Цветы для мамы

Букет

Детство-детство! Море солнца и лета!

Воспоминания детства, они всегда яркие и красочные. И несмотря на то, что детство не бывает безоблачным, оно всплывает разноцветными картинками-стопкадрами памяти...

Летнее солнце встаёт рано, и как озорной мальчишка начинает одного за другим будить домочадцев. Те просыпаются. Весело переговариваются вполголоса. Позвякивает умывальник, выдавая порцию тепловатой воды. Погромыхивает посуда.

Мы дети, позволяем себе поспать подольше, нежась в ещё не ушедших сновидениях, в полудрёме прислушиваясь к шорохам и разговорам.

"Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь", - подзынькивает, ударяясь о стакан чайная ложка - сигнал о том, что завтрак готов, и без нас уже пьют чай. Мы вскакиваем, и пулей летим к столу. Эту маленькую хитрость придумали родители - чем ещё нас, лежебок, можно выманить из постели!

Но в этот раз всё было немножко по-другому.

Я проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит. Открыла глаза, щурясь от солнечного света, и увидела чудо! Напротив моей раскладушки на секретере в вазе из матового стекла царствовал букет.

Обычно цветы в доме у нас появлялись раз в году - 31 августа. Их было много. Во всех комнатах стояли вазы и банки с пёстрыми охапками. Ведь мама работала учительницей.

Но сейчас была середина лета. До занятий в школе ещё целая вечность!

А цветы, которые мама пыталась вырастить возле дома, росли на нашей, пропитанной солончаком земле, неохотно, и мама их очень оберегала, и не стала бы срезать.

Откуда букет?

Но чудом даже был не сам букет, а цветок, который главенствовал в букете. Я, в свои пять лет, таких никогда не видела, и даже не знала, что такие бывают. У обычных цветов сердцевинка жёлтая, я это точно знала. А тут всё было по-иному - у него сердцевинка красного цвета, и этот цвет не вмещался, выплёскиваясь в жёлтые лучики-лепестки, доходя до самой середины каждого. Я смотрела на это красное солнышко с жёлтыми лучами, а солнышко смотрело на меня. В упор, свысока, окаймлённое собственным сиянием.

Я была так околдована этим чудом, что не сразу заметила маму, которая сидела рядом, и словно солнышко, улыбаясь, смотрела на меня... Какая же у неё красивая улыбка!

- Мама! А почему сегодня - цветы?

-А потому, что у меня сегодня день рождения! - озорно засмеялась мама.

- Сегодня? А в мой день рождения такие цветы тоже будут?

- Нет. Ты родилась поздней осенью. А поздней осенью цветы уже не растут.

- Ну, почему ты не родила меня летом? Я хочу родиться летом!

Мама засмеялась, и сказала, что это не в её власти.

Я тогда ещё не знала, что была очень долгожданным ребёнком - моего рождения родителям пришлось ждать долгих семь лет.

Мамины каникулы

Моего рождения родителям пришлось ждать долгих семь лет. Мама уже надежду потеряла. У папиного брата молоденькая жена одного за другим родила уже троих сыновей, две мамины сестры и брат уже имели детей, а мама всё не могла дождаться первенца. Казалось, время остановилось. Особенно её состояние усугублялось тем, что она работала в школе. Начальные классы. Толпы ребятишек, окружавших её, постоянно напоминали о том, что своих детей у неё нет.

Долгое лечение не дало результатов, а довело до того, что у мамы просто отказали ноги.

Но однажды, тётя Ира, та самая молоденькая жена папиного брата, внимательно посмотрев маме в лицо ,сказала: "У тебя будут дети. Девочка и мальчик." Я не знаю, откуда тётя это могла знать, но как она предсказала, так и вышло.

А ещё, задолго до того, баба Аня, мамина мама, объявила: "Кто родит мне внучку, тот получит перину."

Баба Аня жила в деревне, держала птицу и всякую живность. До сих пор у неё были только внуки, я стала единственной и любимой бабушкиной "онючей". Так получилось, что этот первый в своей жизни конкурс выиграла я, а перина стала моим приданным.

Деревня Тургеневка, куда каждый отпуск мама привозила нас с Мишкой, моим вредным братишкой, появившимся на свет через два с половиной года после моего рождения, стала счастливым летом нашего детства.

Мама уезжала по турпутёвке, а мы оставались в этом деревенском раю, предоставленные солнцу, лету и свободе.

Там была речка, из которой почти не вылазили, и которую можно было перейти на четвереньках. Небольшой парк-лесок, как будто специально приспособленный для игры в "войнушку". Качели на цепях за домом, которые деда Петя навесил для внуков. Всякие деревенские вкусности, которыми щедро баловала нас бабушка. Клубная библиотека с пёстрыми полками интереснейших книг, которой заведовала моя тётя Зина. Любимый двоюродный брат Сашка, мой ровесник и лучший друг. И море полевых цветов! Я готова была целыми днями бродить за деревней, рассматривая каждый незнакомый цветок, любуясь и наслаждаясь красотой.

Баба Аня, как человек деревенский, набранных в поле букетов не признавала. И в хате на подоконнике, и за домом в "огородчике", пышно цвели любовно выращенные ей цветы.

И вот приезжала мама! К маминому приезду мы с Мишкой готовили букеты из самых красивых полевых цветов. И готовились не только мы - дети, собиралась вся наша многочисленная родня, кто-то добирался издалека. Лепили пельмени и вареники, перегоняли сливки. Мария приезжает.

Мария приезжает!

Мария приезжает!..

Мария - это моя мама. Самая лучшая из мам на свете! Она и дочерью была любимой, третий ребёнок в крестьянской семье, средняя дочка. Баба Аня вспоминала:"Зинка, младшая, уж больно захотела научиться корову доить. Ручонки маленькие - не получается, а она старается, плачет, но старается. Так и осталась она в селе. А Мария сразу отказалась. Её больше книжки интересовали. Учиться она хотела."

Закончила мама педучилище, и стала учительницей начальных классов. В Вишнёвке в райцентре работала. У Любы, у старшей сестры жила. Там она и встретила папку моего.

Отец после армии работал в Джезказгане, а его мать баба Уля, с дочерью тётей Сирой, в Вишнёвке жили. Из Вишнёвки друг ему письма писал, в одном из которых и рассказал о неприступной красавице-учительнице. Папа в отпуск приехал, и сразу к ней - знакомиться...

