Цветок непокорной мимозы

Предисловие от автора

Эта история о том, как череда роковых случайностей довела офисного клерка до драки, собственного детективного расследования и ограбления.

Пристегните ремни, вас ждет приключение по человеческим судьбам и неподражаемому Минску!

Дисклеймер

Все события, диалоги и персонажи, представленные в романе, являются плодом авторской фантазии.

Любое совпадение с существующими организациями, реально живущими или жившими людьми, фактами их жизни или местами проживания является совершенной случайностью.

Упоминание культурных реалий служит лишь для создания необходимой атмосферы.

Глава 1. Хроники второго квартала

Кофе остыл еще до того, как Ева сделала первый глоток.

Стеклянные стены переговорной пропускали солнечный свет и удушливый зной августовского полудня, от которого не спасал даже кондиционер. Казалось, жар исходит даже от потолка, хотя офис находился вовсе не на последнем этаже бизнес-центра.

— Начнем, — сказал Марк, главный менеджер подразделения.

Совещание по итогам конца второго квартала началось именно с его выступления. Прежде переговоры открывала бухгалтер компании, пожилая и крайне строгая женщина, которая работала в холдинге еще со времен кайнозоя, наверное. По крайней мере, так казалось Еве, которая занимала свою должность еще с момента учебы в университете, что тоже было вовсе не вчера. И уже тогда бухгалтер была здесь «старичком». Это не считается руководящей должностью, но уже порядка десяти лет она начинала выступление первой как дань уважения коллег перед ее стажем. Так было всегда, однако Марк не планировал чтить традиции.

Ева сидела на краешке стула, стараясь не привлекать внимание до начала ее выступления. Она могла сесть и привычным образом, вытянув ноги и сгорбив спину — на нее все равно никто не посмотрел бы. Социальный контакт выбивал Еву из колеи, а сегодня рисковать было нельзя.

Когда настала ее очередь, Марк объявил:

— Василевич, теперь ты.

«Василевич, значит…»

Остальных коллег он называл по имени, даже Илью, который работает здесь меньше недели. Но не Еву, она для него просто «Василевич». Стоило включить презентацию на проекторе и прочесть название отчета вслух, как он раздраженно перебил:

— Давай без вступлений, мы не в школе.

Марк не беспричинно напомнил об этом: они учились вместе все детство. Отношения с ним в старших классах не заладились, вернее, их и вовсе не было. Ни плохих, ни хороших.

Марк не обращал на Еву внимание — и это, пожалуй, самое точное описание их коммуникации. Какое-то время он даже нравился ей, но в этом не было ничего удивительного, ведь к нему чувствовали симпатию почти все девчонки. Черноволосый и высокий, со смуглой кожей и крепкими плечами. Как здесь остаться незамеченным? Марк уверенно двигался, громко говорил и еще громче смеялся. Это подхватывали остальные, даже Ева невольно хихикала, пусть и не расслышала шутку.

Однако симпатия растворялась каждый раз, когда тот открывал рот на промежуток дольше тридцати секунд. Он знал, что хорош, и не тратил усилий на то, чтобы скрывать самодовольство. Марк был уверен в себе настолько, что это начинало утомлять. Иногда Еву даже слегка подташнивало.

Подобные симптомы она замечала и у других ребят, например, из кружка программирования или астрономии. Большинство из них были в брюках с вытянутыми коленями или брекетах. Иногда и в том, и другом одновременно. Совпадение ли это? Ева и сама как-то думала, что, возможно, ее раздражает именно то, чего не хватало самой. Но мысль об этом ненадолго поселилась в ее голове.

Марк и впрямь был гадом. Это не мешало его личной жизни, и он никогда не находился в статусе свободного молодого человека.

Теперь же в переговорной после его замечания кто-то тихо усмехнулся, но этого хватило, чтобы лицо Евы зарделось. Она растерянно кивнула, пролистнула слайд, изменив темп доклада на ускоренный его вариант. Хотя она прекрасно знала, что в той части, которую она пропустила, не было ничего лишнего. И паре-тройке коллег точно пригодились бы те показатели.

— Вот здесь, — снова перебил Марк, наклонился вперед и ткнул пальцем в белое полотно проекционного экрана. — Ты не учла риски по срокам.

— Учла. Они заложены во втором расчете.

— Показывай.

Ева нервно закликала в поисках нужного слайда, но тут Марк положил ручку на стол и заявив:

— Спасибо, Василевич. Перешли мне весь отчет на электронную почту. — Он обернулся на Еву, улыбнувшись, и протянул: — Пожалуйста.

Когда совещание окончилось, люди начали собираться небольшими группами, обсуждая результаты. Ева, ужаленная недавним позором, вышла из переговорной первой. Но Марк легко догнал ее в коридоре.

— Слушай, так не годится, — сказал он, пристально глядя в глаза. — Постарайся докладывать четче и быстрее. Ты производишь впечатление… новичка в профессии, понимаешь?

Она остановилась.

— Учту.

Марк довольно кивнул и ушел, не заметив, что Ева осталась стоять. Она смотрела ему вслед и думала о том, что его багаж знаний вполовину легче ее. Но он — начальник, а она… Василевич.

***

Рабочий график выматывал — с восьми утра ровно до пяти часов вечера. Час дороги туда, час — обратно. На личную жизнь времени в сутках категорически не хватало.

Ева снимала комнату на окраине города с Софией. Та была тем еще цербером, охраняющим Еву от мужчин. София не прощала промахов. Стоило вернуться домой позже одиннадцати, и Еву неизменно преследовало демонстративное шуршание одеяла, потом громкие вздохи, а затем комментарии, которые формально не были претензиями, но по сути ими и являлись.

— Ты снова поздно, — могла сказать София, закатывая глаза. — Я же говорила, что мне важно ложиться по графику.

Ее будто не предупредили о том, что Ева тоже платит за аренду, а не живет у нее в долг по доброте душевной. Ева даже пару раз напомнила ей об этом, однако София слишком ценила свой комфорт, а Ева слишком боялась прямого конфликта. Поэтому в конце тяжелого дня, когда после работы пришлось задержаться из-за визита к стоматологу, на которого Ева копила полтора месяца, ей пришлось быть тише обычного и переодеться в пижаму в уборной, лишь бы не нарваться на цоканье острым языком придирчивой соседки.

Поужинав лапшой, не требующей даже варки, Ева забралась в постель и укрылась одеялом с головой. Обычно такие вечера заканчивались просмотром сериала про плохих парней. Ева смотрела до того момента, пока не просыпалась среди ночи с липким пятном слюны на подушке, давно выпавшим наушником и пониманием, что на экране идет неизвестно какая серия, сюжет которой она не может вспомнить из-за дремоты.

Этот вечер был другим, а экран ноутбука так и остался черным.

Она лежала и думала о Марке. Точнее, не о нем самом — только этого не хватало, — а о его месте в социуме. Его родители не были богаты, и она знала это, потому что в младших классах видела, как отец иногда заезжал за ним в школу на ржавом пикапе. У отца Евы был похожий. У Марка не наблюдалось стартового капитала и связей. Как и у нее. Но у него уже имелась квартира рядом с офисом, в районе Каменной Горки. Пусть и однокомнатная, но с панорамным окном. Ева знала это из рассказов самого Марка. А у нее — комната и София, считающая все вокруг, вероятно, и саму Еву, своей собственностью.

Почему Ева должна выслушивать претензии Софии о «графике», «режиме» и «концентрации», когда он наслаждается видом на возвышающийся белый костел с красной черепицей и принимает ванну в одиночестве? Почему он гуляет по утрам в спортивном костюме, который стоит как четверть всего гардероба Евы, пока она битый час трясется до офиса на метро? Почему секретарь бегает за ним по пятам, ловит каждое слово, носит кофе и улыбается так, будто это часть ее должностной инструкции, а с Евой здоровается только в день рождения, и то потому, что она принесла пончики? Почему Ева пашет за троих, а ее отчет не дослушивают до конца?

Все это меркло перед тем, что по-настоящему отличало их — наличие матери в жизни.

Мама Марка запомнилась высокой, статной женщиной недосягаемой красоты. В детстве Ева увидела ее у ворот школы: в твидовом костюме с пуговицами, отливающими золотом. Май был неподходящим месяцем для подобных тканей, но выглядела она все равно потрясающе.

Мама Евы умерла без малого десять лет назад. И вместе с ней, как казалось Еве, угасло что-то внутри нее самой. Тяга к жизни и свершениям отсохла и отвалилась, как тонкая ветка дерева, не пережившая суровую зиму. После утраты неудачи посыпались одна за другой, проверяя Еву на прочность.

Без мамы для Евы перестал существовать и отец. Спустя пять лет он предал их обеих — впустил в свою жизнь другую женщину. Ева видела ее лишь однажды.

— Ты должна отпустить мать и стать собой. Посмотри, что стало с моей девочкой, я тебя не узнаю!

В тот день их отношения закончились.

Ева перевернулась на бок и подтянула колени к груди. Спрятаться от этих вопросов было невозможно, как и найти на них ответ.

С подобными мыслями приходилось уживаться изо дня в день. Это не мешало существованию, но иногда выбиралось из головы наружу, в физическое проявление. Ева стала ловить себя на том, что смотрит на Марка через стекло его кабинета. В последнее время стало модным не закрывать жалюзи в офисах руководителей. Специалисты по организационному развитию утверждают, что это выстраивает качественную коммуникацию между начальством и сотрудниками. Прозрачность, доверие и отсутствие барьеров.

Однако когда Ева смотрела на Марка, никакого доверия она не чувствовала. Только раздражение.

Он часто сидел, откинувшись в кресле с телефоном в руке, будто работа всей компании проходит без его участия. Иногда смеялся, махал руками или разговаривал с кем-то по громкой связи. И однажды Марк поймал ее задумчивый взгляд. Ева не успела вовремя отвернуться. Марк приподнял бровь, улыбнулся и… подмигнул. Затем, кажется, сам постеснялся своего жеста.

«Мерзость какая».

Больше Ева туда не смотрела.

В тот же день на рабочую почту пришло письмо общей рассылкой, в котором сообщалось о приезде директора из головного офиса. Не владельца, но все же достаточно важной шишки, чтобы объявить корпоративную вечеринку в его честь. Местом праздника был выбран ресторан на первом этаже их бизнес-центра. Тема — винтаж.

Ева даже не сомневалась, чья это идея. Марк обожал вставлять диско куда угодно: в утренний офисный плейлист, в любое мероприятие, где можно было включить музыку погромче. Письмо заканчивалось бодрым «Будем рады видеть всех!».

Ева закрыла почту и вернулась к работе, пытаясь представить себя на этой вечеринке. Выходило скверно. Почему-то ей казалось, что этого события не избежать даже отговорками о простуде, воображаемой рожающей кошке или даже расстройстве кишечника.

Так и оказалось. После «перформанса» Марка с подмигиванием он решил подойти лично. Положил руку на стол Евы и постучал пальцами.

— Ну что, Василевич, уже придумала, что надеть?

Ева взглянула на него снизу вверх и пролепетала:

— Я не уверена, что у меня получится прийти. В пятницу юбилей у отца.

— Так вечеринка в субботу. Шестнадцатое — суббота.

«Черт. Черт. Черт. Как можно было так облажаться?»

— Не заметила. Я очень… рада? — сказала она полувопросительно.

Звучало жалко, Ева заметила это и сама.

— Директора заинтересовал твой отчет, — добавил Марк, не убирая руки с края стола. — Я покажу его в тот вечер, ты не против?

Ева кивнула, сгорая со стыда за ту субботу, что еще не наступила.

***

Неделя пролетела в размышлениях о том, что же именно Ева скажет большому начальнику. Идея начинать рассказ с темы доклада отпала сразу — об этом лучше не упоминать, чтобы он не оборвал рассказ также, как это сделал Марк.

«Без прелюдий так без прелюдий».

Она учла все замечания с того чертового совещания, оставив только цифры и заключения к ним. Ева шепотом репетировала речь в автобусе по дороге на работу, тем самым вызвав пару тройку косых взглядов. Мысленно повторяла фразы, двигая только губами, пока стояла в очереди за кусочком пиццы на обеде. Все было отточено до совершенства. Казалось, если директор разбудит ее посреди ночи, что маловероятно, она без промедлений расскажет о росте эффективности производства за второй квартал.

Она надеялась, что раз начальство заинтересовалось результатами ее работы, это могло означать профессиональный рост. Может быть, повышение в должности или хотя бы шаг к мечте Евы — нормальной зарплате и возможности снять собственную комнату. Тогда у нее появилась бы возможность закрывать дверь на ключ и самой решать, когда ей, черт возьми, возвращаться домой.

Ева уже чувствовала на языке привкус победы, чувствовала, что ее ждет первый глоток успеха.

Настала пятница, и, в очередной раз наткнувшись на физиономию Марка возле принтера, Ева вспомнила его вопрос о наряде и хлопнула себя ладонью по лбу. Вышло так звонко, что коллега за соседним столом обернулся и посмотрел на красный след, оставшийся у Евы между бровями. Но та не обратила внимание на недоумение соседа — пыталась придумать, что наденет завтра, и быстро осознала: надеть-то нечего. Денег на что-то новое не было, а уже собранный гардероб не пестрил винтажными нарядами. Если говорить откровенно, он вообще ничем не пестрил: несколько пар джинсов, несколько рубашек и три платья со старших классов, которые Ева берегла на какой-то случай, который после окончания университета так ни разу и не наступил.

Отобедав, Ева пошла в наступление. Для начала обратилась к офис-менеджеру Яне, главной моднице коллектива. Та сидела за своим столом и, глядя в отражение на экране телефона, поправляла слегка осыпавшуюся под глаза тушь.

— Ты уже решила, в чем пойдешь на вечеринку? — спросила Ева будто невзначай, делая вид, что ищет в коробке блокнот.

— Да как обычно. Может, губы перламутровой помадой подкрашу. И, может быть, надену клеш. Если найду, конечно.

— И все? — удивилась Ева.

— А что еще?

Верилось в это с трудом. Изо дня в день Ева невольно восхищалась Яной. Тем, как та выглядела. Среди своего окружения Ева еще не встречала того, кто одевался хотя бы вполовину так же эффектно.

Однако эта завороженность отдавала неприятным завистливым душком.

Каждый раз, глядя на Яну, Ева ловила себя на мысли, что та, должно быть, и вовсе не работает — только и делает, что пилит ногти да бросает игривые взгляды. И это несмотря на то, что реальность раз за разом доказывала обратное. Стоило Яне уйти в отпуск, как офис начинал рассыпаться: заканчивался кофе, не пополнялась туалетная бумага, некому было забрать корреспонденцию и согласовать доставку. Быстро становилось ясно, сколько всего держалось на Яне.

От очередных размышлений о мнимых бездельях офис-менеджера Еву отвлекла другая коллега. Проходив мимо, она услышала разговор и встряла с репликой:

— Это очередная идиотская идея Марка. Снова придумал ерунду, а всем остается ломать над ней голову.

Ева кивнула, но решила не останавливаться, поэтому подошла к коллегам из смежного отдела.

— Винтаж? — переспросила одна из них. — Да брось, я в джинсах приду.

— Я тоже, — добавила вторая. — Максимум сережки побольше надену.

Все говорили одно и то же: со смехом отмахивались, не придавая значения дресс-коду. Ева вернулась за свой стол с неожиданным облегчением. Напряжение, свалившееся на плечи с утра, отпустило. Она посмотрела на экран с отчетом и впервые за день улыбнулась.

Глава 2. Ядовитая реликвия

Субботнее утро напролет Ева охотилась на диковинную вещицу в своем арсенале со скрипучей дверцей. Результат был предсказуем. Как бы Еве ни хотелось чуда, ничего нового в гардеробе не появлялось, сколько ни открывай и закрывай шкаф. Вещи внутри с насмешкой смотрели на ее потуги найти наряд, который смог сойти бы за осознанный выбор, а не очередной компромисс.

По прошествии часа, Ева решилась на запрещенный прием и прибегла к полкам Софии. Та все равно должна была вернуться только вечером — ушла на очередные курсы по развитию чего-то крайне, по ее же мнению, важного. София вообще пребывала в уверенности, что однажды станет большой шишкой. Ева видела препятствие к цели соседки совсем в иных аспектах. Это было возможно только в двух случаях: если София наконец сменит оправу старинных очков на ту, что подошла бы ее овалу лица, и если перестанет быть такой занудой. Но ни одно из условий не представлялось выполнимым.

Шкаф соседки оказался таким же разочарованием, как и ее собственный. Из вещей Софии можно было бы выбрать отменный наряд на собеседование, например, но никак не на вечеринку. Ева не думала, что София вообще знает что такое «вечеринка». Не нашлось ничего даже отдаленно подходящего.

Решение проблемы упорно не приходило в голову. Ева прошла по комнате, затем села на край не застеленной кровати и посмотрела на ноги. Стоило нервному перевозбуждению от поисков наряда смениться досадой, как Ева почувствовала, что мерзнет. Босые ступни стали зябнуть, несмотря на знойную погоду за окном. Так с ней было всегда — расстроишься хоть на мгновение, и холод первым добирается до рук и ног.

В поисках второго носка, Ева заглянула под кровать и увидела коробку, о которой предпочитала не вспоминать. Она покоилась там с момента переезда ни разу не тронутая. Коробка была закрыта не только физически, несколькими слоями скотча, но и ментально — печатью Евы, запрещающей заглядывать внутрь при любых обстоятельствах.

Там покоились вещи матери.

Если бы только она была рядом, если бы удалось поговорить с ней, то о проблемах и с нарядом, и с карьерой речи бы не шло. Мама всегда знала, как решить, кажется, что угодно.

Она знала, как питаться, дабы поддерживать осиную талию, что у Евы не получается от слова совсем. Знала, что дарить и по какому поводу. Знала, что говорить людям и в каких условиях, чтобы добиться своего. Мама знала все. Но важнее было другое: она единственная знала Еву по-настоящему. Не ту, что выслушивала упреки и кивала, краснея при каждом обращении к ней, а ту, которая злилась, язвила, смеялась, мечтала и боялась. Ева любила мать всем сердцем и только недавно приняла мысль, что той больше нет. С этим смириться получилось, хоть и с трудом, но дышать полной грудью без нее — никогда.

Теперь Ева стояла перед решением. Стоит ли ворошить былое, чтобы сделать шаг к будущему? Стоит ли примерить вещи, чтобы выглядеть по дресс-коду и произвести впечатление на директора? Ева застыла, так и не достав второй носок, и вспомнила слова мамы:

«Иногда, чтобы двигаться дальше, нужно сделать то, чего делать совсем не хочется».

Решено.

Ева вытянула коробку из-под кровати, что далось отнюдь нелегко. Она уже успела обрасти валяющимися вокруг нее вещами: книгами по экономике, которые Ева так и не вернула в университетскую библиотеку, бесконечными потерянными проводами и комками пыли. Когда коробка наконец сдалась перед усилиями, Ева поставила ее посреди комнаты и села, поджав ноги по-турецки. Она уже потянулась, чтобы отодрать скотч, даже занесла руки над коробкой, но остановилась. Закрыла лицо ладонями и неподвижно сидела некоторое время. Со стороны это было похоже на ритуал поклонения импровизированному алтарю.

Теперь мерзли не только ступни. Холод поднимался выше: к икрам, а затем к бедрам. По коже пробежали мурашки, и Ева поежилась, не убирая рук от лица. Ждать больше нельзя, иначе придется идти на вечеринку так, как есть: в длинной растянутой майке, трусах и одном носке ядовито-зеленого цвета. Мысль оказалась неожиданно отрезвляющей. Ева опустила руки на коробку, наклонилась вперед и оторвала первую полоску скотча.

Одну за другой, одну за другой.

Скотч находился там так долго, что отрывался вместе с картоном. Коробка сопротивлялась как могла, не хотела впускать дочь ее хозяйки, но Еву было уже не остановить. Она впала в странный азарт и стала отрывать ленту зубами, скрючившись над коробкой почти клубком, как зверь, пытающийся жадно добраться до долгожданной пищи. Это и была пища, но вовсе не для желудка, а для сознания Евы, для ее уверенности в себе.

Когда последний слой был сорван, и крышка наконец поддалась, Ева замерла. Она ожидала другого. Отчего-то казалось, что изнутри должен хлынуть луч света. Комната должна была наполниться чем-то ослепительным, торжественным, способным исправить положение и направить будущее в нужную сторону. Но внутри просто лежали вещи: блузки, юбки, брюки и платья.

Они пахли пылью. И мамой.

Ева снова склонилась над коробкой и вдохнула этот запах поглубже. Она любила его с детства. Лежала на маминой подушке, уткнувшись лицом в наволочку, надевала мамин кардиган, который был слишком велик для ребенка. Все дело заключалось в аромате: крем для лица, парфюм и материнская нежность.

Продолжая принюхиваться к коробке, Ева перестала чувствовать холод.

Она доставала вещи одну за другой и каждый раз погружалась в омут воспоминаний. Вот эта блузка… В ней мама однажды пришла на родительское собрание, когда Еву впервые наградили за успехи в учебе. Вот эти брюки были для воскресных прогулок. Иногда мысли о прошлом тревожили слишком сильно, и Еве приходилось встряхивать головой, прогоняя наваждение. Она поглядывала на часы, напоминала себе о вечеринке и продолжала перебирать одежду. И наконец увидела то самое платье, в котором мама приняла предложение руки и сердца от отца. Ева сотни раз видела это темно-синее коктейльное платье на фотографиях: настоящий винтаж, изящное и элегантное. Она выглядела бы в нем идеально, и сама это понимала. Переплюнула бы даже Яну, но… Вспомнив слова коллег, отложила платье в сторону до лучших времен.

«Сегодня не стоит так выряжаться».

Вместо этого выбор пал на цветочные брюки клеш и однотонную ярко-желтую шифоновую блузку. Наряд ей нравился, но если не знать, что дресс-код — диско, можно было решить, что Еве нужна психологическая помощь. У ребят в офисе таких вопросов возникнуть не должно, тем более что как минимум трое коллег будут в похожем наряде.

Подкармливая свое любопытство, Ева снова наклонилась к коробке и решила продолжить рассматривать найденное, упиваться воспоминаниями, пока не наткнется на картонное дно. В самом углу пальцы нащупали твердую коробочку, которая на поверку оказалась старой шкатулкой с украшениями. Финальный штрих в образе нашел ее сам.

Открыв шкатулку, Ева даже растерялась: так много у мамы было украшений. Большинство — бижутерия, но такая красивая, что ценность не имела значения. Огромные и совсем крошечные серьги, браслеты, тонкие цепочки и массивные кольца. Ева перебирала их, крутила в пальцах, развязывая узлы и отделяя одно украшение от другого, пока не заметила вдвое сложенный маленький листок бумаги.

«Дорогая,

кулон с мимозой я оставляю тебе. Носи и никогда не снимай.

Мама».

Щеки Евы расчертили мокрые дорожки от слез. Не из-за скорби по матери, нет, это она прожила уже давно, а от того, что так боялась прикоснуться к ее вещам… Будто они были прокляты. Поэтому Ева не увидела записку и не носила кулон.

А ведь он был фамильным, если так вообще можно сказать в их случае. Единственная по-настоящему ценная вещь в семье. Маме передала его бабушка, а ей — прабабушка. История появления удивительно дорогой вещи в удивительно нищей тогда семье была туманной. Ходили слухи, что прабабушка просто украла его из дома богатых хозяев, у которых в свое время работала прачкой. Эта версия казалась куда более правдоподобной, чем все остальные.

Однако кулон был дорог Еве не по причине его стоимости.

В детстве мама называла саму Еву Мимозой. Причина была простой: у этого розоватого полевого цветка есть удивительная особенность — сворачивать лепестки от легкого прикосновения, а через пятнадцать минут снова расправляться. За это ее прозвали «стыдливой». Однако при всей робости мимоза стыдливая была опасным растением. Ядовитым. Она умела защищать себя и могла отравить весь скот на пастбище.

Ева вытерла слезы, достала кулон и аккуратно надела его на шею. Металл был холодным, но она накрыла его ладонью, и тот быстро согрелся от тепла кожи. Она посмотрела на себя в зеркало. Теперь Мимоза не будет стыдливой. Уж точно не сегодня.

***

Вечеринка началась на редкость странно. Марк никого не предупредил, что перед самим празднованием придется подняться на этаж их компании и усесться в большой переговорной, пока тот будет отчитываться директору о заслугах коллектива.

Марк же явился в обычной одежде: светлая рубашка с закатанными рукавами оголяла крепкие руки, на запястье красовались явно недешевые часы, брюки сидели как надо. Из под рукава выглядывали черные завитки татуировки, словно зазывая предложить ему оголить руку еще чуть-чуть, чтобы разглядеть узор целиком. Наряд для корпоратива, по всей видимости, дожидался своего часа в большом бумажном пакете, оставленном в углу. Ева заметила сверху что-то шелковое и красное.

Директор, Павел, стоял в базовой белой футболке и коричневых брюках. Все остальные же… Диско во всей красе: стразы, платформы, широкие пояса и прически, покрытые толстым слоем лака и местами присыпанные блестками. Весь этот сумбур под светом холодных офисных ламп ставил происходящее под сомнение. Любой прохожий задался бы вопросом: «Что эти люди вообще делают в одном помещении?»

Последним штрихом стали крайне недовольные физиономии присутствующих. Народ пришел танцевать, а не участвовать во внеочередном совещании. Ситуация была настолько нелепой, что у Евы даже покраснели щеки. Хотелось хохотнуть, но скорее от нервов, чем от забавы.

Приглядевшись внимательнее к окружению, она заметила удивительную вещь.

Не было ни одной женщины в джинсах или брюках-клеш, как обещали. Каждая выглядела так, будто готовилась к этому вечеру всю сознательную жизнь. Платья были короткими, длинными, обтягивающими, летящими, комбинезоны с открытыми спинами, вырезы, пайетки и перья. На их фоне Ева была похожа на девочку, укравшую блузу из маминого шкафа.

Лицо в очередной раз раскраснелись. Щеки горели так, будто она сидела в метре от открытого пламени. Внутри кипело. Злость, подстегиваемая ощущением жара от кулона на груди, резко поднималась к горлу, но наружу проступал только стыд. Ева уже знакома с ощущением, заставляющим сутулиться и опускать глаза. Было недопустимым позволить чувствам управлять ей. Ева старалась затолкнуть их обратно, отодвинуть подальше, ведь совсем скоро ей предстоит выступать перед Павлом — человеком, который действительно обладал силой повернуть ее жизнь по ветру, а не против него. Если директор отметил ее работу лично, значит, тема стоит обсуждения. Эта мысль была единственным якорем, за который удавалось держаться. Другого шанса проявить себя не будет, иначе Ева останется прозябать на текущей должности с минимальной зарплатой.

Она глубоко вздохнула и выпрямилась, позволяя каждому присутствующему как следует разглядеть ее чертову блузку цвета цыпленка.

Первым выступил отдел бухгалтерии, затем — кадры. Ева слушала вполуха, иногда кивала, понимая, что каждое сказанное слово приближало ее к роковому моменту. Чем дольше она ждала, тем сильнее предавало тело. Ладони стали липкими, пальцы скользили друг о друга, и Ева незаметно вытирала их о ткань брюк. Подмышки намокли. Над верхней губой собрались маленькие капли пота. Ева сосредоточилась на дыхании. Она знала текст наизусть, проговаривала его десятки раз. Она готова.

Выступили уже практически все. Павел выглядел откровенно довольным, Марк и вовсе просиял. Они аплодировали каждому отделу, не скупясь на похвалу и одобрение. Похоже, руководство решило оставить тему Евы напоследок. «На десерт», как сказал бы Марк. Расклад был не самый приятный, но, вероятно, выигрышный. В ее памяти всплыла когда-то прочитанная в журнале статья о том, что лучше всего запоминаются первый и последний выступающие.

До очереди Евы осталось совсем немного, перед ней говорить должны были только системные администраторы. И именно в этот момент Павел хлопнул в ладоши и, широко улыбаясь, произнес:

— Марк, я польщен. Коллеги, Александр Владимирович будет рад увидеть ваши достижения, и я обязательно расскажу ему о них уже в понедельник до обеда. — Он обвел зал взглядом и добавил: — Я вижу, что люди собрались, чтобы повеселиться, а не тухнуть в жарком офисе.

Кто-то негромко хмыкнул в кулак, будто кашляя, со словами:

— Да-да…

По переговорной прокатились сдержанные, едва слышимые смешки. Ева не улыбалась. Ей совсем не было смешно. В груди неприятно сжалось, ведь слова Павла означали не что иное, как завершение презентации и пропуск ее звездного часа.

Павел снова хлопнул в ладоши:

— Так пускай начнется вечеринка! Приглашаю всех спуститься и как следует отдохнуть, а оставшуюся статистику я изучу по возвращении в свой кабинет.

Разгоряченный долгим томлением на медленном огне ожидания народ получил сигнал к освобождению. Кто-то резко оттолкнулся от стола, кто-то лениво встал, потягиваясь, но каждый хотел поскорее покинуть душное помещение. Толпа потекла к выходу густым и шумным потоком, перемещаясь к лифтам.

Ева осталась сидеть.

Она не сдвинулась с места, только смотрела как пустеет зал, еще минуту назад наполненный людьми.

«Как же так?»

Глава 3. Ужасный конец или ужас без конца?

Марк, по всей видимости, решил выйти последним: топтался рядом с бумажным пакетом, явно рассчитывая, что переговорная вот-вот опустеет и он сможет переодеться. Судя по цвету рубашки, это должен быть костюм безумного диско-матадора. Ева уходить не собиралась.

Ее присутствие смущало Марка, это было заметно. Он бросил короткий взгляд на дверь, затем озадаченно посмотрел на Еву, надеясь, что та опомнится и уйдет вслед за всеми.

Но она приросла к стулу и лишь таращилась на Марка карими глазами. Раньше Еве казалось, что ему было бы только в радость покрасоваться перед всем офисом, оставшись в одних боксерах. Однако он стеснялся.

Пульс бил в ушах.

В голове разыгрывался целый сценарий: она вскакивает, хватает начальника за горло и процеживает сквозь зубы:

— Ты же обещал!

Марк начинает лепетать оправдания, пятится, но Еве все равно. Она отталкивает его, а тот спотыкается и ударяется затылком о стену. И только в этот момент она чувствует облегчение.

Однако в реальности Ева просто таращилась на него безумными глазами маньячки.

Марк не выдержал напора и сдался первым, вскинул руки и сказал:

— Василевич! Черт… Я совсем про тебя забыл!

Слова, казалось, повисли в воздухе. Ева все так же не моргала. Он говорил что-то еще, но до нее доходили лишь обрывки от сказанного. Тогда Марк быстро сократил расстояние между ними, и уже тише добавил:

— Я поговорю с ним во время вечеринки о тебе, договорились?

Это «договорились» прозвучало с опаской. Как будто он прощупывал почву, опасаясь Евы. Словно она сейчас впрямь встанет и сделает ровно то, что рисовала в воображении.

— Договорились, — ответила она ровно.

Слова показались сухими и чуждыми даже для нее самой. Ева поднялась, глядя на Марка, и направилась к выходу. Это скорее походило на механические движения, нежели на походку: прямая спина и скованные плечи. Руки были будто приклеены к бокам.

Нажав на кнопку первого этажа в лифте, Ева заморгала несколько раз кряду. Глаза тут же защипало, словно она очень долго смотрела на яркий свет.

«Сколько времени я просидела, не шелохнувшись?»

После того как двери лифта разъехались, Ева шагнула в ресторан.

Происходящее внутри и близко не было похоже на их обычные празднования с парой гирлянд у входа и унылым столом с канапе, которые заканчивались через полчаса. Здесь руководство постаралось на славу. И потратилось — тоже на славу.

С потолка свисали зеркальные диско-шары: десятки маленьких и один огромный в центре зала. Свет от них рассыпался по стенам, выплясывая сотнями бликов. Цветные прожекторы медленно двигались, окрашивая пространство то в фиолетовый, то в теплый оранжевый, то в насыщенный синий. По углам стояли украшенные искусственные пальмы в кадках. Бар сиял коктейльными бокалами, подсвеченными снизу, а на длинных столах аккуратными рядами выстроились закуски, фрукты и десерты. Из колонок лилась музыка, заставляющая коллег притопывать ногой или ритмично двигать бедрами.

Ева стояла у входа и смотрела на происходящее с нескрываемым изумлением. Похоже, приезд Павла оказался не просто важным явлением. Это было событие года.

Есть Ева не желала. Вернее, страстно желала, но не могла. Стоило ей взять хоть что-нибудь с фуршетного стола, как живот предательски выдавил бы пуговицу из маминых брюк, отправив ее прямиком в чью-нибудь тарелку.

«А лучше бы в глаз», — думалось Еве.

Однако унижений на сегодня было достаточно, спецэффекты ни к чему. К тому же желудок и без того был полон густой и горькой желчи — и не только из-за продолжительного голода. Это была злость. Ева ощущала ее привкус на корне языка. Чистая и концентрированная ярость.

Ева стояла у стены, пытаясь слиться с тенью от декоративной колонны, когда в зал вошел Марк. Он в действительности был похож на усмирителя быков в расстегнутой до пупка алой рубашке. Он, просканировав всех и каждого, направился к Павлу. Тот в этот момент говорил с офис-менеджером.

«Конечно, с Яной, не со мной же».

Светлые волосы, уложенные в безумного размера начес, синие, подведенные ярким каялом глаза. Даже этот откровенно сумасшедший диско-стиль смотрелся на ней безупречно. На таких женщин Ева смотрела в детстве по телевизору, пока мама занималась фитнесом по видеоурокам. И вот один из тренеров, казалось, стояла прямо перед ней. Яна была бесподобна.

Стоило Марку приблизиться, как она легко коснулась его плеча, а затем с вежливой улыбкой отошла в сторону, оставляя мужчин наедине. Так Яна оказалась в том углу зала, где пряталась Ева. Офис-менеджер подошла к зеркальной панели на стене, достала из маленькой сумочки помаду и склонилась к отражению. Согласно вчерашним словам, эта помада должна была быть единственным попадающим в дресс-код элементом, на деле же Яна выглядела как спасательница Малибу в лучшие годы. На секунду их взгляды пересеклись в отражении.

Кулон с мимозой, казалось, жег грудь Евы, намекнув новоиспеченной хозяйке на необходимость действовать. Ослушаться было невозможно.

— Яна, какого черта? — сказала Ева, существенно сократив расстояние между ними.

Собственный голос прозвучал неожиданно. Она даже на мгновение испугалась:

«Я правда это сказала?»

На глаза будто легла мутная пленка. Ева чувствовала метаморфозу физически, что-то внутри нее сдвинулось с места. Терпеть больше не было сил.

Яна же даже не обернулась. Она продолжила аккуратно подводить губы, сосредоточенно глядя на свое отражение.

— О чем ты? — спросила она с ленцой.

— Почему ты выглядишь… Выглядишь… — Ева запнулась. Слова не шли. Она просто провела рукой в воздухе от идеально уложенной макушки Яны вниз, к ее обуви, и обратно. — Вот так!

Та наконец посмотрела в ответ через зеркало, чуть приподняв тонкую светлую бровь.

— Это комплимент? Благодарю. Слышать такое от женщин куда приятнее, чем от мужчин. У них, знаешь ли, обычно только одно на уме.

Эта фраза стала спичкой, брошенной в цветную лужу на заправке.

«Какой к черту комплимент?»

Ева шагнула ближе и схватила Яну за запястье. Она и сама не планировала вложить в это действие столько силы, но вышло так, как вышло. Яна ойкнула.

— Мы же договаривались! В твоей голове места вообще ни на что не хватает?

Яна замерла, внимательно глядя на нее. Затем освободила руку, потерла запястье и склонилась прямо над ухом Евы.

— Либо ты замолкаешь, либо тебе несдобровать, дорогуша.

Ева ничего не ответила. И вовсе не из-за нехватки подходящих слов — уж их-то было в запасе достаточно,— а потому что Марк открыл ее папку перед Павлом. Предварительно распечатанный отчет по ее работе за квартал. Ева перестала моргать.

Директор стал листать страницы, пока Марк параллельно что-то говорил, активно жестикулируя. Яна, уловив застывшее выражение лица Евы, тоже обернулась. Теперь они обе смотрели на очередное совещание в самый разгар вечеринки.

Павел листал отчет медленно, вчитывался, задержался на графике, вернулся на страницу назад и поводил пальцем по бумаге. Потом закрыл папку, пожал руку Марку и что-то сказал. Ева напрягала слух до сверхъестественного уровня, но все равно не смогла ничего расслышать из-за музыки. Затем Павел кивнул, улыбнулся и направился в сторону уборной, исчезнув за перегородкой.

Марк закрутился вокруг себя на каблуках туфель, что-то ища глазами. Заметив Еву в углу, он просиял. Затем подошел к ней почти вплотную и сказал:

— Директор остался доволен. Молодец, Василевич.

Ева моргнула. Она ждала продолжения, но Марк просто стоял, демонстрируя оба ряда белоснежных зубов.

— И что дальше? — спросила она, окончательно осмелев от перебранки с Яной. — Мы можем пересмотреть…

Марк быстро ее перебил:

— Он так впечатлен, что намекнул мне на перевод в офис на Немиге, чтобы работать рядом с ним.

Эти слова, кажется, выкачали весь воздух из ресторана, создав вакуум. Он давил на уши и заставлял дышать чаще.

— А я?

Марк хлопнул Еву по плечу по-мужски снисходительно, затем окинул ее взглядом.

— Хорошая работа! И блузка у тебя… интересная, — сказал он и зашагал к фуршетному столу, слегка пританцовывая.

— Стой, — пробубнила Ева так, что Марк, конечно, не услышал.

Но Яна услышала. Поэтому стоило Еве дернуться ему вслед, как та выставила руку и шепнула на ухо:

— Не стоит. Ты ничего этим не докажешь.

