, - думал Толик о своих множественных романах с девушками. – Может быть, Ирина была особенной? Нет, просто она была первой. Лиза? Да нет, такая же, как и все. Где же та единственная?!»

И когда последние аккорды хита группы «Eagles», которой ещё и в проекте не было, повисли над танцполом Марков, чтобы разогнать как-то грустные мысли решил немного похулиганить.

- А теперь вашему вниманию премьера песни! – Неожиданно для своих товарищей, выкрикнул Маэстро. – Правда, пока у неё нет аранжировки, поэтому прошу не судить строго.

- Толя! Толя! – Принялись стучать ладошками по сцене его самые преданные поклонницы.

- Спасибо, девушки, напомнили мне моё имя, а то только и слышу, Маэстро, да Маэстро, - улыбнулся Марков и заиграл на гитаре:

Льет ли теплый дождь, падает ли снег,

Я в подъезде против дома твоего стою.

Жду, что ты пройдешь, а, быть может, нет.

Стоит мне тебя увидеть - о, как я счастлив!

И тут включились в премьеру песни и остальные участники «Синих гитар». Санька на барабанах, Вадька на басах, Богдан взял на себя исполнение простенькой соло партии, а сестра Наташа принялась подпевать каждую вторую строчку.

Песенная история влюблённого мальчишки, который ещё ни разу не целовался с девушкой, была так же далека от внутреннего состояния самого Толика Маркова, но некоторые слова цепляли за душу.

В каждой строчке только точки после буквы "Л".

Ты поймешь, конечно, все, что я сказать хотел,

Сказать хотел, да не сумел…

- Толенька, я тебя люблю! – Заблажила у сцены какая-то зарёванная барышня.

И внезапно сначала она, а затем и ещё несколько растроганных девушек ломанулись прямо на сцену. Неприятно засвистел микрофон, и песня вмиг оборвалась, так как поклонницы просто облепили Толика. Кто-то куда-то его целовал и обнимал.

- Девушки огромная просьба! – Выкрикнул в другой микрофон Богдан. – Не порвите солисту концертную рубашку, она у него последняя!

Затем Наташа объявила пятнадцатиминутный перерыв, и парни, Вадька, Санька и Богдан помогли поклонниц выпроводить со сцены.

- Придётся ещё дополнительного офицера нанимать, - пробурчал Крутов. – Целый? – Обратился он к Толику.

- Нормально, только рукав порвали, - Маэстро показал рваные следы буйной любви фанаток.

- Ну, всё! – Махнул рукой Санька. – Теперь во втором отделении будешь выступать голым по пояс.

- Хочешь, чтобы нас за аморалку привлекли? – Вадька постучал себе костяшками по голове.

- Ребята, в самом деле, нужно же что-то решать, - забеспокоилась Наташа.

- Спокойно, - как всегда вмешался в критический момент Богдан Крутов. – Сейчас второй рукав отпорем, и будешь второе отделение петь в безрукавке.

- Лайфак! – Козырнул новым словом от Богдана Санька Земакович.

- Лайфхак, дурень! – Прыснул от смеха Крутов. – Что такое фак, я тебе потом объясню не при ребятах.

В репетиционной комнате Марков накинул на себя плащ и надел, чёрные очки. «Теперь без маскировки даже до буфета не дойти», - выругался он про себя. И в таком виде двинул по коридорам ДК со второго этажа на первый.

- Ты слова успел записать? – Спрашивал один парень другого, когда мимо них проходил Толик.

- Половину, - признался второй парень.

- Ничего, на следующей дискотеке допишем, - улыбнулся первый. – Новая песня – класс! Теперь во дворе все девчонки будут наши.

В буфете тётя Зина заметив знакомую фигуру в плаще и в чёрных очках, без очереди выдала две бутылки лимонада. А на обратном пути, заметив в фойе самых агрессивных своих поклонниц, Толику пришлось сделать большой крюк. И проходя по запасной лестнице, он стал невольным свидетелем неприятного разговора между Богданом и Наташей.

- Значит, я для тебя ничего не значу! – Эмоционировала сестра. – Я у тебя всегда на втором месте!

- Нет, на первом, - вяло возражал Крутов.

– Да! Но сначала ты хочешь поиграть в баскетбол, потом в хоккей с клюшкой…

- С шайбой, - поправил Наташу Богдан.

- В общем так, - сестра внезапно успокоилась, - пока ты с этой своей ерундой, со спектаклями и с книгами не разберёшься, мы с тобой будем общаться только как коллеги по работе. Я не понимаю, что тебе ещё нужно? Скоро запись нового диска, гастроли, денег полно, живи и радуйся.

- Да почему я должен радоваться?! – Вспылил же Крутов. – У нас всё хорошо, а страна пусть катится в тартарары, так? Что в этом радостного?

- Ничего не знаю и знать не хочу! – Тоже выкрикнула Наташа. – Меня уже два раза приглашали в Москонцерт. И с квартирой обещали помочь. Срок тебе даю до нового года. А дальше сам догадайся что будет, ты же самый умный.

На молчание Богдана сестра махнула рукой и ушла в репетиционную комнату.

«А я думал, что меня одного переманивают в Москонцерт», - ухмыльнулся Толик и вышел из-за угла.

- Что? Пора на второе отделение? – Спросил он у Богдана, который был погружён в свои невесёлые размышления.

- Да, сейчас, - пробормотал Крутов.

***

После дискотеки я уже привычно дождался, пока все рассядутся в нашем микроавтобусе, и молча захлопнув дверь, без обычных шуток и прибауток повёз народ по домам. Маршрут был такой, сначала забросил Вадьку в нашу избушку. Затем отвёз на съёмную жилплощадь Толика. Дальше на Арбат нужно было завести Саньку Земаковича. На Большой Каретный - Наташу, которая сегодня ехала с большим букетом роз. И в конце, недалеко от Белорусского вокзала жила Лиза Новикова.

Движение на улицах Москвы было редким, и я спокойно смог погрузиться в свои же неспокойные мысли. «Если Наташу уже переманивает Москонцерт, то Толика скорее всего тоже, - думал я. – Удерживать ребят насильно я не могу, да и не имею права». И хоть вокалиста и соло-гитариста для группы в принципе найти было не сложно, на душе было мерзопакостно. «Трещит по швам дружная компания!» – Бросил я в сердцах.

Зарулив в тёмный дворик по последнему адресу, где Лиза проживала с бабушкой, я спросил:

- Тебя до подъезда проводить? Не страшно в потёмках?

- Проводи, - тихо ответила она.

Я выскочил из автобуса первым и подал руку. Лиза почему-то очень смутилась моему жесту элементарной вежливости, но за руку меня взяла.

- Вон там, во дворце пионеров я раньше занималась, - показала она на тёмное строение, которое пряталось среди голых деревьев Миусского парка.

- Теперь понятно, почему ты так хорошо играешь, ты ведь практически родилась около музыкального кружка, - я попытался побыстрее проводить девушку до её углового подъезда. Очень хотелось отоспаться и утром на свежую голову решить, как жить дальше.

- Я случайно услышала твой разговор с Наташей сегодня в антракте, - сказала Лиза у самого подъезда. – Почему ты решил, что наша страна несётся в тартарары? Ведь вокруг, напротив всё строится и развивается.

- Да, жить стало лучше, жить стало веселей, - усмехнулся я. – Вот смотри, у нас в стране есть политбюро, а ещё министры и министерства, а так же в республиках и областях свои первые секретари и прочее подчинённое им начальство. У этих людей, которые сидят на руководящих местах есть свои дочки и сыночки. Как думаешь куда, как подрастут, пойдут работать детишки всех начальников?

- Не знаю? – Удивилась девушка.

- Они, сынульки и дочурки эти займут все сытные места. Усядутся на должности своих пап и мам. Это первый шаг к созданию кастового общества. А кастовое общество – это верный путь к свертыванию социализма и выстраиванию феодальной экономики с незначительными элементами капитализма.

- Но люди этого не допустят! – Вскрикнула вдруг Лиза.

- Если люди будут замучены вечным дефицитом и очередям за всё и вся, то допустят. Потому что им всегда можно сказать, голосуй за перестройку и всего в магазинах скоро станет - завались. И это скажет не абы кто, а сама партия. А если народ в общей массе будет самодостаточен и обеспечен, и в магазинах итак всего будет – завались, то такой фокус уже не пройдет. Все перестройки в мире от нищеты.

- Честно говоря, я ничего не поняла, - пожала плечами девушка, затем она внезапно меня обняла и, встав на цыпочки, поцеловала в губы.

- Будем считать политинформацию оконченной, - пробурчал я, прощаясь.

Глава 7

В понедельник в противовес плохому настроению солнце светило ясно и прямо в глаза. Кот Василий уже второй раз, забравшись на мою кровать, ложился исключительно на лицо. Надоело усатому мяукать, каждый раз как захочется кильки, вот он и придумал более действенный способ. Нет, пользы от кота было конечно много, особенно лихо он разогнал мышей и крыс, которые в частном доме не редкость. Но вредный характер животного лично меня иногда подбешивал.

Ещё раз, про себя чертыхнувшись, я встал и бросил взгляд на будильник. Часы показывали половину первого. Несмотря на полдень, Вадька Бураков безмятежно похрапывал на соседней кровати. Прохор, который устроился в ДК сторожем уже на постоянной основе, всё ещё где-то пропадал.

- Ну, правильно, мне ведь всегда больше всех надо, - сказал я коту Ваське. – Только умоляю, не мяукай. Сейчас будет тебе килька твоя с соусом.

В одних трусах я прошлёпал на кухню, и только воткнул открывашку толстым лезвием в консервную банку, как зазвенел входной звонок. «Кто стучится в дверь ко мне, с автоматом на ремне?» - пробухтел я себе под нос.

- Кто стучится в дверь ко мне?! – Выкрикнул уже с порога дома.

- Богдаша! – Услышал я знакомый голос с хрипотцой. – Открывай свои!

- Кто свои? Назовись! – Я накинул в сенях на голое тело телогрейку.

«Если свои пришли с дамами, то неплохо бы ещё натянуть штаны», - подумалось вдруг.

- Это Высоцкий и Трещалов! – Крикнул из-за забора голос без хрипотцы.

- Ну что за срочность? – Недовольно сказал я, топая к калитке в одних трусах и ватнике. – Неужели заслуженных артистов РСФСР дали после спектакля?

- Лучше! – Во двор заскочил Володя Высоцкий, тряся помятой «Правдой» в руке. – Точнее, хуже.

- Херово дело, - пробурчал Володя Трещалов.

В доме, пока Вадька кипятил чайник, а оба артиста сыпали проклятьями, я по диагонали посмотрел статью в газете под названием «Звенящая пошлость!» Спектакль «Иронию Судьбы» обвиняли во всех смертных грехах. Писали, что он не смешной, аморальный, потакает низменным людским инстинктам. А главного героя пьесы за половую распущенность просто необходимо вызвать на партсобрание, как следует проработать и поставить на вид. В общем, спектакль, в котором воспевается пьянство и который растляет нашу молодёжь, срочно требуется закрыть. Ни про актёрскую игру, ни про песни и стихи, что звучат в пьесе, не было сказано ни слова.

- Ясно, - грустно пролепетал я. – Если очень захотеть, то можно «докопаться» и до телеграфного столба. Кто автор этой херни? Тут кусочек оторвался.

- Кто, кто? – Махнул рукой Трещалов. – Олег Николаевич Ефремов, руководитель «Современника».

- Они у нас в субботу вечером на спектакле были, - пророкотал, сжав кулаки Высоцкий.

От этой новости, мне стало не по себе, потому что когда бьют свои – это гораздо больнее. Вадька принёс чайник, и мы разлили по чашкам чай, а в вазочку насыпали задеревеневшие баранки, которые можно было употреблять лишь после предварительного окунания в кипяток.

- Давайте ему морду набьём, - заговорщицким шёпотом предложил Владимир Семёнович.

- Я согласен! – Поднял руку Владимир Леонидович.

- Не, не, не, - замахал я руками, - мордобоем делу не поможешь.

- Это даже как-то не интеллигентно, - согласился со мной Вадька Бураков.

- Да, к людям сейчас нужно относиться помягче, а на вопросы смотреть поширше, - пробормотал я. - Стойте! А у «Современника» есть какие-нибудь проблемы?

- У кого их нет, - ухмыльнулся Высоцкий. – У «Современника» нет своего помещения.

И тут я понял, что к чему.

- Плохо дело, - я встал и прошёлся. – Спектакль не понравился Фурцевой, которая тоже была в зале. А Ефремов накатал свой пасквиль, чтобы угодить министру культуры и выцыганить для театра помещение. Это значит, скоро появится и другая статейка от передовиков производства. От доярки с огорода, и от слесаря с Уралвагонзавода.

- Не смотрел, но осуждаю, - понял меня с полуслова Трещалов. – Дело-то что теперь?

Я отмерил своими шагами комнату в избушке несколько раз, потом хлебнул чайку, и у меня появился план.

- Давайте обратимся к вождю мирового пролетариата, - предложил я.

- В каком смысле? – Не понял Владимир Семёнович. – Предлагаешь сходить в мавзолей и над гробом вождя помолиться?

- Мы не будем полагаться на волю высшего провидения, - хохотнул я. – Ленин писал, что пока народ безграмотен важнейшим из всех искусств для нас являются кино и клоуны.

- Цирк, - подсказал Трещалов.