Свадьба была зимой. В самый буран. В Вишнёвке зарегистрировались, а гости-то в Тургеневке ждут. Молодые со свитой на машине долго не проехали - резина лысой оказалась. На полпути тормознулись. Чуть не перемёрзли там все. Не знаю уж откуда, но дозвонились они до Тургеневки. Дед Петя, мамин отец, председателем был, выслал навстречу три подводы. Вот так свежемороженые молодожёны прибыли на место своей свадьбы.

А после увёз мой отец красавицу-учительницу из-под буранного Целинограда в знойный Джезказган, где по слухам, виноград два урожая в год даёт.

Говорят, чем дальше, тем роднее. Поэтому, каждый год вся семья с нетерпением ждала лета - Мария приедет. Папа работал машинистом, для железнодорожника отпуск летом - большая редкость. И семь лет мама приезжала в родное село одна.

А через семь лет я появилась, а потом - и Мишка.

Сколько себя помню, наш приезд сопровождал целый ритуал. Бабушка заранее договаривалась насчёт машины. И если не получалось у её зятя, дяди Пети, приходилось просить кого-нибудь из соседей. В свою очередь тёть Люба, живущая в Вишнёвке, тоже искала машину, потому что станция Вишнёвка от самой Вишнёвки находилась довольно далеко, а автобус ходил всего раз в день.

Мы за полчаса уже собранные ждали в тамбуре. Я жутко боялась там находиться. Этот лязг металла... Этот шатающийся соседний вагон... Ярко-красный стоп-кран, за который так и хотелось дёрнуть. Узкое окошко-дверь (а вдруг откроется!), в которое мы пытались хоть что-то рассмотреть. Но по-другому нельзя - стоянка была всего минуту.

Нас неизменно встречал дядя Коля, тёть Любин муж. Он снимал нас и вещи со ступенек вагона, и поезд тот час трогался.

Ещё одно короткое путешествие, и мы - за гостеприимным тёть Любиным столом, едим домашние котлетки.

А в огородчике нас ждал малинник. Неделю никому не разрешалось рвать ягоды - Мария с детьми приезжает. Но не успевали мы как следует попастись, появлялся дядя Петя, и к великому тёти Любиному неудовольствию забирал нас в Тургеневку.

Иногда дядя Петя хулиганил, и похищал нас прямо из поезда с предыдущей станции, что очень обижало добрейшую тётю Любу. Но они с дядь Колей всё равно, на следующий день были уже в Тургеневке.

Каждый год из Вишнёвки в Тургеневку мы добирались на разных машинах, то на жигулёнке,то на бензовозе, то на мотоцикле с коляской, то опять на жигулёнке. Я любила эту дорогу. Вишнёвка была как большой букет белоснежных ромашек. Они росли и в поле, и на центральных улицах. А потом, по выезде из посёлка, ромашковые поля переходили в пшеничные. Было интересно наблюдать по ходу машины эти ровные, как под линеечку, ряды. Ромашки продолжали ещё встречаться по обочинам дороги, но чем ближе мы подъезжали к Тургеневке, тем чаще они сменялись другими цветами. Вокруг Тургеневки не было ни одной ромашки, но там были другие цветы. Там был целый мир самых разных цветов! Через много лет ромашки заполонили и Тургеневку, а в Вишнёвке их не стало.

А между тем, баба Аня с моим двоюродным братом Сашкой по очереди выходили из хаты поглядеть на дорогу.

Баба Аня:"Они?" Сашка:"Та, ни..."

Сашка:"Они?" Баба Аня:"Та, ни... Они!"

И мы попадали в такие сладкие объятия бабушки, деда, тёть, дядь и брата. Потом, как водится, было самое настоящее деревенское застолье с беседами и воспоминаниями длившееся до прихода коров, и возобновлявшееся после вечерней дойки. Но не допоздна. Завтра рано вставать. Завтра - хату мазать.

Как мазали хату

Завтра хату мазать... Это была давняя традиция, сопровождающаяся настоящим ритуалом.

Дело в том, что мамин приезд являлся сигналом для сбора всей родни. И эта же родня, на следующий день, засучив рукава, бралась за восстановление, обветшавшего за год саманного дома бабушки и дедушки.

С утра баба Аня доставала из сундука старые платья, штаны и платки — нашу рабочую одежду. «Ой, мама, а у тебя — платье с бисером!» «Да, это же моё выпускное платье!» Я смотрела во все глаза, и не могла представить маму маленькой девочкой, которая тоже ходила в школу. " А тебе, Наталка, вот зинкины штаны и кофта, думаю, в самый раз будет," — выводит меня из ступора бабушка, бросив на колени охапку цветастого ситца.

Затем, пока взрослые готовили глину и солому, нам детям предстояло насобирать как можно больше засохшего конского навоза. До сих пор не понимаю, зачем его добавляют в глину.

И вот, возвратившись с лёгким, но туго набитым мешком, мы высыпали его содержимое в приготовленную глину. Взрослые добавляли туда солому и воду. И... Помните, как герой Челентано давил ногами виноград? Именно так мы, всей толпой, приступали к священнодействию.

Хату мазали всю полностью — и стены, и саманную крышу с окном в небо, и сарай с пригоном, поскольку с жилым домом они составляли единое целое. Я работала то с мамой, то с тётей Зиной, и для меня это была не работа, а увлекательное приключение. Брат Мишка же по малолетству к работе не привлекался...

Потом её белили, тоже полностью, вместе с крышей и трубой, и она становилась белой и нарядной, похожей на ромашку.

Мама и школа

Похожей на ромашку становилась спортивная площадка нашей 133-й школы 31 августа — огромный жёлтый глинистый центр обрамляли загоревшие за лето школьники в белых рубашках и фартучках. Незабываемая первая в году линейка, длившаяся бесконечно долго, на которой очень жарко, и ничего не слышно, зато празднично и торжественно. Радость от встречи с одноклассниками, куча новостей о том, кто куда ездил. Вопросы: а какие эти двое новеньких, которые будут учиться с нами, а куда делся Витька, а кто у нас классная? И так далее...

Мало, кто слушал поздравления, к которым так готовились учителя и директор, добрейшая Валентина Сергеевна...

В первый класс я идти боялась, хотя уже умела читать по слогам, и считала до ста. «Мама, а вдруг мне двойку поставят?» «Кол тебе поставят!» — смеётся мама.

