Цыганская дочь

Глава 1

- А вот и не поцелуешь, - Светка сложила на груди руки в закрытой позе, глядя на Прохора с вызовом. Конечно, ей хотелось, чтобы восемнадцатилетний парень, на которого смотрело полдеревни, приласкал.

- Мала ещё, - не поддавался Прохор, которому до жути хотелось того же. Только что потом люди говорить станут. Девке всего пятнадцать, хоть и выглядит намного старше своих лет. Имя ей, конечно, жутко не подходило. Брови черные, как смоль, глаза темно-карие, обрамлённые пушистыми длинными ресницами. Глядит не на тебя, а будто внутренности перебирает. Губы пухлые, такие целовать одно удовольствие. Прохор не раз представлял себе, только рукам роспуска не давал. Волосы густые, длинные, Светка их в косу часто заплетала цвета вороного крыла. Не девка, а кровь с молоком. Только какая ж Светка?

- Боишься, - прищурилась, дразня словами и глазами. Небось на зеркале училась так стрелять, и ведь работало. Покраснел парень, вспыхнул, а подружки рядом с ней в ладошки посмеиваются.

- Чего мне бояться? – всё ж поднял глаза.

- А хоть отца моего с братьями, - посмеивалась девушка. – Перешибут, мало не покажется, - засмеялась, а вслед за ней остальные трое.

- Я сам кого хочешь одной левой, - поднял в бахвальстве руку Прохор, будто на врага замахиваясь.

- Так на словах все хороши, - не унималась девчонка, - а на деле.

- Чего? Не веришь?

- Ну поцелуй! – горели глаза.

Стояли они у стога, пришли дразнить парня на поле. Не выдержал Прохор, подскочил. Девчонки врассыпную, только Светка стоит ничего не боится. Глазами в него упёрлась, не моргнёт.

Дрожит от желания Прохор, как побороть чувства не знает. Нравится ему девчонка. Схватил за талию, прижал крепко и до губ своими дотронулся. От удовольствия глаза закрыл, наслаждаясь. А как открыл, она его своими прожигает.

- Вот теперь верю, - оттолкнула так, что упал на землю, рассмеялась и убежала, а он остался смотреть вслед той, что навсегда сердце его украла.

- Как на Светке жениться собрался? – ахнула мать, хватаясь за сердце. – Не смей, Прохор, слышишь? Матвей, - крикнула мужа на подмогу. – На цыганке этой!

- Что ты несёшь? – скривился парень.

- А то, не знаешь – молчи. Не родная она, слышишь? Приезжали цыгане как-то, останавливались в лесу на поляне. Табор там две недели стоял. Слышали потом, как кто-то кричит, видать, девка рожала, а наутро проснулись – снялся табор, как не было, только место примято от кибиток.

- А Светка тут причём?!

- Светка, ишь, - прищурилась мать, презрительно отреагировав на имя. – Говорила им, не тяните в дом дитё, а дурак этот, Петька, пожалел ребёночка-то, забрал себе, пригрел сироту на свою голову.

- Светку? – не мог поверить Прохор.

- Ну, а кого ж? – предвзято отвечала мать. – Нечисть эту, прости Господи, - перекрестилась на икону.

- Да что она сделала тебе?! – не понимал сын.

- А ты мне глазищами коровьими не гляди, небось, и тебя приманить успела. Ох, чуяло моё сердце, что раньше рассказать надо. – Она внезапно остановилась и уставилась на сына. – А ну быстро говори, было чего у вас?

- Отстань, - вмешался хозяин, входя в комнату. – Чего к парню пристала. Дело молодое, тебе не требно знать вещи такие.

- А как принесут тебе на порог цыганчёнка, посмотрим, как запоёшь, Матвей. Али хочешь с табором породниться?

- Да ничего я не хочу, - сплюнул под ноги. – Одолела, ведьма.

- Это я ведьма? – ахнула женщина, приглаживая взъерошенные седые волосы. – Шестерых деток тебе народила, ирод.

- Ну, - согласился хозяин. – Только язык больно длинный, укоротить бы.

- Ты его не слушай, Прохор, не слушай, - потекли слёзы у Марфы. – Своим умом живи.

- А чего ж ты его тогда науськиваешь? – не выдержал Матвей.

- А ты молчи, молчи, окаянный, будто не сын он тебе, а человек уличный. Своему ребёнку горя желаешь.

- Да скажи уже, - не выдержал Прохор и кулаком по столу стукнул так, что мать от неожиданности на месте подскочила.

- Он же как в лес пошёл, с девкой вернулся, - зашептала быстро и горячо, возвращаясь в воспоминания. – Чёрненькая такая, кареглазая. Я сразу поняла чья, а они всё равно забрали.

- Да ребёнок это просто, - снова сплюнул на пол Матвей. – Дура. Как младенца в лесу бросить?

- А ты мне тут не плюй, не плюй, - ругалась жена на мужа. – Неужто, если б нашёл, гадость эту домой приволок?

- И чего ж ты такая злая, Марфа, - не мог понять муж.

- Оттого, что с тобой живу, - отозвалась. - А ты дальше слушай, - опять обратилась к сыну. У них же свои четверо было, а как девку забрали, у матери выкидыш случился, - выпучила она глаза.

- Да несчастный случай это, - не соглашался Матвей. – Кабан из леса выбежал.

- И часто у нас тут кабаны бегают? – не соглашалась Марфа. – А вот тогда как раз её и нашёл, ну мать их, - объяснила.

- Ну и что? - не могу понять Прохор.

- А ты дальше слушай. Вот сколько нынче у Егоровых детей?

- Двое, - ответил Прохор.

- Во, - подняла мать палец вверх, - а было четверо, да пятый в брюхе. Еле мать выходили после того, так она больше с того момента ни разу не понесла. А ей и было всего тридцать пять.

- У бабы Нюси тоже с этим делом не очень, - пытался смягчить Прохор.

- Нашёл кого сравнить, - махнула Марфа на него рукой. – У неё ж мужиков отродясь не было, кроме одного, порченая, оттого боялась, как ошпаренная, потому и век одна коротает. Живёшь в селе, а ничего не знаешь. Как так бывает? – удивилась.

- А он в меня, - отозвался Матвей, - в чужие дела носа не суёт. Ни мужское это дело. А вот бабы, чтоб им пусто было, в ступе с утра до вечера новости молотят.

- А хоть и так! Зато знаю всё да предостеречь могу.

- Да от чего?! – не выдержал Прохор.

- Вот сколько было, - на пальцах науку показывала Марфа, - четверо, а теперь один.

- Как один? Четверо их, - не согласился Прохор. – Светка, Маринка и братья.

- А вот так и один! – разошлась ни на шутку мать. Лицо покраснело от злости, пальцы скрючились. – Только Никифор и остался, остальные друг за другом помёрли. Родные-то. Потому они себе в дом других детей взяли, много их без роду без племени. А я чернявку в расчёт не беру, кукушонок она. Сама в гнездо, а остальных на долю горькую.

- Что тебя, - в который раз сплюнул Матвей. – Сами помёрли, сами. Один от падучки, - загибал пальцы, - второй в болоте утоп.

- А ты ничего прям и не видишь, - скривилась Марфа. – Зачастила беда к ним. Вычистила дом. У них же дети все белёсые, светленькие, а теперь что? Чернота одна.

- Так в чём Светка виновата? - никак не мог взять в толк Прохор, у которого перед глазами образ её стоял. Как такую опорочить? Как оклеветать, когда она будто изнутри жаром пышет, светом лучится.

- Кровь у неё порченая. Егоровых сгубила, и тебя, дyрака, сгубит.

Глава 2

Молодость на то и нужна, чтобы не слушать мать и отца, когда кровь в жилах бурлит. Встал после разговора Прохор и Светку искать побежал. Только как о том спросить, правда или нет. Идёт мимо её дома, а девушка вишню рвёт. Встала на табуретку, к ягодам спелым руки тянет, ладонью обхватит и слышится ей, как черенок от ветви отрывается. На поясе бидон через ленту привязан, а внутри уже половина собрана. Лежат круглые бордовые ягоды под тяжестью соком истекают.

Кашлянул Прохор в кулак.

- Бог в помощь, - говорит, подходя к девушке.

- Спасибо, - улыбается, а от её улыбки будто светлее вокруг стало. – Только чего ж Бога упоминать, коли самому помочь можно?

Подошёл ещё ближе Прохор, наверх смотрит, какую из веток раскидистых притянуть, а из калитки Маринка показалась. На секунду запнулась, будто под ноги что попало, а потом всё ж вышла.

- Помощник у нас, - кивнула на парня Светка, подмигнув сестре, а та, стесняясь, прошла мимо ко второму дереву.

Подпрыгнул Прохор повыше, рукой ветку зацепил и тянет.

- Да ты аккуратней, - дразнит Светка, - силища-то вон какая, только ветки ломать ни к чему.

- Играешь со мной? – сцепил зубы парень, смотря в землю.

- Правду говорю, - сказала без улыбки, а сама глаз с парня не сводит. Будто выбрала его себе в мужья уже, определила суженным.

Маринка с верхних веток за ними наблюдает, а у самой зависть. Вон какого парня Светка завлекла. И хоть Маринка всего на год младше, ни в какое сравнение с сестрой не идёт: маленькая, серая, бровей почти не видно, такие светлые, волосёнки жидкие, а глаза рыбьи. Не раз смотрелась она в зеркало, стоя рядом со Светкой, а та лишь улыбалась, да журила младшую, мол, расцветёшь ещё, похорошеешь. Только знала Маринка, что обман то, никогда не быть ей такой красавицей.

В семье Егоровых дети росли дружно да ладно. Не было среди них чужих да своих, все одинаковые. Даже Никифор и тот ничем ото всех не отличался, рос себе да рос. Помнил, конечно, тех, что на нёбушко ушли, да жизнь она только вперёд бежит, не всё в прошлом куковать. У детей память такая, её и отпустить можно, а мать обо всех молилась: и о живых, и о мёртвых. Верила ли Зина, что беды от Светки? Да коли так, не было б её ноги в доме. Понимала, как тяжко деток растить, глаз да глаз нужен, а коли судьба написана молодым уйти, быть посему. Погоревали с мужем, да только назад никого не воротишь, хоть и сердца родительские кровью обливаются, и решили они пригреть тех, у кого родного плеча отродясь не было. Так дом снова наполнился детскими криками.

- Братья воротятся, по шее тебе надают, - крикнула Маринка и ладошкой рот закрыла, сама не поняла, как вырвалось, да только слов её Прохор, кажись, и вовсе не заметил. А всё потому, что тонул в карих глазах.

Обратилась Светка к ветке, снимает гроздьями вишни, чувствует, как жар из его ноздрей вырывается, грудь вздымается, хочется ему бросить занятие, да от людских глаз её укрыть. Подбирается юркая рука всё ближе, как вдруг ненароком руки Прохора коснулась. Тронулась, а у того ток по всему телу пробежал, да до того жарко стало, хоть рубаху сымай. А Светка руки не отнимает, будто невзначай поглаживает.

- Отвечай, - глядит Прохор исподлобья, - замуж за меня пойдёшь? – а у самого душа трепещет, будто на ветру полощется. И боязно ответ услышать, а коли «нет» скажет?

- Не пойду, - голос выстреливает в самое сердце. И нет улыбки на губах, не шутит ведь, а у Прохора сердце в тисках бьется.

- Не пойду, коли отец благословенья не даст, - вновь говорит, и до Прохора доходит смысл сказанных слов. Ноздри раздуваются, пока в голове слова её сложиться пытаются.

«Отца надо уважить, отца», - говорит сам себе Прохор, прикидывая, что к чему, и улыбка расплывается на лице, когда понимает, что сбудется задуманное. Как дурак стоит ветвь тянет и не слышит хруст над самым ухом, так поглощён в свои думы.

- Прохор, - дотрагивается до руки Светка. – Проша, - толкает его, и парень будто ото сна отходит. – Собрала я, ветку отпусти, - приказывает, а он подчинятся. Век теперь подчиняться будет, так дорога ему кареглазая девица. Пришёл, увидел, да позабыл зачем явился.

- Братья идут, - зашептала сверху Маринка, рассмотрев их в конце улицы.

- Иди, - махнула на парня Светка.

- Не боюсь их, - сдвинул брови.

- Да не боись, не боись, - согласилась Светка, - только не надо как пень рядом со мной стоять, подумают ещё чего.

- А чего про жениха думать? - Свататься буду, - пообещал.

Улыбнулась Светка, понравилось ей, как Прохор себя окрестил.

- Ты пока не ерепенься-то, - отвечает. – За отца не решай.

- Не пустит что ли?

- А мне почём знать, - честно призналась девушка. – Иди уже, - стала заметно нервничать, посматривая в сторону братьев. – На вот, от меня, - сунула в ладонь три спелые ягоды на одном черенке. Ловко с табурета спрыгнула и за калиткой скрылась, оставив Прохора одного стоять рядом с вишнёвым деревом.

- Тебе чего тут надо? – подал голос самый старший, Егор, которому уже двадцать два исполнилось. В скором времени свадьбу играть должен, невесту уже запели: красивую, чернобровую, да только сбежала девка с другим из соседнего села, а потому над Егором вся деревня посмеивалась в кулак. Озлобился, не нравилось ему, что соседский парень за сестрой его увивается. А ну как чести лишит. Мужчине-то ничего, всё с рук сойдёт, а девице и семье позор на всю оставшуюся жизнь. Коли так выйдет, потом и Маринку никто не возьмёт, как прокажённая будет, хоть и не виновата ни в чём. Да и на них пальцем показывать станут, пусть не в лицо, за спиной, а всё ж мало приятного.

Прохор руку протянул поздороваться, только Егор её отчего-то не пожал. Стоит парень с протянутой рукой, будто милостыню просит. Выдержал взгляд старшего, переместил на среднего, Никифора, который, по материным словам, родным Егоровым приводился. Тот всё ж на рукопожатие ответил. А третий чета первому, как волчонок на Прохора смотрит.

- Так чего надо тут? – вновь говорит Егор, перемещая косу с одного плеча на другое, будто поигрывая, намекая на что.

- Не к тебе пришёл, - отвечает Прохор, не собираясь разговоры подобные с братьями заводить, когда отец есть.

- Только у калитки нашей отираешься, - гнул своё старшой.

- С хозяином только говорить стану! – не понравилось Прохору, как Егор с ним разговор ведёт.

- Ты мне смотри, - сделал два шага тот, подходя ближе. – Светку не тронь. А узнаю, что было чего у вас, в озере утоплю.

- А ты не угрожай, не угрожай, - не отводил взгляд Прохор, сжимая кулак, из которого тотчас вишнёвый сок полился, больше на кровь похожий, только словно не заметил он этого.

А Маринка сидит на верхушке, да ягоды лопает. Нравится ей Прохор, только братья – свои, за них переживать надобно. Сердце до горла подпрыгивает, а ну как сейчас биться станут, интересно ведь.

- Я предупредил, - кровь горячая, молодая в жилах плещется, хочется, чтоб все видели, какие кулаки себе Егор отрастил. И хоть не прав, ему бы отступить, в дом зайти, умыться да сестру обо всём расспросить, только сбросил косу с плеча. Звякнула та, на камень напоровшись, и замерла носом вверх.

- Егор, - тронул за плечо Никифор, пытаясь усмирить братов пыл, да не слышал его тот. На лице расплылась хищная ухмылка, давно он силу никому не показывал, соперника достойного найти не мог, а тут он сам нарисовался. И хоть причина была мизерной, а, подумай, её и вовсе не было, намеревался он пар выпустить.

- Я с тобой не ругался, - пробовал Прохор решить всё по-хорошему. – Твою сестру и пальцем не тронул!

- Любой бы так сказал.

- Я – не любой! – заревел Прохор, сцепив зубы. – Нравится она мне.

Сквозь пальцы проступает мякоть вишенная, да не замечает её парень. Чувствует, как в воздухе пахнет дракой.

- Егор, - вновь тянет за ворот Никифор, но тот резко откидывает его руку. Сбежала с другим, опозорила. И представил он, что не Прохор перед ним, а тот, что невесту его разума лишил. Оскалился, замахнулся, и просвистел кулак в воздухе навстречу Прохорову лицу.

Глава 3

Увернулся Прохор, голову в плечи вжал, присел и в обратную кулаком выдал. Отшатнулся Егор, получив в челюсть снизу, рассвирепел ещё больше. Одна сбежала, так и вторая хочет дом родной покинуть. Не по крови Светка ему сестра, а потому видел он в ней совсем другое, только заикнись отцу, высечет да из дома выгонит, без всего оставит.

Увидал однажды, как Егор на Светку таращится, по загривку дал, понял всё, только как жар внутри унять, когда она вон какая красавица выросла. Не принято было в семье говорить, что не родные они, только Егор самым старшим был, помнил кое-что из прежней жизни. Маринка та простая, её и за сестру признать можно, а эту ласкать хочется, прижимать к себе. Видел пару раз, как переодевается. Она всё отворачивалась, только он углядел, да с тех пор покоя найти не мог. Потому отец и невесту поскорей сыскал. Хотел в девице Егор жажду свою утолить, да и та сбежала. А теперь, выходит, и Светка ему другого предпочла.

Раздвинула Маринка ветки, чтоб видно лучше было да смотрит на всё свысока.

- Хватит, - кричит Никифор, брата за рукав тянет, да только не слышит тот. Схлестнулись взгляды, уж первая кровь на губе проступила. Оскалился Егор, ухмылка презрительная, а Светка за калиткой в щёлку смотрит, чует, беда будет. Только выйди за ворота, ничего не изменится, а потому в дом за матерью побежала.

Сплюнул Егор на траву кровь свою да снова кулак занёс. В этот раз Прохор увернуться не успел, получил прямо в нос ответ, да будто не кулаком, а кувалдой какой. А Егор схватил за шиворот одной рукой, а второй продолжает удар за ударом наносить, под которыми лицо уж не вишнёвым соком заливает.

- Охолонись, - подскочил Никифор, хватая брата вновь. Да тот уж ничего не слышит в таком боевом угаре. – Слышишь, пусти, - не отстаёт, пока Прохор лицо закрывать пытается.

Младший Давыд, который Егору по крови родным приходился, кричит.