Ева замерла, панически обдумывая дальнейший свой ход.

«Павел хвалил всех и каждого. Но после моего отчета предложил Марку повышение и даже не удостоил меня взглядом. Урод выставил мою работу своим достижением».

Через секунду она снова дернулась, чтобы пуститься за ним, в этот раз выкрикнув как следует:

— Стоять!

Яна, не найдя решения получше, зажала Еве рот рукой со словами:

— Тише, давай не портить праздник.

Эти слова стали последней каплей в чаше терпения, и теперь оттуда полилось через край.

— Отвали от меня, дура, — громко тараторила Ева, больше не подбирая вежливых слов. — И дай как следует высказать этому козлу!

Она толкнула Яну в плечи и рванула через зал. Музыка гремела, зеркальные шары вращались, а люди смеялись, даже не догадываясь о том, что Василевич бежит, чтобы плюнуть в рожу начальника. Она пыхтела от злости, сжав кулаки, но не успела дойти и до середины танцпола.

Что-то резко дернуло ее голову назад. Мир перевернулся, а в глазах вспыхнули ярко-красные искры боли. Яна вцепилась в темные волосы Евы с такой силой, будто планировала выдрать их вместе со скальпом.

— Это ты назвала меня дурой? — зашипела она, прижавшись губами к ее уху. — Ты себя вообще видела? Овца!

Кулон с мимозой будто раскалился. Он жег грудь, не давая ни секунды успокоиться, подпитывая то, что рвалось наружу. Лицо Евы вспыхнуло. Не просто покраснело, а исказилось в гримасе, которую никто не видел с самого детства. Первобытная ярость.

Ева рывком развернулась и схватила Яну за лицо. Пальцы впились в ее щеки с такой силой, что губы сложились нелепым бантиком, а перламутровая помада окончательно размазалась.

— Не. Трогай. Меня, — процедила Ева сквозь зубы.

Она толкнула Яну вперед так, что та не удержалась и рухнула на спину, ударившись о пол. На секунду показалось, что Ева одержала победу, но Яна и не планировала сдаваться — резко взмахнула стройной ножкой и со всей силы ударила Еву по лодыжкам. Больно не было, однако она потеряла равновесие и упала рядом, ударившись скулой о плечо Яны.

Окружение взорвалось: коллеги смеялись, охали, кто-то даже аплодировал. Только непонятно — кому из соперниц.

Женская драка оказалась до жестокого грязной. Они катались по полу, выдирали друг другу клочья волос, скользили по плитке во вспышках синего, оранжевого и фиолетового свечения. По лицу они не били из-за издавна существовавшего правила: разрешено все, но не это. Кусаться же было можно, поэтому девушки активно использовали прием.

Ева оказалась сверху. Бедрами она прижала оппонентку к полу, склонившись над ней, как охотник, свежевавший добычу. Дыхание сбилось, перед глазами заплясали темные пятна.

И тогда Яна плюнула ей в лицо.

Мгновение, и внутри Евы что-то щелкнуло. Она занесла руку, планируя разукрасить симпатичную мордашку… но удар так и не случился. Кто-то резко подхватил Еву под руки и дернул назад.

— Отпусти! — кричала она, извиваясь. — Сейчас же отпусти, иначе и сам огребешь!

Ответа не последовало.

Руки державшего были на удивление крепкими. Ева пиналась, пыталась ударить назад: локтем, пяткой, чем угодно — лишь бы вырваться. Ярость не спадала ни на градус, наоборот — искала выход, и поскорее.

Вдруг Еву догнала, пожалуй, единственная за весь вечер трезвая мысль — обернуться. Она резко дернула голову назад. И конечно же, за ее спиной стоял Павел.

— Достаточно! — рявкнул он, смотря то на Еву, то на Яну, обращаясь к обеим одновременно.

Басистый голос сработал подобно выключателю. Яна, похоже, первой осознала, насколько все плохо. Она резко поднялась, отряхнула наряд дрожащими руками и, не поднимая глаз, пробубнила:

— Прошу прощения…

И, мелко семеня, скрылась в уборной, оставив Еву на бывшем поле боя одну. Та в этот момент окончательно выдохлась. Все, что держало ее на ногах, — злость и адреналин — испарилось. Она обвисла в руках Павла и подняла на него растерянный щенячий взгляд. Ева надеялась на чудо.

Павел повернулся к Марку. Тот неподвижно стоял с приоткрытым ртом.

— Как зовут эту… — Павел сделал короткую паузу, подбирая слова, — взбалмошную девицу?

Марк что-то беззвучно пролепетал, поэтому ни Ева, ни стоящие вокруг люди не разобрали ни слова.

— Повтори.

— Василевич Ева, — выдавил Марк.

Павел снова посмотрел на нее.

— Так это твой отчет я читал десять минут назад?

Ева шокировано и отчаянно закивала.

— Очень жаль… что такой ценный кадр опустился до такого.

— Извините, — начала Ева, но Павел повернул ее к себе.

Она пошатнулась, но, благо, устояла.

— Василевич Ева, — отчеканил Павел. — Вы уволены. Не смею задерживать.

Снова заиграла музыка — кто-то неловко включил ее обратно. Блики диско-шаров продолжили скакать по стенам.

Осознание накрывало Еву не сразу.

Выходит, Павел оценил ее работу. И, возможно, в понедельник… Да, вполне вероятно, что в понедельник он связался бы с ней напрямую. Эта мысль доставляла куда больше боли, чем припухлость на правой скуле, грозившая перерасти в синяк. И Марк, оказывается, не такой и урод. Его лицо было растерянно-виноватым. Все внутри Евы взбесилось. Мысли роились и сталкивались друг с другом. Черепная коробка стала тесной для такого количества вопросов — «если бы?»

«То есть… Я испортила все сама?

Ну уж нет!»

Если бы Марк с самого начала отнесся к ней с уважением… Если бы называл ее по имени, как всех в офисе, а не отстраненным «Василевич». Если бы дал ей выступить. Если бы говорил ясно, а не бросал отрывки фраз и недомолвки, заставляя Еву додумывать худшее. Если бы обратил на нее внимание хоть раз за всю учебу в школе. Ничего бы этого не случилось.

«Ничего!»

Ева была бы ближе к своей мечте: нормальной зарплате, собственной комнате, уважению в обществе. Она яростно отталкивала мысль о собственной вине в случившемся.

«Нет, нет и еще раз нет!»

Она не виновата в том, что сорвалась. Не виновата в том, что обозвала Яну дурой — та ведь первая переступила черту, обманув Еву. Не виновата в том, что прилюдно оклеймила начальника козлом — он им и был… До этого вечера, конечно.

«Разве это преступление — реагировать, когда тебя годами заталкивают под плинтус?»

Для Евы виновным был только один человек — Марк Левицкий.

И отчего-то ей стало совершенно ясно: он должен поплатиться.

Давление снова подскочило, а в теле появилась странная легкость. Казалось, что еще секунда, и напряжение внутри прорвет телесную оболочку и поднимет Еву над танцполом, чтобы вершить правосудие.

Глава 4. Без планов на понедельник

В своей неумолимой мести Василевич Ева была страшна и непреклонна. Вернее… должна была быть.

Пока она кипела, как позабытый на конфорке чайник, Марк, до ужаса смущенный происходящим, отчего-то впервые со времен старших классов решил снизойти до человечности. Момент, однако, выбрал совсем неподходящий. Как только Павел удалился к бару, Марк подошел ближе и с неловкой осторожностью положил руку ей на плечо.

— Ева… — прошептал он, впервые назвав Василевич по имени. — Мне так…

Марк не успел договорить слово «жаль», уже готовое сорваться с языка, как Ева яростно шлепнула его по ладони, будто старалась прикончить назойливую муху. Он быстро одернул руку и даже потряс ею в воздухе, словно удар и правда причинил боль.

— Да как ты смеешь? — прошипела Ева. — Тебе жаль? Это тебе-то жаль?

Марк уставился на нее, искренне недоумевая, будто перед ним стояла иностранка, лепечущая на без пяти минут мертвом языке древних народов.

В голове у Евы непоседливо вертелось слишком много невысказанного. Она хотела рявкнуть, чтобы Марк проваливал в свою мажорскую квартирку с огромным окном. Чтобы смотрелся в зеркало, пока не залюбуется собой до самой смерти. Хотела напомнить ему про все: про «Василевич», про позорные планерки, про вечное «давай в другой раз», про то, как он норовил сделать работу Евы своим личным трамплином в успех. В реальности же она пыхтела с раскрасневшимся лицом и махала указательным пальцем у самого носа Марка. Изо рта вырывались обрывки злых и бессвязных звуков. Ни одна из заготовленных фраз так и не сорвалась с языка — все, что она хотела сказать, смешалось в бессвязную кашу.

И вот Еву накрыло унизительное воспоминание о драке с Яной. Проведя рукой по лбу, она почувствовала капельки слюны, оставшиеся там на протяжении всего «перформанса».

Ева уже давно перешла черту. Но сейчас решила, что если уж завелась, то надо покончить с начатым. Она наклонилась к Марку так, что их носы практически соприкасались, и заглянула ему в глаза. Тот зарделся до самых кончиков волос.

— Пошел ты к черту, Левицкий.

Туше!

Не успела Ева как следует насладиться физиономией уже бывшего начальника, как Павел — который, как выяснилось, направился к бару вовсе не за тем, чтобы передохнуть, — попросил официанта вызвать охрану и проводить девушку прочь.

Охранник, впрочем, и без подсказок увидел, что происходит, и не стал утруждать себя вежливостью — схватил Еву за локоть и потянул к выходу. Ева же истерично хохотала, как умалишенная. И выглядела она, по правде говоря, под стать.

За один-единственный вечер она умудрилась сделать то, на что не решалась всю жизнь: дралась, кусалась, бросалась оскорблениями без разбора и послала начальника к черту.

Охранник выдворил Еву из здания, резко потянув ее за руку к выходу. От неожиданности ноги запутались, и она свалилась на крыльцо, не сумев устоять. Охранник и сам удивился такому исходу. Всплеснул руками, а затем помог Еве хотя бы сесть, прислонившись к прохладной стеклянной стене бизнес-центра. Неловко улыбнувшись, сказал:

— Без обид, ладно?

Ева осталась сидеть на крыльце. Растрепанная, с размазанным по лицу макияжем и чувством абсолютной неотвратимости. Она закрыла глаза и оперлась затылком о здание, в котором проработала пять неполных, но до неприличия растянутых лет. Они проносились перед внутренним взором не картинками, а ощущениями.

Мигрень. Сначала она была редким гостем, но через два года упорного труда головная боль плотно засела внутри, обосновавшись где-то за глазницами. Усталость, что не проходила даже после сна. Вероятно, потому что шести, а то и пяти часов отдыха попросту не было достаточно организму для восстановления. Шейно-воротниковая зона болела так, будто на плечи Евы по утрам усаживалось невидимое существо, лениво свесив ноги ей на грудь.

И вся эта борьба за стабильность и признание никуда не привела: ни к карьере, ни к успеху в какой бы то ни было сфере жизни. Только к медленному износу тела и психики.

Ева открыла глаза.

Солнце уже успело провалиться за горизонт. Парковка погрузилась в мягкий полумрак. Фонари еще не включились. Воздух стал прохладнее, освежая разгоряченные щеки. Где-то вдалеке гудела улица Притыцкого.

Свобода. Эта дама оказалась такой пьянящей. Не ждала от Евы правильного поведения, не оценивала, не требовала быть удобной, умной и собранной. Она позволяла сидеть на асфальте и не стыдиться этого. Принимала такой, какой Ева была сейчас: злой, уставшей, выгоревшей и без планов на понедельник. На все будущие понедельники.

Но какой же пугающей она была! Похожей на шаг в пустоту, где нет ни поручней, ни указателей. Раньше свобода не нагоняла на Еву ужас, просто казалась чем-то недостижимым, не более.

Ева считала планы неотъемлемой частью жизни — каркасом, на котором держится человеческое существование. Без них дни расползались и теряли форму. Если нет планов на завтра — существует ли вообще это «завтра»? И останется ли существовать сама Ева?

— Медитируешь?

Перед ней возникла мужская фигура. Незнакомец глядел сверху вниз.

«Почему мужчинам так нравится смотреть на меня свысока?»

— Прошу прощения? — переспросила Ева.

— За что?

В ответ она недоуменно приподняла бровь.

— За что прощения-то просишь? Мы вроде еще не знакомы.

Ева молчала, разглядывая незнакомца так же бесцеремонно, как и он ее. На нем было нелепо огромное худи, словно позаимствованное у кого-то размера на четыре больше. Ткань свисала складками, скрывая плечи и руки. Лохматые кудри парня не желали подчиняться весу капюшона и торчали во все стороны. Он стоял, засунув руки в карманы широких джинсов, и ждал.

— Меня Ким зовут, а тебя?

«Почему он похож на бездомного?»

Ева машинально втянула носом побольше воздуха. Пахло стиральным порошком.

«Слава богу, ему хотя бы есть где стирать вещи».

— Аделина, — сказала она после паузы.

Ким чуть скривил рот, будто пробовал слово на вкус.

— Имя-то какое… Сама выдумала, что ли?

Ева уже планировала объясниться и выдать правду, но Ким неожиданно махнул рукой, будто вопрос был риторическим, и опустился рядом прямо на асфальт. Однако перед тем как сесть, Ким ладонью смел песок. Мелкая пыль разлетелась в сторону и осела на брюках, запорошив и Еву. Та дернулась, будто это могло испортить ее внешний вид, но ничего не сказала.

Ким, заметив странное телодвижение, в последний раз пробежался по Еве взглядом. Затем отвернулся и бросил:

— Видок что надо. Даже боюсь спрашивать, куда ты так вырядилась.

Ева не стала утруждать себя ответом. Все вокруг поблекло перед оглушающим гулом мыслей. Сомнения захлестнули с такой силой, что стало трудно отличить страх от сожаления. Лишь теперь она начала по-настоящему осознавать, насколько безумным был поступок. В погоне за успехом, которого никто и не обещал, Ева лишилась последнего, что у нее оставалось, — работы. Средства для существования на месяц еще остались в закромах, а, вернее, в закатанной консервной банке с прорезью в крышке. Других запасов не было. Обращаться к отцу за помощью после стольких лет показалось невозможным.

В ответ на молчание Ким хмыкнул и потер нос костяшкой указательного пальца.

— Куда смотришь? — спросил он после паузы.

— Вперед.

— Прогуляемся?

Неизвестно отчего Ева согласилась. Ей были несвойственны такого рода поступки, но присутствие маминой энергии рядом давало подпитку для смелости.

Оказалось, Ким приехал на мотоцикле.

Ева остановилась, задержав на нем взгляд куда дольше положенного. Мотоцикл был слишком хорош для внешнего вида Кима. Дорогой, ухоженный и наверняка очень тяжелый. Глубокий матовый черный цвет корпуса не отражал свет фонарей, как остальные машины на парковке, а поглощал его. Широкий руль с кожаными ручками.

На фоне мотоцикла Ким казался чужеродным.

«Как владелец такого монстра может выглядеть так неопрятно?»

Ева вспомнила десятки новостных статей, когда-то мелькавших на первых полосах: владельцы огромных компаний, миллионеры и просто богатейшие люди планеты, за чьими выступлениями следил весь мир, являлись миру в сланцах или выцветших футболках. Тогда это называли своеобразной философией, вызовом культуре потребления. Одной Еве казалось, что причина куда проще: богатеи просто хотели показать, насколько же им все равно.

Стало отрадно от одной только мысли, что новый знакомый может относиться к такому типажу. К тем, кому действительно плевать, и они не действуют напоказ, потому что не чувствуют в этом необходимости. Другими словами, ребенок смертной женщины, от которой достались только непослушные волосы, и золотого рудника.

Все любят повторять, что черная полоса не может длиться вечно. Ева всегда считала эту фразу дежурной и пустой. Но сейчас, глядя на Кима и роскошный мотоцикл, она вдруг поверила… Вернее, хотела поверить, что он — первый проблеск света в жизни. Судьба, посланная кем-то сверху. Маленький ключик к огромным вратам, где больше не придется оправдываться за свое существование.

— Едем? — сказал «ключик», заметив ступор Евы.

Та кивнула. Другого ответа не могло и существовать. Ким протянул ей шлем, и надел свой. Справедливости ради, выглядел он в нем действительно хорошо: небрежность вдруг собралась в цельный бунтарский образ. Ева мельком подумала, что, пожалуй, могла бы и влюбиться.

Ким сел на мотоцикл и начал возиться с зажиганием. Фары вспыхивали и гасли, ставя владельца в неудобное положение. Он раздраженно выдохнул, наклонился ближе к рулю и ласково пробормотал:

— Давай же, брат, не подводи меня.

Словно по волшебству, сразу после этих слов парковку наполнил грубый животный рык. Вибрация железного зверя прошла по асфальту и отозвалась где-то под ребрами Евы. Она поймала себя на неожиданно злорадной мысли: как же ей хочется, чтобы бывшие коллеги увидели это. Лицезрели, как она дерзко уезжает прочь. Эффектное удаление из гадюшника, который выжал из нее все, что только смог.

Ночная улица Притыцкого тянулась перед ними, как длинная лента, сотканная из светящихся нитей: желтых, зеленых и красных. Высотки проносились по обе стороны с бешеной скоростью. Мимо скользили станции метро — знакомые ориентиры, которые помогали Еве сообразить направление движения. Около «Пушкинской» поток сгущался, намекая, что центр уже рядом.

Ветер забирался под блузку, путался в волосах и выдворял из сознания все лишнее. Ева крепко держалась за Кима. И речь шла не только о физическом проявлении. Она ухватилась за него, окрыленная собственным воображением о значимости его особы. Ведь именно так все и происходило в сериалах о плохих парнях, которые она смотрела до поздней ночи. Теперь Ева чувствовала свободу всем телом: в груди, животе и на кончиках пальцев.

Именно в этот момент, словно услышав ее мысли, Ким повернул голову и крикнул сквозь шум ветра:

— Хочешь встать на кресло?

Слова растворились в реве двигателя. Ева наклонилась ближе и прокричала в ответ:

— Что?

Ким повторил вопрос вдвое громче прежнего. Ева задумалась. Где-то глубоко внутри что-то визжало от восторга:

«Давай, пусть он поймет, с кем имеет дело!»

Но, прижавшись к спине Кима еще сильнее, крикнула в ответ:

— Я что, похожа на сумасшедшую?

Впереди раздался громкий раскатистый смех.

— Очень похожа, если честно.

Лицо Евы под шлемом раскраснелось. Она невольно опустила взгляд, будто Ким мог одной только спиной увидеть ее смущение. Раньше она никогда не производила на людей такого впечатления. Странная — возможно, молчаливая — да, удобная — абсолютно, но сумасшедшая?

Она повертела на языке несколько остроумных и дерзких вариантов ответа, но все показались фальшивыми. И тогда Ева решила: пусть пауза повиснет в воздухе, должна же быть в женщине загадка.

Отчего-то отчаянно хотелось понравиться Киму. Если она сможет покорить мужчину в образе диско-цыпленка, с растущей припухлостью на лице и следами чужой слюны на ресницах, тогда ей по плечу и все остальное. Ева не хотела отношений и, вероятнее всего, отвергла бы Кима. Или показательно не обратила бы внимания на проявление его чувств. Внутри говорила жажда самоутверждения, утолить которую прежде удавалось только на соревнованиях по скорочтению в младших классах.

Размышления прервал новый вопрос Кима:

— Ты голодна?

Ева могла бы, не моргнув, съесть зажаренного поросенка целиком, а, может, и мамонта, если бы те не вымерли еще в эпоху плейстоцена.

— Немного.

И тут же в голове заскрипели шестеренки.

«Мне же не придется платить?»

Она машинально нащупала карман брюк в поисках кошелька, проверив, на месте ли он вообще. Такой же до смешного плоский, как и обычно.

«Наверняка он повезет меня в ресторан с морепродуктами. А может, и на гриле?»

Живот предательски заурчал. Ева понятия не имела, есть ли на Зыбицкой вообще подобные заведения. Да и каковы морские обитатели на вкус. Следом пришел куда более важный вопрос:

«А чем их вообще едят? Щипцами какими-нибудь? Маленькими вилками?»

В голове Евы Ким ужинал там каждый четверг и точно знал, как себя вести среди людей, рассуждающих о «раскрытии нот» в дорогом напитке. А она заявится туда в таком виде, будто компаньон нашел ее на парковке бизнес-центра. Ева надеялась, что сойдет за одну из плевать хотевших на общество. За ту, для кого деньги никогда не были проблемой.

Глава 5. Ночная Свислочь смоет все. (Кроме кетчупа)

Мотоцикл остановился напротив фургона с хот-догами. За плотным рядом баров текла Свислочь, медленно несущая воды вдоль всего центра города. От нее тянуло свежей прохладой, а от ларька — жареным маслом. Спрыгнув с мотоцикла, Ева настроилась на пешую прогулку до ресторана. Но Ким заглушил двигатель, снял шлем, положил его на сиденье и спросил:

— Попросить посыпать жареным луком?

Ева уставилась на него, медленно сопоставляя факты, потом мотнула головой:

— Нет… Не надо.

Ким кивнул и повернулся к окошку киоска. Еву осенило:

«Вот он. Настоящий мужчина».

Поняла, что Ким догадался о ее состоянии: смущении, напряжении и стыде. И не стал тянуть туда, где Еве было бы не по себе, особенно в такой тяжелый вечер. Он выбрал привычную и понятную еду под ночным небом. Как же она была благодарна!

Пока Ева ждала, она внимала ночному Минску каждой фиброй души. Музыка вытекала из баров и смешивалась со смехом, стуком каблуков и звоном бокалов. Ева казалась здесь лишней: хотелось поправить рукава, пригладить волосы, раствориться в раскрывающемся аромате чьих-то духов, стать меньше и незаметнее, затем исчезнуть вовсе и одновременно остаться, потому что в сияющей огнями субботней Зыбицкой было что-то дразнящее.

Ким вернулся с двумя огромными хот-догами в бумажных конвертах и протянул один.

— Ешь осторожно, очень горячий.

От жара согревались пальцы, унимая дрожь, которая не проходила еще с момента сборов на праздник. Сердце больше не заходилось в барабанной дроби, нервы успокоились. Подняв взгляд от бумажного конверта, Ева обратила его на Кима. Тот без тени стыда уплетал хот-дог большими укусами. Иногда приоткрывал рот, позволяя пару выйти. Ел он быстро, пусть и сам чуть ранее предупредил, что еда горячая. Ева открыто наблюдала за ним. То, как спокойно чувствовал себя Ким, казалось странно притягательным…

Однако голод оторвал Еву от размышлений, и она сделала первый укус. Горячая булочка провалилась в пустой желудок, отдаваясь эхом. Ева замерла на долю секунды и насладилась вкусом, а потом пустилась в неистовство: жадно и торопливо кусала, будто кто-то мог выхватить еду прямо из-под носа.

Очнулась она только тогда, когда пропитанный жиром бумажный конверт опустел. Ева моргнула и посмотрела на Кима — тот еще не покончил с хот-догом, хотя ел отнюдь не медленно. Он держал ужин в правой руке и вдруг показал пальцем левой на Еву.

— Что? — насторожилась она и тут же начала утирать лицо салфеткой.

— Кетчуп капнул, — спокойно сказал Ким. — Кажется, пришло время распрощаться с твоей чудаковатой блузой.

Затем Ким пожал плечами, сунул в рот последний кусок и небрежно отряхнул руки. Ева посмотрела вниз — на шифоне в области груди расплывалось алое пятно. Странно, но вместо раздражения пришло облегчение.

«Пришла пора все отпустить: диско, Марка и всю эту компанию».

— Раздевайся.

— Извини, что?

Ответ не понадобился. Ким уже стянул с себя худи и протянул Еве. Потом кивнул в сторону большого дерева неподалеку от фургона и отвернулся. Может быть, Ева была бы и не прочь, если бы он подсмотрел, но не озвучила этого. Укрывшись за массивным стволом, она неловко стаскивала с себя верх и разглядывала Кима со спины.

Без худи он оказался не таким крупным, как представлялось. Отнюдь не широкие плечи, бицепсами явно не удалось бы расколоть даже семечку. Но Ким стоял без намека на сутулость или зажатость. Спокойная, уверенная осанка производила впечатление человека, знающего себе цену и занимающего много пространства.

Накинув худи, Ева почувствовала легкий аромат. Не древесных или табачных нот, как обычно говорилось в сериалах и книгах, а обычного мужского дезодоранта с крайне маскулинным флером.

Выйдя из-за дерева, Ева бросила:

— Готово.

Ким обернулся, затем забрал испачканную блузу из ее рук и выбросил прямиком в урну. Сердце Евы кольнуло. Как бы ни хотелось распрощаться с прошлым, было больно выбросить испорченную вещь, ведь когда-то ее носила мама.

***

Мотоцикл пришлось припарковать неподалеку за углом. Ким загнал его подальше, где не доставал свет от уличных фонарей и гирлянд. Затем достал из-под сиденья большой холщовый чехол и тщательно укрыл мотоцикл. Это было неудивительно: несмотря на безоблачное небо, рисковать не стоило.

Он предложил Еве локоть, и они отправились гулять вдоль Свислочи. В его худи Ева чувствовала себя необычайно защищенной. Что-то новое.

Телефон в ее кармане зазвонил. Она провозилась, вытащила его из брюк, облегающих бедра, и увидела имя — София. Ева опустила руку, позволив телефону продолжать надрывно пищать, и тихо выругалась:

— Черт.

Не хотелось, чтобы Ким видел, как она будет оправдываться перед соседкой за нарушение негласного комендантского часа.

— Какая-то проблема?

— Это моя соседка…

Ева не планировала рассказывать правду, но слова вырвались сами собой, и она выложила всю историю на одном дыхании. К тому моменту телефон уже замолчал. Ева ждала удивления. Или в лучшем случае равнодушной просьбы не обращать на это внимание. Однако Ким протянул руку перед собой:

— Давай телефон.

Ева недоверчиво посмотрела на него. Ким повторил. Ее рука сама вложила телефон в его ладонь. Ева смотрела, как он нашел последний пропущенный вызов. София ответила почти мгновенно и начала брюзжать, не дав Киму даже поздороваться. Тот перебил:

— София, верно?

Ева не слышала, что та ответила. Лишь отрывистые звуки.

— Так вот! Пошла к черту, София. Тебя не должно… волновать, где Аделина и с кем. Займись своей личной жизнью, а не следи за соседкой. Всего доброго. Больше не звони.

Та что-то выкрикивала, но Ким уже заблокировал телефон и двумя пальцами аккуратно засунул его Еве в карман.

София слышала, как Ким назвал Еву Аделиной. Лицо Евы мгновенно побагровело от страха разоблачения. Еще полтора часа назад ей было все равно, какое впечатление произведет. Однако теперь все иначе: хвост зверька, именуемого удачей, не может ускользнуть между пальцами. Недопустимо. Особенно теперь, когда сожаления о произошедшем пожирали Еву по кусочкам.

Ким ничего не сказал. Было неясно: София не успела заикнуться о том, что знать не знает никакую Аделину, или он просто не расслышал. Дышать стало легче, а краснота начала спадать с лица, уступая место белесым пятнам.

Они продолжили идти вдоль реки, и с каждым шагом тревога растворялась в шуме воды. Тягостные думы о проектах, что обычно преследовали Еву повсюду, отступили. Мир загорелся и отливал чудесами. Фонари стали ярче, а их свечение — теплее. Оно разливалось медом по дорожке перед ногами. Блики дрожали на поверхности воды, вытягиваясь в длинные золотистые дорожки. Свислочь казалась живой. Она говорила с Евой: перекатывалась у каменного берега, мягко ударялась и приносила вечернюю прохладу. Город больше не давил. Небо стало еще выше: глубокое, темно-синее, с редкими ранними звездами.

Мир больше не был враждебным. Он принимал и раскрывался, протягивая огромные руки. Еве не верилось, что за один вечер может измениться само мироздание, замедлив ход. По крайней мере, для нее самой.

В укромном уголке, куда завел Ким, их встретила старая ива. Длинные ветви колыхались над водой, отбрасывая кружевную тень. Он подтянул обе штанины до колен и снял кроссовки, затем — носки и аккуратно свернул их клубком. Сел на край, свесив ноги к воде. Ступни едва доставали. Свислочь лизнула их, обволакивая пальцы. Ким чуть повел плечами от прохлады, но не отстранился. Затем поднял голову и протянул руку Еве, приглашая присоединиться.

Ева была существом теплолюбивым и большую часть года спала в вязаных носках. Опустить ноги в ледяную, по ее мнению, воду, казалось сумасшествием. Мама же всегда говорила, что прохлада сохраняет молодость. Этот вопрос был у Евы на повестке последней недели. Вспомнилось, как, склонившись над увеличивающим зеркалом, Ева обнаружила на лбу первую предательскую складку. Тогда она долго разглаживала кожу пальцами, словно могла стереть с лица несколько лет. Поэтому теперь Ева сняла обувь, аккуратно поставила ее рядом, закатала брюки и в который раз заметила, насколько нелепым выглядит их узор.

Она медленно опустила ноги в воду. Окончательно убедилась, что в ее случае прохлада ночной реки приведет скорее к циститу, чем к вечной юности. По телу бегали мурашки, плечи невольно поднялись почти до самых ушей. Раздался раскатистый смех Кима. Он весело посмотрел на Еву.

— Холодно?

— Очень.

Челюсть дрожала, зубы не попадали друг на друга.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Ева сжала пальцы ног в воде, борясь с прохладой.

— Не хочу больше трусить.

Ким склонил голову к плечу.

— Как по мне, ты просто стараешься угодить. Правда думаешь, что я отправлю тебя домой, если откажешься?

Ева опустила взгляд на бедра. Пальцы уже начали неметь, но теперь это стало меньшей из проблем. Внутри стало неуютно. Она задумалась о том, насколько удобной была для окружающих. Как легко подстраивалась, соглашалась, улыбалась и терпела, даже когда не хотелось.

— Нельзя так жить, — прошептала Ева непроизвольно.

После таких слов, как правило, люди совершают что-то безумное, однако она просто вытащила ноги. Ева тщательно отряхнула ступни, морщась от каждого дуновения ветра, и села по-турецки, позволив ткани брюк впитать остатки влаги и согреть кожу.

Ким не ответил, только слегка придвинулся ближе, прикрыв левый бок Евы. Он оказался удивительно хорошим слушателем, отчего разговор потек сам собой. С каждым новым словом Ева раскрывалась все больше. Иногда ей начинало казаться, что она уж слишком пустилась в откровения, а некоторые из историй можно было счесть и вовсе противными, но остановиться не получалось. Виной тому был ни разу не перебивший ее Ким. Он так мило смеялся над ее историями, что Ева не унималась. И все чаще ловила себя на том, что смотрит на него. Под светом фонаря его кудри отливали медью, а глаза заманчиво поблескивали изумрудом. Чем ближе подступала поздняя ночь, тем привлекательнее казался Ким.

Долгая прогулка привела их к круглосуточной кофейне. Сделав первый глоток капучино, Ким с серьезным видом заявил:

— В Италии за такое после обеда могут осудить.

— За кофе?

— С молоком. После двенадцати — только эспрессо, иначе ты турист. Или попросту невежа.

— А если мне все равно? — спросила Ева, увлеченно облизнув верхнюю губу от молочной пенки.

Ким бросил одобрительный взгляд.

— Тогда ты свободный человек.

***

Остаток ночи они провели без устали перемещаясь с места на место. Бесцельно бродили: узкие улочки сменялись проспектами, затем пустыми площадями, плавно переходящими к перешептывающимся листвой аллеям. Ночной воздух провоцировал наслаждаться обществом друг друга, ловя искры, которые, по мнению Евы, окончательно заполонили их тела.

Разговоры не утихали ни на секунду. Любая мелочь, увиденная по пути, превращалась в историю из прошлого, а любой рассказ — в повод для смеха. Ева говорила без остановки: о глупостях, детских воспоминаниях, но больше всего о вещах, которые прежде никому не рассказывала. Даже о семье поведала, чего терпеть не могла. Начала с того, как двоюродный брат однажды в шутку закрыл ее в выдвижном ящике с игрушками, а она просто уснула посреди плюшевых зверей и пластмассовых кубиков. Один случай цеплялся за другой, пока разговор незаметно не свернул на запрещенную территорию. К маме и тому, что после нее осталось: коробка со старой одеждой, по-прежнему хранящей ее запах, и шкатулка с мимозой внутри. О туманной истории происхождения реликвии тоже не забыла упомянуть. Это была самая интересная семейная история в арсенале Евы.

Затем она и вовсе не могла вспомнить, о чем же именно говорила. Фразы растворялись, оставляя только чувство оголенности перед малознакомым человеком. Горло сжималось — казалось, что еще чуть-чуть, и она расплачется прямо посреди улицы.

Ким, в очередной раз проявив эмпатичную сторону, не стал задавать вопросов или углубляться в болезненную тему.

— И через сколько тебя нашли?

— О чем ты? — непонимающе спросила Ева, пытаясь собрать себя по кусочкам после мыслей о маме.

— В том ящике. Как долго тебя искали?

***

Они лежали на пологих лавочках парка Победы друг напротив друга, вытянув ноги и глядя в светлеющее небо. Щеки и язык Евы уже ныли от болтовни и улыбок. Уголок губ дергался от перенапряжения — к таким тренировкам мышцы раньше не были готовы.

Небо быстро меняло цвет. Черный растворялся в серо-голубом, у горизонта уже угадывалась тонкая полоска рассвета. До ушей доносились первые звуки пробуждающегося Минска: звук проезжающей машины, шорох кропотливого труда первых дворников. Ночная тишина уступила утру.

— Похоже, нам пора домой, — сказал Ким, как показалось Еве, раздосадованно.

Она кивнула, отчего-то надеясь, что они поедут в какой-то общий дом, где смогут позавтракать, пообедать, поужинать, а затем снова позавтракать, и так до бесконечности. Однако Ким спросил об адресе. Все внутри противилось мысли, что придется расстаться.

Дорога до дома прошла тихо. Ким вел аккуратно, даже устало. Когда мотоцикл остановился у подъезда, Ева спустилась на землю и вернула шлем.

— Спасибо за… — она запнулась, не найдя подходящего слова.

Ким улыбнулся.

— И тебе спасибо за прогулку, Аделина. Или… вернее будет сказать Ева? — на последних словах он усмехнулся, закрыл визор и уехал прочь.

Глава 6. К родным пенатам

Софии дома уже не было.

Эмоциональное перенасыщение вчерашним днем настигло Еву быстрее, чем она успела это осознать. Стоило включить электрический чайник и всего на минуту присесть на кровать, как за окном уже сгустилась ночь.

Ева с трудом разлепила веки, продираясь сквозь вязкую пелену небывало долгого сна. Сознание медленно возвращалось, словно собираясь обратно по частям. Несколько минут Ева и вовсе не понимала, где находится, почему не была на работе и сколько прошло времени.

За окном было черно. Соседка сопела, отвернувшись к стене.

Ева лежала поверх покрывала, прямо в одежде, даже не укрывшись пледом. Тело ныло, во рту пересохло, а голова раскалывалась, будто на нее надели тугой металлический обруч.

Добравшись до ванной, она умылась прохладной водой в попытке привести себя в чувства. Ева посмотрела в зеркало, повстречавшись с красновеким существом, оказавшимся ею. Увиденное заставило замереть. Тушь осыпалась и размазалась, тональный крем скатался, забившись в мелкие складки кожи. Волосы спутались, губы растрескались, в уголках виднелась белесая подсохшая слюна.

Пока Ева смотрела на жалкое отражение, воспоминания начали возвращаться с бешеной скоростью, ударяясь о стенки черепа и вызывая почти физическую боль. Ева резко выдохнула и оперлась руками на раковину:

— Боже…

Она как следует тряхнула головой в попытках прогнать наваждение, затем стянула с себя одежду, позволив ей упасть на прохладный кафель бесформенной кучей, и шагнула под душ. Горячая вода обрушилась на плечи, смывая усталость. Ева неподвижно стояла, позволяя струям стекать по спине, пока дыхание постепенно не выровнялось. Она провела ладонями по волосам, попутно разбирая узлы, спутанные ветром и сном. Пряди липли к коже.

Ева подняла лицо навстречу струям воды, давая им разбиваться о лоб. Руки соскользнули вниз, по подбородку, шее и плечам. И вдруг замерли. Пальцы молниеносно скользнули обратно: прощупали кожу ключиц, впадину у основания шеи, снова и снова проходя по мокрой коже.

Ева резко распахнула глаза. Вода тут же защипала их, но Ева даже не моргнула, продолжив впиваться в себя взглядом, будто цепочка могла материализоваться обратно, если смотреть достаточно долго.

«Кулон пропал!»

Судорожно выключив воду, она бросилась коленями на поддон душевой кабины и принялась прощупывать каждый его сантиметр. Сливная решетка была достаточно мелкой, чтобы пропустить что-то крупнее волос, которых там было немало. Не удосужившись даже обтереться полотенцем, Ева выскочила босыми ногами на уже запотевший кафель и стала перетряхивать одежду. Так яростно, что худи уже намеревался затрещать под напором новой хозяйки.

Пусто.

Воздуха стало мало. Ева в панике несколько раз зло ударила себя по голове ладонью. Лоб тут же отдался новой волной боли, но остановиться Ева уже не могла.

— Думай, дура! Думай же!

Сдаваться было нельзя. Только не снова.

Сообразив в последний момент, что выбегать посреди ночи голышом — дурная затея даже в самом отчаянном состоянии, Ева схватила первую попавшуюся старую домашнюю футболку и наспех натянула. Вода стекала по спине с невыжатых волос, быстро пропитывая ткань. Салатовый цвет футболки темнел, становясь густо-малахитовым.

