Цыганка.

Глава 1

В центре большой гостиной стоял шикарно сервированный стол. Сидевших за этим столом гостей было очень много. И были они весьма разномастные. Какая-то женщина в вычурной кофточке с огромными розами, от которой за версту несло колхозным рынком, постоянно пинала под столом своего мужа. Пьяненький мужичонка внезапно почувствовал себя очень раскрепощенно за столом Владимира Гаранина и начал уминать бутерброды с икрой и запрокидывать в себя одну за другой рюмки коньяка. Но даже не это смущало его пёстро одетую жену, а то, что муж запанибратски начал разговаривать с соседом по столу, мужчиной в кожаном пиджаке с толстой золотой цепью на шее.

Атрибутика, как и тяжелый взгляд мужчины, говорила о многом. Девяностые подходили к концу и, вроде бы, бандиты уже так не лютовали, переходя на легальный уровень, но женщина нутром чувствовала, что половина гостей за столом им не ровня и шутки с ними опасны, как и с самим хозяином дома.

Владимир Гаранин, высокий широкоплечий мужчина сорока семи лет, и сам был из тех, к кому не каждый решился бы подойти. Хищное выражение лица и презрительный взгляд глаз из-под густых чёрных бровей выдавал натуру властную и жёсткую.

Так было на самом деле. Иначе, Владимир Гаранин сгинул бы в начале 90-х, а не поднялся, как поднялся сейчас. Заниматься перегоном автомобилей из-за границы было непросто. И, понятное дело, у Гаранина была крыша, бандитская крыша. Но женщина в цветастой кофточке подозревала, что Гаранин тоже бандит. Многие так думали. Сейчас, конечно, Гаранин давно уже сам не занимается перегоном машин. Это за него делают другие люди. Он открыл что-то наподобие автосалона. И все уже легально.

Большой дом в стремительно застраивающемся районе города, где строились только особняки, это гостиная, с претензией на царские апартаменты, всё так и кричало о больших деньгах. Непонятно было одно — зачем Гаранин собрал за одним столом столь разных людей, чтобы отметить двадцатилетие своего сына.

Женщина с розами на кофте попала в дом впервые. Её муж работал на Гаранина, приводя автомобили в приличный вид, для последующей продажи. А рядом с ними сидел кто-то из бывших братков, с цепью на шее. Гаранин дал понять, что хочет сплотить людей работающих на него, но вряд ли у него это получится, ведь большая часть гостей ему завидует и боится. Завидовать было чему, как, впрочем, и бояться! Одним взглядом Гаранин мог внушить ужас любому из присутствующих.

Его собственный двадцатилетний сын Ваня, виновник торжества, сидел, как пришибленный, боясь лишний раз прикоснуться к алкоголю под всевидящим оком отца. Зато старшая дочь никого не боялась. Светка, которую все считали позором для такого папы, запрокидывала в себя одну рюмку за другой.

Много ходило слухов об этой семье. Жену Гаранин потерял давно. Как бы он не старался это скрывать, люди в городе шушукались, что женщина наложила на себя руки, не выдержав властный, тяжелый характер своего мужа. После ее кончины мужчина не женился и детей своих воспитывал сам. Воспитывал в строгости. Да только, видимо, с дочерью, унаследовавшей его непростой характер, справиться не мог.

Люди сплетничали уже давно. Даже до того, как три с половиной года назад Света то, что называется, «принесла в подоле» своему папе. Родила, не пойми от кого, и продолжила шляться. Странно было, что Гаранин уже тогда ее не прибил. Много чего про Свету говорили. Про Свету и её зависимости.

Девушка подтверждала эти сплетни прямо сейчас, сидя за столом. Не обращая внимания на испуганный взгляд своего младшего брата, Светлана «набралась» и начала вести себя вульгарно. В сторону отца девушка не смотрела. Знала, что мужчина пытался «просверлить в ней дыру глазами» и ей было плевать.

Прямой, как струна, Гаранин поднялся во главе стола и произнес тост в честь своего сына. За столом нестройно его поддержали, уже начав забывать, по какому поводу мужчина их здесь собрал.

— Наследничек подрос, — раздался пьяный выкрик Светланы. — Папа радуется, да только наш Ванька тюфяк. Совсем на папу не похож. Папа, а может он не твой? Может, наша мамка гульнула?

Люди за столом замерли. Воцарилась такая гробовая тишина, что стало слышно, как переговариваются на кухне нанятые на время торжества официанты. А Светлана продолжала бесноваться.

— Что все замерли? — расхохоталась она. — Испугались папу? Ой-ой-ой, какой страшный человек! И что же он сейчас сделает?

Владимир Гаранин, все еще стоя, громко скрипнул зубами. Это услышали даже гости на другом конце стола. Он не произнес ни слова, только многозначительно посмотрел на своего сына. Ваня понял отца сразу. Парень вскочил, оббежал стол и начал вытаскивать сестру с места. Сначала он тянул девушку за руку, но она сопротивлялась. Тогда Ваня схватил Свету подмышки и, уронив стул, на котором она сидела, потащил прочь из комнаты. Где-то, в глубине дома, хлопнула дверь и гости услышали, как матерится, обзывая брата, пьяная девушка.

Гаранин невозмутимо поставил пустую рюмку на стол и, как ни в чем не бывало, сказал:

— А что это мы в тишине сидим? Надо музыку включить.

Тут же кто-то метнулся выполнять распоряжение хозяина. Под музыку застолье продолжилось гораздо веселее. Про инцидент с дочерью Гаранина никто не вспоминал. Гости делали вид, что ничего не произошло. За стол незаметно вернулся Иван.

А где-то там, запертая в комнате, бесилась Света. Девушка была «в запале», и ей хотелось продолжать шокировать гостей и доводить отца. Окружающие считали, что дочь Гаранина его не боялась. Но это было так. Света папу боялась, еще как боялась! Может быть, даже больше, чем тихий и спокойный Иван. Она лучше, чем младший брат, помнила маму, но обстоятельств ее смерти не знала. Люди говорили много, и Света верила. Скорее всего, так и есть. Это отец подвел маму к последней черте.

Высказать отцу Света ничего не могла, пока однажды, очень давно, в шестнадцать лет, не попробовала алкоголь. Тогда она почувствовала себя бесстрашной и отец уже не казался ей таким грозным. Свете понравилось это состояние. Она начала употреблять частенько. Позже к алкоголю прибавились таблеточки и порошочки. Забеременев в восемнадцать лет, Света ужасно перепугалась, думая, что отец её убьёт.

Это почти так и было. Гаранин пришёл в жуткую ярость и пытался добиться от дочери признания, кто отец ребенка. Она молчала, как партизан. Тогда Гаранин поразился силе характера дочери. Одного мужчина не знал, что молчала Света не потому, что не боялась его, а потому, что ей нечего было сказать. Если бы она призналась, что сама не знает, кто отец ребенка, было бы гораздо хуже. Вот девушка и корчила из себя «партизана».

На время всей беременности отец запер Свету дома, и у неё не было возможности напиваться. Но, как только родила, бросила новорожденную девочку и сбежала из дома, почти на месяц. Гаранин нанял для ребёнка няню, а дочь искал. Люди Владимира нашли девушку в каком-то притоне, пьяную, грязную и вернули домой.

Так продолжалось до сих пор. Периодически Светлана пускалась «во все тяжкие» и даже оставаясь дома, продолжала пить. Гаранин давно понял, что у дочери стойкая зависимость, пытался ее лечить. Насильно помещал в наркологию. Девушка сбегала и оттуда.

Света бегала по небольшой комнате. Массивную деревянную дверь брат запер на ключ, а единственное окно в этой комнате давно украшала прочная решетка. Девушка ненавидела моменты, когда отец запирал ее здесь, как дикого зверя. Последний раз такое случалось два месяца тому назад, и Света помнила, что тогда она кое о чем позаботилась.

Возле стены стоял обычный, раздвижной диван. Света отодвинула его в сторону, внимательно осмотрела плинтус. Увидев на нём метку, попыталась ногтями оттянуть плинтус от стены. Один ноготь сломался, Света заматерилась. Психанув, рванула плинтус, ломая его.

Вот он, заветный пакетик с таблетками! В прошлый раз, когда отец её закрывал, она гуляла «на широкую ногу» и могла себе позволить сделать заначку. Сейчас закинется, и ей станет «море по колено». Когда папаша придёт орать, она сможет дать ему отпор.

Света прислушивалась к происходящему в доме. Музыка становилась громче, а голоса гостей веселее. Видимо, напились. Девушка злилась, что не может поучаствовать и ещё немного подпортить отцу праздник. Устав бегать по комнате, она присела на диван и незаметно уснула. Не разбудил Свету даже выстрел, прозвучавший в доме.

Гаранин провожал гостей не всех сразу, а частями. Сначала ему пришлось выпроводить женщину с безобразными розами на кофте и её мужа, которого едва не пристрелил другой гость, из бывших братков. Кое с кем из гостей пришлось посидеть допоздна, даже когда именинник ушёл спать. С этими людьми Владимир обсуждал вопросы, не предназначенные для чужих ушей.

Постепенно просторный двухэтажный дом Гаранина опустел. Из посторонних в нем осталось только няня внучки, но пожилая женщина жила в этом доме постоянно и умела держать язык за зубами.

Гаранин проводил всех гостей, но спать не собирался. Весь вечер, притворяясь безмятежным, он сжимал и разжимал кулаки. Кулаки чесались. Больше всего на свете мужчине хотелось пойти в комнату, где заперта его непутевая дочь.

Нет, он никогда не бил Свету. Пальцем не тронул, хотя очень хотелось иногда. Но, она же девочка, и до последнего мужчина надеялся, что Света возьмется за ум. Только сегодня, сидя за столом, за который пригласил очень разных людей, мужчина понял, что его надежды бессмысленны. В очередной раз дочь его опозорила и вызвала новую волну разговоров и сплетен. Она уже не исправится! Чтобы взяться за ум, надо этого хотеть, а Света не хочет. Ей нравится так жить. К тому же, её пристрастия давным-давно превратились в стойкую зависимость, а бороться с этой зависимостью девушка не желает.

Гаранин отпер тяжелую дверь и шагнул в комнату. Света мирно спала на диване, подложив под щеку ладони. Еще недавно мужчину умилила бы эта картина. Когда-то, когда не стало жены, Владимир поклялся себе, что будет заботиться о своих детях и любить их. Ему казалось, он любил, но, видимо, одной любви недостаточно.

Сейчас спящая дочь совсем не вызывала в мужчине добрых чувств. Двумя широкими и резкими шагами мужчина подошёл к дивану, тряхнул Свету за плечо. Она не просыпалась. Кипя от злости, Гаранин схватил за хрупкое плечико и дёрнул дочь вверх. Приняв сидячее положение, Света пошатнулась, откинулась на спинку дивана и с огромным трудом приоткрыла мутные глаза. Ее ладони разъединились, а из них выпал маленький пакетик с белыми таблетками. Казалось бы, мужчина и так сильно зол, разозлиться больше нельзя. Но у Гаранина, от новой волны негодования, подступил комок к горлу. Ему пришлось прокашляться, прежде чем начать орать.

— Вот, значит, как? Тебе мало, что ты напилась? Ты ещё и таблеточками шлифанула. Откуда ты их только взяла? Я же проверял твою комнату.

— Но не проверял мою тюрьму, — скривила губы девушка. — У меня была заначка здесь. Что, позволишь мне пойти спать или тебе ещё поорать хочется?

— Поорать?!! Поорать, говоришь? — задохнулся Гаранин. — Я уже не вижу смысла на тебя орать. Ты тупая безмозглая дрянь! И завтра с утра снова ляжешь в наркологию. Только на этот раз я приставлю к тебе охрану. Ты больше не убежишь из больницы.

— А вот это ты видел, папочка? — показала Света отцу неприличный жест. — Ты не запрешь меня в больничке. Я буду визжать и сопротивляться. Даже если у тебя получится, я всё равно сбегу.

Гаранин смотрел на дочь, словно видя её впервые. Эта вульгарная, пьяная особа с мутными глазами его ненавидит. И самое страшное, что и он не может испытывать к ней добрых чувств. Внезапно мужчина поймал себя на мысли, что ему очень хотелось бы, чтобы дочери не было. Не было вообще... Чтобы Света никогда не рождалась. А ведь когда-то он любил маленькую дочку, даже косички ей сам заплетал. Сейчас такое чувство вызывает в нем Ася, внучка. Зачем Асе такая мать? Тем более, Света о ней не вспоминает. Как всегда, как это бывало в сложных ситуациях, решение к Гаранину пришло молниеносно, и он в нем не сомневался.

Мужчина склонился над дочерью. Пристально глядя ей в глаза, чётко и очень спокойно произнёс:

— Тогда, ты мне больше не дочь. У меня нет дочери. Убирайся из моего дома прямо сейчас и больше никогда не возвращайся. Лучше тебе уехать из этого города и забыть, что у тебя когда-то была семья. Можешь пройти в свою комнату и забрать одежду. Только одежду! Больше у тебя ничего в этом доме нет, как нет и самого дома. Если ты ещё раз здесь появишься, я выгоню тебя. Выгоню, как бездомную шавку.

Мутные глаза Светы начали приобретать осмысленное выражение. Постепенно в них стал проявляться страх. Что такое папа говорит? Как он может её выгнать? На что ей тогда жить? Самое страшное, что девушка ни на секунду не усомнилась в словах отца. Она слишком хорошо его знала и понимала, что такими вещами папа шутить не будет. Значит, на самом деле с этого момента у нее нет дома и средств к существованию. Очень хотелось найти какие-то аргументы, чтобы заставить отца передумать, но мысли, под воздействием таблеток, текли вяло и ничего путного Света придумать не могла. И всё-таки кое-что она вспомнила!

— А как же Ася, папа? — победоносно вскрикнула Света. — Ты ничего не забыл? Если ты выгоняешь меня, значит я заберу свою дочку и её ты тоже больше никогда не увидишь.

Хищным зверем Гаранин склонился над дочерью, а его ладонь молниеносно сомкнулась вокруг шеи девушки, сдавив её совсем чуть-чуть. Но даже этого было достаточно, чтобы Света начала задыхаться. Такое было первый раз в жизни. Как бы Светлана не доводила своего отца, ни разу он даже пальцем ее не тронул. Света выпучила глаза, а мужчина четко, почти по слогам проговорил ей:

— Запомни раз и навсегда — дочери у тебя нет. Ася останется здесь, со мной. Ей не нужна такая мать. Я сам воспитаю свою внучку. Постараюсь не вырастить такую же дрянь, какой выросла ты.

Глава 2

Район, в котором располагался дом Владимира Гаранина, начал застраиваться совсем недавно. Поэтому его дом был почти крайним. За ним только-только начиналась стройка нового особняка, а дальше растянулась не вырубленная пока лесополоса. С краю росли в основном березы. Росли давно и стволы некоторых деревьев были довольно широки в обхвате. Возле одного из таких стволов скукожилась незаметная со стороны фигурка Светы. Девушка сидела на корточках, прислонив голову к шершавому стволу и обхватив себя за плечи руками. Ее била крупная дрожь. Свете нестерпимо хотелось выпить, ну, или чего-то ещё.

Отец выгнал её из дома два дня назад, разрешив забрать с собой только одежду. А у девушки не было ни копейки денег. Вчера ещё ей дали в долг в жёлтом ларьке, в котором продавщицы знали, чья она дочь, а уже сегодня женщина в синем фартуке отвела в сторону взгляд и попросила Свету выйти. Видимо, дошли слухи, что Гаранин отказался от дочери. А может быть, он сам поспособствовал.

Ненавидя своего отца, Света сидела под деревом и следила за домом. На ногах у девушки были светлые кроссовки и модные, но уже грязные джинсы. Когда лодыжки начало покалывать, девушка почесалась и увидела, как под джинсы ей заползает пара муравьев. Она, завороженно осмотрев покрытую сухими веточками и прошлогодними, скрючившимися листочками землю, увидела, как к её ногам тянутся тонкие струйки муравьишек из муравейника, возле которого она села, но не заметив его.

Света нашарила рукой лежавшую на земле толстую сухую ветку и яростно набросилась на муравейник. Она била по холмику, ворошила его, топтала мелких обитателей ногами, получая от этого моральное удовлетворение. Только так девушка могла найти выход эмоциям, переполнявшим ее.

— Ненавижу, ненавижу, — бормотала Светлана, махая палкой и злобно давя маленькие белые яички, что обнаружила в глубине муравейника.

Когда от холмика остались лишь кочки, покрытые снующими, встревоженными муравьями, Света отшвырнула палку и глянула в сторону своего дома. От него отъезжала машина отца.

— Чуть было не пропустила, — прошипела Света, сбрасывая с ног рассерженных муравьёв.

Именно этого момента она и ждала, отираясь в лесополосе уже несколько часов. Ждала, когда её отец уедет по делам. Девушка прекрасно знала, что в это время и Ваньки дома не бывает. Значит, там только няня с Асей, а они ей не помеха.

Отец велел Свете убираться из города. Она уберется, но только тогда, когда будет на что это сделать. Светлана не стала выходить на дорогу, она срезала путь через новую стройку. Пройдя по свежезалитому фундаменту, подошла к забору своего дома и нашла тот самый лист железа, который можно легко отогнуть. Через это место она не раз удирала по ночам.

Девушка оттянула железо, нырнула в проем. Тут же, на шум, к девушке с лаем кинулась овчарка, охранявшая дом.

— Герда! — цыкнула на нее Света.

Овчарка, узнав хозяйку, перестала лаять, опустила уши, но подойти не решилась. Света никогда не бывала с ней ласкова.

Подъездная дорожка была выложена красивой плиткой, но Света не собиралась входить в дверь. Она знала тысячу способов проникнуть в дом незаметно. Взять хотя бы окно в нежилой комнате. Оно всегда открыто, на случай если Свете, вот так, без шума придется возвращаться с гулянки. Сейчас это открытое окно было на руку девушке.

Она шмыгнула в него и оказалась внутри. Прислушалась. Где-то смеялась Ася. Похоже, дочь с няней в гостиной. Наверное, как всегда, девочка играет со своими куклами на полу, а няня пялится в телевизор. Нужно гостиную обойти.

Прижимаясь к стене коридора, Света дошла до кабинета отца. Здесь он хранит наличные деньги и еще много чего. В частности, ювелирные украшения, что когда-то принадлежали матери Светы. Гаранин не пользовался сейфами, он хранил все ценности в запертом ящике стола, будучи уверенным, что никто из домашних не решится взять.

До этого времени так и было. Даже в самые дикие свои загулы Светлана боялась лезть в отцовский стол, прекрасно зная, как щепетилен отец, и что он сразу заметит пропажу любой, даже самой мелкой купюры. Теперь Свете было всё равно. Вернее, не так. Она даже хотела «утереть нос» отцу, забрав всё, что лежит у него в столе.

Света взломала ящик стола безобразно, специально, как можно сильнее уродуя его, потому что знала, как трепетно Гаранин относится к своему столу из красного дерева. Денег в ящике оказалось намного меньше, чем Света рассчитывала. Хотя, если не шиковать, на полгода нормальной жизни ей точно хватит. К тому же золото. Две пары сережек, цепочка и три кольца. Когда-то это носила мама.... Раньше девушка рассматривала эти украшения чуть ли не с благоговением. Сейчас же небрежно сгребла побрякушки в карман. Пожалуй всё, нужно убираться, пока няня её не заметила.

В гостиной всё ещё смеялась Ася. Как-то не возникало у Светы желания увидеть напоследок дочку. Вдруг возникла другая, ужасная, на первый взгляд, мысль. Ужасна она тем, что страшно было представить, что будет с отцом, если Света осуществит задуманное. Если заберёт Асю!

«А что, это моя дочь!» — думала девушка. «Я имею полное право её забрать».

Только надо взять свидетельство о рождении девочки. Оно тоже где-то здесь, в кабинете. Света ненавидела своего отца за то, как он с ней поступил. Хотела сделать ему, как можно больнее. Потеря денег не причинит мужчине такой боли. А вот потеря внучки!!! От одной мысли, какой удар хватит отца, если она сейчас заберёт Асю, у Светы загорелись глаза.

Эти глаза и так уже заблестели, когда девушка, едва войдя в кабинет, заглянула в отцовский бар и залпом выпила треть бутылки коньяка. Сейчас она вновь взяла бутылку в руки. Приложилась к горлышку. Чем больше пила, тем больше в ней крепла уверенность в том, что задумала.

«Дочку надо забирать. Она моя. Он испортит девочку», — выдумывала благовидные предлоги Света, прекрасно понимая, что Ася нужна ей не поэтому.

Пожилая полная няня сидела на софе, заняв больше половины места, а рядом с ней болтала ногами худенькая черноволосая девочка. Света ошиблась, Ася не играла в куклы, она смотрела смешные мультики, позволяя няне дремать после сытного обеда. Девочка заливалась смехом над проделками кота из телевизора, что абсолютно не мешало няне дремать. Вот только девочке всё время хотелось пить. На обед они с няней поели солёную рыбку. Ася заканючила:

— Пить, я пить хочу.

Няне очень не хотелось отрывать свою пятую точку с софы. Она сказала девочке:

— Ну, иди сама на кухню. Попей и с собой водички захвати. Я бы тоже попила.

Девочка вприпрыжку выбежала из гостиной, пробежала по коридору, а в проёме кухонной двери её уже дожидалась Светлана.

— Мама! — вскрикнула Ася, но Света приложила палец к губам.

— Тихо, Ась, мы играем в прятки. Сейчас мы с тобой уйдем, а няня будет нас искать. Только молчи.

Выйти из двери Светлана не могла. Тогда пришлось бы пройти через гостиную. Так что, выбираться из дома пришлось тем же путем, которым Света в него попала — через окно. Асю она держала на руках. Девочка ни капельки не испугалась, когда мама выбиралась в окошко. Асе это показалось веселым приключением. Даже когда мама, вместо того, чтобы пойти по дороге, зачем-то пошла к лесу, на окраине которого Ася иногда гуляла вместе с няней, срывая красивые листики и цветочки, девочке было весело.

Но уже так невесело становилось Свете! Свои вещи она оставила в камере хранения, на вокзале, планируя сразу же уехать из города, как только получится украсть деньги. Красть дочку в тот момент она не планировала. Сейчас становилось страшно. Скоро няня заметит отсутствие ребёнка в доме, если уже не заметила, и начнёт разводить панику. Примчится отец. Скорее всего, он сразу догадается, куда делась Ася.

Света бежала по окраине леса. Нужно обогнуть дом и выйти к остановке. Жалко только, что автобус не идёт напрямую до вокзала. Придётся делать пересадку.

У Светы было что-то наподобие истерики. Хотелось убраться из города поскорее. Ася же обхватила тоненькими ручками шею мамы и тряслась на её руках, не задавая вопросов. Асе было хорошо. Она с мамой. Это бывало редко, девочка очень по маме скучала. На улицу вместе они не выходили никогда. Маме было некогда гулять с Асей.

До вокзала Светлана добралась благополучно, забрала из камеры хранения огромную сумку со своими вещами. Около кассы стояла очередь и, заняв ее, Света дергалась от волнения, все время вглядывалась в лица людей. Ей уже не верилось, что она сможет благополучно удрать из города.

Очередь Светланы почти подошла. Перед ней оставалась только женщина с маленьким сыном. И тут Светлана увидела, как эта женщина выкладывает свои документы и свидетельство о рождении ребенка, чтобы купить билеты.

Светлану прошиб холодный пот. Отец весь город перевернёт и уж наверняка догадается справиться на вокзале. Он легко вычислит, на каком поезде они едут, если сейчас Света купит билеты, предоставив документы.

Решение пришло к девушке быстро. Она вышла из очереди и, дождавшись пока от кассы отойдёт стоявшая перед ней женщина, пошла следом. Женщина с мальчиком прошли в зал ожидания. До их поезда оставалось около часа.

Пассажирка с билетами была крайне удивлена, когда к ней подошла молодая девушка, выглядевшая весьма плохо. Похоже, что пьяная, несмотря на то, что была с дочкой.

— Продайте мне ваши билеты, — зашептала Света. — Даю двойную цену. Не спрашивайте ничего, так надо. Хорошо, я заплачу втрое больше, если только вы уедете завтра.

— Как, почему? — моргала глазами женщина.

— Так надо, — настаивала Света, — не задавайте вопросов.

Светлана достала деньги и женщина схватила их. Деньги ей сейчас были, ой, как кстати! А уехать можно и завтра.

Только сев в вагон, Светлана выдохнула. Места им с Асей достались не очень хорошие, возле туалета. К тому же, девочка начала капризничать. Асе порядком надоели такие прятки и хотелось домой.

— Мама, я хочу домой, хочу водички, — канючила девочка. — Мне жарко.

В вагоне и правда была духота и только сейчас Света обратила внимание, что забрала дочку из дома в домашних шортиках и лёгкой футболке, совсем не подумав об одежде девочки.

