Цветочек

Пролог. Иллюзия правды

1942 год, август

Трактир «Полуночный очаг» был полон жизни. Задорный смех и звон посуды, запах горячей свежей выпечки и пряных напитков окутывали светлое помещение с высоким потолком-куполом. Колдуны и волшебники всех мастей весело болтали обо всём на свете, попутно отдавая должное мастерству местного повара.

Дверь открылась, впуская ещё двоих посетителей, златокудрых стройных мужчину и девочку-подростка в серых мантиях с пелеринами, расшитыми серебряными листьями. Пара, не задерживаясь на входе, бодрым шагом направилась вглубь таверны. Мужчина придерживал свою спутницу под руку и вдохновлённо говорил, пока провожал её к стойке:

– Рейна, милая, здесь ты попробуешь самый вкусный лавовый чай с вишней, который можно достать в такой час. Плодотворные уроки необходимо закрепить чудесным ужином. Извини, что припозднились, но ведь знания стоили того, не так ли?

– Конечно, дядюшка, – устало ответила девочка, безучастно наблюдая за обстановкой. После промозглой, залитой дождём улицы уют трактира и дружелюбные разговоры вокруг расслабили её, сделали рассеянной, и она совсем обмякла, как только взобралась на высокий стул.

Дядя опустился рядом, сделал заказ у трактирщика и сразу расплатился. Рейна посчитала монеты, выложенные на стойку. Ужин здесь стоил заметно дешевле, чем в изысканных заведениях, куда дядя обычно приводил её.

– Сейчас нам принесут пирог, к которому подаётся орехово-чесночное масло. Мой прекрасный ребёнок, как я рад, что ты согласилась поужинать сегодня со мной!

В порыве чувств он склонился к племяннице и нежно прижался орлиным носом к её щеке на пару долгих тёплых мгновений.

– Мама возвращается вечером и грустит без меня. Мы можем в следующий раз поужинать здесь втроём?

– Если она захочет, мы можем сделать это где угодно. Тебе совсем тяжело, милая? – заботливо спросил дядя, касаясь её руки, безвольно лежащей на коленях.

Девочка кивнула. Она практически не спала в последнее время, и оттого чувствовала страшную усталость. Шум голосов за спиной был таким ласковым и обволакивающим, что трактир показался ей самым безопасным местом в мире. Поэтому её больше привлекало опустить голову на стойку, чем заполняющий всё вокруг запах жареного мяса и специй, доносившийся с кухни.

Их милое воркование было прервано. Мужчина в потрёпанном плаще с низко надвинутым капюшоном, до этого внимательно разгадывавший дядю Рейны, быстро и ловко обогнув посетителей, подошел к ним сзади.

– Морган Бенгель, – произнёс незнакомец глухим от волнения голосом. – Я знал, что найду тебя здесь.

Морган, смотря на племянницу, сощурился и медленно обернулся.

– Снова ты, приятель, – ответил он радушно, но глаза его цепко следили за руками нервного мужчины. – Неужто искал меня?

– Ты всё ещё думаешь, что можешь и дальше унижать меня своим высокомерием? – с вызовом сказал незнакомец. – Я выбрался из самой преисподней, пройдя все её круги, и ты смеешь обвинять меня во лжи.

Его глаза, нездорово покрасневшие и мутные, наводили жути вместе с его дёрганной долговязой фигурой. От таких людей можно ожидать чего угодно, настолько они непредсказуемы и импульсивны.

– Именно поэтому ты здесь? – ответил Морган. Его голос стал тише, когда он заговорил снова, не оставляя улыбки, с сочувствием, с которым утешают безнадёжного страдальца. – Ты безумен. Твои поиски – жалкие попытки скрыть ментальную болезнь. Прошу, перестань докучать приличным людям, обратись к колдомедику. Я не единожды предупреждал тебя. Не знаю, есть ли лекарство для таких, как ты. Но с вырождением можно бороться…

Лицо незнакомца исказилось гневом. Не в силах выслушивать жестокие пафосные речи, приправленные напускной жалостью, он взревел:

– Как ты смеешь! Расфуфыренный богатенький красавчик, всю жизнь спал на мягких перинах, к твоим капризам ведь всегда был готов верный слуга. Ты никогда не поймёшь, через какой кошмар я прошёл!

– О, но я понимаю, – произнёс Морган. – Твоя история – сказка для простаков. Твои методы обречены на провал. Всё, чего ты добился – это потратил дорогостоящие ресурсы. Пожертвуй нуждающимся состояние, признайся. Прими свой законный приговор.

Находившиеся рядом посетители стали отвлекаться на их разговор. Молния ударила за окнами, озаряя помещение белой вспышкой, и гром всколыхнул стены, как если бы трактир превратился в игрушечный домик.

Незнакомец дрожал от злобы и обиды и совсем не контролировал свои силы волшебника. Он сорвался на крик:

– Ты не имеешь права обсуждать мои дела! Твои слова – ничто перед истинной магией любви и страсти!

Морган усмехнулся. Его яркие глаза, светло-карие, почти янтарные под лампами трактира, превратились в хищные, ещё более опасные из-за изогнутых густых бровей, и следили за оппонентом.

– Истинной магией любви? Твои чувства – это морок, созданный безумием твоего рода. Ты никогда не добьёшься того, что ищешь. Весь твой мир – ложь.

В этот момент один из посетителей трактира, заметив накаляющуюся обстановку, попытался – скорее из вежливости, как того требовали манеры, – прекратить конфликт. Он сделал несколько решительных шагов вперёд и похлопал незнакомца по плечу, призывая к миру.

– Господа, прошу, давайте не будем устраивать переполох. Мы все здесь, чтобы насладиться вечером, – сказал мужчина.

Незнакомец стряхнул руку с себя и, не удостоив вниманием это вмешательство, продолжил:

– Ты не знаешь, что такое настоящая любовь! Ты никогда не поймёшь, что я чувствую!

Морган, оставаясь холодным и собранным, ответил:

– Настоящая любовь строится на уважении, а не страсти. Это глубокая связь, и её нельзя навязать. Оставь своё больное влечение.

Незнакомец усмехнулся, его глаза мстительно блеснули.

– О, я знаю о твоём больном влечении. Всем сподвижникам Гриндевальда известно о твоей страсти к маленькой Рейне Ченслер. Чем я отличаюсь от тебя?

Незнакомец смерил спутницу Моргана самодовольным взглядом. Он сразу понял, что это за девчонка. Вот только даже его грязный язык не затронул ни одной её эмоции. Ни страха, ни омерзения. Ни одно переживание не отразилось на её равнодушном лице, будто подобные встречи были не впервой, и девочка всецело доверяла дяде собственную жизнь.

– Хватит, друг, – заговорил возвратившийся в зал владелец трактира. Сильный и рослый волшебник, он крепко сжал плечи незнакомца и опустил его на стул.

Морган утратил прежнее веселье в глазах, ни следа беззаботности не осталось в его облике. Вздохнув, он печально спросил:

– Ты пожалеешь о своих словах, когда твой язык приведёт тебя к гибели? Или твой истерзанный недугом разум…

Лицо незнакомца исказил гнев, рука метнулась к карману с волшебной палочкой, но Морган был быстрее.

Зелёный луч разрезал воздух, посетители неподалёку почувствовали, как нечто незримое пролетает рядом с ними. Незнакомец повалился на пол, его глаза остекленели.

– Рейна, быстро! – выкрикнул Морган, хватая её за руку.

Хлопок трансгрессии, и они мгновенно исчезли, оставив трактир в начинающейся суматохе.

***

В ночном небе, затянутом тучами, полыхнула молния, и раздался оглушительный раскат грома. Из леса, подгоняемые сильным дождём, спешили к хижине два мага в светлых одеждах.

С ударом распахнулась дверца, ставни заскрипели от ворвавшегося ветра. Морган скинул капюшон и рухнул на колени, сотрясаясь от смеха.

Рейна лёгкими взмахами палочки закрыла дверь на замок, а затем разожгла камин и свечи. Пока она произносила заклинания, её голос окреп и стал увереннее, чем накануне. Как полезна пробежка под дождём, чтобы снова почувствовать себя живой.

Сидевший на полу Морган вдохнул в попытке успокоить эмоции.

– Ах, в какой неприятной ситуации мы оказались, дорогая, – произнёс он, пока стягивал с себя мантию-накидку.

– Пожалуйста, дядюшка, перестань оскорблять людей. Мне неловко.

Он откинул упавшие на лицо медово-русые вьющиеся локоны и рассмеялся сильнее прежнего, грациозным, каким-то женским движением пряча неприлично раскрытый рот рукой.

– Пустяки. Так малодушно было бы обижаться на правду с его стороны. К тому же, мы вряд ли увидимся вновь, разве только кто-нибудь решит сотворить из него инфернала, – произнёс он, поднимаясь и поправляя рубашку.

Руки Рейны затряслись от поздно пришедшего осознания, что произошло пару минут назад, когда дядя вдруг бросился к ней и закружил в водовороте трансгрессии.

Они и раньше сбегали таким способом, переносясь на расстояние от неудобных стычек, но у Рейны не хватило сил сообразить сразу, чем же закончилось то, что дядя так беспечно провоцировал. Юная волшебница не могла вспомнить, произносил ли дядя слова непростительного заклинания, или она не услышала их, погружённая в дрёму. Но близость пролетевшего рядом нечто не отпускало ее. Это ощущение было тяжело передать. Будто что-то очень древнее и сильное мимолётно заглянуло в этот мир и ушло, забрав с собой дань.

– Тебе холодно, цветочек? – спросил Морган, внимательно наблюдая за племянницей.

Он коснулся её накидки палочкой, накладывая согревающие чары. Приходя в себя, Рейна втянула носом воздух, сырой и затхлый, и закашлялась.

– О, извини меня, дорогая. Я совсем забыл.

Дядюшка развеял заклинание, скрывавшее истинное убранство его дома. Тёмное хлипкое помещение с трясущимися ставнями превратилось в небольшую гостиную, уставленную книгами.

Рейна глупо уставилась на дядю, не решаясь спросить, зачем он убил этого чудаковатого сумасшедшего фанатика, прицепившегося к ним в трактире.

Приняв её взгляд за обычный вид и посчитав, что произошедшее теперь оставлено в прошлом и всё в порядке, Морган выудил из внутреннего кармана плаща вырезанную из дерева статуэтку девы, воздевшей руки в молитве, и протянул маленькой напарнице.

– Вот, возьми её. Попробуй сакра фацере, то есть, эм-мм, обратиться к ней. Развлечёмся немного, не забивай голову мыслями обо всякой чепухе, – легко сказал он, пока вешал плащ на крючок.

Дядюшка имел склонность считать не заслуживающими внимания вещи незаконные и неправильные с моральной точки зрения простого мага. Рейна знала, что за годы своей деятельности дядя совершил столько ужасных поступков, что для него убийство недостойного человека стало рутиной. И, несмотря на это знание, что-то мешало ей задать простой вопрос.

От статуэтки веяло холодом и светлой грустью, когда Рейна приняла её. Волшебница ощутила затмевающую сознание жажду проникнуться чужой болью, стать защитником для молчаливой девы. Слёзы сочувствия появились в уголках глаз.

Белый свет на мгновение озарил всё вокруг, но это была не буйствовавшая снаружи непогода, а ответ маленького деревянного идола. Из него водопадом на пол разлился густой туман, воздух стал мокрым и тяжёлым, влагой осел на коже.

– Это опасный артефакт?

– Для тебя – нет, – заверил мужчина, наблюдая за разворачивавшимся действием с чувством сладостного предвкушения, будто знакомит ребёнка со своей любимой куклой.

Туман клубился, пытаясь обрести форму, подняться вверх, но ему не удавалось.

– Ему что-то мешает.

– Или чего-то не хватает, – подсказал дядя.

Фигурка в руках пульсировала, словно хотела напомнить, что у неё было живое сердце. Что оно билось когда-то в груди, но случилось беда. Нечто непоправимое, беспощадное. Неужели душа, заточённая в дерево?

Лёд сковал грудь волшебницы, тьма сгустилась в комнате, звуки дождя превратились в глухие отголоски неясного далёкого шёпота.

Туманная дымка, плавно покачиваясь, закружилась над полом и восстала белой женской фигурой, безликой и пустой, потерянной, не как привидения, которых уже встречала Рейна.

– Это ведь… реликварий? Вместилище душ. Где ты взял её, дядюшка? Кажется, она мучается. Выглядит плохо.

Рейна глубоко дышала, пытаясь сосредоточиться. Её мысли путались, бесплотный голос в голове настойчиво сбивал с толку.

– Тебе не понравился мой маленький эксперимент?

– Это иллюзия призрака? Или ты заточил её сюда?

Он оказался рядом и приобнял Рейну за плечи. Его прикосновение было холодным и неживым, призрачный свет окрасил лицо дяди белизной, будто выдавая его причастность к потустороннему миру, и сам он стал порождением тумана, расползшегося по гостиной.

– Хм. Ни то, ни другое не опишет суть этого артефакта. Каков же рецепт, если начинать с него? Взять одну душу, – начал дядюшка, касаясь ладонью груди, – откусить от неё кусочек с помощью другой души, невинной, несчастной, и… О, вот оно! Ценность, воплощённая в моей деревянной богине.

Дядя с обожанием провёл пальцами по идолу в руках Рейны.

– А это… – произнёс он, указывая на парившую над полом белую фигуру. – Да-да, пожалуй, я позволил себе иллюзию для зрелищности… Или отвлечения внимания. Я ещё не решил. К тому же, мне надо было её куда-то деть. Мы ведь не хотим позволить случиться ещё одной банши?

Рейна взглянула на свои руки. Холодные, дрожащие от непривычной слабости в теле, не принадлежащие ей. Она плохо понимала, что говорил дядя. Голова гудела нестерпимо, и это рушило всякую попытку прийти в себя.

– Я запуталась. Ты использовал её душу, чтобы разорвать душу другого человека, чтобы породить… проклятие?

Свет от камина мерцал, создавая причудливые тени на книжных полках. Рейна ощущала, как что-то чуждое наполняет её. Магия опутывала всё вокруг, точно липкая паутина.

– Это неважно, дорогая. Всего лишь детали работы. Как думаешь, что есть цель такой, вне сомнений, несправедливой участи?

– Вечные мучения? Утрата части души… Может, личность человека или память изломаны, пока существует артефакт… Не понимаю, зачем такое наказание? Чтобы не похищать физическое тело?

Морган рассмеялся:

– Ах, милая, нет! Как же ты спешишь, маленькая негодница! Почему тебе постоянно хочется кого-нибудь наказать?

– Ты не отказал себе в желании наказать эту леди, – ответила Рейна чуть громче, чем хотела, потому что её голос охрип. Слова застревали в горле, словно кто-то перекрыл ей доступ к собственному голосу.

«Она душит меня», – ей хотелось признаться дядюшке, довериться, как Рейна поступала прежде, но какая же это была глупость, быть задушенной жалкой иллюзией.

– Буду честен. Да, она… доставила мне некоторые неудобства, и пришлось принять меры. Никто и ничто отныне не помешает нам, моя милая Рейна. К тому же, я свершил правосудие над её истинным палачом.

Он поцеловал племянницу в макушку.

– Не ты убил её?

– Какой толк в этих рассуждениях? Ты говоришь ужасные слова. Неужто сочувствуешь ей, цветочек? – огорчённо протянул он, поглаживая щёку Рейны. – О, что за прелестный юношеский сентиментализм! Да, да! Я многих наказал во имя своих идей. Это всё… Лишь маленькие неприятности. К тому же, пусть умерла она не от моих рук. Я помог заглушить её боль. Что может быть хуже – охваченной мщением, скитаться по миру! Однажды я поведаю тебе эту историю.

От странных речей дяди у Рейны закружилась голова, она сделала несколько неуверенных шагов в сторону и рукой ухватилась за подоконник, чтобы не упасть.

– Ничего-ничего, – приговаривал дядюшка, развеяв призрачную леди небрежным взмахом. – Утром ты перестанешь сердиться на меня, и в следующий раз твоё замутнённое добром и справедливостью сознание будет открыто новым идеям. Не переживай, милая, впредь я не стану открывать тебе правду.

Сердце в груди колотилось слишком громко.

– Я не понимаю… – пробормотала волшебница, прижимая слабую ладонь к щеке там, где дядя касался её.

– Ты бы поняла меня, милая Рейна, если бы память обо всех событиях и наших беседах была при тебе, но я очень устал объяснять каждый раз. Давай я верну, как было, и мы начнём заново.

Он в один миг оказался рядом, стиснул её шею у затылка стальной хваткой, заставляя смотреть в глаза. Похоже, ему не понравилась недогадливость племянницы, охваченной страхом, и она ничего не могла поделать с этой новой сильной эмоцией, одержавшей верх.

Дядюшка предложил вернуть, как было?

– Я… Да…

– Ты такой послушный ребёнок. Я рад, моя милая, что мы с тобой обо всём договариваемся.

Он отодвинул ворот её накидки, указывая на палочку во внутреннем кармане.

– Давай, дорогая, как я учил тебя.

Едва дыша, отвлёкшись на неуловимый шёпот где-то в голове, она так и стояла с приоткрытым ртом. Её мысли были далеко отсюда, она пыталась распознать и вытащить наружу истязавшее её нечто, показать его хотя бы самой себе, но лишь рассеянно хлопала ресницами, не в силах понять, что испытывает в этот момент и почему сознание норовит куда-то ускользнуть.

Под взглядом дяди, следящим за ней неотрывно и напряжённо, Рейна достала палочку, по-дурацки путаясь в складках одежды, но на палочку вдруг легла рука Моргана.

– Постой-ка. Не знаю даже, резонно ли сохранять память о моём творении в сосуд… Если я открою тебе его позднее, когда ты станешь старше, ты порадуешься за меня? Теперь я сам расстроен и зол, ведь буду помнить об этом. Нет-нет, так не пойдёт… Я просто избавлю нас обоих от такой нелепости в голове. Не самая большая морока, что сваливалась на мои плечи. Ах, милая… Почему ты не кровожадная и мстительная, как все подростки? Обливиэйт.

Рейна, повинуясь действию заклинания, бестолково замерла в его объятиях. Дядя тут же поправил её, поставив прямо, проводил до двери и развернул к себе.

– Это скоро пройдёт. Не забыть бы и с собой разобраться. Вот же разыгралась непогода… О, ты очнулась, – мягко заговорил он. – Ты в порядке, мой лучик солнца? Кажется, после трансгрессии тебе нездоровится.

– Да, дядюшка… Чувствую себя, как в тумане. Что же, когда-нибудь я всё-таки привыкну.

– Мне жаль, дорогая, – Морган скорее помог Рейне сесть на стул и снять накидку. – Какой урок ты извлекла сегодня?

– Мне нужно поработать над освобождением сознания перед трансгрессией. Или ты про стычку в трактире? Чем увереннее угрожаешь, тем больше тебя боятся?

– Что? – не ожидая такой наивности, удивился Морган. – Некоторые люди не ощущают страх, гнев слишком разрастается в них. Исход определили скорость моей реакции и твоя скрытность.

Рейна вымученно улыбнулась в ответ, стараясь не потерять ход разговора. «Скрытность» – как очаровательно он назвал её сонное состояние, ставшее обыкновенным, и волшебница всё больше убеждалась в том, как много плюсов приносит это самочувствие.

– О, мои милые усталые глазки… – со вздохом понял дядя. – Ты пила сегодня зелье бодрости?

– Нет, я хотела утром, чтобы мама не заметила. Она расстраивается, когда мы долго гуляем по ночам.

– Постарайся не злоупотреблять. Выкрой время в своём бесконечном учебном графике на отдых. Не понимаю, зачем читать так много книг?

Рейна кивнула.

– Сейчас меня интересует твоё здоровье, тебе необходимо высыпаться… – он осёкся, поняв, что сам крадёт её вечернее время на сон. – Не подрывайся с рассветом, вот, что я хотел бы тебе сказать. Я заметил, ты всё чаще теряешь концентрацию. Это важно, особенно в нашем деле. Ты должна быть всегда готова, цветочек. Иначе кто защитит тебя, если я не смогу?

– Я в порядке, дядюшка. Я со всем справлюсь.

– Милая, я понимаю твоё рвение. Но помни, что наша работа требует не одной решимости. Если ты будешь чувствовать себя так, это может стать опасным. Попробуй выбрать несколько направлений, которые тебе действительно интересны, и сосредоточься на них. Это поможет тебе справиться с нагрузкой.

Морган с жалостью взглянул на притихшую девочку. Виноватая улыбка коснулась его губ, и он, опустившись на колено, тепло поцеловал руку Рейны.

– Мне жаль, но в первую очередь ты всё ещё ребёнок.

– Дядюшка, я готова к трудностям, – твёрдо произнесла Рейна и тут же спрятала рот ладонью, чтобы сдержать зевок.

– Мы обсудим это позже, когда ты научишься дисциплине, неотъемлемой частью которой является распорядок дня.

Её отношения с книгами были действительно беспорядочны – с гримуарами, таящими секреты тёмных искусств, соседствовали древние философские сочинения, рассуждения об этике в различных аспектах магии и слезливые женские романы. Очень много слезливых женских романов. Разве можно от всего этого отказаться?

Рейна обиженно насупилась.

Недавно она, наслушавшись своего друга Альфарда Блэка, спросила дядю о перспективах исследователя магических животных. Не для себя, а ради друга, но сердобольного Моргана Бенгеля это не убедило.

– Нельзя ли использовать магических существ в целях твоей организации? – аккуратно спросила тогда Рейна. Она дала другу обещание и была намерена исполнить его.

– Цветочек, тебе вряд ли понравится возиться с лунтелятами дольше одной экскурсии «потрепи-по-холке». Но, если ты так одержима, мы можем отвести тебя на взрывопотамью ферму. Их можно использовать, чтобы устроить саботаж на производстве или какой-нибудь смертельный переполох… Пусть и недолгий. Но я не думаю, что господин одобрит использование живности. Я заметил в нём сильное раздражение от их безмозглых мордашек. Заодно скажет, что это порочит честь волшебника, недостойное занятие и всё такое, он страстно любит высокопарные речи. Вот только я согласен с ним. Не пристало тебе, дорогая, погружаться в… в…

Морган некоторое время пытался подобрать подходящее приличное слово. Рейна перехватила его руки и ощутила, как он весь дрожит от обуявшей его злости. Неужели её вопрос возымел такой эффект?

– Дядюшка, всё в порядке. Я не собираюсь заниматься животными. Я по-прежнему могу быть кем угодно, а интерес к этой теме питаю из-за друга. Помнишь, я ведь рассказывала? На пикнике в июле…

– О, нет, не вздумай сказать такое в их присутствии…

Воспользовавшись заминкой, пока Морган переводил дух, Рейна снова обратилась к нему, вкладывая в голос всё убеждение, на которое была способна:

– Дядюшка… Я рассказала тебе чужую тайну, потому что Альфард Блэк разрешил мне. Я убедила его, что люблю и уважаю тебя, что доверяю тебе любые мысли. Ты ведь всегда поддерживал меня. Разве я оскорбила тебя или твои взгляды?

Морган сделал несколько шагов по комнате, словно ему было тяжело идти. Потом он повернулся к ней, и его лицо стало таким… разочарованным.

– Ты… Ар-рргх, несносная девчонка. Ты говоришь о поддержке и доверии… Да, здесь есть моя вина, но разве мы не договорились с тобой… О, дитя! Я должен развеяться. Я… не хочу разговаривать об этом.

Похоже, отныне дядя оставался уверенным, что Рейна, маленькая и миленькая девочка, которая создана для великой цели быть его гордостью, хочет провести остаток жизни, копаясь в навозе.

А ещё он был кошмарно рассержен в тот день. Ей до сих пор было страшно обсудить хоть с кем-нибудь, что случилось. Дело в семействе Блэков или господин Гриндевальд настолько не терпит любых живых существ, кроме волшебников? Что же так ранило дядю?

Его пугающая эмоциональность, нахлынувшая слишком быстро, напомнила Рейне сейчас, что от своей обиды внутри стоит избавиться как можно скорее, иначе она снова всё испортит.

Как не хочется расстраивать дядю. Это очень больно. Он не станет говорить с ней. Он не слышит её, когда такое происходит.

– Я всё сделаю, дядюшка, – пообещала Рейна.

Морган, зажмурившись, отчаянно прижался щекой к её ладони.

– Завтра будет новый день, – произнёс он, и его голос был мягким, дарующим долгожданное спокойствие. – И ты будешь готова ко всему, что может случиться. Ты всегда должна быть готова, мой милый цветочек.

Глава 1. Часть 1. Затишье перед бурей

Раннее утро наступило с прохладой и ласковой тишиной после ночного ливня, когда Рейна добралась домой, беспечно оглядываясь и размахивая портфелем. Её туфли шлёпали по тропинке, пока она проходила мимо сада, и предательски оставили грязные разводы на крыльце.

Входная дверь мягко заскрипела, впуская волшебницу внутрь.

В утреннем полумраке холла, застывший в покорной позе со сложенными перед собой руками, ожидал домашний эльф – очаровательное низкорослое создание с большой головой, огромными глазами и ушами, слегка загнутыми на концах.

Он стоял, одетый в зелёную рубашку с манжетами, жёлтый жилет и свободные коричневые штанишки. Его ноги, обычно босые у эльфов, прятали круглые ботиночки с золотыми пряжками, а руки украшали бежевые перчатки. Из-за хорошо сшитой одежды не было видно присущих его расе тонких ручек и ножек, и потому эльф казался гармонично сложенным, аккуратным, как куколка, и только внимательные лукавые глаза размером с чайные чашки выдавали задуманную им хитрость.

– Доброе утро, уже-не-хозяйка! – весело приветствовал эльф, чуть поклонившись. – Сдаётся мне, дождь решил взять выходной и проводить всё время на улице. Гулял ночь напролёт. Как вы оцените его компанию?

Рейна с бездумной улыбкой посмотрела на своего верного слугу, чувствуя, как голова перестаёт работать окончательно, становясь ватной. Спать уже не хотелось, приятное блаженство затмило мысли.

– Доброе, Бинкли. Он помог мне взбодриться.

– Желаете ли чего-нибудь?

– Чаю, пожалуйста. Я почитаю в гостиной, – ответила она, ощущая сладостное расслабление от охватившего её тепла.

Эльф снова шутливо поклонился.

– Как прикажете, уже-не-хозяйка! Обещаю принести чай, сладости и самое уютное одеяло, которое можно найти в этом доме. А то вдруг опять пойдёт дождь и позовёт вас на прогулку. Ваша матушка расстроится, если вы вынесете самое уютное одеяло наружу в такую погоду! Вот я и придумал, как задержать вас здесь. И не нужно ли вам зелье бодрости? Я слышал от мистера Бенгеля, это отличный способ набраться сил настолько, что можно быть в двух местах одновременно! Или пересчитать все цветы в саду…

Рейна покачала головой и, усмехнувшись, прервала его.

– Нет, спасибо, я просто отдохну немного.

– Будет исполнено, уже-не-хозяйка! – с готовностью ответил эльф, часто-часто кивая головой. Его уши трогательно трепетали в такт, как крылья бабочки.

– Погоди, что ты имеешь в виду… задержать меня. Из-за одеяла? – она замерла, снимая с себя верхнюю одежду.

Не решаясь ответить, Бинкли переступил с ноги на ногу.

– Уже-не-хозяйка Анна переживала накануне, что не сможет отобедать сегодня вместе с вами. Я утешил вашу матушку, заварив её любимый чай, и пошутил: дождь не посмеет разлучить вас! – протянул Бинкли и театрально развёл руками. – Рано или поздно он окончится, и вы вернётесь к ней, потому что всегда возвращаетесь.

– Она так беспокоится обо всём. Спасибо, что поддерживаешь её. Я так рада, что ты остался с нами, – сказала Рейна. От избытка чувств, чтобы не расплакаться, она прижала к себе накидку.

В очередной раз эльф сделал вид, что поклонился, и с весёлым огоньком в глазах исчез в направлении кухни, оставив Рейну. Она очистила одежду с помощью магии, повесила свой светло-серый плащ на крючок и вздохнула так тяжело, будто камень с души упал.

Прошедший день казался бесконечным, полным событий, которые сливались воедино смазанным кадром. Ей хотелось поскорее избавиться от неприятных эмоций, и она поспешила сменить платье в своей комнате, а затем отправилась в гостиную, чтобы перекусить и почитать.

Рейна проглотила пару конфет и слишком быстро выпила ароматный крепкий чай. Ощущение пустоты внутри не улетучилось, кроме запаха и вкуса на языке ничего не изменилось. Ночью у дяди она почти ничего не ела. Может, она просто не была голодна со вчерашнего обеда? Может, она сама превратилась в мистическое создание, о котором сейчас читала роман. Утратившая собственную волю медлительная нежить… Какой смех. Настоящие инферналы не такие хорошенькие, даже если это голубоглазый рыцарь в сияющих доспехах из выдуманной истории.

Засыпая на диване под одеялом, Рейна с облегчением подумала, что книга в её руках не так напугает маму, как если бы это был какой-нибудь трактат о применении некромантии в быту. Но он точно пригодился бы больше.

***

Мама в нежно-голубом струящемся платье, с высокой причёской из золотых волос, вьющихся крупными кольцами, склонилась над Рейной вместе с солнцем, пробравшимся в окно.

– Моя девочка, – произнесла она, когда увидела, что Рейна не спит, и мягко погладила её по голове. – Доброе утро. Во сколько ты вернулась? Я долго не могла уснуть, ждала тебя.

Рейна слабо улыбнулась – у неё совсем не было сил разговаривать.

– Всё в порядке, – просто ответила она.

– Как вы провели время вместе? – спросила мама, присаживаясь на край дивана, чтобы подоткнуть одеяло.

– Мы учились, потом поужинали, дядя дал мне книг с собой… Всё хорошо.

– Позавтракаем вместе? Поделишься новостями. Мы так редко болтаем в последнее время.

– Бинкли уже приносил мне еду, – виновато отозвалась Рейна.

Мама вздохнула, не скрывая разочарования, но заставила себя справиться с неприятными чувствами, и в следующую секунду её лицо украшала нежная улыбка.

– Тогда отдыхай, солнышко. Ты ведь не против провести обед в гостях у четы Харрис? – сказала она, слегка наклонившись вперёд, чтобы поймать взгляд Рейны. – К ним приехали внуки, Генри и Элизабет. Они очень хотят тебя увидеть. Мне кажется, это будет прекрасный повод провести время в хорошей компании.

– Они замечательные, – Рейна кивнула. – Люблю тыквенный суп… и вишнёвые пироги миссис Харрис…

– Я разбужу тебя, чтобы ты успела привести себя в порядок, солнышко, – заверила мама, в последний раз, перед тем как уйти, проведя рукой по мягким волнам волос дочери, рассыпавшимся по подушке, и поцеловала засыпающую девочку в лоб.

***

Обед у Харрисов начался с уютной семейной беготни вокруг. Как только миссис Харрис, улыбчивая пышная волшебница, опустила на стол скатерть, салфетки и приборы, Рейну усадили тут же, чтобы не потерялась. Расположившийся в любимом кресле мистер Харрис благосклонно кивнул ей из-под очков, ненадолго прерываясь от чтения газеты о событиях магического мира под названием «Ежедневный пророк».

Их дом был очень уютным. Лоскутные яркие шторы, цветастые шкафчики с узорами в виде птиц, летающих среди облаков, даже светильники казались нарисованными для детской книжки, расписанные в горошек с прячущимися божьими коровками.

Миссис Харрис взмахами волшебной палочки расставляла по столу глиняные горшочки с тыквенным супом и горячие гренки, а её голос звенел от восторга, пока она рассказывала, как чудесно ей с мистером Харрисом приключилось взять внуков на выходные, но насколько же выматывают эти крошки-проказники. Им даже пришлось отправиться к лесной черте, чтобы нарвать полевых цветов для вазы, которую поставили в центре стола.

Мама Рейны завела детей в дом, они светились счастьем – в их руках были тарелки, наполненные садовой клубникой.

– Я буду только клубнику со сливками и чай, спасибо! – предупредила всех присутствующих Элизабет.

– Ты напрасно отказываешься, Лиззи, – сказал мистер Харрис, поднимаясь из кресла и протягивая руки девочке. – Здесь всё так вкусно пахнет, что у меня уже текут слюнки. Только вас и ждём, малышня!

Элизабет, визжа, подбежала к дедушке, и он закружил её в воздухе.

– Если ребёнок хочет клубнику со сливками, так и будет. Но исключительно после порции супа! – вмешалась миссис Харрис, отлевитировав клубнику в раковину. – Ваши родители мне голову открутят, если верну вас исхудавшими.

– Бабушка-аа! – притворно захныкала Элизабет сквозь смех.

– Нет-нет, никаких уговоров, – замотала головой та.

Рядом с Рейной появился Генри.

– Мне скоро одиннадцать, – вдруг произнёс он.

– Это прекрасно. Вы устроите вечеринку с тортом и подарками? И… гостями?

–В наш двор от соседей пробралась дикая малина, – серьёзно продолжал Генри, – и я попросил папу не вырубать её. Он сказал, что у неё тугой стебель, поэтому надо рубить сейчас, а ещё она приманивает много пчёл.

– Ты попросил не рубить её в подарок на день рождения? – с сочувствием спросила Рейна и отодвинула для мальчика стул.

– Да, – Генри хмуро кивнул и сел на предложенное место. – Лиззи очень нравится собирать малину.

– Родители могли бы посадить обычную малину. У дедушки и бабушки есть такая во дворе?

– Она не прижилась. Теперь там хотят построить беседку. А я научился отгонять пчёл магией, – шепнул Генри. – Но это секрет.

– Ты очень сильный волшебник, – также тихо ответила Рейна.

Хохотала на руках дедушки малышка Элизабет. Где-то сзади размеренно тикали часы. Мама помогала миссис Харрис на кухне – они готовились доставать из духового шкафа вишнёвый пирог. По дому разошёлся насыщенный сладкий, с лёгкой кислинкой ягод аромат выпечки.

Из-под крышечки глиняного горшочка с тыквенным супом, стоявшего перед Рейной, вился белый пар. Немного подумав, Рейна предложила:

– Когда построят беседку, туда можно будет поставить горшки и посадить в них малину. Для горшков подготовить хорошую землю и удобрения. И тогда, – она заговорщически наклонилась к Генри, – вы сможете вырастить самую чудесную на свете малину.

– Точно! – мальчик подскочил, озарённый идеей. – И как я не подумал… Мама выращивает на подоконнике мяту для чая и цветы. Алоэ! Жёсткое. Я не знаю, как стебель малины? Это почти то же самое, – радостный, он схватился за голову обеими руками.

– Думаю, ты прав. И если беседка получится большой, туда даже можно поставить кадку. Это такой огромный горшок для улицы! Они бывают очень разные. Их можно сделать с помощью досок, глины…

– Представляешь, как вырастет наша малина? Я должен рассказать родителям. Пусть уже делают беседку, и мы поедем выбирать кадку, удобрения и землю. И семена!

– Вы можете попросить саженцы и остальное у бабушки, Генри, – подсказала Рейна, посмеиваясь.

Но Генри ответственно заверил её:

– Нет, я справлюсь сам.

Через некоторое время дети успели куда-то убежать, вернуться, Генри вновь разместился по одну сторону от Рейны, а по другую опустилась мама. Мистер и миссис Харрис вместе с Элизабет сели напротив.

Еда была чертовски вкусной и сытной. Взрослые обсуждали ненастную летнюю погоду и рецепты, а дети затаились. Они с любопытством поглядывали на Рейну, словно собираясь попросить рассказать им про что-то волшебное, смотрели восхищённо, как на героиню из сказки.

– А ты можешь научить нас летать на метле? – решилась Элизабет, широко раскрыв глаза.

– Элизабет, – с улыбкой сказал мистер Харрис, – сперва нужно научиться правильно держать ложку, а потом уже думать о метлах.

Смех взрослых разлетелся по столовой. Элизабет, сначала смущённая, захихикала, прикрывая рот ладошкой.

– Оседлать метлу проще, чем дракона, – засопел Генри.

– Ты хочешь стать наездником на драконах? – воскликнула Рейна.

Миссис Харрис, всё ещё смеясь, положила руку на плечо мужа и произнесла:

– Видите, девочки, у нас тут свои маленькие волшебники растут. Теперь вы знаете, с чего начинать уроки магии в этом доме.

– Миссис Харрис, благодарю вас за обед, – сказала Рейна, собираясь подняться. – Это было потрясающе.

– Спасибо, милая, – с гордостью ответила миссис Харрис. – Но как же сладкое? Не спеши, куда ты!

Перед ней опустился горячий вишнёвый пирог, следом по воздуху пролетели блестящие узорчатые чашки и чайничек, а затем на подносе – тоненькие бисквитные пирожные с пышным слоем взбитых сливок, целая подушка для собранной детишками клубники.

– Дети, – обратилась миссис Харрис к Генри и Элизабет, – а вы знаете, что Рейна не просто очень много учится, она – протеже одного искусного волшебника? Её дядя – консультант Министерства магии и часто помогает магическим спасателям и тем, кто ловит нарушителей. Его даже несколько раз привлекал для помощи Отдел тайн. Милая, расскажешь им что-нибудь интересненькое?

– Вы путешествуете? – спросил мистер Харрис.

– Мы не совсем путешествуем, – поправила Рейна, – дядя берёт меня с собой на задания в пределах Англии. Обычно мы посещаем места, где волшебники скрывались от маглов. Или даже места, где одни волшебники скрывались от других волшебников… Вернее, когда-то скрывались… давно, – чуть не оговорилась она и попыталась сохранить принадлежность дяди к Гриндевальду в секрете. – Много сотен лет назад. Их брошенные личные вещи могут быть нестабильны.

