Цветы загробного мира

Пролог

Я сидела на краю обрыва. Холодные острые камни кололись сквозь тонкую ткань, но устроиться удобнее не получалось. Где-то внизу бушевало море. Оно ревело и билось о скалу, распадаясь тысячей маленьких искр. Над головой такой же мелкой россыпью сияли звезды.

– Скучаешь, Гека?

Я даже не обернулась, боясь оторвать взгляд от неба. Эти крохотные мерцающие огоньки создавали приятную иллюзию. Будто я снова сидела рядом с мамой на ступенях серебряного дворца, под ногами расстилалось бескрайнее небо, и яркие огоньки светились повсюду, насколько хватало глаз. Нигде больше не увидишь такого. Мама пела чарующую песню, слов которой я никогда не знала, и, повинуясь ее воле, звезды сыпались негаснущим дождем или мигали в такт мелодии.

– Как она?

– Скучает. Обещала тебе звездопад, – он сел рядом, поерзал и, тоже не найдя удачного места, поморщился. – Хочешь, проведу к ней?

Тихий голос почти утонул в шуме волн, заставляя напрячь слух. Я покачала головой и притянула колени к груди, обнимая.

– Не хочу, чтобы Зевс нашел ее.

Он вздохнул. Наверное, не хотел снова спорить.

Первые звезды сорвались с неба, прочертив тонкие сияющие дорожки. Они неслись к горизонту и падали холодными искрами в море. Волны жадно глотали их одну за другой. Я снова вспомнила мелодичный голос, что плел кружево звездопада. Тепло разлилось по душе, смешавшись с горечью. Она обещала, что всегда это маленькое чудо будет принадлежать только мне и свяжет нас через сотни и тысячи локтей.

– Спасибо, мама.

***

Я шла, напевая под нос какую-то мелодию и пританцовывая в такт. Шаги разносились гулким эхом по залам одного из дворцов Олимпа. Его золотые стены давно не восхищали. Другое дело огромный букет асфоделей, бережно прижатый к груди. Белоснежные с лиловыми прожилками цветы выглядели такими нежными и изящными в своей простоте. Они стали бы хорошим украшением моей просторной светлой комнаты, а с капелькой силы еще и неувядающим.

– Сестричка, я бы на твоем месте не ходил туда.

Я вздрогнула и обернулась на голос.

– Гермес, – улыбнулась ему в знак приветствия и тут же опустила взгляд на цветы. – О чем ты?

– Да так…

Он выдернул один колосок соцветия из букета и легко стукнул им меня по носу. Пыльца осыпалась, щекоча кожу. Я непроизвольно чихнула.

– Эй! Так нельзя обращаться с цветами. Гермес!

Но меня он уже не слушал. В конце коридора маячила лишь удаляющаяся спина. Гермес, не оборачиваясь, махнул асфоделем и скрылся за поворотом. Очень хотелось догнать его и расспросить, но где-то там могли быть остальные боги. Потому я лишь вздохнула, неловко опустила взгляд и бережнее прижала к груди охапку цветов, сворачивая в другой коридор.

То, о чем говорил Гермес, я почувствовала, едва зайдя в родное крыло. Напряжение, витающее в воздухе. Нервные голоса. Один был знаком так хорошо, что я узнала бы его из тысячи. Мама. Эти опасные звенящие нотки всегда заставляли внутренне сжаться. Но, похоже, на ее собеседника впечатление не производили.

– Чем он-то тебе не угодил?

Отец?

– То, что Аполлон – твой любимчик, не делает его хорошим мужем для нашей дочери!

Я представила прямой цепкий взгляд матери и упрямо вздернутый подбородок. И мысленно скрестила пальцы, желая ей удачи. Своей бурной личной жизни, вероятно, отцу было мало, раз он решил взяться за мою. Не то, чтобы я была совсем против замужества… Но, во-первых, искренне хотелось любви, которую на Олимпе и днем с огнем не сыщешь. А, во-вторых, очень не хотелось участвовать в интригах Верховного царя и становиться главным развлечением. Я так и видела, как боги будут делать на меня ставки. На душе сразу становилось мерзко. И приятный аромат асфоделей не мог заглушить это.

– Я предлагал других, ты всех отвергла. Сколько будешь перечить мне? Вы обе?

– Сколько потребуется. Она слишком юна.

Я хорошо представляла, как мама смотрит на отца с вызовом.

– Ты!

Я слишком хорошо знала этот тон отца. Пальцы тут же смяли хрупкие стебли, в жалкой попытке унять разом возникшую боль в груди. Дыхание стало поверхностным и частым-частым, будто пробежала олимпийский марафон. Закружилась голова, и мир качнулся раз, другой, так и не приходя в равновесие.

– Я был терпелив и великодушен, но ты, видимо, сочла это слабостью. Запомни, Деметра, мое слово – закон. По вашей воле или против нее, но Персефона выйдет замуж!

Белые хрупкие цветы рассыпались по мраморному полу.

Глава 1. Всего один асфодель

Никто не заметил, когда Повелитель вернулся и прошел темными коридорами в огромный зал. Самые быстрые тут же спрятались в тень, остальные склонились в угодливом поклоне. Он знал о каждом, стоящем за колонной или сжавшемся в неосвещенном углу, но иллюзия безопасности казалась слишком желанной. Попадаться Царю загробного мира на глаза не хотел никто: все знали, чем обычно заканчиваются их встречи с братом.

Кронос бы побрал Гипноса! Если бы не он и этот глупый спор, сбежала бы, как только узнала, почему Повелителя нет на месте.

Шаги гулким эхом отражались от стен. Повелитель поднялся по ступеням к золотому трону. Пламя огненных водопадов в нишах давало на нем слабые отблески. Минос и Радамант тут же опустились на одно колено у подножия невысокой лестницы. Еще недавно они жаловались на новую партию душ, слишком большую для мирного времени. Я же замерла в тени, едва дыша. Докладывать об уже исчерпанном конфликте подручных сейчас не хотелось. Потом. Да и то, если спросит. Просить отпустить их на землю… Сейчас слишком рискованно.

Он замер на высоком троне. Величественный. Опасный. Тишина накрыла зал неверной зыбкой мглою. Ни Минос, ни Радамант не решались заговорить, ожидая позволения. Наконец, Повелитель перевел на них взгляд. Почти такой же величественный, как резная крышка саркофага, и такой же тяжелый.

– Радамант, подготовь лучшую колесницу, отправишься в Нисейскую долину. Доставишь сюда Персефону. Узнаешь по цветку асфоделя, я договорюсь об этом с Геей. Выдвинешься сразу по моему прибытию.

– Слушаюсь, Повелитель.

Радамант беззвучно поднялся и, не дожидаясь новых поручений, быстро выскользнул за высокие кованные двери. Готова спорить, уже за ними перевел дыхание и порадовался, что сбежал так быстро. Я постаралась вспомнить условия нашего спора и свою ставку. Гипнос, ставивший, что Радамант обратится к Повелителю одним из первых, наверняка попробует схитрить и доказать, что выиграл. Мне же, утверждавшей, что он побоится и не вымолвит даже слова, предоставив разбираться Миносу, придется доказывать свое право на победу. Жаль, клятвы на водах Стикс нельзя использовать ради сиюминутной прихоти в таких, казалось бы, ничего не значащих мелочах. Никто не посмел бы жульничать.

– Об остальных делах после, – Повелитель поднялся, властным жестом останавливая открывшего было рот Миноса, – Гипнос, проследи, чтобы к прибытию будущей Царицы, ее встретил накрытый стол. И в твоих же интересах, чтобы выглядел он достойно. Геката, – я юркнула из тени, опускаясь на одно колено, рядом с уже поднимающимся коллегой, – присмотри за ними, чтобы все прошло как надо. Знаю, в долину тебе подниматься опасно, но придумай что-нибудь.

Я, вскинув было голову, снова склонилась. Взгляд стал жестче. Черты лица задрожали, размываясь. Спорить с Повелителем – чистое безумие, проникать в Нисейскую долину, в моем случае, тоже. Впрочем, меня никто и не спрашивал.

– Можешь быть свободна.

– Прошу прощения, Повелитель, – так и не поднявшийся с колен Минос, резко склонился ниже, – но у нас слишком большие поступления душ. Мы не справляемся хоть и работаем на износ.

Я мысленно поблагодарила его и поздравила себя с безоговорочной победой. Пусть Гипнос теперь попробует доказать обратное.

– Я, кажется, сказал: все после, – голос Повелителя звучал громовым раскатом. Я чувствовала, как подрагивают нити силы.

Руки, попадавшие в поле зрения, пошли рябью, ускоряя привычные смены возраста. В один миг испещренные глубокими морщинами, в следующее мгновенье они казались почти детскими. Я пропустила вдох и по накатившей внезапно тяжелой тишине поняла, что не я одна.

– Прошу прощения, Повелитель.

Минос склонился так, будто его придавило резной крышкой саркофага, так напоминающий вершину храма. Повелитель подошел к нему, и эхо разнесло по залу шаги грозовыми раскатами. Несколько долгих ударов сердца ничего не происходило, но вот он перевел взгляд и прошел мимо. Я медленно посмотрела в сторону. Минос тяжело дышал.

– Ты как?

Он лишь кивнул в ответ, давая понять, что в порядке.

Я тут же вскочила, легким жестом притягивая тени из углов. Те укрыли мягким одеялом, но вскоре осыпались неровными клочьями. Мне стоило поспешить, если не хотела оказаться на его месте. До того, как Радамант доберется на самой быстрой колеснице до Нисейской долины, предстояло уладить важный вопрос.

Тени осыпались легкими клочьями. Вокруг шумел ветер, путаясь в ветках деревьев, шелестел сочными зелеными листьями и отчаянно старался сорвать их. Я поправила длинный подол черного пеплоса, хлестнувший по ногам. Чем дольше бываешь в загробном мире, тем больше забываешь о таких мелких неудобствах.

Лес подходил очень близко к дороге, удачно скрывая от чужих глаз. Потому когда-то давно мы с Гермесом и выбрали это место для тайных встреч. Здесь под покровом деревьев я незамеченной подобралась почти к самому герму. Высокий столб с искусно высеченной головой наверху будто охранял перекресток. Рука уверенно легла на шершавый камень.

– Ты нужен мне. Сейчас.

Так хотелось услышать почти незаметный на мягкой земле звук шагов. Но вместо этого беззаботно шумел лес. Веселый щебет птиц действовал на нервы. Время неумолимо утекало, а Гермес все не появлялся. Я закрыла глаза, изо всех сил концентрируясь на тепле прогретого солнцем камня и устремляясь дальше по незримой ниточке до самого Олимпа, вкладывая древнюю колдовскую силу в голос.

– Ответь мне, Гермес! Умолять не буду, и не надейся.

Обычная смена возраста снова стала слишком быстрой и мельтешащей. Глубокие морщины на руке вмиг разглаживались. Кожа становилась мягкой, совсем юной, но тут же снова старела. Я не видела этого, но знала наверняка, что черты лица так же плыли и мерцали. Кронос побери! Резкий взмах рукой, сжатый кулак. Хотелось превратить этот каменный столб в мелкую крошку. Нельзя. Срочно успокоиться. Протяжный вдох. Пауза, раздражающая почти до головокружения. Такой же медленный выдох. Как долго этот перекресток будет оставаться пустым?

Еще один медленный вздох, и ладонь снова ложится на камень.

– Прости, погорячилась. Мне правда нужна помощь.

– Неужто так соскучилась, Гека?

Я резко обернулась. Облегчение так внезапно завладело мной, что чуть было не отразилось на лице. Даже смена ипостасей стала более плавной. Гермес стоял на самой границе леса, небрежно облокотившись о ствол высокого дерева, и вертел в руках тонкий стебелек незнакомого цветка. Я заставила себя подавить улыбку и не выказывать очевидной радости или нетерпения.

– Почти. Милый, у меня к тебе одно дело.

– Все дела. Хоть бы раз позвала просто так.

Я подошла ближе. Покров деревьев дарил обманчивое спокойствие и хрупкую иллюзию недосягаемости, будто здесь не стоит бояться даже пресловутого Зевса. Гермес легко стукнул меня по носу цветком. Жаркая ярость опалила, застилая разум.

– Эй! Нельзя так обращаться с богами!

Черты лица наверняка снова дрогнули, ускоряясь. Он усмехнулся в ответ, приподнял руку с тонким стеблем и скользнул по белым лепесткам взглядом, словно нежным прикосновением. Что-то среднее между лилией и колокольчиком. Не отвлекаться. Времени мало. Я заставила себя улыбнуться и задушить бурлящие чувства.

– Нравится?

Вопрос разрушил хрупкую концентрацию, снова выбивая из колеи. Я неопределенно повела плечом и все же кивнула. Цветок и правда притягивал взгляд. Он казался невероятно простым, но в то же время чарующим, почти волшебным. Как если бы кто-то нанизал маленькие звездочки на тонкую нить. Гермес неожиданно протянул его мне.

– Персефона притащила откуда-то охапку, назвала асфоделями. Я стащил забавы ради. Чего замерла-то? Бери.

Мои тонкие сероватые пальцы, давно отвыкшие от солнечного света, неловко сомкнулись на стебле. То, что во тьме загробного мира он быстро зачахнет, не волновало. То, что неудачно сжав стебель сильнее, легко его смять, пугало до дрожи. То, что кто-то все еще мог увидеть во мне просто девушку, будило странные неуместные тепло и трепет. Мне не дарили раньше цветов. Даже так глупо, признаваясь в их ненужности. Я улыбнулась куда более искренне, хоть и старалась все так же держать под контролем чувства.

– Сейчас цветочки даришь. Потом что, милый? Пригласишь разделить ложе? Так знай, на сеновал не пойду, солома уж слишком колючая.

Он легко усмехнулся, словно мои слова ничуть не задели.

– Что ты, Гека! Для тебя только мягкий шелк.

Гермес галантно протянул руку, и я вложила свою ладонь. Смуглая кожа казалась почти горячей. Даже стало как-то неловко за мертвенно-холодные прикосновения и бледность, так ярко контрастирующие с ним.

Он повлек за собой глубже в лес. За столько тысячелетий встреч и блужданий по нему, я казалось, знала каждый листок, каждый овраг и камень. Но все же позволила вести. Было что-то упоительное и пьянящее в этих цветах, в этих словах, в этой прогулке. Нет, я не верила в любовь. Пусть люди и слагали о ней бесчисленное множество историй. Богам же она была недоступна. Хотя родители вот, вроде, хорошо жили. Может, на титанов это правило и не распространялось. Я помнила, как тепло отец смотрел на маму, с каким восхищением говорил про созданные ей звездопады, как нежно трепал мои волосы. Он первый сказал, что звезды исполняют желания и будто однажды загадал, чтобы мама заметила его. Пусть это было лишь красивой сказкой, приятно оказалось иногда в нее поверить. Жаль только, дела не решаются чарами звездопада.

– Повелитель приказал доставить в загробный мир Персефону. Хочет сделать своей царицей.

Я внимательно смотрела на его лицо, чтобы не пропустить ни одну кривую усмешку, ни один дрогнувший мускул или отведенный взгляд. Меня не волновали кривые корни, о которые можно споткнуться, и то и дело цепляющийся за ветви кустарников пеплос. Упасть мне не позволит Гермес, а подол я то и дело нервно одергивала, уже подумывая не ради ли моего отвлечения этот несносный бог выбрал такую заросшую тропку. Солнечный свет, проникая между ветвями деревьев, дробился на косые лучи, дрожал на неуместно длинных ресницах Гермеса и путался в темных кудрях, создавая сияющий ореол. И это тоже отвлекало. Хотя думалось, за столько лет я привыкла к нему.

– И только? Не понимаю, Гека, зачем тебе моя помощь.

То, как небрежно были задан вопрос, говорило больше слов. Он знал. Неприятный холодок пробежал по спине. Есть лишь одна причина, по которой Гермесу могут быть так быстро известны новости загробного мира. Я снова задавила опаляющую жарким пламенем ярость и отбросила липкую тревогу. Растянуть губы в притворной улыбке. Приторной, словно патока.

– Милый, пожалуйста, приведи другую девушку, чтобы она сорвала подаренный Повелителем асфодель. А Персефону спрячь.

Гермес остановился.

– Ты понимаешь, о чем просишь, Гека? Не боишься, что и Темный царь может тебя изгнать?

Я почувствовала, как по лицу пошла рябь, меняя возраст с большей скоростью: на одну ипостась приходились лишь доли секунды. Ярость снова полыхнула древним кипучим вулканом. Темный! В этом все олимпийцы! Стало быть, я тоже темная для него.

Перевела на Гермеса острый пронзающий взгляд.

– Повелитель ходил на Олимп. Если в этом замешан его брат, я не могу позволить уничтожить еще одну жизнь. И готова заплатить любую цену.

Его взгляд пронзил насквозь. Холодный. Колючий. У Гермеса, стоило признаться, он получился лучше.

– Ты и без того моя должница, Гека. Да не мельтеши, итак тошно!

Я почти оттолкнула его. Наверное, что-то такое отразилось на лице, потому что Гермес разом изменился, притянул меня к себе, заключая в объятия.

– Прости, Гека, прости. Я совсем не это имел ввиду. Твоя смена ипостасей заставляет голову идти кругом. Это все сущее безумие. Слишком рискованно влезать в дело двух царей.

– Я бы сама сделала, но ты же знаешь как близко Нисейская долина к Олимпу. Да и Персефона наверняка всегда под присмотром. Пока еще нужная дочь.

Пока еще нужная богиня. Это отдавало старой болью. Забытой. Прошедшей. Вот только раны снова вскрылись, стоило вспомнить. Узнать, что другой придется пройти тем же путем.

– Ты предлагаешь интересное решение моей проблемы, потому в виде исключения помогу… Пожалуй, за поцелуй красавицы.

Моя победа. Его поражение. Я позволила себе улыбку. Куда более настоящую, чем прежние.

– Знала бы такую, милый, позвала с собой. Дашь в долг?

Его звонкий смех рассыпался по округе, спугнув птиц с ближайшей ветки.

– Не даю больше взаймы, Гека. С тех пор, как одна богиня почти отдала свою жизнь. Справишься со столь сложной ролью сама?

Я сделала вид, что не понимаю, о чем он. Привстала на цыпочки и быстро коснулась холодными мертвенно-бледными губами горячей смуглой щеки. Он забавно скривился, и я легко усмехнулась в ответ. Это просто игра.

– Плутовка! Держись подальше от Нисейской долины. У Зевса большие планы, потому кто-то лишний точно окажется рядом.

Так, значит, я оказалась права. Верховный царь снова плел интриги. Хрупкий стебелек асфоделя чуть не смялся в сжавшемся кулаке. Я поспешно ослабила хватку, сделав вид, что любуюсь его нежными звездочками.

– Ну, что ты, милый! Я сама осторожность. Да и чего мне бояться, если сам бог обмана на моей стороне. Признай, в этот раз ты легко уступил.

Вместо ответа Гермес отошел на открытую поляну с уже выгоревшей под палящим солнцем травой. Отсалютовал и взмыл в небеса быстрее мысли, став крохотной точкой на бескрайнем голубом полотне. Солнце слепило глаза, слезы затянули взор пеленой, но я все же смотрела вслед. Старая рана в душе отозвалась противной ноющей болью. Если он предаст…

Цветок легко скользнул в складки длинного темного платья-пеплоса, освобождая руку. Взмах ей выдался, пожалуй, слишком резким, с такой скоростью и силой метнулись тени, увлекая в свои объятья. Когда они опали легкими мерцающими клочьями, сердце защемило.

Горы вокруг Нисейской долины давали хорошую тень. Я затаилась в ней, надеясь, остаться не замеченной. Солнце скользило по вершинам, очерчивая их контуры. Легко проскальзывало лучами мимо темных склонов, заливая саму долину ярким светом. Я бы с радостью спустилась вниз, греясь в его лучах, прошла между знакомыми звенящими ручьями. Но вместо этого прижалась к холодному камню всем телом.

Облака опустились, открывая дорогу на Олимп. Дыхание перехватило. Память услужливо подкинула образы Ор и любимое обращение к ним. Я смотрела на долину невидящим взглядом, потому не сразу заметила девушку, волосы которой отливали медью. Персефона? Я не знала другой рыжей богини. Она опустилась на землю среди цветов, отчаянно мазнула по лицу ладонью, но только сильнее растерла слезы. Обняла себя за плечи, склоняясь, и почти свернулась в защитном, но таком уязвимом жесте. Длинные волосы упали на лицо, закрывая обзор. Я заняла чуть более удобную позицию, разжала пальцы. Если что-то пойдет не так, надо прикрыть ее. Один взмах руки и я буду рядом.

Персефона бездумно уставилась на цветы. Я не знала названий, но узнала одни ярко-алые, всегда напоминавшие о Гермесе. В мое время ничего такого не росло. Признаться, выглядело красиво. И явно чувствовалась опытная рука. Я бы даже не удивилась, если бы их вырастила сама Персефона. Хрупкий асфодель, прятавшийся в складках пеплоса, будто бы наводил на подобную мысль. Она протянула руку, легко коснулась цветка кончиками пальцев, глубоко вздохнула и… улыбнулась. Взгляд скользнул по цветущим зарослям дальше. Персефона нахмурилась. Асфодель.

Рука непроизвольно дрогнула, притягивая ближе тени. Лицо поплыло и замерцало, руки пошли глубокими тут же разглаживающимися морщинами. Ну, же, Гермес!

Белые лепестки с яркими фиолетовыми прожилками словно манили. И Персефона все приближалась к ним. Каждый шаг отдавался гулким ударом моего сердца. Стой, пожалуйста, стой! По спине прошелся холодок. Мой возраст наверняка сменялся с невероятной скоростью. Гермес точно пустил бы очередную шпильку. Опять обманул. Кронос бы его побрал! Вот так и заключай сделки. Что там я говорила? Он легко уступил? Скорее, обвел вокруг пальца, как несмышленую девчонку. Тени заклубились вокруг, укрывая мягким одеялом.

Персефона вздрогнула, так и не коснувшись цветка, а я в последний миг скинула теневой полог. Мы обе смотрели на оленя. Такой стал бы достойным трофеем для охотника. Давняя рана в душе снова отдалась глухой болью. Вспомнились подаренные отцом стигийские гончие. Им бы и дальше загонять дичь, а не ходить за мной по пятам, пугая редких ночных прохожих. Вспомнилось, как пела под пальцами тетива и как кипела кровь в предчувствии добычи. Артемиде, конечно, шел титул богини охоты, но тогда, еще до нее, он должен был стать моим. Олень переступил с ноги на ногу, словно готовясь сорваться с места. Чуть не наступил на тот самый злополучный асфодель. Слишком осмысленным взглядом окинул долину, остановившись на мне. Гермес?

Персефона взволнованно ахнула, и я проследила за ее взглядом. По краю поляны кралась охотница. Тонко зазвенела тетива, будоража былые инстинкты, снова заставляя вскипеть кровь и повести носом, будто это я была гончей. Но олень сорвался с места еще до того, как стрела легко вошла в землю у самых ног Персефоны. Та облегченно выдохнула, не осознавая до конца проблемы. Проклятье! Гнев разгорался жарким пламенем. Если боги не умирают, еще не значит, что стоит нашпиговать Персефону стрелами. Готовая ринуться в долину в любой момент, я удобно поставила руку. Один короткий жест, и я окажусь рядом. Если Гермес не способен увести ее оттуда, придется спускаться мне.

Персефона пошатнулась, но устояла, когда земля под ногами пришла в движение. По горе прошелся лишь слабый отголосок этого землетрясения, но хорошую позицию я потеряла, как и время. Мне ли не знать, что означал этот пробирающий до глубин души грохот, словно из недр земли поднималось древнее существо, разевая пасть. Эхо отразило его многократно, сделав еще раскатистее. Тени ринулись ко мне, повинуясь молчаливому приказу. Чужая ладонь перехватила запястье в последний момент, сбивая легкую дымку.

– Чего удумала, старушка?

Я вздрогнула и потеряла концентрацию. Кожа пошла глубокими морщинами, тут же снова возвращая былую упругость. Смена возраста все ускорялась. В душе снова клокотал неукротимый вулкан вроде Санторини или Нисилоса. Кронос побери!

– Ты обещал уберечь ее, – хотелось кричать, но приходилось шипеть, чтобы не привлечь внимание.

Гермес кивком указал в долину. Глубокая расщелина вспорола землю почти от одного горного хребта до другого. Гея с Повелителем явно перестарались с эффектным появлением Радаманта. Персефона стояла у самого края, заглядывая в эту бездонную пропасть почти со священным ужасом и совершенно не обращая внимания на все остальное. На другой стороне остановилась колесница, и Радамант склонился перед охотницей так глубоко, будто перед ним стоял Повелитель. Именно она сжимала в руке цветок. Асфодель. Охотница заметно напряглась и подобралась, словно готовясь к нападению.

– Прошу прощения за беспокойство, но я обязан доставить Вас, как будущую Царицу, в загробный мир. Этот асфодель подарен Повелителем Вам в знак помолвки.

Охотница перевела взгляд с Радаманта на руку.

– Проклятые боги! Какая к Аиду помолвка? У меня уже есть муж. А своим цветком можете хоть подавиться.

Она запустила им в Радаманта и сделала шаг в сторону, обходя его со стороны пугающей бездны. Только Повелитель выбрал Радаманта не просто так. Он ловко ухватил охотницу и поднял на колесницу, крепко прижав к металлическому борту, словно и не чувствовал сопротивления. И даже не обратил внимания на слова, которые привели Персефону практически в ужас. Кони тут же тронулись и утащили их в мгновенно сомкнувшуюся расщелину. Ухо снова тронул щекотный воздух, ложащийся шепотом.

– Что теперь скажешь, Гека?

– Что тебе повезло.

Вулкан засыпал, готовясь в любой момент снова очнуться и забурлить пылающей магмой. Рука дрогнула, высвобождаясь из некрепкого захвата. Гермес не стал препятствовать, только наклонился еще ниже, заглядывая в глаза.

– Главное, что тебе повезло.

И был прав. Надо, как можно скорее, уходить отсюда. В такой близости от Олимпа вряд ли можно долго остаться незамеченной. Напомнить Гермесу, чтобы надежно спрятал Персефону, не успела. Облака снова опустились. Я изо всех сил вжалась в тень. Надеясь лишь на то, что пришли не за мной.

Деметра. Взволнованная. Растрепанная. В смятом хитоне, оголяющем бедро, а не длинном закрытом платье-пеплосе. Золотая брошь-фибула перекосилась, явно плохо удерживая края материи.

Я помнила ее другой. Дотошной и аккуратной. Помнила теплые руки, взъерошившие волосы, и обещание выиграть время. Но даже сейчас в ней чувствовалась та же сила. Я улыбнулась. Уж кто-кто, а она способна поднять богов и повести за собой. И если Деметра действительно начнет войну, шанс остановить Зевса пусть крошечный, но все же появится.