- Согласен, клоунов у нас и без цирка хватает, - я ещё отпил крепкого грузинского чайку. - Сейчас едем к нашему киношному соседу на Большой Каретный переулок.

- К Леве Кочаряну? – Удивился Высоцкий.

- К нему! Отснимем киноверсию спектакля за день, добавим в неё мультипликационные вставочки и покажем «Иронию судьбы» по всей стране, - я поднял указательный палец вверх. – И хрен кто после этого запретит нам играть этот спектакль.

- Точно! – Обрадовался Владимир Трещалов. – У киношников своё начальство и свои планы.

- На крайний случай смонтировать отснятый материал можно и в Таллине, - добавил ценную мысль Владимир Семёнович.

- Главное сделать всё очень быстро, - на этих словах я принялся натягивать на себя свой концертный костюм. – Вадька, ты здесь остаёшься за старшего. Ваську покорми.

Не прошло, и сорока минут, как служебный Opel Blitz, я подогнал к дому номер 15, Большого Каретного переулка. В одиннадцатой квартире нам дверь открыла супруга режиссёра «Мосфильма», женщина восточного типажа, Инна. Однако Левона Кочаряна дома не оказалось. В образовавшиеся полтора – два часа, я предложил съездить пообедать.

- А у меня другое предложение, - пророкотал Высоцкий. – Давайте сейчас съездим в ДК Горбунова. Там сейчас «Современник» репетирует.

- Зачем? – Насторожился я.

- Визит дружбы, - хохотнул Трещалов. – Заедем, поздороваемся.

- Скажем пару ласковых, - «добавил елея» Владимир Семёнович.

- Хорошо, только без рук, - согласился я. – Не хватало нам ещё с полицией, то есть с милицией неприятностей.

До Филёвского парка по полупустой Москве доехали минут за пятнадцать. Свернул я в одном месте не туда, немного задумался. И честно говоря: скандалить сегодня совсем не хотелось. Нет, высказаться, объяснится с Олегом Ефремовым, как раз наоборот потребность имелась. Но уже на подъезде предчувствия, что одними словами дело не ограничится, у меня были.

- Мужики, только без рук, - предупредил я Высоцкого с Трещаловым перед входом в зрительный зал.

- Не бзди, - коротко бросил Владимир Семёнович.

И в первые минуты, когда мы тихо присели в зрительном зале, где шёл прогон спектакля «Современника» «Голый король», всё было хорошо. Дверью мы не грохнули, стульями не брякнули. На сцене же, одевшись в нелепые костюмы, разом находилось человек двенадцать актёров разного пола. Что они играли, какие фразы произносили, у меня в голове не откладывалось. «Пьеса Шварца, в принципе, плохой быть не может, - думал я. – Эх, побыстрее бы увести отсюда мужиков. Сейчас драка совсем ни к чему!» К сожалению, спустя десять минут Высоцкий не выдержал.

- А что значит ваш голый король?! – Выкрикнул он с места. – На кого вы намекаете? На нашего уважаемого Никиту Сергеевича Хрущева? Да вас всех за подобную «звенящую пошлость» под суд отдать надо!

- По какому праву посторонние в зале?! – Нервно тряся длинными как у хирурга пальцами, ответил с режиссёрского кресла Олег Ефремов. – Убирайтесь немедленно прочь! Иначе я позову милицию!

Высоцкий и Трещалов тоже встали и угрожающе двинулись на главного режиссёра «конкурирующего» театра. Мне ничего не оставалась, как пойти следом, можно сказать - прикрыть спину. Потому что со сцены резко спустились актёры «Современника», которых было гораздо больше.

- Нужно дать им как следует! – Взвизгнул молоденький Олег Табаков. – Я их знаю!

Будущий заслуженный и перезаслуженный артист потянул свои тонкие ручки к вороту моей рубашки, порвать которую я позволить не мог. Поэтому одним движением я эти ручки крепко схватил, вторым движением тело Олега Павловича усадил на зрительское кресло.

- Слушайте вы, Матроскин! – Прошипел я. – Не влезайте, а то убьёт.

- По какому праву! По какому праву, я спрашиваю! – Ринулся на выручку товарищу ещё моложавый Евгений Евстигнеев в картонной короне.

«Мужичок жилистый, сразу видно из пролетариев», - отметил я про себя. Поэтому и Евгения Александровича пришлось одним болевым приёмом, усадит рядом с Табаковым. Не хватало, чтобы он мне в запале дал в глаз.

- Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён! – Гаркнул я. – И ты Кваша не лезь, во-первых нос расквашу, во-вторых, если не доживешь до Барона Мюнхгаузена, я себе этого не прощу!

А в это время Высоцкий добрался до Ефремова и бросил ему в лицо скомканную газету «Правда».

- Не нравится когда «Правду» прямо в лицо тычут? – Пророкотал Владимир Семёнович. – Ты зачем, паскуда, эту гадость написал?! Катьке Фурцевой продался?

- Да я вас сейчас по щекам отхлещу! – Ефремов наконец-то сподобился хоть на какие-то решительные действия.

Однако одно дело решиться, другое дело исполнить задуманное. Одного размашистого леща, который отвесил Высоцкий, хватило, чтобы главный режиссёр грохнулся на пол между зрительских кресел.

- Брейк! Брейк! – Заорал я как рефери на боксерском ринге. – Товарищи дорогие, я попрошу без рукоприкладства! Владимир Семёнович, ну мы же договорились!

- Не сдержался, - прохрипел Высоцкий.

- Вы же сами были у нас на спектакле, зачем же было писать гадость? – Трещалов поднял клочок «Правды» и протянул его в руки Евстигнеева. – Почитай.

- Без обид мужики, - пробормотал я, уводя своих разбушевавшихся актеров.

В автобусе всех накрыл гомерический хохот. Целых пять минут мы ржали до икоты, вспоминая кто, что и как сказал.

- Слушай, а ты чего Табакова назвал Матроскиным? – Спросил меня, похохатывая Володя Трещалов.

- Матроскин – это кот полосатый из одной книжки, - ответил я, смахивая слезу. – А у Табакова голос в точности, как у кота.

- Как у кота! – С новой силой захохотал Трещалов. - Семёныч, а зачем ты Ефремову двинул? Может нам ещё в одном кино сниматься, – обратился он уже к Высоцкому.

- Да не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в неё плюют! – Пророкотал поэт. – Кстати, хорошая строчка для песни!

- Да, - согласился я. – Вот только жаль распятого Христа. Поехали уже к Кочаряну.

Я отжал педаль сцепления и надавил на газ. В наружном зеркале заднего вида я заметил милицейскую машину. И от греха, добавил скорости.

Нашу идею снять фильм-спектакль Левон Суренович принял на ура.

- Отличная идея! – Потирал руки режиссёр с «Мосфильма». – В следующем году напишем заявку, плёнки под фильм-спектакль потребуется немного…

- Как в следующем году? – Развёл руки Высоцкий. – Лёвушка побойся Бога. Крайний срок следующая неделя! Нас ведь закроют к чёртовой матери не сегодня-завтра!

- Да нет, это исключено, - махнул рукой Кочарян.

Его жена Инна внесла на подносе четыре кружечки душистого чёрного кофе. Левон взял одну и сделал маленький глоток.

- У нас на «Мосфильме» планы на год вперёд расписываются. Так что помочь ничем не смогу, - растерянно пробормотал он.

- Я сейчас позвоню куда следует, - сказал я, ругая себя за наивность. – Такое кино под новый год и после него посмотрит миллионов сто соотечественников. За такие деньги нас без всяких очередей в план всунут.

- Ну, если есть, кому позвонить, - улыбнулся Лева, - то тогда проси плёнку ГДРовскую, агфаколор. Чтобы кино получилось на века в цвете. Кстати, а спектакль то хоть стоящий?

- Во вторник вечером увидишь, - обрадовался Высоцкий.

- Народ валом валит, - поддакнул Трещалов.

- Есть идея одна, - я тоже отхлебнул кофейка. – Нам бы ещё пару актёров в сцену в бане добавить.

- Ещё? – Удивился Владимир Семёнович.

- Не ещё, а вместо, заменить нужно двоих любителей из драмкружка, - пояснил я идею. – Третий, который Никита Стрельцов, каменщик четвёртого разряда, от природы органичный, потешный. Свою маленькую роль исполнит не хуже профессионалов.

- Кем? – Заинтересовался Кочарян.

- Нужен, актёр Александр Белявский, - я почесал затылок, вспоминая, где я его видел. – В общем, он учится где-то не то в Щуке, не то в Щепке.

- Белявский? - Задумался Левон Суренович. – Так он у нас на «Мосфильме» снялся недавно в сатирическом кино-альманахе. Да, фактурный такой товарищ. Координаты найдём.

- И второй актёр сейчас где-то в Березниковском театре служит. Бурков фамилия, Георгий, - пробубнил я.

Кочарян посмотрел на меня как на сумасшедшего. «Ну да, я так-то того», - хохотнул я про себя.

- Богдану лучше поверить, - поддержал меня Высоцкий. – У него нюх на актёров. Я тебе расскажу, как мы на главную роль актрису искали, закачаешься. Кстати, а где эти Березники находятся?

- На Камчатке, наверное, - предположил Трещалов.

Глава 8

Если до Тимура Олеговича, товарища через которого я общался с кремлёвскими небожителями, мы дозвонились в тот же день из квартиры Кочаряна, то с Березниками, точнее с общежитием местного драматического театра, удалось выйти на связь лишь во вторник утром. Кстати, добро на съёмку фильма-спектакля нам дали, вот только трофейной киноплёнки «Agfacolor» выписали впритык из запасов на чёрный день. Как сказал Левон Суренович: «Снимать придётся с одного дубля». На что Высоцкий заметил: «Первый дубль - самый лучший!»

В «Пункт междугородней телефонной связи», который находился в центре Москвы, около главпочтамта, я прикатил рано утром. Заведение, надо сказать, было прелюбопытнейшее. Настоящее царство командировочных, студентов и военнослужащих. За стойкой сидела женщина-оператор, которая принимала бланки-заказы, написал куда, оплатил счёт, всё сиди, жди хоть до второго пришествия Христа. В одну из восьми деревянных кабинок обязательно вызовут.

Не знаю, сколько я там провёл времени, периодически вздрагивая, когда оператор объявляла: «Владивосток! Вторая кабинка!» Или: «Воронеж! Седьмая кабинка!». Но подумать успел о многом. Во-первых, характер мой оказалось совсем не приспособлен для семейной жизни. Особенно для той, что представляла себе Наташа. Пластинку записали, на гастроли съездили, деньги получили, живём - радуемся. А остальное побоку! Я так точно не смогу! Во-вторых, Лиза, она и старше и мудрее, примет меня таким, какой я есть. Но тогда и солистку нужно новую искать, и не факт, что Толик останется в группе. С другой стороны, жизнь как раз и состоит из таких встреч и расставаний, и в этом есть свой глубокий смысл.

- Березники! Третья кабинка! – Окрикнула меня барышня из-за стойки.

«Что ж Буркову то такого сказать, чтоб он мне точно поверил?» – Думал я, закрывая за собой деревянную дверь переговорной комнатки.

- Алло? – Услышал я в трубке высокий и молодцеватый голос, который никак не походил на немного гнусавую и шепелявую манеру Георгия Ивановича. – Кто это говорит?

- Здравствуйте, я звоню из Москвы, мне нужен Георгий БуркОв, - отчеканил я заранее приготовленную фразу.

- БУрков, наверное? – Ответил мне незнакомец, поставив ударение в фамилии актёра на первый слог. - Так он год назад в Пермь уехал, домой.

- Слушай друг, а ты с ним хорошо общался? – Я стал быстро соображать, как мне вытащить из неведомой Перми неуловимого Георгия Ивановича.

- Ну, нормально, - мне показалось, что на том конце провода незнакомый собеседник хохотнул. – Выпивали иногда вместе. Два раза.

- Можешь найти его Пермский адрес? Тут ему дальний родственник наследство оставил, - я намеренно не стал сообщать о возможности сняться в кино, зная актёрскую профессиональную ревность. – Если подскажешь, где живёт сейчас в Перми Бурков, я тебе денег до востребования вышлю, чтобы было на что с друзьями посидеть.

- И на закусь хватит? – Недоверчиво спросил меня голос из трубки.

- И на закусь и на то, чтобы второй раз не бегать! – Заулыбался я.

***

Город Пермь если смотреть на него со стороны реки Камы, производил странное ощущение. Любой путешественник сразу же обращал внимание на дома в античном стиле и на купола церквей. А затем берег реки бесконечной чередой оккупировали всевозможные промышленные предприятия. Можно было подумать, что в Перми люди были рождены для того, чтобы трудиться на заводах и фабриках, а потом отмаливать свои грехи в церквях и храмах, ну, или наоборот.

Кстати, крупнейший Мотовилихинский завод, где клепали пушки ещё со времен Александра Второго «Освободителя», тоже живописным берегом Камы не побрезговал. И если Урал со слов Татищева прослыл опорным краем державы, то завод в Мотовилихе был безусловно опорным предприятием города. В частности хоккейную команду «Молот», которая представляла Пермскую область на первенстве СССР в классе «А», полностью экономически содержал именно Мотовилихинский завод, который официально назывался Пермский машзавод имени Ленина.