Густой аромат вишен в кусочке пирога на блюдце был великолепен, а вкус – и того лучше, смешивающийся с нежными нотками ванильно-кремового чёрного чая.

– Вы ищете сокровища? – спросила Элизабет.

– Их охраняют драконы? – напомнил Генри.

– Нам такие не встречались. В основном сокровища находятся под защитой магических ловушек. Они могут быть скрыты от глаз, как этот дом скрыт от глаз маглов и других волшебников, не бывавших здесь прежде. Могут переносить в другое место, накладывать проклятия при касании или попытке открыть…

Она вспомнила, как одному из коллег дяди расщепило руку, и поморщилась. Не о таких историях хотелось говорить детям.

– … И сами сокровища отличаются. На самом деле, мало кто прячет золото и украшения, их-то легче сдать в Гринготтс. Нет, настоящие сокровища иные. Среди них были свитки с формулами изобретений вроде заклинаний, зелий или просто предметов, которые могут пригодиться…

Рейна одёрнула себя, чтобы не сказать лишнего, и виновато посмотрела на маму.

– В хозяйстве, например, – поддержала она. – Но находки сразу сдаются в Министерство. Обычно не остаётся времени изучить их как следует. Нужно сразу бежать на следующее задание!

Дети внимательно следили за разговором, стараясь всё запомнить.

– Да, так и есть, – продолжила Рейна. – Мои навыки сводятся к тому, чтобы найти сокровище, обезвредить ловушку и защитить себя. Остальным занимаются…

Она снова беспомощно повернулась к маме.

– … отделы Министерства. Разные секторы, много сотрудников со своими специализациями. Бюрократия, там столько всего, – улыбнулась мама, и старшие Харрисы понимающе закивали.

– Ещё мы ловим чудовищ, – выпалила Рейна и нервно закашлялась. – Я имела в виду…

– Мне не нравится, что Морган берет Рейну с собой на такие задания, но её очень хвалят, – неожиданно высказалась мама, однако подхватила её идею. – Порой какой-нибудь волшебник заводит у себя существо опасной категории и не может потом с ним справиться, и оно сбегает или устраивает проблемы. Вот и приходится моему брату с коллегами ловить это бедствие, прежде чем оно найдёт маглов или… кхм. Но это редкость. В основном, маленькие вредители, да, дорогая? Иногда в дома пробираются…

– Мисс Анна, подождите, я знаю! – воскликнула Элизабет. – У нас в заборе есть дырка, и за ней живёт настоящее чудовище!

– Там соседский хлев, – объяснил Генри.

– Оно проберётся в наш дом! – перепуганная девочка вытаращила глаза, глядя на гостей.

– Нет, Лиззи, бык Вудвордов не бодается, – поспешил успокоить её брат, – просто вдоль забора растёт много травы, и кажется, что он смотрит в дырку, когда…

– Нет! – заверещала малышка. – Он хочет съесть меня!

– Лиззи, детка, – охнула миссис Харрис.

– Элизабет, мы с вашим папой поставили очень крепкий забор, – произнёс мистер Харрис, сажая внучку на колени. – Это не дырка, не обижай великое древо, – он легонько ткнул её в нос, – расщелинки в дереве – его морщинки. Он взрослый и сильный, много кушал и учился, чтобы мы с папой потом взяли его домой, посадили вокруг дома и наказали защищать вас, малышей, от всех невзгод.

– Вы его наказали?.. – протянула девочка, ворочаясь в объятиях. – Как вы могли наказать нашего защитника!

У Рейны закружилась голова от духоты, и она, извинившись, отошла к раскрытому окну на кухне. Небо заволокли тучи, в комнате стало немного темнее.

На тумбочке работало волшебное радио, настроенное на частоту маглов – людей, не обладавших магическими способностями. Пока Рейна слушала, как голос вещал новости о бомбёжках и перечислял имена жертв, к ней подошли внуки Харрисов.

– Рейна, – тихонько позвала Элизабет, – а ты когда-нибудь боялась? Вот, например, когда вокруг так много страшных новостей?

Она задумалась на мгновение, затем мягко улыбнулась:

– Конечно, боялась. Но знаешь, что помогает? Думать о том, что мы не одни. Наши близкие всегда поддержат.

Генри кивнул:

– Ты права. Но тебе придётся завязать с сокровищами. Нужно быть дома рядом с близкими. Так лучше всего.

– Это моя мечта, – поделилась Элизабет, теребя край юбки. – Папа каждый день уходит на работу. Он постоянно обещает, что вернётся… а я постоянно слушаю радио. Из-за войны маглов у папы очень много работы. Почему маглы так любят убивать друг друга?

Генри притянул сестрёнку к себе, утешающе погладил её по спине и хотел ответить, пока Лиззи не расплакалась, но Рейна остановила его:

– Я понимаю, цветочек, – сказала она с той тёплой интонацией, с какой разговаривал с ней дядя.

Но не смогла произнести ничего больше. В груди что-то сжалось, искреннее сочувствие к малышам превратилось в злость. Элизабет смотрела на неё с надеждой, но вместо воодушевляющих фраз в голове остались слишком тёмные, слишком страшные мысли.

Рейна увидела, как Элизабет сминает крошечными кулачками юбку, и вдруг заметила: её собственные руки дрожат. Не от слабости после бессонных ночей, а от необычайной жажды действовать. Освободить ярость, пожирающую изнутри. Сотворить непоправимое. Что за смутно знакомая эмоция…

Радио зашипело и выключилось. Из столовой донеслись слова миссис Харрис.

– Детям очень понравилось. Они ещё долго будут вспоминать этот день.

Взрослые веселились, их увлекла беседа.

Рейна сосредоточилась на дыхании, чтобы избавиться от ненависти, объявшей всё её существо. Волшебникам и так приходится жить тайком, скрывая свои способности от маглов, чья жадность могла бы пожрать звёзды, если бы они только дотянулись до небес... Им всегда мало. Теперь они ещё и войну устроили. Да какую, с размахом на целый мир. А ведь в ней нет-нет да погибнет волшебник. Вот бы господин Гриндевальд поскорее помог магическим властям взглянуть на происходящее как на проблему, которую они могут решить сообща!

Злобным размышлениям Рейны помешал тихий гул. Но он всё нарастал, и в какой-то момент, казалось, заполонил собой весь дом. О, конечно. Этот звук ни с чем не спутать.

Глава 1. Часть 2. Дорога к себе начинается здесь

Рейна подняла голову, вглядываясь в небо до рези в глазах. Бессильно зарычав, она вцепилась пальцами в подоконник с такой злобой, что побелели суставы.

– Что это? – тревожно спросила Элизабет.

Генри крепко схватил ладонь сестры. Дети замерли в ожидании, когда догадка прояснится.

Вот он. Тёмный крылатый силуэт вынырнул из-за серых туч. Он казался хищной птицей, высматривающей добычу. Такое часто происходило в их городе, вот только обычно гул двигателя было слышно заранее, а этот... К счастью, для чужаков квартал, в котором жили местные волшебники, выглядел, благодаря чарам, как бесполезные поля.

Сердце Рейны пропустило удар, когда немецкий самолёт вильнул крыльями и явно направился к ним. Как? Он не может их видеть… Но, будто насмехаясь над мыслями волшебницы, самолёт клюнул носом и стал снижаться, готовясь бросить бомбу.

– Летят, – слишком серьёзным и громким для себя голосом бросила Рейна в сторону столовой. – Сюда летят! Надо спрятаться.

Послышалось шевеление, мистер Харрис выскочил на улицу.

– Дети, идите сюда, в укрытие, – взволнованный окрик кого-то из женщин утонул в дребезжании оконных стёкол.

– Идём, – велела Рейна малышам, одной рукой пряча их за спиной, а другой держа палочку наготове.

Свист разрезал воздух, вдруг оборвался, и раздался оглушающий взрыв.

У них было несколько мгновений, прежде чем огонь, дым, обломки ворвались на кухню через дверной проём и почти достигли детей.

Рейна успела обернуться и воздвигнуть барьер – мерцающий и чёрный от ударившегося в него смертоносного потока. Она уже много раз использовала усиленное «Протего», вот только сейчас на подхвате не было всемогущего и заботливого дядюшки.

Ей пришлось опуститься на колени, чтобы справиться с силой удара и пульсацией в руке. Вместе с запасами магического заряда из волшебницы будто утекала сама жизнь. Застучавший в висках пульс прогнал головокружение, но мышцы во всём теле теперь ломило, организм требовал остановиться.

Пол под ногами пошатнулся, кровля крыши просела, опуская пыльное облако опилок, сверху что-то упало. Утратив опору, перекрытия дома обрушились на детей, чудом образуя карман, и на какое-то время Рейна судорожно вдохнула. Это было зря. Воздух густой, колючий и пыльный, смешавшийся с запахом гари, украл её дыхание, застряв в лёгких и исцарапав горло, но мысль о том, что жизни Генри и Элизабет зависят от неё, придала решимости для последнего рывка.

– Держитесь, – хрипло попросила Рейна. – Бомбарда Максима!

Чародейский взрыв освободил им проход в стене, и троица высыпалась на улицу, пока их не придавили надломленные балки и крыша. Порыв ветра обжигающе сладко ударил в нос, но после этой свежести всё заполонил едкий удушливый запах.

Дом исчезал в клубах дыма и огня, но руки Рейны, дрожа, тянули перепуганных детей за собой прочь, в безопасное место.

– Дорогая мисс Ченслер! Мы получили донесение, что вблизи места вашего проживания вашей палочкой сегодня днём, в пятнадцать часов двадцать минут, было применено за… – послышалось сквозь звон в ушах.

Мама метким движением волшебной палочки сожгла парившее в воздухе письмо, которое вознамерилось сообщить о нарушении.

– Дети, вы целы! – воскликнула миссис Харрис, кидаясь к Генри и Элизабет.

Рейна подошла к маме. Нежные руки прижали её к груди.

– А-аа…

Лишь теперь Рейна ощутила, как в оголённое плечо врезались осколки стекла, вылетевшие из окон. Она взглянула на маму. Глаза, полные бесконечных слёз, стекающих по лицу, видели её размыто.

– Вулнера санентур, – мама коснулась палочкой повреждений на коже, и иссечённые края затянулись, не оставляя следа.

– Н-ничего, сзади окно разбилось… Всё в порядке, – промямлила Рейна.

– Не вздумай так пугать меня снова, – произнесла мама.

Заметив выбившиеся пряди, тусклые от пыли, она пригладила их и, не сдержавшись, мягко обняла ладонями лицо дочери.

Немного передохнув, Рейна посмотрела вокруг. Дом превратился в руины. Взрослые, взъерошенные, были покрыты копотью и множеством мелких царапин. Миссис Харрис, приникнув к детям, отвела в сторону раненую ногу. По её разодранной юбке текла кровь.

– Министерство всё ещё рассылает письма счастья в военное время? – спросила Рейна, когда вспомнила про рассыпавшееся в волшебном огне письмо. – Как интересно вылететь из школы, которую я даже не посещаю…

На дома, где жили несовершеннолетние волшебники, власти накладывали заклинание контроля, позволявшее отследить применение магии именно палочкой несовершеннолетнего. У дяди Моргана была вещица, позволявшая нейтрализовать этот эффект, но он не делился ей с племянницей – прежде в этом не было нужды.

– Нет, моя девочка, – мама жалостливо улыбнулась. – Нет, в военное время… Скоро должен прийти работник Министерства, проверить, разумно ли ты применила чары. О, моё солнышко…

Они порывисто обнялись.

Внуки Харрисов сидели на траве. Пошатываясь, Рейна упала на колени рядом с ними, её белое лицо стало ещё бледнее, но она старалась выглядеть уверенно, несмотря на произошедшее. Держать спину прямо, не делать слишком встревоженное лицо, поинтересоваться делами… Вроде бы нетрудно?

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, Рейна, – сказала миссис Харрис, её голос дрожал, и вся она тряслась от всхлипываний. – Если бы не ты и твоя мама…

Генри и Элизабет смотрели на Рейну с восхищением.

– Ты настоящая героиня! – сказал Генри.

Она вымученно улыбнулась. Слишком неловко было отвечать на такие слова.

– Отличная выдержка, – заверил мистер Харрис, подошедший к ним. – Подумайте о карьере мракоборца, мисс Ченслер.

Рейна с ужасом взглянула на него. Мистер Харрис первым делом ринулся наружу, чтобы посмотреть, как далеко немецкий самолёт. Храбрый служивый, подумавший, что она хоть сколько-нибудь в силах с ним сравниться.

Что ж, этот магический квартал много лет прятали от чужих глаз чары маскировки – вместо живописной улочки здесь были холмистые равнины, якобы отведённые под сельскохозяйственные угодья.

Похоже, кроме чар маскировки их квартал укрывало заклинание, заглушавшее звуки. Или только дом этой милой супружеской пары? В условиях постоянной воздушной опасности… Что за безрассудство! За такое колдовство нужно лишать палочки.

– Я встречу человека из Министерства в начале улицы. Два произнесённых заклинания грозят исключением из моей школы, – сказала Рейна, прежде чем выбежать на дорогу. Подозрительность в голове порождала лишние мысли, и нужно было скорее проветрить голову.

А ещё мистер Харрис… полукровка. Глаза Рейны сузились от злобы. Что он делал на улице, пока его жена и внуки выбирались из-под обломков?

– Возвращайся скорее, милая! – крикнула мама вслед.

Рейна вздрогнула. Мамин ласковый голос вдруг остудил её. Нет, мистер Харрис скорее всего накладывал щит снаружи, чтобы дом не разнесло в щепки. Он хороший человек, Рейна ведь столько раз видела… Он не бесполезный. Он не ничтожество.

– Всё хорошо, – сказала волшебница себе под нос. – Всё в порядке.

Но было и кое-что другое, что не давало ей покоя.

Давно они не слышали рёва вражеских самолётов так близко. На сирену рассчитывать не приходилось – вокруг домов, принадлежавших магическим семьям, не осталось ни единого уцелевшего здания. И зачем проклятый магл сбросил снаряд именно сюда?

«Ежедневный пророк» и радио оповещали их о событиях в мире. Окажется ли в новостях случившееся с их соседями, если жертв не было? Совпадение это всё или чья-то дурацкая шутка…

Их домики теснились на юго-восточной окраине города Ковентри, рядом с кромкой соснового леса. Дальше были только склоны бело-жёлтых карьеров, заброшенных и потому заполненных лазурной водой. Именно туда отправилась Рейна.

Она остановилась у дороги, глядя на развалины, ещё весной бывшие соседней улицей. Обгоревшие, рассыпавшиеся кирпичные стены, искорёженные ржавые прутья каркасов, развороченные куски того, что раньше стояло аккуратным, как по линейке, рядом домиков.

Пруд, к которому приходили гулять дети, превратился в грязное зелёное болото с поваленными деревьями и торчащими над поверхностью гниющими сваями моста. Вглядываясь в покачивающуюся чёрную тину, Рейна увидела, как наваждение из прошлого, блеснувшую в воде красную вспышку. Мысли застряли в петле из событий, что могло бы быть, если бы она не услышала самолёт. Если бы они с мамой не обедали у Харрисов. Челюсть сжалась от злости, а губы искривились в презрении, стоило Рейне остаться наедине с собой чуть дольше положенного.

Эта улица служила напоминанием лучше картинок не наступившего будущего в голове.

Из-за поворота появилась фигура в тёмном костюме и шляпке. Это была молодая женщина – высокая, хрупкая, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Уверенно перепрыгивая через оставленные осколками дыры, испещрявшие дорогу, она торопилась к Рейне.

– Инспектор Лесли Ваймор, к вашим услугам, мисс. Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, – представилась она, слегка наклонив голову. Её зоркие глаза внимательно следили за Рейной.

Сердце забилось быстрее. Рейна начала тревожиться, что это не просто формальная проверка. Оба произнесённых ею заклинаний сегодня имели последствия. Нужно быть осторожной в словах.

– Инспектор Ваймор, я Рейна Ченслер. Мои соседи подверглись нападению. Следуйте за мной, – успокоившись, произнесла она. Тело так ныло от магического истощения и простой усталости, что в любом случае на долгие переживания сил не было.

Она протянула инспектору руку, и вместе они преодолели зачарованное поле, отделявшее квартал магов от остального мира. Хотелось сказать инспектору, что она выбрала опасный маршрут, ведь только часть снарядов, оказавшись на земле, взрывается. Но об этом наверняка уже знали все.

Пока они возвращались к тому, что осталось от дома Харрисов, инспектор бросала на Рейну изучающий взгляд, пытаясь оценить её состояние. Строгий взгляд министерской работницы не пугал. Эмоции обуревали Рейну, и если бы подрагивающие от раздражения пальцы инспектор Ваймор приняла за стресс, было бы здорово.

Горло сжалось в предчувствии кашля, как только они приблизились. Теперь на месте дома была груда обломков: разбитые стены, провалившаяся крыша, виднеющиеся куски мебели. Всё было покрыто слоем пепла и чёрными языками копоти.

– И где же ваши соседи? – спросила инспектор.

Глаза слезились от горьких запахов и пыли. Сглотнув, Рейна ответила:

– Они могли укрыться в нашем доме, он следующий.

– Да, вероятно. Объясните мне конкретнее, что здесь произошло.

– Мы были внутри, когда услышали самолёт. Супруги Харрис, Гвеннид и Дункан, их внуки Генри и Элизабет, моя мать Анна Ченслер и я. Я находилась с детьми в другой комнате, мы не успели добраться до взрослых, когда сбросили бомбу. Мы выбрались отсюда.

Рейна указала на заваленный проход.

Инспектор Ваймор кивнула, её лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах легко угадывалось понимание. Процедура оказалась проще, чем можно было предположить.

– Вы сделали всё, что могли, – сказала она, делая пометки в небольшом блокноте, пока они возвращались к дороге. – Главное, живыми выбрались. Дом можно восстановить, жизни – нет.

Рейна почувствовала, как наворачиваются слёзы, но сдержала их. Ей было важно оставаться собранной.

– Министерство предоставит помощь вашим соседям. Мы не оставим их в беде. У нас есть пункты помощи пострадавшим, какая-никакая, но временная крыша над головой. Вот, возьмите, – инспектор протянула визитку.

Рейна приняла её с пустым взглядом, прикованным к тлеющим обломкам. Лёгкий порыв ветра снова принес запах дыма.

Инспектор заговорила:

– Война не выбирает конкретные цели, мисс Ченслер. Она просто уничтожает всё на своём пути.

Рейна с сомнением посмотрела на неё.

– Я передам им ваши слова, инспектор Ваймор.

– Свяжитесь со мной, если вам понадобится помощь, – женщина похлопала её по плечу и прищурилась, не увидев реакцию. – Не делайте за взрослых их работу. Не корите себя. Вы всё сделали правильно. Мне пора – времена непростые. И ещё – не переживайте насчёт школы. Вы молодец, мисс Ченслер.

– Благодарю вас, – безжизненно отозвалась Рейна.

На прощание инспектор Ваймор с улыбкой кивнула. В последние годы она практически ежедневно видела таких детишек и понимала, что каждый справляется с трудностями по-своему.

Рейна стояла некоторое время, погружённая в мысли, на смену волнению пришло безразличие. Никаких проверок, обличающих заклинаний, встреч со свидетелями. Похоже, дела в стране совсем плохи, если подобные нарушения не требуют соблюдения буквы закона.

Она даже не дёрнулась, лишь лениво проследила глазами, когда кто-то взял её за руку. Это был мистер Харрис.

– … мы никогда не забудем, что вы сделали сегодня.

Рейна постаралась ободряюще улыбнуться ему, но её губы лишь виновато изогнулись, а глаза опять наполнились слезами. Пожалуйста, хватит. Нужно прервать это…

– Мистер Харрис, как вы?

– Мы с моей Гвен за жизнь попадали во множество передряг, мисс Ченслер, – дружелюбно ответил он, слегка улыбнувшись. – Пусть и эта станет очередной маленькой историей. Война закончится, вернёмся сюда, отстроим лучше, чем было.

– Да. Всё получится, – задумчиво пробормотала Рейна.

– Простите, что малыши не попрощались с вами. Они увидели родителей и совсем расклеились, так что все должны были к этому времени как раз убежать через ваш камин. А мы с Гвен решили вернуться в её родовое гнездо.

– Спа… спасибо. Позвольте проводить вас, сэр, – Рейна робким жестом указала в сторону своего дома.

***

В гостиной, отправив мистера Харриса к его родным, Рейна рассмеялась. Неожиданно для себя самой.

– Министерский посланец был вежлив с тобой, доченька? Мистер Харрис сказал, что отправился спасать тебя. Всё получилось? – ласково проговорила мама, привлекая её на диван.

Рейна положила голову на мамину грудь и скомканно ответила:

– Он не успел, это закончилось быстро. Рядовой случай, наверное, – и издала короткий нервный смешок.

– Ты умница, – успокаивающе произнёс мамин голос сверху.

– Я их ненавижу, – глухо прошептала Рейна и разрыдалась.

Смесь горечи и надежды от тёплых нежных прикосновений испортила её план. Быть сильной, смелой, а уж тем более скрывать то, что внутри, как поступала мама, она больше не хотела.

– Я никогда не чувствовала себя настолько злой, – горячо поделилась Рейна самым сокровенным для неё. – Эти эмоции… непривычные и тяжёлые. И мысли… будто с ума сводят…

Нервы иссякли, и наступило опустошение. Она пожалела, что начала разговор именно сейчас, но было поздно.

– Мысли о чём, солнышко? – осторожно спросила мама.

– Маглы сеют смерть и разрушение, они недостойны жить. Как дикие обезумевшие животные.

– Ты говоришь чужими словами. Это и есть идеи Гриндевальда, – мама ответила мягко, ни намёка на недовольство не оказалось в её тоне.

Рейна приподнялась, пытаясь заглянуть в её глаза. Она долго ждала, когда сможет всерьёз обсудить эту тему.

– Дядя говорит, мы защищаем мир от угрозы вторжения маглов ради блага волшебников.

Мама покачала головой. Её слова зазвучали медленно и вкрадчиво:

– Гриндевальд манипулирует людьми, использует наши страхи и ненависть, эти сильные эмоции, которые ты сейчас испытываешь, чтобы направить их против маглов. Он категоричен, несдержан, как обиженный ребёнок, и лишь поэтому заточил нашего папу в свою тюрьму. Для него не существует другого мнения, кроме собственного. С нами или против нас.

– Но что, если он прав? Маглы действительно опасны. Соседи лишились дома и могли погибнуть, если бы мы отлучились.

– Все люди разные, маглы – не исключение. Другие маглы тоже страдают от действий немецких солдат. На каждого подлого магла найдётся такой же подлый волшебник. Мы не можем судить их всех по действиям горстки чудовищ, возжелавших власти и крови. Гриндевальд хочет, чтобы ты видела врага в каждом магле. Но тогда и волшебник, однажды сделав тебе плохо, обращал бы в твоих заклятых врагов всех прочих волшебников. Мы можем выбрать другой путь. Судить о каждом отдельном человеке по его поступкам, а не руководствоваться предрассудками.

Рейна задумалась. Мама рассказывала очевидные вещи, изъясняясь слишком сложно для неё сейчас, и мысли разбегались в панике, уложить их в голове было невозможно.

– Я не понимаю, – выдохнула она наконец.

– Его идеология строится на управлении эмоциями. У каждого волшебника своя мотивация. Мечта. Безнаказанно отомстить. Перестать жить скрытно. Любить, кого захочешь.

Мамин голос, пропитанный любовью, успокаивал её. Так было всегда. Рейна переживала – не расстроит ли маму своими действиями и словами? Ей хотелось оберегать близких от того, что может принести им горечь. Но… разве сейчас они с мамой уже не обсуждают такую тему?

– Мам, – напряжённо выпрямляясь, прервала её Рейна, – кто наложил чары, заглушающие звук?

– Я тоже заметила это. Мы должны обсудить это с Морганом.

Она заметила смятение дочери и, откинувшись на спинку дивана, протянула к ней руки и произнесла:

– Не дай эмоциям лишить тебя разума. Помни, что ты моя умная девочка, и у тебя есть свои мысли и ценности.

– Вы – моя семья, – мгновенно ответила Рейна. – Я бесконечно люблю вас и хочу, чтобы вы были счастливы. Это моя единственная мысль и ценность…

– А ты, милая? Чего ты хотела бы для себя? – нежная улыбка снова украсила мамино лицо.

– Чтобы вы не переживали обо мне и не ссорились из-за меня.

– Нет. Рейна, мы снова говорим о других людях. Подумай, чего хочешь ты?

– Я хочу спокойствия. Хочу делать что-нибудь… доброе. Полезное. Слышать, как люди благодарят меня в ответ. Я хочу чувствовать и знать, что важна и нужна, даже… даже если мои собственные мысли… другие.

– Ты важна и нужна, моя милая. Ты моя самая важная и нужная звёздочка во всём этом мире. О чём бы ты ни думала, чего бы ты ни желала, ты всегда будешь моей маленькой драгоценной девочкой. Папа скажет тебе тоже самое, как только Министерство поможет нам освободить его. А с дядей Морганом я поговорю. Он любит тебя сильнее всех. Он обязательно примет твои желания. Или пожалеет, что не сделал этого.

Рейна рассмеялась с облегчением, слёзы радости заструились по её щекам. Объятья и нужные слова согревали внутри лучше всякого одеяла. Напряжение, сковывавшее её всё это время, ушло. Почему она не говорила с мамой раньше о чём-то более важном, чем завтраки?

За окном послышался шум – это был дядя Морган, который наконец-то прибыл, ответив на призыв сестры о помощи. Он вошёл в дом, слегка запыхавшийся. Его встревоженное лицо приобрело выражение настолько счастливое, будто ему вручили подарок ко дню рождения, как только он увидел Рейну и её маму невредимыми.

– Мои дорогие, – сказал он, обнимая их. – Я так рад, что вы в порядке.

Следом показался домовой эльф Бинкли, мама просила его найти брата и сообщить о случившемся. Бинкли корчил гримасы, топая за Морганом, подобно тени, всем своим видом намекая, как ему не понравилось или чем тот занимался, или из какого места пришлось его забирать.

– Это было несколько сложнее, чем наши дуэли, – буркнула Рейна, зажатая между взрослыми.

– Когда я услышал о бомбардировке, я сразу же бросил всё и поспешил к вам. Что случилось?

– Нашу малышку назвали героиней, брат мой, – хмыкнула мама, чуть отстраняясь, но продолжила, вмиг посерьёзнев. – Я думаю, это не просто потерявшийся в поле самолёт. Кто-то навёл его. Мы распознали заглушающие чары, наложенные на улицу.

Морган нахмурился.

– Любимая сестрица, – сказал он с нажимом, – уповаю на твоё благоразумие. Приглашаю вас погостить в моей скромной лачуге на неопределённый срок как можно скорее.

– Это опрометчиво. Что, если провокацию устроили для проверки твоей лояльности?

– Я склоняюсь к варианту, в котором к нашей необыкновенной удаче они ошиблись адресом. Или магловская пешка перепутала цель.

– Морган, – мама крепко сжала его в объятьях, – умоляю тебя, не спеши. Рейлан до сих пор…

– Я знаю, – раздражённо оборвал он её.

– Дядюшка, пожалуйста, – позвала Рейна, и взгляд дяди метнулся к ней. – Ты подставишь себя.

Милый наивный ребёнок и не подозревал, сколько раз он подставлял её саму.

Утратив уверенность, Морган перестал контролировать свои движения. Он нервно отступил, погрязший в поисках идей, и очнулся, только когда Бинкли крякнул под его ногами.

Пока эльф не успел разразиться ругательствами, к нему подскочила Рейна и подняла его на руки, прижимая к себе.

– Не сейчас, мой хороший, прошу, – прошептала она извивающемуся Бинкли.

Магия домовых эльфов была необыкновенно сильна. И Бинкли, пользуясь дарованной ему свободой, коварно нарисовал в мыслях Рейны эпизод его невоплощённой мечты, в которой он понадёжнее хватает Моргана Бенгеля за прекрасный златокудрый хвост, перевязанный лентой, и ударяет его прекрасное лицо об испачканное мокрой землёй крыльцо.

А потом эльф и маленькая волшебница обменялись испуганными взглядами.

– Что мне сделать, как уберечь вас сейчас? Провести обряд Фиделиус? – обречённо спросил дядя.

– Уровень подозрений возрастёт до небес, – мама покачала головой. – Оставь, Морган. Подожди несколько дней.

– Я не могу плыть по течению, Анна! – вспылил дядя.

– Мы обсуждали это. Нельзя безрассудно рисковать. Если мы исчезнем из поля зрения… Твоё покровительство не безгранично, брат. Помнишь? Однажды Гриндевальд потребует чего-то особенного. Гриндевальд… не примет нашу позицию, он не прощает предательства, и в его понимании предательством может оказаться что угодно. Я не знаю, какую роль он отвёл нам, когда ты стал ценным слугой и узнал слишком многое. Но этот момент наступил.

Внутри у Рейны похолодело. Как же остановить маму и дядюшку? Она кожей чувствовала их переживания, тревогу в голосах, и безысходность окутывала лапами страха.

– Если я вернусь в Хогвартс, вам будет проще придумать, что делать дальше? Пятый курс, определяющие экзамены… это логично. Так я не помешаю вам.

Мама удивлённо обернулась к ней и хотела что-то сказать, но дядя опередил её:

– Ты никогда не мешала, цветочек, – и задумчиво посмотрел на сестру. – Анна? В этом есть смысл. Со временем я убедился, что Хогвартс – единственное место, куда он не может проникнуть. По крайней мере, так просто. Версия Рейны убедительна.

Настойчивость мамы вдруг угасла. Она опустилась на диван, невидяще уставившись перед собой. Спокойный тон брата обезоружил её.

– Но… я…

– Мама, – Рейна вместе с Бинкли села рядом с ней, – мы были вместе всё это время и помогали друг другу справиться с… – она замолчала, не зная, как сказать о похищении папы вслух. Не плакать ведь сегодня ещё раз?

– Позволь теперь ей помочь тебе, Анна, – опускаясь перед ними на колени, подхватил Морган.

– Т-ты ведь справишься без меня? – с надеждой спросила Рейна.

– Вы правы, – грустно улыбнулась мама. – Я взрослая волшебница. У меня есть навыки, знания, друзья, в конце концов, и я найду способ справиться без тебя. А ты, моя маленькая драгоценность, постарайся найти способ стать сильнее. Учись, тренируйся со студентами. Заводи полезные знакомства. В Хогвартсе ты будешь под защитой, и это самое важное. Вот наш с тобой план на счастливое будущее.

– Я всё сделаю, мама.

– Спасибо тебе, моя девочка. Теперь давай приведём себя в порядок, милая. Прими ванну, надень красивое платье, сделай причёску… и спускайся к ужину. А мы пока отправим директору школы письмо.

– Тебе тоже нужно отдохнуть. Я всё организую, Анна, не переживай.

– Я, – сквозь закрытый ладонью рот промычал Бинкли и заворочался сильнее.

Рейна ослабила хватку, и он тут же воскликнул:

– Я должен всё устроить! Подготовить ванну и ужин. Уже-не-хозяйка, вы обязаны меня отпустить!

Как только она разомкнула руки, домовой эльф исчез выполнять важное задание.

– Что ж, – поднимаясь, сказал дядя, – не думаю, что он уполномочен писать письма от имени семьи. Приходите в себя, увидимся за ужином, мои милые.

Он по очереди чмокнул их в лоб и удалился в другую комнату.

– Сегодня был тяжёлый день, но завтра будет новый. И мы встретим его вместе. Да? – Рейна застенчиво посмотрела на маму, притянув к себе колени.

– Да, солнышко. Ты… молодец. Это и правда хорошая идея.

Рейна кивнула, чувствуя, как её сердце успокаивается, но в то же время где-то внутри оставался осадок. Она понимала, что впереди ждут трудности, но с такими людьми, как её мама и дядюшка, она сможет справиться с чем угодно. Они защитят. Позаботятся. На них можно рассчитывать. Однако она не могла избавиться от ощущения, что её близкие скрывают что-то важное, что-то, что изменит её жизнь навсегда.

Глава 2. Покупки с Альфардом

Вместе со следующим днём к Рейне, ещё лежавшей в постели, подкралась неприятно тревожащая мысль об учёбе в Хогвартсе. От осознания, что решение отправиться в школу принадлежит ей, она впервые испытывала триумфальную гордость, вот только с подобной ответственностью сталкиваться юной волшебнице не приходилось.

Мама с дядей, обсуждавшие предстоящие планы всю ночь, теперь занимались переносом вещей в лесную хижину, и они договорились с Рейной, что та сегодня проведёт день вдали от дома. Идея пришла сама собой: подготовка к школе в людном месте. Косая Аллея, центр магических товаров, подходила как нельзя лучше. Вот только Рейна всегда полагалась на кого-то, и даже предстоящее посещение торговой улицы вселяло в неё ужас.

В прикроватном столике лежал зачарованный блокнот, с помощью которого Рейна переписывалась с близкими людьми. В их число входил Альфард Блэк, второй по старшинству после его сестры Вальбурги ребёнок уважаемых чистокровных волшебников. Родители требовали от него как от наследника придерживаться своеобразных для их семьи достоинства и чести.

Ожидания и условности. Сдержанное поведение и интересы. Безусловное подчинение. К счастью для себя, Альфард обладал, пожалуй, сдержанностью врождённой, и он находил в Рейне ту самую непосредственность, искорку, которая позволяла забыть о родителях, о чопорной зануде-сестре, о негласных строгих правилах своего факультета – он учился на Слизерине – и наслаждаться моментом. А Рейна, в свою очередь, ценила его за то, что он всегда был рядом и неизменно помогал советами, когда её мир сужался до семейных проблем. Они оба испытывали муки совести, боясь подвести родных, и эта схожесть очень сблизила их.

Так, повзрослев, они сдружились, их встречи на мероприятиях стали чем-то вроде безмятежного островка в море светских условностей. Они могли не только часами обсуждать книги и делиться впечатлениями от магических экспериментов, но и находили друг в друге настоящую отдушину.

Рейне казалось, что Альфард мог бы стать средоточием беззаботности и спокойствия, которыми она жаждала окружить себя в столь опасные времена.

– Привет, друг мой.

Первая строчка, нацарапанная дрожащим в руках пером, из-за чуть затянувшейся паузы была отправлена адресату, растаяв на глазах. Рейна поспешно добавила:

– Вчера с нашими соседями произошло небольшое несчастье, которое сподвигло маму вернуть меня на обучение в Хогвартс.

Она ждала не дольше минуты.

– Здравствуй. Это долгожданная новость, несмотря на обстоятельства. Мы читали о них в утренней газете. Как ты, как соседи? Я должен извиниться перед тобой, прежде чем сообщу следующее. Желание оставаться в Ковентри все эти годы было абсолютным безумием. Ваш город – настоящие руины, и даже если вы замаскируете свой дом, никакие защитные чары не спасут его от случайных бомб и сбитых снарядов, не говоря уже об осколках. Почему так долго?!

Он написал так много слов, пронизанных заботой. И возмущением. Что ж, друга тоже стоило успокоить, однако понимание Рейной, что именно нужно ответить, трещало по швам. Она начала со стандартной фразы:

– Всё в порядке. Соседи вчера перебрались в родовое поместье. Мы предполагаем, это произошло из-за Г. Возможно, в следующий раз к нам придут его приспешники лично. Проверить лояльность.

– Погоди. Твой дядя?..

– Он давно говорил маме об этом. Мы не думали, что Г. вознамерится уничтожить город с целью запугать парочку чистокровных семей. Чтобы найти нас.

– Это точно вряд ли. Военные разрушения в его теории служат наглядной демонстрацией для нас всех. Из-за твоего отца и дяди вы у него на особом счету, но не в масштабах города. Хотя, если так подумать, он может правда подозревать мистера Бенгеля и пытаться выявить предателя в своих рядах. Вариант жестокий. На что вы рассчитывали?

– Думаю, ты прав. В любом случае, он всё-таки определил, где наши дома. Ещё и в газетах раскрыли.

– Рейна, ты уверена, что уничтожение дома соседей – послание «Вы следующие»? Может, это способ пошевелить вас. Ты же слышала про их стычки с Дамблдором?

– О чём ты?

– Что, если тебя хотят втянуть в действия? Готова стать тайным агентом на службе у самого великого и опасного тёмного мага в истории?

Альфард написал ей то, о чём она размышляла с тех пор, как предложила маме вернуться в Хогвартс. О, зерно сомнений, заложенное смелым порывом! Вдруг такой её шаг был частью плана дяди, а то и самого Гриндевальда? Погрузившись в размышления над прочитанным, волшебница откинулась на спинку кресла, согласно кивая словам друга, будто он сидел напротив.

– Рейна, это была шутка. Ужасная. Прости меня.

Раньше она тоже посчитала бы так. Но произошедшее вчера, мамины слова и поведение дяди вдруг стали складываться в единую картину.

– Нет, пожалуйста, не воспринимай мои слова всерьёз. Кому нужны подростки?

Рейна объяснила, пока Альфард не распереживался, оставленный один на один с пустым листом.

– Из нас проще сделать верных последователей. Воспитать, как заблагорассудится. Г. может мыслить долгосрочно, поэтому твоя шутка вряд ли далека от истинного положения дел. Неспроста ведь дядюшка так много времени проводит со мной? Вкладывает нужные слова в мою голову. И потом я думаю, что они принадлежат мне.

