Цветы деревни Аяриму

Глава 1

— …Дизайнер Изанами, — недовольно повторил директор. — Мы — не благотворительный фонд и не приют для нуждающихся. Мы элитная архитектурная компания. Штат сокращается, а значит остаются только самые надежные сотрудники, на которых мы можем положиться в условиях увеличения конкуренции. И вы не входите в их число.

Да-а уж… Ну и денек, да?

Явно не этого ожидала Сакура Изанами, когда через весь город неслась на работу, расталкивая бедный офисный планктон в токийском метро и лавируя в густой толпе людей на пешеходном переходе.

Но обо всем по порядку.

Утро началось с того, что будильник прогремел как выстрел в поле и нарушил тишину спальни.

Сакура, простонав, вслепую потянулась за смартфоном. После очень продуктивного вечера в баре, полного слез и алкоголя, опухшие глаза напрочь отказывались открываться. Телефон лежал на кровати и жалобно жужжал, угрожая вот-вот свалиться с края прямо на пушистый ковер. Сакура наотмашь шлепнула рукой, чтобы попасть прямо по телефону, но тот исполнил свое коварное намерение — и все-таки свалился вниз, продолжая завывать попсовой мелодией прямиком из 90-ых.

Пришлось наполовину сползти с матраса и все так же вслепую пошарить ладонью под кроватью.

— Да где ты, черт тебя дери… — выругалась себе под нос сонная Сакура и наконец-то нащупала несчастный телефон.

Она быстрым свайпом заткнула голос настойчивому японскому солисту и уставилась в предательски яркий экран, тщетно пытаясь согнать свидетельства прошлого дня. Еще более предательским было изображение на этом самом злополучном экране.

— Восемь?!

Все остатки сна сняло как рукой. Сакура вскочила с кровати и пулей рванула в крохотную ванную комнату своей маленькой съемной квартиры. На пути подло попались разбросанные наброски и краски, о которые Сакура не споткнулась лишь чудом.

Ее рабочий день начинался через два часа, а дорога до офиса занимала в лучшем случае полтора. Еще более ужасным обстоятельством было то, что новый начальник почему-то ее невзлюбил. Прошлый — добрейший души человек — поощрял каждые инициативы Сакуры и всегда высоко оценивал ее дизайны. Но его перевели в другой отдел.

“И вместо него назначили какого-то деспота!” — не уставала мысленно возмущаться Сакура, пока судорожно чистила зубы одной рукой и натягивала юбку-карандаш другой.

Деспоту было около семидесяти лет, но активности и злости в нем хватило бы на целую толпу молодых. Этот щуплый старикашка с противным скрипучим голосом держал весь офис в страхе. А самое главное — с большим презрением относился не только к Сакуре, но и к ее фамилии — Изанами. Проблема в том, что ее родители успели наследить в бизнес-сфере. Собственными руками основали мебельное производство и уверенно заняли нишу. И, видимо, считал Сакуру бесталанным ребенком богатых родителей, который сам из себя ничего не представляет.

“Надо было видеть, как у него перекосилось лицо, когда он узнал мою фамилию,” — недовольно вспомнила Сакура и быстро поправила воротник рубашки. И сразу поморщилась при виде своего опухшего после вчерашних приключений лица.

— Ладно. Сойдет…

В ее понимании “сойдет” приравнивалось к тому минимуму внешнего вида, за который в строгой японской компании не могли уволить за несоответствие дресс-коду. Каштановые волосы — в хвост, карие глаза — чуть-чуть подкрасить, чтобы скрыть последствия бара. Да и офисный костюм чудесным образом не помялся на вешалке в шкафу. Спасибо ему за это. Остальное — излишки, на которые уже точно не оставалось времени.

Сакура выскочила из подъезда дома и скорее побежала на станцию метро.

Токио шумел утренней суетой. Яркий неон вывесок ночных баров уже растворился в светло-голубом небе, на котором уже играло лучами раннее солнце. Воздух еще хранил прохладу ночи, но она уже постепенно сменялась запахом автомобилей и лавок с уличной едой. Толпа людей живым организмом двигалась по улицам. Кто-то отделялся от общего скопления, заворачивал к автобусным остановкам или запрыгивал в такси, остальные продолжали дорогу к метро. Океан деловых костюмов непрерывно шевелился и шумел. Вагон выплевывал толпу работников на одной станции, чтобы тут же вместить в себя еще больше таких же трудяг.

В вагонах, к счастью, всегда было тихо. Стучали только металлические колеса состава, двигаясь по рельсам.

Сакура втиснула себя в нужный поезд прямо между двух тучных мужчин. Ее моментально прибило к стене очередной волной “офисного океана”, которая рванула в вагон сразу после. В час пик в токийском метро лучше не шевелиться — и даже не дышать, чтобы случайно не задохнуться из-за чьего-нибудь элитного и очень едкого парфюма. Это Сакура знала как дважды два, прожив в Токио практически всю свою жизнь.

Она повернула запястье, чтобы увидеть циферблат часов, и нервно вздохнула.

Время было не на ее стороне.

“Удобно было, когда Хиро подвозил меня,” — подумалось Сакуре против ее воли, а к глазам снова подступили обиженные слезы. “Нет. К черту его. Не думай больше о нем. Прошлое должно оставаться в прошлом.”

Она тряхнула головой, чтобы отогнать ненужные воспоминания — один из тучных мужчин с подозрением покосился в ее сторону.

Сакура выпрыгнула на своей станции, уже предвкушая долгую пробежку до здания офиса. И, видимо, сделала это слишком прытко. Каблук жалобно крякнул и сломался, из-за чего она чудом не свалилась спиной обратно в вагон.

“Серьезно?!” — отчаянно взмолилась Сакура.

Серьезно или нет, но пробежка больше не представлялась возможной. Пришлось прихрамывать со скоростью отчаянной улитки — в общем, целеустремленно ползти в сторону офиса.

И когда Сакура, запыхавшись, злая на себя и весь мир, наконец добралась до офиса, деспот-начальник уже ждал на пороге. Он с многозначительным видом постукивал ботинком по полу, скрестив руки на груди, и был готов в любой момент начать привычное нападение. Сакура встретила его практически беззащитная, с одним-единственным оружием для контратаки — сломанным каблуком в левой руке.

— Директор Ямамото… — начала Сакура, поклонившись. Но деспот-начальник не собирался даже слушать ее оправдания.

— Подпишите, пожалуйста. — Он протянул ей бумаги и ручку.

Сакура, моргнув, забрала документ и вчиталась заголовок.

— Заявление на увольнение… — Она тут же вскинула голову. — Но я не собираюсь увольняться?

— Собираетесь, — безапелляционно заявил деспот-начальник. — Или так, или в принудительном порядке.

Сакура подавилась воздухом от возмущения.

Была у нее одна дурная, особенно для офисного работника, привычка — не молчать. Когда ее отчитывали, она перечила. Когда назначали несправедливые наказания, она возмущалась. Даже когда убрали кулер с прохладной водой, Сакура не смирилась, а составила коллективную жалобу с коллегами и пошла с ней прямиком к этому самому деспоту-начальнику. Вспыльчивый характер Сакуры всегда мешал ей спокойно работать в офисе, где нужно быть покладистым подчиненным.

Вот и в этот раз она не удержалась.

— Позвольте поинтересоваться, — сохраняя остатки любезности, громко начала Сакура, — а с какой такой стати? Я исправно выполняю все задачи, а также…

— А также опаздываете на рабочее место на целый час, — снова перебил директор.

— Это первый и последний раз!

— …и постоянно получаете дисциплинарные взыскания.

“Интересно, из-за кого?!” — ядовито подумала Сакура, и у нее уже начал дергаться глаз.

— Последнее взыскание вы оформили мне за то, что я “громко дышала”! — не сумела промолчать она. — Еще одно — за то, что я рисовала на рабочем месте, но я же дизайнер! Это моя работа — рисовать.

— Дизайнер Изанами, — нахмурившись, в который раз перебил деспот-начальник. — Мы — не благотворительный фонд и не приют для нуждающихся. Мы элитная архитектурная компания. Штат сокращается, а значит остаются только самые надежные сотрудники, на которых мы можем положиться в условиях увеличения конкуренции. И вы не входите в их число.

Проще говоря: подите вон.

Но Сакура не собиралась сдаваться:

— У меня диплом лучшего вуза страны с отличием, стажировка в ведущих компаниях, призерство в десятках дизайнерских конкурсов. — Она всплеснула руками. — Чем я не надежный сотрудник?!

Деспот-начальник тяжело вздохнул. Ему, очевидно, наскучил этот разговор, который к тому же привлекал очень много ненужного внимания других работников. А они только и ждали новые поводы для сплетен о ненавистном директоре.

— Подпишите, — повторил деспот-начальник. — Разговор окончен.

…Так Сакура оказалась на улице. Компанию ей составлял только злополучный сломанный каблук и тяжелая коробка вещей с рабочего места, которое уже готовили для нового сотрудника.

Вот она. Двадцатипятилетняя Сакура Изанами. Вчера ее бросил парень и по совместительству друг детства, сегодня — уволили с работы, а уже завтра нужно было платить за следующий месяц аренды квартиры. И если отложенных на машину денег могло бы хватить на оплату проживания… Но что насчет послезавтра?..

Сакура угрюмо уселась на ближайшую скамейку и уперлась локтями в колени. Коробка взгромоздилась рядом.

— И что теперь делать? — вслух спросила она то ли саму себя, то ли коробку.

На самом верху горы вещей, с которой Сакуру выселили из офиса, лежал потрепанный скетчбук. Она нерешительно взяла его и пролистала бледно-желтые страницы. Оттуда на нее смотрели ничем не примечательные, во многом однообразные, но все равно очень значимые зарисовки.

“Конечно, не шедевры. До господина Фудзимото мне, мягко говоря, далеко…” — Это Сакура знала и сама. Завышенной самооценкой она никогда не славилась.

Скетчбук был незаменимым спутником Сакуры везде — в метро, на работе, дома, на прогулке. Ей нравилось ловить моменты быстрыми набросками. Не важно, что именно: урбанистический пейзаж из окна офиса или парочку прохожих, для которых не существовал весь остальной мир. Сакура всегда носила с собой карандаш, запечатляла все эти по-своему трогательные мгновения и тихо лелеяла мысль о полноценной картине. Может быть, пейзаже. Или портрете. Еще ей очень нравились мистические мотивы — может быть, что-то про демонов или ёкаев.

Картины господина Фудзимото Такуми захватывали дух. Критики называли его стиль “скрытым мистицизмом”, потому что среди узнаваемых, традиционных японских пейзажей возникали неуловимые сверхъестественные образы, которые и цепляли взгляд. На одной картине — ребенок, сидя на крыльце старинного храма, вглядывается в чащу леса, где прячется едва заметная тень лисьей морды. Или на другой: снег белой пеленой покрывает горные хребты, но в прорехах белоснежного одеяла угадываются изгибы спящего дракона — или это просто игра света? Именно эта загадочность картин очаровывала Сакуру и еще тысячи людей по всему миру. Она мечтала однажды написать что-то похожее, вдохновленное творчеством Фудзимото, но определенно свое. Что-то такое же аккуратное, на периферии выдуманного и реального.

Или, может быть, совершенно другое. Никогда нельзя угадать, куда заведет судьба или фантазия. Но, самое главное, — свое.

Однако жизнь требовала работы и денег, а работа — внимания и сил. Сакура была вынуждена задвинуть мечту о карьере художника подальше и сосредоточиться на более простом варианте.

“Теперь этот простой вариант не актуален. И что делать?” — в который раз задалась вопросом Сакура и убрала скетчбук обратно в коробку. “Идти к родителям?”

Словно кто-то подслушал ее мысли, потому что телефон настойчиво зажужжал в сумке. Сакура достала его и сразу увидела входящий звонок от матери. Тяжело вздохнув, он свайпнула в сторону и приложила смартфон к уху:

— Привет, мам.

— Сакура, родная, как твои дела? — раздался уверенный и мелодичный голос матери, который всегда вселял в Сакуру смесь противоречивых эмоций — одновременно расслабление и растерянность. Юки Изанами умела быть очень настойчивой, иногда даже слишком. — Как там твои картинки? Еще не передумала?

“Картинки”… Сакура усмехнулась себе под нос.

Родители не считали ничем серьезным ни профессию дизайнера интерьеров, ни тем более художника. Относились к ним с должной вежливостью, но без уважения.

— Мои картинки… — Сакура поджала губы и оглянулась на коробку. — В порядке. Все как обычно.

Лучше было не рассказывать родителям про увольнение. Они бы стали снова зазывать ее к себе: работать в компании, помогать отцу с бухгалтерией и включаться в семейный бизнес. А про расставание с Хиро она не стала даже заикаться. Все равно они, должно быть, совсем скоро узнали бы все сами от семьи Хигаси.

— Ну, хорошо, что в порядке, — согласилась мама. — Плохо, что как обычно. Я всегда говорю, что нужен прогресс. Без прогресса дело не принесет плодов, и…

— Я знаю, знаю, — перебила Сакура. — Ты чего звонишь? Что-то случилось?

— А что, я дочери не могу просто так позвонить? — не дожидаясь ответа, мама продолжила: — Ничего не случилось. Ну, так. Томоко звонила и приглашала нас всех в гости.

— Тетушка Томоко?

Будучи ребенком, Сакура всегда с удовольствием гостила у Томоко, вдали от суеты и шума Токио. В деревне была особенная атмосфера, которую сложно описать словами. Сакура отлично помнила этот особенный воздух, пропитанный запахом деревьев и гор. Он оказывал чудесное воздействие, будто магическое. В деревне вообще все было волшебным — Сакуре даже иногда чудилось, что деревья шелестели как-то по-особенному. Как будто разговаривали.

Последние годы у семьи не получалось вырваться, чтобы навестить родственницу, но теперь… когда Сакуре больше не нужно было отпрашиваться у деспота-начальника… Перспектива уехать в далекую деревню и просидеть там недельку без связи, чтобы никто не мог дозвониться, казалась очень привлекательной.

— Мы с твоим отцом не можем приехать, потому что у нас на днях будет тендер, — вздохнула мама. — Ну а ты смотри там по возможности. Получится приехать или нет? Звонить ей не пробуй, кстати. Там опять глухомань. Я даже не представляю, как она умудрилась мне дозвониться.

— Я бы съездила, — не задумываясь ответила Сакура и положила скетчбук обратно в коробку.

На другой стороне звонка повисло удивленное молчание.

— Правда? — Мама хмыкнула. — А как же твоя работа?

— Ну. — Сакура неловко пожала плечами, хотя телефонный звонок и не передавал этого. — Попрошу пару отпускных дней за свой счет. Ничего страшного. Я очень давно не виделась с тетушкой, можно раз в год и понаглеть.

“Нанаглелась уже…” — дополнила Сакура саму себя, гневно оглядываясь на здание офиса.

— Ну, смотри сама, — согласилась мама. — Если что — звони. Привези ей там что-нибудь из города, а то живет в глуши как одичалая. Небось даже не помнит, как нормальная еда на вкус. Передавай наш большой привет.

— Конечно.

Они поговорили еще о всяких мелочах, попрощались, и Сакура сбросила трубку.

А в голове уже строился знакомый маршрут.

На самолете из Токио до Миядзаки, а оттуда — на автобусе между лесов и гор прямиком в деревню Аяриму, с которой у Сакуры связаны самые нежные и счастливые детские воспоминания. Теперь было точно решено, что делать.

Глава 2

Междугородний автобус чихнул дизельным выхлопом и с хриплым рыком укатил дальше по извилистой проселочной дороге, оставив после себя облако серой пыли и толпу дружелюбных старушек на остановке. Они шли по тропинке, поддерживая друг друга за локотки, и обсуждали семена и новую лавку овощей в соседней деревне.

На указателе гордо красовалось название: “Аяриму”.

“Ну здрасьте,” — мысленно поприветствовала Сакура, неловко поправляя лямку рюкзака. Взяла все самое необходимое на ближайшие пару дней: зубную щетку, сменную одежду, скетчбук, карандаши и краски. Такое у Сакуры было понимание “необходимого”.

Когда рычащий автобус окончательно скрылся между деревьев, все погрузилось в тишину. Не такую одинокую тишину, которая ждала Сакуру каждый день в маленькой съемной квартире, за которую она, кстати, перевела арендатору добрую половину своих накопленных средств. В живую тишину.