- Не трогай, Никифор, пусть сами разбираются.

И послушать бы парню младшего, да видно судьба за ним пришла с косой. Размахнулся Егор, чтоб стряхнуть надоедливого брата, и так рукой откинул того, что тот не удержался и на траву упал. А Егор не останавливается, Прохора мутузит. Как вдруг закричала Маринка, заверещала на всю округу.

Обернулся Егор, что такое? Лежит на траве Никифор, движенья судорожные, странные, а из-под головы кровь течёт. Округлил Егор глаза, бросился к брату. Лежит Никифор шеей на косе, глаза очумелые, бегают, будто кого ищут, и как Егор над ним склонился, остановились на нём, да так навсегда и остался тот последним, кого увидел парень.

Прохор лицо руками укрывает, кровь пытается унять. Из калитки мать показалась, выскочила, да поздно, а за ней Светка стоит: бледная, глазища и без того большие округлила. Смотрит на Прохора, как его брат уделал, а потом на Никифора, над которым Егор с матерью нависли.

- Не я это, Светка, не я, - сквозь ладонь говорит Прохор, да кто ж ему теперь поверит.

Заголосила мать, поняв, что нет больше на свете её Никифора, запричитала, в грудь ему уткнувшись. Убрали косу кровавую, ставшую палачом последнему ребёнку в роду Егоровых, оборвётся ниточка, бегущая столько столетий, только кукушата остались.

- Это Прохор виноват, - первый указал на него Давыд, а Светка ахнула от ужаса.

- Замолчи, - приказала брату.

- Он это, он, - не унимался мальчишка, а Егор застыл, раздумывая.

Не слышала мать, как соседа оклеветали, горевала над погибшим сыном.

- Беги, - умоляла Светка, смотря на Прохора. – Им поверят, не тебе, беги, - чуть не плакала, не зная, по кому стоит горевать сначала.

- И то правда, он, - поднялся с коленей Егор, смотря на испуганного парня. – Все видели. Маринка, - позвал он девчонку с верхушки дерева.

Та молчала, прикрыв рот ладошкой.

- Маринка, - позвал грубее Егор. – Видала, кто твоего брата на косу толкнул специально?

Светка за голову схватилась, уши руками закрыла, не хочет верить в ложь эту, да только куда теперь Прохору одному против двух.

- Видела, - наконец подала голос Маринка. – Прохор это.

Супротив трёх.

- Проша, - выдохнула Светка, не веря в ужас происходящий.

- Чем хошь поклянусь: не я это.

- Беги, беги тогда, я тебя сама сыщу.

Бросился со всех ног Прохор к себе домой, да понимал, придут за ним скоро, ежели все на него указали. Хотел свадьбу играть, а придётся в бега удариться. Только куда ему.

- Догнать? – тронул за рукав брата Давыд, смотря вслед убегающему.

- Потом, - как-то слишком спокойно ответил Егор. Он повернулся к той, что звалась матерью, и взял за плечи. – Пойдём в дом, - пытался оттащить от Никифора, но она качала головой. – Пойдём, - с нажимом произнёс, сдавливая плечи. – Давыд, беги отца найди, да дядьку Радима. – А ты в дом быстро, - приказал Светке.

Подняв высоко подбородок, стояла, не шелохнувшись, смотрела тому в глаза, не мигая.

- Я сказал в дом.

- Чай, не глухая, - отозвалась, - только власти надо мной не имеешь: не отец и не муж.

- Это мы ещё посмотрим, - прошипел, уводя мать во двор.

Светка медленно подошла к лежащему на земле брату и опустилась на колени. Соседи выбирались из домов полюбопытствовать, да качали головами, рассматривая человека на земле.

- Это кто?

- Никак, Никифор.

- Господи, помилуй.

- Помилуй его душу.

- Последний, нет больше детей у Егоровых.

Заглянула Светка в лицо бескровное, да слёзы невесть откуда из глаз побежали.

- Никифор, братец мой, - гладит по лицу нежно. – Хороший ты, добрый, век тебя помнить буду. – Накрыла ладонью глаза да вниз провела, чтоб казался человек спящим, не пугал народ да саму Светку.

- А ну слезай, - обратилась к Маринке, зная, что всё время та на ветках сидела.

- Не стану, - отозвалась та, понимая, чем дело кончится.

- Видела, как всё было?

- Сказала уж, - зарыдала та, осознавая, наконец, что Никифора больше нет.

- Не голоси тут, - шмыгала носом Светка, смотря на лежащего. – Тебя Бог за твои слова накажет.

- Почему это? – не переставала та реветь.

- Не бывать тому в раю, кто человека просто так оклеветал.

- Разговорчивая ты больно, - вышел из ворот Егор.

- Мать где?

- Иди в дом, нужна ты ей сейчас, а я дела решать стану.

- Нарешал уже, - резко вскочила Светка с земли, смахивая с щек слёзы.

- Ты мне не перечь, - схватил Егор её за локоть. – Про Прошку своего забудь. Убивец он.

- Всё знаю, - зашипела Светка прямо в лицо брату. – Кто в чём виноват. Ты за всё ответишь.

- В дом сказал, - чуть ли не швырнул её Егор, что Светка о калитку ударилась. – А ты, - указал пальцем на Маринку. – Знай, кому что говорить.

Глава 4

Прохор влетел в дом, надрывно дыша.

- Что стряслось? – схватилась мать за сердце.

- Собери чего в дорогу, бежать мне надо.

- Господи, - всплеснула руками, смотря как сын, которого можно было узнать только по одежде да голосу, по дому мечется, вещи хватает да в узел суёт.

- Мать, - проревел, смотря на неё одним глазом, пока второй, оплывший, кровью заливался. – Потом, всё потом. Хлеба там, сала, огурцов.

- Проша, - хотела подойти, чтоб обнять.

- Да некогда мне! – чуть ли не откинул мать. – Христом Богом прошу, снеди какой дай.

Причитает Марфа, у крынок с банками суетясь. Хлеб мягкий ломает, огурцы сюда ж в платок кладёт, картошки. Стучат сапоги по ступеням, замирает Прохор в испуге.

- У Нюры хряка зарезать надо, - входит отец, снимая картуз. – Ты Прохору скажи, пусть к тётке наведается.

- Сам скажи, - вытирает Марфа слезы, что по щекам морщинистым катятся.

И видит Матвей изуродованного сына, брови сдвинул.

– Что такое?

- Оклеветали меня, батя, - горячо зашептал, подбегая к мужчине. – Убили Никифора, случайно вышло, а меня наговорили.

- Ты там что делал?

- К Свете свататься ходил.

- Чуяло моё сердце, - запричитала мать, кляня девку. – Опять из-за неё смерти пошли.

- Да тихо ты, - прикрикнул Матвей на жену. - А свидетели? – вопрошает у сына.

- Дети Егоровские, все подтвердили. Что я это.

- Все? – ахнул отец.

- Кроме Светки, не видала они ничего.

- Клянись, что не ты.

Подскочил Прохор к углу красному, что в избе напротив лавок разместился, на колени упал, кресты на грудь кладёт, торопится.

- Верю, - жуёт губы отец.

- Где ж мне теперь схорониться, батя? – поднялся с пола, выглядывает в окно, не идёт ли за ним кто.

- Ты уши не развешивай, - сурово глянул муж на Марфу. – Отдавай узел, - рукой к себе машет. – А ты за мной пошли, - обратился к сыну, развернулся и на улицу вышел, перед тем пригнувшись, чтоб головой о потолочную балку не удариться.

Схватил Прохор один узел с едой, другой с одеждой да следом выбежал, а Марфа за ними подслушать, вдруг чего важного вызнать можно.

- Пойдёшь, куда скажу, - негромко говорил Матвей. – Я пока всё разузнаю, а ты сиди и не высовывайся, понял? Как решится, пошлю за тобой Гришку.

- А куда идти, бать?

Марфа вся в слух превратилась, интересно, куда Матвей сына схоронит. Как тут подалась дверь, да Марфу с ног свалила.

- Чтоб тебя, - выругался муж, который выучил жену за весь век как свои пять пальцев, и кулаком в воздухе потряс, опять на улице скрываясь. Бросилась Марфа к двери, да отошли, чтоб ушей лишних не было.

- Окаянный, - выругалась в сердцах, - я ж тоже мать!

Так и не узнала, где теперь сына искать надобно, а Матвей так ничего и не сказал, как она не приставала.

Вошла Светка в дом, мать перед иконами свечку зажгла, в молитве голову склонила. Встала Светка рядом, на грозного Бога смотрит, который на переносице брови сдвинул. Икона старая, намоленная[И1] , уж в который раз Авдотья к ней обращалась. Всех детей кровных на тот свет проводила, других взяла, думала хоть одного своего сохранить сможет, не вышло. И в чём же она перед Богом провинилась? Подошла Светка, голову на плечо матери уронила, да так и стояли они вдвоём перед красным углом.

Маринка не показывалась, кто её знает, куда делась, только думалось Светке, что избегать теперь её сестра станет. Оно и правильно, Светка её сама бы выпорола, как только увидела.

Стоит мать, будто неживая, натянутая тонкая струна, коснись – порвётся. Светка к окну подошла, глядит – нет никого, а о Никифоре лишь место напоминает, где кровь землю в бордовый окрасила. Сейчас внесут, оно и к лучшему, негоже брату на земле как беспризорному какому валяться.

Когда вошёл отец, Светка вздрогнула, вырванная из своих мыслей, обернулась. Держит Егор Никифора за плечи, а отец за ноги. Увидала мать и опять в слёзы. Светка к ней подскочила, схватила, держит, а та рвётся к сыну.

- Да постели что-нибудь, - прикрикнул отец на дочку. Сорвалась Светка с места, к сундуку подбежала, вытащила отрез какой-то, сама не поняла, что было, да постелила. Уложили туда, у него глаз открылся и на Егора.

- Смотрит, кого-то насмотрит, - покачал отец головой, прикрывая глаза сыну. – Обмыть его надо, переодеть, мать, - как-то ласково жену позвал. – Ты бы что ль занялась.

Та платок к губам прижала, кивает. Над ребёнком склонилась, по лицу гладит, спящим ей кажется. Пропиталась кровью рубаха, хоть выжимай.

Хороший был Никифор, добрый, не чета брату старшему. Резкий Егор, боевой, чуть что сразу кулаки сжимает да в бой рвётся. Ни выслушать не хочет, ни поговорить.

- Где полюбовник твой? – подошёл к Светке, а она не оборачивается.

- Нет у меня никого, не знаю, о ком речь ведёшь.

- Всё ты знаешь, - шипит прямо в ухо. – Сбежал, трус, как собака сбежал! Брата твоего зарезал и сбежал.

Обернулась резко Светка, умела бы глазами дыры жечь – прожгла б.

- Врёте вы всё! – сцепила зубы да прошептала.

Сидит отец с понурой головой, мать сама не своя, места себе не находит. Бросила на них взгляд Светка, и так жалко стало, что сердце сжалось в груди.

- Не он это, не Прохор, - чуть не плачет, хотела к матери броситься, а Егор удержал.

- Глянь, отец, как любовничка своего покрывает. – Ответить он должон пред судом!

- Да замолчи, - стукнул отец кулаком по столу. – Брата проводить надобно по-человечьи.

Не знает Светка, как на самом деле было, ничего сказать не может, да только не верит, что Прохор такое учинил. Надо Маринку найти и вызнать всё, только никак её сам Егор куда спрятал.

- Дети где? – у брата спрашивает, руку пытаясь из цепких пальцев вырвать.

- Я им не нянька, - отвечает, а сам глазами сестру поедает. Хороша, ох как хороша, аж сердце заходится, в такие минуты обо всём забывает, о тех, кто рядом, что есть на самом деле, будто и нет ничего на свете.

- Да пусти, - неприятны его касания Светке. А ещё пуще оттого, что брат ещё остыть не успел, а Егор всё к рукам прибирает, властью тешится, пока отец горюет да не до того тому.

- Отец, - окликнула Светка, понимая, что сама от Егора не избавится.

- А ну, - замахнулся на старшого Харитон, и тот, сцепив зубы, признал хозяйскую силу, пустил девку. – Брата ещё схоронить не успели, а ты, - заклокотал мужчина, презрительно глядя на приёмного. Разве думали Прохор с Дуней, какими дети вырастут. В любви ростили, учили терпению, труду, Богу молиться. Светка, та ещё добрая да покладистая. Норов, конечно, есть, только отцу с матерью ни разу не нагрубила, слова плохого не сказала. А вот братья – Егор да Давыд, будто в семье, только сами по себе.

- Давыд где? – вспоминает отец про младшего. – И Маринка?

- А мне почём знать, - пожимает Егор плечами. – Я сейчас о другом думаю, как бы негодяй от правосудья не ушёл.

- Я всё в толк не возьму, как Никифор на косу напоролся. Твоя ведь, - смотрел в упор Харитон на сына.

- Скинул я её, как увидал, что Прошка Светку зажимает у ворот.

Ахнула Светка, вскочила с места.

- Не было того, батюшка, врёт он всё. - Порочная она, - гнул своё Егор, пока Харитон с одного на другую взгляд перекидывал. – Не смог стерпеть. Как увидели, бросились и тащить я его стал, а он кулаками молотит, во, видишь, - показал на губу парень в доказательство.

- Не было такого, не было, - качает Светка головой, в мольбе на родителей смотрят, а ну как Егору поверят, а не ей.

- Поклянись, что с ним не целовалась, - прищуривается Егор и в упор на Светку смотрит.

Замолчала та сразу, глаза опустила.

- Вон иконки, коли совесть позволит перед Богом врать, так поди ж, - махнул брат рукой в красный угол.

Смотрит Светка на мать, которая и не слушает их вовсе, сидит безутешная над сыном родным. Отец, брови насупив, кулак сомкнул, боль свою будто там запечатывает, и стало ей тошно от того, как ведут они с Егором себя.

- Никуда не пойду, - уселась на лавку и голову в ладони уронила.

- Видишь, отец, - победно ухмыльнулся Егор. – Я говорил, блудила с Прошкой, - а у самого внутри всё от этой мысли переворачивается. Первым он хотел быть да единственным у неё. Не было в доме никого, схватил бы за шею, придушил дрянь, всю душу из него вынула своими глазами.

- И Никифор к нему кинулся, только Прошка как косу увидал на земле, так его нарочно туда и толкнул, уж мы ничего поделать не могли.

Сидит Светка, слушает, как Егор ей да Прохору могилку роет, а сказать ничего не хочет. К чему слова, когда ложь ложью покрывается и правдой становится. Маринку только б сыскать, чтоб она всем правду открыла, кто да в чём виноват.

- Иди тёток позови, чтоб матери помогли, потом сестру сыщи и брата, - обращается отец к Светке, а сам в её сторону не смотрит, - да сразу домой, нечего по улицам шататься.

- Уж я за ней присмотрю, - обещает Егор, выходя вслед за Светкой.

Глава 5

- Зачем за мной увязался, сама дорогу найду, - говорит Светка, спускаясь с крыльца.

- Вдруг сбежишь?

- А тебе-то что? За невестой своей не углядел, так от меня чего хочешь.

Притянул девушку к себе, навис так, что чувствует, как жар из его ноздрей вырывается.

- Сестра я тебе, - напоминает.

- Да какая сестра, подобрыш.

Не говорил такого прежде Егор, а вот сейчас вырвалось.

- Что ты несёшь? – отвечает, а у самой сердце в груди заходится.

- Таборная ты, цыганская дочь.

- Неправда! – чуть ли не кричит, пока мысли в голове путаются.

Поговаривали в округе, только мать запретила тому верить.

- Наша, - говорит, - никого не слушай, то люди придумывают, завидуют большой да крепкой семье.

- А отчего на тебя не похожа? - вопрошает Светка.

- Так в бабку пошла, она, знаешь какая красавица была! Точь-в-точь как ты.

И отец по голове ласково погладит, приголубит.

- Врут всё злые языки, наговоры это.

И тут свой, родной такие речи в лицо.

- Не по крови ты мне сестра, а потому сделаю, всё, что схочу, - прижал к дому, рукой под юбку забирается.

- Пусти, - рычит Светка, да Егор ей рот второй рукой закрыл так сильно, что кажется и вздохнуть никак.

- Егор, - рявкнул с крыльца отец. Трясет его от переживаний, а тут ещё сын старшой такие вещи себе позволяет. – Егор, - вновь зовёт.

- Чего? – всё ж отвечает тот недовольно.

- Нужон ты мне, идём с чердака кой-чего достать надо.

- Иду, - нехотя соглашается и Светку отпускает, а та за ворота быстро выбегает. Слезы по щекам катятся. Что ж за жизнь нынче начнётся. Схоронят Никифора, житья Светке не станет.

Идёт по деревне, а соседи головами покачивают, будто уж и её в чем винят, неужели слухи расползлись так быстро? Добежала на соседнюю улицу, застучала в окно.

- Тёть Паша.

Выглянула та, волосы под косынку заправляет.

- Ну чего так стучишь, сердце из груди чуть не выпрыгнуло, так испугала.

- Мать зовет, - не знает Светка, как сказать.

- Чего стряслось? – напряглась тётка.

- Никифор, - сказала, а у самой слёзы из глаз брызнули.

Ничего не сказала тётка, лишь голову опустила, окошки прикрыла, да выбежала в чём была.

- Пойдём, - взяла под руку Светку, наращивая быстрые шаги.

Около калитки Светка вырвалась.

- Мне Маринку найти надо и Давыда.

- Ну иди, иди, - махнула на неё тётка Паша, входя во двор. В сумерках чернел гр0б, сколоченный про запас, только Харитон его себе мастерил, не думал, что раньше сын в него ляжет. Рядом зерно ссыпали птицам, так уж повелось последнее пристанище сготовить и на чердак, злаками заполнить да до времени пусть стоит. Вот время и пришло.

Заглянула Светка в окна, глянуть, может домой сами вернулись. Мать всё так же на полу рядом с Никифором, отец в углу пред иконой голову склонил, вот и тётка Паша к матери бросилась, обняла и плачет. А детей не видно, только тень к двери метнулась. Испугалась Светка, бежать бросилась, да быстро за стог. Выглянула, тяжело дыша, а из калитки Егор показался, её высматривает. Крутит по сторонам головой, заметил, как она в окно смотрела, потому и выбежал.