Света шикнула на Асю, велела сидеть тихо. Сама же осторожно вытащила из сумки бутылку водки, купленную в привокзальном буфете и, спрятав ее под футболку, ушла в тамбур. Как-то не по себе было пить под пристальным взглядом пожилой женщины, сидевшей на полке напротив.

В тамбуре Света сделала большой глоток. Первый раз за весь напряжённый день удовлетворённо улыбнулась.

«Вот так тебе, папочка» — думала она. «Я даже не знаю, куда идёт этот поезд. Мне всё равно. Уеду, как можно дальше. Скорее всего, куда-нибудь на юга. А ты будешь локти кусать и никогда больше не увидишь внучку».

Светлана вновь и вновь прикладывалась к горлышку бутылки, совершенно забыв, что в вагоне ее дожидается маленькая, похожая на деда девочка с черными волосами и такими же темными глазами.

Мамы долго не было и девочка выглядела потерянной. А сидевшая на соседней полке бабушка тем временем раскладывала на столике нехитрую еду. Поймав взгляд Аси, бабка вздохнула. Почистила яичко, протянула девочке.

— На, ешь. Голодная, небось. Мамка твоя и ушла, и "в ус не дует". Уж битый час её нет.

Глава 3

Влажный вечерний воздух не приносил облегчения. Солнце уже давно зашло за горизонт и жара спала, но духота стояла невыносимая. В битком набитом автобусе, в котором ехали в основном желающие отдохнуть на море люди, было нечем дышать. Не спасали даже приоткрытые окна и верхний люк. Пассажиры беспрестанно вытирали вспотевшие лица и обмахивались, кто чем может.

Света, сидевшая где-то посередине автобуса, с Асей на коленях, тоже обмахивалась ладошкой. Хотя, в принципе, она знала, чего ждать от курортного города. Раньше папа часто вывозил ее с братом на море и Светлана очень быстро адаптировалась к жаркому климату. Надо привыкнуть. Тяжело ей бывало только в первый день. А вот Ася, что вертелась у нее на коленях, казалось, не чувствует духоты. Девочке было комфортно. Сложив ладошки домиком Ася прильнула к стеклу и вглядывалась в темноту проплывающую мимо, пока дорога не стала светлее. Ближе к городу горели фонари. Люди в автобусе возбужденно загалдели, засуетились в предчувствии скорого конца их мучений. Ася тоже, когда пейзаж за окном стал повеселее, запрыгала на коленях мамы. И Светлане, уже привычно, захотелось отвесить затрещину дочери.

Как же её достала эта девчонка! Сколько с ней, оказывается, проблем! В поезде она постоянно ныла. То ей поесть, то домой хочет. Потом, когда сошли с поезда ночью, девчонка заскулила, что ей холодно. А вот где, спрашивается, где Света ночью должна была взять тёплые вещи? Пришлось укутывать Асю в свою кофту и до утра сидеть на вокзале, в зале ожидания, стараясь не привлекать к себе внимания.

Утром Светлана зашла в первый попавшийся на их пути магазин детской одежды и купила дочери самое необходимое на первое время. Пару футболок, юбочку, тёплый спортивный костюм и ветровку. Теперь дочь у неё была одета по погоде и не вызывала недоумевающих взглядов.

В тот же день Света села на междугородний автобус. Она не собиралась останавливаться и петляла, постоянно запутывая следы, на тот случай, если отец надумает их разыскивать. А он надумает, еще как надумает! В этом Света была уверена.

Путешествовать Свете нравилось. Ей было весело, потому, что под рукой всегда была бутылка горячительного. Не хватало еще кое-чего, но это уже в конце пути. Девушка знала, куда направляется. На море!

Море она любила, и моменты, которые проводила там вместе с отцом, вспоминались, как самые счастливые в ее жизни. Тогда и отец был все время с ними, и Ванька становился братом. Они были, как будто настоящая семья. Почему-то, это ощущение сразу исчезало по возвращению домой.

Свету всё устраивало в пути, если бы не постоянное нытьё Аси. Да и вообще, не было бы с ней девчонки, не пришлось бы петлять. Папаша, выгнавший её из дома, не будет разыскивать дочь.

Несмотря на все неудобства, Света злорадствовала, поглядывая на дочку. Как же теперь будет сходить с ума дедушка, потерявший любимую внучку, с которой он проводил всё свободное время! Думая об этом, Света терпела все неудобства, связанные с Асей. Оказывается, ребёнок требует так много внимания. Раньше Светлана этого не знала.

Старенький жёлтый автобус, кряхтя, подрулил к автовокзалу и со скрипом остановился. Пассажиры с облегчением рванули к дверям, толкая друг друга локтями и норовя побыстрее выйти на воздух.

Света не торопилась. Она дождалась, пока остальные разберут свой багаж и только потом, закинув на плечо дорожную сумку, вышла с дочкой на щербатую брусчатку автовокзала. Пассажиры галдели, разбредались. Кто-то подходил к местным, стоящим возле здания с табличками в руках. Таблички гласили, что местные сдают квартиры. Курортный город с его спецификой.

Свете тоже не помешало бы найти место для ночлега. Судя по виду, ее дочка «валилась с ног» и все время «клевала носом». Света внимательно осмотрела местных, сдающих жилье, и выбрала скромную бабушку, стоявшую с краю. Бабушка скромно одета, значит, и жильё у неё попроще, и цена на него «не кусается».

Однако, когда Света подошла к старушке, цена её не порадовала. Девушка попыталась торговаться, и бабка немного уступила. Совсем чуть-чуть. Особого выбора не было. Света не думала, что у других цены ниже, поэтому согласилась.

Идти пришлось пешком. Бабка оказалась довольно шустрая, быстро перебирала сухонькими ногами. Света еле за ней поспевала, не переставая вытирать пот со лба. Вокруг было на что посмотреть. В свете фонарей растущие вдоль улицы экзотические деревья смотрелись сказочно. А маленькой Асе было уже не до чего! Девочка еле волочила усталые ножки, а мама жёстко тащила её за ладошку, не давая отдохнуть. Старушка, сдающая жильё, шла вроде бы чуть впереди и, казалось, ничего не замечала, однако в один момент обернулась и сердито сказала Свете:

— Ты бы девочку на руки взяла. Глянь-ка, как она у тебя устала!

— Будто я не устала, — огрызнулась Света. — Далеко еще?

Пожилая женщина, видя, что новая постоялица не собирается брать ребенка на руки, тяжело вздохнула и сама подхватила Асю, недовольна бурча под нос о современной молодежи, не жалеющей своих детей.

Вопреки ожиданиям Светланы, дом у старухи оказался далеко не маленький. Двухэтажное деревянное строение было поделено на мини-квартирки и комнаты. Широкая лестница вела прямо со двора на второй этаж, на площадку, опоясывающую весь дом. С этой площадки было много входов, но Свете с Асей не пришлось туда подниматься. Их бабушка подвела к двери под лестницей, за которой была всего одна комната.

— Удобства и летний душ во дворе, — фыркнула старушка, снимая Асю с рук. — Во дворе есть беседка со столом, там поесть можно. На первом этаже кухня, в ней плиты газовые стоят, готовить можно. Я постояльцев не кормлю, питаются своим.

— За такие деньги можно было и покормить, — ворчала Света, проходя в комнату.

Мебели мыло минимум. Одна большая кровать, тумбочка, узкий платяной шкаф и громко урчавший маленький холодильник. Пока Светлана копалась в своей большой дорожной сумке, Ася, потирая глазки, подошла к кровати, вскарабкалась на нее и, свернувшись калачиком, тут же уснула.

А Света психовала. Она точно помнила, что в сумке должна быть новая бутылка горячительного. Бутылка не находилась. Тщательно восстановив события в голове, девушка поняла, что последнюю она выкинула перед посадкой в автобус. Выкинула пустую, в туалете автовокзала. Там оставалось всего на пару глотков.

Тем временем, у нее начинала болеть голова, и руки подрагивали. Организм требовал своего. Что же теперь делать? Скорее всего, все магазины уже позакрывались. Есть, конечно, ночные кафешки, но цены там неподъемные. Света и так уже понимала, что она тратит гораздо больше, чем рассчитывала. С такими расходами ей на полгода жизни, как она думала, точно не хватит.

Света винила во всём прожорливую дочку и решила начать кормить девчонку поскромнее. Завтра, с утра, первым делом нужно узнать, где поблизости есть дешёвые столовые. Один раз в день можно питаться там. А потом и сухомятка пойдёт, типа простых печений с водой.

Решив как-нибудь дотерпеть до утра, Света легала на кровать рядом с дочкой и забылась тяжелым сном. Проснулась очень рано, от жуткого похмелья. Сердце выпрыгивало из груди, а по вискам будто стучали молоточками.

Ася все еще спала. Света очень надеялась, что, устав с дороги, девчонка проспит до обеда. Стараясь не разбудить дочку, Светлана поднялась, натянула на себя легкое, сильно помятое платье, что достала из дорожной сумки. С собой решила взять только обычную женскую сумочку среднего размера, куда могло поместиться все, что нужно Свете. Чуть подумав, кинула туда купальник. И, хотя раскалывающая голова плохо соображала, Света подумала, что неплохо бы спрятать деньги. Пока Ася спит, мало ли кто может войти в комнату.

Светлана покружилась с деньгами по комнате. Не найдя подходящего места, решила взять их с собой. В сумке был внутренний карман на молнии. Туда Света их и сунула. Очень осторожно она вышла из комнаты, а потом и со двора.

Курортный город начинал просыпаться. Просыпались пока только местные жители. Отдыхающие спали, а некоторые ещё и не ложились. То тут, то там встречались пьяные, видимо, засидевшиеся в кафешках до утра. Света им люто завидовала, придерживая голову трясущейся рукой. Все магазины были закрыты и, пройдя несколько кварталов, Светлана выбрала открывающийся раньше всех. Но даже до его открытия оставался целый час. В ожидании Света села на ступеньки.

В мятом платье, с искаженным лицом и трясущимися руками девушка выглядела ужасно, но в этот момент ей было глубоко наплевать на внешний вид. Сидя на ступенях, она обхватила колени руками и уронила на них голову. Кажется, ей удалось даже подремать до того времени, как пришла продавщица. Брезгливо покосившись на сидящую Светлану, женщина начала открывать дверь.

Света поднялась медленно, стараясь не трясти головой. Вошла в магазин, следом за продавщицей. Трясущимися руками достала из сумочки деньги, молча указала пальцем на бутылку водки. Не успевшая ни переодеться, ни включить кассу продавщица осадить покупательницу не пыталась. По опыту знала, с такими связываться опасно. Так же молча, как и Светлана, она выставила на прилавок бутылку. Стараясь явно не выказывать своей брезгливости, смотрела, как Света откупорила ее и сделала несколько больших глотков, прямо из горлышка.

Через какое-то время повеселевшая Светлана уже переодевалась в купальник, в одной из кабинок на пляже. Ей было весело, но кое-чего не хватало для полного счастья. А чтобы найти это кое-что, надо завести нужные знакомства. Этим Света и собиралась заняться, абсолютно не вспоминая о маленькой дочке, спящей сейчас в съемной комнатушке.

Ася проснулась. Она проснулась и в животике девочки громко заурчало. Последний раз мама её кормила вчера. Кажется, вчера утром, на одном из автовокзалов Света покупала девочке пирожок.

Не обнаружив в комнате маму, Ася потёрла глазки, собираясь заплакать. Жутко хотелось кушать и домой, к дедушке и няне. Няня бы сейчас напекла ей оладушек, а потом они пошли бы на прогулку. А может быть даже, дедушка Вова взял бы её с собой на работу и покатал на какой-нибудь машине. У дедушки их много. Здесь же было всё чужое — чужая комната, незнакомый вид за окном. За дверью слышались голоса. Опять же — чужие. Как же девочке надоели эти прятки!

— Дедушка Вова, найди меня уже, — надула губки Ася, собираясь разреветься.

И тут перед её глазами словно бы встал дедушка, погрозил ей пальцем.

— Ты Гаранина, Ася! А Гаранины не плачут по пустякам. Ты сильная девочка!

Дедушка Вова так часто повторял это Асе, что она услышала его голос в своей голове. Девочка сползла с кровати и пошла к двери. Одеваться ей было не нужно. Она вчера так и уснула в новой футболке, что недавно купила мама, и в шортиках, в которых ходила еще дома.

Ася вышла на заасфальтированный двор и осторожно выглянула из-под лестницы, под которой была дверь в их комнату. Во дворе были люди, много людей. Кто-то плескался с рукомойника, кто-то завтракал в беседке. Возле красивого деревянного домика, в углу двора, приплясывало несколько детей, дожидающихся своей очереди.

Ася, не знавшая, что такое уличный туалет, не понимала, что это за домик. Хотя, ей тоже не помешало бы в него сходить. Но гораздо больше девочке хотелось кушать. Люди сновали по двору, приводя себя в порядок. Кто-то завтракал, собираясь пойти на пляж, кто-то собирался в столовую. И никто из отдыхающих не обращал внимания на маленькую девочку, застывшую возле лестницы и жадно поглядывающую на беседку, где кушала отдыхающая семья.

Девочка осмотрела всех людей во дворе и поняла, что мамы среди них нет. Единственным знакомым лицом оказалась бабушка. Именно эта бабушка несла её вчера вечером на руках и привела их сюда. Бабушка заливала воду в опустевший рукомойник. Ася смело подошла к ней и дёрнула за подол домашнего платья.

— А где моя мама? Я кушать хочу! — звонко сказала девочка.

Глава 4

На пляже Света пробыла часов до двенадцати. Всё это время она стреляла глазами по сторонам, в надежде высмотреть кого-нибудь из нужного ей контингента. Однако, на пляже были обычные отдыхающие. Те, кого выискивала, Света появлялись здесь ближе к вечеру, так она подумала. А ещё вспомнила про Асю. Возможно, девчонка уже проснулась. Нужно возвращаться. Света неохотно поднялась с песочка, окунулась напоследок в море, чтобы смыть с себя налипшие песчинки, и решила идти прямо в купальнике, пока не обсохнет. Раздражённо обходя развалившихся на пляже, как тюлени, отдыхающих Света подхватила свою сумку, с которой всё время не спускала глаз. По ступенькам поднялась на деревянный настил набережной. Её слегка пошатывало, но тяжёленькая сумка оттягивала плечо и еле слышно звякала. Этот звук создавал Свете хорошее настроение.

На набережной было море народу.

«Море народу на море», — ухмыльнулась Света своей мысли.

Обсохла она почти моментально и уже накинула на лёгкое платье, с удовольствием разглядывая яркие товары, продающиеся в многочисленных ларьках открытого типа, которыми была просто усеяна набережная. Тут были и кафешки, откуда несло сводящим с ума запахом шашлыка.

Света втянула носом ароматы, поняв, что очень голодна. Сначала она все-таки хотела сходить за Асей, поесть с ней вместе, а потом решила, что для Аси сойдет и обед в столовой, а она имеет право побаловать себя шашлычком.

Девушка остановила свой выбор на уличном кафе, столики которого были защищены от солнца огромными полосатыми зонтами. Заказав себе шашлык и овощной салат, Светлана села за столик в ожидании заказа. Медленно потягивала стаканчик пива, что купила первым делом. И вот тут к ней за столик подсел тот, кого она старательно выискивала взглядом на пляже.

Это был мужчина лет тридцати, с одутловатым, выдававшим разгульный образ жизни лицом и тусклыми рыбьими глазами навыкате.

— А что это такая красивая девушка скучает в одиночестве? — изобразил мужчина подобие улыбки. — Может быть, я составлю компанию?

— Ну, составь, коль не шутишь! — окинула Света взглядом подсевшего мужчину.

Да, это именно тот контингент, который ей был нужен. С подобными людьми Света общалась и в своём городе. Главное, чтобы он оказался местным.

Санёк, так звали нового знакомого, был именно местным выпивохой. Он был безработным, а выпивать хотелось всегда, поэтому Санёк знакомился с отдыхающими женщинами. Главное в этом деле было знать, к кому можно подойти. Светину шатающуюся походку он заметил, когда она ещё брела по набережной и пристроился за девушкой. В первые же минуты общения намекнул, что сейчас, к сожалению, на мели. Вот если бы Светлана угостила его пивком, в долг, разумеется....

Света угостила и шашлычком, и пивком, а в пиво они добавили «беленькую» из сумочки Светы. Уже через полчаса Света с Саньком болтали, как старые знакомые, громко смеясь и привлекая к себе внимание отдыхающих. Когда с шашлыком было покончено, Света, склонившись над столиком, пальчиком поманила к себе Санька и прошептала ему что-то на ухо.

— Я смотрю ты в теме, — крутанул рыбьими глазами, Санёк. — Есть, конечно. Как же, нет? У нас этим цыгане промышляют. У них можно купить всё, что угодно.

— А где, где найти этих цыган? — громким шёпотом спрашивала Света.

— Да они тут везде. Сейчас просто ещё рано. Цыгане начнут выползать после обеда. Будут бродить по пляжу. Они и кукурузой торгуют, и безделушками всякими. Но имей ввиду, тут тебе никто нужного не продаст. Такой товар они с собой не носят. За ним нужно в табор ехать.

— Проводишь меня?

Санек сделал задумчивый вид, многозначительно посмотрел на дешевенькие часы, что украшали его запястье. Света сообразила — мужчина набивает себе цену.

— Разумеется, я заплачу, — подмигнула она.

И вот уже они с Саньком трясутся в автобусе, едущем на окраину городу. Про Асю, дожидающуюся её в съёмной комнате, Света и думать забыла. За долгое время у неё наконец появилась возможность приобрести себе то, чего девушка так жаждала.

Цыганский табор раскинулся на окраине города, прямо за частным сектором, на поросшем редкими деревьями и кустарником берегу моря. Берег был крут и не имел красивого песчаного пляжа, поэтому ни отдыхающие, ни местные сюда не заглядывали.

Настолько вблизи Света видела табор первый раз. Она вообще не сталкивалась с цыганами, побаиваясь их. И сейчас, видя цветастые палатки и дымок от костров, стремительно теряла смелость. Табор был словно притихший муравейник, что совсем недавно она разгромила.

По полю, между палатками скакали одетые как попало, смуглые черноволосые дети, да сидела возле костра древняя старуха, помешивая что-то в казане. Несмотря на возрастающую жару, старуха была одета «как капуста». Из-под одной пестрой юбки выглядывала другая, а яркая кофта полностью закрывала руки. Черную копну, даже по виду жёстких, как проволока, волос, удерживал платок. Лицо пожилой цыганки было сморщенным и непривлекательным, а над губой виднелись усики. Зато в ушах женщины поблёскивали на солнце огромные круглые серьги.

Света с большим интересом разглядывала цыганку, дойдя до крайней палатки и намереваясь пройти дальше по этому палаточному городку, именуемому табором. Но тут Санёк остановил девушку.

— Стой тут! Цыгане чужих не любят и мне спасибо не скажут, если ты будешь тут разгуливать.

— Да тут же почти никого нет, вон, только бабка и дети, — громко сказала Света.

— Тш-ш-ш, — зашипел на неё мужчина. — Тебе так только кажется. Конечно, многие женщины уже разбрелись по городу, но мужчины отсыпаются, готовясь к вечернему промыслу.

— Что за промысел? — не переставала задавать вопросы Света.

— Помолчи, я сказал. Стой тут и жди.

Санёк оставил девушку стоять возле пожухлого дерева, а сам прошёл по полю и нырнул в одну из палаток. Света рассматривала табор и решила, что это, пожалуй, даже не палатки, а большие шатры. Если присмотреться, были видны заплатки на их боках, изношенность и откровенная грязь. Со стороны табор казался ярким, красочным городком, однако, вблизи все было далеко не так радужно. Еще и эта старуха, похожая на ведьму, не сводящая со Светы глаз.... Девушка нервничала, сильно нервничала.

Когда увидела, как вынырнувший из шатра Санек направился к ней вместе с молодым цыганом, запереживала ещё больше. Цыган был молод и красив, но выглядел грозно. И глаза его, из-под длинной волнистой чёлки, смотрели очень проницательно. А чего стоила эта яркая бордовая рубаха навыпуск!

— Чего хотела? — спросил молодой цыган, которого Санёк представил Богданом. — Что предпочитаешь? Таблетки, порошок?

— А что у вас есть? — осмелела Света.

— Всё есть, говори, что надо. И деньги покажи.

Очень не хотелось Свете показывать цыгану и Саньку, сколько денег у неё с собой имеется. Она очень осторожно засунула руку в кармашек сумки и на ощупь извлекла оттуда пару купюр. Как назло, купюры отказались слишком крупными. Света заметила, как у цыгана Богдана блеснули глаза. Убрать назад деньги он ей не позволил. Выхватил из рук.

— Эй, тут много, — запротестовала девушка.

— На все дам, — поднял чёрную бровь Богдан, — надолго хватит. Товар у меня очень хороший.

Видя, что цыган деньги уже не отдаст, Свете ничего не осталось, как согласиться. Тем более, Санёк страшно таращил на неё свои, и без того выпученные глаза, показывая, чтобы не спорила.

Санёк перед цыганом лебезил, заискивающе улыбался. Свете догадалась, что этот Богдан очень непрост. Но её он не обманул. Дал всё, что обещал.

Качество товара девушка поспешила проверить, едва отойдя от табора. Таблетка подействовала быстро и сознание Светы взмыло от эйфории.

— Хороший товар, — блаженно улыбалась она, в то время, как глаза становились стеклянными.

Жизнь показалась прекрасной. В порыве щедрости Света поделилась с Саньком, купленным у Богдана.

Понятное дело, лупоглазому алкашу не хотелось отпускать такую «золотую рыбку». Он, как и цыган, видел, как, не глядя, Света достала из сумочки купюры. Значит, они там не последние, далеко не последние.

— Слушай, а где ты остановилась? — спросил мужчина. — Ты уже заплатила за квартиру? Может быть, заберешь деньги и переедешь ко мне? У меня однокомнатная квартира. Небольшая, но тебе места хватит. Платить мне не надо. Достаточно того, что будешь со мной делиться, — выразительно повёл тусклыми рыбьими глазами Санёк.

Это было очень смешно, и Света хохотала. Ей вообще было сейчас весело. То, что предложил мужчина, дошло до Светы не сразу, и тут она кое-что вспомнила.

— Блин, блин! — начала ругаться девушка, переходя на мат. — Я же совсем забыла про Асю.

— Кто такая Ася? Ты что, с подружкой отдыхать приехала?

— С дочкой, - отрезала Света. — Я когда утром уходила, она спала. Сколько сейчас времени?

— Четвертый час, — глянул на часы. Санёк.

— Блин, она по-любому проснулась. Надеюсь, не выйдет из комнаты. Поехали уже.

Света засуетилась, побежала на автобусную остановку и вдруг застыла, поняв, что не знает, куда ехать. Адрес дома, где они с Асей остановились, Светлана и не удосужилась узнать. Думала, что уйдет недалеко и быстро вернется. И как-то так закрутилась....

Когда девушка сказала об этом новому знакомому он сначала посмеялся.

— Нет, ну это глупо. Ты в город на чём приехала? На автобусе. Значит, помнишь дорогу от автовокзала.

— Если бы! Темно уже было, мы всё время сворачивали. Нет, от автовокзала точно не вариант. Если только с пляжа. Поехали на то место, где мы с тобой познакомились.

Пока они дождались автобуса, пока доехали до набережной, где встретились, прошло почти полтора часа. На набережной Света почувствовала себя увереннее. Ей показалось, что отсюда она точно помнит дорогу. На улице стояла такая жара, а голубая морская вода так и манила....

Света решила быстренько окунуться и совсем чуть-чуть полежать на пляже. К этому времени её так раскумарило, что девушка сама не заметила, как задремала. Санёк тоже купался. Когда он разделся, оказалось, что тело мужчины сплошь покрыто татуировками, и все они тюремной тематики. Светлану это абсолютно не смутило. Таких и в родном городе хватает. Свете и раньше приходилось общаться с подобным контингентом.

Она дремала на песочке, а Санёк сидел рядом, привычно вращал своими рыбьими глазами. Больше всего его привлекала сумка Светланы. А что, если сейчас забрать ее и уйти? Там деньги и купленное у цыгана. Сумка манила Санька. Светка, наверняка, в полицию не решится пойти. Что-то мужчине подсказывало, что она сама вне закона. К тому же, как она объяснит содержимое сумки?

Санек уже почти решился и даже протянул руку, но тут Света открыла глаза. Резко поднялась.

— Все, идем, — стряхнула она с себя песок. — Идем уже, а то Аська еще додумается из комнаты выйти.

Как оказалось, не так уж и хорошо Света помнила дорогу. Она помнила её до магазина, а после, употребив и значительно повеселев, искала только море и путь не запоминала.

Пришлось искать магазин. Это заняло еще какое-то время. Когда Света увидела знакомые ступени, на которых сидела утром, на улице начало темнеть. В городе было людно и весело. Отдыхающие гуляли, со всех сторон раздавались взрывы хохота. Однако, Свете уже весело не было. Она боялась. Боялась, что Ася вышла из комнаты и постояльцы, поняв, что девочка абсолютно одна, вызвали милицию.