Но двойка в первом классе у меня всё же была. Трудно мне давалось чистописание, у меня до сих пор почерк — хуже некуда.. Вот заглавную букву «У» я прописала совсем уж плохо, за что и схлопотала от моей первой учительницы Татьяны Сергеевны «пару». Я не знала, как себя вести, поэтому, придя домой, спрятала портфель за дверь, а потом спряталась сама. Помню, меня искали полдня, а вот ругали или нет — не помню. Наверное, ругали, иначе бы я очень удивилась...

Случился и «кол», поставленный мамой в старших классах на уроке биологии...

У меня был враг — второгодник Витька Яновский, который меня, как дочку учительницы, возненавидел всеми фибрами души, а может быть и наоборот — влюбился. Он постоянно меня дразнил, и мы дрались на каждой перемене. Бывает, сидишь на уроке, а ненависть так и закипает, не можешь звонка дождаться. Поскольку у меня были одни братья — росла я пацанкой, и драться умела не плохо. Побеждали мы по очереди. Потом, повзрослев, я его простила, и перестала обращать внимание. Но девчонок от него, и от других задир защищала всегда.

Класс у нас оказался не простой — 30 мальчиков и 6 девочек. На уроках иногда творилось что-то невообразимое. Слушались мы только директора, Валентина Сергеевна вела у нас историю, и мы её очень уважали, и мою маму, потому что — побаивались, строгая она была. Мне от неё больше всех доставалось. «Не вздумай меня мамой в школе назвать, в школе я — Мария Петровна.» Её даже двоюродная внучка, моя полная тёзка, боялась.

Так вот, вернёмся к обидной единице, поставленной мне на биологии.

Мама часто практиковала карточки. Почти на каждом уроке, во время устного опроса, они раздавались нескольким ученикам. В этот раз, одна из карточек досталась Витьке. Тот посопел над ней, повертел её в руках, сказал — «не знаю», и получил «пару» ..Мама взяла у него карточку, и не задумываясь, передала её мне. Чтобы я работала по карточке, которая побывала у Витьки — никогда! Я с возмущением отказалась отвечать, за что схлопотала «кол», и была поставлена в угол на весь урок. Конечно, это было глупо, я и сама пострадала, и маму подвела. Но в 13 лет я так не считала.

А дома выяснилось, мама даже не обратила внимания, что мне досталась карточка Яновского, и мой отказ отвечать был для неё большой неожиданностью. Интересно, как бы я поступила на мамином месте?

В младших классах мне хотелось, чтобы мою маму вызвали в школу. Вот удивятся, Когда узнают, что моя мама учительница. «Мам, почему ты никогда не ходишь на собрания?» «Зачем, я и так всё знаю, всё что надо, мне итак расскажут.» Я очень гордилась её профессией, но иногда мне хотелось, чтобы она была такой же как все.

Во втором классе я ещё не думала, кем я буду. Однажды, сидя на природоведении, я о чём-то замечталась. Татьяна Сергеевна, решив, что я её очень внимательно слушаю, сказала:"Наверное, Наташа тоже будет учителем биологии, как мама." Так она предопределила мой выбор.

В праздничные дни учителя должны были дежурить в школе по графику. Мне нравилось приходить в мамино дежурство. Школа находилась рядом с домом, стоило только перелезть забор.

Мама сидела в учительской — проверяла тетради, писала планы. Тонкий ободок со стразами, поблёскивал, переливаясь разными цветами на её кудрях. Я подсаживалась рядом, и что-нибудь рисовала. А ещё я любила бегать по пустой школе, не боясь, что меня остановит дежурный. В праздники школа была другой, она была какой-то беззащитной и не строгой.

Заканчивается август, и через несколько дней школьная площадка напротив наших окон снова станет похожей на торжественную ромашку. В этот день мама всегда приходила с охапками цветов. И в доме не хватало ваз, чтобы вместить их все. А горячий степной ветер, проникая через форточку, разносил цветочный аромат по всем комнатам.

Охота за шампиньонами

Горячий степной ветер, проникая через форточку, разносил цветочный аромат по всем комнатам. Мы жили на самом краю степи, она начиналась сразу за дорогой, переходящей в горбатый мост, который был воротами в город. Я очень любила свою степь. С пяти лет убегала весной за подснежниками, а летом это было любимое место моих прогулок. Степь была для меня родной. Я не знала даже так свой Пристанционный посёлок, города вообще побаивалась, как знала степь. В любое время года я могла пропадать там целыми днями — это была моя территория.

Островки цветов на растрескавшейся глине. Зеленеющие караганники, через которые трудно продираться на велосипеде. Бегущее за ветром сухое перекатиполе. Всё это чудесным образом переплеталось в моей юной романтической головке, рождая стихи, по-детски патриотически наивные, но очень искренние.

Часто с мамой и братишкой мы отправлялись охотиться за шампиньонами. Бродили по жаре, раскапывая бугорки с трещинками, в некоторых были белые комочки грибов. Меня первое время это удивляло. Я частенько видела грибы на картинке. Эти нарисованные грибы росли не под землёй, и были красивыми. А шампиньоны напоминали бесформенные куски теста, накатанные для вареников.

Мама, молодая, загоревшая и весёлая, палкой расковыривала твёрдую рассохшуюся землю, чтобы выкопать будущий деликатес.

Ох, и вкуснятина — эти жареные шампиньоны! Так приготовить могла только мама! Сколько потом я не ела жареных грибов, с этими мамиными ни одни не могли сравниться.

Мама, она была не только великолепной хозяйкой, но и ещё, потрясающе красивой женщиной! Невысокого роста, ладненькая, с озорными зелёными глазами, она, практически, не пользовалась косметикой, потому что её природная красота в этом не нуждалась. Только волосы, рано поседев, она красила хной.

Однажды, когда мы собирали шампиньоны, к нам привязалась группа парней. Либо им мама приглянулась, либо, просто, решили покуражиться, увидев посреди пустынной степи беззащитную женщину с двумя детьми. Но, не тут-то было! К тому времени у мамы за плечами был немалый педагогический опыт. Строго взглянув на ребят с высоты своего небольшого роста, она властным голосом дала понять, что первый, кто приблизится к ней — «огребёт палкой по башке», и в доказательство тому, продемонстрировала массивную штакетину, которой добывала грибы. Парни смущённо ретировались.

Это только теперь я понимаю, как испугалась мама — одна в степи с двумя маленькими детьми, и вокруг — никого...