Повелитель вряд ли решит вмешаться, но и к брату не примкнет, держа нейтралитет. Впрочем, и от нас потребует того же. Я вспомнила распластавшегося по полу Миноса. Повелитель, конечно, умеет быть убедительным, но, даже воды Флегетона меня не остановят. Когда-то давно сильная и смелая богиня помогла потерянной и совсем еще юной. Я должна Деметре жизнь. И пусть сама не могла добраться до Зевса, но она совсем другое дело. Надо только помочь Деметре усилить ее весомость. Возможно, получится договориться с титанами. Все же я – дочь одного из них. Надо лишь успеть раньше Зевса. Нехитрый план казался вполне неплохим. Ну, по крайней мере, рабочим. Остальное уже дело техники и обстоятельств. Деметра, конечно, не попросит об этом. Но я могу помочь и, самое главное, хочу.

Происходящее в Нисейской долине ощущалось каким-то далеким, будто на грани слышимости. Кажется, Деметра звала Персефону обратно на Олимп. Плохая идея, конечно. Долго задерживаться там не стоит. Слишком уж близко к Зевсу, да и велик риск стать в пылу жаркой борьбы разменной монетой. То, что за дочь Деметра пойдет на любые условия, ни для кого не секрет. Впрочем, как и то, что уничтожить за нее готова. Воспользоваться этим знанием самой и не дать воспользоваться другим та еще задача. Хотя вряд ли не выполнимая. Уговорить Деметру привлечь Гермеса. Кто спрячет Персефону лучше него? Тем самым полностью развязать ей руки. Потом немного сыграть на чувствах и полководец готов. Останется вовремя уйти в тень и, затерявшись в хаосе, подобраться поближе к Зевсу. Ну, или проложить дорогу Деметре, как вариант. А она уж с ним разберется.

– Мне надо в загробный мир.

От этого тихого неуверенного голоса со звоном осыпались осколки стратегии. Деметра крепче сжала руки дочери. Голос Персефоны дрожал, а я едва понимала слова.

– Там человек. Она пострадала из-за меня.

Деметра явно разделяла мой взгляд на подобные глупости, потому потянула Персефону за собой, на ходу шепча обращение к Орам. Ей не хватило, пожалуй, мгновенья. Персефона выдернула руки в последний момент. Обняла себя, падая на колени, и окинула Нисейскую долину беглым взглядом. Вероятно, ее план побега включал всего один пункт. К счастью, для меня.

Потянулась к стоявшему рядом Гермесу и как можно нежнее провела мертвенно-холодной рукой по щеке. Улыбнулась, усилием останавливая мельтешащий возраст. Он ведь не откажет юной красотке, правда?

– Милый, ты же лучший воришка и настоящий мастер скрытностей. Можешь обмануть Персефону и спрятать так, чтобы никто не нашел? Прошу тебя.

Доверять Гермесу снова хотелось меньше всего, но по всему выходило, что без него не обойтись. Я никогда не умела скрываться. Да и времени не было. Повелитель, наверняка, ждет отчет. А взять Персефону с собой все равно, что исполнить волю Зевса. Я поморщилась. Только не его. Нужно сделать все, чтобы история не повторилась. Оставалось надеяться, что хоть в этот раз Гермес действительно исполнит просьбу.

– Ох, Гека!

Глава 2. Самый бессмысленный выбор

Я знала только одно место, что было роднее дома и могло подарить желанное спокойствие. Хаос всемогущий! Отец всерьез решил втянуть нас в свои интриги. Пальцы скомкали подол пеплоса. Глаза застилала мутная дымка слез, и приходилось часто моргать, чтобы видеть облачную дорогу. Уж очень не хотелось проверять, каково падать с небес.

Нисейская долина встретила привычной прохладой и журчащим перезвоном ручьев. Только за дорогим сердцу звуком не угадывались так похожие на воду голоса океанид. Хотелось увидеть их, опуститься рядом и бесконечно говорить. Пожаловаться на отца, ужасное вмешательство в некогда тихую жизнь и внезапно свалившихся женихов. Я ничего не имела против того же Гефеста, но Аполлон… Одно его присутствие живо напоминало и злые усмешки, брошенные в спину, и ядовитые слова, звучавшие промо над ухом. Любимый сын Верховного царя умел пользоваться положением. А мерзкий оценивающий взгляд, когда он пересказывал волю Зевса, до сих пор вызывал невольную панику. Я не хотела быть связанной с ним, не хотела становиться его законной мишенью. Дыхание снова сбилось, и я обняла себя руками в попытке унять противную ноющую боль и успокоить дыхание. Не помогало. Я не знала, кого отец выбрал на этот раз. И не хотела узнавать. Казалось, услышу имя и жизнь закончится в тот же миг несмотря на всю нашу бессмертность.

Колени подкосились, и я почти упала на землю. Обида и горечь душили, заставляя задыхаться, выливаясь жгучими слезами и разливаясь в воздухе мерзким бессилием. Я снова стала игрушкой в чужих руках, мишенью. И даже мама не смогла защитить. Цветы вокруг словно издевались: так походили на олимпийских богов. Красивая иллюзия единства, что всегда грела душу, стала ножом, вонзившимся в сердце. Я сжалась на земле, свернулась в попытке унять тянущую боль и судорожно хватала воздух, давясь им и захлебываясь. Смотреть на все эти розы, фиалки, лилии и гибискусы было невыносимо, но не смотреть – не возможно.

Дрожащие пальцы коснулась лепестков. Я едва осознавала, какие они мягкие и бархатистые, и уцепилась за эту мысль, окунаясь в насыщенный пьянящий аромат. Мир постепенно обретал четкость, переставая качаться, будто цветы отдали обратно часть того, что когда-то впитали. Дыхание выровнялось, и стук сердца больше не отдавал пульсирующей болью в висках. Взгляд скользнул дальше. А вот это странно. Как бы я не любила асфодели, посадить их здесь, в цветнике богов, не смогла. Дикий, простой, утоляющий голод. Все равно, что рожь среди пышно цветущей клумбы. Но я не могла ошибиться. Это был именно он.

Белые лепестки с яркими фиолетовыми прожилками так и манили к себе.

Шаг. Еще один.

Я вздрогнула от неожиданности, когда олень приземлился рядом с цветком и настороженно замер. Жилистый, изящный, величественный. Рога раскинулись подобно ветвям вековых деревьев. Хотелось протянуть ладонь и коснуться жесткой шерстки, почесать меж ушей. Но я очень боялась спугнуть, потому просто любовалась и странное движение заметила не сразу. Непроизвольно ахнула, когда оно превратилось в натянувшую тетиву охотницу. Надо было срочно прогнать оленя, махнуть руками, крикнуть, чтобы спасался. Но тело не слушалось, словно окаменело. Губы едва шевелились, не издавая ни звука. Только сердце билось так гулко, словно вмиг стало тревожным набатом. Вряд ли олень мог понять. Он повел ушами и резко сорвался с места за мгновение до того, как стрела вошла в мягкую землю. Облегчение накатило горячей волной. И я выдохнула, наконец, осознавая, что не дышала. Даже голова закружилась.

Земля под ногами качнулась, приходя в движение, я едва успела поймать равновесие. Это странное ощущение неустойчивости осталось, даже когда странная тряска уже успокоилась. Голоса и крики на другом конце расщелины едва складывались в стройную смысловую цепь, лишь громкими вспышками взрываясь в голове острой болью. Мир будто продолжал покачиваться, а тело ощущалось чужим, почти неподвластным. И я подло порадовалась, что это все меня не касалось.

Новая волна грохота прокатилась по долине, заставляя крепко зажмуриться, стиснуть виски и внутренне сжаться. От взметнувшейся пылевой дымки чесалось в носу и раздирало горло оглушительным кашлем.

– Персефона!

Я приоткрыла слезящиеся глаза, и успела увидеть поднимающиеся облака. Мама крепко сжала ладони, ее глаза горели странным лихорадочным блеском.

– Все будет хорошо. Я не отдам тебя ему!

Острая игла уколола сердце, заставляя забыть об остальном. Что случилось? Неужели их спор с отцом закончился настолько плохо? Что могло оказаться еще хуже его гнусных интриг?

– Я в порядке, – сжала ладони в ответ, скользнула взглядом по лицу, не останавливаясь на глазах. – Что с тобой?

– Спешила. Не переживай. Я сделаю все, что в моих силах, привлеку всех, кого смогу. Все будет хорошо.

Она сжала мои ладони еще крепче, почти до боли.

– Мама, ты пугаешь меня, – голос дрогнул. Я перешла на шепот, чтобы даже здесь никто не мог услышать и доложить отцу, – то, что ты говоришь похоже на восстание.

– И пусть! Он первый начал, ему и отвечать! Гефест, Аполлон, теперь сам Темный царь. Он перешел все границы! За тебя я буду биться хоть с Зевсом, хоть с его братом.

Грудь снова сдавило тяжелым обручем, дыхание участилось. Перед глазами с особой ясностью возникла огромная темная пропасть, черная колесница с золотым меандром по краю, величественные вороные жеребцы, бьющие землю копытом и мрачный аврига. Я невольно глянула через плечо: идеально гладкая, заросшая травой земля с редкими цветами. Из всех сумбурных слов было не сложно вычленить главное. Они забрали не ту.

Мир снова покачнулся. Воздуха решительно не хватало. Из-за меня пострадал человек. Эта мысль стучала в голове тревожным набатом, отдавалась болью в груди и дрожью в ладонях. Мама всегда учила, что долг богов помогать людям, брала с собой в земной мир, где мы обе отдавали множество сил, питая почву и растения. Помочь? Помочь… Я должна помочь. Я могу помочь? Жалкая, никчемная богиня. Все, что я могла: согласиться на любые условия Темного царя в обмен на свободу для человека.

– Мне надо в загробный мир. Там девушка, она пострадала из-за меня.

Мама потянула за собой, будто не слышала слов, все так же бормотала невнятные отговорки и обещания. За ними едва удалось разобрать обращение к Орам. Я видела, как опускаются облака, открывая дорогу на Олимп. Дорогу к дому, чужому, словно и не был родным. Дорогу к спокойствию, короткому, словно жизнь цветов. Дорогу к войне богов, безжалостной, словно люди в ней лишь пылинки. Я снова давилась воздухом, пытаясь вдохнуть. Боль в груди усилилась, мир качался, расплываясь перед глазами, и каждый шаг давался сложнее. Глубокий вдох, разрывающий череду мелких. Долгий протяжный выдох. Хотелось сбежать. Хотелось сжаться в комочек прямо здесь. Хотелось, чтобы кто-то другой делал выбор.

Я выдернула руки в последний момент, когда мама уже начала растворяться в мягкой облачной дымке. И в этом жесте не было ни уверенности, ни так нужной мне силы. Возможно, отчаяние.

– Персефона?

Я не смогла посмотреть ей в глаза, слишком боялась. Но все же заметила, как мама неловко схватила воздух, уносясь на Олимп. Ноги подкосились, и я опустилась на землю, обхватывая себя дрожащими руками, пытаясь унять душившую боль.

Меня ждал загробный мир. И бог, уже не раз спасавший. Так хотелось верить в благородство, в то, что он не бросит наедине с ужасами своего царства. И все же сомнения разъедали душу. Именно его колесница стояла у края расщелины. Так могла ли я верить ему теперь? Дыхание сорвалось в рваные сипы. Я бы не удивилась, узнав, что отец приложил к этому руку. Играть чужими жизнями вполне в его духе. Голова закружилась. Жалкая богиня, не способная ни постоять за себя, ни следовать выбору.

Меня ждал загробный мир. Даже если придется остаться там одной, не имея возможности довериться хоть кому-то. Даже если из семян сомнений поднимется густая поросль. Даже если… Я снова всхлипнула.

Меня ждал загробный мир. Потому что прятаться сейчас можно лишь ценой тысяч человеческих жизней и густой кровавой реки. К горлу подступила противная тошнота, и я кое-как выровняла дыхание. Руки все еще дрожали, скользя по разогревшимся на предплечьях браслетам.

Мама наверняка уже потребовала у Ор снова открыть путь. Оставалось мало времени, и если я правда хотела сделать что-то, стать хоть однажды настоящей богиней, нужно что-то делать прямо сейчас. Я окинула Нисейскую долину взглядом, ища укрытие. Просто спрятаться и подумать, как добраться до загробного мира, не используя Олимп. Через него, конечно, быстрее, но мама или отец обязательно обнаружат. Тогда уж точно никакого загробного мира. На мгновенье мелькнула предательская мысль, что это избавит ото всех проблем. Кто-то снова решит все за меня. Даже мою жизнь. Взгляд продолжал блуждать. Однажды один бог сказал, что я достойна большего, чем быть тенью своей матери. На глаза навернулись слезы. Ни одного укромного места. То ли я совершенно не сильна в прятках, то ли сама долина оказалась неподходящим местом. Жаль, мы с океанидами так и не пробовали эту человеческую игру. Может, тогда одна жалкая богиня справилась бы лучше. Пальцы судорожно сжали подол пеплоса. Если бы только…

– Эй, сестричка!

Взгляд внезапно остановился на нем. Яркая вспышка надежды. Гермес. Я никогда так не бегала. Точнее вообще никогда не бегала. Дыхание сбилось, сердце колотилось в безумном припадке, тут же закружилась голова. Вцепилась в предплечье, словно он мог исчезнуть в любой момент.

– Гермес, помоги! – взгляд скользнул по брату, за плечо, по округе. – Спрячь. Ты ведь мастер! Даже Аполлон признал это.

– А зануда все вспоминает коров? Спокойнее, сестричка. У тебя удивительно сильная хватка для такой хрупкой натуры.

Я смутилась, отпуская руку и снова отчаянно комкая пеплос. И хоть старательно отводила взгляд, успела заметить, как Гермес подмигнул.

– Но, сестричка, Деметра куда умнее его. Да и я, увы, не всесилен. Ты, кажется, собиралась в загробный мир…

Я вскинула голову, почти встречаясь со взглядом.

– Сколько ты слышал?

Опускающиеся облака отбросили зловещую тень. Если решаться, то сейчас. Как там говорят люди? В омут с головой? Взгляд остановился на золотой броше-фибуле, скрепляющей на груди Гермеса края плаща-гиматия. Кажется, я знала эти узоры уже наизусть и все равно разглядывала снова и снова.

– Хотя не важно. Ты самый быстрый. Можешь доставить меня туда? Пожалуйста, я же столько раз тебя покрывала.

Земля внезапно ушла из-под ног, заставив сдавлено ахнуть. Голос Гермеса раздался совсем рядом с ухом.

– А на вид ты легче, сестричка.

Щеки залил яркий румянец, я отвернулась, чтобы хоть немного скрыть смущение, и постаралась удобнее устроиться у него на руках.

– Не вертись и держись крепче. Если упадешь, не умрешь, конечно, но приятного в этом мало.

Я покраснела сильнее и неуверенно обхватила его шею. Однако стоило Гермесу взлететь, взвизгнула, крепко зажмурилась и вцепилась так, что он покачнулся.

– Я ведь не камень, сестричка, а ты у нас, вроде, трепетная лань. Ну, точно копытами прошлась, будь хоть немного аккуратней.

Снова отворачиваться не решилась. Вдруг, и правда уронит. Лишь зажмурилась и прошептала извинения, унесенные ветром. Повторить громче не хватало сил. Все тело била мелкая дрожь. Земля проносилась под нами с такой скоростью и настолько далеко, что внушала ужас. Никогда больше не буду летать на крылатых сандалиях.

Гермес крепче прижал меня к себе, и хоть это не уняло дрожь, странным образом подействовало успокаивающе. Я, наконец, смогла выдохнуть и только сейчас осознала, что пальцы болят от того, с такой силой стискивала его гиматий.

– Ты бы глаза открыла, сестричка, все виды пропустишь. Почти как с Олимпа, даже красивее, – я помотала головой, Гермес поплевался, – Твои волосы попадают в рот. Будешь и дальше так же крутиться – высажу, где придется.

Я сжалась и замерла. Хотела заправить пряди за ухо, но побоялась разжать руки.

– Смотри, сестричка, кто-то пасет коров, совсем как наш зануда когда-то. Тебе, кстати, нравятся коровы? Некоторые говорят, что у них красивые и умные глаза. Не уверен, правда, что они действительно имели дело с коровами. А там вон небольшая деревушка. Вот скажи, почему люди любят пихать дома так близко друг к другу?

Я вспомнила золотые дворцы Олимпа почти перетекающие один в другой и имеющие общую парадную лестницу, но промолчала.

– Вот это тебе точно понравится больше! Похоже на Нисейскую долину.

Гермес замолчал. И эта тишина, разрываемая лишь свистом ветра, зудела на кончиках пальцев. Любопытство заворочалось, поднимая голову. Предвкушение покалывало легким волнением. Что там? Я приоткрыла один глаз, готовясь зажмуриться в любой момент. Взгляд скользнул по ровному зеленому полотну, переходящему в белое, словно снежное покрывало. Асфодели. Будто сами собой широко распахнулись глаза. Восторг затопил все естество, и сердце затрепетало, но тут же снова вышибло дух парой глухих мощных ударов. Голова закружилась от страха и восхищения одновременно. Дыхание сбилось, к горлу подкатил ком. Я с трудом сглотнула.

– Нравится?

Колючий внимательный взгляд.

Я медленно неловко кивнула, стараясь в этот раз не попасть в лицо Гермеса волосами. Он усмехнулся и резко рванул вниз. В ушах зазвенело. Пальцы словно оцепенели, до боли сжимая гиматий. Пара мощных ударов сердца вышибли дух. Один сильный взмах крыльев на сандалиях. Стремительный подъем в небеса. Шумящая кровь в висках. Снова сжавшееся в комок сердце. Ветер, свистящий в ушах. Еще один взмах. Страх и восторг, отчаяние и наслаждение смешались кипучим коктейлем, и я вконец запуталась в чувствах. Крик разлился по округе, поднимаясь из глубины души. В нем отразилось все то, чего не скажешь словами. Он оборвался внезапно. Я закашлялась, горло саднило.

– Осторожнее, сестричка. Вот сорвешь голос, и что я скажу в оправдание?

Что слишком любишь хвастаться и красоваться. Конечно, я не сказала этого вслух. Да и как-то иначе ответить не успела: отвлек знакомый шум, так похожий на голоса подруг-океанид. Море. Насколько хватало взгляда, расстилалась вода, набегая мощными волнами на песчаный берег. Вскоре он совсем потерялся из вида, и не осталось ничего, кроме морской глади. Облака отражались от нее и будто уходили вглубь, под воду. Причудливо преломлялись там, и я невольно затаила дыхание. Никогда не видела так много воды и так близко. С Олимпа все казалось далеким, будто из совсем другого мира.

Гермес опустился ниже, рассекая блестящую поверхность ступнями. Брызги полетели во все стороны, обдавая холодом. Я завизжала во весь голос, снова чуть не сорвав его.

– Если ты планировала меня оглушить, то почти добилась своего, сестричка. В следующий раз еще чуть ближе к уху и чуть повыше бери. И за звоном, я наконец услышу блаженную тишину.

– Прости, Гермес, прости, – я мигом смутилась, чувствуя, как к щекам приливает жаркий румянец. Опустила взгляд, стараясь сильно не вертеть головой.

Гермес летел быстро, больше не спускаясь к начавшему волноваться морю. И в этой ряби, в поднимающихся все выше волнах было что-то чарующее, хоть сердце и сжималось от недоброго предчувствия, даже почти суеверного страха. Пронизывающий ветер заставлял ежиться, лишь усиливая эффект. Так на Олимпе опасались имени Темного царя.

– Прости, сестричка, не самый удобный способ путешествия. Уже недолго осталось.

Я не ответила. Хотя новость порадовала. Совсем скоро под ногами снова окажется твердая поверхность, а это жуткое путешествие забудется, как страшный сон. На горизонте уже появилась кромка земли, все увеличивающаяся и вырастающая в небо зловещими пиками красных скал. Отвесные склоны уходили прямо в море, а дикие неистовые волны разбивались об них в мелкие брызги. Там, среди бушующего моря, блестела тонкая полоска камней. Только она, словно щитом, заслоняла от ревущих вод темный провал грота. На нее и метил Гермес. Дыхание перехватило, стоило лишь почувствовать снижение. Снова закружилась голова. Страх парализовал. Даже дрожащие пальцы сгибались с трудом в попытке смять гиматий. Гермес и сам едва дышал, внезапно обретя такую несвойственную серьезность. Я чувствовала, как руки сжали меня сильнее, почти до боли, но побоялась об этом сказать. Он спустился к самой поверхности воды. Подол пеплоса тут же промок окончательно и потяжелел, прилипая к ногам. Скалы угрожающе щерились рядом. Зажмурилась, не выдержав напряжения.

– Можем вернуться на Олимп, если ты такая трусишка, сестричка.

Я едва расслышала слова, а осознала и вовсе не сразу. Хотелось просто согласиться прямо сейчас. Убежать, сверкая пятками. Забраться в мягкую постель и послушать мамины истории про людей, богов и большую бурлящую жизнь. Только вернуться, как ни странно, означало бороться. С властью отца, с его мнением и гневом. Подставить под удар маму, что броситься меня защищать, когда я не смогу возразить Верховному царю. Она даже в бой пойдет ради меня. А я… Никчемная богиня. Жалкая дочь. Слова застряли в горле, не формируясь во что-то связное. Было слишком страшно качнуть головой: вдруг помешаю Гермесу. Лишь пальцы наконец сжались на гиматии, сминая тонкую ткань.

Хлюпнувший звук прозвучал совсем тихо, но эхо разнесло его по всему гроту. Я открыла глаза, только почувствовав под ногами твердую поверхность, и огляделась. Здесь острые пики не только росли ввысь, но и свешивались с каменного свода. Из плотной тьмы тянуло сыростью и почти могильным холодом. Будто из самых недр разносились печальные стоны. Я вздрогнула, и тут же поскользнулась, теряя равновесие, но Гермес поймал.

– Аккуратнее, сестричка, тонуть не особо приятно.

Я схватилась за его руку, как утопающий за соломинку. Чуть не встретилась взглядом, но вовремя посмотрела в сторону. Новая волна разбилась о кромку камней, окатила брызгами, отрезвляя. Я снова вздрогнула, но, наконец, смогла взять себя в руки и найти опору на скользких камнях. Гермес отпустил только убедившись в этом и указал на дорожку, уходящую под стеной грота куда-то вглубь тьмы.

– Там вход в загробный мир. Если станешь царицей, я присягну тебе на верность.

Он подмигнул, а я поморщилась. И только теперь задумалась, что мне нечего предложить Темному царю, кроме своей жизни. Вряд ли ему нужны цветы. Так стоило ли тогда сбегать от отцовских интриг, если выходит, все равно исполню его волю?

Мы редко встречались с Темным царем на Олимпе, но каждый раз он был неизменно вежлив и учтив. И этим подкупал, сильно выделяясь среди бушующих божественных нравов. Будет ли он таким же и здесь или в роли Царя подобен моему отцу?

– Ты не пойдешь со мной? Гермес?

Я обернулась, но его уже не было рядом. Пальцы стиснули подол пеплоса, комкая еще сильнее, хотя тот наверняка уже выглядел так, что это особо не повредило. Хотелось остаться здесь и подождать хоть немного, вдруг Гермес все же вернется. Переступила с ноги на ногу. Что если мама спустится сюда? Вряд ли Оры могли открыть проход с Олимпа прямо к самому гроту, но ее это не остановит. Возвращаться на Олимп сейчас? Становиться причиной войны? Где взять для этого смелость? Я бросила взгляд в густую вязкую тьму. Где-то там меня ждала девушка, пострадавшая по ошибке. Где-то там ждал Темный царь и пугающая неизвестность. Я быстро двинулась вглубь грота, боясь передумать.

И теперь брела в темноте на ощупь, спотыкаясь о каждый камень. Зябко ежилась в своем тонком пеплосе. И чувствовала себя еще более жалкой, неловкой и глупой. Шершавая каменная стена под рукой была не просто ориентиром – опорой в этом безумном мире. Ладонь скользила по ней, но я почти не ощущала этого: пальцы уже промерзли насквозь и едва слушались. Каждый следующий шаг давался все с большим трудом. Мышцы ныли, требуя отдыха и внимания. Хотелось растянуться на холодной скалистой тропе прямо здесь и сейчас. Останавливало только, что, моему и без того не особо презентабельному виду, грязные камни почти наверняка не добавят привлекательности. Здесь, в темноте, этого не видно. Но я слишком хорошо помнила, как сидела на земле в Нисейской долине, как комкала подол пеплоса, как ветер растрепывал и спутывал волосы во время полета. Представать перед Темным царем такой неряшливой и помятой было, если честно, стыдно. Да и как просить об одолжении или заключать сделку, если выглядишь едва не хуже человеческих слуг. Это Афродита всегда ухитрялась оставаться идеальной, будто только и ждала очередного художника или скульптора. Я же и в этом не смогла преуспеть. Жалкая.

Снова споткнулась. Если души спускались в загробный мир так же пешком, не удивительно, что ни одна не вернулась обратно. Не будь я богиней, вряд ли смогла бы зайти так далеко. Очередной ужасающий стон пробрал до глубин души, заставляя вздрогнуть. Как же хотелось вернуться назад, просто сбежать. Только там, в некогда родном мире, теперь ждало куда больше опасности и страха. Я вздохнула. Если бы Гермес был рядом…

Он часто рассказывал истории про загробный мир. Любил похвастаться. А я никогда не отказывалась послушать. В прочем, тут повод для хвастовства был вполне весомый: никто другой из олимпийских богов не рисковал спускаться сюда. А он не боялся. И в красках описывал этот путь, длинною в вечность, огромного пса, лабиринт каменных коридоров дворца, холодную пустошь с завывающими тенями и невиданных чудовищ. Я слушала с замиранием сердца, ахая и вздыхая, комкая подол пеплоса и прижимая руки к груди, приходя в ужас и бесконечно им восхищаясь. Жаль, не додумалась расспросить о деталях.

Где-то вдалеке мелькнул слабый теплый свет. Словно в унисон с ним, ярко вспыхнула надежда, растворяя усталость, находя новые силы на последний отчаянный рывок, чтобы снова погаснуть, утонуть в дымке страха.

Пара чаш, в которых плескалось, будто живое, пламя, освещали тяжелые врата и…

О некоторых нюансах Цербера Гермес почему-то умолчал. Никакие рассказы не подготовили меня к виду огромного, едва ли не во всю высоту врат, пса, к змеям, скользящим с одной шеи на другую и глубокому, пробирающему до дрожи, рычанию. Он лежал перед заветными вратами, кое-как уместив на мощных внушительных лапах три головы. Глубокий рык снова отразился от каменных стен. И я не смогла вдохнуть. Кажется, самое время решить, что сделала все возможное и вернуться домой. Надо всего-то преодолеть подъем к скалам. И пусть при каждом движении мышцы ноют с большей силой, я же дошла как-то сюда, смогу и вернуться обратно. Как-нибудь проберусь к участку скал, куда Оры смогут опустить облака и…

Опять сочтут никчемной богиней? Пускай. Люди не построят ни одного храма? И ладно. Жила же я как-то без них раньше, чего теперь горевать. Зато там нечего будет бояться. Ах, да. Кроме войны богов. Зная их буйные нравы, не возникало сомнений в том, чем закончится жаркая ссора родителей. Конечно, я боялась за маму и не хотела, чтобы из-за меня она ввязывалась во что-то столь ужасное и неуправляемое, но ей-то, в конце концов, не грозила смерть. Не то, что людям. Сколько их попадет в божественную мясорубку и пострадает просто так, как та девушка.