Его очаровательный образ заботливого, хоть и самовлюблённого дядюшки-болтуна не вязался с мрачными агитками идеи всеобщего блага. Пропаганда, которой занимался он, приводила Рейну в восторг, ведь нет ничего прекраснее, чем действия, ведущие к светлому будущему. Рейна в силу возраста впитывала все его фразы, но была ли в этом вина дяди? Она терялась в попытке понять его мотивацию. Внутри у неё поселилось смутное ощущение, что вчерашний разговор с мамой натолкнул её на верный путь, но… Может, зря она накручивает и себя, и друга? Почему-то вчерашний семейный разговор оставил осадок, подтолкнул её к подозрениям, и это чувство не оставляло.

– Он любит тебя.

– И мою компанию на своих тёмных заданиях. Не знаю точно, на чьей он стороне. Мне не хотелось бы…

На страницах блокнота стало появляться множество чёрных клякс. Повинуясь зову друга, волшебница перестала писать.

– У меня есть отличное тёмное задание. Для этого надо спуститься в тёмную пещеру, окунуться в тёмную воду и достать тёмный артефакт. Пойдёшь со мной?

– Я бы предпочла отправиться на тёмное задание в Косую Аллею. Нужно подготовиться к школе, – испытывая кошмарную неловкость от осознания всей степени эгоизма, написала Рейна. Она использует его… Впрочем, он сам предложил составить компанию. Косвенно.

– Это будет самое тёмное задание из всех, что мне приходилось выполнять! После него о нашем дуэте начнут слагать жуткие легенды. У тебя большой список покупок? – поддержал идею Альфард.

Рейна, припоминая на ходу, вывела пером следующее:

– Подходящий котёл, флаконы и весы. Мантии и шляпа. Сова.

На последнем слове ладонь стала влажной, а сердце забилось чаще. Без колебаний она бы зачеркнула этот пункт, но… С их блокнотами такой фокус не пройдёт. Беспощадные чары уже доставили сообщение адресату.

– В начале улицы через полчаса. Мне нужно отыскать список книг. Идёт?

***

Через домашний камин Рейна переместилась в место, служившее точкой перехода в магическую часть Лондона – Косую аллею, в маленький паб под названием «Дырявый котёл». Здесь царила полутьма, и вылетевшая из зелёного пламени златокудрая волшебница в изящном шёлковом платье выглядела чуждо обстановке. Паб будто застыл в той эпохе, когда готовившееся в огромном камине угощение для суровых и мрачных воинов обильно коптило белые кирпичные стены, гремели победные возгласы после битв, а выпивка лилась рекой.

– Здравствуйте, – покрепче прижимая к себе кожаный коричневый портфельчик, робко произнесла Рейна в пустоту.

– Доброе утро, милая, – донёсся голос бармена Тома, занятого подготовкой к гостям. Его рука приветливо помахала из-за стойки.

Рейна прошла на задний дворик, коснулась палочкой выложенной кирпичами стены в определённом порядке, и те зашевелились, открывая проход на оживлённую узкую улицу.

Рядом был магазин, в котором продавались котлы и другие мелочи, которые могли бы пригодиться для зельеварения, и Рейна скоротала там время за покупками, пока ждала друга. В попытке протолкнуть новенький котёл в сумку, она заметила, как через окно на неё смотрит с широкой улыбкой, щурясь от солнечного света, Альфард Блэк.

Когда они поравнялись, Альфарду пришлось чуть наклониться для объятий – он вырос на голову выше. Его тёмно-каштановые волосы были уложены в безукоризненную причёску, а мягкие черты лица утратили детскость, их заострили высокие скулы и чёткая линия подбородка. Только улыбка его оставалась такая же добрая и трогательная, будто извиняющаяся за огоньки в глазах.

Вместо приветствия Рейна набросилась на него:

– Раз уж мы вознамерились вершить тёмные дела в тёмной пещере, мы можем завербовать местных обитателей, и тогда не придётся покупать животное. В школе можно держать летучую мышь? – и, подхватив под руку, повела друга по улице.

Они отправились вперёд мимо разноцветных магазинчиков с выставленными перед ними в ящиках и телегах товарами. Всё вокруг двигалось и вспыхивало магическими огоньками. Сверкающие кристаллы и сферы, заготовки и зелья в пузырьках, диковинные существа и зачарованные вывески. Длинные стопки книг, зависшие в воздухе, опасно покачнулись, когда Рейна и Альфард отпрыгнули с дороги на ступени одной из лавочек, чтобы уклониться от торопившейся кучки магов, которые несли в охапках какие-то огромные мешки.

– У Дженкинса есть пушишка, и Сигнус сочтёт её куда более страшным питомцем, если спросишь, – поддержал Альфард, провожая толпу взглядом. – В прошлом году брат поделился, как несколько недель не мог спать из-за того, что боялся, будто ночью её длинный язык снова окажется в его носу. Вот только справится ли летучая мышь с посылками? Или она будет у тебя вместо котёнка?

– А, нет. Увы, мы не сможем делить одну кровать.

– В Хогвартсе есть совиная башня, ты не знала? Не думаю, что тебе позволят держать там летучую мышь, но для одной совы местечко точно найдётся.

Рейна закивала, отстранённо рассматривая витрины. Они как раз подошли к зоомагазину, неподалёку от которого располагалось необходимое им по списку ателье. За стеклом были клетки с красивыми холёными совами. Одна из них, маленькая и толстая, в серо-коричневых пятнышках и с пучками перьев на голове, похожими на торчащие заячьи уши, с интересом посмотрела на Рейну в ответ.

– Я не хочу, – честно призналась Рейна, утягивая друга за локоть дальше по улице. – Что, если я забуду её покормить или не смогу уделять ей время?

Альфард заверил:

– Не переживай так! Животных необязательно держать в спальне. Её покормят в совятне, она будет охотиться сама, но тебе придётся навещать её, иначе совсем одичает.

– Значит ли это, что она исцарапает лица нашим обидчикам?

– Она не станет тебя слушаться.

– И как мне не упустить момент одичалости? Они все взрослые и наверняка кусаются.

– Кусачесть зависит от характера. Рейна, не сопротивляйся! Пусть это станет твоей тренировкой. Разве тебе не интересно попробовать новое?

– Сейчас я не могу думать о…

– Постой-постой, – Альфард осторожно перебил её. – Ре-еей! Ты совсем не умеешь отдыхать. Каждый станет счастливее, если будет иметь возможность тискать пернатые бочка после обеда.

– Кажется, мне не нужна сова. Я могу тискать твою, пожалуйста?

Альфард удивлённо вскинул брови.

– Рейна, всем нужна сова. Ты ведь… Как ты будешь отсылать почту?

– Мне не стоит писать письма. Я даже не знаю, куда их отправлять, и останется ли мама здесь… Они хотят переехать к дяде, собирают сейчас вещи, – чуть слышно рассказала Рейна, когда они остановились перед ателье.

Она затравленно взглянула на друга. После того, как мама согласилась снова отправить Рейну в Хогвартс, было принято всё предложенное дядей. Переезд в его лесной домик не стал исключением.

– Обсудим это в менее людном месте, хорошо? – попросил Альфард, и они шагнули внутрь.

Пара рассматривала одежду, пока владелица магазина и её помощницы занимались другими покупателями.

– Как тебе этот фасон? Думаю, такая мантия идеально подойдёт для нашего тёмного задания. С ней я точно не потеряю тебя.

– Я буду самой яркой звёздочкой в нашей пещере, – произнесла Рейна, обнимая зардевшиеся щёки.

Ей вспомнились мамины вчерашние слова, и от тёплых чувств девушку бросило в жар. Пытаясь согнать с лица краску, она бойко заговорила:

– Отлично, но будет холодно без капюшона. Мне нельзя шляпу. Шляпой я собью все сталактиты! Наши маленькие тёмные приспешники проснутся, мы ведь не хотим их расстроить? Юным леди не положено поднимать шум.

– Слышала бы тебя моя сестра! Почему она так избирательно придерживается старых обычаев? Впрочем, ладно, причина резонная. Но, если ты начнёшь чаще выбираться из дома, то привыкнешь носить шляпу аккуратнее.

– Я часто выбираюсь из дома с дядюшкой. Каждую неделю он берёт меня куда-нибудь с собой.

– Ого, целый раз в неделю? – Альфард окинул её скептическим взглядом.

– Этого что, мало? Ещё я постоянно читаю в саду. Читала. И мы всегда обедали там с мамой.

Рейна загрустила, думая о предстоящих событиях. Теперь они с мамой будут сами по себе. Альфард приобнял за плечи рассеянно озиравшуюся подругу и отвёл подальше от других людей.

– Вот здесь у мадам всегда были красивые приталенные мантии с капюшоном. Смотри, какие они мягкие. Вернее, мрачные. Тёмные. Эй, как ты?

Рейна вдруг не выдержала и захныкала:

– Мы будем часто видеться в школе? На первом курсе, пока меня не забрали, всё время тратилось на уроки и домашние задания. Мне кажется, из-за учёбы совсем не останется времени на привычные дела и встречи. Вы всё успеваете?

– Учёба занимает достаточно времени, но мы справляемся. На старших курсах становится легче. А видеться мы будем чаще, чем ты можешь себе представить. Из-за войны школа заметно опустела. Кто-то не смог добраться, кого-то, как тебя тогда, забрали родные. Многие уроки в последние годы проходят совместно с другими факультетами. Мы сможем вместе делать домашку. Всё получится. Ты не останешься одна. Поверь, от наших друзей в школе тебе захочется скорее спрятаться. Одиночество станет настоящей ценностью.

– Мне очень нужно было услышать это сейчас. Спасибо, – едва сдерживая слёзы, прошептала Рейна. – Знаешь, теперь я точно знаю: только наша переписка не давала мне расклеиться. Как тебе удаётся быть таким сильным?

– Меня воспитывали быть таким. Тебе точно нужна мантия с капюшоном. По крайней мере, повседневная и зимняя. С капюшоном, – с намёком повторил Альфард.

– Чтобы легче спрятаться от наших навязчивых друзей? – подыграла Рейна, улыбаясь и поскорее вытирая остатки слёз с лица.

– О, да! Вот видишь, ты уже имеешь представление о том, с чем придётся столкнуться в сентябре.

– Простите за долгое ожидание, детки, – рядом с ними вдруг оказалась добродушная приземистая волшебница. Она виновато улыбнулась и обвела рукой стойки с одеждой. – Вы уже что-то присмотрели?

– Нам нужен комплект мантий для Хогвартса, мадам, – объяснил Альфард, легонько толкнув Рейну вслед за портной.

Как только ребята закончили с примеркой одежды, они вышли на улицу и решили перекусить. После вчерашнего переполоха день казался тихим и тёплым, с мягким солнцем, согревающим усталое лицо.

– Спасибо, что позволил мне поделиться переживаниями.

Они расположились за столиком для двоих на небольшой террасе, примыкавшей к кафе.

– Пустяки. Я и сам знаю, как тяжело после каникул, проведённых с семьёй. Наступит совсем новая жизнь, и прошлые проблемы перестанут тебя мучить. Какими бы они ни были.

– Я пожаловалась на школу, а ты взял и раскусил меня.

– Мы давно общаемся, Рейна. От друзей секретов не утаишь.

– Ты потрясающий.

Альфард вздохнул, губы его дрогнули в улыбке, и он спросил то, что по-настоящему волновало:

– Расскажи, тебе удалось выведать у дяди, насколько достойна моя мечта?

Рейна горячо воскликнула:

– О, Мерлин! – и тут же замерла, поняв, насколько бурной была реакция.

– Неужели ты забыла? – отозвался Альфард, притворно нахмурившись.

Волшебница протянула к нему руки, чтобы успокоить, и юноша вложил ладонь в её объятия.

Как обычно она приняла его шутки за чистую монету.

– Нет! Я говорила с ним. Кажется, у дяди серьёзные проблемы, и ему не понравились мои вопросы. Он прямо сказал, чтобы я не порочила честь твоего дома и… Главное, чтобы твои родственники не слышали об этом.

– Что ж, открою сезон поиска новой мечты.

– Ты не обязан. Ещё столько времени. Мир меняется, и их взгляды тоже могут измениться.

– Ты сейчас о тех изменениях, которые привносит… знаменитый тёмный волшебник? Рей, опять меня вербуешь?

– Я прошу тебя помнить, что ты вправе объединить обязательства перед семьёй и собственные желания. Не отказывайся от работы с животными, потому что мой дядя был не в духе весь август. Он может ошибаться.

Альфард облокотился на стол, подперев рукой подбородок, и уставился на подругу.

– Ты пытаешься навязать мне идеи Гриндевальда. Подводишь мягко, но мы оба знаем, чем закончится эта речь.

– Прости. Мама сказала, что у меня промыта голова. Мне нужно работать над этой глупостью.

Альфард рассмеялся и игриво пихнул девушку ногой под столом.

– Мы наивные дети, не вини себя. Мы ищем свой путь, и это нормально. Даже если наш круг не уважает тех, кто чистит когти драконам или разводит гиппогрифов, я всё ещё могу выбрать что-нибудь другое.

– Ох, я поняла. Не хотела драматизировать.

– Как думаешь, что происходит там, у них? Если твой добренький дядя так взбесился.

– Думаю, ты был прав, когда писал, что мою семью хотят втянуть во всё это. Дядя просто переживает, потому что не справляется. Мы знаем, что мой папа жив, и… о, мне нельзя говорить об этом. Очередные далеко идущие планы тёмного и великого, да?

За соседний столик сели трое шумных волшебников, и Альфард решил сменить тему.

– Как тебе мороженое?

– В жизни вкуснее не ела. Дядя вечно таскает меня по интересным новым местам, и каждый раз я пробую… Ох, прости меня. Я должна перестать.

– Не надо, Рейна. Скоро ты будешь общаться с целой кучей разных людей, тебе станет легче.

– Альфард, – позвала она его, взмахом приглашая склониться поближе. – Я обещаю тебе никого не вербовать.

– У тебя проблемы с осознанностью, Рей, – юноша усмехнулся. – Не обещай ничего, договорились?

Он протянул руку вперёд, и Рейна, сжав губы, с сомнением посмотрела на неё.

– Что? – улыбнулся Альфард.

– Договорённость считается обещанием?

– Эм… – он смутился. – Знаешь… Я хотел сказать тебе, чтобы ты думала над словами, которые говоришь, но ты меня опередила. Будь внимательной.

– Всегда быть готовой, да, – пробормотала Рейна. – Дядя постоянно говорит мне об этом.

– Только не воспринимай людей категорично, как опасность. Да, сейчас война, но не всё происходит напрямую. Ты и сама понимаешь, люди могут быть хитрыми и подлыми. А ты… ты милая, но…

– Я наивное чудовище, – мрачно заключила Рейна, отодвигая пустую вазочку из-под мороженого. – И для победы нам пригодится злодейский отряд.

– Обычно для этого используют рыцарей. Пойдём, страшный дракон?

Альфард по-джентльменски помог Рейне подняться, и они отправились к следующей точке в их небольшой прогулке.

– Будешь чистить мне когти в Хогвартсе? Я планирую жить в самой высокой башне.

– Мне понадобится помощь, чтобы притащить лестницу и инструменты, – понимающе хмыкнул Альфард.

– У тебя есть доверенные люди на примете?

– Я запишу это в список дел на год, – сказал друг.

Потом Альфард предложил зайти во «Флориш и Блоттс» за учебниками, но встретил неожиданный отказ:

– Но зачем?

– Новый курс, новая школьная программа, – объяснил юноша.

– Ах, – протянула Рейна. – Точно, ты же писал про книги. Новая… программа? Я слышала от дядюшки, что в школах детей учат одному и тому же уже много десятков лет. Я хотела взять старые папины учебники и записи, они у меня с собой.

Она потрясла коричневым портфельчиком, который висел на плече.

– Я не задумывался об этом, мы с родителями каждый год покупаем всё новое.

– Ты можешь купить нужное, а я пока прогуляюсь. Или зайти с тобой?

– Тебя нельзя оставлять одну в таком месте, – признался Альфард и потащил подругу к дверям книжного магазина.

– Ты прав, – ответила Рейна, как только они оказались внутри и подошли к секции с учебниками. – Было бы невежеством отказываться от покупки книг.

– Что здесь может заинтересовать тебя?

– Любовный роман про некромантов, это точно. Во всех красках.

– И в какой отдел тебя проводить? – с сомнением спросил друг, не представляя, как такое может продаваться посреди учебной литературы.

– О, друг мой, – загадочно протянула Рейна. – Увидимся с тобой, когда будешь искать руководство по Защите от Тёмных Искусств. Ты видел, что там иногда лежит на полках, кроме школьных книг?

Оставив друга разбираться с учебниками, она отправилась вглубь магазина. Блуждая по рядам стеллажей, Рейна обратила внимание на яркий малиновый корешок с золотым тиснением букв, воткнутый посреди совершенно обычных книг. Она почувствовала лёгкое волнение, как будто нашла сокровище, которое никто другой не смог бы оценить.

Пальцы потянулись к кожаному переплёту, и Рейна хихикнула, прочитав название. На окантованной в цвет корешка синей бархатной обложке в окружении витиеватых узоров золотыми буквами было выведено: «Прощальный поцелуй некроманта». Она закатила глаза от банальности, но не смогла скрыть счастливую улыбку. Кто бы мог подумать, что найти очередной скабрёзный роман будет так легко.

Рейна полистала страницы, то и дело натыкаясь на откровенные сцены, которые заставляли её смеяться или краснеть. Как-то дядя сказал, что даже в самых глупеньких книжонках есть доля правды. Рейна восприняла это по-своему. Там были и описания чародейских ритуалов. Может, один из них окажется рабочим?

– Ага-а, некромантия для самых маленьких, – вслух сказала Рейна, наклоняясь ближе к раскрытому увесистому томику, и воскликнула чуть громче: – Альфард, я нашла это чудовище!

Рейна так спешно повернула за угол, что не заметила стоявшего в проходе юношу и с грохотом столкнулась с ним, ещё крепче стискивая книгу и отдавая своё падение на волю судьбы и незнакомца. Им оказался худощавый юноша с тёмными волосами, одетый в простой костюм с жилеткой, который немного пах сырой землёй и чем-то неуловимо притягательным.

Она на мгновение затаила дыхание, когда руки юноши схватили её плечи, чтобы помочь удержаться на ногах. Но затем он сам потерял равновесие и повалился на книжную секцию, рассыпав вокруг себя гору книг и пергаментов.

– Прости, приятель. Если ты не практикуешь некромантию, я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Мне очень жаль.

Ремешок сполз с её плеча, и наполненный всякой всячиной зачарованный портфель беззастенчиво шлёпнул юношу по бедру.

Рейна сдула со своего лица вьющийся локон, который, казалось, решил подшутить над ней в самый неподходящий момент, и уставилась прямиком на незнакомца.

Сначала он не замечал её, смотрел перед собой и явно был зол. Его тёмные глаза сверкнули раздражением, и он поджал губы, пытаясь совладать с эмоциями. Потом, уперевшись локтями в полку, он задумался, и вдруг холодная отчуждённость в его мальчишеских чертах рассеялась, уступая место снисходительной улыбке. Его губы дрогнули, а в глазах появился лёгкий блеск, словно он тоже наконец нашёл в этой ситуации что-то забавное.

Он был похож на её чистокровных друзей-ровесников, которые учились в Хогвартсе. Почти всем из них свойственны бледность, впалые щёки и недовольный взгляд, но никто так ловко не сменял раздражение целой палитрой эмоций.

Юноша спокойно произнёс:

– Ничего, я бы и сам не прочь столкнуться с такими интересными волшебниками.

– О, правда? – воодушевившись, Рейна будто очнулась и попробовала слезть, но из-за романа в руках и без точки опоры получалось плохо. Портфельчик перевешивал её. – Я редко встречаю тех, кто не боится об этом говорить.

– Я не боюсь не только говорить, – сказал он, высматривая, что же за книгу так отчаянно прячет Рейна, возившаяся со своим грузом. – Однако, на некромантских капищах чего только не случалось. Истории о любви на грани жизни и нежизни. – Его брови изогнулись в удивлении. – Иногда это может быть познавательно.

Он выдохнул, когда Рейна поднялась, и, как ей показалось, выдохнул разочарованно. Всё-таки рассмотрел название её тайного увлечения.

С помощью заклинаний они привели книги в порядок.

– Что ж, – с грустной улыбкой произнесла Рейна, – если ты учишься в Хогвартсе, могу поделиться с тобой тёмными трактатами из домашней библиотеки моего дяди в качестве извинений.

– Не стоит, благодарю, – ответил юноша с вежливым кивком, поправляя жилетку. Его пальцы на мгновение задержались на пуговице, и Рейна невольно заметила, как аккуратно он это делает. – Увидимся в школе.

– Да, до встречи, – произнесла Рейна, наблюдая, как он удаляется. Его походка была лёгкой, почти невесомой, и она не могла оторвать от него взгляд, пока он не скрылся за поворотом.

Вместо смущения эта ситуация придала ей ещё большей уверенности. Вдохновлённая волшебница широко улыбнулась, схватила книгу покрепче и, не обращая внимания на окружающих, кинулась искать друга, заглядывая в каждый проход.

– Альфард, Альфард! Я сбила с ног какого-то старшекурсника из нашей школы, вот неудачливый бедолага, стоял прямо на моём пути. Гляди, какая омерзительная мерзость, с подробностями, обожаю! Дать тебе потом почитать? Моё чудовище, – произнесла она с благоговением, будто это было нечто стоящее.

Рейна восторженно протянула ему находку. Альфард отложил на полку целую пирамиду из отобранных для школы учебников и обернулся.

– Ты уже завербовала его в свой злодейский отряд? – спросил он, пока листал вручённый ему томик.

– Нет, он заверил меня, что не интересуется тёмной магией в таких подробностях. И даже отказался от подарка. Может, его семья не привила ему любовь к коллекционированию книг. Не будем его осуждать, друг мой.

– Рейна, ты чудовище. И ваша библиотека – твоё жуткое логово, – резюмировал Альфард, возвращая книгу подруге.

– Это неприлично? – вполголоса спросила она, с наслаждением вдыхая сладковатый запах страниц романа.

Альфард беззлобно рассмеялся.

– От твоих откровенных вопросов у тебя не появятся проблемы?

– О, нет, – она самодовольно ухмыльнулась, не ожидая от себя пришедшего в этот момент прозрения.

Рейна вдруг подумала, что её дни, проведённые рядом с родными людьми, походили на непрекращающийся кошмар.

Высказанная другом мысль о том, что в Хогвартсе появятся новые люди и проблемы, благодаря которым не будет времени погружаться в рассуждения о семье, вытеснила все переживания. Судьба родителей, любит ли её дядя и вправду так сильно, всё это обернулось чепухой, а Рейна почувствовала, как комок тревожных подозрений в груди рассеялся, будто бы его и не было.

Она осознала, что школа – это не просто укрытие от опасных волшебников или место для учёбы, а шанс начать всё заново, найти себя и, возможно, обрести то самое спокойствие, о котором она так давно мечтала. Намного сильнее и потаённее, чем о счастье для близких людей.

Рядом с Альфардом она чувствовала себя увереннее, и предстоящие изменения заставляли её сердце биться чаще. Всё, что оставалось сейчас, – это шагнуть вперёд, оставив прошлое позади.

Они оплатили покупки и отправились к выходу.

Рейна, цокая каблучками, перескочила по ступеням на мощёную дорогу. Закрывая за собой дверь магазина, Альфард замер на пороге и задумчиво посмотрел на удаляющуюся спину подруги.

– Рей, насчёт совы… – позвал он, догоняя её. – Извини, что надавил на тебя.

Рейна обернулась с просиявшим от радости лицом и от нетерпения дёрнула ремешок портфеля.

– О, пустяки, Альфард. Спасибо, что выслушал. И что не даёшь мне забыть, кто я есть.

– Пустяки, – ответил он. – Положись на меня, страшный дракон.

Они засмеялись, и их смех смешался с шумом улицы, где жизнь продолжала течь своим чередом.

Глава 3. Часть 1. Хогвартс-Экспресс

Что-то могло бы измениться в жизни Рейны за прошедшие в кругу семьи последние недели августа, если бы она виделась с другими людьми, но её снова поглотила пучина бесконечных переживаний, попыток угодить маме и дяде, чтобы они чувствовали себя хорошо, окружённые заботой. В безопасности, насколько это было возможно.

Они вели себя спокойнее после переезда, и Рейна по-настоящему гордилась своим предложением вернуться в Хогвартс. Это была её идея, необдуманная, но принятая. Она дала маме обещание воплотить её план на счастливое будущее. Нужно только подождать ещё немного и приложить усилия.

Платформа номер девять и три четверти была заполнена людьми. Блестящий красный паровоз «Хогвартс-Экспресс» пускал клубы дыма, обволакивавшего всё вокруг. Ученики прощались с близкими, животные беспокойно шумели в клетках, кто-то выглядывал из окон вагонов, перекидываясь словами с родственниками на перроне.

Рейна стояла между мамой и дядей, чувствуя, как её сердце сжимается от предстоящей разлуки. Одной рукой она вцепилась в ручку своего чемодана, пытаясь скрыть лёгкую дрожь, а в другой держала билет на поезд, отбывавший ровно в одиннадцать часов.

Анна, её мама, смотрела на неё с теплотой и лёгкой грустью. Она любовно поправила прядь золотистых волос дочери, словно пытаясь запомнить каждую деталь её лица.

– Рейна, моя девочка, – трогательно произнесла Анна. – В этом мире так много дорог, и ты выбрала свою. Пусть твое сердце остаётся светлым, а поступки – добрыми. Помни, что мы с тобой, даже когда нас нет рядом. Ты сильная, и я верю в тебя.

Рейна закивала. К горлу подступил комок, а нос защипало. Она хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли. Вместо этого она крепко обняла маму, вдыхая её знакомый запах – смесь карамели с ванилью, ещё больше придававшая маме образ сказочной феи.

Дядюшка Морган, растянувшийся в широкой улыбке, игриво добавил:

– И не забывай про меня, ладно? Я уже скучаю. Если кто-то обидит тебя, напиши мне, и он будет молить о пощ… – мама шутливо отвесила ему подзатыльник. Мужчина невозмутимо приосанился, притянул её в объятья и продолжил: – … Заглядывай на рождественские выходные. О, мы могли бы видеться в Хогсмиде. Сколько всего нас ждёт!

– Я могу делиться с друзьями домашними книгами?

Дядя зловеще рассмеялся.

– Лишь в случае, если твои друзья могут стать ценными союзниками. Книги всё равно зачарованы на возврат владельцу, – вполголоса серьёзно ответил он, его глаза недобро сверкнули. – Не отдавай их как подарок, иначе попрощаешься со своей маленькой коллекцией.

Мама кивнула, соглашаясь с ним.

– Будь осторожна. Не все вокруг – твои друзья. Доверяй сердцу, но не забывай думать головой.

Рейна запомнила все их напутствия. Они ещё раз обнялись напоследок и коротко попрощались, чтобы не расплакаться.

– Драгоценная сестрица, ты растишь настоящую пуффендуйку, – услышала она, как возмутился дядя, стоило ей отойти на пару шагов. – Бескорыстный трудолюбивый цветочек. Ей будет тяжело в жизни!

Рейна с улыбкой обернулась. Мама и дядюшка стояли, обнимая друг друга, и мирно переговаривались. Их статные фигуры выделялись на фоне суетящейся вокруг толпы. Мама отправила Рейне воздушный поцелуй, а дядя чуть поднял руку в прощальном жесте, и его рот изогнулся в загадочной ухмылке, будто он уже спланировал их следующую встречу.

Огибая учеников и их провожавших, Рейна двинулась дальше по перрону. Приятное волнение трепетало внутри, и, видя множество расчувствовавшихся людей вокруг, она прониклась их настроением и больше не переживала о том, верным ли было её решение вернуться в школу.

У входа в вагон её поймал Альфард Блэк, накануне они договорились ехать вместе. Он вёз за собой тележку с чемоданом и совой в клетке.

– Давно не виделись, – поприветствовал Альфард. Его голос звучал ровно, он произнёс это, как формальность.

Юноша ступал легко, с безупречно прямой спиной и заложенной позади рукой, чуть склонив голову для удобства. Его движения были точными, почти механическими, и тем не менее Альфард казался в своей естественной среде.

– Ты выглядишь как-то иначе, – поделилась Рейна.

Она заметила, что несмотря на его очередной новенький костюм с рубашкой и жилетом, всё в его облике изменилось. Глаза, которые раньше светились любопытством и дружеской насмешкой, теперь равнодушно глядели перед собой, не показывая интереса к происходящему. Жесты были скупыми, словно Альфард не хотел выдать лишнюю эмоцию.

– Школа накладывает отпечаток. За нами наблюдают неустанно, – чуть улыбнувшись, ответил друг. – Не переживай, Рей, в глубине души я всё тот же.

Его пальцы сильнее стиснули ручку тележки, когда он произнёс эти слова. Альфард не знал, как сказать Рейне, что только вне их общего окружения он способен по-настоящему быть собой. Она почти не видела эту сторону его жизни.

Они быстро взобрались по металлической лесенке, нашли пустое купе, и как только Альфард помог уложить их вещи, он прикрыл дверь, и его лицо расслабилось, а голос стал более живым.

– Мы почти не списывались, – сказал он, закрепляя клетку с совой на сидении. – Вы жили у дяди, как ты и думала?

– Да. Наш домик мы оставили. Представляешь, где дядя коротает вечера без меня?

– На роскошных приёмах или в штаб-квартирах Гриндевальда?

– Нет, Альфард! Я про его лесную сторожку. Тайное логово монстра.

– И кто же там водится?

– Я не ходила дальше клеток с вампирами, – виновато ответила Рейна. – Они так громко кричат.

– Твой дядя или искусный владелец зверинца, или монстр похуже прочих.

– После того как я поделилась своими размышлениями с мамой, она тоже начала догадываться, что дядя мил не ко всем. И когда заглянула в погреб, конечно.

– Он хотя бы милосерден к пленникам?

– Милосердие не распространяется на врагов идеи.

Ответ подруги прозвучал таким будничным тоном, что Альфард не сдержал нервной усмешки. Судя по тому, что сказала Рейна, её мама тоже не воспринимала работу мистера Бенгеля как нечто страшное и противозаконное. Впрочем, врагом идеи был и Рейлан Ченслер, пленённый Гриндевальдом и удерживаемый в тайном убежище. Возможно, Рейна просто не сопоставляла эти факты в своей голове. В любом случае, Альфард не стал продолжать их странный и жестокий разговор.

Под стук колёс «Хогвартс-Экспресса» они отвлеклись на проносившийся мимо пейзаж. Поезд довольно быстро покинул городскую черту, за окном мелькали, как картинки в альбоме, чьи-то домики, поросшие зеленью холмы, между которыми петляли реки; поля, устланные цветами. Это было непривычно и дарило много приятных эмоций, ощущения безопасности, звуки поезда так убаюкивали, что Рейну одолел сон.

***

Её разбудил шум в коридоре вагона. Послышались голоса, громкий смех, а потом кто-то хлопнул дверью купе.

– Извини, – неловко проговорил Альфард, присаживаясь напротив. – Ребята соскучились. Никто, кроме меня, не знает, что ты возвращаешься?

– Я не видела на перроне знакомых лиц, – ответила Рейна, пожимая плечами.

По стеклу барабанил сильный дождь. Небо помрачнело, за окном проплывали размытые очертания холмов и полей.

– Я бы перекусил. По поезду катается тележка со сладостями, пойду перехвачу её. Тебе взять чего-нибудь?

– О, у меня есть. Вечером был семейный ужин, мы испекли печенье. Ты ведь будешь со мной?

– Печенье – это отлично. Тогда чай?

Рейна с радостью кивнула, и Альфард отправился к началу вагона, где можно было разжиться чаем и кружками. Не теряя времени, она достала из своего кожаного портфельчика коробку с печеньем. Яркий аромат шоколада и песочного теста заполнил купе, и Рейна, не удержавшись, откусила кусочек.

Печенье раскрошилось, а шоколад стал мягким и отпечатался на пальцах. Сузив глаза от мстительной злости к печенью, Рейна оставила свои вещи на столике и покинула купе в поисках уборной – не пачкать ведь палочку грязными руками.

Уже после, выйдя из уборной, она услышала всхлипывания. Они раздавались из тамбура. Рейна встала на цыпочки и прильнула к стеклу на двери, пытаясь разглядеть, что там происходит. В углу, прижавшись к стене, сидела девочка, похожая на неё саму, только если бы жила без множества прекрасных платьев и волшебных средств для ухода за собой.

Рейна тихонько толкнула дверь.

– Привет, – произнесла она с мягкой, ласковой улыбкой. В подобные моменты она представляла маму и старалась подражать ей.

Девочка вздрогнула, но не подняла лицо, спряталась за взлохмаченными волосами. Она испуганно наблюдала, как Рейна опустилась напротив и протянула платочек.

– З-здравствуй, – шмыгнув носом, едва слышно прошептала незнакомка.

– Что-то случилось? Я могу тебе помочь?

Пальцы смяли платочек, которым та пыталась промокнуть лицо. Она закашлялась и дрожащим, срывающимся голосом объяснила:

– Просто один… Кое-кто сказал, что я не должна быть здесь. Что я… н-не з-заслуживаю этого…

Её глаза снова наполнились слезами, и она, поджав к себе колени, закрыла голову руками.

Рейна не очень поняла, что имела в виду эта девочка, поэтому использовала фразы, которые сразу приходили на ум:

– Есть люди, которые не ценят того, что имеют. Озлобленные мерзкие ничтожества. Они боятся таких, как мы. Ведь мы обладаем особенным даром, и они никогда не смогут постичь его. Им никогда не стать такими же могущественными, как ты и я. Неважно, что они говорят. Их низменное желание самоутвердиться за счёт прекрасного создания вроде тебя… – Рейна замерла на мгновение, потому что так с ней разговаривал дядя, и она в точности повторяла его слова. – Это выглядит жалко.

– Некоторые слизеринки вторят ему, – хрипло ответила девочка. Она перестала плакать и внимательно слушала Рейну.

– Что?

– Называют меня… г-гряз…

– О, – красноречиво протянула Рейна, осознав свою оплошность. Она-то предположила, что девочку посмел унизить магл или какой-то мальчишка, посчитавший, что учиться в школе – мужская привилегия. В обоих случаях её утешающая речь имела бы смысл.

Горячая ладонь Рейны опустилась на мелко дрожащие плечи незнакомки.

– Неважно, – отмахнулась Рейна. – Мы, волшебники, все – особенные. Ты – часть магического мира. Ты заслуживаешь быть здесь.

Она не говорила каких-то удачно подходящих слов, но что-то в её смелом и уверенном образе было заразительным, и девочка искренне спросила:

– Ты правда так считаешь?

Рейна наклонилась ближе.

– Это такая же истина, как возрождение феникса из пепла, – доверительно сказала она.

Девочка серьёзно закивала.

– Я читала об этом. Кто ты?

– Я… училась здесь когда-то, – с грустной улыбкой произнесла Рейна, не в силах перестать думать о прошлом. – Рейна Ченслер. К твоим услугам.

Она положила ладонь на грудь и чуть склонила голову, воспроизводя улучшенную сцену с инспектором Ваймор. Её манеры произвели сильное впечатление.

– Я помню тебя, – обрадовалась та. – Меня зовут Лэйн Мэтьюс. Мы однокурсницы.

– Лэйн, – повторила Рейна. Она понятия не имела, что у неё была и оставалась такая однокурсница.

– Рада заново познакомиться с тобой, Рейна, – искренне улыбаясь, сказала Лэйн.

– И я. Не хочешь попробовать со мной печенье в купе? Я пекла весь вечер. Там ещё мой друг…

– Боюсь, мои подруги совсем меня потеряют. Они в том вагоне, – Лэйн показала в другую сторону. – Туалет был занят, и я искала…

Дверь позади открылась, и кто-то вошёл в тамбур.

– О, ты завела ещё одну подружку, Лэйни? Как мило.

Рейна узнала этот заносчивый тон. Она расправила нежную ткань платья и оглянулась. Позади стоял один из её чистокровных приятелей, белокурый и надменный выходец из богатой семьи.

– Абраксас! – воскликнула она с самой беспечной улыбкой на свете, а потом протянула к нему руку.

– Рейна? – юноша опешил, но быстро вернул самообладание. Его льдисто-голубые глаза скользнули по руке к лицу Рейны, и он помог ей подняться и встать рядом. – Не ожидал, что ты вернёшься в школу. Господин Бенгель от тебя и на шаг не отходит, – произнёс он на немецкий манер.

– Я не маленькая девочка, Абраксас, – удивлённо отозвалась Рейна.

– Конечно. Ты нечто большее, – с ухмылкой сказал тот, всё ещё держа её руку тыльной стороной ладони вверх, как для поцелуя.

Рейне захотелось сказать ему что-нибудь колкое на такую отвратность, но она продолжила действовать по привычке.

– Да, мама сказала недавно, что я звёздочка.

Абраксас не сдержал смеха. Его шелковистые белые волосы, доходившие до плеч, растрепались, и он освободил руку Рейны. Она обняла себя, чтобы он больше не прикасался к ней.

– Звёзды прекрасны, но они так далеки от земли. Рейна, – в знак уважения он коротко склонил голову. – Ты слишком добра к тем, кто этого не заслуживает.