Часы остановились ( страницы из дневника, отрывки из письма брату)

Из дневника: 19.10.2015г.

Вокруг никого… Мне кажется, что я проваливаюсь куда-то в пустоту.И это длится бесконечно долго, потому что время вокруг остановилось. И все, кого я люблю – где-то там, очень далеко…Этот навязчивый сон преследовал меня в детстве…

Когда умерла бабушка – маме было 62 года. Приехав с похорон, она сказала: «Как же я теперь буду без мамы? Мне теперь и совета спросит не у кого»… Оказывается мама, такая умная и сильная, во всём советовалась с бабушкой.

То, что моя любимая баба Аня из деревни Тургеневка не умела ни писать, ни читать, я узнала уже, будучи взрослой, и не могла поверить, что эта мудрая женщина, на которой держалось всё, и которую сёстры, мои двоюродные бабушки, за глаза называли атаманшей, была совершенно неграмотной.

Да, и как я могла такое предположить, ведь мы получали от бабушки письма с посылками, в которых обязательно было сало и семена цветов.Баба Аня обожала разводить цветы, и каждый раз делилась новым сортом с мамой, высылая ей семена. И, что удивительно, именно бабушкины цветы лучше всего приживались на нашей солончаковой почве. Мне до сих пор стыдно, что я, по малолетству, приняв за сорняк, выполола все мальвы…

Мама, дай мне совет… Это случилось и со мной, и не у кого мне теперь спросить совета…

Жизнь конечна, и это неизбежно. Но мы всегда ищем виноватых… Потому, что у нас отняли родного любимого человека… Вырвали часть души… Выбили землю из под ног, и мы падаем бесконечно долго, как в том детском сне…

Из письма брату:

… «Цепочка людей, цепочка виноватых… И в начале цепочки стою я… Да, Миша – я…

Тогда… Этот злополучный февраль… Не надо мне было идти на день рождения отца… Я почувствовала, что загрипповала… Такая слабость… У меня даже не было сил подняться. Я позвонила маме, предупредить, чтоб меня не ждали, что заболела. Но мама стала уговаривать, ведь она так готовилась. И сломила меня тем, что отец тоже «носом шмыгает», и никого я не заражу.

Муж вызвал для нас «такси» - мне, действительно, было очень плохо. Вернулась я домой только через три недели»…

Из дневника: 12. 03. 2008 г.

Грипп был настолько тяжёл, что мы с папой слегли, и три недели мама ухаживала за нами. Я даже просрочила оплату налога на четыре дня,и мне пришлось с температурой практически ползать по кабинетам, чтоб меня не оштрафовали.

Из письма брату:

… «А потом заболела мама. Но, ты же знаешь нашу маму, она, в отличии от нас – самолечителей, сразу пошла к врачу. Маме за 70, а молодая врачиха решила поэкспериментировать, и испытать на ней новый препарат. Результат – сильнейший отёк Квинке! Сначала мамино лицо, а потом и всё тело покрылось красными пятнами. Её раздуло. Постоянный изматывающий зуд, не прекращающийся и ночью – отёк спадал целый месяц.

Через год реакция повторилась уже на другой препарат. Ты помнишь, как мама похудела? Она сильно ослабла, ей хватило лёгкой простуды, чтобы та переросла в пневмонию.

Цепочка… Цепочка удлинялась… Пневмонию лечат антибиотиками, а антибиотики могли вызвать повторный отёк Квинке, который стал бы уже смертельным.

Лечили мы маму барсучьим жиром, но это не помогло, и пришлось положить её в больницу. Мама тогда сказала: «Боюсь, я отсюда уже не выйду»… Но мама ошиблась, через десять дней её выписали из больницы»…

Из дневника: 26. 02. 2010 г.

Сегодня маму выписали. С температурой и кашлем. Я разговаривала с её лечащим врачом, некой Махаббат. Она мне ответила так: «Мы своё вылечили. Может у неё туберкулёз или рак»»…

Из письма брату:

… « Мама очень боялась туберкулёза, но в тубдиспансере нас успокоили: «Вы – не наш пациент».

Мы решили, надо обследоваться в Караганде.

Через семейную амбулаторию маму записали на приём к карагандинскому пульмонологу. И мы поехали с надеждой, что в областном центре нам помогут. А цепочка уже завязалась в узелок, и потихоньку затягивалась»…

Из дневника: 6. 05. 2010г.

Вот мы и в Караганде. До назначенного к пульмонологу срока времени ещё предостаточно. Дополнительно записываемся к аллергологу илору, дело в том, что антибиотик, которым лечили пневмонию, вызвал снижение слуха.

Потом мы обедаем в кафешке со смешным названием «У апашки».

Когда подошла наша очередь к пульмонологу, выяснилось, что врач сначала всех направляет к фтизиатру. Опять тубдиспансер! Дело шло к концу рабочего дня – надо было поторапливаться. И мы успели. Сдали всё, что надо, и сделали снимки. И получили всё тот же ответ: « Вы - не наш пациент. Проверьтесь на всякий случай в онкодиспансере, чтобы уже исключить и это».

8. 05. 2010 г.

Областная онкологическая больница меня удивила, и не тем, что она была огромной, многолюдной, и напоминала город, а тем, что я ожидала там увидеть множество подавленных, обречённых и совершенно лысых людей. Таких там не было. Да, людей было очень много. Очереди. Бесконечные очереди. Но большинство было в каком-то приподнятом настроении. Они охотно рассказывали о себе. Многие уже перенесли операции, и были на реабилитации. Только потом я начала замечать, что женщины – в париках. Но, они были ухожены – причёска, макияж… Они хотели жить, и радовались каждому дню.

Из письма брату:

… « Мама была очень слаба, и неделя обследования далась ей нелегко.

Потом мы ехали домой, чтоб через десять дней вернуться за результатами биопсии. Настроение было прекрасное, я чувствовала, что ни онкологии, ни туберкулёза у мамы нет. Хотя вопрос диагноза так и оставался открытым.

Биопсия лимфоузлов показала отсутствие рака, она показала туберкулёз… У мамы в юности был туберкулёз лимфоузлов, это не лёгочная незаразная форма. Вот эти-то лимфоузлы у нас брали на биопсию. Но какое отношение они могли иметь к тому, что мама всё время кашляла.

Фтизиатр пожала плечами – против анализов не попрёшь, и предложила лечь в стационар.