В приступе бешенства Ева распотрошила постель — сдернула покрывало, швырнула подушки на пол, сорвала простыню. Старушка-кровать тяжело скрипнула, когда Ева вцепилась в нее обеими руками и начала отодвигать от стены, скользя босыми ступнями по полу. Однако вместо исполнения мольбы отыскать семейную реликвию Ева столкнулась лишь с недовольным взглядом проснувшейся посреди ночи соседки.

София не успела произнести ни слова, как Ева раздраженно выпалила:

— Советую помолчать!

— Но ты…

— Тихо!

Та замолкла с видом выброшенной на берег рыбы: открывала и закрывала рот, растерянно разглядывая Еву и будто пытаясь понять, окончательно ли та свихнулась. На этом все и закончилось. На удивление Евы, София не стала продолжать разговор, лишь выдавила тихое:

— Идиотка.

И потянулась к тумбочке за берушами. Ева даже не подозревала о том, что таковые имелись. Иначе зачем София месяцами терроризировала ее за каждую минуту опоздания домой, за каждый скрип двери или оброненную ложку? Однако сейчас было не до размышлений.

Половина комнаты выглядела так, будто по ней прошелся тайфун. Ева опустилась на пол посреди собственноручно созданных руин и закрыла лицо руками. Зрачки под веками вертелись во все стороны, прокручивая прошлый вечер снова и снова, пока мысленный поток внезапно не наткнулся на дамбу.

«Яна!»

Как Ева вообще могла решить, что кулон потерялся во сне? Ведь в тот же день она каталась по полу ресторана с офис-менеджером, соревнуясь, кому удастся вырвать клок волос поувесистей. Они хватали друг друга за все, до чего дотягивались, лишь бы выплеснуть ту животную ярость, что вспыхнула между ними в тот вечер.

Разумеется, кулон мог остаться там — на липком от лимонада полу, где-то среди блестящих ошметков конфетти. Ева захныкала от отчаяния.

Сидя тогда на улице и глядя на опустевшую парковку бизнес-центра, она клялась себе, что больше никогда не вернется в это место. Но теперь все дороги снова вели в Рим. Точнее — в офис.

***

Казалось бы, что может быть привычнее для заядлого клерка, чем прийти в понедельник на работу. В этот раз все ощущалось иначе: что-то внутри Евы упорно противилось происходящему. Ноги пару раз пытались ее подвести — попросту отказывались выходить из автобуса, который уже проехал нужную остановку. Ева осознавала, что едет дольше положенного, но списала это на рассеянность, недосып и отсутствие талисмана, придававшего уверенность.

На деле это было неосознанным актом недовольства собственного тела. Попыткой избежать неотвратимого. Инстинктивным желанием отсрочить встречу. Но рассудок не позволял отступить. Ева никоим образом не простила бы себе потерю семейной реликвии, очевидно, слишком дорогой для их нынешнего финансового состояния, и к тому же унаследованную от мамы, из-за страха быть пристыженной. Ева сильнее сжала ремень сумки на плече и вышла на следующей остановке.

Еще на подходе к турникетам она была уверена, что сотрудники бизнес-центра, ожидавшие лифтов на первом этаже, должны выполнить что-то вроде полицейского разворота, только на своих двоих, чтобы уставиться на нее в ожидании нового перформанса. Однако люди стояли, как и прежде. Никто даже головы не повернул. Справедливости ради, никого из прежней компании Евы здесь не оказалось.

Она приложила пропуск к турникету. Вместо привычной зеленой стрелки вспыхнул красный крест. Часть ее была почти готова признать это знаком свыше. Но прежде чем мысль успела укорениться, со стороны стойки охранника раздался знакомый голос:

— Захватили не ту карточку?

Старичок-вахтер, с которым Ева обменивалась приветствиями даже в самые мрачные дни, поднял на нее глаза поверх журнала. Ева растерянно кивнула. Мужчина нажал кнопку на столе, турникет щелкнул и открылся. Мысль о благодарности промелькнула с опозданием и тут же исчезла, утонув в гуле собственного пульса. Двери лифта закрылись за спиной.

Та же система входа, к сожалению, не сработала для открытия стеклянных матовых дверей, отделявших Еву от бывших коллег. Решимость близилась к нулю. Еще минута — и Ева действительно нашла бы себе оправдание и развернулась.

Она крепко зажмурилась и нажала на кнопку звонка. Двери распахнулись почти сразу. И благо на пороге стояла не Яна, что показалось странным, ведь встреча гостей была ее прямой обязанностью. А Ева сейчас, выходит, тоже гость.

«Ее что, тоже вышвырнули?»

Перед Евой стоял Марк. Быстро оглянувшись через плечо, он шагнул наружу и поспешно закрыл за собой дверь. Коридор сразу показался уже и тише. Марк провел рукой по затылку, нервно выдохнул и понизил голос:

— Слушай… Директор не пошутил. Тебя всерьез уволили. Зачем пришла?

Как же Ева хотела сказать ему в ответ что-то гадкое. Однако в ее ситуации это было категорически запрещено.

— Я не возвращаться пришла, — сказала она наконец. — Нужно кое-что забрать.

Марк нахмурился.

— Тебе уже все отправили курьером.

— Не все.

Дальше Ева выложила все как на духу. Марк слушал молча, иногда кивал и хмурился.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Только подожди на первом этаже, ладно?

— Почему?

— Неважно. Дай десять минут, я посмотрю, не находили ли кулон уборщики или администратор после корпоратива.

Еву сбивало с толку, что Марк выглядел таким… понимающим?

— Хорошо, — тихо сказала она.

Он коротко кивнул, уже собираясь вернуться внутрь, но на секунду задержался.

— И, Ева… — запнулся Марк. — Мне жаль, что все так вышло. Я не такой ублюдок, как кажется.

Прежде чем она успела ответить, Марк уже исчез за дверью.

***

Просидев на диванчике в холле первого этажа до неприличия долго, Ева обкусывала кожу вокруг ногтей, от нервов поедая заусенцы. Когда один из лифтов в очередной раз пикнул, заставив снова на секунду задержать дыхание, вышел Марк. На этот раз кратковременная остановка дыхания была оправдана.

После слов о сожалении он больше не казался чудовищем. Но человеком, увы, тоже не казался.

Ева протянула руку, ожидая, когда прохладный металл кулона коснется ладони. Потом сама же застеснялась своего щенячьего взгляда из-под лба и быстро встала, чтобы вести диалог на одном уровне. Несмотря на то, что Марк все равно возвышался над ней на полторы головы, стало куда лучше. Если не брать в расчет потный след на кожаном диване, оставшийся от ее ног, конечно.

Марк провел ладонью по затылку — жест, который Ева помнила еще со школы. Она поймала себя на том, что рассматривает Марка как-то иначе. Он выглядел уставшим: верхняя пуговица рубашки расстегнута, рукава небрежно закатаны, обнажая татуировку даже больше, чем в прошлые разы, а под глазами залегли темные полумесяцы.

— В чем проблема? Ты решил оставить кулон себе?

— Ничего не нашли.

Ева снова невольно протянула руку, но сразу отдернула ее и удивленно спросила:

— В каком это смысле?

— Охрана, уборщики, вахтер — никто ничего не находил. Только чье-то обручальное кольцо и кружевную перчатку. У Яны твоей цепочки тоже нет.

— Ты ей позвонил?

— Спросил лично.

Ева ошарашенно сделала шаг назад.

— Ее что, не уволили?

Марк отрицательно помотал головой и уставился в свои натертые до блеска ботинки. Ева расхохоталась куда громче, чем рассчитывала. Затем дважды похлопала его по плечу и направилась к выходу. Кажется, Марк что-то говорил вслед. Или, может быть, Еве просто хотелось, чтобы сказал.

Она брела по улице, дошла до остановки и села, запустив пальцы в волосы. Отражение в темном стекле павильона выглядело скверно.

Ева думала о том, как же много в жизни решает фантик. Даже если внутри ты какой-нибудь марципан или любая другая не менее дешевая сладость.

Ева и сама была не промах. Могла бы быть, если бы заботилась о внешности. Прямые каштановые волосы, спадающие без малого до талии, и большие глаза. Такие темные, что радужка сливалась со зрачком. А веснушки на носу… В младших классах их без устали восхвалял толстяк Андрюша, отчего Ева стала прятать их под слоем тонального крема. Но каждую весну они становились все ярче, и природа брала верх над декоративной косметикой.

Однако блондинкам, сделала вывод Ева, дверей открывается куда больше. Она размышляла об этом слишком часто. И ни разу не задумалась о других чертах Яны, притягивающих людей. Только о белокурых локонах и пухлых губках.

Были сейчас и вопросы более насущные, чем очередная несправедливость корпоративного мира.

Дорогая сердцу мимоза так и не была найдена. Это было не просто потерянной вещью, а очередным доказательством собственной никчемности. Узнала бы об этом мама — Ева наверняка получила бы самый звонкий подзатыльник из всех, что когда-либо ей доставались. Мама ни за что не оказалась бы в такой ситуации: была достаточно сильной и непокорной, чтобы всегда получать свое, несмотря на обстоятельства. И уж точно не позволила бы кому-то поживиться тем, что принадлежит ей.

Ногти Евы впились в ладони. Почему же она всегда полагалась на кого-то? Все пути ее жизни до этого момента приводили к одному и тому же итогу: чем сильнее она полагалась на кого-то, тем быстрее двигалась по диагонали вниз, радуясь тому, что вообще куда-то идет. Однако в этот раз голову посетила более трезвая мысль:

«Да кто я вообще такая, чтобы после стольких сильных женщин в своем поколении утратить ценность, которую берегли десятилетиями?»

Под властью провокационной мысли спина начала расправляться. Еве не нужны самобичевания и жалкий скулеж. Нужна стратегия.

Глава 7. Расследование: шаг вперед, два назад

Задуманное было тяжело назвать планом, ведь сейчас оно включало лишь два пункта. Первый из них заключался в том, чтобы угомонить ревущий китом от голода живот. О втором пункте Ева размышляла уже за обедом.

В подобной жизненной ситуации, или, другими словами, экзистенциальном кризисе, уместна потеря аппетита. Но это был не ее случай. На пустой желудок думается скверно, да и на душе тоскливо. Давние сбережения пришлись как нельзя кстати и позволили не отказывать себе во вкусном перекусе вне дома даже после увольнения.

Прикончив порцию румяного запеченного картофеля дольками со сметанно-чесночным соусом, Ева как следует облизала пальцы и полезла за телефоном. В правом верхнем углу, по соседству со временем, расположился маленький квадратик предложенных фотографий.

На снимке красовались две руки, держащие кофейные стаканчики на фоне резных кленов в желтом фонарном свете. Разум захлестнула суматоха мыслей. Догадки кружились так быстро, что Ева едва успевала ловить их за хвост. Длинные, худые пальцы с красными, местами сбитыми костяшками, намертво приковали ее взгляд.

Воспоминания рвались наружу.

Той ночью она боялась поднять на Кима взгляд, пустившись в долгий рассказ о матери. Нижние веки уже не выдерживали напора соленых капель. Приходилось моргать часто и усердно, дабы не позволить скатиться горячей слезе. А где одна — там и две, и целая река. Ева много говорила не только о чувствах утраты и тоске по маме, но и о материальной стороне вопроса. О кулоне… особенно много.

«Боже мой!»

Вспомнила, как во время монолога вцепилась пальцами в подвеску, ощущая ее холод. А через какое-то время Ким коснулся ключиц Евы, чтобы рассмотреть реликвию, о которой шла речь. Парень внимательно изучал украшение, искренне интересовался его историей, что подстрекало Еву болтать втрое больше.

Тогда думалось, что Ким хотел ощутить бархат ее кожи, проявить заинтересованность, понравиться ей. Очаровать или, может, даже соблазнить — на что Ева потаенно надеялась.

«Не мог же он…»

Учтивый, внимательный, с хорошим достатком. Правильнее сказать, обеспеченный или даже богатый. Ева откинулась на спинку стула, закрыла глаза и восстановила перед собой образ Кима. Мешковатая одежда, нестриженая копна кудрявых волос, прячущаяся под капюшоном, худые руки и видавшие виды кеды с пожелтевшей подошвой. С другой стороны, сейчас так выглядело большинство молодежи в свободное от работы время. Хотя откуда Ева могла это знать — такой роскоши у нее не водилось.

Она тряхнула головой, прогоняя мысли об офисе.

Вспомнила черного матового зверя, что катал их по ночному городу. И то, как Ким никак не мог его завести… Хот-доги на ужин не были проявлением учтивости, бесцельные прогулки по пустынным улицам — романтическим порывом. Он просто не мог предложить большего.

Ким был слишком хорош, чтобы быть правдой, а Ева была слишком глупа, чтобы это заметить.

***

Она осознала, что вернулась к излюбленному паттерну, где доверие непременно заканчивалось предательством. Выводы были сделаны. Мимоза стыдливая пошла по свету, но Ева этого так не оставит. Пришло время рушить поведенческие шаблоны.

Казалось бы, что сложного в телефонном звонке Киму с просьбой вернуть пропажу? Или, на худой конец, пригрозить милицией. Но номера он, конечно же, не оставил. Еще один красный флаг, маячивший перед Евой знаменем, остался тогда незамеченным.

К слову о милиции. Доказательств кражи не было, только подозрения. Да и процесс это небыстрый. За это время Ким может перепродать, спрятать или сделать с кулоном, что душе угодно. Вариант с заявлением Ева отмела сразу, найдя с десяток различных поводов. Реальной же причиной стала ее новая установка — зубами вырывать свое у обидчика. Так велела бы мама.

— Могу уносить поднос? — чей-то голос вернул Еву в реальность и заставил распахнуть глаза.

Она рассеянно уставилась на незнакомца. В ответ он лишь указал пальцем на пустые тарелки на столе.

— Конечно, прошу прощения.

Намек «проваливай» был распознан, однако Ева притворилась не понимающей правил этикета. Первый этап расследования по сбору информации еще не был завершен.

В галерее телефона нашлось только две фотографии с той ночи. На первой она снова обратила внимание на костяшки пальцев Кима. Не бывает таких рук у обеспеченных людей, как ни крути: либо он дрался, либо работает тяжелым трудом, не иначе. На большом пальце металлическая печатка. Других зацепок не было.

На следующем снимке были их лица, вплотную друг к другу, смеющиеся и залитые теплым светом. Какая удача! Отныне Ким не выглядел так статно и гордо и со стопроцентной вероятностью не имел никакого отношения к списку богатейших людей планеты.

***

Заехав домой, чтобы переодеться, Ева основательно подготовилась к следующей вылазке для поисков вора. Она отнеслась к задаче серьезнее, чем того требовали обстоятельства: бросила в рюкзак упаковку печенья, теплую флисовую кофту на молнии — ночи уже тянули осенней прохладой, несмотря на знойные августовские полудни, — бутылку воды и зубную щетку с пастой. Неясно зачем, ведь ночевать Ева все равно намеревалась дома. Но, вспомнив дурной запах изо рта после ночных прогулок с уже вовсю разыскиваемым Кимом, решила перестраховаться. Рюкзак вышел слишком тяжелым, под стать небольшой экспедиции, а не поездке в центр города. Ева застегнула рюкзак, проверила телефон, ключи и на секунду замерла у зеркала в прихожей.

Отражение смотрело на нее внимательнее обычного. Серьезная и целеустремленная, как никогда раньше. Ева кивнула сама себе и направилась на лестничную площадку.

По задумке нужно было пройти все места и заведения, посещенные ими той ночью, и опросить всех и каждого на предмет знакомства с подозреваемым: парковка бизнес-центра на Каменной Горке, фургон с хот-догами на Зыбицкой, кофейня и пункт проката катамаранов. Чуть поразмыслив, Ева вычеркнула парковку из списка — информации оттуда было бы мало и позориться по новой отнюдь не хотелось.

Легенду же она решила придумать на ходу. В голову не пришло ничего оригинальнее, чем обозвать разыскиваемого своим братом. И теперь, стоя в отправной точке расследования, она показывала их общую фотографию женщине, которая управлялась с фритюром куда увереннее, чем со способностью четко излагать мысли.

— Чего тебе? — спросила та, не отрывая взгляда от корзины с картошкой.

— Ищу брата. Высокий и худой. Мы были здесь позавчера поздно ночью. Вы что-нибудь помните?

— Брат?

Ева начала заметно раздражаться. Создавалось впечатление, что женщина либо глуховата, либо скудоумна. Ева терпеливо кивнула — не в ее положении злиться на людей по пустякам. Женщина переводила взгляд с телефона на Еву и обратно. Причина заминки стала предельно ясна.

Ева и Ким были похожи примерно так же, как день и ночь, как кофе и молоко, как гроза и безветренное утро и дальше в этом ключе. Он кудрявый, она — нет. Он зеленоглазый, она — нет. Список различий можно было продолжать бесконечно.

— Сводный, — поспешно добавила Ева, нервно сглотнув.

На что женщина лишь пожала плечами.

— В любом случае… не мое дело. Я никого не видела, да и в ту ночь не работала. Спрошу у сменщика. Оставь номер, и я позвоню, если что-то узнаю.

Ева чуть не выпрыгнула из кроссовок от радости. Это еще не было победой, но маленьким шагом вперед — точно.

До следующей ступени расследования нужно было порядочно пройтись вдоль Свислочи. Это могла бы быть приятная прогулка на свежем воздухе, сопровождаемая шелестом листвы и погружением в воспоминания. Но времени на подобную роскошь у Евы не нашлось. План и без того выглядел скудно, а треть его уже оказалась выполнена. Или провалена?

Когда волна радости улеглась, пришла рябь трезвого понимания: звонка, скорее всего, не будет. Списывать со счетов вероятность не стоило, но и строить на нее надежды — тоже. Нужны другие пути.

Что Ева вообще знала о Киме?

«Вор, наглец и обольститель».

Если пуститься в детали…

«Байкер».

На этом знания, увы, иссякли. Восстановив в памяти мотоцикл, Ева нахмурилась. Она не видела таких раньше. Особенно матовых, втягивающих в себя свет. Может быть, редкая модель, а может, и самый ходовой мотоцикл. Тема двухколесного транспорта всегда была Еве чужда. Исследовать интернет все же стоило, но позже.

Добравшись до ивы, лениво опустившей длинные зеленые косы к самой водной глади, Ева остановилась. Листья, изредка срывающиеся порывами ветра, медленно плыли перьями, покачиваясь, пока не собирались десятками крошечных суденок, бороздящих реку. Эти лодочки напоминали о скором приходе осени, о цикличности бытия и прочих глубинах мироздания, на которые сейчас совершенно не было времени. Куда больше Еву интересовали пластиковые, разноцветные, с убого облупившейся краской катамараны, пристегнутые цепями к причалу.

Рядом сидел худощавый мужчина в алой футболке. Настолько яркой, что казалась кощунством на фоне спокойного пейзажа. Сморщенное лицо катамаранщика напоминало то ли чернослив, то ли персиковую косточку. Кожа, выжженная долгим и ежедневным пребыванием на солнце, приобрела глиняный оттенок. Он лениво наблюдал за водой, будто видел в ней что-то, чего не замечал раньше. Едва ли это было правдой.

После долгого толкования Евы о случившемся с ее пропавшим «братцем» мужчина признался, что видел Кима разок-другой. Но на этом щедрость закончилась — катамаранщик стал удивительно немногословным.

— В какое время вы его видели? И куда он шел? — давила она.

— С возрастом память стала меня подводить, — протянул он и в этот момент поднял васильковые глаза на Еву.

— Прошу вас, это очень важно. Постарайтесь вспомнить.

Мужчина пожал плечами.

— Пожалуйста…

Катамаранщик сложил руки на груди, поставив этим точку в диалоге. Ева стиснула зубы и полезла за деньгами, восприняв его поведение как намек на принудительное катание. План расследования стремительно превращался в череду странных переговоров, где за каждую крупицу информации приходилось платить — деньгами, терпением или гордостью.

Нехотя передав купюры, Ева назло мужчине все-таки забралась в катамаран, хотя кататься совершенно не хотелось. В наказание за его корыстность она решила использовать каждую оплаченную минуту. Натянув на себя оранжевый спасательный жилет, Ева буркнула:

— А теперь хоть что-нибудь расскажете?

— Несколько раз в неделю этот молодой человек идет вон оттуда, — он указал рукой на левую сторону сквера.

Ева жадно впитывала каждое слово.

— И направляется туда, — его рука устремилась вправо.

Уже готовясь достать телефон и занести сказанное в заметки, Ева даже не моргала. Катамаранщик замолк.

— Допустим… Что дальше?

— На этом все.

— Вы шутите?

— Ни в коем случае. Сказал же, что ничего толком не знаю.

— И за это я отдала десятку?

— Я и сам не понял, зачем.

Мужчина довольно прыснул и оттолкнул катамаран от причала, направляя его по реке.

— Хорошей прогулки. У тебя двадцать минут.

— Эй, подождите!

Ева замахала руками в воздухе, коим-то образом пытаясь остановить преждевременное отплытие, но силы у мужчины оказалось куда больше. Одним уверенным толчком он отправил ее подальше.

— Вот же дерьмо! — яростно завопила Ева и хлопнула ладонью по корпусу катамарана. На что тот лишь лениво закачался на воде.

Извергнув из себя поток всех известных Еве бранных слов, она наконец сумела успокоиться. За время беснования в катамаране она поймала на себе косые негодующие взгляды парочки седовласых дам, чинно проплывавших мимо. Агрессия быстро сменилась чувством безысходности. Не будет же она сидеть здесь каждый вечер, ожидая Кима. Народу здесь снует много, особенно по вечерам, когда набережную занимают уличные музыканты. Да и едва ли слова и вовсе были правдой. Черносливолицему было дело только до выручки — мог и насочинять небылиц.

Грандиозный план назло откатать все двадцать минут испарился под зноем полуденного солнца. Голову припекало, мешая думать. Вернись она раньше, катамаранщик наверняка разулыбается, празднуя победу над оппоненткой.

Так и случилось, что в очередной раз подстегнуло Еву активнее вести расследование.

Была бы с ней частичка мамы, Ева обязательно дала бы знать, как нужно с ней обращаться.

Поиски в кофейне тоже ни к чему не привели. Ева показала фото с лицом Кима, а затем снимок с их фирменными стаканчиками, но в ответ получила лишь усталое пожатие плечами. Объяснение сотрудника было простым: поток людей здесь такой, что если бариста начнет запоминать каждого посетителя, может сойти с ума. Звучало это разумно, с учетом-то очереди из пяти человек, собравшихся за спиной у Евы только во время ее расспроса.

Собирался дождь. Первые капли — тяжелые и редкие, будто туча еще пыталась сдержаться перед тем, как разразиться ливнем, — коснулись макушки и ресниц. Прятаться не хотелось. Ева подняла взгляд вверх и поморщилась.

— Ну, давай уже.

От мыслей о трещащем по швам плане хотелось безнадежно разрыдаться и скрыть слезы под потоками воды, стекающими по щекам. Зацепок было ничтожно мало, а из достижений на день — мокрые кроссовки.

Глава 8. Кондитерская дипломатия

Ева добралась домой только к вечеру. Через полчаса с занятий вернулась София. Та лишь скользнула взглядом по куче мокрых вещей, сваленных у входа, и по Еве, сидящей в кренделеподобной позе на кровати с бутербродом. И ничего не сказала.

Ева, подстегнутая новой целью — интернет-расследованием, — не удосужилась донести одежду до стиральной машины. Навязчивые мысли не дали даже поздороваться. Хотя стоило, даже если твоя соседка — законченная зануда.

Поиски шли со скрипом.

Запрос «черный матовый мотоцикл» ожидаемо не дал внятного результата. Да и странно было на это рассчитывать. Интернет щедро вывалил на нее сотни одинаково больших и агрессивных машин, ни одна из которых не оказалась тем самым зверем. Ева нахмурилась, доела бутерброд с маслом и ветчиной, затем вытерла пальцы о футболку.

«Топ-10 популярных байков», «лучшие мотомодели для города»: листала, сравнивала, возвращалась. Удалось лишь вспомнить марку и на этом все. Мотоцикл оказался действительно дорогим, но отнюдь не редким, как хотелось.

— Что делаешь?

От неожиданного вопроса Ева подпрыгнула на кровати, едва не опрокинув чашку зеленого чая, о которой и вовсе успела позабыть. София обычно разговаривала так редко, что сам ее голос заставлял вздрогнуть.

— Черт, напугала!

Однако договорить Ева не успела — макушку обдало горячим дыханием. Подняв голову, она увидела нависшую сверху Софию, близоруко щурящуюся в экран ноутбука.

— Ты еще аренду за этот месяц не оплатила. Какой мотоцикл?

— Не твое дело, — обиженно буркнула Ева, все так же следя за экраном и пытаясь ловить за хвост ускользающие зацепки.

— Что-то ищешь? — София кивнула на хаос из открытых вкладок. — Поиск по фото пробовала?

Ева перестала моргать, обдумывая вопрос.

— А лицо… по фото найти можно?

— Наверное, — задумчиво сказала София и пожала плечами.

— Умеешь?

Не дожидаясь приглашения, София уселась на край кровати, отодвинув чашку на столе подальше. Ева молча развернула к ней ноутбук и открыла снимок.

— Попробуй назвать, чего я не могу.

Результат материализовался без промедления, но оказался таким же удручающим, как и все предыдущие. Мама всегда говорила, что радоваться, да и расстраиваться тоже, раньше времени никогда не стоит. За Евой это часто водилось — напридумывает идеальных исходов в любых начинаниях, а таковых было немало, затем неизбежно терпит короткий, но ощутимый, депрессивный откат.

— Он? — София ткнула пальцем в экран.

На единственной найденной странице в уже давно немодной социальной сети нашелся парень, крайне похожий на Кима. Только куда моложе и с аккуратной стрижкой. Остальное не сходилось, в том числе и имя — Ковалевич Роман. Еще один тупик.

— Почему он назвал тебя Аделиной?

Разочарованная очередным поражением, Ева замолкла, даже не поблагодарив за попытку.

София закатила глаза и поднялась с кровати. Она ушла на кухню, оставив ощущение, что разговор, как и дальнейшие их отношения, могли бы пойти иначе. Еве этого не хотелось.

***

С приходом сумерек Ева забралась под одеяло и, приоткрыв окно, ловила прохладный ветерок и запах жареного мяса, тянущийся из соседней квартиры. За весь день она съела всего два бутерброда и вареное яйцо — поиски вытянули все внимание и силы.

Тело категорично требовало пищи. Пришлось в последний, как надеялась Ева, раз выбраться из комнаты и, волоча босые ноги, отправиться в кухню. Готовить не хотелось — как, впрочем, и всегда. Поэтому выбор пал на маринованные овощи и ломтик вчерашнего хлеба. Быстро жуя, Ева стала признавать, что поход в милицию неизбежен, как бы она ни старалась, но отгоняла мысли изо всех сил. Съев тройку огурцов, она уже потянулась за четвертым, когда раздался дверной звонок. Демонстративно вздохнув, Ева направилась к входу, в процессе машинально проверяя, надела ли шорты.

Держа соленье в левой руке, правой она, даже не поглядев в глазок, отворила дверь. Ева ожидала увидеть кого угодно — доставщика ортопедических стелек для Софии или хозяина квартиры. Вообще кого угодно, только не Левицкого Марка.

— Привет, — глуповато произнес он, по-мальчишески улыбаясь, и протянул руку.

Ева неловко положила огурец на обувницу, не придумав ничего лучше, и ответила тем же жестом. Ладонь Марка теперь наверняка тоже пахла пряным маринадом.

— Я, в общем…

— К делу, мы не в школе.

Говорить гадости Марку было проще, чем остальным. Вероятно, потому, что уже и без того сказала достаточно, чтобы стесняться. К тому же Ева мечтала бросить эту фразу уже несколько лет. Марк откашлялся.

— Я взял твой адрес в отделе кадров.

По неизвестной причине он заглянул внутрь квартиры, едва наклонившись.

— Пришел сказать, что мне действительно жаль. И если тебе нужна помощь…

Марк протянул через порог небольшую коробку трюфельных конфет. Ева их не любила, но все равно взяла.

— Помощь с тем, чтобы определиться, чего хочу к чаю на завтрак?

— Нет… Я… Как бы так сказать…

Он продемонстрировал Еве свой затылок, неловко уставившись в пол. Затем начал раскачиваться с пятки на носок, заметно нервничая. По прошествии пары секунд Марк затараторил, как заведенный:

— В общем, Яна шепнула, что видела, как ты уехала с тем гаденышем… Бывшим парнем ее бывшей подруги. Яна, конечно, была рада, что тебе несдобровать… Не мог не предупредить — держись от него подальше, ладно? Да и видок у тебя в фойе был, мягко сказать, скверный. Я уже решил, что опоздал, но никогда не поздно, правда? Мы же не один день знакомы, с детства, как-никак…

Марк, кажется, собирался болтать и дальше.

— Парень бывшей подруги? — бесцеремонно перебила Ева.

— Бывший… Ну, ты поняла.

— Знаешь, где его найти?

— Нет. И Яна, наверное, не знает. Да и не захочет узнавать. Сказала, что та подруга — последняя сволочь.

Мысли в голове Евы вспыхнули и понеслись, как искры по сухому мху.

— Может, на чай пригл…

— Спасибо за конфеты!

Она захлопнула дверь и побежала в комнату, на ходу выбросив огурец в мусорную корзину. Забралась под одеяло, подтянула к себе ледяные ступни в попытках согреться.

Не прошло и нескольких минут, проведенных в размышлениях о плане по выведыванию из Яны информации о Киме, как Ева вдруг осознала, до чего бестактно поступила с Марком. Это, конечно, и рядом не стояло с тем, как она прилюдно послала его куда подальше, но все же…

«Еще и трюфеля эти…»

Сама не знала, на что рассчитывала, когда тихо вернулась к входной двери и заглянула в глазок. Одновременно хотелось увидеть там ждущего чего-то Марка, и вместе с тем страшно этого не хотелось.

Ждать он не стал. Во всяком случае, слишком долго. Вместо лица она увидела широкую спину, уже направлявшуюся к лестнице. Даже сейчас, после очередного нанесенного оскорбления, осанка Марка оставалась прямой.

Машинально Ева убрала пряди волос за уши, одернула майку и, громко выдохнув для храбрости, открыла дверь. Марк оглянулся через плечо. Его брови чуть приподнялись, а во взгляде промелькнуло что-то Еве прежде неведомое.

— Спасибо за конфеты, — выпалила она прежде, чем придумала чего поумней.

Плечи Марка заметно расслабились. Он улыбнулся с выражением лица, что безмолвно означало «на здоровье».

— Все-таки решила пригласить на чай?

— Ну уж нет, — нервно хохотнула Ева.

И тут же почувствовала, как чужая неловкость, которой еще минуту назад был полон Марк, будто переселилась в нее саму. Ева начала жалеть, что вообще открыла дверь.

Явно заприметив новоявленный бордовый оттенок на ее лице, Марк ничего не сказал. Вместо этого подошел к подоконнику, раздвинул давно заслуживающие похорон комнатные растения в горшках и кивком предложил Еве присесть. Та покорно устроилась на подоконнике, ожидая, что Марк сядет рядом. Но он лишь прислонился к стене. Повезло, что в прошлом году подъезд выкрасили глянцевой краской — прежняя побелка наверняка замарала бы ему всю спину.

— Что планируешь делать дальше?

— После того как меня уволили из-за тебя?

Внутри Евы снова начала закипать неконтролируемая злость. Марк ненадолго замолчал, будто позволяя ей остыть. Не стал оправдываться, оставив выпад Евы без ответа.

— Есть кому помочь с деньгами на первое время?

Ева честно покачала головой.

— А отец?

— Мы не общаемся.

Тогда Марк оттолкнулся от стены и подошел ближе, став напротив.

— Совсем?

На этот раз Ева кивнула. Марк не стал расспрашивать дальше и предлагать очевидно бесполезные способы заработка, которыми обычно разбрасываются люди, никогда прежде не сталкивавшиеся с безысходностью. Вместо этого он сел рядом и занял собой все оставшееся место на узком подоконнике, тем самым невольно развеяв подозрение Евы о его брезгливости. Потом Марк удивил еще раз: сцепил руки перед собой, задумался, а затем произнес:

— Я тебя понимаю.

Ева повернула голову и как следует рассмотрела его профиль.

— Едва ли, — негромко ответила она, не отрывая взгляда.

Марк не подал виду и, продолжив смотреть на собственные руки, заговорил о своей семье.

Выяснилось, что он с детства был особенным ребенком. Во всяком случае, таким Марка видели родители. Долгожданный плод любви двух людей, которым не суждено было быть вместе, — совсем как в романах. Мать, потомственная столичная интеллигентка, отреклась от наследства и привычной жизни ради отца Марка — водителя грузовика.

Любовь была до того яркой, что затмевала безденежье, что тянулось за семьей долгие годы. Позже они порядочно разбогатели, но на протяжении всего пути к достатку на детские плечи Марка обрушивались надежды, страхи и несбывшиеся мечты родителей. Он был не ребенком, а возможностью все исправить.

Мать ежедневно повторяла, что Марк должен учиться лучше. Отец заставлял заниматься спортом, учил зарабатывать с ранних лет и презирал слабость. Марка без конца подталкивали вперед, опасаясь: стоит остановиться хоть на минуту — и он станет таким же, как они сами.

Марк вырос идеальным.

Популярный в школе, один из лучших учеников, дисциплинированный и привлекательный. Всегда соответствовал ожиданиям всех, кроме собственных родителей. Их не устраивало «один из» — Марк обязан был быть лучшим.

Поэтому в день выпуска из университета он оборвал с ними близость. С тех пор Марк звонил домой только по праздникам и пошел по стопам матери, отказавшись от всего, что могла предложить семья.

Еве было горестно его слушать. Несколько раз с языка чуть не сорвалось язвительное «зато у тебя вообще есть мама», но она сдерживала позывы. В ее представлении семья Левицких была образцовой. Теперь собственная же фантазия рушилась, оставляя за собой глупую растерянность. Ева не успела подобрать слов, которые могли бы выразить чувства после откровения Марка, как он вдруг впервые за все время заглянул ей прямо в глаза.

— А еще мама всегда сравнивала мои отметки с твоими.

— Шутишь?

От удивления губы Евы невольно приоткрылись, а голова подалась вперед. Казалось, что такие, как Левицкие ни в жизнь не обратили бы внимание на… Василевич.

— Нет. Ты единственная из нашей параллели дошла до выпуска, оставаясь на доске почета. А я годами не мог туда пробиться.

Марк поднялся с подоконника и отряхнул брюки.

— Мне жаль, что так вышло, Ева. Не прошу меня простить, но…

— Не думаю, что смогу, — перебила она.

Он пожал плечами, будто иного ответа и не ждал, и направился к лестнице.

— Попробуем, — бросил Марк напоследок.

Домой Ева вернулась с противоречивой смесью злости, непонимания и сочувствия к бывшему начальнику.

***

Лед расследования тронулся и потянул за собой все остальное. Мысли о чем-то, помимо поиска вора, ушли под мерзлую воду без шанса всплыть. Ева проснулась после беспокойной ночи и пригладила волосы, торчащие дикобразьими иглами, будто во сне ее било током. Простыня была влажной и собранной в плотный узел где-то у подножия кровати.

Ева старалась не думать о несправедливости того, что Яну не уволили, чтобы не вспылить и не спугнуть ее, как зверька. Поэтому подбирала самые дипломатичные слова, какие только имела в запасе. Заходить в офис Ева не решилась, поэтому осталась на улице среди снующих людей у входа в бизнес-центр. Стеклянная вращающаяся дверь без конца заедала, резко останавливаясь и стопоря нескончаемый поток клерков и их начальников.

Шла Яна, как всегда, неотразимая. В кожаной юбке-карандаше карамельного оттенка, плотно обхватывающей бедра, и, подстать глазам, небесно-голубой укороченной рубашке, небрежно заправленной спереди. Отчего-то в обуви на низком ходу, что случалось с ней редко.

— Яна! — звонко воскликнула Ева, вскинув руку вверх.

Та остановилась, из-за чего идущие следом люди недовольно замедлились и стали обходить ее по сторонам.

— У меня вопрос!

Их взгляды пересеклись бритвенно острыми клинками, отбрасывая искры. Затем Яна чуть приподняла подбородок и пошла дальше. Уже на ходу она выставила в сторону Евы средний палец и скрылась в фойе бизнес-центра.

Длинные фаланги офис-менеджера и безупречная белая арка французского маникюра хотели вернуть вчера отчалившую ледяную глыбу расследования на прежнее место. Однако Ева запаслась якорем и не планировала сдаваться из-за одного неучтивого жеста.

Устроившись в соседнем сквере, она думала, как же подступиться. Прокрутив в голове с десяток сумасбродных идей, Ева вернулась к первой — пончики. Яна желала ей доброго утра и продуктивного дня только в те редкие случаи — раз в год, — когда Ева приносила ароматную коробку на свой день рождения. Больше ничего о слабостях Яны она не знала.

План оказался затратным, но делать было нечего. Оформляя заказ, Ева оставила комментарий с просьбой положить внутрь короткую записку с просьбой перезвонить отправителю. Оставалось ждать, что давалось муторнее всего.

С момента подтверждения доставки прошло уже больше трех часов. Ева успела отобедать, но в этот раз не в заведении, а прямо на лавочке — лепешкой с зеленью и сыром, запивая молоком из коробки с трубочкой.

Звонка все не было, в чатах тоже стояла тишина.

Вариант о том, что Яна не заметила записку, Ева отмела почти сразу. Офисные стервятники накинулись бы на выпечку вне зависимости от имени получателя и растащили пончики за четверть часа, не больше. В коробке бы остался один-единственный и пролежал там до конца рабочего дня. Никто не стал бы убирать за собой упаковку. Кроме все той же Яны, в чьи обязанности входило следить за чистотой на входной группе.

Она видела и не позвонила.