О Хаос, за что мне все это! Если бы только любые проблемы могли решиться сами. Чтобы не приходилось бесконечно метаться и выбирать, бояться и переживать, прилагать тонну усилий и продолжать улыбаться. Чтобы та девушка спаслась внезапно каким-то чудом. Чтобы отец передумал втягивать в свои интриги. Чтобы угроза не висела дамокловым мечом над каждым решением. Чтобы возвращение в Нисейскую долину и на Олимп не грозило еще большими проблемами. Чтобы все стало как раньше.

По щекам снова скользили холодные капли. Сделать всего один шаг – это же так просто. Вот только куда идти?

Я попыталась вытереть слезы, витой золотой браслет оцарапал тонкую кожу. Пальцы прошлись по мгновенно припухшей полосе, отмечая рядом царапину, оставленную еще в Нисейской долине. Перед глазами встали плавные и осторожные движения охотницы. Получится ли у меня что-то похожее?

Я перевела взгляд на Цербера, судорожно вздохнула. Сделала шаг. Потом еще, старательно подражая той девушке, обходя пса по широкой дуге. Кажется, получалось плохо. Цербер с интересом следил за каждым движением, по очереди склонил головы на бок. Странный урчащий звук прошелся по гроту пугающим эхом, заставив вздрогнуть и тут же испугано замереть. Говорят, чтобы подчинить собак надо смотреть им в глаза. Непосильная задача для богини, всегда избегающей прямого взгляда. Легкое движение в сторону, даже не шаг, полшага. Просто проверить, прислушаться, понаблюдать. Тишина. Еще один шаг. Путь до врат показался вечностью, но вот ладонь коснулась холодного металла, прошлась по рельефу, переходящему в какие-то сцены. В слабом свете факелов-чаш я едва отличала одну от другой, но Гермес рассказывал, что они изображают создание загробного мира, спускающиеся души и суд над ними. Вздохнула. Налегла на одну из створок всем весом, но она даже не шевельнулась.

Что-то холодное скользкое упало на макушку и потекло по спине. Я замерла, боясь того, что могу увидеть. Еще она капля заскользила между лопаток. Сердце стучало в ушах тревожным набатом. Мир покачнулся. Я все же медленно перевела взгляд вверх, и следующая чуть не попала в лицо. Цербер уперся в массивную створку врат. Тихое рычание эхом отражалось от каменных стен, заглушив скрип с которым они поддались и открылись. Не широко, но мне и этого хватало.

– Спасибо.

Я опасливо почесала грудь пса: выше просто не доставала. Ловко юркнула в зазор и облокотилась на холодный металл с другой стороны. По открытой коже словно прошлись ледяные иглы, но сил просто подвинуться, отойти уже не осталось. В лопатки что-то впилось, видимо, эта сторона врат тоже оказалась рельефной, но даже это не помешало. Мышцы ныли, отдаваясь неприятной болью во всем теле. И все же я чувствовала себя удивительно легко, голова кружилась от облегчения и отступающего страха.

Знакомый перезвон воды заставил оживиться. Даже в слабом свете взгляд выхватил небольшой ручей. Он сбегал по камням маленьким водопадом, разливаясь дальше по коридору, огибая огромные чаши-факелы и превращаясь в реку. Ее совсем маленький источник я видела у подножья золотых дворцов Олимпа. Губы растянулись в улыбке: даже здесь, так невыносимо далеко от дома, в совсем другом мире, нашелся его маленький кусочек. Когда-то мы с Гермесом, еще совсем юные, подражали взрослым богам и тоже давали на нем излишне пафосные клятвы. Помню, как ладонь ломило от холода с такой силой, что в следующий раз опустить ее в воду боялись больше, чем нарушить обещание и уснуть бесконечно долгим сном. Я, наконец, отошла от двери, приближаясь к ручью. От каждого шага поднималась серой дымкой пыль. Наверняка, оседала на пеплосе, пачкая некогда белый подол, превращаясь в грязевые разводы на мокрой ткани. Наверное, хорошо, что в тусклом свете я не могла этого видеть.

Руки легко скользнули в ручей, но пальцы даже не свело, так они замерзли. Я набрала воду в сложенные лодочкой ладони и умылась. Лицо словно укололо ледяными иглами. Даже губы стали неловкими, словно чужими, и улыбка получилась не просто печальной, едва заметной. Взгляд скользнул за гибкой лентой ручья, словно безмолвные стражи охраняли его чаши-факелы. Где-то там меня ждала девушка и, возможно, сам Темный царь. Я не чувствовала в себе ни смелости, ни силы совершить задуманное, но, как богиня, не могла поступить иначе.

Вздох. Я не успела сделать и шага, как рядом раздался незнакомый голос:

– Здравствуй, Царица. Прошу прощения, что вмешиваюсь, но тебе нужно бежать отсюда.

Глава 3. Новые старые клятвы

Из Нисейской долины я отправилась в один из парадных залов дворца. Тьма мягко расступилась, открывая взгляду живописный пир. Гипнос в этот раз постарался на славу: на маленькой трапедзе не умещалось все изобилие яств, да и нектар раздобыл первоклассный даже по меркам Олимпа, если мне, конечно, не изменяла память. Сладостный аромат дурманил и манил, хотелось хотя бы пригубить его, почувствовать пьянящий вкус и томную вязкость. Только вот охотница, кажется, не притронулась ни к нему, ни к искусно выложенной амброзии. Она свободно возлежала на клине и с завидным спокойствием поглощала обычную, знакомую каждому смертному, пищу. Еда была не с Олимпа, а наша местная. Конечно, это не входило в план, но…

Мое внезапное появление и метнувшаяся в стороны тьма заставила вздрогнуть оказавшегося рядом Радаманта. Я скрестила руки на груди: мог бы привыкнуть за столько лет. Он же сдвинулся в сторону, выглядя при этом жутко оскорбленным, и между нами сразу же вклинился Гипнос. Он наклонился ближе и зашептал так тихо, что пришлось напрячь слух:

– Тут такое дело: у нас, возможно, проблема.

Да, большая, просто огромная. Но ни один из них не знал об этом. Просто не мог знать. Тем интереснее было, о чем расскажет Гипнос.

– Возможно?

Он склонился еще ниже и сжал локоть, оказавшись так близко, что пламя факелов отразилось в глазах тревожным трепетом. Я привычным жестом стряхнула чужую руку, заметив на своей глубокие морщины, быстро разгладившиеся, но тут же вернувшиеся снова. Лицо наверняка мерцало, так же быстро сменяя возраст. Это играло сейчас на руку, но я все равно постаралась замедлить так раздражающее всех мельтешение.

– Когда колесница только приземлилась, Царица громко кричала, что мы ошиблись, что у нее уже есть муж и что она требует разговора с Повелителем. Сейчас вот затихла и ест. Аппетит у нее хороший, но не это так страшно. Что если мы и правда, ошиблись? Вдруг она действительно не Царица?

– Повелитель будет недоволен.

Гипнос нервно усмехнулся.

Мой взгляд скользнул по лежащему на столе цветку асфоделя. Его звездочки выглядели уже помятыми и от того увядшими. Рука сама скользнула по складкам пеплоса, в которых хранился его более живой близнец, и остановилась на таком же цветочном кулоне. Острые грани лепестков легко оцарапали кожу.

– Геката…

Гипнос снова легонько сжал локоть, почти взяв меня под руку, но я не стала сопротивляться, только вздохнула. Знаю. Все я прекрасно знаю. По позвоночнику жаром прокатилось воспоминание о пламени Флегетона. И все же им эта ошибка обойдется дороже, чем мне.

– Ладно, так и быть буду вестником дурных новостей. Минос не говорил, долго еще Повелитель будет занят?

Гипнос сразу воспрял духом и притянул меня ближе, заключая в объятья.

– Спасибо! Спасибо, Геката! Ты самый сладкий из снов, дорогая! Нам с тобой так повезло.

Гипнос так громко пел дифирамбы, что охотница покосилась в нашу сторону. Я поморщилась, отстраняясь и выдерживая вежливое расстояние. Достаточно далекое для меня, достаточно близкое для него. Натянула улыбку, всем видом демонстрируя, что все хорошо и эта маленькая сценка совершенно не стоит внимания. Закатила глаза, поймав суровый взгляд Радаманта. Он повторил этот жест, словно соглашаясь и признавая, что не сердится на меня. Лишь на Гипноса. Радамант подхватил очередное блюдо и направился к охотнице, поклонился, переключая внимание на себя, переложил ей приглянувшийся кусок. Охотница бросила последний взгляд на нас и вернулась к трапезе.

– Так что там Минос?

Гипнос покачал головой, избегая снова привлекать внимание. Но не успела я даже вздохнуть, как влетевший в окно сгусток тени, рассеялся над полом мутной дымкой. Вот и ответ: Повелитель уже направляется к нам. В горле разом пересохло, а слова застряли колючим комом. Я тяжело сглотнула, собираясь с силами и усмиряя вновь усилившуюся смену возраста. Вопросов охотница не задавала, только подобралась, как гончая, наблюдая за остатками дымки.

Я тронула такую же серую и холодную, как моя, ладонь Гипноса.

– Укройтесь в тени.

Дважды просить не пришлось, он быстро оказался рядом с Радамантом и потянул его в самый дальний от небольших чаш-факелов угол. Да, от Повелителя тень не спрячет. И все же это дарило сладкую иллюзию безопасности. Крохотный шанс, что их не впутают, пока на виду остаюсь я. Жертва уже выбрана. И если она сама идет на заклание, то кто будет спорить?

Когда распахнулась дверь, они склонились в учтивом поклоне прямо в углу и замерли. Привлекая основное внимание, я опустилась на одно колено. Но заговорить не успела. Властный голос прозвучал громовым раскатом.

– Надеюсь, вы поясните, что здесь делает смертная.

Ответить не успела. Слишком уж прыткой и наглой оказалась упомянутая.

– Твои прихвостни, Аид, не стали меня слушать и утащили сюда. Только женой я тебе все равно не стану. Видишь ли, уже замужем.

Я инстинктивно сжалась. Даже, казалось бы, не суеверные боги не называют имени Повелителя. Смертные и вовсе всячески его избегают. Она же…

На руках углубились морщины, растаяли без следа и вернулись снова. Лицо мерцало, повторяя за ними. Это чувство ни с чем не спутаешь. Я склонилась ниже, вкладывая в голос уверенность, которой не чувствовала.

– Повелитель, она сорвала цветок и…

– Вы решили, что она похожа на богиню жизни?

Я не решилась ответить, так явственно в голосе звучала гроза. И старалась не смотреть на застывших в поклоне, словно статуи, Гипноса и Радаманта, чтобы не привлечь случайно внимание. Тем более что это правда была лишь моя вина. Моя игра. И раз уж сама затеяла ее, должна уверенно идти дальше. Даже если не чувствовала этой уверенности.

Быстрый взгляд скользнул по охотнице. Признаться на богиню она и правда тянула слабо. Вообще на любую. И дело вовсе не в ее пыльном и мятом хитоне. Даже смуглую кожу вполне можно встретить и у олимпийских богов, да у того же Гермеса. Он же отличался и подобной пышной шевелюрой. Даже в атлетическом телосложении эти двое легко могли соперничать. Только ее манера держаться с головой выдавала смертную. Смелую и отчаянную, но все же смертную. Выдавал взгляд. Да, она смотрела так, будто сама нам ровня. Но все же сама понимала, что это не так. Выдавал голос. Пусть и говорила уверенно, пусть звала Повелителя по имени, пусть отвечала бесстрашно. Но в каждом слове звучала смертная натура.

Я склонилась еще ниже, если это было возможно.

– Просим прощения, Повелитель. Это вышло случайно. Радамант никогда не видел Персефону прежде, а я не могла спуститься в долину.

Гроза стала тише, словно превращаясь в свое же эхо.

– Стоило догадаться, что он не отдаст дочь так просто. Геката, кажется, тебе придется побегать и немного рискнуть.

Я прикусила язык, стараясь не сказать лишнего и всем видом выражая покорность, смирение и принятие. Не смотря на то, как хотелось взбунтоваться, напомнить про уговор. В возникшей тишине раздался шорох и едва уловимый, почти неслышный звук, шагов: охотница легко соскочила с высокой клине даже не задев стоящую близко трапедзу и подошла ближе к Повелителю. Отчаянная безумная смертная.

– У меня есть одна просьба. Сделка, если хотите.

Он медленно перевел взгляд на нее, затем на оставшийся позади стол. То, что еще недавно было изобилием, теперь едва тянуло на скромный ужин. Я чувствовала надвигающуюся снова грозу. Повелитель снова смотрел на охотницу. От одного такого взгляда все естество требовало срочно бежать, спасаться пока не поздно. Пока жива. Но она не дрогнула. Ее взгляд оставался уверенным и упрямым. На такое не решался ни один из нас. Эта смертная либо была бесконечно глупа, либо отчаянно отважна. Хотелось верить в первое, так было бы меньше проблем. Однако чутье подсказывало, что второе будет ближе к истине. Удивительно сильная смертная. То, с какой настойчивостью она обращалась к Повелителю, с каким бесстрашием говорила, невольно вызывало уважение.

– Уведите ее к Миносу.

В глазах охотницы отразилось что-то похожее на страх. Я не видела такого в долине, не видела здесь, перед Повелителем и под его грозным взглядом, но угроза остаться невыслушанной, вероятно, казалась страшнее. Она заговорила быстро, словно боялась, что слова оборвутся в магическом перемещении. Зря. Я одна умею такое, и бегать с ней к Миносу не стану. Не конвоир все же. Это вон по части Радаманта.

– Я хочу обменять свою душу на другую. Готова остаться здесь взамен.

Нити силы дрогнули тонко, едва уловимо. Охотница ссутулилась и склонилась, будто на плечи опустился каменный монолит. Тяжело дышала, пытаясь подняться. Покраснела от натуги, но пробовала снова и снова. Удивительно глупая, удивительно сильная смертная.

– Кто ты такая, чтобы торговаться со мной? Твоя душа уже принадлежит мне, – голос Повелителя звучал громовым раскатом, – и ты останешься здесь хочешь того или нет. Радамант!

Он, повинуясь, двинулся в сторону охотницы. И в этот короткий миг, пока Повелитель отвлекся, отдавая приказ, ослабло давление. Совсем чуть-чуть. Но охотнице хватило, чтобы вытащить быстрым отточенным движением стрелу. Зазвенела тетива. Повелитель зашипел, хватаясь за бедро. Нити силы завибрировали снова. С этим едва уловимым не то звуком, не то ощущением осыпалась монолитная плита. Охотница, почувствовав легкость свободы, тут же кинулась к выходу.

– Остановите ее!

Гипнос и Радамант стояли слишком далеко, чтобы успеть, а я не спешила. Поиски охотницы могли дать драгоценное время. Время, в течение которого никто не будет искать настоящую Персефону. Потом, когда вмешается Деметра, станет слишком поздно. Повелитель не пойдет войной против нее. Против любого бога. Это олимпийцы считают подобное лишь развлечением. Кронос их побери! Повелитель же не участвовал ни в одной. Кроме, самой первой. Харон рассказывал. Тот самый Кронос, титаны, разделение мира между тремя его сыновьями. Я этого не застала. Возможно, к счастью. И при моей жизни бед хватало.

Охотница скрылась за дверью. Я легко стряхнула теневое покрывало. Подхватила Повелителя, помогая сесть. Бегло осмотрела. Стрела вошла глубоко, но была самой обычной. Конечно, какое-то время рана будет беспокоить, но в конечном итоге ничем не грозит. Сейчас обработаю, и вообще хорошо будет. Я уже подтянула было тени, чтобы принести медицинскую шкатулку из покоев. Но Повелитель сфокусировал взгляд, выныривая из легкого забытья, и перехватил мою руку, останавливая.

– Радамант, возьми Миноса, найдите смертную! Гипнос, организуй новый стол, из чего найдешь. У нас гостья. Геката, встреть Персефону. Она у врат. Даже не думай. Только хуже сделаешь.

Похоже, степень моего участия в сложившейся ситуации Повелитель определил верно. Может, и стоило бы смутиться, задуматься, чем мне это грозит, но внутри уже разгоралось жаркое пламя. Клокотал неукротимый вулкан, сжигая все на своем пути. Возраст снова менялся со скоростью мысли. У меня не получится? Посмотрим. Парочка богов давно задолжала кое-что. Настало время платить. Я снова опустилась на одно колено, чтобы скрыть лицо. Поздно. Повелитель уже увидел его и сделал правильные выводы. Единственный, кто разгадал мой секрет. Кажется, нам предстоял серьезный разговор. Я сглотнула.

Он резким движением выдернул стрелу и зарычал. Да, боги не умирают. Почти никогда. Вот только раны получают вполне реальные. И боль чувствуют в полной мере. Я вздрогнула, жалея, что так и не успела принести шкатулку.

– Иди.

Склонилась ниже. Конечно, он справится сам.

Тьма укрыла мягким одеялом. Свет факелов безжалостно разорвал ее, ложась неровными пятнами на сухую безжизненную землю. Я быстро осмотрела площадку перед вратами в загробный мир. Как так вышло? Гермес обещал! Он должен был увести Персефону и спрятать, задурить голову своими речами. Кронос побери!

Она стояла у самой границы света, едва дыша и заметно подрагивая. Домашний цветочек. Должно быть, она не привыкла к такому. Огромный пес, змеи, раскатистое грозное рычание, что ударялось об каменные стены и множилось, вгрызаясь в душу. Я еще помнила, как однажды сама стояла напротив него, а Цербер также лежал, кое-как уместив на лапах три головы. Сколько столетий прошло с тех пор? Горечь уколола острой иглой, так сильно Персефона напоминала меня. Ту меня, что впервые шагнула в загробный мир в поисках убежища и покровительства. Ту наивную и доверчивую богиню, что впервые столкнулась с жестокостью мира. Ту совсем юную девушку, почти девчонку, что привыкла жить в легкости и праздности. И пусть ее уже давно нет, только все так же ноет рана в душе. Будто и дня не прошло с тех пор, будто это я только что спустилась с Олимпа, сбегая от гнева Верховного царя, будто это мои ладони совсем недавно отчаянно сжимала Деметра.

Как, Кронос побери, Персефона оказалась так близко к загробному миру? Опять шуточки Гермеса? В груди закипала вулканом ярость. Не до его глупых игр сейчас! Горло обжигало жаждой, тянущий голод ворочался, еще глухой, но уже едва приглушаемый. Если не хочу, чтобы подчиненные стали бросаться друг на друга или нашли себе жертв среди местных, надо как можно быстрее уговорить Повелителя отпустить их к людям. А вместо этого приходится разбираться с подсунутой Гермесом заменой Персефоны, спасать вполне настоящую ее и прикрывать условных виновников всей неразберихи. Кронос побери!

Персефона уже стояла у врат. Навалилась на одну из огромных кованых створок. Сил не хватало. Подходящий момент, чтобы схватить ее и утащить подальше. Спрятать уже как выйдет, найти Деметру. С Гермесом потом как-нибудь разберусь, если выживу. Повелитель… Скрыться от него не получится. Особенно теперь, раз уж все понял. Может даже станет следить.

Я бросила быстрый взгляд на ладони. Кожа пошла глубокими морщинами, а в следующий миг стала ровной и гладкой. Слишком быстро. Глубокий вдох. У меня нет возможности прятаться вечность подобно матери. Медленный выдох. Да, в земном мире и он, и Зевс, не всесильны, но убегать от обоих… Стоит ли Персефона того, чтобы умереть ради нее? А месть Зевсу?

Пока думала, Персефона ловко юркнула в образовавшуюся между створками дверей щель. Кронос побери! Я тут же кинулась следом. По пути потрепала Цербера, шлепнула голову особо наглой змеи, ее возмущенное шипение раздалось уже за спиной.

Я еще помнила, какими холодными показались врата в первый раз. Теперь же совсем не заметила этого. Да и сами они больше не впечатляли, изображенную на них историю я уже давно знала назубок. А после первого раза долго жалела, что не рассмотрела всего и специально вернулась, внутренне содрогаясь от мыслей о новой встрече с ужасным псом, о грозном Повелителе и о возможном наказании. Но мне повезло. Он пришел до того, как Цербер успел кинуться, научил, как с ним ладить и рассказал обо всех событиях, что навсегда застыли в холодном металле.

Персефона обнаружилась совсем недалеко от врат. Следила за вьющимся между чаш-факелов ручьем. Отсюда еще не было видно, но убегая дальше в загробный мир, он превращался в широкую полноводную реку, которую уже никто не мог пересечь. Я опустилась рядом на одно колено. Подчеркнуто учтивая и вежливая.

– Здравствуй, Царица. Прошу прощения, что вмешиваюсь, но тебе нужно бежать отсюда пока можешь.

Тени двинулись ближе. Я быстро встала, намереваясь схватить ее за руку. Миг и мы будем уже далеко. Но Персефона резко отпрянула, отвела взгляд в сторону.

–Я… – она запнулась, стиснула подол пеплоса. – Я пришла сюда, спасти девушку. И, пожалуйста, не называйте меня так.

Тени окутали легким одеялом, осыпалась, и я оказалась совсем рядом. Она не успела отреагировать, так быстро мои пальцы сомкнулись на тонком светлом запястье. Таком же теплом, каким когда-то было мое. Тени двинулись снова, когда ладонь обожгло холодом. Небольшой ручеек, водопадом сбегающий по камням, звенел и по нашим сцепленным рукам. Стикс. Нет…

– Я, Богиня жизни Персефона, клянусь, что сделаю все для спасения девушки, попавшей в загробный мир вместо меня.

Ее тихий робкий голос прозвучал громче набата. Может, моя казнь и откладывалась, но планы летели в пучину Тартара, прямо к Кроносу. Кто бы мог подумать, что домашний цветочек смыслит в клятвах. Имени Персефона не называла. Хотя и без него вряд ли Стикс сочтет любую душу той самой девушкой.

Быстрый взмах руки стряхнул подступившую тень в последнее мгновенье. Замерзшие пальцы разомкнулись, и Персефона тут же отдернула руку. Правда далеко не отошла. Вероятно, не хуже меня знала об особых свойствах вод. Взгляд прошелся по мне и остановился чуть левее.

– Вы же знаете этот мир. Поможете?

Улыбка.

Я вернула ее. Правда не столь же милую и невинную. Всего лишь игра. Увлекательная и опасная. Мысленно размяла пальцы. Что ж, поиграем? Ей не победить на моем же поле. Рука легко скользнула в источник.

– Царица загробного мира, Богиня жизни Персефона, я, Триединая Богиня тайн, мрака и колдовства Геката, обещаю, что укажу тебе путь в загробном мире и уберегу жизнь.

Она улыбнулась шире, будто я поклялась в верности до конца времен. Даже не поправила в отношении обращения.

– Спасибо.

Я протянула руку.

– Всего один миг и ты окажешься рядом с дворцом Повелителя.

Взгляд мазнул по моей ладони, проследил за вьющейся лентой Стикс. Персефона тяжело вздохнула, ее усталость чувствовалась буквально физически.

– Говорите, «Царица». Однако это не отменяет правил вежливости.

Как по мне, причина для длинного утомительного пути была совершенно глупой. Но, пожалуй, так даже лучше. Как раз Гипнос что-нибудь придумает с угощением, а Повелитель перевяжет рану. Даже богам иногда нужно немного лишнего времени.

– Тогда прошу следовать за мной.

Мы шли по коридору. Огромные чаши-факелы давали слабый временами подрагивающий свет. Надо будет напомнить Миносу, чтобы проверил их. Персефона вон смотрела под ноги с таким усердием, будто шла над пропастью. Каждый раз, стоило ей залюбоваться Стикс, непременно спотыкалась. Помнится, я и сама поначалу едва различала землю под ногами, но ничего, привыкла.

– Никогда не думала, что названная в честь богини речка такая крошечная. У нас на Олимпе это источник с небольшим озерцом и красивым водопадом.

Сердце укололо болью. Там, на Олимпе, вдали от роскошных золотых дворцов, на границе с царством вечной ночи, наверняка до сих пор стоял серебряный, единственный в своем роде. Его колонны терялись в редких облаках, а небо служило одновременно потолком и полом. Было так уютно любоваться звездами с дальней террасы. Мама сидела рядом, прямо на ступенях, уходящих в ночь. Рассказывала давние, как само время, истории и проводила рукой, словно гладила звезды. Яркие искры падали с неба, и глупые смертные верили, что они исполняли желания. Не исполняли. Ни одно не сбылось. Ни у мамы, ни у меня.

– Знаю, видела когда-то, – голос даже не дрогнул, только морщины на руках углубились слишком быстро.

Длинный каменный коридор оборвался внезапно и, вместо бежавшего все время где-то рядом ручья, Персефона внезапно увидела Стикс во всей ширине и величии, достойном великой древней богини. Чуть дальше она забирала влево, отдавая право на господство Ахеронту. Временное, конечно. Ведь боги ничем не делятся навсегда. Чаши-факелы отражались в водах обоих рек, дробясь и множась. Персефона замерла в восхищении. Да, загробному миру тоже есть чем удивить. И пусть здесь нет звезд. Хотя их действительно не хватает.

– Дорогая Царица, и после тысячи невзгод жизнь снова становится сладкой.

Персефона поежилась, услышав глубокий бархатистый голос. С непривычки наверняка пробрало до глубин души: Харон умеет вселять трепет.

– Здравствуйте! – она вежливо склонила голову, стараясь не встречаться с ним взглядом, широко улыбнулась, будто и не было вовсе усталости. – Спасибо. Прошу, пожалуйста, не зовите меня царицей. И, простите… но я не знаю Вашего имени.

Взгляд впился в руки Харону: выше смотреть Персефона явно не решалась. Пальцы скомкали подол пеплоса. Растерянная. Забавная.

Легкая улыбка. Моя. Забытая.

– Как пожелаете. Зовите меня Хароном. Полагаю, Ваша просьба будет самой обычной. Платы не надо. Не от Вас.

Вот за это я и не люблю путешествовать пешком. Харон ни для кого не делает исключений. Ну, кроме Царицы, видимо. Даже со своих требует оплату каждого пересечения Ахеронта. И наличие разрешения от Повелителя никак на это не влияет. Поездки выходят настолько грабительскими, что невольно задумаешься, стоит ли оно того или лучше остаться. Вот придумалось же ей соблюсти все приличия и законы вежливости. Кронос побери! Я хотела было заплатить за двоих, раз уж мне поручили сопровождение Персефоны, а то с Харона станется и Повелителю потом счет предъявить за невесту. Но она опередила.

– Простите. Это… не правильно. Все имеет цену.

Ее пальцы судорожно сомкнулись сильнее, костяшки побелели.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих.

Как бы я не кляла грабительские расценки Харона, его опыт и мудрость я признавала всегда. Приходилось. Вот и теперь лишний раз убедилась, что слушать его надо внимательно и почаще к нему же эти высказывания применять.

Персефона протянула руку ладонью вверх, зажмурилась. Нити силы неуловимо дрогнули: так творилась магия. Она перетекла в хрупкую ладонь, вышла за ее пределы. Над светлой кожей показался тонкий зеленый росток, он постепенно стал выше, и на самой вершине колосом распустились белоснежные с фиолетовыми прожилками цветы. Маленькие живые звездочки. Не осталось никаких сомнений, почему Нисейская долина так изменилась.