Что делать? Туберкулёзное воспаление лимфоузлов в юности, и нынешний кашель с температурой – какая связь? Миш, я подумала: там опытные врачи, они найдут причину. И совершила самую большую ошибка, доверившись им, и положив маму в тубдиспансер. Цепочка превратилась в цепь, и разорвать её уже не было никакой возможности…

Там за городом, в здании похожем на санаторий - с трёх сторон окружённом уютным парком, не стали искать причину, а следуя ранее поставленному диагнозу, лечили то, чего не было. Лимфоузлы маме, конечно, удалили, но лучше ей не стало. Она так же кашляла, и каждый день, скрупулёзно, записывала свою температуру в аккуратно разграфлённый блокнот».

Из дневника: 3. 07 2010 г.

Для связи с мамой я купила у сотрудницы сотовый телефон, и передала его с детьми, которые на то время уже жили в Караганде. Мама быстро его освоила. Мы созванивались, и часами болтали.

Из письма брату:

… « Мама очень боялась заразиться туберкулёзом, и поэтому, чтоб не ходить через лёгочный первый этаж, «гуляла» на балконе. Своё 75-летие наша мама встретила в больнице.

Накануне юбилея папа сказал: « Я съезжу в Караганду.Мать с днём рождения поздравлю».Потом, через некоторое время: « Что и подарить не знаю, никогда ей ничего не дарил». Как ты думаешь, что можно подарить пожилой женщине, которая находится не дома, а в больнице? Подруги мне посоветовали: « Купите маленький телевизор, пусть сериалы смотрит». На том и порешили. Отец обошёл все магазины электроники, выбирая подходящее «окно в мир». И довольный, с подарком ,отправился в областной центр навестить жену.

Но телевизор мама не приняла: « У нас в палате три телевизора, куда ещё четвёртый?!» Букет гербер очень похожих на ромашки, оставила на столике в коридоре – если соседки по палате узнают, что у неё юбилей, начнут раскручивать на застолье, а ты же знаешь, мама этого не любила.

Время шло, мы ждали и надеялись, что маму скоро выпишут, поскольку, операция прошла успешно.

Однажды, по дороге с работы меня настиг телефонный звонок. Звонила мама. В её голосе звучали слёзы: « Лекарства эффекта не дали, меня хотят переводить на более сильные препараты. Я боюсь. Люди от них сознания теряют. Я не выдержу»…

На лавочке во дворе какого-то дома, находясь в разных городах, мы плакали с мамой вдвоём»…

Из дневника: 08. 10. 2010 г.

Через несколько дней мама упросила врачей отпустить её за тёплыми вещами, так как наступила осень.

Эту неделю она была с нами, очень ослабевшая, но такая близкая и родная.

Потом карагандинские врачи решили, что не знают,что с ней делать, и отправили маму лечиться по месту жительства. Мы обрадовались, думая, что теперь она будет жить дома. Но, не тут-то было… Напрасно, я таскала маму по разным врачам, пытаясь определить истинную причину болезни, на ней стояло клеймо туберкулёзной, и маме пришлось лечь в тубдиспансер в Сатпаеве.

В Сатпаеве молодой заведующий хирургическим отделением тубдиспансера, обследовав маму, сказал, что швы у неё зажили хорошо, и с его стороны претензий нет, но противотуберкулёзные препараты повредили печень. Пока мама была в Сатпаеве, ей делали системы для поддержания печени. Там маме стало намного лучше, но она торопилась выписаться, поскольку скоро должен был приехать из Украины мой брат Миша. Её особо и не держали, поскольку туберкулёза у неё не было. Но почему-то всё равно ей нужно было принимать эти ядовитые препараты, которые горстями выдавали в больнице.

Перед выпиской случилось непредвиденное – мама запнулась о порог, упала, сильно повредила ногу, и разбила часы… Мама смеялась: « Доктор говорит, Ваша дочь решит, что это я Вас побил».

Из дневника: 27. 02. 2011 г.

Дома, конечно, хорошо. Дом есть дом. Но противотуберкулёзные препараты, единожды назначенные, она должна была принимать. И мама дисциплинированно их глотала, подавляя рвотный рефлекс. Пытаясь убить несуществующую болезнь – она убивала себя.

После падения маме трудно было ходить, и она всё больше лежала. А болезнь, которую так и не вылечили, продолжала тлеть внутри. Мама всё больше слабела. Кроме того, оставшись без поддержки, отравленная медикаментами печень давала о себе знать. Мама итак была разборчива в еде, воды пила очень мало, а тут прибавилась постоянная тошнота, затем – рвота. Она и хотела бы есть, да любые попытки заканчивались плачевно. Участковый врач приходила по вызову неохотно. Я неоднократно указывала ей на то, что у мамы пожелтели белки глаз, чтобы она обратила внимание на печень. Но та пропускала всё мимо ушей. Пришлось нанимать медсестру, чтобы делать уколы на дому.

Маме становилось всё хуже и хуже. Она всегда выглядела моложе своего возраста, и даже, несмотря на годы, была цветущей женщиной. За этот год мама превратилась в столетнюю старуху. Кроме того, она похудела так, что на неё страшно было смотреть.

Я ходила по частным врачам, обратилась даже к бабке-целительнице, но та сказала, что уже поздно, и ничем помочь нельзя: «Ты будешь хоронить свою мать».

Я бросилась в семейную амбулаторию к заведующей, стала просить, чтобы маму положили в стационар, что туберкулёза у неё нет и не было, что она не может есть, её нужно кормить внутривенно, вены у неё плохие, нужно что-то делать.

Из письма брату:

… « На «скорой» мама была доставлена в больницу. Она уже не могла ходить, и была вся жёлтая. Доставлена опять к той же самой Махаббат, которая её год назад, не долечив, выписала с температурой. Той самой Махаббат, которая сказала: « Мы своё вылечили, а у неё, скорее всего туберкулёз или рак». Цепочка замкнулась. Махаббат пообещала маму через десять дней вылечить, и выписать.

И слово она своё сдержала»

Из дневника: 05. 03. 2011 г.

Мы ходили к маме по очереди: папа – утром, я – после обеда, муж – два раза в день, он делал её массаж. Приезжали из Караганды на пару дней дети, чтобы навестить бабушку.