Его взгляд упал на Лэйн Мэтьюс, которая приводила себя в порядок с помощью платка и складного зеркальца. Слова Абраксаса заставили её напрячься, но она, благодаря поддержке, не собиралась ещё раз плакать из-за его пренебрежения. Несмотря на отношения этих двоих, Лэйн доверилась новообретённой однокурснице.

– Это мой выбор, – ответила Рейна, нахмурившись. Она отошла в сторону, пряча Лэйн за собой.

– Выбор, который может стоить тебе дорого, – Абраксас слегка прищурился, как будто старался понять, насколько она серьёзна. – Не все достойны твоего внимания. Но, разумеется, ты всегда знаешь, что делаешь.

Он расплылся в довольной улыбке.

Дверь в тамбур открылась, и оттуда послышались голоса.

– Дамы, милые, я не могу оставаться с вами вечно, у меня ещё столько дел, – говорил вошедший молодой человек, одетый в чёрные брюки и свитер в цветах Пуффендуя с приколотым значком старосты на груди. Он мотал головой, потряхивая прелестными каштановыми кудряшками, как ангел, и пытался закрыть за собой дверь.

А потом он обернулся.

– Малфой, – протянул он с упрёком, глядя на него снизу вверх, – ты опять за своё? Не зря я тебя преследовал. Надеюсь, ты не успел никого обидеть?

Абраксас презрительно фыркнул.

– Увидимся в школе, Рейна, – сказал он и отправился в вагон, где было их с Альфардом купе.

– Спасибо, что прогнал его, Ро, – с облегчением выдохнула Лэйн, принимая помощь Рейны – поданную ладонь. Оказавшись в её объятьях, она продолжила: – Это Рей…

– Лэйн, лапочка, я знаю её, – дружелюбно прервал её Ро, протестуя руками. – Рейна Ченслер, да, мы иногда видимся на всяких славных вечеринках, которые устраивает Министерство для наших родителей. Похоже, ты теперь с нами? Что ж, я ваш добрый староста школы. Но это удовольствие только на год. В Хогвартсе, увы, после седьмого курса не учатся. Если тебе что-то понадобится, обращайся.

Рейна с готовностью кивнула.

– Рада это слышать, Роуэн Лафкин, – она потянулась к нему для рукопожатия, но староста перехватил её ладонь и почтительно наклонился, как в танцевальном движении.

– «Папочка Ро» меня вполне устроит. Давайте не будем задерживаться, я провожу вас в ваши апартаменты, чтобы больше никакая серо-зелёная гадюка к вам не пристала. Этот поезд сегодня напоминает огромный террариум, и мне уже поднадоело раскидывать его обитателей по разным углам.

В тамбур заскочил малыш-первокурсник, протиснулся прямо под рукой старосты и побежал в следующую дверь.

– Ар-рргх, – простонал Роуэн, поворачиваясь вслед за первокурсником, – как бы их не раздавить!

Его каштановые кудри слегка подпрыгнули, словно возмущаясь вместе с ним. Он открыл дверь и прокричал, обращаясь к маленькому негоднику:

– По вагонам не бегать! Букашка, – добавил он, буркнув себе под нос, и повернулся к девушкам. – Идём, сестрички.

– Зайдёшь на моё печенье? – спросила Рейна, оборачиваясь на ходу.

Лэйн, краснея, опустила взгляд под ноги и начала закатывать рукава джемпера.

– Ой, я... не хотела бы мешать... – она пугливо вздрогнула. – Разве только на минутку.

Когда они подошли к купе, где расположились Рейна и Альфард, Роуэн покачал головой.

– К сожалению, я должен вернуться к патрулю. Убедиться, что все ссорятся и вокруг полный беспорядок, – поделился староста. Он на ходу достал клочок бумаги и отточенными движениями волшебной палочки превратил его в картонную коробочку. – Но твоего печенья я бы захватил с собой. Не против?

– Мне только в радость! – ответила Рейна, толкая дверцу купе.

– И как ты тут обустроилась? – голова старосты просунулась внутрь. – О, крошка Блэк. Ты не говорила, что нашла компанию, Рейна.

– Здравствуй, Роуэн, – произнёс Альфард. Юноши обменялись рукопожатиями.

– Лэйн, присаживайся, – попросила Рейна. – Чаю?

– Я сейчас, – смущённо ответила та и попыталась выйти из купе, но староста остановил её.

– Сиди, милашка, я принесу. А ты пока утрамбуй мне сюда печенье как следует, я проверю, – Роуэн отдал Рейне коробочку и лениво вылез из купе.

В коридоре заверещало кошкоподобное существо, раздались ругательства старосты.

– П-привет, – начала Лэйн, – меня зовут…

– Привет, Лэйн. Рад тебя видеть, – отозвался Альфард.

Лэйн покраснела и отвела взгляд.

– Привет, – тихо повторила она и, разволновавшись, закашляла, прикрывая лицо ладонями.

– Тут есть салфетки, – вовлечённо сообщил Альфард. Он нырнул под стол, вытянул оттуда стопку салфеток и осторожно положил их на сидение между Лэйн и Рейной. Рейна сразу же забрала парочку себе.

Роуэн Лафкин, возникший в дверном проёме, держал в руках кружку с чаем и наблюдал за этой сценой с улыбкой. Его глаза бесстыже смеялись, и он не удержался от шутки.

– М-да, Блэк, – игриво протянул он, – я думал, ты слишком слизеринец для подобной компании. Но теперь понимаю – вы с Рейной, должно быть, помолвлены. Иначе как объяснить твою терпимость и это разношёрстное общество?

Альфард замер на мгновение, его лицо выразило лёгкое замешательство, но затем он холодно рассмеялся:

– Пуффендуйцы пытаются спасти каждую бедную зверюшку, мы же заботимся о друзьях.

Он принял расслабленную позу и высокомерно покосился на старосту.

– Ой, брось, Блэк. Не такой уж ты и плохиш, как я слышал. Оставляю девочек на тебя, позаботься о них со всей теплотой твоей хладнокровной души.

Роуэн шагнул ближе и поставил чай для Лэйн к остальным.

– Я тут реквизировал без очереди, – объяснил он.

– Насилие – всегда выход. Держи, – Рейна уже протягивала ароматно пахнущую коробочку с печеньем, на которой аккуратно лежали салфетки.

– О, благодарю, сестричка, за мой божественный обеденный перекус. Пока отчитывал маленьких негодяев, пропустил все тележки с едой. И где их теперь искать? – произнёс он, с наслаждением заглядывая в накрытую коробочку.

– С едой? – изумилась Рейна и осуждающе взглянула на Альфарда. Они ведь могли подкрепиться! Негодяй упомянул лишь сладости…

– Да, ты не видела? Кричи, если встретишь. Нет, я передумал, не кричи. Ладно, милашки, мне пора бежать, – он подмигнул на прощание и оставил их, бережно закрывая за собой дверь купе.

Альфард повернул замок.

– Я в плену? – нервно усмехнулась Лэйн.

– Не хотел бы, чтобы наше тайное общество рассекретил кто-то ещё.

– Мы не станем проводить кровавый ритуал здесь. Можно просто перейти к угрозам. Обычно я прячу их как предсказания среди печенья... — Рейна встряхнула коробку, оттуда выпал клочок пергамента. — «Если на ужине слизеринец предложит тебе «чай дружбы», не пей его! Это бузинный отвар с перцем». Не благодари!

– Ты ведь мне угрожаешь, – саркастично констатировал Альфард.

– С самыми чистыми намерениями, – мгновенно выпалила та.

– Между прочим, это мой любимый напиток.

– Его невозможно пить, даже Эхо будет чихать. Вы видели сову со сморщенным клювом?

– Она-то точно оценит мой изысканный вкус, – хмыкнул Альфард и тут же властно произнёс, обращаясь к Лэйн: – Ты не расскажешь никому о том, что видела и слышала в этом купе.

Лэйн обеспокоенно смотрела на них.

– Дело в том, что моя сова – страшный хищник, которого необходимо держать взаперти, – продолжил юноша. – Но Эхо воинственно сопротивляется правде. Ещё нашем купе действуют строгие правила, ты не можешь смеяться над требовательным курлыканьем, хотя оно очень милое.

Лэйн неловко засмеялась.

– Выходит, твоя сова – попрошайка?

– Да, так все и говорят. Но в первую очередь она мой союзник.

Рейна, достав одно печенье, завернула его в салфетку и протянула Лэйн:

– Настоящее правило одно: кто съедает последнее печенье – тот чистит клетку Эхо, – она кивнула на сову, которая укоризненно щёлкнула клювом. – Иначе тебе придётся объяснять, почему ты ехала в компании двух подозрительных личностей с жуткой совой в клетке.

– Перестань выдавать мои тайны. Чувствую себя разоблачённым, – юноша нахмурился.

– Постараюсь быть аккуратнее. А ты, Лэйн, как себя чувствуешь? – спросила Рейна, передавая ей ещё печенья.

– Не знаю, – призналась Лэйн, смущённо опуская глаза. – Иногда кажется, что я здесь лишняя.

– Почему? – удивился Альфард.

– Ну, знаешь, не все здесь рады таким, как я, – она пожала плечами. – Особенно после того, что случилось в тамбуре.

– Абраксас, – буркнула Рейна.

– Забудь о них, – резко сказал Альфард. Слова Лэйн вернули юношу в реальность. – Они просто избалованные дети.

– Он прав, – поддержала Рейна. – Ты заслуживаешь находиться здесь не меньше, чем кто-либо другой. И даже если в школе целый орден таких, как Абраксас, они заблуждаются.

– Почему Малфой так отреагировал на тебя? – спросила Лэйн.

– Мы не учились вместе, он не видел моего позора, и потому боготворит меня, – ответила Рейна.

Вдруг что-то заскребло дверцу купе. Альфард приоткрыл её, и внутрь влетел сложенный трубочкой свёрток с крылышками и приземлился прямиком на колени Рейны.

– О, это от Роуэна. Теперь он наш клиент, – она развернула миниатюрное письмо. – «Заказ на три коробки печенья для успокоения нервов. Буду на подхвате, сестричка». Что он имеет в виду?

– Может, он предлагает тебе защиту? Или помощь с уроками? Это было бы в его духе, – предположила Лэйн.

– Или он подхватит печенье, когда ты будешь его левитировать, – усмехнулся Альфард. – Иногда всё проще.

Лапа с острыми когтями требовательно дернула прутья клетки, и Альфард с обречённым вздохом потянул за задвижку. Замок щёлкнул, дверца распахнулась с тихим скрипом.

Эхо выпорхнула, подобно тени, сорвавшейся с цепи. Она бесшумно опустилась на спинку сиденья, её перья отливали серебром, а золотистые глаза горели в полумраке купе, как два маленьких солнца. Альфард провёл пальцем по крылу своей совы, и та довольно курлыкнула, внимая ласке.

– Исчадье тьмы. Если не выпустить, начнёт буянить. Не нравится ей долго взаперти сидеть, – ответил Альфард на вопросительный взгляд Лэйн. – Будем надеяться, что никто не войдёт. Погладь, если хочешь.

Лэйн неуверенно улыбнулась и медленно протянула руку к сове. Нахохлившись, Эхо замерла от чужого касания, но всё-таки позволила волшебнице притронуться к себе.

– Знаешь, Рейна, – начал Альфард, откидываясь назад, – если бы я знал, что ты едешь с таким запасом печенья, я бы сам предложил занять купе вместе. И никуда тебя не выпускал.

– О, ты ради печенья со мной дружишь? – притворно возмутилась Рейна.

– Ну, не только, – ответил Альфард, с серьёзным видом разламывая печенье пополам. Он выглядел так строго и холодно, что от него веяло угрозой. – Я поразмышляю на досуге, насколько хороший пункт – твоё умение находить неприятности.

В глазах Лэйн промелькнуло сожаление. Она запихала в карман кусочек печенья, обернув его в салфетку, и встала.

– У вас прекрасное тайное общество, но меня, наверное, уже ищут. Я должна вернуться в своё купе. Спасибо за помощь, Рейна. И за печенье, – она очаровательно улыбнулась. – Удачи. Была рада пообщаться.

– Может, тебя проводить? – Рейна взволнованно подскочила, шагая за Лэйн к двери, но Альфард придержал её за руку.

– Нет, спасибо, – ответила Лэйн. Она засмущалась и поспешила оставить их.

– Я думал, она никогда не уйдёт, – шепнул Альфард. – Но получилось тактично.

– Но… ты же… – Рейна растерянно посмотрела на друга.

– Это простая вежливость, Рей, – пояснил тот. – Мне не стоит показываться с маглорождёнными. Если Вальбурга узнает, она тут же доложит родителям, и плакали наши билеты в кабаре на ночь всех святых.

Рейна ахнула, её глаза наполнились восхищением, и она чуть не расплакалась, хватая воздух ртом.

– Тише, тише, – рассмеялся Альфард.

– Я не знаю, что сказать…

– Ты можешь поблагодарить меня. Или поругать – за испорченный сюрприз.

– Ты самый прекрасный и внимательный друг на свете, – выдохнула Рейна. Она пересела ближе и обняла его. – Прошу, извини меня. Я не думала, что поставлю тебя под удар. Я… действительно не думала.

– Мы уже много раз говорили об этом, – осторожно напомнил Альфард, сжимая её ладонь. – Просто не заставляй меня объяснять твоему дяде, почему ты снова влипла в историю.

– Она так плакала, – поделилась Рейна, – я не могла оставить её там. Мне хотелось поднять ей настроение.

Альфард устало опустил голову на плечо подруги.

– И ты притащила её сюда, как котёнка. Вместе со старостой-болтушкой. В следующий раз предупреждай меня до того, как пригласишь в купе полпоезда. Рей? – позвал он, не услышав ответа.

– Мм?

– Ты не сердишься на меня?

– Ты говоришь правду. Моё желание спасать беззащитных котят безрассудно. Это дует ветер с Пуффендуя? Мы не добрались до школы, а я уже потеряла голову. Вообще-то ты единственный здесь, кого мне хотелось бы защищать. Не знаю, зачем я так повела себя. Увидела красивую девочку в слезах и расплылась от сочувствия.

– Я отлично понимаю тебя, Рей. Но если ты продолжишь таскать за собой всех обиженных слизеринцами... Тебя сожрут. Им даже не понадобится поджидать тебя после уроков.

Рейна молча посмотрела в окно.

Она не имела своего мнения на этот счёт. Слова о чистоте крови в магическом обществе давно перестали звучать, лишь отдельные семьи придерживались старых предрассудков. Семья Альфарда Блэка была из таких. В его доме под надзором шепчущихся с зачарованных портретов предков всё ещё вели беседы о драгоценном наследии. Магический потенциал не измерялся генеалогическим древом, но некоторым волшебникам это было неведомо.

Её дядя, когда это не противоречило моменту, тоже бросался жестокими фразами. После обсуждения с мамой Рейна считала, что он испытывает ненависть к маглам, принёсшим в их мир войну, и полукровки с маглорождёнными являлись напоминанием о происходящем. Попали под горячую руку тех, кто привык искать виноватых.

– Мы однокурсники. Как я могу с кем-то не общаться?

– Попробуй наработать репутацию. Ты всегда была молчаливой в компании, продолжай оставаться собой. Говори, только если обратятся. Будь осторожна с инициативами. Веди себя дружелюбно, но сдержанно.

– Теперь я боюсь, – прошептала Рейна с грустью. – Может, мне не стоило возвращаться. Не хочу навредить тебе.

– Уж куда тебе точно не стоит возвращаться, это домой. В любом случае, ты не обязана следовать моим советам.

– Мне стоит… не подпускать других людей близко, верно?

– Ко мне, – поправил Альфард. – Пожалуйста, не навязывай мне их общество. Вы всегда можете устраивать милые посиделки в гостиной Пуффендуя и стать лучшими друзьями. Но от того, кто ты есть, не скроешься.

– Мои родители – честные волшебники. Только дядя… Хм, он подозрительный.

Альфард рассмеялся.

– Рей, ты чудо. Знаешь, – вдруг начал он, – ты умная и быстро проведёшь черту. Ты зря переживаешь заранее, потому что со всем сможешь справиться. А если нет, я попробую помочь. Что бы ни случилось, я на твоей стороне.

– Абраксас сказал, будто я всегда знаю, что делаю.

– Что ж, он прав. Ты не производишь впечатление расчётливого человека, но…Либо удача преследует тебя, либо ты всю жизнь притворяешься. Только очень много анализируешь. Это излишне.

– Это помогало мне жить спокойно.

Альфард заглянул в её задумчивое лицо.

– Спокойно, – повторил он неверяще. – Тебя ждут потрясающие школьные будни. Рейна, у меня сердце разрывается, когда ты мучаешь себя такими мыслями. Ты ещё помнишь, как прекрасен Большой зал?

– Я помню огоньки и заколдованное небо. Если честно, больше ничего. Ал, а как ты?

– Я? Помню ли я Большой зал?

– Ну, – промямлила она, – тебя не тревожат мысли о том, как всё исправить?

– Что именно?

– Чтобы другие люди… Не расстраивались из-за тебя.

– Я думаю, что это их ответственность, – Альфард нахмурился. – А ещё тебе нужно на свежий воздух. Мы скоро приедем. Пожалуйста, не закапывай себя. Нас скоро вкусно и сытно накормят. Это поднимает настроение. Только не порть аппетит печеньем. Оно потрясающее, но потерпи немного, договорились?

Глава 3. Часть 2. Сомнительные союзники

За окном мерцали редкие ночные фонари на подъезде к Хогсмиду. «Хогвартс-Экспресс» плавно замедлял ход, и в купе ворвался шум толпы – ученики, переодетые в школьные мантии, выбирались в коридор.

Альфард встал, поправил серо-зелёный галстук. Рейна прижалась к холодному стеклу, пытаясь разглядеть в черноте отражение друга.

– Рей, нам пора.

Она хотела что-то ответить, пошутить про его серьёзный вид, но в коридоре с увеличенной заклинанием силой грянул голос старосты:

– Все в мантиях! Выходим, не забудьте оставить здесь багаж и зверьё!

Альфард заслонил собой дверь, будто пытаясь отсрочить неизбежное.

– Послушай, – его голос смягчился, – ты всегда можешь ко мне обратиться. Ты не останешься одна в замке.

Рейна улыбнулась его трогательной тревоге. Кажется, он переживал больше неё во сто крат.

– Пошли, – тепло рассмеялась она. – Нас ждёт пиршество.

Они выбрались в коридор, где толпа студентов уже спешила к выходу. Рейна задержала взгляд – впереди скрылась белая макушка Абраксаса Малфоя.

– Альфард... – она потянула его за рукав мантии. – Я держу в голове слова про осторожность. Постараюсь не подвести тебя.

Он не ответил, лишь слегка кивнул.

С остальными учениками они ступили на тёмную платформу станции в Хогсмиде. Из-за приятной ночной прохлады после дождя Рейне вспомнились деньки, проведённые в их домашнем саду, и ей захотелось обнимать всех вокруг и искренне говорить добрые слова. Делиться радостью, согревать и воодушевлять. В порыве чувств Рейна схватила Альфарда за руку, и он крепко сжал её.

– Первокурсники – к лодкам, остальные – к каретам!

Они отошли к обочине мокрой дороги и двинулись дальше в абсолютной темноте. Возле станции учеников ожидали кареты, запряжённые фестралами – крылатыми магическими существами, похожими на обтянутых кожей лошадей.

Альфарду потребовалось тащить Рейну за собой, пока она таращилась на фестралов. Он предложил занять свободную карету, и как только они обустроились, Рейна высунулась из окна наружу.

– Выглядываешь новую подругу? – спросил Альфард.

– Не могу оторваться. Они такие красивые! Лоснящиеся, гладкие, холёные, с белыми глазами, как будто у них в черепушке свечи горят. И крылышки… Вот бы потрогать, – повернувшись, восторженно прошептала волшебница и свесилась обратно. – О, привет, Абраксас.

К карете, в которой они сидели, подошёл Абраксас Малфой в сопровождении юноши, которого Рейна пару недель назад уронила в книжном магазинчике. К его мантии был приколот значок старосты.

– Судьба благоволит нам. Надеюсь, ты не будешь против нашей компании?

Рейна растерянно оглянулась, ища у Альфарда одобрения, но тот нахмурился, вытащил из кармана мантии круглые часы на цепочке и постучал по крышке. Стрелки закрутились быстрее.

– Хм, – она скользнула взглядом по лицу незнакомца. – Это уместно?

– Весьма. Позволь заново представить вас после всех этих лет, – с поклоном головы произнёс Абраксас и потянул дверцу на себя.

Карета тут же тронулась, кренясь в стороны. Она тяжело переваливалась по грязной, напитанной влагой дороге.

Альфард закинул ногу на ногу, чтобы отсечь свободное пространство между сидениями, но Абраксас ловко опустился поближе к Рейне, а его сопровождающий, чуть не споткнувшись, сумел боком протиснуться на сидение рядом с Альфардом.

– Рейна, мой спутник – Том Реддл, самый многообещающий студент нашего курса, а теперь и староста Слизерина. Его таланты в магических искусствах впечатляют. Все преподаватели восхищаются тобой, мой друг, как лучшим юным волшебником современности.

Том вежливо склонил голову, его взгляд чуть задержался на Рейне, словно оценивая её реакцию. В его голосе прозвучала мягкая, почти гипнотическая убедительность:

– Прошу, перестань, Абраксас. Ты, как всегда, преувеличиваешь. Приятно встретиться снова. Но надеюсь, моё общество не станет обузой для вашей компании.

– Здравое замечание… – нерешительно признался Малфой, наблюдая, как Рейна протягивает руку Тому Реддлу.

– Некоторых монстров лучше не тревожить, верно, – сказала она.

– Особенно без подготовки, – мрачно подхватил Альфард.

Том удивлённо изогнул тёмные брови.

– Хорошо, Абраксас. И что нам с ним делать? – весело спросила Рейна.

– Нет-нет, Рейна, в этом нет нужды. Я, пожалуй, не так выразился…

– Я могу угостить вас печеньем, – предложила Рейна, пока Абраксас делал перерыв на улыбку.

Не дожидаясь ответа, она выудила из кармана мантии коробочку и наугад взяла печенье, которое тут же взорвалось конфетти, осыпав всех присутствующих. Юноши молча принялись стряхивать с мантий разноцветные блёстки.

– Простите, – с сочувствием произнесла Рейна. – Стоит проверять на проклятья всё, к чему прикасается мой дядюшка. Теперь вы сверкаете, как мои верные рыцари. Интересно, наложено ли на что-нибудь здесь заклятие подчи…

Под строгим взглядом Альфарда она оборвалась на полуслове. Им было известно о существовании непростительных заклинаний, запрещённой магическим законом триады, среди которой – Империус. Подавляющий волю, заставляющий жертву плясать под дудку заклинателя, как ему заблагорассудится, не раз использованный Морганом Бенгелем на их совместных вылазках. Вряд ли бы дядя так рисковал, но существовали и другие чары, накладываемые на животных, или, к примеру, если зачаровать сбрую… В самом деле, Рейна только оказалась в окружении учтивых юношей вдали от старших, а уже планирует создать рабов. Если дядя располагает такими прислужниками, обязательно ли ей становиться на этот путь?

– Надо открыть окна, – сказал Альфард, одёргивая шторки.

Абраксас чихнул и случайно поднял в воздух разноцветные кружевные пылинки.

– Тергео, – произнёс Том Реддл. Он попытался собрать переливающееся волшебное облако палочкой.

– Будь осторожен, – попросила его Рейна. – Побочные эффекты могут быть непредсказуемыми. Хотя, – она обвела своих компаньонов взглядом, – советую вам, ребята, провериться в госпитале или выпить зелье…

При виде Абраксаса, смотревшего на неё неотрывно, она осеклась. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.

– О, дядюшка добавил елейный экстракт. Теперь я узнаю все ваши тайны, – Рейна щёлкнула пальцами перед носом Абраксаса, и тот чихнул очередным облаком конфетти, завихрившихся, как снежинки.

За поднявшимися вверх блестяшками Рейна не заметила, как он поймал её ладонь и привлёк к своей щеке.

– Не-еет, Малфой, – протянул Альфард, беззлобно посмеиваясь. – Сопротивляйся. Достоинство превыше всего. Действительно ли это тайна, которой ты жаждешь поделиться?

– Он был ближе всех, – ответила Рейна и стыдливо отвернулась. – Ему просто не повезло.

Пальцы Абраксаса дрогнули, как если бы он готовился произнести что-то сокровенное, но Том Реддл, уловив опасный момент, вежливо вмешался:

– Абраксас, мне доводилось читать исследования о поющих кристаллах. Считается, будто они наделяют заклинателя необычайной ясностью ума. Тебе известно об этом?

– Разумеется, – с готовностью отозвался Малфой. – В семейном поместье собрана целая коллекция. Они прекрасны с эстетической точки зрения и, возможно, настраивают на благоприятный лад для медитаций, но… Основное свойство таких кристаллов – использование их вибраций для резонирующего эффекта. Это позволяет усилить действие магии, применяя кристалл как преобразователь, направитель… дополнительный катализатор. Также пение кристаллов – отличный способ установить скрытый замок, используя уникальный ритм…

В грохочущую карету задувал свежий влажный ветерок, прогоняя остатки колдовского флёра вместе с цветинками конфетти.

Рейну вдруг осенило.

– Абраксас! – воскликнула она, приковывая к себе внимание. – Я совсем не помню мотив, который используют пуффендуйцы, чтобы попасть в гостиную. Но, должно быть, кристаллы это слишком для подобной чепухи?

Том Реддл покосился на неё, сомневаясь в здравомыслии однокурсницы. Был ли этот манёвр намеренным, или она просто бестактная глупышка, как он решил ещё в книжном магазине?

– После пиршества в Большом зале мы отправимся в гостиные факультетов в сопровождении старост, поэтому ты могла бы спросить их. Или узнать за столом, – благосклонно подсказал Абраксас, переключаясь. Его яркие голубые глаза оживились, а губы тронула вечная полуулыбка. – Однако на Пуффендуе осталось так мало волшебников из нашего общества. С каждым годом в Хогвартсе всё больше… сомнительных фамилий. Жалкое зрелище.

– Летом я виделась с Джулией Аббот и Арабеллой Венлок. Они не планировали оставлять учёбу в школе.

– Верно, – Малфой закивал, сокрушённо смотря на неё. – Но это лишь капля в море.

– Представь, будто это сад, полный прелестных цветов. Может, такая мысль облегчит твои страдания? – Рейна улыбнулась странной снисходительной улыбкой.

– Печально, что наш сад приходится делить с сорняками. Их корни, лишённые благородства, отравляют почву, над которой столетиями распускались чистые нежные бутоны, – он вздохнул.

– Ты предлагаешь мне заняться прополкой сорняков? Заколоть неугодных садовой лопаткой, пока те спят в гостиной? – безмятежно, искренне поинтересовалась Рейна в ответ и наткнулась на сосредоточенный взгляд Альфарда.

Неужели она опять сказала ужасные слова слишком обыденным тоном… День не закончился, а она уже столько раз успела произнести фразочки в духе дядюшки Моргана.

На выручку пришёл Том Реддл.

– Уничтожая сорняки без меры, мы рискуем потерять ингредиенты для будущих открытий. Избавление от нежелательных элементов лишает возможности использовать их потенциал.

– Так благородно – использовать волшебников в качестве инвентаря, – заметил Альфард. – Что думаете, наши великие предки тоже предпочитали прятаться за чужими спинами?

Реддл, сохраняя спокойствие, невозмутимо ответил:

– Наш щит, меч или инструмент – ты волен называть это любыми словами. Мудрый лидер использует все ресурсы.

– Тогда действуйте, – Рейна пожала плечами. – У меня другая цель.

– Я думал, наши интересы совпадают, – проронил Абраксас.

– Мои интересы сейчас касаются безопасности близких. Мне очень жаль, друзья, я не могу выступать открыто. Я должна стать сильнее, и другие люди – это замедляющее препятствие.

Сначала она должна выяснить их ценность.

– Теперь ты не нуждаешься в покровителе? – прямо спросил Абраксас, быстро переведя взгляд на Тома Реддла, будто ища одобрения.

Неужели их хитрый приятель вздумал заменить ей дядюшку… Рейна растерянно посмотрела на Альфарда.

– Не тот уровень власти, Бракс, – покачал головой тот. – Никто в Магической Британии не в силах противостоять немцам, особенно теперь.

– Мы – будущее нашей политики. После школы лояльное окружение, следующее за тобой, пригодится как нельзя кстати в любом начинании.

Малфой хотел обзавестись приспешниками и собирал их ради своего старосты. Рейна с грустной улыбкой обратилась к Реддлу:

– Ты настолько хорош?

– Уже сейчас мы способны отыскать самые потаённые наши глубины и проложить к ним дорогу, – ответил он. – Встретиться со страхами и побороть их. Это можно использовать, чтобы оставить людей рядом. Поэтому выбирай, кого привлечь на свою сторону сейчас, пока они ещё верят в дружбу.

– Что ты хочешь от меня, Том Реддл?

Реддл поднял глаза так медленно, будто время вокруг него сгустилось в тягучую смолу. Его зрачки, тёмные и бездонные, будто поглощающие свет, замерли на Рейне.

– От тебя? Ничего, что ты не захотела бы дать сама. – Он слегка наклонился вперед, и свет случайного фонаря за окном отбросил тень на короткий жуткий миг, скрыв половину его лица. – Абраксас заверил меня, что ты умна, а ум – редкий ресурс. Но без амбиций… это бесполезно.

Горечь наполнила её до краёв. Это и есть невинные проблемы, о которых говорил Альфард?

– Тогда что я должна ответить тебе?

– Я не обязываю тебя давать какой-либо ответ, Рейна.

В карете воцарилась напряжённая тишина, лишь мерное постукивание копыт фестралов и скрип колес нарушал тишину. Рейне казалось, что атмосфера сгустилась настолько, что она с трудом может вздохнуть.

Всё-таки спустя годы её отсутствия ничего не изменилось. Мировая война маглов и идеи Гриндевальда, распространяемые среди волшебников, буквально поделили мир пополам. На нас и их, своих и чужих, от названия суть не изменится. Раскол зашел так глубоко, что уже в карете на полпути в школу её ровесники вместо обсуждения предстоящей учебы и преподавателей обмениваются взрослыми намёками, пытаясь одновременно прощупать собеседника на вопрос его приверженности и не раскрыть свою. Куда пропала та лёгкость первого времени учебы, когда самой большой проблемой было домашнее задание? Ах, да. Она ушла, вытесненная страхом за свою семью.

Том Реддл повернулся к Абраксасу, видимо, намереваясь что-то ему сказать, но в полутьме кареты его движение показалось Рейне огромным мерзким пауком, протягивающим лапы к другому пауку. Но ведь и она такая же, тоже желает привлечь их на свою сторону и использовать. Получается, в школьной карете ехали не дружелюбные беззаботные ученики, а отвратительные пауки, только и обдумывающие жуткие паучьи замыслы. Будущие вершители судеб, которые собираются плести паутину из интриг.

Карета стала забирать левее по дороге, и голубоватое свечение между ветвей одного из деревьев привлекло внимание Рейны. И атмосфера в карете для неё мгновенно переменилась. Большие и мерзкие пауки превратились в крошек-паучат. Кусающихся, но всё ещё маленьких и неприятно мельтешащих под ногами. Потому что, пусть и на краткий миг, но Рейна в слабом чародейском мерцании разглядела фигуру Флоры. Ручная докси её дяди. Маленькая гадость специально привлекла внимание девушки и, убедившись, что её заметили, тут же скрылась среди деревьев. Не успел дядя её проводить, а у него уже есть для неё задание. Вряд ли имелась другая причина появления докси. А значит, к школе подполз другой паук, взрослый, сильный, матёрый.

– Рейна, Альфард, – прервав тишину, обратился к ним Абраксас, – эта беседа не является предупреждением. Мы лишь даём вам понять, что мы на одной стороне, нет смысла враждовать.

– Враждовать, чего? Ты в порядке, Абраксас? – с искренней наивностью спросила Рейна. Теперь он был для неё лишь раздражающим наглецом.

– Но однажды вы собираетесь обратиться за помощью? – Альфард вознамерился покончить с важной темой, отвлекая Малфоя от смущения.

– Или попросить не вмешиваться, – Абраксас виновато улыбнулся.

– Вы что, готовите революцию? – скептически отозвался Альфард.

– А я успею выспаться? – встряла Рейна, желая совсем разрядить обстановку. Она посильнее одёрнула шторку на окне со своей стороны.

Карета подпрыгнула, въезжая на территорию замка через ворота с высокими каменными столбами, увенчанными статуями крылатых вепрей. Рейна, не удержавшись во всех смыслах, вытащила голову наружу.

– Боги, какое великолепие!

Впереди, только рукой подай, их ожидал Хогвартс. Величественная громада, гостеприимно горя золотистым светом в окнах, одним своим видом вселила спокойствие в сердце девушки. Чтобы ни случилось, какие потрясения ни терзали бы мир, в его стенах всегда можно найти прибежище и уют.

Рейна заметила, что не только она почувствовала облегчение. Расслабился ещё и Том Реддл. Резкие черты лица юноши будто подтёрлись, напряжение отпустило его плечи. В этот момент он показался человеком, радовавшимся возвращению домой после долгого отсутствия.

Они взобрались по ступеням к распахнутой огромной парадной двери в замок и оказались в просторном вестибюле с мраморной лестницей, ведущей на верхние этажи. Впереди за спинами учеников виднелись приоткрытые двери Большого зала.

– Вальбурга, Лукреция, – только и успела произнести Рейна, прежде чем две высокие худенькие девушки, семикурсницы-слизеринки, зачмокали её в каждую щёку, как милого маленького ребёнка.

Они только так и относились к ней. Будто две пожилые тётушки, протянувшие коготки к беззащитной овечке.

– Рейна, наконец-то ты вернулась, – сказала Вальбурга Блэк, старшая сестра Альфарда. – Что с твоими волосами?

– Она выглядит, как куколка, – присоединилась к осмотру недоумевающая Лукреция, их троюродная кузина.

– Мы в учебном заведении, а не в театре. К тому же, сейчас нас пригласят к ужину, очаровательное ты дитя, – Вальбурга поморщилась и запустила тонкие хрупкие пальцы в пушистые после влажной погоды волосы Рейны.

– Разве что-то не так? – спросила та, тоже поморщившись, только от боли.

– О, неужели? – хмыкнула Вальбурга.

Она вытянула из внутреннего кармана мантии волшебную палочку, направила на Рейну и скрутила её волосы в такой же гладкий тугой пучок, как у неё самой.

– Так-то лучше, – гордо произнесла Вальбурга.

Заклинание плохо сработало, через пару мгновений волосы мягко распушились, а пучок стал распускаться. Рейна сдула падающий на глаза локон.

Вальбурга прошипела сквозь зубы:

– Что за вампирские замашки, когда твой род избавится от этой мерзости?

– Это всё слухи, тебе же известно, – потупив взгляд, ответила Рейна. – С моими волосами ладит только пудра из толчёных жемчужин.

– Придётся окунуть тебя в чан с зельем стойкости, чтобы исправить досадную оплошность.

Лукреция удивлённо приоткрыла рот, глядя на кузину.

– Ты ведь шутишь, правда?

– Я не позволю нашей подруге одичать без присмотра матери, – отрезала Вальбурга и направила палочку на Рейну. – Одно заклинание не сработало, воспользуюсь другим.

– Постой, Вальбурга, кажется, я знаю, в чём дело, – тихо прервала её Рейна. – У меня есть вещица, кхм… Она распространяет ауру, нейтрализующую направленные на меня элементарные чары. Сглазы и вроде того.

Вальбурга фыркнула, скрестив руки:

– И что? Ты будешь оправдывать неряшливость магическим капризом?

– Вэл, там ливень! На вас уже смотрят все младшие, хватит, – не выдержала Лукреция и добавила, невесомо направляя кузину за собой. – Идём, не то пропустим начало праздника.

Вальбурга решила удостоить вниманием горстку второкурсников, которые наблюдали за тем, как она отчитывала подругу.

– Интересно? – с коварным прищуром она наклонилась к ним. – Рекомендую перестать собирать сплетни. Или вы можете пялиться дальше, и вылетите из школы за несоблюдение правил. Каждый студент должен изучить устав, так что потрудитесь направить ваше любопытство в полезное русло, если не соизволили сделать это в прошедшие три семестра.

Стайкой напуганных птиц дети разлетелись перед ней, взметая полы мантий, когда она проследовала в Большой зал вместе с Лукрецией. Холл почти опустел, скоро сюда должны были привести первогодок, преодолевавших на лодках путь через озеро.

Рейна решила не задерживаться и шагнула в Большой зал вслед за кузинами Блэк.

Тысячи ярких свечей, зависших над четырьмя длинными факультетскими столами, отражались на поверхностях мягким светом. Золотая посуда, каменные стены, витражные окна переливались бликами в этих огоньках.

Рейна осматривала людей вокруг, пока проходила к столу Пуффендуя. Кроме знакомых волшебников, учеников и преподавателей, принимавших экзамены у обучающихся дома, остальные казались ей одинаковыми – безликой толпой, слишком пёстрой, чтобы сосредоточиться и запомнить хоть деталь.

За столом все были так дружелюбны, что мягкая улыбка застыла на губах Рейны и так и не покинула её в этот вечер.

Она подняла глаза к потолку, отражавшему всё, что было в небе на улице, и умиротворённо выдохнула. Снова хотелось разделить с кем-то радость момента. Она оглянулась. За слизеринским столом Альфард поймал её взгляд и кивнул, но его тут же отвлёк разговором Абраксас.