Свежий воздух был пропитан лесом и горами, которые окружали деревню со всех сторон. К нему примешивался аромат влажной земли — только недавно здесь, судя по всему, прошел дождь. Где-то в шуршащих кронах деревьев щебетали птицы, словно оживленно спорили о чем-то очень важном. В кустах возле остановки копалась любопытная рыжая куница. Она сверкнула своими подозрительно умными черными глазками-бусинками в сторону Сакуры и тут же юркнула прочь, на прощание махнув пушистым хвостом.

Сакура сделала глубокий вдох. От чистоты воздуха у нее закружилась голова.

“Столько лет прошло.”

Тропинка, по которой неторопливо прогуливались старушки, уходила между кустов к деревне. Она залегла в небольшом овраге, и потемневшие от возраста черепичные макушки традиционных японских домиков даже близко не доставали до светло-голубого неба, в отличие от токийских зеркальных многоэтажек. По сравнению с гигантскими старыми деревьями, которые мощными кронами тянулись далеко вверх, человеческие постройки выглядели крохотными.

Здесь было раздолье зеленых и синих оттенков — сразу подметила Сакура своим творческим взглядом.

С любопытством осматриваясь по сторонам, она двинулась вслед за старушками. Ей хотелось заметить что-нибудь знакомое вокруг, что напомнило бы ей о детстве и беззаботных днях, проведенных в Аяриму. Она ведь родилась здесь. А потом отец получил наследство, и родители переехали в Токио и открыли там свое дело. Дом, в котором выросла Сакура и все дети по маминой линии, остался тетушке Томоко. Вот уж кто никуда не собирался переезжать.

Сакура сделала несколько шагов. Кроссовки хрустнули по гравию — в тишине природы звук показался неприлично громким. Но именно он привлек внимание к другой мелодии. Сакура остановилась и прислушалась. Где-то вдалеке стучал дятел, цикады затягивали свою бесконечную песню, а еще — совсем рядом — журчала вода.

“Ручей!” — вспомнила Сакура и без раздумий сменила маршрут. Она свернула налево и почти бегом спустилась в небольшой овраг между деревьев.

И да. Ручей был там, где она его запомнила. Упорной струйкой он несся по серым камням, по которым трехлетняя Сакура обожала бегать босиком и пускать бумажные кораблики.

Повинуясь внезапному импульсу, Сакура сняла кроссовки и носки. Пришлось подвернуть длинные широкие джинсы, чтобы не намочить. Лишь после этого она со смешком встала на скользкие булыжники и тут же ойкнула:

— Холодная!

В кустах по левую сторону что-то зашуршало. Сакура оглянулась, пока ручей мягко омывал ее уставшие после долгой дороги ноги прохладной водой.

Из травы на нее моргнула все та же куница.

— Привет, — с улыбкой поздоровалась Сакура. Куница наклонила голову, как любопытный щенок. — Ты что же, живешь тут?

Куница, конечно, ничего не ответила. Она только посмотрела на Сакуру еще немного и снова скрылась в лесу, как будто не сочла целесообразным разговор с какой-то городской женщиной, которая зачем-то мочила ноги в ручье. Сакура хихикнула себе под нос.

“Можно ее понять,” — шутливо согласилась она, но все равно напоследок взглянула в ту сторону, где скрылся необычный зверек.

Обувшись, Сакура продолжила дорогу к деревне. Ноги сами вели ее к нужному дому по смутно знакомому маршруту. Дома, которые в детстве казались большими и пропитанными древней историей, сейчас больше напоминали игрушечные и немного печальные. Многие пришли в запустение: их крыши провисли, а стены покрылись многолетним влажным мхом и лозой. Каменная тропинка под ногами практически заросла, и местами между небольшими камнями проклевывались скромные бутоны ярких луговых цветов. Они слегка покачивались на ветру, удивительно нетронутые, хотя и выросли прямо на людском пути. Сакура тоже аккуратно обходила их — из уважения к природе в этом чудесном, удаленном от цивилизации месте.

Наконец, она добралась до дома тетушки Томоко. Он стоял на самом отшибе деревни, плотно прилегая к густому лесу — Сакура помнила, что оттуда постоянно выбегали дикие животные и воровали еду через открытое окно на кухне. Стены потемнели от времени и влаги, старая черепица позеленела от мха. На маленькой веранде энгава стояли тяжелые глиняные горшки, в которых теснились большие стебли растений с уверенными темно-зелеными листьями. С веранды открывался вид на ухоженный сад — Томоко всегда любила цветы.

Самой главной достопримечательностью этого сада было раскидистое дерево горной сакуры. Ее темные ветки, на которых еще не распустились цветы, нависали над всей небольшой территорией заднего двора. Особенно чудесно сад выглядел, когда сакура цвела — нежные розовые лепестки, более насыщенные, чем у городских сакур, орошали всю землю вокруг и устилали тропинки ярким ковром. Но, самое главное, это было плодоносное дерево. После весеннего цветения оно наполняло воздух сладким запахом вишни, которую обожали все соседские дети и лесные птицы.

Это многолетнее дерево наблюдало, как росли две дочери семьи Симидзу; наблюдало, как менялась деревня; как сменялись поколения.

“А еще мама назвала меня в честь него,” — со смешком вспомнила Сакура. “Папа до сих пор смеется над ней из-за этого. Да и мне, если честно, это кажется странноватым.”

Но для семьи Симидзу это дерево было особенным. Его посадили родители двух сестер, и с тех пор горная сакура обрела важное значение для всех поколений. Томоко всегда с особой любовью ухаживала за ним и обязательно каждый год отправляла домашнее вишневое варенье сестре в Токио.

“Надеюсь, Томоко дома,” — подумала Сакура, открывая калитку. Петли тихо скрипнули, знаменуя ее возвращение в родовое гнездышко. “У нее есть дурацкая привычка уходить гулять непонятно куда на целый день.”

Сакура поднялась на крыльцо и стала по привычке искать взглядом кнопку дверного звонка. Лишь через секунду ее догнало осознание, что в этом доме никогда не было ни замков, ни тем более дверных звонков — раздвижные бумажные перегородки сёдзи и вовсе едва отделяли помещение от улицы. Сегодня они и вовсе были приоткрыты, впуская прохладный воздух внутрь дома.

Сакура аккуратно раздвинула двери и заглянула внутрь.

— Тетушка Томоко? — негромко позвала она.

Никто не откликнулся. “Ожидаемо,” — пожала плечами Сакура.

Она сняла кроссовки при входе и прошла внутрь босиком, ступая ногами в черных носках по татами. Сакура оставила рюкзак с вещами возле прихожей, а сама медленно шагнула в главную комнату.

Внутри дом был скромным и еще более маленьким, чем казался снаружи. В центре стоял стол котацу с подушками вокруг. Летом одеяло, прикрепленное к столешнице, убирали, потому что в Аяриму было относительно тепло. Но сейчас была середина весны, и даже в таком мегаполисе как Токио все еще сохранялась прохлада. На столешнице стояла плетеная корзина с ароматными яблоками. Пахло не только фруктами, но и сушеными травами и благовониями.

По полу в беспорядке лежали бумаги, вырванные из какого-то блокнота. На них неопрятным, торопливым почерком Томоко были написаны разные иероглифы, но потом все оказались импульсивно зачеркнуты.

“Наверное, новые рукописи,” — решила Сакура. Тетушка Томоко писала книги про традиционную Японию. Что-то вроде исторического фэнтези. Сакура, к своему стыду, никогда не дочитывала ни одну из книг Томоко.

На кухне, проход в которую наполовину скрывался еще одной бумажной перегородкой, пахло теплой выпечкой. В глиняном горшке стояла свежая икебана — несомненно, дело рук тетушки Томоко. Окно кухни с раздвижными ставнями выходило прямо в сад. На небольшом стеллаже в самом углу стояли знакомые из детства керамические фигурки — их делал дедушка Сакуры. Одного белого лиса она, будучи совсем малышкой, случайно уронила во дворе. У него откололся пушистый хвост, и тетушка Томоко помогала Сакуре приклеить его обратно, “чтобы не разозлить духа-лиса”.

“Какие уж там духи,” — беззаботно отмахнулась теперь уже взрослая Сакура. Если в детстве рассказы про волшебных существ леса очаровывали ее, то сейчас, после жизни в суетливом и требовательном городе технологий и ярких неоновых вывесок, Сакура скептически относилась к подобным историям о хранителях природы. Не больше, чем сказки для детей. Еще и от писательницы с богатым воображением.

Говоря про технологии, в доме по прежнему не было ни следа от них. Ни телевизоров, ни электрических чайников, ни ноутбука. Как жить без ноутбука? Сакура не могла себе представить. Из электроники тут был только маленький холодильник в самом углу, который тетушке подарили родители Сакуры на юбилей. Сейчас он тихо гудел, заполняя тишину дома, и держал на себе многочисленные баночки с вареньем, сушеными травами и соленьями — каждая из них была подписана рукой Томоко.

В этот момент Сакура услышала во дворе знакомый голос.

“Тетушка!” — тут же узнала она и быстро надела кроссовки обратно, чтобы поприветствовать родственницу во дворе.

Томоко остановилась возле калитки, раскладывая что-то на витиеватой деревянной подставке. Она положила в одну пиалу ложку вареного риса, которую, видимо, только что принесла откуда-то, в другую — какую-то белую приправу, похожую на соль или на сахар. Потом она убрала все в хлопковую сумку. В ее правой руке остался керамический кувшин, из которого Томоко налила жидкость в маленькую чашечку очоко.

“Сакэ?” — удивилась Сакура, замедляя шаг, пока тетушка не заметила ее. “И зачем она оставляет все это тут? Колдует тут втихую?”

Томоко дважды поклонилась всем оставленным вещам, прикрыв глаза, и лишь после этого развернулась в сторону дома. И тут же громко охнула, схватившись за сердце:

— Сакура! Как ты тут оказалась?

Сакура рассмеялась, подходя к тетушке. Ее тут же заключили в крепкие объятия.

Тетушка Томоко была дородной женщиной довольно высокого роста — выше матери Сакуры. Она всегда убирала свои черные-черные волосы в высокий пучок, никогда не носила макияж и очень хвасталась своими яркими, многочисленными татуировками на руках. Сакура до сих пор помнила, как ее мама в ужасе хваталась за голову, увидев еще самые первые узоры на коже сестры. Но Томоко никогда не заботило мнение окружающих. С возрастом татуировок у нее стало только больше, и всей семье пришлось молча смириться. Теперь на ее руках были десятки ярких рисунков в традиционном японском стиле — например, карпы кои, змеи или морда ярко-рыжей лисы.

Кроме татуировок — заметила Сакура с долей огорчения — на лице Томоко, в самых уголках губ и глаз, появились первые морщины. Возраст сказывался и на этой энергичной женщине с бунтарским характером, которая всю жизнь шла против стереотипов и ожиданий.

— Привет, тетушка, — обрадовалась Сакура, крепко обняв Томоко в ответ. От нее пахло лесом. — Да вот, выбралась к тебе на пару дней. Мама говорила, что ты звонила и приглашала в гости. Ты же не против?

— Ой, глупости! — отмахнулась Томоко, выпуская племянницу из объятий. — Как я могу быть против? Я наоборот очень рада. Ну-ка, дай хоть взгляну на тебя! Такая красавица выросла, поглядите на нее. Ну-ну, покрутись для тетки, дай рассмотрю.

Сакура со смехом покрутилась на месте, пока Томоко восхищенно нахваливала ее.

— Ну вся в мать! — рассмеялась тетушка. — Ну проходи, проходи. Сейчас чаю попьем. Я как раз купила новый у Даичи-сана. Давай. Расскажешь мне хоть, что там у тебя в жизни творится.

С появлением Томоко дом наполнился не только запахом травяного чая, но шумом и жизнью, которые тетушка, казалось, всегда приносила с собой, где бы ни появлялась. Она стала стучать посудой, ставить чайник на огонь и параллельно с запалом тараторить все новости, которые случились с ней за последние дни.

— Пишу новую книгу — сегодня целый день расспрашивала местных старейшин, чтобы они рассказали мне что-нибудь интересное. Ты даже не представляешь, сколько идей можно почерпнуть из их историй! — Томоко налила дымящийся чай по маленьким пиалам-чашечкам и вместе с вишневым вареньем принесла их на подносе к столу в большой комнате. — Ну что? А у тебя как дела? Ты какая-то понурая.

Сакура потупила взгляд.

Она не рассказала матери обо всех испытаниях, которые ей подкинула последняя неделя. Не хотелось лишний раз беспокоить и без того занятую бизнесвумен. Да и Сакура сама знала, какой выход ей предложили бы родители: перестать строить из себя невесть что и возвращаться в родительское гнездо, где ее всегда ждали с распростертыми объятиями. Но Сакура меньше всего хотела закопаться под бухгалтерскими отчетами и вечными бизнес-конфликтами. Хуже всего, что они точно стали бы пытаться “образумить” Хиро и, вполне возможно, даже пошли бы разговаривать с его родителями. Такого унижения Сакура не выдержала бы.

“Уверена, из всей семьи только тетушка Томоко может меня понять,” — решила она. И слова родились раньше, чем она обдумала их:

— Меня бросил Хиро. Сказал что-то вроде… что не хочет больше… Не хочет больше ссор или вроде того? Что мы друг другу только мешаем. С этим, конечно, сложно спорить… но это все равно ударило по мне. — Сакура поджала губы. — А еще — просто вишенка на торте — вчера уволили с работы.

Тетушка Томоко, которая только-только устроилась за столом напротив Сакуры, удивленно присвистнула.

— Да уж, родная, ну и новости ты мне принесла. Я тебе очень сочувствую. Все так разом на тебя накинулось… — Она сделала глоток чая и поставила чашку обратно на стол. — Ну это хорошо, что ты решила выбраться. Я всегда говорила: в этом вашем Токио очень душно. Отравляет и дух, и разум. Тут ты быстро придешь в себя.

Сакура невесело усмехнулась.

— Даже если я отрезвлюсь здесь, — с сарказмом сказала она, — моих проблем это не решит.

— Согласна, — с готовностью кивнула Томоко. — Но на трезвый ум всегда можно что-нибудь придумать. Так что расслабься здесь. Я тебя никуда не выгоню, это и твой дом тоже — живи здесь, сколько почувствуешь нужным. Дыши воздухом, гуляй. Займись чем-нибудь спокойным… Как там, кстати, твои картины?

Сакура сразу улыбнулась. Она даже не сомневалась, что тетушка Томоко обязательно про них вспомнит. Именно благодаря ей Сакура в детстве так активно рисовала, и хобби в итоге перекочевало и во взрослую жизнь.

— Ничего особенного, если честно, — призналась Сакура. — Времени нет ни на что… ну, то есть не было.

— А теперь есть! — Томоко широко улыбнулась, и ее громкий голос тут же наполнил весь дом. — Так что давай, не трать его зря. У нас тут такие виды! Ты и сама помнишь. Сходи к лесному озеру, оно тебя вдохновит. Там с годами стало только красивее. Или погуляй по деревне, поболтай с местными. Я, вот, последнее время только ими и вдохновляюсь. У нас тут много новых лиц появилось.

— Неужели?

— Ты удивишься, но да, — кивнула тетушка. — И все такие замечательные люди. Вот, например, Гин — у мальчишки золотые руки! Помогает всем по хозяйству. Местным старикам именно такого и не хватало. Он, кстати, должен завтра прийти к нам и подлатать крышу, а то совсем прохудилась.

— А ты что же, уже и сама стала местной старушкой? — поддразнила Сакура.

Тетушка Томоко тут же разразилась громким хохотом:

— Ну уж точно не в том возрасте, чтобы по крыше лазить и ее чинить, знаешь ли! — Она весело хлопнула рукой по столешнице. — Ну так вот, про новеньких…

Сакура в замешательстве продолжила пить чай, слушая восторженные отзывы Томоко о новых лицах в Аяриму. Это было удивительно: раньше в деревне появлялись разве что родственники местных долгожителей, которые помогали с лекарствами или привозили что-нибудь полезное для дома. Но те пропадали так же быстро, как и появлялись. А вот новые постоянные жители? Это было настоящим чудом для такой маленькой деревеньки, как Аяриму.

“Возможно,” — подумалось Сакуре со скромной надеждой, “я и правда вдохновлюсь тут на что-то.”