Потом я загрипповала, и некоторое время не могла приходить к маме. Муж сообщал: « Мама сегодня откусила помидор, мама немножко поела грушу». Я слушала, и верила, что она пошла на поправку.

Приближалось 8 марта, я знала, что маме подарить, я уже давно купила ей часы, ведь те предыдущие с разбитым стеклом так и лежали на полке в серванте, и за их ремонт никто не брался, они остановились навсегда…

Из письма брату:

… « Накануне, 7 марта коллеги-мужчины поздравляли нас с праздником в кафе. Там, под потолком, плавали разноцветные гелиевые шары. Я выбрала три – красного, синего и жёлтого цвета. Мне хотелось отнести их в больницу. Я уже представляла, что мама будет лежать, и смотреть на эти шарики, и настроение у неё будет подниматься, может быть появится и аппетит. Но официант не разрешил мне их забрать, сказав, что эти шары предназначены для гостей, которые будут гулять после нас. Продать мне их тоже отказались. Я расплакалась…

Наутро 8 марта, купив веточку белых лилий, я взяла часы-подарок, фрукты, йогурт, и поехала поздравлять маму.

В больнице персонала видно не было, они шумно праздновали в каком-то из кабинетов. В палате пировали бабки, не обращая внимания на тяжелобольную соседку. На маминой тумбочке стояла тарелка давно остывшего борща. Ты представляешь, её даже не пытались кормить – еду просто приносили, и уносили! Я ели сдержала слёзы: « Мамуль, с праздником! Смотри, какие я тебе лилии принесла!» Мама подняла глаза, улыбнулась, и слабым голосом сказала: « Очень красивые… Спасибо»… Я поставила цветы в бутылку с водой и, отодвинув тарелку, стала выкладывать то, что принесла.

- Вот тебе часы, мамуль, теперь ты всегда будешь знать сколько времени. Тут я принесла тебе фрукты. Йогурт будешь?»

- У меня что-то губы пересохли…

- Мам, да ты, наверное, пить хочешь. Садись, я тебе сейчас в стакан налью.

Мама попыталась сесть, но у неё ничего не получилось. Она удивлённо посмотрела на меня: «Не могу… Почему-то»…

Я чувствовала, что она умирает, но я всё равно надеялась. И мама надеялась. До последнего…

Я взяла ложку, и налила в неё воды. Мама с жадностью выпила. Я давала воду ещё и ещё… Боже мой, они даже не поили её!..

Потом, одна из соседок возмущённо сказала: « Ваша мама нам всю ночь спать не давала». Оказывается, ночью у мамы с кровати соскользнули ноги, поднять она их не могла, кричать, тоже не было сил. Она взяла ложку, и стала стучать по тумбочке. Но никто не хотел помочь».

Из дневника: 09. 03. 2011 г.

На следующий день я не могла работать. Я то и дело выходила в фойе, долго стояла у окна, стараясь скрыть слёзы. Но это у меня плохо получалось. А когда шеф спросил: «Как Ваша мама?» - я просто разрыдалась, и рассказала о том, что увидела в больнице.

Начальник отпустил меня со словами: « Идите к маме. Кормите и поите её с ложечки. Будьте рядом столько, сколько потребуется».

Я метнулась в аптеку, купила бутылочку с соской, решив, что так маме будет удобней. И сразу же - в девятиэтажку, так люди окрестили многопрофильную поликлинику, которая находилась за городом.

Поднявшись на нужный этаж, лифт, как всегда, не работал, я удивилась, услышав знакомый голос. Это был голос отца. Он ругался с врачом. Оказывается, маму выписывали. Доктор Махаббат произнесла фразу, которую я слышала от неё год назад: « Мы своё вылечили, остальное – не наше»…

Позже, стоя у окна, и сравнивая два флюорографических снимка, я вынуждена была признать: пневмонию она, действительно, вылечила… Год спустя… На втором снимке были совершенно чистые лёгкие, что в свою очередь доказывало и то, что туберкулёза у мамы тоже не было.

И это были мамины снимки. Дело в том, что перед больницей с изнаночной стороны маминой ночной сорочки я приколола булавку… На всякий случай…От дурного глаза… Но от дурного врача она не уберегла… Эта самая булавка и отпечаталась на снимке… Маму вылечили за два дня до смерти… И сейчас она умирала от цирроза печени.

«Ну, как же я её заберу? Ей же нужна медицинская помощь! Она же не может есть! Она же умрёт дома!» - спрашивал в отчаянии отец. « Всё, что надо мы сделали. Остальное – не наше. Если хотите – на шестом этаже есть коммерческое отделение сестринского ухода. Но там – платно», - пациент, который мог испортить отчётность, здесь был не нужен…

- Платное, так платное… - отец как за соломинку ухватился за эту мысль…

Из письма брату:

… « Я сказала маме, что сейчас её будут переводить, и указала на каталку, стоящую у двери палаты. Она спросила:

- В «Самсунг»?

Дело в том, что несколько дней назад я предупредила: « Если изменений не будет, я переведу тебя в «Самсунг». Но мама тогда категорически отказалась от казахмысовской больницы, поскольку, для людей, неработающих в комбинате, лечиться там было очень дорого.

- Нет, мам, в «Самсунг» тебя уже не возьмут… Мы поедем на шестой этаж…

Мама пыталась говорить, но я с трудом её понимала – у неё уже начал отниматься язык… Я попыталась попоить маму из бутылки с соской, но с ложечки получалось лучше. В этот момент в палату вбежала разъярённая санитарка:

- Почему до сих пор не одеты?! Вас уже давно выписали!

- Но Вы, же видите – мама пьёт.

- Собирайтесь быстрей! Мне нужна каталка для тяжелобольного пациента!

- Ну, берите, везите тяжелобольного…

- Нет. Мне сказали: сначала – вас!

Как они боялись, что мама умрёт в их отделении… Они спешили выставить нас за дверь, чтобы избежать ответственности за свой непрофессионализм. Ведь её должны были вылечить ещё год назад. А вместо этого, нас убеждали, что мама больна одной из самых страшных трудноизлечимых болезней, и вынудили глотать препараты, которые её убивали…

Санитарка выскочила, зло хлопнув дверью. Поскольку, отец принял решение – перевести маму в коммерческое отделение, врачу пришлось срочно оформлять выписку из истории болезни. Полдня мы ждали эту выписку. Каталкой так никто и не воспользовался».

Из дневника: 09. 03. 2011 г.