- Светка, - позвал, только та молчок. Страшно ей теперь домой возвращаться, и не потому, что пок0йник, живого боится. «Лучше бы не Никифор, а», - думает, только сама себя на полуслове перебивает. Нельзя людям плохого желать, пусть Бог сам судит, а ей не по чину. Затаилась, слышит, ещё будто кто вышел. Точно, Маринка это. Хотела домой пробежать незаметно, только Егор её поймал, да что-то на ухо шепчет, слов отсюда не разобрать.

Отпустил, и побежала та домой без оглядки, только пятки сверкнули. Может, и Давыд там? Вернуться? Чтоб родителя зазря за неё не волновались, только не хочется ей с Егором речи вести. Смотрит, обратно в дом пошёл, так её и не дождавшись. Вскочила Светка и побежала к дому Прохора, разузнать, что с ним да как, пока Егор к ним не наведался али кто другой. Хоть и жалко мать да отца, только никакого житься ей не будет, одолеет брат, а потому решила, ежели Прохор ещё тут, сбежать с ним вместе. Никифора в последний путь спроводить и навсегда из деревни.

У ворот её будто поджидали.

- Чего надо? - смотрит Марфа зло.

- Прохор где, знаете?

- Да коли даже так, тебе отродясь не скажу.

- Отчего ж?

- Из-за тебя всё, ведьма, - сказала и под ноги девке плюнула.

Светка в упор смотрит, даже глазом не повела, только будто злее смотреть стала.

- Прохор где? - как-то требовательно повторила.

- Не твоего ума дело, - разошлась Марфа, руками усиленно жестикулируя. – Оклеветала моего сынка, цыганка.

- Слова супротив него не сказала, вот вам крест, - перекрестилась Светка.

- Нет тебе веры, ты в своего Бога веришь, а нашим покрываешься.

- Один у нас Бог.

- Соврёшь – недорого возьмешь, все вы такие.

- Кто мы?

- Цыгане!

Окинула взглядом Светка «будущую» свекровь, развернулась так, что косой чуть ту по лицу не хлестнула, и пошла восвояси.

- Иди, иди, чтоб больше я тебя тут никогда не видела, - кричит вслед Марфа.

- С кем ты тут лясы точишь? – вышел Матвей, пытаясь углядеть в сумраке кого-нибудь.

- Явилась, наглая какая, - качает жена головой. – Прохора требует. Я тебе потребую, - крикнула в сторону, куда Светка ушла. – Ишь. Теперь неясно, что ещё будет, - вновь слёзы будто в голосе.

- Ты мне это перестань! И девку не тронь!

- Да кто её трогал! Сама пришла, бесстыжая. Прошка-то хоть в тепле? – зашептала.

- Без тебя разберёмся, - сказал Матвей довольно грубо, смотря туда, где деревня кончалась. Гришка уж должон вернуться, а что-то нет. Обещался брата проводить и сразу назад, чтоб новостей принести: как приняли, чего сказали, вдруг взбрыкнул Демид. Норов-то суровый.

Брела Светка домой, голову повесив, будто не в родные стены, а в тюрьму возвращалась. Огляделась по сторонам, нет Давыда, у соседей поспрошала, не видал никто. Тяжело вздохнула, калитку толкнула да вошла. Многолюдно в доме, соседки пришли, мужчин привели, обмывать-то надобно человеку того же пола, что и пок0йный. Готовятся все к одному делу.

Развязала узел с вещами не надёванными Евдокия, а самой слёз не унять.

- Это чьи? – тётка Пашка спрашивает.

- Харитона.

- Дак нельзя ж! С собой заберёт, - кивнула на Никифора. Приметам завсегда верили, только не думала Дуня, что узел и Никифору надо собирать.

- Неужто ничего нет? - покачала головой Паша.

- Есть, - Светка взялась помогать, потому как мать сама не своя. – Сейчас, как раз на ярмарке купили, ни разу не надевал ещё, - вытащила она из сундука рубаху новую да порты.

- Светлые бы, - опять покачала головой тётка Паша, рассматривая синюю рубаху и черные штаны. – Да ладно, и такое сойдёт.

- Давыда нашла? – подошёл Егор к Светке, спокойный, будто не было ничего меж ними.

- Думала уж дома.

- Не приходил, - как-то задумчиво произнёс Егор. – Отец, - позвал Харитона. – Коли не нужон я, пойду Давыда сыщу.

- Иди, - кивает тот.

- Небось, вместо брата Прохора искала? – шепнул уходя, а у самого огонь нехороший в глазах играет.

Показалось, что может человеком быть, вновь в нём зверь проснулся.

Вышел из дома, брата позвал – тишина. Пошёл по деревне спрашивать, не видал ли кто, всё равно ночь спокойно поспать не удастся, в доме молитвы звучать будут, лампады да свечи гореть. Прислушался Егор, что внутри у него творится. Жалко брата, под горячую руку попал, никогда Никифору зла не желал, если б не несчастный случай, всегда бы братом называл. Только парня не воротишь. И как Давыд догадался на Прохора указать, Егору, может, тогда б и в голову не вошло, а брат помог. Так и от Светки отвадят, и отец на него серчать не будет. А что до совести, так пусть молчит, Никифору уж всё равно, а Егору жизнь ломать ни к чему.

Видел Егор, как сидят у ворот Прошкины родители, а потом в дом пошли, видать, сбёг всё ж, ну ничего, найдут, по строгости накажут, а ежели далеко сбёг, так оно и ладно. Присмотрелся, парень бежит, никак Давыд, вот он сейчас ему по ушам съездит, что надо повсюду бегать да с собаками искать. Набрал уже воздуха в грудь, чтобы брату слов правильных наговорить, да только свернул тот в калитку Прошкину. Обознался Егор, не Давыд это, Гришка.

Ввалился в дом, глаза выпученные, дышит так, будто гнался кто.

- Ты чего так долго? – отец спрашивает, а малец кружку с водой схватил и пьёт, пока всё не выпил говорить не начал.

- Беда отец, - выпалил Гришка всё ещё тяжело дыша, перекидывая взгляд с одного родителя на другого.

Глава 6

Егор вернулся ни с чем, Никифора уже успели подготовить и уложить, одна из женщин встала перед иконами, открыв затёртую книгу, и читала молитвы. Маринка забилась на печку, Светка сидела рядом с матерю, опустив голову. Они обернулись на звук открывшейся двери, ожидая увидеть Егора вместе с братом, но тот был один.

- Не нашёл, - пожал парень плечами, сам удивляясь, куда мог подеваться младший. Бывало, что пропадал, только потом находился, а сейчас, зная, что в доме происходит, будто растворился. И на чердаке его Егор искал, по сараям глядел, даже к речке сходил, где тот иногда сиживал – без толку.

- Вернётся, - пообещал матери, которая и без того выглядела бледной и потерянной.

Ночь прошла тяжело. Светка то забывалась сном, то вновь взирала на тёплое свечение лампады, слушая бормотание старухи. Мать, казалось, не сомкнула глаз. Маринка на печке спокойно посапывала, Егор то ли спал, то ли думал о чём-то, улёгшись на лавку и подложив под голову руки.

На следующий день потянулся народ с Никифором прощаться. Светка вышла на воздух, глотнуть свежего, а не спёртого от свечей и тяжелых дум. Позади показался Егор, и в тот момент во двор, через раскрытую калитку, вместе со всеми вошёл Матвей. Сняв картуз, он держал его смятым в руках, смотря под ноги.

- Как посмел? – выдохнул Егор, шагая навстречу, но Светка перегородила собой дорогу.

- Не к тебе он! – повернулась.

- Отец убивца! Нечего ему здесь делать.

- Побойся Бога! Дань усопшему отдать пришёл.

Схватил Егор Светку за локоть и в ухо шепчет.

- Ты права не качай. Как с Никифором разберёмся, за тебя примусь.

Похолодела Светка, глаза испуганно забегали. Поднял глаза Матвей, встретились его глаза со Светкиными, и показалось ей, что еле заметно он в сторону кивнул, будто зовёт куда.

- Ты, - обратился Егор к Матвею, хоть тот и старше него в два раза был.

- Егор, - голос жёсткий за спиной, Харитон стоит, сверлит глазами сына.

Отступил тот, давая дорогу Матвею, мужчина на крыльцо и в избу за остальными.

- Пусти, - вновь вырвалась Светка и за ворота пошла, а спустя время Матвей показался, картуз на голову обратно водрузил. Покосилась на него Светка, а он опять будто головой куда машет и неторопливо пошёл. Смотрит на людей девка, как перешёптываются, как слёзы утирают. Катерина тоже пришла, любовь у них с Никифором была, как видела его, сразу щеки румянцем заливались, а сейчас идёт бледная, только глаза красные от слёз. Не бывать невестой любимому. Прошла мимо Светки в её сторону даже не посмотрела, хоть часто они шушукались раньше.

Отошёл Матвей, скрылся за углом, тогда и Светка решилась следом, словно ненароком. Повернула, нет никого, осмотрелась с удивленьем, показалось что ли? Сделала ещё два шага, как окликнул кто.

- Горе у вас в семье, соболезную, - начал мужчина, - да только негоже другому страдать, коли не виноват. Прошка на иконах клялся, что не он, верю.

- Не он это, - кивнула Светка, - только не могу в свидетели пойти, не было меня там.

- А что ж братья твои да сестра оклеветали?

- Не знаю, за них грехи нести не стану. Как Проша?

- Должна ты ему помочь, ежели не с Егором заодно.

- Что смогу, всё сделаю.

- Маринка ж была там?

- С дерева всё видела, только Егора боится.

- Вот ты и поговори с ней, пусть правду скажет, чтоб Прошка вернулся назад. Ладно б если б поделом, а так – жалко дурака.

- Всё, что смогу сделаю, - пообещала Светка, чуя свою вину. Не приди он тогда, и Никифор жив был, и Прошка дома.

- Вот ещё что, - как-то задумчиво продолжил Матвей. – Я про Давыда.

Округлила глаза Светка, так ночью мальчишка и не пришёл, уж думать плохое стали.

- С Прохором он пока.

- Как с Прохором? – ахнула Светка.

- Увязался за ним да Гришкой, до последнего вёл, хотел, видать, Егору рассказать, куда сын схоронится, только заметили его. Догнали, конечно, ну и что делать, когда до самого схрону проводил. Решили пока там и оставить, а как дела тут решатся, оба вернутся.

- А ежели Маринка забоится? – испуганно произнесла Светка.

- На то ты и сестра, чтоб разговорить, что к чему вызнать, - сказал и пошёл дальше.

Закуталась Светка в платок, что на плечах лежал, будто стужа на улице, а не лето, идёт обратно тихо, под ноги смотрит да думает, что про Давыда дома сказать, чтоб мать не волновалась да Егор не искал.

- Сестры братьев по домам оплакивают, да видно, не о тебе это, - вырвал её знакомый голос из мыслей.

- Ты что за мной следишь?

- А коли и так! Чтоб ты беспутная семью свою не опозорила.

- Да какая ж тебе семья? – горько усмехнулась. – Цыганка я, подобрыш.

Сцепил зубы парень, глаза отвёл, что сказать не знает.

- Наворотил уж дел, Егор, остановился б, - попыталась с ним по-человечески. – Каково с совестью ужиться, когда двоих без ножа зарезал?

- Домой иди, поминки готовить надо, - сказал уж тише, будто слов не слышал. – А мне Давыда искать, ума не приложу, куда деться мог. Неужто в лес пошёл, да там и сгинул?

Промолчала Светка, ничего не сказала.

В доме плач, стенания, Катерина рядом с матерью стоит голову опустила. Увидала Маринка Светку, бочком-бочком, чтоб спрятаться за бабьи юбки, да та меж людьми проворно пробирается.

- Помоги, сестра, - говорит, - куриц изловить, матушка поручила.

Зыркнула Маринка, только век скрываться не выйдет, всё равно чью-то сторону принять надо, и поплелась за Светкой в курятник.

- Расскажи, как было, не бойся, защиту тебе от Егора дам.

- Ты б сама себя защитила, - криво усмехнулась Маринка, глядя в землю.

- А сейчас разговор не обо мне! Оклеветали вы человека хорошего, он тебе слова дурного не сказал, отчего наговорила?

- Он это, - неуверенно Маринка отвечает.

- Хорошо, - схватила Светка Маринку за шиворот, да из-за пазухи крест тащит.

- Отпусти, - извивается та.

- Целуй, - требует сестра, - потом в аду станешь грехи свои отмаливать.

- Не буду, - чуть не плачет Маринка. – Не впутывайте меня.

- А ты уж сама впуталась, когда языком своим враньё говорила.

- Он это, - ревёт.

- Он?! – чуть не рычит Светка. – Ну, смотри. Каково под одной крышей нынче с Егором жить? Думаешь, он только на меня смотреть станет? Сбегу я, на тебя обернётся.

Смотрит Маринка испуганно, даже плакать перестала.

- Не даст батюшка.

- А Егор у него не спрашивал, когда ко мне под подол лез.

Ещё больше глаза расширились у девчонки.

- Я ж тебя не оклеветать его прошу, - чуть не плача Светка говорит, - правду людям сказать, чтоб родители знали, что за змею на шее пригрели, да человек хороший мог жизнь правильно прожить, а не по лесам скитаться.

- Ладно, - кивает Маринка, - вытирая слёзы и храбрости набираясь. – Егор толкнул, видала, только не нарочно, - будто предупреждает. – Под горячую руку Никифор попался, - опять слёзы бегут по лицу.

Прижала её к себе Светка, стоят, вдвоём плачут.

- Я ж знаешь, как Никифора любила, - горюет Маринка.

- Знаю, - отвечает Светка. Его нельзя было не любить. Добрый, открытый, будто светился изнутри. Всегда уступит, поможет, развеселит.

- Ты отцу расскажи, как дело было, - и Маринка кивает.

- Пойдём что ли? – вытирается рукавом Светка.

- А куры?

- Завтра с утра словим, чтоб свежие были.

Выбрались они из курятника, Светка вперёд выступила, за руку сестру держит.

- Вот вы где, - облокотился у забора Егор прямо около крышки гр0бовой. Травинку жуёт, прищуром смотрит так, что Светка чует, как Маринка позади в комок сжалась.

- Не нашёл Давыда? – нарочно разговор переводит.

Сплюнул Егор на землю, глазами Маринку буравит, а та на него смотреть боится.

- В дом надо, - дальше идёт Светка, позади себя сестру тащит.

- Маринка, - бросает вслед Егор, и та на месте как вкопанная замирает. – Принеси-ка мне воды умыться.

Глава 7

Давыд смотрел волчонком, хотел перед братом отличиться, а теперь как пленник в избе сидит под постоянным приглядом Прохора. Он даже и не знал, что тут, в лесу, человек живёт, так избу схоронил, что найти насилу можно. Если б не ветка, которая мальчишку выдала, был бы уж дома с новостями. Догнал его Прохор, с ног сбил, а братец помог упирающегося Давыда в дом затащить.

Только кричи – не кричи, не слышно тут никому, окромя диких животных. Хозяин в избе суровый, брови сдвинул, так на Давыда посмотрел, что присмирел тот разом. Борода чуть ли не до пояса, волос длинный в косу убран, на голове очелье, давно такое никто не носит, видать из староверов. Рубаха простая да порты.

- Кого приволокли, - так сказал, что боязно Давыду стало. Голос громкий, рокочущий, поди ж пойми, чего делать теперь с ним будут. И пока Прохор на улице что-то мужчине объяснял, Гришка за пленником присматривал.

- И чего теперь делать со мной будете? – скосил глаза на Гришку Давыд, напустив на себя вид, будто не боится ничего, а так лишь из любопытства интересуется.

- Зачем за нами увязался? – вопросом на вопрос отвечает Гришка.

- Чтоб братец твой от правосудия не убёг, - корчит рожу Давыд, будто правда на его стороне. Соврал так, что сам же себе и поверил, отмотал назад событие, да приписал туда вину Прохору вместо брата.

- Я б тебя пришиб, - сжал руки мальчик, потрясая одним кулаком перед лицом врага, - да не дал Прохор. Нельзя таким как ты по земле ходить.

- Чего это?

- А то сам не знаешь!

Хоть и одногодки, одному уж 14, а другому через пару месяцев исполнится, только не дружили особо. У Давыда характер не сахар, частенько на других задирался да свою удаль показывал, потому Гришка в стороне от него держался. Из такого друга никогда не выйдет.

- Мало мне проблем с тобой, ещё и мальчишку какого-то привёл, - говорил тем временем Демид за дверью.

- Да не будет у тебя проблем.

- Не будет, - усмехнулся тот в усы, - ужо есть! Что за малец?

- Егоровых, - вздохнул горько Прохор.

- Это Харитон который?

- Он, - согласно кивнул парень. – Да мы ненадолго, отец разберётся – и восвояси.

- Разберётся, - как-то недоверчиво отозвался мужчина. – Я не пойму зачем вообще ко мне пожаловал, никогда к дядьке не заглядывали, а тут сразу втроём.

- Схорониться надо.

- Ах, схорониться, - посмотрел пристально Демид. – От кого ж и почему?

И поведал Прохор ему всю историю.

- Против воли удерживать станешь? – ахнул. – Негоже.

- Так на пару деньков всего.

- А потом чего? – сдвинул брови, поглаживая себя по бороде Демид.

- Обратно.

- Обратно, - покачал головой. – А ежели не решится?

- Сердцем чую, моя правда будет. Так пустишь?

Вздохнул Демид.

- Оставайтесь, коли надо. Только на полу спать придётся.

- Ничего, мы привыкшие.

Побежал Гришка обратно отцу новость сказать, а Давыд с Прохором в избушке остались.

- Погостишь? – интересуется Демид у мальца. – На вот, - придвинул чашку с кашей.

- Не голодный, - вскидывает тот нос, отворачиваясь. – Да и не гость я, пленник.

- Я никого силой не держу, - не соглашается Демид.

- А он? – кивает на Прохора мальчик.

- Тебя никто сюда не тащил, - откликается парень. – Посидишь уж теперь, чай не связан.

- Ты силы-то побереги, - предупреждает мужчина. – А коли бежать придётся.

Смотрит Давыд на него недоверчиво, о чём толкует незнакомый человек?