Глава 3

Утром Сакура проснулась от громкого шуршания у себя над ухом. Она еле-еле разлепила веки — свежий воздух слишком благотворно действовал на ее бессонницу — и повернулась в ту сторону, откуда исходил непонятный звук. Там стоял ее рюкзак, почему-то открытый, и вокруг были разбросаны ее вещи: одежда, кисти и краски.

“Не поняла…” — нахмурилась все еще сонная Сакура и привстала под футоном. “Я точно не открывала его вчера?”

Сакура грешным делом подумала на Томоко, но даже женщина вроде тетушки не стала бы так нагло лезть в чужие рюкзаки. Она уже стала сомневаться в своей собственной памяти: неужели забыла, что не закрыла змейку? Нет, точно нет… Сакура вернулась из ванной, достала пижаму, переоделась и точно закрыла все обратно.

Вдруг рюкзак пискнул.

Сакура моргнула: “Не припомню, чтобы мой рюкзак умел пищать.”

Да и вряд ли продвинутые японские компании стали бы наделять свои изделия такими необычными функциями.

Но уже через мгновение обнаружилась еще более поразительная функция: рюкзак махнул пушистым рыжим хвостом, снова зашуршал… и, наконец, показал Сакуре мордочку уже знакомой куницы с глазками-бусинками. В зубах нарушитель спокойствия держал одну из кисточек для рисования. И причем не абы какую, а из самого дорогого набора, который Сакура покупала еще во время отдыха в Европе! Зверек встретился взглядами с ошарашенной владелицей рюкзака и издал еще один нечленораздельный — но точно совершенно лишенный всяких мук совести! — звук.

— Эй, — запоздало возмутилась Сакура и стала вылезать из-под футона. — Эй, а ну отдай!

Но куница, пользуясь преимуществом четырех лап, ловко выпрыгнула из рюкзака и юркнула на улицу через приоткрытое окно вместе с награбленным. Сакура осталась в проигравших.

— Офигеть. Грабеж средь бела дня, — пробормотала она и подбежала к окну, тщетно надеясь ухватить воришку за его пушистый хвост. — Что за наглость, а?! Верни, слышишь, ты! Эй! Куница несчастная! Ты хоть знаешь, сколько стоят эти кисти?! Да я из твоего хвоста такие же сделаю, паразит!

Однако угрозы не обернулись успехом — паразита уже и след простыл.

Сакура — куница: 0-1.

“Просто потрясающе,” — сокрушалась Сакура, агрессивно расчесывая волосы. “Не успела приехать — меня уже обворовали. В собственном доме!”

Она переоделась в обычную одежду и вышла из комнаты. Томоко там не оказалось: наверное, уже ушла куда-то по делам. Возможно, за продуктами на рынок в соседнюю деревню. Лелея крошечную надежду найти драгоценную кисточку где-то во дворе, брошенную нерадивым вором в попытке сбежать, Сакура вышла оглядеться снаружи.

Было прохладнее, чем вчера. Дул слабый, но прохладный ветер, подгоняя темные, густые облака, больше похожие на тучи, к небу над Аяриму. Ветви горной сакуры медленно колыхались от потоков воздуха, как будто дерево тоже возмущалось внезапной смене погоды.

— Потеряли что-то?

— А?!

Сакура подпрыгнула на месте от внезапного мужского голоса у себя за спиной. Она тут же развернулась и чуть не врезалась носом в плечо незнакомого парня, который по какой-то неведомой причине оказался во дворе их дома.

— Прошу прощения, — улыбнулся незнакомец, — не хотел напугать.

Сакура не сразу осознала, что, во-первых, схватилась за сердце от страха и замерла. А во-вторых, откровенно пялилась на парня. Совсем невежливо. Но что она могла поделать? У него была поразительная, необычная для Японии внешность. Лицо — да, азиатское, но глаза? Голубые, как небо. И волосы — отросшие до плеч и насыщенно белые, каких Сакура никогда не видела в реальной жизни, только в аниме. Парень выглядел так, словно только что сошел со страниц манги, настолько непривычным был его яркий внешний вид. Сакура была готова поверить в цвет глаз, но насчет волос справедливо рассудила, что они, должно быть, крашенные.

“Такого бы моделью…” — сразу против воли подумалось Сакуре.

Она давно не рисовала портретов. Не говоря уже о таких необычных моделях, которых писать было одним удовольствием. При всех удивительных деталях, у него еще и форма носа была примечательной — с небольшой горбинкой ближе к переносице, которую она уловила, когда парень оглянулся в сторону дома.

“О,” — спустя мгновение осознала Сакура. “Это, должно быть, тот парень, про которого говорила Томоко.”

— Что? — просто переспросила она, моргнув.

Незнакомец улыбнулся, как будто не заметил секундной заминки со стороны Сакуры.

— Говорю, вы потеряли. Разве нет? — И он протянул ей ту самую кисть, которую совсем недавно подло своровала куница.

— О. Ну. Да. И правда, — с благодарностью поклонилась растерянная Сакура и забрала кисточку. — Спасибо большое. Как вы ее нашли?

— Пришлось поиграть в догонялки, — неожиданно сказал парень и тут же рассмеялся при виде обескураженного лица Сакуры. — Шучу. Куница потеряла, пока убегала от ваших угроз. Я, если честно, и сам перепугался.

Сакура неловко покашляла, чувствуя, как к щекам прилила краска. Меньше всего ей хотелось прослыть чокнутой среди местных. В Аяриму любые слухи разбегались со скоростью ветра.

— Я это несерьезно, — уточнила она с сомнением.

— Я очень надеюсь, — весело фыркнул парень и протянул руку. — Я Хомураби Гин. Симидзу-сан попросила помочь ей с крышей.

Сакура кивнула, принимая рукопожатие. У парня была удивительно мягкая ладонь для того, кто, вроде как, должен уметь чинить черепицу и помогать местным “по хозяйству”.

— Изанами Сакура. — Она представилась и отступила обратно на почтительное расстояние. Ей потребовалось приложить усилия, чтобы перестать разглядывать необычные голубые глаза Хомураби. Слишком уж они привлекали внимание. — Сумидзу Томоко — моя тетя. Я приехала погостить у нее какое-то время.

— Ну да, я так и понял, — улыбнулся Хомураби. — Вы городская, это заметно.

Хотя это и было правдой, Сакура почувствовала неожиданное желание обидеться и поругаться. “Городская” звучало с оттенком пренебрежения, пускай Хомураби и произнес это с улыбкой и вряд ли задумывал это как оскорбление. Как будто Сакура была какой-то… не такой, как местные.

— Я родилась и выросла здесь, — заметила Сакура в свое оправдание.

— Правда? — Хомураби искренне удивился. — Ну, по вам так не скажешь.

“Нет, ну теперь он точно издевается!” — Сакура скрестила руки на груди и нахмурилась. “Что за дискриминация? И вообще, разве не должно быть наоборот? Это они тут живут в глуши, а не я в Токио! Правильно мама говорила: у красавчиков всегда самый противный характер. Вот и этот тому подтверждение.”

Правда ее съемное жилье в вышеупомянутом Токио стояло под вопросом в следующем месяце, но это тема для совершенно другого разговора.

— Скажешь или нет, но это правда, — безапелляционно заявила Сакура и решила поскорее закончить этот неприятный разговор. — Не буду отвлекать вас от крыши. Большое спасибо за помощь и за кисточку.

Немного подумав, она с неохотой добавила, ведомая своим воспитанием:

— Зовите, если что-нибудь понадобится. Я буду в саду.

Сакура поклонилась и уже было развернулась, собираясь оставить этого деревенского выскочку наедине с дырявой черепицей, как он вдруг решил окликнуть ее.

— Подождите, пожалуйста. Мне как раз не помешала бы помощь.

“Зря предложила,” — мгновенно пожалела Сакура. Она-то надеялась хотя бы первые дни в Аяриму побыть в одиночестве и спокойствии, отдохнуть от всей чертовщины, которая измотала ее в Токио. Ан нет. Местные, видимо, не понимали разницу между искренностью и простой вежливостью. “М-да. К черту вежливость. Одни проблемы от нее.”

— Что такое? — Сакура, тяжело вздохнув, развернулась обратно к Хомураби лицом.

— Можете, пожалуйста, подавать мне инструменты? — Хомураби снова улыбнулся, как будто пытался умаслить Сакуру. — Я так точно быстрее закончу, чем если буду каждый раз спускаться и подниматься туда-сюда.

“Справедливо,” — осознала Сакура неохотно. “Ладно. Чем раньше закончит, тем раньше уйдет.”

— Хорошо, — согласилась она. — Пойдемте.

— Спасибо большое! — он буквально просиял от облегчения. — Вы мне очень поможете.

— Да ладно… Вы же наш дом чините, в конце концов, — проворчала она, следуя за Хомураби к деревянной лестнице, которую он уже прислонил к краю крыши. Если честно, его храбрость и альтруизм и правда заслуживали уважения. Сакура никогда бы не решилась лезть на такую высоту даже ради собственного дома, не говоря уже о соседском.

Тем временем Хомураби с завидной легкостью взобрался вверх по деревянной и подозрительно хлипкой лестнице. Он с еще большей грацией вскарабкался вверх по черепице, как будто совсем ничего не весил или был огромным котом, которому такие паркуры — раз плюнуть. Сакура пользовалась моментом и разглядывала, как сверкают белые волосы под бледным солнцем.

“Было бы неплохо потом это нарисовать…” — с удивлением для самой себя решила она.

— Нашел! Ну и дела, — раздалось с крыши. — Странно, что у вас еще весь дом не залило с такой-то дырой! Как будто кто-то камнем кинул, честное слово. Повезло, что ливней не было еще. Иначе точно придется потом воду ведрами выносить.

“Не сглазь,” — мысленно проворчала Сакура. А вслух только деловито поинтересовалась, голосом копируя ту интонацию, с которой ее мама обычно разговаривала с рабочими на объектах:

— Сможете заделать?

— Да, без проблем! — отозвался Хомураби. — Подайте мне молоток, пожалуйста.

Сакура огляделась: возле лестницы стоял небольшой деревянный ящик с инструментами, который, должно быть, этот чудак притащил с собой. Вряд ли у тетушки Томоко сохранились такие богатства, разве что от деда. Сакура порылась в ящике и нашла подходящий молоток. Но тут возникла другая проблема.

“Я же не достану,” — осознала Сакура. Ей бы пришлось карабкаться вверх по лестнице, которая совсем не внушала доверия.

— Эм… Хомураби-сан? — нерешительно позвала она. — А… А как?

Из-за угла крыши показалась белая макушка Хомураби.

— Поднимитесь чуть-чуть? — невозмутимо предложил он, как будто Сакура была каким-то знаменитым акробатом, как и, видимо, сам Хомураби.

— Я не могу, — нахмурилась Сакура. — Я могу только протянуть отсюда.

К ее удивлению, Хомураби не рассердился, а наоборот — рассмеялся. Он без колебаний свесился с краю крыши и протянул ладонь вниз, чтобы Сакура вложила в нее инструмент. Именно так она и сделала: к счастью, ее собственного роста хватило, чтобы дотянуться до руки Хомураби.

— Вы все, городские, так боитесь высоты? — насмешливо поинтересовался он. — Здесь же даже трех метров нет.

Сакура тут же вспыхнула:

— Я не “городская”, и тем более я не боюсь высоты. Я боюсь ненадежных конструкций вроде этой лестницы! — возмутилась она. — Это называется предосторожностью.

— М-м. Как скажете.

Схватив молоток, он снова ловко вскарабкался вверх и начал стучать по черепице. Сакура осталась молча возмущаться на крыльце в гордом одиночестве.

“Хоть бы не сломал ничего. Ни себе, ни крыше,” — напряглась она, но не могла не задаваться вопросом: “И как это у него только получается?”

Пока Хомураби работал и изредка просил подать ему другие инструменты, Сакура не переставала поражаться. На ее памяти даже опытные работники на объектах у родителей не вели себя так безрассудно, ползая по крышам без страховки, как обезьянки. Этот чудак, видимо, был особенным — во всех смыслах.

Совершенно не подозревая о мыслях, которые роились в голове Сакуры, Хомураби вдруг громко провозгласил:

— Все, закончил!

Сакура уже собиралась подержать для него эту несчастное, многострадальное подобие лестницы, как вдруг чудак просто взял — и спрыгнул с крыши одним отработанным акробатическим прыжком. Его ноги в деревянных сандалиях приземлились четко перед Сакурой с глухим хлопком — она аж взвизгнула от неожиданности:

— Кто так делает! — тут же возмутилась она, отскакивая назад.

— Ну а что? — невозмутимо пожал плечами Хомураби и стал складывать инструменты обратно в ящик. — Вы же сами сказали. Ненадежная конструкция.

“То есть, пока он карабкался вверх, его это не смущало???” — Сакура в недоумении покачала головой. “Чокнутый. Или бывший циркач. У меня нет других объяснений. А может быть все сразу? Поехавший акробат, которого выгнали из труппы за сумасшествие, вот и все тут. Единственное разумное объяснение. Ну и соседство у тетушки, конечно. Никому не пожелаешь…”

Тем временем циркач закончил со своими делами:

— Ну все, я пойду.

— Идите… — пробормотала все еще ошарашенная Сакура и тут же спохватилась: — То есть, спасибо вам огромное. Сколько я должна?

Хомураби уставился на нее так, как будто она только что обозвала его всеми возможными грубыми матерными словами, на которые только способен скромный японский язык. Ей сразу стало очень неловко, хотя на самом деле Сакура не сделала ничего предосудительного, разве нет? Любой работник заслуживает оплаты своего труда, так ее учили родители. Даже такой работник. Со странностями.

Но чудака это, судя по всему, очень не устроило:

— Не надо денег. — Он развернулся к калитке, намереваясь уйти. — Я просто так помог.

И, скрипнув старыми петлями, пошел вниз по тропинке, исчезая за кустами и деревьями, которыми был окружен небольшой участок дома.

“Как-то погано на душе,” — подумала Сакура, потупив взгляд на ту самую похищенную недавно кисточку, которую все еще сжимала в левой руке. “Я же не хотела его обидеть. Он хоть и чудненький, но вроде бы хороший человек. Надо будет как-нибудь его отблагодарить и заодно извиниться, если вдруг его увижу.”

Тетушки Томоко все еще не было, поэтому Сакура решила отвязаться от мыслей о Хомураби и воспользоваться советом — заняться любимым делом, пока было свободное время. Она собрала кисти, взяла карандаши, краски и скетчбук и пошла к озеру, чтобы расслабиться наедине со спокойствием местной природы. Про местных жителей она еще успела бы подумать, а вот такая относительно безмятежная погода вряд ли продержалась бы долго — судя по небу, к вечеру вполне мог пойти ливень. Промокнуть Сакура точно не хотела.

Протоптанная дорожка вела от заднего двора дома семьи Симидзу сразу в лес. Там, если не сворачивать с этого едва заметного пути, примерно в полукилометре от окраины Аяриму, разместилось небольшое озеро. Местные называли его Сидзука-икэ — Тихая заводь. И озеро полностью оправдывало свое имя: даже сильный горный ветер, который временами на открытых холмах гнул мощные ветви японских кедров, здесь почти не ощущался. Прохладная водная гладь отражала небо, облака и кроны деревьев, словно зеркало, забытое лесными духами. Почему-то именно в этом месте Сакура была готова снова поверить в сказки про загадочных ёкаев, обитающих в деревне и местных лесах.

Берега озера были пологими только с одной стороны — там, где серая песчаная полоса переходила в усыпанную мелкими камешками отмель. С других сторон к воде спускались корявые корни старых ив, образуя естественные ступени, покрытые мхом и лишайниками. Вода в озере была темной, почти черной у глубокого центра, но у берегов — прозрачной до дна, где среди зеленых водорослей неторопливо двигались тени рыбок. Говорили, что здесь когда-то водился золотой карась — необычно крупный, с чешуей, отливающей медью, — но никто из деревенских за последние годы так и не умудрился его поймать.

Сакура расположилась на поваленном дереве на берегу озера. Она достала из рюкзака все принадлежности для рисования и аккуратно разложила их возле себя. Легкий ветерок шуршал густыми кронами.

— Что бы мне нарисовать?... — задумалась Сакура, прислушиваясь к музыке природы. Она стала набрасывать очертания воды и деревьев простым карандашом, создавая едва слышимый шелест по бледно-желтой бумаге.

В этот момент она услышала необычный “Бульк!” со стороны озера, прервавший хрустальную тишину этого места. Сакура тут же открыла глаза и прищурилась, вглядываясь в непроходимые, пышные заросли папоротника.