Света не зря этого опасалась. У хозяйки дома такая мысль мелькала в течение всего дня. Утром она покормила девочку и, решив, что молодая мамаша ускакала в магазин за едой, начала Свету ждать.

Ася бегала по двору, играла с другими детьми, а пожилая женщина за ней приглядывала. К обеду хозяйка стала сильно нервничать. Где эта непутная постоялица? Почему так надолго оставила маленькую дочку? Сначала женщина думала, что Света заблудилась, потом в голову начали закрадываться нехорошие подозрения. Может быть, эта девка, от которой за версту несло перегаром, бросила здесь дочку? Но, с другой стороны, зачем ей было это так делать? Платить за квартиру, оставлять здесь вещи? Девчонку можно было забыть даже посередине улицы.

Возможно, с постоялицей что-то случилось. Хозяйке дома, ох, как не хотелось обращаться в милицию. Могли у неё возникнуть проблемы после этого. Слишком много постояльцев было в её доме и не за всех, далеко не за всех, она отчитывалась. Поэтому, хозяйка тянула, тянула до последнего, но к вечеру начала нервничать конкретно. То и дело выходила из ворот, смотрела по сторонам. Постоялица не возвращалась.

Было странно, но Ася не плакала. Она была грустна, тосковала по дому и все время старалась себя чем-то занять. Девочка думала, что совсем скоро мама вернется, и они поедут домой. Хватит уже играть в прятки!

Мама вернулась, когда на улице стемнело.

К тому времени хозяйка дома уже не металась туда-сюда, а просто стояла возле ворот, держа за руку маленькую девочку. Она была почти готова отвести ребенка в милицейский участок и тут увидел свою постоялицу. Девушка шла с мужиком ханыжного вида, и сама была нетрезва.

— Загуляла, значит, — выдохнула хозяйка. — Господи, какая же непутёвая попалась!

Когда Света приблизилась, женщина набрала полную грудь воздуха, готовясь разразиться гневной тирадой.

Глава 5

Света проснулась, как всегда, рано, от привычной по утрам головной боли. Провела рукой по мокрому лицу и покосилась на распахнутое, завешенное тюлью окно. Даже оно не спасает от изнуряющей духоты. Это так странно — Света тут уже несколько дней, а привыкнуть никак не может. Видимо, в детстве она адаптировалась намного легче. Вон, как Аська.

Света раздраженно посмотрела на спящую рядом дочку. Вот уж, кого жара абсолютно не смущает. Ася чувствует себя в этом климате, «как рыба в воде». Успела загореть, и личико девочки стало смуглым, как у цыганки.

Вспомнив цыган Света нахмурилась. Ей сегодня снова предстоит поехать в табор. Все, что продал Богдан, закончилось. Но, в данную минуту, главным было похмелиться. А потом, когда полегчает, можно еще поспать. Аську бы не разбудить, а то девчонка вновь начнет канючить. То ей поесть, то домой хочется. Света не выдерживала уже этого нытья и вчера ответила Асе смачную затрещину.

Если честно, она уже очень жалела, что взяла дочь с собой. Даже мысль о том, как злится отец, не приносила облегчения. Аська реально была обузой, которую теперь приходилось везде таскать с собой. Хозяйка дома, словно цербер, следила за Светланой, чтобы не дать постоялице смыться без дочки.

Стараясь не шуметь, Света опустила руку и пошарила возле кровати. Вроде бы, сюда она вчера бросила сумку. В комнате царил абсолютный бардак. Пока Света не нащупала сумку, отшвырнула в сторону несколько грязных вещей валяющихся возле кровати. Убираться Света не любила. И, как оказалось, хозяйка дома тоже не собиралась этого делать. Это не входило в стоимость проживания.

Наконец, Света нащупала на полу длинную ручку своей сумки, потянула за неё. Лёжа, подняла сумку на кровать и достала то, что ей было нужно — половину бутылки бесцветной жидкости. Еще бы таблеточку, но они закончились.

Света прильнула к горлышку бутылки, уже собираясь отбросить сумку туда, где она до этого валялась. Но тут словно щелкнуло в голове. Девушка поняла, что когда она шарила по сумке, внутренний кармашек был расстегнут. А она точно помнила, что когда последний раз доставала деньги застегнула молнию. Резким движением, Светлана засунула руку в пустой внутренний карман и похолодела. Ей не верилось, и она продолжала обыскивать сумку, практически вывернув ее наизнанку и вытряхнув все лежавшее в ней на кровать.

Света больше не старалась соблюдать тишину. Трясла сумку в какой-то глупой надежде и материлась. Денег не было!

Сумку не украли, не порезали. Просто кто-то, кто точно знал, что и где искать, залез в неё, расстегнул молнию внутреннего кармана и забрал всё. Всё, что у Светы было! Она вытерла выступившую от волнения испарину, на и без того мокром лбу, и начала вспоминать события вчерашнего дня.

До обеда деньги точно были при ней. А вечер они с Асей и Саньком провели на пляже. С Саньком встречались каждый день. Мужчина будто приклеился к ней, и Света знала почему. Неужели, это он украл деньги? А может быть, цыгане? Вечером они бродили по пляжу в огромном количестве. Какая-то молодая цыганка подходила к ним, предлагала купить брелки. Но, нет, к сумке цыганка не прикасалась. Света это точно помнила, потому что сидела в тот момент рядом. Украсть деньги могли только тогда, когда она уходила купаться. Даже тогда Санёк не оставался рядом с сумкой один. Света велела приглядывать за ней Асе.

Со злостью Светлана посмотрела на свою дочку и увидела, что от шума Ася просыпается. Девочка открыла большие, сонные глазки, потерла их и глянула на маму. Кипевшая от злости Светлана толкнула девочку в плечо.

— Аська, вчера, когда я последний раз пошла купаться, я сказала тебе сидеть рядом с сумкой. Ты сидела?

— Да, мама — обижено надула губки Ася. — Я никуда не отходила, как ты мне и велела.

— Значит, сумку никто не трогал?

— Дядя Саша брал. Он сказал, что ты ему разрешила.

Ася села на кровати и смотрела на маму своими наивными глазками, не понимая, почему она так сердится. Сердится — это было мягко сказано! Светлана впала в ярость, а на ком еще было ее выместить, как не на маленькой дочке? Сильно размахнувшись, Света отвесила Асю такую пощечину, что девочка вновь откинулась на подушку. Она не заплакала, только насупила темные бровки и волчонком посмотрела на мать, абсолютно не понимая, в чем провинилась.

— Дура какая же ты дура, Аська, — твердила Света. — Тебе велели приглядывать за сумкой, а он залез в неё на твоих глазах, и ты промолчала. Ты что, у меня, умственно отсталая? Вставай, пойдём на пляж.

Идти на пляж было ещё рано. Обычно Санёк появлялся там ближе к обеду, но Свете не терпелось и не сиделось на месте. Она столкнула Асю с кровати, велев одеваться. Обиженная девочка натягивала на себя юбочку и не пыталась спорить с мамой.

Обычно, по дороге на пляж, они с мамой заворачивали в столовую. Конечно, там готовили не так вкусно, как это делала няня, но вечно голодная Ася уплетала все, с большим аппетитом. Мама кормила девочку один раз в день. Ближе к вечеру покупала какой-нибудь перекус. Иногда мама с дядей Сашей ели шашлык, но Асе ничего не перепадало. Чаще всего, в такие моменты, девочку оставляли сидеть на песочке, пока взрослые ели в кафе.

Сегодня, к большому разочарованию Аси, они даже в столовую не зашли. Мама очень торопилась и только забежала в магазин, где купила что-то себе и пачку печенья дочери. Ася начала грызть печеньку сразу же, ещё возле магазина. Она не знала, что куплено это было на последние деньги, которые у Светы завалялись в карманах. Хорошо, хоть квартира оплачена на неделю вперед. Хотя, чем это спасет, если не на что будет жить?

Весь день Светлана сидела на пляже, как приклеенная, боясь отойти, чтобы не пропустить Санька. Мужчина так и не появился. К вечеру Света поняла, что глупо было надеяться. Он украл деньги, разве теперь придет на пляж? Самым ужасным было то, что девушка ничего не знала о новом знакомом. Ни фамилии, ни адреса проживания. Может, он что-то о себе и рассказывал, но Света пропускала ненужную информацию мимо ушей.

К вечеру голодная Ася, съевшая за весь день только пачку печенья, захныкала, а мама грозно цыкнула на нее. Свете без того было тошно. Купленная на последние деньги бутылка водки давно закончилась, да и поесть ей тоже не помешало бы. Света сидела на песке, уронив голову на сложенные на коленях руки и сходила с ума от отчаяния.

Ася плескалась в море, а Света за ней не следила, абсолютно забыв про дочку. Девушка не понимала, что ей делать и как жить дальше. Вечерело. Отдыхающие уходили с пляжа, с недоумением поглядывая на маленькую девочку, плескавшуюся возле берега. Света, мысленно проклинавшая Санька, вдруг резко подняла голову. Как же она могла забыть? Ведь, кроме денег, она прихватила из отцовского стола ещё и ювелирные украшения мамы! Их она не носила с собой и, по идее, они должны быть там, в съемной комнате, лежать на дне большой дорожной сумки.

Светлана вскочила, стряхнула с себя песок, накинула уже немного грязное платье, в котором ходила с момента приезда и побежала к ступеням ведущим на набережную. Уже поднялась, когда ее догнала запыхавшаяся Ася. Девочка была мокрая, в руках держала свою юбочку с футболкой.

— Мама, ты куда? — таращила Ася глазки. — Ты что, про меня забыла?

— Ничего я не забыла, — раздраженно соврала Света. — Одевайся давай, по пути обсохнешь.

Всю дорогу Света шла таким быстрым шагом, что Асе, чтобы за ней успеть, приходилось бежать. Девочка абсолютно выбилась из сил, а еще, привычно уже, хотела кушать. Но, войдя в комнату, она не стала ни о чём просить маму. Еды в комнате все равно не было, а мама только разозлится. Уставшая Ася заползла на кровать. Тело чесалось от морской воды, хотелось помыться. По всей видимости, маме сейчас было не до этого.

Света сидела возле огромной дорожной сумки, нервно выкидывала из нее одну вещь за другой. Потом издала радостный возглас. Вот же оно, золото! Как же она могла о нем забыть?

Аккуратно Света извлекла мешочек с ювелирными украшениями. Задумалась, куда их отнести. В ломбард? Может быть, сразу цыганам? А что, цыгане на золото падкие. У них можно и денег выручить, и на таблетки обменять. Убить одним выстрелом двух зайцев, так сказать.

Света немного повеселела. Оставалось дождаться утра и слинять из комнаты, пока Ася спит. Тащить девчонку с собой в табор очень не хотелось.

Однако пришлось.

Как бы рано Света не встала и как бы осторожно не пробиралась через двор, дойти до калитки она не успела. Из деревянного строения, больше напоминающего сарай, в котором жила хозяйка дома, сдававшая все хорошие комнаты, выскочила пожилая женщина.

— Куда это ты намылилась? — уперла она руки в бока. — Опять дочку бросать собралась? Я тебе в няньки не нанималась. Даже и не думай! Еще раз оставишь, я живо ее в милицию сведу.

Кинул злобный взгляд на хозяйку, Света вернулась. Она растолкала дочку и велела быстро одеться. Пришлось таки идти к цыганам с Асей.

Прошло полтора месяца.

Молодая цыганка по имени Рада стояла возле костра и любовалась на переливающийся разными цветами закат. Какая здесь всё-таки красивая природа! От созерцания Раду отвлекли крики детей, шумной толпой носящихся по полю. Дети у цыган крепенькие, здоровенькие, смуглые и очень органично влилась в эту ораву русская девочка по имени Ася. С распущенными черными волосами и темными глазами, со стороны она ничем не отличалась от цыганских детей.

Совсем недавно прибилась к табору ее непутевая мать. Сначала Света приходила за дозой и продавала золото. Потом, видимо, у молодой женщины закончились средства к существованию. И как-то так получилось, что она осталась в таборе. Остаться Свете разрешил Богдан, муж Рады. Богдан был хоть и молод, но имел в таборе вес. И русской женщине разрешил остаться не просто так. Он пристроил её к делу.

Каждое утро Света уходила в город, вместе с другими цыганками. До города они добирались вместе, потом разделялись. Цыганки приставали к отдыхающим и отвлекали на себя внимание. Отдыхающие, при виде представительниц древнего народа, начинали нервничать, невольно хватались за карманы, либо за сумки, тем самым выдавая, где у них хранятся деньги. Всё их внимание было переключено на цыганок, однако воровали не они. Воровала неприметная Света.

На молодую русскую женщину, хоть и весьма непрезентабельного вида, отдыхающие внимания не обращали. Этим Светлана и пользовалась, залезая в чужие карманы или разрезая сумочки. Первое время она действовала очень коряво и даже была поймана за руку одним мужчиной крупного телосложения. Он собирался отвести Свету в милицию, но она так мастерски расплакалась и начала жаловаться на свою тяжелую жизнь, что мужчина отпустил ее. А вот с цыганками такой номер не прокатил бы. Цыгане жалости не вызывали.

Света приносила прибыль и ей выделили пустующую палатку, где она спала, сначала вместе с дочкой. Потом, как-то незаметно, Ася перебралась в шатер Рады и Богдана. Рада в вылазках в город не участвовала, у нее было другое занятие. Женщина следила за детьми в таборе. Четверо из этих детей были ее. Дети подружились с Асей и затащили как-то вечером в шатер, оставив ночевать. С тех пор так и повелось. Рада кормила девочку и не прогоняла.

Свете это обстоятельство, похоже, было только на руку. Она выдохнула, благополучно сбросив с себя все заботы о ребенке. Работая днём, вечером получала дозу от Богдана и даже не просила денег. Всё, что ей было нужно, это таблеточки и еда. В таборе Свету кормили.

Рада смотрела на бегающих детей, выискивая взглядом Асю. Ей было безумно жалко эту девочку. Цыганка понимала, что Света, деградирующая на глазах, плохо кончит. Что тогда будет с Асей?

Глава 6

С вечерним воздухом на землю опустилась долгожданная прохлада. Несмотря на то, что в южном городе осень отмечалась такой же жаркой погодой, ночи все-таки становились заметно свежее. Вечер приносил умиротворение, но тишины, как таковой, не было. Все так же стрекотали цикады и потрескивали угольки в костре, на котором еще недавно пожилая цыганка готовила еду. Сейчас костер поддерживали для освещения.

Хотя табор затихал и готовился ко сну, Света не торопилась уползать в свою палатку. Она сидела на бревне, возле костра, и клевала носом. Цыгане не обращали на нее внимания. В таборе со Светланой никто не общался, кроме Богдана и цыганок, которые ходили с ней днём на промысел. Богдан разговаривал только в приказном порядке, а цыганки жалостливо, как с человеком, которого нужно пожалеть, ну, или с бродячей, блохастой кошкой.

Свете было наплевать. Она не была дурочкой и где-то в глубине сознания иногда вспыхивали проблески понимания, что она уже очень далеко зашла, пора остановиться. Под сильными веществами, коими снабжал её Богдан, зависимость развивалась слишком стремительно. Чуть не каждый день Светлана обещала себе завязать, или хотя бы, по первому времени, уменьшить дозы, но получалось ровно наоборот. Дозы лишь увеличивались, а сознание мутнело. Сейчас Света клевала носом и не было в её голове никаких мыслей. Нечеткие, рваные клочки воспоминаний, за которые Света хотела уцепиться, но они уплывали.

Табор затих. Вдруг Света услышала голос, знакомый голос. Словно неподъемную гирю, она повернула голову и увидела мужчину с выпученными глазами. Он возбужденно размахивал руками, разговаривая с Богданом возле шатра. Она знала этого мужчину. Кажется, его зовут Санек, и совсем недавно она так хотела его видеть. Зачем? Он обидел ее чем-то. Надо встать, подойти, но сделать это так сложно... Света сама не заметила, как забыла начало своей мысли и вновь погрузилась в дремоту.

Санёк не замечал обворованную им знакомую, сидящую возле костра. Он прибежал к Богдану, чтобы предупредить о милицейской облаве. Санёк был не просто выпивохой, он имел за плечами тюремное прошлое. Этот прошаренный мужик был осведомителем в милиции, попросту говоря, стукачом. А ещё он работал на цыган. «И нашим, и вашим», как говорят. Цыгане за сведения хорошо платили, а Саньку недавно выпала возможность узнать, что сегодня ночью милиция собирается «прошерстить» табор. Вот он и прискакал с новостью к Богдану. За такую весть полагается приличное вознаграждение.

В один миг табор загудел, словно потревоженный улей. Цыгане выскакивали из шатров с сумками и бежали через поле, в лесистую местность, под деревья, где легко затеряться в темноте. Некоторые, спрятав в лесу то, что нужно было спрятать, возвращались. Табор не должен быть пустым. Главное, чтоб здесь ничего не нашли.

Богдан цепким взглядом следил за суетой, и не забывал посматривать в сторону города. Не видно ли еще круглых фар милицейских уазиков? Взгляд цыгана упала на дремавшую возле потухшего костра Свету. Он длинно выругался, обозвав ее «чертовой наркоманкой». Нельзя было допустить, чтобы милиция взяла Свету. Стоит только подержать ее в участке, когда начнется ломка, она выложит все, что было и чего не было.

Богдан подскочил к костру, схватил молодую женщину подмышки и практически волоком потащил с поля, к лесу. Туда, где выжидали с сумками несколько цыган. Вернуться Богдан не успел. Шатры осветились светом фар. На поле въехало сразу пять милицейских машин. Облава началась. Облава и тотальный обыск. Искали запрещенные вещества, украденные у отдыхающих вещи. Как и следовало ожидать, после предупреждения Санька, ничего не нашли.

«Несолоно хлебавши» возвращались люди в форме в свои машины. Некоторые потирали расцарапанные злобными цыганками лица. Во время «шмона» в таборе стоял такой визг и ор, что его слышно было на окраине города города, даже в домах.

Когда все закончилось и милицейские машины уехали, Богдан подхватил одну из сумок и вместе с другими цыганами, пережидавшими в лесу, вернулся к шатрам. Свету он оставил валяться под деревом. Проспится приползет.

В таборе не собирались спать. Хмурый цыган в возрасте подкидывал хворост в костер, разводя большой огонь. К нему со всех сторон подтянулись мужчины. Надо было обсудить случившееся. Немолодой цыган обвел взглядом черноволосых мужчин и сказал:

— Нам дали двадцать четыре часа на то, чтобы убраться отсюда. Слишком много заявлений о кражах лежит в милиции. Менты разозлились. Надо собираться.

Никто из цыган не был ни удивлен, ни шокирован. Такое происходило время от времени. Табор прибивался к большому городу, но всё было до поры до времени. Рано или поздно население взбрыкивало, и приходилось цыганам перебираться на новое место. Такова их судьба... Обсудив переезд, мужчины разошлись по шатрам. Перед дорогой необходимо выспаться.

Богдан пошёл в свой шатёр, к жене. Когда, слегка пригнувшись, вошёл, кроме Рады на него уставилось ещё несколько пар чёрных глаз. Глаз было больше, чем обычно. Кроме четверых его родных детей на Богдана испуганно смотрела чужая девочка — Ася. Совсем привадила Рада эту девчонку!

— Что, уезжаем? — догадавшись, выдохнула Рада.

— Да, с утра собираемся. Ложитесь спать. Утром работа всем найдется.

Привыкшая беспрекословно слушаться мужа женщина шикнула на детей. Когда они улеглись, погасила свечу. Раду не пугал переезд, но, тем не менее, женщина долго не могла уснуть. Переживала она за другое. За Асю. Понятное дело, русскую наркоманку Свету они с собой брать не будут. Она уже не нужна. Ей работать с каждым днём всё сложнее и сложнее. Выглядит Света не очень. От неё уже шарахаются даже больше, чем от цыган. Но, как же Раде не хотелось оставлять Асю! Девочка пропадёт с родной матерью. Цыганка вспоминала, как Ася сюда попала. Голодная, худенькая девочка никак не могла наесться.

Дело близилось к утру и Рада приняла свое решение. Она тоже имеет слово, и утром скажет его мужу!

— Ася едет с нами! — заявила цыганка мужу, едва они проснулись ранним утром.

Богдан зыркнул черными глазами на жену, догадываясь, что это не просьба. Рада хорошая, покладистая женщина, но иногда характер показывает. И сейчас заявила таким тоном, что стало понятно — пойдет до конца. Да и, в конце концов, почему бы нет? Не в первый раз в таборе были русские дети, далеко не в первый! Их было не жалко, с их помощью цыганки побирались. А как в табор попадали дети? Да по-разному. Бывало, чего уж греха таить, их воровали. Обычно, надолго они тут не задерживались. Во время облав милиция увозила светленьких детей. Но Ася не такая. Она черноволосая. Ночью на неё никто из милицейских вниманий не обратил.

— Ладно, — солидно кивнул Богдан, делая вид, что это его и только его решение. — Заберем девчонку. Эта наркоманка о ней и не вспомнит.

— Нет, я так не хочу, — ни с того, ни с сего уперлась Рада. — Может, сейчас и не вспомнит, а когда уедем, пойдет в милицию. Заявит, что девочку украли. Я выкуплю у нее Асю, чтобы она молчала.

— Сам договорюсь, — нахмурился Богдан.

— Только ты денег ей дай. И того, что она там употребляет. Надо, чтобы она добровольно Асю отдала.

— Решу, — сквозь зубы процедил цыган и вышел из шатра.

Первым делом он заглянул в рваную палатку, в которой ночевала Света. Молодой женщины там не оказалось. Богдан присмотрелся и увидел, как Светлана шатающейся походкой идёт по полю, со стороны леса. Видимо, она там до сих пор спала. Света подошла, её потряхивало. Пришибленным взглядом заглянула цыгану в глаза и заскулила:

— Богдан, у меня ничего нет. Дай скорее, а то подохну.

— Пошли в твою палатку, поговорить надо.

В палатке Света долго не могла понять, что ей вдалбливал Богдан. Все слова про Асю она пропускала мимо ушей. Единственное, что ее на самом деле взволновало, это то, что табор уходит, а ее с собой брать не собираются.

— Богдан, не оставляй, — взвыла Света. — Я что, мало работаю? Это потому, что вчера ничего стащить не удалось? Такого больше не повторится, точно, Богдан.

Внезапно цыган понял, что в таком состоянии со Светланой разговаривать бесполезно. Прямо на грязное одеяло на полу палатки он высыпал горсть таблеток, кинул туда же два пакетика с порошком и несколько купюр, крупных купюр.

— Это тебе на первое время, — буркнул цыган. — Но мой тебе совет — завязывай, иначе сдохнешь.

У Светы загорелись глаза. Сидя на коленях в маленькой палатке, она протянула руку за таблетками, но Богдан очень ловко накрыл их своей огромной смуглой ладонью.

— Подожди, ты меня не поняла. Я не просто так тебе всё это даю. Это за Асю, мы её забираем.

— Да поняла, я поняла, — бормотала Света, не сводя глаз с ладони прикрывшей то, что ей было сейчас так нужно.

— Повтори. Посмотри на меня и повтори, что я тебе сказал.

Светлана подняла мутные глаза и уставилась в черные глаза цыгана.

— Это за Асю. Вы ее забираете. Богдан, ну я же не дура. Забирайте девчонку.

— Скажи мне, что ты её продала.

— Я продала, продала Аську вам. Делайте с ней, что хотите. Она ваша.

Тем временем, Рада нервничала. Занимаясь сборами вместе с другими цыганками, она то и дело поглядывала на рваную палатку на краю поля. Что-то долго там Богдан. Неужели эта наркоманка не соглашается? Когда Богдан наконец вышел, Рада бросила все дела и вопросительно уставилась на мужа. Не говоря ни слова цыган кивнул. И тогда Рада приступила к сборам с новыми силами, иногда улыбаясь радостной и загорелой девочке, носившейся по полю вместе с другими детьми.

Похоже, что больше всех Ася привязалась к Гере, старшему сыну Рады и Богдана. Гера был на три года старше девочки и, с самого начала, как только Ася появилась в таборе, защищал ее от нападок других цыганских детей. Именно благодаря Гере Ася стала тут своей. И теперь, во время всех шумных игр, девочка держалась к нему поближе, ощущая сильное и надежное плечо.

Ближе к обеду исчезли все яркие шатры с поля, но еще стояли несколько повозок, нагруженных нехитрым цыганским скарбом. Повозки тронулись, а на месте осталась рваная серая палатка, в которой крепко спала раскумаренная Света. Она не слышала, как табор уходил и не видела, как болтала ножками ее дочка, сидевшая на краю повозки.

Асе было все интересно, она с любопытством оглядывалась по сторонам, когда чахлая лошадка дернулась и повозка плавно покатилась вдаль.