Ева уже почти смирилась с этим выводом и, опустив голову, собиралась брести домой, когда из кармана джинсов раздался короткий звук. Она дернулась, судорожно вытаскивая телефон и едва не выронив его на асфальт. Сообщение гласило: «Отвали».

Именно так Ева обзавелась ее номером. Это была добыча, которую Яна собственноручно вложила в руки преследовательницы. Но телефон останется запасным планом. Еве все отчетливее казалось, что дипломатия не приносит плодов, а ей было нужно упиться их сладкими соками как можно скорее. На арену должна выйти разведка или, в крайнем случае, силовая тактика.

Просыпался азарт.

Раньше Ева не была игроком: наблюдала и отступала в поиске безопасных ходов. Но теперь пришло время брать поводья главной героини.

Глава 9. Закулисье офисной фурии

Задумка выглядела жутковатой, но была обязана возыметь успех. Однако она требовала подготовки, поэтому Ева сначала вернулась за своим рюкзаком с набором для выживания, который собирала в предыдущую вылазку. Затем отправилась обратно на Каменную Горку. В этот раз не к входу в бизнес-центр — нельзя было совершать те же промахи.

Она затаилась под навесом парковки для магазинных тележек. Укромное место встретило Еву так же, как и прежде, когда она сбегала сюда на обеденном перерыве, чтобы перевести дух и, бывало, всплакнуть. Теперь в ее глазах не было слез — только животный охотничий инстинкт. Без страха тоже не обошлось: колени подрагивались, ладони намокли.

И вышла она… Жертва. Еве больше нравилось про себя называть ее «овечкой», а себя — «волком», как иначе? Овечкой, конечно, Яна не была, скорее ядовитой змеей, но так было легче настроиться на охоту.

Ева боялась, что у Яны окажется машина, и та просто уедет в город, не оставив и шанса на слежку. Или что кто-то из коллег, мужского пола, конечно, захочет ее подвезти, что случалось нередко. Но нет... Яна зашла в метро, а Ева злорадно ликовала.

Она проделала весь путь до другого конца города. Оказалось, что Яна живет еще дальше, чем сама Ева. Открытие привело в смятение. Без малого полтора часа добираться до дома каждый день казалось безумием.

Всю дорогу Ева стояла в конце вагона, натянув капюшон до бровей и делая вид, что погружена в экран телефона. В самом деле все внимание было сосредоточено только на том, чтобы не упустить момент, когда Яна поднимется с сиденья. На полпути Ева даже поймала себя на абсурдной мысли: подойти к ней сейчас, пока они в относительно замкнутом пространстве, и во всем сознаться. И тем самым будто оправдаться перед собой за нарастающие сумасбродство и психоз.

Но цель оправдывала средства.

Когда они вышли на конечной станции, Ева резко присела и притворилась, что завязывает шнурок. Из-под капюшона нервно следила за тем, как удаляется ее цель. Ева дала Яне небольшую фору — не больше сотни метров — и только потом двинулась следом, стараясь держаться в тени. Капюшон Ева не снимала из-за страха разоблачения.

Сначала они проехали на автобусе до Шабанов. Затем долго и утомительно петляли по улочкам, то и дело сворачивая в узкие проходы между домами, где асфальт давно сдался под натиском трещин и сорняков. Разок даже пришлось пройти под чьими-то свежевыстиранными простынями, что были развешаны около подъезда.

Яна не оглядывалась. Это так обнадеживало Еву, что она осмелела, сократив расстояние вдвое. И вот, наконец, они остановились у дома. Это был пятиэтажный многоквартирный дом из потемневшего от времени кирпича. Нижние окна были закрыты решетками. Над входом грузно нависал козырек, на котором скопилась грязь, мох и старая листва.

Яна поднялась по лестнице, ведущей к домофонной двери, и копалась в сумке, увешанной брелками и пестрым атласным платком. Ева поняла — час настал. Она уже протянула руку, чтобы окликнуть Яну, но та резко обернулась и одним движением прижала Еву к стене, граничащей с металлическими перилами.

— Кто ты и что от меня нужно?

В лицо Евы уставился носик маленького кислотно-желтого баллончика. Еве хотелось заявить: «вот ты и добегалась!»

В реальности же она только открывала и закрывала рот, будто перед ней было дуло пистолета. Спина тотчас вспотела, сердцебиение в ушах мешало думать. Кажется, Еву даже подташнивало.

— Василевич?

Светлые брови Яны обескураженно поползли вверх, а рука, на счастье Евы, опустилась.

— Ты шутишь? Я чуть не залила тебе лицо перцем! — прыснула она, а затем рассмеялась, убирая баллончик обратно в сумку.

От одной только мысли, что это был не дезодорант, как сначала решила Ева, стало еще хуже. Внутри все поплыло, а вместе с этим куда-то бесследно испарились и охотничий инстинкт, и напускная уверенность. Ева опустилась на пол, опершись спиной о стену, и прижала холодные ладони к щекам, пытаясь унять жар. Они горели так, что казалось, еще немного и пойдет пар.

— Ты зря пришла, — бросила Яна и собралась уходить.

— Я не знаю, что мне еще делать…

Ева крепко зажмурилась и начала нервно тереть глаза, а потом — лицо целиком. Яна остановилась. С минуту подумала, а затем вздохнула, закатив глаза, и шепотом запричитала:

— За какие грехи со мной это происходит?

Потом развернулась, присела напротив Евы у противоположной стены и сказала:

— Спрашивай. Помогу, хоть ты и помешанная, дорогуша.

Не обратив внимания на оскорбления, Еву прорвало. Хлынул неукротимый, бурлящий, сбивающий все на своем пути поток откровений. Она так и не выучила урок, который следовало бы выжечь клеймом в голове, — ни за что не открываться людям. И снова вывалила всю подноготную. Начала со старшей школы. И только когда дошла до унижений на работе, Яна резко перебила:

— Пошли выпьем чаю, расскажешь дальше.

Она поднялась и направилась к дому — такому же неказистому, — что стоял через улицу. Ева хлюпнула носом и, поднимаясь следом, спросила:

— Ты разве не здесь живешь?

— Я не дура вести хвост к себе домой.

***

Квартира утопала в полумраке и слегка застоявшемся воздухе. Увиденное глубоко потрясло Еву. Жилище оказалось ветхим. Стоило переступить порог, как стало ясно: денег у обитателей водилось немного.

Старая и разномастная мебель, будто собранная по кусочкам от предыдущих хозяев. Линолеум у входа протерся до серого основания. Диван с продавленным углом и стулья с аккуратными горками одежды на спинках. Вещей было действительно много. Как и спортивного инвентаря. В углу прихожей стоял свернутый в рулон коврик для йоги. Под комодом с недостающей ручкой были задвинуты маленькие цветные гантели и массажный ролик. У батареи сиротливо стояла пластиковая степ-платформа.

В кухне, куда первым делом попала Ева, внимание приковал обеденный стол. На нем вперемешку лежали тонометр, тетради, контейнеры из-под еды и стопка писем. При всем беспорядке квартира не казалась грязной, скорее скудной и уставшей, что ярко контрастировало с эталонным образом самой Яны.

Та поставила чайник на плиту и оперлась о подоконник, на котором в пластиковом стаканчике прорастала луковица. Тонкие льняные занавески в мелкую ромашку мягко легли ей на плечи.

— Ты первая, кого я сюда привела, — сказала она, скрестив руки на груди.

— За какие заслуги?

Яна рассмеялась.

— А кому ты теперь расскажешь? А если и проболтаешься — никто не поверит.

Она оттолкнулась от подоконника и добавила уже другим тоном:

— Но мы не об этом.

Чайник закипел нервным свистом. Яна сняла его с конфорки и принялась разливать кипяток по чашкам, что-то мурлыча себе под нос. Ева в это время жадно разглядывала обстановку, впитывая каждую деталь и наслаждаясь чувством исключительности от пребывания здесь.

— Рассказывай, дорогуша, — сказала Яна, не оборачиваясь. — Интересно, из-за чего же у тебя так потекла крыша.

Ева продолжила рассказ, в очередной раз зациклившись на Марке — его издевках, унижениях, — как вдруг Яна резко замахала руками и поперхнулась крошками от песочного печенья.

— Стоп. Ты думаешь, что он тебя ненавидит?

Ева увлеченно кивнула, желая продолжить повествование. Яна хлопнула ладонью по столу.

— Шутишь? Весь офис шепчется, что у вас роман еще со школы.

Брови Евы почти сошлись на переносице — так сильно она хмурилась. Яна, не сдержавшись, потянулась и большим пальцем провела по ее лбу, затем надавила.

— Если не прекратишь так морщиться, то к сорока станешь похожа на печеное яблоко.

Ева уже открыла рот, чтобы засыпать ее вопросами, но та резко поднялась.

— Отойду на минуту.

Яна, захватив с собой упаковку печенья, скрылась в комнате напротив. Дверь приоткрылась всего на мгновение, и оттуда донесся женский голос, вскоре переросший в хриплый смех:

— Перекормишь меня! Лопну и будешь свободна.

Ева всеми силами хотела украдкой заглянуть внутрь, но там был только мрак. Однако мысли о таинственной комнате быстро развеялись отголосками слов новоиспеченной подруги, если ее вообще можно было так назвать.

«Коллеги думали, что мы в отношениях?»

Пока Ева тупо смотрела в стол перед собой, Яна успела вернуться и снова взялась за чай как ни в чем не бывало.

— Что ты имела в виду?

— О том, что я уходила, или о Левицком? — заговорщически спросила Яна, игриво подмигнув на последнем слове.

— О Марке.

— Так вы не встречались?

— Должны были? Он мой сущий кошмар.

Яна потерла подбородок, задумчиво прищурившись, а потом продолжила:

— Он краснел как рак каждый раз, когда вы разговаривали.

— Наверняка от злости, — хмыкнула Ева, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— И от злости смотрел себе под ноги, как ребенок? И показательно избегал тебя? И эти обращения… «Василевич»? Да он никого по фамилии не называл!

— Никого… — эхом повторила Ева.

— Мы думали, что вы шифруетесь. Вот тебя и недолюбливали.

Яна пожала плечами и, сделав глоток, буднично добавила:

— Кому понравится та, кто спит с начальником?

От неожиданности вопроса Ева подавилась так, что чай струйкой побежал из носа, обжигая слизистую. Затем вытерла лицо рукавом, продолжая коротко покашливать каждые пару секунд.

— Не болтай глупости, он на дух меня не переносит!

— Со стороны виднее, дорогуша.

Ева поймала себя на том, что прозвище «дорогуша» идеально подошло бы самой Яне.

— Давай закроем эту тему, ладно? — проговорила Ева уже тише, почти себе под нос: — Придумать такое… еще постараться надо было.

Яна хмыкнула и, допив чай, кивнула в сторону комнаты:

— Пошли, там поговорим.

Перебравшись, Ева не сразу включилась в разговор. В голову лезло только одно: Марк и в самом деле собственноручно испоганил ее карьеру. Позволил всем думать, что неравнодушен, и из-за этого Ева стала изгоем коллектива.

В комнате оказалось значительно теснее, чем казалось с порога. Яна, не теряя времени, встала на степпер и начала шагать. Металлическая конструкция отозвалась ритмичными щелчками, заполняя паузу в разговоре.

— Ну? — бросила она, даже не глядя на Еву. — Я слушаю.

— Дальше корпоратив… Ну, рассказывать не буду.

— Да нет, поведай о том, как я надрала твою задницу. — Яна даже на секунду остановилась, чтобы весело позлорадствовать. — Шучу, продолжай.

Ева пустилась в рассказ о незнакомце, намеренно сглаживая шероховатости, что могли навредить уже и без того подмоченной репутации. Не созналась, что навоображала его толстосумом, каких свет не видывал. Утаила, что умудрилась всего за одну ночь влюбиться в него из отчаянного желания быть хоть кому-то нужной. И про то, что назвалась Аделиной, тоже промолчала, чтобы не закрепить статус блаженной в глазах Яны. Оставила только гнусную суть: знакомство, прогулку и сам состав преступления.

Яна молча слушала. Затем остановилась, сошла со степпера и села на кровать рядом с Евой, вытирая пот со лба заранее приготовленным маленьким махровым полотенцем.

— И дорогая эта твоя мимоза?

Ева в очередной раз всхлипнула. Кулон и впрямь был дорогим, о чем она и поведала. Но куда ценнее был как память — о матери и обо всех женщинах семьи, о чем-то теплом и крепком.

— Почему ты плачешь? — прошептала Яна.

Не поднимая глаз, совсем по-детски, Ева ответила:

— Скучаю по маме.

И не солгала.

В ответ Яна отреагировала весьма странно. Обычно за подобными признаниями следуют поддерживающие объятия, неловкие утешения. Однако она, в очередной раз сломав сложившееся прежде представление о себе, просто потянула Еву за рукав.

— Пошли. Только тихо.

Они направились в ту самую таинственную комнату. Внутри было все так же темно. Стены были слабо окрашены синим светом телевизора. Окна — плотно зашторены. Воздух казался плотным и застоявшимся, отчего Ева невольно задержала дыхание.

— И что здесь?

— Тсс, — шикнула Яна, едва заметно кивнув влево.

Ева перевела взгляд. На диване лежала очень худая, почти прозрачная женщина. Кожа тонкой пленкой обтягивала скулы и виски. Лицо было испещрено слишком явными для ее возраста морщинами. На голове — аккуратно завязанный на затылке платок. К руке тянулась капельница. Женщина спала. Или, возможно, просто отдыхала — понять было сложно.

Невежливо не поздороваться, находясь в ее доме гостьей.

— Здравст…

Яна резко шикнула и едва слышно прошептала:

— Молчи.

Затем она тихо прикрыла дверь, оставляя тяжелый синий мир внутри, а потом добавила:

— Моя тетя. Я тоже знаю, каково это — терять близких.

После этих слов между всецело разными людьми протянулась невидимая нить. Связь.

Глава 10. Шар не в лузу

Из диалога слой за слоем выстраивалось осмысление нелегкой жизни Яны. Оказалось, что она — единственный кормилец в семье. Без высшего образования и права на даже самую маленькую ошибку. Это многое объясняло.

— А ты думала, что мне просто нравится пресмыкаться? — ухмыльнулась Яна, закатывая глаза.

Ева только качала головой. Их объединяло куда больше, чем она могла предположить. Но различия были еще ощутимее. Яна была сильной — каждое утро вставала за четыре часа до работы. Душ, стакан теплой воды, утренняя хатха-йога, укладка, наряд, а затем дорога через весь город. Это была цена безупречности, которая особенно странно смотрелась на фоне захудалой квартиры. Яна каждый день улыбалась и шутила, легко поддерживала светские беседы и держала марку. Никто и подумать не мог, что в ее жизни ей приходилось поднимать что-то тяжелее шариковой ручки. Однако судьба никогда не была к ней ласкова. Об этом красноречиво давал знать перцовый баллончик, которым она чуть не залила Еве глаза.

Очередной новостью стала причина, по которой Яна сегодня пришла на работу в балетках на низком ходу.

— Признаю, ты мне так наваляла, что до сих пор болит голеностоп.

Она кивнула в сторону стоящей у стены пары бесподобных бежевых лодочек на шпильке с красной подошвой. Яна не постеснялась уточнить, что это подделка, и потребовала Еву поклясться держать это в секрете.

— В них я бы и до остановки не дошла, — усмехнулась Яна.

— Я тем более.

— Никогда не видела тебя на каблуках.

— Я тоже, — рассмеялась Ева.

Яна прищурилась, оценивающе осмотрела ее ноги и кивнула:

— Надевай.

Ева раскраснелась, но поддалась игривому настрою «дорогуши» и позволила себя обуть. Туфли оказались до того узкими, что привыкшие к кроссовкам ступни заныли. Яна обошла Еву кругом, выпрямила ей плечи и чуть подтолкнула между лопатками.

— Не сутулься. Смотри вперед и не шагай, а скользи.

Ева продвинулась всего на пару метров и уже ощутила непривычное чувство высоты и вытянутости, что ли.

— Есть контакт?

Ева кивнула. Шкала привлекательности поднялась на несколько делений вверх, даже несмотря на спортивные штаны и растрепанный пучок на голове. Во время урока дефиле Яна несколько раз напомнила о важности быть тигрицей, а не загнанной ланью — только тогда, по ее словам, в жизни начнет что-то складываться. Или, на худой конец, встретится достойный мужчина, способный оценить старания.

За окном воцарилась темнота. Комната утонула в желтом свете настольной лампы. Ева посмотрела на часы и, ужаснувшись своей бестактности, уже потянулась за лямками рюкзака, собираясь уйти.

— Оставайся на ночь, — предложила Яна. — Поужинаем вместе, я нажарю блинов. Обычно такое не ем, но по случаю гостей — с удовольствием.

— Да ладно тебе, я пойду.

— Заодно обсудим, как вывести мерзавца на чистую воду.

Темные глаза Евы распахнулись сами собой. Она с пугающей ясностью осознала, что напрочь забыла, зачем вообще сюда явилась — увлеклась, растворилась в странном наваждении от новообретенной дружбы и упустила самое важное.

***

Ева сидела на табурете, поджав ноги, и разглядывала прошлогодний перекидной календарь с лошадьми, прибитый гвоздиком к стене. Страницы чуть загнулись по краям, а одна из лошадей — гнедая, с темной гривой — смотрела так пристально, чем, вероятно, и заслужила место в кухне на год дольше положенного.

Яна порхала: разбила яйца в красную металлическую миску в белый горошек и черной каймой, просеяла муку, плеснула кефир из пакета. Она находилась в своей стихии, чему Еве оставалось лишь завидовать. Еще немного и лапша быстрого приготовления, казалось, заполнила бы весь ее рацион.

— Бывший парень бывшей подруги, значит?

— Откуда ты знаешь? — обернувшись, спросила Яна, на ходу вытерев руки о плащевый фартук.

— Марк сказал.

— И когда же?

— Пришел вчера ко мне домой… с конфетами.

Яна игриво подняла бровь.

— И ты до сих пор не замечаешь искру?

Вместо ответа Ева отвернулась к окну.

Пока Яна листала что-то в телефоне, выжидая момент, когда нужно будет перевернуть блин на чугунной сковороде, Еву начали посещать престранные мысли. В них был Марк: угольно-черные волосы, прядь, спадающая на лоб, взгляд… Ева резко тряхнула головой, как мокрый пес после купания.

«Не стоит обольщаться».

— Так что там о Киме? — Ева вернула разговор на прежнюю колею.

— Кто это?

Внутри Евы все сжалось.

— Как это кто? — воскликнула она, вскочив с табурета. — Вор!

— Я не знаю никакого Кима, дорогуша.

На этот раз удивилась даже Яна. Уперла руки в бока, одна из которых держала жирную деревянную лопатку, и уставилась на Еву. Та сорвалась с места и бегом бросилась в комнату за телефоном. Уже возвращаясь, она на ходу открыла фото и ткнула экран Яне в лицо — так близко, что той пришлось отступить на шаг, чтобы перестать косить глаза и хоть что-то разглядеть.

— Как ты его назвала?

— Ким.

Ева снова подсунула телефон ближе, вызвав у Яны раздражение.

— Его зовут Рома. Фамилию не помню.

Девушки замерли. Их глаза одновременно распахнулись, и они уставились друг на друга, переваривая услышанное. Блин на сковороде стал подгорать.

***

— Спишь? — спросила Ева в телефон, предварительно включив громкую связь.

Яна тут же нависла над столом.

— Ч… Что? — сонно донеслось из трубки.

— Спрашиваю, спишь ли ты.

— Конечно, спит, полночь на дворе, что за вопросы, — зашипела рядом Яна, звонко шлепнув Еву по плечу.

— Чего тебе? — уже более внятно спросила София.

— Помнишь, мы нашли в интернете парня. Зовут Роман.

— Твоего ухажера?

Ева закатила глаза, избежав необходимости отвечать. Яна весело прыснула.

— Помнишь его фамилию?

— Конечно, нет.

На линии повисла тишина.

— Ну что, ищешь? — спросила Ева, так и не услышав ответа в течение полминуты.

— Нет, а надо?

— Еще как!

— И ты меня ради этого разбудила? — пробурчала София, но затем продолжила. — Отвали уже.

Гудки.

Ева и Яна переглянулись и приступили к позднему ужину, торопливо и молча жуя блины. Через пятнадцать минут — ровно к моменту, когда общая тарелка опустела, — телефон засветился.

«Ковалевич. Помогаю в последний раз».

— Точно! Ковалевич! Его еще называли… — воскликнула Яна и тут же зажмурившись, замолчала. Она начала мягко постукивать основанием ладони по лбу. — Кийстер!

— Почему это?

— Худой, высокий… и работал в бильярдной.

— Какой именно?

Глаза Евы хищно загорелись.

— На Октябрьской. Вышлю тебе адрес, — немного помедлив, Яна продолжила. — А послезавтра смогу стать твоим Ватсоном.

— Как? А работа?

— Отпуск. Отдел кадров решил, что после потасовки на корпоративе отдых жизненно необходим. Надеюсь, не выпрут, как некоторых. Деньги мне очень нужны.

Яна подмигнула и принялась собирать грязные от сметаны и масла тарелки, но Ева тут же забрала все у нее из рук. Затем направилась к раковине со словами:

— Побереги маникюр.

***

Первая осенняя ночь стала для Евы особенной. Не спалось. И вовсе не из-за местных парней во дворе, которые припарковались под окнами и слушали музыку, доносившуюся в комнату через открытую форточку. Сон не шел по другой причине: новое пространство и человек. От осознания, что у Евы появилась подруга, хотелось тихо хихикать в подушку.

Девушки спали вместе на раскладном диване головами в разные стороны. Другого места для ночлега не нашлось. Одеяло тоже было одно, но Яна от него отказалась и посмеялась, заметив, как Ева, несмотря на духоту, завернулась в него плотным коконом.

Ева глядела в потолок и думала, что слишком быстро доверилась Яне — ведь можно еще и пожалеть. Однако верить в это не хотелось. Особенно после того, как Ева украдкой взглянула на Яну. Волосы были спрятаны под шелковой шапочкой, натянутой почти до самых бровей. Во рту прозрачная капа, выполняющая функцию невидимых брекетов, из-за которой губы были чуть приоткрыты. Они блестели от ночной увлажняющей маски, которую Яна, не приняв возражений, заставила нанести и Еву. Новая подруга выглядела так нелепо и… беззащитно.

Ева тихо повернулась на бок, стараясь не шуршать постелью.

Уходить отсюда когда-либо не хотелось, однако, конечно, придется.

Яна проснулась на два часа раньше Евы и к моменту ее пробуждения была по обыкновению хороша. К тому же успела позаботиться о тете и заварить две порции овсяной каши на воде с семенами льна.

Вышли девушки из дома вместе.

Шабаны встретили их туманным утром. Теперь, когда Ева больше не была одержима слежкой, удалось оглянуться. Редко пробивающиеся солнечные лучи стекали по стенам панельных домов. Между ними тянулись тропинки, которые местные вытаптывали годами. На балконах — целые миры. Старые кресла, банки и велосипеды. В этой эстетике было что-то особенно родное, ведь и сама Ева выросла в одном из подобных полупромышленных микрорайонов Минска.

Яна предвидела то, что Ева непременно захочет сорваться с места и помчаться на Октябрьскую разыскивать Кийстера. Поэтому еще на выходе предостерегла: подобные заведения открываются ближе к обеду, а то и вечером.

— Ну сама подумай, — усмехнулась она, подтягивая колготки на бедре, — кто будет играть в бильярд во вторник утром?

Перед выходом Яна даже предложила Еве остаться у нее до нужного часа. Но та тактично отказалась, сославшись на рыбок дома, которых якобы нужно покормить. Никакого аквариума у нее, конечно же, не было. В действительности Еве было беспокойно от одной мысли остаться в квартире наедине с тетей Яны. Вдруг ей что-то понадобится? Или поплохеет, не приведи лихо.

Попрощавшись, Ева отправилась домой.

Ей подумалось, что если бы кулон был на шее, не пришлось бы оправдываться выдуманными делами. Ева бы смело сказала «нет». Без него, а точнее, без мамы, подобная дерзость казалась за гранью фантастики.

Нужно отыскать мимозу как можно скорее.

***

Ева заранее выяснила, что бильярдная открывается в семь вечера — время, когда люди заканчивают рабочий день и могут впустить в свою жизнь немного удовольствия. Неожиданно безработную Еву это задело.

В новую экспедицию она отправилась пораньше. Хотелось перехватить наглеца еще на крыльце, без лишних глаз и сцен внутри заведения.

До захода солнца осталось порядка полутора часов. Ляховский сквер в это время казался особенно тихим и теплым. Сквозь резные кленовые листья виднелся стадион «Динамо» , внутрь которого Еве за всю жизнь отчего-то так и не довелось попасть. Она устроилась на скамейке и мысленно поблагодарила себя за то, что плотно поужинала дома. Иначе запахи из забегаловок на другом берегу реки свели бы с ума. Дразнящие ароматы жареного мяса, специй и теста были притягательными даже сейчас, при полном желудке.

Ева шныряла глазами-угольками за каждым проходящим мимо парнем, выхватывая лица, силуэты и походки, в каждом норовя узнать Кима. Хотя понимала: с чего бы ему идти непременно через мост, за которым она так упрямо следила? Ким мог объявиться с любой стороны.

Но садиться прямо у входа в бильярдную Ева не хотела. Не хватало еще и здесь прослыть сумасшедшей. Каменной Горки хватило с лихвой.

Люди сновали один за другим, и в какой-то момент Еве стало казаться, что все парни непозволительно похожи друг на друга. Ветровки, худи, кроссовки — будто общепринятая униформа, розданная на входе в город. Ева опустила взгляд на себя: те же кроссовки и свободные штаны. Если натянуть капюшон, вполне могла бы сойти за юношу. Низкорослого, конечно, но все же.

До открытия оставалось пятнадцать минут, и Ева все-таки переместилась ближе к зданию. Встала за углом, будто невзначай, и не решалась занять место у самой двери. Хотя в этом не было ничего постыдного. Человек чуть поодаль спокойно ждал у входа, вероятно, предвкушая партию.

Подтягивающихся внутрь сотрудников оказалось на удивление мало — деловито открывающая дверь миниатюрная девушка и парень, следовавший за ней с усталым видом. Ким не объявился.

За минуту до начала работы дверной замок внутри щелкнул, и мужчина у входа первым зашел внутрь, распахнув дверь. Ева бесшумно юркнула следом, даже не коснувшись ручки.

— Здравствуйте, — слишком молодая на вид девушка поднялась из-за стойкой и обвела их взглядом, — чем могу помочь?

— Я ищ…

Еву перебил басистый голос гладковыбритого мужчины рядом.

— Аренда стола на семь.

Администратор, кажется, и не заметила попытку Евы пропищать свой вопрос. Поэтому девушка быстро проверила что-то на компьютере и кивнула на них обоих:

— Проходите, пожалуйста.

Мужчина тут же протестующе замахал руками.

— Нет-нет, я с друзьями.

Как только он скрылся в арке, за которой тянулся бордовый ковролин, Ева снова обратилась к администратору. Теперь они, наконец, были наедине.

— Скажите, пожалуйста, когда Роман будет на смене?

— Какой Роман?

Удивленное лицо ясно давало понять: девушка не врет и знать не знает никакого Романа.

— Рома, Ким… — Ева изучающе вглядывалась в ее лицо в поисках тени узнавания. — Кийстер?

— У нас таких нет.

Тогда Ева торопливо закопошилась в телефоне и показала снимок, который уже кому только не демонстрировала за последние несколько дней.

— А, я уже и забыла. Его же давно уволили.

— Как? — удивленно ахнула Ева.

Сердце не выдержало бы еще один тупик в расследовании.

— Не выходил на смены. Говорил, что учится бить татуировки, но я думаю, что попросту загулял.

Из дальнего зала вдруг раздался мужской голос сотрудника, о существовании которого Ева уже успела забыть.

— Девушка! — выглянув, окликнул он.

Ева подошла ближе. Он как раз выставлял шары треугольником на столе.

— Рома работает в тату-салоне возле вокзала.

Теперь и администратор подошла ближе, уперев руки в бока. Между тонкими бровями образовалась глубокая недовольная складка.

— Ты виделся с ним после увольнения? И что же вы делали?

— Лиза, не начинай при клиентах. Поговорим дома.

— Спасибо! — выпалила Ева и, не дожидаясь продолжения, выскочила из бильярдной, лишь бы не стать свидетелем назревающей любовной ссоры.

Глава 11. Аполлон, прикройся!

До вокзала было недалеко — можно дойти пешком. Стоило развернуться и двигаться кратчайшим путем, однако Ева нарочно побрела дальше. На Октябрьской ей было хорошо.

Краснокирпичные корпуса цехов тянулись вдоль улицы. Когда-то из здешних окон виднелись снующие рабочие, а теперь — люди с ноутбуками и кофейными стаканчиками. Трещинки на зданиях были подобны морщинам и придавали фактуру, подчеркивавшую прошлое.

Индустриальная архитектура по-прежнему притягивала Еву. Еще будучи студенткой, она проводила здесь каждые выходные. Завораживала сама суть этого места — вызов привычному представлению о красоте. То, что когда-то было серым и утилитарным, вдруг стало живым, ярким и наполненным смыслом.

Ева шла по тротуару вдоль бывших трамвайных путей, которые давно никуда не вели и уже шрамами вросли в асфальт. Она рассматривала граффити, что покрывали стены сплошным слоем так, словно видела их впервые. Зубр, на пару с гордым оленем, выглядывали из-за крыши двухэтажного ресторанчика. Их темные глаза-пуговки вдруг напомнили Еве о первом свидании, которое когда-то проходило здесь. Воспоминание осталось в душе по-прежнему теплым, несмотря на то, что второго не последовало.

Дальнейший путь до вокзала уже не отдавал ностальгией. Прогулка стала похожа на механическое закрытие кольца дневной подвижности в приложении на телефоне. Шла Ева быстро и собранно, будто могла опоздать, хотя заранее знала, что тату-салон работает до полуночи. Вероятно, это сделано для податливых на импульсивные решения после захода солнца.

Найти заведение оказалось несложно. В этом районе татуировки набивали только здесь. Салон располагался на первом этаже жилого дома. Перед входом Ева остановилась и невольно подняла взгляд вверх.

Старый дом с украшенным лепниной фасадом. Жить здесь казалось одновременно роскошью и безумием. Высокие потолки, простор, вероятно, старинный и дорогой паркет на полах. И вместе с этим большие окна, выходящие на одну из самых оживленных улиц столицы, где жужжание автомобилей и человеческих голосов не стихает ни днем, ни ночью.

Вывеска тату-салона неприлично выбивалась из пейзажа фиолетовым неоновым свечением. Еве было не по душе, когда заведения не пытались подстроиться под городскую среду, а пытались выделиться, кричали о себе. С точки зрения маркетинга это было верно, а урбанистики — оскорбительно.

Ева недовольно цокнула языком и толкнула дверь. Внутри оказалось неожиданно тесно. Вытянутое, как коридор, пространство делилось на две зоны: ожидания и рабочую, наполовину отгороженную прозрачной перегородкой. Потертый диван, обтянутый кожей, на подлокотниках — журналы с эскизами, некоторые из которых обведены ручкой. Приглушенный теплый свет перебивался холодной лампой, находившейся за перегородкой.

Ева громко кашлянула и поерзала ногой по выстеленному плиткой полу в надежде привлечь внимание сотрудников. Ничего. В рабочей зоне гремело техно, заглушая все остальные звуки. Ева нахмурилась. Вероятно, администратор не расслышал ее прихода, решила она, и, наклонившись, заглянула за стойку. Пусто: стол задвинут, ноутбук закрыт. Ева выпрямилась, растерянно моргнув. Впрочем, удивляться было нечему — подобные места работают по записи.

«Тогда зачем эта сумасшедшая вывеска?»

Ева кашлянула еще раз, куда более демонстративно и все еще безрезультатно. Затем подошла ближе к рабочей зоне, откуда теперь помимо битов послышалось мерное жужжание и топанье в такт. Ева несколько раз оглянулась, будто администратор мог внезапно материализоваться из-за дивана или выйти из стены, чтобы пожурить за вероломное проникновение. Она постучала кончиками пальцев по мутной пластиковой перегородке.

— Чего там? — донесся мужской голос.

Ева удивленно дернулась: тембр был таким же низким, как у Кима. Однако обходить перегородку не стала. Мало ли, на какой части тела клиент возжелал тату, ведь разные бывают люди. И, справедливости ради, было нервно.

— Я ищу Романа.

Жужжание не прекратилось. После недолгой паузы мужчина рассеянно пробубнил:

— Его здесь нет.

— А когда придет? — не отступала Ева.

В ответ — металлический лязг и ясно различимая ругань.

— Сказал же, нет здесь Ромы. Не мешайте работать!

Теперь Ева была почти уверена: это Ким. От этого и не хочет показываться, укрывается за дешевой пластиковой перегородкой, молясь, чтобы Ева наконец ретировалась. Но второй раз позволять наглецу подобной роскоши она не собиралась. Сжав губы, Ева решительно шагнула вперед и обогнула преграду.

Повернувшись на низком крутящемся стуле без спинки, на нее уставился мастер — лысый, с густо покрытыми черными кудрями руками, в черных латексных перчатках.

— Что ты себе позволяешь, девочка?

— Прошу прощения, я… — вздохнула Ева, резко отводя взгляд.

Периферийным зрением она успела заметить фигуру лежащего на кушетке клиента. Такая могла быть у самого Аполлона, не меньше. Мужчина был без майки, с четко очерченным торсом и, к счастью, в штанах. Ева отвернулась, ощутив, как предательски вспыхнули щеки.

— Всего доброго, — буркнул медведеподобный мастер и отвернулся, начав тщательно протирать машинку спиртом.

Ева замялась. Хотелось спросить про Романа — как его найти, — но язык словно прилип к небу. Смущение от увиденного все не отпускало.

— Привет, — раздался вдруг новый бархатный голос.

— Здравствуйте, — пролепетала она, уже собираясь уходить.

— Не узнала? Богатым буду!

Фраза, сказанная с усмешкой, вывела ее из неловкого оцепенения. Ева медленно обернулась. Под ослепительно яркой лампой на кушетке лежал…

— Марк? — удивленно воскликнула Ева, и тут же прикрыла разинутый рот рукой.

— Он самый, — глуповато улыбнулся тот, чуть приподнявшись на локтях.

Движение мышц на его теле заставляло Еву робеть по новой.

— Была рада повидаться, я пойду!

Она резко развернулась на пятках в уже неизвестно какой по счету попытке сбежать.

— Мы уже заканчиваем коррекцию. Старые тату уже совсем выцвели. Подожди на диване. Надо поговорить. Пожалуйста.

Ева бездумно кивнула перед собой, не будучи уверенной, что Марк заметил ее жест. Она прошла обратно в зону ожидания и присела на самый край неприятного на ощупь дивана. Вытерла влажные от волнения ладони о штаны.

Слова Марка о скором конце сеанса были безосновательны. Ева просидела уже порядка получаса, но так и не решилась напомнить о себе. Ее холодные пальцы то переплетались, то разъединялись, взгляд же блуждал по носкам кроссовок, плитке и линии ее стыка со стеной.

Ева еще никогда не смотрела на Марка так. Только как на начальника, источника завистливого раздражения, в конце концов. Прежде в нем не было ничего, на что можно было засмотреться. Что-то сродни нынешнему состоянию Ева испытывала в старших классах, но виной тому были подростковые гормоны, не больше.

А теперь образ, увиденный мельком, плотно впился в разум.

Плечи Марка стали неожиданно шире, чем помнилось. Холодный свет медицинской лампы делал линии его тела четче, подчеркивал проступающие мышцы рук, одну из которых щупальцами обвивали плавные линии татуировок. Ева резко моргнула и отвела взгляд, будто поймала себя на чем-то запретном.

«Ну уж нет! Только этого мне не хватало».

Она едва заметно потрясла головой, попытавшись стряхнуть наваждение, но стоило закрыть глаза — и картинка обрывками возвращалась.

— Ева! — голос Марка развеял едкий туман мыслей.

Она подскочила с дивана, поспешно заправляя выбившиеся из пучка пряди за уши. Марк, доставая кошелек, чтобы рассчитаться за сеанс, сказал:

— Я думал, ты давно ушла.

Следом из-за перегородки вышел мастер. Он оголил толстопалые ладони, стянув перчатки и ловко свернув их в плотный латексный комок. Затем с небольшим прыжком бросил его в урну, полную таких же клубков, что стояла в углу. Промахнулся. Мужчина трубно хохотнул, подошел и положил использованные перчатки внутрь.

— Ну, девочка, теперь спрашивай.

Круглое лицо расплылось в улыбке, и от прежней тяжести взгляда почти ничего не осталось.

— Мне нужно найти Рому.

— Не продержался и месяца.

Мастер, по совместительству не слишком обходительный администратор, встал за стойку и включил терминал. Немного повозившись с сенсорным экраном, он продолжил:

— Хороший парень. Только не в ту сферу сунулся. Он и творчество находятся в разных углах комнаты.

Ева едва заметно нахмурилась. В ее памяти Ким был разительно другим — знающим толк в возвышенных вещах.

«Вот оно как…»

— Ты знаешь, где он сейчас? — вдруг спросил Марк.

Ева покосилась на него.

«Какая Марку разница?»

— Мотоциклы чинит. Понятия не имею, в каком сервисе.

Марк кивнул, будто выяснил что-то стоящее, поблагодарил и оплатил сеанс. Уже почти спрятав кошелек, он на секунду замялся, потом достал еще одну купюру и опустил ее в баночку для чаевых.

— За помощь.

***

Как только тяжелая дверь тату-салона громко захлопнулась, Марк, указывая рукой то направо, то налево, спросил:

— Тебе в какую сторону?

— К метро, — ответила Ева, заранее уверенная, что уж на метро Марк точно не поедет.

— Я провожу, — сказал он и двинулся влево, к привокзальной площади.