Там, у самого края озера, кто-то ловкой черной лапой пытался поймать махнувшую плавником рыбку. Водная жительница тут же поторопилась обратно на дно, а незадачливый рыбак остался ни с чем на берегу.

Сакура тихо фыркнула от смеха, стараясь не спугнуть неожиданного гостя.

“Интересно, это снова та куница?” — с интересом подумала она. “Если да, надо бы ей как-нибудь отомстить за кисточку.”

И пока Сакура обдумывала свой коварный план мести, пушистый рыбак выглянул из своего укрытия. Его черная, широкая морда с большими кошачьими ушами показалась между широких листьев папоротника и выразительно медленно моргнула ярко-желтыми глазами прямо на Сакуру. Однако Сакура, вместо привычного очарования котиком, почувствовала странную тревогу. Она прокатилась у нее по позвоночнику неприятным холодом и тут же исчезла, едва обратив на себя внимание.

“Как будто сошел с картин Фудзимото Такуми,” — Сакура вспомнила картины своего кумира, поежившись. “Там тоже иногда коты-демоны появляются. Хотя этот на демона, конечно, не похож. Слишком жирненький.”

— Какой большой кот, — игнорируя скребущее ощущение в груди, проворковала она. — Не поймал рыбку, да?

Кот еще раз медленно моргнул и наклонил голову в сторону, привлеченный голосом Сакуры. Его зрачки сузились до крохотных щелок, оставив только сверкающую в тени папоротников золотистую радужку. Кот медленно шагнул вдоль берега и приблизился к Сакуре. Его тяжелые, широкие лапы приминали молодые листья папоротника под его внушительным весом. Да и весь кот напоминал скорее маленькую рысь, чем домашнего питомца.

— Ты чей, малыш? — улыбнулась Сакура. — Наверное, у соседей живешь? И они тебя просто так выпускают погулять, без присмотра?

Кот ей, конечно, не ответил.

Он сделал еще один шаг и наконец замер у воды, прямо напротив Сакуры. Его поза была почти расслабленной, но глаза не упускали ни одного движения перед собой. Даже когда Сакура едва-едва сменила позу, кот сразу напрягся, как будто был готов в любой момент наброситься на нее.

— Эм… Не мог бы ты перестать на меня так смотреть?... — пробормотала Сакура. — Мне нечем тебя покормить, извини.

Кот медленно сел, похожий на большую, внушительную угольную статую. Его черная шерсть была настолько темной, что, казалось, поглощала любой свет, который пробирался сквозь густые кроны деревьев вокруг озера. Зверь смотрелся одним большим, черным-черным пятном посреди насыщенной разными красками картины. Как будто кто-то случайно поставил чернильную кляксу на законченный пейзаж. Даже весь лес замолк: перестал шуметь ветер, замолчали ручьи возле озера, и все вокруг погрузилось в загробную, холодную тишину.

Только в этот момент Сакура наконец разглядела то, что должна была заметить с самого начала.

За спиной большого кота синхронно покачивались два длинных хвоста.

Сакура растерянно моргнула. Почему-то именно в этот момент у нее в голове единым потоком пронеслись все сказки про злых лесных духов, про которые столько раз говорила тетушка Томоко.

— Ой. Два хвоста… Так ты мутант, что ли? Ну, ничего страшного. Мы все не идеальны, — неуверенно сказала она. — Надеюсь, тебя не выкинули какие-нибудь негодяи. Ты так-то очень симпатичный.

Кот прищурился. Не похоже, что комплимент ему польстил, если он его вообще понял.

Все так же неторопливо размахивая хвостами, он поднялся с места и сделал еще один тяжелый шаг в сторону Сакуры. Затем еще. Она, в свою очередь, подвинулась на поваленном бревне, уступая коту место рядом с собой на случай, если он решил бы присесть рядом. Кот вроде бы даже обдумал это безмолвное предложение на секунду: моргнул, покосился на бревно, но ближе подходить не стал. Вместо этого он нырнул обратно в темные заросли папоротника и напоследок махнул двумя хвостами, оставляя за собой темно-серые следы лап прямо на юной ярко-зеленой траве.

— Ну и дела, — пробормотала Сакура и вдруг шумно выдохнула, сама не замечая, как с плеч резко скатился тяжелый груз тревоги. Настроение рисовать почему-то окончательно исчезло.

Глава 4

Сакура быстро заметила, что дни в Аяриму были похожи друг на друга — поздний подъем, медленный завтрак, потом долгие прогулки по лесу и наброски в скетчбуке. Сначала это было освежающе, но теперь Сакура, привыкшая каждый день проводить за работой с утра до вечера, никак не могла перестать регулярно проверять смартфон.

“Нет сети,” — в который раз сокрушенно вздохнула Сакура и швырнула бесполезный кусок металла обратно на футон. Она со стоном откинулась на спину, прямо возле телефона, и уставилась в потолок. На нем были маленькие трещинки от времени и полупрозрачная, тонкая паутина в углу — на ней притаился маленький паук, который без движения наблюдал за происходящим в помещении.

А происходило в нем немного: Сакура брала скетчбук и убирала его обратно; брала телефон, видела, что магический случай так и не вернул в эту глушь сеть, — и точно так же убирала его обратно.

— Так и с ума сойти можно.

Чем дольше Сакура оставалась в Аяриму, тем чаще думала: а что дальше? Сколько времени она собиралась оставаться здесь, прятаться от реального мира? И чего ждала — что ситуация вдруг сама собой решится? Увы. Вряд ли такое возможно. Единственное возможное развитие событий без вмешательства Сакуры — это то, что ее родители впишут ее в графу “бухгалтер” в своей компании.

“Ну или куда-нибудь еще,” — с усталой надеждой подумала она. “Хотя управляющей, как мама, я точно быть не смогу. У меня нет столько терпения. В этом я больше похожа на папу.”

Сакура решила еще пару дней побыть в Аяриму, максимум до конца недели, а потом все же вернуться в Токио с отдохнувшим телом, разумом и духом. Поискать новое рабочее место — может быть, в какой-нибудь компании искали дизайнера? У нее, как бы не плевался тот деспот-начальник, все же был хороший опыт, внушительные рекомендации и отличное образование. Наверняка подходящая вакансия нашлась бы.

Хотя от одной мысли о новой веренице изнуряющих собеседований Сакуре становилось тошно.

“Мы вам перезвоним.”

— Фу, — поморщилась Сакура и вскочила с футона. — Фу-фу-фу. Не надо о таких гадостях думать.

Ведомая желанием отвлечься от мыслей, из-за которых уже начинала пухнуть голова, она пошла прогуляться по улицам деревни. Погода, к счастью, радовала — солнце стояло в зените, а Сакура уже давно хотела пройти на другую улицу и пообедать в местной маленькой лапшичной, которую ей разрекламировала тетушка Томоко. Раньше таких изысков в Аяриму не было.

“Новенькие открыли,” — вспомнила Сакура слова Томоко. “Наверняка городские. Ну а что? Малый бизнес, все дела. Даже здесь есть место предпринимателям.”

Она оставила телефон на футоне: все равно никто бы не дозвонился. Ни сети, ни тем более интернета. Прихватила только кошелек с наличными.

В деревне было всего две улицы, плотно населенные маленькими участками по обе стороны. Домики напоминали один другой за редким исключением — например, была здесь большая кузница, которая обеспечивала всем необходимым не только Аяриму, но и соседние деревни. Ближе к автобусной остановке стояла овощная лавка, в которую тетушка Томоко наведывалась как на работу, потому что обожала свежие фрукты и овощи. Там же расположилась и лапшичная — небольшой стоящий ресторанчик, прилегающий к территории жилого дома, где, по словам все той же Томоко, заведовала одна-единственная женщина, которой и принадлежал этот дом.

“И правда, столько нового появилось,” — поразилась Сакура, оглядываясь по сторонам. Обновленные домики, которые еще в ее детстве казались старыми-старыми, теперь выглядели свежо. Молодые деревья вдоль тропинки. На одном из участков даже стояла машина — потрепанный светло-желтый пикап, подмигивающий одной разбитой фарой.

Возле лапшичной приятно пахло специями, а в небо устремлялся полупрозрачный столб пара. Она представляла собой крохотный деревянный прилавок, обитый темными досками, посеребренными местной влажностью. Справа от небольшого навеса висел красный фонарь-тётин. Он слегка покачивался на ветру, потушенный в дневное время, а на ткани большими черными иероглифами сверху вниз было написано “рамэн”.

Сакура поднырнула под навес и положила руки на деревянную стойку. Внутри никого не было.

— Здравствуйте? — негромко позвала она. Никто не откликнулся.

В прилавке было так тесно, что едва хватило бы места для трех человек. Но он явно работал: запах наваристого бульона, пробуждающий аппетит, был свежим. У Сакуры даже слюнки потекли, настолько она проголодалась и одновременно соскучилась по простому, хорошему рамэну.

“Будет грустно, если лапшичная не работает,” — подумалось ей. “Я уже себе тут нафантазировала вкуснятину.”

— Тут кто-нибудь есть? — еще раз попыталась она, заглядывая за стойку.

— Надо сначала в дверь позвонить.

Сакура подпрыгнула на месте и чуть не ударилась головой о деревянную балку, когда обернулась на знакомый мужской голос.

— Опять напугал, да? — рассмеялся Хомураби.

— Не то слово! — выпалила Сакура, ошеломленно уставившись на него. — Как можно так тихо подкрадываться?!

Гин Хомураби был, очевидно, слишком высоким для этого крохотного стоячего ресторанчика, потому что его светловолосая макушка плотно упиралась в ту самую злополучную деревянную балку, о которую Сакура только что чудом не стукнулась. И это он еще голову опустил.

— Постучать? — переспросила она с сомнением.

— Ну да. — Он кивнул в сторону дома, возле которого и стояла лапшичная. — Мацубара-сан иногда уходит внутрь, когда посетителей нет.

Не дожидаясь реакции Сакуры, Хомураби нырнул под навес и все такими же бесшумными широкими шагами направился к зданию. Немного посомневавшись, она последовала за ним — похоже, он знал, что делал. Хотя Сакуре все еще казалось невежливым вот так стучаться в чью-то дверь и, возможно, отвлекать от важных дел.

— Мацубара-сан! — позвал Хомураби и стукнул по деревянной двери два раза с такой силой, что она лишь чудом не развалилась. — Вы сегодня работаете?

С той стороны, несмотря на деревянную дверь между улицей и домом, раздался такой же громкости, что и стук, раскатистый женский голос:

— Да-да!... Минутку!...

— Вот видите, — улыбнулся Хомураби, разворачиваясь к Сакуре. — Сейчас она выйдет.

Сакура с подозрением покосилась на дверь и пожала плечами.

— Наверное, не много здесь посетителей, раз она так уходит, — вслух рассудила она, пока Хомураби вел ее обратно к прилавку.

— Вовсе нет, — весело покачал головой он. — Сюда постоянно сбегаются подростки после школы, сейчас просто рановато для этого. Из соседнего поселка, знаете, где? Следующая автобусная остановка. Называется Юмихара, может слышали.

Сакура пробежалась по далеким воспоминаниям из детства. Название звучало знакомо, но никаких ассоциаций оно не вызывало.

— Не уверена.

— Очень хорошее место, — кивнул Хомураби. Они вернулись за прилавок и оба устроились возле крепкой, отполированной стойки, на которой виднелись светлые потертости от чужих локтей. — Там сейчас много молодежи. Раньше не было такого — сейчас многие бегут из мегаполисов, как я погляжу.

Сакура прищурилась. Уж не намекал ли он на нее? Она вроде “бежать” никуда не собиралась. Просто приводила мозги в порядок.

“И вообще. Лучшая защита — нападение,” — мгновенно пришло ей в голову. Всегда работало. Особенно на собраниях против деспота-начальника, которому всегда нужно было придраться к работе Сакуры.

— Не все выдерживают такой быстрый темп жизни, — рассудила она и перешла к главному: — Вот и вы, например. Вы же тоже не отсюда?

Хомураби удивленно вскинул брови, как будто не ожидал такого вопроса, и даже слегка замялся, растеряв привычную сверкающую уверенность. Хотя вообще-то интерес было вполне логичный: Сакура точно запомнила бы такого яркого ребенка среди своих сверстников. Хомураби вряд ли был сильно старше нее, максимум лет двадцать восемь по виду. Они должны были бы хоть раз пересечься, если он действительно родился в Аяриму или поблизости. А раз нет, значит вывод только один.

“Тоже сбежал из мегаполиса!” — решила Сакура.

— Можно и так сказать, — через пару мгновений расплывчато отозвался Хомураби, отвернувшись к меню на стене. — Сбежал от ожиданий своих родственников, если честно.

“Ох.” Ей вдруг стало стыдно, что она решила защищаться нападанием. Вынудила человека открывать душу совершенному незнакомцу.

Плечи Сакуры неожиданно расслабились, и она взглянула на Хомураби под другим углом. Ей это было знакомо. Чужие ожидания давили на нее с самого детства, когда родители успешно воздвигли свой бизнес. Будучи единственным ребенком в семье, она по праву рождения становилась наследницей всего их состояния и бизнеса. И что же случилось, когда Сакура вдруг нашла в себе наглость отвернуться от этого?

“Сказать, что родители сильно обрадовались, — это значит соврать.” Она вздохнула. “Конечно, они никогда не говорили ничего напрямую… но до сих пор ждут, что я передумаю.”

— Ждут от вас больших свершений? — с иронией спросила Сакура.

Хомураби слабо рассмеялся:

— Вроде того. — Он постучал пальцами по столешнице. — Но это все дела минувших дней. Лучше скажите, вы уже выбрали, что хотите? Если нет, то могу посоветовать. Я — местный завсегдатай. И говорю об этом с гордостью, между прочим. Ничего вкуснее вы точно не пробовали.

Сакура фыркнула от смеха и сделала вид, что не заметила, как Хомураби пытался перевести тему.

— Хорошо. Посоветуйте, пожалуйста, господин Завсегдатай.

Хомураби с чинным видом прокашлялся и начал с самого верха меню, голосом пародируя какого-нибудь элитного и очень дотошного туристического гида:

— Во-первых, тонкоцу рамэн. Наваристый свиной бульон; лапша, немного твердая внутри, — вы такого больше нигде не попробуете, я клянусь. На всей планете никто не готовит рамэна вкуснее, чем Мацубара-сан. С чесночком, с зеленым свежим лучком из местной овощной лавки… Потрясающая вещь. И насытит, и согреет. Зимой вообще незаменимая вещь.

— Так, — заинтересованно кивнула Сакура, пряча улыбку.

После изысков токийских ресторанов, в которые ее водил Хиро особенно в самом начале их отношений, ее было трудно удивить. Но восторженные отзывы Хомураби без сомнений подогревали интерес.

— Если больше нравится соба, — продолжил он таким же довольным тоном, — то советую суп кицунэ-соба. Там такие вкусные кусочки жареного тофу… Объедение. Лично я себе именно его и возьму. Мой фаворит, между прочим! Я иногда, если честно, и просто так жареный тофу здесь заказываю. Мацубара-сан и его готовит сама, это неповторимый вкус.

“Тетушка Томоко сказала бы, что этот суп едят только кицунэ,” — подумалось Сакуре со смешком. “Хотя я его тоже очень люблю. Тофу — это всегда вкусно.”

— Ну и не забудем про гёдза. Что может быть лучше порции горячих гёдза с острым соусом?

— Кажется, я примерно поняла картину, — улыбнулась Сакура. — Здесь вкусно все. Так?

— Именно так, — с готовностью кивнул Хомураби. — Все верно. Любое блюдо берите — не ошибетесь.

— Уже разрекламировал меня, да?

Сакура обернулась и увидела, как в прилавок с другой стороны зашла та самая Мацубара-сан с тяжелым, раскатистым голосом, который в маленькой деревянной лапшичной грохотал еще увереннее. И он совсем не соответствовал ее внешнему виду: она была низкой, очень тоненькой женщиной в круглых очках, за которыми прятались глаза с грустными морщинами между бровями.

— Конечно! — радостно воскликнул Хомураби. — Это Изанами Сакура, племянница Томоко-сан.

Сакура сразу поклонилась.

— Очень приятно, — кивнув, улыбнулась владелица лапшичной, и ее грустные морщины сразу разгладились, демонстрируя лицо еще молодой, но уже уставшей женщины. — А я Мацубара Иоши. Уже выбрали, чем хотите пообедать?

