Цветок горящий огнем

Глава первая

Брр-р-р... Ненавижу зиму! Определенно, это худшее время года, какие бы плюсы в ней ни находили. В моем личном рейтинге неприятных вещей она уверенно держит первое место. Больше зимы я не люблю только вспоминать прошлое. Некоторые его периоды, если точнее. Почему? Да потому что это невероятно бесит, особенно когда лезут в душу с расспросами то об одном, то о другом. Думаю, не стоит сейчас углубляться в детали — из-за этой погоды настроения и так никакого.

Мой городок носит гордое имя Уитби. Климат у нас не то чтобы суровый, температура редко опускается ниже нуля, но из-за близости к Северному морю и бешеной влажности даже редкие заморозки ощущаются как ледниковый период. До сих пор привыкнуть не могу. Да и лето тут мало чем отличается от остальной северной Англии: в основном прохладно, а жаркие дни — редкое исключение. Вообще, я здесь не так давно, чтобы судить, но всё же...

В Уитби я оказалась из-за одной неприятной истории, которую изо всех сил пытаюсь забыть. Но когда тебе чудятся знакомые лица в совершенно незнакомом месте, картинки прошлого сами собой вспыхивают в памяти синим огнем...

*Три года назад*

Экран высветил имя Ребекки, и я с улыбкой нажала на кнопку приема: — Привет, Бекс! Только тебя вспоминала.

— Приветик! Слушай, Кэр, тут дело жизни и смерти, — затараторила моя личная «будущая докторша», и я сразу поняла: сейчас будет что-то эпичное.

— Я вся во внимании, — отозвалась я, хотя внутри уже затеплилось нехорошее предчувствие.

— Ситуация... В общем, Билл. Он позвал меня на ужин. Сегодня. Что мне делать?! — голос Ребекки сорвался на панический писк.

Я облегченно выдохнула. А я-то думала, случилось что-то действительно серьезное. — О боже, а я уже настроилась слушать, как он опять от тебя сбежал, — я не удержалась и прыснула в кулак. — Ну, не знаю, Бекс. Ты же «вообще не бегала» за ним до восьмого класса, так что это приглашение для тебя точно ничего не значит. Вообще. Совсем.

Я рассмеялась в голос. Их история — это сериал, который не надоел бы даже спустя десять сезонов. Вся школа знала эту парочку с младших классов, а их «взаимная любовь» была круче любой мыльной оперы. Наблюдать за ними было отдельным видом искусства — по крайней мере до того момента, как Билл не выдержал и сбежал в параллельный класс. Драки, ссоры, обзывательства, пакости — их список «боевых действий» можно было издавать отдельной книгой. Но самым эпичным стал случай с валерьянкой. Ребекка тогда превзошла саму себя: незаметно измазала ему рюкзак, и Билл установил мировой рекорд по спринту, удирая от стаи ошалевших от счастья местных котов. Такого цирка школа еще не видела!

А теперь? Теперь они — «Мистер и Мисс Осень», самая милая пара. Ирония судьбы в чистом виде.

— Очень смешно, — проворчала Ребекка, хотя я слышала, как она сама сдерживает смех.

— Смешно, не спорю, но сейчас речь не об этом, — я посерьезнела, хотя воображение уже рисовало, как она краснеет до корней волос. — Бекс, иди. Вам пора перестать играть в кошки-мышки и нормально разобраться в том, что между вами происходит. В конце концов, не зря же он тебя на бал пригласил.

— Мы всего лишь друзья! — выпалила она, явно почувствовав, куда я клоню.

— Ага, конечно, — я закатила глаза. — Ладно-ладно, молчу. Но даже не вздумай отказываться. Это приказ!

— Кэр, спасибо за совет, ты просто лучшая подруга в мире! — завизжала она так, что у меня чуть не лопнула перепонка.

— Да не за что! Удачи на ужине, смотри не утони в романтике. Целую!