- Ешь-ешь, - кивает на миску, - ты у меня в гостях, я тебе слова плохого не сказал.

Глянул зло на Прошку Давыд, в животе заурчало, когда запах ароматный в ноздри забрался. Другие уж ложками орудуют, за обе щеки едят. Осторожно он взял прибор, да всю кашу и умял.

- Добро, - похлопал по плечу его Демид.

- Брата сх0ронить не дадите что ли? – подал мальчишка голос.

- Нехорошо, - согласился Демид, глядя на племянника. – Пустить надобно.

- Завтра подумаю, - насупился тот, не собираясь быть недобрым человеком.

- Спроводишь, - кивнул дядька, вставая. Нашёл шубейку старую и на пол постелил. – Тут нынче поспишь, а завтра видно будет.

Глянул в угол Давыд, вздохнул, только от мужика добром веет, спокойствием.

- Ты коли бежать надумаешь, лучше поутру, - предупреждает. – Волки лютуют, а днём все ж шансов больше.

Верить или нет, Давыд не знает, только ложится в свой угол отведённый и думы думает. Бежать в ночь и впрямь глупо, дорога неизвестная, надо утра дождаться.

Как позвал Егор Маринку, та обмерла.

- Сама тебе воды вынесу, - говорит Светка, - за братом поухаживаю.

Проводил взглядом, ох, доиграется, самой умной себя возомнила. Не женское дело супротив мужчины выступать, он во всём превосходство имеет. А Маринка понять была уже по одному тону должна, что к чему.

- Боюсь, - хватается за руки Светки Маринка. – Не смогу сказать, язык к нёбу прилипнет.

- А ты прежде на иконки посмотри, Бог тебе силу и даст.

- Может, после?

- Сейчас надо, ты только отцу шепни, пусть знает да сам решает, что к чему.

- А ежели потом?

- Да чего ты боишься? Не тронет он тебя.

- Давыда нет давно, - зашептала Маринка горячо. – Боюсь я, вдруг Егор виноват.

Хотела было Светка рассказать обо всём, только передумала, никак своими словами беду накличет.

- Хорошо всё с ним будет.

- Откуда знаешь? Может вслед за Никифором провожать станем.

- Сплюнь, - быстро замотала головой Светка, отгоняя плохие мысли. – Уверена я, обойдётся. Как правду скажешь, вернётся Давыд.

- Неужто всё из-за меня? – ахнула Маринка.

- Осерчал Бог, - пошла на вранье Светка, да так быстрее сестра решится.

Кинула взгляд на Егора Маринка и в дом пошла, а Светка воды из большой кадки зачерпнула в ковш и к брату идёт.

- Отойдём, - показывает чуть дальше во двор, и Светка следует за ним.

Рукава закатывает, всё выше поднимая, и открываются взору сильные мужские руки. Загорелый Егор, красивый парень да ладный, волосы черные, как у Светки, такого любить каждая станет до поры до времени. Издалека кажется он человеком хорошим, да вот на деле крут нравом.

- Поливай, - командует, подставляя ладони, и Светка подчиняется. – Не враг я тебе, - сказал и лицо ладонями натирает.

- А я с тобой враждовать не собиралась.

- Только чую, заговор за спиной плетешь.

- Да уж не моё это – плести, я распустить пытаюсь.

Хотел схватить Егор Светку за руку, вновь не совладав с эмоциями, да увернулась та и в дом.

Народ схлынул, отец о чём-то говорил с соседом, а Маринка около матери встала. Видать, не успела ничего сказать. За окном уж сумерки на деревню опускаются, надобно сегодня, чтоб к завтрему успел Давыд с Прохором вернуться. Перехватила Маринкин взгляд, на отца кивнула, та глаза опустила.

А как отошёл от отца мужик, сразу Светка к нему.

- Прости, батюшка, не в добрую минуту, только знать тебе надобно. Не Прохор это.

- Ему об том скажи, - кивнул на брата, что посеред избы лежал.

- Оплакиваю брата дорогого, моя б воля – жизнь свою за него б отдала, только нельзя с тяжёлым сердцем жить. Егор это, - сказала и глаза долу.

- Что Егор? – не хотел Харитон такой правды.

- А ну сюда иди, - прикрикнула на Маринку. – Говори, что видала.

Молчит Маринка. И повторила Светка точь-в-точь за сестрой слова.

Глядит Харитон хмуро, и верить в такое не хочется. Сразу двоих сыновей выходит лишился.

- Правда? – на Маринку смотри, и та кивает.

- Матери ничего не говорите, - приказал тихо, - пока, - и вышел из избы.

Во дворе Егора не было, кто знает, куда делся, а Харитон сел на крыльце, достал папиросу и задымил. Как жить дальше, строили счастье, да только кирпич за кирпичом следом выпадали, на Бога не в обиде, но выходит всё как-то криво да кособоко.

Проскочила мимо отца Светка, а тот будто и не заметил даже. Побежала к Матвею, чтоб новость ему сказать. Успеть Давыд должен, коли и его не будет, что ж за семья у них. Надобно по чести проводить Никифора. На улице у самого дома встретила Гришку, мальчишка будто её и ждал. Сказала она ему, он только головой кивнул и засверкал пятками. Что могла, то сделала, и обратно домой торопится.

- Отец с Егором в лес ушли, - встретила её возле ворот испуганная Маринка.

- Да мало ли зачем, - как-то неуверенно ответила Светка, смотря в сторону.

- Топор батюшка с собой взял, сама видала, как за пояс заткнул, - расплакалась сестра, - что ж мы с тобой наделали, - а в доме продолжали гореть свечи да лампады, а женщины читать молитвы.

Глава 8

Наутро прибежал Гришка.

- Отец сказал, что вернуться можешь, - обратился к брату, передавая припасы дядьке.

- За то такие подарки? – рассматривал тот гостинцы.

- Не чужой нам, - ответил Гришка словами отца.

- Не чужой, - передразнил Демид.

И вновь они втроём пошли, только на сей раз в обратную сторону. Увидал народ Давыд издалека, побежал к своим, всё ж не чужой Никифор, столько лет вместе росли, по-братски всё делили.

Посмотрела Светка на Прохора, сердце в груди забилось быстрее, только сразу взгляд отвела, не за тем сейчас идёт, о другом думать надо. Но уж тут, хорошо, вернулось всё на место. Идёт средь остальных отец Прохора, Матвей, а вот матери не видно. Мечется взглядом по людям Прохор, высмотреть Егора пытается, только нет и того средь остальных.

Подождал парень, пока процессия к нему подойдёт, присоединился, идёт провожать Никифора в последний путь.

- А где ж Егор? – у отца своего спрашивает.

- На кладбище, - чуть слышно шепчет тот, давая понять, что сейчас не до разговоров.

Как прознал Харитон про то, как дело было, разозлился, на крыльцо выскочил, была б его воля – зарубил негодяя. Только Бог в тот момент упас, отлучился куда-то старшой. А тут Светка мимо него проскочила. Сидел Харитон на крыльце, курил, как вернулся Егор.

- Пойдём, разговор есть, - поднялся отец с места, намереваясь с крыльца спуститься.

Сразу понял Егор в чём дело, только виду не подал.

- Куда ж на ночь глядя? – вопрошает.

- Пройдёмся, - спускается Харитон, отправляясь в сарай.

Увидел Егор, как Маринка из проёма посматривает.

- Не смолчала, - как-то горько усмехается, а ту страх колотит.

Вышел Харитон, а за поясом топор торчит. Ахнула Маринка, испужалась, а Егор всё одно вида не подаёт.

- Куды идём, отец?

- Да тут недалёко, до леска.

Кивнул Егор и первым за ворота, а Маринка вслед за отцом.

- Батюшка, Христом Богом прошу, не делай ничего Егорке.

- Уйди в дом, наговорила уж сполна.

- Да случайно он. Сам Никифор упал, под горячую руку попал.

- Брысь!

Идут Харитон с Егором, а люди на них посматривают, только не о них отец думает. Кумекал-кумекал, жаль сына одного, а что прикажете с другим делать?

- Из-за тебя Никифор на косу напоролся? – сдвинул брови и заговорил, когда на поляну подальше от деревни вышли.

- Говорил же, Прошка то.

- А сестра твоя другое видала.

- Да мало ли чего.

- А ну отвечай! – зарычал Харитон, выхватывая колун.

Отступил испуганно Егор на пару шагов, да быстро с духом собрался. Коли замахнётся старик, пусть сам на себя пеняет, не даст Егор жизнь свою загубить.

- Не видал я, как он оступился.

- А чего ж на Прохора указывал?

- Так Давыд первый, а я уж за ним. Думал, тому виднее.

- Ты мне брехать брось! Ты толкнул?

- Так случайно отец, не хотел я ничего дурного, - признался Егор, руку на сердце кладя.

- Выходит, ты брата сгубил, - задрожали губы у Харитона, а вслед за ними рука, которая топор держала. Смотрит зло на Егора, а делать что не знает. Кровь за кровь, только кому нужна такая жертва. Занёс топор, а Егор стоит не шелохнётся, будто участь свою принял.

- Давай, - подначивает, грудь вперёд выставляя.

Не смог Харитон, воткнул топор в пенёк, что подле стоял.

- Чтоб завтра твоей ноги в моём доме не было.

- Отец.

- Не желаю, - замотал тот головой, - видеть тебя не смогу, убью, - сказал и, развернувшись, домой отправился. Идёт, а по щекам вновь слёзы бегу. Уж думал, всё выплакал, да осталось что-то. На дне было, самое мутное, грязное.

Догнал его Егор и говорит.

- На сей раз прощу, что руку на меня занёс, добром за добро отплачу, что воспитал. Но смотри, коли ещё раз удумаешь меня жизни лишить – не посмотрю ни на что. А брата ты мне проводить не запретишь.

- Ладно, - кивнул Харитон. – Тебе ему и м0гилу копать, да смотри поглубже, чтоб не забрал тебя ненароком, - сказал и мимо проходя плечом задел. Осталась ещё сила в старике.

Как домой вернулись, у Светки с Маринкой от сердца отлегло. Оба живые.

- Пожалеете ещё, - бросил Егор в сторону сестёр, а те за руки сцепились.

С утра отправился Егор на кладбище, лопату взял, да сам в одиночку, будто грех отмаливая, прямоугольник глубокий вырыл. А тут и остальные подошли. Мать голосила ещё пуще, будто и не было до этого момента трёх дней да ночей в печали.

- А теперь уходи, - бросил Харитон Егору около дома.

- И куда?

- А мне почём знать? За тебя голова болеть не должна, сам порешаешь, с этого дня забуду, что у меня сын был.

- А Давыд? Родный он мне.

- Его выбор, никого силой держать не стану. Только ты за собой его в черноту утянешь, такой же как ты вырастет.

Заходили желваки на лице Егора, сжались кулаки. А тут и Светка с Прохором подошли. Тронула за плечо отца Светка, в дом увлекая, а Егор с Прохором взглядами схлестнулись.

- Недолго тебе паном быть, - усмехнулся Егор, взял вещи и пошёл восвояси.

- Егор, - бросился вдогонку Давыд. Подбежал к брату, обнялись.

- Я за тобой приду, как устроюсь.

- Погоди, я с ними не останусь, только сберу кой-чего. Не стану в семье больше жить, не хочу один.

- Так с сёстрами ж. Некуда мне тебя забирать.

- Погодь.

Бросился мальчишка в дом, судорожно вещи свои собирает. Смотрит на него Евдокия, как-то спокойно, в другой раз обязательно бы запретила, успокоила, а сейчас будто всё из груди вынули, ничего не мило. А как узнала, что Егорка виноват, показалось, что мир сверху рухнул и давил тяжестью, не вздохнуь.

- Ну куда ты, - чуть не плачет Светка, жалко ей Давыда. Мал ещё скитаться. – Постой, - пытается перехватить порты, которые тот в узел вяжет.

- Ненавижу вас, - замахнулся кулаком на сестёр. – Смолчать не могли. – Глаза суровые, а вних и впрямь ненависть плещется.

- Пусть идёт, - прижала Светка к себе Маринку, а Давыд, собрав узел, выскочил на улицу, только не было больше на том месте Егора, исчез, без него ушёл, не дождался. Бросился по дороге мальчишка, слёзы внутри держит. А вслед ему Харитон с Прохором смотрят. Постояли, помолчали, да каждый в свой дом направился. Разговор потом Прохор с отцом невесты вести станет, а сейчас надо дать семье возможность выплакать горе.

-«Не ворочусь домой» - обещает сам себе Давыд. Забежал за угол, видит, как брат всё дальше и дальше уходит. Быстро слёзы грязной рукой с лица стёр и за ним.

- Я ж говорил, не ходи за мной, - довольно грубо сказал Егор, как увидел брата.

- А ты мне не указывай, - решил тот показать норов. – Сам решу, где да с кем жить.

Бросил на него взгляд Егор и ухмыльнулся. Один в один такой же характер, как у него: тяжёлый, вспыльчивый. И радостно ему, что брат на его сторону встал, и горько. Кто знает, где нынче они свою судьбу сыщут, да как жизнь сложится.

Глава 9

Стали учиться Егоровы по-новому жить. Было в семье пятеро детей, а враз двое осталось. Осиротели Евдокия и Харитон, только жизнь на салазках дальше по полозьям катится.

А Прохор всё своё.

- Женюсь на Светке, и точка!

- На порог не пущу, - раскинула мать руки, цепляясь за дверной проём.

Покачал Прохор головой, вздохнул.

- Хоть мать ты мне, а всё равно решу, как поступить следует. Сами себе избу построим, там жить станем, отец завсегда поможет.

- Не станет он тебе в том помогать!

- Что тебя, - вытолкнул Марфу из дома Матвей, выбираясь на улицу. – Забери и меня, Прошка, нет житья с этой бабой. Совсем под старость лет из ума выжила.

- Ах ты старый сыч, - замахнулась на него полотенцем.

- Я тебе замахнусь, - пригрозил Матвей. – Ишь, разошлась. Кто хозяин в доме, женщина?

- А всё равно на порог не пущу, другую невесту тебе сыскала.

- Вот сама и женись! А для меня нет на никого краше Светки, - отозвался Прохор.

- Погубит она тебя, ох, погубит, - не сдавалась мать, утирая невидимые слёзы. – Вишь как всё вышло? Это предупрежденье тебе, дурак. Вот пошёл к ней, гляди чего случилось. Говорю ж я, ведьма она.

- Тады как дом построю, ноги в нём твоей не будет, - пригрозил Прохор, а Марфа от удивленья рот открыла.

- Слыхал, - обернулась к мужу, - как он с матерью говорит. – Ладно, - будто согласилась она. – Живи тут, только сначала глянь на ту, что я тебе сыскала.

- Марфа!

- Да ты просто посмотри, Проша, - елейным голосом сказала она, - одним глазком, а коли не понравится, дам добро тебе на Светку. Вот те крест, - осенила она себя знамением.

Ежели только так с матерью совладать можно, решился Прохор невесту глянуть. Нарядила его мать будто жениха какого, запрягли телегу с лошадью и в соседнее село. Смотрела Светка вслед любимому, а вдруг передумает, а он глаза потупил: стыдно, да деваться некуда.

Приняли их честь по чести. Гостями дорогими за столом были. Авдотья оказалась красавицей: стройная, румяная, бела кожей, а идёт будто плывёт. Не врала мать, про неё хорошее рассказывая. Пироги подносила, квасу подливала, глаза боялась на гостей поднять. А уж как отец старался дочку замуж выдать, что Прохору не по себе стало.

- Нравится? – шепнула мать, а сын только плечами неопределённо пожал. – Запевать когда будем?

- Мать, - осёк он её, сдвинув брови на переносице.

Отец ехать отказался, Прошка ему даже завидовал поначалу, а потом понял, что досталась ему самая сварливая баба на свете – его мать, так сразу его жалеть и стал.

А после разговор услышал случайно.

- Не по нраву я ему, - грустно твердила Авдотья сестре младшей. – Не смотрит даже.

- Кажется тебе, вон какая ты у нас красавица, - подбадривала сестра.

- Только что мне с твоих слов.

- Значит, он слепой просто. Может, и правда видит плохо?

- Да всё с ним хорошо, - не соглашалась невеста.

- А тебе он как?

- Люб, - заулыбалась сразу Авдотья.

Понравились её речи Прохору, как масло на душу легли, да только выбрал он себе суженую. Ежели б не Светка, быть Авдотье невестой.

Еле досидел до конца парень, распрощались, едут обратно, а мать допрос устроила: как да что.

- При своём останусь, - твердит Прохор.

- Ну ты хоть вразуми, - вновь за помощью Марфа к мужу идёт, как только домой возвращаются, а тот себе в усы посмеивается. Не сбила с понталыку баба.

Вскоре сыграли свадьбу. Красивая пара вышла, рука об руку сидели, не могли в счастье своё поверить, только одна Марфа злобой исходила, всё ждала, что на их головы несчастья посыплются. А коли чего ждёшь, так оно обязательно сбудется.

Выделили молодым угол в избе, только всё Марфа их наедине оставлять не хотела, что уж муж не выдержал да выгнал её сам.

Тяжело было Светке со свекровью, да Прохор всё просил чуток потерпеть, избу свою построят и туда жить пойдут. Матвей засучил рукава и с таким жаром сыну помогал, так работа в руках кипела, что дома только под вечер появлялся: усталый, но счастливый.

- Ишь какая морда довольная, - сетовала Марфа, которая за день успела столько раз Светке о её никчёмности напомнить, мол, ничего девка не умеет: ни стирать, ни мужу ничего нормального сготовить. А уж мать какая из неё плохая выйдет и подумать страшно. Хотелось Светке ребёночка, сразу с Прохором к тому приступили, и ждала с нетерпеньем, когда срок подойдёт и узнает, вышло али нет. На днях должно решиться, так себе насчитала, только чуяла, будто есть уже в ней жизнь новая. И ждала обязательно девочку первую. Вот спроси, отчего так, не ответит, только будто кто подсказывал о том.

- К матери схожу, - говорит Светка свекрови.

- А мне одной крутись? – подбоченилась та. Всё ей плохо: и что дома Светка, и что нет её. О другой невестке мечтает. Не нашлось Авдотье пока суженого, а эта как клещами в сына вцепилась, не разомкнёшь.