Еве и впрямь нужно было именно туда. Она собиралась вернуться домой и хорошенько обдумать план грядущего расследования: составить список минских мотомастерских, выписать контакты и рано утром начать массовый обзвон.

— Мне на другую станцию… На красную ветку, — на ходу сочинила она и помахала Марку рукой, пытаясь наконец распрощаться.

Однако тот тоже развернулся, намереваясь идти следом. Отвязаться не получилось. Ева упрямо поджала губы и решила не отступать.

— Там меня ждет подруга, провожать не нужно.

— Доведу хотя бы до нее.

Марк первым переступил границы вежливости, поэтому Ева остановилась, всплеснула руками и уставилась на него с немым вопросом: «Серьезно?»

Он либо не уловил намека, либо умело притворялся.

— Чего ты от меня хочешь, Левицкий?

Марк опешил, невольно подтверждая догадку Евы: он и правда не понял, в чем дело. На мгновение его обычно гордо расправленные плечи поникли. Он сунул руки в карманы брюк и носком белоснежного кроссовка пнул камешек, лежавший на тротуаре.

— Давай поговорим?

— О чем?

— Хочу заслужить прощение.

Ева замялась. Досадное чувство жалости после рассказа Марка не позволило отказать. Она задержала взгляд на его янтарных глазах чуть дольше, чем следовало, и после короткого раздумья, все-таки кивнула. Марк заметно оживился и предложил ей локоть. Ева в ответ лишь скрестила руки на груди и, не глядя на него, пошла вперед.

Не растерявшись, Марк за два шага поравнялся с ней. Некоторое время молча шел рядом, лишь изредка бросая взгляды на ее серьезный профиль.

— Пригласил на разговор и молчишь?

— Да, прости, — усмехнулся он. — Может… сначала выпьем кофе?

— Мне нужно домой.

Марк придержал Еву за локоть с просьбой остановиться, но та резким движением выдернула руку. По ее спине от этого прикосновения пробежали мурашки, однако Ева тут же списала это на неприязнь к собеседнику.

— Я настаиваю, — почти приказным тоном сказал Марк, но тут же исправился: — Очень прошу.

— Ладно. Только подальше от центра, потому что я… — Ева провела рукой вдоль своей фигуры с головы до пят. — В спортивном костюме, как видишь.

Марк рассмеялся.

— Конечно.

***

От густой молочной пенки на поверхности капучино — к тому же купленного не за ее скудеющий счет — Ева смягчилась. Когда Марк принес еще и круассан, щедро посыпанный миндальными хлопьями, и вовсе стала млеть. Щеки порозовели.

Себе он взял черный кофе и злаковый батончик.

Кофейня оказалась крохотной, спрятанной в глубине двора. Здешняя атмосфера была по-домашнему теплой: на полке над ними вилось ползучее растение, цепляясь за шероховатости декоративной штукатурки, и стремилось подобраться ближе к окну. Посуда была с голубой каймой, а на тарелке Евы из-под круассана выглядывал гусь с синим бантом на длинной шее и позолоченным маленьким клювом.

— Ева, я хотел сказать тебе спасибо.

Она уже собиралась ответить: «Даже не по фамилии, не приболел ли ты?», но Марк продолжил, не дав ей вставить ни слова:

— Меня и впрямь повысили и перевели в головной офис. От дома будет дальше ездить, конечно, но речь не об этом… Это произошло во многом благодаря твоей работе. Тебе, вернее. Прости.

— Да что ты говоришь? — безучастно отозвалась Ева, тонкими пальцами снимая миндальные лепестки и отправляя их в рот.

В ее голове не было места для мыслей об успехах Марка — и без того тревожилась об этом слишком часто.

— После корпоратива я понял, что относился к тебе предвзято. Мне очень жаль, и я готов загладить вину.

Ева прекратила трапезу и наконец подняла на него взгляд. Теплый свет от абажура с соседнего столика падал на правую половину его лица, оставляя левую практически в полной тени. И вдруг она подметила то, чего раньше не замечала: небольшую родинку над губой и россыпь крапинок на радужке глаз. Они больше не были янтарными, а казались цветом опавшей осенней листвы.

Эти небольшие темные вкрапления неожиданно притушили в Еве желание нагрубить, особенно после его жалоб на долгую дорогу до новой работы с солидной зарплатой.

— И как же?

— Сделаю все, что попросишь.

Ева расхохоталась так звонко, что обернулся даже бариста. Марк добавил:

— В пределах разумного, конечно.

— Угощение полностью покрывает твой долг. Поздравляю, ты свободен, и пусть совесть тебя больше не терзает.

— Не дури, я правда могу помочь.

— И как же? — удивленно спросила Ева, подняв бровь.

— Пойдем завтра в мастерскую вместе.

— Справлюсь и без тебя.

Марк демонстративно закатил глаза и заговорщически ответил:

— Правда думаешь, что сможешь остановить его сама? Что ты ему сделаешь?

— Сомневаешься во мне?

Он рассмеялся и поднял руки в примирительном жесте, а затем, опустив их на стол — чего раньше за ним не водилось, — наклонился ближе и заглянул Еве прямо в лицо.

— Признай, я нужен тебе.

***

Марк решил подвезти Еву до дома, окончательно ее ошарашив. На вопрос о том, как давно тот обзавелся машиной, ведь раньше подобной роскоши у Марка точно не было, он лишь пожал плечами и спокойно ответил, что взял в кредит. Не забыл при этом напомнить, что по возрасту они с автомобилем почти ровесники. Еве показалось, что Марк сказал это с догадкой, что ее может задеть покупка. Особенно в то время, когда у Евы не осталось даже работы.

Марк предусмотрительно отрегулировал сиденье под ее невысокий рост и даже сам, с непривычной учтивостью, пристегнул ремнем безопасности. Вел он аккуратно и сосредоточенно, что было яркой противоположностью Киму, и лишь время от времени бросал короткие взгляды в сторону Евы с вопросом, не дует ли ей из приоткрытого люка.

Ева же молча смотрела в окно.

Мысли были заняты другим: стоит ли довериться и взять Марка с собой на «миссию». Мужчина явно бы не помешал. В их мире мускулатура решала многое. И если сложить силы Евы и Яны воедино, даже несмотря на ее ежедневные тренировки с утяжелителями, все равно не набралось бы и половины того, что мог предложить Марк.

— Ладно, твоя взяла. Позвоню, когда разыщу мастерскую, — пробубнила Ева, не открывая взгляда от меняющегося за окном городского пейзажа.

Она ждала ответа, которого так и не последовало. Тогда Ева удивленно обернулась на Марка, чтобы понять причину молчания. Тот продолжал смотреть на дорогу, но на его губах расцвела широкая улыбка, от которой на правой щеке обозначилась ямочка.

Глава 12. Полуночные откровения и полуденный завтрак

Ева вернулась домой в удивительно приподнятом настроении, и это не ускользнуло от соседки. Та еще не спала: читала учебник, свернувшись коконом из одеяла в углу кровати. Очки с крупной оправой были сдвинуты до самой переносицы.

— Наконец разыскала сбежавшего любовника?

Ева закатила глаза и, неожиданно для себя, даже хихикнула. София, уловив редкий момент размягчения, позволила себе полюбопытствовать.

— Ковалевич Роман, значит?

Она отложила книгу и посмотрела на Еву, ожидая продолжения истории. Как бы София ни относилась к соседке, было любопытно, что же такого произошло, раз та впервые позвонила посреди ночи.

— Тоже неожиданно захотела мне помочь? — ухмыльнулась Ева, расстилая постель, в которой уже давно не спала.

— Тебе? С чего бы? — пренебрежительно отозвалась София и снова взялась за учебник.

Ева утонула в мягком одеяле, открыла ноутбук и создала таблицу. Затем ввела в поиск на карте «мотомастеркая Минск». Отобразилось порядка полусотни подходящих результатов. Ева раздосадованно потерла лоб. Градус настроения быстро снижался.

— Только с одним условием, — раздалось с другой стороны комнаты.

— Еще и требования выдвигаешь? — Ева приподняла бровь, глядя на Софию, не отрывающуюся от чтива.

— Расскажи мне всю историю.

Выбора не было. Комната, в которой прежде звучали лишь пререкания и недовольные цоканья языком, теперь наполнилась живым разговором. София слушала так внимательно и увлеченно, что Ева впервые рассказала все как есть — без утайки. Даже самые постыдные из всех унизительных деталей произошедшего. То, о чем Ева умолчала перед Марком и Яной.

София выбралась из постели, поставила босые ноги на деревянный пол, уперлась локтями в колени и, не сводя взгляда, отзывчиво закивала, время от времени поправляя очки. Когда Ева дошла до момента, где за одну ночь успела воспылать влюбленностью к Киму, вообразив его едва ли не магнатом, София не сдержалась и прыснула. Ева мгновенно напряглась, приняв жест за очередную грубую насмешку, уже готовая закрыться, но тут же услышала участливое:

— Еще бы!

Шокировало, насколько София могла быть… нормальной. Ева и сама не понимала, почему решила раскрыться именно перед ней — той, которую презирала годами и которая разок-другой являлась в ночных кошмарах в главной роли.

Где-то на середине рассказа София вдруг вскочила и, подняв указательный палец, велела Еве подождать. Затем стремглав скрылась в кухне. Оттуда донесся шорох, звон посуды и торопливый топот пяток — такой громкий, что его, казалось, отчетливо слышали соседи снизу. Вернулась она с двумя цветастыми чашками зеленого чая с лимоном, над которыми поднимались тонкие струйки ароматного пара. Поставив их на стол, София вытащила из прикроватной тумбочки крендельки и высыпала их на рабочий стол.

Ева смутилась, но живот при виде лакомства отозвался тихим урчанием, и рука потянулась за крендельком без ведома ее хозяйки.

— Продолжай, — сказала София, вновь устраившись поудобнее.

Под конец монолога Ева незаметно для себя почти опустошила упаковку с угощением и полное тревог сердце. София, выслушав до последнего слова, откинулась спиной на стену со своей стороны комнаты и скрестила руки на груди.

— Я всегда была права: ты идиотка, — невозмутимо произнесла она.

Выдержав небольшую паузу, София рассмеялась и хлопнула себя по бедру.

— Ну даешь! Ни в жизнь бы не подумала, что ты способна вляпаться в такое.

Ева молча уставилась на нее, постепенно осознавая, что повелась на дешевую уловку с предложением помощи. Последние дни ясно показали: в одиночку Ева справляется из рук вон плохо. И из-за этого, похоже, открылась не тому человеку. Снова.

— Подай мой ноутбук, — добавила София уже другим тоном. — Ни с чем сама справиться не можешь…

Соседки разделились. Ева, как лидер поисковой операции, взяла на себя большую часть районов Минска, включая самый крупный — Фрунзенский. Однако вскоре заметила, что София значительно опережает ее — та раз за разом просила «добавки».

К тому же она усовершенствовала их таблицу хитроумными фильтрами, что заметно упростило поиск и позволило галочкой отмечать уже проверенные мастерские. Таковых этим вечером не планировалось. Это было следующей ступенью расследования, перенесенной на утро. Растолковывать Еве новые возможности их импровизированной базы София не стала: положила свой ноутбук на плед Евы и отправилась в душ — явный знак скорого отхода ко сну. Ева планировала всеми правдами и неправдами переубедить соседку и поработать как можно дольше.

В правом нижнем углу ее экрана всплыло сообщение от мамы: «Подружка уже вернулась?»

Ева насторожилась. Мысль, что София кого-то ждет, безмерно ее напугала. Если они остановятся на сделанном — Еве придется разбираться одной еще несколько часов.

Но куда больше зацепило другое. Ева не могла припомнить ни единого подтверждения присутствия так называемых друзей в жизни Софии, хотя бы приятелей. Она почти ни с кем не виделась, да и по телефону общалась только с родителями. И с бабушкой по воскресеньям, конечно.

Рука потянулась к сенсорной панели ноутбука. Курсор замер на уведомлении. Ева на всякий случай обернулась, чтобы убедиться, не стоит ли София в дверном проеме с недобрым взглядом.

Переписка открылась.

Глаза быстро скользили по строкам, выхватывая свое имя среди напоминаний поесть, принять лекарства и лечь спать вовремя. Той самой «подругой», что должна была вскоре вернуться, оказалась сама Ева. В переписке София говорила о ней крайне тепло и доверительно. Там не было ничего, что хоть отдаленно напоминало их реальность. Фигурировал еще и какой-то Егор. Исходя из контекста, парень Софии. Похоже, такой же воображаемый, как и дружба между соседками.

Звук шагов из ванной заставил Еву прекратить. Она поспешно отметила сообщение как непрочитанное, закрыла диалог и свернула приложение.

— Разобралась? — спросила София, войдя в халате, материал которого напоминал кухонное полотенце.

— Я не такая глупая, как кажется, — пробормотала Ева, все еще переваривая увиденное.

— Со стороны виднее, — усмехнулась София, забрала ноутбук обратно и вновь водрузилась в постель.

Ева не ответила на сарказм — хотелось бы верить, что это был именно он, — и молча просидела несколько минут. Могло показаться, что она напряженно что-то обдумывает, но на деле это было оцепенение. Чуть позже тишина стала давить на уши, отдаваясь неприятным писком. Ева выпрямилась и, сама не понимая зачем, спросила:

— Тебе мама писала. Ты кого-то ждешь?

София ответила не сразу. Чуть наклонилась к экрану, что-то кликая, прежде чем произнести:

— Уже нет. Планы поменялись.

Ева лишь пожала плечами, будто вопрос не имел никакого значения, и вернулась к таблице. Параллельно она пыталась разгадать мотивы Софии. Если бы та не врала, непременно ответила бы «не твое дело». София же время от времени бросала на нее взгляды в попытке угадать, раскрыт ли ее диковинный секрет.

Когда таблица была закончена, Ева выглянула в окно. Во дворе стояла до того густая темнота, что в стекле отражалась только сама Ева. Она невольно задержала на себе взгляд и тут же пожалела об этом: припухлости под глазами, всклокоченные волосы. Зрелище не из приятных.

«И в таком виде я сидела в кафе с Марком?»

От мысли стало муторно, даже душно. Причиной послужил не только собственный внешний вид, но и то, что Ева вообще вспомнила о бывшем начальнике посреди ночи.

— А у тебя есть еще его фото? — донесся из угла комнаты сонный голос Софии.

— Марка?

— Кто такой Марк?

Ева звонко хлопнула себя ладонью по лбу: безусловно, речь шла о Киме.

— Нет, только тот снимок. Ну и стаканчики.

— Какие еще стаканчики? — София перевернулась на другой бок, зашуршав одеялом.

Ева открыла вторую фотографию и протянула телефон.

— Такие худощавые пальцы. Ну у тебя и вкус… Неудивительно.

Захотелось побыстрее спрятать телефон обратно в карман, чтобы избежать лишнего смущения. София резко схватила Еву за руку, не позволив этого сделать, и двумя пальцами приблизила изображение.

— Подожди…

Ева тоже наклонилась ближе. Теперь весь экран занимало кольцо-печатка на большом пальце Кима.

— Обычная нержавейка, — пробормотала она и пожала плечами.

София подняла на Еву прямой и цепкий взгляд.

— На рисунок смотри! На кой черт тебе материал?

На кольце и впрямь красовалась гравировка: морда молодого бычка, на правом роге которого висела шестеренка, заметная только при крайне настойчивом разглядывании. Небольшое зубчатое колечко заставило Еву опуститься на старый стул за ее спиной. София чуть улыбнулась и потянулась к тумбочке за очками, которые уже успела снять перед сном. Ева, не задавая вопросов, протянула ей ноутбук. За находку такой зацепки можно было простить соседке и вымышленного парня, и даже дружбу между ними.

Еще порядка получаса София потратила на поиски сервиса с этим логотипом. Время от времени она замирала, щелкала пальцами и жмурилась, пытаясь уцепиться за что-то ускользающее из памяти. И все же усилия не пропали даром. Вскоре она переслала Еве ссылку на сайт нужного сервиса, затем пожелала спокойной ночи, отвернувшись к стене, и почти сразу затихла. И без того слишком выбилась из привычного графика.

Ева же, напротив, была слишком взбудоражена, чтобы думать об отдыхе. Она тут же открыла сайт и принялась скрупулезно изучать каждую вкладку, позабыв даже поблагодарить соседку.

Сервис выглядел отнюдь не бюджетным. Перечень услуг пестрил изобилием. Однако стоило Еве заприметить раздел «наши мастера», как нутро будто завибрировало. Внутренняя чуйка отчаянно выла хозяйке, что Ким — он же Рома — окажется именно здесь. Не ошиблась. Его фотография в фирменном комбинезоне с тем самым бычком на груди красовалась предпоследней в списке. «Младший механик». Всплеск эмоций одурманил: перед глазами поплыли точки, нити и паутинки. Ева выпрямилась, с усилием прогоняя накатывающую слабость, и приказала себе не думать о Киме.

К счастью, как бы ни хотела этого признавать сама Ева, не один он обитал в чертогах ее памяти. Где-то на задворках сознания упрямо всплывал другой образ — Марк Левицкий.

Внутри спорили две мысли — одна навязчивее другой: воспоминания о том, как Марк обращался с Евой, будучи начальником, и о том, каким неожиданно обходительным оказался вчера.

Внутренняя маленькая девочка — восторженная и доверчивая — пищала от того, что когда-то самый популярный парень школы пригласил ее на кофе. Вторая ипостась взрослой, познавшей жизнь женщины, лишь устало закатывала глаза и складывала руки на груди с вопросом: «Ты это серьезно?»

И все же перевес оказался не на ее стороне.

Утром, когда София ушла на учебу, Ева поначалу хотела вскочить и без промедления отправиться на поиски. Но, вспомнив, кто должен сегодня присоединиться, передумала. Позволила себе понежиться в постели подольше, укрыться одеялом до кончика носа и отложить начало дня. В конце концов, сон был единственным надежным средством в борьбе с измученным видом.

На этом Ева останавливаться не собиралась. Окончательно проснувшись к обеду, она первым делом направилась к холодильнику и не только ради завтрака. С верхней полки дверцы, где обычно хранились лекарства и запас тканевых масок для лица, она извлекла все, что обещало «интенсивное восстановление» после бурной ночи. Сколько слоев нужно, чтобы стереть с лица следы последних дней — да и, пожалуй, лет офисного изнурения, — Ева не знала. Однако попробовать стоило.

После душа в ход пошло все: маски, патчи, бальзам для волос и увлажняющий крем для тела. Ближе к вечеру Ева благоухала.

Отправив Марку и Яне сообщения с местом и временем встречи, она даже не стала готовить ужин. Не хотелось, чтобы запах вареной картошки или котлет перебил аромат «весенней магнолии», что источала ее новообретенная холеная кожа.

С выбором наряда было решено не изощряться. Конечно, хотелось хотя бы малость походить на Яну, но Ева ограничилась распущенными волосами и легким макияжем. Иначе подражание стало бы очевидным. Однако, если бы в ее гардеробе нашлась хотя бы одна вещь, в которой Ева не выглядела как паренек с окраины, она непременно надела бы ее. Но выбирать особо не приходилось.

В итоге она остановилась на белых, относительно нарядных джинсах и черной атласной рубашке. Для пущего эффекта расстегнула две верхние пуговицы, но, взглянув в зеркало, тут же застегнула одну обратно.

Глава 13. Разговор по-мужски

Местом встречи была обозначена одна из самых «возрастных» станций минского метро — «Парк Челюскинцев». Ева отчетливо помнила ее с раннего детства: как, ожидая поезд, подолгу рассматривала огромные и блестящие, темно-желтые и коричневые люстры-подсолнухи. В сочетании со светильниками по краям ниш свода они остались ярким воспоминанием.

Мама тогда рассказала, что на строительство ушло больше пятнадцати тонн хрусталя и стекла. Ева еще не понимала, много это или мало — тонны, — но заметила, какой красивой была мама. Темные волосы развевались от ветра, поднятого поездом, мешая говорить.

Судя по карте, мотомастерская находилась сразу за ботаническим садом, поэтому девушки — Ева и Яна — решили ждать своего нового спутника по расследованию прямо у входа.

Каменные колонны главных ворот сада выступали стражами, что сдерживали рвущуюся за ними зелень от городской инфраструктуры. Впрочем, по обилию деревьев и кустарников в столице было видно: в борьбе природа все же понемногу берет верх.

Яна, к счастью, пришла на каблуках, что не могло не обрадовать Еву. Значит, лодыжка зажила, и следы потасовки остались в прошлом. При встрече Яна одарила Еву тройным поцелуем в щеки. Однако, поцелуем это можно было назвать лишь условно — скорее это было жестом светского приветствия, когда лица едва соприкасаются. И все же Ева почувствовала себя особенной за то, что заслужила этот знак внимания.

Вскоре подоспел и Марк. Судя по выражению лица, настроен он был не лучшим образом. В нем читалась смесь быстро сменяющих друг друга эмоций, но ни одной положительной среди них отчего-то не находилось.

— Что ты здесь делаешь? — обратился он к Яне.

Темные брови сдвинулись к переносице. Было неясно, чем именно вызвано его недовольство: Яна всегда держалась с Марком исключительно учтиво, умела подобрать тон и всегда знала, как подступиться.

Вместо ответа она наклонилась к нему и так же, как Еву, одарила поцелуями в щеки. Несмотря на явное раздражение, Марк невольно ответил тем же. Еву же это неприятно кольнуло. На мгновение она даже испугалась, приняв новое ощущение за ревность, но поняла: дело было в другом. Упоительное чувство исключительности от дружбы с Яной испарилось слишком быстро.

— Ты нарочно выбрала место встречи? — спросил Марк.

— В каком смысле? — переспросила Ева, вынырнув из замешательства от собственных мыслей.

— Знала же, что я на машине. Где я на проспекте припаркуюсь?

Причина его недовольства стала понятна обеим девушкам. Еву это только рассмешило.

«Сам предложил помощь — еще и жалуется».

Она закатила глаза и направилась вдоль каменного забора.

— Мир не крутится вокруг тебя, Левицкий. Пошли, сервис за садом.

Яна опешила от такого тона — это ясно читалось в ее широко распахнутых глазах. Она даже коснулась локтя Евы, будто пытаясь остановить или одернуть. Ева жеста не заметила и продолжила шагать. Марк, впрочем, тоже не стал заострять внимание, лишь молча пошел за ними следом, уже привыкший к грубости со стороны Евы.

Пока команда напарников по расследованию обходила центральный ботанический сад по периметру, Марк все же вернулся к вопросу о присутствии здесь Яны. Та лишь пожала плечами и, бросив короткий взгляд на Еву, подмигнула.

— Помогаю приятельнице.

— Кому-кому? Вот это новость! Вы же с неделю назад были готовы друг другу глаза выцарапать.

— Отличный старт для теплых отношений, — невозмутимо отозвалась Яна и легонько толкнула Еву локтем.

Та только хохотнула:

— Так и есть.

Затем Яна, будто между делом, попыталась замаскировать последующий вопрос притворным кашлем в кулакак:

— А ты надеялся остаться наедине?

Лицо Евы зарделось. Она уставилась перед собой в страхе даже повернуть голову — лишь бы только ничем не выдать, что расслышала.

Между девушками возникла рука Марка с бутылкой воды.

— Держи, — весело сказал он. — Попей и не кашляй. Не хватало еще в отпуске заболеть.

***

Идти к мастерской было боязно, но вкус вожделенной победы подстегивал шагать быстрее.

С того самого злополучного дня она только и делала, что гонялась за кулоном. Будто вместе с ним можно было вернуть утраченную веру в себя, снова почувствовать твердую почву под ногами и понять, куда же двигаться дальше.

Теперь кулон казался почти осязаемым. Ева уже мысленно почувствовала холод металла в ладони, представила, как сможет внимательно рассмотреть каждый лепесток мимозы, провести по ним пальцами и, зажав украшение в кулаке, прижать к груди. Только так получится снова ощутить материнское тепло.

Остальные не разделяли внутренней рефлексии Евы — болтали об офисе. Марк искренне недоумевал, почему Яна проводит отпуск в Минске, а не где-нибудь под тенью пальмовых листьев. Яна только отмахивалась и ловко уводила разговор в другую сторону.

Слева все тянулся высокий забор ботанического сада, и даже отсюда доносились детские крики с самых безумных аттракционов парка Челюскинцев.

На месте назначения их встретило большое здание, недавно выкрашенное в графитовый цвет, которое выглядело неожиданно современно для мотосервиса. Над широкими воротами красовалась металлическая вывеска с фирменным логотипом. В окнах до пола мелькали силуэты мужчин в синих комбинезонах, быстро снующих из стороны в сторону.

От одного только вида мастерской Еве захотелось оглядеть себя, чтобы проверить, насколько она внешне соответствует обстановке. Рука сама потянулась к вороту рубашки и расстегнула верхнюю пуговицу. В понимании Евы это кардинально меняло весь образ. Остальные, впрочем, ничего не заметили.

Марк присвистнул, коротко и выразительно озвучив общее впечатление от увиденного.

— Вместе пойдем? — тихо спросила Яна, не сводя взгляда со входа.

— Я сама.

Несмотря на уверенный тон, Еве было жутко встретиться с Кимом впервые со дня, а вернее, ночи, их знакомства. Отступать было поздно. Она вытерла вспотевшие ладони о джинсы, на всякий случай оглянулась по сторонам и уже шагнула ко входу, когда дорогу ей перегородила смуглая рука Марка.

— Сам схожу. Ждите здесь.

Девушки уже собирались возразить, но Марк не дал такой возможности — открыл дверь и, даже не обернувшись, исчез внутри.

— Он ведь даже имени его не знает… — задумчиво пробормотала Ева, почесав затылок.

— Я все рассказала, пока мы шли.

Ева не слышала этого разговора — с головой была погружена в мыслях о пьянящем успехе, позабыв о каком бы то ни было плане.

По прошествии семи минут — Ева отсчитывала каждую из них — Яна не выдержала:

— Он там что, кофе с администратором пьет?

Ева не ответила. Только подняла указательный палец перед ее лицом.

— Тихо…

Яна тоже прислушалась.

Из-за угла здания, куда механики время от времени выходили, видимо, передохнуть, донеслись крики. И они даже близко не походили на радостный шум, прежде долетающий со стороны парка. Голос был до того басистым, что проигнорировать его было невозможно. В отличие от Евы, Яна не стала теряться в догадках. Тут же схватила Еву за запястье и потянула за собой. Девушки осторожно двигались вдоль стены, то и дело оглядываясь, а затем слегка выглянули из-за угла, стараясь остаться незамеченными.

В дальнем углу чего-то наподобие внутреннего двора виднелась широкая мужская спина. Судя по массивной и жилистой шее, незнакомец был явно не молод. Огромные плечи натягивали ткань темно-зеленой футболки так, словно та могла треснуть прямо на позвоночнике в любой момент.

Правой рукой он держал кого-то прижатым к стене и кричал этому пасынку судьбы прямо в лицо.

— Доставай свой баллончик, — едва слышно шепнула Ева.

Яна молча показала руку — тот уже давно был зажат в ладони.

— Еще месяц?! — проревел мужчина. — А может, тебе вообще долг простить, сосунок?

В ответ послышалось что-то тихое и до ужаса жалкое, но слов они разобрать не сумели.

— Ты вообще понимаешь, с кем связался? — продолжал бугай. — Либо делаешь, что тебе сказали, либо возвращаешь с процентами. Понял меня?

Из-за спины вновь донеслось невнятное бормотание. Звук глухого удара разнесся по дворику. Ева поморщилась.

— Понял? Отвечай, когда спрашивают!

— Понял я, понял…

— У тебя неделя, — отрезал мужчина. — И не сомневайся, я вернусь. Тогда так просто не отделаешься.

Он еще раз ударил юношу, кажется, под дых. Мужчина резко развернулся, и девушки тут же юркнули обратно за угол. Впрочем, прятаться было бессмысленно — они стояли у единственного выхода со двора. Но бугай прошел мимо, даже не взглянув в их сторону. Яна провожала его фигуру вытянутым в руке баллончиком, хотя рядом с этим мужчиной тот выглядел скорее как капли для носа, чем как средство самообороны.

Переведя дух, девушки снова осторожно выглянули из-за угла. Если там был не Ким, вмешиваться в чужие проблемы не имело никакого смысла. Однако интуиция Еву не подвела — это действительно был он.

Стоял, тяжело оперевшись руками о колени, как атлет после марафона, и дышал так глубоко, будто его вот-вот стошнит. Упругие кудрявые локоны спадали на лоб, заставляя Еву вспомнить ту ночь. Она так часто представляла эту встречу. Думала, что бросится и ударит Кима в лицо или сделает что-нибудь похуже. Но сейчас ее словно сковало. Решительность ушла так же быстро, как и краска отхлынула от ее лица. Неизвестно, заметила ли это Яна, но она первой обошла Еву и двинулась вперед.

— Ну привет, Рома.

Ким поднял голову. На мгновение его правая бровь удивленно дернулась вверх.

— Что ты здесь забыла?

Тогда из-за угла шагнула и Ева. И вот теперь Ким выпрямился и даже сделал шаг назад.

— Ты совсем больная, что ли? — спросил Ким, попятившись еще на шаг.

Пока Ева пыталась подобрать слова, успела его как следует рассмотреть. Обычная черная футболка с рукавами до локтей и джинсовые шорты. Похоже, смена только закончилась, и тот громила подкараулил его прямо у выхода.

— Если бы я хотел отношений, то взял бы твой номер. Зачем ты вообще за мной бегаешь?

Яна тихо рассмеялась. Ева тут же повернулась к ней, и та мгновенно затихла, а затем одними губами прошептала:

— Извини.

— Просто отдай кулон, — упрямо сказала Ева, снова обращаясь к Киму.

— О чем ты?

Ким похлопал себя по карману шорт, затем оглядел землю под ногами и поднял ключи и зажигалку. Они, вероятно, выпали во время склоки.

— Ничего не знаю. Уходите отсюда.

Он направился к выходу со двора. Отчаяние захлестнуло Еву. Она знала — просто знала, — что именно он был человеком, которого она искала все это время. Иначе быть не могло.

— А имя ты зачем тогда выдумал?

Ким коротко и горько рассмеялся.

— А ты?

Он уже обогнул девушек, собираясь окончательно уйти. Ева шагнула следом и отчаянно закричала:

— Хватит врать! Я пойду в милицию!

— На здоровье…

Пожав плечами, Ким скрылся за поворотом. Ева села на корточки, закрыв лицо руками. Яна попыталась окликнуть его, но тот и не планировал возвращаться. Тогда она опустилась рядом с Евой и обняла ее за дрожащие плечи. Ева беззвучно плакала.

Из-за угла донесся глухой звук, крайне похожий на тот, что девушки слышали еще до их разоблачения.

— Далеко собрался? — раздался голос Марка.

Ева притаилась и перестала даже дышать, пытаясь расслышать происходящее. Каблучки Яны тут же застучали по асфальту в сторону источника шума. Следом, вынудив себя вырваться из оцепенения, подошла Ева и остановилась за спиной подруги.

Марк стоял посреди прохода, тяжело дыша, и потирал костяшки правой руки. У его ног лежал Ким. Одной рукой тот зажимал нос, второй упирался в асфальт, пытаясь подняться. Между пальцев сочилась кровь, несколько капель которой уже испачкали ворот его футболки.

— Да что вам от меня надо? — запричитал Ким, пытаясь подняться и уйти.

Однако Марк наступил кроссовкой на его ногу. Не сильно — ровно настолько, чтобы удержать на месте.

— Верни Еве кулон и проваливай.

Он смотрел на Кима сверху вниз почти покровительственно.

— Да не слушай ты эту помешанную! — закричал Ким срывающимся голосом. — У нее не все дома, ты что, не видишь, брат?

Марк на мгновение действительно обернулся, будто захотел убедиться в здравости рассудка Евы. В этот момент она выглядела неважно: веки покраснели и припухли, нос порозовел, но признаков помешательства не нашлось.

— Повторяю последний раз, — тихо сказал Марк.

Яна, почувствовав, что сейчас последует очередной удар, нащупала тонкими пальцами ладонь Евы и крепко ее сжала.

— Да говорю же, я ничего не знаю!

Тогда Марк нагнулся и резко замахнулся. Ким дернулся, закрыл голову руками и выкрикнул:

— Ладно! Ладно, расскажу! Только отвалите от меня…

Ожидаемое признание Кима прервал мужчина в синем комбинезоне. Что-то неразборчиво, но громко бормоча, он раздраженно махал руками в сторону выхода. Из всего сказанного присутствующие догадались, что им приказывали немедленно убираться.

Тогда Марк молча схватил Кима за ворот футболки сзади и повел прочь от мастерской в сторону ближайшего дома. Девушки засеменили следом.

Во дворе было куда тише. Только шелестели деревья, и где-то вдалеке проезжали машины. Марк усадил Кима на скамейку, а сам опустился перед ним на корточки и внимательно заглянул в глаза.

Яна тем временем достала влажную салфетку, найденную в маленькой сумочке, и принялась вытирать кровь с лица Кима. Тот же недовольно поморщился и отвернулся, заслужив от Яны:

— Ну и сиди измазанный!

Ева же осталась стоять поодаль. Происходящее казалось ей ненастоящим. Наблюдая со стороны, она едва успевала осознать, как стремительно все перевернулось за последние несколько минут.

Глава 14. Трехполосый товарищ

Спустя еще десять минут угроз телесной расправы Ким снова сдался. К этому моменту он выглядел до того плачевно, что Ева начала его жалеть. Но стоило вспомнить все, что сделал этот гад, как сочувствие тут же проходило.

— Да дома у меня ее кулон, дома! — выпалил Ким. — Приходите сюда завтра, я принесу.

— Очень смешно, дорогуша, — ехидно прыснула Яна.

— Зачем ты его взял? — впервые за все это время тихо спросила Ева.

Ким отвел взгляд и промолчал. Происходящее можно было бы назвать драматичным: шелест резного клена над головами, задумчивые взгляды, если бы Марк не пнул его носком кроссовка по ноге, принудив говорить снова.

— Да больно он мне нужен, — раздраженно бросил Ким, потерев место удара. — Еще и уродский какой-то.

От этих слов у Евы болезненно кольнуло где-то между ребрами.

— И зачем тогда?

Ким шумно выдохнул и поморщился, когда Яна снова приложила салфетку к его уже припухшему носу.

— Она так долго рассказывала, какой дорогущий этот ее одуванчик, что…

— Мимоза, — машинально поправила его Ева.

— Тебе виднее… Случилось то, что случилось.

Рука Евы сама собой потянулась к ключицам, будто пытаясь нащупать кулон.

— Что же… — Марк задумчиво потер затылок, в очередной раз невольно привлекая внимание Евы к своим черным волосам. — Поехали. Где ты там живешь? Закроем наконец вопрос и разъедемся по домам.

Он посмотрел на Еву и легко улыбнулся. Она ответила тем же. От одной мысли, что проблемы скоро закончатся, по телу растекалось тепло.

Ким молча кивнул и поднялся со скамейки, на удивление без споров и возражений. Видимо, понял, что выбора нет. Яна тут же взяла его за локоть. Еве было невдомек, откуда в ней столько заботы о Киме. Но, вероятно, это было ее привычкой — ухаживать за людьми в беде, которую нехотя привила ей тетя.

— Веди к машине, — сказала Ева, обращаясь к Марку.

Тот направился к выходу со двора, приглашающе махнув рукой остальным. Без причитаний не обошлось. Первую половину пути он бурчал себе под ноги о том, что если хоть капля крови с лица Кима попадет на обивку новой машины, то Марк добьет того прямо на месте.

После довольно долгой прогулки они наконец добрались до машины. Та была припаркована неподалеку от автобусной остановки. Марк открыл пассажирские двери и стал молча ждать, пока все рассядутся. Ева устроилась на уже знакомом переднем сиденье. Яна кивком велела Киму садиться сзади. Тот послушно качнул головой и сделал шаг к двери.

Но стоило Яне на секунду опустить взгляд на свои туфли, как Ким резко рванул в сторону — так стремительно, будто все это время только и ждал возможности сбежать. Он помчался к только приехавшему автобусу со скоростью испуганной лани, когда державшая его «охотница» успела лишь охнуть и вскинуть руки от неожиданности. От страха упустить Кима Ева подалась вперед, облокотившись на приборную панель.

Но судьба в этот вечер была не на его стороне. Водитель автобуса лишь на мгновение замешкался с открытием дверей — и этого оказалось достаточно. Марк следом сорвался с места, быстро нагнал беглеца и, схватив за тонкую шею, оттащил обратно к машине.

«Не зря брал медали по легкой атлетике в школе».

Киму несказанно повезло, что Марк, несмотря на вспыхнувшее раздражение, снова не ударил его по лицу. Нос бы точно не выдержал.

С силой усадив беглеца в салон, Марк велел Еве пересесть назад — так, чтобы они с Яной сидели по обе стороны от Кима, перекрывая тому все пути к выходу. Ева отчего-то расстроилась — хотелось ехать спереди. Когда все расселись, Ким уставился себе на колени и больше не поднимал головы. К счастью, кровь уже перестала сочиться.

Марк сел за руль, но двигатель заводить не спешил. Вместо этого он обернулся через плечо и коротко бросил Киму:

— Командуй, куда ехать.

Тот, так и не подняв взгляда, тихо продиктовал адрес. Выяснилось, что они с Евой жили на одной улице. Она носилась за ним по всему городу, по крупицам добывала сведения, а он все время прятался у нее под носом.

— Не врешь? — переспросил Марк.

Ким отрицательно покачал головой, и тогда Марк завел двигатель. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в вечерний городской поток.

***

Родной район Евы встретил их привычным для начала сентября шумом. Студенческий городок на Партизанском проспекте в это время оживал. Взбудораженные первокурсники громко смеялись и восторженно отмечали новый этап в жизни, а старшие курсы с удовольствием подхватывали настроение. В такие моменты Ева скучала по университету. Пусть у нее никогда не было шумной компании с посиделками до утра, ей все равно нравилось чувствовать себя частью суеты — пусть и косвенно.