– У меня нет ничего другого, но прошу, примите хотя бы это.

Харон взял асфодель тонкими костлявыми пальцами так нежно, будто в его руках оказалась сама жизнь. По лепесткам тут же пробежала рябь, снова всколыхнув древние нити, и черный цвет расползся по цветку, пожирая белый. Охватившее волнение, наверняка отразилось на лице подобной магической рябью. Нити подрагивали странно, будоража все естество.

– Если жизнь – цветок, воспоминания – это его аромат, – Харон поклонился и подмигнул.

Персефона смутилась, улыбнулась, а он перевел на меня взгляд, ставший мигом тяжелым.

– Полагаю, дорогая Геката обзавелась ценностью.

О чем он? Рука, потянувшаяся было навстречу, неловко замерла. Пальцы, сжатые в кулак, дрогнули. Лицо, только ставшее спокойным, снова поплыло, замерцало.

– Твоя любовь фальшива, как в апреле снег, утром идет, днем тает.

Воспоминание поднялось легким приятным маревом: Гермес с хитрой улыбкой протягивает маленький хрупкий цветок. Один в дин, как созданный сейчас Персефоной. Мягкое теплое чувство разлилось тогда в душе. Рука быстро скользнула за пазуху, извлекая из складок черного пеплоса тонкий колосок соцветия. Белые звездочки чуть привяли, но не растеряли своего очарования. Единственный подарок, позволивший хоть на миг почувствовать себя в первую очередь девушкой, а уже после могущественной богиней. Он будто создавал шаткий мостик между прошлым, настоящим и будущим. Харон! Твой ценник, действительно, слишком высок.

– Если ты этого не ценишь, то этого не заслуживаешь.

Не думать. Огромным усилием остановить вечно сменяющийся возраст. Я протянула руку. Тонкие костлявые пальцы коснулись ее и бережно взяли цветок. Я позволила себе лишь мгновенье, прежде чем отпустить. Маленькие звездочки, исчезая, сверкнули напоследок. Энергетические нити дрогнули и снова замерли.

– Добро пожаловать.

Харон протянул Персефоне руку, чтобы помочь забраться в лодку. Она вложила свою тонкую изящную ладошку в его большую костлявую и вздрогнула от леденящего прикосновения. Я и сама когда-то была на ее месте. Харон точно так же протянул руку. Холоднее вод Стикса и тверже камня. И тогда моя светлая кожа ярко контрастировала с мертвенно-бледной. В этот раз я бы не заметила, давно сравнявшись с его цветом и холодом.

В отличие от неуверенно пошатывающийся Персефоны, в лодку я забралась сама. Поспешила сесть на скамью, стараясь не выдать, что тоже не особо справляюсь с легким покачиванием. Она опустилась рядом, быстро отвела взгляд, чтобы не следить за костлявыми пальцами, уверенно легшими на весла. Лодка тронулась, рассекая тонкую поверхность воды. От нее поднимался туман, не давая разглядеть берега, и Персефона прикрыла глаза. На лице явно читалось облегчение. Длинная дорога, похоже, утомила ее сильнее, чем я предполагала.

Хоть я и возмущалась при любом удобном случае по поводу ценников Харона, поболтать с ним очень любила. И пусть сотворение мира он не застал, но и без того знал много и рассказывал охотно. Только в этот раз диалог как-то не складывался. Я была слишком раздражена и взволнованна, чтобы воспринимать спокойно его привычку к иносказательности, совершенно не в настроении для нравоучений и думала о куда более важных вещах, чем истории прошлого или настоящего. Хотя…

– Слышали про переполох во дворце? Есть ли какие-нибудь новости оттуда?

Персефона напряглась. Говорить так, чтобы она ничего не поняла и не кинулась спасать охотницу, сразу сойдя на твердую землю, оказалось сложно. Но информация – мое главное оружие сейчас. Конечно, Повелителю нужно время на перевязку, а кто-то, кроме него, вряд ли найдет охотницу достаточно быстро, но…

– То, что должно произойти, не заканчивается.

Его взгляд пробирал до глубин души, будто пробуждал дикое пламя, что вздымалось синими сполохами, пожирая все важное и сокровенное. Медленный вздох, чтобы не позволить возрасту снова полететь со страшной скоростью. Сосредоточиться на ответе. Он странно успокаивал. Кажется, еще есть шанс все изменить.

Я критически оглядела Персефону с головы до пят, пытаясь понять, легко ли будет обвести вокруг пальца и ее, и силу клятв Стикс. Пройти по тонкой грани, не задев трепещущие нити силы, что сплелись между нами тремя… Сложная задача. Вряд ли Персефона думала сейчас о том же, она ежилась, явно замерзнув в своем тонком белом пеплосе. Ну, уже почти совсем сером. Старая тоска снова уколола тонкой иглой. Вспомнилось, когда я и сама носила похожий.

– Харон, можно попросить? – я старалась, чтобы голос не дрогнул и не выдал волнения.

Он снова посмотрел, казалось в самую душу, будто видел мой вопрос яснее, чем если бы его услышал.

– Лучше сказать «да» и пожалеть, чем «нет» и пожалеть. Будь любезна, дорогая Геката.

Я взялась за весла. Править толком не умела, просто придерживала, чтобы не выскользнули из уключин, пока Харон снимал балахон чем-то похожий на наши гиматии, но все же злостно нарушавший все мыслимые и немыслимые правила и традиции. На Олимпе такое бы не простили, зато здесь, в загробном мире, легко закрывали глаза. Других проблем хватало. Когда костлявые пальцы снова уверенно легли на весла, я подобрала балахон со дна лодки. Из плотной материи, в отличие от моего гиматия, теплее всего, что у нас есть.

– Накинь, Царица.

Она открыла глаза, но тут же резко опустила взгляд, усердно вглядываясь в дно лодки. Вероятно, внешний вид Харона плохо вписывался в привычную концепцию мира. А что поделать, у нас тут не Олимп.

– Спасибо, не стоит.

Я вздохнула, и сама набросила на нее балахон. Вышло кое-как. Длинный край соскользнул и попал в воду.

– Ой, – Персефона тут же наклонилась за ним, еще больше утапливая плотную ткань и едва не ныряя следом.

Я успела поймать. Представляю, как мы бы искали ее в тумане и что бы сказал Повелитель. Нет, такое даже представлять страшно.

– Спасибо.

Просто кивнула в ответ, даже не думая, что Персефона вряд ли это заметила. Она натянула капюшон поглубже, укуталась в полы балахона, и замерла. Наша возня, будто совершенно не трогала Харона. Он правил так же уверенно и невозмутимо, как если бы ничего не происходило.

Лодка, словно нож, легко вспарывала туман и плыла все дальше и дальше пока вдалеке не показались маленькие, едва заметные в белом мареве огоньки. Они мерцали подобно звездному небу, и каждый раз будили давно забытые чувства. Снова тоскливо заныло в груди, так напоминали они о прошлой жизни. Собственно, еще одна причина, по которой я не любила проделывать весь этот долгий путь обычным способом. Туманная дымка чуть расступалась у побережья, и открывала вид на огромный дворец. Это его окна светились мягким пламенем факелов, напоминая звезды. Слишком много окон. Кажется, у нас опять много работы. Стоило бы расстроиться, но это играло на руку. Неужели, все снова налаживается. А, нет. Кажется, я поспешила с выводами. Нас уже ждали. На широком каменном пирсе, пожалуй, способному при необходимости послужить и кораблю стоял Повелитель. Он дождался, пока лодка причалит, и подал Персефоне руку.

– Прошу прощения, что встретил лишь здесь: возникли неожиданные проблемы. Надеюсь, Вы добралась достаточно комфортно.

Она тут же покраснела, отвела взгляд и судорожно скомкала балахон Харона. Лодка покачнулась, и Персефона мгновенно забыла о смущении, крепко схватившись за протянутую ладонь. Я понимала, как ей должно быть неловко.

– Спасибо, неплохо.

Повелитель помог ей выбраться на пирс, кивнул Харону. Слишком большой для Персефоны балахон, и без того сползающий при каждом движении, теперь и вовсе перекосился. Она неловко стянула его и протянула обратно, старательно отводя взгляд.

– Спасибо.

Костлявые пальцы даже не коснулись тонкой девичьей руки. Харон натянул свое одеяние таким четким и уверенным движением, какое вряд ли кто-нибудь ожидал от иссохшего и костлявого почти старика. Однако, в загробном мире никто не обратил внимания: все знали, как бывает обманчива внешность. Его лицо скрылось под капюшоном, оставив лишь поблескивающие синим глаза.

– Единственное, что в жизни возможно без усилий – это неудачи. Примите это в качестве подарка от меня, Царица.

Я вздохнула. Конечно, Харон знал и замечал больше, чем кто-либо мог предположить. И я не сомневалась, что намерения у него были самые благие, но, как известно, благими намерениями вымощена дорога… Собственно, мы уже здесь, а в Тартар вряд ли отправят. Только это не отменяло той печали, которую Персефона так отчаянно старалась скрыть за улыбкой. Она кивнула и поежилась. Повелитель правильно расценил этот жест, расстегнул золотую фибулу и накинул Персефоне на плечи свой гиматий. Не уверена в том, насколько он теплый, но все же хоть что-то. Она бросила на Повелителя быстрый короткий взгляд, сжала пальцами темную ткань. Щеки розовели не то от холода, не то от смущения.

– Спасибо, не стоило.

– Кем бы я был, позволив Вам замерзнуть?

Самым обычным богом. Конечно, Персефона этого не сказала, она вообще ничего не ответила, только покраснела сильнее, пряча взгляд. А я воспользовалась моментом, пока все были слишком увлечены и отвлечены, притянула тени, и в следующее мгновенье вместо деревянной скамьи подо мной оказался камень пирса. Ноги, лишившись опоры, повисли, окунаясь в воду. Кронос побери! По телу прошла рябь, резко меняя возраст. Впредь надо быть внимательнее, чтобы учесть эту досадную мелочь. Хотя надеюсь, необходимости не будет. Я встала и поклонилась Харону. Просто в знак признательности, а не по оговоренным нормам.

– Спасибо.

Он ответил глубоким кивком.

– Для тебя у меня тоже найдется подарок. Что пишет судьба, не пишет рука. Береги себя, дорогая Геката.

Я не успела ответить. Лодка двинулась в обратный путь. Кажется, Повелитель и Персефона уже отправились в сторону дворца. Я пропустила новую порцию вежливых глупостей мимо ушей, глядя вслед удаляющейся лодке. Будто она снова уносила с собой нечто важное, с создавала пропасть меду «было» и «будет», снова забирала важную часть меня. Или жизни?

Тяжелый вздох, едва ли способный унять бешеную смену возраста. Спасибо, Харон, за очередную мудрость. Если бы она еще помогла решить все проблемы.

Догнать прихрамывающего Повелителя и слишком уставшую Персефону оказалось не сложно. Они шли вдоль цепи факелов-чаш к воротам дворца.

– Боюсь, я буду занят еще некоторое время и не смогу уделить Вам должного внимания. Могу предложить обед и отдых. Знаю, путь был довольно сложным.

Он покосился в мою сторону, я развела руками, пытаясь дать понять, что решение было ее личным. Быстрое перемещение, похоже, все же стояло в приоритете.

– Спасибо, – то, как Персефона перевела дыхание, было слышно даже мне, – но я хотела попросить Вас об одном одолжении.

Ворота дворца открылись еще до того, как наша небольшая процессия успела подойти ближе, рядом в одинаковых поклонах склонились Минос и Радамант. Судя по их виду и разом изменившейся атмосфере, охотницу так и не нашли.

Повелитель учтивым жестом пропустил Персефону первой. Легкая улыбка и благодарный кивок в ответ. Он же задержался, окинул тяжелым взглядом подчиненных. Повеяло грозой. Минос и Радамант склонились еще ниже, не смея даже вздохнуть, не то что заговорить. Я бы и сама не посмела. Персефона обернулась, взволнованно прикусила губу, быстро скользнула взглядом по лицу Повелителя, старательно избегая прямого взгляда.

– О каком? – в голосе не было ни отголоска грозы, ни привычной скрытой угрозы, только искренний интерес и участие.

Он посмотрел на Персефону и… улыбнулся. Вот только она понятия не имела о нашей небольшой заварушке и грозящих разборках, потому все увиденное приняла на свой счет, сжала пальцы еще сильнее, комкая и светлый тонкий пеплос и темный более плотный гиматий.

– Есть одна девушка. Она попала сюда по ошибке, – тонкий голос дрогнул, Персефона явно тщательно подбирала слова, – сорвала мой асфодель. Кстати, спасибо. Красивый. Был. Но все же это слишком суровое наказание. Не считаете? Я… Могу вырастить здесь цветы. Вряд ли это Вам нужно… Могу остаться здесь вместо нее. Могу быть Вашей слугой, Вашей женой. Только… ее спасите.

Она перевела дух, быстро посмотрела на Повелителя и снова опустила взгляд.

– Прошу прощения, но я не могу этого сделать…

Персефона едва не остановилась, и шедший следом Радамант спешно отшатнулся, чтобы не врезаться в нее, но все же поймал грозный взгляд Повелителя. Минос, в сторону которого и метнулся Радамант, сделал несколько быстрых шагов назад, избегая столкновения, и чуть не сбил меня с ног.

– Я тебе не статуя, – легонько, едва ощутимо, стукнула его по плечу.

– Прости, Геката, прости.

Махнула рукой, останавливая долгую вереницу извинений, звучащих шепотом, словно шипение змеи. Не до того сейчас, да и понимаю я все же. А что возмущаюсь, так разве не имею права.

– Вы же, – голос Персефоны дрогнул, – повелитель загробного мира, Темный царь. Все и вся здесь подчиняется Вам. Так, пожалуйста, отдайте приказ.

Мы быстро переглянулись с Миносом и Радамантом и отступили подальше, скрываясь в полутьме. Пусть Повелитель и кажется спокойным, но кому как не нам знать, как эта видимость может быть обманчива. Никто никогда не смел перебивать его. И теперь не хотелось проверять на себе, чем обернутся игры с огнем. Тем более, у всех оставались несданные доклады, а с плохими новостями да под горячую руку…

Вероятно, Повелителя подкупила та надежда, с которой Персефона на него смотрела. Конечно, снова не в глаза, но все же на него. И он протяжно вздохнул, вместо того, чтобы процедить сквозь зубы что-нибудь о ее глупости.

– Простите, я не могу. Правда не могу, как бы не хотел. Это закон мира, который не подчиняется моей воле. Это…

Персефона отвела взгляд в сторону, стиснула ткань на груди, в глазах блеснули слезы. То ли она была не привычна к отказам, то ли так остро переживала за охотницу. Да и следующая фраза прозвучала слишком поспешно, снова перебив Повелителя.

– Путь и правда был долгим, я устала. Прошу, покажите, где можно отдохнуть.

Вряд ли кто-то, кроме меня заметил, как дернулась в ее сторону рука Повелителя. Если он и хотел как-то утешить Персефону, то передумал, оставшись мрачным подобием статуи. Я не слышала привычной грозы, но опасность все равно казалась близкой.

– Геката, проводи Царицу в ее покои. – Я подошла ближе, опустилась на одно колено, а Повелитель обратился уже к Персефоне. – В ожидании Вас накрыли потрясающий стол. Если желаете, можем доставить еду в покои.

В том, как резко она сжала подол пеплоса, было что-то от упрямства и решительности. Похожим жестом Персефона окунула схваченную мной руку в бегущие по камням воды Стикс.

– Спасибо, я не голодна.

Повелитель бросил на меня колючий взгляд. Приказ был ясен без слов.

– Прошу, Царица, следуйте за мной.

Я поднялась легким движением и скользнула по коридору, уводя Персефону вглубь дворца. Она поморщилась от непривычного обращения, но промолчала. Повелитель все же не сдержался, и его грозный яростный голос достиг слуха прежде, чем мы успели уйти достаточно далеко:

– Уберите все! И поясните, как вы посмели вернуться без девчонки!

Персефона вздрогнула, ее мерцающая в слабом свете факелов тень бежала по стенам, рассказывая о своей обладательнице больше, чем она могла представить. Действительно, домашний цветочек. Я даже не знала надеяться, что она возненавидит Повелителя, или бояться этого. Конечно, с одной стороны я должна Деметре, да и месть Зевсу выглядит слишком привлекательно. Вот только с другой надо мной висела дамокловым мечом клятва на водах Стикс. Точнее две клятвы. И, умудриться увильнуть между ними, надо еще постараться.

Всю дорогу я следила за ее хрупкой тенью. Даже обернулась. Персефона выглядела потрепанной и помятой, но это было вполне поправимо. Тревожило то, что в ее взгляде не было древней силы и мощи богов, не было уверенности, даже безрассудной храбрости. Пальцы сминали пыльный подол некогда белого пеплоса. Я не видела в ней Царицу. Да и спасительницу, строго говоря, тоже.

***

Когда-то давно я, еще совсем юная и наивная, также пришла в загробный мир. Такой же молодой Гермес догнал у маленького струящегося по камням водопада. Он, в отличие от меня, легко прошмыгнул мимо Цербера, будто делал это не раз.

– Постой, Гека! Да стой же, кому говорят!

Как только пальцы сомкнулись на запястье, я выдернула руку. Слезы душили, горячая ярость кипела в груди, поднимаясь кипящей магмой.

– Не трогай меня! Уходи!

Впервые в жизни захотелось кого-то ударить, выплеснув разом всю боль и отчаяние. Пальцы стиснулись в кулаки, впиваясь в тонкую кожу ладоней. Подобное было бы недостойно богини.

– Гека, я здесь не по его поручению. Отец не знает. Я помочь хочу. Да стой!

Попыталась снова сбежать, но взгляд зацепился за скользнувшие в воду ладони Гермеса.

– Триединая Богиня тайн, мрака и колдовства Геката, я, Бог торговли, хитрости и воровства Гермес, обещаю помочь тебе. Исполню любую просьбу.

Он выглядел таким серьезным в тот момент, никакой привычной насмешливости. Стикс с тихим перезвоном стекала по камням и смуглой юношеской ладони.

– Гека, у меня рука замерзла.

Тихий вздох. Робкая надежда.

– Ты можешь спрятать ее и присматривать?

Его улыбка. Широкая, искренняя, совсем мальчишечья.

***

Я хотела бы улыбнуться так же, но ни тогда, ни сейчас не умела этого. Лишь снова вздохнула.

– Царица, не стоит бояться. Никто и ничто в этом мире не причинит Вам вреда. Повелитель не позволит.

Она улыбнулась, но в уголках глаз блестели слезы. Богам, конечно, не пристало плакать подобно смертным, но что взять с домашнего цветочка. Значит, ее репутация тоже станет моей заботой. Ладно, и не с таким справлялись.

– Спасибо, – тихий голос звенел подобно колокольчику.

Слабая неуверенная улыбка была такой теплой и светлой, будто сама жизнь посетила наш гиблый мир, распускаясь прекрасными цветами. Я отвернулась прежде, чем она успела бы заметить дрогнувшее лицо. Ох, Персефона! Нельзя тебе оставаться здесь. Нельзя становиться царицей. Нельзя...

Глава 4. Ускользнуть, чтобы вернуться

– Прошу прощения, но я не могу это сделать.

Мир дрогнул и пошатнулся, осыпаясь острыми жалящими осколками, и каждый вонзался в сердце. Я едва не остановилась. Звуки вокруг неприятно поплыли, дыхание перехватило. Это казалось так легко: стоит лишь найти загробный мир и попросить. Чужой гиматий внезапно показался стишком тесным и жарким. Его гиматий. Я сжала дрожащие пальцы на груди, едва в состоянии нащупать фибулу. Судорожно вздохнула. Похоже, мой голос, по-прежнему, звучит слишком тихо.

Я шла за Гекатой полутемными коридорами, даже не пытаясь запомнить дорогу. Почти неосознанно комкала подол пеплоса.

– Царица, не стоит бояться. Никто и ничто в этом мире не причинит Вам вреда. Повелитель не позволит.

Я машинально улыбнулась, но тут же опустила взгляд в пол, пряча слезы. Трещины в камне расплывались за мутной пеленой. Моргнула. Не помогло. Слезы снова собрались в уголках глаз, готовясь хлынуть непрерывным потоком. Не плакать. Держаться. Только не при посторонних.

Геката распахнула двустворчатую дверь, учтиво пропуская меня первой.

– Эта комната теперь принадлежит Вам, Царица.

– Пожалуйста, не зови меня так.

Я сделала несколько неловких шагов в кромешную тьму и замерла. Что если на следующем шагу врежусь во что-то? Ударюсь? Разобью что-нибудь?

– Боюсь, я не вправе исполнить эту просьбу.

Сзади зашуршали шаги, обогнули меня. Раздался гулкий глиняный звук, и вспыхнуло маленькое пламя. Я моргнула, привыкая к резкой смене освещения, перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные пятна. Моргнула еще раз, возвращая четкость зрения.

На высокой трапедзе в глиняной чаше горел огонек. Сразу за ним виднелась узкая длинная клине. Взгляд против воли задержался на пуховом матрасе. Он манил с невероятной силой. После такой долгой и сложной дороги ныла каждая мышца тела. И я готова была стонать с ними в унисон, но не могла себе этого позволить. Вместо того, чтобы прилечь на клине и все же попросить принести еды, я опустилась на невысокий стул с дугообразными ножками. Мама могла бы мной гордиться. Идеально прямая спина, улыбка – все следствие божественной природы и многолетних тренировок. Даже сейчас я готова была продолжать общение с Гекатой, хоть это и ложилось тяжким грузом на плечи.

Она лишь усмехнулась и бегло заглянула в большой резной сундук. В тон остальной мебели позолоченный и украшенный драгоценными камнями. Я представила, как солнечные лучи преломлялись бы в этих гранях, дробились на тысячи ярких бликов и играли на стенах. Сразу стало тоскливо, и тьма показалась еще более давящей и вязкой.

Геката подошла ближе, учтиво поклонилась:

– Отдыхайте, Царица. Чуть позже я занесу Вам более теплые гиматии.

Я хотела ответить, но слова застряли комом в горле. Слезы душили, и пришлось прикусить губу, чтобы не всхлипнуть. Богам не положены подобные слабости. Боль немного отрезвила. Стоило обратиться к Гекате прямо сейчас. Пока она не ушла. Пока это важно. Просто позвать. Просто сказать. Я подавилась воздухом, грудь сдавило, мир пошатнулся. Она могла оказаться такой же, как олимпийцы. Но ведь Геката пыталась утешить меня и поддержать. Стоило быть благодарной за это. Она уже была у двери. Я судорожно скомкала подол пеплоса. Время утекало. Еще шаг, и больше не будет шанса.

– Геката, – я запнулась, подняла взгляд, но, она так некстати обернулась, встретившись с ним, что поспешно опустила снова, – спасибо.

Снова привычная улыбка, но не та, что сияла щитом. А самая настоящая, теплая. С блестящими от слез глазами она наверняка смотрелась странно, но Геката заслужила хотя бы такую оплату за проявленную заботу. Жаль, больше нечего было ей дать.

Геката не ответила, захлопнув двери. Резко, поспешно.

Я даже в тайне порадовалась этому. Обхватила себя руками, согнулась и тоненько завыла. Теперь, оставшись одна, могла себе позволить. Бросила взгляд на клине. Как же хотелось растянуться на ней и, наконец, отдохнуть, но усталость давила непосильным грузом, словно приковав к изящному стулу. Мышцы отдавались болью на любое движение, и я осознала, что не в силах дойти даже до этого клине, не то, что найти в покоях комнату отдыха.

Я плотнее закуталась в одолженный гиматий. Этот жест так напоминал того самого Темного царя, которого я знала по встречам на Олимпе. Однако остальное… Пугало. Замершие пальцы кое-как стиснули потную ткань. Хотелось найти еще что-нибудь теплое и совсем согреться. Я протянула руки к небольшой черной фарфоровой чаше, расписанной простенькими сценками. На поверхности масла плясал маленький огонек, маня своим жаром. Тепло иглами прошило замерзшие ладони. Аккуратно, чтобы не обжечься, взяла ее в руки и едва не застонала. Так хорошо. Так больно. Это помогло кое-как подняться и таки побрести на поиски. Которые, впрочем, завершились едва начавшись.

Я оставила чашу на маленьком треногом столике, куда более низком, чем трапедза в гостевой части. И упала на клине, оказавшуюся не только ниже, но и удобнее предыдущей. Сладко потянулась, словно только сейчас осознавая, что можно расслабиться и дать отдохнуть не привыкшим к таким нагрузкам мышцам. Полежала какое-то время, чувствуя как постепенно снова замерзают пальцы, как распространяется дальше холод, проникая в самую глубь, пробираясь в душу. Подтянула ноги, неловко, сбрасывая сандалии, и завернулась в плотную материю, подобно кокону. Возможно, стоило встать, и забраться под нее. Наверное, так было бы удобнее. Но усталость снова навалилась тяжестью, приковывая к клине.

Хотелось забыться зыбким беспокойным сном, но богам недоступна такая роскошь. И я остановила взгляд на размеренно пляшущем в глиняной чаше огоньке. Интересно, как там мама. Злится ли на меня? Я бы спрятала лицо в ладонях, но любое движение казалось невероятной роскошью. Стыд вспыхнул жарким пламенем, согревая изнутри. Она не одобряла вылазки в загробный мир. Столько раз просила, не связываться с Гермесом, говорила, что ничему хорошему тот меня не научит, выговаривала, когда я покрывала его и возмущалась, что ничему меня жизнь не учит. Сердце разрывалось от тоски и боли.

Гермес рассказывал, что где-то здесь, в загробном мире, есть река забвения. Интересно, как она работает. Надо ли из нее пить или хватит просто оказаться рядом? Не проходила ли я уже мимо? Я отмахнулась от этой кощунственной мысли. Как бы не было больно, забывать не хотелось. Слишком страшно и горько. Уж лучше так. Пусть тоска окрашивает своими мрачными красками ласковый голос, теплые руки и нежную улыбку. Снова скользнули слезы, неудобно стекая по носу и мешая дышать. Я жалко всхлипнула, заходясь в судорожных рыданиях, давясь воздухом и снова отчаянно вдыхая.

Пламя плясало уже на самом дне чаши. Оно дрогнуло в последний раз и растаяло, оставив меня совсем одну в темноте, в этом мрачном дворце, выточенном из камня. Слезы разом закончились. Разом стало как-то страшно. Я села, чувствуя, как сползает с плеч плотная материя. Вцепилась пальцами в ее край, как в спасательный круг. Жуткий загробный вой заставил вздрогнуть, разливаясь в душе вязким отчаянием и горечью, отдаваясь мягким гулким состраданием. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы уменьшить их боль, подарить такой желанный покой. Да только что я могла? Даже спасти одного единственного человека и то оказалась не в силах. Бесполезная, никчемная богиня. Правы были олимпийцы. Мне нет места среди богов.

Снова раздался протяжный вой. Я тяжело поднялась. Мышцы отозвались на движение ноющим эхом. Кусок материи окончательно съехал, оставшись где-то на клине. Ступни безжалостно холодил камень. Я поежилась, покачалась с пятки на носок, надеясь привыкнуть к противному ощущению. Не помогло. Вздохнула. Ну как я найду в темноте сандалии? Мне хватило всего шага, чтобы споткнуться о них. Правда, обуться в темноте не получилось, пришлось просто взять сандалии с собой.