Предприятие оплачивало проживание и сборы в Крыму для любимых хоккеистов. Содержало базу отдыха, среди соснового бора, где игроки команды могли зарядиться положительными эмоциями перед сложнейшими матчами. И само собой защитники, нападающие и бригада вратарей, чтобы их не привлекли за тунеядство, были приписаны к разным цехам предприятия в качестве спортивных инструкторов. Ведь в стране победившего социализма не могло быть профессионального спорта. Поэтому ради громких побед, в правительстве решили сделать вид, что этот спорт у нас как бы любительский. Потому что все понимали, что любительщина и высокие спортивные результаты две вещи не совместимые.

Единственное чего не мог себе позволить пушечный Мотовилихинский завод мировой величины, так это простенькой хоккейной площадки с искусственным льдом. Коих, к слову сказать, в Союзе было всего две штуки. Одна - «Каток «Сокольники» под открытым небом, другая – крытый дворец спорта «Лужники».

Поэтому в преддверии турнира на приз газеты «Советский спорт», хоккеисты «Молота» тренировались в обычном спортивном зале с баскетбольными кольцами над головой. Вместо шайбы – мяч для игры в большой теннис, вместо коньков – кеды, вместо хоккейных бортов – гимнастические маты. Лишь длинные прямые клюшки в руках намекали, что парни именно из хоккея шайбой, а не из какой другой экзотической спортивной дисциплины.

Плотно сжав толстые губы, со свистком в руке за подопечными наблюдал со стороны Виталий Петрович Костарев. Личность для Перми легендарная. Человек, который успел поиграть в хоккей и за сборную СССР, и за Московское «Динамо», можно сказать, тянул на себе уже четвёртый год бремя малоперспективного периферийного спорта. Вообще команда, которая побеждала по большим праздникам, и считала за счастье побарахтаться в середине турнирной таблицы в высшем классе «А» могла испортить характер любого амбициозного тренера. А Виталий Петрович был очень амбициозен и требователен.

- Курдюм! Внимательней на пятачке! – Крикнул Костарев своему защитнику. – В Москве тебе за ротозейство уже бы парочку отгрузили!

- Что совсем уже и ошибиться нельзя? – Огрызнулся защитник.

- Нельзя! – Гаркнул тренер. – Фока, б...ь! Бей с лёту! Кто тебе в игре с шайбой даст возиться!

- Шайба, как мячик не скачет, - пробубнил нападающий Владимир Фокеев, оттягиваясь в защиту.

- Стас! Б…ь! Линию закрывай! – Отчитал Петрович ещё одного защитника. – Смена!

Хоккеисты с мокрыми от пота майками быстро покинули паркетную площадку спортзала, уступив место своим одноклубникам. И опять раздалась ругань главного тренера и треск клюшек, которые бились об пол и друг об друга. Зная вспыльчивый, но отходчивый характер Виталия Петровича, на наставника уже давно никто не обижался. Тем более выступление команды второй год подряд заводское начальство признавало удачным. И многие ребята в тайне мечтали показать себя на ближайшем Московском турнире, чтобы на них обратили внимание и в «Динамо», и в «Спартаке», и в ЦСКА.

- Виталь Петрович, - обратился к главному тренеру нападающий Слава Ермолаев. – Мне тут родственники деньги собрали, чтобы я в Москве новые штаны купил, джипсы, ну в которых сборная СССР в Риме была. Может это дело как-то по профсоюзной линии решить?

- Чего б…ь?! – Сверкнул «дикими» глазами Петрович. – Ерёма, ты совсем е…улся?! Ну-ка всем стоп!

Костарев дунул в свисток и на импровизированной «хоккейной» площадке прекратилась «битва» клюшками за резиновый теннисный мячик.

- Кто ещё едет в Москву за новыми штанами?! – Громким командным голосом спросил у подопечных Виталий Петрович.

- Петрович, - не отступал от своего Ермолаев, - а чё такого? Там возьмём джипсы по пятьсот, здесь сдадим по полторы…

- Дай клюшку, - потребовал от игрока Костарев.

Нападающий без задней мысли протянул своё спортивное «оружие» тренеру. Виталий Петрович раскрутил её над головой и со всей силы запустил, как бумеранг прямо в противоположное баскетбольное кольцо.

- Бах! – Хлопнула о щит деревянная клюшка и, отлетев в сторону, чуть не приземлилась кому-то из защитников на голову.

- Слушать сюда! Б…ь! – Взревел взбешённый Костарев. – Кто поедет в Москву за штанами, можете завтра на вокзал к поезду не являться! Придёт пять человек, будем весь турнир играть одной пятёркой! Придёт четверо, я сам на лёд выйду! Всё поняли? Тренировка окончена. Разобрать маты и всем по полста отжиманий, – уже более спокойным голосом добавил главный тренер Пермской команды.

Ещё какое-то время злость прямо клокотала в груди Виталия Петровича. Не обращая внимания на прохожих, он шёл пешком по ставшему уже родному рабочему Мотовилихинскому району. Холодный осенний ветер с Камы неприятно обжигал лицо, но именно он немного успокоил главного наставника пермяков.

«Что за рвачество? – Думал про себя Костарев. – Мы же в своё время бились за страну, за свою честь! А сейчас молодёжь готова играть лишь за эти драные джипсы!»

- Виталь Петрович! – Окликнул его сосед по подъезду, когда тренер вошёл в собственный пэ-образный двор. – Шансы хорошо сыграть в Москве есть?

- Есть, конечно, - пробурчал Костарев.

- Ну, ты и мастак заливать, - хохотнул сосед. - Как с Тарасовским ЦСКА играть-то собрался?

- А мы может на армейцев и не попадём, система розыгрыша – олимпийская, - махнул рукой Виталий Петрович и прибавил шаг.

Однако главного тренера «Молота» остановили пенсионеры, которые резались в домино за небольшим деревянным столиком под большим без единого листочка тополем.

- Петрович, как в Москве думаете выступить? – Прицепился самый вредный в компании дед.

- Думаем выступить хорошо, - пробубнил Костарев.

- Может новинку какую применить? – Не отставал от него старичок пенсионер. – А то Тарасовцы от вас камня на камне не оставят!

- Какую ещё новинку? – Смутился главный специалист по хоккею в Перми.

- Ну, эту с хоккейными полузащитниками, - просипел местный бездельник и пьяница, которого ни то снова уволили, ни то снова отправили на бюллетень.

- Я бы применил, но кое-кто может угодить в больницу, причём прямо сейчас, - Виталий Петрович приподнял воротник пальто повыше и, стараясь больше никого не слушать, поспешил домой.

Дома по всей квартире с кухни разлетался ароматный запах настоящего украинского борща. Из-за чего уже в прихожей у Костарева предательски заурчало в животе. Поэтому чмокнув в щечку свою ненаглядную супругу, он, быстро ополоснув руки, поспешил за накрытый кухонный стол. Обычно после тренировок Виталий Петрович приходил не в лучшем настроении, и жена всегда старалась его первым делом его, как следует накормить. И лишь после сытного ужина можно было переходить к расспросам или к обычной семейной беседе.

- Что в дорогу-то собрать? – Спросила его супруга.

- Смену белья, спортивный костюм, - задумался на полминуты Костарев. – Да, ещё Маша, положи коньки.

- Ты же уже не играющий тренер, - забеспокоилась жена. – У тебя ведь колено травмированное, спина побаливает, хватит, пусть молодые бегают.

- Коньки, пусть будут на всякий случай, - пробормотал Виталий Петрович, при этом ещё больше поперчив новую порцию красного от свеклы супа.

- Я тут тебе на пиджак пуговицу заговорённую пришила, - похвасталась супруга. – Чтобы вам с ЦСКА в кубке играть не пришлось. Ведь если хорошо выступите нам и премия не помешает, да и жилищные условия неплохо было бы улучшить.

Услышав в третий раз про прославленный армейский коллектив, у Костарева вмиг «упала планка», и он, не отдавая себе отчёт, от отчаяния бросил алюминиевую ложку прямо в тарелку с борщом.

- Ну, Маша, ты же у меня грамотная женщина! Ну, какая к чёрту заговорённая пуговица! - Взревел Виталий Петрович. – Там кроме ЦСКА и «Динамо» есть, и «Спартак»! Налей лучше пятьдесят грамм для успокоения. Игроки в команде мечтают новые штаны в Москве купить, - уже более спокойно пожаловался Костарев супруге. – А ты говоришь ЦСКА.

***

Вечером во вторник на заднем дворе нашей съёмной избушки я придумал для себя новый хоккейный тренажёр. Который назвал просто: сыграй в ящик, если сможешь. Для этого я приколотил к наружной стене сарая обычную тару из-под бутылок. Примерно на высоту в метр двадцать сантиметров, что соответствовало высоте перекладины хоккейных ворот. Лист фанеры я оттащил на расстояние около шести метров от ящика, под углом в сорок пять градусов вправо. То есть если тара из-под бутылок была как бы верхним дальним углом вратарской рамки, то фанера находилась точно в правом круге вбрасывания. Можно сказать – это был мой «хоккейный офис».

Я высыпал на фанеру шесть шайб из плотной литой чёрной резины. Расставил их по порядку. И как можно с большей скоростью кистевым броском клюшкой запустил их одну за другой внутрь приколоченного фанерного параллелепипеда.

- Бах! Бах! – Раздавался звонкий характерный щелчок, когда резиновый диск попадал в цель.

- Пум! Пум! – Глухо плюхались в бревенчатую стену шайбы, которые летели мимо.

Таким образом, я решил тренироваться, так же как и в баскетболе. Только если раньше я выполнял перед сном триста бросков мячом по кольцу, то сейчас наметил для себя триста попаданий шайбой в дальний верхний угол ворот. На звук непонятных звонких ударов, которых было гораздо больше, из дома вышел, опираясь на костыль, ветеран войны Прохор.

- А я думаю, что такое? Дрова что ли кто-то, на ночь глядя решил поколоть, а это ты, дурью маешься, - ухмыльнулся он.

- Зато знаешь, как нервы успокаивает? Попробуй понравиться, - хохотнул в ответ я.

- Что? С Наташкой совсем поссорился? – Прохор вынул из кармана брюк пачку «Памира» и вытащил из неё одну сигаретку.

- Мы не ссорились, - просипел я на выдохе, так как снова запустил очередную шайбу в ящик.

- Бах! – Резиновый диск попал внутрь и тут же выскочил обратно.

- У нас с Наташей оказались разные взгляды на жизнь, - следующую шайбу я засандалил точно в крестовину фанерного ящика. – Может ещё, найдём консенсус. Кто его знает.

- Между прочим, Вадька уже нашёл косесус этот, - Прохор затянулся сигареткой. – Вон, брюки эти ваши из парусины натянул. Одеколоном намарафетился и в кино со своей Тонькой усвистал.

- Что сказать? - Я пошёл собирать резиновые шайбы, раскиданные по огороду. – Если повезёт с подругой, станешь счастливым человеком.

- А если нет, - хитро прищурился ветеран войны.

- Значит, будешь философом, - улыбнулся я.

- Ловко, - хохотнул Прохор. – Завтра всё, переезжаете в новое жильё?

- Окончательно и бесповоротно, - я опять расставил резиновые диски на большом фанерном листе.

- А как же я? – Погрустнел ветеран.

- Раз ты с нами не хочешь, купим тебе этот замок из дерева, гвоздей и рубероида, - я обвёл рукой нашу съёмную избушку. - С хозяйкой я уже поговорил. Напишет она на тебя дарственную, а деньги мы ей отдадим «чёрным налом». Навещать тебя обязуемся регулярно. Будем в баню приезжать, париться. А то я общественные городские термы не перевариваю.

- Да, баньку я сделал по всем законам, - заулыбался Прохор. – Печку переложил. Стены проконопатил. А если чего надо на новом месте починить, обращайтесь. Всё чин чинарём устрою. За бесплатно!

- Коммунизм, Прохор, ещё не скоро наступит. Поэтому про бесплатную работу, даже не заикайся, - я на мгновение прицелился и почти все шайбы по очереди отправил точно в ящик.

- Бах! Бах! Пум! Бах! Бах! Бах! – Громко «отчеканили» запущенные мной чёрные диски.

- Работы в новых квартирах завались, - обрисовал я перспективу ветерану. – И кровати нужно делать, и встроенные шкафы, и кухню, и столы, и стулья. Ведь то, что сейчас продают в магазинах из спрессованных опилок – это барахло. Так что готовься к трудовому подвигу.

- Прощайте скалистые горы, на подвиг отчизна зовёт, - пропел тихо скрипучим голосом Прохор.

Глава 9

- День седьмое октября, красный день календаря! – Продекламировал я стихотворение Маршака, когда мы вытаскивали железные в разобранном виде кровати из микроавтобуса. – Посмотри в своё окно, вот – наш дом! Вот – барахло!

Я показал одной рукой на новенькую пятиэтажку на Щёлковском шоссе, где нам с «барской руки» выделили три квартиры. Другой рукой я ткнул в наши скромные пожитки. Кроме кроватей и чемоданов у нас был один стол и несколько табуреток. И ещё Толик держал в руках катушечный магнитофон марки «Мелодия МГ-56».

- Красота, - согласился со мной Зёма, осматривая двор. – Только сегодня уже двенадцатое число. Да и в оригинале упоминается - день седьмое ноября.

- До седьмого ноября надо бы ещё дожить, - пробормотал я. – А двенадцатое октября в размер стиха не укладывается. Кстати, вон наши окна, на дефицитном третьем этаже.