— Мне как обычно, — сразу вклинился Хомураби.

— А я и не сомневалась. — Мацубара шутливо махнула на него рукой, из-за чего тот беззлобно закатил глаза. — И не тебя спрашивала.

— Мне тонкоцу рамэн, пожалуйста.

— Отличный выбор! В течение десяти минут ожидайте.

Мацубара нырнула вглубь прилавка и ее стало совсем не видно, только было слышно, как она застучала посудой. Тем временем Хомураби, видимо, в поисках кошелька, задумчиво похлопал ладонями по карманам брюк. Сакура сразу воспользовалась шансом:

— Я угощаю.

Хомураби удивленно вскинул брови и уже — Сакура видела по возмущению, зародившемуся в голубых глазах — собирался протестовать, но она пресекла его решительным движением руки.

— Нет-нет. Это в честь знакомства. И в благодарность за крышу.

— Да я же…

— Вы сделали это по доброте душевной, я понимаю. Но я не люблю оставаться в долгу, — Сакура скрестила руки на груди. — А еще я хочу отметить наше знакомство. Разве вы не хотите того же? Вы же не хотите меня обидеть, правда?

С этим она загнала Хомураби в угол: крыть было нечем. Вот она, тактика лучшей защиты — нападения. Когда имеешь дело с дружелюбным, благодарным и вежливым человеком, стань еще более вежливым, благодарным и дружелюбным, чтобы победить его. Клин клином вышибают!

Но Хомураби был явно не из тех, кто привык просто так сдаваться:

— Раз в честь знакомства, — решил он, — тогда зовите меня просто Гин. И можно на “ты”. А то мне как-то неловко.

Сакура даже растерялась: она не привыкла вот так, через пару дней знакомства, фамильярничать с людьми. Даже с коллегами-ровесниками в архитектурной компании они очень долго ходили вокруг да около, а с некоторыми так и остались на уровне фамилии уважительного суффикса “-сан”. Это всегда раздражало Сакуру. Ей хотелось какой-то прямолинейности, ясности. В жителях Токио это встречалось редко. Из всех знакомых под этот пункт попадал, пожалуй, только Хиро и его невозмутимая уверенность в себе, с которой он легко и филигранно нарушал любой этикет, если этого требовала ситуация.

А тут, так легко и просто: вот они всего несколько суток назад впервые встретились — и уже на “ты”. Это ли не чудачество? Для любого воспитанного японца — еще как. Даже грубость!

Но для Сакуры? Как раз наоборот. Так было даже проще.

— Тогда зови меня Сакура, — сказала она беззаботно. — Приятно познакомиться, Гин.

— Очень приятно, Сакура. — И он расплылся в широкой, искренней улыбке, от которой у Сакуры в груди разлилось радостное тепло.

Глава 5

Мацубара, как и обещала, управилась за десять минут. Перед Сакурой опустилась исходящая паром глубокая тарелка тонкоцу рамэна, а перед Гином — его кицунэ-соба. Аромат густого бульона ударил в нос так аппетитно, что в животе предательски громко заурчало. Гин явно услышал, судя по его игривому взгляду искоса, но никак не прокомментировал.

Чтобы стереть с его лица довольную ухмылку, Сакура оплатила обе порции. Действительно, сработало: Гин надулся и принялся жевать.

“Хотел сам заплатить. Глядите на него, какой джентльмен,” — мысленно рассмеялась Сакура, пока рассчитывалась с владелицей лапшичной. Она убрала сдачу в кошелек и тоже принялась

— Угощайтесь. Вот салфетки, если нужно, — улыбнулась Мацубара, и ее раскатистый голос зазвучал почти мягко. Она с любопытством смотрела на Сакуру сквозь стекла очков, слегка запотевших из-за пара двух ароматных блюд. — Вы к нам надолго, Изанами-сан?

— М-м, нет, — покачала головой Сакура. — Максимум на неделю. Потом обратно в Токио.

Она ловко подхватила палочками лапшу и поднесла ее ко рту, втягивая горячее тесто с аппетитом. Упругая лапша напиталась вкусом густого, ароматного бульона и его пикантными специями. Вкус идеально балансировал между жирностью и простой насыщенностью. Сакура с наслаждением облизнула губы, покрытые маслом из-за бульона, и довольно улыбнулась.

— Это лучшее, что я пробовала, — призналась она.

— А я о чем! — воскликнул Гин, который уже уплетал жареный тофу из своего супа за обе щеки.

Мацубара поправила очки, пряча скромную улыбку и порозовевшие от похвалы щеки. В маленькой деревне любые приятные отзывы грели душу, Сакура в этом не сомневалась. “Хотя,” — подумала она, “с такими рецептами даже грустно сидеть где-то в глубинке.”

— Стараюсь, стараюсь. — Она снова с любопытством оглядела Сакуру. — Так вы из Токио? И как вам здесь, в Аяриму?

— Не совсем из Токио. Я родилась здесь, — объяснила Сакура, проглатывая небольшой кусочек свинины. — Мои родители познакомились в Токийском университете, но жили здесь какое-то время после учебы. Потом с деньгами у них наладилось, и мы уехали обратно в Токио. Так что я, можно сказать, всю осознанную жизнь провела там. Но и Аяриму помню довольно неплохо. И к тетушке приезжаю — ну, приезжала — довольно часто.

Сакура снова наклонилась к тарелке. Ненадолго в прилавке повисла тишина — даже болтун Гин, видимо, не хотел прерывать поток воспоминаний, потому что примолк и спокойно ел свою порцию.

— Вот как, — задумчиво кивнула Мацубара. — А я-то думала, вы решили приехать сюда из большого города. Просто у меня именно так.

— Да? — Сакура вскинула брови.

Ее всегда поражали такие истории. Взять хотя бы тетушку Томоко — она была замечательной, понимающей и добрейшей женщиной, но сам факт, что она предпочла Аяриму любому другому большому городу? Сакура не понимала этого. И хотя у Токио, как и у любого мегаполиса, было много недостатков — толпы, шум, конкуренция и постоянная тревога из-за беготни, как будто весь мир куда-то опаздывает, — Сакура не представляла себя оседающей где-нибудь в деревне вроде Аяриму. Так далеко от цивилизации, интернета, друзей… которых у Сакуры, с уходом Хиро, не осталось.

“Ауч,” — поморщилась она то ли от воспоминания, то ли от особенно острого куска мяса.

— Да. Я сама из Осаки, — поделилась Мацубара, и на ее лице снова появились те самые грустные морщины. — Ну… жизнь так сложилась, что там мне делать было больше нечего. А здесь стоял домик прабабушки. И я решила, почему бы и нет? Все равно терять было уже нечего.

Сакура перестала жевать, неожиданно проникнувшись печальным коротким рассказом Мацубары. Что-то глубокое пряталось за внешностью этой хрупкой женщины; за ее печальными глазами и коротким “жизнь так сложилась”.

— Не пожалели? — мягко поинтересовалась Сакура.

К счастью, темно-серые глаза владелицы лапшичной окрасились яркими серебристыми отблесками. Она повеселела:

— Совсем нет. — Она кивнула вдаль, указывая вдаль, где выше по улице расположилось большинство местных домов. — Мне как раз этого и не хватало. Места, где от меня никто ничего не требовал. В Осаке я очень устала постоянно соответствовать чьим-то ожиданиям. Муж, родственники, коллеги… Не то что здесь. Здесь я могу… как бы громко это ни звучало… быть собой, понимаете? Начать жизнь с чистого листа. Не оправдывать ничьих ожиданий, никому ничего не доказывать. Готовить лапшу, радовать местных, болтать с ними о жизни. Спокойные дни. Как будто рай после очень долгой, изнуряющей гонки.

Сакура опустила провела палочками в бульоне, помешивая остатки лапши. Эти слова медленно оседали в ее голове, наполненные смыслом.

“Быть собой…” — Она оглядела маленький прилавок, бегло посмотрела на активно жующего Гина. “И хватило ведь храбрости, да?.. Не то что я. Даже не могу матери сказать, что меня парень бросил и что с работы уволили.”

— Нужно иметь много сил, — заговорила Сакура задумчиво, — чтобы вот так поменять всю жизнь.

— Я тоже так думала, — согласилась Мацубара своим уверенным, низким голосом. — Всегда хотелось что-то поменять, что-то сделать, но либо времени не хватало, либо сил, либо смелости. А потом муж мне изменил — мы развелись. И я осталась совсем одна. Что еще было делать? Все равно жизнь уже развернулась на сто восемьдесят градусов. Только адаптироваться.

— Я очень сочувствую, — тут же искренне сказала Сакура. Одно дело — расстаться с парнем, потому что “характерами не сошлись”, как у нее с Хиро, и совсем другое — пережить предательство самого близкого человека, с которым у алтаря клялись быть вместе в горе и в радости.

Но Мацубара только отмахнулась:

— Ну да, козел. Что с него взять? Теперь же я могу его только поблагодарить. — Она пожала плечами. — Если бы не он, я бы так и осталась несчастной в Осаке. А теперь нашла свое местечко — и мне здесь очень нравится. Природа, история этого места. Люди. Знаете, как говорят? Не бывает худа без добра.

— Это точно, — неожиданно подал голос Гин, поднимая голову от своей тарелки. Он вдруг честно поделился, глянув на Сакуру: — Я тоже когда-то остался здесь из-за людей.

— Правда? Я не удивлена, — улыбнулась Мацубара. — Люди здесь и правда особенные. Открытые, гостеприимные… Я таких никогда раньше не встречала.

…Закончив трапезу, Сакура и Гин вышли из-под навеса и вдохнули свежий воздух. После насыщенного аромата еды легкий ветерок с запахом леса действовал успокаивающе. В кронах деревьев щебетали птицы, прежде чем взлететь высоко в раздольное светло-голубое небо.

Сакура не переставала прокручивать в голове слова Мацубары.

“Как-то меня это задело,” — заметила Сакура, притихнув. “Странно все это. Бывают же люди — вот, тетушка Томоко и Мацубара. Обе нашли здесь что-то свое и обрели в этом счастье. А я вечно бегу куда-то и жду подходящего момента. Никогда даже не пробовала исполнить мечту — нарисовать коллекцию картин. Откладывала, пока училась в школе; потом откладывала, пока училась в университете. Устроилась на работу — и все равно откладывала. Ждала и ждала. Вот только случится ли он, этот загадочный подходящий момент?”

Сакура поморщилась. Какая неприятная в своей реалистичности мысль.

— Ты сказал, ты остался здесь из-за людей? — прерывая внутренний монолог, заговорила Сакура и обратила внимание на Гина. Они направлялись в сторону дома семьи Симидзу, хотя Сакура, вроде бы, и не просила Гина ее провожать. Но он, видимо, решил все за нее.

— …Да, — неохотно отозвался он, шагая параллельно с ней.

Сакура тихо фыркнула: насколько же очевидно он не хотел рассказывать о себе. Но ее любопытство в этот раз полностью победило вежливость.

— А до этого ты говорил, что сбежал от ожиданий родственников.

Гин стрельнул в нее удивленным взглядом ярко-голубых глаз.

— Ты запомнила? — моргнув, спросил он, как будто в этом было что-то сверхъестественное. — Я же это просто так, вскользь…

— Внимание к деталям, Гин. Обязательная черта любого творческого человека. — Сакура рассмеялась. — И все-таки? Не хочешь немного поделиться? Я не настаиваю, конечно.

Гин быстро пожал плечами, как будто пытался отмахнуться. Он даже скрестил руки на груди, словно собирался окончательно закрыться. Сакура уже подумала, что ничего нового ей рассказывать не планировали. Но потом Гин неохотно расслабился и остановился, облокотившись о забор ближайшего участка — им оказался какой-то невысокий, но ухоженный, почти современный дом. Сакура тоже замерла и встала прямо перед собеседником, готовая с тем самым злополучным художественным вниманием к деталям улавливать все-все подробности. Вблизи Сакура рассмотрела на носу и левой щеке Гина едва-едва заметные светло-оранжевые веснушки.

— Обычная история старшего сына, — начал он не очень решительно и отвел взгляд. — Большие ожидания, высокие требования. Старших особо не волнует, что интересно мне и как я хочу прожить свою жизнь. И мои аргументы вроде “это ведь мне решать, что делать” мало их убеждают. Для них они… ну…

Гин помахал рукой в воздухе, в поиске правильного описания всего происходящего в его судьбе.

— Для них это звучит скорее как безумство. Никто раньше такого не хотел, а тут я. Весь из себя такой “новатор”. Для них это дикость. — И хотя рассказ Гина звучал без конкретики и примеров, Сакура отлично его понимала. Все фразы отзывались в ее собственном сердце точно так же, резонируя с ее собственной жизнью.

Но потом Гин, словно желая сбросить драматизм ситуации, расслабленно улыбнулся:

— Как-то так. Распространенная история для японских семей, да?

— Звучит как будто ты обесцениваешь себя, — моментально заметила Сакура вслух. Она хотела услышать честный рассказ и искренние эмоции, а не это наигранное пренебрежение. — Тебе лично ведь не становится легче от того, что это “распространенная история”. Это в первую очередь твоя собственная история. И она на тебя влияет.

Гин удивленно наклонил голову, встретившись взглядами с Сакурой. Судя по всему, ему никогда раньше не приходила эта мысль в голову. Он растерянно почесал затылок, размышляя над словами Сакуры, и медленно опустил руку вниз по шее, задевая свободно раскрытый воротник коричневой рубашки.

— Ты права, конечно… — пробормотал он. — Но…

— А вот и не надо никаких “но”, — перебила Сакура и поддерживающе улыбнулась. — Я раньше тоже так считала. Но на самом деле такими мыслями ты себе только вредишь. Сам себя принижаешь, хотя вообще-то должен поддерживать, разве нет? Мы — самая главная опора для самих себя.

Так Сакуре говорил ее папа — мудрейший человек из всех, кого Сакура когда-либо встречала. Он и сам пережил много несчастий, начиная бедным, тяжелым детством и заканчивая скоропостижной смертью родителей. И он же научил ее одной очень важной вещи:

— Всегда в мире найдется человек, которому хуже. И что? Разве это как-то отменяет твои собственные переживания? Тебе же от этого не легче.

Наконец, она добавила, уже от себя, более прямолинейно и менее мудро, чем слова папы:

— Так что оставь себя в покое. Нечего попусту трепать себе нервы. — Она развела руками. — И так причин целая куча, в таком уж мире мы живем.

Гин усмехнулся, но было видно, как расслабились его плечи. Вряд ли ему когда-то вообще говорили такие слова.

— Так вы, должно быть, преподаватель философии, госпожа Изанами? Или сами философствуете? Не знал, не знал, — съехидничал он и шутливо поклонился. На светлых волосах игриво скользнул яркий луч послеобеденного солнца, проскользнувший через богатые кроны деревьев. — Доктор философских наук госпожа Изанами, прошу простить невежду. Впредь учту. Буду обращаться к вам исключительно соответствующе статусу.

Сакура расхохоталась:

— От преподавателя сразу до доктора наук? Какая быстрая карьерная лестница, — поддержала шутку она. — Я, видимо, очень хороша в философии.

— Очень! — смеясь, поддакнул Гин.

Его голубые глаза сверкали весельем, и Сакура ненароком засмотрелась. Оно не исчезло даже когда смех утих, но немного смягчилось, уступая место искренности и открытости:

— А вообще, и правда, спасибо. Мне надо было это услышать.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Сакура, и от этого приятного разговора с ее собственной груди словно свалился какой-то тяжелый булыжник. Она давно не испытывала ничего подобного; не общалась вот так, с честностью и прямолинейностью, внимательно слушая человека не из вежливости, а из-за желания узнать его.

Все-таки было в Гине что-то необычное. Оно цепляло.

Он легко оттолкнулся от забора, возле которого они стояли все это время. Сакура тоже развернулась, продолжая путь к дому, но услышала какой-то неестественный шорох у себя за спиной. Обернувшись, она увидела, что Гин почему-то замер и уставился себе под ноги.

— Что там? — поинтересовалась она.

— Улитка, — тут же отозвался Гин. И правда: вдоль тропинки медленно кралась улитка, упрямо пробираясь сквозь короткую, молодую зеленую траву. — И чего ты тут забыла, а? Раздавят же.

Он аккуратно подхватил улитку вместе с листочком, на который она вскарабкалась, и перенес их обоих на траву подальше от тропинки.