До двери я брела почти на ощупь, выверяя каждый шаг, ощупывая свободной рукой окружающее пространство. Едва не натолкнулась на треногий столик, нашла стену и пошла вдоль нее. Ладонь скользила по камню, создавая шаткую иллюзию устойчивости, как совсем недавно в пещере. Дверь открылась почти бесшумно. Правда, в том не было моей заслуги. Я прикрыла глаза, привыкая к свету факелов. Достала один из крепления в стене, поскольку дальше коридор терялся во тьме.

Да, я обещала остаться вместо той девушки, если таковой будет воля Царя загробного мира. Темного царя. Даже мысленно я не могла произнести его имя. Но он не просил, значит, я вольна идти куда захочу. И только клятва на водах Стикс и божественный долг держали в этом проклятом месте. Надо быстро найти девушку и сбежать отсюда.

В конце концов, я тоже богиня. Хотела, чтобы с тобой считались другие, так сделай, наконец, что-нибудь. Хоть что-нибудь стоящее!

Плотнее запахнула чужой гиматий: холодный воздух легко проникал свозь тонкий пеплос, пробирая насквозь. Пламя факела источало приятное тепло, но держать его так близко к себе, чтобы еще и греться, не получалось. Один раз уже чуть не обожглась и почти налетела на стену, ослепленная его светом, и больше не рисковала. Теперь поднимала факел повыше. Промерзшие пальцы уже не чувствовались, но старательно сжимали холодный металл.

– Царица?

Я вздрогнула от неожиданности. Попалась. Голос звучал незнакомо.

Он вынырнул из тени прямо на меня, я отшатнулась. Сердце удвоило ритм. Кто ты? Бросила быстрый взгляд вскользь. Такая же серая кожа, как у Гекаты и Царя. Такой же черный наряд. Серебряная фибула. Тоже абсолютно типичная вещь для загробного мира. Это на Олимпе все носили золото.

Он глубоко поклонился. Не как Геката, опускавшаяся на одно колено, но гиматий мазнул углом по каменному полу.

– Прошу прощения, я не был вам представлен. Гипнос. Мастер сновидений.

Только сейчас я заметила у него в руке несколько цветков мака. Мама не позволяла выращивать их в долине. Говорила, что некто может зачаровывать ими даже богов, погружая в зыбкое снотворное марево хоть на годы, хоть на тысячелетия. Я не понимала, что в этом такого опасного, но она всегда говорила о маках лишь шепотом и нервно оглядывалась.

– Ваш цветок. Откуда?

Он широко улыбнулся.

– А Вы, Царица, удивительно осведомлены. Странно, что узнали его.

***

Я действительно видела его лишь однажды. Долго тогда ходила за мамой по пятам, умоляя показать, как выглядят маки. Она все отнекивалась, но все же сдалась, взяв с меня обещание никому ни при каких условиях не рассказывать об этом. Долго искала, где осталось хоть самое маленькое маковое семечко. Потом еще дольше выжидала, когда отец будет слишком занят и не сможет следить за всеми.

Тот день я, как обычно, проводила в Нисейской долине. Учила океанид плести венки и слушала их чарующие песни. Очень хотелось рассказать им по секрету, что скоро вживую увижу маки. Только возможные последствия останавливали. Гнев мамы еще полбеды, но если отец узнает про маки, не миновать наказания. Скрываться в человеческом мире, подобно некоторым богиням, не хотелось. Я сидела, как на иголках. Непрестанно ерзала и вздыхала.

– Что так тревожит тебя, милая богиня? – голос звенел подобно ручью.

– Глупая, она не переживает, просто волнуется.

Третья океанида пихнула соседку в бок и заговорщицки подмигнула.

– Неужели у нашей лапочки появилась тайна. Влюбилась в какого-нибудь очаровательного бога?

– Или героя?

Я покраснела, словно подтверждая их нелепую теорию. Оправдания готовы были сорваться с уст рваным нервным потоком. Только что сказать, чтобы не открыть правду?

– Глупая, ей нельзя путаться с людьми, – возмущение отдавалось странным звенящим бульканьем.

– Другим можно, а ей нельзя?

Океанида тут же получила щелчок по лбу от менее сдержанной и более эмоциональной подруги.

– Официально ни один бог не связан с человеком, а мимолетные увлечения не для нашей милой богини.

– Морализаторша, – ворчавшая потерла лоб, отодвигаясь подальше.

Они бы, может, и сцепились друг с другом, но мечтательная подруга ловко вклинилась между ними, растекаясь лужицей по берегу реки:

– Но повздыхать-то можно. Гляди, как переживает. Точно влюбилась.

Я отвела взгляд, наверняка краснея еще сильнее. Очень хотелось, чтобы от необходимости отвечать меня избавило какое-то чудо. И опустившиеся облака вполне на него походили.

Мама редко спускалась сюда, потому я бережно переложила цветы с колен на землю и поднялась на встречу. Ну и еще, потому что очень хотела сбежать от неуютного разговора. Океаниды почтительно поклонились Деметре, и та ответила легким кивком, приближаясь.

– Персефона, это касается твоей маленькой просьбы. Если не передумала, сейчас самое время.

Она была такой сосредоточенной и серьезной, что я невольно переняла этот настрой. Обернулась к подругам.

– Простите, мне надо отлучиться ненадолго. Я обязательно скоро вернусь.

– Конечно, милая богиня, мы будем снова ждать тебя.

– И сбережем для тебя цветы.

Она подхватила недоплетенный венок и сорванные бутоны, мягко окутала водой их стебли. Я улыбнулась в ответ, уже следуя на Олимп за мамой и надеясь, что подруги еще услышат ответ.

– Спасибо.

Стоило только подняться, как она попросила снова опустить облака, и, спустившись по ним, мы оказались в мрачном глухом месте. Я никогда не видела его раньше.

– Будь осторожна, здесь довольно темно.

Я кивнула, хоть мама и не могла увидеть. Каменные стены убегали так далеко наверх, свет едва достигал земли. И все же, где-то там далеко наверху, белела тонкая полоска неба. Мы долго шли по каньону. Мышцы неприятно ныли, и я все больше жалела, что виной тому было мое любопытство.

– Долго еще? – я решилась спросить только, когда поняла, что и шага больше сделать не в силах.

– Еще немного. Прости, родная, знаю, что ты устала. Но чем дальше мы будем, тем меньше шансов попасться. Зевс будет в ярости, если узнает.

Мама достала факел, подожгла каким-то странным приспособлением, очень похожим на человеческое, и подняла повыше.

– У нас будут проблемы? – сердце забилось часто-часто, голова закружилась. Я почему-то раньше не задумывалась над этим.

– Может, совсем немного. Не переживай, если что-то случится, я обязательно все улажу.

Она тепло улыбнулась мне. И сразу пропал мнимый обруч, сдавивший грудь, и дышать стало легче, и приятное спокойствие разлилось подобно сладкой патоке. Я улыбнулась в ответ и кивнула. Конечно, мама со всем разберется. Она же самая лучшая богиня. Сильная. Смелая. Уверенная.

– Я смогла достать только один факел, не вызывая подозрений. Да и его боюсь, не хватит надолго. Постарайся держаться поближе и смотри, куда наступаешь.

Я еще раз кивнула, для уверенности берясь за подставленный локоть. Но узкая пещера не давала возможности держаться рядом. Пришлось отпустить мамину руку и идти позади на полшага. Огонь факела слабо трепетал, постоянно норовя погаснуть. И, хоть мама очень старалась поднимать его повыше, чтобы освещать дорогу и мне, но свод пещеры не позволял. Я почти не видела, куда наступаю. Путь казался вечностью. Жуткие тени мешались с отблесками факела и плясали на стенах. Как страшно. Так хочется сбежать. Я скомкала подол пеплоса. Может, не так нужны мне эти маки? Факел чадил и так мерцал, словно может погаснуть в любой момент. Если мы останемся здесь в темноте из-за моей прихоти… Оно точно того не стоило.

– Пришли.

Я не заметила особых отличий: все тот же серый безжизненный камень. Но, может, мама знала что-то еще, что-то недоступное мне. Ее сила могла открыть ей что-то важное и невидимое взгляду иных богов.

– Подержишь немного?

Я едва разжала пальцы и судорожно стиснула металлическую рукоять факела, еще хранившую тепло маминых ладоней. Мысленно умоляла его гореть дальше и позволить нам выбраться отсюда без происшествий. Мама присела, положила ладонь на пол. Я вздрогнула: даже в сандалиях ощущала холод, которым, казалось, пропиталась вся пещера, прикосновение голой кожи должно было ощущаться еще более остро. Под ее рукой камень закрошился, поменял цвет и плотность.

– Теперь у нас есть плодородная почва.

Я присела рядом. Прошлась кончиками пальцев по мягкой земле и улыбнулась. Сколько раз видела такое, а все равно каждый вызывал восторг, как первый. Мама достала из маленького мешочка несколько крошечных темных шариков и протянула мне:

– Боюсь, в такой темноте мне понадобится твоя помощь.

Я радостно кивнула, отдавая ей факел и с особой нежностью беря семена. Где только мама достала их? Аккуратно сжала в руке, вливая толику силы, и опустила в небольшую лунку, присыпая землей. Сверху легла ладонь, продолжая напитывать их. Мамина теплая рука расположилась поверх моей, и от нее в землю тоже полилась сила.

Земля вздыбилась, выпуская тонкий росток. Крошечные листочки пощекотали ладонь, и я приподняла руку выше, продолжая их подпитывать. Росток двинулся следом, аккуратно расправляя листья. Всего пару штук, небольших и резных. На самом конце пушистого стебля набухал бутон, постепенно наполняясь яркими алыми прожилками лепестков. Они открывались медленно, словно неохотно или стеснительно. Я постаралась увеличить поток силы, но мама сжала ладонь, отводя ее в сторону. Цветок распустился сам. Не пышный, всего пару рядов тонких лепестков, с темной сердцевиной.

Я слабо улыбнулась, словно во мне не осталось сил удивляться или восхищаться. Этот маленький поход выжал до предела, не оставив даже каплю чувств. Они будто скрылись под толстой коркой усталости. И все же я жадно пожирала глазами цветок, который никогда больше не увижу. Его маленькие лепестки словно горели жарким огнем. Манили к себе. Я наклонилась ниже, протянула руку, отчаянно желая почувствовать бархатистые лепестки под подушечками пальцев. Мама перехватила ладонь.

– Не стоит. За сонными цветами не зря закрепилась дурная слава.

– Хорошо.

По душе расползлось мерзкой слизью разочарование, но я подчинилась. Как всегда. Только еще отчаяннее впилась в цветок взглядом. Но все равно не успела налюбоваться им, как мама положила ладонь на землю, снова превращая ту в безжизненный камень. Цветок, напитанный моей животворящей силой, еще какое-то время упрямо боролся за жизнь, но вот и он понуро опустил лепестки. Мама провела ладонью, ускоряя увядание. В глазах защипало, и я жалко шмыгнула носом. Однако она не остановилась, пока не стерла цветок в пыль. Я опустила в нее пальцы, тут же окрасившиеся в серый. Провела рукой по воздуху, будто пытаясь развеять пепел и обещая всегда помнить.

***

И действительно помнила его даже сейчас. Красивый, манящий, яркий. А на расстоянии вытянутой руки светились алыми огоньками его живые копии.

– Я был бы плохим богом сна без сонных цветов, не считаете? – он заговорщицки подмигнул. – Сны хорошая штука, они помогают обрести силы, успокоить разум, переосмыслить некоторые вещи. Нельзя лишать их всех вокруг из-за глупой прихоти.

Я готова была согласиться. В конце концов в этом был весь отец. И мне ли не знать, как склонен он к чрезмерности. Во всем. Но вместо этого, как зачарованная, следила за покачивающимися маками, кивая им в такт. Даже не заметила, как снова оказалась у двери покоев, пока Гипнос не забрал факел, возвращая на прежнее место. Я не сопротивлялась. Послушно проследовала за учтиво открытую дверь. Даже темнота не пугала, ведь ее освещали маленькие алые огоньки. Гипнос положил маки на трапедзу, и я неуверенно, боясь что-то задеть, подошла к ним, присела рядом. Где-то за спиной тихо гремело. Но я не обернулась, слишком привлекали живые огни.

– Можно потрогать?

– Что? А, маки. Конечно, если не боитесь уснуть, – я не видела его, но голос, казалось, звучал со всех сторон из мягкой обволакивающей тьмы.

Лепестков коснулась с опаской. Они вспыхнули заревом, отражая мягкое подрагивающее пламя фарфоровой чаши-факела. Я бы смутилась от мысли, что Гипнос нашел ее в комнате отдыха, но была слишком увлечена маками. Хватит ли этого простого прикосновения, чтобы уснуть? Страшно, волнительно. Сердце сбилось с ритма, ускоряясь, кровь зашумела в ушах.

– Там в углу амфора с маслом, а здесь фитили. Геката говорила, Вы не видите в темноте.

Я машинально кивнула. Если во сне действительно возвращаются силы, может, он поможет и мне? Мышцы до сих пор отдавались неприятным эхом на каждое движение, и я чувствовала себя разбитой глиняной амфорой. Опустошенной, так притупляли все остальное усталость и горечь. Девушку можно найти и позже, когда снова вернется прежняя бодрость.

Нужно только спросить. Решиться. Выбрать слова.

– Вы… можете подарить мне сон? Я готова вырастить взамен любой цветок. Хоть поляну маков. Даже прямо здесь, в загробном мире.

Он рассмеялся. И смех этот мягко звенел, расплываясь меж гранями реальности.

– Я подарю Вам сон и просто так.

Под щекой внезапно оказалась мягкая поверхность клине, и глаза легко закрылись, будто сами собой. Что-то теплое укрыло сверху, даря ощущение безмятежности и безопасности. Реальность медленно размывалась, ускользая все дальше.

***

В ней остался жуткий холодный мир, а в сладком мареве сияло солнце, росли цветы.

– Персефона, – мягкий мамин голос окутывал подобно одеялу, – ты сможешь делать больше меня, если научишься управлять силой.

– Я пытаюсь, – совсем маленькая я жалко хлюпнула носом.

Какого-то эмоционального рвения хватило ненадолго. Желание научиться защищаться и доказать, что я не никчемна, погасло, как залитый водой огонек. После целого дня безуспешных попыток не хотелось уже ничего. Просто отдохнуть, чтобы все оставили в покое. Но сказать подобное вслух не решилась. Только отвела взгляд. Мама присела напротив, оказываясь на одном уровне, и заглянула в глаза.

– Родная, ты – богиня. Уметь владеть своей силой – твоя обязанность. Что бы ни случилось, это то единственное, что никто не сможет отнять. Ты можешь проиграть в войне богов, можешь не общаться с другими олимпийцами, можешь любить людей или же ненавидеть их. Но ты – богиня и всегда ею будешь. Не забывай это.

– Мам… я не хочу сражаться.

Могу же я просто выращивать цветы? Да даже удушающие колючие лозы не обязательно использовать, пусть растут просто так. В конце концов, красота не только в пышных бутонах, а любить растения лишь за внешний вид действительно верх глупости. Но зачем мне раз за разом пытаться опутать ими маму? Это опасно и, наверняка, довольно больно.

Она потрепала мои волосы.

– Твоя сила и не создана для сражений. Ты – это сама жизнь в лучшем ее проявлении. Цени это. – Я неуверенно кивнула, слабо понимая, что значат эти слова. Но не спросила. Никогда не спрашивала. – Я буду защищать тебя всегда. Просто пойми, я не всегда смогу быть рядом. Когда-нибудь тебе придется справляться самой.

***

Я вздрогнула, распахнув глаза. Тот самый день, когда осталась надежда лишь на свои силы настал. Вот только я так и не научилась по-настоящему защищаться.

В комнате снова было темно. Даже не сразу получилось осознать, что я больше не сплю. Сердце тревожно сжалось от мысли, что масло снова выгорело до дна. В такой темноте ни за что не найти ни фитили, ни амфору. И все же благодаря Гипносу я хотя бы знала, где их искать. Протянула руку, надеясь наткнуться на прочную древесину. На мгновение испугалась, что трапедзу заботливо убрали под клине, но пальцы нащупали самый край. Я схватилась за него обеими руками и спустилась на пол, едва выпутавшись из теплой материи. Обогнула наощупь. Пол неприятно холодил босые ноги. Где-то в этой кромешной тьме должны были лежать сандалии.

Ладони скользнули по гладкой деревянной поверхности, натыкаясь на глиняную чашу. Я приподняла руку чуть выше и провела пальцами по шершавому краю. Соскользнув с ободка, они окунулись во что-то жирное и вязкое. Кажется, Гипнос заботливо потушил огонь, пока я спала. Ладонь прошлась по трапедзе в поисках огнива. Его должны были оставить рядом. Два камешка нашлись довольно быстро. Куда сложнее оказалось поджечь в темноте фитиль, но и это получилось. Хоть и не с первого раза. Я моргнула, привыкая к освещению. Окрыленная успехом, отыскала сандалии. Теплее не стало, но хотя бы под ступнями больше не ощущался холодный камень. Оглядела себя.

Ужас до чего стыдно! Некогда белый пеплос, изрядно помялся и посерел от пыли. Промокший когда-то в гроте подол пошел грязными разводами. Я провела рукой по волосам, предполагая, что с ними ситуация не лучше. Растрепанные, спутанные.

К высокому, в полный рост, зеркалу в резной раме, я подходила с отчаянием утопающего и чуть не застонала, увидев свое отражение. И в таком виде я бродила по дворцу. Хороша богиня, ничего не скажешь.

Надо обязательно узнать, где в этом дворце можно отыскать купальню. Поиски девушки подождут. Сначала вымыться, привести себя в надлежащий вид и только потом куда-то идти. Я неспешно, в слабом свете фарфоровой чаши, стала осматривать содержимое сундуков. В том, куда заглядывала Геката, обнаружились пеплосы. Черные. И тонкие гиматии, даже тоньше одолженного Темным царем. Я зябко поежилась. Не представляю, чем они мне помогут. Но пеплос все же достала и отложила в сторону. Очень хотелось для начала помыться.

В другом сундуке, кроме прочего, обнаружился изящный гребень. Вот это порадовало больше. Я тут же бросила поиски и опустилась на золоченый стул. Волосы прочесывались плохо и медленно, но это даже пошло на пользу. Методичные однотипные движения странно успокаивали. Пробирающие до дрожи завывания раздавались где-то далеко, будто в другом мире. Здесь и сейчас маленький ритуал, словно крохотный шаткий мостик, связывал меня с прошлой жизнью, с Олимпом. Где я могла так же часами сидеть перед высоким зеркалом, расчесывая волосы и сплетая их в несложные, но замысловатые прически.

Стук в дверь заставил вздрогнуть, разом разрушив все спокойствие.

– Минутку.

Я мигом кинулась к оставленному в стороне пеплосу. Пусть черный, зато чистый. Золотые фибулы и тонкий в тон им пояс сняла еще на ходу, а вот витой браслет не стала. О чем тут же пожалела. Он все норовил запутаться в ткани. Пришлось постараться, чтобы ничего не испортить. Подколоть на плечах пеплос, завязать пояс. Золото удивительно хорошо смотрелось на черном. Подрагивая, снова натянула гиматий Темного царя. А фибула-то на нем тоже была золотой. У остальных здесь я видела лишь серебро, словно подчеркивающее разницу в положении и статусе между ними и олимпийцами. Неприятно уколола совесть. Я потупила взгляд, комкая в руках некогда белый пеплос.

– Можете войти, – слова вырвались прежде, чем я придумала, куда его деть. Понадеялась, что Геката подскажет.

Вот только вошла не она. Я быстро завела руки за спину и прислонилась к сундуку, одним движением скидывая старый пеплос в щель у стены. О, Хаос всемогущий! Надеюсь, он ничего не заметил. Кажется, не только имя Темного царя обладает эффектом притяжения неприятностей, но и мысли о нем, в целом. Я тут же пообещала себе не вспоминать его ни при каких обстоятельствах и не упоминать даже вскользь.

– Простите, если побеспокоил, – в этот раз голос звучал не громовым раскатом, а напоминал подрагивающий перед летним дождем воздух, что обещает живительную влагу.

Он вошел прихрамывая. Я предложила один из изящных стульев, сама опускаясь на другой, заметила озадаченный настороженный взгляд явно не собирающегося садиться Царя. Наверное, он привык к более широким монументальным креслам-троносам и опасался сломать этот резной. Я улыбнулась, слишком забавно выглядел сейчас грозный Царь.

– Ничего, – опустила взгляд на сцепленные пальцы.

Он все же тяжело опустился на предложенный стул. Тот даже не скрипнул да и разваливаться, судя по всему, не спешил. Я снова улыбнулась. Надеюсь, эта лишь кажущаяся хрупкой конструкция, все же завоевала хоть капельку доверия. Иначе как это сделать мне, если даже мебели не под силу.

– Как Вы устроились?

– Спасибо, хорошо. Ваши подчиненные очень заботливы, – я посмотрела на несколько хрупких маков, лежащих на трапедзе, и улыбнулась. Слишком хорошо было там во сне, слишком сложной казалась реальность. Он тоже улыбнулся в ответ, но улыбка тут же померкла, когда взгляд скользнул вслед за моим.

– Рад это слышать, – грозовые тучи сгущались, их рокот пробуждал тревогу.

Я бросила быстрый изучающий взгляд, пытаясь угадать настроение по выражению лица, как делала всегда. Он казался спокойным, но ощущение опасности и приближающейся грозы никуда не девалось. Дыхание сбилось, мир покачнулся, а грудь будто сдавил тугой обруч. Я зажмурилась, словно это могло помочь.

– Простите, если мой вопрос неуместен. Вы недавно с кем-то сражались?

– Что? – гроза будто развеялась, даже спокойствие на лице уступило место удивлению.

– Ваша нога, – я закусила губу, не зная, как продолжить, боясь произнести вслух любое слово. Подрагивающие пальцы скомкали подол пеплоса. Черный.

Он рассмеялся. Кажется, в этот момент стальной обруч, сковывавший меня, наконец позволил вздохнуть.

– Ах, это. Одна прыткая смертная оставила прощальный подарок.

Смертная? Я встрепенулась, позабыв и о холоде, и о страхе. Взгляд сам наткнулся на его прямой и открытый. Щеки полыхнули жаром. Дыхание снова перехватило. В этот раз от смущения. Я быстро опустила взгляд, пристально вглядываясь в складки ткани. Девушка. Неужели та самая? Может, это прекрасный шанс. Стоит только стать чуть более сильной. Чуть более смелой. В конце концов, я же богиня.

– Простите, но та девушка… Кто она?

Я вздрогнула от снова раздавшегося стона душ. Почувствовала, сколь близок громовой раскат, и сжалась. Руки дрожали. Он казался холоднее всего загробного мира. Снова поежилась, пальцы сильнее стиснули пеплос. Можно просто сказать «Простите, забудьте». Возможно, снова вернется легкая и непринужденная атмосфера, и он засмеется. У него ведь приятный смех. Пусть смеется чаще. Даже если надо мной. Я всегда думала, что в этом много злобного превосходства. Так странно, что чей-то смех может не казаться насмешкой. Хаос всемогущий! Нет, нельзя отступать сейчас. Девушка. Кто тогда позаботится о ней? Пусть никогда не смеется вовсе, пусть злится на меня. Я стерплю, как всегда терпела насмешки. Только пусть поможет ее спасти. Я все отдам. Сделаю, что попросит.

– Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь. О ней позаботятся другие, – голос звучал мягко, но настойчиво. – Если будет что-то нужно, попросите Гекату, она все сделает. Извините, но провести экскурсию сейчас не смогу, очень занят. Однако Геката покажет Вам что угодно.

Он встал, собираясь уходить. Жирная точка в разговоре. Я мысленно дорисовала еще две. Пусть будет троеточие. Так я смогу попытаться еще раз. Пока не дошел до дверей, мои точки еще не стерты.

– Простите, – голос звучал неуверенно и излишне тихо. Мир качался все сильнее, ненавистные обручи снова душили, мешая дышать.

Он остановился, позволяя продолжить. Обернулся. Мои нелепые точки еще действовали. Говорить, пока есть шанс. Пока есть время. Я с силой вздохнула, резко разгладила подол пеплоса одним движением и подняла взгляд, старательно не встречаясь с его.

– Я бы все же хотела попросить о той девушке…

В этот раз голос звучал громче и будто бы даже увереннее, но предложение повисло в воздухе незавершенным. Я не знала, что стоит сказать и как. Есть ли какое-нибудь универсальное средство? Можно ли как-то уговорить его?

– Персефона, поймите, я действительно не могу ее отпустить. И даже не знаю, где эта смертная. Забудьте о ней.

– Не могу, – голос предательски дрогнул, – я поклялась водами Стикс, что спасу ее.

Тишина повисла неприятным предгрозовым маревом.

– Геката! – громогласный голос заставил вздрогнуть. Она была здесь? Как он узнал?

Дверь открылась и вошедшая тут же опустилась на одно колено. Быстрый взгляд. В одно мгновение она казалась молодой девчонкой, в другое – многовековой старухой. Голос Темного царя звучал угрожающе, грохотал бескрайней бурей, но Геката не дрогнула. Она держалась так уверенно и спокойно, что я не могла не восхититься. Как всегда восхищался теми же качествами у мамы.

– Наряды для Царицы, – Геката протянула сверток так спокойно, будто над ней не висела угроза в виде Темного царя, – Минос доставил только что. Афина сплела более плотные гиматии.

Я обогнула его и забрала сверток, стараясь не пересечься взглядом. Зашелестела бумага, мягко зашуршала ткань. Приятное волнение и легкое предвкушение прокатились теплой волной. Я тут же вернула одолженный гиматий, укутываясь уже в свой.

– Такой теплый. Спасибо.

Подошла к зеркалу. Повернулась, пытаясь рассмотреть со всех сторон. Было так странно видеть свое отражение в черном. Не хватало фибулы, чтобы перехватить полы гиматия, удобно закрепив его, чтобы край не сползал с плеча. Я тайком бросила взгляд через зеркальную гладь и сразу же наткнулась на Темного царя, смотрящего прямо на меня.

– Возьмите.

Он протягивал свою золотую фибулу, которой мне так не хватало. Мое отражение в зеркале тут же залилось краской, я потупила взгляд и неловко схватила подарок, стараясь не прикоснутся к серой холодной ладони.

– Спасибо.

Я тут же метнулась в сторону, стараясь на ходу заколоть фибулу дрожащими пальцами. Получилось не с первого раза, но я все же смогла. И подняла торжествующий взгляд, едва снова не посмотрев в глаза Темному царю.

– Отдыхайте. Геката…

Он больше ничего не сказал и, прихрамывая, вышел из покоев. Внезапная легкость прошла так же быстро, как появилась. Мне снова отказали. Неужели из-за моей никчемности девушка так и остается здесь навсегда? Мир покачнулся и я села на стоящий неподалеку стул. Никчемная богиня.

Геката опустилась рядом.

– Не переживайте, Царица, мы решим все проблемы. Я ведь тоже поклялась водами Стикс.

Легкая печальная улыбка.