- Может, однушку мне уступите? – Снова «насел» на Вадьку с Тоней Земакович.

- Вот ещё, - заворчала на него Тоня, что-то шепча на ухо Вадьке Буракову.

- Ну всё, засосало мещанское болото! – Хохотнул Санька.

- Мальчики давайте уже вещи носить, - недовольно поёжилась Наташа. – Вон, на нас весь двор смотрит.

- А может быть, сходим сегодня ещё на репетицию? – Завёл свою любимую «шарманку» Толик Маэстро.

- В такой день? – Пробасил Бураков. – Никогда! Это же первая собственная жилплощадь в нашей жизни! Сегодня гуляем…

Вадька виновато посмотрел на меня.

- Так и быть, - махнул рукой я. – Возьмём сегодня бутылочку конька, бутылочку шампанского и бутылки три настоящего красного вина. Для гостей, - добавил я, выразительно глядя на расплывшегося в улыбке Земаковича.

- Да, - с серьезным видом закивал Санька. – Хлопнем по пять грамм шампусика и будем догоняться лимонадом.

- Чтоб не догоняться, не нужно разгоняться, - пробурчал я, передавая чемоданы Зёме.

Три квартиры на одной лестничной площадке мы поделили следующим образом. Вадьке и Тоне, у которых дело шло к свадьбе, отдали отдельную однокомнатную. В двухкомнатной поселились Толик и его сестра Наташа. В трёшке, по комнате получили я и Санька Земакович. Единственную не занятую жилую единицу мы приберегли для гостей и знакомых. Так-то туда планировался Прохор. Однако ветеран был категоричен.

- Если буду жить в бетонном четырёхстенке, сопьюсь, - заявил он, загадочно улыбаясь. – А у меня только сейчас жизнь налаживается.

«Неужто завёл кого? - мелькнула тогда у меня в голове. – А раз так, то в свой, пусть и деревянный дом привести хозяйку гораздо проще, чем в отдельную маленькую комнату».

Кстати, о комнатах. Перед тем как раскладывать свои личные вещи, я обошёл все жилые помещения, на предмет выявления строительного брака. Полы везде были исключительно из досок и окрашены в тёмно-красный цвет. «Как доска просохнет, дыры будут с палец», - пробубнил я себе под нос.

Обои же чередовались. Если в одной комнате были печально-жёлтые в мелкий цветочек, то в другой тускло-голубые с какой-то загадочной растительной завитушкой. «Наверное, рисунок разрабатывал сам «академик» Лысенко, у которого яблоки могли расти и на берёзе», - в очередной раз недовольно поворчал я. На стены кухни без изысков попрыскали из распылителя синей краской.

- Зашибись! – Охал, таскаясь следом, Земакович.

- Да, можно ходить и жмуриться, - хохотнул я.

– Цивилизация! - На этих словах Санька открыл дверцы «хрущёвского» холодильника, который строители влепили в аккурат под подоконником на кухне.

- Если не замазать щели, то в эту цивилизацию скоро пожалуют крысы с мышами, - я ткнул пальцем на очередной производственный брак. – Купишь себе дефицитной любительской колбасы, и всё…

- Как всё? – Почесал свой затылок Зёма.

- Так, не попользуешься, - пробурчал Вадька Бураков.

- Надо бы с мебелью что-то решать, - вмешалась деловая Тоня.

- На первых порах купим на «чёрном рынке», какую-нибудь рухлядь, - предложил я. – А потом, постепенно Прохор нам сделает качественный эксклюзивный гарнитур.

- А может быть проще что-нибудь взять в магазине? – Заметил «наивный» Толик Маэстро.

- В магазине очередь на два месяца вперёд, - пробурчал Земакович, который этим вопросом уже интересовался. – Впрочем, кухонные столы с табуретками, если «дать на лапу», можно вывезти хоть сейчас.

- Так чего мы ждём? – Улыбнулся я. – Карета подана!

***

Где-то в районе двух часов дня первым в гости на новоселье пожаловал баскетболист Юра Корнеев. Посмотреть на то, как теперь живут советские новоселы, Юрий привёл с собой жену Татьяну и своего шестилетнего сына Мишу. Михаил, которому, наверное, дома негде было разбежаться, носился как заведённый из кухни через коридор и прихожую, далее в маленькую комнату для гостей и обратно. Татьяна порезала пирог с капустой собственного приготовления, я же сварил всем по кружке кофе.

- Я, Олимпийский чемпион, живу в Косом переулке в полуподвале! – Тихим голосом горячился Корнеев. – А «Динамовскому» начальству хоть бы хны. Между тем Алексеев давно в ЦСКА зовёт, квартиру обещал. Да я бы и пошёл, но пацанов из команды жалко. Не хватало, чтобы болельщики говорили, что Корней предатель.

Тема простого нормального человеческого жилья, по всей видимости, у Корнеевых была больным местом, поэтому жена Юры периодически гладила его по руке, что бы тот сильно не бушевал.

- Кстати, Ефимыч, просил узнать, ты играть-то за нас в новом сезоне будешь или как? – Спросил меня партнёр по сборной.

- Ефимыч – это который тренер Колпаков? - Уточнил я. – Двадцатого октября буду на жеребьёвке новой баскетбольной Евролиги. Говорят, в ЦК идею поддержал сам Хрущёв. Там всё и решиться за кого мне играть. И играть ли вообще.

- Не понял? – Удивился Юра.

- В ноябре, когда начнётся Евролига у нас с «Гитарами» гастроли, сначала Прибалтика, затем страны соцлагеря, - я стал загибать пальцы. – Всё согласовано на правительственном уровне. «Капусту» будем на концертах «косить» для государственной казны. Так, когда мне играть в баскетбол?

- То есть мне вежливо послать Ефимыча на три буквы? – Ухмыльнулся Корней.

- Ну, - недовольно посмотрела на него супруга.

На этих словах шестилетний Мишка всё-таки зацепился ногой за косяк и грохнулся на свеженький дощатый пол.

- У-у-у-а-а! – Завыл малыш из коридора.

Татьяна тут же бросилась поднимать и успокаивать начинающего спортсмена по межкомнатному бегу.

- Есть такая идея, - я отхлебнул горячего кофе. – Намекни Василию Ефимовичу, что я отыграю часть игр за «Динамо» если тебе дадут квартиру. Ведь в Евролиге главное на первом этапе попасть в плей-офф. А за главный кубок мы уже в играх на вылет по-серьёзному с любой командой зарубимся.

- Ну, Богданыч! – Корнеев от всей души своей могучей рукой похлопал меня по плечу. – Уважаю! Кстати, а что у нас с хоккеем?

- В эту пятницу сутра в спорткомитете сбор всех участников, а первые игры уже в воскресенье, - я откусил кусок свежего пирога. – С ЦСКА сыграем, и хорош. У меня и без хоккея «геморроя» выше крыши.

- В пятницу пойдём вместе, - обрадовался Юра. – У меня тоже на ЦСКА «зуб». Тань! Собирай Мишку домой. Пора и честь знать. Прямо сегодня с Колпаковым поговорю, - подмигнул мне Корней.

***

Около четырёх часов дня, когда я собрался немного перед вечеринкой покемарить, в гости пожаловал боксер Боря Никоноров. Если семью Корнеевых волновал квартирный вопрос, то холостяк Борис сгорал от любовных переживаний к дочке американского миллионера Дорис Фукс.

- Я на пять минут, - пробормотал Никонор, проходя в мою новую комнату.

- Выбирай куда сядешь, на табуретку или на табуретку, - я обвёл рукой нехитрую мебель своего скромного жилища. – Вечером-то на коктейльную вечеринку тебя ждать?

- Не, - махнул рукой боксёр полулёгкого веса. – В декабре матчевая встреча со сборной ФРГ, а ещё раньше в конце ноябре отборочные в сборную. Если зайду к тебе на рюмку коньяку, не дай Бог сорвусь. Мне бы это, письмо бы как-нибудь в Америку отправить.

- В первых числах ноября мы с «Гитарами» едем в Вильнюс, Ригу и Таллин. Можно попробовать через эстонских контрабандистов переправить письмо в Финляндию, а оттуда уже в США.

- Скажешь тоже, контрабандистов, - обиделся Боря. – Я что преступник какой?! Но в принципе, идея хорошая.

- А потом в середине ноября, - я улыбнулся, - скорее всего, гастроли по странам соцлагеря.

- И чего? – Никонор весь подался вперёд, как будто я ему сейчас сообщу некую военную тайну.

- А того, в Берлине ещё стеной город не перегородили, - я показал ребром ладони, как это будет сделано в будущем. – Поедешь с нами билетёром, вот и встретитесь там со своей Дорис без свидетелей.

- А дальше? – Боря от предвкушения долгожданной встречи потёр свои руки.

- Дальше? – Я на мгновение задумался. – Заделаешь ей ребёнка, потом напишешь Никите Сергеевичу слёзное письмо, что прошу выпустить из страны, для воссоединения так сказать с семьёй.

Видя, как Борис озадаченно чешет свой затылок, я заржал.

- Да шучу, я шучу, - отсмеявшись, сказал я. – Пока просто встретитесь, пообщаетесь. А там придумаем что-нибудь. Может тебя торговым представителем в США отправить, пластинки наши за валюту продавать. Как раз для открытия магазина родственные связи пригодятся. Может что-нибудь другое придумается.

- Быстрей бы уже, - пробормотал Борис.

***

Торжество по случаю новоселья организовали в большой комнате нашей трёхкомнатной квартиры. В той самой, которую себе отхватил Санька Земакович. Не обращая внимания на его недовольное ворчание, мы составили три коротких кухонных стола вместе и принесли все имеющиеся в наличие табуретки. Толик притащил свой катушечный магнитофон. Многочисленные гости, зная, что у нас в чести безалкогольный образ жизни, коньяк и прочие спиртосодержащие напитки захватили с собой. Мы же обеспечили стол разносолами. «Почки заячьи верчёные, головы щучьи с чесноком, икра чёрна, красная и заморская баклажанная», - бухтел я про себя, выставляя на стол огурцы солёные, грибы консервированные, колбасу нарезанную кружками, апельсины дольками, и всё остальное прочее, чем одарил нас московский «чёрный» рынок.

Кстати, о гостях. Среди лиц мне знакомых, были и не очень. Например: к Тоне пришли три подружки с фабрики, которые постоянно стреляли глазками в сторону меланхоличного Толика.

- Напросились, - прошептала мне Тоня на ухо. – Неудобно было отказать.

И вот ещё Владимир Трещалов удивил, привёл с собой настоящую красивую блондинку.

- Познакомься, - сказал актёр мне, - это Света Светличная.

- Не виноватая я, он сам пришёл, - пробубнил я тихо себе под нос, и пожал руку блондинке.

На веселье пожаловал и писатель Витюша со своей Татьяной Владимировной, которая подарила лучший подарок, книгу «Звёздные войны. Скрытая угроза».

- За два дня в ГУМе все книги с полок просто смели! – Похвасталась, одетая в довольно смелый с голыми плечами наряд, зрелая муза писателя.

А вот режиссёр театра Семён Болеславский сидел на новоселье чернее тучи. Лживая статья в «Правде» по нему очень сильно ударила, поэтому Семён Викторович за столом «накидался» быстрее всех.

- Переживает, - шепнул мне на ухо Владимир Высоцкий, который с Ниной Шацкой постоянно держался за ручки, как молодожён.

Зато веселились на все сто актёры-любители из театра-студии. На них «Звенящая пошлость!», о которой писал в газете товарищ О. Ефремов, морально не давила. Наоборот после того, как «Ирония судьбы» вышла на сцене ДК, они стали у себя в строительном тресте настоящими звёздами.

Санька Земакович с художницей Машей Ларионовой, тоже был весел. Наташа о чём-то шепталась с Иринкой Симоновой, с нашей прежней клавишницей. А Лиза Новикова, которая играла в группе на синтезаторе сейчас, держалась поближе ко мне и старалась ни с кем в разговоры не вступать.

Когда вся компания, как следует «подогрелась» объявили танцы под магнитофон. Малая часть гостей тут же переместилась на кухню, где желающие пели под гитару. И пока за инструментом солировал Толик Маэстро, исполняя наш новый хит «Льёт ли тёплый дождь», меня отозвали в сторону пошептаться Высоцкий и Трещалов.

- Есть две новости, - начал, немного помявшись, Владимир, который Семёнович.

- Давай без предисловий, - пробурчал я.

- Наталья Рязанцева из театра уходит, - сказал он.

- То есть в понедельник уже съёмки, а актрисы на роль Гали – нет?! – Я чуть не вскрикнул от досады.

- Блондинка, с которой я пришёл, её посоветовал взять вместо Натальи в спектакль Лева Кочарян, - продолжил меня «радовать» уже Трещалов. – Она недавно снялась в ерунде какой-то у режиссёра Калика. Вроде девочка перспективная? Как ты считаешь?

В маленькую комнату для гостей, где мы шептались, заглянула Лиза и посмотрела вопросительно на меня.

- Белый танец, - скромно сказала она.

- Сейчас я с кавалерами поговорю, и тогда потанцуем, - ответил я, после чего девушка разочаровано закрыла дверь.

- Значит так, - я внимательно посмотрел на обоих Владимиров разом. – Спектакль закрываем, съёмки отменяем, гипс снимаем, клиента провожаем. Возражение не принимаю!

Я тут же двинулся на танцы к Лизе, однако Высоцкий и Трещалов вцепились в меня, как бульдоги.