- Давайте, что помочь, - горько вздыхает Светка, которая с утра уже кучу дел переделала.

- Иди куда надобно, всё равно толку от тебя нет! – машет в её сторону Марфа, будто и впрямь та ни на что не годна. – Хотя погодь, снеси обед мужу да свёкру, а то пашут на тебя, а ты палец о палец е ударишь, королева какая.

Вышла Светка, полной грудью вдохнула. Так хорошо стало, скоро сами себе хозяева будут. Крюк большой: к матери прямо по улице, да налево, а туда, где жить скоро станут, в другую сторону, да только куда ей торопиться. Дом решили на опушке строить, место хорошее. Идёт Светка, жизни радуется, как вдруг неизвестно откуда мальчик.

- Давыдка, - обрадовалась Светка.

- Я, - кивнул тот.

- Где ж ты пропадал? - смотрит на него ласково, по щеке гладит, а тот стоит глазом не ведёт, терпит.

- Пойдём, - кивнул он, куда-то за собой позвав.

Сделала пару шагов за ним Светка, а потом передумала. Деревня почти кончилась, лес дальше. Никогда не боялась брата, а сегодня на сердце неспокойно.

- А Егор где? – по сторонам осматривается.

- Сбежал я, один раз так поколотил, что чуть живой остался.

Защемило сердце от жалости у Светки.

- За что ж?

- Неважно, - отмахнулся мальчик.

- Пойдём домой. Мать обрадуется, - подхватывает его под локоть.

- Там Маринка, - кивает он куда-то в сторону.

- Где? – обмирает Светка.

- В лесу, ягоды собирала – ногу подвернула.

- А чего ж домой не довёл? – недоверчиво смотрит Светка.

- Тяжёлая, - врёт мальчик.

- Маринка?

- Говорю ж, избил меня Егор, себя еле ношу, вот насилу в деревню вернулся.

Покачала головой Светка.

- Я за Прохором схожу.

- Да пойдём ужо, - тянет Давыд. – Вдвоём дотащим.

Идёт за ним Светка, оглядывается, где ж сестра.

- Вот тут сидела, - показывает на пустое место Давыд, - не пойму, куда делась, - разыгрывает он сцену, намеренно по сторонам оглядываясь.

- Ну, здравствуй, сестрица, - слышится из-за спины знакомый голос, и можно не поворачиваться, и без того знает, кто там стоит. А Давыд приподнимает в ухмылке уголок губ.

- Не было Маринки? – смотрит на него Светка разочарованно. Думалось, осознал всё Давыд, домой вернулся, а он нарочно её в лес заманил, только зачем?

Колотиться сердце пуще обычного в груди, старается Светка испуг не выдать, только дрожит вся от страха.

- Здравствуй, Егор, - поворачивается, набираясь смелости. – Поздравить меня можешь, жена я теперь, - решает Светка, что это её от беды спасёт.

- Недолго брата оплакивала, - вскидывает брови, а по глазам видит девушка, что злится. Наливаются черным и без того черные глаза. Думала спасёт это её от брата, а, кажется, ещё больше разозлился. Осматривается Светка, думает, куда бежать, что делать.

- Погуляй пока, - обращается Егор к Давиду, - мы тут со Светкой сами кой о чём потолкуем.

- Нет, - хватает за руку Светка Давыда. – Не уходи.

Только отряхивается тот от её руки будто от прокажённой. Нет жалости в сердце у мальчишки, что ж такое с ним Егор сотворил? Спокойно уходит, оставляя их наедине.

- Боишься? – подходит ближе, а Светка отступает, да пытается палку хоть какую-то углядеть.

- Может, в дом лучше пойдём? Угощу чем?

Рассмеялся прямо в лицо.

- Да мне и тут угощенье найдётся, - расплылась улыбка широкая да сальная на лице, а Светке ещё страшнее стало.

Глава 10

Давыд отошёл, как брат велел, правда, недалеко. Интересно ему было хоть одним глазком глянуть, что делать тот собрался. А потому притаился за деревьями так, что видно обоих было.

- Не бери ещё один грех на душу, - заклинает Светка, а саму колотит так, будто холод за пазуху пробирается.

- Что? Уж не такая смелая? – надменно говорит Егор. – Только какая горячая, - внезапно срывается с места и хватает Светку в объятья, впиваясь в её губы. Давно хотел сделать, да не представлялось возможным, а тут как не взять, коли так близко.

Пришлось с Давыдом им поскитаться. Ходили из деревни в деревню, работу искали да пропитание, пока одна семья к себе не пустила. На сеновале ночевали, спины в поле гнули с утра до вечера, зато брюхо сытое было. Только время прошло, попросили их. И задумал Егор в родную деревню наведаться, глянуть, как без него жизнь устроили. Уж два месяца прошло, как ничего о своих не знал, вдруг изменилось что-нибудь. Давыд первый пошёл разузнать, что к чему да Светку поискать, о чём его Егор и просил. Глядь, сама идёт прямо в руки. На ходу всё и придумал.

- Пусти, - пытается вырваться Светка из объятий. Омерзителен ей Егор, мало того, что человек плохой, так ещё и брата она в нём названого видит, всё ж вместе выросли на глазах друг у друга. – Бога побойся, - пытается вразумить парня.

- Да есть ли тот?! – звучит ей ответ жаркий прямо в ухо, и вновь нечем дышать от его губ.

Крынка с молоком на земле валяется, бежит белая влага в землю, питает траву. Рядом хлеб да лепёшки с сыром.

- Что-то не хотят нас сегодня кормить, отец, - вглядывается вдаль Прохор, пытаясь жену свою высмотреть. Но не до того нынче Светке.

Скользнула рука Егор под подол, да не как в прошлый раз. Нет отца рядом, некому остановить, не видит препон брат, блуждает ладонь по девичьей коже, а у самого сердце от наслаждения заходится.

- Нет, - пытается оттолкнуть его Светка, только силён парень, под рубахой мышцы натруженные, что на полях силой напитывались. Не совладать с таким. Вырывается Светка, бьётся птицей, кричит, только он рукой одной рот зажал, а второй словно путами стальными обхватил: не двинуться, не выбраться. На траву мягкую рядом с обедом мужниным уложил, упивается страхом девичьим да плотью мягкой.

Во все глаза Давыд смотрел, и два чувства внутри боролись: нехорошо Егор поступал, сестра всё ж, только из-за неё пришлось из дома уйти, чтобы с братом рядом остаться. Смотрит Давыд, а потом глаза отводит: стыдно. Но всё ж поворачивается, а внутри желание клокочет.

Сделал дело Егор, порты обратно натянул и на Светку смотрит, а та лежит не шевелится, будто не здесь, а где-то далеко отсюда. Глаза немигающие, а грудь еле поднимается, только присмотрись – поймёшь, что живая. Внутри всё огнём горит, да только душа ещё пуще пылает, пламенем объята. Как теперь людям на глаза показываться, как жить после такого? Лежит Светка и хочется ей умереть прямо на этом самом месте, только чует, как животе что-то словно трепещется, о себе напоминает, жить заставляет.

Постоял Егор, и сказать что не знает. К дереву прислонился лбом, размышляет. Разболтает Светка всё людям, ежели с Никифором случайно вышло, то тут другое. Подумал-подумал, с собой забрать? Только искать её будут, и сбежит сама, да и куда вести, когда у самого угла нет. Мечутся мысли, и подсказывает кто-то тёмный, что делать нужно. Сглотнул Егор, вздохнул и вновь к сестре подходит. Перевела взгляд на него и поняла, чем всё закончится, только нет ни сил, ни желания бороться, будь что будет.

- Пр0клинаю, - прошептала так тихо и устало, да только он услышал и передёрнуло от этих слов.

- Не верю я цыганским словам, - сказал больше для бахвальства, нависая на ней, но забралось что-то под ложечку и трепещет там от страха. Не может решиться Егор, только назад дороги нет. Протянул руки, а на шее венка мелко бьётся, о жизни человеческой напоминает, глаза черные, такие ж как у него, нутро жгут, и сомкнул на белоснежной коже пальцы. Захрипела Светка, только глаз не сводит, пусть запомнит её такой убивец, лишь жалко, что счастья материнского не испытала да пожить с любимым не удалось вволю.

Не вдохнуть, а руки всё сильней на шее сжимаются, душат.

«Вот и конец», - мелькнуло у Светки в голове, и представила она вместо убивца своего любимого.

- Гад, - послышалось позади, и почувствовала Светка, как кто-то по спине Егора молотит. А тот рук не размыкает, сильнее давит.

Толкает его Давыд, как увидел, что брат задумал, не смог на месте устоять. Одно дело Светку наказать, а другое на тот свет отправить. Только не хватает мальчишке силёнок, а потому схватил он первое, что под руку попалось, ту самую крынку с молоком, и по голове Егора шарахнул. Разлетелась на куски глиняная посуда, окропив остатками Егора. Покачнулся тот, видать по самому темечку Давыд попал, и обмяк, придавив Светку собой. Глядит Давыд на два тела, которые один на другом лежат, дрожат руки, у самого испуг, губы сухие облизывает и по сторонам смотрит. Никого нет, только птицы друг с другом переговариваются.

Столкнул брата Давыд со Светки, поглядел, жива ль? А у той всё так же глаза открыты и в небеса уставились. Страшно мальчишке до жути стало. Никак придушил всё ж? Не успел. Схватился за голову, а сам чуть не плачет. Бежать ему отсюда надобно, только куда? К Егоровым нельзя, он теперь перед ними ох как виноват, другой семьи у мальца нет, беспризорником быть да под заборами отираться не привык. Жизнь она и не на такое место укажет, только хотелось бы местечко помягче. Схватил свой узел, что ещё из дома забрал, да побёг по лесу, не оглядываясь.

Не на месте было сердце у Прохора, будто чуяло неладное.

- Домой схожу, отец, что-то Светки не видно, не случилось ли чего?

- Сходи, - кивает Матвей, - а я пока доски стругать стану.

Не идёт Прохор домой, бежит. Мимо леса, взгляд туда бросил, вроде никого нет, и дальше в деревню. По сторонам глядит, а жену высмотреть не удаётся.

- Лана, - забегает в дом.

- Кого зовёшь? – кривится мать. – Мой это дом пока.

- Где жена моя?

- А я почём знаю, - будто смекает свекровь что-то. – Я обед ей уложила, чтоб к вам отнесть. Не добралась? – зажигаются её глаза радостно. – Вишь, какая. Авдотья б уж у мужа давно была, да кормила, а эта, - она плюнула себе под ноги, а потом, посмотрев на иконы, перекрестилась, - невесть что.

- Не смей про жену мою такое говорить, слышишь?! – подскочил к ней Прохор, сжимая кулаки.

- Никак мать родную ради цыганки ударишь?! – картинно всплеснула она руками. – Вырастила на свою голову, - слышались слёзы в её голосе.

- Кончай, - грубо оборвал Прохор. – Когда ушла она?

- А вот почти как три часа будет, - немного привирала мать. – Совсем про тебя да отца не думает, ветер в голове. А я говорила, - начинает вновь. – Мож к полюбовнику какому сбежала?

Злится Прохор на мать, зыркает, а вместе с тем растерян. Куда могла запропаститься? Может, к родителям сначала зашла?

Выскочил из избы и к Егоровым помчался, только и там Светки не было, и сделалось Прохору тогда страшнее некуда. Снова на улицу, а Маринка за ним увязалась сестру искать, и мерещится Прохору повсюду Егор.

- Светку не видали? – спрашивает у каждого, кого только на пути встречает, а народ головами машет, мол, не видели.

- Прохор, - указывает куда-то Маринка, и парень резко оборачивается.

Глава 11

Выбралась из-под гнёта Светка, посмотрела на Егора, лежащего на земле, и медленно двинулась в сторону деревни. Узнавать жив он или нет желания не было никакого. Как и не понимала она, что именно чувствует к Давыду: ненависть или благодарность. Сбежал брат, но её все же спас. Только нужна ли теперь она такая Прохору? Ноги плохо слушались, будто не хотели идти домой, да и есть ли у неё теперь этот дом. Она приложила руку к животу, ожидая хоть какого-то знака, и замерла. Тишина и тошнота, омерзение от пережитого были ей ответом. Она обернулась на Егора, он всё так же лежал не шелохнувшись.

Как увидел жену Прохор, бросился к ней.

- Лана, что с тобой? – обхватил лицо ладонями, заглядывая в глаза. Треснувшая губа с кровоподтёком говорила о чём-то, но верить не хотелось.

Она подняла на мужа глаза, в которых плескалось горе и отчаянье, и молчала, а за спиной деревенские перешёптывались.

- Где он? – не дождавшись ответа, прошептал Прохор, сцепив зубы.

Покачала она головой, не за Егора боялась, понимала, коли жив, пришибёт его Прохор, и как жить с таким грузом?

Зарычал Прохор, кулаки сжав до боли. Ноздри раздуваются, хочется наказать мерзавца.

- Заступаешься, значит? – дрожит от злости, а она лишь головой качает. – Или понравилось?

И понимает сам, что глупости говорит, как ножом по сердцу ей, да только от обиды, горечи, что покрывает Светка человека, что земля носить не должна.

- Всё равно найду, - бросается Прохор в сторону, откуда Светка пришла, а потом резко останавливается. Видит, неподалёку Гришка стоит.

- Топор принеси, - кричит мальчишке, и тот испуганно глаза таращит. – Кому сказал, - прикрикнул на него брат, и бросился Гришка опрометью во двор порученье старшого выполнять.

- Не надо, Проша, - бросается к нему Светка. Нога подломилась, и вот она на земле, будто на коленях умоляет, так со стороны кажется. Смотрит на неё Прохор сверху вниз, и жалко жену, забрать бы да в дом снесть, только время уходит, паршивца ежели сейчас не сыскать, поздно будет.

- Вот, - протягивает Гришка топор, и оружие переходит из одной руки в другую: крепкую, уверенную, готовую ко всему.

- Отведите домой, - кивает Прохор на жену брату и Маринке, а сам бежит в лес.

Смотрит вслед мужу Светка, и голову в ладони уронила. Жить не хочется, такой срам, а тут ещё и Прохор самосуд учинить хочет. Не жалко Егора, недолог его век, коли нынче живой, от её сказанного слова не денется, будто чует Светка, что в нём страшное кроется.

- Вставай, - помогает ей Маринка на ноги подняться, а Гришка с другой стороны суетится.

- Да сама могу, - горько отвечает Светка, и вся она так скукожилась, состарилась, будто прыгнула сразу на десятилетие вперёд. Идёт домой, как на каторгу, ежели до случившегося свекровь к ней так относилась, то что ж теперь станется?

Только хочет она поскорее отмыться от грязи, от того, что оставил на прощанье Егор, будто вода сможет смыть позор.

- Явилась, - встретила её у ворот Марфа. – Где шлялась?

- Не до вас мне, - пыталась уйти от разговора Светка.

- Ишь, как заговорила! – прищурилась свекровь зло. – Поди, на поляне какой с полюбовником валялась, а муж её по всей деревне ищет, ноги сбил.

- Уйдите с дороги, - сказала Светка как-то спокойно, но так уверенно, что Марфа на секунду замолчала, а лицо выдало испуг.

- Не угрожай мне, девка, я сама кого хошь…

Но не договорила, сделала к ней Светка два шага, так ту ветром сдуло, будто боялась, что дотронется до неё невестка и огнём опалит, так глаза горели да от самой будто жар шёл.

- Гришка, - обратилась к мальчику, - помоги воды натаскать, мыться стану.

- Как раскомандовалась, будто хозяйка, - бурчит Марфа, только не слышно её никому, кроме неё самой.

Гришка быстро исполнил просьбу, а Маринка помогла баню растопить.

- Не ходи за мной, - приказала Светка, закрывая перед самым носом сестры дверь, а та испуганно глазами захлопала. Сидела сама не своя у дверей, прислушивалась к звукам, вдруг Светка чего удумает.

Меж тем Прохор бежал, не разбирая дороги. Выбежал за околицу, коли налево, так к будущему дому выйдешь через десять минут, а потому двинулся направо, как раз к тому самому месту, куда Давыд Светку и привёл. Только как искать, когда не знаешь где. Побродил немного Прохор, глядит, меж деревьев что-то виднеется, подошёл – крынка разбитая да хлеб, что на обед жена принесть должна. Видать, это место, тут прямо и вышло всё. Зарычал Прохор.

- Егор! – крикнул на весь лес, оглядываясь. Ежели б сразу догадался сюда прийти, так застал бы, только кто ж знал, что тут творилось. Пробил озноб Прохора, когда понял, что как раз в тот момент, когда он недалече шёл, брат над сестрой такое чинил. И хоть бы в ту минуту кто б толкнул сюда, чувство что ль какое.

- Егорррр, - рычит Прохор, только где теперь того сыскать, небось уж в соседней деревне. Вырывается пена изо рта, глаза бешеные, кажись, кто подойдёт, сразу топором промеж глаз получит. Смотрит он на разбитую крынку, будто жизнь свою воочию видит: в осколках, растоптанную на земле.

Кричи - не кричи, нет больше никого в лесу, только кукушка на суку кому-то годы отсчитывает, да слушать её нынче Прохору тошно. Упал он на колени, голову опустил и в землю смотрит. Должен отомстить, найдёт, ирода, ответить за всё Егор.

Слышал Егор крик, понял, кто его дозывается, только не воротился, голова нещадно болела и кровоточила. Чуть не пришиб, гадёныш, надо же, супротив родного брата пошёл. И что теперь прикажете делать? На голову крынку опустил и сбежал, последнее, что Егор помнит, как на него Светка большими своими глазищами смотрела. Очнулся – нет никого, выходит Давыд Светку спас и вместе с ней домой отправился. Первый раз отец ничего не сделал, но теперь за него точно примется уездная полиция, а потому надо скорее отсюда ноги уносить да ка можно дальше. А что, отправится в странствие, а там где-нибудь осядет, жену себе добрую возьмёт, дети будут, а про остальное и вспоминать не станет, словно это в другой какой жизни было да не с ним.

Вернулся Прохор домой, а Маринка в дверь банную руками колотит, сестру дозывается, плачет.

- Что опять? – злой Прохор, будто внутрь ложку какую засунули да перемешали. Кружится вихрь, клокочет, успокоиться не может.