Ася не вспоминала о маме. Ей было хорошо. За повозкой шла тетя Рада, бежал Гера. И даже хмурый дядя Богдан, недовольно поглядывающий на нее, не мог испортить девочке настроения.

Богдан был недоволен. Рада настояла на том, что Ася должна ехать в повозке, тогда как другие дети шли пешком. Мужчине казалось, что Рада слишком уж сюсюкается с этой девчонкой. Со своими она так никогда не миндальничала.

В чем-то Богдан был прав. Рада любила своих детей, но они были свои, родные и понятные, с известной цыганской долей. А вот Ася вызывала в женщине непонятные, щемящие чувства и желание защитить эту красивую кроху, которой так не повезло родиться у непутевой матери.

Глава 7

На просторной кухне Владимира Гаранина было жарко. Жар исходил и от духовки, в которой запекался уже покрывавшийся аппетитной корочкой гусь, и от плиты, где доваривалась картошка на пюре. Тридцатилетняя женщина, работавшая в доме Гаранина, шустро нарезала салаты, не забывая поглядывать на гуся в духовке. Работала она в этом доме уже давно, официально считаясь помощницей по хозяйству. В итоге, и готовила, и убиралась став незаменимой. А тут еще Гаранин собрался пристраивать второй этаж. Значит, работы прибавится.

Когда женщина устраивалась в этот дом, она немного побаивалась. О Гаранине говорили всякое. Сплетничали, что он быстр на расправу и жесток. Женщина рискнула, и не пожалела. Мужчина вполне адекватный, хотя, и вправду, строг. Строг, но справедлив, так считала она уже после первого года работы в этом доме. А сын Гаранина — Ваня так и вовсе — добрейшей души человек.

Была когда-то у Гаранина ещё и дочь, но домработница не удостоилась чести её знать. И, видимо, к лучшему. Вроде бы, Светлана была гулящая.

Женщина заправила салат, метнулась к духовке. Не передержать бы гуся! Сегодня такой ответственный день. Ваня приведёт свою невесту, знакомить с отцом. Стол должен быть на высоте.

Домработница взяла полотенце и начала открывать духовку. И тут в доме, со стороны гостиной, послышался такой громкий рёв, что полотенце выпало из её рук. Кричал хозяин дома — Владимир Гаранин и, по всей видимости, орал он на сына. С сыном Владимир всегда был строг, но не настолько же! Женщина первый раз слышала, чтобы он так орал на Ваню.

Домработница достала противень с гусём и одним глазком решила посмотреть, что же там происходит. В чём провинился перед папой Иван? Потихоньку она вышла в коридор и на цыпочках прокралась к гостиной. В стоявшее в коридоре зеркало ей было видно происходящее в гостиной, как на ладони, а слышно ещё лучше.

— Не бывать этому, — рычал Владимир, — если бы ты раньше мне сказал, что из себя представляет твоя, так называемая невеста, я бы не затевал знакомство. Ты не женишься на ней, и это мое последнее слово!

— Еще как женюсь, папа! — двадцатипятилетний Иван расправил плечи, стоя перед отцом, как молодой петушок.

Взгляд парня был настолько твёрд, что Гаранин поразился. Неужели это Ваня так смотрит? Где его мягкий, податливый сын? Куда делся? Когда, пару дней тому назад, Ваня сказал, что приведёт свою невесту, Владимир был не против и лишних вопросов не задавал. Ваньке уже давно жениться пора. А какая разница, кто невеста? Главное, чтобы красивая была и внуков побыстрее нарожала. А из какой она семьи — это безразлично. Денег у Гаранина хватает. Но то, что сказал сын сегодня, повергло Владимира в шок. Оказывается, избранница Вани была на десять лет его старше и имела двоих детей — подростков. Вот что выбесило хозяина дома и почему он стал так орать на сына.

— Да ты рехнулся совсем, Ванька. Это взрослая женщина и большие дети. Разве кинется она тебе рожать?

— Нет, не кинется, — смело смотрел отцу в глаза Иван. — Мы с ней все обсудили. Дети нам пока не нужны. А может и вообще... Я не считаю, что самое главное — это продолжение рода. Я буду воспитывать детей Ани.

— Воспитывать?!! Воспитывать, говоришь? Да как бы они сами тебя воспитывать не начали. Я смотрю, у вас с ними разница небольшая. Я запрещаю тебе жениться на этой Ане. Ты сегодня же разорвешь с ней всяческие отношения.

— Нет, папа, — спокойно говорил двадцатипятилетний парень. — Не бывать этому. Мы с Аней уже подали заявление в ЗАГС. Мы поженимся с твоего благословения, либо без него. У меня своя жизнь и я не виноват в том, что случилось с твоей. Ты винишь себя за Свету, тоскуешь по Асе, поэтому и торопил меня с женитьбой. Что думаешь, если я женюсь и «нарожаю» тебе кучу внуков, это уменьшит твою боль? Я не собираюсь жить так, как нужно тебе. Я люблю Аню и буду с ней.

Гаранин задыхался от ярости. Сын стоял перед ним с расправленными плечами, невозмутимо смотрел в глаза. Первый раз в жизни Ваня проявил такую твердость. И, может быть, надо было поговорить с ним в этот момент помягче, но Владимир не мог удержать свою ярость.

— Если ты это сделаешь, ты мне больше не сын. Ты от меня ни копейки не получишь!

— Повторяешься, папа, — криво усмехнулся Иван. — Когда-то ты уже говорил подобные слова Свете. К чему это привело, ты помнишь? Кому было потом больнее всего? Но, воля твоя. Я сейчас пойду в свою комнату и соберу самое необходимое. Мне не нужны твои деньги, я смогу обеспечить свою семью сам. У тебя есть время передумать и остановить меня. Если ты этого не сделаешь, то меня ты тоже больше не увидишь.

Иван вышел из гостиной спокойным, но немного деревянным шагом. Усмехнулся, увидев спрятавшуюся за углом домработницу, и свернул в свою комнату. Владимир Гаранин метался по гостиной, словно раненый тигр.

«Ванька сейчас уйдет. Нет, не посмеет! Может остановить? Если остановлю то, считай, что благословлю на этот брак».

Стоявшая за углом домработница прижала ладонь ко рту. Сейчас произойдет что-то непоправимое. Владимир Петрович должен остановить своего сына!

Владимир Петрович этого не сделал. Иван собирался долго, минут двадцать. Возможно, специально тянул время, в надежде на то, что отец передумает. Но Гаранин не смог переломить свой характер.

В звенящей тишине дома громко хлопнула входная дверь. Пути к отступлению отрезаны. Иван ушел....

Бегая по комнате, Гаранин споткнулся о ножку стола, яростно пнул ее и, плюхнувшись в кресло-качалку ручной работы, схватился за голову. В коридоре что-то скрипнуло. Гаранин прорычал:

— Да заходи уже, хватит там прятаться. Знаю, что подслушивала.

В гостиную бочком вошла домработница.

— Владимир Петрович, Ваня еще недалеко ушел. Давайте я его догоню, скажу, что вы передумали. Не по-людски это как-то.

— Не передумал я, — рычал Гаранин. — Ты же все слышала! Он женится на женщине, которая не собирается ему рожать. У неё уже есть дети. И что? Ради кого я старался, горбатился, рисковал своей жизнью, перегоняя автомобили в начале 90-х, открывал автосалоны? Ради чужих детей? Ничего, пусть поживёт без денег. Он ещё вернётся. Ванька вернётся, — говорил Гаранин, но сам себе не верил, вспоминая уверенный взгляд сына.

— Я там гуся из духовки достала, — тихо сказала домработница.

— Нет аппетита. Забери все, что наготовила, себе домой.

Оставшись абсолютно один, в пустом доме, Гаранин сидел в кресле-качалке и потирал грудь в области сердца. Больно давило в груди, но куда сильнее была душевная боль. Еще пять лет назад у него было двое детей и была Ася. Ради Аси дедушка готов был «свернуть горы» и преподнести ей весь мир «на блюдечке». А потом Светка его допекла. Когда выгонял дочь из дома, ему и в голову не приходило, что она может поступить так. С чего бы? Свете дочка никогда не была нужна. Взять Асю с собой она могла только с одной целью — досадить отцу.

Первое время, после побега Светы, Гаранин не отчаивался. Казалось, он легко разыщет внучку. Не могли же они бесследно исчезнуть из города? Но время шло, а концы не находились. Словно бы Света ни разу и нигде не засветила свои документы. Как такое было возможно, Гаранин не понимал. В милиции у него были свои люди, но и они разводили руками.

Свету искали, хотя, как объяснил Владимиру знакомый из милиции, делать это были не обязаны. Совершеннолетняя женщина уехала из города, поругавшись с отцом, и забрала свою дочку. Все законно. Ее могли разыскивать только, как без вести пропавшую. И все равно, не находилось никаких зацепок.

Даже через год после побега Светы, Гаранин не терял надежды. А через полтора года ему позвонили из какого-то из города, находящегося очень далеко, на юге, и сообщили, что молодая женщина была найдена на улице мёртвой. При ней были документы на имя Светланы Гараниной. Про маленькую девочку ему ничего не сказали.

В тот же день Гаранин купил билет на самолёт и полетел, всю дорогу молясь, чтобы с Асей было всё в порядке. От аэропорта до города, из которого поступил звонок, мужчина добирался на автобусе. Как же невыносимо тяжело дались ему эти полтора часа.

Владимира встретил мужчина в форме, повез в морг на опознание. Конечно, это была Света....

Как же сильно она изменилась за это время! Немыслимая худоба, чернота под глазами. Даже если Гаранину не сообщили бы, что Светлана скончалась от передозировки, это было и так понятно.

Именно тогда, в чужом городе, посередине мрачного помещения, где на оцинкованном столе лежала худенькая фигурка его дочери прикрытая белой простыней, у Гаранины первый раз сжало в груди. Сжало так, что не хватало дыхания. Он не хотел плакать и вроде бы не делал этого, но соленые капли текли сами собой, попадая в рот.

Девочка, его маленькая девочка... Почему-то сейчас Гаранин не помнил Свету взрослой. Не помнил, как она напивалась, шлялась, хамила. Вспоминалась только маленькая шалунья со смешными косичками. Эти косички были смешными потому, что он не умел их заплетать, но так старался.

Сотрудник морга увидел, как отхлынула вся кровь от лица этого крупного, уверенного в себе мужчины и как непроизвольно стал потирать грудь отец потерявший дочь. Он быстро накинул простыню, закрывая лицо покойной и кивнул человеку в милицейской форме. Гаранина нужно было уводить. Его состояние напоминало начало сердечного приступа.

Сидя в кресле-качалке и снова потирая грудь, Гаранин вспоминал, как бушевал он тогда в чужом для него городе, пытаясь найти Асю. Он нашел наркоманов, с которыми провела последние недели своей жизни Света. В их присутствии она и передознулась. Но все эти люди, все как один, твердили, что никакой дочки у Светы не было и никогда она о ней не упоминала. В городе Света появилась недавно. Появилась одна. Откуда приехала, не говорила. После смерти при женщине был обнаружен только паспорт. В паспорте была прописка, так и вышли на отца Светы. Долго оставаться в том городе Гаранин не мог. Ему необходимо было организовать транспортировку тела дочери домой и заняться похоронами.

Он не успокоился. После похорон вновь поехал разыскивать Асю. Поехал не один, а со своим хорошим знакомым, долгое время проработавшим в милиции. Они «перелопатили» почти весь город, обошли все притоны, в которых могла бывать Светлана. И ничего... Она возникла, как будто, из ниоткуда и ничего о себе не рассказывала. И было ли, кому рассказывать? Когда Света появилась в этом городе она была уже совсем пропащей. Её гибель была вопросом времени, а остановиться женщина уже не могла.

Гаранин растирал грудь с надеждой, что жжение утихнет, а оно становилось только сильнее. Вот кто бы мог подумать, что такого крепкого мужчину с железным характером можно довести до сердечного приступа? Со стороны людям казалось, что у Гаранина и сердца-то нет. Так легко пять лет назад он выгнал свою дочь из дома и так легко заявил сегодня сыну, что отказывается от него. А ведь, Ванька — это всё, что у него осталось. Но не побежит он за сыном. Нет, не побежит! Иван должен сам понять, что поступает неправильно. Когда-нибудь он поймет. Надо только подождать.

Рывком Владимир поднялся с кресла. Старясь не обращать внимания на боль, вздохнул полной грудью. Он справится, конечно же справится! Если справился с потерей Аси, которую любил, наверное, больше обоих своих детей, то чего уж сейчас? Ванька не сможет его прогнуть. А чтобы не думать о поступке сына нужно заняться делами. В планах Гаранина было открытие нового автосалона и расширение дома. Он хотел пристроить второй этаж. Вот этим и займётся.

Глава 8

— Так, дети, слушаем меня внимательно. Открываем тетради и пишем — «Контрольная работа», — диктовала стройная светловолосая учительница с добрыми глазами, ходя по рядам. Правда, до конца рядов она не доходила. Круто разворачивалась, возвращалась к доске. На задних партах сидели цыганские дети. В этой школе их было слишком много, ведь по соседству несколько лет назад осел практически целый цыганский табор.

Цыгане выкупили длинное строение барачного типа, приведя этим в ужас соседей. Хотя и соседи многие были не из благополучных. Райончик был такой, по детям в школе сразу видно. Многие, из неблагополучных семей, ходили грязными, в штопанной одежде не по размеру. И даже так, к ним отношение было лучше, чем к цыганским детям.

Цыгане особый народ, злющий, отчаянный. Ребятишки у них такие же. В школе держались особняком, на переменках сбивались в стайки. Другие ребята их гнобили, обзывали ворами, придумывали обидные дразнилки. Из-за этого им часто «прилетало» от цыганят.

В этом классе учились две цыганки, родные сестры. Одна совершенно обычная, а другая, Ася, не походила на цыганских детей, выбивалась из общей картинки и часто вводила учителей в замешательство.

Вот и эта учительница, с добрыми глазами, на Асю всегда смотрела по-особенному. Девочка старательная, пишет — буковка к буковке, соображает лучше всех в классе. Да и внешность у неё не цыганская, несмотря на чёрные волосы и тёмные глаза.

Учительница не могла знать, что ещё несколько лет назад загорела девочка была ничем не отличима от цыганских детей, однако время шло, оно вносило свои коррективы. Здесь, в городе далёком от южного солнца, загар сошёл с лица Аси и оказалась она очень светлокожей, превращаясь в настоящую красавицу. Ни разрез глаз, ни форма лица, ничто не могло навести на мысль, что эта девочка из цыганского табора. Хотя, по документам, Ася считалась дочкой Рады и Богдана. Эти документы детям выправили только здесь, в этом городе , когда цыгане решили осесть, чтобы дети могли учиться в школе.

Времена не стоят на месте и цыгане тоже учили детей. В основном только в начальных классах. Так и получилось со старшим братом Асей — Герой. Гера доучился до четвёртого, а потом Богдан сказал — «хватит». Как бы Рада ни уговаривала мужа, цыган был категоричен.

— Читать, писать умеет и достаточно. Пора работать. Мужчина растёт.

Такая же участь через год постигла и двух младших братьев-близнецов Геры. Со школой для них было покончено. Богдан пристроил мальчишек в дело. Ася и ее сестренка учились уже в шестом классе. За них Рада сражалась, как львица, ругалась с Богданом. И все равно, девочки предчувствовали, что придет скоро конец их школьной жизни. А Асе учиться нравилось. Отличаясь от других цыганских детей не только внешне, но и по характеру, она легко находила общий язык со всеми детьми. У неё даже появились подружки из русских девочек, к которым девочка ходила в гости.

Асю обижать боялись, и на неё с сестрёнкой косо не смотрели, хорошо помня кулаки их старшего брата Геры. Он уже не учился, но, при необходимости мог прийти в школу и «навалять» кому следует. Дети это понимали.

Уроки в школе закончились, но Ася с сестрёнкой не спешили уходить. Они топтались возле школьного крыльца, дожидаясь цыганских детей из других классов. Только так, сбившись в кучку, цыганята возвращались к длинному бараку, в котором расположился чуть ли не весь табор, решив жить осёдлой жизнью.

Эта жизнь длилась уже несколько лет, и Ася полюбила этот суровый город с холодными зимами. Полюбила она и длинное барачное строение с одним общим коридором, где табор жил, почти что, одной семьёй. Девочка забыла кочевую жизнь и, тем более, свою родную маму. Где-то, в глубине подсознания, мелькали воспоминания о большом доме, сильном черноволосом мужчине, балующем её. Ася давно выбросила бы их из головы, считая цыганскую семью своей, а Раду родной мамой, а если бы не Богдан.

Цыган постоянно напоминал девочке, что она чужая, при этом строго-настрого запретив говорить об этом посторонним людям. Зачем цыгану это было делать, непонятно. Может быть, его бесило трепетное отношение к девочке Рады. Взять хотя бы то, что девчонки учатся аж в шестом классе! Где это видно, чтобы цыгане так долго в школе задерживались? Скорее всего, Рада давно бы согласилась, что родной дочери пора завязывать с образованием, если бы не Ася.

Для чего Рада хочет ее выучить? Может быть думает, что девчонку ждет какая-то другая судьба, помимо цыганской? Однако это не так. У Богдана были на Асю свои планы.

Цыгане рано женят своих детей. Двенадцать-четырнадцать лет для девочки считалось подходящим возрастом для брака, а на Асю уже давно положил глаз сын цыганского барона и имелась у Богдана тайная договоренность, о которой Рада не знала.

Но сначала старший сын — Гера. Гере исполнилось пятнадцать, через годик его вполне можно женить. Невесту подходящую Богдан подобрал. Не из детей барона, конечно, но тоже из весьма зажиточной цыганской семьи, уже давно ведущей осёдлый образ жизни в этом городе.

Семья Богдана тоже жила неплохо. В этом городе цыган развернулся «на полную катушку», его товар пользовался спросом. И даже машина у них, хоть и отечественного производства, но всё-таки имелась.

Все дети, в том числе и Ася, давно знали, на что они живут, что они вне закона. Дети умели «держать язык за зубами», а Гера уже был пристроен в дело. Очень часто, в вечернее или ночное время, к ним в дом наведывались маргинальные личности, с остекленевшими глазами. А бывало, что по наводке местных жителей, являлись сотрудники правоохранительных органов. Богдан был хитер, и ничего в квартире у цыган не находилось. Как бы не ненавидели многие местные цыганскую диаспору, выгнать их из города уже не могли. Это вам не табор с поля согнать! Здесь у цыган своё жильё, куплено и оформлено документально.

В школьном дворе Ася, вместе с сестрой, дождались всех цыганских детей Шумной стайкой они побежали домой. Дети галдели, вели себя вызывающе, заставляя шарахаться и хвататься за карманы местных бабулек. Ася не могла знать, как провожала её взглядом учительница с добрыми глазами, глядя из школьного окна. Выбивалась девочка из толпы цыганят внешним видом. Ох, выбивалась! Довольно высокая для своего возраста, худенькая, светлокожая. А глаза у неё не просто тёмные, как у цыган, а карие, с золотыми крапинками. Необычные глаза, красивые. С цыганами девочку роднила лишь пёстрая, неопрятная одежда и задиристый нрав, возможно не унаследованный ею, а подсмотренный и перенятый в таборе.

Дети пришли к бараку, привычно разбрелись по квартирам. Ася с сестрой зашли в свою, отметив, что жигуленок Богдана стоит во дворе. Это значит, что мужчина дома, что, в принципе, днём бывало редко. При Богдане все дети вели себя потише, вот и Ася хотела быстренько шмыгнуть в общую для всех детей, кроме Геры, комнату, но у неё это не получилось. Девочка застыла в главной комнате, услышав, как Богдан орёт на Геру. Такое случалось не часто. Богдан видел в старшем сыне своего помощника и опору, и обычно голос не повышал. А тут «закипел» и его чёрные глаза «метали гром и молнии».

— А я тебе сказал, ты женишься! У меня договорённость. Да где это видимо, чтобы сын отцу перечил? Я подобрал тебе невесту, она должна стать хорошей женой.

Гера стоял будто по стойке смирно, прижав вспотевшие ладони к штанинам и талдычил одно:

— Нет, не женюсь. Не женюсь я на ней.

Богдан размахнулся, ударил сына по лицу. Гера отлетел на два шага назад, спиной налетев на застывшую Асю. Так они и остались стоять. Ася прижалась к Гере, которого любила больше всех детей, считая своим старшим братом. Сейчас она чувствовала трепет парня перед отцом и хотела оказать поддержку, прижимаясь плечом. А Богдан не утихал, продолжая орать на сына:

— Да как ты смеешь мне перечить? У нас испокон веков так принято, что родители находят своим детям жен и мужей. Чего тебя, гадёныша, не устраивает? Или, может быть, ты сам хочешь себе жену выбрать?

— А может, и хочу. Может быть, уже выбрал.

Голос Геры перестал дрожать, он чувствовал спиной Асю, ощущал ее поддержку.

— Я вот на Асе женюсь. Она ведь мне не кровная сестра. Нам можно.

Ася впала в ступор от слов Геры. Заявление прозвучало очень неожиданно для нее. Да, она любила Геру больше других детей, но любила, как старшего брата и никак иначе. И уж точно, никогда не представляла его в качестве будущего мужа. Для чего Гера так говорит, девочке было непонятно.

Не могла она знать, что никогда не вызывала в Гере сестринских чувств. С самого раннего детства, когда он защищал девочку, «брал под свое крыло», он чувствовал что-то совсем другое, не то, что чувствуют к сестрам.

Асе это было невдомёк, но она молчала. Нельзя ей сейчас вмешиваться в мужской разговор.

Чёрные брови Богдана поползли вверх, а глаза выпучились, от изумления.

— Что, что ты сказал? На ком ты жениться собрался, на Аське? Если я всегда и подчёркивал, что она не кровная вам сестра, это не означает, что ты можешь на ней жениться. Нам такой брак не нужен, он ничего не принесёт. К тому же, Аська уже давно обещана сыну барона.

Испуганно ойкнула Ася и издала разочарованный вскрик в углу комнаты Рада, не вмешивающаяся в разговор отца с сыном. Этого-то цыганка больше всего и боялась и не хотела такой судьбы для Аси.

— За Яшку?!! Ты собрался отдавать нашу Асю за Яшку? — закричал Гера. — За этого жирного урода?

Яшка был старше Геры на пару лет и страдал лишним весом. Ася знала его и всегда Яшка вызывал в ней только отвращение. Всё взбунтовалось внутри девочки против такого брака. Она никогда не выйдет за Яшку! Лучше сбежит, исчезнет, испарится. Так же думала Рада и Гера, который начал кричать на собственного отца:

— Не выйдет Ася за него. Я лучше убью Яшку!

Крик парня резко прервался, когда Богдан его вновь ударил, не остановившись на этом. Взбешённый цыган продолжил избивать своего старшего сына, но даже Рада, у которой сердце кровью обливалось, боялась вмешаться, не говоря уже об Асе. Такие уж законы были в цыганских семьях. Решение хозяина — закон и никто не должен перечить, тем более женщины.

Гера упал, отполз от отца и выскочил в общий для всех барачных квартир коридор. Уронив с плеча тряпичную сумку, служившую ей ранцем, Ася побежала за тем, кого считала своим братом. Геру она нашла в темном закутке коридора, куда цыгане сваливали всякий хлам. Парень сидел на полу, отодвинув в сторону ржавое ведро и облизывал соленую кровь с разбитых губ. Гера ждал, зная, что Ася прибежит за ним.

Девочка тоже села на грязный пол, прижалась плечом к плечу брата.

— Я не хочу замуж за Яшку! — всхлипнула она.

— Я не отдам тебя ему, не отдам! — с горячностью вскрикнул Гера. — Выходи за меня.

— И за тебя не могу! — продолжала всхлипывать девочка. — Я тебя очень люблю, но ты мой брат. А разве можно выходить замуж за брата?

— Ну, уж лучше за меня, чем за Яшку. Давай поженимся, а потом всем расскажем и будет поздно что-то менять.

— Он убьет тебя! Убьет, Гер! — говорила Ася, имея в виду Богдана.

Гера поник. Конечно же, Ася права. Богдан не допустит такого самоуправства. В цыганских семьях так принято, что супругов детям выбирают родители. Никогда Гера не думал, что сможет ослушаться отца. Но больше всего парня возмутило, что Богдан решил отдать Асю Яшке. Этому уроду, который никогда не будет ее ценить и любить так, как любит Гера.

Глава 9

Дождливой осенней ночью к вокзалу подъехали белые жигули. Машина остановилась далеко от здания вокзала, но, как можно ближе к путям. Водитель машины точно знал, что именно здесь остановятся последние вагоны прибывающего товарняка. Так и получилось. Поезд подъехал практически сразу, после машины. Выпрыгнувшая из вагона фигура в мокром дождевике что-то передала водителю белых жигулей.