Марк припарковался прямо у подъезда.

Когда все высыпались из душного салона — Марк так и не успел починить кондиционер, — Ким предпринял еще одну попытку сбежать. Мимо как раз проходила шумная компания студентов, и он, воспользовавшись секундной суматохой, резко дернулся в сторону, явно намереваясь скрыться за углом дома. Но Еву веселые возгласы не отвлекли ни на секунду — она не сводила с Кима глаз. Не могла себе позволить потерять его снова. Поэтому стоило Киму шелохнуться, как Ева тут же вцепилась обеими руками в его локоть и предупреждающе покачала головой. Парень раздраженно задергал рукой, попытавшись выбраться из хватки, но за второй локоть его схватила Яна.

Со стороны Ким мог бы напоминать восточного шаха в окружении наложниц. В действительности он был скорее пленником. Когда подошел Марк, Ким выпалил:

— Ждите здесь. Я вынесу кулон.

Однако Марк, чего и стоило ожидать, воспротивился:

— Вместе пойдем.

— У меня не убрано.

Яна расхохоталась и легко толкнула его в руку, намекнув поживее достать ключи. Ким недовольно порылся в карманах, вытащил связку и уже почти приложил чип к домофону, как вдруг выпалил:

— Нет у меня его! Нет! Довольны?

Руки Евы безвольно повисли вдоль тела от неверия.

— Где мой кулон? — тихо спросила она.

— Да что вы ко мне пристали?! — сорвался Ким. — Отвалите уже! Потерял, смирись!

В следующую секунду Марк прижал его рукой к металлической двери подъезда. Та загремела, и по звуку стало ясно, что Ким лопатками набрал пару цифр на домофоне.

— Вот же подонок… — сквозь зубы процедил Марк, а затем наклонился ближе. — Последний раз спрашиваю. Где кулон?

Вместо ответа Ким обмяк: медленно сполз вниз по двери и сел на бетон — не без молчаливого позволения соглядатаев, конечно. Несколько секунд тот просто сидел, уставившись вниз, а затем наконец заговорил.

— Помнишь мой мотоцикл? — жалобно спросил Ким, подняв на Еву малахитовые глаза.

И тогда она вспомнила, как в ту ночь видела в них спасение. Теперь же Ким был похож скорее на щенка, который отчаянно ищет, к кому бы прибиться.

Ева кивнула. Конечно, она помнила тот мотоцикл — попробуй забудь…

— Я разбил такой же на кольцевой возле дома. С месяц назад.

Она подалась вперед, не веря своим ушам. Марк и Яна переглянулись. Последовал поток откровений.

Выяснилось, что по ночам Ким тайком «одалживал» имущество одного важного клиента мастерской, пока владелец находился за границей на деловых переговорах. Разгромив один из мотоциклов, Ким до последнего пытался скрыть последствия аварии. Даже хотел починить его до прихода остальных механиков.

— То есть ты разбил один мотоцикл… а потом сразу же взял другой? — ошарашенно перебил его Марк.

Ким не ответил. Только устало потер лицо руками и продолжил:

— Повреждения быстро нашли. Там и слепой бы заметил.

Администратор, которую Ким сразу же обозначил как «крыса», тут же донесла хозяину. Владелец мастерской примчался меньше чем через полчаса. Ожидаемо, остервенел, а затем потребовал компенсацию — полную стоимость ремонта и все расходы, которые уже успел насчитать сверху.

— И ты вернул? — озадаченно спросила Яна, от любопытства покусывая ноготь.

Ким горько усмехнулся:

— Куда мне…

— А что ты делал возле моего… — Ева запнулась и коротко взглянула на Марка. — Бывшего офиса?

— Слушай дальше.

По прошествии недели Ким так и не сумел раздобыть деньги. Хозяин продолжал нагонять ужас — сначала угрозами, потом людьми, которые не утруждали себя разговорами. Однако и это не помогло, потому что сколько должника ни бей, если денег нет — они не появятся. Не брезговали даже вытряхивать его карманы и отбирать наличные, мелкую технику и все, что было с собой, вплоть до зажигалки. Кулон Евы оказался там же. А затем… как любила говорить бабушка Евы, чем дальше в лес, тем больше дров. Хозяин предложил Киму работу, соразмерную долгу. Глаз за глаз, кровь за кровь и преступление за преступление.

— Дорогуша, перестань уже называть его «хозяином», — вдруг перебила Кима Яна. — Такое чувство, будто он твой собственник, а не мастерской.

Ким невесело усмехнулся.

— Мне кажется… так и есть.

— Что за работа? — спросил Марк, проигнорировав замечание Яны.

Еву интересовал тот же вопрос. Ким поднял взгляд на них по очереди и ответил:

— Нужно украсть Ральфа. Тогда хозяин вернет мои… наши вещи. И вдобавок пообещал хорошо заплатить сверху.

— Какого еще, к черту, Ральфа?

Теперь даже Марк опустился перед Кимом на корточки. Тот нервно сглотнул и после короткой паузы снова пустился в рассказ.

С десяток лет тому назад нынешний владелец сети мотомастерских — которого, как стало известно, зовут Леонид, — работал обычным слесарем на заводе. Был у него единомышленник — товарищ настолько близкий, что они даже мечтали однажды породниться и стать кумовьями. Когда Леонид решил открыть первый бизнес — магазин автозапчастей, — он, несмотря на все уговоры жены, взял товарища в долю. А дальше, если опустить слезливую историю предательства, все закончилось весьма тривиально: товарищ оставил Леонида ни с чем. Тогда тот и переменился. Ожесточился настолько, что за несколько лет превратился в настоящего «воротилу» — человека, который не доверяет ни одной живой душе.

— Ральф — это чья-то собака? — не выдержала Ева, откровенно утомившись слушать длинную биографию незнакомца.

В ответ Яна тут же шикнула на нее, безмолвно велев не перебивать испуганного рассказчика.

Далее выяснилось, что тот самый товарищ был страстным любителем не только предавать близких, но и коллекционировать все, что под руку попадется: минералы, старинные монеты, клинки и, неожиданно, водоплавающих. Ральфом оказался пятнадцатилетний самец китайской трехполосой черепахи, которую ее владелец строго-настрого запрещает путать с трехкилевой — куда менее редкой породой. Но ценность Ральфа заключалась не только в баснословной стоимости. Он был радостью души, отрадой и другом. Для владельца Ральф дороже любых денег.

Поговаривали, что черепаха живет в огромном аквариуме, установленном в офисе, вернее, в главном кабинете генерального директора, которым по совместительству был тот самый бывший товарищ Леонида.

— Поэтому ты и крутился возле нашего бизнес-центра? — ошарашенно спросила Ева, окончательно усевшись на пол.

— Поэтому мы и встретились…

— Подожди, — Марк удивленно уставился на Кима. — В тот вечер ты собирался красть черепашку?

Кажется, он был шокирован не меньше Евы.

— А как ты хотел ее поймать? — спросила Яна, слегка поморщив нос. — Щипцами выуживать из песка?

Момент для подобных вопросов был настолько неуместным, что Ева и Марк одновременно воскликнули:

— Да какая разница?!

И тут же переглянулись. В другой ситуации Ева, наверное, даже рассмеялась бы. Но сейчас все ее мысли были заняты кулоном и осознанием того, что он, похоже, утрачен навсегда.

Отчего-то Ким решил ответить Яне:

— Она водоплавающая… — пробормотал он. — Я захватил сачок.

— А потом куда? В пакет? — не отставала Яна.

Ким кивнул.

— С водой.

— И сколько Леонид готов заплатить за Ральфа?

— Ты серьезно?! — недовольно воскликнул Марк, резко поднявшись на ноги и разведя руками.

Когда Ким назвал сумму, Яна медленно обернулась к Еве с умоляющим взглядом. Цифра ошарашила. Ева поджала губы и едва заметно кивнула. Марк же, совершенно не понимая подоплеку немого диалога между девушками, переводил взгляд с одного лица на другое. Ким устало уронил голову на колено, будто признание лишило его последних сил. Тогда Марк наконец сдался.

— Пригласишь на чай? — спросил он у Кима. — Похоже, нам есть что обсудить.

«Он ко всем, что ли, напрашивается?»

Ким без особого энтузиазма кивнул, поднялся, отряхнул шорты и направился через дорогу — к соседнему дому.

— Ты разве не здесь живешь? — Ева удивленно указала пальцем на подъезд, подле которого они стояли.

Ким, не обернувшись, бросил:

— Нет, конечно, я же не идиот.

— Ха! — победно воскликнула Яна и звонко хлопнула Еву по плечу. — А дорогуша-то дело говорит!

Еве смешно не было. Отчего-то вдруг стало стыдно перед Марком. Он — сама порядочность — идет в логово преступника: вора и вандала. И чего ради? Да, Марк приложил руку к увольнению Евы. Но все равно… опускаться до подобного общества явно не обязан.

Ева украдкой глядела на его безупречный — пришлось признать — профиль. Серьезный и задумчивый, каким был лишь иногда на работе, Марк не посмотрел на нее в ответ. Только сложил руки на груди в защитном жесте и молча шел следом за Кимом.

Взгляд Евы снова зацепился за татуировку на его руке. Впрочем, даже не будь на его коже этих витиеватых узоров, Ева все равно нашла бы повод как следует рассмотреть напряженные мышцы рук, отчетливо проступающие при каждом движении.

Глава 15. Триада сомнительного толка

Жилье Кима — Рому все же было привычнее называть именно так — оказалось самым обыкновенным, чего нельзя было сказать о последних чувствах Евы к бывшему начальнику.

Однокомнатная квартирка с окнами на утопающий в насаждениях двор. Описать ее было непросто. Какой-нибудь прокурор мог бы сказать: «без отличительных черт». Внутри оказалось чисто и удивительно пусто. Минимум мебели: кровать, стол, пара стульев, шкаф и все в этом ключе. Никакого текстиля — ни штор, ни ковров, ни даже пледа. Ничего лишнего.

— Сразу видно — холостяк, — заметила Яна, снимая туфли.

— Не все холостяки так живут, между прочим, — спокойно возразил Марк.

— Вы, Марк… Не знаю как по отчеству, ценитель высокого?

Яна окинула его внимательным взглядом, а потом демонстративно указала рукой на его ноги.

— Еще бы! Да вы еще и в следочках! У тебя дома наверняка все по линеечке разложено.

Марк опустил взгляд, гордо оставив колкость без ответа. За пределами офиса он уже не имел права отчитывать сотрудницу за что ни попадя. Даже тяжелым взглядом, после которого все обычно замолкали, одарить не мог. И Яна, прощупав всю безнаказанность ситуации, пользовалась преимуществом — забавно язвила.

— Нет, ну серьезно! — продолжала она, едва сдерживая смех. — Сейчас еще выяснится, что у тебя полотенца по цветам развешаны.

— И подписаны по дням недели, — тихо добавила Ева прежде, чем успела подумать.

Марк поднял на нее взгляд и наконец рассмеялся. Его реальные отношения с банными принадлежностями остались для всех загадкой.

Ким, не разделив общего веселья, жестом пригласил гостей в кухню. Стульев оказалось всего три, поэтому сам хозяин остался стоять, опершись бедром о гарнитур.

За окном смеркалось. Ким щелкнул выключателем, и низко висящая над обеденным столом лампа вспыхнула теплым желтым светом, придав встрече заговорщическую атмосферу. Некоторое время все молчали. Никто не понимал, с чего начать разговор.

— Может… все-таки чая предложишь? — неожиданно даже для самой себя спросила Ева.

От эмоционального перевозбуждения в горле пересохло. Яна тут же энергично закивала.

— С лимончиком, дорогуша.

А потом смущенно улыбнулась и добавила:

— И без сахара, пожалуйста.

Ким, похоже, окончательно осознал безнадежность своего положения и спорить не стал. Поставил чайник и ждал: нервно стучал коленкой по кухонному ящику, а затем и вовсе начал выбивать пальцами ритм по столешнице.

— Да прекрати уже! — не выдержал Марк.

— Прости, брат, — устало пробормотал Ким. — Места себе найти не могу.

Марк уже собирался ответить: «Не брат я тебе», — а затем добавить: «Раньше надо было думать», — но промолчал. Ким выглядел откровенно скверно для еще одной перепалки: поколоченный и с крайне несчастным выражением лица. Марк перевел взгляд на Еву.

— Похоже, пришло время попрощаться с кулоном.

Она еще не успела ответить, как Яна вдруг произнесла:

— А я так не думаю.

Ким мгновенно оживился, будто в комнате приоткрыли окно и впустили немного воздуха. Оттолкнулся от гарнитура и подошел к столу. Яна, стыдясь своих же слов, продолжила:

— Дело ведь… непыльное.

Марк тут же развел руками, не понимая причины общего помешательства, и посмотрел сначала на Яну, потом на Еву с немым и ошарашенным вопросом: «Какого черта?»

— Мне нужно вернуть кулон. Без вариантов.

Ева сложила руки на груди, защищаясь и всем видом показывая, что уступать не собирается. Слишком далеко зашла, чтобы опустить руки, и слишком многое потеряла: работу, спокойствие и гордость. Вдобавок — остатки прежней жизни, где все было пусть плохо, но хотя бы стабильно. И чего ради?

«Ну уж нет».

— Не знаю как вы, коллеги и воришка, — протянула Яна, разглядывая свой маникюр. — А я согласна на авантюру с Ральфом.

Ева тут же одобрительно протянула ей руку, и девушка деловито ее пожала. Затем Ева повернулась к Марку и протянула ладонь уже ему. Однако вместо ответного жеста он резко вскочил с табурета. Тот с грохотом опрокинулся на дощатый пол, а рука Евы так и осталась висеть в воздухе.

— Вы вообще осознаете, что собираетесь пойти на ограбление? Сумасшедшие?!

— Не преувеличивай, — заверила его Яна.

Марк не знал истинных причин ее энтузиазма. Для него Яна была избалованной девчонкой, которой наскучило перекладывать бумажки и захотелось острых ощущений. Он не знал о тяжелобольной тете, на лечение которой уходила почти вся зарплата Яны. Не говоря уже о кредите, бесконечных подработках и страхе однажды не суметь помочь единственной оставшейся родственной душе. Кто такая Ева, чтобы раскрывать чужой секрет?

— Марк, послушай… — мягко сказала она, поднявшись со стула и осторожно попытавшись найти к нему подход.

— Давай выйдем, — негромко бросил Марк, уже почти покинув кухню.

Ева молча поплелась следом, виновато обернувшись напоследок. Они обулись и вышли на лестничную клетку. Похоже, все личные разговоры неизменно происходили среди подъездных стен. Ева уже по привычке забралась на подоконник, скрестила ноги и прислонилась спиной к прохладному оконному стеклу.

Марк стал напротив, упершись руками в подоконник по обе стороны от бедер Евы. Так близко, что к щекам Евы тут же прилил обжигающий румянец. Ее взгляд снова сам собой скользнул по руке Марка, где под кожей перекатывались мышцы, а темные полосы татуировки убегали под рукав футболки-поло.

«Гипнотическая она, что ли…»

— Я все решил, — сказал Марк, заглянув Еве в глаза.

Она подняла правую бровь, всем видом показывая непонимание.

— Поговорил с Павлом и объяснился. Он согласен вернуть тебя на работу, только уже в его… — Марк осекся. — И мой офис на Немиге.

Багрянец с лица Евы мгновенно исчез. Его место заняло тяжелое чувство под ребрами. Предложение Марка должно было обрадовать — это именно то, о чем Ева мечтала еще неделю назад. Однако вместо облегчения внутри отчего-то стало скверно. Вернуться в эту компанию означало вернуться к прежней жизни, которую Ева ненавидела всем сердцем. Придется снова просыпаться с тяжестью внутри, снова жить от выходных до выходных, снова чувствовать себя крошечной, зажатой и бесконечно несчастной.

Это означало предать маму. Яну. И саму себя. Отступление не подарило бы ни свободы, ни облегчения — только вернуло бы на лодыжки старые кандалы.

— Ты не понимаешь… — тихо сказала Ева и опустила голову.

Марк медленно поднял ее подбородок указательным пальцем. От этого прикосновения по спине Евы пробежали толпы мурашек.

— Так объясни.

— Это кулон моей мамы, — выдохнула она. — Покойной мамы. Все, что у меня осталось. Я не могу отказаться. Не прощу себя.

— Всерьез готова пойти на кражу?

До чего же манящими были его глаза. Янтарные и блестящие, как жидкий мед под солнечными лучами. Смотреть в них сейчас было невыносимо. Еве вдруг захотелось согласиться со всем, что бы Марк ни предложил.

— Пойду.

Он замолчал. Еще около минуты стоял так близко, что Ева чувствовала тепло его тела. Взгляд Марка скользил по ее смущенному лицу. Затем он произнес:

— Извини. Я пас.

И оттолкнулся от подоконника так быстро, что Ева не успела ничего ответить. Марк развернулся и пошел вниз по лестнице, в очередной раз оставив Еву одну на лестничной клетке.

***

Когда Ева вернулась в квартиру, то застала неожиданную сцену. Ким, уже успевший умыться и кое-как привести себя в порядок, стоял подле Яны и с неподдельным интересом заглядывал в ее телефон. Она искренне смеялась, запрокидывая голову, и показывала пальцем в экран.

Однако стоило им заметить Еву, вошедшую в кухню, как оба одновременно подняли на нее глаза — ждали объяснений.

— Он ушел.

Голос Евы, на собственное удивление, дрогнул. Отказаться участвовать в краже — не предательство, но отчего-то внутри это ощущалось именно так.

— Дорогуша… — сказала Яна и тут же поднялась со стула, чтобы заключить Еву в объятия. Причем предпоследнюю гласную она растянула так жалостливо и мягко, что у Евы защипало в глазах.

Так случалось всегда. Стоило кому-то начать ее жалеть — тут же подступали слезы. Ева быстро сморгнула их, вежливо высвободилась из объятий и опустилась на стул, где прежде сидел виновник накатившей грусти.

Ким тем временем переводил взгляд с одной девушки на другую, а потом спросил у Яны:

— Они влюблены?

Яна ответила, не задумавшись ни на секунду:

— Да.

— Нет! — одновременно с ней выпалила Ева.

***

— Здоровяк был прав — вы сумасшедшие, — заявил Ким, услышав окончательное решение девушек украсть черепашку Ральфа.

— Сам-то чем лучше? — спросила Ева, выразительно проведя рукой сверху вниз: от его растрепанной кудрявой макушки до пят.

Ким хмыкнул, потерев нос костяшкой пальца.

— Со мной давно все ясно. А вы-то чего? Хотя да, точно, тоже не в себе. Я ваш мордобой до сих пор забыть не могу.

— Ты видел? — изумилась Яна, округлив голубые глазки.

— Не переживай, это вообще все видели.

— А ты каким боком к нашему корпоративу? — насторожилась Ева. — Думала, просто обстановку разнюхивал возле входа.

Ким оттолкнулся от гарнитура и кивнул в сторону комнаты.

— Пойдемте, в спальне расскажу.

Девушки одновременно переглянулись, уловив интимную подоплеку фразы.

— В смысле сядем удобно, дурехи! А не то, о чем вы там подумали. Хотя… — Ким плотоядно ухмыльнулся, — можно и сообразить чего-нибудь.

Яна тут же схватила кухонное полотенце со стола и хлестнула им худые голени Кима. Тот отпрыгнул, едва не врезавшись в холодильник, но затем рассмеялся и скрылся за углом.

С уходом Марка Ким существенно расслабился и стал куда менее гостеприимным. Исчезла необходимость заискивать перед человеком, способным в любой момент снова впечатать кулак в лицо. С другой стороны, бояться уже было нечего. Едва ли его физиономия могла выглядеть еще хуже.

Поэтому, едва зайдя в спальню, Ким бесцеремонно рухнул поперек кровати и похлопал ладонью по покрывалу, зазывая девушек присесть. Однако ни Ева, ни Яна, приглашение не приняли.

Ева опустилась на пол по-турецки, прислонившись плечом к кровати, а Яна устроилась рядом с аккуратностью модели, позирующей для каталога мебели: элегантно подобрала ноги набок, выпрямила спину и положила локоть на кровать.

— Так, о чем это я! — внезапно воскликнул Ким, возвращая разговор в нужное русло.

Ким долго и мучительно пытался изложить историю неудавшегося ограбления, однако быстро стало очевидно: ясно выражать мысли не в его компетенции. Он путался в деталях, перескакивал с одного на другое и постоянно уводил рассказ куда-то в сторону. Единственное, чем Ким владел в совершенстве — сомнительными и двусмысленными шутками.

В конце концов, Яна не выдержала и взяла допрос в свои руки: засыпала его уточняющими вопросами с такой скоростью, будто прежде работала следователем. Ким то закатывал глаза, то стонал в потолок, то просил дать ему договорить, но продолжал отвечать.

Так, шаг за шагом, девушки наконец восстановили картину произошедшего.

Выяснилось, что тем роковым вечером Ким бродил возле бизнес-центра не с целью как следует разузнать местность. Об этом он и вовсе не задумывался. Ким попросту перепутал компании. Организация по продаже автозапчастей, принадлежавшая бывшему товарищу Леонида, располагалась этажом ниже офиса, где работали Ева, Марк и Яна.

За несколько дней Ким пытался выведать дату летней корпоративной вечеринки той компании. Однако поскольку переговорщик из него куда хуже, чем вор, вышло недоразумение. То ли он сам что-то недопонял, то ли администратор в холле выразилась слишком туманно, но явился Ким не в тот вечер и совсем не на ту вечеринку. В действительности же праздник у нужной компании намечался лишь на следующих выходных.

— Выходит, у нас неделя есть на подготовку, — заключила Ева и задумчиво потерла лоб кончиками пальцев.

— Проберемся во время вечеринки? — спросила Яна.

— Не сомневался, что вы согласитесь. План-то мой. Лучше все равно ничего не придумаете.

Яна рассмеялась из-за его чувства собственной важности и произнесла:

— Теперь понимаю, почему тебя Диана бросила.

Ким тут же перестал улыбаться.

— Вообще-то, это я ее бросил!

— Думай, как нравится, дорогуша.

Ева невольно хмыкнула. Созерцание общения новых соратников обладало загадочным терапевтическим эффектом, помогая забыть о ее последнем разговоре с Марком.

Из отстраненности Еву вытащила Яна. Когда их с Кимом шуточная перепалка наконец стихла, она легко коснулась локтя Евы. Острые ноготки пощекотали кожу. Яна наклонилась ближе и прямо в ухо прошептала:

— Пойдем? Тете пора ужинать.

Ева кивнула. Они обе поднялись с пола и начали собираться. Ким тут же недовольно протянул:

— Даже не останетесь на ночь, а, девчонки?

— В другой раз, — машинально ответила Ева и только спустя секунду осознала, как прозвучали ее слова.

Ким коротко хохотнул, но развивать тему не стал, лишь хитро прищурился.

Яна, которая уже обувалась у входной двери, заявила:

— Завтра встречаемся здесь же в семь вечера.

Тон был такой, будто только что состоялось совещание и никто не имеет права оспорить ее решение. Пробовать никто и не стал.

Ким наконец встал, чтобы проводить, и прислонился плечом к дверному косяку. Затем неожиданно серьезно спросил:

— Вы же не сбежите, правда?

— Это скорее по твоей части, — ответила Ева.

Глава 16. Операция «сачок»: первые преграды

Проведя полночи в размышлениях о грядущем моральном падении, утром Ева даже не нашла в себе сил выйти за продуктами. Она открыла приложение доставки — пальцы сами потянулись заказать любимые сырники с клубничным вареньем, — однако тут же вспомнила о стремительно пустеющих денежных запасах. Аппетит мгновенно испарился. Сырники пришлось заменить галетным печеньем, что уже порядка полугода дожидалось своей участи в дальнем углу верхнего кухонного ящика. Завтрак оказался безвкусным и сухим. Ева мрачно жевала, сидя за столом в растянутой майке, и смотрела в окно на пробуждающийся двор.

Мысли о предстоящем ограблении — даже само это слово вызывало у Евы тревогу — стали отходить на второй план. Их вытеснила другая, куда более удручающая мысль.

«Я что, скучаю по нему?»

Ева раздраженно откусила еще кусок печенья.

Без малого каждый раз, стоило Еве закрыть глаза на долю секунды дольше положенного, перед внутренним взором вспыхивали янтарно-медовые радужки с темными крапинками. Когда она снимала наушники, из глубин памяти тут же раздавался бархатный мужской голос. А если Ева позволяла себе хоть ненадолго перестать думать, то по шее будто вновь скользило горячее, обжигающее кожу дыхание, от которого сердце предательски сжиматься, а щеки — гореть.

Нет.

Спустя какое-то время душевных терзаний Ева все-таки пришла к выводу, что изводит ее не тоска по бывшему начальнику, а угрызения совести. Повинна была обыкновенная, отвратительно саднящая совесть, принявшая в голове облик Марка Левицкого. Он был для нее сейчас чем-то вроде голоса разума. Символом нормальности. Напоминанием о жизни, где она не сидела на кухне у вора, планируя ограбление.

Стало тошно. Было стыдно опускаться до уровня новообретенной шайки. Особенно — до Кима. Ева ведь лучше него, порядочнее и благороднее.

«А что, если нет?»

Внутри Евы что-то взбунтовалось. Это нечто, до сих пор прятавшееся под слоями страха, стыда и вечной осторожности, вдруг ощетинилось. Оно встряхнуло Еву, вынудив наконец осознать истину: кто она такая, чтобы считать себя лучше остальных? Почему Еве должно быть совестно от желания вернуть семейную реликвию? Из-за какого-то мужчины? Что бы сказала мама, узнав, как Ева готова отказаться от нее только из-за того, что кто-то осуждающе посмотрел на нее невозможно притягательными золотистыми глазами и назвал происходящее безумием?

От этих мыслей внутри будто сдвинулось что-то давно заржавевшее. Плечи Евы расправились, а грудная клетка будто стала вмещать больше воздуха.

«Да пошел он к черту со своим осуждением!»

Этого заряда хватило, чтобы Ева резко поднялась с постели, сунула ноги в кроссовки и, не давая себе времени передумать, отправилась в квартиру вора и мошенника, который втянул ее в эту авантюру.

***

Вовремя на встречу пришли все, помимо единственного владельца ключей от их новой штаб-квартиры — именно так Яна успела окрестить жилище Кима.

На улице моросил мерзкий холодный дождь. Капли зычно разбивались о подъездный козырек, под которым ютились девушки, сырой ветер то и дело задувал под него, вынуждая жаться друг к другу. В конце концов, соседский дедушка, возвращавшийся из магазина с пакетом молока и батоном под мышкой, смерил их долгим сочувствующим взглядом, затем пустил внутрь.

— Не передумала? — тихо спросила Ева.

Яна, подрагивая от холода, теснее придвинулась к ее плечу.

— А ты?

Ева усмехнулась. Увиливание от прямого ответа говорило само за себя. Значит, Яна тоже маялась в сомнениях — и все равно явилась.

— Нет.

— Тогда и я нет.

С металлическим грохотом хлопнула подъездная дверь. По лестнице тут же раздались быстрые шаги. Худой и длинноногий парень побежал вверх, перескакивая через две ступени разом.

— Стоять! — внезапно скомандовала Яна.

Ким дернулся, будто в него выстрелили, не меньше. Он даже присел от неожиданности, едва не поскользнувшись на влажной от соседской обуви плитке. Немудрено! Человек, который неделями бегает от угроз, наверняка начинает воспринимать любой резкий звук как начало неминуемой казни.

— Чтоб тебе пусто было… — выдохнул он, схватившись рукой за грудь. — Чуть сердце не стало!

Яна расхохоталась и потянула Еву следом вверх по лестнице. Ким недовольно покосился на будущих соучастниц и полез дрожащими руками в карман за ключами.

— Идемте уже домой… — пробормотал он уже шепотом. — Пока я с инфарктом не слег.

***

Обсуждение плана началось с трех пластиковых контейнеров с отварной куриной грудкой и тушеными овощами без капли масла.

Ева в искреннем изумлении наблюдала, как Яна один за другим извлекала их из своей сумочки. Туда же каким-то образом поместились расческа, косметичка, пачка влажных салфеток и наверняка что-то еще. Зонта, конечно, там не нашлось. По этой причине с волос девушек все еще капало.

Ким и Ева охотно набросились на ужин, пусть и непривычно пресный. После целого дня на печенье и яичнице все что угодно показалось бы Еве пищей вполне съедобной.

— Так в чем наша стратегия? — она первой нарушила тишину, задумчиво повертев на вилке кусочек брокколи.

Ким важно выпрямился.

— Что случится — то и план.

Яна тут же подхватила:

— Тогда его точно никто не раскроет!

Она толкнула Кима плечом, и оба расхохотались, будто происходящее было не подготовкой к ограблению, а школьной поездкой на экскурсию. Только этот дурашливый настрой и удерживал Еву от надвигающейся панической атаки. Как следует отсмеявшись, Ким откинулся на спинку стула и принялся загибать пальцы.

— Ну, у меня есть: сачок, крепкий пакет и вода из-под крана. Еще я знаю, что корпоратив у них в субботу. Проскочим, заберем черепаху — и дело с концом.

— И как же мы «проскочим»? — спросила Ева, дожевывая ужин.

Яна тем временем деловито достала из сумки блокнот и ручку. Как же без этого, опыт долгой работы секретарем давал о себе знать.

«Внутри что угодно, но не зонт!»

На блокноте дело и забуксовало.

Оказалось, что страх чистого листа преследует не только писателей и художников, но и воров. Первые полчаса команда — именно так они теперь величали себя в разговорах — честно пыталась придумать что-нибудь путнее, но дальше обведенного Яной круга с надписью «план» дело не продвинулось.

Затем обсуждение окончательно расползлось в пустословие. За окном давно стемнело.

Компания перебралась из кухни в спальню. На этот раз девушки без всякого стеснения заняли кровать, оставив Киму место на полу. Тот, впрочем, не жаловался — раскинулся во весь рост, как довольный кот, и закинул руки за голову. Осталось только замурчать. Хотя казалось, что для Яны он был бы готов и на это.

Чем дольше Ева за ними наблюдала, тем отчетливее замечала: Ким уделял Яне подозрительно много внимания. То будто невзначай касался руки, когда тянулся за телефоном, то нагло рассматривал ее, пока та не видит, да и смеялся над ее шутками куда громче, чем над шутками Евы. Последнее Ева предпочла тоже списать на симпатию Кима, а не на свое скверное чувство юмора.

***

Второй день оказался таким же неплодовитым на результаты.

Это вселяло в Еву тихий ужас. До чего же тяжело было сконцентрироваться, когда впервые за двадцать пять лет у тебя внезапно появились первые друзья.

Все изменилось вечером вторника, когда тете Яны нежданно поплохело, и подруге пришлось вернуться домой существенно раньше обычного. После этого Яна притихла и даже не написала Еве перед сном. В среду же она пришла к Киму совсем другой: собранной и полной намерения наконец сдвинуть дело с мертвой точки. Похоже, деньги стали нужны как никогда.

От этой перемены Ева воспрянула духом. В силу характера ей было тяжело заряжать окружающих мотивацией на работу. Яне же это удавалось без особых усилий. Стоило им с Кимом завидеть сведенные к переносице светлые брови и поджатые губы, как привычная расслабленность куда-то подевалась. Перепад в настроении Кима тоже не ускользнул от внимания Евы, но она решила сосредоточиться на будущем плане, а не разбираться в сомнительного толка химии между парочкой.

Во время долгой дискуссии на первом листе блокнота средь улыбающихся рожиц наконец появился рукописный текст.

Ожидаемо, Кима оставили ловцом Ральфа. Едва ли он был способен на что-то большее, но сам при этом считал себя чуть ли не вершителем всего и вся.

«Ну и пусть».

Нужный им офис находился ровно этажом ниже бывшей работы Евы, а значит, планировка и система доступа у компаний были одинаковыми. За исключением ключ-карт, конечно. Проникать внутрь вместе с Кимом придется либо Еве, либо Яне. Но хитрая голубоглазая лисица быстро нашла себе местечко потеплее:

— Я отвлеку народ на вечеринке.

— И как же? — засомневалась Ева, недоуменно почесав затылок.

Яна загадочно улыбнулась.

— Уж поверь, справлюсь, дорогуша.

Ким присвистнул.

Поразмыслив, Ева пришла к выводу, что учить Яну привлекать к себе внимание точно не придется. На нее хотелось без конца смотреть даже сейчас, когда та и не ставила это своей целью.

Внутрь с Кимом должна была зайти Ева.

По сведениям Леонида, владелец Ральфа держал черепаху подле себя — прямо в кабинете. Девушки тут же схематично набросали по памяти план своего офиса, пытаясь предположить, где мог бы располагаться кабинет директора соседней компании. Под руководствующие нужды подходили две комнаты в противоположных концах коридора. Предвидеть, какую именно выбрал владелец Ральфа, было невозможно. Оставалось испытать госпожу удачу.

Ким почти на все рассуждения девушек лишь закатывал глаза, считая подобное планирование пустой тратой времени. И когда его изумрудики в очередной раз устремились к потолку, а их владелец раздраженно цокнул языком, Ева не выдержала:

— Какого черта ты такой недовольный? Думаешь, все так просто?

— Именно так и думаю, — заявил Ким, сложив руки на груди.

Ева презрительно сощурилась.

— Тогда, скажи на милость, какую воду ты наберешь в пакет? Соленую или пресную?

Ким задумчиво замычал, но ответа не нашел.

— Вот именно! Чтобы черепашка не склеила… ласты, — Ева хихикнула от своего же каламбура, но быстро вернула тону серьезность. — Изучи информацию в Интернете! И не мешай взрослым заниматься делом.

Яна довольно кивнула, одобрив воспитательный момент. Ким уткнулся в телефон Яны, ведь своего у него не было — отобрал громила Леонида.

— А если все будут толпиться в коридоре, как вы просочитесь? — спросила Яна, задумчиво постукивая карандашом по блокноту.

— Думаешь, они будут не в ресторане на первом этаже, а прямо в офисе?! — удивленно спросила Ева, округлив глаза.

Подобная перспектива ей претила. Яна пожала плечами.

— В прошлом году они отмечали у себя.

Комнату заполнило молчание. Слышно было только как Ким, уже лежа на животе, покусывал ноготь, пока листал в телефоне фотографии рептилий.

Яна перелистнула страницу блокнота и вывела сверху: «Нерешенные задачи». После чего внесла туда нынешнюю тему разговора и поставила рядом жирный восклицательный знак.

— Девчонки, у нас проблема.

Ева перевела на Кима свой уже порядком ошалевший взгляд. Он повернул телефон.

— Сказано, что китайских трехполосых нужно держать в теплой воде. Где-то двадцать шесть градусов. Потом пересадить в аквариум минимум на сто литров.

— Что будет потом — проблема Леонида, нет? — спросила Яна.

— Как мы будем держать воду такой теплой? — вслух задумалась Ева.

Ким тут же звонко щелкнул пальцами.

— Вот! В этом и вопрос.

— Пока мы будем добираться с Ральфом в пакете аж до парка Челюскинцев, вода остынет и… — нахмурившись, произнесла Ева и провела большим пальцем поперек шеи. — Того…

— Не хочу быть черепашьей убийцей, — добавила Яна.

Идею вызвать такси команда сразу отбросила — лишние свидетели были ни к чему. Под списком нерешенных задач Яна вывела еще один пункт: «Найти машину для Ральфа».

Новые проблемы появлялись как подснежники по весне. Мало того что никак не узнать точное место проведения вечеринки, так всплывали и другие сложности. Где бы ни проходил праздник, попасть внутрь офиса без пропуска было практически невозможно. Ева и Ким могли доехать на лифте до нужного этажа. Но что потом? Чтобы войти в офис, требовалась карта доступа. А кабинет директора наверняка и вовсе запирался на обычный ключ.

— Последнее я возьму на себя, — Ким произнес это так внезапно, что девушки одновременно подняли головы от блокнота.

Тот пожал плечами с таким видом, будто речь шла о чем-то обыденном.

— Если доберусь до двери — отопру.

Впервые за вечер Ким показался и впрямь полезным. Ева даже испытала легкое облегчение: наконец-то навыки вора хоть где-то пригодились.

Яна быстро занесла слова Кима в блокнот, но никак не прокомментировала. И это заметно его расстроило.

— А вы пойдете в капроновых колготках на головах, как в фильмах? — ни с того, ни с сего спросила Яна.

Ким рассмеялся так громко, что Еве пришлось даже шикнуть на него. Почему-то ей казалось, что соседи способны расслышать и догадаться, о чем именно идет речь. Что, конечно же, было абсолютно невозможно.

— С камерами надо что-то решить…

— А они вообще есть? — спросил Ким.

— У нас, например, нет, — тут же отозвалась Яна.

— Как это нет? Висят же у двери, — удивилась Ева, припомнив входную группу ее бывшего офиса.

— Висеть-то висят, но не работают уже несколько лет.

Яна задумчиво покрутила ручку в пальцах и добавила:

— Может, у соседей та же история?

Вопрос был хорош. И крайне неприятен, ведь предварительно проверить это самим было все так же недостижимо. Список нерешенных задач украсила еще одна строка. Лист заполнялся вопросами куда быстрее, чем находились на них ответы.

В голове Евы зашевелилась непрошеная мысль, становясь все настойчивее. Она знала человека, который мог бы помочь воплотить их задумку в реальность. Вот только просить его об этом Еве хотелось меньше всего. Поэтому, прежде чем друзья успели додуматься до этого самостоятельно, она поспешно выпалила:

— София!

Яна задумчиво почесала бровь кончиком ногтя и спросила:

— Компьютерная голова?

Ева, кивнув, подтвердила, хотя думала совсем не о чудаковатой соседке.

«Марк».

Глава 17. Столкновение гордости и нужды

Яна наотрез отказалась отпускать Еву к Софии одну.