Рейна, подперев голову руками, прикрыла глаза, с наслаждением представляя, как снаружи тихо и спокойно, раздаются нежные звуки насекомых, редкий ветер шуршит листвой. И даже разговоры в Большом зале превратились в ласковый шелест…

… Она проснулась, когда запела Распределяющая Шляпа, а потом вместе со всеми изо всех сил хлопала в ладоши, когда Шляпа отправляла первокурсников на факультеты. Какое единение, какой восторг! Она чувствовала, что по-настоящему принадлежит этому миру, где столько радости и теплоты… и пауков.

Глава 4. Часть 1. Немного шоколада, чтобы всё испортить

Рейна проснулась от тёплых солнечных лучей, пробивавшихся через полукруглое окно. Это был самый сладкий сон за долгое время, словно тело и разум напитались безмятежным спокойствием и силами.

Ей снилась прекрасная зелёная поляна, усеянная белыми цветами сливовых деревьев, сброшенными на землю поздней весной. Совсем маленькая Рейна бегала босиком, утопала в мягкой траве, касалась кожей нежных лепестков, а рядом на красном льняном покрывале сидели родители, как на островке посреди цветочного моря. Этот сон являлся ей иногда в особенно счастливые дни. Снова видела она папино лицо, слышала, как он говорит с мамой, и мамин беззаботный смех, будто оставшийся в далёкие годы до войны, звучал в ушах, как нежный перелив колокольчиков.

Она лежала на резной кровати с лоскутным жёлтым одеялом, слушая мирное сопение однокурсниц-пуффендуек. Девушки засиделись в Большом зале допоздна, и Рейна начала собираться в тишине, не тревожа их. У изножья кровати она отыскала свой чемодан, а в нём, среди платьев, украшений и свёртков сушёных трав – чернильницу с пером и старый подарок, зачарованный блокнот. Обсудить с Альфардом события прошлого вечера не вышло, и нужно было исправить это. Друг быстро согласился встретиться.

По пути натягивая школьную мантию, Рейна попыталась выйти из спальни, но тут раздался возмущённый стон Джулии Аббот:

– Куда это ты бежишь? Разбудила меня шкрябаньем.

Джулия, в одной полурасстёгнутой рубашке, приподнялась в постели, откинула растрепавшуюся светло-русую косу и пошарила рукой среди подушек в поисках очков.

– Прости, – проронила пристыженная Рейна. – Мне нужна утренняя прогулка.

Очки, поймав луч света, вспыхнули бликом, когда Джулия надела их, и теперь её внимательный взгляд поймал Рейну, замершую в полушаге от дверной ручки.

– Не забудь прийти к завтраку в Большой зал, я буду выдавать расписание на неделю, – сказала она, поправляя съехавший на плечо воротник. – Это моя ответственность перед курсом, как старосты.

– Спасибо, я не подведу, – Рейна покорно смотрела на Джулию, пока та не отпустила её вслух.

– Беги-беги, только не заблудись. Если что, можешь спросить дорогу у привидений, – сонно протянула Джулия, прежде чем завернуться в одеяло.

Выбравшись из пустой гостиной факультета в винный погреб, Рейна встретила Альфарда, задумчиво блуждавшего среди бочек в полутьме, слабо освещённой высокими жаровнями с изображениями барсуков и свечами на медных люстрах. Он не сразу услышал её шаги.

– Ты в порядке? – мягко спросила Рейна.

– Да, – оторвавшись от раздумий, сказал Альфард и потёр лоб, будто смахивая тяжёлые мысли. – Парни выросли, хотят проникнуть в опустошённые войной земли.

– Разве родители отпустят их из школы? Они не понимают, что это, верно?

– Нет, но отчаянно надеются успеть попасть на фронт до окончания войны. Сумасшедшие. Воспринимают происходящее как приключение, которое принесёт им славу и трофеи.

Юноша повёл их наружу. Они шли мимо огромных бочек и оживших портретов, висевших повсюду на кирпичных стенах, и чуть не споткнулись о брошенные корзины.

– Это поражает. Я думала, вы будете свысока обсуждать, как жалкие минист… – Рейна оборвалась на секунду, прокручивая в голове мамины слова. – Как рискуют своей жизнью те, кто вынужден. Ведь это война маглов. В основном. А вы, могущественные наследники, наблюдаете и делаете ставки.

– Ставки принимает Мальсибер, – хмыкнул Альфард, но объяснил. – Они бравируют. Один начнёт, другие подхватят, ты же знаешь их. Теперь они одержимы идеей заполучить порт-ключ и разграбить какую-нибудь брошенную деревушку.

Они быстро проскочили через несколько замковых пролётов, постоянно сворачивая, преодолели последний коридор и оказались в небольшом внутреннем дворике с анфиладой из каменных стрельчатых арок.

Это был словно огромный балкон, с которого открывался потрясающий вид на Чёрное озеро, горы, укрытые белёсым туманом, и густой лес. А ещё на бесконечно длинную крутую лестницу, уводящую путника к лодочному сараю внизу.

– Позволь угадать, друг мой, – насмешливо проговорила Рейна в ответ и заглянула в его лицо, приободрённая утренним солнцем. – Ты назвал их падальщиками?

– Я не успел, – честно признался он, пожимая плечами, – от унижения их спас другой голос разума. Том Реддл, как новоизбранный староста, с достоинством подавил бунт, поэтому хотя бы до завтрака сегодня точно доберутся все.

– Похоже, в Хогвартсе в старосты выбирают исключительных милашек. Джулия Аббот проснулась, чтобы напомнить мне о расписании, она такая прелесть, – Рейна, смущённая радостным моментом, прижала ладони к щекам, чтобы охладить их жар.

– Не обольщайся, Рей, это её обязанность, – рассмеялся Альфард.

– Да, она говорила что-то такое…

В пару шагов юноша оказался рядом и склонился к её ушку, слегка обнажённому из-за шёлкового чёрного ободка на волосах.

– Не будь такой откровенной с другими людьми, – весело улыбаясь, шёпотом напомнил он. – Они могут неправильно понять твои чувства.

– Это ты, – воскликнула Рейна, – ты выдал мне всё, я бы обозвала тебя сплетником, если бы мы не были знакомы!

Альфард приподнял бровь, замедляя шаг под сводом очередной арки.

– Я был бы крайне оскорблён, – он обманчиво прищурился. – Поскольку это значило бы, что мы с сестрой родственники.

– Это чудовищно, – с пониманием произнесла Рейна.

– Я не переживу, – подражая её интонации, резюмировал Альфард и картинно вздохнул.

Из темноты коридора, который вёл во дворик, донёсся приглушённый грохот, будто сдвинулась каменная плита. Рейна инстинктивно схватилась за палочку, но Альфард мягко отвел её руку.

– Эй-эй, Рей, не волнуйся. В замке много тайных ходов. В тишине утра их всегда слышно. Кстати, за волшебство в школьных коридорах могут отнять очки факультета. Разве ты не помнишь правила?

– Вальбурга упомянула, что у школы есть устав. Правила какие-то важные, да?

– Не совсем, по идее это список рекомендаций. Но, например, ещё из важного – нельзя шастать после отбоя. Но ты послушная ученица, поэтому можно не переживать.

Рейна закивала в ответ, её нос вдруг защипало, а глаза наполнились слезами, и, касаясь своих золотистых локонов, обрамляющих лицо, она жалостливо произнесла:

– Ещё Вальбурга сказала, мои волосы…

– Да, я слышал. Прости, что не помог, меня отвлекли. Она считает тебя своей хорошенькой животинкой, – Альфард раздражённо выдохнул. – Можешь продолжать быть ею, но идеала тут не достичь. Я поговорю с сестрой.

– Она наорёт на меня, если я сделаю что-то не так. И на тебя.

– Это её проблема. Подожди, ты что, правда её боишься?

– Не хочу, чтобы тебе досталось.

– Из-за ваших детских склок? Думаешь, она посмеет пожаловаться отцу? Даже если так, это не то, что волнует его. Да и какое он придумает наказание? Отправить меня на войну в пятнадцать лет? Или заставить избить в переулке маглорождённую студентку?

– Не знаю, какое наказание страшнее, – отстранённо пробормотала Рейна, вспоминая, как Поллукс Блэк в мгновение ока омрачил один из приёмов казнью провинившегося домовика. Хотя некоторые из гостей нашли поступок Поллукса весьма правильным и даже сетовали, что домовик легко отделался. Они-то… знатоки искуснейших пыток.

– Так или иначе, не переживай, – оборвал её юноша. – Отец заткнёт Вальбургу и укажет на её место.

– Ничего, что мы обсуждаем такое здесь? – Рейна с опаской посмотрела по сторонам. Рядом было немало укромных мест, в которых мог кто-нибудь сидеть.

– Сейчас проверю. Если что, закормишь нашу жертву печеньем, и когда её найдут, скажем, что шоколад немецкий, и это диверсант, – сказал Альфард и заглянул в ближайший проход.

Рейна внимательно следила, как он сбегает по узкой лестнице вниз и изучает закутки. Как только он обернулся, волшебница тихонько спросила:

– Нашёл?

– Это была шутка, Рей, – со смехом воскликнул он. – Пойдём, чудо. Завтрак скоро начнётся. Весь слизеринский стол видел, как ты вчера уплетала сладости, мой маленький чудовищный дракон…

***

За ужином в неё влезло столько творожных эклеров и ванильных бисквитов, что она не могла позволить себе пропустить завтрак – нельзя упустить возможность попробовать ещё что-нибудь новенькое. Вот только Рейна не могла понять, было ли это мотивацией для раннего подъёма, или усталость, сморившая её около девяти вечера, насытила сон чудодейственным эффектом, или солнечная утренняя прогулка с Альфардом, но… Она никогда не чувствовала себя настолько живой.

Но этого всё же не хватало для того, чтобы начинать разговор с малознакомыми людьми.

Ученики стягивались в Большой зал. Каждый отправился к столу своего факультета. Рейна выбрала место недалеко от первогодок – их болтовня, наполненная впечатлениями, казалась ей интереснее и вдохновлённее всего.

Вдруг первокурсники начали оглядываться и сдвинулись, освобождая место для парней-пуффендуйцев, опустившихся по обе стороны от Рейны.

– Зачем ты вернулась в школу? – холодно произнёс один из них.

Волшебница непонимающе уставилась на него. Сердце сбилось с ритма, когда другой пуффендуец с натянутой улыбкой продолжил:

– Забыла, как общаться со сверстниками, Ченслер? Или мы для тебя слишком быстро растём? А может, преподашь нам урок в искусстве сидеть дома? С радостью оплачу его, лишь бы избавиться от тебя, предательница.

Бесспорно, это были её однокурсники. Злить их не хотелось – Рейне вообще не хотелось, чтобы люди вокруг демонстрировали плохие эмоции, особенно в отношении неё. Вспоминая слова Альфарда о местной обстановке, она задала безобидный вопрос, не звучащий, по её мнению, как провокация:

– Вы бы предпочли, чтобы война разрушила и мою жизнь?

Но ей не требовалось говорить. Как и с дядей, частенько обуреваемым неприятными чувствами, это было бесполезно. Её не слушали.

– Мы тут разузнали кое-что. Скажи честно, Гриндевальд пообещал отпустить твоего папочку, если ты проведёшь его армию в Хогвартс? Или всего-то нужно подлить нам отраву в овсянку? – один из них отодвинул в сторону пустую тарелку, кладя руку ближе, будто отсекая Рейну от остального мира.

Ей пришлось выпрямиться, чтобы не касаться наглеца. Русоволосые, светлоглазые, как братья с миловидными чертами лица, они – что? Угрожали ей? Жалкие букаш…

– Рейна! – подоспела Джулия Аббот, размахивая расписанием над головой.

Её голос звучал твёрдо, как у капитана, ведущего войско. Она кинула колючий взгляд из-под очков на однокурсников, и те нехотя стали подниматься.

– Ты же помнишь, что я говорила в спальне? Держи – первой сегодня Травология, у профессора Бири будет для нас важная миссия. Найди меня после завтрака, отправимся в оранжереи вместе.

– Спасибо, Джулия, – пробормотала она, изучая положенный перед ней листок.

– Не обращай внимания, – Джулия присела вполоборота, намеренно закрывая обзор на другую часть стола. – У мальчишек период, когда они превращаются в бесчувственных невежд. Свои-то чувства у них льются через край, но им плевать на чужие. Скоро они поймут, что ты хорошая, и будут заступаться уже за тебя.

– Кто-то из их друзей не вернулся в Хогвартс? Или пострадали…

Она проглотила слово «родственники». Не задавай вопрос, на который не хочешь услышать ответ. Злобное существо внутри Рейны исчезло, на смену пришла милая сентиментальная девочка, которой обычно восхищались люди вокруг.

– Каждый здесь с этим столкнулся. Я разберусь с ними, – серьёзно пообещала Джулия.

Как и Альфард, она искренне позаботилась о Рейне. Потому что это её обязанность – следить за порядком, пресекать конфликты, или потому что она замечательная волшебница, Рейна пока не понимала, но проявление такой теплоты от постороннего человека рождало слишком трогательные и сильные эмоции внутри.

– Я могла только мечтать, что у меня будет такая потрясающая староста. Прости, что не сказала утром. Поздравляю тебя с должностью, Джулия, ты такая молодец, – с трудом пытаясь сдержать слёзы, сказала Рейна.

– Ну-ну, хватит, Рейна, – потянувшись вперёд, девушка смахнула мокрую дорожку с щеки однокурсницы и ободряюще сжала её плечо. – Лучше подкрепись, не хватало ещё, чтобы мы тебя откачивали в теплицах.

– Да, не хотелось бы упасть лицом на ядовитые кусты…

– Верно, или чтобы кусты упали на тебя, подросли они там неплохо, – закивала Джулия. – Протянут стебли, как щупальца… Никакая косметика не спасёт, так что побереги себя.

Никогда ещё с таким смешанным настроением Рейна не запихивала в себя политые сиропом оладьи. Неужели дядя не был аккуратен, как ей казалось… Впрочем, выводы могут быть поспешны. Если принять во внимание слова Джулии, чувства часто идут вразрез с логикой. Вдруг её использовали в качестве куклы для битья, и это в самом деле ничего не значит. Стоит продолжить наблюдение, не ввязываться в споры… ведь так? Не весь мир – её потенциальные враги.

***

Солнечный свет пробирался сквозь стеклянный потолок теплицы. Пахло свежестью мокрого грунта вперемешку с пышным ароматом трав и удобрений. Пуффендуйцы, всего шестеро, стояли перед грядками уже в перчатках. Три девушки, делившие с Рейной спальню, и два юноши, которые обвинили её в предательстве за завтраком. Преподаватель Травологии и по совместительству их декан, профессор Бири, бегал между ними, раскладывая необходимые садовые инструменты – он совершал последние приготовления, прежде чем начать урок.

– В этом году на вас лежит особая ответственность. Вы теперь – старшекурсники, и кроме сдачи экзаменов среди ваших обязанностей – помощь мне в подготовке ресурсов на фронт. Да, именно так. И не надо делать удивлённые лица, мои дорогие. Пусть обычно войны маглов мало беспокоят магическое сообщество, но эта, к моему огромному сожалению, стала исключением. Поэтому наша с вами задача – исполнить предписание Министерства магии. Но вернёмся к уроку! Итак, ребятки, добро пожаловать в аптекарский огород, – профессор Бири махнул рукой на разросшиеся кусты за его спиной. – Полынь, бадьян, крапива, календула, тысячелистник… это из немагических растений. А к ним кое-что ещё. Кто скажет мне, какое растения подойдёт к указанному набору? Так, мисс Венлок, вижу, знает ответ.

– Это любисток кровавый, – звонко заговорила Арабелла, её каштановый хвост, украшенный косичками, подпрыгнул в такт, – выведенный в начале двадцатого века подвид любистока обыкновенного. Его листья в сочетании с данными немагическими растениями активно использовались для создания кровоостанавливающих и крововосполняющих пилюль и зелий.

– Всё верно, два балла Пуффендую. К сожалению, как и в начале века, так и сейчас возникла нужда в крупных поставках. И теплицам Хогвартса вместе с другими по всей стране пришлось впрячься в благое дело. Так, курс, ваша задача на эту неделю – собрать урожай и рассадить травы для нового. Обычно я рассказываю, что представляют из себя растения, которыми мы будем увлечены за уроком… Но сегодня, – профессор, нетерпеливо поджав губы, обвёл учеников взглядом, – вы сами должны вспомнить, почему эти простейшие растения жизненно важны. На пятом курсе в обязательном порядке мы сдаём Стандарты Обучения Волшебству. Любая крупица знаний, вложенная в ваши умы на протяжении всех этих лет, может пригодиться в последний момент. Не только на экзаменах, напоминаю. Прошу не забывать, неизвестно, сколько ещё продлится война и чем она окончится.

Ученики стали заниматься растениями. Джулия Аббот уволокла Рейну поближе к крапиве, и девушки быстро приступили к работе. Профессор поднял руку в воздух и щёлкнул пальцами. По теплице прокатилось глухое жужжание, пушистые кусты полыни зашевелились, расправляя серебристые листья на длинных тонких стебельках, распахнулись яркие цветки календулы и тысячелистника и потянулись к солнцу.

Один из юношей, склонившись к цветам, резко вдохнул аромат пробудившихся бутонов. Его нос зачесался, а глаза заслезились, и он потянулся к платку в кармане мантии, но замер от слов профессора Бири.

– Если у вас аллергия, мистер Кенвуд, стоит быть осторожнее. И скорее наденьте защитную маску, прошу вас! В наших условиях беспечность непозволительна, – воскликнул он и всплеснул руками.

– Простите, профессор, – прокряхтел пуффендуец, подчиняясь ему.

Второй юноша, взволнованный, замер с горшком буйно разросшегося бадьяна на полпути, готовый прийти своему другу на помощь. Он неосторожно повернулся, оступился и зашатался, пытаясь удержать равновесие.

– Пожалуйста, аккуратнее таскайте тяжести, мистер Болдерик, – профессор кинулся и подхватил юношу за локоть, – оплошность может быть чревата.

Болдерик сдержанно поблагодарил профессора, но в следующее мгновение наступил на распростёршийся по земле подол мантии Арабеллы Венлок, уже полностью погружённой в процесс. Она самозабвенно раскапывала корешки трав, разъединяла их с любовной бережливостью и даже напевала под нос какую-то песенку. Юноша вскрикнул, испугавшись, и упал в обнимку с горшком, прикрывая рукавом упругие сверкающие листья бадьяна. Хрупкие коричневые звёздочки-плоды рассыпались вокруг. Арабелла словно и не заметила его, только пересела, поудобнее поджав ноги.

В возникшей тишине был особенно громким вздох старосты.

– Кристофер, опять, – протянула она, оказавшись рядом с ним, и махнула ладонью в перчатке вверх. – Поднимайся.

Тот протянул ей руку. Профессор опустился, держа ковш для сбора звёздочек бадьяна, и осуждающе сказал:

– Мистер Болдерик! Будьте чуточку внимательнее. Ваша коллега уже приступила к обрезке крапивы. Неужто хотите себе ожог в первый день?

– П-простите, сэр, – отозвался стремительно краснеющий Кристофер.

Профессор Бири спросил у него про свойства бадьяна, и пуффендуйцы, дружно смущаясь вслед за Болдериком, принялись слушать его невнятный ответ.

Следя на развернувшейся сценой, Рейна думала о том, какие эти мальчишки нелепые и безобидные. Она заметила, что Кенвуд, провожая взглядом возвращающуюся к Рейне Джулию, заметил и её саму сквозь широкое стекло маски, и улыбнулась ему. Но юноша презрительно сощурился и отвернулся.

Немецкий шоколад! Её озарило. Как вовремя Альфард упомянул об этом перед завтраком. Кто-то из пуффендуйцев достаточно податлив, впитал пропаганду без остатка, даже такую кроху. Британские власти рассказывали, что магловский генерал по имени Роммель гоняет по Северной Африке их солдат, захватывает плантации их колоний, и потому шоколад считался дефицитным продуктом. Но сырьё для шоколада добывалось не там и, конечно, не являлось целью Роммеля. Из-за этого маглы наивно полагали, будто настоящий шоколад остался только у немцев.

И Рейна – маленькая разиня. Образ врага, лишающего радостей жизни, лишающего самой жизни, сомкнулся на ней в понимании маглорождённых сокурсников.

Лэйн Мэтьюс сидела в углу и, орудуя острой лопаткой, разбирала на секции высокие кусты тысячелистника. Её движения были точными, хотя и медлительными. Она явно отличалась старанием. Каждый стебель оставался с корешками, и Лэйн брызгала на свежие ранки цветов ровно столько заживляющего раствора, сколько было нужно.

Удивительно для маглорождённой. Рейна мотнула головой. Нет-нет, опять проклятые предрассудки… Пусть это будет её прелестной заслугой, что за умничка Лэйн! Стебелёк крапивы вдруг хрустнул, сжатый в пальцах, и по перчаткам покатился сок. Всё не то, всё неправильно. Она нахмурилась, разламывая крапиву и отбрасывая её в оставленный неподалёку ящик для засушки, и неуклюже протёрла руки о передник.

Монотонная работа, приятная и любимая, захватила Рейну, как только она нашла себе новый девиз. «Мы все равны». Чувства в груди улеглись, голову не посещали сомнительные мысли, и пальцы сами делали, что требовалось. Профессор Бири рассказывал о хитростях выращивания растений из этой части аптекарского огорода, о способах применения трав в полевых условиях и почти не мучил никого расспросами – вместо этого он делился историями сам, похоже, позабыв о том, что говорил про экзамены.

– Вот и всё, курс, отправляйтесь на обед. Думали, до вечера будете копаться? Быстрее, быстрее! – в какой-то момент пылко произнёс профессор, останавливая урок. – Приводите в порядок инвентарь и мойте руки. Девушки, будьте добры, помогите мистеру Болдерику и мистеру Кенвуду не натворить беды.

Совки и ножи, испачканные травами и землёй, отправились в заколдованный бочонок с мыльным раствором, гудевший и раскачивавшийся на месте каждый раз, когда что-то опускалось внутрь. Сложенные передники, очищенные чарами, отправлялись в корзинку на выходе из теплицы. Ученики сосредоточенно протирали столы и ящики для рассады, стараясь подсобить преподавателю изо всех сил. Даже Кенвуд и Болдерик под пристальным взором профессора Бири перетаскивали медные лейки по полкам. Воздух, пропитанный густым тёплым запахом трав, пронизал аромат влажной древесины и моющих средств.

– Пожалуйста, больше не падайте, мистер Болдерик, – произнёс в конце профессор, дружелюбно хлопая пуффендуйца по спине. – Знаете, я тоже однажды споткнулся и упал с цветами, но к ногам своей будущей жены, и пообещал, что не поднимусь, если она откажется разделить со мной жизнь. Но, кажется, вы не сумели воспользоваться импровизацией в полной мере. Дело в том, что я подал прошение директору о проведении праздника урожая в конце месяца, и хотел бы, чтобы вы с мистером Кенвудом вели себя чуточку сдержаннее, содействуя мне в подготовке.

– Д-да, профессор, – робко ответил кто-то из юношей, Рейна не различила его слабый от неуверенности голос позади.

Джулия уже тащила её в Большой зал. Не успели девушки преодолеть и нескольких пролётов в переплетении коридоров, как их догнала Лэйн Мэтьюс.

– Пожалуйста, подождите меня! – крикнула она, – Джулия!

Она подбежала и, сбивчиво дыша, попросила оставить их с Рейной наедине.

– Я провожу её, – Лэйн умоляющими глазами посмотрела на старосту, – пожалуйста!

– Ладно, если ты не против, – ответила Джулия и на всякий случай проверила выражение лица Рейны, неизменно милое, с застывшей улыбкой, которую та подглядела у Малфоя. – Я хотела добавить пару заметок в записную книжку, поэтому пойду дальше. А вы не задерживайтесь здесь, иначе наткнётесь на слизеринцев, – бросила она через плечо.

– Конечно, спасибо! – крикнула счастливая Лэйн и на выдохе поклонилась старосте, сложившись пополам.

– Мне жаль, но… – начала Рейна. Она хотела объяснить, что им лучше не показываться перед слизеринцами вместе.

– Мне очень жаль! Мне ещё больше, во много раз больше жаль, Рейна! – эмоционально жестикулируя, воскликнула Лэйн и схватила девушку за руку. – Я не думала, что они подумают! В гостиной я навернулась с лестницы, и Джесси увидел печенье, как упало печенье! Оно поломалось, а там!..

Рейна шагнула вперёд и крепко обняла её, насильно прижимая голову к своей груди. Лэйн дёрнулась, а потом ещё, и замерла, ожидая реакции. Её сердце тоже бешено колотилось. Нельзя было рассказывать маглорождённой однокурснице, что мальчишки глупые, потому что все связанные с этим слова тщательно вложил в голову Рейны её дядюшка. Но был в её жизни другой прекрасный человек. Альфард Блэк.

– Это не то, о чём стоит беспокоиться, – сказала Рейна серьёзно и вмиг отошла от Лэйн на расстояние. – Пожалуйста, пойдём в Большой зал.

Лэйн всё ещё мелко дрожала, когда они свернули в узкий коридор, ведущий дальше. Солнечные лучи, падающие из высоких витражных окон, вдруг померкли, будто туча накрыла замок. Рейна замедлилась, услышав, как раздались быстрые широкие шаги.

Из-за поворота выступили две знакомые фигуры. Болдерик и Кенвуд перекрыли проход, возвышаясь над девушками.

– Ну куда это вы так спешите? – протянул Болдерик. Он перебирал волшебной палочкой между пальцев и, судя по ловкости его рук, мог воспользоваться ей в любой момент.

Глава 4. Часть 2. Как перестать быть страшным драконом

Внешность и скромность Болдерика и Кенвуда, свидетелем которой Рейна была на уроке Травологии этим утром, могли стать отличным подспорьем в становлении мальчишек галантными юношами. Но произнесённая угроза была обманчивой, Рейна никак не могла воспринять её всерьёз. Певуче лёгкий голос Болдерика скорее вызывал смех, чем переживания, вкупе с прочими его чертами. Что необычного мог выкинуть пятикурсник в школьных стенах?

Рейна рукой прикрыла Лэйн, готовая выхватить палочку из мантии и, не отрывая кисти от бедра, воспользоваться одним из заклинаний, которое она умела применять невербально и без рисунка палочкой. Дядюшка Морган хорошо обучил её подобным трюкам из арсенала мракоборцев. Подвергать опасности однокурсницу не хотелось, в крайнем случае можно будет толкнуть её в сторону. Нужно всегда оставаться начеку – так велел дядюшка.

– Она здесь не при чём, – будничным тоном сказала Рейна. – Пожалуйста, продолжим разговор по пути.

Её застывшая полуулыбка дёрнулась. Какая-то мышца в уголке губ неконтролируемо затряслась, а ведь Рейна уже так привыкла к этой эмоции… Она отвлеклась, пытаясь представить, что сейчас происходит с её лицом со стороны.

– Не кипятись, – усмехнулся Болдерик, – коридор подойдёт.

Готовая обороняться от заклинаний, Рейна не ожидала, что Болдерик неуловимым для глаз движением спрячет палочку и в считанные секунды окажется рядом. Он схватил её за ворот мантии и прижал к стене. Рейну даже немного удивила сноровка, с которой парень приблизился. Несмотря на то, что он произвёл впечатление застенчивого, даже немного заторможенного парня, он не чурался драки. Солнечный свет, пролившийся через витражное окно, ярким лучом ослепил его. Жмурясь на один глаз, Болдерик намеревался что-то сказать, но Кенвуд его прервал.

– Осторожнее, – попросил он и украдкой посмотрел на съёжившуюся напуганную Лэйн. – Давай только так, чтобы мы не залетели.

– Отпусти меня, – очень тихо сказала Рейна и положила ладони на держащую её руку. – Просто скажи, что хотел.

Болдерик заколебался, вопреки его ожиданиям Рейна даже не думала сопротивляться. Она спокойно, с какой-то жуткой уверенностью взирала на парня. Болдерик на мгновение дрогнул, его пальцы ослабли, но не успел он собраться с духом, как из другого конца коридора раздался ледяной голос:

– Я думаю, стоит напомнить Пуффендую о соблюдении приличий в школе.

Хватка на мантии Рейны сжалась сильнее.

– Ты, – стиснув челюсть, прошипел Болдерик и резко, как от огня одёрнул руку.

К ним размеренным шагом шли двое слизеринцев.

– Это всего лишь невинный розыгрыш для новенькой. Посвящение, – презрительно фыркнул Болдерик. – Мы не…

– Что вы не, а что вы да – я решу сам, – повелительно ответил Том Реддл. – Шутки часто приводят к потере очков факультета. Или к отработкам. Судя по всему, ты предпочитаешь ручной труд, без магии, Болдерик?

Тот выпрямился, собираясь ответить. Малфой подошёл ближе и с изящным взмахом руки, будто отгоняя назойливую муху, перебил его:

– Болдерик, твои потуги к оправданию напоминают мне попытки домового эльфа исполнять менуэты. Какая нелепость.

Он остановился в полушаге, холодно окинув пуффендуйца взглядом, словно рассматривал нечто неприятное на подошве ботинка.

– Ты осмелился прикоснуться к ней, мерзкий гр… – оборвал Малфой себя на полуслове.

– Это всего лишь… – Кенвуд прекрасно понял, что хотел сказать слизеринец, и его лицо застыло маской.

– Молчать, – приказал Малфой. – Ваше «всего лишь» уже стоило Пуффендую… десяти очков, я правильно думаю, Том? А ещё ваше «всего лишь» в лучшем случае выглядит как попытка домогательства до студентки. Ведь именно так я и Том можем доложить преподавателям. Как думаешь, что с вами будет? Хоть одно слово – и я лично займусь вашим образованием.

Обернувшись к Рейне, он смягчился:

– Рейна, прошу простить это недоразумение. Некоторые студенты пока не выучили, где их настоящее место.

– Мистер Болдерик, мистер Кенвуд, – будто решив что-то для себя, произнёс Реддл, – ваше «посвящение» окончится в оранжереях. После уроков. Профессор Бири как раз просил старост направлять ему провинившихся учеников, и он обязательно отметит вашу энергичность. Думаю, для всех будет лучше, если мы расценим это как простой дисциплинарный проступок.

Скривив губы, Рейна поправила воротник мантии и, обменявшись взглядом с Абраксасом, скопировала его улыбку.

– Надеюсь, данный инцидент не омрачит твой день, – сказал он, польщённый её вниманием.

Болдерик попытался что-то пробормотать, но Малфой поднял руку, заставив его замолчать.

– Слово «спасибо», видимо, не входит в ваш словарь, но не стоит нас благодарить за то, что не выперли вас из школы. Или хотите добавить что-нибудь к наказанию?

Мальчишки, кинув пару злобных взглядов на слизеринцев, ретировались из коридора.

– Он уже открыл рот, хотел что-то сказать, – шепнула Рейна. – Почти сдался.

– Мы не вовремя? – брови Тома Реддла взметнулись вверх. – Мне показалось, тебе была необходима помощь.

– Обычно, если не трепыхаться, люди начинают выкладывать свои тайны. Чувствуют превосходство, – она обернулась к слизеринцам и посмотрела в разные стороны, словно пытаясь уцепиться за мысль. – «Трепыхаться». Услышала от взрослых грубое слово, извините. Но оно ведь замечательно подходит!

– Джулия обещала разобраться с ними, – нетвёрдо стоя на ногах, сказала Лэйн. Похоже, она стала свидетелем перепалки за завтраком.

– Она очень хорошая староста, – сказала Рейна и спохватилась. – Большое спасибо, Том, Абраксас. Вы выручили нас.

– Точно выручили? Мне кажется, ты лукавишь, – наклонился к ней Малфой.

– Альфард рассказал о запрете колдовать в коридорах. Я не знаю, как справляться иначе.

– Выручили, выручили, – заметила Лэйн с кроткой улыбкой и, повернувшись к Рейне, добавила, – ты явно не ожидала, что он схватит тебя. Я тоже очень испугалась.

Уголки губ Рейны тревожно дрогнули. «Будь наготове», – говорил её дядя, и она следовала совету. Но в первой же ситуации она рассчитывала, что эти два увальня решатся на применение магии. И была готова. А вместо этого её просто схватили и прижали к стенке. Дядюшка бы точно рассыпался в едких замечаниях… Вот позор.

– Не ожидала, думала, кинут какое-нибудь заклинание. Что там сейчас популярно? Дождь из слизней вроде уже прошлый век, – нехотя призналась Рейна.

– Иногда не всё идёт гладко, – кивнул Малфой. – Не забывай, Рейна, что для некоторых, – он подчеркнул интонацией, – работа руками такая же обыденная, как для нас – магия. И вытравить это невозможно. Интересно, сколько времени уйдёт у этих болванов на прополку? Впрочем, для таких, как они, грязь – естественная среда.

– Порядок в школе держится на дисциплине. Если они не в состоянии её соблюдать, то вряд ли достойны называться волшебниками. Пусть учатся через наказания, – пояснил Том, сверяясь с расписанием.

Он говорил про важность дисциплины, совсем как дядюшка Морган. Что ж, Рейна ощутила это на себе, как следует выспавшись минувшей ночью.

– Маглорождённым редко дано такое понять, – подобрал Малфой нужное слово.

– Мы должны идти, – сказал Том. – Советую и вам не пропускать обед.

– Мы прямо за вами, – ответила Рейна.

Когда слизеринцы оставили их, Лэйн продолжала стоять, облокотившись о стену. Она старалась не встречаться взглядом с Рейной. Та подошла к ней, поправляя прядь волос, выбившуюся из аккуратной причёски.

– Профессор Бири будет в восторге, – нервно хихикнула Лэйн.

– Они поступили неправильно, – мягко сказала Рейна. – Разве что-то не так?

– Малфой пугает меня, – призналась Лэйн, – хорошо, что Том был вместе с ним и прекратил это. Унизительная сцена.

Звучало как отличное продвижение плана слизеринцев, обозначенного во время «небольшой беседы» в карете по дороге к Хогвартсу. Всё сводилось к следующему. Один – жестокий монстр, Малфой, нападающий на маглорождённых волшебников, другой – рыцарь, староста Том Реддл, который спасёт всех от него, беспристрастный защитник. Ведь он действительно спас мальчишек-пуффендуйцев. Абраксас, будь его воля, раздул бы скандал о нападении грязнокровок на чистокровную волшебницу, и им наверняка не поздоровилось бы.

Желает ли Рейна пребывать в роли страшного дракона, как они шутили с Альфардом, и дальше, пока крошки-паучата прогрызаются к цели? Нельзя дать им подставить её, если они захотят. Провокационные легкомысленные шутки стоило отложить на время, которое она проведёт с семьёй. Иначе Ченслер станет вторым Малфоем.

– Закономерная, – сочувствующе поправила её Рейна. – Пойдём, пожалуйста.

***

Девушки добрались в Большой зал, он уже был полон учеников. Вдвоём они сели за стол, и Рейна набрала в свою тарелку блюда по восторженной рекомендации Лэйн.

– Чего буянишь? – раздался над ухом привлекательно низкий голос.

Рейна от неожиданности дёрнула головой. Над ними склонился Роуэн Лафкин, почётный староста школы. Он выглядел, как очаровательный херувим. И очень хитрый.

– Ну-ка, новичок, что ты натворила со своими однокурсниками? Сидят, как в воду опущенные.

Девушка покосилась на Болдерика и Кенвуда. Оказывается, они всё это время испепеляли её гневным взглядом. И где тут «как в воду опущенные»? Лица, конечно, постные, но, судя по взглядам, эта парочка теперь считает себя несправедливо пострадавшими.

– Да-да, – насмешливо продолжил Роуэн, – только вы вошли, бедолаги совсем поникли. Неужели мои милые сестрички не согласились на двойное свидание?

Лэйн поперхнулась тыквенным соком, и ей тут же кто-то подал салфетку.

«Мы все равны», – мысленно повторила Рейна, чтобы не скорчить высокомерную рожицу. Такое внимание было бы чересчур. Став постарше, она бы отправилась на свидание скорее с кем-то вроде Абраксаса… Нет, он не настолько внимателен и заботлив. Избранник должен подпитывать самолюбие Рейны, а не наоборот. Напоминать, какая у неё сегодня чудесная причёска и как мило она смущается, а не расточаться в общих фразах. Быть учтивым и есть её печенье. Абраксас в понимании Рейны не обладал требуемым уровнем сочувствия. Впрочем, все они ещё искали себя.

– Мы уточняли у новенькой про её навыки, Роуэн, – вступил в разговор Кенвуд.

– Слизеринский староста расценил это как простой дисциплинарный проступок, – не выдержал Болдерик, передразнивая.

Роуэн втиснулся на скамью между девушек, да так, что его мантия чуть не угодила в тарелку с бульоном.

– Интересненько. Так всё и было, сестрички? – он переводил взгляд с одной девушки на другую, но те не решались говорить. – Эй, жертва слизеринского коварства. Что-то не сходится твоя история, – позвал Роуэн совершенно другим голосом, – это ты румянцем залился или от злобы трясёшься? Извини за прямоту.

Он деловито подался вперёд и опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы, снова угрожая мантией еде.

– Я сказал правду, – рявкнул Болдерик.

– Печально это слышать, если даже я не могу тебе поверить, что же за сцену увидели слизеринцы, – всерьёз задумавшись, покачал кудряшками Роуэн и повернул голову, не меняя положения. – А что за навыки-то у тебя, Рейна?

– Я хорошо умею пользоваться палочкой. Но в школьных коридорах колдовство запрещено, – вспомнила она.