- Это не разговор! - Захрипел Владимир Семёнович.

- Хорошая же девушка, - наседал Владимир Леонидович.

- Мало нам режиссёра – пораженца, ты ещё тут будешь наш труд закапывать! – Продолжил рычать Высоцкий.

- Мы тебя без согласия отсюда не выпустим! – Приготовился меня удерживать любыми доступными способами Трещалов.

- Что? Двое на одного? – Я встал в боксёрскую стойку. – У меня, между прочим, друг - Олимпийский чемпион в полулёгком весе! И разряд по шахматам! Я сейчас, как передвину е2 на е4! Как зашахую, заматую, мало не покажется! – Я отскочил немного назад и начал качать корпусом, как в ринге. – Вечный шах, покой нам только сниться!

Володя Трещалов тоже поднял кулаки к подбородку, не зная, чего от меня ожидать.

- Да опусти ты руки, - сказал Высоцкий. – Не видишь, он над нами издевается.

- А это что значит? – Не понял друга будущий «Сидор Лютый».

- Значит, Светличная на роль Гали утверждена, - рыкнул поэт.

Тут в «переговорную комнату» заглянули с растерянными лицами Нина Шацкая и только что упомянутая нами Света Светличная.

- Нам скучно, - протянула Нина.

- Сейчас девочки, идём, - улыбнулся Высоцкий.

- У нас тут спор кое-какой вышел на тему современного театра, - хохотнул Трещалов.

Актрисы со спокойным сердцем закрыли дверь.

- Кстати, а почему Наталья ушла из театра? – Удивился я. – Из-за статьи?

- Муж, Гена Шпаликов, снова запил, - ответил Владимир Семёнович. – Да, а где твой самородок из Березников? Бурков этот? Завтра ведь уже четверг.

- Телеграмму дал, денег на дорогу выслал, завтра утром поеду на Ярославский вокзал, встречать, - пожал я плечами.

- Тогда завтра же вечером и веди его на спектакль, - сказал Высоцкий, направляясь в комнату, где ритмами самой современной на данный момент в Мире эстрады гремел магнитофон.

Я тоже хотел было присоединиться к танцам, но в коридоре меня перехватил для разговора автор «Звёздных войн», Виктор Прохоркин. Точнее выразиться я догадался по выражению лица, что Витюша что-то важное хочет мне сообщить. Потому что писателя прозаика покачивало, как в лёгкий шторм на палубе корабля. И единственный звук «мы», который он издавал, можно было трактовать по-разному. Хлипкое тело студента я проводил всё в ту же маленькую комнату для гостей и усадил на раскладушку.

- Мери-и-и! – Наконец высказался Витюша. – Хочу!

- А Татьяну Владимировну? - я напомнил писателю о его неугомонной подруге, которая скакала в большой комнате, как молоденькая козочка под песни нашей группы.

- Нет, - коротко выдавил из себя Прохоркин.

- Понимаю, у вас сугубо деловые отношения? – Я попытался уложить студента на раскладушку в вертикальное положение и накрыть легким одеялом.

Витюша вяло попытался выкрутиться, но потом, махнув рукой, перевернулся на бок и затих.

- Б…ять! – Последнее, что он произнес, перед тем как закрыть глаза.

- Это жестокая правда жизни, - похлопал я писателя по плечу. – Толи ещё будет, когда станешь известен на всю страну.

Ближе к двенадцати часам ночи народ, утомившись веселиться, стал расходиться по домам, комнатам и койкам. Первыми ускользнули в свою отдельную квартиру Вадька с Тоней. Затем незаметно по-английски уехали Высоцкий с Шацкой. Актёров любителей из строительного треста пришлось развести на микроавтобусе самому, иначе их до утра не выпроводишь. Режиссёра Семёна Болеславского тоже доставил до порога дома. Санька с Машей, назло мне, закрылись в моей же комнате. Володя Трещалов, который всё больше налегал на коньяк, зачем-то потом хлебнул шампанского. Пришлось отвести его в маленькую комнату, где уже храпел Витюша и уложить на ещё одну запасную раскладушку. Девочки фабричные, которые за вечер несколько раз обслюнявили Толика, тоже как-то отключились внезапно. Уложили их там же в большой Санькиной комнате. На кухне остались самые стойкие, мало и совсем не пьющие люди: Наташа, Иринка Симонова, Лиза Новикова, Светлана Светличная, неугомонная Татьяна Владимировна, Толик и я.

- Богдаша, - передал мне гитару Маэстро. – Давай что-нибудь по такому знаменательному случаю сочиним, прямо здесь и сейчас.

- Про нас, про женщин, - добавила главный редактор «Пионерской правды».

«Если про вас, - хохотнул я про себя. – То тут либо «Гуляй, шальная Императрица» либо «Мадам Брошкина», на крайний случай «Главней всего – погода в доме». Но потом я посмотрел на Лизу, на Иринку, на Наташу и даже на Свету Светличную, у которых в глазах читалась какая-то скрытая тоска, и понял, что сейчас исполню.

«Музыка Дунаевского, слова Рождественского, - сказал я про себя. – Исполняется впервые». И заиграл песню из кинофильма «Карнавал», ту в которой главная героиня пела и металась около телефонных автоматов.

Позвони мне, позвони!

Позвони мне, ради Бога!

Через время протяни

Голос тихий и глубокий…

Глава 10

В четверг утром, на Ярославский вокзал я приехал загодя. Сюда в течение часа должны были прибыть сразу три пассажирских состава с восточных окраин нашей необъятной Родины. Каким же решил воспользоваться «самородок» из Перми, Георгий Бурков, я не знал. Поэтому набравшись терпения, принялся ожидать следующие поезда: первый Владивосток – Москва, второй Пермь – Москва и если понадобиться третий Новосибирск – Москва. Кстати, Бурков мог и не приехать вовсе. И хоть я в телеграмме написал то, от чего будущая звезда советского экрана отказаться не могла, всё равно, вероятность, что Георгий не приедет - была большой.

И пока я расхаживал по территории вокзала, слушая монотонную речь диктора, невольно ловил себя на мысли, что это однозначно место магическое. Потому что тут пересекались разные эпохи и времена. Например: мне встретился бородатый мужичок с котомкой в лаптях, который вполне органично мог бы смотреться на поклоне у Ивана Грозного. Затем я увидел двух парней одетых в такие же, как и у меня джипсы. Ну и конечно я заметил в толпе щипача в широченных штанах по моде из годов тридцатых. «Какой вокзал может быть без воров-карманников? – Ухмыльнулся я. - Это даже как-то и не интересно».

- Бабуля почём пирожки? – Спросил я женщину, закутанную в старую серую шерстяную шаль.

- Чехо? – На меня обернулась девушка в веснушках с широким деревенским лицом. – Ась?

- Извини, - пробурчал я себе под нос. – Пирожки, говорю съедобные? Или из консервантов?

- Чехо? – Девица захлопала глазами. – Это из зайчатины, это из яйца, это из капусты. Из консервов не делам.

- Понятно, натур продукт! - Хохотнул я, присматривая себе парочку ещё горячих пирожков.

- Чехо? – Девушка снова растерялась. – Из натуры тоже не делам, это из зайчатины…

- Понял, я понял, - перебил я барышню, так как диктор объявила поезд из Владивостока. – Один с яйцом, один с капустой.

Я быстро сунул продавщице десять рублей, схватил пирожки и поспешил на перрон. Однако девушка с корзинкой побежала следом.

- Парень! Парень слышь! У меня сдачи-то нет! – Перекрикивая шум толпы, твердила мне в спину она.

- Это на чай, - я резко остановился, и продавщица чуть не залепила мне корзиной в живот.

- На какой? – Опешила девушка. – На хрузинский?

- Да хоть на Цейлонский, - улыбнулся я.

- Парень, а ты случаем не холостой? – Расплылась в широкой улыбке продавщица.

- Многоженец! - Хохотнул я и побежал на перрон, где уже тормозил состав из далёкого Владивостока.

Почти десять дней тряслись пассажиры с берегов Тихого океана в столицу Советского союза. И это явственно читалось на опухших лицах людей, которые спускались из вагонов. Я вынул из внутреннего кармана заранее заготовленную табличку с надписью: «Бурков!» И стал всматриваться в прохожих, которые тащили сумки и чемоданы. Прошла минута, две, пять, наконец, перрон опустел. Я вернулся к микроавтобусу, залез в салон и поудобней устроившись в пассажирском кресле, ещё раз вспомнил вчерашнее новоселье.

В целом, торжеству по случаю получения собственной жилплощади можно было смело поставить оценку удовлетворительно. Во-первых, ничего не разбили. Во-вторых, соседи милицию, хоть и грозились, но не вызвали. В-третьих, если не считать слёз, которые пролили барышни разного возраста после нового музыкального хита – «Позвони мне, позвони», то всё прошло можно сказать на позитиве.

Ближе к часу ночи пробудился Володя Трещалов и писатель Витюша. Если актёр виновато улыбался, то писатель слёзно выпрашивал прощение у своей зреложенской музы. О чём они десять минут шептались в ванной, я не слушал. Нужно было ещё поднять застрявших в состоянии хмельной дрёмы из большой комнаты фабричных девчонок. И всех естественно развезти по месту прописки.

- Володя, - обратился я к Трещалову, - давай там кофе завари. Турка на подоконнике, намолотые зёрна в литровой банке.

- Богдан, мне немного стыдно признаться, - «замялась» Светлана Светличная. – Меня после часа ночи в общежитие не пустят.

- Понятно, - почесал я свой волшебный затылок. – Значит так, в маленькой комнате две раскладушки, одна – твоя. Пастельное бельё в углу. Полотенце там же. Газовая колонка вот, - я указал рукой на прямоугольник из листовой стали, который строители закрепили на стене кухни. – Сейчас напишу инструкцию, как её зажечь, чтобы включить тёплую воду. Да, ещё. Там на двери щеколда, закрывайся, ложись, спи.

Дальше на кухне началась непривычная для такого времени суток суета. В ход пошли кофе и бутерброды. Недовольная Лиза вывела меня в коридор.

- Ты её собираешься здесь оставить? – Кивнула она в сторону Светличной.

- Её? – Удивился я. – Не-е. Сейчас её подкормлю и вытолкаю на улицу, пусть добирается до общаги как хочет. Сейчас самое время для прогулок по нашему бандитскому району. Либо убьют, либо изнасилуют.

-Ладно, так и быть пусть остаётся на эту ночь, - пробубнила она.

Из задумчивости меня вывел голос диктора по вокзалу. Что она конкретно сказала, я не разобрал, но по времени поезд Пермь-Москва должен был вот-вот подойти. И я вновь припустил на перрон. Кстати, успел только-только. Я вынул из внутреннего кармана табличку «Бурков!» поднял её над головой, и принялся ждать.

И опять пассажиры потянули за собой тюки и чемоданы. Несколько носильщиков покатили тяжёлые нагруженные тележки к автобусной остановке и стоянке такси. Моё внимание привлекла группа парней с большими баулами и хоккейными клюшками.

- Я вам погусарю! Я вам погусарю! – Отчитывал их мужчина с одним чемоданом в руках. – Что бы у меня с базы в город нос не казали! Джипсы им подавай! Приедем в Пермь – поговорим ещё!

«Забавная сцена, - подумал, усмехнувшись, я. – Просто не тренер, а воспитатель детского сада».

- Почём бурки? Парень! – На меня уставился какой-то полненький мужик в пальто.

- Какие бурки? – Растерялся я.

- Такие! – Зло «бросил» мужчина. – Я спрашиваю: сколько стоят твои бурки? Сам же объявление написал. Вон.

- У меня написано на табличке – Бурков! – Я ткнул в неё пальцем. – Это фамилия человека.

- Бурки, бурков, - ещё более раздразнил себя мужик. – Морочите людям голову! Вы в Москве все такие наглые или ты один?

- Мы в Москве, все вежливые, - процедил я сквозь зубы. – Иди, пожалуйста, на хер дядя!

- Связываться с тобой не охота, - пробубнил мужчина, погрозив мне на последок кулаком.

Я быстро закрутил головой по сторонам. «Да как же так, - выругался я про себя. – Перрон сейчас опустеет. Может быть, пока с этим товарищем лаялся, Бурков куда-нибудь уже усвистал?» Я ещё раз обречённо прогулялся по площадке, где минуту назад было не протолкнуться, и подумал, что осталась последняя надежда на поезд из Новосибирска и всё.

- Это ты меня встречаешь? – Ухмыльнулся длинный черноволосый парень в стареньком плаще и стоптанных, но как следует начищенных ботинках. Чёрный чуб актёра был загнут, как у стиляги.

- Английскую королеву, - пробурчал я себе под нос. – Как там в Березниках? Берёзы растут или нет?

- Не знаю, я не приглядывался, - Бурков вытащил из кармана сложенную вчетверо телеграмму и протянул её мне. – Тут написано: «Срочно приезжай сниматься кино Мосфильм роль Дон Кихот». Ты, наверное, помощник режиссёра? Может, объяснишь, что к чему?

Я как-то читал, что Георгий Иванович, просто мечтал сыграть именно этого испанского странствующего рыцаря. Вот и пришлось пойти на маленький обман.

- Некогда в объяснения пускаться, - я забрал телеграмму и спрятал её в задний карман своих джипсовых штанов. – По дороге поговорим.