— Даже не думай, — заявила она, застегивая ремешок туфли.

Боялась, что Ева разрушит только схватившийся лед перемирия между соседками. Внутренне Ева и сама опасалась, что разговор может не сложиться. Кима тоже единогласно решили оставить дома. Во-первых, потому что София собственноручно разыскала его после истории с кулоном. Во-вторых, потому что в процессе она несколько раз обозвала кудрявого воришку «бандитской мордой». Для деловых переговоров такой человек едва ли годился. Ким закатил глаза, но спорить не стал.

Девушки решили разбираться с проблемами шаг за шагом. Стоило начать бросаться из стороны в сторону — выходила сумятица. Они уже успели проверить это на собственном опыте.

Начали с главного — доступа внутрь.

Все прекрасно понимали, что никто не сможет изготовить настоящие ключ-карты. Идея была куда скромнее.

София должна была помочь создать убедительный дизайн бейджей: заламинированных карточек с портретными фотографиями Евы и Кима на каждой из них. О снимках еще предстояло позаботиться отдельно. Кроме того, требовался макет фирменной ленты с карабинами, на которой обычно носят пропуска сотрудники и гости компаний.

Задумка была проста: представиться делегацией из Бреста или Москвы.

Ким вычитал в интернете, что у компании хозяина Ральфа там филиалы. Если прилично одеться, повесить на шею бейджи и уверенно нести тяжелые папки с документами и отменную чушь, то люди обычно начинают верить во что угодно. По крайней мере, команда очень на это рассчитывала. Нужно было получить у администратора гостевые карты доступа и исчезнуть минут на пятнадцать. Этого времени должно хватить, чтобы добежать до ларька, где в переходе делают копии ключей и карт.

Если София, конечно, вообще согласится. Эту мысль вслух никто не произнес. Потому что в противном случае весь их план разваливался еще на первом пункте списка Яны.

***

Когда они пришли к Еве домой, благо идти было всего несколько минут, София еще не спала, но явно намеревалась. Толстолинзые очки уже лежали на столе рядом с ноутбуком, а их хозяйка сидела на кровати, поджав ноги под слоями толстого одеяла.

София разговаривала по видеосвязи. Судя по интонации, Ева догадалась, что с мамой. Да и с кем еще она могла болтать? Не с вымышленным же парнем.

Заметив гостей, София быстро попрощалась и завершила звонок.

— Здравствуй, меня зовут Яна.

Она без тени смущения подошла к постели и протянула ладонь куда-то в складки одеяла, сумев разглядеть там руку Софии. Та недоверчиво покосилась на Еву, но все же снизошла до ответного жеста. Правда, молча.

Сама же Ева переминалась позади — послушно исполняла наказ Яны не лезть и позволить вести переговоры. Но когда стало очевидно, что София не рада чужакам в своей хлопковой крепости, Ева не выдержала:

— Нам нужна твоя помощь.

— Какая это?

Яна, сделав вид, что не замечает слегка предвзятого тона Софии, коротко изложила их задумку, старательно обойдя все детали, которые хотя бы отдаленно попахивали криминалом. Возможно, было не совсем порядочно втягивать человека в сомнительную авантюру без спроса. Но цель ведь оправдывает средства, верно?

Впрочем, Софию недооценивать не стоило. Пусть она и была той еще мегерой, глупой ее назвать язык не повернулся бы. Она молча выслушала Яну, затем потянулась к столу и снова надела очки. Движение почему-то выглядело угрожающе.

«Интересно, она хоть видела, с кем разговаривает?»

— Подделка документов? — тут же спросила София.

Яна открыла рот. Закрыла. И только потом с осторожностью уточнила:

— Назовем это «дизайном корпоративной атрибутики»…

София медленно перевела взгляд на Еву. Та почувствовала, как начинает краснеть.

— Во что вы ввязались?

В ответ Ева нервно пролепетала что-то невнятное вроде «ничего такого». И тут же ощутила себя в прежней шкуре. Точно так же она совсем недавно оправдывалась перед соседкой за любой пустяк, словно нашкодивший ребенок. Крайне неприятно. Но если бы Ева сейчас взбунтовалась, разговор закончился бы гораздо быстрее нужного. София, похоже, тоже почувствовала перемену и мгновенно вернулась на привычную для себя доминантную позицию в их общении.

— Нет.

Яна приоткрыла рот от неожиданности. Мало кто мог устоять перед ее умоляющим взглядом — до того прелестны были ее длинные ресницы, что обрамляли ясно-голубые озерца. София, очевидно, входила в число исключений.

— Прости, что? — переспросила Ева, ощутив, как затея начинает идти ко дну.

София поправила очки.

— Нет.

— Но ты даже недослушала…

София скрестила руки на груди.

— Я столько училась, работала и развивалась точно не для того, чтобы потерять все из-за тебя, Василевич.

Обращение по фамилии стало для Евы унизительной пощечиной. Одним словом София отбросила их отношения на месяц назад, туда, откуда Еве совсем недавно удалось выкарабкаться.

Стало тихо. Лицо Евы наливалось краской. Яна переводила оторопелый взгляд с одной девушки на другую: не осознавала, что произошло на самом деле. А Ева же все поняла, даже слишком хорошо.

Поэтому вместо очередной попытки уговорить соседку или что-то объяснить она дернулась к своему шкафу. Дверцы жалобно заскрипели. Ева схватила лежащий на полу рюкзак и принялась запихивать внутрь все подряд: одежду, мелкие гаджеты и предметы гигиены.

— Ева, ты чего? — осторожно начала Яна.

Но та уже застегнула молнию и забросила рюкзак на плечо.

— Уходим.

— Подожди… Мы же…

— Пойдем!

В голосе было столько злости, что спорить Яна не рискнула. Ева схватила ее за тонкое запястье и потянула к выходу. София ничего не сказала вслед и, конечно, не попыталась их остановить.

В реакции Софии, как и в «предательстве» Марка, не было ничего предосудительного. Отказаться нарушать закон — естественное решение любого нормального человека. В голове Евы они не могли ее понять — не теряли маму и не держались за последнюю вещь, что от нее осталась. Не просыпались посреди ночи от страха, что однажды забудут мамин голос.

Ева окончательно поставила на Софии жирный крест. Спускаясь по лестнице, Ева так сильно сжимала руку Яны, что лишь чудом не оставила той синяки.

— Поживу у Кима. Раздобудем денег и съеду от нее наконец.

Яна не вырвала руку и даже шаг не замедлила.

— Поживи пока у меня.

Они уже вышли во двор. Вечерний воздух оказался прохладнее, чем ожидалось.

— Не откажусь от твоей помощи.

Яна сказала это так буднично, будто действительно просила помощи по хозяйству. В самом деле Яна предложила подруге убежище. Место рядом с ней, пока остальной мир продолжал захлопывать перед Евой двери.

***

Яна как следует познакомила Еву с тетей уже тем же вечером. Первым делом та воспретила называть себя Людмилой Валерьевной.

— Я еще не настолько стара для обращений по отчеству, — заявила она с таким видом, будто Ева страшно ее оскорбила.

— Простите… То есть, извини… Люда, — тут же исправилась Ева.

Определить возраст тети Люды было непросто. Болезнь беспощадно меняет людей. Осунувшееся лицо, до безобразия худые руки и медлительность движений делали ее в глазах Евы почти старухой. Но стоило ей заговорить или рассмеяться, как это впечатление рассыпалось. Живые, блестящие глаза выдавали в ней ту еще озорную девчонку.

Общение шло удивительно легко не только потому, что Люда оказалась крайне интересным человеком. Была причина куда более низкая и эгоистичная. Рядом с ней Ева чувствовала, что еще не все потеряно — она молода и здорова. И только этого должно быть достаточно, чтобы быть счастливой, так ведь?

Когда Люде пришло время отдыхать, Яна выпроводила Еву из комнаты, несмотря на искренние протесты тети:

— Мы еще не договорили!

— Завтра закончите, — безжалостно сказала Яна.

И оказалась права. Когда спустя пять минут Ева вернулась за забытым телефоном, Люда уже спала.

Вернувшись в кухню, девушки принялись готовить ужин. Продукты купила Ева — в знак благодарности за гостеприимство и заботу.

Некоторое время они молчали. Слышался только стук ножа по разделочной доске.

— Какой у нас план? — наконец спросила Яна, не отрываясь от нарезки овощей.

Ева невесело усмехнулась:

— В его отсутствии?

Тогда Яна отложила нож и повернулась к ней.

— Ты ведь тоже об этом думаешь?

Ева тоже прекратила нарезать. В голове пронесся десяток догадок о том, какую тему поднимет Яна. И, конечно же, она выбрала именно ту, которой Ева изо всех сил мысленно избегала последние дни.

— Мы не справимся без Левицкого, дорогуша.

Ева отвела взгляд, показав, что разговор ей неприятен. Однако Яна не планировала униматься:

— Я отказываюсь дальше делать вид, что это не так.

— И давно ты пришла к этому выводу?

— С самого начала! Молчала только из уважения к тебе.

Слова Яны вызывали приступ ярости, но Ева боролась с ним как могла — в текущем положении это было непозволительно.

— И чем он сможет нам помочь?

Яна всплеснула руками, будто ответ был очевиден. Таковым он и являлся. Все знали, что близкий друг Марка — Олег — работает главным программистом бизнес-центра. Именно через него проходят ключ-карты доступа ко всем этажам. И камерами наблюдения, к слову, Олег тоже занимается.

Ева поморщилась. Яна же продолжила загибать пальцы:

— Следующий пункт. Узнать, где именно будет проходить корпоратив? Без проблем. Марку достаточно поговорить с администратором. Та с ним заигрывает на обедах. Она расскажет ему все быстрее, чем тот успеет спросить.

Почему-то именно эта часть ее рассказа рассердила Еву куда больше предыдущих.

— Ну и дальше… — задумчиво сказала Яна, а затем выразительно ткнула ножом в блокнот. — Машина!

— Ну конечно! Незаменимый Марк Левицкий! — тут же воскликнула Ева, бросив все, что было в руках, на столешницу. — Это у него тоже есть!

— Вот именно. Везти редкую черепаху через полгорода на общественном транспорте — идея уровня Кима!

Ева невольно усмехнулась, пусть внутри и бурлила злость:

— Справедливо.

Услышав это, Яна наконец вернулась к готовке, а затем добавила:

— Поэтому можешь сколько угодно на него злиться, дорогуша. Не лезу в ваши сердечные дела. Но если мы хотим… а мы хотим! Чтобы план состоялся, нам нужен Левицкий.

К сожалению, спорить с этим становилось все сложнее.

***

Перевалило за полночь.

Ева вышла из метро и поднялась на поверхность. По телу бегали мурашки от опаски и странного предвкушения, природу которого Ева не понимала. Или не хотела понимать.

Брести одной по ночной улице было не страшно — родной город не внушал тревоги. Проезжали редкие машины, шурша колесами по мокрому после недавнего дождя асфальту. Горящих окон в домах было мало, и они продолжали редеть. Минчане ложились спать. Еве хотелось бы того же: забраться под одеяло, закрыть глаза и перестать думать о насущном.

Кровь бурлила горным потоком. И чем ближе Ева подходила к месту назначения, тем хуже ей становилось. В какой-то момент она даже остановилась посреди тротуара, посмотрела на экран телефона, убедившись в правильности найденного адреса, потом — на нужный подъезд через дорогу.

От одной мысли о предстоящем разговоре захотелось развернуться и уехать обратно первым же поездом. Увы, никак — метро закрылось.

— Замечательно, — пробормотала Ева себе под нос.

Пути к отступлению не было.

Она глубоко вздохнула, поправила ремешок сумки и направилась к подъезду Марка. Каждый шаг давался все тяжелее, будто даже ноги понимали, что идея прийти к человеку посреди ночи была отвратительной с самого начала. И, что самое обидное, были совершенно правы.

Ева даже не нашла в себе сил удивиться ни ухоженности подъезда, ни чудесному совпадению: соседский мужчина как раз выходил наружу, позволив ей беспрепятственно попасть внутрь. В таком же заколдованном состоянии она доехала на лифте до нужного этажа и остановилась перед его дверью. Сердце заходилось от страха. Ева несколько раз заносила руку и опускала обратно, а потом разозлилась на саму себя: сжала зубы и громко постучала, стараясь не обращать внимания на то, как предательски сильно дрожит рука. Ева даже зажмурилась — до того было боязно.

По прошествии минуты ничего так и не произошло.

Тогда Ева осторожно открыла один глаз, за ним — второй. Безрезультатно подождала еще немного, а затем довольно пожала плечами, расценив происходящее как знак судьбы. Та выразилась вполне однозначно.

Ева круто развернулась на пятках и направилась к лифту, ощутив облегчение, от которого хотелось смеяться. Однако стоило сделать пару шагов, как за спиной раздался щелчок дверного замка.

— Вы что-то хотели? — раздался сонный голос Марка, эхом отдаваясь в пустом подъезде.

Ева обернулась. Спросонья он ее даже не узнал, что сыграло Еве на руку — на несколько секунд она утратила способность связно мыслить.

Марк стоял на пороге босиком, в шортах, которые, похоже, натянул в спешке, и без футболки. Магнетическая татуировка, тянувшаяся от плеча до запястья левой руки, теперь предстала во всей красе. Хотелось разглядывать ее бесконечно. А еще — провести пальцем по каждому завитку…

— Ева?

Он потер глаза, наконец сообразив, что происходит.

— Что ты здесь делаешь?

Череда вопросов вытянула Еву из сладкой неги пленяющих узоров.

— Нам нужно поговорить. Ты уже спал? — спросила Ева так, будто по его виду это было неочевидно.

— Конечно, у меня режим.

— Еще бы, — нервно хихикнула Ева.

Пару секунд они стояли молча и смотрели друг на друга. Тогда Марк наконец сообразил:

— Входи.

Он открыл дверь пошире и приглашающе отошел в сторону.

***

Разговор не клеился.

Теперь Еву отвлекал уже не торс бывшего начальника, а удивление его жилищу. Да и футболку тот уже надел, к счастью. Квартира оказалась маленькой — студия не больше тридцати квадратных метров. Впрочем, вдвоем здесь тесно не было. Высокие окна в пол, которыми Марк когда-то хвастался в офисе, наполняли пространство воздухом. Светлые стены, мебель цвета темного дерева и продуманные детали навевали мысль, что над интерьером потрудился дизайнер.

Спальную зону от кухни отделяла перегородка, создававшая иллюзию отдельных комнат. Она дарила уединение, насколько это вообще возможно в столь скромном на площадь пространстве.

В квартире было много техники: умная колонка, увлажнитель воздуха, тренажер, кофемашина и еще много кухонных приборов, назначение половины из которых Ева едва ли смогла бы угадать с первого взгляда. Каждая вещь занимала строго отведенное ей место. Никаких ярких акцентов или захламленных поверхностей — спокойный, выверенный минимализм.

Квартира была до смешного похожа на своего хозяина.

Тот тем временем уже закончил шуршать в кухонных ящиках и заварил чай. Предварительно он даже не спросил, будет ли Ева что-нибудь. Поставил перед ней чашку, из которой струйкой поднимался ароматный пар. Заглянув внутрь и глубоко вдохнув, Ева сразу распознала запах мяты и мелиссы.

«Успокоить меня хочет, что ли?»

Марк сел напротив, предварительно налив себе стакан воды с лимоном, и уставился на Еву, ожидая наконец услышать причину ее полуночного визита без приглашения. Ева собралась с силами и начала:

— Мы должны поговорить о кулоне.

Она опустила руки на колени в капитулирующем жесте.

— Я уже говорил, что не буду в этом участвовать.

— Просто выслушай!

Ева умоляюще распахнула глаза. Похоже, выглядела она настолько жалко, что Марк кивнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Взгляда с Евы он по-прежнему не сводил. От этого становилось дурно, но она поборола наваждение и поведала план от начала и до конца.

Глава 18. Страсти на тридцати квадратах

Ева надеялась увидеть, как от ее слов Марк расслабится, наконец опустит свои до безобразия красивые руки и заинтересованно подастся вперед. Однако вместо этого черные брови все сильнее сдвигались к переносице, а губы то и дело непонимающе кривились. В какой-то момент Ева подумала, что тот вот-вот поднимется и уйдет. Но куда он мог подеваться из собственной квартиры? И воспитание едва ли позволило бы Марку выставить девушку за дверь. Темное время суток играло Еве на руку как никогда.

— То есть ваш план в том, чтобы несчастная черепаха склеила ласты, пока вы ее везете?

Сперва Ева хихикнула из-за того, что Марк выразился тем же каламбуром, что и она несколько дней назад. Но следующие реплики быстро лишили ситуацию всякого очарования.

— Или в том, чтобы красть прямо под камерой?

Теперь уже Ева сложила руки на груди и мысленно ощетинилась.

— А может, в том, чтобы вообще остаться под дверью без ключа?

— К чему ты клонишь, Левицкий?

Бровь Евы раздраженно поползла вверх. Еще хоть одно пренебрежительное слово — и она выскажет этому самодовольному индюку все, что думает.

— К тому, что ваш план — полнейшая чушь. Ничего толком не продумали. А ты пришла и ждешь, что я в это впишусь?

От внезапно вспыхнувшей агрессии Ева вскочила, так и не отпив травяного чая. А ведь стоило…

— Ну конечно! Как же мы, такие немощные, без тебя?!

— Видимо, никак… — пробормотал Марк, опустив глаза.

— А ну повтори!

Ева подошла вплотную. Казалось, если он скажет это снова, она пнет его ногу, влепит звонкую пощечину или опять пошлет туда же, куда послала на той вечеринке.

— Ева, я не буду в этом участвовать.

— Да на здоровье!

Она схватила стоявший на полу рюкзак и рванула к выходу, чтобы обуться и убраться прочь. Шагала с такой яростью, что на полном ходу ударилась пальцами ноги о шкаф, обозначавший начало прихожей. Ева тут же схватилась за ступню и зашипела от боли.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Марк и поднялся.

— Пошел ты, ясно?! — тут же взвилась она. — Ни черта ты не понимаешь! Сидишь здесь, мажоришка, вот тебе и плевать!

Марк облокотился о шкаф и снова скрестил руки на груди.

— Продолжай.

— Уж я-то продолжу! Ты хоть знаешь, насколько это важно?! Не знаю, что будет с Кимом, если мы ему не поможем!

Она начало именно с него, чтобы насколько возможно отложить личное откровение.

— Мне все равно на вашего Кима. Заслужил.

Эта реплика добила Еву окончательно, и она, сама того не желая, раскрыла секрет подруги:

— Тетя Яны при смерти! Они последние копейки на лечение считают. Но куда тебе до таких проблем?

Марк умолк.

— А я?! — не унималась Ева, и голос ее задрожал. — Сидишь тут с живыми родителями и даже не хочешь с ними общаться. Эгоист! Ты вообще знаешь, что такое потерять маму? А?!

Последние слова прозвучали до безобразия жалобно.

— Ты хочешь, чтобы я просто отказалась от нее? Бросила единственное, что осталось, у какого-то бандита?

По щекам Евы уже вовсю катились обжигающие слезы. Она опустилась на пол и закрыла лицо руками.

Ева не помнила, сколько времени проплакала. Сперва настигла незамедлительная истерика: стало трудно дышать, плечи затряслись. Все тревоги и боль, копившиеся внутри столько времени, беспощадно рвались наружу и застали Еву в самый неподходящий момент — на полу в прихожей Марка Левицкого.

Тот, похоже, окончательно растерялся. Ева больше не слышала ни его слов, ни даже шороха его движений. Лишь ощущала жар его ладони на своей спине — и больше ничего.

Постепенно рыдания стали тише. Судорожные вздохи сменились редкими всхлипами. Еще какое-то время плечи подрагивали сами по себе, словно тело никак не могло поверить, что запас слез наконец иссяк. Когда больше не осталось сил плакать, Ева замерла. Поднять голову не решилась — стыдно. Поэтому она продолжала сидеть на полу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. Опустошенная настолько, что даже злиться больше не получалось. Только сидеть и смотреть в темноту за закрытыми веками.

Бархатный голос раздался где-то над головой:

— Посмотри на меня.

Ева подняла заплаканное лицо и посмотрела вверх, на Марка. Черная прядь спадала ему на лоб, и Ева решила сосредоточиться именно на ней — лишь бы не наткнуться на янтарные глаза. Марк, похоже, тоже смутился. Опустился на пол напротив по-турецки. Теперь их лица были на одном уровне.

— Ты в самом деле считаешь меня эгоистом?

Щеки Евы тут же окрасились стыдливым румянцем. Она потерла глаза тыльной стороной ладони и шепотом ответила:

— Нет. Я… Прости, не стоило так говорить.

Ева попыталась подняться, но крепкая рука мягко ее остановила. Несколько секунд Марк молчал. Смотрел ей в глаза, будто пытаясь что-то решить.

— Пошло оно все, — сказал он наконец.

А затем поцеловал Еву в губы.

Это было последним, чего она ожидала, и далеко не последним из того, чего потаенно и страстно желала. Но решиться оказалось куда сложнее, чем предаваться мечтаниям. Поэтому Ева просто испугалась: разжать губы, пошевелиться, сделать хоть что-нибудь. Сидела, сжавшись подобно испуганному комку, будто любое движение могло разрушить хрупкий момент.

Марк, ощутив отсутствие взаимности, отстранился и пролепетал что-то вроде:

— Нет так нет. Я же не извращенец какой-то…

Последние слова прозвучали совсем тихо. И вдруг Ева увидела перед собой отнюдь не того Марка, которого знала прежде. Не уверенного в себе мужчину, почти педанта, а кого-то удивительно живого. Растерянного, уязвленного, смущенного собственной смелостью и так похожего на нее саму.

Когда Марк стал подниматься, Ева поймала его за руку. А затем подалась вперед и приникла к его губам. В отличие от нее, Марк не растерялся — только и ждал, пока Ева сделает этот шаг. Сразу обхватил ее лицо большими и горячими ладонями, углубив поцелуй.

***

В страсти, давно сокрытой внутри, прошла ночь.

Марк отнес Еву на кровать, и они утонули в ней с головой — в одеяле, смятой и влажной от жара тел простыни и томной неге. Смотрели друг на друга, узнавали и постигали.

Ева водила кончиками пальцев по широкой спине Марка, считая родинки и соединяя их подобно созвездиям. Целовала плечи, ключицы и наконец добралась до татуировки, изучив каждый ее миллиметр.

Марк в ответ познавал ее также внимательно: рассматривал мелкую россыпь веснушек на ее лице, мягко целовал вздернутый нос и щеки.

Рядом друг с другом время теряло форму. Оказывались то на кухне, то в ванной, то снова возвращались в постель. И уже под утро они лежали на полу напротив окна, которое еще недавно нервировало Еву до остервенения. Теперь же за стеклом медленно расцветало рассветное зарево, и это мягкое свечение вернуло Еву к жизни, заставив чувствовать.

В голове не укладывалось, как же этот мужчина, чуткий и нежный, мог вызывать у нее такое отвращение. Теперь каждая его черта приносила небывалое удовольствие: смуглая бархатистая кожа, ямочки на щеках, длинные ресницы и пальцы.

Мысль о том, что кто-то другой может видеть его так же, как сейчас видела сама Ева, отзывалась неожиданно острым уколом ревности. Но даже это меркло перед тем, как Марк смотрел на нее. Любовался, будто наблюдал что-то невиданное и светлое, будто нашел в Еве то, что искал давно и уже перестал надеяться разыскать хоть в ком-то.

— До будильника осталась всего два часа, — прошептал Марк ей в волосы.

От этих слов внутри Евы все болезненно сжалось — не хотелось, чтобы ночь заканчивалась. Но вместе с этим пришло и другое неприятное осознание: задумка не продвинулась ни на шаг.

Ева жалобно застонала и уткнулась лицом в подушку. Марк провел ладонью по ее голове и, будто прочитав мысли Евы, спросил:

— Не передумала?

— Нет, — глухо ответила она, не поднимая головы.

Его рука замерла.

— То, что между нами произошло, ничего не меняет?

Удивленная вопросом, Ева повернулась набок и встретилась с ним взглядом.

— А должно?

Марк озадаченно надавил пальцами на свои виски и несколько секунд помолчал. Потом сел, прикрывшись одеялом, и вздохнул.

— Ладно…

Ева непонимающе посмотрела на его спину. Марк ее замешательства увидеть не мог, но определенно что-то почувствовал.

— Бери листок и ручку, пошли завтракать.

— Зачем бумага?

Марк глянул на нее через плечо и улыбнулся.

— Будем исправлять ваш объективно плохой план.

***

Ева довольно болтала ногами под столом и уплетала творожные оладьи, запивая их черным несладким кофе. Как выяснилось, сахара в доме Марка не водилось вовсе. Да и оладьи оказались не простыми: с семенами льна и обезжиренным творогом.

«У них с Яной какое-то помешательство на питании».

Впрочем, завтрак оказался до того вкусным, что хотелось зажмуриться. Ева периодически это и делала, вызывая раскатистый смех Марка.

Он управлялся с готовкой и сервировкой с неожиданной ловкостью — не хуже работника дорогого заведения. Когда Ева отметила это, Марк сознался, что во время учебы в университете подрабатывал в ресторанной сети. Хотел быть настолько независимым от родителей, насколько это было возможно.

Когда они покончили с завтраком, Ева отправилась в душ. Марк остался сидеть за столом. Перед ним лежал блокнот Яны, который Ева принесла еще вчера вечером, когда собиралась заниматься делом, а не проводить ночь в объятиях желанного мужчины.

***

Марк и в самом деле оказался последним недостающим кусочком пазла. Пообещал уже сегодня поговорить с программистом насчет пропусков, попутно ненавязчиво узнать про камеры под предлогом: «У всех так же, как у нас, ни черта не работает?»

Вдобавок ко всему придумал гениальную идею, как попасть внутрь: скажет, что они рассматривают идею расширения штата и хотели бы занять еще один этаж — неважно, верхний или нижний. Для этого попросит пропуска от обоих этажей, пообещав отправиться туда исключительно вместе с администратором или с самим программистом.

Пока они будут осматривать офис сверху, Яна, которой ради этого придется выйти на пару часов, сбегает сделать дубликат в торговом центре. Свое отсутствие она спишет на нужду «припудрить носик». Офис-менеджера не заподозрят в неладном, особенно кокетливую Яну.

Также Марк согласился собственноручно доставить Ральфа к Леониду. Только с оговоркой, что никто, помимо Марка, не должен садиться за руль его относительно новой машины.

И про дату и место вечеринки у соседей тоже разузнает до вечера.

Ева ошарашенно хлопала глазами, удивившись, как Марк смог придумать все это за пятнадцать минут, пока она была в душе.

— Я думал об этом с момента, как ушел от вас, — признался он.

Чудесные новости до того обрадовали Еву, что она бросилась Марку на шею, обвила ее руками и усыпала поцелуями все лицо. Тот смешно отмахивался и ворчал, что от ее мокрых волос на его плечах бегут мурашки. Похоже, ради Евы Марк теперь был готов на что угодно.

Поэтому Ева тут же достала телефон, позвонила Яне и сообщила о задумке. Та даже вскрикнула от радости, но тут же перешла на шепот, испугавшись разбудить тетю Люду.

Пока половина команды отправилась закрывать пробелы в плане, Ева решила заняться собственной жизнью. А именно: обрубанием концов и, к несчастью, самобичеванием.

Касаемо первого пункта: когда Марк уехал на работу, Ева отправилась к себе, заранее зная, что не застанет там Софию. Видеться с ней не хотелось. Присутствие соседки в своей жизни Ева ощущала грузиком, что тянул ее вниз, к вязкому илистому дну, где она барахталась все это время. Водоросли плотно обвивали лодыжки своими путами, не давая выбраться, и Ева страшилась снова угодить в их капкан.

Поэтому, войдя в комнату — называть ее домом больше не хотелось, — Ева достала с антресоли чемодан. Такой большой, что при желании внутрь могла поместиться и она сама. Начала складывать вещи. Все до единой. Следующим шагом Ева позвонила хозяину квартиры и предупредила, что расторгает договор аренды. Для Софии же оставила короткую записку:

«Съезжаю. Следующий месяц оплачен. Ищи новую соседку».

После этого, решив последовать старой народной традиции, Ева присела на край кровати перед выходом и огляделась. Сторона Софии была наполнена жизнью: книги, вещи, ежедневник, листочки с планами, приклеенные к стене. Сторона Евы осталась почти пустой.

«Наконец-то…»

***

Поболтать с Людой не удалось. Сегодня она оказалась на удивление уставшей и то и дело спала. Не стало исключением и то время, когда вернулась Ева. Даже угостить ее виноградом, который Ева привезла для Люды вместе с остальными продуктами, не получилось. Хотя очень хотелось порадовать новую приятельницу.

Поэтому Ева устроилась на диване Яны, закинула руки за голову и принялась размышлять. Отчего-то думалось вовсе не о предстоящем ограблении, а о ночи, проведенной с Марком. Но, увы, отнюдь не в том ключе, который предпочел бы сам Марк.

Эйфория от его объятий сменилась угрызениями совести. Прежняя Ева ни за что бы ни осталась с мужчиной «наедине», не находясь с ним в отношениях. А ведь это был не просто мужчина, а сам Марк Левицкий!

«Боже… На кой черт я это сделала?»

Ева перевернулась на другой бок. Такой мягкий прежде диван стал ощущаться листом фанеры под спиной. С каждой минутой крепло отвратительное ощущение, что Ева жалеет о случившемся. Произошедшее вдруг начало напоминать сомнительного рода сделку, в которой было совершенно неясно, кто кем воспользовался. Марк намекнул на телесную близость как на цену своего участия в ограблении? Или это Ева подкупила ни в чем не повинного мужчину?

Затошнило. И от мыслей, и от собственных поступков, и от воспоминаний о жаре его рук на талии. Настолько, что Ева решила сделать вид, будто между ними ничего и в помине не было — отличный план. Казалось, и сам Марк будет совсем не против — едва ли он увидел в их интрижке что-то серьезное.

От тяжелых дум Еву отвлекло сообщение от Яны: «Встречаемся у Кима через полчаса». В голове тут же пронеслось неприятное:

«Надеюсь, без Марка».

***

Дорога до квартиры пролетела небывало быстро — это время Ева провела в размышлениях. Как избежать общения с Левицким? Как незаметно отводить взгляд? Как не оставаться с ним наедине? И как, в конце концов, не краснеть от одного только его присутствия?

Задумка избегать контакта волной разбилась о скалы, стоило Еве подойти к подъезду. Она нажала на кнопку домофона и ждала, пока Ким, проспавший почти весь день, продерется сквозь сон, найдет тапки и добредет до трубки. Краем глаза Ева заметила, как во двор въезжает машина Марка. Ева нервно затопала ногой, отчаянно желая, чтобы Ким ответил поскорее. Но домофон продолжал безжалостно гудеть — так долго, что вызов сбросился и пришлось нажать на кнопку еще раз.

За это время к подъезду уже подошли Яна и Марк, а длинные гудки все продолжали раздаваться по двору. Марк приобнял Еву за талию, придвинув к себе, и легко поцеловал в макушку.

— У-у-у! — присвистнула Яна. — Ну наконец-то!

Она захлопала в ладоши от радости от их долгожданного сближения. Ева же, перепуганная до смерти, резко дернулась в сторону, безрезультатно попытавшись избежать поцелуя. И с оглушительным звоном впечаталась в металлическую подъездную дверь.

Вместе с шишкой на голове Евы росло и напряжение, воцарившееся в кухне их «штаб-квартиры». Марк бесцеремонно глядел на Еву с крайне непонимающим видом. Ким разглядывал Яну, как влюбленный мальчишка — своего кумира. Она же встревоженно смотрела в тетрадь и накручивала на тонкий палец прядь белокурых волос. А Ева смотрела на всех, кроме Марка, боясь даже повернуть голову в его сторону и тем самым навлечь на себя нежеланный разговор. Эта череда многозначительных взглядов продолжалась до тех пор, пока Яна не нарушила тишину.

— Я все перепроверила. Кажется… мы готовы? — произнесла она с полувопросительной интонацией и неловко улыбнулась.

— Пройдемся еще разок? — спросил Марк, привыкший доводить до совершенства каждую мелочь.

— Заче-е-м? — недовольно протянул полярный ему по характеру Ким.

Убедившись, что каждый отчетливо понимает свою часть миссии, команда решила на следующий день не собираться для обсуждения, а как следует отдохнуть, чтобы в субботу явиться со свежими головами и полными сил. Яна предложила Еве поехать домой вместе. Но Марк перебил:

— Я отвезу ее сам позже.

Ева шокировано уставилась на подругу в надежде найти в той спасательный круг. Но Яна либо не распознала намек, либо не захотела его распознавать. Помахав на прощание рукой, она скрылась за дверью. Ким в это время зачарованно махал ей в ответ. Наблюдать за ним было до невозможности смешно.

Когда Ева и Марк вышли на лестничную площадку, он придержал ее за локоть.

— Что происходит?

— Может, поговорим где-нибудь вне подъезда? — ответила Ева так грубо, что тут же пожалела об этом.

Марк остановился. От пренебрежительного тона его лицо мгновенно изменилось.

— Тебе не понравилось? — спросил он в лоб.

Марк сложил руки на груди — так он делал каждый раз, когда закрывался. Ева же озадаченно потерла переносицу.

— Нам не стоило этого делать. Дело не в тебе, но…

— Ты серьезно ответишь: «Дело не в тебе»? — перебил он. — Я что, мальчик? Говори прямо.

— Извини, я не думаю, что между нами что-то получится.

— Почему?

— Это неправильно. Во-первых, ты мой начальник, — заключила Ева, ткнув пальцем в его крепкую грудь. Не удержалась.

— Бывший, — тут же поправил Марк.

Ева проигнорировала замечание и продолжила:

— Во-вторых…

Она вдруг замолчала. До чего же Марк был красив. Казалось, что в ту ночь она успела рассмотреть каждую клеточку его тела…

Нет. Ева резко тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Неважно! Я не обязана объясняться.

Она развернулась и быстрым шагом направилась вниз, пока не передумала. Рвалась ли душа вернуться?

Определенно. Однако совесть не позволила.

Глава 19. Везунчики: черепаший переполох

Субботний вечер выдался на удивление темным. С самого утра небо затянули свинцовые тучи, и к вечеру они никуда не делись, а лишь плотнее сгустились над Каменной Горкой. Это не могло не радовать собравшуюся в машине Марка команду. Сумрак — верный товарищ вору. В особенности неопытному.

Лица у всех присутствующих были странными — до того напряженными, что внутри салона вот-вот могла разразиться гроза. Марк обеими руками вцепился в руль и лишь изредка поглядывал на сидящую рядом Еву. Она уже не менее сотни раз успела проклясть себя за то, что заняла переднее сиденье — от взглядов Марка было не скрыться. Ева чувствовала их кожей.

За спиной притихли Яна и Ким. Обычно они не могли провести в одном помещении и пяти минут без разговоров, но сегодня молчали.

Настала пора действовать.

Марк, как и задумывалось, остался в машине. Его задачей было контролировать происходящее снаружи и в нужный момент увезти команду вместе с Ральфом прямиком к Леониду. Ева и Ким остались у входа, прижавшись спинами к стеклянной стене здания. Ровно в этом месте Ева сидела на тротуаре в роковой день их знакомства.

«Символично».

Яна, похожая сегодня не меньше чем на Афродиту, зашла внутрь, даже не оглянувшись. На ней было короткое облегающее платье цвета слоновой кости и туфли на высоком каблуке. Собранные в высокий пучок волосы оголяли тонкую шею. Пара игриво завитых прядей обрамляла миловидное личико. Ева заглянула за угол ей вслед и пришла в ужас.

Внутри оказалось столько людей, что голова пошла кругом. В штабе хозяина Ральфа столько сотрудников и в помине не водилось. Это означало, что на вечеринку съехались работники подразделений из других городов, существенно усложнив задачу.

— Их там под сотню, — прошептал Ким Еве на ухо.

— Не нагнетай, — шикнула она в ответ.

— Я не нагнетаю. Я считаю.

Ева сглотнула. Если раньше их план казался рискованным, то теперь выглядел откровенным безумием.

Осанка Яны, в отличие от состояния Евы, была настолько уверенной, что завораживала. Немудрено, что такая девушка, как она, с легкостью отвлекла внимание. Яна выбрала мужчину, больше всех походившего на начальника-толстосума, и обратилась с жалобой на дамскую сумочку, якобы утерянную во время вечеринки. Не постеснялась даже взять его под руку, окончательно выбив из колеи — близко посаженные глазки тут же заблестели, а пухлые щеки залились румянцем. Мужчина отвел Яну к ведущему мероприятия и что-то шепнул ему на ухо. Тот сразу взял микрофон и попросил минуту внимания, чтобы объявить о пропаже.

Взгляды гостей тут же устремились в сторону говорившего.

Воспользовавшись моментом, Ева и Ким осторожно двинулись к лифтам. Проходя за спиной Яны и ее нового «кавалера», Ева поймала взгляд подруги. Та игриво подмигнула, подтвердив, что все идет по плану.

К сожалению, жест не остался незамеченным.

Мужчина уже начал поворачивать голову вслед Еве, но Яна ловко пресекла его попытку что-либо заподозрить — сильнее сжала его локоть и одарила такой обворожительной улыбкой, что тот моментально забыл обо всем на свете.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — защебетала Яна, затем засыпала его комплиментами, достойными истинного джентльмена.

Двери лифта, вызванного Кимом, открылись. Тот уже шагнул вперед, но Ева сразу выдернула Кима обратно и тревожно огляделась по сторонам.

— Там камера, пошли по лестнице.

Она потянула его к соседней двери, мысленно поблагодарив себя за осторожность. Теперь им предстояло подняться на одиннадцатый этаж в максимально быстром темпе. К пятому Ева и Ким так запыхались, что едва могли дышать. В боку закололо, ноги налились тяжестью.