– Это… ах, ты… – игриво протянул староста, обращаясь к Болдерику. – Негодник. Подождал бы немного, скоро откроется Дуэльный клуб. Дату повесят на доске объявлений в нашей гостиной.

Насупившись, Болдерик уткнулся в свою тарелку, но его товарищ, Кенвуд, напротив оживился и выпалил:

– Отличная идея! Не хотите попробовать? – обратился он ко всем.

Почему-то все взгляды скрестились на Рейне.

– Если это необходимо… – с сомнением произнесла девушка. Она не имела представления о том, как далеко ушли её однокурсники в познании магических искусств, но отказываться после громких слов об умении колдовать показалось… недостойным.

– Будь готова к первому занятию, Ченслер, – сказал Болдерик. – Я буду тебя очень ждать.

Роуэн рассмеялся:

– И даже не потребовалось терпеть наказание, хм? Хотя, на твоём месте я бы её просто так на свидание пригласил. Не поджидая в пустых коридорах, – староста подмигнул ему.

– Наказания это уже не отменит, – буркнул Болдерик.

***

После обеда уроки продолжились. На Заклинаниях профессор Флитвик разбирал тонкости невербальной магии, и Рейна, вспоминая наставления дядюшки Моргана, ловила себя на мысли, что уже давно освоила эти приёмы. Трансфигурация прошла под лозунгом о ценности дружбы и доверия в жизни юных волшебников, и пока профессор Дамблдор объяснял им материал, он успел наполовину выполнить их домашнее задание.

К концу дня, когда солнце уже золотило верхушки деревьев, пуффендуйцы выбрались из замка наружу, прихватив с собой сумки с учебниками. Они расположились под раскидистым дубом у озера.

Тёплый ветерок доносил аромат чернил и скошенной травы, шелестя страницами фолиантов, раскрытых на каменной скамье. Лэйн пыталась заговорить перо для эссе, а Рейна, уставившись на неё, тайком наблюдала за группой слизеринцев-старшекурсников, тренировавшихся вдали.

– Надо бы закончить до ужина, – вздохнула Лэйн.

Рейна отрешённо кивнула. Она уже мысленно подбирала заклинания для Дуэльного клуба, которые могла бы там использовать, судя по подготовке слизеринцев.

– Это точно, – подхватила Арабелла нетерпеливо. – Вот бы ещё сова успела прилететь к ужину. Но, видимо, она сможет только к завтраку вместе с остальными. Э-эх, совиное расписание…

Перья бережно выводили формулы по Трансфигурации, которые казались ребятам куда проще на свежем воздухе в окружении шёпота листьев и отдалённого плеска воды. Болдерик и Кенвуд, сидевшие тут же, вслушивались в разговор девушек. Профессор Бири благосклонно позволил им прийти на отработку наказания в другой день, когда уроков будет меньше.

– Важное письмо? – поинтересовалась Джулия.

– Опоздавший подарок, – жалобно протянула Арабелла. – Мне обещали напоминалку, но нигде в магазинах не могли найти. Родители нашли какого-то мастера, который сделает её в кратчайшие сроки, но к началу учёбы всё-таки не успел. Нужно сходить в совятню, вдруг наша сова уже прилетела, а подарок мой притарабанила туда. Она кошмарно ленивая. Вечером искать меня – для неё большая честь. Кто-нибудь хочет навестить свою сову со мной? Рейна, ты уже дописала?

– Да, но… у меня нет совы, – виновато отозвалась девушка.

– А как ты будешь получать почту? Разве так можно? – наперебой удивились остальные.

– Сейчас – никак. Мои родные определяются с адресом, они ещё не знают, где останутся жить.

– Ох, точно! Прости нас, – Джулия легонько хлопнула себя по лбу ладошкой. – Девчонки, Рейна из Ковентри, я совсем забыла. Так вы жили рядом с Харрисами? О них писали в газете. Мой папа работал с Дунканом Харрисом, когда тот был мракоборцем. Отлично отзывался о нём.

– Да, они самые прекрасные соседи из всех, – сказала Рейна, закидывая голову назад. От избытка чувств слёзы в очередной раз подступили к её глазам. – У них всё будет хорошо. Мы с мамой посчитали, что лучше переехать вслед за ними. В городе, наверное, уже никто не живёт.

– Это ужасно, – поддержала Арабелла. – Говорят, в Ковентри не осталось ни одного уцелевшего здания из-за бомбардировок. Получается, ты даже не видела совятню?

– Нет, – смущённо ответила Рейна.

– Тогда пошли скорее, – Арабелла мигом сгребла свои вещи в сумку и протянула ей руку, широко улыбаясь. – Мягонькие перья ждут тебя!

Рейна со смехом кивнула. Поднимаясь, она встретилась взглядом с Болдериком. Тот, нахмурившись, отвернулся от них и зарылся в учебник.

– Значит, это местное развлечение, тискать совиные бочка? – хохоча, счастливо воскликнула Рейна. Альфард был бы в восторге от их настроя.

Такие прелестные занятия точно не свойственны страшным драконам. Похоже, в окружении однокурсниц она наконец расслабится, и дракон заснёт.

Глава 5. Часть 1. Дуэльный клуб

Дни пролетали, посвящённые усердной учёбе. Дядюшка Морган до сих пор не напоминал о заданиях, Рейну никто не пытался обидеть, в Большом зале по-прежнему подавали невероятные блюда, а компания чудесных однокурсниц-пуффендуек скрашивала любое осеннее ненастье. Сентябрь подходил к концу, погода вдруг стала холоднее, и без накинутого на плечи шарфа мало кто выбирался на улицу. Маглорождённые студенты говорили, что это немецкие самолёты испортили погоду, пригоняя все дождевые тучки в сторону Хогвартса.

Многие с нетерпением ждали, когда в последние выходные месяца им позволят посещать Хогсмид. На эту же неделю выпало и открытие Дуэльного клуба, про который Рейна почти забыла. Она проживала совсем другую жизнь, была счастливой и вдохновлённой и даже ни разу не жаловалась Альфарду Блэку на других людей. Казалось, остался только Болдерик – мнимый враг, хотя правильнее назвать его уязвлённым злопыхателем. Сражение с ним, единственное, что омрачало жизнь девушки, вот-вот случится, и Рейна снова будет думать о чём-то простом и приятном, а не следить за тем, не отстаёт ли её магическое развитие от других.

Несмотря на безмятежные дни и хорошее настроение, ночью перед дуэлью Рейна спала тревожно. Утром она обнаружила, что её лицо осунулось и побледнело, на щеках показалась сине-фиолетовая сеточка сосудов, и оттого её обычный макияж смотрелся смазанно, как у актрисы, позабывшей смыть его перед сном.

Всё дело было в том, что она воспринимала вызов Болдерика как состязание. Она не хотела с кем-то бороться не ради выживания, а ради того, чтобы что-то доказать. Будто дурацкая бессмысленная забава или каприз обиженного ребёнка. Однако Рейна ясно видела, что для Болдерика это может быть вопросом его магловской чести, как если бы он лично открыл двери в Хогвартс приспешникам Гриндевальда.

Впрочем, здесь Рейна лукавила, как и во многих своих взглядах. Уже пару недель она исправно посещала в качестве зрителя тренировки по Квиддичу, на которые могла попасть, если не шёл дождь или было не слишком ветрено. Ещё она, делая уроки вне пуффендуйской гостиной, часто отвлекалась на отдыхающих за играми после напряжённого дня учеников. Всё это наблюдение со стороны дарило ей особенное чувство единения с другими студентами, и в какой-то момент Рейна поняла, что почти перестала разговаривать. Она только слушала чужие впечатления и истории, наполнялась чужими эмоциями, как это происходило с ней и прежде, радоваться за окружающих людей она умела легко.

Поэтому, чтобы перейти на следующий этап своей новой счастливой жизни, Рейне нужно было посетить собрание Дуэльного клуба хотя бы сегодня. Только один раз. И единственная мрачная тучка по имени Болдерик более не будет тревожить её безмятежное небо.

Во второй половине дня, после всех уроков, студенты стекались в Большой зал. Столы факультетов были убраны по углам, а посреди зала появился небольшой помост, драпированный тканью по бокам. Рейна с ужасом представила, как больно будет подвернуть здесь ногу, если туфли заскользят.

Профессор Флитвик взобрался на постамент, чтобы его было видно всем присутствующим.

– Дорогие ученики, рад приветствовать вас на нашем первом в этом учебном году собрании Дуэльного клуба! В первую очередь хочу напомнить правила. Личных животных не использовать! Мистер Долгопупс, уберите с глаз долой вашего боевого хомяка! Не стоит подкидывать мадам Флеминг новых пациентов с прокушенными носами, это хуже проклятий, право слово… – протяжно вздыхая, профессор промокнул лоб платочком. – Также ни в коем случае нельзя калечить друг друга! Сейчас мы с профессором Вилкост покажем вам пример дуэли.

Преподаватели заняли позиции на помосте в центре зала. Профессор Вилкост обучала Защите от Тёмных искусств. Это была величественная пожилая волшебница, одетая в старомодное платье, наглухо скрывавшее шею, но не лишённое изящества. Она почтительно кивнула крошечному профессору Флитвику в ответ на его полупоклон.

Отсчитывая шаги и держа перед собой палочки наготове, они разошлись по разные стороны помоста. Поклон оппонентов друг другу, взаимный салют палочками и раз, два, три… В центре зала схлестнулся шквал магических вспышек, осыпая помост мерцающей пылью. Преподаватели показывали движения волшебных палочек преувеличенно неспешно, это позволяло рассмотреть, кто в данный момент атакует, а кто – защищается, хотя и не более того.

Всё затихло, и профессора, слегка запыхавшись, улыбнулись друг другу, продемонстрировав в бою идеальный баланс сил.

– Помните об уважении к противнику, дорогие, – произнёс профессор Флитвик, обращаясь ко всем присутствующим ученикам. – Пожалуйста, выберите себе пару, поприветствуйте друг друга и приступайте к тренировке!

Рейна не спешила искать компанию, поэтому не заметила, как через толпу студентов пробрался Абраксас Малфой.

– Потренируйся со мной. Прошу, Рейна, – попросил белокурый юноша, изучающе склонившись к ней.

– У тебя ко мне какое-то дело? – отозвалась она, и от грубости собственных слов, непривычных для неё, прикусила губу. Грубостью Рейна считала прямоту.

Абраксас выдохнул, разоблачённый.

– Вообще-то, так и есть, – он мягко улыбнулся, вызывая в Рейне чувство вины. – Я хотел бы обсудить с тобой кое-что.

– Прости, Абраксас, я немного на взводе…

– Ах, да, и моё дело непосредственно касается ситуации, в которой ты оказалась, – сказал он и протянул ей ладонь. – Пожалуйста, побудь моей напарницей.

Поколебавшись, Рейна согласилась, и они отошли в свободное место. Обычно заклинания, используемые ей во время попадания в неприятные стычки с дядюшкой, касались преобразования окружения. Метнуть предмет, превратить поверхность под ногами в заледеневший каток, наложить «пылающие руки» на двери или приклеить что-нибудь вредительское к потолку. Так она могла оставаться вне поля зрения противника и позволяла дяде не переживать за свою сохранность. Но в предстоящей тренировочной дуэли подобное преобразование помешало бы другим ученикам, и Рейна рассчитывала на более точечные чары. Да и вряд ли обрушение помоста под ногами оппонента и сброс люстры ему на голову можно отнести к высокому искусству дуэли. Главным было помнить, какие из заклинаний считаются тёмными проклятиями, запрещёнными в школе, и не применять их.

После коротких формальностей Рейна шагнула навстречу и разрубила волшебной палочкой воздух, атакуя «Остолбенеем», но Малфой успел воздвигнуть барьер. Сразу после этого его мантию обдало струёй воды от пропущенного «Агуаменти».

– За что, – простонал юноша, с удивлением оглядывая мокрые рукава, и тут же ткань на них заледенела от небольшого, но быстрого «Глациуса».

– Ты и вправду просто… – сглотнула Рейна, – …просто хотел поговорить? И всё?

Она засмеялась, криво улыбнувшись в ответ на расстроенный до глубины души взгляд Малфоя, и пролепетала:

– Значит, твой черёд. Произнеси что-нибудь поскорее, пожалуйста, я не стану парировать.

– Ты так доверяешь мне, Рейна? Инкарцеро! – Абраксас мгновенно воспользовался её предложением.

Рейна хлопала ресницами, наблюдая, как шёлковые ленты сковывают её запястья.

– Что ж, теперь у нас есть законное время, пока ты не выпутаешься, – сказал юноша, заодно накладывая на себя согревающие чары и палочкой вбирая остатки воды с прилипшей к коже одежды. – Я знаю, сегодня тебе предстоит дуэль с гряз… кхм, Болдериком. Если желаешь, могу помочь разобраться с ним.

– Нет, – нахмурилась Рейна, – для него это важно.

Она задумчиво посмотрела на сражающихся рядом студентов и наткнулась на внимательный взгляд Тома Реддла, который после секундной заминки вернулся к своему оппоненту.

– Разве таких, как мы, должны заботить чувства… маглорождённых? – поинтересовался Малфой. – Ты словно нарочно ищешь тех, кто утянет тебя в болото.

– Ты ведь сам привык извлекать выгоду из всего, – растерянно сказала Рейна.

Она обхватила палочку пальцами и навела её кончик на призванные Абраксасом ленты. Заклинание развеяло усовершенствованную формулу трансфигурационных чар, и те рассыпались, опадая лепестками.

– Они не оценят твоей заботы, Рейна, – грустно ответил юноша. – Да и я не настолько корыстен и не ищу своей выгоды. Просто предлагаю помощь. Побереги свои силы для лучшей цели, чем удовлетворение обид и капризов… людей, недостойных твоего общества, – он поморщился. – Ты не построишь замок из этих кирпичей.

Он так проникновенно это произнёс, что Рейна поверила, и ей захотелось сейчас же покинуть Большой зал, наплевав на обещание поучаствовать в дуэли. Зачем пытаться, если это всё равно ничего не изменит? Её пораженческий настрой прервал голос профессора Флитвика, предлагавшего всем понаблюдать за добровольцами на помосте.

Первыми прозвучали их с Болдериком имена.

Взобравшись на платформу, дуэлянты кивнули друг другу и заняли позиции. Поклон друг другу вышел крайне смазанным, Болдерик не отрывал злорадствующего взгляда от волшебницы, а вот салют палочками получился красивым и синхронным.

Начали. В Рейну полетел какой-то простенький сглаз, и девушка отступила вбок, уклоняясь. Сглаз растаял, едва оказавшись за спиной волшебницы. Она запоздало вспомнила, что при ней находится дядюшкина вещица, нейтрализующая элементарные чары, и поэтому действует нечестно по отношению к оппоненту, но никто из преподавателей ничего не сказал. Похоже, заклинанию просто недоставало мощи, чтобы преодолеть большее расстояние, или кто-то из преподавателей развеял его.

Потом щиты спасали её от заклятия немоты и подбрасывающих чар.

– Сражайся! – выкрикнул Болдерик. Действия Рейны, полностью ушедшей в защиту, он, видимо, воспринял как личное оскорбление.

Но Рейна только отразила ещё несколько заклинаний вроде щекотки, прежде чем прошло достаточно времени, чтобы дуэль не окончилась с позорно быстрой скоростью.

Когда Болдерик отправил в неё огненный всполох «Конфринго», заклинание с такой силой разбилось о выставленный щит, что волшебницу подкинуло, и она сделала пару шагов назад. Искры почти долетели до стоявших в первой шеренге учеников, остановленные взмахом палочки профессора. Юноша уже всерьёз разозлился на пассивность своей противницы.

Итак, обиду юноши она потешила, показать свою удаль он смог, и теперь, чтобы никому не навредить, было пора прекращать.

Произнесённое Рейной «Инкарцеро» полетело в противника. Болдерик, видя взмахи палочки волшебницы, дёрнулся в сторону, намереваясь повторить её манёвр с уклонением, но полностью уйти от заклинания не успел. Оно связало руку Болдерика, и ту откинуло назад вслед за закрутившейся магической верёвкой. Противник отвлёкся на помеху, опутавшую запястье.

– Экспе… – Рейна собиралась выбить палочку из его рук.

Один неосторожный шаг – и она оступилась. В следующее мгновение её нога приземлилась, утопая в складках ткани, на каменный пол. Прикрыв глаза, девушка смущённо засмеялась. Что ж, ногу она не подвернула.

– Техническая победа, мистер Болдерик! – торжественно воскликнул профессор Флитвик с постамента. – Мисс Ченслер показала прекрасное владение волшебной палочкой, а также подтвердила немаловажное значение внимательности во время сражения. Итак, кто ещё желает поучаствовать в дуэли?

Рейна со всей серьёзностью встретилась с горящим взглядом Болдерика, поклонилась ему и скрылась среди других студентов, пока тот не догнал её. Он мог возмутиться, что она подыграла, и это – жалкая подачка, которая оскорбляет его. Но дуэль уже состоялась, и было поздно что-либо менять и требовать продолжения.

Щёки полыхали румянцем, когда она, уходя в коридор, слышала аплодисменты, разбавленные насмешками: «Поддалась… нарочно…». Девушка сжала палочку в кармане мантии, чувствуя, как её ладонь вспотела, а тело бьёт мелкая дрожь.

– Это и был твой план, Рейна? – раздался знакомый голос. Абраксас Малфой шёл рядом, его волосы слегка растрепались от спешки. – Ты могла раздавить его за секунду. Зачем играть в милосердие? Вряд ли он обрадовался такой победе.

У неё заболела голова от понимания, насколько Абраксас прав. Рейна устало посмотрела на него, не в силах обсуждать собственные ошибки.

– Мне всё равно, – честно призналась она. – Я закончила.

– Ты невероятна в своей жестокости, – с восхищением сказал слизеринец. – Грязнокровка сам бросил тебе вызов. Он так жаждал доказать, что не уступает. А ты... – он сделал паузу, подбирая слова, – ...ты лишила его даже этого. Подарила жалость вместо поражения.

– Абраксас, – выдохнула Рейна, оглядываясь, – это была случайность. Я ужасная растяпа. Неужели ты не заметил…

– Прошу прощения, – Абраксас учтиво кивнул, увидев, что она торопится. – Могу я проводить тебя? На свежий воздух или в гостиную.

– Да, я… хотела бы отдохнуть в спальне, – девушка коснулась лица ладонью, пытаясь привести себя в чувства.

– Сегодня ты бледнее лунного света, – мягко сказал Абраксас, открывая перед ней двери. – Я по-прежнему настаиваю на том, что твои однокурсники не стоят таких переживаний. Если пожелаешь, мы отправимся в Больничное крыло. Здесь, в школе, неплохой запас зелий.

– Дядюшка сгрёб полшкафа мне в дорогу, – немного повеселев, хмыкнула Рейна, – для концентрации и всего такого. Но у меня перерыв после насыщенного лета.

– Значит, твой яркий румянец – последствие отравления?

– Капелька косметики иногда творит настоящую магию, только эту я пока плохо контролирую, – ответила она. – Не хотела пугать вас истощённым видом.

– Тебя манят ночные прогулки вместо сна?

– Нет, просто я с нетерпением жду уроков астрономии, – отшутилась Рейна.

Ей не нравились вопросы слизеринца. За его фальшивым сочувствием и напускным беспокойством явно ощущалось второе дно. Казалось, ещё немного, и он спросит, были ли среди её предков вампиры. Подобные вопросы прозвучали бы как оскорбление, скажи такое Малфой господину Бенгелю. Все вокруг отмечали его неестественную красоту. Но вряд ли её белокурый приятель решился бы сказать что-то в этом стиле. Грубо – напрямую.

Рейна обняла себя руками. Она снова возвращалась в исходную точку. Мысли о родных, каждый раз одно и то же. Витиеватые фразы, чтобы не обидеть близких. Осторожность в любом действии. Всегда быть начеку. Вот бы разорвать этот порочный круг…

Пара спустилась по лестнице, ведущей в погреб. Юноша поправил мантию и пригладил волосы, прежде чем заговорить. От Рейны не укрылось, что его пальцы слегка дрожат.

– Завтра, – Абраксас ненадолго замолчал, его голос окрасила робкая неуверенность, – в Хогсмиде начинается праздник урожая. Я слышал, там будут зажигательные танцы, ярмарка, пряный яблочный сидр с корицей... и, кажется, даже гигантская тыква, которая стреляет сладостями. Ты не хотела бы составить мне компанию?

– Да, – мгновенно согласилась Рейна, – сходим ещё в почтовое отделение, я попробую отправить письмо маме.

Абраксас удивлённо изогнул брови, не понимая, почему она не воспользуется совой, но ответил:

– Разумеется, если тебе так будет удобнее, – и искренне улыбнулся.

В гостиной Пуффендуя царило умиротворение. Тёплый жёлтый свет лился с медных люстр, увитых растениями. На доске объявлений всё ещё висела заметка об открытии Дуэльного клуба и о грядущих в выходные праздниках. Расположившись перед камином, делали уроки однокурсницы Рейны.

– Как всё прошло? Кристофер перестал дуться после вашей дуэли? – подскочила в кресле Джулия Аббот, едва завидев подругу.

– Кажется, я всё испортила, – ответила та, опускаясь на соседний диван. – Он победил, потому что я упала с платформы.

Сидевшие на ковре Арабелла Венлок и Лэйн Мэтьюс, окружённые книгами и пергаментами, сочувствующе посмотрели на неё.

– Глупости, – отрезала Джулия. – У нас весь курс – сборище неловких и задумчивых. Ты просто залюбовалась своим отражением в глазах Кристофера, так ему и скажи. Они же у него как чистое озеро.

– Да, – восторженно поддержала Рейна, приободрившись.

– Я серьёзно, скажи ему.

– Нет, – Рейна свернулась в кресле и спрятала голову широкими рукавами мантии. – Он неправильно поймёт.

– Когда я пыталась донести до Кристофера, что ты не высокомерная подружка слизеринцев, он говорил, что твоя молчаливость – это презрение к его статусу, а не «наша новенькая – ещё одна милашка в строю». Староста Ро каждый раз издевается над ним и говорит о свиданиях, и я уже начала считать, что такая тактика сработает, – Джулия опустилась на подлокотник кресла, в котором сидела Рейна, и внимательно посмотрела на неё. – Болдерик – балда. Не знаю даже, успокоится ли он, если увидит, как ты делаешь что-нибудь поистине магловское.

– Только не доставай во время завтрака продовольственные карточки, – тихо сказала Лэйн, – это было бы чудовищно.

– Однажды я была в кинотеатре… – неуверенно начала Рейна.

Память подсунула ей очень доброе и счастливое воспоминание, как она с дядей, будучи совсем крохой, посетила премьеру магловского фильма. Вместе с ними была дядюшкина подруга, беженка из Германии, пригласившая их на свой актёрский дебют в новой стране, и ещё какая-то девушка, чей образ в голове был подёрнут туманной дымкой. Нежная, радостная, она тянула к Рейне руки, но люди вокруг так спешили, что силуэт расплывался рябью.

– Его семья может позволить себе билеты в кино, – кивнула Лэйн.

– Это и покажет твою… человечность? – с сомнением протянула Арабелла.

– Поделись в общем разговоре о своих впечатлениях, – придумала староста.

Джулия целый месяц искала варианты, которые могли бы положить начало дружбы Рейны и Болдерика. Рейна была ей благодарна и поддерживала эту идею, чтобы поскорее завершить конфликт. Но подсказки на уроках были ужасным ударом по самолюбию Болдерика, а иные попытки сделали лишь хуже. Некоторые слизеринцы, узнав о грубости маглорождённого мальчишки к Рейне в первый же день учёбы, теперь цеплялись к пуффендуйкам, что не добавляло ей положительного отношения в глазах однокурсника.

Для Рейны столько труда, вложенного ради мира между двумя пуффендуйцами, выглядело как нечто бесполезное. И сам Болдерик выглядел как нечто бесполезное. В то же время это была своего рода вербовка сторонника. Убрать препятствие с дороги. Выстроить путь к светлому будущему окончательно.

Вдруг Рейну посетила мысль, что Болдерик не может быть настолько глуп. На уроках он показывал себя достаточно рассудительным юношей, пусть и бесконечно рассеянным. Что, если… им манипулировали? Что, если это – часть игры маленьких паучат?

Глава 5. Часть 2. Хогсмид

После субботнего завтрака студенты отправлялись в Хогсмид. Праздник урожая выпал на последние выходные сентября. Когда передряга в Дуэльном клубе стала воспоминанием о прошедшем дне, Рейна наконец поняла, что и первый месяц учёбы завершён. Оказывается, её очень волновала ситуация с Болдериком, к чему подвело вчерашнее озарение.

Это могли быть слизеринцы. Малфой мог заметить её ещё на вокзале Кингс Кросс. Разболтал что-то ужасное о её семье в присутствии маглорождённых учеников – Болдерик охотно подхватил информацию. Потом Малфой наверняка решил попрактиковать свои навыки высокомерия на Лэйн и не ожидал, что встретит Рейну так быстро. Чётко обозначил цели в карете. И спас беззащитных девчонок в коридоре в компании старосты. За месяц Болдерик не остыл к Рейне – значит, внушение продолжалось, а злость подогревалась.

Сначала она думала обсудить свои предположения с Альфардом. Тем более, зачарованный блокнот под рукой. Но в итоге решила справиться в одиночку, без лишних переживаний для друга.

Как кстати, что Абраксас Малфой – такой инициативный юноша. Пригласил её на свидание. Это было очевидно. Рейна уже просчитала: едва Малфой полезет с поцелуями, она сделает большие невинные глазища и попросит не портить их чудесные отношения. Восхищался ведь её жестокостью – получай. Опять в голову упорно лез дядюшка Морган. Он язвительно хохотал и вместо аплодисментов постукивал по полу своей тростью.

Малфой уже ждал у выхода из замка. Его безупречная внешность контрастировала с её бледностью и усталостью. Волшебные косметические вещицы, которыми пользовалась Рейна, словно протестовали второй день подряд.

– Ты пришла, – кивнул Абраксас с самодовольной улыбкой. – Не видел тебя за завтраком. Как твоё здоровье? Если ты нуждаешься в чём-то особенном, только скажи. Я запросто могу достать это для тебя.

– Я… Нет, – растерянно обронила девушка, – всё в порядке.

Они должны были отметиться у дежурного преподавателя, контролировавшего покидающих Хогвартс студентов. Им оказался профессор Дамблдор, высокий мужчина с каштаново-рыжей бородой с проседью, эксцентричный и яркий в своей роскошной лиловой мантии, расшитой звёздами. Профессор отметил Абраксаса, а на Рейне остановился, как только поднял взгляд из-под очков-полумесяцев на её лицо.

– Мисс Ченслер, – мягко сказал он, – судя по вашему виду, поддержка дружеского настроения на Пуффендуе даётся вам нелегко. Вы выглядите так, будто всю ночь отбивались от Пивза. Надеюсь, ваше тактичное падение с дуэльного помоста обошлось без последствий. Если вдруг чувствуете себя не в своей тарелке, дверь кабинета Трансфигурации всегда открыта для беседы за чашкой чая. Я иногда добавляю в него превосходное тонизирующее средство по совету профессора Слизнорта, – Дамблдор подмигнул, пропуская их. – Но, конечно, не смею вас задерживать – праздник урожая ждёт.

– Благодарю вас, сэр, – произнесла обескураженная Рейна, – и вам чудесного дня.

Кажется, их маленький конфликт, длившийся почти месяц, заметили и преподаватели. Она по-дурацки улыбалась из-за по-отечески добрых слов Дамблдора, и Малфой элегантно поманил впечатлившуюся Рейну наружу.

– Он коварнее, чем может показаться, – сдержанно поморщился юноша и посмотрел на неё. – Пребывание на родном факультете ужасно влияет на тебя, Рейна. Только не говори, что ты…

– …поверила всему, что сказал Дамблдор, – синхронно закончили они.

Рейна снова расплылась в улыбке, но замерла, будто поранившись о возникшее в воздухе раздражение Малфоя, которое тот силился сдержать.

– Разве это проблема? – задумавшись, спросила она. – Думаешь, я выдам ему семейные тайны раньше, чем тебе? Возможно, раскрой я некоторые из них на своём факультете, подозрения только укрепятся.

– Рейна, я не интересуюсь твоими семейными тайнами, такие обвинения недостойны тебя. О каких подозрениях ты говоришь? Твои друзья-пуффендуйцы вдруг решили поиграть в тайный магический орден и проверяют тебя на лояльность? Хотя вряд ли эта теория жизнеспособна. Так что я не поверю никаким слухам или подозрениям в твоём отношении.

Малфой пытался вывести девушку на откровенность, пробудив чувство вины. Но его провокация была слабой. И её шутка, раззадорившая его, вышла ещё слабее. Он ведь не ждёт, что Рейна сейчас начнёт всё ему выкладывать про семью, лишь бы убедить в чём-то? Малфой с самой первой их встречи осыпал её комплиментами – пусть искренними, но часто с двойным дном. Как будто что-то знал о ней. Слухи вокруг её родных манили его. Иногда казалось, что он сам подкрепляет их и уже окончательно в них поверил. Что это, симпатия или интерес к диковинной зверюшке?

Стоило как-то направить нить разговора в нужную сторону. Рейне не хотелось становится подопытным кроликом для риторики слизеринца.

– Мой дядя – весомая фигура в магических кругах Германии, – произнесла она. – Уже этот факт позволяет людям относиться ко мне иначе, хоть у нас и разные фамилии. Я думала, что маглорождённые ученики будут ко мне лояльнее, но…

Волшебница замолчала и, хлопая ресницами, очаровательно уставилась на Малфоя. Она ожидала, что в ответ он рассмеётся и похвалит её фантазию. Скажет, что солнце светит, а птицы поют просто потому, что наступило утро. И порыв Болдерика до очевидного предсказуем.

– Видеть тебя в их обществе, да ещё и в таком компрометирующем свете – невыносимо, – ответил Абраксас, немного краснея. – Наше вмешательство было продиктовано заботой и долгом. Исключительно.

– Вмешательство? Ваше? Ты говоришь о моём спасении месяц назад? Вы и правда рыцари из моих любимых сказок. Я очень благодарна вам с Томом Реддлом, – вежливо сказала она и добавила, – но ведь всё началось раньше. В поезде.

Вздрогнув, юноша отвернулся. Рейна, неотрывно следя за его реакцией, делала большие-большие наивные глаза, а сама внутри ликовала. Взгляд Малфоя, не выдержав этого, забегал из стороны в сторону. Он не мог собраться и посмотреть на Рейну в ответ. В итоге ему хватило совести и понимания, что незачем всё отрицать или переводить в шутку.

– Похоже, Мэтьюс многое тебе рассказала.

– Не больше, чем поделились вы, когда ехали в карете вместе с нами, – Рейна коснулась его ладони, заставляя Малфоя поднять льдисто-голубые глаза на неё. – Мы союзники, помнишь, Абраксас? Нет причин выдум…

– Это так, Рейна, – вдруг прервал он, нахмурившись, – прошу прощения. Я просчитался и не смог контролировать ситуацию так, как хотел. Я пойму, если ты не захочешь…

– Между нами ничего не изменилось, – сказала Рейна.

В компании дядюшки она видела много людей, которые вели себя совершенно по-разному. Действия Абраксаса были не обидны, не циничны. Они – будто его неотъемлемая часть, без которой Абраксас Малфой станет совсем другим человеком. Такое поведение было привычно. Не самое ужасное или опасное, с чем волшебнице приходилось сталкиваться.

– Ты очень добра, Рейна, – произнёс юноша, раскаиваясь. – Надеюсь, я этого заслуживаю.

Робость маленькой трещинкой тронула его голос. Услышав это, Рейна к своей неожиданности почувствовала небольшое облегчение. Как будто сбросила неудобный плащ после дождя. Тяжело идти, но и снять нельзя – вымокнешь. В её друге детства ещё осталось достаточно порядочности, чтобы хотя бы сознаться, когда застукали практически на месте. Интересно, сохранится ли эта черта в нём или через пару лет появится очередной… Малфой. Строгий, высокомерный и бесконечно подлый. Услышав её мысли, дядюшка прочитал бы лекцию о пользе подлости при необходимости выживания семьи. Но это будет потом, а сейчас и юноша облегчённо выдохнул, даже немного радуясь, что его заговор раскрыт.

– Я ценю это. Знай, я ваш союзник, – напомнила Рейна. – Я отказываюсь от твоей помощи, только потому что хочу справляться со своими проблемами сама. Обо мне долго заботились близкие, Абраксас. Я бы с радостью научилась заботиться о себе. И о друзьях, – она ободряюще улыбнулась ему.

– Досадно. Ты хочешь научиться заботиться, но сама же лишаешь меня такой возможности, – хмыкнув, справедливо заметил Абраксас.

– Значит, не создавай таких глупых проблем. И тогда, может, у тебя будет шанс проявить себя.

На неё накатила волна дурноты. Будто она говорила то, что противоречило всему её естеству. Но… это же правда. Болдерик, науськанный Малфоем, мог её ударить. А уже спровоцированные Болдериком однокурсники вообще могли сделать что угодно. И в спокойные времена хватает идиотов, а уж сейчас. Малфой поступил как глупый и злой ребенок, пусть и считает, что действует из лучших побуждений.

И куда только делся её страх – прямо высказывать то, что думаешь. Рейна ведь не грубит ему? Она сгорала со стыда, говоря подобное, но всякий раз это сходило ей с рук. Потому что разве способна невинная овечка, беззащитное нежное создание, каким называл её дядюшка иногда, на грубость? Другие люди обычно не замечали, но… Как же страшно их обижать! Рейна всегда боялась заранее. Ведь даже мягкий или вежливый отказ бывает болезненным. Реакция дяди доказывала это. А уж некоторые его коллеги…

Внезапная дерзость подруги всё же задела Абраксаса.

– Если я перестану создавать глупые проблемы, кто же будет отвлекать тебя от реальных?

– Каких именно… реальных проблем? – спросила она шёпотом.

– Хм, – протянул Малфой, всматриваясь в её напряжённое лицо, – взять, к примеру, твоё здоровье. Признай, ты выглядишь неважно в последние дни. Может, у тебя закончилось лекарство, и ты поэтому, чтобы не быть уличённой в школе, намереваешься попасть в почтовое отделение?

Рейне стало нехорошо. Она обернулась – на тропинке к Хогсмиду больше никого не было. Тёмные пятна проступили перед глазами, руки онемели, земля под ногами потеряла твёрдость. Волшебница сделала шаг назад, но не нашла опоры, и её рука наткнулась на мантию Абраксаса.

– Рейна?.. Что с тобой? Твоё лекарство, где оно? Его действительно нет? Оно закончилось? – его рука быстро поддержала её за локоть, не давая упасть, а другой ладонью юноша обхватил её подбородок. – Говори со мной, Рейна! Куда, почта или Слизнорт?

– Н-нет никакого лекарства, – едва слышно пробормотала Рейна, опускаясь вниз, утягивая Абраксаса за собой, на землю. Голова постепенно перестала кружиться. – Просто я очень голодна, хоть и… не чувствую этого.

– Как серьёзно, – сказал он, помогая ей подняться, и отметил, как Рейна втягивает носом воздух. – Тогда идём, пока ты не набросилась на меня. Но плата за мою помощь и молчание будет соответствующей.

Он пах, как прохладное утро в их саду. Листья чёрной смородины, влажные после росы, пушистый мох, чай с бергамотом. Рейна порывалась спросить, неужели он думает, что пахнет настолько съедобно, но это привело бы к романтической провокации. О, кошмар.

– …ведь теперь это и моё дело.

– Что? – переспросила девушка, очнувшись от размышлений.

– Почта, – участливо повторил Абраксас, – тебя случайно не ожидает конфиденциальная посылка?

– Нет-нет, – замотала головой она, – я хотела отправить письмо маме, вот и всё.

– А как же господин Бенгель? Отправка письма только для мамы кажется мне недостаточно срочной для твоего состояния, – сказал Абраксас, мягко направляя её по тропинке. – Тебе следует отдохнуть. В Хогвартсе я могу взять что-нибудь у домовиков на кухне.

– Нет, это… это общее письмо. Для дядюшки тоже. Если я подкреплюсь, всё будет в норме. Я пропустила ужин.

– Твои однокурсницы не дали тебе еды вчера вечером? – с беспокойством спросил он. – Я видел, как они пронесли что-то со стола.

– Мне не хотелось, – честно призналась она. – Мне и сейчас не хочется, но я знаю, что должна поесть.

Мысль о еде вызывала не аппетит, а смутное отвращение.

– Надеюсь, ты просто излишне переживаешь из-за дуэли, Рейна.

Мощёная дорожка вывела их к деревеньке, отдалённо похожей на магический квартал, на краю которого был их с мамой дом в родном Ковентри. Только в Ковентри квартал пришёл в упадок, оставленный местными жителями. Они боялись оставаться по соседству с чудовищными руинами, ведь та же судьба могла постичь и их. Произошедшее с Харрисами лишь укрепило это мнение.

Те же тесные улочки, торговые лавки на первых этажах жилых домов, островерхие крыши кое-где покосились от времени. Но здесь не было ни запустения, ни страха. Гуляли люди в цветастых нарядах, толпились у магазинчиков с развлечениями ученики Хогвартса. Между фонарями и крышами были натянуты красно-жёлтые гирлянды, сплетённые из листьев, ягод и пшеничных колосьев. Ящики с огненными бархатцами пылали на окнах. Как если бы в долине никогда не звучали взрывы немецких бомб. Этот мир, дышащий изобилием и покоем, больно кольнул сердце.