— Тут ползи, камикадзе, — шутливо распорядился Гин. Улитка, испуганно пошевелив длинными бежевыми усиками, смирилась со сменой окружения и так же упорно стала прокладывать путь в другую сторону, на этот раз куда-то в сторону ручья. Лишь после этого Гин, довольный собой, нагнал Сакуру и вместе с ней побрел по улице.

“Вот же чудак-человек,” — мысленно окрестила его Сакура, улыбаясь себе под нос.

— А ты уже ходила к водопаду? — неожиданно начал Гин.

— Водопаду? — удивилась она. Она никогда не слышала ни о чем подобном поблизости деревни, хотя и жила здесь в детстве. — Где здесь водопад?

— Довольно далеко, — протянул Гин, — но я могу отвести тебя к нему. Там такие виды. Наверняка вдохновят тебя на что-нибудь.

И он подмигнул ей — совершенно естественно, как будто они были знакомы уже целую кучу лет. Сакура запоздало осознала, что покраснела, и неясно, почему. То ли от этого невинного жеста, то ли от того, что Гин помнил про ее маленькое хобби и уделял ему внимание даже в таких незначительных фразах.

“Чего никогда не делали ни родители, ни Хиро…” — пронеслась мимолетная, горькая мысль.

Но она тут же растворилась, когда тишину деревенской улицы прервал испуганный женский крик:

— Кента! — Голос надломился. — Кента, сыночек, где ты?!

Гин моментально встрепенулся и обернулся в ту сторону, откуда раздался неожиданный звук. Он явно узнал женщину, которая так обеспокоенно звала своего ребенка. Сакура тоже напряглась и без раздумий последовала за Гином, который уже торопился к участку неподалеку — туда, где в тени деревьев суетился неразборчивый женский силуэт.

Глава 6

Сакура едва поспевала за широкими шагами Гина, который трусцой бежал в сторону источника крика. Они добрались до участка, который удобно расположился на побережье небольшой реки и пересечении двух тропинок-улиц. Стоящий там дом возвышался над остальными черной, как копоть, крышей и глиняной трубой-дымоходом с железным колпаком. Из отверстия валил темный дым. К забору прямо возле дома прислонился дерзко красный четырехколесный велосипед с кучей разноцветных наклеек на металлическом корпусе, а на скамейке рядом стопкой лежали глянцевые журналы комиксов.

Широкие раздвижные двери высокого здания были широко распахнуты, открывая вид на пространство внутри. Там сверкали искры, которые было видно даже издалека, и громыхало железо — кто-то работал в поте лица.

“Точно! Это же кузница семьи Кабаяси!” — запоздало осознала Сакура, когда слегка покопалась в воспоминаниях.

На подступе к дому их встретила высокая женщина с испуганными, как у лани, светло-карими глазами. Она прижимала дрожащие руки к груди и беспокойно носилась по сторонам вдоль забора. Несмотря на то, что Сакура была знакома с семьей Кабаяси в детстве, эту женщину она точно никогда не видела.

— Кента! — снова позвала незнакомка. — Где же ты, сыночек…

Гин приблизился к женщине, и та, заметив его, в мгновение ока подбежала ближе.

— Что случилось?..

Он не успел даже договорить, как женщина пустилась в сбитые, эмоциональные объяснения:

— Я вернулась домой после работы. Пошла готовить обед, а когда приготовила — стала звать Кенту… Но он не отзывается! Кента пропал! — Она заикнулась, едва не подавившись воздухом. — Куда он мог уйти? Он не мог уйти далеко! Он был здесь совсем недавно, Тецуро видел его час назад, и без велосипеда он никуда бы не ушел…

“Тецуро?” — Сакура моментально отреагировала на знакомое имя и прищурилась. “Сын кузнеца? Хотя… Тецуро ведь немногим старше меня. Он, наверное, уже и сам кузнец. А это женщина? Неужели это его жена? Потеряла их сына Кенту?”

Гин положил руки на плечи женщине и мягко встряхнул, чтобы привести в чувства обеспокоенную мать. Он даже наклонился немного, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Хана-сан, дышите. Не нервничайте. Вы же сами говорите, он не мог уйти далеко. Значит, мы скоро его найдем.

Пока Гин успокаивал женщину — по всей видимости, Хану Кабаяси — Сакура шагнула на территорию участка через открытую настежь калитку и оглянулась. На траве возле песочницы между раскиданными пластмассовыми ведерками и совочками лежал небольшой потрепанный планшет. Поблизости никого не было.

Сакура нахмурилась. Позади нее Хана продолжала нервно тараторить:

— Он не мог просто так уйти. Понимаешь? — Она всхлипнула, и сердце в груди Сакуры екнуло в сочувствии к страху матери. — Он так ждал обед. Я обещала ему караагэ, даже купила свежую курицу по пути домой. Он так ее любит. Нет-нет, он не мог уйти… Он никогда не уходит далеко. Ему же всего шесть лет! Он никуда от дома не отходит… А тут — я не могу его дозваться. Что случилось?

— Дышите, Хана-сан, — терпеливо повторил Гин и взволнованно переглянулся с Сакурой. — Где Тецуро-сан? Может быть, он видел его?

— Он работает… — угрюмо отозвалась Хана. — Я еще не сказала ему… да ему и дела, наверное, нет…

“Нет дела до собственного сына?” — нахмурилась Сакура еще сильнее. “Либо Тецуро вырос из добрейшего мальчика в абсолютного ублюдка, либо она очень недооценивает своего мужа. Или кто он ей там.”

— Надо все-таки рассказать ему… — продолжил Гин.

Между тем Сакура наклонилась и подняла планшет. Удивительно: экран еще не успел выключиться — на нем была открыта какая-то игра, потемневшие в ожидании пиксельные монстры замерли на паузе. Тогда она подняла голову и еще раз, но теперь повнимательнее осмотрелась по сторонам: трава вокруг бревна была примята, а дальше, у самой кромки леса, который окружал участок и уходил дальше вдоль побережья, виднелись темные, влажные следы. Маленькие, детские и ведущие прочь от дома следы.

— Экран еще не выключился, — громко сказала Сакура, чтобы ее услышали, и развернулась лицом к Хане и Гину. — Кента должен быть где-нибудь неподалеку. Он ушел, наверное, всего пару минут назад. Может быть, отвлекся на что-то?

Хана несколько раз растерянно моргнула на Сакуру. Вряд ли ей казалось приятным вмешательство какого-то незнакомого человека. Однако желание отыскать сына победило любые другие мысли, и Хана собралась с духом.

— Надо спросить Тецуро, — все-таки решилась она и шагнула на территорию участка, утирая слезы. — Он обязан был что-то видеть.

Она ринулась в дом эмоциональным ураганом. Сакура оставила планшет там, где нашла, и вместе с Гином не очень решительно последовала внутрь кузницы для встречи с Тецуро.

“Вот уж кого я не ожидала увидеть при таких обстоятельствах,” — не могла не удивиться Сакура.

— Что у них за отношения такие вообще?... — пробормотала она Гину, притормозив немного, чтобы семья Кабаяси не услышала ее шепот. — Она подняла тревогу, даже не поговорив с мужем? А вдруг он, ну… не знаю… сына послал за чем-нибудь к соседям? Такое ведь тоже может быть.

Гин дернул плечом, мрачнея:

— Давай потом об этом.

“Ясно, значит, все так себе. Оно и видно,” — догадалась Сакура. Они поднялись по невысокой лестнице на крыльцо дома и встали на пороге, заглядывая внутрь. В конце концов, их никто никуда не приглашал.

В самой кузнице стоял полумрак, освещаемый лишь небольшим окном очага, из которого выглядывали ослепительно яркие языки пламени. Тецуро стоял посреди зала спиной ко входу. Он тяжело замахнулся кувалдой и ударил ей по детали на наковальне — по всей улице разнесся гулкий грохот металла о металл.

— Тецуро! — голос Ханы прозвучал острее, вероятно, даже чем она сама ожидала. — Тецуро, прервись ты хоть на секунду! Ты видел Кенту?

Кувалда замерла на наковальне. Тецуро грузно расправил широкие плечи и медленно обернулся к Хане. На его лице было пятно сажи, которое только делало и без того мрачное выражение еще более строгим. Он прищурил темные глаза. Этот мужчина разительно отличался от того дружелюбного, молчаливого мальчика из памяти Сакуры, с которым она пару раз играла в песочнице и бегала к озеру. Детские мягкие черты превратились в острые углы, почти так же царапающие холодом и сталью, как и мечи, развешанные на стенах.

— Был здесь полчаса назад, — равнодушно отозвался Тецуро и развернулся. Он взял другой молот с полки в углу помещения и вернулся к наковальне. — Сказал, что хочет посмотреть, как я работаю. Я дал ему планшет и велел не мешаться. Искры вокруг.

Он поудобнее перехватил деталь щипцами и окунул ее в жар огня.

— В чем дело? — наконец, спросил Тецуро, не поднимая взгляда от металла, над которым работал.

— В чем дело!... — воскликнула Хана в сердцах и развела руками. — Твой сын пропал, вот в чем дело! Он ушел, а ты даже не проследил, куда!

Сакура переглянулась с Гином. Суда по его напряженно сжатым губам, неловко было здесь не только одной Сакуре.

“Как будто подсматриваю за чем-то,” — появилась у нее в голове неприятная мысль. С каждой фразой Тецуро в груди разрасталось что-то мерзкое и липкое. Не только из-за самих слов, а из-за того, на какие воспоминания они накладывались.

— Он не младенец, чтобы за ним следить.

— Ему шесть лет! — моментально возразила Хана. — Шесть, Тецуро! А вокруг лес! Дикие звери! А он — ребенок!

Тецуро вытащил деталь из огня и осмотрел ее придирчивым взглядом. Видимо, что-то его не устроило, потому что он опустил кусок металла обратно, полностью погруженный в работу. Все восклицания жены ударялись и отскакивали о стену невозмутимости и равнодушия мужа, которого даже не взволновала новость о пропаже сына.

При одном только виде этого бесстрастного выражения лица Сакуру передернуло как от пощечины.

Фразы чужим — болезненно знакомым и от того еще более мучительным — голосом множились в голове:

“Потише, Сакура. Дай мне побыть одному.”

“Тебе не угодишь, Сакура. Что на этот раз? Решай сама. У меня нет времени.”

“Это пустяки. Хватит забивать голову всяким бредом.”

Этот проклятый голос Хиро — вечно идеально ровный, с той особенной интонацией, от которой Сакуре хотелось либо разбить что-нибудь, либо заорать дурниной. Ее трясло каждый раз, когда он начинал открещиваться холодными фразами. В отличие от Хиро. Нет, он никогда не повышал тон, никогда не выходил из себя. Он просто закрывался; захлопывался, как ставня, и все ее эмоции разбивались об эту гладкую, черствую стену. И в конце концов Сакура каждый раз оставалась одна со всеми кипящими эмоциями, которые не находили выхода и сжигали все изнутри.

— В его возрасте я бегал по всей деревне и уже знал каждый ее уголок, — безучастно бросил Тецуро.

От одной его манеры говорить у Сакуры внутри все закипало. Он напоминал ей равнодушие деспота-начальника и всех токийских карьеристов, которые игнорировали мир вокруг себя.

Он напоминал ей Хиро.

— Пусть гуляет, — добавил Тецуро. — Отстань ты от ребенка.

— Мне хотя бы на него не наплевать!... — взорвалась Хана и тут же разрыдалась, отвернувшись от мужа.

К горлу Сакуры подкотила тошнота — не физическая, а какая-то нервная, от несправедливости. Внутри все сжалось в тугой, колючий ком. Ей стало противно. Мерзко от равнодушия, от того, как легко некоторые люди способны обесценивать чужие переживания и страхи, когда им самим ничего не угрожает. Мерзко от воспоминаний о собственных ссорах, когда она всегда оказывалась слишком громкой, слишком эмоциональной, слишком неудобной.

Слишком открытой и настоящей перед самым близким человеком.

А под мерзостью копилась злоба — горячая, настоящая, тлеющая как уголь, который от ветра разгорался с каждой секундой сильнее.

“И почему я должна быть удобной?” — снова всплыл в голове навязчивый вопрос, которым Сакура задавалась все те годы, что встречалась с Хиро. “Почему я должна сглаживать углы, затыкать себя, когда это он ведет себя как бесчувственная глыба льда?”

И тут же набатом ударил ответ:

“Потому что ты влюбленная дура. И тебе нужен он.”

Сакура стиснула зубы.

Ядовитый внутренний голос продолжал, издеваясь:

“А ты ему — нет.” — И расхохотался. “Потому он тебя и бросил.”

— Если с ним что-нибудь случится!... — тем временем продолжала Хана, и все равно сталкивалась с нерушимым айсбергом в виде собственного мужа.

“Нет, я больше не могу это выслушивать,” — разозлилась Сакура. Она хотела заткнуть и Тецуро перед собой, и Хиро из воспоминаний, и свой собственный проклятый внутренний голос.

Сакура шагнула в кузницу прямо мимо Гина.

— Значит, так, — начала она резко, моментально привлекая к себе внимание. Она не тратила время на приветствия для Тецуро — они никогда не были слишком близки, а теперь у нее тем более не было никакого желания бросаться в сентиментальности. — Кента не отзывается. Он может быть где угодно. Либо ты прямо сейчас бросаешь свои инструменты к чертовой матери и идешь на поиски ребенка, чтобы найти его играющим где-нибудь у ручья или где-то еще… либо рискуешь не найти его вовсе. Солнце еще высоко, но это — открою гребанную тайну! — ненадолго.

Хана всхлипнула, но резкая речь предназначалась не для нее. Сакура хотела, чтобы этот новый, непробиваемый взрослый Тецуро наконец осознал: когда дело доходило до детей, не было места “ложной тревоге”. Любая тревога рисковала оказаться вполне реальной — и, к сожалению, в теории даже последней.

Тецуро замер с металлическими щипцами в руках. Внутри очага продолжала плавится деталь, стекая раскаленными каплями прямо в пламя. На этот раз он не вернулся к работе.

— Сакура? — пробормотал Тецуро в растерянности.

— Да, я, — отмахнулась она резко. — Ты слышал, что я сказала, или нет? Бросай свою кузнецкую чушь и иди ищи ребенка, придурок, пока ночь не наступила.

Не выдержав, она развернулась и скрипнула подошвой кроссовок о деревянный пол. Еще немного — и она ринулась бы искать незнакомого ребенка сама, не обращая внимания на его горе-родителей, которым — особенно отцу — было, видимо, гораздо важнее в очередной раз поругаться и доказать свою правоту, а не убедиться в безопасности сына.

— Разделимся, — решил Гин, сохраняя спокойствие. Он перехватил инициативу и уверенно раздал указания: — Мы с Сакурой пойдем глубже в лес, а вы — ищите по улицам. Расспросите жителей. Может быть, кто-то что-нибудь видел. Пусть тоже присоединятся к поискам. Чем больше людей, тем больше шанс, что мы найдем его быстро.

Сакура кивнула и быстрее вышла с территории участка в ту сторону, где видела маленькие следы. Гин последовал за ней.

— Придурок, — снова выругалась она себе под нос, руки по прежнему трясло от переполняющей все тело алой ярости. — Как можно быть таким равнодушным идиотом?

— Оставь это пока. Сейчас главное найти Кенту, — Гин похлопал ее по плечу.

Но они оба все равно обернулись. К большому облегчению, Хана вышла из дома действительно не одна. На ходу бросая кожаный фартук прямо на забор, Тецуро поторопился на улицы деревни и бросился расспрашивать всех прохожих, на которых натыкался — его низкий голос разлетался вокруг внушительным гулом. Хана делала тоже самое. Они разделились.

— Ну хоть мозги на место встали, — выдохнула Сакура.

“Испугался,” — догадалась она, еще раз прокручивая собственные слова в голове. “Ничего. Лучше сначала побояться посильнее, чем потом жалеть и скорбеть.”

— Пойдем. Не будем тратить время. — Гин еще раз мягко похлопал ее по плечу и спустился с холма вниз, где среди травы исчезали детские следы. Сакура кивнула и поторопилась за ним.

Ее кроссовки проваливались во влажную, чавкающую почву; она была покрыта слоем старых листьев и разросшимся мхом. Здесь не было никаких тропинок, только непроходимая чаща леса. Следы ребенка терялись между угрюмой ивой, которая низко наклонила свои ветви прямо над узкой речкой, и кустарниками. Чтобы не застрять в густой грязи, Сакура старалась ступать только точь-в-точь в длинные и широкие отпечатки обуви Гина.