- Светка, - ревёт Маринка, носом шмыгая, - закрылась и не отворяет.

Дёрнул ручку Прохор раз, два.

- А ну отойди, - приказал, и как только Маринка отскочила, замахнулся топором да прямо в дверь и воткнул. Кромсает дерево, летят щепки во все стороны.

- Батюшки, - выскочила мать из избы, всплеснув руками, - да за что ж мне такие беды? – качает головой. – Такую баню портить!

Рубит с плеча Прохор, не слышит стенаний, кровью глаза налиты, будто и не видит ничего, а всё, что внутри, несчастной двери достаётся, всю силу в каждый замах парень вкладывает.

- Гришка, Гришка, - стенает мать, - за отцом беги скорей, неровен час он и нас тут всех прибьёт. Ишь, ведьма, с ума сынка свела! Прохор, Прохор! Хватит уже, - машет на него руками с крыльца, а подойти ближе боится.

- Да замолчи! – закричал на мать, резко обернувшись. Никогда она его таким не видала, испугалась не на шутку и в доме заперлась, а Прохор продолжил рубить баню.

Глава 12

Светка лежала на полке с закрытыми глазами, в парилке было слишком душно, а потому Прохор, схватив жену на руки, вынес ее в предбанник, сестра тут же накрыла полотенцем.

- Воды давай, - бросил Маринке, которая путалась под ногами, и та, зачерпнув полный ковш ледяной воды, протянула мужчине. Он плеснул влагу, и Светка резко вдохнула, когда почувствовала холод на своей коже.

Войдя в баню, она нещадно терла себя мочалкой так, что, наверное, содрала верхний слой, а потом долго плакала, желая, чтобы Бог поскорее прибрал к себе. Никого не хотела видеть и слышать, и, когда сморило, не знала, что происходит на улице.

- Жива? – Прохор облегчённо выдохнул, садясь рядом на мокрый пол. Он облокотился спиной о стену, грустно смотря на жену.

«Не нашёл», - подумалось ей, то ли с облегчением, то ли с грустью.

- К доктору надо? – поинтересовался Прохор, понимая, что Светке может нужна помощь, но она покачала головой. – Тогда в дом пошли, - намеревался он встать, но жена быстро перехватила руку.

- Оставь нас, - попросила сестру, и та мгновенно убежала.

- Глянь на меня, Проша, - голос такой нежный и молящий. Она пыталась высмотреть в его лице презрение, ненависть, отвращение, и не ошиблась. Как-то иначе смотрел на неё муж, не как прежде, всё норовил отвернуться.

- Я тебе противна? – больше не спросила, а утвердила она, опуская вниз глаза.

- Нет, - ответил лишь для того, чтоб не казаться бессердечным. Билась в нём жилка, трепыхалась, представлялись такие картины, что головой об стену биться хотелось. Нелегко ему придётся. А ей? А как же ей, Проша? Только гордость мужскую никто не отменял.

- Дай руку, - внезапно попросила она, протягивая свою.

Парень искоса скользнул по её ладони взглядом, и, перебарывая себя, всё ж протянул. Светка уложила руку себе на живот, покрыв сверху своей, и замерла, будто верила, что почувствует и он что-то. Но Прохор молчал, насупив брови, казалось, не здесь он, а где-то блуждает в мыслях.

- Думаю, девочка у нас будет, - сказала Светка как-то боязливо, и он вдруг дернулся, будто проснулся, и уставился на неё недоумённо.

- Ребенок? – сначала улыбка появилась на лице, но тут же сползла, и Прохор убрал руку.

- Ты мне лучше скажи, зачем пошла с ним? – смотрел в пол, буравя глазами доски, на которых повсюду валялись щепки.

- Не знала я, что он там, - призналась Светка, хотя, если подумать задним умом, стоило б догадаться. Да кто ей теперь поверит, что не по доброй воле с Егором встретилась, а за сестру испугалась. Если даже мужа не может убедить, что тогда до других.

Стук калитки заставил Прохора встать.

- Оденься, отец пришёл, - небрежно бросил он ей, выходя из бани.

Прибежал Гришка к Матвею, а тот уж и сам домой засобирался узнать, отчего Прохора так долго нет, не случилось ли чего. А тут и сын младший с новостями. Спокойно встретил слова его Матвей, ну а что поделать теперь: кулаками махать или девку топить? Тут с холодной головой ко всему подойти надобно. Жалко Светку, хорошая невестка, хоть Марфа ей спуску не даёт и вечно жалуется, да только такой свекрови ни одна невестка не угодит. Ежели у него на сердце такая тяжесть, чего уж о девке говорить. Тут плечо подставить надобно да поддержать.

- Пришёл, пришёл? – выскочила Марфа. – Меня чуть сынок твой не убил.

- Как чуть не убил, сразу мой, - возмутился Матвей.

- А чей же? Я своего ребёнка так не воспитывала. Я добрая и сердечная, это он в тебя пошёл.

- Тьфу, - сплюнул Матвей под сапог. – Скройся!

- А ты мне рот не затыкай! Я тут тоже хозяйка. Гляди, чего наделал, - указала рукой в сторону бани.

- Деревяхи, - отмахнулся Матвей, - новую справим.

- А дрова где брать? Это ж работы сколько.

- Ну не тебе делать. «Ох, и бабу ты себе, Матвей, нашёл», - сказал он о себе в третьем лице.

- Бабу? - не унималась Марфа, - да я первой красавицей на деревне была.

- Вот и ослепила своей красотой, - не сдавался Матвей, - что ничего не соображал. Сгинь, Марфа, не до тебя нынче. Жена твоя где? – обернулся на сына, и Прохор кивнул на баню. – Как она? – по-отечески спросил.

Да только Прохор голову вниз опустил, нечего ему отцу сказать.

Оделась Светка, чужой себя чует, будто не в своей семье нынче. Изменился Прохор в долю секунды, другим стал. Вышла во двор. Стоит Марфа на крыльце, руки в бока упёрла, муж на неё даже и не смотрит, зато свёкор ещё добрей прежнего.

- Ты б на ветру не стояла, дочка, - говорит, - в дом иди, чай пить станем. – Марфа, накрывай на стол.

Ахнула Марфа, хотела уж было снова чего сказать, да присмирела под мужниным взглядом, пошла порученье выполнять.

- Прохор, - как-то жёстко сказал сыну, проходя мимо, хмуря брови. Не нравился ему настрой сына, совсем не нравился. Ежели он так себя ведёт, даст повод матери, добьётся она своего: выживет девку. – Гришка, Маринка, - позвал отец за собой, и дети мигом бросились в дом.

- Выходит, мы теперь чужие? – грустно усмехнулась Светка.

- Дай время, - не смотрел на неё Прохор.

Слушала Светка, смотрела и не узнавала того, которого полюбила. Будто не её Проша сейчас перед ней стоит, а кто другой. И горько ей было, страшно такое осознавать. С собой бороться, что грязная теперь, да ещё и видеть, как на тебя пальцем показывают. Не о такой жизни мечтала девушка.

- Отец звал, - направился на крыльцо Прохор.

- Ты иди, Проша, я сейчас, - улыбнулась через силу, чтоб не показывать, что внутри творилось. И ежели б дал понять, что вдвоём через это пройдут, вместе справятся, выдюжат, никого б не слушала, к сплетням бы глуха стала. А коли нет в семье лада, да каждый сам по себе, то и говорить не о чем. Куда пойти? Здесь ей не рады, к матери – не воротится, мужняя уж. Мысли в голове бурлят, покоя не дают, хочется забыться сном или, наоборот, проснуться, будто в кошмаре каком нынче. Застенала Светка, как такое вынесть, и бросилась опрометью за ворота. Бежит, юбка на ветру полощется, платок с плечей упасть хочет. Провожают взглядом соседи недоумённо. Никак Прошка волю кулакам дал?

Летит Светка стрелой, слёзы ветер срывает, и прямиком к озерцу, что рядом с деревней раскинулось. Небольшое, да ей хватит, небось никто и жалеть не будет, что девка на себя руки наложила. Грудь уж гореть начала от быстрого бега, только боится Светка остановиться, как бы не передумать, а потому торопится задуманное исполнить. Зря её Давыд спас, ох зря, теперь бы и думать не пришлось, как да что.

- Жена где? – интересуется Матвей, когда Прохор один в избу входит.

- Будет скоро.

- Ты что ж её одну оставил? – ахнул свёкор, на месте подскочил и на улицу бросился.

- Лана, Лана, - зовёт, только зря это, не слышит его Светка. – Ох ты ж что ты, - хватается отец за голову. – Прошка, Гришка, - растворяет дверь широко, а у самого подбородок трясётся. Глупым надо быть, чтоб не догадаться, что девка с собой учинить может. И что с Прохором творится. Души не чаял, супротив матери пошёл, а как беда коснулась, по-другому смотреть стал. Да разве ж так можно? Открыта калитка, только нет уж никого на улице.

- Куды сбёгла? – пытается понять отец.

- Ясно куды, - подливает масла в огонь Марфа, - к полюбовнику.

- Уууу, - замахнулся на жену Матвей, а та руками заслонилась да в угол забилась.

- Чего стоишь? – крикнул на Прошку. – Бегом за ней!

Прохору будто этого и не хватало, бросился с крыльца за ворота.

- Туды, - показал направление сосед, и парень поспешил в указанном направлении.

Студёная вода. Светку озноб от страха и холода пробирает. Вошла в воду, юбка намокла вниз тянет. Дрожит девка, с духом собирается чтоб следующий шаг сделать, как слышит, скачет кто. Обернулась и на берег смотрит, кто помешал?

Молодой парень придержал гнедого коня, с интересом рассматривая девушку в воде. Осень на дворе, да и одетая, явно не купаться собралась. Гарцует конь, будто красуется, а Светку озноб бьёт. Смотрит она на незнакомца, а он на неё, и молчат оба. Обхватила себя за плечи и дрожит.

- Как водица? – усмехается парень, смотря свысока. Далеко девушка, хорошо лица не разглядеть, только видно, что юная совсем.

Молчит Светка, не знает, что ответить. Нездешний парень, сразу видно. Рубаха цветастая красная, поверх тёмная жилетка, волосы черные, как смоль, а сам смуглый. Спрыгнул с коня, и к Светке направился. Подошёл к озеру, присел и руку в воду опустил.

- Негоже купаться в такой, застудишься, - поднимает на неё глаза, улыбаясь. Только сползает улыбка с лица, когда видит девку поближе.

- Рада?

Глава 13

Встал парень, всматривается в казавшееся знакомым лицо, не понимает, как такое возможно, а Светка, дрожа, выходит из озера, пытаясь согреться руками.

- Сейчас, - спохватывается тот, спеша к коню. Из притороченной к седлу сумки появляется казакин, и он накрывает им девушку.

Зубы стучат друг о друга, а потому принимает помощь незнакомца Светка. Кто знает, может он выше ниспослан, чтоб остановить её? Серьга в ухе золотом блестит, только сейчас девка заметила маленькое колечко. Красив парень, статен, а пёстрая рубаха ему к лицу. Никогда прежде она не видывала его, только отчего назвал её чужим именем? Хочется спрятаться ото всех, и Светка отводит взгляд.

- Ты здешняя? – спрашивает парень. – Я Джанко, - внезапно вспоминает он, что так и не представился, кладя руку себе на сердце.

- Светлана, - отвечает девушка, дрожащими губами.

- Так зачем в воду полезла? - понимает он теперь, что ошибся, есть знакомые черты, но не Рада.

Светка только качает головой, не станет открывать душу незнакомцу, да и домой пора, свои, поди, с ног сбились. И чего ж теперь им такого сказать?

- Спасибо, - скидывает казакин, возвращая хозяину, намереваясь идти.

- Стой, - хватает он её за руку, и его касание обжигает.

Вспыхнула Светка, руку скорей одёрнула.

- Не муж ты мне, чтоб тепло я твоё ощущала, да и вовсе тебя не знаю.

- Отчего ж такое чувство, что знакомы? – недоумевает парень. И снова кажется ему, что Рада это, только молодая. Красивая девушка перед ним, но несчастная. Такое за версту чуется.

- Иди своей дорогой, - говорит Светка, спеша обратно.

Вскакивает парень в седло, приказывает коню повиноваться, и вот снова около Ланы.

- Да чего ж тебе надобно? – страшится та. Неужто повторится всё снова? Не для того её Бог от глупости упас. Жить дальше, ребёночка растить. Сильная она, восстановится, наладится всё с Прохором. Вон в новый дом переберутся, с чиста начнут.

- Садись, - наклоняется и протягивает руку.

- Не поеду, - испуганно отнекивается Светка, разворачивается и бежать без оглядки. Только понимает: коли надобно чего парню, догонит как миленький, куда она супротив него.

Бежит Светка так, что не замечает мужа и врезается в него. Охнув от боли, пытается понять, что ж произошло, а тот за спину смотрит.

- Это кто? – спрашивает сурово, сверля глазами цыгана.

- Не ведаю, - сбивчиво говорит Светка, пытаясь унять дыхание. Пришёл за ней, страшится, здесь, а не в избе остался. Догадался, где искать придётся.

- Проша, - бросается на грудь к нему Светка, да только не обхватывают его руки девичий стан, стоит парень деревом, что-то вновь в голове себе кумекая.

- Вечер добрый, - кивком головы добавляет приветствие Джанко. – Ненадолго в ваших краях. Бед чинить не станем.

Натягивает узду, заставляя гнедого обойти пару, а сам глаз со Светки не спускает. Молчит на приветствие Прохор, парня будто врага разглядывая.

- Бывайте, - кидает слова цыган и, пришпорив коня, спешит к своим сказать, что место для табора не подходящее, другое искать надо.

- Откуда он тебя знает? – подозрительно спрашивает Прохор, и вновь нутро черви гложат. Сначала Егорка, а теперь этот неизвестно откуда взялся. Может, не верна ему Светка вовсе, права мать, когда о ней что-то говорила? Коли закрались сомнения, не выбить их по-простому.

- Не знает, - уверяет жена.

- Только наедине тут были.

- Залётный, случайный, - говорит Светка, а сама понимает, как звучит, будто оправдывается.

- Что-то посмотрю всё у тебя случайно выходит.

- Да что ты, Проша, - вновь слёзы находят дорогу, и Светка зарывает лицо в ладонях.

- Делала тут чего, спрашиваю?

Да как такое мужу сказать, а потому молчит Светка, слёзы льёт.

- Домой идём. Вся деревня только про тебя и говорит, - зло сказал он. – Другая б дома сидела да калачи пекла, а ты по лесам да полям бегаешь, будто немужняя. Что делала тут, признавайся? – схватил её за локоть, и впервые Светка испугалась милого своего. Ахнула от испуга, глаза огромные на мужа смотрят. Покалачивали мужья жён, не для кого не секрет, да только не думала она, что и на её век придётся, слишком хорошим да добрым ей казался парень.

- Пусти, - то ли молит, то ли приказывает Светка, и на душе так горько, будто полынью помазали, а Прохор тащит, совсем ополоумел, только злит его жена, что за девка, которую с собаками искать надобно?

Стоит Матвей около ворот, вдаль вглядывается. Видит, ворочается сын с невесткой, отлегло на сердце у старика, дал волю улыбке. Только Марфа не рада, ещё больше насупилась, ни ничего, думает, изведу я тебя, как пить дать.

- Ну что ж ты дочка волноваться заставляешь? – журит её Матвей, когда молодые ближе подходят, - уж и чай остыл.

И хочется Светке бросится на грудь свёкру, выплакать свою долю горькую, только что люди подумают, да и сам Прохор, а потому кланяется она мужчине, приложив руку к сердцу.

- Спасибо на добром слове.

В избе даже воздух натянутый, липкий от чужих дум. Неуютно Светлане, будто не в мужнином доме, а в заточении.

- Матвей, Матвей, - зовёт Марфа. – Цыгане что ль приехали?

- Да, говорят, неподалёку остановились, человек двадцать.

- Небось опять подкидыша оставят, - сказала и язык прикусила, на Светку косясь.

Месит та тесто, будто не слышит, только глухой быть надобно, чтоб такое мимо ушей пропустить.

- Марфа, - злится муж, еле сдерживается, чтоб не сказать чего. Никогда жену не колотил, только надобно, видать, совсем язык длинный стал, наступит ненароком.

Неделя прошла, как Светка из дома носа не кажет, только делами домашними занимается, да молится на иконки. Марфа спуску не даёт, то одно не так невестка сделает, то другое.

Вышла Марфа на крыльцо, Прохор дрова рубит, подошла к сыну.

- Чего делать будешь?

- О чём ты?

- Да про Светку я.

Молчит Прохор, в другой раз сказал бы чего матери, а теперича молчит. Чует Марфа, что нынче у неё выйти может, а потому продолжает.

- К родителям отправь, никто тебе в деревне слова плохого не скажет.

Молчит Прохор, только щепки во все стороны летят.

- А мы тебе другую найдём, вон Авдотья всё дожидается.

- Понесла она, - не выдерживает Прохор, втыкая топор в чурку.

Застывает Марфа с открытым ртом, что хотела сказать, уж не помнит. Змея подколодная, за спиной у свекрови чего затеяла.

- Откуда знаешь? – прищуривается.

- Светка сказала.

- Ишь? – кумекает Марфа. – Да нарочно и сказала, чтоб тебя, дурака, привязать. Ежели и впрямь понесла, не твой это ребёнок, Прошка, помяни моё слово, - шепчет мать, а у самой внутри всё клокочет. Мало того, что Светка ей поперёк горла стоит, так ещё и надругались. А теперь невестка и вовсе заявляет, что ребёнок будет.

- Кукушонка в дом тебе принесёт, не своего ростить станешь, такая соврёт – много не возьмёт.

Молчит Прохор, у самого дурные мысли в голову лезут, а как узнать, чьего ребёнка жена под сердцем носит? Может, и сама не ведает, обманывается, что от мужа, а на самом деле… Не хотелось думать ему о том.

- Брось её, брось, - шептала мать горячо.