Это был свёрток. Среднего размера свёрток, тщательно обёрнутый в непромокаемую плёнку и перевязанный шпагатом. Если бы кто-то наблюдал со стороны, ему бы сразу стало ясно, что происходит что-то незаконное. Слишком озирался по сторонам мужчина в дождевике и очень воровато сунул свёрток водителю с чёрными волосами, спадающими на глаза.

Но никто этого не видел. Не зря же передача происходила ночью, да ещё и скрытая плотной пеленой дождя. Всё было как всегда. Богдан, а это был именно он, забрал товар, кинул его на колени сидящему на пассажирском сиденье Гере и поехал к выезду из города.

В ночной темноте жигуленок осветил фарами барачное строение, в котором жил Богдан с семьёй и проехал мимо. Домой с товаром нельзя. Чётко следуя этому правилу, цыган никогда не попадался ни с чем противозаконным. Он точно знал, куда направляется. За их бараками был ещё небольшой частный сектор, а потом, почти сразу начиналась лесополоса, в которой стояло полуразрушенное здание.

Там начинали строить детский оздоровительный лагерь, но, видимо, что-то пошло не так. Может, деньги из бюджета перестали поступать, но стройку забросили. И именно в ней у Богдана был схрон, где цыган хранил свой товар, забирая по необходимости маленькими партиями.

Всё шло, как всегда. Богдан вглядывался в лобовое стекло по которому беспрестанно махали дворники, очищая от воды. Гера уже задремал и привиделась ему в этой дреме Ася. Парень улыбался, но так резко был вырван из сладкой дремоты громким голосом, будто с небес приказывающим их автомобилю остановиться.

На окраине леса была милицейская засада. Милиция давно «точила зуб» на Богдана, следила за каждым его шагом. Сотрудники правоохранительных органов точно знали, что цыган торгует запрещенными веществами. Оставалось только вычислить, где он их хранит, либо взять с поличным. Сейчас появилась возможность именно взять с поличным. Мужчинам в милицейском УАЗике стало известно, в какие дни Богдан получает товар. Поэтому они установили засаду на краю леса, в том самом месте, где чаще всего видели белые жигули цыгана.

Гера дёрнулся, уронил свёрток лежащий у него на коленях, на полик автомобиля. Богдан утопил ногой педаль газа, мгновенно всё поняв и молясь только об одном, чтобы дорогу не слишком сильно успело размыть и его старенький автомобиль нигде не застрял.

Цыган был отчаян и сдаваться не собирался, хоть очень ярко светили в заднее стекло фары преследовавшего милицейского УАЗика и громко кричал в рупор хриплый голос, приказывающий остановиться. Богдан гнал по расхлябанной лесной дороге, его машину мотало из стороны в сторону.

В голосе милиционера, говорящего в рупор послышалась злость, он стал говорить уже совсем другое:

— Приказываю остановиться, иначе начинаем стрельбу на поражение.

В темном салоне жигулей Гера испуганно посмотрел на профиль отца. Губы плотно сжаты, густые брови сдвинуты, нависли над глазами, а руки вцепились в баранку машины.

— Пап, ты слышал, они будут стрелять, — прошептал Гера.

— Не будут, пугают, — сквозь зубы цедил Богдан. — Сейчас, сейчас мы оторвёмся. Я знаю, тут один поворот....

Вместе с последним словом Богдана прогремели выстрелы. Не один, а сразу несколько, будто стреляли не из одного ствола. Выстрелы были проведены почти одновременно, и сразу всё затихло.

Богдан не успел ничего понять, а машину уже повело в сторону. Нога нажала на тормоз, но жигуленок влетел в дерево.

— Не оторвались, — сказал Богдан, и грязно выругался в адрес милиционеров.

Потом мужчина резко закричал:

— Герка, выкидывай товар, быстро!

Гера не отвечал. Глаза парня были широко распахнуты, и в них всё ещё виднелся испуг, но они не двигались, глядя на отца. Богдан понял сразу, но не верил. Не мог поверить! Он схватил сына за плечо, хотел потрясти, а тело вдруг обмякло, упало на переднюю панель. Богдан завыл, но его рука сама, словно бы действуя отдельно от тела и разума, шарила под ногами Геры по полику машины, разыскивая свёрток. Цыган только что потерял своего сына, старшего сына, а в голове всё ещё сидела мысль избавиться от свёртка.

Избавиться он не успел. Машину уже окружили и, тыча в цыгана пистолетом, Богдана вытащили под дождь. Пассажирскую дверь распахнул милиционер в возрасте. С козырька его фуражки стекали капли, а на лице застыло суровое, устрашающее выражение. Он увидел откинутое на панель тело и маленькую дырочку красного цвета в узкой спине, слишком узкой, чтобы эта спина была спиной взрослого человека. Милиционер откинул Геру на сиденье и поменялся в лице.

— Мы его застрелили! — громко сказал он, перекрикивая шум дождя.

— Одним цыганом—наркоторговцем меньше, — крикнул в ответ другой милиционер, тот, что придавил спину Богдана коленкой и защелкивал на задержанном наручники.

— Но он совсем ещё молодой, — тихо сказал увидевший Геру, непроизвольно стягивая фуражку со своей головы. — Совсем молодой.... ребёнок совсем... — ещё тише добавил он.

Ася лежала в кровати, прижавшись спиной к сестрёнке, но не спала. Девочка прислушивалась к шуму дождя за окном и ждала стука дверей, шума, означающего, что Гера вернулся домой. Когда брат уезжал с отцом по ночам, она всегда немного нервничала, так как знала, чем они в это время занимаются. Гера рассказывал ей все, доверяя намного больше, чем братьям и другой сестре.

Глаза Аси начинали слипаться, но она старательно таращила их в темноту. Нельзя спать! Почему-то Асе казалось, что если она уснет с Герой может что-то случиться. Надо дождаться его.

Ася дождалась шума. Только он был совсем не такой, как обычно, как тот, которого девочка ждала.

Громкий стук дверей, топот, взволнованный разговор. А потом заскулила Рада. Заскулила тоненько, на одной ноте, как раненое животное. Сердце Аси ухнуло вниз. Девочка поняла — случилась беда. Не зря она сегодня переживала больше обычного, не зря смотрела вслед машине, когда Гера уезжал с отцом. Но, может быть.... может, ничего страшного?

В тоненькой, штопанной ночной рубашке и босиком Ася рванула из комнаты служившей детской, не обращая внимания, как облупившаяся краска половиц царапает ей ступни.

В главной комнате горел свет. Стояла пара цыган из соседних квартиры, а Рада скулила, упав на колени посередине комнаты и прижав ладони к лицу.

«Ну, может быть, может быть..... » — Ася еще надеялась, что не с Герой. «Только не с Герой!!!»

Девочка приблизилась к Раде, стоявшей на коленях и покачивающей из стороны в сторону, осторожно положила женщине руку на плечо. Рада сквозь пальцы увидела босые ноги и обхватила Асю. Прижалась к ней лицом, размазывали слезы по ночной сорочке в районе живота девочки. Цыганка запричитала:

— Гера... нету больше нашего Геры....нету братика твоего!!! Застрелили его в лесу, а Богдана арестовали.

Рада почувствовала, как под её руками Ася превратилась в камень. Окаменевшей девочка простояла несколько секунд, потом её тело начала бить крупная дрожь. Она не проронила ни слова. Глаза Аси смотрели в одну точку и такая боль плескалась в этих карих глазах! В первый раз Ася ощутила боль от потери по-настоящему близкого человека, но поверить не могла.

«Это ошибка, ошибка» — металась мысль в голове у девочки. «Гера войдет, улыбнется и станет хорошо. Мы вместе с ним посмеемся над этим».

Цыгане галдели, призывали Раду ехать. Женщина поднялась на ноги. Накинув на себя какую-то огромную куртку, что первая попалась под руку, Ася вцепилась в Раду, словно клещ.

— Я с тобой, я поеду с тобой! — бледными губами шептала девочка.

На улице все еще лил дождь. В лесу, на размокшей дороге это чувствовалось особенно сильно. Возле белых жигулей, в которых все еще оставалось тело Геры, сновали какие-то люди, ослепляла вспышка фотоаппарата. Судмедэксперт проводил свою работу. Богдана не было, его уже увезли. На дороге стояло несколько машин. Не все из них были милицейскими, поэтому никто не обратил внимания, когда подъехала ещё одна — битком набитая цыганами. Раньше всех из машины выскочила худенькая девочка и побежала к жигулям. Она бежала так быстро, так отчаянно, что никто не успел среагировать, не успел остановить её.

Девочка оттолкнула судмедэксперта, наклонившись, нырнула в жигули. Вцепившись в рубашку Геры, который так и сидел с навеки застывшим взглядом, начала его трясти и громко, визгливо кричать:

— Гера! Гера! Очнись! Очнись, пожалуйста! Не оставляй меня! Не оставляй меня, братик!!!

От детского крика даже видавшим виды милиционерам стало не по себе. Ещё сильнее от вида девочки. Эта красивая девчушка хоть и называла погибшего братиком, на цыганку не очень походила. Волосы девочки намокли, по исказившемуся от горя лицу текли капли дождя, а в больших глазах было столько горя, что милиционеры поежились, вспоминая своих детей. Им и так было не очень приятно от того, что погибшему не исполнилось и пятнадцати, а тут еще и эта девочка!

Асю оттащили, передали цыганам. Настала очередь Рады причитать, но женщину не подпустили к жигулям. Стоя под деревом, цыганка оплакивала сына и в то же время думала о задержанном муже. Богдана арестовали. Это совсем плохо. Его посадят, а у Рады кроме Геры есть и другие дети. Чем их кормить, на что содержать? Рада никогда не работала и не промышляла. Богдан запрещал. Он был кормильцем в этой семье, он всё решал. А теперь ему светит солидный срок.

Цыгане насильно усадили промокшую Асю в машину. Девочка долбилась головой о стекло и проклинала Богдана. Не было у неё ненависти к цыгану до этого момента, но ведь именно он виноват в гибели Геры. Он заставлял сына заниматься тёмными делами. А ещё Ася, пока ехала сюда, слышала разговоры двух соседей, везущих Раду с девочкой на место происшествия. Они были уже в курсе того, что случилось в лесу. Оказывается, Богдан пытался удрать и на требования милиционеров не обращал никакого внимания. Они несколько раз его предупредили, прежде чем открыть стрельбу на поражение.

В этот момент Ася возненавидела Богдана. Стоило ему только остановиться, Гера был бы жив! Девочка долбилась головой о стекло и повторяла, как мантру:

— Пусть его посадят, пусть посадят, пусть он никогда больше не выйдет.

Глава 10

Богдан вернулся домой ранним утром, через неделю после своего ареста. Это было полной неожиданностью для Рады и детей. Особенно Ася была в шоке. Всю неделю она не просыхала от слез и не ходила в школу. Похороны Геры прошли, как в тумане. Как можно было поверить, что она никогда не увидит любимого брата? Что он не войдет в эту дверь, не подмигнет ей задорно и не расскажет, по большому секрету, какую-нибудь глупость. Ася была на похоронах, всё видела своими глазами, а осознать до конца не могла. Постоянно ловила себя на мысли, что ждёт Геру...

Вместо Геры пришёл Богдан. Цыган появился утром, злой, в грязной порванной рубашке. От него исходил резкий неприятный запах. Мужчина сердито окинул взглядом застывших детей, ничего не понимающую жену и шикнул:

— Ну-ка, пошли отсюда. Идите, погуляйте.

Это было сказано детям, и они повиновались. Даже Ася. Хотя ей больше всего на свете хотелось вцепиться в лицо Богдана ногтями, обвиняя его в гибели Геры. Но она не посмела и вместе с другими детьми вышла из барака. Во дворе села прямо на холодную землю, уже слегка подернутую первыми осенними морозами, и застыла, как изваяние. В таком состоянии, с момента гибели Геры, она могла находиться часами.

Тем временем, Богдан отдавал распоряжения жене:

— Жрать давай! Не кормили меня там совсем.

С кучей вопросов роившихся в голове Рада поставила перед Богданом кастрюлю с вареной картошкой. Цыган начал хватать горячие клубни руками и жадно их заглатывать.

— Как похороны Герки прошли? Нормально все, тебе помогли? — спрашивал он с полным ртом.

— Помогли, нам и сейчас помогают. Да объясни ты мне, наконец, как ты вышел? Ты что, сбежал? — не выдержала Рада.

— Сбежишь от них, как же! — осклабился, цыган. — Отпустили меня. Сам поверить не могу, что наш барон такой вес имеет. В протоколах везде написано, что это Герка товар перевозил, а я просто водитель и ни о чем не подозревал. Герке-то чего уж? С него «взятки гладки».

— Сына оболгал! — всплеснула руками Рада.

— А ты чего хотела? Что бы я сел? — со злостью спросил Богдан. — Еще раз повторяю, Гере уже все равно. А ты, как без меня детей кормить будешь?

И тут до Рады, которая сначала возмутилась клеветой на Геру, начало что-то доходить. Что там Богдан говорил про барона?

— Слушай, даже если у нашего барона такие связи, почему он стал их задействовать из-за тебя? С чего бы это вдруг?

— А ты еще не поняла? — сдвинул густые брови Богдан. — Всё же ясно, как «белый день». Очень сильно Яшке запала в сердце наша Аська. Он уже решил на ней жениться и на других девчонок смотреть не хочет. Проел он отцу плешь, вот барон и пришел навестить меня в КПЗ. Я свои условия выдвинул, он тоже. Он меня вытаскивает. Денег много платит за это. Но мы отдаём им Аську сразу. Траур по Герке выдержим и сыграем свадьбу.

— Да как же это, сразу?!! — схватилась за грудь Рада. — Асе только одиннадцать, Богдан. Она ребёнок ещё. И не было у неё ещё этого, ну ты понял, не достигла она зрелости.

— Знаю, — нахмурился Богдан. — Яшка обещал, что не тронет её, подождёт. Но жить она, сразу после свадьбы, к ним переедет. Я не понимаю, чего тебе не нравится? Любая девчонка счастлива будет переехать в такой дом. У барона же хоромы. Русских в городе по пальцам посчитать можно, что так живут.

Это было правдой. Рада была бы счастлива, если бы Яшка посватался к её родной дочери. Но, только не к Асе! Для нее Рада мечтала о совсем другой судьбе. Женщина хотела, чтобы Ася получила образование, нашла работу и строила свою жизнь сама. Вышла замуж по любви. Рада хорошо знала Асю. Не сможет девочка принять цыганскую долю. Принять и смириться. «Задушит» её такая жизнь.

Ася всё ещё сидела на холодной земле, низко склонив голову, и не видела, как в загаженный двор бараков тихонько входит учительница математики. Та самая учительница с добрыми глазами — Кристина Юрьевна. Кристина шла, осторожно ступая, как по минному полю, и постоянно оглядывалась. Чтобы прийти сюда потребовалось набраться смелости. Взрослых цыган молодая женщина побаивалась, зная их склочный характер. Но всё равно пришла. Пришла из-за Аси. Девочка уже неделю не посещала школу, и Кристине Юрьевне очень не хватало её пытливого взгляда с задней парты. Ловя этот взгляд, учительница всегда боялась, что цыгане решат закончить с обучением Аси.

Вот и получилось, что Ася перестала приходить. Кристина Юрьевна знала о трагедии, случившейся в семье девочки. Знала и то, что Ася очень сильно была привязана к старшему брату. Учительнице очень хотелось поддержать, приободрить Асю, а еще поговорить с ее родителями. Рассказать им, что у их дочери есть талант. Девочка схватывает все на лету. Ей, ни в коем случае, не стоит бросать школу.

Кристина Юрьевна набралась храбрости и пошла. При входе во двор бараков, эта храбрость улетучивалась на глазах. Во дворе было несколько взрослых цыганок, оценивающе окидывавших ее взглядом, и черноволосых мужчин, цокающих языком при ее появлении. Разве будут такие люди разговаривать с ней об обучении Аси?

Кристина не знала, в какую квартиру ей заходить. Она растерянно водила глазами, выбирая кого побезопаснее, чтобы спросить. И тут увидела Асю. Девочка сидела возле двери, прямо на земле, потеряно склонив голову. Кристина подошла, присела перед девочкой на корточки и осторожно, не обращая внимания на любопытные взгляды, погладила Асю по волосам.

— Ася, здравствуй. Я пришла узнать, почему ты не посещаешь школу.

Девочка подняла на учительницу пустые глаза и посмотрела, будто не узнавая. Она молчала, а Кристина была шокирована глубиной переживаний ребёнка. Самое главное, всё это было видно только по одним глазам.

— Встань с земли, ты застудишься! — попробовала растормошить Асю учительница, и тут над её головой послышался женский голос:

— Ты кто? Что тебе надо от моей дочери?

Кристина распрямилась, увидела заплаканную цыганку.

— Я учительница математики в школе, где учатся Ася и ваша вторая дочка. Пришла узнать, почему девочки не посещают занятия. Знаете, Ася очень талантливый ребёнок. У неё способности.

— Думаешь, я не знаю? — неожиданно всхлипнула цыганка.

Неожиданно, в её глазах будто появилась какая-то мысль. Взгляд заметался по двору, отмечая наблюдающих за ними соседей. Рада зашипела.

— Хочешь помочь, Асе? Вижу, что хочешь. Веди её к себе домой, а я следом пойду. Поговорить с тобой хочу. Аська, вставай. Ступай со своей училкой, ступай, я тебе говорю.

Ася шла с Кристиной Юрьевной, будто марионетка. Учительница вела её за руку и, оглядываясь, видела, как за ними следует Рада, делая вид, что идет сама по себе. Как-то не очень хотелось Кристине вести эту цыганку в свой дом, но ради Аси она готова была на это пойти.

Кристина жила на первом этаже хрущевки, получив там в наследство от своего интеллигентного дедушки-профессора двухкомнатную квартиру. Туда она и привела Асю, оставив дверь полуоткрытой.

Рада вошла, бегло осмотрелась и, не разуваясь прошла в большую комнату, куда Кристина завела Асю и усадила на кресло. Пристальным взглядом цыганка с головы до ног осмотрела учительницу и коротко спросила:

— Звать тебя как?

— Я Кристина Юрьевна, учительница математики в школе.

— Кристина, значит? Ты, Кристина, говоришь, что Ася способная. А во внешности её тебя ничего не смущает? Она же не цыганка.

— Я подозревала это, — ни капельки не удивилась учительница. - Но по документам она же ваша дочь.

— Документы, документы.... Я сегодня же порву эти документы. Ася не наша, она русская. Мы подобрали брошенную девочку на юге и растили, как свою. А вот сейчас я от неё откажусь. Напишу бумагу, опишу, как и что было. Нашли мы Аську, она русская. Определяй её в детдом, только не в этом городе. Подальше увези.

— Мама, за что? Что я сделала? — вскрикнула Ася

Её глаза, и так полные боли, расширились от ужаса. Как совсем недавно учительница, Рада плюхнулась перед сидевшей в кресле девочкой на колени. Обхватила ноги той, которую полюбила, кажется, больше своих детей. Она заговорила совсем другим тоном, и Кристина Юрьевна поразилась, каким нежным может быть голос, еще недавно казавшийся таким сварливым.

— Я спасаю тебя, глупышка, — заговорила Рада. — Мне тяжело с тобой разлучаться, но Богдан пообещал выдать тебя за Яшку. Не когда ты созреешь, а прямо сейчас. Ты пропадёшь с ним. Тебя запрут в доме, заставят убираться и прислуживать всем старшим. Так у нас положено, но ты не выдержишь. Беги, доча, если эта женщина тебе поможет. Поможешь? — подняла Рада взгляд на Кристину.

— Конечно, помогу, — растерянно говорила учительница, — но я не знаю, как правильно сделать, чтобы Асю точно приняли в детский дом. Как вам написать эту отказную? Подождите, у меня же по соседству живёт нотариус. Она, конечно, пожилая, но до сих пор работает. Подождите немного.

Кристина метнулась из квартиры, совсем забыв, что совсем недавно не хотела даже заводить сюда цыганку. Когда она вернулась с нотариусом, Рада с Асей плакали, крепко обнявшись.

Пожилая сухонькая из женщина в круглых очочках сразу взяла «быка за рога».

— Так, Кристина вкратце описала мне вашу ситуацию. Сейчас вы, под мою диктовку, на бумаге изложите обстоятельства, при которых была найдена девочка. Также напишите, что отказываетесь от дальнейшего её воспитания. Но имейте в виду, после этого вас могут привлечь за то, что вы не сообщили куда следует, когда нашли ребёнка. Хотя, вы цыганка, уж извините меня, у вас это в порядке вещей.

— Я не боюсь, — тряхнула головой Рада. — Пусть привлекают, делают что хотят. Главное, увезите Асю отсюда, так, чтобы Богдан не смог её разыскать.

— Ну, уж извините, после вашей отказной, даже если он её разыщет, он не сможет ничего сделать, — улыбнулась пожилая женщина, поправляя очочки на переносице. — Девочку примут в детский дом, и это будет считаться похищением ребёнка.

— Хорошо, давайте писать, — кивнула Рада, отрывая от себя вцепившуюся в нее Асю.

После того, как с бумагами было покончено, Рада спросила Кристину:

— Можно, она уже сейчас останется у вас? Домой возвращаться ей нельзя.

Через пару дней возле подъезда Кристину выловил высокий широкоплечий цыган с перекосившимся от гнева лицом. От того, как блестели его злые чёрные глаза Кристина сразу догадалась, кто перед ней.

Богдан навис над женщиной и очень грубо спросил:

— Где моя дочь, куда ты ее дела?

Кристине было страшновато, но она постаралась смело посмотреть в глаза цыгану.

— Какая еще ваша дочь? Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Не придуривайся, все соседи видели, как ты уводила Аську со двора.

— А, если вы об Асе, то она не ваша дочь. Девочка обратилась ко мне сама и рассказала об этом. Теперь она будет жить в детском доме, как и полагается ребенку без родителей.

Кристина говорила это, стараясь прикрыть Раду. Она трепетала перед нависшим над ней злющим цыганом, и страшно было представить, что он может сделать с женой, если узнает правду. Кристина не догадывалась, что Богдан уже и так знает эту правду. Рада сама ему все рассказала, прекрасно представляя, что ее ждет после этого. Сейчас побитая цыганка лежала у себя в бараке, второй день не находя в себе силы, чтобы встать с кровати после кулаков мужа.

Богдан всё знал, но всё равно пришёл надавить на учительницу. Без Аськи ему был конец. Барон подключил свои связи, заплатил большие деньги, чтобы замять дело, а Богдан дал ему слово. Слово данное барону нарушать нельзя. Для цыгана это приговор.

— Говори, где Аська, в каком она детдоме?

Мужчина сжал кулак, демонстративно замахнулся на Кристину. Та зажмурила глаза, вжала голову в плечи и громко закричала:

— Помогите, помогите.

Она думала, что Богдан ее ударит, и все равно знала, что ни за что не раскроет ему месторасположение девочки. На крик женщины обернулась пара соседок, подбежал мужчина из соседнего подъезда, выгуливающий собаку. Богдан бессильно опустил кулак и убежал.

Глава 11

Подложив под спину подушку, Ася полулежала на постели уставившись в книгу. В просторной комнате заставленной кроватями были и другие девочки. Они переговаривались между собой, шутили, смеялись, но Ася их не слышала, она была далеко. Она фехтовала вместе с Д'артаньяном и спасала прекрасную Констанцию.

Читая книги, девочка всегда воображала себя не прекрасной дамой, а именно отважным мушкетером. Может быть потому, что Ася обладала весьма воинственным характером. Не зря в детдоме к ней приклеилась кличка «Цыганка».

Когда она переступила порог этого заведения, ей было всего одиннадцать лет. Желающих обидеть девочку было предостаточно. В основном это были старшие девчонки, желающие прищучить новенькую, поставить её сразу же «на место». Но Ася быстро показала всем, где ее место!

Это случилось в самый первый раз, когда девочку приехала навестить Кристина Юрьевна и привезла ей фрукты и сладости. Старшие девочки немедленно захотели «отжать» у Аси гостинцы и получили такой отпор, которого в жизни не видали. Уличная жизнь и цыганское воспитание сделали своё дело. Ася дралась так отчаянно, что искусала и исцарапала пятерых девочек намного старше себя. При этом она ругалась по-цыгански. С тех самых пор обидеть её никто не пытался. И уж тем более отнять то, что привозила Асе знакомая учительница.

Но вот Ася, колючая, как ёжик, немного освоилась, нашла себе подруг. Отнимать у неё уже ничего не требовалось, так как девочка оказалась очень доброй. Она делила между подружками всё, что ей привозила Кристина, по справедливости, как сама говорила. Асю полюбили в детдоме, и не только девочки.

Для девчонок она была хорошим и верным другом, а мальчишки готовы были горы свернуть, лишь бы угодить «цыганке». В детдоме Ася жила уже четыре года, недавно ей исполнилось пятнадцать и она превратилась в настоящую красавицу, с густой копной чёрных волос, белоснежной кожей и золотисто-карими глазами. На дискотеках, куда иногда отпускали детдомовских детей, мальчишки яростно дрались с городскими за внимание Аси. Им было так жаль, что Ася очень редко бывала на этих дискотеках, да и на мальчиков внимание не обращала.