— Целую, пока!

Телефон пиликнул, завершая вызов. Я отложила его в сторону и улыбнулась своим мыслям. Все-таки здорово, что у них наконец-то все начало складываться.

***

Да, времена безвозвратно изменились. А ведь когда-то я всем сердцем любила зиму: как на разгоряченную кожу опускаются хрупкие снежинки, мгновенно тая и стекая по щеке прозрачной каплей. Как озорной ветер затевает с детворой игру в салки, а лед послушно расступается под лезвиями коньков, рисуя на поверхности причудливые узоры...

Но сейчас всё было иначе. Я буквально кожей чувствовала, как воздух вокруг пропитывается липким раздражением. Каждое случайное касание прохожего, каждый слишком громкий смех вызывали внутри не просто злость, а какое-то почти физическое омерзение. Хотелось поскорее захлопнуть за собой дверь квартиры и смыть с себя этот день, а вместе с ним и очередной «увлекательный» визит к психологу.

Миссис Верк, как всегда, работала в режиме заевшей пластинки. — Постарайтесь избегать стрессов, — вещала она, поправляя очки. — Больше прогулок. И самое главное, деточка, — оптимизм. Настрой — это половина успеха. — Хорошо, я постараюсь, — я выдавила свою фирменную маску: чуть опущенные уголки глаз и кроткая, почти святая полуулыбка.

«Ага. Конечно. Оптимизм. Откуда мне его вытрясти? Из задницы? Или из кота — за хвост вытянуть?!»

Я и так держалась на честном слове, из последних сил изображая приличного человека, который не мечтает ударить собеседника чем-нибудь тяжелым. Вспышки гнева удавалось подавлять с таким трудом, что в висках начинало бешено пульсировать.

Всё пошло к черту два месяца назад, когда я переступила порог очередной новой школы. Моя маленькая проблема — взрывная смесь из вспыльчивости и тяги к справедливости — уже нетерпеливо потирала ладошки. Но знаете, что в этом самое приятное? Ни один из тех, кого я «задела», не был невинной овечкой. Каждый получил свой счет и оплатил его сполна. Будут знать, как лезть к тем, кто просто хочет остаться в тени.

Возьмем, к примеру, Брайана — этого самопровозглашенного короля местных коридоров. В его ограниченном мире не существовало сценария, при котором безобидная Кэрочка не просто выстоит под шквалом его насмешек, но и встретит их с ледяным спокойствием и высоко поднятой головой. Брайан слишком привык к легким победам, чтобы ожидать достойного отпора от «тени». И я предпочту умолчать о том, что мои аргументы в тот день не ограничились одним лишь изящным злословием... У некоторых уроков исключительно физическая природа.

Короче говоря, в пухлых папках школьных психологов я давно превратилась в безликий термин: «трудный подросток».

Но позвольте спросить: в какой системе координат я должна была вырасти иной? Когда за спиной лишь пустота вместо родителей, а единственным подобием семьи остается вечно недовольная тетка Клара. Наше раздражение друг к другу было абсолютно взаимным: она не просила этой обузы, а службы опеки просто добровольно-принудительно повесили на неё обязательства по моему воспитанию. Вот её голос и звучит в доме как бесконечный, удушающий белый шум, сквозь который мне приходится продираться каждый день. В моем мире нет друзей, нет личного пространства, и даже время кажется украденным. Я искренне удивляюсь самой себе: Кэр, как ты до сих пор не позволила этому безумию окончательно поглотить тебя? Как умудрилась сохранить хотя бы крупицы рассудка в этом хаосе? *Три года назад* Я буквально влетела домой, всё еще светясь изнутри. У Ребекки был этот редкий дар — зажигать во мне жизнь, сама того не осознавая. Теплая волна радости приятно щекотала кончики пальцев, разливаясь по венам сладкой патокой.