Однако в микроавтобусе я усиленно молчал. Георгий Бурков тоже выжидал. А когда мы стали отдалятся от центра, он вдруг заволновался и не выдержал:

- А мы куда едем-то?

- Сейчас ко мне, - я, включив поворотник, завернул на право. – Примешь душ, покушаешь, а потом на прогон двинем в театр.

- Подожди, - засуетился Георгий Иванович. – А как же кино? Дон Кихот?

- Сегодня четверг, а съемки уже в понедельник, - я чуть-чуть притормозил, так как мост через Яузу отличался в худшую сторону от остального дорожного покрытия. – Сегодня познакомишься с режиссёром. С пьесой, которую будем экранизировать. Роль отличная. Почти донкихотовская.

- Ну-ка тормози! – Крикнул Бурков. – Мы так не договаривались! Я там, в Перми со всеми поругался, всё бросил, приехал, а тут обман!

- Не обман, а военная хитрость, - я всё-таки припарковал Opel Blitz к обочине. – Чего вы так разволновались? Настоящий режиссёр с «Мосфильма» снимать будет кино. Отыграете, как следует, и отбоя от других киношников не будет. А в Перми вам что, мёдом намазано? Решайтесь уже куда едем? Вперёд в светлое будущее или назад в тёмное прошлое?

- Сценарий бы хоть разок полистать, - пробурчал Георгий Иванович.

Дома в моей с Санькой Земковичем квартире меня ждал сюрприз. Всю посуду со вчерашнего новоселья перемыла Светлана Светличная. Так же был выметен пол и вымыта большая комната, где шла основная гулянка. «Наверное, будет что-то просить», - мелькнуло тогда у меня в голове. Одета была будущая звезда советского кино в мою любимую домашнюю клетчатую рубаху, которая ей доходила до середины бедра.

- Это Света, это Георгий, - представил я актёров друг другу, и мы с Бурковым непроизвольно оценили красоту обнажённых женских ног.

- Яичницу с колбасой будете? – Усмехнулась Светличная.

- Всенепременно, - улыбнулся «самородок» из Перми.

И пока на кухне шкварчала сковородка я наконец-то попал в свою комнату, а то в прошлую ночь пришлось спать среди неразобранных столов с бутылками и закусками. Из обстановки в ней, в комнате, ничего не изменилось. В одном углу была свалена хоккейная амуниция и стояли клюшки, а в другом книги, гитара и пару чемоданов с одеждой и бельём. На заправленной кровати лежала записка: «Смени бельё. Саша и Маша».

- Санька и Манька, - пробурчал я про себя. – Могли бы вчера взять и своё.

Тут в дверь кто-то постучал.

- Открыто, - сказал я.

- Богдан, мне не удобно говорить, - в проёме «нарисовалась» Светличная в моей рубашке. – Можно я поживу у вас в гостевой комнате до понедельника, до съёмок. А то в общежитии не дадут нормально подготовиться к роли.

«Блин, а куда мне девать Буркова? – Подумал я. – Сюда ко мне?»

- Хорошая идея, - я кисло улыбнулся.

- Только нужно чемодан с моими вещами сюда перевезти, - актриса кокетливо переступила с одной ножки на другую.

- Конечно. Жора! Георгий Иванович! – Крикнул я, чтобы так откровенно не пялиться, куда не надо. – Располагайтесь пока здесь у меня. А вечером разберемся, кому - где жить.

В ДК Строителей я привёз Буркова и Светличную примерно к часу дня. Вадька, Толик и Наташа сказали, что на репетицию приедут строго по расписанию к двум часам. Санька же уже сидел за ударными, и отрабатывал более сложные биты и переходы. Вообще я стал замечать, что как-то мои ребята стали быстро меняться. Бураков и Земакович более серьёзно «пыхтели» на репетициях. Толик и Наташа всё больше стали отдалятся от нас. Поиграли, попели вместе и разошлись, никаких шуточек, никаких эмоций и потешных ссор. «Может быть, просто ребята взрослеют», - подумал я.

- Хорошо стучит, - хохотнул Георгий Бурков, когда увидел в репетиционной комнате игру Саньки. – Надо бы по моей роли поговорить.

- Пойдём в буфет, кстати, где Света? – Я посмотрел по сторонам.

- В гримёрке, - Георгий поводил щепотью перед своими глазами. – Лицо рисует.

- Да, красота она требует хорошего освещения, времени и профессиональной косметики. Теперь будет на прогоне во всеоружии. Что по роли не ясно? – Спросил я актёра.

- А ты - точно автор? – Гера раскрыл последнюю страницу сценария, где были напечатаны мои имя и фамилия.

- Вопрос не существенный, - я повёл Буркова на первый этаж в «кабачок тёти Зины». – Так что там с ролью?

Мы пересекли фойе и, открыв высокую белую дверь, оказались в помещении, где всегда пахло какой-то выпечкой.

- Тётя Зина, здравствуйте, - я кивнул нашей объёмной в талии продавщице. – Когда уже установите в буфете кофемашину? Когда наконец-то посетители будут вдыхать аромат латте, капучино, ристретто и маккачино?

- Чего тебе, «язва сибирская»? – Пробурчала Зинаида Петровна.

- Два зелёных чая с лимоном и два больших чизбургера, кстати, познакомьтесь новый актёр нашего современного театра, - я указал на притихшего Буркова. – Возможно будущая звезда советского экрана.

- Лимона нет, - заворчала буфетчица. – Чая зелёного тоже не бывает. И этих твоих чиз… Их тоже нет. Вот тебе два стакана томатного сока и два коржика песочных. «Ирод окаянный»!

- А коржики точно из песка? – Я взял томатный сок.

- Сгинь «сатана», - тётя Зина обиженно отвернулась.

Мы с Георгием уселись за столик. Актёр раскрыл сценарий, где была сделана закладка, прокашлялся, залпом выпил стакан сока и начал:

- Роль, конечно, хорошая. Не Дон Кихот, но тоже ничего. Но я предлагаю сделать ещё лучше.

- Так? – Я откусил коржик из «песка».

- Значит, мой герой Миша сначала выпивает в бане с этим, с Женей. Так ведь? – Бурков смешно вздёрнул вверх одну бровь. – А потом в аэропорту он хитростью пробирается в самолёт и тоже летит в Ленинград.

- Зачем? – Опешил я.

- Ты слушай дальше, - актёр допил и мой стакан томатного сока. – В Ленинграде он привозит Лукашина по нужному адресу, кладёт его на тахту, а сам прячется на кухне. Ну, к этой Наде подруги же потом придут. Так ведь? Ну и мой Миша выскакивает, здоровается, говорит, что тоже из Москвы и с одной из подруг, которая посимпатичней, крутит Вась-Вась. А потом две свадьбы в один день! О сюжетец!

- Есть другая идея, - я улыбнулся. – Миша выпивает в бане с друзьями, потом засыпает, а просыпается уже в логове у фрицев, в Рейхстаге. Они ему: «Хенде хох, аусвайс, ферфлюхтен швайн!» А Миша им на чистом немецком языке с рязанским акцентом отвечает: «Я есть штандартенфюрер СС Штирлиц. Мне срочно говорить с Адольфом Гитлеровичем. Тет-а-тет, так сказать». Тут подходит сам Гитлер и спрашивает: «Варум?» А ты, то есть Миша выхватывает из рукава наградную вилку от самого Феликса Дзержинского и наносит два удара или восемь дырок прямо в сердце.

- А дальше? – Бурков заел мой сок моим же коржиком.

- Дальше, все как всегда, - я подмигнул актёру. – Медаль за спасение на водах посмертно, и почётное звание народный артист Марийской АССР.

- Подожди. Это же хреновина какая-то, получается, - искривился Георгий.

- Правда? – Картинно удивился я. – Ну так что ж ты мне всякую ерунду предлагаешь?

- Я же хотел как лучше! - Не отступал актёр.

- Чтобы было лучше, нужно лучше учить текст! – Вспылил я, ткнув пальцем в сценарий.

Глава 11

Перед репетицией я на пять минут забежал на прогон спектакля, удостовериться всё ли нормально. Я одни глазом выглянул из-за кулис. К моему удивлению главного режиссёра Семёна Болеславского не было на месте. Зато лихо руководил всем процессом Володя Высоцкий. Я как-то читал, что некоторые сцены из «Места встречи изменить нельзя» снял, как режиссёр, именно он. Что ж, пусть привыкает к нелёгкой режиссёрской доле.

- Товарищи актёры, - обратился Высоцкий ко всем задействованным в спектакле лицам. – Пока работаем вместе в труппе сухой закон. Леонидыч, это к тебе в первую очередь относится, - кивнул он Трещалову. – Алкоголь ещё никого до добра не доводил. Такие люди спивались не чета нам с вами - талантища.

- И пиво нельзя? – Удивился будущий Сидор Лютый.

- Только по понедельникам, когда у нас выходной, - махнул рукой Высоцкий. – А теперь давайте работать, вечером спектакль.

«Вот это фокус, - усмехнулся я, незаметно улизнув из актового зала. – Володя Высоцкий поборник здорового образа жизни! Что же я такое натворил? Интересно, проклянут меня потомки или спасибо скажут? Хотя если поэт напишет все свои лучшие песни, то какая разница».

В репетиционной, когда я туда пришёл, группа была в сборе. Толик выразительно посмотрел на часы. Наташа хмыкнула, сообразив, что я был сейчас в театре. Лиза мне мило улыбнулась. Ещё бы, этой ночью, когда я её подвёз до дома, уже целовались минут тридцать.

- Начнём с новой песни «Позвони мне, позвони», - скомандовал Маэстро, так как за аранжировки отвечал он.

Если я в твоей судьбе

Ничего уже не значу,

Я забуду о тебе,

Я смогу, я не заплачу!

Третий куплет решили сыграть на тон выше. Поэтому с ним возились больше всего. Лично мне всегда проигрыш из этой песни напоминал что-то из ABBA, только сыгранное чуть в более высоком темпе. Но сейчас в 60-м это не имело значения. Внезапно в дверь пару раз кто-то стукнул, и в комнату заглянула голова Тимура Олеговича.

- Закройте немедленно дверь! – Вспыхнул Толик. – Не видите, с той стороны большими буквами весит надпись: «Не входить, идёт репетиция!»

- Спокойно, Маэстро, - я поднял руку. – Это товарищ по поводу гастролей. Давайте сделаем перерыв.

- Перерыв 15 минут, - пробурчал Марков.

Я вышел в коридор и пожал руку Тимуру. Что не говори, а он сделал и для меня и для нашей группы меньше чем за месяц очень много.

- Какой горячий у вас вокалист, - ухмыльнулся он.

- Без пяти минут мировая знаменитость и любимец женщин. Сейчас возьму ключ от малого зала, там только через час занятия кружка детского народного танца. Пятнадцать минут на разговор хватит? – Улыбнулся я.

- Если по сокращённой программе, - пожал плечами всегда в строгом дорогом костюме Тимур Олегович.

В малом зале ДК днём солнце красиво светило в пять больших панорамных окон. Иногда, когда лучи красиво переливались в пыльном воздухе, создавалось ощущение, что мы находимся где-то в фантастическом небесном храме. Однако разговор у меня с представителем высших государственных чиновников был более чем земной.

- Сразу хочу сказать, - начал Тимур Олегович, - не всем в ЦК твои инициативы нравятся. Хорошо, что они приносят деньги. А так бы, сам понимаешь, прикрыли бы вас в два счёта. Однако вся партия пластинок в магазинах Риги и Таллина пошла на ура. До Вильнюса даже не успели довезти ни одной штучки. Книга эта, «Звездные войны» тоже разбирается из магазинов со скоростью горячих пирожков. Значит так, 21 октября, в пятницу вы должны записать новый диск. Гастрольный план такой.

Тимур протянул мне лист, где был напечатан график, когда и где мы должны быть. По нему выходило: 1, 2 и 3 ноября нас ждал в гости Вильнюс, 4, 5 и 6 числа – Рига, и в канун ноябрьских праздников, 7, 8 и 9 – Таллин.

- О-го! Девять дней подряд танцевальные вечера нам сделать будет ох как не просто, голоса могут сесть, - я с недоумением посмотрел на Тимура.

- Нужно чтобы в сорок третью годовщину Великой Октябрьской революции в Прибалтике тоже был праздник, - махнул рукой, как шашкой Тимур Олегович. – Не я это придумал. К тому же инструменты, что ты заказывал у меня там в машине. Гитары Gibson Les Paul и пианино Wurlitzer EP-110.

От такой новости я чуть не подпрыгнул метра на три, но взял себя в руки, в конце концов, нужно тоже знать себе цену, не на помойке нас нашли.

- Цени! – Тимур поднял указательный палец вверх.

- Ладно, так и быть инструменты возьмём, если вы настаиваете, - без энтузиазма улыбнулся я.

- И последнее, - Тимур Олегович немного «помялся». – Спектакль твой «Иронию судьбы» закрывают на следующей неделе. Ну не нравишься ты в ЦК кое-кому. Так что снимайте своё кино, только быстро и незаметно. Никита Сергеевич сейчас улетел в США на заседание сессии ООН. Вернется, покажете ему фильму, а дальше будет видно.

- То есть наезд на театр идёт не от Фурцевой? – Удивился я, так как она в ЦК многого не решала.

- Это закрытая информация, - поморщился Тимур. – Ну всё, пятнадцать минут вышли, - усмехнулся он.

Почти час мы не могли приступить к репетиции, находясь в шоковом состоянии от высоченного качества звука, которые издавали буржуйские гитары и электропианино.