В детдоме она открыла для себя мир книг! Девочка читала всё свободное время и даже по ночам, с фонариком, который привезла по её просьбе Кристина Юрьевна. Ася подгибала коленки, устраивала шатёр из одеяла и «с головой» окуналась в увлекательный мир приключений. За три года перечитала всю детдомовскую библиотеку. Тогда заведующая начала приносить девочке из своей личной коллекции томики Дюма, прекрасно зная, как бережно она будет с ними обращаться. Когда Ася открывала книгу, то не видела ничего вокруг себя. Вот, как сейчас.

Воспитательница битый час пыталась до неё докричаться, стоя возле двери комнаты, но пока не подошла к кровати, Ася её не услышала.

— Читака ты несчастная, не дозовёшься ведь! Иди, приехали к тебе.

Ася аккуратно положила между страниц фантик, служивший ей закладкой, спрятала книгу в тумбочку и только после этого побежала из комнаты. Девочки с лёгкой завистью посмотрели вслед.

— Везёт же Аське! Эта учительница приезжает к ней из другого города. Привозит гостинцы, а она ведь даже не родня.

Сладостям девчонки не завидовали, Ася всё равно их разделит между всеми, они завидовали вниманию. Вон, с какой радостью Аська побежала! Хоть кто-то её любит! У многих девочек из детдома не было никого, кто мог бы их навещать.

По широкой деревянной лестнице Ася спорхнула на первый этаж и зашла в маленькую комнату, в которой обычно дети встречаются с желающими их навестить. Ожидающая ее там Кристина Юрьевна тяжело поднялась со скамьи, придерживая живот, и протянула к Асе руки. Ася обняла Кристину очень осторожно, боясь надавить на живот. Девочка была так рада за свою бывшую учительницу. У Кристины Юрьевны скоро будет маленький! А Кристина чувствовала свою вину. Первые годы жизни Аси в детдоме она приезжала к девочке каждый месяц, а сейчас, из-за беременности, стала делать это гораздо реже.

Она сильно привязалась к Асе, и были даже мысли удочерить девочку. Но тогдашний жених Кристины, ставший сейчас её мужем, был категорически против. Он хотел только своих детей. Возможно, Кристина не послушала бы жениха, если бы Ася была здесь несчастна. Но каждый раз, приезжая, учительница видела горящие глаза, слушала рассказы о новых подругах и любовалась лучезарной улыбкой. А это означало, что у Аси всё хорошо. Она влилась в коллектив и чувствует себя здесь отлично.

Но, каждый раз, при встрече с Кристиной, в глазах Аси проскальзывала вопросительная грусть. Девочка вроде улыбалась, но нет-нет, посмотрит прямо таки с мольбой. Кристина уже знала, что означает этот взгляд, и качала головой.

— Нет, Ась, от Рады нет никаких известий. Ничего нового.

Кристина и хотела бы порадовать девочку хорошими вестями, но было нечем. Семья Богдана, в полном составе, исчезла из города, буквально через несколько дней после того, как Рада оставила у учительницы Асю. Кристина разузнавала о них, расспрашивала цыганских детей учившихся в школе и кое-что знала. Богдан с семьей сбежали из города ночью, опасаясь мести цыганского барона. С тех пор о них не было ни слуху, ни духу.

В школе учился младший сын барона, и он-то хвастливо заявлял цыганятам, что от его папки никто не скроется. У барона «длинные руки». Кристина слышала это собственными ушами, случайно подслушав разговор ребят. Естественно, Асе не рассказывала. Девочка и так расстраивается, чувствуя себя виноватой. Учительница говорила, что уехали, и она не знает куда.

Тяжело переваливаясь с ноги на ногу Кристина вышла из детского дома. Возле ворот оглянулась и помахала рукой Асе, смотревшей на неё в окно. Потом пошла на автобусную остановку. Сейчас она доедет до вокзала, и ей предстоит трястись в электричке. Муж Кристины уже немного злился за эти её визиты в соседний город. Говорил, что беременной ни к чему такие поездки. Однако Кристина не могла их прекратить. Ася всегда так радовалась, будто чувствуя, что она не одна в этом мире. А ещё, учительница была для девочки связующим звеном между ней и мамой, которой была для Аси Рада. Жалко только, что хорошими новостями Асю радовать не приходилось.

Поездка на электричке прошла спокойно. Зря муж переживает. Всего-то восьмой месяц, беременность протекает хорошо. До родов непременно нужно еще раз ездить в детдом, а то потом неизвестно, когда получится, с маленьким ребенком на руках.

Так решила Кристина, подходя к своему подъезду. Женщина все еще жила в своей квартире в хрущевке, даже выйдя замуж. Муж переехал к ней от своих родителей. Мужа своего Кристина любила и ничего плохого о нем сказать не могла, если бы только не его непонятная ревность к Асе и не сердился бы он так, по поводу её поездок в детдом.

Кристина шла, погрузившись в раздумья, и не обратила внимания на сидевшего на лавочке мальчика. Но мальчишка не дал ей пройти мимо. Он резво вскочил с лавки, дёрнул уже заходившую в подъезд женщину за рукав плаща. Кристина удивлённо взглянула на пацана, оказавшегося цыганёнком.

— Подожди, это тебе, бери!

Цыганёнок сунул в руки Кристине грязный, свёрнутый пополам запечатанный конверт и стал уходить. На конверте не было обратного адреса. Кристина крикнула мальчику вслед,

— Что это? Кто просил передать?

Цыганёнок отмахнулся, не отвечая, и пошёл по улице ещё быстрее.

Кристина повертела грязный конверт в руках. И вдруг её сердце забилось чаще.

«От кого это может быть? А вдруг от Рады?» — подумалось ей.

Женщина торопливо вошла в подъезд, потом в квартиру, на ходу разрывая заляпанный конверт.

В нём было два, тоже не очень чистых листа. Один из них сильно измят, в него было завернуто что-то толстенькое, а второй, как Кристина и предполагала, оказался письмом от Рады. Корявым почерком, со множеством ошибок, режущих глаз учительнице, Рада писала о том, что случилось с ними после побега из города.

Они вновь зажили кочевой жизнью, переезжали с места на место. Но руки барона, и правда, оказались очень длинны и его месть настигла Богдана. Как-то ночью он не вернулся к жене, а на следующий день Рада узнала, что мужа нашли на улице с ножевыми ранениями. Эти ранения оказались смертельными. Рада осталась одна, с детьми. Написав об этом, цыганка попросила Кристину не рассказывать Асе. Не хотела, чтобы девочка чувствовала свою вину.

«Я ни о чем не жалею» — писала цыганка. — «Считаю, что сделала правильно. Богдан стал, как дикий зверь. Из-за него погиб мой старший сын. Чуть что, он бил детей, бил меня. А после его смерти я встретила другого человека. Он русский, вдовец, старше меня и с большим хозяйством. Позвал меня с детьми жить к себе. Дети снова учатся, так что, у меня всё хорошо. Не из-за этого пишу. Другой повод есть. Соврала я тебе про Асю, училка. Не находила я девочку на улице. Богдан выкупил её у матери-наркоманки. Жалко мне девочку стало, пропала бы она с такой мамашкой. Асе только не говори, что её мать родная продала. Богдан сам с этой наркоманкой разговаривал. Меня там не было. После его смерти остались какие-то бумаги, а я их не трогала, не хотелось. Недавно всё-таки решила перебрать и так пожалела, что не сделала этого раньше. Свидетельство о рождении нашла. Посылаю тебе его вместе с этим письмом. Письмо до тебя дойдёт с цыганской почтой. Может быть, не скоро, но точно дойдёт. Никогда не говорил мне Богдан, что выкупив Асю, он забрал её свидетельство о рождении. Знала бы я, может, всё по-другому сложилось. Может, у девочки какие родственники есть. Ты грамотная, лучше разберёшься, что с этим делать. Асе скажи только, что у меня всё хорошо. Живу далеко, навестить её не могу. Когда-нибудь свидимся.»

На этих словах письмо прерывалось. Разволновавшаяся Кристина поспешила развернуть второй клочок бумаги. Бумага была только сверху, а внутри оказалась сильно помятая, почти до состояния тряпочки, корочка — свидетельство о рождении. Тихонечко, стараясь не повредить, Кристина раскрыла ее и прочитала фамилию Аси — Гаранина. Тут есть город, имя матери, правда, в графе отец стоит прочерк, но зато имеется номер актовой записи в ЗАГСе. Самое интересное, Рада писала, что Асю они забрали у нерадивой матери на юге, а город в котором девочка родилась и который был указан в свидетельстве о рождении был совсем недалеко. Всего в каких-то трехстах километрах от места жительства Кристины.

Женщина настолько разволновалась, что не услышала, как вернулся с работы ее муж. Вздрогнула, когда он вошел в комнату. Кристина была так возбуждена, что не могла ни о чем говорить, кроме Аси и тыкала свидетельством о рождении мужчине в лицо.

— И что теперь? — спокойно спросил тот. — Ну, есть у девчонки свидетельство о рождении, и что? Это не означает, что в родном городе у нее могут быть родственники. Совсем не обязательно.

— Вадим, ну как ты не понимаешь? Я должна это проверить.

— В смысле, ты должна? — начал заводиться муж Кристины. — Никому ты ничего не должна. Отвези свидетельство о рождении в детдом, пусть там разбираются.

— Во-первых, я не уверена, что они будут разбираться. А во-вторых, не хочу обнадеживать Асю. Она узнает, обрадуется, а вдруг и правда у неё никого нет. Тут не так далеко, я могу съездить сама, что-то узнать.

— Триста километров это, по-твоему, недалеко? Тем более для тебя, беременной! Ты не обернёшься за один световой день. И еще неизвестно, ходят ли оттуда ночью электрички. Нет, ты никуда не поедешь.

— А я говорю, поеду! — от волнения на глазах Кристины выступили слезы.

Вадим вздохнул.

— Кристина, ну что ты, в самом деле? Тебе нельзя волноваться, подумай о нашем ребенке. Ладно, хорошо, я знаю, какая ты упертая. Одну, конечно, я тебя не отпущу, так что давай дождемся моих выходных. Сам тебя отвезу, на машине.

Глава 12

Домработница в доме Гаранина — Людмила наспех готовила завтрак. Что-то сегодня она припозднилась. Совсем скоро Владимир Петрович уедет в один из своих автосалонов, где обустроил для себя офис. Перед этим завезёт в институт двадцатидвухлетнюю Катю. Очень уж нравилось девушке, когда Гаранин подвозил её к порогу учебного заведения на своём огромном, дорогущем чёрном джипе.

Катя задирала нос и выплывала из машины, как королева. Девушка вообще была слегка капризна. Она с вечера заявила Люде, что на завтрак хочет блинчики с ежевикой. А спрашивается, где Людмила ночью возьмёт ей эту ежевику? Пришлось домработнице с самого раннего утра мчаться на рынок. Вот и запоздала она с завтраком. Все равно, Люда была рада, что Владимир Петрович теперь живет не один, несмотря на все заскоки Кати.

Сложно пришлось этому суровому мужчине в жизни. Очень сложно! Люда проработала в доме Гаранина почти десять лет и многие события прошли перед ее глазами. Владимира Петровича она знала прекрасно. Сложный человек, бескомпромиссный. И сам же из-за этого страдал.

Людмила хорошо помнила момент, когда Ваня ушел из дома. Как тяжело тогда было Владимиру Петровичу! Чтобы не думать о сыне, Гаранин «с головой» ушел в дела. За какой-то год пристроил к дому второй этаж, превратив и так немалое жилище в роскошный особняк, открыл новый автосалон. Дела шли прекрасно. Состояние на счетах Гаранина росло, а счастье хозяину не приносило. Какое может быть счастье, когда он был один, как перст? Единственный сын женился и жил в одном с ним городе, а они не общались.

Много раз Люда заводила с Владимиром Петровичем разговоры о Иване, видя, как мужчина мучается. «Тихой сапой», осторожненько она пыталась навести хозяина на мысль, что нужно мириться с сыном. Ваня единственный родной человек Гаранина. Да, он женился не на той женщине, которую хотел бы видеть в невестках Владимир Петрович. Да, растит чужих детей, причём больших уже детей, но ведь живёт хоть и не очень богато, но, по всей видимости, в мире и согласии. Всё это Люда пыталась донести до Гаранина, а в ответ мужчина рычал на неё и прогонял с глаз долой.

Женщина не обижалась на Владимира Петровича и не боялась его, как другие. Она вновь и вновь заводила разговоры о Ване. Кажется, эти разговоры начали приносить свои плоды. По крайней мере, Владимир не рычал больше, а думал. Может быть, он думал, как наладить с сыном контакт, не проявив при этом слабости. Как-никак, пять лет прошло с тех пор, как Ваня женился и не общался с отцом. Гаранину сложно «переломить» свой характер и первым пойти на примирение с сыном. Но мысли такие были, Люда это точно видела.

Владимир не успел....

Случилась страшная трагедия, если не сломавшая Гаранина, то надломившая, точно. Ваня с женой погибли в автомобильной аварии....

В тот день был страшный гололёд, но жене Вани срочно понадобилось поехать в соседний город. Что-то там по работе. За рулём был Ваня, а на заднем сиденье сидел его восемнадцатилетний пасынок Паша. Старшая дочка жены, Екатерина, с ними не поехала. Может быть, это спасло девушке жизнь.

В аварии Иван был не виноват. Это не он не справился с управлением, а водитель большегруза, выскочивший на встречку. Иван с женой погибли мгновенно, а сидевший сзади Паша выжил, но остался инвалидом, прикованным к креслу.

Домработница Людмила узнала о трагедии первой. Ей пришлось стать скорбным вестником для Владимира Петровича. Люда никогда не забудет тот день.

Гаранин вернулся домой в приподнятом расположении духа. Он снимал с себя свое плотное кашемировое пальто, когда Люда вышла в холл. Если бы мужчина сразу посмотрел на ее лицо, он бы не шутил про погоду, как делал в тот момент, говоря, что в такой мороз хороший хозяин и собаку не выгонит. Очень тяжело было Люде начать. Но она пыталась.

— Владимир Петрович, Ваня, он... он...

— Да, Люда, да. Я много думал, — стягивая рукав пальто говорил Гаранин. — Думаешь, я не понимаю, что ты права? Мне нужно помириться с сыном. Не знаю, как это сделать. Ты у нас хитренькая, вот ты и придумай.

Гаранин, наконец-то, снял пальто, повернулся к домработнице и посмотрел ей в лицо. Пальто выпало из его рук. Мужчина наступил на него, желая приблизиться к Люде. Что? Почему она так смотрит? Почему так перекосилось ее лицо?

— Люда, ты меня пугаешь? Что-то случилось? Что-то с Ваней?

— Ваня... он погиб.... Они с женой разбились на машине.

Тогда Людмиле показалось, что она со всего размаху засадила огромный нож в сердце Гаранина. По крайней мере, выглядел он именно так. У Владимира Петровича случился второй инфаркт.

Люда не очень любила вспоминать эти дни. Чтобы похоронить сына с невесткой Гаранин перенес инфаркт на ногах. Свалился он позже, после похорон. Людмила бегала к нему в больницу, таскала бульончики в ВИП-палату с телевизором и всеми удобствами. Только, зачем тогда Гаранину нужен был этот телевизор? Он всё время лежал на кровати неподвижно, резко постарев и постоянно о чём-то думая.

Что он обдумывал, домработница поняла позже, когда, вернувшись из больницы, Гаранин решил забрать к себе детей Ваниной жены. Это было очень неожиданное решение, но Люда поняла, почему Владимир так сделал.

Когда Ваня ушел из дома Гаранин продолжал разыскивать свою внучку — Асю. Фотопортрет этой черноволосой девочки до сих пор стоял в гостиной, на самом видном месте, на камине. Владимир Петрович не отчаивался и мотался постоянно в какой-то южный город. Потом в этом городе задержали маньяка-психопата на счету которого было несколько загубленных жизней, в том числе и детей. Словно бы хвастаясь своими подвигами, описывал их в милиции психопат. Рассказал он, как увёл из какого-то наркоманского притона маленькую девочку, которая никому не была нужна. Как расправился с ней и выбросил в море. Тело так и не было найдено, но в милиции почему-то были уверены, что это и есть потерянная внучка Гаранина.

Вот тогда у Владимира Петровича и случился первый инфаркт. У него оставался только Ваня. И как бы мужчина ни хорохорился, Людмила точно знала, что он не терял надежды вернуть себе сына. Эта надежда умерла вместе с Иваном.

Паша с Катей не были кровными родственниками. Не были ими даже по документам. Иван официально не усыновлял детей своей жены. К тому же, они не были детьми. Паше на тот момент было восемнадцать, а Кате двадцать. Но у Гаранина не было больше никого. Совсем никого....

Люда радовалась, когда он забрал парня с девушкой в свой дом. Хоть Катерина ей не очень нравилась. Хитрая лисичка, любившая денежки, постоянно подлизывалась к Владимиру Петровичу, а мужчина не замечал, что на самом деле Катя не так проста.

То ли дело Паша! Парень напоминал Людмиле Ваню, такой же добрый. Может быть оттого, что он был младше, когда Иван женился на его маме многое Паша перенял от отчима. Он не подхалимничал, не подлизывался и был самим собой. Как же жаль Люде было, что именно Паша сидит в инвалидном кресле.

Врачи давали надежду парню на восстановление. Нужно было много заниматься, трудиться над собой. Первые полгода после аварии Паша пытался. Гаранин выделил для него автомобиль с водителем, который возил парня на специальные занятия. В комнате Павла установили тренажёры, однако сподвижек к выздоровлению не было вообще никаких. Парень перестал надеяться. Забросил занятия, захандрил.

Паша был очень умным, много читал, учился заочно на юриста. Чтобы не дать ему окончательно впасть в депрессию, Гаранин постарался нагрузить Павла работой. Теперь парень вёл какую-то документацию автосалонов, Люда не знала подробностей. Но, опять же, Паша делал это из дома, сидя постоянно в своей комнате.

Задумавшись, Людмила сожгла последний блинчик. Выкинув его, поспешила в столовую, где её уже ждали за столом Катя и Владимир Петрович.

— С ежевикой? — подняла тонкую накрашенную бровь Катя.

— Как заказывали! — съехидничала Людмила.

Владимир Петрович ухмыльнулся и посмотрел на стоящие целое состояние часы, на своем запястье.

— Катя, ты в институт не опоздаешь? Надо бы поторопиться.

— Точно, времени уже много, — Катя надкусила блинчик и положила его на тарелку. — Не успеваю я сегодня позавтракать. Что-то, Люда, вы припозднились.

Кипя от негодования, Людмила смотрела, как выплывает из столовой Катерина и как поспешно уходит за ней Владимир Петрович. Вот ведь, фифа какая! Люда из-за неё «ни свет ни заря» на рынок бегала, а она только надкусила блинчик! Ну ничего, есть в доме тот, кто оценит её старания.

Людмила схватила со стола тарелку с блинами и пошла в комнату Паши, пока блинчики ещё тёплые. Его Люда покормит с радостью, да ещё и поболтать можно. Парень-то не такой кичливый, как его сестра. Хорошо, что Катя не успела ничего заказать на обед. Значит, Люда приготовит его по своему усмотрению. А уж понравится этой принцессе, не понравится, это её дело! Владимир Петрович появится только к ужину.

Обед Кате понравился. Хоть она и фыркала что-то про слишком жирное мясо, наворачивала его «со скоростью света». Пообедав, заявила Люде:

— Люда, вы не могли бы съездить вот по этому адресу? Для меня там кое-что напечатали, нужно забрать сегодня. А я так устала, после института.

Девушка демонстративно закатила глазки, а Люда насупилась. Не входит это в её обязанности. Вот не входит и всё! Это Катя совсем «краёв не видит». Можно было пожаловаться Гаранину и он быстро поставит девушку на место, но Люда не хотела разлада. Мужчина только ожил. Имеет какое-то подобие семьи. Скрепя сердце, домработница согласилась и пошла переодеваться.

Женщина выходила из ворот особняка, а к этим самым воротам плавно подъезжала серая «десятка». Людмила успела рассмотреть, что за рулем сидел молодой мужчина, а на пассажирском сиденье женщина. Пассажирка, приоткрыв рот, смотрела на особняк Гаранина, возвышающийся над забором.

«Видимо, случайно заехали в этот район и восторгаются, какие здесь дома понастроили» — решила Людмила, уходя к автобусной остановке. Если бы она знала, как не вовремя уходит из дома!

В машине сидела Кристина со своим мужем и, глядя на дом, не могла поверить.

— Нет, Вадим, это какая-то ошибка. Этот Гаранин — влиятельный человек, один из самых богатых в городе. Да его здесь все знают. Не могла внучка такого человека потеряться и жить в таборе. Ходить в обносках, радоваться простой картошке.

— Кристина, ну какая ошибка? — спорил Вадим. — Тебе и в ЗАГСе сказали адрес регистрации ребёнка и в автосалоне подтвердили, что Гаранин долго разыскивал дочь и внучку, которую звали именно Асей. Сам поверить не могу, но это точно не ошибка. А вон, смотри, на воротах звонок есть. Пошли. Раз приехали, надо идти до конца.

Кристина боязливо нажала на кнопку сбоку массивных ворот и вздрогнула, когда из маленькой коробочки раздался молодой, слегка спесивый женский голос.

— Кто там? Чего вы хотите?

Кристина растерялась и не сразу нашла, что сказать. За неё ответила Вадим.

— Мы хотели бы видеть Владимира Гаранина. Нам кажется, у нас есть сведения о его потерянной внучке Асе.

В коробочке на воротах что-то щелкнуло. Несколько секунд из нее ничего не было слышно. Потом женский голос очень недовольно сказал:

— Ворота сейчас откроются, проходите в дом.

Кристина потрясенно шла по выложенному плиткой чистому двору и, задрав голову, разглядывала особняк. Вадим вел себя несколько уверенней. Распахнул перед женой высокую дверь дома. В холле их дожидалась молодая девушка с высокомерным выражением лица. Молча она махнула рукой и, походкой королевы, проследовала в глубину дома. Пройдя за ней, Вадим с Кристиной оказались в огромной гостиной с основательным камином и массивной, сделанной под старину, мебелью.

— Вы сказали, что у вас есть какие-то новости о покойной внучке Владимира Петровича? — спросила Катя, вальяжно рассевшись в кресле и не предлагая присесть гостям. — Что, нашлись ее останки?

— Какие еще останки? Вы что? — вскрикнула Кристина, не сводя глаз с большой фотографии девочки, стоящей на камине. — Ася жива!

Разглядывающая фотографию Кристина не смотрела на Катю, зато смотрел Вадим. Мужчина сразу увидел, как испуганно и негодующе перекосилось её лицо.

— Этого быть не может! — вскочила девушка с кресла. — Что вы мне врёте? Вы что хотите? Какую-то самозванку выдать за внучку Владимира Петровича? Денег его захотели? Не получится ничего у вас. Ася погибла!

— Ну, как же, — разволновалась Кристина, доставая из своей сумочки помятое свидетельство о рождении, — вот, смотрите, что у меня есть.

— Я не знаю, где вы это взяли, — бегло окинула взглядом документ Катя. — Это ничего не доказывает. Ася официально признана погибшей. Есть свидетели. Проведен анализ. Если вы сейчас же не уберетесь из этого дома, я вызову полицию и вас арестуют, как мошенников.

Катя врала про свидетелей, про анализ, находясь в состоянии близком к истерике. Она не могла допустить, чтобы объявилась какая-то там Ася, законная наследница Гаранина!

Глава 13

Кристина выбегала из гостиной Гаранина, как ошпаренная. В холле особняка она чуть было не сшибла инвалидную коляску вместе с сидевшим в ней парнем, который пытался заехать в гостиную. Вадим еле поспевал за женой. Парень в коляске пытался что-то сказать поспешно убегающей паре. Он даже выкатился следом за ними во двор, а потом и из ворот, но всё, что успел увидеть, это отъезжающую «десятку».

В машине Кристина поглаживала рукой живот, ощущая толчки своего малыша. Ребенок будто разволновался вместе с мамой, а Кристина просто кипела.

— Нет, ты слышал, Вадим? Она обозвала нас мошенниками, выгнала из дома, как каких-то побирушек. Да кто она такая, вообще?

— Ну, видимо, родственница Гаранина, раз в доме распоряжается. Может быть, тоже внучка. Ты только не переживай, Кристин. Эх, зря я согласился на эту авантюру. Как чувствовал, что ничего путного не выйдет.

— А мы еще не закончили. Вадим, мы же не поговорили с самим Гараниным. Это же он разыскивал Асю. Ты же помнишь, что нам сказали в его автосалоне?