— Где. Тебя. Носило? — хриплый окрик полоснул по ушам, заставив меня вздрогнуть.

Счастье испарилось мгновенно, оставив после себя лишь ледяное оцепенение. Опять пьян. Всё это началось год назад, когда из нашей жизни исчезла мама. Именно тогда он перешагнул черту, которую раньше не смел даже коснуться. Стал позволять себе то, чего никогда не делал при маме. Никогда. И каждый раз после очередного скандала я всё же надеялась, что это виноват алкоголь. Что это водка говорит мне, какое я ничтожество. Что это не мой отец, а проклятый спирт заставляет маленькую девочку захлебываться рыданиями в углу. Именно он, а не папа.

***

Ледяной пульс забился в висках, а кончики пальцев предательски задрожали. Опять этот липкий шепот прошлого... Я судорожно сглотнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В конце концов, у жизни на каждого из нас заведен свой невидимый счетчик, и цифры на нем неумолимы. Никто не проскочит «зайцем». Наверное, в этом и заключается истинное лицо справедливости: она не носит белых одежд и не читает пафосных нотаций. Она — тихий охотник, который молча идет по следу, чтобы в нужный момент ударить на поражение. Жестоко? До тошноты. Но, черт возьми, хотя бы теперь всё по-честному.

— Тётя Клара! Я пришла, — громко крикнула я прямо с порога, войдя в дом.

Главное правило этого дома — дежурная улыбка при встрече. А дальше можешь катиться хоть к чертям в ад.

— Почему задержалась? — гадкий голос с кухни догнал меня уже на лестнице.

— Терапевт опять выдавала свои бесценные рекомендации, — отозвалась я, понимая, что надежды на спасение от мучительного допроса почти нет.

Но то ли Бог услышал мои молитвы, то ли мне сегодня действительно подфартило: тётка лишь махнула рукой, отпуская меня в мою комнатушку. Что это с ней? Может, очередной кавалер на подходе? Всё же дама она свободная, обет верности никому не давала. Впрочем, какое мне дело? Главное, что удалось сбежать от неё подальше. Ненавижу эти допросы: где была, с кем, когда, почему так долго? Вечный, удушающий контроль. Раздражает до зубной крошки. Скоро волком завою от такой «заботы». Если это, конечно, вообще можно так назвать.

Я без сил растянулась на кровати. По покрывалу тут же зашуршали маленькие лапки, и ко мне подбежала моя крыска. Тико досталась мне как подарок судьбы. Именно она всегда поддерживала меня после того, как случился весь этот ужас.

*Три года назад*

Вечер, снег и ссора отца с дочерью, которую, кажется, слышали все соседи.

— Вся в мать! Как же я раньше этого не видел?! — его ноздри раздувались, как у дракона, готового сжечь целый город одним выдохом.

— И чего же ты не ви...

— Молчать, ничтожество! — хлёсткий, звонкий удар, от которого в глазах мгновенно потемнело. — Как ты смеешь меня перебивать?! Тебе интересно, чего я не видел? Сейчас расскажу! — он схватил стакан, опустошил его до дна и выплюнул мне прямо в лицо: — Врунья! Воровка!

Я замерла. Но не от ужаса, который с каждой секундой парализовал меня всё сильнее, а от того, что его занесённая для нового удара рука так и не коснулась моего лица, зависнув в воздухе.

Брат...

— И что же она украла или в чём солгала, позволь поинтересоваться, дорогой отец? — брови Алана были изогнуты, губы сжаты в тонкую линию, а пальцы... пальцы намертво перехватили запястье отца. Брат был выше него на голову, отчего отец лишь удивлённо вскинул свой взгляд вверх.

Раньше Алан множество раз пытался успокоить меня после очередного скандала. Он говорил отцу, что тот не прав, и после этих разговоров обычно наступали несколько дней затишья. Но всё хорошее когда-нибудь кончается, кончилось и это. Сегодня брат пришёл и просто закрыл собой свою маленькую сестрёнку.