Они свернули с дороги и оказались на площади прямо перед магазинчиком, называвшимся «Сладкое королевство». В центре, под сенью старого ветвистого деревца, находилась небольшая статуя красивого длинноволосого человека. Он воинственно салютовал волшебной палочкой, а у его ног вокруг пъедестала крутились друг за другом каменные кабанчики.

– Это Энгист из Вудкрофта, – поймав взгляд Рейны, рассказал Абраксас. – Говорят, он был основателем Хогсмида.

– Он выглядит, как храбрый полководец, а не фермер, – поделилась та. – Но и я бы с радостью осталась жить в таком месте, вдали от городов. Такое счастье, что существует каминная сеть для путешествий.

– Вы с ним похожи. Он был пуффендуйцем, и из-за маглов ему пришлось покинуть родные края.

От его слов у Рейны снова потемнело в глазах. Секундное помутнение, но она смогла устоять на ногах. Её мучила странная смесь чувств. Голод притуплял их. Юноша заметил её состояние и, прикусив щёку, стыдливо отвернулся – будто понял, что сказал что-то обидное.

Он потянул Рейну в сторону, куда Энгист из Вудкрофта указывал палочкой. Двухэтажный домик со свежевыкрашенными окнами, окружённый низеньким заборчиком с клумбами и ажурными белыми столиками со стульями.

– «Стипли и сыновья». Хорошая чайная лавка, – объяснил Абраксас, держа перед ней дверцу. – Здесь чудесная выпечка, позволь угостить тебя.

Они взяли по кусочку грушевого пирога и чай и решили сесть снаружи. Абраксас предложил занять столик с видом на небольшое озеро, в которое с водяной мельницы на вершине водопадом спускался поток реки.

От медового чая стало жарко, Рейна развязала шарф и немного расстегнула мантию. Под ней было кремовое струящееся платье, одно из самых любимых и прекрасных. Его носила мама в том же возрасте.

– Прошу прощения, что донимал тебя расспросами, – сказал Абраксас, любуясь Рейной с невинной улыбкой. – Я и забыл, что не видел тебя за ужином. Сейчас лучше?

– Да, – она смущённо кивнула, не поднимая глаз с чашки чая, – спасибо. Правда очень вкусно.

Юноша засмеялся, тоже расслабляя на плечах изящный узел шарфа.

– Спасибо, что доверилась мне, Рейна. Могу я задать тебе очень волнующий меня вопрос?

– Конечно.

– Почему ты не попросила меня или Альфарда воспользоваться совой? Мы бы не отказали тебе. Или это личное?

– Я… не знаю, – ответила Рейна, растерянно озираясь. – Я просто чувствую, что должна. Думаю, это один из кирпичиков моего замка.

Эта мысль про почтовое отделение неожиданно поселилась в её голове в какой-то момент, как нечто инородное. Рейна объясняла самой себе, что это поможет ей стать ответственной и независимой.

– Мне льстит твоя внимательность, – сказал Абраксас с флёром таинственности во взгляде.

Девушка, смутившись, посмотрела на водяную мельницу на вершине и заметила краем глаза, как что-то отчаянно старается привлечь её внимание. Голубоватое свечение выпрыгивало из цветочных кустов рядом с водой. Она прищурилась. Маленькая гадкая докси.

Рейна неловко кашлянула.

– Кхм, я всё, спасибо. Кажется, вот-вот пойдёт дождь. Ты не проводишь меня на почту?

– Я могу наложить водоотталкивающее заклинание, если ты беспокоишься о дожде.

– Дело не в этом, – Рейна нетерпеливо похлопала по карману, – мне хочется побыстрее отправить письмо.

Почтовое отделение Хогсмида располагалось тут же, на центральной площади. Небольшое здание, уходящее ввысь, было заставлено коробками и тюками с посылками. И медлительная очередь из пары пожилых волшебников, которые без конца что-то спрашивали у работницы.

– …и она обязательно должна получить письмо до того, как её жмыр съест сову! В прошлый раз он откусил хвост бедной Пчёлке! Я прикрепил предупреждение, но понимаешь, Цинни, её жмыр – он читать не умеет! Может, ваша самая злая сова? С когтями покрепче!

За окном оглушительно громыхнуло. На окнах появлялись капельки.

– Ты словно погодная ведьма, – удивился Абраксас. – Рейна, прости меня. Чуть не забыл. Я должен успеть во «Флейты и лютни» для вашего декана. Профессор Бири узнал о моих музыкальных навыках и попросил выбрать хорошие инструменты, которые годятся для зачарования. Ему не нравится хор лягушек профессора Флитвика, – шепнул он, наклонившись, и просяще посмотрел на Рейну. – Магазин на отшибе деревни, и после дождя то место всегда заливает грязью.

Снова раздался гром, и совы на жёрдочках под крышей с шумом закопошились. Взгляд Абраксаса скользнул по лицу Рейны, ища признаки ухудшения.

– Конечно, – закивала девушка, отмахиваясь от совиных перьев. – Грязь – это чудовищно. Я справлюсь, а ты поспеши.

– Благодарю тебя. Ещё раз прошу прощения, Рейна, – сказал Абраксас, накинув капюшон, и выскочил наружу. Дверь захлопнулась за ним под натиском усилившегося ветра.

Работница почты вдруг вышла из-за стойки с коробкой в руках и обратилась к Рейне со страдальческим выражением:

– Милая, могу я попросить вас об одной услуге, пока не начался дождь? Пожалуйста, отнесите эту посылку на соседнюю улицу. Нужно пройти через арку и спуститься по дороге, мимо магазинчика Зонко. На перекрёстке будет ждать молодой мужчина с тростью. Из-за особенностей шерсти на неё не действуют чары, она непременно промокнет, а время поджимает. Великолепная вещь, непродуваемая, тёплая, но, увы, совершенно не держит магию! Катастрофа! Мистер Оглторп, всё-таки советую взять Бигли, он громко шипит, и коты его боятся, – ответила она другому клиенту и снова посмотрела на Рейну такими умоляющими глазами, что отказать было бы верхом жестокости.

– Конечно, я помогу вам, – нерешительно согласилась та. – Через арку, мимо Зонко, на перекрёсток?

– Именно! Все боги благословят вас за доброту, милая! – женщина чуть не прослезилась от облегчения. – И поторопитесь, пожалуйста! Он уже ждёт!

Она сунула Рейне очень лёгкую коробку, перевязанную бечёвкой. На ней не было ни адреса, ни опознавательных знаков.

Наложив «Импервиус» на мантию, Рейна надела капюшон, прижала к себе загадочную коробку и вышла на площадь. Закрываясь от ветра, она помчалась к указанной арке. Дождь усиливался, и волшебница попыталась закрыть коробку рукавом. Как было сказано, улочка уводила вниз, мимо магазинчика с товарами для развлечений «Зонко», вот только молодой мужчина, ожидавший свою посылку на перекрёстке, оказался ей знаком.

– Дядюшка!

Поля шляпы-цилиндра скрывали лицо, но Рейна узнала его мгновенно – по золотым волнистым волосам, перехваченным лентой, по манере держаться, по тому, как он опирался на трость с серебряным набалдашником. На нём был длинный тяжёлый плащ глубокого синего цвета. Вода капала с полей шляпы, не оставляя и следа на абсолютно сухих плечах. Дождь обтекал его, не касаясь.

Трость мягко стукнула о мокрую мостовую.

– Моя девочка, я заждался, – звонким, ясным голосом крикнул он ей, широко улыбаясь, и рассмеялся.

Дядюшка пошёл навстречу, и приобняв Рейну, повёл её к ближайшему зданию.

– Заходи сюда, – сказал он.

Жилой дом. Совершенно пустой, но чистый, обычный домик в этой деревне. В нём горели свечи, столик был сервирован на одного, свежие цветы в вазе. Что-то ароматно булькало в котелке над камином. Будто хозяин отлучился на пару минут.

– Где твой галантный кавалер? – поинтересовался дядюшка. Он поставил коробку на комод и, наклонившись, снова обнял племянницу, крепко-крепко, вжимаясь носом в её прохладную щёку.

– Я… это не я избавилась от него, у него было задание от профессора, – ответила Рейна, успокаивающе гладя дядюшку по спине.

– О, так он в порядке. Чары отвлечения всегда работают идеально, они такие прочные. Держались на нём целый месяц, какая удача. Флора мне всё рассказала, – шепнул Морган, подмигнув, и отстранился. – Она бы пробралась к тебе раньше, но её чуть не съели в Запретном лесу. Мне пришлось потратить некоторое время на её восстановление. Ну, милая, как твоё самочувствие? Ты бледновата. Не напугала ли никого в школе твоя неотразимая харизма?

– Нет, – усмехнулась волшебница, – я стараюсь держаться на расстоянии, мне нравится наблюдать за остальными.

– Ты превратилась в настоящую хищницу, – похвалил дядюшка. – Корни дают о себе знать. Понимаешь, твоя покойная прапра и еще пару-тройку раз прабабушка… Ах, нет, это как-нибудь в другой раз. Меня очень радуют твои результаты. Дорогая, я опасался, что найду вместо тебя запуганного зверёныша. Ведь тебе с детства было жутко страшно обидеть кого-нибудь, а сейчас жить со всеми дружно не выйдет. Да и не только сейчас. В мире война. Страшный переполох уже который год… Раньше я не имел возможности, да и желания – следить за каждой гранью твоего состояния. Ты всегда была рядом. Но – не бойся, – сказал он, заметив, как Рейна меняется в лице. – Всё продумано.

Он встал и покопался в принесённой коробке.

– Так, это от Анны… Рейна, твоя мама не позволила мне прикасаться к печенью, представляешь? – он, выглядя крайне обиженным, посмотрел на неё и продолжил. – Так-так… О, вот оно.

Морган пальцами осторожно извлёк небольшой флакон с мутной тёмно-красной жидкостью, поддел крышку и протянул сомнительное зелье девушке.

– Что за эксперименты, – недоверчиво возмутилась она.

– Некоторые наши предки были чудаковаты на почве… осенней хандры. Это лекарство сдержит неблагоприятные порывы. Просто выпей, цветочек, – его голос стал мягким, но в нём появилась стальная нотка. – Чтобы я не волновался о своей обожаемой племяннице в этой сырой Шотландии. Подумай о маме, так ей будет спокойнее.

Он вложил флакон в её ладони. Искорки внутри него вспыхивали, как от взвившегося костра.

– Это только четвёртый дождь за месяц, – пробормотала Рейна. – Было пасмурно. Здесь не так плохо…

– Вот так, – ласково произнёс Морган, чуть сжав её плечо. – Пей.

Под его любящим взглядом и уговорами сопротивление таяло. Рейна одним быстрым движением выпила содержимое. Зелье было сладким, с привкусом спелых вишен и чего-то холодного, металлического, что заставило её слегка поморщиться. По телу разлилось тепло, сменившееся расслабляющим онемением. Мир на секунду поплыл перед глазами, звуки стали приглушёнными.

– Умница, – тихо сказал дядюшка. – Видишь, совсем не страшно. Теперь ты защищена. От глупостей, от ненужных мыслей. От всего, что может тебя расстроить. Только пожалуйста, милая… высыпайся.

Он медленно взял её ладони в свои и, согревающе дыша, начал их растирать. Рейна почувствовала, как её мысли становятся ватными, лёгкими. Воспоминания о почте, о встрече с дядюшкой на перекрёстке, о зелье – заволокло туманом, будто это произошло много лет назад.

– Ты зашла ко мне ненадолго, милая, – его голос вплетался в сознание, как шёлковые нити. – Просто повидаться. Мы поболтали о школе. Ты рассказала, что собиралась в книжный магазин... Помнишь? Ты так хотела получить новую книгу... Какую-то... сказку? Или томик древних легенд? Ах, это был любовный роман. Да, именно. Ты очень хотела его. Это было твоей главной целью в Хогсмиде сегодня, – каждое слово дяди пазлом укладывалось в её голову, создавая идеальную картину воспоминания. – Ты чувствуешь себя немного уставшей... но спокойной. И тебе очень хочется пойти в книжную лавку. Это так важно для тебя. Подарок будет ждать тебя на нижней полке сломанного шкафа.

Туман в голове сгущался. Что, какое зелье? Дядюшка просто прибыл повидаться... Да, он дал ей что-то сладкое... печенье от мамы? Комнатка казалась знакомой, но детали расплывались – стирались из памяти. А вот желание пойти в книжный магазин... Оно вспыхнуло ярко и настойчиво, как будто горело в ней всегда. Да, она должна туда пойти! Она мечтала о той книге!

– Дядюшка, мне пора, – неуверенно проговорила Рейна. – Я должна зайти в книжный, пока Абраксас не потерял меня.

– Иди, – кивнул дядя, сияя, вручил ей коробку и мягко подтолкнул племянницу к двери. – Флора найдёт тебя в следующий раз, если никто не съест её. Люблю тебя, милая.

– До свидания, дядюшка, – прошептала девушка, выходя обратно под накрапывающий дождь. Она даже не оглянулась.

Рейна шла по какой-то дороге, не обращая внимания ни на что. Мысли текли медленно, как патока. Книга... нужно найти книгу... Желание было сильным, навязанный импульс, приказ. Дождь стучал по капюшону мантии, защищённому заклинанием. Звук казался далёким. Она миновала таверну «Три метлы», не мигая. Указатель – дальше по улице «Сладкое королевство». Ноги сами несли её к магазину с тремя разными входами, отличавшимися цветом. Все вывески гласили: «Бингл и Блэтч». Рейна под неудержимым влечением распахнула кирпично-красную деревянную дверцу.

Свет, отражавшийся от низкого выбеленного потолка магазина, заставил её зажмуриться. Она стояла на пороге, чувствуя себя немного потерянной. Голова стала странно лёгкой, а цель – найти книгу – вдруг исчезла. Рейна перестала понимать, зачем ей быть здесь.

Тишина. Гул голосов, который она ожидала услышать, отсутствовал. Магазин казался пустым. Лишь потрескивание дров в камине, встречавшем гостей вместо хозяина, нарушало безмолвие. Бархатные полки книжного шкафа, словно витрины для артефактов, были заставлены фолиантами в потёртых переплётах. Рядом громоздились стопки из новеньких книг, лишний мусор, спрятанный на задний план, чтобы дать место истинным сокровищам.

Рейна заклинанием очистила обувь и прошла вперёд. Каблучки глухо отозвались по паркету. Она огляделась, пытаясь сориентироваться. И тут её взгляд упал на него.

Глава 5. Часть 3. Праздник урожая

У Рейны перехватило дыхание. Посещение книжной лавки вдруг обрело смысл. На нижней полке невзрачного комода пылился тот самый рукописный сборник жутких некромантских сочинений, её детская находка в дядюшкиной библиотеке. Дядя избавился от него, едва завидев в руках маленькой Рейны. Герпий Злостный, Годелот, Оул Буллок... Особенно любимые мерзкие заметки Экриздиса будоражили её юное воображение, и она была бы счастлива прочесть их снова.

Надо же, а ведь Рейна совсем забыла об этом сборнике. Но именно после того, как дядюшка его забрал, в её памяти отпечатались слова о том, что даже в романтических книгах она отыщет то же самое, стоит только немного поискать. Каждый из них двоих воспринимал это по-своему, и почему-то в данном случае интерес покровожаднее принадлежал Рейне. Недостаток впечатлений – понятие растяжимое.

Она поставила коробку на стол и наклонилась, протягивая руку. В этот момент мир снова качнулся – от затмившего рассудок сладостного предвкушения, надеялась девушка, а не очередного приступа слабости. Рейна пошатнулась. Её локоть задел соседнюю полку. Несколько книг, стоявших на краю, рухнуло вниз с грохотом, похожим на пушечный залп в тишине пустого магазинчика. Один увесистый фолиант, раскрывшись, шлёпнулся прямо в чьи-то ладони.

Том Реддл. Он оказался рядом с поразительной быстротой или был просто не замечен. Ничтожная помеха по сравнению с целью. Книга в его руках – старый трактат по анатомии чудовищ с пугающе подробными зарисовками – удивила не меньше, чем «Сборник сочинений», который Рейна тут же прижала к себе. Обе эти книги были из библиотеки дядюшки. Что за странный набор подарков он решил ей оставить? Может, теперь он считал её достаточно взрослой, чтобы познакомиться с настолько тёмными личными текстами?

– Абраксас в порядке, – сказала девушка, почему-то оправдываясь. – Мы разминулись, у него было задание от профессора Бири.

Её щёки залило румянцем. Она переводила взгляд с анатомического трактата на лицо однокурсника, отчаянно думая, что делать дальше.

– Да, Абраксас говорил мне за завтраком о планах на день. Ты очень уверенно подошла к этой книге, – он кивнул на сборник. – Будто кто-то сказал тебе, что она стоит здесь.

– Я… – начала было Рейна и, наконец, решилась, – так и есть. Дядюшка любит играть со мной… Надеюсь, это не звучит… ох, это книга из его дома. И у тебя тоже книга из его дома. Отдай её мне, пожалуйста.

– Интересно, куда делся продавец.

Том, чуть улыбнувшись, склонил голову набок, не сводя глаз с девушки. В другой момент её обуяла бы злость от такой насмешки, но теперь Рейна источала дружелюбие – и капелька паники не затмила его. Говорить всем правду и веселить. Быть безусловно честной.

– Думаю, он не вернётся. Сегодня… в ближайшее время. Такое случалось прежде. Мы ведь… союзники, да? Пожалуйста, давай просто уйдём отсюда. – она протянула ему руку, чтобы забрать анатомический трактат.

– Мы союзники, – сдержанно подтвердил Том. – Ты собираешься украсть эти книги?

– Вряд ли продавец знает о них.

Рейна поправила подол платья, показавшийся из-под мантии, и прижала к груди «Сборник».

– То есть, не стоит оставлять их здесь без присмотра. Я понял. Позволишь мне взглянуть, союзник? – спросил Том.

Он дал ей время понять, хочет ли она показать ему свой трофей, и принялся аккуратно составлять на полку остальные упавшие книги. Это были ничего не значившие хлипкие учебники, которым наверняка уже стукнуло полвека. Среди них, в таком месте, без присмотра, вряд ли могли храниться книги с содержанием, посвящённым тёмным искусствам. Но витрина за спиной… На ней вполне мог оказаться какой-нибудь любопытный экземпляр.

– Вот.

Том обернулся. Рейна протягивала «Сборник», и юноша взял его. Он открыл книгу и, проведя пальцами по иссохшей жёлтой странице, на которой ничего не было, перелистнул с осторожностью. Та была очень хрусткой, будто готовой рассыпаться от касания. Пусто. Ещё и ещё – все страницы пустые.

– Прости, – спохватилась Рейна, достала волшебную палочку и навела её на книгу. – Покажись.

На страницах стали расцветать написанные резким витиеватым почерком чёрные и тёмно-бордовые буквы – будто автор выводил их тем, что окажется под рукой. Появлялись рисунки и кляксы. Зачёркнутые пометки. Там, где не хватало пространства, были приклеены клочки бумаги с записями. Рецепт изощрённого яда, подробные описания пыток, классификация эрклингов – эльфоподобных маленьких монстров из Германии, заманивавших детей играми и песнями и съедавших их. «Совершенно не справляются с завариванием чая». Том хмыкнул.

– Мой дядюшка брал интересное из сочинений разных тёмных магов и проверял на своём опыте, – объяснила Рейна, увидев его реакцию. – Грубо говоря, это его дневник.

Юноша удивлённо посмотрел на неё.

– Почему ты доверяешь мне это?

– Что ты можешь сделать моему дядюшке? – она засмеялась искренне, как счастливый ребёнок. – Ты будешь рыдать у его сапог, если осмелишься пойти против моей семьи. Прости меня. Тебе всё равно никто не поверит. И мне никто не поверит. Чары с книг не так-то просто снять, – Рейна запнулась. – Отдай, пожалуйста.

«Сборник сочинений» активировала магия крови, только родственник мог проявить текст. Некоторые книги из домашней библиотеки Моргана, как анатомический трактат, имели в основе зачарование, связанное с умыслом читателя. Стоило только открыть и начать вчитываться, держа в голове мысль причинить зло её родным, как чары активировались. Что произойдёт потом, Рейна не знала, но была уверена, что читающего не ждёт ничего хорошего в последние мгновения его жизни. Дядя как-то обмолвился, что Альбус Дамблдор интересовался разработками подобных чар и даже пытался договориться с ним об их приобретении, но дядя ему отказал. Видимо, это значит, что учителю трансфигурации не надо знать о книгах. Ты обещала себе перестать быть страшным драконом, Рейна. Проклятый слизеринец, соглашайся!

– Что ж, они обе твои по праву, – не стал противиться Том, будто угадав её мысли, и вдруг вспомнил. – Я не возражаю, если однажды ты всё-таки захочешь поделиться со мной чем-нибудь из вашей домашней библиотеки.

Он очаровательно улыбнулся и вернул книгу Рейне.

– Какая тема тебя интересует? – спросила та, с благодарностью кивая. Пусть Том и отказался от извинений в их первую встречу, он достойно проявил себя сейчас.

– Подобные книги описывают пределы физического тела. Твоему дяде удалось собрать очень необычные мысли. Интересно, находил ли он когда-нибудь труды о более... фундаментальных вещах?

– Что ты имеешь в виду?

– Записанные на бумаге знания могут пережить своих носителей и победить время. Однако последующие исследования часто опровергают их пользу для потомков. А вот вопросы, которые касаются самой природы существования, будут актуальны всегда.

– Прости меня, я слишком устала, чтобы понять, о чём ты говоришь, – пробормотала Рейна, задумчиво опустив подбородок на прижатые к груди книги. – И у меня немного затекли ноги.

– Я предложил бы тебе пройтись, но как староста я привлекаю лишнее внимание, – дружелюбно усмехнулся Том. – Все так и норовят что-нибудь спросить.

– На улице дождливо, – отклонила она предложение.

– Прогуляемся по книжной лавке? Там, сзади, примечательная витрина. Вряд ли она сравнится с тем, что ты видела дома, но…

Юноша медленно поднялся и подал ей руку.

– Почти что вечерний променад по чердаку, – сказала Рейна, со смехом принимая помощь. – Такой же низкий потолок и всё завалено книгами. Сейчас. Мне нужно спрятать моё наследное сокровище.

Она отошла к столику у камина, запихнула книги в коробку и взмахнула палочкой. Заклинание сплющило коробку чуть ли не до размеров листа, который поместился в сумке.

– Всё-таки есть мелочи, по которым я скучаю в школе, – выдохнула Рейна, приближаясь к витрине. – Слишком мало пространства для хранения моих секретов.

Том вежливо улыбнулся.

– Давай-ка взглянем на нашу добычу, – она осмотрела книги, покоившиеся на обитых бархатом полках. – Я оставлю несколько галеонов сверху за пропущенный день у продавца.

Дядюшка мог позаботиться об этом, когда околдовывал хозяина книжной лавки, но Рейна не была уверена. Его поведение не отличалось заботой о других людях. На книгах обычно уже печаталась цена, и если продавец – не спекулянт, можно смело отблагодарить его за податливость чарам. Вряд ли дядюшка договаривался с ним.

– Проклятье, а ты что здесь делаешь? – дрожащим голосом выругалась девушка.

Ей на глаза, среди волшебных гримуаров в кожаных переплётах и пыльных фолиантов с истёршимися уголками, попалось дешёвенькое новое издание, скрывавшееся под видом бульварного чтива.

«Ирмгард Бенгель. Правосудие мёртвых». История о зловредных приключениях бабки и деда Рейны в Европе положила начало слухам, связанным с вампирской сутью их семьи. Да, они выбирались на охоту ночью и опустошали жертв, лишая их крови, но это была лишь часть эпизодов, самое начало – будто критики подхватили первые строчки и не поняли, что на такое способен человек. Вампиру незачем растрачивать источник пищи. Они же совершали преступления против маглов и других волшебников, упиваясь силой и властью, и рассказали об этом на бумаге под конец своей долгой жизни. Детали описанных ими зверств походили на жанр ужасов, потому что относились к людям, а не магическим тварям, опыты над которыми ставил дядюшка ради проверки исследований тёмных волшебников прошлого. Её покойные родственники утратили всякие духовные ориентиры. Их не могли оправдать воспитание и… тяжёлое детство. Нет, никакая жестокость не породит столько боли и страданий, чтобы сеять её на протяжении целого столетия. Тем отвратительнее осознавать, что некоторые маги живут так много лет и делают выбор – быть чудовищами.

– Это тоже часть вашей игры? – спросил Том, привлекая внимание затихшей Рейны.

Её руки тряслись от злости, когда она схватила книгу с витрины, пересекла комнату и бросила записи в камин. Пламя жадно приняло их. Сжав кулаки, Рейна неотрывно следила за тем, как корчится в огне картонная обложка.

– Нет. Это грязная книжица, которую кто-то перепечатывает из года в год. Она порочит имя моей матери и её семьи. Якобы наши предки – монстры не из-за своих преступных, а только потому что они вампиры, что вообще-то тоже доподлинно неизвестно. А раз мы – их родственники, значит, такие же ужасные беспощадные твари, – она закатила глаза от презрения и повернулась к Тому. – Ты знаешь что-нибудь о вампирах?

– В Хогвартсе вампиров изучают на третьем курсе, если ты об этом. Стандартное описание мне известно. Бледнокожая нежить, питающаяся кровью. Не может существовать в свете солнца. Одержима чувством голода. И вместе с тем – очень, очень долго живёт, – последнюю часть юноша произнёс с заворожённой интонацией, но Рейна не обратила на это внимания.

– Как думаешь, велика ли плата за долгую, наверное, бессмертную жизнь – провести её без солнечного тепла? Без вкуса еды, биения сердца и прочих радостей.

– Должно быть, изощрённая пытка, – поддерживая её речь, развёл руками Том.

– Именно. Мне кажется, тяжело сохранить рассудок в таких условиях. Но они рабы инстинктов. А мои предки наслаждались вседозволенностью своего положения. Не думаю, что проживи они ещё пару веков, их ум оставался бы ясным и жаждущим знаний спустя время.

За месяц учёбы в Хогвартсе Рейна узнала, что директору школы, Армандо Диппету, стукнуло уже чуть больше трёх сотен лет. Он точно был могущественным волшебником с огромным магическим потенциалом, вот только… был давно. Теперь он превратился в дряхлого старика, жаловавшегося на жизнь и не желавшего брать ответственность. Увы, годы брали своё, и в его случае – без остатка. Никто не говорил о влиятельности, мудрости или силе директора Хогвартса.

– Но разве это единственный вариант? – спросил Том. – Разве долгая жизнь обязательно означает либо рабство инстинкта… либо погружение во тьму пороков? Я верю, что существует другой путь. Не раба и не монстра. Путь исследователя? Твой дядя, Рейна, он ведь не стал монстром, изучая запретную магию?

Нахмурившись, она не ответила.

– Он ведь тоже ищет то, о чём ты рассказала? – Том продолжал аккуратно подбирать слова. – Контроль своих чувств. Знания о выходе за рамки возможного. Не как обезумевший зверь или падший тиран, а как тот, кто шагнёт за завесу смерти и найдёт истину. Вопрос в том, какую цену человек заплатит за это знание. Станет рабом, монстром или просветлённым.

– Кажется, теперь я понимаю ход твоих мыслей. Ты не оглушишь меня в ближайшей подворотне после нашей беседы? Есть один труд, но нужно написать дяде, чтобы он прислал его. Там описывается трансцендентность. Про постижение разума, души, тела. Насколько я помню, автор пытался выяснить, как сохранить своё «я» и не пасть в пучину безумия, – Рейна неловко кашлянула, – а не стать сильнее и всё такое за чужой счёт. «Не дать погаснуть внутреннему свету», – так он писал.

Эта мысль часто направляла Рейну. Как мысль о равенстве волшебников по крови, как отрезвляющий голос мамы. Всегда стремиться к миру и не терять голову от гнева или обиды. Оставалось только отстать от близких и не окружать их навязанной заботой. Они имели право испытывать плохие эмоции и сами справляться с ними. Без её помощи.

Что ж, тогда Рейне стоит быть последовательной в своих действиях. Возможно, владелец магазинчика не знал о славе, шедшей за книгой её предков. Рейна, подавив растущую неприязнь, взяла горстку золотых монет из внутреннего кармана сумки и положила рядом с учётной книгой на столе. Краем глаза она заметила какие-то красно-коричневые следы на подушке одного из кресел. Пролитый чай? Оставалось надеяться, что не останки продавца после алхимического эксперимента дядюшки. Впрочем, какая разница.

Снаружи дождь закончился, вышло из-за туч солнце. На площадь притащили огромную жаровню, на которой готовили овощи и мясо – их, как главный символ праздника, каждый брал с богатого пиршественного стола. Тут же, с волынкой наперевес, Абраксас рисовал в воздухе формулу подходящего заклинания под восторженное жестикулирование профессора Бири и группы волшебников-музыкантов, увлечённо обсуждавших происходящее.

– Приятного праздника, Рейна, – попрощался Том, встав рядом с ней.

– И тебе, – она слабо улыбнулась, наблюдая, как слизеринский староста обходит толпу по краю и исчезает за поворотом.

Том – союзник. Он надавил на неё? Рейна запоздало испугалась, не многими ли деталями поделилась. Она понимала, что Том и Абраксас действовали заодно в настраивании Болдерика против неё. Но если Абраксас не хотел бы обидеть её, то его приятель… Он создавал отличное впечатление. Склонный к уединению интеллигентный юноша. Точно знающий, что ему интересно. Внимательный.

Рейна отмахнулась от этих мыслей, они нагоняли тоску. Что-то не складывалось. Она осознанно закрывала глаза на что-то лежавшее на поверхности, чтобы не рождать себе ещё одного врага. Нет, не стоит опять попадать в эту ловушку. К чему анализировать чужой характер, если они союзники? Рейна останется для всех молчаливой ученицей без амбиций, живущей в собственном мире из милых книжек и сладостей, и никто не посмеет уличить её в чём-то плохом. Никто не испортит её светлые деньки, которые она проведёт за чтением жутеньких – наверное, теперь уже её – книг, и это будут прекрасные деньки до их новой встречи с дядюшкой.

Теперь предстояло покинуть Хогсмид. Праздник – идея хорошая, но у Рейны уже появился план на вечер. Трепетное чувство в груди не давало покоя. Сначала нужно сказать Абраксасу, чтобы он не искал её, а потом…

Что-то мокрое уткнулось в ладонь Рейны. По площади гуляли домашние животные, и одна из козочек лизнула её и протяжно заблеяла.

– У меня ничего нет, – Рейна примирительно выставила руки, но козочка, подпрыгнув, потёрлась о них и чуть не уронила волшебницу. – Помогите…

Другая коза уже примерялась зубами к её сумке. Пытаясь укрыться от суетливых приставак, Рейна подхватила подол мантии вместе с платьем и забежала в «Сладкое королевство». Как раз можно было пополнить запасы интересной еды.

– Милостивые предки! – воскликнула Вальбурга, на входе с которой почти столкнулась девушка, и обошла Рейну, придирчиво оглядывая с ног до головы. – Лукреция, кажется, нашлась пропавшая часть гардероба тёти Антеи! Помнишь её вечерние наряды для утренних прогулок?

– Да, – мечтательно подхватила Лукреция. – У неё было такое красивое розовое боа! Рейна, это платье тётя подарила твоей маме? Они вроде бы учились вместе. О, как трогательно! У неё были не пеньюары, а искусство.

Входная дверца со скрипом отворилась, и мягко звякнул колокольчик. К ним присоединился Альфард, который словно почувствовал, что здесь старшая сестра решила помучить его подругу.

– Слишком вычурное искусство, – Вальбурга изучающе отодвинула мантию на груди Рейны и хмыкнула с видом знатока.

– Но это так красиво, – жалостливо протянула Лукреция.

– Сестра, кузина, – коротко кивнул Альфард, поприветствовав их, и встал между девушками. – Серьёзно? Ты ратуешь за манеры и критикуешь кого-то за выбор одежды?

– Не все семейные ценности стоит выставлять напоказ, – изящно поморщилась Вальбурга и вернулась к Рейне. – Уместность в наряде – вот, чего тебе не достаёт, дорогая.

– На праздниках уместно развлекаться, а не портить настроение окружающим. Рекомендую тебе отведать потешных конфет из тыквы, – он указал взглядом за спину сестры, там стояла гигантская тыква, которая плевалась конфетами в радостно визжащих младшекурсников. – Лукреция, позаботишься о нашей любимой занозе?

– Пойдём, Вэл, – вздохнула Лукреция. – Придерживаемся плана покупок. Выпустишь пар в ателье…

– Я опять напишу отцу, если ты что-нибудь выкинешь, – сказал Альфард сестре напоследок и, повернувшись к Рейне, добавил, – старомодность-то – дело вкуса, а вот бестактность… Ты тут от коз прячешься? Еле отбился, мне чуть рукав не отгрызли.

Рейна смущённо улыбнулась. В этот раз она выбрала тактику «потерпеть», и благодаря другу та сработала. Ей всё равно не дали даже поздороваться, но это было и неважно. Нужно только покинуть Хогсмид, не вызвав подозрений.

– Спасибо, – шепнула она.

– Я на твоей стороне, ты же знаешь, – Альфард улыбнулся в ответ. – А где девчонки?

– Джулия забронировала поле для тренировок по квиддичу, – рассказала Рейна. – Остальные с ней. Они обещали прийти позже, когда праздник будет в разгаре.

– Ого, – Альфард сдержанно удивился, поведя бровью, – но ты не с ними.

– Я решала свою проблему, – заявила Рейна, с усмешкой вздёрнув подбородок.

– Ты избавилась от Болдерика, – мрачно произнёс юноша. – Что с ним?

– Нет, я честно обсудила это с Абраксасом, и он признался. Наши союзники, – её миловидная улыбка вдруг исказилась в оскале, – по крайней мере, один из них, подначивал Болдерика на протяжении всего месяца. Представляешь, я не самое наивное чудовище в этом мире, среди наших однокурсников нашёлся кое-кто похуже.

– Рискованный шаг, – нахмурился Альфард, но его тон смягчился, – хотя ты молодец, что покончила с этим. В следующий раз не забывай, что я бегаю неподалёку, хорошо? Мы, подземные обитатели, должны держаться вместе.

Пара рассмеялась.

– Винный погреб не настолько глубок, как твоё обиталище. Из окна в спальне видно кусочек лужайки.

– Попытка парировать засчитана. В нашем трюме видно озёрного кальмара, – похвастался Альфард. – Что касается вина, ребята вот-вот увлекутся новым хобби. И разольётся выпивка… Поэтому мы похожи больше, чем ты думаешь. Да начнётся эпоха сливочного пива.

– Вы же ещё дети, – Рейна ошарашенно захлопала ресницами. – Кошмар, я надеюсь, мистер Малфой опять пригласит нас на зимние каникулы. Он тщательно следит за поведением гостей в своём мэноре. Мальчишкам не помешает порция уроков по распитию алкоголя.

– Надеюсь, наше блистательное общество доросло до таких банкетов. Но сливочное пиво не алкоголь в полной мере, разве ты не знаешь?

– К моей еде подходит чай и молоко. А что тут продают? – Рейна решительно подошла к полкам со сладостями. – Ой, а можно мне окунуть нос во что-то ванильно-миндальное…

От бочонков с морозными мятными помадками, кислыми шипучками, леденцами и разноцветным драже исходил резкий конфетный запах, и она отшатнулась. Альфард повёл подругу дальше.

– Может, тебе понравятся карамельные бомбы. Или вот – классика.

Они заглянули в коробку с шоколадными лягушками. Это было оно! Потом был шоколад всевозможных видов, печенье в виде глизней с орехово-сливочным кремом и пирожные, напоминавшие каштаны, с вишней внутри и посыпанные кокосовой стружкой. Когда Рейна тянулась рукой к корзинке с пушистыми крошечным рогаликами, присыпанными чёрной пудрой, Альфард сказал:

– Это перечные рогалики, не стоит.

– А ты угостишь ими Вальбургу?

– Искушение, добрый друг. Оно и тебя преследует, – Альфард широко улыбнулся. – Оставь это мне.

Покинув «Сладкое королевство» с набитыми сумками, они оказались на площади в круговороте праздника. До них донеслись обрывки речи о значении последних выходных сентября – каждый должен был выказать почтение павшим на войне героям, поблагодарить природу за щедрые дары и провести эти дни с уважением к мёртвым и с добрыми воспоминаниями в сердце.

Вокруг высокого костра уже плясали волшебники под аккомпанемент зачарованных музыкальных инструментов и местных исполнителей. Рейна, смутившись от всеобщего веселья и толпы, приникла к плечу Альфарда и сказала ему, что хотела бы понаблюдать за праздником издалека. Возвращение в школу стало неудачной идеей. Пришлось бы рассказывать другу о сокровище в сумке, а он не одобрил бы такое чтиво.

– Мы ещё не бывали в таких шумных местах вместе. Праздники, ярмарки… Тебе не нравится, да? – спросил Альфард, когда они свернули на соседнюю улицу.

– Чувствую себя скованно, – Рейна виновато посмотрела на него, краем глаза отмечая подходящую скамейку. – Можешь оставить меня здесь. Я буду в порядке.

– Как ты это представляешь, – буркнул юноша, недовольно хмурясь. – Сейчас мы пойдём чесать животных в загонах, это недалеко отсюда. Я пойду на это ради тебя. И даже если кто-то увидит, как Альфард Блэк запускает свои пальцы в шёрстку… – он театрально скрючил их и сделал страшное лицо.