— Прекрасно помню! — повысил голос, Вадим. — Нам сказали, что мужчина он жесткий, с тяжелым характером, кроме всего прочего. Если его внучка нас так «отбрила», то представляешь, что этот мужик скажет? Или ты на самом деле в полиции очутиться хочешь? Я лично не хочу, чтобы мою беременную жену обвиняли и таскали по участкам. У нас с тобой роды «на носу» и волноваться нельзя.

— Вадим, пожалуйста. Мы что, зря приехали? Как же Ася? Ты обратил внимание на фотографию на камине? Конечно, там она еще совсем маленькая, но я на сто процентов уверена, что это она. Это Асины глаза.

— Ты все слышала, Кристина. Внучка Гаранина погибла, это доказано. На самом деле, мало ли где твои цыгане взяли это свидетельство о рождении? Как бы нас с тобой еще не приплели к гибели этой девочки. Нет все, решено! Я ни на секунду не задержусь в этом городе. Мы уезжаем.

Вадиму не терпелось уехать. Он вёл машину по направлению выезда из города.

А тем временем в гостиной дома Гаранина происходил разговор на повышенных тонах. Разговор начал Паша, вернувшись в дом после того, как он не успел догнать посетителей. Парень с возмущением начал высказывать сестре.

— Катя, ты что творишь? Ты зачем их выгнала? Ты же прекрасно знаешь, что ничем не подтверждено, что там, на юге, погибла именно внучка Владимира Петровича. Он так её искал! Она единственная его кровная родственница, а у этих с собой было свидетельство о рождении. А вдруг?

— Вот именно — а вдруг! — закричала Катя. — Ты что, совсем малахольный, ничего не соображаешь? Гаранин написал завещание на нас с тобой, а стоит объявиться его родной внучке, будем мы ему нужны? После последнего инфаркта, он живёт на таблетках и когда его не станет, всё будет нашим с тобой, Пашка. Нашим! Мы это заслужили, выстрадали, можно сказать. А если эта девчонка его внучка, Гаранин тут же перепишет завещание, можешь в этом не сомневаться.

— Ну и что, Катя? — тоже повысил голос парень. — Мне не нужны его деньги. Владимир Петрович хороший человек и свою внучку очень сильно любил. Ты же видишь, как он сидит здесь, в кресле-качалке и часами смотрит на ее фотографию. Иногда, мне кажется, он даже плачет.

— Вот именно, Пашка, вот именно! Именно поэтому, если найдется эта девчонка, мы станем ему не нужны. Я «костьми лягу», но этого не допущу. Так что, закрой свой рот и помалкивай.

Владимир Гаранин сидел в своем офисе, расположенном в задней части одного из автосалонов, и проверял отчеты за последний месяц. Да, прибыль растет. Совсем скоро он станет не одним из самых богатых людей в городе, а самым богатым.

Мужчина невесело усмехнулся и посмотрел на фотографию, стоявшую в рамке, на столе. Это редкое фото было сделано где-то за полгода до двадцатилетия Вани. На нём Иван, Света, выглядевшая еще нормальной, жизнерадостной девушкой, и сам Владимир, держащий на руках Асю. На фотографии они выглядели счастливыми. Девочка улыбалась во весь рот.

Гаранин вспомнил себя, каким он был тогда. Большая семья, надежды и счастье. Казалось, он «свернет горы», ради своих. И вот, горы свернуты! А где свои? Ладно хоть у него есть Паша с Катей и не приходится возвращаться в пустой дом. Есть с кем поговорить за столом.

Мужчина отложил в сторону документы и тут в его кабинет ворвался менеджер. Ворвался без стука, в весьма взбудораженном состоянии.

— Владимир Петрович, там клиенты агрессивные. Говорят, что приобрели у нас машину месяц назад, и что-то там с ней не то. Со мной разговаривать не желают, требуют вас.

— Ну, пошли, разберёмся.

Гаранин выходил из своего кабинета, когда в кармане его пиджака зазвонил телефон. Звонил Паша, но некогда было брать трубку. Владимир уже слышал, как скандалят клиенты в зале автосалона. Он сбросил вызов. Однако, Паша был настойчив и тут же позвонил снова. Это насторожило Гаранина. Спокойный парень не станет так настойчиво звонить по пустякам. Владимир Петрович поднял трубку и не успел сказать даже «алло», как услышал быструю, словно скороговорку, речь парня:

— Владимир Петрович, в дом приезжала семейная пара. У них есть сведения про Асю, про вашу Асю. Они показывали её свидетельство о рождении. Катя почему-то решила, что они мошенники и выгнала их. Я вот думаю...

— Где они?!! Как мне их найти? — рявкнул в трубку Гаранин, не дав Паше договорить.

— Я так понял, что они не местные и сейчас уедут из города. Приезжали на серой десятке, номер вышлю вам смс-кой.

— Уедут из города? Куда уедут? — психовал Гаранин. — Куда мне ехать? Из города три выезда.

— Судя по номерам машины, они из соседней области. Скорее всего, вам нужен северный выезд, но это не точно.

Пока Гаранин разговаривал с Пашей, он успел выйти в зал автосалона, и к нему тут же кинулись мужчина с женщиной — недовольные клиенты. Женщина что-то громко говорила, требовала, наседая на Владимира Петровича, как клуша. Гаранин отодвинул ее в сторону и, ни слова не говоря, выскочил из автосалона.

Кристина ехала в машине, надув губы и положив руки на живот. Ребенок под ладонями успокоился, а сама Кристина никак не могла. Она злилась на Вадима и до последнего уговаривала его не выезжать из города, попытаться разыскать Гаранина. Вадим психовал и наотрез отказывался. Что было делать женщине? Не выпрыгивать же из машины? Вот и сидела она, надув губы. С мужем разговаривать перестала.

От города, родом из которого была Ася, если верить свидетельству о рождении, они успели отъехать километров тридцать. А потом их нагнал огромный чёрный джип с тонированными стёклами и начал сигналить. Вадим заметно занервничал, глядя в боковое зеркало. Джип резко обогнал десятку и, продолжая сигналить, фарами начал давать понять, чтобы Вадим остановился. Вадим покраснел, выглядя испуганным.

— Доигрались, — буркнул он, прижимаясь к обочине.

Сердито посмотрел на Кристину и сказал:

— Не выходи из машины. Ни в коем случае не выходи, что бы ни случилось, оставайся в салоне.

Глядя на испуганного мужа, Кристина тоже начала переживать. Вадим вышел из машины, а навстречу ему, из джипа, уже бежал крупный мужчина с сединой на бывших когда-то черными волосах. Мужчине было явно за шестьдесят, он был сильно взбудоражен. В лице этого человека Кристине привиделось что-то знакомое. Карие глаза! Она поняла, кто этот человек!

Не послушавшись просьбы мужа Кристина вышла на обочину. Она услышала, как Вадим говорит Гаранину:

— Видимо, произошла ошибка. Да, мы думали, что эта девочка ваша внучка. Извините, пожалуйста. Наверное, мы ошибались.

— Никакой ошибки нет, — выкрикнула Кристина, подходя к разговаривающим мужчинам. — Это точно ваша внучка, ваша Ася. Вот, смотрите, — взволнованно достала она из сумочки свидетельство о рождении. — Это было при девочке, когда ее выкупили у матери-наркоманки цыгане.

Услышав про мать-наркоманку, Гаранин прикрыл рукой глаза. Постоял так несколько секунд, потом забрал у Кристины свидетельство о рождении, внимательно его рассмотрел.

— Вы только поэтому уверены, что эта девочка моя внучка? — спросил он у Кристины.

— Нет, не только поэтому. Я знаю Асю с девятилетнего возраста. Сегодня в вашем доме увидела ее фотографию. Конечно, на фото Ася слишком мала и девочка изменилась, но чёрные волосы и эти карие глаза.... А вы знаете, что глаза Аси очень сильно похожи на ваши?

Гаранин вновь прикрыл рукой свои глаза, сморщился, пытаясь справиться с эмоциями.

— Да, у внучки были мои глаза. Мне это часто говорили. Ася была похожа на меня.

— Почему была?!!

— Нет, нет, я поверить не могу. Этого не может быть! Вы говорите, она жива? С ней все в порядке? Где она сейчас?

— Ася живёт в детском доме, недалеко от нашего города. Там всего шестьдесят километров, но отсюда далековато. Давайте я оставлю вам наш адрес и, когда у вас будет время, вы заедете за мной и мы вместе поедем в детский дом.

— Вы это серьёзно сейчас говорите? — оторвал ладони от глаз Гаранин. — Когда у меня будет время?!! Вы думаете, я смогу сейчас, как ни в чём не бывало, вернуться домой? Вы хоть знаете, как я её искал? Я поеду с вами прямо сейчас.

— Пока мы доедем до нашего города будет уже глубокая ночь, — вмешался Вадим. — А детский дом в соседнем городе.

— Плевать, я переночую в гостинице. А утром в детский дом. Я не могу ждать больше ни секунды. Хочу увидеть эту девочку. Как бы я хотел надеяться....

— Можете надеяться, — дотронулась до руки Гаранина Кристина, уже поняв, что как бы не был суров этот человек, внучку свою он любил безумно, и вреда им точно не причинит.

— Можете надеяться, — повторила она. — Что касается меня, я абсолютно уверена, что Ася ваша внучка.

— Поехали, — решительно дернулся Гаранин.

Побежал к джипу и тут же вернулся.

— Как вас зовут? — обратился он к Кристине. — А я Владимир Петрович. Я не представляю, как сейчас поеду и буду думать.... Вы не могли хотя бы часть пути проехать со мной? Я хочу знать об этой девочке все. Все подробности, как она провела эти годы. Вы расскажите мне?

Вадим недовольно нахмурился, но жена поспешила его успокоить.

— Не переживай, я расскажу Владимиру Петровичу об Асе, потом вернусь в нашу машину. Мы не будем быстро ехать и далеко отрываться. Правда ведь, Владимир Петрович?

В детдоме царила тишина. Дети спали в своих кроватях. Лишь одна Ася, забившись под одеяло, по своему обыкновению читала книгу. Фонарик светил уже не так ярко, видимо, садились батарейки. Девочка осторожно вынырнула из-под одеяла, посветила на маленькие наручные часики, лежащие на тумбочке — подарок Кристины Юрьевны. Два часа ночи. Почему время за чтением книг бежит так быстро? Если она сейчас не ляжет спать, то утром воспитательница вновь будет ворчать, что её не добудишься. Да и тяжело будет сидеть на уроках.

Не забыв положить закладку, девочка с сожалением захлопнула книгу. Стараясь не скрипеть дверцей, убрала ее в тумбочку. Легла на бок, подложила ладошки под щеку. Сознание уже уплывало и уносило ее в волнующий мир средневековья.

Сейчас она была принцессой, а рыцарь в сверкающих доспехах пытался добиться ее внимания. Он победил всех врагов и преклонил перед Асей колено. Поднял забрало своего шлема, а под ним улыбалось лицо Геры. Гера залихватски подмигнул и тут же перестал быть рыцарем. Он схватил Асю за руку и они побежали по полю с высокой травой. Среди зелени мелькало много ярких пятнышек — синие и красные цветы, а где-то позади гудел цыганский табор. Они бежали долго, до самого края поля. Там стоял огромный сверкающий дворец, из дверей которого вышел высокий широкоплечий мужчина. Лица мужчины невозможно было разглядеть, но он протянул к ним руки. Гера остановился и улыбнулся Асе.

— Ну всё, ты дома. А мне пора уходить.

— Куда уходить? — испугалась Ася.

— Туда, к себе, — махнул Гера рукой в сторону табора.

— Но это не мой дом, — качала головой девочка. — Я не знаю этого человека. Я боюсь его.

— Не надо бояться. Он тебя любит, — вновь подмигнул Гера и исчез.

Ася проснулась, резко вырванная из мира грез. Проснулась от громких девчачьих голосов. Девочки из комнаты собрались в стайку возле окна и на что-то глазели, громко переговариваясь.

— Вот это машина! Я ни разу такую не видела, — восхищенно говорила одна девочка, забравшись на подоконник. — Как вы думаете, к кому это приехали? Может быть, хотят приглядеть себе ребенка для усыновления?

— А нам-то что? Мы слишком большие для этого! Как всегда, возьмут малыша, — отвечала другая.

— Дайте, дайте мне посмотреть, что там, — протолкнулась сквозь подруг Ася и выглянула в окно.

Возле ворот детского дома стоял огромный черный джип, при виде которого сердце девочки почему-то забилось чаще.

Глава 14

Ася шла по коридору детского дома, следом за воспитательницей. Её шаги отдавались гулким эхом и звоном в ушах. Девочка сама не понимала, почему так волнуется. Может быть от того, что воспитательница, позвав её в кабинет заведующей, вела себя не совсем обычно. Всегда слегка грубоватая, сегодня утром она вошла в комнату девочек, хлюпнув носом. Тихим голосом позвала Асю и отвела в сторону глаза. Кажется, эти глаза были «на мокром месте». Ася пыталась ее расспросить, едва они вышли из комнаты, но воспитательница только шмыгала носом и молчала.

Самое странное произошло перед дверью кабинета заведующей. Быстро, словно сама стесняясь того что делает, воспитательница перекрестила Асю и пробормотала:

— Дай Бог.

От этого девочка так разволновалась, что у нее ноги подкосились. Вошла в кабинет, в котором было три человека. За своим столом сидела заведующая, кинулась её обнимать Кристина Юрьевна, а ещё там был мужчина. Широкоплечий мужчина с чёрными, с проседью волосами стоял возле окна спиной к присутствующим, заложив руки за спину. Девочка вошла, а он не поворачивался.

Кристина Юрьевна, полуобняв Асю, не сводила глаз со спины мужчины. Воцарилась немного неловкая пауза. Наконец, Владимир Петрович неторопливо, будто нехотя, развернулся и посмотрел на вошедшую девочку. Посмотрел сначала вскользь, потом впился в нее глазами. Впитал в себя каждую черточку лица. Удивленная Ася увидела, как из карих глаз мужчины, кажущихся смутно знакомыми, покатились крупные слезинки.

Гаранин не хотел плакать. Но так же, как когда-то перед телом дочери в далёком южном городе, эти солёные капли катились сами. Вот, значит, какой выросла его девочка! Настоящая красавица, какой и обещала стать в детстве. А глаза не изменились, совсем не изменились. Может быть, исчезла из них детская восторженность и смотрят они с настороженностью, но это все те же Асины глаза!

Не выдержав, всхлипнула обнимавшая Асю Кристина Юрьевна. Легонько начала подталкивать девочку к мужчине. Подталкивала и шептала:

— Иди, подойди. Подойди, это твой дедушка. Родной дедушка, он очень долго тебя искал.

И тут же в голове Аси все встало на свои места. Откуда-то возникли смутные, очень-очень далёкие воспоминания, как крупный высокий человек подбрасывает её в воздух. К нему же Гера привёл её во сне.

Не было страха. Ася сама не понимала, как это произошло, но она, сделав несколько быстрых шагов, обняла высокого мужчину. Мгновенно почувствовала, что он ей родной. Мужчина прижал девочку к себе так крепко, что Асе стало больно. А он плакал, плакал, уже не скрывая слез.

Ася подняла вверх взволнованное личико и неожиданно сказала фразу, пришедшую ей на ум. Откуда, из каких глубин подсознания выплыла эта фраза, девочка не знала, но сказала:

— Гаранины не плачут по пустякам.

Что случилось после этих слов в душе Владимира Петровича было трудно вообразить! На его лице мелькнула такая гамма эмоций, что заведующей и Кристине Юрьевне стало не по себе. Они отвели взгляд, чтобы не смущать этого сильного с виду мужчину. Гаранин оторвал довольно высокую, для своего возраста, Асю от пола и еще крепче прижал к себе. Обняв дедушку за шею Ася выдохнула. Так хорошо ей было в этих объятиях! Вспомнилась фраза из одной недавно прочитанной книги — «Как прекрасно после долгих странствий вернуться домой!» В объятиях этого человека Ася чувствовала себя вернувшейся домой. И не важно, что она была всего лишь в кабинете заведующей, в котором бывала не раз. Этот человек был ее домом!

Когда мужчина разомкнул свои объятия и опустил Асю на пол, он молча нащупал руку девочки, крепко сжал в своей. Мужчина ничего не говорил внучке. Для этого будет еще время. Обратился к заведующей:

— Я забираю Асю.

Как бы ни была растрогана женщина встречей внучки с дедом, она начала возражать.

— Вы не можете вот так просто забрать ее. Я вижу, что вы уверены, но чувства к делу не пришьешь. По закону я не могу вам отдать ее. У девочки сейчас другая фамилия. Она воспитанница детского дома. Вы должны доказать родство, получить разрешение и лишь после этого я смогу отпустить Асю.

— Хорошо, я сделаю все, что требуется. Даже анализ ДНК. Но из города я без Аси не уеду. Сколько бы времени не заняла эта проверка и оформление документов, я буду жить здесь. Домой мы поедем только вместе с Асей! Можно, хотя бы сегодняшний день нам провести вместе?

Заведующая тяжко вздохнула. По сути, конечно, было нельзя. У Аси занятия, а этот мужчина, пока еще, был посторонним человеком, пришедшим с улицы. Отпускать с ним девочку запрещено законом. Но, как можно было отказать в такой момент?

— Хорошо, — кивнула заведующая. — Но ночевать Ася должна вернуться в детский дом.

К этому времени детдомовские дети закончили завтракать в столовой и высыпали в коридор. Кого-то из них всё ещё интересовал джип возле ворот детского дома. Посмотрев в окно, один мальчик крикнул:

— Смотрите! Это что, Цыганка?

Дети подбежали к окнам. Девочки из комнаты Аси ахнули, увидев, как их соседку по комнате ведёт за руку к джипу высокий крупный мужчина, а следом семенит беременная Кристина Юрьевна. Учительницу девочки знали давно. Протяжный завистливый вздох вырвался у многих детей.

Через полчаса, оставшаяся без завтрака Ася, ела в кафе. Она пробовала блюда, казавшиеся ей незнакомыми, и болтала. Болтала прямо с набитым ртом, забыв про приличия. Дедушка хотел знать о ней все. Он сидел за столиком, подперев голову руками, не сводя глаз со счастливого лица Аси. В глазах мужчины была безумная жалость. В какой-то момент Асе стало неприятно. Она проглотила последний кусочек бекона, запила соком и очень серьезно посмотрела на Гаранина.

— Ты так на меня смотришь, будто с жалостью.

— Да, мне очень жаль, что ты потерялась и что тебе столько пришлось пережить.

— Жалеть можно только о том, что я потерялась. Но мне неплохо жилось, правда, дедушка....

Ася первый раз назвала Гаранина дедушкой и слегка запнулась. Для нее это было пока сложно. К тому же, мужчина настаивал, чтобы она обращалась на «ты». Ася запнулась, потом продолжила:

— Моя жизнь не была такой уж плохой. У меня была любящая мама — Рада. Правда—правда, не смотри так. Я давно поняла, что к цыганам все относятся плохо, но Рада стала для меня настоящей мамой. До сих пор, даже мысленно, ее так называю. Я всегда знала, что мама мне не родная, от меня не скрывали, но она меня любила и многим пожертвовала из-за меня. А ещё у меня был Гера. Он был самым лучшим на свете братом! Потом появилась Кристина Юрьевна. Она тоже очень хорошая. Так что, мне неплохо жилось.

— А эта фраза, что ты сказала мне — «Гаранины не плачут по по пустякам». Получается, ты всегда помнила свою фамилию? Помнила, как я тебе это повторял?

— Нет, — задумчиво покачала головой девочка. — Сейчас смутно припоминаю, что когда я только попала в табор и меня обижали, я повторяла это, шепча себе под нос, спрятавшись за каким-нибудь шатром. Я твердила и твердила эту фразу. Видимо, она отложилась в моей голове, а потом забылась на долгие годы. Увидев тебя, как-то непроизвольно вырвалась.

Гаранин смотрел на Асю не отводя взгляд. Ему не верилось, иногда казалось, что это всего лишь сон. После стольких лет он ее нашел и не мог надышаться! В груди снова сжимало, сжимало от волнения. На этот раз волнение было приятным, но страх все еще не уходил. Страх, что счастье рассыплется, как карточный домик. Ему не нужно было делать анализ ДНК, чтобы понять — Ася точно его внучка. Но он его сделает.

Гаранин пытался успокоиться, взять себя в руки. Больше всего ему не хотелось, чтобы на почве очередных волнений у него снова начались проблемы с сердцем. Сначала он должен привезти Асю домой. В её дом!

Вот и получается, что не зря он пристраивал второй этаж, в глубине души надеясь, что вернётся к нему его семья. Вот она и возвращается в лице самой любимой и долго разыскиваемой внучки Аси. А там дома их ждут Паша и Катя.

Вспомнив Катю, Гаранин слегка нахмурился. Что-то не понравилось ему в поведении девушки. Не понравилось то, что она выгнала из дома Кристину с мужем, не поставив его в известность. Мало ли, что она там думала про мошенников. Должна была сначала сообщить ему.

Не хотелось Владимиру Петровичу верить, что Катерина сделала это специально. Очень не хотелось. Тем не менее, такие подозрения были. И Паша как-то странно увиливал по телефону, когда Гаранин напрямую спрашивал его о Катином поступке. Было видно, что Павел и сестру очернить не хочет, и врать не может.

Гаранин решил, что разберется, вернувшись домой. Нужно побыстрее уладить все формальности, и чтобы анализ ДНК сделали в кратчайшие сроки. За это мужчина был готов отдать любые деньги. Ни на секунду не хотелось возвращать Асю в детский дом.

Формальности затянулись на полторы недели, и это было еще быстро, с учетом всех взяток, которые давал Гаранин, чтобы ускорить процесс. Даже мысли у мужчины не возникало уехать из города на это время. Он готов был ночевать в машине, под окнами детского дома, так боялся вновь потерять внучку. Страх был неосознанный, непонятный. Гаранин понимал, что понадобится время, чтобы страх прошёл.

Когда анализ ДНК был готов, Гаранин пробежал его глазами совершенно обыденно, без эмоций. Результат не обрадовал его, не удивил, потому что он его знал. Знал заранее, с первой секунды, как в детдоме увидел эту девочку, повернувшись к ней от окна. Естественно, Ася его внучка, что и подтвердил этот анализ.

Через полторы недели Ася ехала домой. В дом, который не помнила, но который был её. Ехала в дорогой машине, в багажнике которой были сложены её нехитрые пожитки, что отдали в детском доме. Из вещей там почти ничего не было, Гаранин не захотел брать, но были памятные вещицы. Подарки от девочек из детского дома.

По пути Владимир Петрович, конечно же, завёз Асю к Кристине Юрьевне. Женщина плакала от счастья, а девочка пообещала никогда не забывать так много сделавшую для неё учительницу.

В доме Гаранина уже знали, что он возвращается не один. Людмила не могла дождаться и от волнения столько всего наготовила, что за неделю съесть невозможно. И всё-таки, первая встретила прибывших Катя.

Катя исстрадалась за время отсутствия Гаранина, испсиховалась. Она срывала свою злость то на Люде, то на Паше. С Владимиром Петровичем регулярно созванивался её брат и держал Катерину в курсе. Девушка до последнего надеялась, что анализ ДНК не подтвердит родство Гаранина с этой проклятой девчонкой. Надежда не оправдалась. Когда Паша, с опаской, сообщил об этом сестре, она в очередной раз «сорвалась».

— Придурок, это всё из-за тебя. Теперь мы точно всё потеряем, потому что ты осёл малахольный. Они ведь тогда уже уехали из города. Но нет, тебя «потянули за язык»! Я не допущу, чтобы эта девчонка отобрала у меня всё, на что я имею право.

— А с чего это, ты имеешь право? — спокойно спросил Паша. — Она родная внучка Владимира Петровича, а мы с тобой, по сути, никто. И как это, интересно, ты собралась не допустить этого?

— Всеми способами, — сверкнула глазами Катя. — Я готова на всё и попробуй только не помоги мне в этом.

Тем не менее, когда Гаранин с Асей переступили порог дома первой, кто кинулся их встречать, была Катя. Она была само радушие.

— Владимир Петрович, я так счастлива за вас! — щебетала девушка. — Проходи, не стесняйся, — потянула она за руку Асю.

Ася непроизвольно отдернула руку. Фальшивые улыбки и лживость девочка научилась чувствовать «за версту», еще живя в цыганской семье.

Глава 15

Ася переступила порог комнаты на втором этаже и у девочки перехватило дыхание. Комната такая огромная, светлая! Несмотря на то, что окно всего одно, оно было в половину стены, до самого пола. Светлые обои и необычный потолок с переливами. Ася задрала голову, засмотрелась, а рядом переминался с ноги на ногу ее дедушка.

— Ну что, тебе нравится тут? — с нетерпением спросил он.

— Не то слово, — восхищенно выдохнула девочка. — Ты хочешь сказать, что вся эта комната только мне? Я буду житье здесь одна?