— Кента! — как можно громче позвала она, оборачиваясь в сторону.

— Кента! — сразу через секунду крикнул Гин. Ветер пронес его окрик между стволов деревьев, но в ответ прозвучала лишь тишина.

Они вышли ближе к реке — скорее речушку, если подробнее. Это был совсем маленький водоем, который больше напоминал разросшийся ручей, чем полноценную реку. Течение быстро неслось вниз по склону, исчезая где-то за пределами поля зрения. Из воды выглядывали булыжники, на которых под вечерним солнцем грелись улитки и жабы. Отсюда жители Аяриму часто набирали питьевую воду, но, конечно, намного выше по течению.

— Кента! — снова позвала Сакура. Нет, ни звука. — Куда же он убежал…

— Там снова следы, — неожиданно подал голос Гин и указал пальцем на другой берег узкой туда, где увидел отпечатки детской обуви. Это было настолько далеко впереди, что Сакура даже со своим стопроцентным зрением прищурилась и все равно не сумела ничего рассмотреть.

— Ну ты и соколиный глаз, — пробормотала она. — Веди. Я там ничего не вижу.

Гин вышел к илистому берегу и шагнул на камни, чьи влажные макушки торчали в водной глади. Пройдя примерно треть реки, он обернулся и протянул Сакуре руку как раз в тот момент, как она уже поднимала ногу для первого решительного шага.

— Держись за меня, — попросил Гин. — Здесь довольно скользко.

Сакура неуверенно глянула на протянутую широкую ладонь, но решила не противиться. “Меньше всего мне сегодня хочется искупаться в реке, чтоб меня потом еще и вылавливали. Я же плавать не умею,” — подумала она и крепко ухватилась за руку Гина. Чужие обжигающе горячие пальцы плотно оплели ее собственную ладонь и мягко потянули к себе.

— Не отставай, — бросил Гин и боком наступил на следующий булыжник, затем — на еще один, постепенно переставляя ноги. Быстрое течение ударяло большими холодными каплями подошвы их обуви.

Сакура старалась идти с Гином шаг в шаг. С каждым новым камнем ее пальцы все сильнее цеплялись за чужую уверенную и сильную руку, которая с потрясающей легкостью удерживала хватку. Однако в какой-то момент ее брендовые кроссовки, купленные у бывшей коллеги по большой, предательски подвели. Подошва скрипнула о влажный камень и проехалась вперед — Сакура поскользнулась.

Она успела только взвизгнуть:

— А!.. — и моментально зажмурилась, готовая столкнуться с холодной водой.

Но не тут-то было.

— Сакура! — Гин резко, инстинктивно дернул ее на себя. Когда она по инерции качнулась обратно, он вытянул вторую руку — и надежно обхватил за талию, прижимая к груди. Сакура впечаталась носом в его коричневую рубашку и в шоке распахнула глаза.

Они оказались стоящими впритык друг к другу на одном-единственном булыжнике, который торчал из-под воды прямо возле второго берега. Треклятые брендовые кроссовки Сакуры замерли прямо между широко — насколько позволяла площадь камня — расставленными ногами Гина.

— Ты в порядке? — спросили где-то у Сакуры над макушкой.

Она икнула. “Какой стыд. Какой кошмар.”

— В порядке, — выдавила Сакура и, словно кузнечик, спрыгнула с камня на берег. Руки Гина разомкнулись на ней сами собой, когда она увеличила расстояние.

Сам он тоже без труда приземлился на берегу возле Сакуры и сразу невозмутимо огляделся по сторонам, как будто не заметил неловкого момента, который секунду назад произошел между ними.

“Вот и не было никакого момента,” — одернула себя Сакура. “Надо было нормальную обувь брать. В этих по лесам не побегаешь…”

— Кента! — снова крикнула она, отвлекаясь от мыслей. — Кента, где ты?

— Вон еще следы, — сказал Гин, указывая вдоль берега. — Пойдем туда.

Сакура последовала за ним, куда он указал, и пыталась параллельно увидеть хоть что-нибудь полезное вокруг. Они вышли за пределы деревни — она заканчивалась как раз на берегу реки. Раньше, еще по рассказам мамы Сакуры, здесь жили несколько пар стариков, но сейчас их дома стояли обветшалые и забытые. Основная масса людей расположилась поближе к автобусной остановке. Через реку даже моста не было никакого, а с этого берега до дороги идти и идти…

Они снова нырнул вглубь леса, где Гин разглядел отпечатки детской подошвы. Но чем дальше шли, тем меньше следов оставалось.

— Ты здесь бывал? — окликнула Сакура, прерывая напряженную тишину.

— Конечно. Это все еще недалеко от деревни, — ответ звучал приглушенно, весь звук уходил вперед. Сакуре пришлось прислушаться сквозь чавканье грязи под подошвой, шум реки по правую сторону и шелест деревьев. — Но это не место для ребенка. Там, впереди, много ям и промоин.

— Вот ведь… — выругалась Сакура. — Он мог туда угодить?

— Вполне, — невесело подтвердил Гин и снова позвал: — Кента!!!

Вдруг в кустах перед ними что-то зашуршало. Сакура замерла в ожидании: что это могло быть? Кента? Дикий зверь? Она неосознанно потянулась за лежащей у ног тяжелой веткой. За оружие первой необходимости вполне сошло бы.

Но, к счастью, оно не пригодилось. Из травы вынырнула уже знакомая Сакуре рыжая куница.

— Ёри! — удивился Гин. — Ты чего тут делаешь?

Куница звонко пискнула и повернулась на месте, активно размахивая пушистым хвостом.

— Ёри? — переспросила Сакура в недоумении. — Он что, твой?

— Она, — поправил Гин и тут же стушевался, как будто пожалел, что это сказал. — Ну. Не совсем моя… Но можно и так сказать. Ее все в деревне знают.

Сакура расспросила бы подробнее, но куница — Ёри, как выяснилось теперь, — стала очень настойчиво пищать и вертеться на месте, а потом указывать мордой куда-то в сторону. Она запрыгнула на камень в том направлении, потом юркнула обратно вниз — и снова на камень.

— Как будто она хочет что-то показать, — скептически заметила Сакура. Она, конечно, не сомневалась в разумности некоторых животных — собак, например, или лошадей. Но куниц? Хотя даже не все собаки умели воровать кисточки из рюкзаков. Что-то эта куница все-таки знала.

— Точно. Она что-то нашла, — почему-то без толики сомнения согласился Гин. — Веди, Ёри.

И куница стремглав понеслась мимо стволов многолетних деревьев, легко отпрыгивая от илистой, влажной земли, как от батута. Сакура вместе с Гином поторопились следом.

Глава 7

Как будто жизнь Изанами Сакуры не могла стать более странной. Но становилась с каждым днем, проведенным в деревне Аяриму.

— Кента! — крикнул Гин. — Ты где, Кента?

Новые странности множились в этом месте без труда. Теперь Сакура бегала по лесу с малознакомым парнем, преследуя поразительно разумного зверька, в поисках чужого шестилетнего мальчика. “Следуй за белым кроликом,” — саркастично вспомнила она. “Ну а у меня — следуй за рыжей куницей. В любом случае какие-то чокнутые приключения.”

Наконец, рыжий хвост Ёри замер на вершине очередного оврага. Сакура, запыхавшись после такого марш броска, не без помощи надежной руки Гина все-таки вскарабкалась вверх по склону.

— Кента?! — еще раз позвал Гин.

— …Гин-сан?

Вся усталость мгновенно покинула Сакуру. Она наклонилась, заглядывая в глубокую канаву, которая расположилась между диких кустов лещины и калины, которые темно-зеленым пятном разрослись по всему периметру подлой ловушки. По сторонам канавы торчали хлипкие корни, за которые было невозможно ухватиться. Маленький мальчик сидел в самом центре углубления и огромными, отчаянными глазами, полными слез, смотрел вверх на своих спасителей. Он был весь в грязи, без одного ботинка, и безустанно всхлипывал.

— Живой, — выдохнула Сакура и присела над канавой коленями прямо в вязкую почву. — Ты ударился? Что-нибудь болит?

Кента энергично помотал головой.

— Только холодно… и мокро… — пробормотал он жалобным голосом. — Вытащите меня, я сам не могу… Ноги скользят.

— Подожди чуть-чуть, сейчас мы тебя вытащим и согреем, — моментально ответил Гин и тоже присел возле канавы.

Он внимательно осмотрел ее и обернулся к Сакуре.

— Я спрыгну вниз и подсажу Кенту. Ты сможешь его подтянуть наверх? — решительно спросил он, как будто уже все тщательно продумал и ни на мгновение не сомневался.

Сакура с готовностью кивнула.

— А сам ты как потом?

— Я подпрыгну, схвачусь за тебя и выползу, — просто ответил Гин.

Сакура неуверенно вскинула бровь и окинула своего самоуверенного соучастника скептическим взглядом. Она, конечно, пару лет ходила в спортзал и поднимала хорошие веса — в основном ногами, если уж на то пошло. Но это все-таки был фитнес, а не пауэрлифтинг. Зато с Гином в качестве гантели, настолько высоким и совсем не тощим, это был бы самый настоящий пауэрлифтинг.

— Мальчика я вытащу, а тебя — вряд ли.

Гин рассмеялся от неожиданности:

— Не надо меня вытаскивать. Просто дай мне опору, а дальше я сам вскарабкаюсь.

Сакура не очень решительно — вернее, совсем нерешительно — покосилась на рыхлый резкий склон канавы. Потом обратно на Гина. “У него ноль сомнения во взгляде. Почему-то доверия от этого больше не появляется,” — настороженно подумалось ей. Но выбора особо не было. “В любом случае, Гина всегда можно откопать. Наверное…”

— Как скажешь, — сдалась Сакура.

— Хорошо. Кента, подвинься чуть-чуть, я к тебе спущусь.

Мальчик сдвинулся в самый угол канавы, и Гин ловко, без толики сомнения, соскочил вниз. Он приземлился с глухим шлепком и тут же выпрямился, все с той же грацией и уверенностью, с которой совсем недавно ремонтировал крышу дома Симидзу. Сакуре оставалось только молча поражаться.

— Я подхвачу тебя и поднесу вверх, — услышала она мягкий, спокойный голос Гина, которым он объяснял план действий испуганному Кенте, — а ты схватишься за Сакуру-сан, и она тебя поднимет. Вон там… видишь ее?

Кента глянул вверх на Сакуру, и она поддерживающе улыбнулась ребенку, хотя у нее щемило сердце от детских глаз, блестящих от страха и слез. Кента молча кивнул.

— Отлично. — Гин присел на корточки перед мальчиком. — Иди сюда.

Он без труда и даже намека на усилия поднял ребенка на плечи и подошел к тому краю канавы, где стояла Сакура. На высоте роста Гина мальчик выглядывал из ямы ровно настолько, что было видно только его глаза и макушку. Сакура сразу вытянула руки и схватила грязные, потные ладошки Кенты — они были холодными и скользкими, но сжимали с отчаянной силой, удивительной для маленького ребенка.

— Привет, — улыбнулась Сакура. — Готов?

— Ага… — отозвался Кента.

Лишь после этого Гин подхватил замершего от волнения ребенка за ноги и буквально поднес Сакуре, словно тот весил всего пару килограмм. Она потянула Кенту на себя и, как только смогла дотянуться, сразу обхватила его за талию двумя руками и прижала к себе. Как только ребенок оказался в ее объятиях, Сакура сразу сделала несколько шагов назад от канавы, чтобы ненароком не навернуться туда из-за потери равновесия прямо с драгоценным грузом на груди. Мальчик вцепился в светлую рубашку Сакуры всеми пальцами и моментально уткнулся носом ей в плечо, как коала, икая и всхлипывая.

— Шшш, — мягко проговорила она, поглаживая испуганного Кенту по спине. — Все в порядке. Ну вот. Ты на свободе, сейчас вытащим Гин-сана и все вместе вернемся в деревню к твоей маме. Она тебя обыскалась.

— Да? — Кента поднял на нее свои огромные, полные слез глаза. — Я потерял ботиночек… она будет ругаться…

Он потряс ногой в испачканном сером носке, угрюмо хлюпнув носом.

У Сакуры екнуло сердце.

— Глупости какие, — тут же ответила она, не раздумывая, и поймала растерянный взгляд Кенты. — Какая разница, что будет с ботинком? Для твоих родителей ты — самое ценное, что у них есть. А ботинков можно купить целую кучу. Они и близко не стоят рядом с тобой по важности.

— П-правда?

Она не сдержалась и звонко чмокнула мальчика в его темно-коричневые колючие волосы. “Бедный ребенок,” — то и дело прокручивалось у нее в голове. “А если бы мы не пошли искать его прямо сейчас? Он бы замерз в этой чертовой яме — ночи ведь еще холодные.”

— Конечно правда. Твоя мама очень обрадуется, что ты нашелся целый и невредимый. А ботинки всегда можно купить новые, — улыбнулась она и присела на корточки, чтобы посадить Кенту на ближайшее поваленное дерево. Возле него сразу начала виться радостная Ёри, прыгая по траве и потираясь мордочкой о его ноги. Он даже тихо рассмеялся.

Сакура потрепала ребенка по волосам.

— Посиди тут с Ёри. Никуда не уходите, ладно? — дождавшись кивка, она развернулась и поскорее вернулась к канаве.

Гин стоял там как ни в чем не бывало, ухмыляясь.

— Чего-то ты слишком довольный для того, кто беспомощно торчит в грязной яме, — фыркнула Сакура и присела на корточки перед ямой, чтобы протянуть руку помощи своему соучастнику по спасению ребенка.

— Я довольный, потому что ты не оставила меня беспомощного торчать в яме, — тут же парировал Гин и ухватился за ладонь Сакуры. Она усмехнулась, закатывая глаза. Как будто у нее был шанс оставить этого горе-спасателя позади. Что-то подсказывало Сакуре, что теперь ей от него не отделаться ни под каким предлогом.

— Вылазь уже, довольный он. Темнеет же, — игриво отозвалась она и дернула его за руку на себя.

Вытягивать этого длинного и широкого, к счастью, Сакуре не пришлось. Ей нужно было только сделать шаг назад, чтобы самой не свалиться прямиком вниз, по соседству со своим незадачливым напарником. Гину действительно хватило одной только опоры, чтобы он в считанные секунды взобрался вверх по скользкому склону канавы и уверенно встал возле Сакуры.

— Ну вот и все, — улыбнулся Гин, выпуская руку Сакуры из крепкой хватки.

Она неловко сжала ладонь в кулак, как будто преследуя жар чужого прикосновения, и тут же одернула саму себя. “Что за глупости?” — покачала головой Сакура и снова сосредоточилась на ребенке.

— Операция по спасению завершена успешно, — сказал Гин, подмигнув.

Сакура, преследуя неясное и неожиданное желание поворчать, проигнорировала этот жест и подошла к Кенте.

— Вот вернемся в деревню — тогда и будет завершена, — сказала она и предложила свою ладонь ребенку. Он тут же ухватился за нее; оба абсолютно проигнорировали грязь, прилипшую к коже друг друга. — Пошли?

— Давай я тебя понесу, — предложил Гин мальчику. Это было рационально: ребенок устал, замерз, а еще потерял обувь. Шагать по холодной земле наполовину босиком — плохая идея.

Но у Кенты было свое мнение на этот счет:

— Нет! — упрямо воскликнул он и шагнул к Сакуре. — Я сам! Папа говорит, я взрослый мужчина.

— Но ты же устал, — попыталась она, в недоумении переглянувшись с Гином. — Нет ничего плохого в том, чтобы принимать помощь других, когда ты устал.

Кента немного поколебался, но потом все равно с прежней уверенностью потряс головой.

— Нет!

Заставить его не получилось. Пришлось пожать плечами и справляться с упорством шестилетки молча.

Обратная дорога в Аяриму заняла меньше времени. Гин повел их по другому, менее запутанному и тяжелому пути, который он откуда-то знал как свои пять пальцев. На протяжении всего пути Ёри не отставала от Кенты и Сакуры, за которую мальчик отчаянно держался не разжимая пальцев, и пару раз предупреждающе рычала, когда мальчик спотыкался или мешкался. Сакура тщательно следила за тем, куда Кента наступал своей ступней в несчастном носке, чтобы тот ненароком не прижал какую-нибудь несчастную змею или не наткнулся пальцами на случайный осколок от чьей-то недобросовестной пьянки.