— Наши «ЗОЖники», наверное, покатились бы со смеху, увидев это зрелище, — пошутил Ким.

Ева невольно усмехнулась и всерьез порадовалась, что происходящего не видит спортивная часть их команды. Особенно Марк. Ева думала о бывшем начальнике даже в ситуации, требующей полной концентрации на деле.

Чудом они добрались до нужного этажа и смогли отдышаться. Перед ними возвышалась стеклянная матовая дверь. Ева попыталась достать из кармана заранее изготовленную Яной ключ-карту. Пальцы не сразу смогли нащупать ее в кармане — руки от страха не слушались. Наконец вытащив карту, Ева тут же выронила ее на пол. Только тогда она поняла, насколько мокрыми были ее ладони. Заметив панику соратницы, Ким поднял карту и приложил ее к валидатору — загорелась красная лампочка. Ева перестала дышать, а Ким нервно тряхнул головой и приложил снова. Красный, красный и снова красный. И еще трижды подряд — результат не изменился.

Тогда Ева похлопала себя по щекам в попытке привести мысли в порядок. И вдруг вспомнила, что в их офисе периодически возникала та же проблема. Если снующие туда-обратно сотрудники неплотно закрывали дверь — валидатор отказывался считывать карту. Ева натянула рукав на ладонь, побоявшись оставить отпечатки, и потянулась к ручке. Дверь открылась.

— Серьезно? — ошарашенно прошептал Ким.

Ева только нервно кивнула, так и не разобрав, удивился ли он результату или тому, что Ева вообразила себя шпионом в перчатках.

Они быстро проскользнули внутрь и закрыли дверь, мысленно вознося молитвы, чтобы программист не солгал о неработающем видеонаблюдении. Искоса глянув в угол в страхе рассекретить себя, Ева заметила, что лампочка на камере действительно не горела. Что-то внутри расслабилось.

«Должно же мне хоть когда-нибудь повезти».

Перед ними простирался длинный коридор, уходящий в обе стороны на одинаковое расстояние. Офис оказался крайне похож на тот, в котором раньше работала Ева. Разве что интерьер здесь был заметно богаче. Одна только кофемашина на входе стоила, кажется, больше, чем ее бывший рабочий компьютер с полным набором гарнитуры.

— Налево или направо? — почти беззвучно спросил Ким.

Ева растерялась. Сначала по привычке дернулась вправо — туда, где в ее прежнем офисе располагался кабинет директора. Потом посмотрела налево. Затем снова направо. Прогадать было непозволительно. Ким заметил ее замешательство.

— Проверим слева. Я везунчик.

Ева послушно кивнула, побоявшись самостоятельно принять решение. Это всегда давалось ей тяжелее всего.

Пока они крались, крепло чувство стремительно приближающегося триумфа. Мама становилась все ближе. Ева настолько истосковалась по ее присутствию в своей жизни, что осмелела и зашагала проворнее.

Добравшись до нужной двери, они не обнаружили никакой таблички. Ева сочла это дурным знаком, но Ким тут же дернул за ручку. Дверь отворилась, выпустив кромешную темноту. Даже свет уличных фонарей, пробивавшийся через окна, не спасал. Ева стала шарить рукой по стене в поисках выключателя.

Раздался писк. Тот, что сопровождал открытие входной двери в офис.

Руки и ноги онемели. Ева не могла пошевелиться — ни включить свет, ни закрыть дверь. Ким среагировал быстрее, бесшумно запер комнату и прижался к стене. Слух Евы напрягся до предела.

Судя по звукам — стонам и женскому хохоту, — стало ясно, что какая-то парочка коллег поднялась в поисках уединения. Они топтались у входа, после чего раздался мужской голос:

— Кать, здесь камера.

— Валим! — воскликнула та самая Катя, игриво посмеиваясь.

Послышался шорох одежды, затем очередной писк электронного замка и хлопок двери. Последний звук словно вдохнул жизнь обратно в Еву. Ким тут же щелкнул выключателем, комната озарилась светом. Вокруг громоздились коробки, упаковки бумажных полотенец, большие бутыли для кулера, чья-то сменная обувь и прочий хозяйственный инвентарь.

— Это кладовка! — раздосадованно воскликнула Ева громче, чем следовало.

Она схватилась за голову и опустилась на корточки — страх взял верх.

«Все пропало…»

Если сотрудники даже среди ночи могли подняться в офис, то вероятность провалиться становилась слишком высокой. Перебежать на другой конец коридора было до того рискованно, что Ева лишилась способности здраво мыслить. Ким почесал кудрявый затылок, посмотрел на Еву и тяжело вздохнул. Однако потом решительно схватил ее за руку и силой потянул к выходу.

— Хватит ныть! Показывай!

Не дожидаясь ответа, Ким открыл дверь и потащил Еву в другой конец коридора. Бессознательная и скованная страхом, она двигалась словно во сне. Все, на что Еву хватило — ткнуть пальцем в нужную дверь, а затем прижаться спиной к противоположной стене.

Снова вспомнилась мама. Но если прежде Еве казалось, что она где-то рядом, то сейчас мама была недосягаема. Эмоциональные качели на полной скорости ударили Еву по голове. Нижняя губа задрожала.

Тем временем Ким возился с замком в попытках отпереть помещение.

— Хороший знак, если закрыто, — прошептал он, обернувшись на Еву.

Заметив, что та вот-вот сорвется, Ким лишь негодующе покачал головой и вернулся к работе. Спустя несколько мучительно долгих минут он наконец сказал:

— Готово, Евушка, готово!

Замок щелкнул. Ким тут же юркнул внутрь, утянув Еву за собой. Снова искать выключатель не понадобилось — голубое свечение заливало все пространство.

Поскольку кабинет был последним в череде помещений, окно располагалось на боковой стене. Поэтому огромный аквариум невообразимой емкости занимал самое выигрышное место — прямо напротив входа.

Зрелище предстало до того завораживающим, что они долго не могли оторваться от его созерцания. Пока Ева изумлялась переливам воды и скачущим теням на стенах, Ким шепотом пересчитывал водоплавающих.

— Десять…

Он нахмурился и пересчитал снова, придя к тому же выводу.

— Десять!

Ким резко обернулся к Еве, схватил ее за плечи и встряхнул, наконец вырвав ее из оцепенения.

— Десять черепах, ты слышишь? Десять!

В его голосе отчетливо различалась паника. Ким схватился за капюшон и натянул его до самых глаз, будто это могло спрятать от надвигающейся катастрофы.

— Есть фото нужного вида?

— Какое фото, Ева?! Какое фото? У меня даже телефона нет! Я его, по-твоему, распечатал?

«Было бы отлично».

Приступ снова стал подкрадываться к Еве, дыша в затылок, но она заставила себя отмахнуться от дурного наваждения.

— Как она выглядит? Расскажи все, что помнишь.

Ким уже сидел на узорчатом ковре, превратившись в бесформенный комок серой мешковатой одежды. Рядом упала тканевая сумка, из которой торчали сачок и контейнер с теплой водой. Ким глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Трехполосая черепаха — эндемик южного Китая, находится под угрозой исчезновения. Ценится в традиционной медицине…

— Ким, мне все равно! Как она выглядит?

Он потер переносицу.

— Я… Я забыл.

Похоже, паника заняла все его мысли. Ева бросила попытки выведать что-то, достала телефон и принялась искать информацию в интернете.

«Небольшой панцирь, на котором расположены три выраженные полосы. Голова темная с желтыми полосками».

Ева тут же бросилась к аквариуму и принялась рассматривать черепах. Как назло, все они были небольшими и с разноцветными пятнами на головах. Быстро исключив всех, кроме желтоголовых, Ева сократила выборку до трех рептилий. После изучения рисунка на панцирях остались две черепахи, идеально подходящие под описание.

«Черт, черт, черт!»

— Ким, что еще ты помнишь? Рассказывай все, что читал.

— В домашних условиях это очень пугливое и прихотливое животное…

В этот момент снова раздался писк входной двери, сопровождающийся шагами. Ева мгновенно спряталась за тяжелую бордовую штору, а Ким, спохватившись, укрылся за второй. Нежданный посетитель — или хозяин кабинета — стремительно приближался. Затем дверь кабинета открылась. От страха Ева не рискнула выглянуть ни на сантиметр и просто замерла. Вошедший почему-то не стал включать свет.

— Ребята?

Знакомый бархатный голос. Однако Ева испугалась ошибиться и не отозвалась на обращение.

— Вы здесь?

На этот раз она безошибочно определила Марка и вынырнула из-за шторы.

— Ты что здесь делаешь?! — тут же взвилась Ева. — Ты должен ждать внизу!

Марк проигнорировал ее возмущение.

— Где Ким?

Ева молча отдернула вторую штору. Напарник выглядел так, словно находился в секунде от плача.

— Что ты здесь делаешь? — повторила Ева.

— Вас слишком долго не было. Никто не отвечал на сообщения, и я решил проверить сам.

— Как ты вообще попал внутрь? И как угадал кабинет?

— Эти олухи тоже не до конца закрывают двери, — усмехнулся Марк.

— А кабинет?

— Наугад.

На секунду в комнате повисла тишина.

— И попал с первого раза? — недоверчиво спросила Ева.

— Видимо, я везунчик. — Марк перевел взгляд на аквариум. — А у вас, как посмотрю, проблемы посерьезнее.

Они посвятили Марка в ситуацию. Высказался даже Ким со своими не самыми полезными, но весьма подробными сведениями о черепахах. Следом Марк прочитал описание их внешнего вида. И, как и Ева несколькими минутами ранее, пришел к выводу, что подходящих кандидатов осталось только двое.

— Важно не перепутать с трехкилевой, — вдруг сказал Ким, припомнив еще одну деталь. На этот раз существенную.

Осталось выбрать одну черепашку из двух.

Марк и Ева велели Киму открывать крышку аквариума, а сами углубились в изучение видовых различий. Самым заметным оказалась цены — разница исчислялась тысячами, отчего становилось еще более нервно.

— Они же одинаковые, — пробормотала Ева, почти уткнувшись носом в стекло и разглядывая рептилий со всех сторон.

— Нет. Эта куда больше. Видишь? — Марк указал пальцем на ту, что спала на песчаном островке.

— Судя по статье, самцы меньше самок, — заключила Ева.

— Ральф — определенно мужик. Верно, Ким?

— Верно, верно… — пробормотал тот.

Дискутировать Ким не был настроен. Уже подтащил деревянную лесенку и взобрался на нее. Похоже, она стояла здесь именно для того, чтобы открывать высокий аквариум.

— Хватай мелкую, — указала Ева Киму.

В ответ тот лишь высунул кончик языка от усердия, закатал рукав худи и опустил сачок в воду. Перепуганный Ральф, если все же это был он, забился за декоративный риф, что существенно осложнило поимку. Длины ручки едва хватало, чтобы дотянуться до дальнего угла аквариума. Ким поднялся на носочки и потянулся вперед. Положение выглядело до того шатким, что Ева подошла и придержала ловца за бока. Марк тут же недовольно проворчал себе под нос:

— Смотри издалека.

Затем отстранил Еву и сам взял Кима за талию.

«Ревнует, что ли?»

Пока Ева и Марк менялись местами, Ким продолжал сопеть и тянуться к черепахе. Удержать сачок не удалось — выскользнул из пальцев и ушел на дно. Приземлившись, он поднял облако грунта, и половину аквариума мгновенно затянуло мутью. Ральф забился еще глубже. Остальные черепахи, напротив, остались равнодушными к происходящему.

— Да вы издеваетесь?! — прошипел Ким и резко развернулся к остальным, едва не потеряв равновесие на ступеньке.

Ева отвернулась к двери, чтобы никто не заметил ее огорчения.

— Черт. Черт. Черт, — шептала она.

С каждой минутой провал становился все ближе.

Глава 20. С небес на землю

Пока Ева нервно расхаживала вокруг массивного дубового стола, покрытого темным лаком и наверняка стоившего целое состояние, мужская половина команды сыграла в «камень, ножницы, бумага», решая, кому придется лезть за сачком и заодно доставать Ральфа руками. Дважды сегодня «везунчик» Ким проиграл.

Теперь он уже стянул худи и футболку, оставшись в одних спортивных штанах. Ким забрался обратно на ступеньку и перекинулся через край аквариума почти наполовину. Марк крепко держал его за ноги. Задача оказалась не из простых, поэтому на этот раз он сам позвал Еву.

— Держись за вторую.

Ева послушно ухватилась за лодыжку Кима. Тот в воде напоминал человека-амфибию из истории, которую мама читала Еве в детстве.

Сперва Ким нащупал и вытащил со дна сачок, затем просунул руку в отверстие рифа, повозился и наконец выдернул из укрытия малыша Ральфа. Черепашка тут же начала отчаянно грести лапами.

— Надеюсь, он не сдохнет… — пробормотал Ким.

— От черепашьего укуса еще никто не умирал. Наверное.

От напряжения Марк ответил, даже не улыбнувшись:

— Я о Ральфе, Ева.

Она еще раз глянула на черепаху, что уже целиком забралась в панцирь.

— А… Тогда надеюсь даже больше.

***

Наконец вынырнув, Ким жадно хватал ртом воздух. С его обвисших кудрей и голого торса ручьями стекала вода. Марк тут же подхватил брошенное худи и принялся обтирать Кима, опасаясь, что на полу останутся лужи. Ева тем временем сняла рубашку, накинутую поверх топа, и стала подчищать следы их присутствия: капли на ступеньках, стекле аквариума и деревянных панелях вокруг.

Оставлять улики было непозволительно.

Хотя, если хозяин Ральфа и вправду души не чает в своем питомце, пропажу он заметит в первый же рабочий день. И тогда все меры предосторожности окажутся бессмысленными.

Закончив, они собрали вещи, закрыли аквариум и в последний раз оглядели кабинет. Не забыли даже сделать фотографию всего помещения на всякий случай. Однако надеялись, что предосторожность окажется лишней.

Полуголый Ким, запыхавшийся Марк и встревоженная Ева выскользнули на лестничную площадку и быстро направились вниз. Яна все еще сидела с толстосумом. Заметив друзей, она облегченно выдохнула. Трудно было представить, что творилось в ее белокурой голове, пока команда так задерживалась.

Настало время для финального аккорда. Яна поднялась, затем вдруг охнула, будто потеряла равновесие, зацепилась каблуком за ножку стола и эффектно рухнула прямо на танцпол. Содержимое ее бокала выплеснулось на даму почтенного возраста, переминавшуюся с ноги на ногу неподалеку.

Вокруг мгновенно воцарился переполох. Пока все внимание было приковано к инциденту, троица спокойно пересекла зал и выскочила наружу.

Они загрузились в машину. Марк завел двигатель, и уже через пять минут из ресторана выскочила Яна. Она распахнула дверь и нырнула в салон.

Окна быстро затянуло паром — от частого дыхания, мокрого Кима и груды влажной одежды под ногами. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Они только смотрели друг на друга, пытаясь осознать произошедшее.

— Справились? — наконец спросила Яна.

— Да… — неуверенно ответила Ева.

— А почему тогда такие хмурые?

Ева моргнула. И вдруг до нее дошло.

— Да! — воскликнула она и резко выпрямилась на сиденье. — Да! Да! Да!

Ева подпрыгивала от восторга, не в силах усидеть на месте. Остальные тут же подхватили ее настроение. Яна захлопала в ладоши, Ким победно вскинул руки вверх. Машина наполнилась криками и смехом. Радовались все, кроме Марка. Он пристально смотрел на Еву, а потом вдруг обхватил ее лицо ладонями и крепко поцеловал. Настолько неожиданно и радостно, что Ева тут же расхохоталась прямо ему в губы.

Заразившись всеобщим безумием, Ким резко повернулся к Яне и, не раздумывая, чмокнул ее в щеку. Та тут же толкнула его в плечо.

— Ты с ума сошел?!

Ким снова вскинул руки вверх, сделав вид, что ничего не было, и продолжил ликовать. От увиденного Еву окончательно пробрал истерический смех — она согнулась пополам, хватаясь за живот и изредка вытирая слезы тыльной стороной ладони.

***

На встречу с Леонидом отправились все четверо, вернее, даже пятеро, если считать Ральфа. По такому случаю Леонид согласился принять компанию посреди ночи и специально приехал в мастерскую. Сам он оказался отнюдь не таким, каким воображала его Ева.

За столом, заваленным документами, сидел низкорослый пузатый мужчина с лысиной на макушке. Но, зная о его влиянии, Ева постаралась отбросить мысли о внешней непривлекательности.

— Доставайте, — велел Леонид, хищно потирая руки.

Ким тут же подскочил и засуетился, стараясь как можно быстрее извлечь контейнер из сумки. Его руки тряслись. Тогда Марк хлопнул его по плечу и молча взял задачу на себя — открыл крышку и протянул контейнер Леониду. Тот аккуратно достал Ральфа и поднес под свет настольной лампы.

Несколько минут в помещении стояла полная тишина. Леонид внимательно рассматривал черепаху со всех сторон. Вернее, панцирь, ведь сам Ральф отказывался выбираться наружу.

— И что это?

— Самец трехполосой китайской, — пискнула из-за спины Кима Яна.

Леонид зычно рассмеялся.

— Как вы это определили?

На этот раз ответил Марк, не разделив веселья:

— Подходит по всем признакам.

Мужчина взял из стакана шариковую ручку и указал ее кончиком на нижнюю часть панциря.

— Это самка, — спокойно произнес он. — Определенно, трехкилевая. Это не Ральф.

Он опустил черепаху обратно в контейнер, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Тогда Ева достала телефон и показала фотографию аквариума целиком. Леонид забрал смартфон и начал внимательно изучать снимок — двумя пальцами увеличивал изображение то одной черепахи, то другой. Чем дольше он смотрел, тем мрачнее становилось его лицо.

— А он не так прост…

Леонид вернул телефон и поднялся из-за стола. Заложив руки за спину, он медленно прошелся по кабинету.

— Ральфа здесь нет.

— Что? — первым выдавил Ким.

— Информация была неверной, — заключил Леонид.

Команда ошарашенно переглянулась.

— Ральфа в этом аквариуме нет. — Он остановился. — Всего доброго.

Затем открыл тяжелую железную дверь и выразительно посмотрел на гостей. Намек был более чем понятен.

— А мои вещи? — спросил Ким, неожиданно набравшись смелости.

Ева тут же отчаянно закивала.

— И награда? — добавила Яна.

Леонид посмотрел на них так, словно услышал что-то нелепое.

— Нет Ральфа — нет вознаграждения. Проваливайте отсюда.

***

Морось, что провожала команду в мастерскую всего полчаса назад, теперь превратилась в настоящий ливень. Однако Ева, Марк, Яна и Ким даже не пытались укрыться от непогоды. Их целиком поглотил жаркий спор.

— Он даже долг мне не простил! Что вы от меня хотите?! — выкрикнул Ким.

— Возвращай кулон как хочешь, ясно?! — сорвалась Ева.

Она больше не могла держать в себе злость и разочарование от потери маминой реликвии.

— Как, Ева? Как я его верну? — Ким указал рукой на закрытую перед их носами дверь мастерской. — Ты же сама видишь!

Он кричал так громко, что его, наверное, слышали на соседней улице.

— Еще что-нибудь для него укради! Мне все равно!

Яна молча сидела на мокром бордюре, не принимая участия в бессмысленной перепалке.

Дождь хлестал всех по лицам и одежде — волосы повисли мокрыми прядями, обувь быстро забрызгало грязью.

Ева и Ким продолжали перекрикивать друг друга, балансируя где-то между злостью и отчаянием, пока обоих не прервал властный голос Марка:

— Хватит!

Он повернулся к Киму.

— Ты украл — ты и разбирайся.

Затем перевел взгляд на Еву. На мгновение замер, внимательно рассматривая ее лицо, но в этот раз не смягчился, а наоборот, стал выходить из себя:

— Ты вообще осознавала, на что идешь? Посмотри на него, — сказал Марк, подразумевая Кима. — Он преступник, что с него взять? А ты-то куда полезла?

Щеки Евы вспыхнули, но Марк не унимался:

— Просто иди в милицию!

Ева резко шагнула вперед и что было сил хлопнула ладонью по его мокрой футболке.

— Не твое дело!

Отчасти, сугубо мысленно, Ева согласилась с Марком, именно поэтому его слова причинили такую боль. Марк отступил на шаг назад.

— Когда хозяин Ральфа заметит пропажу одной из своих черепах, он весь бизнес-центр на уши поставит. Вы вообще видели, сколько у него денег? — Голос Марка начал срываться. — Начнут искать и очень быстро выйдут на всех нас! На меня! На тебя! На Яну! На, черт бы его побрал, Кима! А ради чего?

Теперь Марк смотрел прямо на Еву и прокричал:

— Ради чего мы так подставились?

От последовавших за этим слов: «Я же говорил!» у Евы потекли слезы. Марк не мог этого увидеть: ливень скрыл их, да и сам Марк уже отвернулся. Пнул подвернувшийся под ноги камень и зашагал прочь. Бросил машину и команду, оставив стоять под дождем.

Ким уже сидел рядом с Яной, пытаясь прикрыть ее голову своим худи. Ева смотрела Марку вслед. Душевные муки были такими, что становилось трудно дышать. Ева потеряла все, что у нее было. Сердце болезненно кольнуло.

«Неужели пришло время прощаться?» — подумала она, сама не осознавая, о ком это она. О Марке или маме?

— Ева… — позвала Яна совсем тихо.

Она пыталась спрятать от потоков воды светящийся экран телефона, затем дернула Еву за штанину, привлекая внимание. Та наконец обернулась и только сейчас заметила, насколько красными были глаза подруги. Несколько секунд Яна жалостливо смотрела на нее, потом сглотнула и произнесла:

— Тетя умерла полтора часа назад.

***

Так Яна превратилась из яркой, эмоциональной и уверенной девушки в потускневшую версию себя.

Три дня после похорон она поднималась с постели только для посещения уборной, затем ложилась обратно. Не принимала душ, не чистила зубы, не выходила на улицу и отказывалась от пищи. Быт взяла на себя Ева.

Если когда-то Яна спасла ее, вытащила из трясины, то теперь пришла пора платить по счетам. Ева ходила за продуктами, готовила и почти через силу заставляла Яну есть. Знала, каково это — оказаться во власти всепоглощающей скорби, поэтому решила взять на себя и самую болезненную часть.

Она убрала комнату тети Люды, собрала ее вещи и многое выбросила. Убирая фантики с прикроватной тумбочки, Ева заметила то, что с легкостью могла бы упустить. На мятой обертке едва различимым почерком, до ужаса дрожащей рукой, было написано:

«Я люблю тебя. Будь свободна».

Ева опустилась на пол и заплакала. Понимала, что должна сейчас же отдать записку Яне, но стало крайне тяжело подняться.

Отчасти вместе с надеждой отыскать кулон Ева переживала потерю мамы во второй раз. И эта записка ощущалась словами собственной матери.

***

Когда Ева собралась с силами, разбудила Яну и скрепя сердце, протянула ей фантик, то сразу отвернулась. Не смогла смотреть на ту боль, которая обрушилась на подругу. Яна, прочитав последние слова, прохрипела:

— Пожалуйста, дай мне побыть одной.

Ева как никто другой понимала природу этой просьбы. Поэтому поцеловала Яну в лоб, все так же боясь взглянуть на ее лицо, собрала вещи, оставила в холодильнике контейнер с ужином и вышла с намерением вернуться завтра утром. Однако, спустившись на лестничный пролет, вдруг осознала, что идти ей некуда. Поэтому Ева села на подоконник между цветочными горшками и задумалась. Несколько минут она наблюдала за снующими мимо соседями, а потом неожиданно вспомнила о руках Марка по обе стороны от своих ног в тот день, когда тот впервые рассказал о детстве.

Сердце тоскливо заныло.

Со дня кражи Марк так и не вышел на связь. Ева не пыталась ему звонить, ведь, как бы ей ни хотелось это отрицать, ждала от него первого шага. Но либо Марк оказался колоссальным упрямцем, либо ему было попросту все равно.

Следом за мыслями об упущенном мужчине, который заставлял сердце Евы биться чаще, пришли мысли о собственной жизни.

«Что делать дальше? Куда податься? Где раздобыть деньги?»

Раньше Ева была уверена, что, как только мимоза вернется на ее шею, жизнь чудесным образом сложится воедино. Что вместе с кулоном вернется ощущение присутствия матери, и ее сила направит Еву на предначертанный путь. Придаст смелости, поможет справиться со страхами и решить накопившиеся проблемы. Может, Ева начала бы рисовать, как в детстве. А может, даже выучится на графического дизайнера и станет работать на себя.

Ева машинально погладила кожу между ключицами. Похоже, она слишком поверила в собственные фантазии. Пришло время возвращаться с небес на землю.

Глава 21. Жалящие ультиматумы

Еву охватило дежавю: неделю назад она уже стояла перед дверью Марка Левицкого. Правда, цель разительно отличалась — теперь Ева сдалась.

— Здравствуй, — сказал Марк, словно вовсе не был удивлен ее очередному позднему визиту.

— Поговорим?

Марк тоже выглядел скверно: под глазами залегли темные полумесяцы, волосы растрепались, а на футболке красовалось жирное пятно. Раньше он ни за что не позволил бы себе выглядеть подобным образом даже дома.

У Евы возникла пожирающая уверенность мысль: рядом все становятся похожими на нее саму. Несчастными, обреченными и… неопрятными. Захотелось одернуть на себе одежду, но Ева удержалась — и без того занималась этим, пока поднималась в лифте.

— Возьми гостевые тапочки.

Войдя внутрь, Ева не смогла не заметить беспорядка. Такого же, какой воцарился бы у Яны, если бы Ева ежедневно там не убиралась.

— Очень жаль, что все так произошло, — сказала Ева, опустив глаза.

— Они уволили старика, который обслуживал аквариумы в соседнем офисе, — ни с того ни с сего произнес Марк.

Еву тут же накрыл новый приступ стыда.

— Боже… — прошептала она.

— Зачем ты пришла?

Ева подняла голову, но не смогла найти в себе сил, чтобы ответить. Марк продолжил:

— Все дни после той ночи ты игнорировала меня. Думаешь, не понял намек? То отталкиваешь меня, то приходишь посреди ночи. Чего ты хочешь, Ева?

— Вернуть все назад.

— Отношения?

— Работу.

Было страшно, что предложение, которое Марк сделал еще до ограбления, больше не в силе. Но Ева решила попытать удачу.

Марк молчал. Ева смотрела на него почти умоляюще, а сердце разрывалось от тоски при одном воспоминании о той будоражащей рассудок ночи.

— Осталась только должность моего секретаря, — наконец сказал он. — Не думаю, что тебе подойдет.

«Значит, мое место уже занято…»

Очередное поражение ударило Еву под дых. Она опустила голову — работать секретарем не хотелось. Но судьба, похоже, не оставила другого выбора. Поиск работы в новой компании мог занять недели, а то и месяцы, а деньги были нужны как можно скорее.

— Готова быть твоим, — осеклась Ева. — Вашим секретарем, Марк Анатольевич.

Слова дались ей тяжело.

— Шутишь?!

Было неясно, что именно вызвало такую бурную реакцию: обращение по отчеству или неожиданная покорность Евы. А может, и то, и другое одновременно.

— Я признался в чувствах, а ты теперь называешь меня на «вы»? Кофе хочешь мне носить? Да какого черта с тобой происходит?! — вспылил Марк.

После кражи он стал другим и все продолжал вести себя странно.

— Ни в чем ты не признавался. Та ночь… была ошибкой, — честно озвучила свои сомнения Ева.

Разочарованный ее словами, Марк подошел к кухонному гарнитуру и налил себе воды. Не оборачиваясь, тихо сказал:

— А то ты не поняла, что я влюблен…

Еве показалось, что она ослышалась.

— Прости, что? — переспросила она.

Тогда Марк наконец повернулся. Оперся о столешницу и посмотрел Еве прямо в глаза.

— Я давно в тебя влюблен. Ясно?

Перед Евой все поплыло. Окружение вокруг Марка вдруг словно выцвело, стало серым и незначительным, а сам он после этих слов будто засветился изнутри. Смуглая кожа приобрела теплый золотистый оттенок, подчеркивая цвет его радужек. Ева увидела перед собой человека, рядом с которым должна быть. Человека, за которого хочется держаться. Однако ответить на признание она не могла.

Мама говорила «люблю» отцу Евы. Именно таким сама Ева представляла себе настоящее чувство — большим, чистым и безусловным. То, что между ней и Марком, тоже было настоящим, но «любовью» она назвать это не решалась. Зато смогла признаться в другом: в том притяжении, что испытывала к нему, в том, как отчаянно ей хотелось оказаться рядом. Поэтому Ева поднялась со стула, быстро подошла к Марку и прижалась к его губам.

Первые секунды он не отвечал. Отстранил Еву от себя, но уже через мгновение притянул обратно. Затем подхватил ее на руки, развернулся и усадил на столешницу, наслаждаясь взаимной открытостью.

***

В этот раз откровение застало их не под утро. Тем для обсуждения накопилось так много, что Ева и Марк стали перешептываться еще ночью.

В квартире было прохладно — осень и нескончаемые ливни дали о себе знать. Пришлось переплести ноги и согревать друг друга, натянув одеяло почти до самого носа.

— Теперь мы вместе? — спросил Марк и провел костяшкой указательного пальца по ее щеке.

— Наверное.

— Жду точный ответ.

— Да, — смущенно ответила Ева и тут же спряталась под одеялом.

Марк быстро отыскал ее и поцеловал в лоб. На душе стало спокойнее — хоть одна из сфер ее жизни начала приходить в норму. Тогда он прошептал:

— Помнишь, я предложил тапочки, когда ты пришла? Купил их специально для тебя и постирал, чтобы выглядели старыми. Раскусила?

Ева рассмеялась. Раньше ей казалось, что Марк совсем не такой. Представляла бесконечную вереницу длинноногих моделей, сменяющих друг друга в его квартире. От одной только мысли о них Ева чувствовала себя серой молью, случайно залетевшей в его жизнь. Реальность оказалась другой: гостей у Марка не водилось. Экстраверт за порогом, дома ценил тишину и уединение.

Спустя какое-то время, наполненное нежностью, Ева все-таки решила вернуться к вопросу, который волновал ее больше всего.

— Возьмешь меня на работу?

Марк мгновенно посерьезнел и даже отстранился.

— Не позволю тебе быть моим ассистентом.

— Почему? Это не зазорно.

— Потому что Василевич Ева достойна большего.

— Например, чего? У меня закончились деньги. И жить негде.

— Переезжай ко мне.

Еве показалось, что ее окатили кипятком.

— Не шути так. Могу и согласиться — я в отчаянии.

— А я и не шучу.

Марк обвел взглядом комнату и усмехнулся:

— Только сначала давай приберемся.

Через час они уже наводили порядок вместе, несмотря на глубокую ночь — уснуть все равно не удавалось. Ева собирала мусор по пакетам и выставляла их у входной двери, Марк загружал посудомоечную машину.

Он пообещал найти для Евы место в компании своего лучшего друга. Заверил, что по его рекомендации ее непременно наймут и что нисколько не сомневается: Ева проявит себя с лучшей стороны. Казалось, за одну ночь этот мужчина сумел вернуть почву под ее ногами, оживить. Но глубоко внутри Еву что-то все равно тоскливо ныло несмотря на всю заботу, поддержку и любовь, которой Ева прежде не ведала. Все было на своем месте, помимо одного важнейшего кусочка сердца — мамы.

***

На следующее утро Марк не пошел на работу, сославшись на плохое самочувствие. Никто не стал задавать лишних вопросов: во-первых, он был начальником, во-вторых, последние недели походил на ожившего мертвеца.

Проснулись они, когда солнце уже было в зените. Тишину спальни нарушил звонок телефона Марка. Отныне недоверчивая Ева навострила уши.

— Да, она со мной.

Ева тут же поняла, что речь идет о ней, и приподнялась на локтях.

— Откуда у тебя вообще мой номер?

Теперь стало по-настоящему интересно — она была готова прижаться ухом к телефону, лишь бы расслышать голос собеседника.

— Не звони сюда больше.

Марк сбросил вызов, положил телефон на тумбочку и уставился в потолок.

— Кто звонил? — осторожно спросила Ева.

— Неважно.

Марк повернулся на другой бок, демонстрируя внушительного вида спину.

— Ладно…

Ева легла рядом, но сдерживать любопытство оказалось выше ее сил. Выдержав всего пару секунд, она спросила:

— Не ладно! Отвечай, кто звонил?

— Неважно.

В голову стали просачиваться нежеланные мысли:

«Может, бывшая?»

Еву обманывали слишком много раз. Слишком часто предавали, били в спину. Позволить себе снова оказаться в роли наивной овечки она не могла. Ева села на кровати и сложила руки на груди.

— Не делай из меня дуру. Кто звонил?

— Ева…

— Повторяю: кто тебе звонил?

— Ким.

Это был совсем не тот ответ, который Ева ожидала услышать. Настолько внезапный, что она даже переспросила, чтобы убедиться, но получила тот же ответ.

— Он не смог дозвониться до тебя и набрал мне.

Озадаченная, Ева потянулась к сумке за телефоном, о котором напрочь позабыла со вчерашнего вечера. На экране первым делом высветилось сообщение от Яны:

«Мне лучше, буду ждать дома».

Ева невольно улыбнулась — так и знала, что записка тети поможет Яне прийти в себя. Точно так же, как недавно найденное письмо от мамы помогло самой Еве изменить свою жизнь.

Ниже ее ждали пять пропущенных звонков от Кима. Ева связалась с ним и почти сразу пожалела. Стоило Марку разобраться, к чему тот ведет, как он поднялся с кровати и демонстративно ушел в ванную, не желая участвовать в разговоре.

Ким сообщил, что к нему снова обратился Леонид. Неудивительно — долг платежом красен. По своим, наверняка не самым законным, каналам тот выяснил, где на самом деле содержится Ральф, и отказываться от затеи заполучить черепаху вовсе не собирался. Кроме того, Ким рассказал, что ставки возросли — вознаграждение стало больше прежнего. Подобная щедрость редко бывает бескорыстной. Причина оказалась простой: требовалась проникнуть в дом, который находился в элитном коттеджном поселке на берегу водохранилища Дрозды.

Ким молил о помощи. По его словам, Леонид настолько одержим идеей заполучить Ральфа, что даже сам набросал план операции. Все что угодно, лишь бы добиться своего. А Ева была готова на все ради стыдливой мимозы. Оставалось понять одно: готов ли Марк на все ради Евы?

Его ответ оказался ультиматумом, тщательно замаскированным под заботу и эмоциональную зрелость. Марк еще не успел ничего сказать, а Ева уже отчетливо осознала его посыл: «либо я, либо кража». Вернее, для нее это было: «либо мужчина, либо мама».

В реальности Марк выразился совсем иначе. Сказал, что хочет оставить Еве право выбора, что не откажется от нее ни при каких обстоятельствах, что уважает и примет любое решение. И напомнил, как сильно влюблен. Но при этом останется верным своим принципам.

Несмотря на все его слова, Ева заметила разочарование: в хмурой складке между бровями, в напряженных уголках губ и в том, как потяжелел его взгляд. Там было столько огорчения, что Еве быстро стало ясно: какие бы правильные слова он ни подобрал, его отношение к ней изменится. Итог оставался прежним: либо Марк, либо мама. И, как бы больно ни было это признавать, выбор был очевиден.

***

Вопрос об участии Яны в операции оказался не менее сложным. Если Марка можно было спросить напрямую, то к Яне требовался особый подход. Тяжело переживавшая потерю последнего родственника, она едва ли была сговорчивой.

Еще прошлой ночью Ева собиралась вернуться домой и начинать собирать вещи для переезда. Но после разговора с Кимом Марк больше ни разу об этом не обмолвился. Очередной намек был предельно понятен.

Поэтому утром Ева направилась прямиком в комнату Яны. Та уже не спала. Сидела перед туалетным столиком и вбивала кончиками пальцев консилер под глаза, скрывая следы бессонных ночей и долгих истерик.

— Могу потревожить тебя просьбой? — спросила Ева.

С Яной она теперь разговаривала так, будто имела дело с часовой бомбой. Прекрасно понимала, насколько ранимой сейчас могла быть подруга. Однако Яна держалась на удивление уверенно и даже улыбнулась отражению Евы в зеркале.

— Конечно, дорогуша.

Ева до того соскучилась по этому обращению, что не удержалась и обняла Яну за плечи. И, не разжимая объятий, решилась предложить:

— Есть способ заработать. И достать кулон.

Яна как раз набирала тени на маленькую кисть, но сразу замерла. Несколько секунд смотрела на Еву через отражение, а потом спросила:

— Как?

— Все так же — украсть Ральфа. Только теперь из коттеджа. Леонид все придумал.

Яна опустила взгляд.

— Зачем тебе это?

Она мягко убрала руки Евы со своих плеч и развернулась на стуле. Ева опустилась на корточки, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

— Ты моя лучшая подруга, — начала издалека Яна, чем уже успела смутить Еву.

— Яна…

— Нет, дай мне договорить.

По щеке Яны покатилась одинокая слеза, и сердце Евы болезненно сжалось.

— Я готова ради тебя на что угодно, но, прошу, пойми меня.

— Понимаю.

— Нет, послушай. Пожалуйста, не заставляй меня... В ту ночь я потеряла тетю, и мне еще слишком рано снова через это проходить.

— Хорошо, — согласилась Ева, хотя отчаянно нуждалась в совсем другом ответе.

— Дорогуша, оставь это, — тихо сказала Яна. — Мамы больше нет, и никакой кулон ее не вернет. Это слишком рискованно. Леонид — преступник.

Ева поднялась на ноги и со всей нежностью погладила Яну по голове. Заверила, что все будет хорошо и переживать не о чем. Яна не стала спорить. Ева забрала рюкзак и направилась к Киму.

Отступать не входило в ее планы.