- Значит – всё, дружбе конец?! – Как неприкаянный ходил по комнате Санька Земакович. – Всем купили новенькое, один я остался со старенькими барабанами.

- Всё новое, это хорошо забытое старое, - хохотнул Вадька.

- Ха-ха-ха, смешно! – Выругался Зёма. – Если вы меня не цените, то так и скажите, иди Саня точи болты на заводе. Не вышел ты лицом для нашей компании!

- Ценим мы тебя, Санечка, ценим, - засмеялась Лиза. – В следующий раз купим тебе новую барабанную установку. Правда, Богданчик?

- Купим, - отмахнулся я. – Но сначала запишем диск, и съездим на гастроли в Прибалтику. Вот расписание.

Я выложил на звуковую колонку листок с датами и городами, где пройдут дискотеки.

- Двадцать первого числа пишемся, - я провёл медиатором по струнам гитары. - У нас есть новые песни, есть вещи, не вошедшие на первый диск, - я снова взял пару аккордов. - Подумайте все, какой материал будем записывать. Нужно сделать восемь – десять песен.

- Мне как барабанщику всё равно, что стучать, - пробухтел, немного успокоившийся Земакович.

- Завтра напишите на бумаге ваши пожелания, - улыбнулся я. – Кстати, на дневную репетицию я, скорее всего, опоздаю. У меня жеребьёвка хоккейного турнира на приз газеты «Советский спорт».

- Как всегда, - надула губки Наташа. – Намучаешься ты с ним Лизка, у него то футбол, то баскетбол, то шахматы.

- А может я сама, в шахматы играть начну? – Ответила, покраснев Лиза.

- Гамбит, рокировка и дамка, - «козырнул» шахматно-шашечными терминами Санька.

После репетиции все ребята разбежались кто куда. Вадька по своим семейным делам, Санька по своим, Толик и Наташа решили съездить в кино и ещё где-то посидеть поужинать. Я отвёз новые инструменты в квартиру и решил посмотреть, как пройдёт «Ирония судьбы» с новыми актёрами в составе. Компанию мне составила Лиза, которая всю дорогу держала меня за руку, как некое ценное сокровище. Самое главное, что меня теперь заботило, как сказать о закрытие спектакля всем актёрам и актрисам. Как бы не ушёл в «штопор» от неприятного известия Владимир Семёнович.

Зал вновь был набит битком благодарными зрителями. Сарафанное радио сработало лучше, чем антиреклама из газеты «Правда». Даже за деньги нам достались места для «своих» на подставных стульях из фойе, причём в крайне правом проходе. Кулисы разбежались в разные стороны и на сцене вокруг ёлки оказались Высоцкий и Светличная. Да, из Светы получилась Галя просто на загляденье! Редкая красавица. Некоторые мужчины в зале даже приоткрыли рот. Кому сказать, что актриса временно живёт в моей квартире и бегает по дому в моей же клетчатой рубашке, не поверят.

Первые реплики пьесы закончились и Володя, взяв гитару, для своей московской невесты запел песню Визбора «Ты у меня одна». Неожиданно часть зала подхватила приятный с хрипотцой голос Высоцкого. Что б зрители пели вместе с главным героем, такого я ещё в театрах не встречал, поэтому от неожиданности посмотрел на соседние зрительские места.

В инее провода, в сумерках города.

Вот и взошла звезда, чтобы светить всегда…

«Вот что было в СССР хорошего, - подумал я. – Люди были проще, добрее, ведь верили, что впереди столько всего замечательного, может быть даже коммунизм. Сейчас бы эту всю добрую энергию направить на внутреннее экономическое развитие: зелёная энергетика, электротранспорт, дороги, товары народного потребления! Теплиц в стране, где зима шесть месяцев в году с гулькин нос! А вместо этого танки и пушки стряпаем как не в себя. В 90-е годы пятьдесят процентов всего этого добра сгниёт или уйдёт забесплатно в Африку и в Азию!»

В этот момент на сцене погас свет и Лукашин – Высоцкий обратился в зал:

- Понимаете, каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню. Это у нас такая традиция. Может быть, мне и сегодня сходить в баню, а то меня Сашка с Мишкой и Павлом там уже заждались?

- От такой бабы идти в баню? – Выкрикнул кто-то с места. – Да, ты мужик совсем трюкнулся!

- Ха-ха-ха! – Весь зал дружно лег от смеха.

- Спасибо вам, товарищ, за ценный совет, но у нас такая дружеская традиция, - настаивал на своём Высоцкий. - А дружба – это дело святое!

- Да пускай идёт париться! – Раздалось с другого конца зрительского зала. – Мы Гале пропасть в одиночестве не дадим!

После этих слов народ ещё две минуты ржал до икоты. Володя выдержал мхатовскую паузу и ответил залу:

- Не вижу ничего плохого, если я этот Новый год встречу чистым!

Тут свет полностью погас, и через десять секунд, когда прожектора высветили небольшую часть сценического пространства, там уже сидели, закутавшись в простыни, друзья Жени Лукашина. Не смотря на то, что Георгий Бурков сценарий увидел только сегодня, вся мизансцена была сыграна, как по нотам.

После спектакля мы с Лизой заглянули за кулисы. Актёров просто распирало от энергии, которая передалась им из зала. Вообще весь финал пьесы народ встретил, аплодирую стоя. Многие не сдерживали слёз.

- Вот это спектаклище! – Перекрикивал всех «самородок» из Перми. – А как народ смелся, когда я сказал: «Хорошо, что мы его помыли!» Я сам чуть не раскололся.

- Семёныч! – Гудел актёр Трещалов. – Надо бы это дело отметить! Такого успеха ещё не было.

- Пока работаем вместе, у нас сухой закон, - ткнула локотком его Нина Шацкая.

- Ну, завтра же выходной, питьница! – Хохотал Владимир Леонидович.

На удивление скромно держался Александр Белявский, который сегодня сыграл друга Сашу, самого не далёкого. Пройдёт пару десятков лет и Белявский в знаменитом фильме про работу МУРа сыграет Фокса, Высоцкий – Жеглова, а Светличная сестру убитой Ларисы Груздевой, Надю. А сейчас все они решали пить или не пить.

- Володя, что не весел? – Тихо спросил я Высоцкого.

- Пойдем, пошепчемся, - предложил поэт, и мы вышли из накуренной гримёрки.

- Сегодня на улице подошли двое, сказали, что спектакль наш уже во вторник закрывают, - Высоцкий еле сдержался, чтобы не ударить кулаком о дверной косяк. – Место мне предложили в одном театре, ставку хорошую, на главные роли намекали, суки.

- В понедельник запечатлеем «Иронию» на киноплёнку, можно сказать на века, - я выдавил из себя улыбку. – А во вторник объяви всем профессиональным актёрам общее собрание. У меня есть пару идей, как жить дальше. Сам должен понимать, сейчас главное до декабря продержаться.

- А продержимся? – Горько усмехнулся поэт. – Болеславский сегодня даже не появился. Думаешь случайно?

- Ну, вы чё от коллектива отрываетесь?! – Высунулся из гримёрки Бурков. – Пойдёмте пить лимонад, если шампанское под запретом!

- Жора, вот тебе ключи от квартиры, где инструменты лежат. Как погуляете, Светличную проводишь, - я протянул связку с двумя ключами актёру. – А мне ещё надо девушку до дома отвезти.

В микроавтобусе, пока мы тряслись через центр Москвы, Лиза, не переставая делилась впечатлениями от спектакля, что даже подумать не могла, что из этой аферы получится такая сильная и эмоциональная вещь. А я всё пытался просчитать, кого из небожителей в ЦК взбесили мои инициативы? Кто главная "поганка" на моём пути? За идеологию в стране сейчас отвечает Суслов. Этот сто процентов мог затаить обиду, что какие-то штаны новые народ стал носить, музыку слушать новую. Такого дуралея к власти близко подпускать нельзя, как человека не способного понять советскую молодёжь. И, пожалуй, есть ещё один деятель, альфа мужчина – Брежнев Леонид Ильич. Потому что чем больше реализуется моих идей, тем будет выше рейтинг у Хрущёва. А двух альфа-самцов в стае быть не может!

- Ты меня не слушаешь? – Обиженно спросила меня Лиза.

- Извини, дорога очень плохая, - улыбнулся я. – Вообще водителя лучше серьёзными разговорами и красивыми улыбками не отвлекать.

- Эта артистка Светличная, я так поняла, у тебя сейчас поселись?

- И Светличная, и Бурков, и Санька с Машей, сейчас все временно ютятся в одной трёхкомнатной квартире, - я повернул к дому Лизы и затормозил. – Наверное, сегодня спать пойду в комнату в Большом Каретном переулке. Или в избушку к Прохору поеду. Ревнуешь к Светличной?

- Да, - тихо призналась Лиза.

- После понедельника разберёмся с квартирным вопросом, - я притянул к себе девушку и нежно поцеловал в полненькие мягкие губы.

Лишь спустя где-то час я вернулся в нашу многонаселённую квартиру на Щелковском шоссе. Земакович со своей подругой художницей уже закрылись в комнате и, судя по некоторым торжественным звукам, наверное, "отгадывали там кроссворд". На кухне Жора Бурков хвастался своей гениальной игрой в сегодняшнем спектакле перед Светланой Светличной. Кстати актриса уже успела приготовить неплохой овощной суп, от тарелочки которого я решил не отказываться.

- Богдаша, у меня родилась гениальная идея! – Сказал пермский «самородок» заваривая чай. – Спектакль, конечно классный, но можно сделать лучше! Значит так, - Бурков уселся напротив меня. – Мой герой Миша выпивает с друзьями в бане. Женю они этого везут на аэродром, а потом Миша берёт такси и едет к Гале. Ну, жалко же бабу в новый год оставлять одну, Света скажи?

- Так-то, конечно, судьба у моей героини не очень, - скромно пролепетала Светличная.

- Я понял, - я доел последнюю ложку супа, и на меня вмиг нагрянуло вдохновение. – А дальше будет так. Света, то есть Галя надевает на себя вместо праздничного платья халат с перламутровыми пуговицами. По длине в точности моя клетчатая рубашка, - я кивнул на красивые ножки актрисы. – Затем на сцене приглушаем свет и включаем танго.

Помоги мне! Помоги мне!

В желтоглазую ночь позови

Видишь, гибнет, ах сердце гибнет

В огнедышащей лаве любви…

- Хорошая песня, - улыбнулся Бурков.

- А потом Галя начинает медленно раздеваться, - я встал из-за стола и показал, как это примерно делается. – И тут пуговица от застежки лифчика отрывается и попадет прямо в глаз Мише, то есть Жоры. Немая сцена! Миша с выбитым глазом, Галя в одних трусиках, весь зал в культурном шоке. И самая главная коронная фраза: «Невиноватая я, он сам пришёл!» Занавес. Ча-ча-ча! Как? – Я громко выдохнул.

Светличная несмело улыбнулась и посмотрела на Буркова. Жора нервно поёрзал на табуретке. «И хочется, и колется и мама не велит», - хохотнул я про себя.

- В одних трусиках перед всем залом? – Наконец выдавила из себя красавица актриса. – Это слишком смелая роль для меня.

- А давай мы под халат наденем закрытый купальный костюм, - предложил находчивый Бурков. – Песня-то хорошая!

- Если главный режиссёр скажет, то я согласна, - тихо пролепетала Света.

- Во-первых, главный режиссёр у нас где-то запропастился, - я тоже налил себе чая. – А во-вторых, я же просто пошутил. Да нас за развращение советских женщин посадят быстрее, чем закончится спектакль. Запомните, в СССР секса нет!

- Чего нет? – Оживилась Светличная, которой в одних трусиках бегать перед толпой возбуждённых зрителей, совсем не улыбалось.

- Слово секс происходит от латинского sexus, то есть пол, - я сделал несколько глотков горячего чая. – Значит выставление на всеобщее обозрение того, что мужчина и женщина делают за закрытыми дверями, или толстые намёки на это, это и будет секс.

- Секс, - повторил незнакомое слово Бурков. – Нужно будет сегодня в дневнике сделать соответствующую пометку.

- Только без картинок, - хохотнул я. – Всем доброго вечера, вижу в квартире порядок, поехал я на Большой Каретный, спать.

Глава 12

Перед сегодняшней пятничной хоккейной жеребьёвкой в спорткомитете я решил посетить квартиру Семёна Болеславского. Может, заболел человек, может, ему помощь нужна? А может быть он, как трусливый капитан, первым решил сбежать с тонущего корабля любительского театра? С неопределившимися чувствами я постучал в его дверь. Но открывать мне не спешили. Однако я случайно услышал, что в квартире что-то звякнуло. И если это не привидение с моторчиком, то кроме Семёна не кому. Собаки у него нет, кота тоже, и вообще к живности Болеславский был равнодушен. Я когда его до квартиры транспортировал, заметил это чисто автоматически.

- Семён Викторович! – Крикнул я и ещё пару раз бухнул кулаком в дверь. – Если не отзовётесь, то я вызову слесаря, и мы вам замок оторвём в три счёта. Если вам медицинская помощь нужна, то попробуйте что-нибудь уронить!

Я снова прислушался. Но вместо грохота от падающего стула или книги, замок перед моим носом щелкнул, и в проёме двери показалось лицо виновато улыбающегося Болеславского.