— Конечно, — кивнул Гаранин. — Смотри, мебели тут пока нет, кроме кровати. Сегодня поспишь так, а уже завтра мы поедем по мебельным магазинам. Ты выберешь все по своему вкусу. А вот сюда, смотри, вдоль этой стены установим большой книжный шкаф.

Гаранин уже знал, как любит читать его внучка. Готов был скупить для неё все книжные магазины города. И вообще, эта комната для мужчины была особенной. Её он продумывал лично. Проектировал большое окно. В эту комнату мужчина вложил больше всего души и поначалу, когда Катя с Пашей переехали к нему, хотел отдать Катерине эту комнату. Но что-то его остановило. Теперь он знал, для кого приберегал самую лучшую, самую светлую комнату в доме, с шикарным видом из панорамного окна.

Асе хотелось прыгать от радости, по-детски выразить свой восторг, прыгнув на шею к дедушке, поцеловав его в щеку и она почти это сделала, но тут девочку настиг ненавидящий взгляд заглянувшей в комнату Кати. Катина комната, как и комната самого Гаранина, была на втором этаже, прямо по соседству с этой. Она, якобы, проходила мимо. На лице девушки все еще была радушная улыбка, натянутая до ушей, будто приклеенная, но глаза притворяться не могли. Ася давно научилась читать по глазам.

Девочка еще не понимала, как богат ее дед, и не могла взять в толк, почему Катя восприняла ее появление «в штыки», хоть и тщательно притворялась. Вот парень, живущий на первом этаже, совсем не притворяется. Вид у него недовольный, он не улыбается, а глаза вроде добрые, без обмана. Ну, уж о тёте Люде и говорить нечего! Ася не очень хорошо понимала, что такое домработница, но эта женщина встретила её столь душевно, что девочка приняла тетю Люду за члена семьи.

Чётко очерченные бровки Аси сложились домиком, когда она смотрела на заглядывающую в комнату Катю. Катя — загадка, и она её разгадает. Узнает причину неприязни к себе.

Внизу суетилась Людмила, накрывая в столовой для праздничного ужина. Женщина бегала очень быстро, а Паша, как мог, пытался помочь ей с сервировкой. Раскладывая вилки и ножи, он думал о девочке наверху. Девчонка, как девчонка. Красивая очень, на деда похожа. Вполне себе общительная, открытая. И не скажешь, что в детском доме жила. Девочка жалости не вызывала, выглядела вполне самодостаточной. Зато Владимира Петровича Паша никогда не видел таким счастливым. Мужчина будто ожил, помолодел, и парень был за него очень рад. Надо только как-то урезонить Катю, чтобы она успокоилась и смирилась с неизбежным.

Паша никогда особо не рассчитывал на деньги Гаранина, да и не нужны они ему были. Даже сидя в инвалидном кресле, он понимал, что сам может заработать. С развитием интернета и умом парня это было легко сделать. А вот Катерина завещание Гаранина слишком серьёзно восприняла. Уже свыклась с мыслью, что все деньги Владимира Петровича будут принадлежать ей. Строила планы на жизнь и с их разрушением не готова была смириться.

Люда накрыла на стол, о чем оповестила домашних. Со второго этажа спустился Владимир Петрович вместе с Асей и Катей. Они сели за стол, все, кроме Аси. Девочка стояла и недоуменно водила глазами по столовым приборам. Когда Гаранин спросил ее, в чем дело, Ася пожала плечами.

— На меня не накрыто. Тётя Люда забыла, наверное. Вот, один столовый прибор остался, только для неё.

Паша улыбнулся, а Катерина прямо-таки язвительно рассмеялась.

— Ну ты даёшь, — пропела она. — Людмила — домработница. Она не садится за стол с хозяевами дома.

Люда, которая не успела выйти из столовой, смутилась и хотела ретироваться. Но тут Гаранин, неожиданно для всех, остановил её.

— Подожди. Ася права. Ты для нас, как член семьи и сегодня я хочу, чтобы ты поужинала с нами. Серьёзно, Люда, не смущайся. Я очень благодарен тебе за то, что ты все эти годы помогала мне в доме и, кроме этого, была другом. Это так, по-другому не назовешь. Сегодня у нас ужин особенный. Первый раз с нами Ася. Я знаю, что ты тоже этому рада. Так что, неси для себя прибор и усаживайся за стол.

Раскрасневшись от удовольствия и небольшого смущения, Люда послушалась Гаранина и не обратила внимания, как недовольно фыркнула Катя. Остальные-то все за столом ей рады, это Люда точно знала.

Во время ужина не было неловких пауз или недосказанности. Люда начала расспрашиваться Асю о её жизни. Девочка весьма непринужденно болтала. Паша больше отмалчивался, время от времени кидая одобряющий взгляд на Асю. Девочка чувствовала от него поддержку, как и от дедушки. В конце ужина Гаранин попросил тишины.

— У меня для вас, для всех, есть важное сообщение, — сказал мужчина, и Ася прямо почувствовала, как напряглась сидевшая рядом с ней Катя. — Вы все, здесь присутствующие, знаете, как долго я искал Асю. Потом счёл её погибшей. Поэтому я написал завещание на тебя, Катя, и на тебя, Паша. Надеюсь, вы меня поймёте, когда я аннулирую его. Все мои автосалоны перейдут к внучке. Я уже сейчас начну потихоньку готовить Асю к управлению ими. Надеюсь, ты, Паша, мне в этом поможешь. Ты уже сейчас стал моей «правой рукой».

Павел кивнул, не обращая внимания, как прожигает его взглядом сестра.

— Но это не означает, что я оставлю вас ни с чем, — продолжал тем временем Гаранин. — И ты, Паша, и ты, Катя, получите от меня по крупной денежной сумме. Как только я аннулирую завещание, я открою на вас счета. Там будет достаточно денег и на приобретение квартир, если вы этого захотите, и на любые начинания.

— Спасибо, конечно, Владимир Петрович, но это совсем не обязательно, — поблагодарил Паша.

А вот Катя не могла выдавить из себя слова благодарности. В эту секунду она не смогла притворяться. Ее лицо выдало истинные чувства. Девушка не ожидала, что все произойдет так быстро. Катя не замечала, как пристально следит за ней Владимир Петрович в момент своей речи и как тяжело он потом вздохнул. Очень хотел бы мужчина ошибаться, но сейчас в нем только окрепла уверенность в своих подозрениях относительно Катерины.

Насторожилась и Ася. Своим безошибочным чутьем, выработанным в цыганском таборе, она почувствовала за столом врага. Врагом явно был не неразговорчивый Паша.

После ужина Гаранин, Ася и Паша перешли в гостиную. Катя, сославшись на головную боль, поднялась в свою комнату, а Люда принялась убирать со стола. Гаранин покачивался в своем кресле-качалке и с полуулыбкой наблюдал, как зарождается общение между Павлом и Асей. Начитанный парень был сильно удивлен, что Ася в своём возрасте перечитала все романы Дюма, ещё множество книг и могла высказать по ним своё, очень интересное мнение.

— Так вот почему у тебя такой обширный словарный запас, — улыбался Паша. — А я-то думал, откуда? Ты же сначала жила с цыганами, потом в детском доме. Но книги всё могут объяснить. Читающие люди развиваются быстрее. Кстати, у меня много книг. Если хочешь, можешь заходить и брать.

— Правда? — обрадовалась Ася. — А можно прямо сейчас я что-нибудь выберу? Мне кажется, я сегодня долго не смогу заснуть. Это для меня так непривычно — быть одной в большой комнате.

Ася не ошиблась, поздним вечером, когда она поднялась в свою комнату ей не спалось. Приступить к чтению книги, которую она выбрала у Паши в книжном шкафу, девочка тоже не могла. Мешали мысли. Все было так прекрасно, но уж очень сильно Асю насторожила Катина реакция за столом. А что, если эта Катя сделает что-то плохое дедушке? От этой мысли у Аси аж скулы сводило. Она только что обрела родного человека, семью. За дедушку любого порвет. Тем более, какую-то там лживую Катю. Нужно больше о ней узнать, проявить цыганскую хитрость.

Ася лежала в кровати, думая об этом, и вдруг услышала, как в тишине спящего дома скрипнула, закрываясь, дверь в соседнюю комнату. Девочка соскочила с койки, подошла к двери, прильнула ухом к полотну. Точно — крадущиеся шаги к лестнице. Кто-то спускается. Почему кто-то? В соседней комнате живет Катя. Если бы она просто встала водички, допустим, попить, она бы не старалась так таиться. У Аси не было халатика, чтобы накинуть его на себя. Поэтому девочка вышла из комнаты в простенькой пижаме, что разрешили ей забрать из детского дома. Ходить не слышно Ася умела куда лучше Кати, поэтому спустилась и подошла к комнате Паши, из которой слышался негромкий разговор, совсем бесшумно.

Ася чуть приоткрыла дверь. Катя говорила тихо, почти шипела, но девочка смогла разобрать почти всё, от слова до слова.

— Как ты можешь спать после всего, что случилось? — шипела Катя на брата. — Ты что, не понимаешь, что завтра мы с тобой лишимся всего? Надо же что-то делать, пока этого не случилось.

— Например, что ты хочешь сделать? — спрашивал Павел.

— Ты же наворотил дел, ты виноват. Так хоть предложил бы что-нибудь. Я вот подумала — Владимир Петрович сидит на этих своих таблетках, от сердца. А что, если их заменить на простые витамины? Ему станет нехорошо и будет не до переделки завещания.

Уже в этот момент Асе захотелось ворваться в комнату и вырвать Катерине все космы. Но она сдержалась. Ей хотелось узнать, что же ответит Паша. Один ли враг в этом доме?

— Что, что ты сказала? — от возмущения парень повысил голос. — Да ты что, совсем с катушек слетела? Может, ты ещё убить его предложишь? Я не верю, что ты могла такое сказать и начинаю тебя бояться. Не позволю тебе причинить вред Владимиру Петровичу и этой девочке. Она нормальная девчонка. Ты хотя бы попробовала с ней поговорить! А Владимир Петрович? Так ты хочешь отблагодарить его за то, что он для нас с тобой сделал? Заметь, он не оставляет тебя ни с чем, а тебе все мало. Ты моя сестра, я не хочу причинять тебе вред, но то, что ты говоришь заставляет меня бояться. Бояться за Владимира Петровича, за Асю. Конечно, я не позволю тебе ничего натворить, но чтобы у тебя не было искушения, уезжай из этого дома. Я даю тебе неделю, а потом расскажу Владимиру Петровичу. Решай сама.

— А я не даю недели, — вошла в дверь. Ася.

Она выглядела очень нелепо, в куцей пижамке в полосочку и с босыми ногами. Девочку потряхивало, будто от холода, но на самом деле это была дрожь возмущения. Она еле сдерживала себя, чтобы не вцепиться Кате в волосы и не устроить настоящую цыганскую драку с расцарапанными лицами и выдранными клочками волос. Говорила девочка, очень звонко и уверенно.

— Не будет у тебя никакой недели. Я бы рассказала дедушке все прямо сейчас, но не хочу его расстраивать, потому что у него проблемы с сердцем. Ты съедешь отсюда прямо завтра, с утра.

Растрепанные черные волосы, горящие глаза и сжатые кулачки сделали Асю в этот миг настоящей цыганкой. Кате, которая была старше этой девочки почти на семь лет, стало страшно. Она испугалась ярости и силы, которая сверкала в глазах Аси. Паша тоже поразился.

«Настоящая Гаранина», — думал он в этот миг. — «Говорят, что Владимир Петрович раньше был намного жестче, а в свете потерь, трагедии заметно сдал. Глядя на эту девочку, становится понятно, каким он был в молодости».

На следующее утро Гаранин был сильно удивлен, застав в столовой Катю. Обычно она не вставала так рано, а сейчас сидела на стуле с прямой спиной, сложив ладони на коленях, как школьница.

— Владимир Петрович, я хотела с вами поговорить. Вчера вы говорили, что оставите мне достаточно денег, чтобы я могла купить себе квартиру. А вы не могли бы сами купить мне эту квартиру? Прямо сейчас? Сегодня-завтра, как можно скорее. Спасибо вам за всё, но я хочу начать жить самостоятельно.

Гаранин был достаточно умным человеком для того, чтобы понять — ночью в доме что-то произошло. И, видимо, это что-то было не в пользу Кати. Позже он, конечно, узнает, что случилось. А сейчас Гаранин согласился с девушкой. Он купит ей квартиру. Пожалуй, так будет лучше для всех.

Глава 16. Заключение.

В красивой зимней шубке и шапочке набекрень Ася залетела в дом. Щеки ее раскраснелись от мороза, девочка тяжело дышала. Всю дорогу от автобусной остановки она бежала. Из лицея, где Ася училась в десятом классе, она слиняла пораньше, не дождавшись водителя дедушки, обычно дожидающегося ее возле школы после уроков.

Ася торопилась. Не раздеваясь, влетела на кухню и разочарованно закричала:

— Тетя Люда, я так и знала. Вы начали без меня! А я хотела испечь Паше торт сама.

— Так и пеки, кто тебе не даёт, торопыга? — улыбнулась Людмила. — Я всего пару коржей испекла, так что, всё в твоих руках. Крем, украшение. Времени до вечера ещё предостаточно. Ты хотя бы разденься и поешь что-нибудь.

Ася направилась переодеваться, но перед этим предупреждающе подняла палец.

— Я сейчас вернусь. Ничего не трогайте.

Асе очень хотелось самой сделать Паше сюрприз, в виде торта. Сегодня у парня день рождения. За год, что Ася прожила с ним в одном доме, Павел стал ей настоящим другом. Это будто бы Гера вернулся, только с Пашей всё чуть-чуть по-другому. Паша с характером, но почему-то Асе иногда хотелось его опекать. Возможно потому, что парень был инвалидом и целыми днями сидел в своей комнате. А девочке так хотелось, чтобы он выходил с ней гулять, кататься на коньках, ходить в кино. Да и, в конце концов, на улице же так прекрасно! Девочка с детства умела ценить красоту природы, много времени проводя на воздухе. Ей хотелось, чтобы Паша мог видеть весеннее буйство красок, прелесть зимних снежинок, яркое солнце лета.

Сегодня она испечет самый лучший торт и Паша улыбнется, похвалит ее. «Впрочем, он похвалит, даже если торт будет невкусный» — улыбалась Ася своим мыслям, разравнивая крем на коржах.

— Молодец, красиво получается, — хвалила ее Людмила. — Паше понравится. Эх, если бы только он в свое время не «опустил руки», кто знает...

-В смысле, «опустил руки? — замерла Ася. — Вы сейчас о чем-то, теть Люд?

— Ну, как же? Ты разве не знаешь? После аварии врачи давали Паше шанс встать. Нужно было только усиленно трудиться. Занятия там всякие. Ты же видела тренажеры в его комнате. Паша позанимался с полгода и бросил, решив, что у него не получится. А кто знает, кто знает...

Ася сдвинула свои чёрные брови и, продолжая колдовать над тортом, сильно задумалась. Вечером, сидя за праздничным столом, когда Владимир Петрович и Паша нахваливали её торт, девочка заявила:

— Сегодня я абсолютно случайно узнала, что ты, Паша, мог бы встать на ноги. Оказывается, ты просто лентяй?

Парень нахмурился, недовольно посмотрел на Асю, а Владимир Петрович отвёл глаза. Мужчина знал, что для Паши эта тема больная и старался лишний раз её не затрагивать. Вот только Ася была не из тех, кто отступит от одного недовольного взгляда.

— Не смотри на меня так, — сказала она, наворачивая торт и понимая, что в нем чего-то не хватает. Может быть соли? — Нечего злобно вращать глазами. Мне кажется, если бы я оказалась в твоей ситуации, я бы никогда не отступила. И тебе не дам. С завтрашнего дня ты снова начнешь заниматься.

— Не начну, — обрубил Паша. — Это все бесполезно, я не хочу разговаривать на эту тему.

— Ещё как начнёшь! Мы начнём с тобой вместе. Я всё время буду рядом. Приду завтра из лицея и не дам тебе работать, пока ты не приступишь к занятиям. После того, как я приготовила торт, я почитала на эту тему. Нужно несколько часов в день уделять тренировкам. С завтрашнего дня так и будет.

Девочка заявила так категорично, что Паша поёжился, а Гаранин усмехнулся. Вот это характер! И ведь она выполнит всё, что говорит! Все больше и больше Гаранин узнавал во внучке себя молодого. Раз Ася так сказала, она не отступит и не отстанет от Паши, несмотря на все его недовольство.

А недовольство — это было очень мягко сказано! Павел злился, огрызался, откровенно выгонял Асю, когда она, как и обещала, на следующий день заявилась к нему в комнату. Девочку агрессией было не испугать. Пашу она полюбила. Даже если он сам решил навсегда остаться в инвалидном кресле, она не позволит. Ася торчала в комнате парня, мешала ему работать. Дошло до того, что разорвала документы, важные, кстати, документы.

Так Ася вынудила Пашу начать заниматься.

После первой недели занятий в доме, Гаранин вновь организовал поездки Павла в специализированный медицинский центр. Ася всегда была рядом, сопровождала Пашу. У него ничего не получалось, происходили срывы. Много раз парень порывался бросить занятия. Даже Гаранин удивлялся, откуда у Аси столько упрямства, но она не сдавалась.

Как-то вечером, через семь месяцев после начала мучений Павла, из его комнаты раздался душераздирающий крик. Кричала Ася. Непонятно было, что это за вопль. Выскочил из своего кабинета Гаранин, «слетела» со второго этажа убирающаяся в комнатах Людмила. Одновременно они влетели в комнату Паши. Ася скакала возле инвалидного кресла парня, исполняя какой-то дикарский танец и визжала. Паша ошарашенно улыбался, глядя на свои босые ноги.

— Ася, да что происходит? Ты почему кричала? — спросил Гаранин.

— А вот, что происходит! Вот! Смотрите! — Ася указала на ступни Паши и скомандовала: — Давай, покажи им!

Продолжая глупо улыбаться, Паша пошевелил пальцами. Пальцы шевелились, даже ступня слегка дёрнулась. Людмила схватилась за сердце, а Гаранин с гордостью смотрел на свою внучку.

Прошло шесть лет. В дворе старенькой хрущевки остановилась длинная серебристая иномарка. Из-за руля быстро выскочил симпатичный молодой человек и, оббежав машину, открыл дверь красивой черноволосой девушке.

Ася могла бы выйти сама, но уж очень нравилось Паше за ней ухаживать. Ради этой девушки он был готов на всё, давно поняв, что Ася — единственная на свете. Единственная и неповторимая! Та, из-за которой он сейчас стоит на своих ногах, и та, которую безумно любит и никогда в жизни не предаст, не посмотрит «на сторону».

Ася подала Паше руку, с видом принцессы вышла из машины. Так она и продолжила путь, слегка задрав носик. Но вся эта напускная важность тут же исчезла, едва она вошла в квартиру Кристины Юрьевны. Навстречу девушке кинулся трехлетний мальчик, младший ребенок учительницы и Асин крестник.

Ася состряпала смешную гримаску, схватила ребёнка на руки. Следом за ней в квартиру вошёл Паша с подарками для детей. Раздались визги радости, стало шумно. Через полчаса дети немного успокоились и принялись в детской вместе с Пашей собирать конструктор. Ася, оставшись с Кристиной Юрьевной наедине, на тесной кухоньке, вопросительно на неё посмотрела. Кристина всплеснула руками.

— Да вижу я, вижу, как тебе не терпится. На этот раз у меня получилось. Цыгане народ недоверчивый. Ты не представляешь, чего мне стоило узнать адрес Рады. Она давным-давно не скрывается. Цыганской диаспоре известно, где она живёт. Но мне они говорить не хотели.

— Кристина Юрьевна, вы узнали или нет? — не выдержала Ася. — Я больше не могу, вы мучаете меня.

— Да узнала, узнала, говорю же тебе! — улыбалась Кристина. — Вот тебе адрес. Правда, далековато Рада забралась. На юге сейчас живёт.

— Там мы с ней и встретились, — задумчиво поджала губы Ася.

Душным летним вечером Рада выбралась на огород. Взяв мотыгу, начала прополку. Жара стоит такая, что из дома выползать можно только ранним утром и поздним вечером. Муж у Рады хороший, он её жалеет и всё уговаривает уменьшить огороды, а Рада не хочет. Ей такая работа только в радость. Женщина сильно «обрусела» со своим мужем и, хотя по лицу её можно было понять цыганское происхождение, одевалась вполне обычно.

Занятая прополкой Рада не слышала, как остановилась машина такси возле высоких ворот из профлиста. Не видела она, как в открытую калитку без стеснения вошла молодая пара.

А у вошедшей Аси уже перехватило дыхание. За виноградником и плодовыми деревьями девушка увидела часть огорода и фигуру. Женскую фигуру, слегка располневшую, немного постаревшую, но всё равно знакомую.

— Мама! — услышала Рада чужой и, одновременно, родной голос.

Женщина замерла, как стояла — наклонившись, с мотыгой в руках. Она так мечтала услышать этот голос... Может быть, почудилась....

— Мама, — ещё раз крикнула Ася и кинулась к цыганке.

Рада отбросила мотыгу. Распрямилась, раскрыла объятия для той, которую когда-то полюбила и приняла, как свою дочь. Ради которой пожертвовала многим.

Ася — взрослая, красивая девушка. От неё пахнет дорогими духами и одета она, как богатенькая фифа, а глаза всё те же. Добрые, родные, любимые и любящие.

Обнимая цыганку, Ася удивлялась тому, что Рада, оказывается, невысокая. Сейчас ниже ее ростом. И слезы, катящиеся из глаз девушки, капают на макушку этой родной женщины.

Паша топтался за виноградником и был несколько смущен, наблюдая за двумя рыдающими, столь разными женщинами. Он не заметил, как в калитку вошел пожилой мужчина. Муж Рады вернулся с работы. Мужчина был простоват. Одет, как работяга — в трико и футболку. Однако, Паша был не из тех, кто судит о людях по одежде. Заметив пожилого мужчину первый протянул руку.

— Здравствуйте, мы к вашей жене.

Пожилой мужчина на рукопожатие ответил, но сам смотрел на поле.

— Это Ася? — кивнул он в сторону жены с девушкой.

— Вы знаете про Асю? — удивился Паша.

— Как же я не могу не знать о дочери моей жены. Рада ее никогда не забывала и всегда надеялась на встречу. Давай, зови их уже в дом, хватит рыдать на жаре.

Дом был большой и вполне уютный. Чувствовалось, что хозяева, хоть и не богатые люди, но живут вполне себе зажиточно. Взволнованная Рада заставила весь кухонный стол накрытый цветастой клеёнкой. Печенье, конфеты, варенье, фрукты. Чувствовалось, как женщина волнуется, а Ася не сводила с неё глаз.

— Мама, я нашла тебя, чтобы пригласить на свадьбу. Я выхожу замуж за этого парня. Это Паша.

— Я рада за тебя, — наконец, присела за стол женщина. — Расскажи мне о себе, как ты жила? До училки дошло твое свидетельство о рождении?

— Дошло, еще как дошло. Благодаря ему я нашла своего родного дедушку. Он забрал меня из детского дома, когда мне было пятнадцать. Оказывается, дедушка долго меня искал, а потом счёл погибшей.

Рада была цыганкой, к тому же очень проницательным человеком. Она спросила:

— А что, твой дедушка очень богат?

— Ничего-то от тебя не утаишь, — рассмеялась Ася. — Да, мой дедушка богат. И свадьбу нам с Пашей хочет «замутить» грандиозную. Половину города, наверное, пригласил.

— Ну вот, видишь, - отвела свои черные глаза Рада. — Я, конечно, очень за тебя рада и была счастлива повидаться. Но на свадьбу не поеду. Что люди подумают, увидев меня рядом с тобой?

— А им не придется ничего думать. Я сама всем расскажу, что ты мама, которая меня вырастила. И пусть только кто попробует косо посмотреть, — сузила темные глаза Ася.

— Вот это правда, — рассмеялся Паша. — Косо на нашу Асю лучше не смотреть. Не зря она с вами столько прожила! Нрав у неё цыганский. Вы уж, пожалуйста, приезжайте. А то, без вас, Ася откажется за меня замуж выходить. Мы ведь и так долго откладывали, пока она вас искала. А я Асю очень люблю и не могу больше ждать, пока она станет моей женой.

Рада оценивающе осмотрела Павла. Любит, очень любит он Асю, это сразу видно. Рада никогда не ходила по городу и не приставала к прохожим с предложением погадать. Она и гадала-то крайне редко, но «кровь не водица» и кое-что «видеть» цыганка могла. Сейчас видела. Этот брак будет счастливым. И на свадьбу дочери она, конечно же, поедет. Ася искренне этого желает.

— Мама, слышишь, свадьба не состоится, если тебя на ней не будет, — словно откликаясь на мысли Рады, сказала Ася. — Ты сядешь за столом на почетное место, по правую руку от меня, вместе с моим дедушкой. Я буду гордиться, что вы у меня есть.