— Врёт мне всё время, что любит, что ей хорошо со мной! А сама деньги ворует непонятно на что! И ты защищаешь это?! — проорал отец.

— Во-первых, она не «это»! — гаркнул брат. Я впервые видела его настолько разъярённым. — Во-вторых, как думаешь, откуда в доме продукты? — Отец промолчал, явно начиная трезветь от шока. — Кэрол берёт деньги не на безделушки, а на еду. Так что она не воришка!

Алан сделал паузу и уже тише, но с отчетливым давлением добавил: — И в-третьих, она тебя и вправду любит, но я одного понять не могу: как?! Как такого, как ты, вообще можно любить? После ухода мамы ты полностью изменился, — в его голосе явственно промелькнула горькая обида. — Ты больше не тот человек, кого мы искренне любили и кем восхищались все эти годы. Сейчас ты — настоящий тиран и изверг! — Алан с силой оттолкнул его руку и наконец повернулся ко мне. — Мне девятнадцать, я могу официально забрать Кэрол под свою опеку. И знаешь что? — бросил он отцу через плечо. — Завтра же я этим и займусь.

— Да как ты?!. — взвыл отец и бешено схватил со стола разбитую бутылку.

Я наблюдала за этим из своего угла, затаив дыхание, и когда отец с острой «розочкой» в руке ринулся прямо на брата, я просто истошно закричала. Алан почти успел вовремя развернуться, но отец всё же сумел полоснуть его битым стеклом по плечу.

И, наблюдая за этим всем не открывая рта от ужаса, я почувствовала странное, абсолютно неестественное и первобытное желание... желание убить. Это было одновременно страшно и... приятно. Жажда крови разлилась по венам настоящим кипятком. Стало невыносимо, обжигающе жарко. Перехватило воздух. Глаза пекло так, словно в них щедро насыпали перца. Ноги стали ватными, я едва сумела дойти до зеркала.

Я уставилась на собственное отражение, но лучше бы я этого не делала. Обычно из зазеркалья на меня смотрела вполне заурядная девчонка: растрепанные волосы глубокого медного оттенка и большие зелёные глаза — точь-в-точь как у мамы. Моя единственная память о ней.

Но сейчас моё лицо изменилось до неузнаваемости. Медные пряди вокруг лица внезапно зашевелились, наливаясь неестественным, живым жаром, а из глаз посыпались искры. Очертания зрачков исчезли — в них отчетливо, безумно плясали самые настоящие языки пламени.

Я ГОРЮ!!!

Мой визг заставил отца и брата застыть. Я медленно повернулась к ним. В их глазах застыл первобытный, чистый ужас... А в следующее мгновение произошло то, что можно назвать только одним словом — ВЗРЫВ.

Всё, что я запомнила перед тем, как отключиться: я стою посреди комнаты, а отец с братом на бешеной скорости отлетают в стену. Мир мгновенно помутился, перед глазами поплыли цветные круги, и я рухнула в темноту.

Какой неприятный, резкий запах... Почему так раскалывается голова? Вокруг какие-то голоса... Нужно открыть глаза.

— Что произошло? Где я? Где отец? Где брат? — в горле ужасно пересохло, но, кажется, этот едкий запах подействовал на меня отрезвляюще.

— Вы в больнице. Мне очень жаль, но... нам не удалось ничего сделать, — мне показалось, или голос медсестры дрогнул? И почему ей жаль? Неужели?..

— Ч-что случилось? — неужели кто-нибудь мне наконец объяснит?!

— Утечка газа. Кроме вас... никто не выжил, — её глаза на мгновение наполнились искренним состраданием, которое она тут же попыталась спрятать. Должно быть, сокрытие эмоций у медиков отработано до автоматизма, но этой молодой медсестре напускное равнодушие явно давалось с трудом.