– Ты ведь знаешь этот мир, знаешь все в нем. Как думаешь, где она может быть?

Она пожала плечами.

– Простите. Охотница не входит в мое владение и не относится к душам.

Вспыхнувшая было надежда, пропала вновь, оставляя за собой зловещую пустоту, пожирающую изнутри, разрастающуюся огромной бездной отчаяния. Снова раздавшийся вой заставил вздрогнуть.

– Царица, вы наверняка задавались вопросом, что это за страшные звуки. Давайте, покажу.

Я вложила ладонь в протянутую руку. Такая холодная. Серая. Поднялась. Мир качнулся, растворяясь во тьме. Головокружение нахлынуло с такой силой, то едва получилось устоять на ногах. Я сжала виски и только в этот момент осознала, что ледяная ладонь больше не касается моей. Вспыхнула яркая искра, заставляя прищуриться. Геката зажгла и протянула факел. Я с благодарностью приняла его. Вой душ стал громче, отдаваясь в голове колючей болью. Вздрогнула. Пальцы сильнее стиснули холодный прочный металл.

– Не бойтесь, Царица, это просто души.

– Они страдают? – голос дрогнул.

Геката пожала плечами и пошла в ту сторону, остановилась на краю поляны. Я замерла раньше, не отрывая взгляда от душ, летящих прямо на меня. Сердце сжалось, пропустило удар и ускорилось, отдаваясь в висках гулким набатом.

– Они… – я не смогла продолжить, в горле встал вязкий ком.

Слезы снова заволокли глаза мутной пеленой. Хотелось развернуться и бежать не разбирая дороги. Но я не могла пошевелиться. Страх парализовал. Мир сузился до шума крови в висках, гулких ударов сердца и душераздирающего воя душ. Они были совсем близко. Невесомая ладошка потянулась ко мне. Прохладная и едва ощутимая она коснулась руки. В душе разом вспыхнула искра света, озаряя все естество робкой надеждой. Я вздрогнула и все же подалась назад, разрывая контакт. И та растаяла, как залитый водой костер.

Сердце уколола невнятная тоска и растерянность. Может, не будет вреда, если поделиться с ними капелькой силы. Подарить немного спокойствия, которое сама не ощущала. Дать почувствовать тепло, которого не хватало и мне.

Перехватила факел одной рукой, вторую протянула навстречу тени. Ладонь скользнула вдоль темного силуэта, проходя насквозь. Шаг. Сухая бесплодная земля подобна камню. Такая же серая, как и ее обитатели. В таких же трещинах, как и их души. Я шла и вглядывалась в бесплотные лица, будто среди них мог скрыться человек. Глупая идея. Еще шаг. Тени льнули ближе, старались прикоснуться холодными бестелесными руками. О чем они хотели рассказать? Попросить? Что мучало их до сих пор? Я медленно шла вперед. Тени кружили вокруг, стягиваясь ближе. Ладонь легко скользила по ним, щедро делясь той силой, которую раньше отдавала цветам. Жадно пьющие ее прохладные прикосновения больше не пугали.

Глава 5. Когда хранишь тайну

Одинокий факел размеренно потрескивал у двери, заставив прищурится: слишком уж долго шла в темноте. Надо напомнить Гипносу, чтобы проверял их время от времени. Не хорошо лишать Персефону пусть иллюзорной, но все же свободы. Конечно, так было проще: меньше шансов, что она пойдет бродить в одиночку по лабиринту коридоров. Только это был бы слишком топорный план, а такое никогда не работает. Придется проявить хитрость. В этом смысле клятва на Стикс работала на меня. Это ощущение дамоклова меча, готового опуститься в любой момент, незримой цепью приковало нас друг к другу, сплетая судьбы. И либо мы выберемся обе, либо обе падем.

Я уже собиралась постучать, когда услышала знакомый голос и нырнула в тень. Конечно, от него не скроешься, но привычка. Кронос побери!

– Персефона, поймите, я действительно не могу ее отпустить. И даже не знаю, где эта смертная. Забудьте о ней.

– Не могу, – голос Персефоны дрогнул, – я поклялась водами Стикс, что спасу ее.

Те долгие мгновенья, что Повелитель молчал, отдавались громом, гремели бурей и звенели напряженными молниями. Захотелось слиться с тьмой, стать ее частью и просто раствориться. От волнения по лицу пошла привычная рябь, и я коснулась маленького серебристого кулона в форме цветка. Острые грани укололи, приводя в чувства.

– Геката!

Вдох. Легкая дымка перемещения прямо к двери, чтобы не заставлять Повелителя ждать. Выдох. Я вижу, как быстро покрывается морщинами рука, взявшаяся за металлическую ручку, и как быстро разглаживается снова. Стучать не стала. Коль уж мое присутствие всем очевидно, нет смысла тратить на это время. Привычно легко опустилась на одно колено, отчаянно стараясь подавить мельтешащий возраст и остановить его на одном.

– Вызывали, Повелитель?

Воздух в комнате дрожал от грозы, уплотняясь, становясь почти осязаемым.

– Думаю, тебе стоит кое-что объяснить мне.

Конечно, я знала о чем он. Предполагала, что так и будет. Но что могла сказать в ответ? Достойного объяснения не было, а правда… Кто же рассказывает такую правду. Я протянула сверток, который до сих пор держала в руках. Мне нужно было время.

– Наряды для Царицы. Минос доставил только что. Афина сплела более плотные гиматии.

Персефона проскользнула мимо него, забрала сверток и тут же развернула. И пока она красовалась, а Повелитель не сводил с нее взгляд, стало легче дышать, будто тяжелая глыба упала с плеч. Я приподняла голову, наблюдая украдкой. В новом пеплосе и этом гиматии Персефона выглядела несколько более элегантной и утонченной. Настоящей Царицей. Вот только, в остальном, оставалась такой же ничуть не царственной, даже мало похожей на настоящую богиню. Повелитель же любовался ей, будто это ничуть не мешало. С улыбкой и толикой восхищения, совершенно не скрывая ни того, ни другого. Какое-то тягостное предчувствие отдалось далеким эхом жажды моих подопечных. Я с некоторым усилием отстранилась от чужих чувств, снова возвращаясь к ужасающе трогательным смущениям. Кронос побери! Нужно срочно что-то делать с клятвами и вытаскивать отсюда Персефону.

Лицо снова замерцало, сменяя возраст. И когда Повелитель перевел взгляд на меня, более глубокий поклон вышел слишком поспешным.

– Я все еще хотел бы получить объяснения, но дам тебе время подготовиться. Найди убедительные слова, Геката, если не хочешь последствий.

***

Еще совсем недавно во взгляде Повелителя, направленном на меня не было угрозы. Мало кто бывал в этой небольшой, в сравнении с тронным залом, комнате. Мало кто зал, как Повелитель не любит свой трон.

«С властью приходит ответственность», – говорил он еще совсем юной богине, отдавая в мою власть чудовищ загробного мира. – «Со временем ты поймешь».

Я поняла не сразу. Зато теперь стояла на коленях, не решаясь оторвать взгляд от пола не только и не столько, потому что боялась его. Просто опасалась увидеть отпечаток этой власти, этой силы.

– Ты просишь о невозможном, – голос Повелителя не звенел привычной угрозой, скорее выдавал усталость. – Она сама пришла сюда, сама попросила о душе той девчонки.

Я склонилась еще ниже и зажмурилась, понимая, какую сотворю сейчас дерзость. Ощущение ряби на лице усилилось.

– Повелитель…

– Геката, не надо, – он подошел ближе, и я затаила дыхание, – не лезь в это. Тебе не хватило сил справиться с моим братом тогда, и сейчас не хватит.

Горечь противно прокатилась на языке и растеклась по душе, отравляя ее. Я вскинула голову, встречаясь с твердым, но теплым взглядом.

– Тогда зачем, Вы дали мне эту силу? Зачем она мне, если нельзя ей воспользоваться?

Пламя плясало в огромных чашах, бросая отблески на стены, играя на лицах неровными тенями. В этом неверном дрожащем свете искажалось все, но в то же время так легко обнажалась суть. Я дрожала и едва осознавала это. А он смотрел на меня так, как когда-то давно смотрела Деметра, в тоже время, будто проникая своим взглядом в самую душу и обнажая суть. И я хотела отвернуться, но слишком силен был гнев, пробуждающийся подобно Нисилосу и Санторини.

– Геката, – Повелитель опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне со мной, однако все равно был выше, тяжелая ладонь легла на плечо, – ты хотела найти здесь силу и поддержку, ты получила ее. И сама согласилась на иную силу.

В груди бушевал древний кипучий вулкан. Боль, сдерживаемая годами, если не тысячелетиями, прорывалась потоками жгучей магмы.

– Разве у меня был выбор? Одна из двух жизней или служение Вам. Что я должна была выбрать?

Он вздохнул, и в этом вздохе был дождь и тяжелое свинцовое небо, крепче сжал плечо, не разрывая взгляда.

– Если я скажу, что ты нашла здесь все желаемое, все равно не поверишь. Геката, прошу тебя, забудь про месть. Последний раз прошу по-хорошему. Я обязался хранить тайны загробного мира и должен буду сберечь их любой ценой, потому воды Флегетона покажутся тебе самой желанной вещью на свете.

Он пугал и предостерегал, но я все так же не слышала грома. Только дождь. Отчаянный ливень, заглушающий все. Все, кроме моего вулкана. Лицо еще дрожало, сменяя возраст, но я не стала по обыкновению скрывать это. Так и смотрела с вызовом прямо в глаза. Слишком многое вертелось на языке. Что Персефона не обязана страдать из-за их новых игр. Что хватит одной сломанной жизни. Что я готова забыть про Зевса и оставить в покое тайну огненной реки, если он отпустит Персефону обратно. Только что я могла против Повелителя? Мои условия для него что дым, и это я зависела от его решений. Не страшно. Разберусь, как и раньше сама. Кронос побери! Я же богиня. В моей власти заключать сделки, строить коварные планы и менять судьбы.

– Я вижу, о чем ты думаешь.

Голова склонилась слишком поспешно, скрывая мерцающее лицо. Я не стала отвечать. Оправдываться не собиралась, а утверждать, что Повелитель ошибся – глупо и безрассудно.

– Геката, – он вздохнул. Вероятно, мог сказать многое, но, как и я промолчал. – Ты чувствуешь ее?

Я вздрогнула и резко вздернула голову, снова встречаясь с Повелителем взглядом. Та смертная. Если он спрашивал об этом... Не на такое я рассчитывала, оттягивая время. И нужно-то было лишь пару лишних мгновений, а теперь каждое могло стать фатальным. Неприятный холодок скользнул по спине.

Я прислушалась. Чувствовала готовящихся вцепиться друг другу в глотки Кер и Эриний, их бурлящую жажду крови и мести, тянущий всепоглощающий голод. Чувствовала удержавшихся от прямого столкновения Эмпусу и Ламию. Ощущала и в них жар той же жажды, иссушающий изнутри, распаляющий нутро, словно кузнечные печи. Смертная? Ее не было в моей власти, мой пугающий дар не мог дотянуться даже до самого края чужих чувств. Пока что.

Я покачала головой, судорожно сглатывая, поспешно отрешаясь от мне не принадлежащего. Им срочно нужно в земной мир. Надо поговорить об этом с Повелителем, но язык не шевелился во внезапно пересохшем рту.

– Хорошо. Дай знать, если что-то изменится.

Я машинально кивнула, но тут же спохватилась и склонилась в привычном поклоне.

– Слушаюсь, Повелитель, – слова сорвались полу-хрипом, вязкая слюна будто совсем не помогала пересохшему от чужой жажды горлу.

Он подошел к одной из чаш, глядя на пляшущие языки пламени, но вряд ли замечал их.

– Пока этот вопрос не решиться, будь всегда рядом с Персефоной. И, Геката, подумай над моими словами. Я действительно не позволю раскрыть секрет. Даже тебе.

Он не сказал об этом вслух, но разговор явно можно было считать оконченным. Я уже открыла рот, чтобы попросить о маленькой вылазке для моих милых ужасающих девочек, но всем видом Повелитель намекал на неуместность этого. А я, в конце концов, не рискующий своим бессмертием Минос. Поэтому с губ сорвался совсем другой ответ.

– Исполню в лучшем виде.

Я выскользнула через дверь. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Не успела и до поворота дойти, как на плечо легла рука Гипноса.

– Геката, – маленький алый цветок оказался в опасной близости от лица, когда он по-свойски приобнял меня, – кажется, теперь твой долг стал чуточку больше.

Я скинула руку, легко отстранилась, разрывая дистанцию.

– Ничуть. Вероятно, тебе было плохо видно из угла, в который ты забился, дрожа от страха. Но Радамант слова не сказал Повелителю, сбежав при первой возможности. За все отдувался Минос, а я ставила на него. Он лежал рядом со мной, пока ты сливался со стенами.

– Всего лишь проявлял осторожность, – Гипнос не повелся на провокацию, только пожал плечами, – не привык играть с огнем. Это на тебя еще ни разу не пал гнев Повелителя. Легко быть дерзкой пока не познала кару. Но, допустим, этот спор действительно за тобой. Что хочешь? Цветочек?

Он приподнял мак и протянул мне. Как иронично и забавно, что впервые за столько тысячелетий, второй раз за такой короткий промежуток времени мне пытались подарить цветы и преподносили это снова в довольно нелепой форме.

Я растянула губы в улыбке. Ни капли искренности, только игра.

– Спиши лучше часть долга. И, будь так добр, скажи, сколько мне еще споров выиграть, чтобы ты закрыл счет старой, как мир, сделки?

Гипнос даже не заглянул в свиток. Он смотрел на меня, и мне не нравился этот взгляд. Слишком уж много в нем было неуместного сейчас сочувствия и заботы.

– Как давно ты спала, Геката? Как давно последний раз видела сны? Позволь себе, наконец, отдохнуть. Я могу подарить любой сон, только скажи. А ты выбираешь тот древний, еще и чужой. К тому же давно оплаченный. Ею.

Я дернулась, как от удара. Мама. Он выращивал свои паршивые цветы на ее острове. Я из раза в раз просила не делать этого. Слишком рискованно. Его могли заметить, найти ее. Но никто, кроме меня, не беспокоился об осторожности. Я позволяла это Гермесу. Кто, как не мастер лжи и утаиваний, легко скроется от всевидящего Зевса. Но Гипнос… Кронос побери! Всякий раз у меня что-то обрывалось в душе от тревоги и страха. Как в тот раз, когда мама долгое время прятала от Зевса сестру, а после спокойно отпустила ее обратно на Олимп. Я вся извелась, опасаясь, что та выдаст. Гермес и Гипнос в два голоса утверждали, что переживания излишни. Эмпуса и Ламия вечно крутились рядом, поддерживая как могли. Даже Повелитель обещал поговорить с братом, если дойдет до крайностей. К счастью, обошлось.

Но однажды могло и не повезти.

Я бросила взгляд на алые лепестки. Поспать? У каждого дара есть обратная сторона. Я тяжело сглотнула, чувствуя, как снова накатывает чужая жажда, и попыталась отрешиться от нее. Настолько ли я доверяла Гипносу, чтобы открыть все тайны души?

Улыбка.

– И не надейся. Я попрошу услугу. Не сейчас, потом.

– Как пожелаешь, Геката.

Он, едва не выронив мак, развернул свиток, в котором вел записи всех тотализаторов и сделал пару пометок. Оставалось загадкой, сколько таких же валялось в одной из комнат дворца.

– Ты зря так ревностно хранишь свои тайны. Я был в его сне, видел его душу, смотрел на все его глазами.

Гипнос посмотрел на меня так, словно мог заглянуть в мою суть прямо сейчас, безо всяких снов. И я едва не дрогнула под этим взглядом.

– Никогда не думала, что один сон может исцелить душу?

Возраст пошел на убыль. Держать улыбку. На юном лице это получалось куда соблазнительнее.

– Я запомню, и обязательно воспользуюсь, если будет нужна помощь. Что-нибудь еще?

Он свернул желтоватый пергамент, прикусил перо.

– А Царица была поумнее. Сама меня нашла и попросила о сне. Ты бы получше за ней следила.

Я резко остановилась. Улыбка растаяла, словно дымка в солнечных лучах. Тени тут же откликнулись на зов, припечатав Гипноса к стене. Это не было зовом кипучего вулкана, лишь холодная решимость.

– Что ты сделал с ней?

Пергамент с тихим шорохом упал на пол. Мак скользнул следом, рассыпая манящую пыльцу. Не поддаваться. Я все так же смотрела прямо в глаза. На отражение моей тьмы и его страха.

– Насилие – оружие слабых, Геката. Ты же слушала Харона, правда?

Я сильнее прижала Гипноса к стене. Тени клубились потрескивая подобно пламени.

– Стикс поклянусь, Геката, ничего, – он примирительно поднял руки, – она просто спит. У тебя есть еще немного времени до того как Персефона может снова отправиться на прогулку.

Я разжала пальцы и махнула рукой. Тени рассеялись мерцающей дымкой.

– Стикс, значит. Ну смотри, если соврал в этот раз, в следующий и правда будешь клясться ее водами.

Он отошел от стены, потягиваясь и разминая мышцы.

– Ты стала слишком нервной, Геката. Об этом я и говорил. Имей в виду, мне не сложно поставить его.

Гипнос поднял мак с пола, демонстрируя огненные лепестки, но я отмахнулась. Раздражение закипало, преобразуя холодную тьму снова в жерло вулкана.

– Сама разберусь.

Тени метнулись с такой скоростью, что сбили бы Гипноса с ног, будь и в этот раз материальными. Приятный холодок окутал мягким одеялом, опадая неровными легкими клочьями. Снова мой любимый привычный лес. Снова перекресток. Один из тех, которым покровительствует моя колдовская сила. Один из тех, которые оберегает его стезя пути. До оскомины знакомый каменный столб с головой Гермеса на вершине. Глупые смертные верят, что так он увидит любую беду и отведет от дороги.

Ладонь легла на холодный камень. Мои руки уже давно не могли согреть его. Даже жаркое пламя, бушующее в груди дикой яростью, не меняло этого.

– Гермес! Надо поговорить.

Ни стрекота кузнечиков, ни уханья одинокой совы. Лишь ветер завывал в кронах деревьев, срывая сухие листья. Желтые. Я ждала привычные шаги. Такие тихие, что легко не услышать. Даже обернулась, чтобы проверить.

– Гермес! Кронос тебя побери!

Глубокий вдох. Я видела, как ладонь идет рябью от быстро сменяющегося возраста. Чувствовала, как древнее пламя сносит все опоры. Когда-то я сама сгорела в нем и теперь боялась, что оно коснется еще одной. Медленный выдох. Мне не нужна его помощь. Я могущественная богиня и справлюсь сама, даже если придется поставить на кон свое существование. Я не могу остановиться на полпути. Не в этот раз. Но, к сожалению, только он мог дать необходимую информацию. Кронос побери!

– Последний шанс, Гермес! И не проси больше прикрыть тебя.

Справедливости ради, я дала ему пару лишних мгновений. Проследила взглядом за одиноким сухим листом, упавшим под ноги, и одним движением притянула тени. Они резко метнулись ко мне, увлекая в свои объятья, а осыпавшись пылевыми комками, открыли взору холодные камни дворца.

– Привет, красотка!

Минос прислонился к стене рядом с факелом, бережно прижимая к груди темный сверток. Радамант ткнул его в бок, чуть не попав в туго стянутую толстой бечевкой бумагу, за что получил подзатыльник.

– Как дела, старушка?

Я все еще злилась. Это явно отражалось рябью на лице и давало повод для шуток. Кокетливо бросила взгляд из-под ресниц, мельком проверяя по ладоням на сколько быстро сменяется возраст. Усилием воли остановить его на юном, растянуть губы в улыбке.

– К твоему сведенью, намекать на возраст девушки неприлично, а за мятую одежду Царицы можно уверовать в жизнь и после загробной, – я кивнула на сверток. – Спасибо, Минос.

Улыбнулась ему широко и почти совсем искренне. Все же здорово, что не все из нас изгнанники, а некоторые даже имеют связи на Олимпе. Улыбка легко превратилась в усмешку, отдающую противной горечью. Я отстранилась от нее, как от надоедливой чужой жажды, изо всех сил стараясь вернуть себе прежнее очарование.

– Боюсь, после пары тысячелетий девушки теряют понятие возраста, – Гипнос вынырнул из-за поворота. – Как Афина, Минос?

Он неопределенно пожал плечами.

– Даже не спросила, зачем более плотные гиматии. Но вот уж не зря покровительница ткачей, ты бы видел какое легкое полотно, хоть и плотное.

Я тут же выхватила сверток, аккуратно вскрывая. Сунула бечевку в руки Миносу. Зашуршала бумага. Все разом склонились, закрывая свет факела, но это не мешало оценить качество. Радамант завистливо присвистнул, разглядывая тонкую работу. Не чета нашим гиматиям. Даром, что мы тоже боги.

– Зевс…

Никто не оспорил. В полной тишине я завернула одежду обратно. Минос молча протянул бечевку с таким скорбным видом, словно собирался на чьи-то похороны. Вероятно, мои. Да к Кроносу! Мы ведь и без того подозревали, что не все в этой истории гладко. Уж без Верховного царя точно не могло обойтись. Высокие ставки? Кронос подери! Переверну хоть все три мира, если потребуется, но добьюсь своего. Не отступлю, чего бы это ни стоило. Он не уйдет безнаказанным. Снова.

Я подняла взгляд. Усмешка. Не о моей судьбе, вам стоит переживать, ребята.

– Нашли охотницу?

Они почти одновременно поморщились, состроив такие лица, будто выпитый нектар оказался чем-то куда менее пристойным и явно не без вмешательства одного шаловливого бога. Даже захотелось подшутить, но Минос разом сбил всю веселость.

– Слишком много душ, мы едва успеваем справляться с ними, – он тяжело вздохнул.

Миносу, я признаться, немного сочувствовала. Слишком уж часто гнев Повелителя выливался именно на него. Да и некоторую вину тоже ощущала, чего тут скрывать. За все наши выходки отвечал тоже Минос. Всегда. Ну, кроме случаев, когда посылали меня, как условную любимицу.

– Если бы и для Него это считалось оправданием, – Радамант скорчил еще более кислую мину.

Минос бросил на него угрюмый взгляд.

– Чур в этот раз твоя очередь быть почетным источником дурных новостей.

– Ой, нет. Это без меня, – Радамант отмахнулся, – Я вон в долину слетал, все бока оббил об эту смертную. Хватит с меня. Геката, а ты не могла бы?..

Я приподняла сверток, снова изображая усмешку.

– Простите, но на моем попечении одна наивная Царица.

Конечно, по этому поводу я не испытывала ни сожаления, ни угрызений совести. Скорее даже радовалась такой удачной отмазке. Разумеется, в меру разрастающихся из-за нее проблем. Но все равно это лучше, чем…

Минос нахмурился.

– Вот именно, это была твоя ошибка, – пришлось приложить немного усилий, чтобы смена возраста не ускорилась снова, так близок был к истине Минос, – а мне снова отдуваться за двоих. Я вон на Олимпе был, – он указал на сверток в моих руках, как на самый весомый аргумент. – Что с того?

– Ну, вот. Считай, в отпуск слетал. Теперь поработаешь.

Минос вздохнул. Душу неприятно укололо чувство стыда, но я тут же отбросила его, не позволив даже сформироваться. Не бывает побед без потерь. Придется идти на жертвы, если я хочу выиграть. И эта была, пожалуй, меньшим злом.

– В следующем тотализаторе поставлю эту «почетную» обязанность, – мрачно пообещал Минос. Я изо всех сил старалась не улыбнуться. Конечно, поставит. И, возможно, я даже помогу выиграть.

– Не боишься проиграть? – Радамант разом повеселел, как любой, чудом избежавший смерти.

И тут же получил тычок в бок. От меня. А судя по пристроившемуся с другой стороны Гипносу, мог получить другой. Возможно, даже более ощутимый.

– Мне терять нечего. Итак, козел отпущения.

Минос бросил такой мрачный взгляд, что я снова его пожалела. Кажется, пора срочно сбегать, пока совсем уж не расчувствовалась и не вернулась к Повелителю с докладом за всех. Думаю, тут бы никакое хорошее расположение не спасло.

– Из его фантомных плит, – продолжил все больше мрачнеющий Минос, – я могу не один храм сложить. Правда, такой же фантомный.

Он еще раз вздохнул, будто упомянутые плиты даже сейчас лежали неподъемным грузом. Гипнос приобнял его в утешающем жесте и следом притянул Радаманта, словно стараясь примирить обоих.

– Думаю, если все зайдет так далеко, он найдет неугомонную смертную сам. Геката?

Я знала, о чем он спрашивал. Видела, как напряглись Минос и Радамант. И чувствовала себя неуютно под их взглядами. В моих ощущениях по-прежнему не было ничего нового. Сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как жажда затмевает рассудок, и покачала головой. Задвинуть это наваждение подальше, оказалось сложнее, чем обычно.

– У вас еще есть шанс. А ты, Гипнос? Нашел ее во снах?

Он разом помрачнел. Это было уже интересно. Я могла бы понять, почему смертную не чувствовал Повелитель. Но как Гипнос не попал в ее сны?

– Она что совсем не спит? – я не смогла сдержать удивления и почувствовала, как снова ускоряется возраст.

– Спит. Только я не могу попасть так глубоко в душу, чтобы понять, где она. Что-то скрывает ее. И сны не наводятся, каждый раз ускользают.

Я нахмурилась. Странно, слишком странно. В одиночку смертной не под силу подобное. Опять Зевс? Но какое дело могущественному богу, Верховному царю, до такой мелкой сошки. Это совсем не походило на его методы. Возраст снова летел со страшной силой, на грани сознания маячил кинжал и настойчиво звенело «Беги». Я провела пальцами по кулону, старательно царапая кожу о его острые грани, возвращаясь в реальность, сосредотачиваясь на замедлении ипостасей и останавливаясь на одной. Должен же быть какой-то шанс добраться до нее. Может, я смогу отследить ее другим способом?

– А стрела? Та, которой она подстрелила Повелителя. Вдруг получится проложить путь по ней.

– Нет больше стрелы, Геката, – тревога уколола душу неясным предчувствием, – пропала.

Это точно не походило на Зевса. Искать стоило кого-то поближе и поизворотливее. И один вариант мне почему-то уж больно не нравился.

Радамант нервно повел плечом, теряя остатки пьянящего чувства яркой жизни. Да, мы все снова шли по самому краю пропасти. Кронос побери!

– Нам всем конец, – я даже, кажется, слышала обреченность, – Геката, как там гореть в огне? Очень больно?

Я поежилась. Холодно усмехнулась, чтобы скрыть усилившуюся смену возраста и нервозность от снова вспыхнувших воспоминаний.

– Вот и узнаешь.

***

Одарив меня на прощание взглядом, не обещающим ничего хорошего, Повелитель вышел. Персефона опустилась на стул так поспешно, словно подкосились колени. Я же напротив поднялась, отряхивая подол пеплоса. Хотелось потянуться, разминая затекшие мышцы, но подобное выглядело непозволительной наглостью. Душу раздирало на части от давно забытых и так внезапно проснувшихся чувств, от разом свалившихся и тянущихся тысячелетия проблем. Впору добровольно кидаться в Флегетон или Лету.