Мне тяжело было видеть маму в таком состоянии, и я вышла в коридор, оставив её с папой. Там и столкнулась с доктором Махаббат. Уже держа в руках медицинские бумаги, я спросила, едва сдерживая слёзы:

- Мама выживет?

- Что Вы, я тут на месяц расписала ей лечение, - последовал лицемерный ответ.

Я не поверила ей, но надежда появилась… Долго стояла я у окна, пытаясь успокоиться. Рассматривая флюорографические снимки. Потом решилась, и отправила сообщение брату в Украину: « Если сможешь – приезжай, пока мама в сознании»… Миша был у нас пять месяцев назад, я знала, что поездка из другого государства стоит недёшево, поэтому не настаивала… Но, как оказалось, было ещё одно непреодолимое препятствие – брату на днях исполнилось 45 лет, и паспорт его стал недействителен… Миша приехать не мог…

Из письма брату:

… « Пришла медсестра из коммерческого отделения. Маму одели, и погрузили на каталку. Рядом положили веточку лилии, которую я принесла накануне.

Мама не понимала, куда и зачем её везут, беспокойно смотрела по сторонам. Её руки с неестественно удлинившимися, от чрезмерной худобы, пальцами, жили своей жизнью. Всё происходящее вокруг, казалось чем-то нереальным. Бесконечные коридоры. Лифт. Опять – коридоры…

И вот мы – на месте. Попав в отделение сестринского ухода, мы окунулись в другой мир. Здесь нас приняли, как родных. Медсестра поинтересовалась, как зовут маму. И, тут же обратилась к ней по имени. На слово «Мария» отреагировала не только мама, но и женщина в инвалидной коляске, находящаяся в этой палате.

- Она тоже – Мария. Вы не беспокойтесь, я сейчас сама всё сделаю, - улыбнулась медсестра, ловко раскладывая мамины вещи по полкам старенькой тумбочки.

Пока отец разговаривал с главврачом, я сидела возле мамы,и гладила её исхудавшие руки. Мама была напугана, этот переезд для неё оказался сильным стрессом».

Из дневника: 09. 03. 2011 г.

Мы оставили маму там со смешанным чувством вины и боли. Мы уходили оттуда смертельно уставшие, думая лишь о том, как будут относиться к ней эти новые люди в белых халатах. Отец сказал: « Если язык отнялся, то уже – всё»… Больше мы ни о чём не говорили.

10. 03. 2011 г.

Сегодня с утра, пока я была на работе, отец съездил к маме. Он сразу же отзвонился:

- Мать перевели в отдельную палату. Она уже не может говорить, но пока в сознании. Врач сказал: не проживёт и суток…

Я тут же набрала карагандинский номер сына. Рассказав о дедушкином звонке, я продолжила:

- Сейчас, после «тихого часа» я иду к бабушке, может ещё успею… Застать её…

- Мам, ты разговаривай с ней… Слышит она тебя или нет – разговаривай. Утром мы с Юлькой приедем…

Мне вспомнилось событие пятнадцатилетней давности. После экстренной операции бабушка Аня впала в кому. Мама по телеграмме выезжала ухаживать за ней. Провожая маму, я сказала: «Ты разговаривай с бабушкой… Не важно, слышит она тебя или нет – разговаривай»… Сейчас эти же слова говорил мне мой сын…

Потом, по приезду, от бабы Ани, мама рассказывала: « Я сижу рядом, что-то говорю. Мама никак не реагирует. Один глаз слегка приоткрыт. Мутный такой. И мне всё время кажется, что она на меня смотрит. И вдруг из этого глаза слезинка скатилась, и бабушка наша пришла в себя».

Тогда баба Аня «выкарабкалась», и прожила ещё лет пять, виртуозно обыгрывая в «дурака» своих правнуков.

Сейчас на этом пороге была моя мама. А я спешила застать её здесь, я очень боялась опоздать…

Из письма брату:

… «Мама лежала в отдельной палате. Чистенькая, умытая. Глаза были слегка приоткрыты, она тяжело дышала широко открытым ртом. Мама сильно изменилась за эти сутки…

Мне принесли стул…

- Мамочка…

Она не могла ответить, издавала какие-то гортанные звуки, но очень внимательно слушала меня. Я взяла мамину руку. Я гладила эту руку, и говорила о том, как я люблю её, какая она хорошая мама и бабушка. Я вспоминала весёлые случаи из нашей жизни. Мама закрывала глаза, когда была согласна, и моргала, когда я что-то говорила не так. Мы о многом с ней поговорили… Побеседовали… Я признавалась ей в любви. Я прощалась со своей мамой… Я была счастлива, что я успела это сделать, ведь в обычной жизни мы редко говорим своим близким, о том, как мы их любим.

- Мам, завтра утром Андрюшка с Юлькой приедут, - сказала я на прощание.

И она дождалась…

Ровно в 11.00 папа, я с мужем и дети уже стояли на пороге отделения. Мы нерешительно переминались с ноги на ногу. Вышедшая навстречу медсестра, улыбнувшись, сказала: «Проходите! Она жива». Нас проводили в палату, и сразу же занесли туда несколько стульев. Мама шумно дышала. Глаза были полуприкрыты. Казалось, она дремлет. Дети сразу же обступили бабушку, начали вспоминать, как ездили с ней в Питер, говорить ей, что она самая лучшая, самая любимая бабушка на свете. Я не мешала им. Я, молча, гладила мамины руки. Мужчины стояли у окна, им было тяжело на всё это смотреть.

Мама была с нами ровно полчаса. Её измученное тело больше ей не повиновалось, но где-то в полусне она слышала, о чём говорят ей внуки. Мутным взглядом полуприкрытых глаз мама искала того, кого больше всех любила, она искала тебя. Но тебя не было среди нас, ты не смог прилететь… Вдруг глаза её широко открылись, мама сморщилась, как будто хотела заплакать, и… улыбнулась… И ушла…

Мы осиротели»…

Мамина улыбка ( разговор с братом)

"Мы осиротели" - это была смс, которую я отправила тебе.

Ты ещё обижался, что первой смс я отправила тёте Зине, а потом уже - тебе. Не обижайся, братишка, это добрые вести легко посылать. Мне очень трудно было написать, что нашей мамы больше нет. Я долго не могла на это решиться, не знала, как тебе об этом написать. Я сидела на нашем стареньком кресле с "соткой" в руках, и никак не могла собраться с духом. Прости, Миша.