— Н-нет... Этого не может быть... — по щеке покатилась одинокая слеза, прокладывая горячий путь вниз. Паршивый ком незаметно подступил к горлу, и зарождающаяся истерика застряла где-то по пути на поверхность, уступая место глухому непониманию.

— Простите, но это правда... — она уже уходит? И это всё что она мне скажет? Вот так просто?..

Дверь тихо захлопнулась, и я осталась в палате одна. Слезы хлынули из глаз горячими дорожками. Я не верила. Просто не могла в это поверить. Нет, мне нужно домой, иначе на меня опять накричат или ещё хуже.

Я бегло оглядела комнату. Обычная больничная палата на четыре койки, но кроме меня здесь никого не было. На стуле возле кровати лежала моя одежда. Недолго думая, я сползла на пол и принялась натягивать вещи. Странно... Кофта и джинсы насквозь пахли едкой гарью и копотью, но на ткани не оказалось ни единой дырочки, хотя в доме, судя по всему, бушевал сильнейший пожар. Словно бушующее пламя в ту роковую ночь решило меня пощадить...

Две минуты — и я готова. Осталось только прошмыгнуть по коридору к выходу. Высунув нос из палаты, я заметила, что вокруг на удивление пустынно, так что уйти незамеченной не составило труда.

Вот и двери на улицу. Свежий воздух... Как же приятно, когда лицо обнимает морозный ветерок, покалывая каждый миллиметр кожи. Больница находилась чуть севернее нашего дома, но не так уж далеко, так что уже через двадцать минут я стояла на своей улице.

— Нет, нет, нет! Это неправда! Этого не может быть! — я взвыла с новой силой.

То, во что я так отчаянно отказывалась верить, оказалось жестокой реальностью. Вокруг были черные руины места, которое я считала домом столько лет. Обугленные остатки стен, куски рухнувшей крыши и выбитые стекла. И повсюду — пугающие следы недавней работы экстренных служб. Часть завалов была грубо разгребена тяжелой техникой, на грязном подтаявшем снегу чернели глубокие колеи от колес пожарных машин, а периметр пепелища был наспех обтянут яркой красно-белой лентой, лениво трепещущей на ветру. Чуть дальше стоял пустой фургон с мигалками — спасатели и следователи, видимо, ушли на перерыв или временно покинули объект.

Не в силах смотреть на этот кошмар, я зажмурилась. Ноги снова стали ватными, я не удержалась и рухнула на колени, но сознание на этот раз меня не покинуло. В голове внезапно запульсировала паническая мысль: нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Если в больнице заметят, что моя койка пуста, поднимется тревога, и меня начнут искать с полицией. Мне нужно поскорее вернуться в палату, пока никто ничего не заподозрил.

Я заставила себя подняться — вставать было гораздо тяжелее, чем падать, но я справилась. Развернувшись, чтобы уйти, я вдруг услышала в глубине завалов, под обломком рухнувшего потолка, тихое шуршание. Я замерла и осторожно подошла ближе...

Я аккуратно приподняла обломок, и оттуда пулей выскочил крысёнок...

Маленький, серенький, с белыми пятнышками. Его глазки-бусинки уставились на меня с таким выражением, словно я была голодным котом, который только что поклялся страшной клятвой его не есть.

Он показался мне таким беззащитным и милым, что я твердо решила забрать его с собой.

***

Тяжёлый вздох сорвался с моих губ, разбивая липкое марево воспоминаний. Я моргнула, возвращаясь в реальность. Прошло три года, а этот день до сих пор стоял перед глазами так чётко, будто всё случилось вчера. По персиковому покрывалу в моей комнатушке у тётки Клары тут же зашуршали маленькие лапки, и ко мне подбежала Тико. Эта крыска столько лет терпела мой невыносимый характер и ни разу не попыталась сбежать. Мне до сих пор верилось с трудом, что в моей жизни вообще возможны такие преданные друзья.