Примерно на трети пути Гин внезапно остановился и обернулся к Кенте с внезапным предложением:

— Хочешь на плечах покататься?

Кента подозрительно прищурился. Прежде чем он успел полностью отвергнуть эту идею, Гин сверкнул очаровательной, обезоруживающей даже своенравного шестилетку улыбкой.

— Соберешь маме букет из веточек. У меня на плечах ты как раз до них дотянешься.

С таким аргументом Кента спорить не смог. Идея порадовать Хану-сан настолько воодушевила мальчика, что он чуть ли не сам запрыгнул на плечи к Гину и после этого просил останавливаться практически у каждого дерева. Сакуре пришлось устроиться флористом на полставки и подавать Кенте опавшие ветки, которые он иногда отбраковывал с видом закоренелого скептика. Честь Сакуры как опытного дизайнера была задета. Но она решила потерпеть.

“Чем бы дитя не тешилось, — подумала она со смешком, наблюдая, как Кента пытался удержать в ладошках все ветки, — лишь бы босиком по лесу не шастало.”

На подступе к Аяриму букет собрался приличный — и, надо признать, вполне себе симпатичный. Темно-зеленые иголки хвойных деревьев дополнялись яркими ветками со свежими листьями.

— Маме понравится? — спросил Кента, оборачиваясь к Сакуре, и улыбаясь ей своей мальчишеской улыбкой без двух молочных зубов.

— Наверняка, — кивнула она, но про себя молча понимала: “Вряд ли Хана-сан сейчас будет думать про букеты.”

Едва они шагнули на улицу деревни, то сразу заметили огромную толпу людей между домов. В центре собрания стоял Тецуро — его гулкий голос раздавал распоряжения без колебаний, как и стоило любому ответственному родителю:

— Вы втроем пойдете к автобусной остановке, вполне возможно, что он пошел туда, чтобы встретиться с друзьями из поселка…

Его фраза моментально оборвалась громким, надорванным от пролитых слез и испытанного ужаса, криком Ханы:

— Кента!!!

Она стремглав понеслась навстречу Сакуре и Гину, который сразу снял с плеч ребенка и поставил его на землю перед матерью.

— Мама! — обрадовался Кента и побежал к Хане. На его губах играла все та же широкая беззубая улыбка. Было отрадно видеть, что мальчик быстро отошел от пережитого шока и отвлекся на мысли о подарке для Ханы.

Хана рухнула перед сыном на колени и, рыдая, прижала его к себе, целуя во все щеки. Тецуро оказался возле них через мгновение, обнимая и жену, и Кенту.

“Какая сцена…” — подумалось Сакуре. И правда: может быть, у этой семьи было не все гладко, но, глядя на их объятия… Все-таки, был еще у них шанс. Не все потеряно. А разногласия случались даже в самых здоровых, полных любви отношениях.

Она покосилась на Гина, переминаясь с ноги на ногу. Он широко улыбался, пока наблюдал за воссоединением семьи Кабаяси, а лучи закатного солнца играли с его ярко-голубыми глазами, высветляя радужку и одновременно выделяя темные синие крапинки ближе к зрачку.

“Словно водная гладь,” — подсказала художественная фантазия Сакуре.

— А вот теперь миссия точно выполнена, — тихо сказала она, прерывая и собственные странные мысли, и повисшую тишину. И протянула Гину кулачок.

Он кивнул, однако только через мгновение заметил ее жест. И сразу растерянно вскинул бровь.

— Ну? — Сакура уже чувствовала себя неловко. — Отбей, напарник.

— Отбить?

Гин в недоумении хлопнул Сакуру по кулаку, как какой-то нерешительный кот, пытающийся подвинуть игрушку лапой. Она прыснула и тут же прикрыла рот рукой, чтобы не прерывать идиллию семьи Кабаяси.

— Ты что, совсем дикарь? — едва удерживаясь, чтобы не расхохотаться, Сакура снова протянула Гину кулачок. — Кулаком отбей.

Он прищурился. Неловкость растягивалась, как натянутая нить, но на этот раз именно Гин чувствовал себя не в своей тарелке. И всем своим видом напоминал

— Ты надо мной издеваешься.

Сакура снова потратила все силы, чтобы не рассмеяться в голос.

— Ну отбей. Это как давать пять, но кулаком. — Она фыркнула. — Ты так никогда не делал? Точно из мегаполиса приехал, а не из леса?

Гин еще пару раз моргнул.

— Так, что ли? — сказал он и ударил боком кулака сверху вниз. И окончательно добил Сакуру. Она не выдержала и громко засмеялась. — Да что ты смеешься! Я серьезно не понимаю… Как? Вот так? Нет? Эй! Хватит уже смеяться, ну честное слово, Сакура!...

Глава 8

— Кента, ты представляешь, как я волновалась? — сбивчиво говорила Хана, целуя сына в щеки и в лоб.

— Как мы волновались, — добавил Тецуро, сделав акцент на слове “мы”. Хана даже отвлеклась от Кенты, на секунду замерев, как будто только сейчас заметила присутствие мужа. Она запоздало кивнула.

— Да. Как мы все волновались. — Хана нежным жестом стерла с щеки Кенты кусок прилипшей грязи. — Больше никогда не убегай, никому ничего не сказав. Хорошо? Так нельзя делать. А если бы ты не нашелся?... Что бы мы делали? Об этом ты подумал, а?

У Кенты сразу осунулись плечи. Он не нашелся с ответом.

“Вряд ли вообще дети в его возрасте думают о последствиях,” — вздохнула Сакура. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Чуть вдалеке на той же улице скопилась прежняя толпа, видимо, из местных жителей, которые вызвались волонтерами для поиска пропавшего мальчика. Только некоторые из них начали постепенно расходиться, довольные, что Кента нашелся целым и невредимым.

— Сейчас все хорошо, это самое главное. Не надо теперь о том, чего не случилось, — перебил жену Тецуро, смягчая атмосферу, и обернулся к Сакуре с Гином. — Где вы его нашли?

— На другом берегу, — ответил Гин. — Он упал в канаву и не смог выбраться сам.

Хана ахнула:

— На другом берегу?! — Она встряхнула сына за плечи — не сильно, но достаточно, чтобы передать весь свой испуг. — Кента! Сколько раз я говорила тебе не уходить далеко от дома! Что ты вообще там делал?

Кента надулся. Букет из разных веток опустился вместе с его руками, которыми он мгновение назад крепко обнимал маму.

— Я бежал за котиком…

— Каким еще котиком! — вспылила Хана. Видимо, ее страх, который совсем недавно плескался в полных слез глазах, сменился гневом.

— Черным. Такой большой и красивый! — искренне ответил Кента. — У него было два хвостика…

— Какие еще два хвостика, Кента! Что ты выдумываешь! — продолжила громко сокрушаться Хана и схватила ребенка за руку. — Боги. Брось ты эти несчастные ветки! Больше никогда не уходи из дома, ты меня понял?! Я клянусь, эта деревня проклята… нам нужно переезжать в город, а то ты здесь совсем одичаешь, это никуда не годится…

Она вырвала букет из хватки сына и швырнула их в кусты. После этого, игнорируя мужа и самого Кенту, потащила его за собой, пока мальчик, спотыкаясь, пытался напоследок дотянуться до букета, который с таким трепетом собирал всю дорогу домой.

Сакура переглянулась с Тецуро. Он стоял, потерянный и виноватый, посреди тропинки.

— Спасибо вам огромное, что нашли его. Мы в неоплатном долгу перед вами, — искренне сказал он и низко поклонился. — Извините Хану. Она вся на нервах.

— Да ладно. Самое главное, что Кента нашелся, — пробормотала Сакура, все еще встревоженная увиденной сценой. — Позаботься о сыне.

Тецуро кивнул и быстро ушел следом за семьей. Сакура в растерянности почесала затылок и взглянула на букет веток. Он сиротливо лежал на обочине, никому не нужный, и уже разваливался. Движимая неясным импульсом жалости к этому букету, Сакура наклонилась и подняла его.

— Как-то грустно, — сказала Сакура Гину, который за все это время не проронил ни слова. — Кента так старался, а она даже не взглянула. Я понимаю, переживает и все такое… Но все же… Он, наверное, и так перепугался, так еще и мама накричала…

Она вздохнула и опустила руку с ветками, оглянувшись на Гина.

— Ну? Ты чего замолчал?..

И тут же замолчала.

На лице Гина, который еще пару минут назад смеялся вместе с ней из-за каких-то кулачков, не было ни следа веселья. Он весь вытянулся, как напряженная металлическая струна, и не моргая смотрел вслед ушедшей семье Кабаяси. Сакура с удивлением заметила, как напряглись желваки на его челюсти, придавая мягким чертам неожиданную грубость и строгость, которая смотрелась чужеродной на жизнерадостном, веселом Гине.

Сакура видела только профиль, но этого хватило: ярко-голубая радужка потемнела до цвета грозового неба, а зрачок сузился в тонкую, почти невидимую щелку. И на секунду, всего на одно моргание — хотя она поклялась бы, что не моргала, — ей почудилось, что этот зрачок стал не круглым, а вертикальным, как у кошки, смотрящей в темноту.

— Он сказал “два хвоста”, — словно эхо, медленно пробормотал Гин.

— Ну да, вроде… — ответила Сакура прежде чем поняла, что он разговаривал скорее разговаривал сам с собой, чем с ней. — А что такое?..

Она не успела даже заикнуться о том, что тоже однажды возле озера встретила этого самого мутанта-кота, и что он действительно был каким-то непонятным и привлекающим внимание. Гин резко развернулся и быстрым шагом пошел прочь — и уже на пути коротко бросил, не объясняя причин:

— Мне надо идти!

Сакуре оставалось только недоуменно всплеснуть руками. “Ну вот. Все бросили!”

— А то я не поняла. Идти ему надо. Чего так резко-то? — Она закатила глаза. — И все-таки он странный. Неужели ни разу раньше не встречал этого кота? Ну мутант и мутант. Всякое в жизни случается…

Сакура осталась стоять одна на темнеющей улице. Вся толпа зевак-волонтеров уже давно разбрелась обратно по домам, семья Кабаяси ушла к кузнице, а Гина и след простыл. Она нерешительно потопталась на месте. После насыщенного дня неожиданная тишина, прерываемая невозмутимым чириканьем птиц, ощущалась неприятно громкой.

Где-то у ног Сакуры неожиданно пискнула Ёри.

— Ох ты. — Она посмотрела вниз. Куница встала на задние лапы и похлопала передними, как морской котик — ластами.

Сакура рассмеялась:

— Да ты небось из цирка сбежала, а? — В ответ Ёри возмущенно запищала. — Ну точно из цирка. Где бы еще тебя научили воровать кисточки, м?

Ёри приземлилась обратно на четыре лапы и уже в следующую секунду ловко вскарабкалась вверх по джинсам и рубашке Сакуры. Теплый рыжий мех приятно прижался вокруг ее шеи. Ёри уткнулась мордочкой в подбородок Сакуры и приятно замурчала, совсем как кошка. Сакура даже не представляла, что куницы умели издавать такие звуки.

— И что, ты теперь со мной пойдешь, артистка? — Сакура усмехнулась. — Ну так и быть. Пошли.

Она развернулась и побрела по направлению к дому тетушки Томоко. Наверняка она уже приготовила что-нибудь вкусное на ужин — если, конечно, вернулась из своего вдохновленного писательского запоя. Она завершала очередную книгу и просила как можно меньше ее трогать, превращаясь в какого-то домашнего писательского призрака, который выбредал из кабинета раз в пару часов только ради чая и еды.

“Хорошо, когда вдохновения много,” — не без зависти подумала Сакура. “Хотя и у меня после таких приключений оно наверняка появится. Правда?”

Сумерки опускались на Аяриму мягко, без единого звука. Словно кто-то невидимый убавлял яркость светильника, и краски дня — зелень, синеву, бархат алого заката — все это медленно, с каждым новым неторопливым шагом Сакуры, смывало в серо-синюю акварель начинающейся ночи.

В ушах Сакуры зашумело — странно, потому что вокруг не было ни звука. Ни лая собак, ни крика играющих детей, ни далекого радио из чужого дома. Ни суеты мегаполиса, ни гудков машин в пробке, ни ругани незнакомцев на лестничной клетке. Только ее собственное дыхание, шорох гальки под кроссовками и шуршание Ёри на плече.

“Как пусто,” — осознала Сакура.

Калитка жалобно скрипнула старыми петлями за ее спиной, когда она прошла на территорию дома Симидзу. Двери были как обычно широко распахнуты, но изнутри не раздавалось никаких звуков — ни грохота посуды, ни привычного напевания тетушки Томоко. Тишина. Как будто пронеслось прокати-поле, унося вслед за собой любые звуки обжитой деревни — и даже дома.

— И здесь пусто, — догадалась Сакура и не зашла внутрь.

Она прошла на задний двор и опустилась на нижнюю ступеньку крыльца. Ёри соскочила с ее плеч и плюхнулась возле Сакуры, вылизывая мордочку. Сакура со стоном вытянула ноги вперед — они ужасно гудели после долгого дня и изматывающей прогулки по лесу. Даже плечи немного ныли от того, как она сегодня вытягивала Кенту из канавы. Но это все было физическим, очевидным. Последствия насыщенного дня.

А внутри, где-то под ребрами, когтями скреблось что-то совсем другое. Непонятное.

Тупая, вязкая боль, которую она надеялась оставить в Токио и забыть за этот короткий период в Аяриму.

В самый неподходящий момент сцена, увиденная сегодня в кузнице семьи Кабаяси, всплыла как назойливый кошмарный сон. Хана, кричащая о безэмоциональности мужа — и Тецуро, который с холодным видом игнорирующий все попытки жены достучаться до себя.

И точно такой же, как всегда идеально ровный, ни разу не дрогнувший голос Хиро:

“Я хочу расстаться.”

И каждая новая фраза, как пощечина. С каждым новым словом все больнее.

“Мы тянем друг друга назад. Мне нужен партнер, на которого я смогу положиться в будущем, а не балласт.”

Глаза обожгло слезами.

— Балласт, — пробормотала Сакура. Она подтянула колени к себе руками и уткнулась в них лицом.

Хиро всегда искал в ней не просто пару, не близкого и любимого человека, а какое-то вложение. Не только в будущую семью, но и в бизнес. Он хотел управлять компанией вместе с будущей женой, как делали его родители и как делали родители самой Сакуры.

“Конечно, с балластом вроде меня такого не получится,” — хотела разозлиться Сакура, но в итоге только устало всхлипнула. Не было больше сил ругаться. В тишине сумеречной деревни, одинокая на крыльце молчаливого дома, она осталась наедине с накопленной давным-давно печалью. Столкнулась с ней лицом к лицу. И печаль победила вечно воюющий, защищающий гнев.

Рядом, прямо над головой, мягко звякнул дверной колокольчик, который Томоко повесила “на удачу”. Но удачи не чувствовалось. Только бесконечная, пустая улица крохотной Аяриму, по которой никто больше не шел.

“Во всем нужен прогресс,” — поддакнул фразам Хиро внутренний голос, пародируя Юки Изанами. Но не ту женщину, которая должна быть Сакуре мамой, а генерального директора Изанами Юки. Бизнес-акулу, которая в молодости поставила на кон все имеющееся состояние и рискнула в погоне за мечтой — сколотить собственную империю. И преуспела.

А Сакура?

— Везде этот чертов прогресс. Амбиции, — пробормотала Сакура себе в колени. — Амбиции, амбиции… Всем нужно больше. Вечно мало денег, мало признания, мало стараний. А если я просто хочу жить?... Что мне теперь, расшибиться? Нет во мне этих амбиций. Такой я родилась. Откуда им теперь взяться?

Сакура шмыгнула носом и положила подбородок на сложенные на коленях руки. Рядом жалобно пискнула Ёри.

— М-м? Что, ты тоже так думаешь? Что везде нужен прогресс? — грустно улыбнувшись, спросила Сакура у куницы. Зверек издал еще один тихий звук. — Не-а. Ничего не поняла. Извини, не говорю на… ну, на куничьем. Или как там.

Тогда Ёри вскарабкалась к Сакуре на колени и свернулась маленьким ярко-рыжим клубком. Несмотря на печаль, одолевавшую душу, это все-таки вызвало слабую улыбку на губах Сакуры. Она ласково погладила удивительно мягкий и теплый мех и вздохнула.

— Да… завтра будет лучше, — прошептала Сакура. — Это просто долгий, тяжелый день.