Пальцы сжались в кулак. Раз уж все равно грозит пламя, можно не стесняться в методах.

Достаточно ли просто вытащить Персефону из загробного мира, чтобы спутать планы Зевса? Это, определенно, развяжет руки Повелителю, и, может быть, он снова попытается воззвать к совести брата, которой, собственно, никогда не водилось. Может, сможет направить неуемную энергию на прямые обязанности. Это вряд ли, конечно, надо быть реалисткой. Разумеется, мне куда больше подойдет вариант с разгневанной Деметрой и развязанной ею войной. Стоит разведать обстановку и прикинуть шансы на такой исход. Действовать придется быстро. Осталось извлечь при этом максимальную выгоду, но быть готовой, что все планы рухнут в любой момент.

Вот только чертова клятва… Я специально формулировала слова так, чтобы оставить лазейку. Хватит лишь маленькой угрозы жизни, чтобы обойти ее. Осталось только решить, как аккуратно подставить Персефону под удар, чтобы угрожающая опасность не навредила, но поставила мою клятву Стикс превыше ее. Сложно. Сколько бы угроз не таилось в загробном мире, для богов список резко сужался, а единственный известный мне способ убийства, был слишком уж гарантированным. Пальцы снова свело судорогой, словно от прикосновения к холодной воде. Трусливая, но решительная богиня. Кронос ее побери!

Хватит ли просто страха, даже ужаса, чтобы обойти клятвы?

Я опустилась на одно колено рядом с Персефоной. Не в поклоне, просто чтобы не возвышаться над ней, а оказаться рядом, вызывая доверие. По лицу пошла легкая рябь возраста.

– Не переживайте, Царица, мы решим все проблемы. Я ведь тоже поклялась водами Стикс.

Она улыбнулась, не поднимая взгляда. Вышло слишком печально, но все же куда лучше, чем у меня. Тонкие светлые пальцы скомкали черную ткань пеплоса.

– Геката, ты ведь знаешь этот мир, знаешь все в нем. Как думаешь, где она может быть?

Я пожала плечами, но тут же добавила:

– Простите. Охотница не входит в мое владение и не относится к душам.

Души! Отличный шанс проверить теорию. Надеюсь, Деметра сможет простить несколько лет непробудного сна дочери, если та вернется целой и невредимой. Рябь на лице резко остановилась на одном возрасте. Я поднялась.

– Царица, вы наверняка задавались вопросом, что это за страшные звуки. Давайте, покажу.

Она поднялась вслед за мной, робко вкладывая ладонь в мою. Теплую, как раньше была и у меня. В коротком взгляде, брошенном вскользь, сияла робкая искра надежды. Только я преследовала другие цели. И мы шли не на увеселительную прогулку и не на поиски глупой смертной.

Тени укутали легким одеялом и опали неровными клочьями. Поляну душ можно было хорошо рассмотреть отсюда. Мне. Персефона же сжимала виски, не способная увидеть и растрескавшейся земли под ногами.

Я сняла с пояса факел, зажгла. Мой личный божественный артефакт. Последнее, что осталось со времен Олимпа. Отдавать не хотелось, но я сама ведь не захватила обычный. И все же что-то дрогнуло в душе, когда протянула его Персефоне. Она взяла факел бережно, но тут же судорожно вцепилась в металл. Поежилась. Я легко представляла ее чувства, потому что сама переживала когда-то такое. Вздохнула и постаралась улыбнуться.

– Не бойтесь, Царица, это просто души.

– Они страдают? – ее голос дрожал.

Я пожала плечами. Вряд ли те, кто стал тенью, могли чувствовать боль, и, не помня своей жизни, скучать по ней. Вряд ли, утратив чувства, хоть кто-то переживал об этом. Иногда я завидовала им.

Порой малодушно хотелось тоже выпить воды Леты и забыть. Забыть серебряный дворец, выходящий в бездонное небо. Теплые мамины объятья, чарующий голос и падающие по ее воле звезды. Отца, треплющего по голове и подкидывающего прямо в эти сияющие искры. Свой звонкий смех, отражающийся от небосвода и рассыпающийся на крупинки подобные звездам. Забыть, стать бестелесной безвольной тенью.

Сердце комом встало в горле. Как же страшно, как же желанно.

Я будто и не осознавала, что все это время шла и остановилась лишь на краю поляны.

– Видите, они просто тени былых себя.

Персефона остановилась раньше. Бившую ее дрожь не скрывал уже даже гиматий. На лице застыла неестественная гримаса, взгляд устремился в одну точку, на души, которые двинулись к нам столь стремительно, словно что-то неумолимо влекло их. Никогда не видела такого. Впрочем, пожалуй, это мне даже на руку. Я подтянула тени поближе, готовясь в любой момент накрыть нас. Ослабнет ли сила клятвы? Я никогда не узнаю, пока не рискну.

– Они… – голос задрожал, на глазах выступили слезы.

Я видела, как Персефоне хочется сбежать. Осталось лишь дождаться, чтобы она сама сделала шаг назад. Лишь один крошечный шаг. Может, все, действительно, будет так просто. Томительные мгновения ожидания натянули нервы до предела. Ну же! Просто отступи.

Невесомая ладошка коснулась руки. Персефона вздрогнула и отпрянула. Только в этом не было такого ожидаемого ужаса. Горечь.

– Они хотят домой, хотят тепла. Я могу им чем-то помочь?

Персефона редко смотрела прямо в глаза. Наверное, поэтому я каждый раз чувствовала себя обезоруженной. Ее надеждой. Ее светом. И этим ужасающим напоминанием о прошлом. Кронос побери! Я покачала головой, одновременно отвечая на вопрос и вытряхивая из головы лишнее.

– Они здесь навсегда. Так сохраняется порядок. Все рухнет, если умершие начнут бродить среди смертных, а загробный мир разом опустеет. Это не жестокость, просто плата за благополучие всего мира. Всех миров.

Персефона ничего не ответила. Перехватила факел одной рукой, а вторую протянула навстречу тени. Кажется, я просчиталась, и они перестали ее пугать. Светлая ладонь скользнула вдоль темного силуэта, проходя насквозь. Один шаг, которого я так ждала. Еще один. Вот только шла она вперед, прямо в гущу теней. Свет факела бросал кривые отблески, теряясь среди силуэтов. Я стряхнула мерцающую темную дымку с пальцев. Любое вмешательство сейчас могло запустить кару за нарушение клятвы. Кронос побери! Я стиснула кулон, чтобы острые лепестки впились в ладонь. Персефона шла дальше, вглядываясь в бесплотные лица без опаски, не пряча взгляд. Тени кружили вокруг, стягиваясь ближе. Старались прикоснуться холодными бестелесными руками. Светлая ладонь легко скользила меж ними, касаясь каждой щедро делясь своей силой. Жизнью. Такой упоительной и пьянящей. Я чувствовала, как дрожат тонкие энергетические нити. Голоса душ становились все тише и спокойнее, больше не напоминая душераздирающий вой.

Персефона вынырнула из моря теней внезапно, широко улыбнулась и даже не отвела взгляд, встретившись с моим. И эта улыбка сияла такой теплотой и светом, будто сама жизнь посетила наш гиблый мир, распускаясь нежными цветами. Ох, Персефона! Нельзя тебе оставаться здесь.

– Они такие человечные. Прекрасные.

Я пожала плечами. Ее восхищали такие простые и странные вещи.

– Потому что они и есть люди, Царица. Были.

В этот раз я отвела взгляд первой. До того, как успела бы проникнуться еще больше или выдать свои чувства. Лицо снова дрожало, расплываясь от быстро сменяющегося возраста.

– Пусть их вечный сон будет приятным, – Персефона улыбнулась еще шире, глаза сияли ярче факела. – Они рассказывают удивительные истории. Жалко, той девушки здесь нет.

Персефона опустила взгляд на пляшущие языки пламени, сжала металлическую ручку факела. Я вздохнула. Это было бы слишком просто. Минос и Радамант давно нашли бы смертную здесь. Да, они – хорошие судьи. Но кому, как не мне, знать, что во всем, касающемся загробного мира, лучше них разве что Повелитель.

Повелитель! От одной мысли о предстоящем разговоре, становилось дурно. Рябь возраста снова усилилась. Страх быстро сменился яростью, когда на другом конце поляны мелькнул слабый огонек, осветив знакомые темные кудри. Я схватила Персефону за локоть резче и сильнее, чем стоило. Она сдавленно охнула. Накинула теневое одеяло так быстро, что даже сама пошатнулась. Персефона и вовсе беспомощно осела на пол, как только тени рассыпались мерцающей дымкой. Мы снова оказались в ее комнате. Персефона сжала виски, факел звонко ударился о каменный пол. Я подобрала его, гася пламя, и вернула на пояс. Божественные артефакты стоит беречь. Особенно, когда ты изгнанная богиня.

– Простите, Царица, я оставлю Вас ненадолго.

Еще до того, как она успела ответить, тени снова укутали меня мягким холодным одеялом и опали легкими хлопьями. Я вернулась на поляну душ. Только в этот раз туда, где видела мерцающий огонек.

– Гермес!

Я сложила руки на груди.

– Кого я вижу! Гека! Ты удивительно вовремя. Мне как раз нужна помощь…

Только успокоившаяся рябь на лице снова усилилась. Горячая жаркая ярость опалила изнутри, просыпаясь кипучим вулканом, брызгая пылающей магмой.

– Гермес! Будь добр, объясни, что твоя сестра забыла в загробном мире.

Голос звенел. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он вертел в руках жезл-кадуцей, словно играл им.

– У меня много сестер, не могу знать о каждой.

Кадуцей замер на мгновение, а после продолжил свой путь. Кипучий вулкан распалялся все больше.

– Гермес! Персефона.

Он даже бровью не повел.

– Ищет девчонку, ты же знаешь.

Магма брызнула горячим фонтаном. Хотелось решить конфликт, как это делают люди: ударить как можно сильнее, желательно по лицу, чтобы стереть эту раздражающую улыбку, испортить смазливое личико. Чужая жажда прорывалась яркими сполохами, еще больше выводя из равновесия. Я протяжно вздохнула, стараясь взять под контроль бушующие чувства. Такой способ не достоин богини. В крайнем случае, можно развязать войну, но вести две, значит, проиграть обе. Длинный глубокий вдох, такой же медленный выдох. Рябь возраста не уменьшилась.

– Ты обещал ее спрятать!

– Я не давал обещаний, Гека. Говорил, что помогу. И помогу. Только… Может быть, мы по-разному представляем помощь.

Кадуцей замер, Гермес смотрел на меня, прищурившись. Плут! За столько лет стоило привыкнуть к этому. Вот только я до сих пор иногда велась, как наивная девчонка. Кронос побери! По лицу все так же бежала рябь, быстро меняя возраст. В следующий раз стоит брать с него клятву на водах Стикс. Я прищурилась, стараясь стать его отражением. Поиграем, милый?

Глубокий вдох, чтобы его слова не трогали душу, чтобы ярость сменилась холодным расчетом, чтобы…

– И, если ты поможешь, я смогу выполнить просьбу раньше. Да не мельтеши ты! Ну, Гека!

Медленный выдох. Усилием воли обуздать кипучий вулкан, замедлить рябь возраста. Просто игра.

– Что ты хочешь?

Клятва на Стикс дрожит занесенным мечом. Я пройду по этому тонкому лезвию. Смогу.

– Вот так бы сразу, а! Мне надо встретиться с Персефоной. Но Аид слишком уж ее стережет, меня заметит. А ты часто бываешь рядом, утащи ее для меня.

Кадуцей снова пришел в движение. Тщательно сдерживаемый вулкан все-таки выплюнул очередную порцию кипучей яростной магмы.

– Ты в своем уме? Да Повелитель голову мне открутит, а потом по кусочкам предаст Флегетону. Я не пойду на такое.

Снова прищурившиеся глаза. И эта раздражающая улыбка.

– Не думал, что ты такая трусиха, Гека! Я позабочусь о нем, если позволишь подобраться ближе. Ты ведь знаешь, на что способен мой кадуцей.

Знаю. Но предпочла бы забыть.

***

Я была на грани отчаяния, когда обратилась к Гипносу и Гермесу, а они просто взяли и согласились. План был безумен. Каждый понимал, что может не вернуться с Олимпа.

Меня трясло, так страшно было ошибиться, но тени расступились четко рядом с Зевсом. По спине прошел знакомый холодок. На мгновение показалось, что нам конец. Стоит ему обернуться и… Но это же мгновение потребовалось Гермесу, чтобы ударить кадуцеем. Все произошло так быстро, что даже я не успела заметить, не то что Зевс. Задрожали нити силы, и бог передо мной стал падать, погружаясь в глубокий сон. Гипнос еле успел его подхватить.

– Тяжелый. Кронос его побери!

– Не ругайся на Олимпе!

Гермес кинулся на помощь. Жалобно звякнул о мраморный пол кадуцей, и этот звук показался раскатом грома. Я вздрогнула. Корка оцепенения тут же треснула и осыпалась.

– Хаос всемогущий! Эй, отомри, Гека. Нам нужна помощь.

– И чем я, по-твоему, занята?

Нервное напряжение выплескивалось сгустками яростной магмы. Я не собиралась огрызаться, но так уж вышло. Вина и стыд опаляли жаром похлеще вулкана, но я решила игнорировать их. Пристроилась рядом с Гипносом, чтобы оказаться подальше от Гермеса, и постаралась приложить максимум сил. Зевс был тяжелым и очень неудобным. Настолько, что мы не смогли утащить его далеко и спрятать так, чтобы никому не попасться.

– Гека, ты нас выдашь. Пыхтишь, как вода на горячих углях.

Я шумно выдохнула.

– Ну прости, что я не мешки тягала, а за дичью гонялась.

Гипнос зашипел. Еще несколько шагов мы сделали под шумное дыхание и яростные взгляды, которые мы с Гермесом попеременно бросали друг на друга. Я сдалась первой.

– Все, больше не могу.

Мраморный пол отдавал приятной прохладой и опуститься на него оказалось слишком приятно. Гермес присел рядом.

– Дорогая, ты же помнишь, что на эту далеко не увеселительную прогулку нас вытащила именно ты?

Я смутилась. Вина и стыд вспыхнули с новой силой, переплавляясь в глухую ярость. Возраст сменялся непривычно быстро. Я видела это по гладкой коже на руках, сменяющийся глубокими морщинами и снова разглаживающейся.

– Знаю!

Гипнос с трудом перевел дыхание и опустился на колени рядом с Зевсом. Извлек откуда-то из складок хитона маки и уложил пышный букет прямо ему на грудь.

– Да не мельтеши, итак тошно!

Я хотела снова огрызнуться, но алые лепестки отвлекли. Гермес придвинулся ближе. Мы оба молчали, пока Гипнос колдовал над снами, выплетая самые ужасные кошмары. Молчали, пока он брезгливо отряхивал ладони, словно окунул их в грязную лужу. Молчали, пока лениво потягивался и протягивал ладонь уже мне. Я не стала медлить: слишком сильно грыз страх. Вцепилась, сжимая сильнее, чем стоило. Гипнос потянул на себя, заставляя подняться, и я подчинилась, схватив Гермеса уже не глядя. Тени укутали холодным одеялом, подчинившись молчаливому приказу.

– Я тебе не щенок, Гека!

Вдох полной грудью. Чувство свободы и бьющей ключом жизни опустилось на меня, опьяняя. Выдох. Усмешка, превратившаяся в звенящий льющийся по пустынному миру смех. Гермес подхватил его, так и оставшись сидеть на земле. В спешке я схватила его прямо за хитон на спине, у самого основания шеи, и не заметила этого. Рука скользнула выше, едва касаясь ногтями кожи, путаясь в волосах. Я присела рядом, смещая ладонь на щеку.

– Прости, Милый.

Улыбка, за которой скрывается все несказанное. Он перехватил мою руку, улыбнулся и подмигнул, поцеловал кончики пальцев.

– Дорогая, требую моральную компенсацию.

Я наклонилась ближе, чтобы дыхание касалось чужой кожи, а лицо перед глазами стало расплываться, и поцеловала самый уголок губ. В благодарность. В извинение.

Гипнос присел рядом и обнял обоих.

– Кажется, я страшно мешаю вам двоим. Но думаю, тоже заслужил благодарность.

Легкий поцелуй в щеку и не толики смущения. Стряхнула его руку с плеча, поднялась.

– Спасибо.

– Теперь ты наша должница, Гека.

Гермес подмигнул, но я отмахнулась, уже притягивая тени. Разберусь.

Я думаю многие на Олимпе были рады такому внезапному и долгому сну Зевса. Хотя никто об этом, конечно, не сказал. А когда он, наконец, проснулся, узнал, что оба бога, имеющие власть над снами, были в тот момент в других местах и нашлись те, кто мог это подтвердить. Гермес ради прикрытия в свое удовольствие здорово поругался с Аполлоном, а за Гипноса заступился Повелитель, утверждая, что тот целые сутки читал отчет. Если он и заметил, что часть того самого отчета была сном, никому в этом не признался и нам вопросов не задавал. Однако Зевс все равно не поверил и велел уничтожить все маки. Просто на всякий случай.

***

– Хорошо. Жди здесь. Я вернусь позже.

Тень накрыла легким одеялом, опадая рваными хлопьями. В этот раз у покоев Персефоны горели все факелы до единого, уходя яркой дорожкой дальше по коридору. Надо бы поблагодарить Гипноса.

Постучать я не успела. Снова. Потому что Повелитель и в этот раз был там. В его могучем голосе звенели свежие нотки озона. Кронос побери! Я знала эту интонацию. Он хотел выслушать любую историю. Боялся, что Персефоне не понравится загробный мир. Готов был поддержать, если путешествие вышло слишком ужасным. И говорил, что не каждый может полюбить этот мир. Что даже он полюбил не сразу.

Я до сих пор не смогла.

Прийти сюда не по своей воле. Терпеть бесчисленные оковы правил. Иметь больше обязанностей, чем прав. Я, как никто другой, понимала, причину гневных вспышек Повелителя. И вовсе не представляла, как он смирился со всем этим.

Ее голосок разливался в ответ звонким колокольчиком. А я думала о том, что задача явно усложнялась. Теперь я могла понять, почему Гермес при всей изворотливости не мог подобраться к сестре достаточно близко. Слишком уж часто Повелитель оказывался рядом.

Вскоре он вышел. Серьезный. Задумчивый.

Я опустилась на одно колено, ожидая приказа.

– На пару слов, Геката.

И внутренне сжалась. По лицу прокатилась привычная рябь. Разговоры с глазу на глаз редко предвещали что-то хорошее. Но я двинулась следом, не смея ослушаться. Повелитель довольно быстро завернул в одни из бесчисленных покоев. В загробном мире, как правило, не бывало гостей, потому они пустовали.

В воздухе невесомо разливались знакомые отголоски грозы. Хотя голос звучал на удивление спокойно:

– Геката, какую именно клятву дала Персефона?

Я поспешно опустилась на одно колено, чтобы скрыть мерцающее лицо и как-то сгладить впечатление от прошлого разговора. Да и, сообщая плохие новости, стоит быть осторожной.

– Она обещала сделать все, что сможет, для спасения этой девушки.

Повелитель нахмурился. Вероятно, просчитывал, варианты обхода клятвы. Возможно, даже пришел к тем же выводам, что и я.

Конечно, помилования для смертной Персефона добивалась с завидным упорством, не взирая на страх. Только этого мало. Да и мы знали еще одну маленькую деталь, которая могла стать весомой преградой. Смертная не просто уже принадлежала этому миру. Если мы не сможем найти ее достаточно быстро и заставить выпить воды Леты… Я прислушалась к ощущениям. У нас все еще было время. Вот только кто знал, сколько осталось до того, как я впервые почувствую ее.

Глава 6. Ее зовут Аталанта

Темнота окружила со всех сторон, не давая дышать. Несколько мгновений показались вечностью. Внезапно воздух вернулся, наполняя легкие. Я жадно вдохнула полной грудью и закашлялась, задыхаясь уже от избытка. На грани слышимости эхом раздался металлический звон. Мир покачнулся. Ноги подкосились, и я беспомощно осела на пол. Пальцы изо всех сил сжали виски. Звуки расплывались, и я не сразу смогла разобрать слова:

– … я оставлю вас ненадолго.

Что-то неощутимое, но холодное скользнуло по ногам, устремляясь к Гекате. Я не видела, но была абсолютно уверена, что она исчезла, оставив кромешную тьму. Жаль, не успела попросить поджечь фитиль в чаше. Неловко, будто делала это впервые в жизни, медленно поднялась, широко расставила руки в стороны и попыталась сориентироваться в еще чужом пространстве. Это не Олимп, где я знала каждый уголок. Мир все еще покачивался, но уже медленнее. Ладонь наткнулась на деревянную поверхность трапедзы. Я ухватилась за край обеими руками, как если бы она могла пропасть в любой миг и подошла ближе. Скользнула ладонями по гладкой столешнице, медленно методично исследуя. Пальцы натолкнулись на шершавый холодный бок глиняной чаши. Она опасно качнулась, но вязкое масло не вытекло. Я задумчиво постучала пальцами другой руки по столу. Один раз уже разжигала огонь на ощупь. Справлюсь. Где-то рядом должно лежать огниво. Я пошарила по столу, продолжая придерживать чашу, чтобы не потерять снова. Два холодных камешка отыскались быстро. Примерившись к расстоянию, я ударила ими друг об друга. Еще раз. И еще.

Раздавшийся стук, прервал жалкие попытки.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, прочертив яркую полосу света. Пришедший пытался держаться ее, давая возможность рассмотреть себя. Вот только свет очерчивал контур фигуры, оставляя остальное в тени. Я не могла различить знакомые черты. Не Геката – все, что знала наверняка.

– Прошу прощения за вторжение.

Темный царь. Я узнала голос и улыбнулась. Хотелось бросить быстрый взгляд на лицо, оценить настроение. Зажегся бы фитиль мгновением раньше и не пришлось бы ловить тонкие интонации и гадать на них, рискуя ошибиться.

– Позволите Вам помочь?

– Спасибо.

Я протянула огниво и вздрогнула, ощутив прикосновение холодных пальцев. В темноте это оказалось так внезапно и будто бы даже интимно. Щеки вспыхнули жаром, и на мгновенье захотелось, чтобы у него тоже не получилось. Еще немного темноты, хранящей все в тайне.

На фитиле, словно в насмешку, дрогнуло пламя, освещая склонившегося Темного царя. Красиво высвечивало орлиный нос, ложась по бокам глубокими тенями. Отражалось в глазах, мерцая чарующими искрами. Я боялась прямого взгляда, но исподволь подглядывала за ним, подмечая детали. Он отложил камушки в сторону и поднял взгляд, разрушая все магическое очарование.

– Я принес Вам нектар и амброзию. Все с Олимпа, не беспокойтесь.

Я только сейчас заметила, что на трапедзе рядом с огненной чашей стояла еще одна побольше и светла амфора с искусной росписью. Действительно, с Олимпа. Даже подсказки не нужны, чтобы узнать ее. Да и где еще раздобыть пищу богов? Пальцы против воли скользнули по гладкой пузатой поверхности, по узкому горлу.

– Спасибо, – улыбнулась. – Правда, большое Вам спасибо.

Хотелось отхлебнуть прямо из амфоры, не обращая внимания на Царя. Мама бы не одобрила. Правила, которые внушались годами, сковывали невидимыми путами.

– Как прошёл Ваш день сегодня? Не подскажете, где у Вас кубки?

Я пожала плечами. Кажется, я видела что-то похожее, когда искала одежду.

– Вероятно, в одном из сундуков. Я еще плохо знаю.

Темный царь кивнул и прихрамывая подошел к сундуку, откинул золоченую крышку. И как-то разом вспомнился некогда белый пеплос, так и оставшийся за одним из них. Я открыла этот сундук первой, чтобы скрыть щель у стены от чужого взгляда, и заглянула во тьму, почти не разбирая смутных очертаний предметов. Темный царь подошел со спины. Теплый свет пробежал по мягким тканям, ложась неровными тенями, мерцая в гранях драгоценностей. Только бы не дотянулся до глубокой тьмы за сундуком.

Я резко обернулась, стремясь оставить свой пеплос с Олимпа личным грязным секретом, и столкнулась с Темным царем почти нос к носу, неловко отпрянула назад, натыкаясь на сундук. Судорожный вдох. Стыд и смущение разлились жаркими волнами. Мир покачнулся. Грудь сдавило стальными обручами. Пальцы смяли подол черного пеплоса. Еще чистого не смотря на прогулку по поляне душ.

– Возьмите. Наверняка с ней будет удобнее.

Я перевела взгляд на Царя, зацепившись за протянутую руку с глиняной чашей. Огонек плясал на поверхности масла так спокойно, будто издевался.

– Спасибо.

Она опустилась в сложенные лодочкой ладони. Прохладная шершавая поверхность, нагревшаяся лишь по самому краю. Темный царь кивнул и все так же хромая отправился к другому сундуку. Я выдохнула, только сейчас осознав как долго не дышла. Нащупала крышку за спиной одной рукой и захлопнула ее, размышляя, стоит искать дальше или остаться здесь и прикрыть спрятанный пеплос.

– Вы можете ничего не рассказывать. Надеюсь только, никто не доставил неприятностей. Уж об этом я хотел бы знать.

Дыхание постепенно выравнивалось, и я все же перебралась к другому сундуку, изучая его содержимое. Пожала плечами. Если это попытка выяснить, пыталась ли я искать девушку, то его ждало разочарование. Собственно, меня тоже. Только по другой причине, ведь я действительно искала. Пусть и так топорно, но надо же было с чего-то начинать.

– Гуляла. Геката показала поляну теней, – на этих словах мне почудился странно тревожный гром. Он даже оторвался от содержимого очередного сундука, обернулся. Я же напротив едва не нырнула в тот, что открыла следующим.

– И как Вам знакомство с моими подопечными?

Я улыбнулась. Мне нравилось, что в тихом шепоте теней так непохожем на жуткие завывания, звучали истории и раскрывались тайны сердец, чужие люди внезапно становились такими знакомыми, будто я наблюдала своими глазами за каждым их шагом. И не существовало слов, чтобы передать все эти чувства.

– Потрясающе, – это звучало странно. – Сначала было страшно, но оказалось, что я зря боялась. Хочу как-нибудь снова к ним вернуться.

– Рад, что Вам понравилось, – тихий рокот перед легким летним дождем. Его выражение лица не менялось, но само положение тела, осанка стали, будто более расслабленными. – Не многие могут проникнуться и понять… Мало кто вообще может полюбить этот мир. Я тоже не сразу смог.

Крышка закрылась с легким стуком.

– Вам не нравилось здесь? Я всегда думала, что каждый царь любит выбранные владения.

Наверное, это было глупо. Не стоило спрашивать. Жаль, сказанного уже не воротишь. Я бросила взгляд вскользь. Темный царь достал кубки из следующего сундука, подошел к трапедзе и наполнил нектаром почти до краев. Он казался таким спокойным, но тихий рокот далекой грозы слышался слишком явно.

– Это сильно отличается от Олимпа, не так ли?