Месит тесто Светка, должно быть сладким, только солёным выйдет от слёз. Не люба больше мужу, чует сердечко, сжимается до боли. А в голове всё мысли, кто таков цыган, отчего в ней родную душу признал. Что за имя такое - Рада. Слыхала, как свекор говорил, что через пару дней табор снимается и дальше уходит. Хотелось ей вызнать, что да как, иначе в век себе не простит, что возможность упустила такую.

- Далече? – кряхтит Марфа, когда видит, что невестка куда-то собралась.

- К матери схожу, пирогов снесу, не была давно.

- К матери, - бубнит под нос Марфа. – Ишь. Смотри, по лесам не шастай.

Ничего не сказала Светка, зубы покрепче сжала и прочь из избы. Идёт, оглядывается, не следит ли кто. Свернула на нужную улицу, а там бегом в лес. Не напрямки, да только чтоб никто не видал, куда она путь держит. Как поняла, остановился табор на опушке, раскинулся шатрами, кочует по жизни. Каково это дома своего на земле не иметь, ездить из стороны в сторону, другие сёла видеть, народ.

Заслышала голоса, песни, гитарные струны музыку льют, душу колышут. Красивые голоса, разные, кто повыше, кто пониже, даже детские вливаются в общий ряд.

Встала Светка за кустами, не знает, как шаг сделать, страшно, боязно, никого не знает, как прийти к людям да что спросить? Пугали с детства люди друг друга цыганами, только чует, что и в ней кровь цыганская течёт.

- К кому пришла? – внезапный голос заставил её вздрогнуть. Обернулась Светка. Стоят перед ней две девушки молодые. Черные волосы распущены, по плечам струятся, темным каскадом льются. Глаза карие с интересом смотрят, будто высмотреть что пытаются. Юбки цветастые с воланами по икрам, кофты пестрые, а на плечах шаль.

- Джанко ищу, - промолвила Светка, а у самой сердце в пятках, что теперь на неё подумают?

- Джанко? – удивилась одна из них, - слыхала, Злата, брата твоего ищет. Пошто он тебе?

Вдруг меняется девица в лице, хватает за подбородок Светку, вертит лицо в разные стороны. – Радкина никак! – оборачивается ко второй.

- Похожа, - соглашается подруга.

Глава 14

- Пришла, - расплывается в улыбке Джанко, когда Злата и Аза подводят к нему девицу.

- Кто такая Рада? – и уже знает ответ Светка, только хочется ещё и от других услышать.

Указывает Джанко на траву около костра, где другие сидят, смотрят они на девушку с интересом, улыбаются. Стелет цыган свой казакин, и Светка усаживается меж остальными, готовая слушать.

- Донка, ты лучше всех знаешь, расскажи ей, - просит Джанко, умащиваясь неподалёку.

Смотрит на него Светка, а как только женщина пятидесяти лет начинает рассказ, переводит взгляд на неё.

- Давно это было, стоял наш табор в Потаповке, далеко отсюда, - махнула рукой в сторону. - Раде тогда пятнадцать исполнилось, пророчили ей в мужья Мануша, хорошего паренька, только строптивая Радка была, с норовом, и угораздило ей в деревню сунуться. И кто его знает, как вышло, только познакомилась она с Тихоном. И с тех пор покоя ей не стало: пропадала постоянно, искали, обратно чуть ли не силой притаскивали, а она всё одно – сбегала. И чем ей так понравился парень, никто понять не мог, да только любовь такая, что глаза застила. Ничего не видала, замуж только за него хотела, но родители против. Не бывать цыганке за русским! И пришлось нам сняться с места, чтоб дальше путь держать.

- А Тихон красивый? – подала голос какая-то девочка.

Усмехнулась Донка, по голове ребёнка потрепала.

- Видать, красивый, что Рада голову потеряла да против отца решилась пойти. И вот послушайте дальше.

Снялся наш табор, пришлось Радку даже связать, чтоб не сбёгла, ох она ревела да голосила, Тихона своего звала, говорила, что руки на себя наложит, коли от любимого увезут, только отец суров, как сказал, так и будет. Уехали мы.

- А Тихон? – вновь голос кого-то.

- На коне за нами скакал, да только объяснили ему, как да чего, даже пришлось на кулаках уговаривать, так и разлучили два сердца. Рада есть отказалась, пить, характер свой показывала, да и отец у неё непреклонен был. Отъехали мы на пару деревень, и вот тогда она сбежала.

- Как? – ахнула девочка.

- У своих же коня увела, - рассмеялась Донка, видя восхищение в детских глазах. – Только сказки лишь хорошо кончаются, не судьба на роду была им вместе быть. Кинулись в погоню братья, как поняли, что Рады в таборе нет, воротили назад. Ух она упиралась да в проклятьях рассыпалась, только с той поры стеречь её стали да к свадьбе готовить. А как узнали, что ребёночек у неё от Тихона будет, в ужас пришли. Позор на весь род! А её это будто окрылило, и как она второй раз сбежала, ума не приложу. Только тогда она всё ж до Тихона добралась, только новость для неё была: женился парень. Родители хотели сердце разбитое подлатать да в жёны ему девицу сразу выбрали, а он перечить не стал. Пришибленный ходил, будто оглоблей по голове дали. И вот Радка к нему в ворота стучится, радостная такая, а ей жена новая отворяет, так у неё радость с лица и сошла. Даже Тихона не дождалась.

Уж не знаю, как и где скиталась она, только явилась к нам уж почти на сносях, сама с повинной пришла. Не хотел отец принимать её назад, клял на чём свет стоит, только всё ж договорились, что ребёнка табор воспитывать не станет. И как приехали мы сюда, дочку она родила. Лулладжей нарекла да людям и оставила, вот почти на этом самом месте, - ткнула в сторону Донка, и все повернулись.

Сидит Светка, слушает, а у самой глаза огромные, сердце из груди выпрыгивает. Значит, правда люди говорили, что таборная она, не бывает таких совпадений. Мать её настоящую Радой кличут, а отец Тихон из Потаповки, только где такая деревня Светка и знать не знала.

- Лулладжа, - повторила тихо себе под нос, пробуя имя на вкус. Красиво и необычно. Смотрит на тех, кто окружает, и не понимает, среди кого теперь своя, когда правду узнала.

- На неё ты похожа, девочка, - обращается к Светке Донка, понимая, что судьба девицу сюда привела.

- А где она сейчас? – задаёт вопрос Светка, высматривая Раду среди тех, кто не у костра. И вроде серчать должна, что оставила её мать, бросила, только пуще того хочется ей в глаза заглянуть.

- Осела. Поначалу так с нами и ездила, только сердце не на месте, нигде покоя не могла найти, будто мы ей постоянно о нём напоминали. Хотела уж за девчонкой своей вернуться, только отец всё ещё силу имел, не позволили бы, а потому лишь в мыслях своих дочку держала. Наши её брать в жёны не хотели, порченая, и вот пару лет назад всё ж в одной деревне и осела. Дом у неё теперь свой, муж хозяйственный, бывает, навещаем, только вижу, что счастье она своё так и оставила в том времени. Глаза нынче не горят, нет жара, будто привыкла к осёдлой жизни и не наша вовсе.

- А где ж та деревня? – сглатывает Светка излишнюю влагу.

- Да около пяти дней пути, - прикидывает Донка. – Неужто хочешь к матери наведаться?

Не знает Светка, что сказать. Такое быстро не решается. Вдруг вспоминает о времени, вскакивает с травы.

- Бежать мне надо, - горят её щёки. Никак кунутся, а её опять нет.

- Ты приходи вечером, ежели хочешь, - говорит Джанко. – На заре нас уж здесь не будет.

Бежит Светка к матери, пирогами народ кочевой угостила за доброту их и рассказ, а потому к своей с пустыми руками. И как только в избе оказывается и здороваться успевает, слышит, идёт по ступеням кто-то.

- Здорово, хозяюшка, - кивает Прохор Евдокии, а она отвечает. Кидает Прохор взгляд на притихшую жену, а Светка пытается дыханье унять.

- Не пора ли домой, жёнушка? – обращается к Светке, и та вся скукоживается, боясь, что мать сейчас её выдаст.

- Так только пришла, - удивляется Евдокия, смотря на дочку.

- Мать сказала, часа уж два Светки дома нет.

- Два?! – смотрит Евдокия на дочку. - И то верно, давно не была, да время кажись быстро пролетает. Ты, Проша, дай нам ещё чуток, мы посекретничаем.

Выходит Прохор из избы, а мать перед Светкой садится.

- Где ты была? – устало спрашивает.

Ежели не матери, то кому на всём белом свете довериться можно, и говорит ей Светка всё как есть. И про мать свою настоящую, и про горечь замужнюю, и как свекровь её со свету сжить пытается, а муж в её сторону теперь и не смотрит.

- Нашлась-таки, - понимающе кивает Евдокия. – И что ж теперь? Покинешь нас?

- Мама, - кидается Светка в объятья женщины. – Никому не нужна, сердцем чую, коли останусь, руки на себя наложу. Не будет как раньше, не смотрит он на меня, другую в жёны хочет.

- С чего взяла?! – вскинула мать брови.

- Слышала, как с Марфой они говорили.

Помолчали немного. Гладит Евдокия Светку по волосам да как в детстве колыбельную поёт.

- Любое твоё решение приму, - говорит в оконцове, и вновь на пороге Прохор показывается.

Держит в ладонях лицо дочери Евдокия, налюбоваться на неё не может, какая красавица выросла. Улыбнулась грустно да обняла так, будто прощается с ней: горячо и сильно.

- Ежели туго придётся, я завсегда здесь, - шепчет на ухо.

Идёт Светка домой за Прохором и думу думает, как жить дальше. Муж до неё лишний раз дотрагиваться не хочет, о ребёнке не спрашивает, про дом не говорит, будто и не жена она ему. Свекровь опять не в духе. И вот перед самым отходом ко сну подходит Светка к Гришке да жарко его обнимает, а мальчишка к ласке не привык, отпихнуть её пытается, только чует Светка, что в отца он, в Матвея, такой же добрый будет.

- Спасибо вам, Матвей Кондратьевич, - в пояс свёкру кланяется, а тот, прищурившись, отвечает.

- Никак проводы себе устроила?

- Да просто от чистого сердца сказала, - отвечает Светка, кидаясь-таки в объятья. Не ожидал Матвей такой прыти, только всё ж по голове погладил.

Вечером Светка юбок несколько взяла, кофт, да всё это в бане и припрятала, а утром встала тихонько, проскользнула и бегом в табор.

Не спит народ цыганский, коней к долгой дороге готовит.

- Забери меня с собой, - спокойно говорит Светка Джанко, и в голосе парень слышит небывалую уверенность.

Глава 15

Когда Прохор открыл глаза и зевнул, даже не думал, какой выйдет день. Так мечтал о Светке, а теперь будто вышло всё желание, когда понял, что не единоличный хозяин, будто и не было любви, а всё приснилось. Место рядом с ним было одиноким, и решил, что Светка по хозяйству справляется, так даже лучше было. Только, выйдя на улицу, понял: нет жены на дворе. Поначалу до конца проснуться не мог, а как осознал, что Светка исчезла, бросился к Егоровым. Только Евдокия лишь плечами пожала, мол, нет у неё дочки и вся недолга. Побегал Прохор, побегал, но жену так и не сыскал. А как узнал, что цыгане с места снялись, решил, что с ними убёгла.

- Чего стоишь, как столб, скачи, ворочай жену, - машет в сторону Матвей.

- Ежели б не виновата была, дома б сидела, - не соглашалась Марфа. – А так, знает кошка, чьё мясо съела.

- Выжили вы девку, ироды. Ничего святого ни в матери, ни в тебе нет!

- А ты дурака старого не слушай. Нормальная с цыганами не сбежит, я тебе давно про то толкую.

Сел Прошка на крыльцо, другой бы на коня и вскачь за беглянкой, а он только взгляд в землю потупил и сидит, а у самого будто легче на душе стало.

Едет Светка в телеге, назад оборачивается, вдруг стоит соскочить и обратно вернуться. Только уверенность в ней вперёд гонит. Не знает она, как и что будет в жизни, только и сейчас складывалось не так, как виделось. Решила она всё ж матери в глаза заглянуть, а там, может, сердце и успокоится. Ненароком тронула живот, в котором новая жизнь спрятана, и на дорогу смотрит, что в другое место её везёт.

- Ну и слава Богу, - крестится на иконы Марфа. – Значит, Всевышнему так надобно было.

- Покарает он тебя, Марфа, ежели есть ему дело до людей.

- А ты, Матвей, под руку не говори, не гневи праотца. Сам он знает, кому что делать.

- От тебя ж и сбежала, - не унимается свёкор. – Довольны? – обращается к обоим.

- А я-то что? – недопонимает Прохор.

- Да неужто не понял, отчего жена с табором незнакомым ушла, а не в доме мужнином осталась?

- Значится, душа в ней кочевая заговорила.

- Дурак ты, Прохор, как есть весь в мать, - сплюнул Макар себе под ноги и избу покинул. Не глядели глаза на родных, голову проветрить надобно.

- Не слушай его, Прохор, сам не знает, чего городит, - вступилась Марфа, подбираясь к сыну ближе. – Ушла и ладно, значит, так надобно.

- Кому? – не понимает парень.

- Всем. Вот поглядишь, как счастливо заживём!

Не знает Прохор, радоваться ему али грустить. На сердце камень лежит, мысли о Светки только и крутятся. Вышел на улицу, народ на него как-то иначе смотрит: то ли сочувствует, то ли упрекает. Не привык Прохор ко вниманию. Зато Марфа расцвела, не бранится, смеётся и об Авдотье нет-нет да вспомнит.

- Дай погадаю, - обращается к Светке молодая девушка, ехавшая рядом. – Всю правду расскажу, - усмехается и руку протягивает. Ложится небольшая рука Светки в чужую, смотрит девушка на линии, что ладонь бороздят.

- Любовь у тебя сильная будет, - поднимает на неё глаза.

- Была, - вздыхает Светка, а цыганка вновь на руку смотрит. – Детей двое, - сгибает ладонь её, демонстрируя две складки, а Светка ненароком другую руку на живот кладёт, будто удостовериться хочет, что всё в порядке.

- А вот дорога твоя длинна, - указывает на линию жизни, - так что ещё правнуков застанешь.

И вроде сказала что-то Светке, да будто и не было гадания того. Едут цыгане, переговариваются на своём, что Светка и понять не может, о чем речь. Остановились, котелки достали, огонь развели да обед готовят. Неудобно девке средь чужих, потому словно невзначай уходит подальше, чтоб нахлебницей не казаться.

- Чего ж не с остальными? - вопрошает Джанко, который долгом своим считает за Светкой присматривать.

- Погулять хочу, - быстро бросает та и спешит дальше. – А что значит Лулладжа? – оборачивается.

- Цветок жизни, - тут же отзывается Джанко. – Красивое имя для красивой девушки.

Сказал, а у Светки щёки вспыхнули, отвернулась она и дальше идёт.

- Да куда ж ты? – всё никак в толк взять парень не может.

- Подышать хочу.

- Так повсюду воздух такой, что ложкой есть можно!

И то правда, только как ей сказать, что стесненье она имеет, не подумала о продовольствии.

- Ты не думай, что чужая, свою мы в тебе признали, доведём до Рады, а там сама решишь, что да как. Идём, - мягко обнимает и назад провожает.

- Ты знаешь м.., - запинается Светка на слове, - Раду.

На вид парню чуть больше двадцати, а коли посчитать, сколько сейчас Раде, выходит чуть больше тридцати.

- Конечно, - кивает парень. – Её все наши знают. Женщина хорошая, - но будто слово не то подобрал, понимая, что обида может у Светки на неё быть. Просто так родители своих детей по лесам не оставляют. – Рада тебе будет Рада, - сказал и сам рассмеялся, а за ним и Светка захохотала так, что напряжение между ними и пропало.

- А хочешь на коне прокачу? – прищурился парень.

- А давай, - ответила весёлая Светка.

Усадил Джанко девушку перед собой, сам позади примостился. Упёрлась твёрдая грудь Светке в спину, что вздрогнула она от неожиданности.

- Ездила когда верхом? – горячий вопрос прямо в ухо звучит.

- Бывало, - отзывается. Только много лет назад, а потом и не привелось. Но нынче впервые сидит на коне, когда позади её мужчина так сильно прижимается. Может, оно так и надобно, только кажется ей, что нарочно Джанко напирает.

- Держись, - пришпорил коня цыган, и понёсся гнедой по бескрайнему полю стрелой, будто от его скорости жизнь чья-то зависела.

Прижимает Джанко Светку, ветер в лицо, хлещет и захватывает дух от галопа. Чувствует себя какой-то свободной, словно не из дома сбежала, а из душной избы воздуха вдохнуть вышла. Подпрыгивает в такт бегу, держась за гриву, пока Джанко умело конём правит, и кажется, что счастье повсюду: в голубом безоблачном небе, что на неё сверху глядит, в ласковом солнце, путь не таком жарком, как летом, только и того нынче достаточно, в осознании, что малыш у неё будет, дочка, в предчувствии, что не всё потеряно.

Натянул поводья Джанко, идёт конь шагом, головой потряхивает.

- Не забоялась? – вопрошает цыган у девки.

- Хорошо было, - как-то выдыхает она, будто от невзгод всех избавилась.

А спустя пять дней стояла Светка около дома невысокого с бушующем внутри вихрем, а когда вышла женщина и поздоровалась со своими, смотрела во все глаза на неё, будто себя со стороны видела повзрослевшую. Не сразу Рада заметила новое лицо, но будто почувствовала, что кто-то пристально на неё смотрит. Встретились взглядами, и замерла цыганка. Скользит по Светке глазами, а в душе мир переворачивается. Неужели её прошлое само пришло в гости.

- Она это, она, - подбадривает Донка, Раду по плечу похлопывая.

Стоит Светка на месте, тряпки в узле у ног лежат, руки воль тулова вытянуты, а куды деть их сама не знает. Теперь убедилась, что и впрямь на мать похожа, ежели звать её так можно.

Подошла Рада почти вплотную и руку к лицу Светкиному протягивает, только на секунду остановилась, будто вопрос немой задавая: можно? Не отстранилась девка, стоит на месте, ждёт. Провела Рада по смуглой коже ладонью, а на глаза слёзы наворачиваются. Схватила Светку, сгребла в охапку, в волосы её зарылась и дала волю чувствам.