Но тётя Зина что-то почувствовала гораздо раньше.Она прислала мне сообщение с вопросом о мамином здоровье ещё когда я ехала из больницы. Не ответить ей я не могла. Так и получилось, что прилетела эта горькая весть сначала к маминой младшей сестре, а потом - к тебе.

Помнишь, ты рассказывал, как спал, и тебе приснилась мама, глаза её были полуоткрыты, она тяжело дышала, вдруг её глаза широко открылись, и ты проснулся. Проснулся, с уверенностью, что маме стало лучше. У вас было семь часов утра, а у нас - одиннадцать. И всё это происходило в больнице в нашем присутствии. Мама была в каком-то полусне, она искала взглядом тебя, а тебя среди нас не было. Но её душа нашла тебя, может быть потому что ты спал. И в этот последний миг вы встретились, и улыбка её была для тебя.

Как я любила её улыбку, задорную и нежную одновременно. Она расцветала на мамином лице как цветок, и мама из строгой учительницы превращалась в просто маму, самую близкую, родную, всё понимающую маму. Какой красавицей становилась она в этот момент.

Вот и сейчас она улыбается с портрета. Помнишь, ты фотографировал маму в саду в голубом японском халате? Было лето. Всё вокруг цвело. Мама была здорова, и счастливо улыбалась приехавшему в гости сыночку.

Из этой фотографии мы сделали портрет. Он висит на стене, и мама улыбается нам.

Несколько строк

Мама улыбается нам. Она приехала в Тургеневку к своей маме, туда, где мы с тобой проводили летние каникулы. Она стоит на углу бабы Аниного дома, а мы, мокрые, пахнущие травой и речной водой, мчимся к ней на перегонки через картофельные посадки, проваливаясь по щиколотку в землю.

А помнишь сказку про «Барашку-Круторожку», которую мама сочиняла для нас перед сном? Это была бесконечная история с продолжением. Особенно она помогала нам, когда мы болели. Помогала терпеть боль от кусачих горчичников — незаменимых врачевателей того времени. Как не странно, но в памяти не осталось ни одного приключения Барашки, может быть из-за того, что после первых маминых слов, мы дружно засыпали. А первые слова каждой новой истории были одни и те же: «Барашка-Круторожка в дудочку играет»... Помнишь? Мы были домашними детьми. И спать нас укладывали в полдесятого. А если домой я приходила после семи, мама очень обижалась. Хотя, откуда я могла знать — сколько сейчас времени? Было лето, светило солнце, и мои ровесники не спешили домой. И даже, когда я стала замужней женщиной, я, каждый раз, должна была непременно звонить маме, и сообщать, что мы с мужем дошли нормально, и сейчас — дома. Стоило нам по дороге заболтаться с кем-нибудь из знакомых, и дома нас встречал тревожный звонок телефона. Мама переживала за нас. И тем удивительней был тот случай, когда меня — третьеклассницу, посадили на поезд, и я, под присмотром соседей по купе, отправилась к бабе Ане в деревню. А в четвёртом классе я попала в больницу на полгода. Больница находилась в посёлке Комсомольский. И как только мне было разрешено на выходные ездить домой, мама стала давать мне 50 копеек, и я сама добиралась до города.

Потрясающе! Я чувствовала себя такой взрослой и самостоятельной. После уроков в пятницу я шла на автостанцию, покупала в окошке-кассе билет, и отправлялась в долгое и увлекательное путешествие домой. Автобус шёл до города час. А я наслаждалась видом из окна... Уже наступила весна, и вся степь была усыпана сначала подснежниками, потом тюльпанами, а ближе к лету — одуванчиками. Это было такое счастье — я ехала домой сама, как большая, мечтая увидеть своих любимых родных — тебя, папу, маму и бабушку Улю. А вокруг была цветущая степь! Да, та самая степь, куда я могла уйти в любое время. И меня не искали, и не наказывали. Этот парадокс маминого поведения я до сих пор не могу разгадать. Строгая, требующая соблюдения дисциплины, и в какой-то момент, дающая полную свободу. Я ездила по турпутёвкам, и мама доверяла мне. Как-то я привезла из Ташкента парня, мама решила, что это мой молодой человек, и приютила его у нас дома. А мы познакомились в аэропорту — оба опаздывали на посадку. Помню, он постоянно что-то ронял. Ему нужно было в Приозёрск. В Джезказгане была всего лишь пересадка. Самолёт в Приозёрск улетал утром следующего дня. И мама захватила его, совершенно чужого человека, вместе со мной. Я была — в шоке. Папа работал машинистом тепловоза, и каково же было его удивление , когда ночью, приехав из поездки, он обнаружил под вешалкой огромные мужские ботинки, заботливо вымытые мамой. А утром парень улетел, забыв по-рассеянности шариковую ручку и тапочки. Мама с детства возила нас по городам — в Москву, в Ленинград, на полуостров Лисий Нос, в Батуми. А потом она возила моих детей в Питер и в Киев. Она хотела, чтоб мы как можно больше увидли. А как любила она внуков! Но никогда с ними не сюсюкала. Она была им скорее другом чем бабушкой. Подругой была и для меня. У меня не было от мамы секретов, чтобы ни случилось, я спешила поделиться с ней. Мне всегда нужен был её совет, меня интересовало её мнение, мне очень важно было её понимание. И пусть не всегда мама была на моей стороне, часто старалась держать нейтралитет, приговаривая: «Худой мир лучше доброй ссоры.» Но мне важно было поделиться с ней, рассказать ей всё-всё, пусть даже это будет не в мою пользу. Я так благодарна маме за то, что она живо интересовалась моим творчеством. Очень любила мои стихи. Была благодарным зрителем и слушателем на моих выступлениях. И очень болела и радовалась за меня. Сколько себя помню, я всегда была дочерью Марии Петровны. Мама была известным человеком, ведь практически, полгорода были её учениками. Бывало, идём по улице, а она только и успевает отвечать на приветствия. И тем сильнее было её удивление, когда она пришла на день рождения коллеги, и её представили гостям как маму Натальи Сергушовой. Когда она рассказывала мне это, то кроме удивления в мамином голосе звучали гордость и уважение. И я поняла — мама признала меня равной себе. Говорят, пока живы родители, мы остаёмся детьми. Иногда так хочется сказать: Барашка-Круторожка в дудочку играет. Зажмуриться, и вернуться в детство.