Конечно. Разве можно сравнить дворцы из золота, наполненные светом и пышные сады с этим мрачным безжизненным миром? Глупая богиня. Могла просто улыбнуться и восхититься… Да не важно чем! Чем угодно. Ради этого стоило и соврать. Лишь бы не краснеть сейчас под внимательным взглядом, мучительно подбирая слова. Он подошел ближе, прихрамывая, и протянул кубок. Сладкий запах ударил в нос. Я даже не смотрела, знала, что нектар отливает кристальным золотом. Лучший из всех с Олимпа. Эта мысль уколола неприятной догадкой, но пришлось отмахнуться от нее. Сейчас другая проблема.

– Присядете?

Я указала кубком на тот же стул, что и в прошлый раз. Держать одновременно его и чашу с пламенем становилось все сложнее. Темный царь помедлил, но сел. Тяжело и неловко, пытаясь скрыть, дрогнувшие мышцы. Я подошла к трапедзе с другой стороны, опустила на гладкое темное дерево свою ставшую внезапно тяжелой ношу, присела на такой же резной стул, что предложила Царю, и только тогда пригубила нектар. Пьянящая сладость напомнила о доме. Доме, в который нельзя вернуться. Это отдавало терпкой горечью. Захотелось тут же сделать большой глоток, чтобы не чувствовать ничего другого, но увы… Правила требовали пить медленно, да и пришлось отставить кубок, когда Темный царь заговорил.

– Мы тянули жребий: я, Зевс и Посейдон. Но один мой брат слишком сильно хотел глобальной власти и боялся застрять в этом мрачном царстве. А другой был согласен даже на небольшую, но свою собственную и как можно дальше отсюда. Оба уверены, что я не знаю этого.

В воздухе все еще витал рокот древней, как сам мир, грозы. Я отвела взгляд. Пожалуй, стоило что-то сказать. Но разве могли слова хоть что-нибудь исправить? Ужасная никчемная богиня. Растревожила чужую душу и не знает, что делать.

– Простите, я не то имела в виду, – пауза, чтобы вздохнуть и еще раз подумать. – У вас здесь не так уж и плохо.

Я хотела проявить вежливость, попытаться сгладить оплошность, но не врала ни единым словом. Да, загробный мир пугал, казался ужасающе холодным и мрачным, и все же даже здесь можно встретить нечто чарующее и притягательное. Тени душ стали первыми, но я надеялась найти что-то еще. Возможно, даже действительно полюбить этот мир.

– Можете показать мне самое красивое в нем? Пожалуйста.

Я даже посмотрела на него. Не в глаза, нет. Слишком бездонные они были. Слишком страшно оказалось заглянуть в них. Слишком не хотелось узнавать новые грани себя.

Раскатистый смех пронесся по коридорам дворца подобно весеннему грому.

– Здесь нет привычной Вам красоты. Дворец не из блестящего золота, а из мрачного камня. Воды рек несут боль, забвение или смерть. А земля бесплодна и ничего не растет в непроглядной тьме. Я не покажу вам удивительную архитектуру или прекрасные виды. Здесь нет такого.

Я растерялась. Пальцы смяли подол пеплоса. Что можно ответить на такое? Все время, что находилась в загробном мире, я видела подтверждение каждому его слову. Но как же тогда мне полюбить этот мир, если я должна стать его Царицей? Смогу ли я сама найти что-то еще прекрасное здесь или и вовсе создать это?

Он говорил, что «не сразу смог» полюбить этот мир. Но смог же, правда? Я ухватилась за тонкую ниточку, сгорая от волнения. Сердце пропустило удар, пальцы сжались еще сильнее. Только бы не сделать хуже, только бы он снова улыбнулся в ответ.

– Что же тогда любите Вы?

Он молчал, и каждый миг отдавался неприятными судорожными ударами сердца. Стальной обруч сдавил грудь, мешая дышать. Мир покачнулся. Я так боялась, что ответ прозвучит раскатистым громом и снесет безудержной бурей. Жалела, что вообще спросила о чем-то подобном, что полезла со своими глупостями. Надо было молчать, как раньше. Как всегда. Замолчать давным-давно и не встревать. Не спускаться в загробный мир. В конце концов, скольким богам плевать на людей. Чем же я такая особенная, что пошла аж сюда? Никто все равно не оценит. Никто не поддержит. И не построит храм. Наплевать на отца, на войну богов, на людей, что погибнут в ней. Просто спрятаться за маминой спиной, как обычно. Жалкая никчемная богиня.

Он ответил, когда я уже и не надеялась на это. Громкий голос заставил вздрогнуть, разливаясь свежими нотками озона:

– Это сложно объяснить и еще сложнее показать. Я бы сказал, что все дело в его обитателях. Они мне как дети. И я люблю их, хоть и часто раздражаюсь за неповиновение. Не поймите не правильно, но это создает достаточно много проблем, которые приходится решать уже мне. Они даже не представляют, как часто происходит подобное. Как и то, на сколь многое я закрываю глаза.

Он замолчал, а потом посмотрел на меня, и отводить взгляд стало поздно. Щеки вспыхнули жарким румянцем, а из головы разом вылетели все умные и не очень мысли.

– Я подумаю, что Вы моги бы счесть прекрасным, но боюсь, смогу предложить не так много.

Я снова улыбнулась широко и искренне, на душе стало до странного легко и спокойно от звенящего в его голосе свежело ветерка. Такому хочется подставить лицо и наслаждаться тем, как он треплет волосы, унося цветы из не успевших завязать узел венка пальцев.

– Спасибо, – короткая пауза ради еще одной улыбки, – Вы удивительно хороший правитель.

Он попытался улыбнуться в ответ, но далекие отзвуки грозы снова звучали тревожным набатом.

– Не такого мнения обо мне на Олимпе? – усмешка, споровшая болью сердце. – Не надо, я знаю.

Ну кто меня снова за язык-то тянул? Я отвела взгляд.

– Простите, – пауза, выдох,– я не правильно выразилась. И, – попытка подобрать слова, – совсем не это имела в виду. Просто… не видела раньше такого. Вы кажетесь грозным, но приходите ко мне просто поговорить и заботитесь о своих подданных, даже обо мне. Хотя не обязаны. Мой отец, – правда, отдающаяся глухой болью, – он не такой. Хотя тоже царь.

Даже верховный.

Сидящий же напротив Темный оказался лучше во всем. Он выглядел спокойным, но мне снова чудился отголосок далекой грозы. Давней. И, может, почти забытой. Но снова и снова звучавшей эхом.

– Мой брат, скажем так, не простой бог. С ним часто бывает сложно. Он не знает отказов и всегда добивается желаемого любой ценой. Это полагаю, Вы и сами знаете.

Я кивнула, сразу вспомнив недавнюю ссору родителей, но сказать о подобном вслух не решилась. Все же отец обещал меня в жены ему. Пусть Темный царь ни разу и не намекнул на это, пусть делал вид, что я лишь гостья, пусть держался столь вежливо и отстраненно, пусть я и сама предлагала себя в обмен на душу охотницы, но говорить о подобных вещах… Пальцы снова стиснула подол пеплоса. Черного, как этот мир. Как моя вечность.

– Полагаю, даже не раз и сами страдали от этого.

Я вздрогнула, отрывая взгляд от рук, но тут же отвела в сторон. Осторожно кивнула.

– Не переживайте так, Вы не единственная. Даже меня он обводит вокруг пальца и использует в своих целях. Я стал царем загробного мира лишь потому, что ему нужен был надежный человек здесь. Охранник, если хотите.

Голос звучал мягко, будто и не было той мимолетной грозы, но она все еще скрывалась где-то там, наверняка отдавая болью. Такие истории не могут проходить бесследно.

– Вы стережете души?

Зачем? Ну зачем я спросила вслух? Глупая никчемная богиня. То, что кого-то настолько достойного используют как цепного пса, рвало душу в клочья. Хотелось разрыдаться прямо здесь, а потом пойти к отцу и... Конечно, я снова струшу. Снова промолчу, пряча взгляд. Снова сбегу, сверкая пятками.

Просто еще один Цербер. Он мог быть прекрасным Верховным. Лучше отца, да простит меня Зевс. А вынужден лишь рычать по его указке. Почему все не справедливо? Почему каждый раз кто-то должен страдать? Темный царь из-за Верховного. Та девушка из-за меня. Девушка. Нельзя забывать о ней, надо спросить, найти. Спасти хоть кого-то. Даже одна душа стоит того, чтобы за нее бороться. Хотя бы попытаться. Искупить пусть лишь часть вины.

– Скорее страшные тайны.

Где-то далеко снова звенела гроза, я слышала ее старое почти забытое эхо. Перевела взгляд на Темного царя. Он улыбался, но слишком странно. Сердце сжалось. Мир покачнулся. Хранить тайны отца… Хуже не придумаешь. Глупая, глупая богиня. Надо держать язык за зубами и думать. Хоть иногда. Срочно сменить тему. Как обычно это делают? Подойдет любой вопрос? Любая фраза? Или нужно что-то логичное? Может, особенное? Хаос всемогущий! А вдруг я скажу еще одну глупость и еще больше все испорчу? Или выставлю себя полной дурой? Куда уж больше... Плевать. Зато он улыбнется искренне, а не так…

– Души! – Мы говорили про них вначале, до того, как я наделала столько ошибок. – Почему я понимаю их? Кажется, Геката удивилась. Это не нормально? Странно?

Я смотрела на него, а сердце пропускало удар за ударом. В этот раз, что удивительно, я совсем не боялась. Он смотрел на меня. Так, как никто никогда не смотрел на Олимпе. Улыбался. Так искренне, что казавшаяся жуткой бездна глаз сверкала. И говорил. А от этих слов я чувствовала себя прекрасной, значимой и особенной.

– Ваш светоч жизни – самая невероятная вещь на свете. Он пробуждает их, будто возвращает к жизни на короткий миг, что Вы находитесь рядом.

Хотелось отвести взгляд, как обычно скрыться за улыбкой. Искренней или дежурной. Не важно. Но сердце будто вспомнило, как отсчитывать ритм и предательски наверстывало упущенное. Я уже чувствовала жар румянца на щеках. Хаос всемогущий! Как приятно слышать комплименты. Пусть случайные, но такие сладкие.

Он первый отвел взгляд, прокашлялся.

– А теперь простите, я займусь делами.

Неловко встал, стараясь не измениться в лице, и направился к двери. Все так же прихрамывал. Оставленная девушкой рана, видимо, беспокоила. Девушка. Точно. Сейчас он уйдет, и я упущу свой шанс. Взгляд остановился на удаляющейся спине. Волнение сжимало легкие в тугой узел. Давай же. Одна просьба – это так просто.

– Постойте, – и замолчала, переводя дыхание, пальцы непроизвольно сжались, комкая пеплос. – Я бы хотела все же попросить о душе той девушки. Я… сделаю все, что скажете. Только прошу: отпустите ее.

Он остановился. Обернулся, глядя прямо на меня, и я поспешно опустила взгляд. Только не сейчас, не после того, как он смотрел почти с восхищением. Я не вынесу, увидев в бездонных глазах бушующую бурю, грозящую снести меня и уничтожить.

– Не могу, – в словах не звучала та гроза, которую я ждала, но поднять взгляд все рано не решилась. – Пожалуйста, дослушайте. Я не злодей и не палач. Живым не место в моем мире. И я выставил бы ее сразу, если бы мог. Но был занят. Работа, будь она неладна. Смертная успела сесть приготовленные к Вашему приезду угощения. Теперь этот мир ее не отпустит. Не мои правила, простите. Вопрос лишь в том, станет она безмолвной тенью, или этот мир пожрет ее, превращая в одно из чудовищ Гекаты.

Я ахнула, прижимая ладони ко рту. В этот миг, кажется, последняя опора рассыпалась вдребезги. Я летела в бездну, а мой мир осыпался следом осколками. Оставлял глубокие кровоточащие раны, что не увидеть глазами. Все не может быть вот так. Не может девушка пострадать из-за меня. Не должна. И я… Неужели все это время я жила лишь иллюзией свободы? Иллюзией выбора? Я считала его лучшим царем, а теперь хотела забрать слова обратно. Ладно, отец, от него я иного и не ждала, но ошибиться в том, кого считала почти героем... Может, того требовало его царство, его стезя, его работа. И все же было до слез обидно. Мою жизнь просто разменяли два бога, однажды встретившись на Олимпе. Наверное, так и чувствуют себя люди.

Возможно, и девушка прямо сейчас ощущала ту же беспомощность. Отчаянно, больше всего на свете, хотелось, чтобы хоть кто-то был свободен и счастлив. Я сделаю все, что в моих силах. Я богиня, в конце-то концов. Пусть и совсем никчемная.

– Неужели совсем ничего нельзя предпринять?

Я все так же не поднимала взгляд. Очарование моментом, Темным царем пропало, и было страшно понять насколько я, как богиня, ничтожна в сравнении с ним. С его силой и мощью, что звучали отголосками грозы, заполняя все пространство в просторных покоях. Молчание Царя заставляло нервничать все сильнее, но оно же дарило робкие мгновения надежды. Волнение стиснуло грудь тяжелым обручем. Я ждала, когда знакомый бархатный голос зачитает приговор. И каждое мгновенье отдавалось колким лихорадочным эхом.

– Я не могу отпустить смертную, но могу отдать ее душу в Вашу власть. Пусть когда Вы покинете загробный мир и не сможете распоряжаться ей, но здесь хватит одного слова. Может, так будет легче поверить, что я не желаю зла. Это просто работа.

Просто работа.

Остатки хрупкого мира разлетелись, стираясь в мелкую пыль. В конце концов, Темный царь такой же, как и отец! Властный. Смотрящий на всех свысока.

Хотелось, чтобы он поскорее ушел. Но шорох одежд и гулкий звук прерывистых з-за хромоты шагов приближался. Я отвела взгляд в сторону, чтобы не смотреть. Хотелось броситься на клине и самозабвенно рыдать, проклиная богов, отца, весь мир. Но это не достойно богини. Даже совсем никчемной. Потому стиснув зубы и выпрямив спину, я просто считала мгновенья. Только бы слезы не брызнули раньше.

Тихо шелестела ткань, Темный царь опустился на колено. Слишком близко. Слишком хорошо теперь видел меня. Холодная ладонь сжала порядком озябшие пальцы, нещадно комкавшие и без того мятый подол пеплоса.

– Я бы хотел как-то утешить, но боюсь, все слова прозвучат слишком глупо и неуместно. Вы предлагали свою жизнь за ее. Я возвращаю это обещание. Не могу принять плату за то, что исполнить не в силах. Надеюсь, это порадует Вас.

Предательская слеза скатилась по щеке, падая на чужую серую кожу. Он крепче стиснул ладонь, а я… Я отчаянно краснела, постыдно хлюпая носом на глазах Царя загробного мира, и ревела. Лишь холодная, точно лед, широкая ладонь сияла маяком в этом царстве отчаянья. Я бы схватилась, как утопающий за соломинку, но она уже держала меня. И страх отступал. Я знала, что не смогу утонуть.

Он терпеливо дождался, пока иссякнет поток слез. Неловко замялся, но все же встал.

– Простите, но мне действительно нужно Вас покинуть. Работа не может ждать. Я обязательно загляну к еще. Или может быть, Вам надо что-то прямо сейчас?

Вернуть все, как было до злополучной ссоры родителей. Вот только никто, даже сам Темный царь, не мог этого сделать. Потому я просто покачала головой, и он наконец ушел, оставляя меня в таком желанном и уже не нужном одиночестве. Клине уже не выглядела настолько привлекательно. Душу разрывало на части, дергало, снова гноящуюся рану. Хотелось закрыть глаза, а, открыв, узнать, что все снова стало, как прежде.

Я крепко зажмурилась, хоть и не надеялась, что это поможет. Слишком наивно даже для меня. Перед внутренним взором проносились бессвязные образы, лишь больше тревожащие душу. Существовало только одно место, что могло подарить так необходимые сейчас тепло и спокойствие. Но пойти я туда не могла. Только в куда более мрачную, но не менее прекрасную, версию Нисейской долины. Я открыла глаза, наклонилась ближе к трепещущему пламени и задула его.

В отличие от прошлого раза, в коридоре горели не только факелы рядом с дверью. Пятна света уходили вглубь коридоров почти непрерывным пунктиром. Я долго пристально смотрела то в одну сторону, то в другую, и, наконец, решилась. Отчего-то казалось, что когда я только спустилась в загробный мир, мы с Гекатой пришли отсюда. Путаница коридоров привела к лестнице, а та в просторный холл. Тяжелые ткани свисали с потолка между колонами, в которых казалось, бушевало настоящее пламя. Оно заливало все вокруг мягким светом. Наверное, я не погрешила бы против истины, сказав, что это было самое теплое место во дворце. И самое освещенное. Ни одной, даже слабой тени. Кроме душ, чьи голоса отражались эхом от стен, сливаясь в неясный гул.

– Царица? Прошу меня простить, – незнакомый мужчина опустился на одно колено. Кажется, я видела его мельком тогда же, после спуска в загробный мир.

– Простите, не знаю Вашего имени. Мне хотелось прогуляться на поляну душ. Не подскажете, где это? Ой, и еще... Здесь же можно найти купальни?

– Можете звать меня Минос, Царица, – он склонился еще ниже, хоть это и казалось невозможным. Я сразу почувствовала неловкость. – На поляну душ ведет одна из освещенных факелами-чашами дорог, могу показать. Купальни в конце коридора слева, – он указал на одну из дверей, – если желаете, попрошу доставить Вам теплой воды.

Я желала. Возможно, больше всего на свете. Эти мгновения оказались такими сладостными, что даже вернули часть душевного покоя. Оказалось так приятно снова почувствовать, как кожа скрипит от золы, натереть ее кремами и маслами, вымыть волосы и надеть другой чистый пеплос. Пусть и снова черный. В конце концов, золото и на нем смотрелось вполне достойно, а то что в загробном мире другая мода… Так мне даже на руку, что этот пеплос не будет выглядеть так жутко, как тот, что остался лежать за сундуком.

Влажные волосы противно липли к коже, плотный гиматий промокал от стекающих капель. Я еще раз отжала их, разобрала пряди, тщательно расчесала и задумалась. На то, чтобы сделать локоны и заплести из них красивые узлы, нужно время. Еще, конечно, волосы стоит досушить. Правила, всю жизнь контролирующие каждый шаг, требовали этого. Но меня ждал полный холл душ и мрачная поляна. Они нуждались в живительной силе, и я не хотела тратить время на всякие глупости. Хоть в чем-то Темный царь был честен. Улыбка наверняка получилась грустной. Ну, и что, что сердце рвет на части? Я хотела быть не бесполезной богиней, вот мой шанс. Откинув за плечо тяжелые, еще влажные, волосы, оставила расческу на бортике, где сидела, и отправилась к Миносу.

Он встретил в холле. Будто ждал все время здесь, но я видела новые души. Так много. Гомон взволнованных голосов снова звучал в ушах. Такой тревожный, печальный и растерянный.

– Как видите, у нас аншлаг.

Пламя из колон почти не отражалось на их лицах, не высвечивало скулы и щеки, как Темному царю, теряясь в их бесплотной дымке. Я замерла в дверях, будто силясь слиться с кованным узорчатым металлом. Сама хотела прийти к душам, но оказалась не готова к их боли. Царица, да? Богиня жизни? Вдох. Пальцы отпустили мягкую ткань пеплоса. Шаг.

– Можно я?..

Я протянула руку вперед, давая свободно течь силе. Она подрагивала на кончиках пальцев, готовая сорваться в любой момент. Еще ближе.

– Только прошу, будьте осторожны.

Я улыбнулась и нырнула в самую гущу толпы, стараясь коснуться каждой тени, развеять их горечь и боль, дотянуться до самых глубин души. На это ушло совсем немного времени, но сразу улучшилось самочувствие. Хоть на что-то я гожусь, как богиня. Улыбнулась Миносу в благодарность, принимая факел и стараясь не пересечься с ним взглядом.

– Прошу, – он учтиво пропустил вперед. Хотя я тут же замедлила шаг, чтобы Минос мог указать дорогу.

Он ни о чем не спрашивал, уверенно ведя вдоль факелов-чаш по подрагивающим полосам света. И путь закончился как-то внезапно, я даже не успела осознать. Поляна душ оказалась действительно близко. Легко можно дойти в одиночку, но компания, пусть и такая молчаливая грела душу. Я улыбнулась Миносу.

– Спасибо.

И нырнула в толпу душ, почти забыв, что держала факел. Чуть не обожглась, зашипела, но тут же снова обо всем забыла. Тени больше не пугали, их унявшаяся боль не бередила раны. Некогда бывшие людьми, души тянулись ко мне, к моей силе, и я щедро делилась ей, говорила и слушала истории в ответ. Минос нервно поглядывал в сторону дворца, будто очень сильно спешил. Но, тем не менее, остался со мной. И даже не торопил.

***

Я знала наверняка только две вещи: самостоятельно покинуть загробный мир девушка не могла и, поскольку Темный царь все еще пропадал где-то, заходя лишь время от времени, он тоже ее не нашел. Хотя особого оптимизма это не внушало: мои поиски не принесли никаких результатов.

Я снова пришла на поляну душ. Не знаю, на что надеялась. Просто здесь отступало глухое отчаяние. Она до дрожи напоминала Нисейскую долину. Более мрачную ее версию. Спроси меня кто-то, чем именно и я не смогла бы ответить. Вместо гор непроглядная тьма, вместо густого ковра зелени – бесплодная земля. Вместо родных сердцу океанид – потерянные души. Хотя и они уже стали дороги.

Тихий шепот вел меня. Я вслушивалась в него, без труда различая слова. Говорят, души забывают обо всем, отпив из Леты и становясь бесплотными тенями. Они скользили вокруг, всем видом подтверждая это. И только едва различимые голоса опровергали все.

Души говорили о тех, кто дорог, по кому скучали. Я жадно ловила эти отголоски, пытаясь распознать, в порой бессвязном шепоте, образ девушки из Нисейской долины. Хоть кто-нибудь должен говорить о ней. Может, он расскажет и то, что поможет в поисках. Я все шла. Сила лилась рекой, лаская измученные души, внушая спокойствие и поддержку. Только моя надежда таяла, словно робкий огонек свечи в пустой чаше. А за ней оставалась звенящая пустота и липкое отчаяние, что заключало в жадные объятья сердце. Никчемная бесполезная богиня.

Что-то знакомое прозвучало на грани слышимости. Я подошла ближе, вслушиваясь в слова. Он говорил что-то о темных кудрях, о сильном характере и золотых яблоках. Я не поняла последнее, но остальное сходилось в похожий образ. Такую девушку и увез из Нисейской долины мрачный аврига. Я вытянула руки, плотно прижав ладони. Закрыла глаза. Если могу выращивать цветы, яблоко, наверное, тоже выйдет. Миновать при этом этап с деревом будет, конечно, сложно, но не выращивать же его ради одного плода.

Я сосредоточилась, вмешиваясь в спокойное течение силы, вынуждая ее задерживаться между ладонями, словно в маленькой заводи, концентрироваться и скапливаться в небольшую сферу. Чуть изогнула кисти дугой, образуя свободное пространство, и открыла глаза, почувствовав гладкую твердую поверхность. Яблоко получилось довольно мелким, но, как и в истории, отливало золотом. Я протянула его тени. Ладонь, словно сотканная из дыма, накрыла мою. Ощущение тяжести медленно таяло вместе с яблоком.

***

Я слышала трепет, когда он впервые увидел ее. Сильную, смелую, уверенную. Даже не знал, что у соседа есть такая прекрасная дочь. Хоть никто и не называл красавицей. Говорили, что она воспитана самими богами. Только для него это не имело значения. Многие охотились за принадлежащей ей славой, приданным, пока он наблюдал, не решаясь подойти ближе. И восхищался умом, хитростью. Простое соревнование. Она бегала действительно быстро и легко обгоняла любого, безжалостно вонзая копье в самое сердце. Деревня утопала в крови.

«Просто оставьте меня в покое!»

Я слышала смятение, когда он пытался придумать, что делать. Хотелось привлечь внимание, просто поговорить, остаться рядом. Только как преодолеть этот холод и неприступность? Он никогда не был столь же быстр или хладнокровен. Его отговаривали. Убеждали, что можно найти лучше и достойнее, что не обязательно погибать от руки безумной девицы. Но она не была безумна. Лишь тайком проклинала богов, когда-то выбросившего из дома отца, да и всю свою жизнь в придачу. Он слышал. Это вышло случайно: просто прятался в лесу от опостылевших проблем и неосуществимых желаний, просто хотел спокойно подумать. А наткнулся на нее, плачущую, сыпящую проклятьями. Она чуть не подстрелила, обернувшись на звук, просто сочла дичью. Вовремя остановила руку, натянувшую тетиву. Так и замерла с влажными дорожками на щеках, держа его на прицеле.

«Убью, если скажешь кому-то.»

Я слышала тепло, когда он говорил с ней. Не успокаивал: она бы не приняла. Просто рассказывал истории и слушай в ответ хриплый смех. Впервые за все время, что ее видел.

«А ты забавный…»

Я слышала волнение, когда он пробирался тайком к ее дому. Не подглядывать, нет. Хотелось сделать подарок, но боялся, что не примет. Оставил на окне. Кинжал и тонкий стебель цветка. Замер, едва дыша, когда холодная сталь коснулась горла.

«Ты знаешь правила.»

Я слышала страх, почти ужас, когда он не спал всю ночь. Говорят, в любви никогда не бывает просто. Только обогнать ее, загонявшую вепря наравне с детьми богов, казалось непосильной задачей. Он не жалел, что согласился. Отчаянно молился Афродите и надеялся, что та не откажет любящему сердцу. Богиня явилась с солнцем, протянула три золотых яблока. Свет отражался от гладкой поверхности, рассыпаясь мириадами бликов, и казалось, они сияют.

«Готов?»

Я слышала радость, когда тугой узел тревоги распался. Она наклонилась за первым поблескивающим золотом шаром, хотя могла пробежать мимо. И пусть нагоняла, во взгляде не было прежней твердости и решимости. Он победил уже в тот момент, когда она просила отказаться от забега. Впервые просила кого-то отступить.

«Я не хочу тебя убивать.»

Я слышала восторг, когда она пересекла финиш второй уже почти шагом, ловко подкинула яблоко, поймала и поцеловала его.

«Ты безумец!»

Я слышала счастье, когда он каждый день просыпался с ней рядом. Называл прекрасной. Она смеялась, зная, что боги не наделили ее красотой. Смотрела с восхищением и тихо шептала ответ.

«Ты лучший.»

Я слышала боль, когда Афродита явилась снова. Расплата за краткий миг сладкой жизни оказалась жестокой. Он больше не был собой. Огромный лев тряхнул гривой, скрываясь в ночи. Какое-то время спустя острый наконечник копья вонзился точно в сердце. Даже смерть не приносила столько горечи и отчаяния, как осознание, что он не успел попрощаться с любимой. С Аталантой.

«Где ты?»

***

Слезы скользили по щекам, оставляя соленые дорожки. Жалко всхлипнула, прижимая ладони ко рту. Браслет снова оцарапал, но я едва заметила это.

– Царица?..

Геката вынырнула из тени рядом, крепко ухватив запястье холодными пальцами, и утянула за собой к краю поляны теней. Я снова хлюпнула носом, кивнула.

– Девушка… Ее зовут Аталанта. И, возможно, она хочет найти его.