Висят руки у Светки плетьми, обнять не может, обида внутри поднимается, душит.

- Лулладжа, - шепчет мать, - я виновата, я так перед тобой виновата, дочка.

Молчит Светка, уж ежели скажет сейчас, то такое, о чём потом пожалеть может, а потому стиснула зубы и ревёт вслед за Радой.

- Пойдём, пойдём в дом, всё расскажешь, - утирает цыганка слёзы, а сама насмотреться на дочку не может. – Какая красивая стала.

И так тепло звучат её слова, разливаются по сердцу мёдом. Вдруг замирает она, внимательно смотрит Светке в глаза.

- Не одна приехала, - раздумывает она над словами, не зная, хорошо это нынче или плохо. – Мой дом всегда твой дом, - обнимает за плечи, мягко направляя во двор. – Отдохни сначала с дороги, а потом долго говорить будем.

Глава 16

В доме Рады пахнет снедью, Светка и впрямь притомилась с дороги. Уехал табор, чтобы расположиться неподалёку, а дочку с матерью оставили.

- Ежели будешь на меня злиться, всё пойму, стерплю. Понимаю, почему смотришь так. Виновата я пред тобой, хотела забрать, только поначалу не смогла, а потом однажды приезжала, только семья у вас крепкая да ладная вышла. Ты средь них такой счастливой была, что не смогла я даже подойти, права не имела. Добрые у тебя родители, я за них молюсь.

- Да уж подошла бы? – смотрит Светка куда-то в стол.

- Ну и что б я сказала? Здравствуй, я мамка твоя? Нет, Лулладжа, не делается так.

- Светлана я!

- Хорошо, буду так тебя звать, только и цыганское имя у тебя есть.

Входит в избу мужчина. Большой, бородатый, сразу и не понять сколько лет ему, а рядом мальчик.

- Вот, Богдан, дочка к нам приехала, - как-то устало говорит Рада, а он словно и не удивляется.

- Гости! – смеётся, потрепав мальчишку по голове. – Это хорошо. Накрывай на стол хозяйка да погляди, чего мы с Петькой тебе принесли, - поднимает большую руку, показывая трёх зайцев.

- Это Петя, - кивает Рада на мальчика, - брат твой.

Смотрит на ребёнка Светка, кажись, лет семь мальчишке. Черноволосый, темноглазый, такой же как они. Сильны цыганские гены, всех под себя подомнут.

Пообедали, а потом Рада Светку в светёлку проводила.

- Дом большой, здесь и тебе место найдётся, ежели остаться надумаешь. Не просто ж так из любопытства ехала? Чую, от людей бежала.

- Ребёнок у меня будет, - вздохнула Светка, на лавку усаживаясь.

- Ведаю, - садится рядом мать. – Почуяла, когда на улице ещё стояли. Только чей?

- Мужа моего, Прохора.

- А где ж он сам?

Зарылась Светка в ладони и дала волю слезам. Рассказала всё, как случилось, и отчего нынче здесь.

- Правильно сделала, что приехала, - гладит мать по волосам. – Житья б тебе не дали, уж знаю, о чём говорю, сама по судьбе помыкалась. Но есть у тебя родные, пусть и запоздала я, но бабкой буду хорошей, - улыбается Рада.

- А что ж люди скажут? – шмыгает носом Светка.

- А ты на них не смотри. Ежели Богдан меня не побоялся в жёны взять, а потом Петьку народить, так и с тобой справимся. Семья мы теперь!

Ходили потом они вместе с табор, благодарила своих Рада, с песнями и плясками цыганский народ провожали. Только грустно отчего-то Светке, что Джанко уедет. Такая от него уверенность ей передавалась, такое спокойствие, а уж как сердечко заходилось и трепетало, когда парень только взглянет на неё, и сказать стыдно.

- Прощай, Лулладжа, дочь Рады, - взял её руки в свои, не смотря в глаза. Только хотелось Светке понять, что в них заложено, как душа отражается, что внутри за семью запорами спрятана. Хотелось крикнуть: «Останься». Только кто такая, чтоб парня по рукам и ногам собой да чужим ребёнком связывать. А потому молчала, до боли стиснув зубы, чтоб ненароком не дать понять, как нравится парень. И он молчал.

Как-то резко вырвался, вскочил на коня, плёткой хлестнул гнедого и умчался вслед за своими. Вольная душа, у такого дом повсюду.

Вышла Евдокия за ворота, а за ней Маринка увязалась. Одна осталась в доме, где еще недавно целых пятеро детей проживали. Ушли один за другим, кто куда. Светка хоть попрощалась с матерью, а потому не так страшно за неё. Серчала Дуня на Егора, только нет-нет и вспомнит, как маленьким он к ней тянулся. Где теперь сынки её, сердце не на месте. Пусть хорошо у них всё будет.

Егор так до селенья и не дошёл. Надежды лелеял, о жене доброй мечтал, только судьба его уж предрешена была. Не сразу он услышал, как обступают со всех сторон, да и не было возможности спастись. От таких разве сбежишь? Да только увидав одну оскаленную морду, бросился наутёк, покуда за ним спешили целых пятеро. Вцепились волчьи клыки в человечью плоть, как упал, прям перед самым носом вожак встал. Пронзительны волчьи глаза, и враз вспомнил Егор, что Светка ему тогда сказала, как Никифор мёртвым глазом посмотрел, и понял, что это они за ним волков послали. Кричал Егорка, как резаный, пока стая делила меж собой добычу. И только птицы да звери лесные слыхали его последний стон, и враз настала тишина. Перекликались друг с другом сороки, белки запасались припасами на зиму, а волки не могли насытится человеком.

Давыд знал, куда идёт. Да и выбора у него особо не было. Чем чёрт не шутит, а не договорятся, так что ж, дальше кумекать станет.

- Один? – удивился Демид, когда мальчик появился на пороге. – Чего надобно?

- Возьми в ученики, - прытко сказал, - научи зверя бить, в лесу жить.

- Только поначалу спрошу: отчего тебе в лесу прятаться?

Поджал губы Давыд, и соврать хочется, да только смотрит на него Демид острым глазом, от такого ничего не утаить. Лучше рубить с плеча. И поведал ему мальчишка, что да как.

- Плохое ты дело сделал, Давыд, - погладил мужчина окладистую бороду. – Только Бог велел прощать. Ежели станешь делать, что скажу, - оставайся. А будешь жить по своим правилам да устоям – вот порог.

Кивнул мальчишка, мол, согласен. Видит Демид, голодными глазами на него смотрит.

- Ну, садись, - показывает на стол, - что-нибудь из припасов тебе найду.

- И шубу можно? – кивает на угол, где спал недавно.

- А кровать мы тебе справим завтра же, нечего на полу спать, коль остаться решил.

Так Давыд в учениках у Демида и остался.

У Прохора нынче всё хорошо. Вышла-таки Авдотья замуж за него. Хорошая жена, свекровь нарадоваться не может, только порой норовит власть свою перед невесткой показать, чтоб не зазнавалась да знала, кто хозяйка в доме. Ребёночка родили, и уж сомнений у Прохора в том не было, чей сынок. Только Светку, первую свою жену, он частенько вспоминал. Виделись ему её жгучие волосы, глаза, что до самого дна достанут, душу вынут. Грезилось, будто идёт она, поспешает, обернётся на него и улыбкой одарит, только где теперь Светка, никто не знал.

Только однажды Гришка прибежал, глаза выпученные, клялся, что Светка к Егоровым приехала. Забилось сердце у Прошки сильней, зачастило.

- Куды собрался? – ахнула мать.

- Пройдусь, - не хочет Прошка истину открывать. Засмеёт мать, запозорит. Вышел за ворота, а та по пятам.

- Не ходи, не унижайся, гордость у тебя есть?

- Да отстань!

- Авдотья дома с ребятёнком одна, подсобить надобно.

- Так ты и подсоби! – спешит Прохор, будто боится, что уедут, а он так на неё и не взглянет.

Стояла телега у ворот Егоровых, лошадей ещё не успели распрячь. Кокой-то большой мужчина занимался этим. Прохор поначалу остановился, рассматривает его, а сам понять не может, кто таков. Неужто муж новый Светки?

- На мне цветы не растут, чтоб аки бабу рассматривать, - забасил Богдан, к Прохору обращаясь.

- А вы кем Егоровым приходитесь? – начал издалека парень, а позади Марфа выглядывает, от любопытства на носки встала.

- Родственники, - прищурился хитро мужик, оценивая деревенского. – А ты никак Прошка?!

- Прохор он, - выскочила Марфа. Уж мужчина сын, негоже мальчишеским именем кликать.

Покивал Богдан, что-то в уме прикидывая, руки не подал и во двор пошёл.

- Идём, - тянет за рубаху Марфа сына, а тот упирается, злость его берёт. Кто таков, что его, Прохора, знает, а он и не ведает, кто перед ним был.

- Разобраться надобно. Жена она мне! – делает несколько шагов навстречу дому.

- Дома жена твоя сидит, умница, красавица, - упирается Марфа в грудь сыну, пытаясь домой воротить.

- Не уйду, пока не гляну в глаза ей! – отпихнул мать так, что та прямо в пыль дорожную и упала.

- Ой-ой-ой, - заголосила, - люби добрые, чего ж деется.

Толкнул калитку Прохор, и вспомнилось ему всё мгновенно. И как Светка вишню в руку дала, и как Никифора не стало, и как с ума сходил Прошка, думая, что не увидит никогда любимую. И такая тоска на душу легла. Да ежели б она подождала, ежели б утерпела, а не бросилась бежать, было б у них всё хорошо. Врёт себе Прошка, обманывается, да сам в это же и верит.

Глава 17

Выскочила на крылечко девочка, и ей Богу Прохор в ней свою усмотрел. Соскочила по ступенькам, подбежала и на Прохора таращится. Протянул к ней руки парень, а та себя взять позволила. Смотрит Прошка, вглядывается в черты. Ну точно его! Ежели Светка не врала, то как раз дочке сейчас столько быть и должно. Только волосёнки черные, как у матери.

- Анелка, - зовёт кто-то из дома, и на крыльцо Светка выходит. Только так постарела за это время, что Прохор до конца и узнать её не может. Застывает женщина на крыльце, окидывая парня взглядом, подходит и руки за ребёнком протягивает.

- Мами (цыг. бабушка), - бросается к ней на шею девочка, а Прохор даже слова сказать не может, так поражён.

Стук двери снова возвращает его взор к дому, и во второй раз он видит Светку. Как такое возможно? Одна пред ним стоит, вторая чуть поодаль.

Спала улыбка с лица девушки, развернулась она резко и в дом.

- Джадад кхэр (иди отсюда), - сказала Рада, прожигая взглядом. – Не семья ты больше Лулладже.

Стоит Прохор ничего понять не может, а из дома Матвей выходит.

- Отец? – удивляется Прохор.

- Чего тебе на чужом дворе надобно? – бормочет тот, спускаясь с крыльца. – Не рады тебе здесь. Уходь!

- Жену хочу видеть!

- Кого? – серчает Матвей. – Домой иди, там твоя жена. А тут чужая да счастливая.

- Как счастливая? – ахает Прохор.

- Пошёл, - вытолкал его отец со двора. – Думал, девка слёзы лить по тебе дураку будет? Лишил меня внучки!

А Марфа домой так и не ушла, стояла у ворот всё время да в щёлку подглядывала. Как мужа увидала, ахнула.

- Ты чего там, старый, делал?

- Не отчитывался я ещё перед тобой, змея подколодная. В другой стороне дом ваш, нечего к чужому счастью руки тянуть!

Как ушла Светка, так Матвей строительство и забросил. Не смотрели глаза на дом тот, в который душу свою вкладывал. Коли сыну надо, пусть сам строит и семью туда ведёт, а так палец о палец Матвей не ударит. Так и остался дом на тот же месте зарастать травой.

- Так чего делал? – не сдаётся Марфа, за рукав Матвея дёргая.

- К внучке ходил! Довольна?

Раскрыла рот от удивления Марфа.

- У тебя только внук.

- У тебя не спрашивал! Потому без вас и ходил, что дед я ей, а вы никто!

- Мой это ребёнок! – вскипает Прохор. – А потому право имею увидеть её, и обратно во двор Егоровых торопится.

Уж нет там женщин, только парень незнакомый в цветастой рубахе.

- Джанко, - зовёт Богдан, приглашая в дом.

- Приду скоро, - кивает тот.

- Помочь чем?

- Он к моей женщине пришёл, значит, разговор со мной вести будет.

- Ну, как знаешь!

Сидит Светка сама не своя, помня, до чего прошлый разговор меж Прохором и Егором дошёл.

- Боюсь, мама, - смотрит на Евдокию, которая тарелки расставляет. Замирает женщина от тягостных дум.

- Харитон! – зовёт мужа.

- Нет, - останавливает Богдан. – Пусть решат меж собой. Ты к родным приехала, прятаться не станешь. Раз и навсегда уяснить должен, что не его боле!

- Прав он, Лулладжа, - кивает Рада.

- Значит, к тебе Светка бегала! – бурлит всё внутри у Прохора. Злоба говорит, не разум.

- Чиста она пред тобой. Наша любовь позже проснулась.

- Любовь, - будто выплюнул слово Прошка. – Да что ты об этом ведаешь?

- Да уж поболе твоего! Досталась мне женщина израненная, преданная. Боялась обжечься. Но теперь моя она! По нашим обычаям поженились, имя у неё и то другое нынче.

- Она мне перед Богом жена, - указал на небеса Прошка.

- Только что-то раньше ты об этом запамятовал, когда замуж другую брал.

- Сбежала она.

- Любая б сбежала!

Сжал кулаки Прошка, хочется ему дать прямо в нос противному цыгану, что душу ему травит, а Джанко будто того и надо. Ноги широко расставил, немного пригнулся и ждёт, когда парень нападать станет. Вынес кулак вперёд Прохор, промахнулся, как тут же в кольцо рук попал. Пытается выбраться, сопротивляется, только крепко держит соперник.

- Давай по-мужски, - сипит Прохор.

- Это ж как? До первой крови?

- Пусти, - рычит, и Джанко просьбу выполняет.

Вновь друг на друга уставились. Один кинуться готов, второй защищаться. Так же три года назад было, только Прохор миром хотел решить, а теперь вот сам в бой рвётся.

- Ну-ка, - Матвей отворил калитку. – Не позорь меня на старость лет.

- Ты нас позоришь, старый, - меж лопаток Марфа ему кулаком саданула так, что охнул от боли Матвей.

- УУуууу, - обернулся, тряся кулаком, и скрылась та мгновенно, только откуда прыти взяла.

- Не надо, - молодой голос, который Прохору не переставал сниться, вмешался в перепалку. – Чего тебе надобно? – сдвинула она брови.

- Лана, - отчего-то заулыбался Прохор.

- Другое у меня теперь имя, решила так. Чего хошь? – напустила в голос важности, будто не девка, а сама королева к Прохору обращается.

- Вот девочка моя?

Стоит Светка, лицо каменное, будто эмоций никаких нет, а у самой внутри огонь жаром внутренности поедает.

- Свёкор говорил, что сын у тебя. Откуда ж девочка? – отвечает, издевается.

- Ты мне это брось. Вижу, что моя, не слепой.

- А раз видишь, чего вопрошаешь? – разводит она руками. – Только другой у неё отец.

И будто нарочно к цыгану этому подходит и прижимается, а у Прошки душа переворачивается. Хочется стан её ласкать, губы целовать, знать, что его вся, только чужая рука на плечо легла.

- И не стыдно тебе при живом муже с другим миловаться?

- Прошка! – негодующий голос отца. – Побойся Бога! И так за тебя стыд берёт, - глядит Матвей под ноги, не такого сына хотел видеть.

Из избы выходят остальные, Евдокия держит внучку за руку, и та спешит к матери и отцу.

- Дадо (цыг. отец), - говорит девочка Джанко, забираясь на руки.

- Есть у Анелки отец, а ты к своим отправляйся, заждались, небось.

Вновь калитка открывается, и пред всеми Авдотья с ребёнком на руках. Слыхала от соседей, куда муж побежал. Не смогла дома усидеть, когда сплетни такие услыхала, сама сюда кинулась.

- Здрасьте, - кивает, и всех глазами обегает. Много люду во дворе, да никто ей не знаком, кроме мужа да свёкра.

- Чего пришла? – грубит Прохор. Ещё один свидетель ненужный.

- За тобой, - не понимает Авдотья, чего тот злится. – Я картошки сготовила, стынет.

Смотрит Прошка на Авдотью и ненавидит сейчас всем сердцем. Опозорила его ещё больше, чем можно было. Бросил взгляд на Светку с цыганом, а от них счастьем пышет, аж тошно стало. Только чего теперь доказать, другая дорога у него идёт.

Не прощаясь, бросился он прочь от сюда.

- Прощевайте, - кивнула простодушная Авдотья и засеменила за мужем.

Обнимает Джанко жену свою и чует, как та мелко дрожит под его рукой.

- Мэ тут камам (цыг. Я тебя люблю), - шепчет ей на ухо, отходя. Одной бы ей сейчас побыть, мысли в порядок привести, а потому гости вновь в дом стекаются.

Села Светка на крыльцо. И вроде горечь на душе, выплакать бы, только не хочется больше слёз напрасно лить. Как простился с ней Джанко, совсем грусть одолела, только не знала, что сердце парня украла. Вернулся он спустя несколько месяцев, долго боролся со своей любовью, не под силу ему это было. А как приехал к ней, бросилась она в объятья, как к дорогому другу. Обнимал он её, слова горячие шептал, и тогда открылась ему, что не чиста. Только чувства были сильней всего, не смог он Лулладжу отпустить, как Прохор. Сделал своей.

Вошла Светка в избу. Сидят за одним столом её родители приёмные, Рада, Анелка на руках у Маринки пироги ест, и так на сердце хорошо стало, так спокойно, что вот именно сейчас плакать и захотелось.

- Ну что ты, Лула, - вслед за ней хочется расплакаться Раде.

- Света, - прижимает ладони к груди Евдокия, переживая за дочь.

- Это я от счастья, мамочки.

Бросается Светка-Лулладжа в объятья обеих. Прижимают её две пары рук, даря тепло. Как же хорошо сейчас на сердце у Светки, как же благостно.