- Ну чего не открываете? - Я решительно вошёл внутрь. Не хватало, что бы мне морочили мозги прямо на лестничной площадке. – Я вижу, вы всё, с театром решили завязать? На репетиции – нет, на спектакле тоже нет. Захотелось пойти на фабрику детских игрушек?

- Зачем? – Опешил от моего напора Семён.

- Пищалки куклам вставлять, - я заглянул на кухню, потом в комнату. Странно, спиртного на столах не наблюдалось, впрочем, таблеток и прочих лечебных пузырьков тоже не было. – А что самое место режиссёрам неудачникам – обучать художественному писку кукол и медведей.

- Меня в другой театр пригласили, - признался Болеславский. – В настоящий. А нас во вторник закроют. Смотрите что про «Иронию судьбы» в газетах пишут.

Я приподнял один печатный орган, который сообщал, что почётный стропальщик седьмого разряда возмущен посещением спектакля. «Перед детьми было стыдно», - утверждал он в статье.

- Вранье, - сказал я, отбросив газету в сторону. – У нас на афише возрастное ограничение дети до шестнадцати.

Тогда я взял ещё одну многотиражку. Конструктор кого-то цеха жаловался, что воскресный вечер безнадёжно был испорчен, после просмотра спектакля об аморальном поведении советского труженика в новогоднюю ночь.

- Опять вранье, - я порвал на кусочки газетный лист. – У нас в воскресенье нет вечернего спектакля, только дневной. Ладно. Всё что не делается - всё к лучшему. Главное я вижу, вы здоровы, совесть вас не мучает. Поставите что-то в настоящем театре, позовите на премьеру. Хоть одним глазком гляну, на что вы нас променяли. А впрочем, не стоит. Не люблю театр, мне в реальной жизни разных артистов вот так хватает, - я поднял ладонь выше головы. – Настоящий мастер никогда и ничего не боится. Если театр закроют, то его нужно открыть пусть и с другого входа.

Я развернулся и захлопнул дверь прямо перед лицом Семёна Викторовича, который что-то пытался возразить, но не находил нужных слов. А мне ждать нужных слов было некогда.

В здании ВЦСПС на Ленинском проспекте я уже примелькался. Весёлый дедушка на проходной, когда я показывал свой паспорт, просто махнул рукой. Что означало: «Топай, давай и без тебя работы хватает». Перед кабинетом, где устраивала заседание Федерация хоккея с шайбой и хоккея с мячом уже толпились люди. Самый высокий по росту баскетболист Московского «Динамо» Юрий Корнеев тоже нетерпеливо мялся с ноги на ногу.

- Привет, - я пожал здоровенную ладонь. – Как с квартирой дела? Что говорит руководство спортивного общества?

- Просит ещё немного потерпеть, - презрительно шикнул Корней. – Когда узнали, что ты согласен сыграть за «Динамо» в Евролиге, то чуть до потолка не прыгали, а потом говорят, что квартир нет, и не предвидятся в этом году.

- Ясно, генеральскому сынку дали, а баскетболиста Корнеева послали, - я посмотрел на часы, что-то спортивное руководство где-то задерживалось. – Скажи им, что у них всего пять дней. Маршал Гречко лично мне звонил в ДК, дал на размышление неделю, ЦСКА тоже хочет первую Евролигу выиграть. Через семь дней сам понимаешь, что будет.

- Если не захочешь в ЦСКА – заставят, - усмехнулся Юра.

Наконец в коридоре началось движение, и открыли кабинет для заседания хоккейной Федерации. Мы с Корнеевым переместились на «камчатку» мне ещё со школы там больше заседать нравилось.

- Смотри, - я показал пальцем на мужчину с характерным носом «картошкой», в черном пиджаке. – Это же Бобров Всеволод Михайлович.

- Сева, - подтвердил мою догадку Корней. – Вот у него с жильём все в порядке. Царские платы в «генеральском доме» у метро «Сокол». Чтобы значит, генералы по первому звонку могли явиться в Кремль.

- Кого он сейчас тренирует? – Спросил я.

- Да никого, - махнул рукой баскетболист. – С ветеранами по Союзу ездит в футбол играет, да водку пьянствует. Он мужик холостой, что ещё ему делать?

***

Главный тренер Пермского «Молота» Виталий Петрович Костарев, тепло, поздоровавшись с наставником московских динамовцев Аркадием Чернышевым, у которого семь лет отыграл в обороне, решил сесть куда-нибудь подальше. Так сказать, защитникам всегда спокойнее в тылу. Осмотревшись, он заметил одно место около баскетболистов. «И зачем эти "дылды" сюда припёрлись, - подумал он. – Хотя высокий был только один, второй вполне себе нормального роста. Да, пошумели газеты про этих ребят после Олимпиады в Риме. Корнеев и Крутов вроде. Про меня тоже когда-то шумели, а сейчас малоизвестный тренер заводской команды». Виталий Петрович кивнул баскетболистам, они ему ответили так же.

В президиум сели Николай Романов, глава всех физкультурников, Всеволод Бобров, легенда хоккея и футбола и председатель федерации Хомуськов из журнала «Спортивная жизнь». Первые пятнадцать минут Костарев решил пропустить миом ушей, потому что как всегда началось одно и то же: трали-вали сиськи мяли. А вот когда дело подошло к самому главному- жеребьёвке, он непроизвольно схватился за «заговоренную» пуговицу, что пришила ему жена. «Понятное дело, - думал он, - предрассудок. А вдруг поможет?»

- Только бы не ЦСКА, только бы не ЦСКА, - шептал себе под нос Виталий Петрович.

На доске была уже заранее нарисована таблица турнира, оставалось только вытащить названия команд и расставить их по свободным клеткам. Почётную миссию доставания карточек, где были написаны названия клубов, поручили Всеволоду Боброву.

- Первая карточка, - поднял в руке небольшой прямоугольный из картона Сева. – «Спартак» Свердловск.

Затем прославленный форвард снова поболтал рукой в черном мешочке и вынул следующую прямоугольную картонку, на ней оказалась надпись Московское «Динамо». Потом выпал СКА из Калинина и наконец, ЦСКА Москва. В другую нижнюю часть таблицы первой же командой вытащили «Молот» Пермь. Это означало, что с тарасовскими армейцами раньше финала встретиться команда из Перми уже не могла. Конечно, оставались сильные и «Динамо», и «Спартак», и «Крылья Советов», но со всеми при определённом везении можно было играть.

«Да! – возликовал про себя Костарев. – Машка моя – умница!»

Однако, вдруг с места, как раненый медведь вскочил Анатолий Владимирович Тарасов.

- А вы случаем тут все не охренели! – Заревел он. – Мой ЦСКА – это чемпион страны! Все игроки команды бьются за сборную СССР!

- Анатолий Владимирович, что вы хотите сказать? – Испугался редактор «Спортивной жизни» Василий Хомуськов.

- А то и хочу сказать, кто-то, значит, начнёт турнир с одной шестнадцатой, а кто-то хитрожопый с одной восьмой! – Продолжал наседать Тарасов. – Это мне специально Бобёр подгадил!

- Тарас, иди на хер! – Обиделся Всеволод Михайлович. – У тебя уже крыша едет, везде заговоры мерещатся!

- Значит так, мой ЦСКА, как чемпион страны, начнёт турнир с одной четвёртой финала! – Стукнул кулаком по столу, где заседал президиум Анатолий Владимирович. – Всю эту вашу галиматью с доски убирайте к чёртовой матери! А не то я позвоню, куда следует!

- Успокойтесь товарищ Тарасов, - встал из-за стола Николай Романов. – Сейчас всё решим в рабочем порядке.

После десяти минут, во время которых Бобров послал весь президиум подальше и пересел на край, было решено изменить таблицу розыгрыша. На этот раз вытягивать таблички с названиями команд взялся Хомуськов.

За всё время пока доставали одну команду за другой и помещали их в новую таблицу на доске, Костарёв от волнения взмок, как на тренировке. И лишь в самом конце прозвучало, что соперником «Кировца» из Ленинграда в одной восьмой финала станет «Молот» Пермь, победитель же этой пары выходил прямиком на ЦСКА. Виталий Петрович от досады сорвал «заговоренную» пуговицу «с мясом» и бросил её куда-то на пол под стулья.

- Правда всегда победит! – Гремел восторженно Тарасов. – «Кировец» или «Молот» в одной четвёртой – это правильно, так и должно было быть.

***

Я пробрался к президиуму, где редактор журнала «Спортивная жизнь» заполнял протокол, а глава физкультурников Романов беседовал с Севой Бобровым.

- Николай Николаевич, - обратился я к Романову, - извините, - кивнул я легенде советского спорта. – Меня и моего друга нужно временно направить в команду «Молот» из Перми, чтобы мы с ЦСКА потом сыграли.

- А почему не в «Кировец»? – Удивился глава физкультурников. – Он ведь посильнее будет.

- Да мне этот «Кировец» чуть в глаз не заехал, когда я про хоккейную Евролигу рассказывал, - я покосился на товарищей из Ленинграда. – А с Пермью у меня ещё конфликтов не было.

- Хорошо, - улыбнулся Романов. – Виталий Петрович, подойдите сюда, пожалуйста! – Окрикнул он наставника пермяков. – Вот знакомьтесь, это Богдан Крутов. Должен сыграть за вас две игры. Так? – Спросил Николай Николаевич меня.

- Да, - улыбнулся я, - ЦСКА только обыграем и всё, а дальше вы сами.

- Ну, ты парень и наглец, - хохотнул Бобров, который стоял рядом. – У Тарасова в команде игроки сборной СССР! Вы у них выиграете, если только в баскетбол.

- Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите? – Растерялся Костарев.

- Давайте я объясню, - сказал я главе всех физкультурников. – Виталий Петрович, я и мой друг тоже баскетболист Юрий Корнеев сыграем за «Молот» две игры. Обыграем «Кировца» и ЦСКА. То есть поможем вам это сделать.

- Это шутка? – Наставник пермяков посмотрел на Николая Николаевича.

- Это просьба оттуда, из ЦК партии, - абсолютно серьезно ответил Романов.

- Из партии, - задумался Костарев. – У меня в команде две пары защитников и три тройки нападения. Защитники мне не нужны. А как нападающих я их двоих взять не могу. С кем они будут играть?

- Да? – Я немного «подвис» как старый комп. – Чтобы в нашей стране не нашлось для хорошего дела - третьего, да такого быть не может! Всеволод Михайлович, третьим будете всего на две игры? – Я посмотрел на, хитро улыбающегося, Боброва. – У вас ведь вроде хват правый был? Пойдете нападающим на левый фланг. Я встану в центр, а Корнеев сыграет справа. Потому что мы оба клюшку держим слева.

- Когда игры? – Бобров глянул на расписание, которое было на доске. – 18 – «Кировец», 23 – ЦСКА. Если только для смеху, можно попробовать.

- Тогда завтра в одиннадцать тренировка на «Катке «Сокольники», - отчего-то грустно пролепетал тренер пермского «Молота».

На дневную репетицию я безбожно опоздал, пока общались с Бобровым, я ему рассказывал про новые клюшки, пока успокаивал Костарева, что мы кое-что умеем, и что вы не пожалеете от эксперимента поддержанного на самом верху, время пролетело не заметно. Перед дискотекой Толик и Наташа меня усиленно игнорировали. В общем, воротили в сторону свои симпатичные лица.

- Вы можете со мной не разговаривать, - посмотрел я на всю группу, - но мы сегодня должны решить какие песни будем записывать на пластинку, чтобы у нас было время, как следует над ними поработать.

Толик Маэстро вытащил тетрадный листок и приколол его канцелярской кнопкой прямо на дверь. Я посмотрел, какие композиции выбрали он и Наташа. Первая сторона начиналась с песни «Позвони мне позвони». Далее: «Льёт ли тёплый дождь», «Белые розы», «Там, где клён шумит». На вторую сторону ребята предложили песни: «Рыбка золотая», «Розовый вечер», «Капризный май» и последняя композиция «Солнце» моя адаптация «Sunny» группы «Boney M».

- Вадька, Санька? – Спросил я ударника и басиста.

- А мы ритм секция, нам без разницы, что играть, - ответил Земакович за двоих.

Я посмотрел на Лизу.

- Я же человек новый, все песни хорошие, - кивнула девушка.

- В принципе годится, - согласился и я. – Но запишем ещё на отдельный диск две песни. На одну сторону танцевальную композицию «Мы едем в Одессу», а на другую «Косил Ясь конюшину». Сделаем так называемую пластинку «сингл».

- И что, его будут покупать? – Удивился Толик, который, наверное, пообещал своей сестре со мной «играть в молчанку».

- Будут, к гадалке не ходи, - улыбнулся я.

Дискотеку отыграли на новых инструментах мощно, как никогда прежде. Народ просто стоял "на ушах". Но чем лучше и профессиональней мы звучали, тем меньше между нами оставалось дружбы. После танцевального вечера, Марковы брат с сестрой, что-то невнятное пробурчав, улетели по своим делам. Либо на встречу, либо просто в ресторан посидеть. Вадька и Санька, вызвав такси, тоже умчались сразу домой. В репетиционной комнате мы остались с Лизой вдвоём. Она села мне на колени и мы какое-то время просто целовались.

- Хочешь, поедем в мою комнату на Большой Каретный переулок? – Спросил я.

- Давай, - улыбнулась девушка. - Только к бабушке нужно заехать сказать, что сегодня ночую у подруги.