– Ре-ееейна-аааа! – услышали они с другого конца улицы.

К ним, размахивая руками, бежала Джулия Аббот. Позади неё плелась Лэйн, направляя Арабеллу, которая не могла оторваться от чтения книги на ходу.

– Привет, ребята, – громко сказала Джулия, посмеиваясь и радостно улыбаясь им обоим. – Вы не устали? Мы тут надолго, Арабелла хочет посмотреть вечером, как отражаются фейерверки в реке. Ну, мы с Лэйн будем смотреть на фейерверк. А Арабелла – на звёзды.

– Хоть бы не в лужах… – как-то очень обиженно произнесла Лэйн.

– Зависит от погоды и от того, где мы будем, – попробовала успокоить её староста. – Никогда не угадаешь.

– Ты всё-таки решила стать звездочётом, Арабелла? – с интересом спросил Альфард. – Это какая-то новая техника копирования небесных тел из отражения?

– Отражение – это не просто копия, это ключ, – оживилась та. – Ключ к пониманию искажений пространства, к связи между мирами, даже к природе пророчеств! Представьте, карта звёздного неба – это один мир, а его отражение в воде, зеркале или в магическом кристалле – уже совсем другой.

– Сколько пересечений, – удивился юноша. – Готовы идти на праздник?

– Мы готовы съесть всё, что нам предложат, – выдохнула Лэйн, устало потирая плечи. После тренировки у неё не осталось сил на неловкость. – А вы уже побывали на пиршестве?

– Мы только с разведки, – сказал Альфард, дружески маскируя молчание Рейны. – Они крутят на вертеле вепря. Кстати, тыква, плюющаяся конфетами, о которой все говорили, стоит в «Сладком королевстве». И не такая уж она и гигантская.

– Я обязана взглянуть на это в любом случае, – воскликнула Джулия. –Берегись, поросёночек. Голодные волшебники идут по твою душу.

Рейна не успела придумать отговорку, как её потащили к площади. Она наблюдала за однокурсниками, отойдя немного в сторону, но уклониться от тарелки, наполненной настоящей едой, у неё тоже не вышло. Ребята смеялись, делились впечатлениями, Рейна пробовала сливочное пиво под строгим, но снисходительным взглядом Альфарда, остававшегося где-то рядом с ними в этот вечер. Все наслаждались непринуждённостью яркого шумного праздника. Абраксас не подходил, и к лучшему. Может, его трясло за ближайшим деревом от того, что Рейна болтала с маглорождённой Лэйн. А может, такие праздники шли всем на пользу – нетерпимости здесь точно не место, и было совершенно не важно, какой статус крови у обаятельного старшекурсника с Гриффиндора, утянувшего Рейну в весёлый танец.

Вихрь ритмичного танца, смех и веселье повсюду закружили Рейну, и она с удивлением для себя поддалась этой чарующей атмосфере.

Глубоко внутри Рейны закрыл глаза и прикрыл морду крыльями раздражённый праздником дракон. Он решил пока поспать. Его время ещё вернётся.

Глава 6. Часть 1. Испытание человечности

Слишком поздно.

Кто бы мог подумать, что дядюшка оставит её в таком критическом положении. Временный госпиталь, в который переоборудовали поместье одного из погибших волшебников, кишел людьми. Грядущей ночью сюда прибудут сторонники Гриндевальда, и Морган Бенгель со своей маленькой спутницей должен достать документы прежде, чем это произойдёт, иначе важные бумаги могут ускользнуть из их рук. Гриндевальд опасался, что первым делом при атаке нужные ему сведения уничтожат – не доставайся же ты никому. Записи о поступавших в госпиталь и об их дальнейших перемещениях были крайне ценны – эту мысль дядюшка хорошо донёс до Рейны.

Но теперь Рейна стояла в полном одиночестве, и от выхода её отделял обвалившийся каменный потолок библиотечного крыла. Из-под обломков в её импровизированное укрытие в виде склонённых крепких шкафов проникал дым зарождающегося пожара. В ушах стоял гул – Рейну угораздило попасть под обстрел, только в этот раз она сама согласилась отправиться в гущу событий. И с ней не было тех, перед кем стоило храбриться – соседских малышей. Мамы. Дядюшки.

Никакого душераздирающего зрелища перед ней не возникло, только груда обломков и полутьма в её крошечном закутке. Паника расползалась изнутри, переплетённая с мыслями о том, что Рейна подвела дядюшку, и скоро здесь окажется толпа взрослых волшебников.

Она коснулась ладонью прохладной стены позади и попробовала медленно дышать. Сердце стучало где-то в горле… Как она теперь найдёт эти записи? Теперь все бумаги погребены надёжнее, чем что бы то ни было. Рейна шумно выдохнула, срываясь на стон.

Кто-то хрипло закашлялся совсем рядом, и из-под каменных обломков раздался слабый голос:

– Мисс Ченслер, вы здесь? С вами… всё в порядке? – и опять зашёлся в надрывном кашле.

Это был помощник лекарей, приставленных к госпиталю. Очарованный присутствием девушки, он вызвался провести для неё экскурсию по поместью, пока у них было в запасе время до поступления следующей партии раненых.

Рейна потянулась вперёд, опустила ладони на пол и тут же одёрнула, вытирая их о платье как можно скорее. Из накренённого шкафа струйкой разливалась бесцветная жидкость.

– Тобиас, вы целы? – негромко спросила Рейна, когда тишина затянулась.

– Вроде бы, – ответил голос. – Моя палочка… не могу её найти. Вы можете позвать на помощь?

Она промокнула рукавом лицо и приподнялась, цепляясь за выступы шкафа. Всё внутри дрожало, как от слишком сильного зелья бодрости, выпитого на пустой желудок. Ей очень везло с укрытиями в подобных ситуациях.

Рейна не чувствовала вины – во всяком случае, сейчас. Только тошнотворную тяжесть от понимания, что дела пошли наперекосяк. Не так, как хотел дядя. Не так, как она обещала себе. Он доверился ей, а она даже не смогла отделаться от назойливого студента-лекаря. Тобиас никак не хотел оставлять её, а теперь-то уж точно никуда не двинется с места, придавленный обломками.

– Пожалуйста… если вы ранены, скажите… Я… могу что-нибудь…

Рейна нахмурилась, вслушиваясь в его голос. Он задохнётся от дыма, если его не вызволить. Вместе с тем он сам предлагал помощь – привычка того, кто обычно вытаскивает других из беды.

– Боюсь, что нет, – сказала девушка холодно, будто отказывая в приглашении на танец. Дядюшка учил сперва думать о себе.

Она развернулась к стене, раздумывая, как выбраться отсюда, и пытаясь не обращать внимания на доносившееся до неё бормотание Тобиаса. Под каблуком в образовавшейся луже что-то щёлкнуло. Едва слышно, но магия ударила по воздуху, как электрический разряд. Рейна испуганно вздрогнула, готовясь к неизвестности, и по полу вокруг её ног поползли к каменной стене тонкие, словно выжженные линии. Они подсветились и затихли. Это мог быть защитный механизм, полноценная ловушка. Её сердце ускорило бег. Будет ли приятным прощальный подарок хозяина поместья?

Что-то звонко затряслось в шкафу. Разбитые склянки? Опасно туда заглядывать, но… Рейна опустилась ближе. Панель снизу приоткрылась – не до конца, достаточно, чтобы почувствовать дуновение сквозняка. Холодного, как из склепа.

Она медленно присела, положив ладонь на нижнюю часть шкафа. Тепло руки заставило гладкий камень отозваться. Щёлк. Панель открылась чуть сильнее.

– Люмос, – шепнула Рейна, освещая волшебной палочкой темное отверстие. Там оказались высокие тонкие ступеньки, по кругу уводящие вниз. Поблёскивают от влаги… Будет скользко. Но это потом.

Мысль о проходе придала уверенности. Рейна бросила взгляд в сторону завала и решила, что теперь у неё есть время на заботу о других.

– Я сейчас помогу вам, Тобиас.

Оставлять его здесь – равносильно приговору. Она засунула руку вовнутрь и убрала тяжёлую каменную дверцу, с трудом поддавшуюся из-за своего веса. Снизу повеяло сыростью подвала, и стало легче дышать. Так у них будет больше времени. Дым тут же начал стелиться ниже, прокрадываясь к открытой выемке в шкафу.

Рейна застыла, ловя слухом каждое движение под обломками. Тобиас дышал тяжело, с паузами. Она с жалостью поняла, как он старается не закашлять – чтобы не испугать её или не пошевелить чего-то лишнего.

Согнувшись, волшебница медленно подошла к завалу, осматривая его. Камни упали так, что создавали опасную арку над грудной клеткой Тобиаса, и любой неверный толчок мог её обрушить.

Она прижалась щекой к шкафу и, заглянув в щель между камнями и балками, увидела молодого мага. Прижатый сверху, тот лежал на животе с закрытыми глазами.

– Я нашла вас, не двигайтесь, – сказала Рейна.

Осторожными движениями она отлевитировала в сторону несколько небольших камней, бывших частью арки, и под углом сдвинула конструкцию вбок.

– Нога свободна, – хрипло произнёс Тобиас, – я могу подтянуться…

– Не надо. Я справлюсь. Осталось плечо, – добавила девушка.

Больше всего Рейна боялась сделать хуже. Ей ещё не приходилось становиться причиной смерти людей… по крайней мере, насколько она знала.

Горло нестерпимо горело, где-то вовсю полыхал пожар, и дым постепенно затягивал укрытие. Закашлявшись, Рейна оторвала подъюбник платья, заклинанием намочила его и повязала на лицо.

Раздался грохот – это свалились в кучу книги, и Рейна увидела, что длинная каменная полка выпала из шкафа, не расколовшись.

– Вингардиум левиоса.

Полка послужит отличной опорой для завала на некоторое время, если Тобиас выберется. Когда Тобиас выберется, поправила себя волшебница. Она осторожно протиснула её вперёд и опустила рядом с его головой. С другой стороны балку крепко держал завал, а вот здесь…

– Я подниму балку с плеча в воздух, а вы цепляйтесь за мою руку и отталкивайтесь ногами от пола. Кивните, если поняли.

– Угу, – отозвался Тобиас.

Рейна перевернула каменную полку и, пытаясь ничего не задеть, плотно засунула её под конец балки, между плечом мага и полом.

– Сейчас, – быстро сказала она и произнесла заклинание, попутно протягивая руку.

Балка приподнялась на считанные дюймы, посыпалась пыль и щепки. Тобиас, сжав зубы, рванул вперёд, опираясь на локоть. Его ладонь нашла руку Рейну, пальцы соскальзывали, но девушка удержала их. Он вытянулся из-под обломков слишком резко – и волшебники повалились на груду книг. Несколько секунд оба молчали, просто дыша.

Тобиас первым нарушил тишину – коротко и хрипло закашлялся, прикрываясь рукавом. Рейна вежливо отвернулась, выжидая, пока он восстановится.

– Простите, мисс, – тихо проговорил молодой лекарь, неверяще глядя в светло-карие глаза Рейны, когда она посмотрела на него.

Та зарделась. Ей было очень неловко. Он нависал над ней слишком близко – и пах дымом, потом и травами. Запах этот, казалось, принадлежал чужому миру, к которому Рейна не хотела бы прикасаться ни за что в жизни.

Нахмурившись, она положила ладонь на его грудь.

– Простите, – повторил Тобиас.

Его смущённый взгляд метнулся в сторону, и он с удивлением заметил уводящий вниз тёмный проём в шкафу.

– Нам туда, пока мы не сгорели. Больше выходов я не нашла, – глухо сказала Рейна. – Вы можете идти?

Тобиас медленно сел, держась рукой за плечо.

– Могу, – кивнул он.

– Нам пора выбираться, – волшебница покосилась на проём. – Ступеньки там мокрые.

– Тогда позвольте мне идти впереди, чтобы я не упал на вас. Снова.

Лестница уводила вниз опасной спиралью. Камень был влажный, поросший мхом – и тонкие линии слабо мерцали, когда на них ступала нога. Символы напоминали какое-то сложное заклинание из дядюшкиного «Сборника сочинений». Рейна старалась держать палочку повыше, чтобы источаемый ею свет показывал дорогу впереди, и получше разглядеть очертания символов у неё не получалось.

Вдруг Тобиас пошатнулся и, не удержавшись, осел на ступени.

– У меня есть рябиновый отвар, – сказала Рейна, сохраняя дистанцию.

– Не стоит, – ответил Тобиас. – Я просто надышался гари. Хорошо хоть, пятки не подпалило. Ботинки я всё равно стянул, иначе не пролез бы… – он снова закашлялся. – Чёрт.

– Вы умираете?

– Нет, – усмехнулся молодой лекарь, – разодрал руку. Посветите палочкой поближе, чтобы я обмотал рану? Пожалуйста.

Рейна подчинилась. Тобиас сел поудобнее, вытаскивая небольшой свёрток бинта из кармана, и раненой рукой задел ступеньку. Похоже, на камень попала кровь, и выжженные линии загорелись ярче, но лишь на доли секунды. Рейна изучающе посмотрела на Тобиаса, который даже не заметил произошедшего, занятый своей рукой. Успокоившись от переполоха наверху, волшебница воспользовалась паузой и стянула с лица повязку.

В конце лестницы их ожидала ничем не примечательная деревянная дверь. Рейна хотела проверить её на наложенные чары, но сомневалась, стоит ли рисковать, когда с ней увязалась такая компания. Тобиас бесстрашно толкнул дверь, вперёд пролетел магический сгусток света, и молодой лекарь вывалился из проёма в большой, залитый водой подвал.

– Зараза, вымочил н-ноги…

Одна из стен была обрушена, из этого пролома вода текла на каменные плиты, превращённые в зыбкое чёрное зеркало, отражающее свет. Рейна произнесла заклинание, способное поглотить воду, и тёмные спирали устремились к её волшебной палочке. Когда всё было кончено, плиты посерели, обнажив сеть трещин... Нет, это тоже оказались символы.

Рейна с опаской шагнула с лестницы. По углам подвала виднелись старые деревянные стеллажи, накренившиеся от времени, с полупустыми мутными банками и хирургическими инструментами, которые после дядюшкиных книг ни с чем не перепутаешь.

Тобиас пошатнулся, ухватился за полотно на стене, но оно тут же сползло на пол. Рейна взяла лекаря под локоть, чтобы помочь стоять, и сказала:

– Не спешите. Тут может быть всё, что угодно.

Он кивнул. Чересчур бледный… От отравления дымом Рейна средств не знала.

Вдоль стены под слоем ткани пряталась ниша. В ней был укрыт стол с медным котелком, множеством колб из-под зелий и тёмным свёртком посередине, напоминавшим очертания человеческого тела. Воздух вдруг стал невыносимо затхлым, будто волшебники потревожили подвал своим присутствием, и теперь тот был недоволен.

Тобиас тихо застонал, прикоснувшись пальцами к виску. Он покачнулся, и Рейна поддержала его.

– Вы должны передохнуть, сэр, – попросила девушка, утягивая его к ближайшему ящику, крепкому на вид.

– Я бы выпил воды, – глухо сказал Тобиас. Едва сев без возражений, он прикрыл глаза и опустил голову перед собой.

– Я поищу чашу, – ответила Рейна, но отправилась к нише.

Ей не терпелось раскрыть тайну тёмного свёртка. Тот лежал аккуратно, недвижимый. Рейна украдкой бросила взгляд наверх, прежде чем трогать его. На стене, прямо в углублении ниши, красовался тёмный магический след, как будто кто-то в спешке избавился от начертанного знака. Контуры округлых линий напоминали ритуальную пентаграмму.

Резким движением Рейна дёрнула край ткани, и с влажным хлюпаньем содержимое вывалилось на стол. В нос ударила вонь гниющей плоти. Пальцы, волосы… Девушка отпрянула, цепляя тканью медный котелок и всё, что стояло вокруг. Волна ужаса захлестнула её, но звон разбитого стекла вмиг вернул Рейне рассудок.

– Мы должны выбираться отсюда, – одними губами прошептала она.

Тобиас не ответил – ссутулился, безвольно склонил голову. Рейна кинулась прочь, срывая полотна с оставшихся стен в надежде найти другой путь. Ничего. Она отчаянно обернулась к разлому, из которого струилась вода. Кажется, там виднелся проблеск света…

Сделав глубокий вдох, Рейна забралась на камни и, цепляясь за них, начала ползти выше. От воды пальцы заледенели, сапоги утопали в глине. Но воздух становился свежее, шум от возни на поверхности – громче. После обрушенной кладки угадывался тоннель. Не канализация, но и не место, где хозяин избавлялся от неудачных экспериментов.

– Мисс Ченслер, – раздался позади встревоженный голос. Тобиас зашевелился и попытался встать.

– Мы уходим, – решительно сказала Рейна. – Немедленно.

Пока он шёл вдоль стены, тяжело дыша, девушка спустилась и осторожно посмотрела на стол в нише. То, что она приняла за разделённое на части тело человека, не было… полным набором. Как будто хозяин примерялся, какой кусок плоти подойдёт для его целей лучше.

Они выбрались из тоннеля рядом с покосившейся беседкой во внутреннем дворе. Вода медленно вытекала из пруда, развороченного взрывом немецкой бомбы. Предзакатный солнечный свет показался Рейне ослепляюще ярким, а перед лицом мельтешили вспышки рваных и нестабильных заклинаний щитов. Они запоздало укрепляли воздвигнутый над госпиталем купол, который то и дело расползался под ударами снарядов.

Во дворе царила неразбериха. Маги, перепачканные и окровавленные, перекрикивались друг с другом, кто-то тащил носилки. Рядом с обугленным деревом сидела ведьма, отстранённо смотря на свои наспех перемотанные руки.

Тобиас остановился, утирая пот со лба.

– Я обязан приступить к… – он пошатнулся, задевая Рейну, и схватился за голову, – простите. Мне необходимо вернуть вас мистеру Бенгелю и доложиться доктору Уитмору. Пожалуйста, вернёмся в здание, если это возможно.

– Я помогу вам идти, – сказала Рейна, ощущая стыд после увиденной паники вокруг. Невзирая на то, где ей пришлось побывать, её мантия и платье всё ещё выглядели хорошо, а сама она оставалась цела и невредима.

Они прошли по дымящейся кромке двора вокруг поместья, а потом поднялись к главному входу. На крыльце лекарь сосредоточенно направлял палочку, вытягивая осколок из бедра раненого аврора. Аврор провожал их взглядом, и Рейна постаралась с ним не встречаться.

Из глубин коридоров доносились отрывистые команды, хлопки чар, негромкий стон. На втором этаже они столкнулись с одним из волшебников с ящиком в руках, которого Тобиас окликнул:

– Уилл, где доктор Уитмор?

– Эвакуирует кабинет, – сказал тот, сбегая по лестнице. – Подсоби с медикаментами, здесь теперь небезопасно.

– Принято, Уилл, – ответил ему вслед Тобиас и рукой позвал Рейну за собой. – Ранеными занимаются. Идём в хранилище, мисс, там не помешают лишние руки. Могу я доверить вам склянки с зельями? Нет, такое разбить опасно, а вот собрать записи…

– Какие записи? – с тревогой спросила Рейна, не сумев сдержать интерес.

– Реестр поступивших, больничные листы в основном, – отмахнулся Тобиас, явно почувствовавший себя лучше. – Надо было начать экскурсию оттуда, да, мисс Ченслер? – он обернулся к ней с дружелюбной усмешкой, не сбавляя шага.

У Рейны заполыхали щёки, будто её уличили во вранье.

– Ваш дядя должен быть где-то в доме, если на улице мы его не встретили, – сказал он чуть тише, неправильно истолковав её смущение. – Не волнуйтесь, мисс, он обязательно найдётся.

Хранилищем выступала одна из небольших комнат, отведённая под нужды лекарей. Здесь они разместили личные вещи, документы, оборудование, запас мазей и зелий.

– Тут должны были оставить справочник по лечению ожогов, – указал лекарь на нижний ящик. – Пригодится, если поток раненых не утихнет. А этого, увы, не случится.

Тобиас раздавал Рейне мелкие поручения, пока она опустошала ящики и перебирала записи. Он не поднимал глаз – говорил терпеливо, расставив приоритеты, и своя жизнь явно не стояла у него на первом месте, хотя было непонятно, действительно ли он оправился после отравления. В этом было что-то по-настоящему взрослое. Рейна смутилась – она никогда не спасала жизни чужих для неё людей, даже не пыталась. Только безропотно наблюдала, как дядюшка отнимает их. Тобиас, глупец, ты можешь совсем скоро стать одной из его жертв. Ты привёл сюда Рейну, и если она найдёт искомое, тебе несдобровать. Но если она спрячет бумаги как следует…

– Этот дом полон секретных ходов, которые ведут в несуществующие комнаты, – сказал Тобиас как бы между делом, не глядя на девушку. Будто заполнял тишину, изрядно действовавшую ему на нервы.

Рейна подняла взгляд от очередного ящика. Лекарь отвлёк её от важной работы, но… О чём это он?

– Тупики, – пояснил Тобиас, усмехнувшись. – У нас не было возможности исследовать их все. Нам просто требовалось больше комнат для размещения пациентов, тут не до архитектурных загадок.

Он закашлялся в кулак, явно не до конца оправившись, но в его голосе звучало оживление – как у человека, который снова чувствует почву под ногами.

– Как вы, мисс Ченслер? – спросил он после. – Уверен, приключение не самое приятное для юных мисс.

– Лучше, – коротко ответила Рейна.

Она не стала уточнять, что нашла в подвале следы запретного ритуала. Её пальцы перебирали страницы документов, пока взгляд не зацепился за аккуратную обложку без надписи, под которой прятались скреплённые листы, отличавшиеся размером.

Внутри – написанные мелко и разборчиво списки и столбцы. Даты поступления и причины. Имена. Краткие данные и диагноз. Переводы с подтверждающей печатью об отбытии – у многих. Сколько же волшебников помогает маглам выжить в этой войне… Значит, Гриндевальд считает их предателями? Вот в чём заключалось её задание. Их, их задание.

– Спасибо, что спасли меня.

Рейна, вздрогнув, обернулась – лекарь стоял совсем рядом и смотрел на неё со всей серьёзностью.

– Сэр?.. – она сделала шаг назад.

– Вы рисковали собой, хотя уже нашли выход, – сказал Тобиас. – Да, пусть меня и кружило, я всё понял. Спасибо, мисс.

– П-пожалуйста, – робко ответила Рейна. Её руки, державшие чей-то больничный лист, выскользнувший из общей папки, затряслись, и девушка отвернулась.

– Вы учитесь в Хогвартсе, верно? Должно быть, ваш факультет – Гриффиндор, иначе я не могу объяснить такую смелость, – не отставал тот.

Он говорил с таким теплом, что Рейна ощутила укол совести. Её желание помочь ему было продиктовано скорее расчётливостью, которая в итоге дала плоды. Она не звала на помощь, что уже было сомнительно, а когда отыскала ход – можно было бросить лекаря в объятья ловушек или других врагов. Мало ли, что ещё пряталось в тенях подвала. Или всё-таки…

– Вы хороший человек, мисс Ченслер, – произнёс Тобиас, заглядывая через её плечо. – Так, вы всё нашли. Отлично, вы молодец. Война рушит мир, и порой всё, что от нас остаётся, – это имя в заметках. Люди исчезают, мисс Ченслер. И мы совершаем великое дело, сохраняя память о них хотя бы так.

Рейна с благодарной улыбкой посмотрела на него, принимая похвалу, и почти рассмеялась, увидев, какой светлой надежды и радости полны его глаза, как если бы он сам выполнил их с дядюшкой задание или спас всех находившихся в госпитале.

– Если что-то пойдёт не так, – вдруг доверился ей Тобиас, – эти записи… не дайте им пропасть. Вы ведь их сохраните, да? Их обязательно нужно передать доктору Уитмору.

– Авада кедавра.

Зелёная вспышка разрезала воздух. Тобиас рухнул без звука. Его глаза всё ещё были открыты – в них померкла светлая надежда, которая только что была обращена к ней.

Глава 6. Часть 2. Своеобразное доверие

Рейна застыла. Бумаги высыпались из рук.

– Н-нет…

Дядя стоял у запертого входа, безупречно красивый и немного уставший. Опустив волшебную палочку, он подошёл к Рейне, не торопясь, будто они остались вдвоём в этой части госпиталя.

– Ты – чудо, милая, – довольно шепнул он и спросил, смахивая с её мантии невидимые пылинки. – Где ты была, мой маленький лучик? Надеюсь, не из канализации вылезла, – дядя чуть поморщился, не переставая улыбаться. – Обстрел застал тебя в этой ужасной узкой библиотеке? Она такая неудобная и бесполезная, что я даже рад пожару в ней.

Рейна не ответила. Её сердце билось в груди, как у испуганного зверька. Её ноги больше не слушались. Её руки онемели, а влажный холод пронзил кожу. Она пыталась сделать шаг назад, но внимательный взгляд дяди, его слова и всё, что происходило вокруг, давило тяжестью, поглощало способность мыслить ощущением нескончаемого ужаса.

Морган легонько шлёпнул её по щеке пару раз.

– О, милая. Ты заставляешь меня совершать неэтичные поступки. Подумать только, я ударил ребёнка по лицу.

– Зачем? Он… он ничего не сделал, – сказала Рейна так же тихо, как говорил с ней дядя.

– Он был слишком наблюдателен, – спокойно объяснил тот. – Он видел, что ты держала. Он запомнил, куда ты смотрела. Ещё немного – и начал бы задавать вопросы. А потом доложил бы не доктору Уитмору, а в Министерство.

Морган приблизился к ней и, не говоря больше ни слова, мягко взял её руку, направляя её пальцы к своему лицу.

– Иногда, Рейна, добрые люди становятся свидетелями того, что не должны были видеть, – грустно сказал он, позволив Рейне коснуться его щеки.

– Ты убил его, а я спасла.

– А я спас тебя от него. Какая ирония, правда? – нахмурившись, Морган чуть улыбнулся. – Всё куда проще, милая. Он не выжил бы в любом случае, скоро прибудут наши союзники, и начнётся зачистка. И бедный молодой лекарь мог успеть сообщить.

– Скоро? – сломлено повторила девушка.

Ей хотелось одёрнуть свою мокрую несовершенную ладонь от его идеального лица. Выйти на свежий воздух. Уйти от него. Вернуться в школу. Она не верила, что слушает эти слова, что её дядя, на которого она могла положиться в самые тёмные моменты, говорил такие жестокие вещи.

– Много времени прошло, милая. Такие «госпитали», – губы дяди презрительно скривились, – это символ слабости. Господин их не терпит. А мы были здесь, чтобы заполучить документы. И ты справилась.

– Госпитали, в которых помогают любителям маглов? – с трудом спросила Рейна.

– Не говори так, – едва слышно сказал Морган, обнял девушку и низко наклонился, дыханием согревая её шею. – Его уши повсюду. Мне жаль, цветочек. Мне очень жаль.

Рейна положила ладони ему на грудь, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы облегчения и горечи, и быстро-быстро закивала. Она поняла: у Тобиаса не было шансов, особенно с ней, в хранилище.

– Я так люблю тебя, дядюшка, – прошептала она.

– И я люблю тебя, милая, – вторил ей Морган, не размыкая объятий. – Сейчас ты не можешь выбирать путь и сопротивляться. Позволь пока мне вести тебя, только прими моё раскаянье за эти ошибки.

Их связь была сильна, а судьбы – давно переплетены. Если бы Рейна не хотела так отчаянно спасти отца, дядя не дал бы ей быть рядом. Да, слишком поздно. Теперь она не имела права выбраться отсюда, сбежать от дяди – и от войны в их мире, которую разжигал Гриндевальд. Её сомнения, её страх – дурацкое наваждение, и ему тут не место.

Купол снаружи затрещал. За краткой передышкой от снарядов последовал шквал заклинаний, вспыхивавших на поверхности магического барьера. Соратники Гриндевальда явились. Морган сдул на тело Тобиаса пару щепоток временно скрывающего порошка и собрал уменьшенные заклинанием документы в картонную папку.

– Кто-нибудь заметил вас по пути сюда, милая? – спросил он, прикидывая, куда отправиться дальше.

– Его звали Уилл, – произнесла Рейна, не отрываясь от угла, где за расплывчатой волшебной вуалью лежал молодой лекарь.

– О, не утруждай себя этим, – Морган картинно вздохнул, рукой отгоняя сентиментальный порыв. – Забудь о нём, – словно одумавшись, дядя окинул Рейну встревоженным взглядом и вкрадчиво добавил. – Не сейчас. Такие мысли причиняют много страданий, а мне твоя голова нужна ясной.

Маленькая девочка, которой он её считал, стала смелее за месяц, проведённый вдали от семьи. Вдали от него. И наконец рассказала о том, что её волнует. Похоже, за своей напускной театральщиной Морган не замечал всё это время, как по-настоящему нежен и раним их с Анной цветочек.

– Нет, я о свидетеле. Он направил нас сюда, в хранилище, – ответила Рейна, понимающе кивнув ему.

– Один – не худший вариант. Скорее всего, он ещё здесь. Кроме нас никто уже не сможет покинуть поместье Тельмана. Надеюсь, они сравняют его с землёй. Этот лёгкий привкус безумия, – дядюшка обвёл комнату рукой, – должен исчезнуть.

Рейна печально улыбнулась, внимая его словам. Сегодня она прошлась по дороге и усеяла её мертвецами, не подозревая этого. Точно ли она хороший человек? И кто такой погибший волшебник Тельман, устроивший в подвале жуткий ритуал…

Морган распахнул окно.

– Будем прыгать, мой солнечный лучик. Доверься мне, – сказал он, забравшись на подоконник, и протянул Рейне руку ладонью вверх.

– Как и всегда, – Рейна вложила в его руку свою и подметила. – Снаружи у стены есть ящики, но в них, наверное, зелья.

– Да, я знаю, – протянул дядюшка, небрежно поправив выпавший из хвоста локон, и придержал девушку за талию, помогая ей подняться. – Вряд ли что-то здесь уцелеет, чтобы… кхм. Пойдём пить чай в моей хижине, цветочек. Хватит на сегодня приключений.

Рейна невольно залюбовалась им. Дядюшка всё ещё был собой, но… он выглядел, пусть и взволнованным, но счастливым, и говорил очень искренне. Когда Рейна призналась в том, что её мучило, он не впал в истерику, не рвал и не метал. Он не был разочарован в ней – он с нежностью её пожалел. Он был тёплый близкий человек, его руки и дыхание согревали и дарили утешение, а не страх.

Они оказались на покатой крыше и аккуратно подошли к её краю. Внизу уже гремели первые взрывы, соратники Гриндевальда прорвались сквозь главные ворота. Дядя, посерьёзнев, кивнул кому-то из них, подхватил Рейну, и через пару мгновений они ступили на землю. Заклинание лёгкого шага – волшебница совсем забыла о нём.

Рядом с ними никого не было – обстрел оттеснил всех к другой стороне здания, туда, где авроры и целители пытались обороняться. Малочисленнее, они всё же пытались дать отпор, отстаивая жизни тех, кого ещё можно спасти.

Рейна сжала пальцы дяди, когда тот повёл её дальше, к дыре в заборе. Укрывшись за ним, дядя взмахнул волшебной палочкой, и мерцающий купол потрескался и рассыпался искрами.

– На штурм они принесли артефакт, – сказал Морган, покосившись назад, – который блокирует трансгрессию в большом радиусе.

У деревьев дядя вытащил из мантии крошечный костяной свисток. Один короткий, резкий звук – и с ветвей спорхнула маленькая фигурка. Сначала это был лишь светящийся комок, но когда он приблизился, Рейна разглядела крылатое голубое существо, покрытое шёрсткой, с тонкими конечностями, которых было вдвое больше, чем нужно, и дрожащими блестящими крылышками. Дядюшкина докси, Флора, с готовностью замерла перед ними, оскалившись в угодливой улыбке.

Дядя взял папку с бумагами, зачаровал её сложными пассами палочкой, и та сложилась в узкую трубку, из которой он ловко смастерил небольшое кольцо и дал в лапки докси.

– Отнеси это Геллерту Гриндевальду, моя маленькая гадость. Выбирай безопасный маршрут, – сказал Морган, и его ручное существо с невероятной скоростью бросилось выполнять приказ, оставив тающее в воздухе голубоватое свечение. – Он жаждет получить их как можно скорее. Идём, милая, – добавил дядюшка, обращаясь к Рейне.

Трансгрессия перенесла их на поляну перед его домом, и Рейна поймала себя на мысли, что хочет чуть дольше простоять вот так – прижимаясь щекой к дядюшкиной мантии и чувствуя его руку на своей спине. Даже если после перемещения заложило уши и скрутило живот. Морган тоже не спешил – он склонил голову к её виску, соглашаясь на пару минут тишины рядом с ней. Посреди пушистых кедров и сосен было так свежо, тихо и спокойно. Они переглянулись – дядя пробормотал что-то про то, как мама ждёт Рейну и как сильно она соскучилась.

– Проклятье, я не сказал Анне, – выругался дядюшка, ступая на порог своей хижины. Он не увидел рядом с камином арфы, на которой играла его сестра по вечерам. – Прости, дорогая, твою маму пригласили на… кхм-кхм… женские посиделки, так она говорила?

– Неформальный ужин у миссис Малфой, я полагаю, – рассмеялась Рейна, пока они снимали верхнюю одежду.

– С ночёвкой, – виновато протянул тот, растянувшись в улыбке. – Их камерный ансамбль только для… теперь уже замужних дам, – добавил дядя, вспомнив что-то очень болезненное для него.

– Я взяла письмо для неё. Забыла передать тебе в прошлый раз, – сказала Рейна, пытаясь вытащить Моргана из тяжёлых мыслей, и положила письмо на стол.

Она расстроилась, что вечер проведёт только с дядей, но в этом была своя важность. Рейне не терпелось поблагодарить его и попросить об услуге – дать книгу для её нового союзника. А ещё спросить про подвал Тельмана.

– Признай, ты была обескуражена моим появлением в Хогсмиде. Что ж, во всяком случае… мы дома! – выдохнул погрустневший Морган, разжигая камин и светильники.

– Мой дом в Ковентри, дядюшка, – хмыкнув, поправила его Рейна.

– Я не узнаю тебя, – наигранно возмутился тот.

– Иногда я сама себя не узнаю, – устало ответила Рейна и, потянувшись, распрямила плечи. Напряжённость дня ощущалась в каждой мышце.

Морган пристально посмотрел на неё, улыбка на его губах всё больше тускнела. Притихший, он смотрел на неё, как на совершенно нового человека. Уверенного, храброго, повзрослевшего. Он подошёл ближе лишь на шаг, не нарушая дистанции, и произнёс:

– Нет, правда. Ты задаёшь вопросы. Споришь со мной. Не глядишь снизу вверх со слепым восхищением и покорностью. Ты стала... такой смелой. Или просто вдруг выросла за месяц. Что с тобой сделали в Хогвартсе, подменили по дороге? Первым делом я скажу твоей маме, что теперь мы не имеем права называть тебя нашей маленькой девочкой.

Огонь в камине вспыхнул сильнее, пожирая подкинутое дядей топливо, и озарил их лица тёплым светом, и в этот момент Рейна вдруг почувствовала, насколько ей хорошо внутри без тревог. Она повернулась вполоборота, размышляя:

– Может, немного того, немного другого. Не хочу, чтобы вы всё время держали меня за руку. В школе трудно оставаться ребёнком, которого ты посадил на колени и сказал: «Тут ты будешь в безопасности». Поэтому я приспособилась.

– Я часто говорил тебе об этом, милая, но после бесед с Анной ты стала называть это подлостью, – тихо сказал Морган. – Ты была моей тенью, а теперь сияешь так ярко, что становится сложнее.

– Подлостью? – не поняла Рейна. – Я никого не предавала ради выживания, как ты учил.

Морган опустил взгляд, но усмехнулся:

– Я только хотел позаботиться о тебе. Чтобы ты знала, как поступить, и была к этому готова. Наверное, я невыносимый. Я не всегда умею говорить так, чтобы это не звучало как приказ. Прости. В нашей семье Анна хотела бы, чтобы мы были равны и уважали друг друга.

От его слов у Рейны что-то сжалось внутри, и она растерянно села на диван, прикладывая ладони к полыхающим щекам. Это… это ведь не она заставила его грустить? Поэтому он извинился, а не сошёл с ума от обиды, как бывало прежде?

– Спасибо, – прошептала Рейна, у неё защипало в носу от подступающих слёз. – Это очень ценно для меня.

Он вздохнул, поймав её взгляд, и в его вздохе не было ни упрёка, ни раздражения. Новая дядина эмоция вызвала у неё замешательство. Это усталость? Своеобразный способ выпустить пар? Сначала Рейна посчитала, что он решил над ней поиздеваться, но последние слова пробудили в её груди сочувствие.

Он назвал её равной. С равными – со сверстниками – она общалась в школе, и порой ей приходилось носить маску, говорить осмотрительно, чтобы уберечь себя от последствий вполне понятных, таких как то, что принадлежность её дяди Гриндевальду раскроется, если кто-то начнёт копать. С ним же было по-другому. Рейна просто боялась его ярких негативных эмоций. Расстроить значило разозлить. Раздражённый ею дядюшка – непривычный, непредсказуемый, и это страшнее любого наказания. Поэтому, увидев его грусть, которую он прежде не показывал, тихую и искреннюю, Рейна ощутила признательность за оказанное ей доверие – за то, что впустил её в этот момент, не прячась за очередной самовлюблённой шуткой.

– Однажды я поделилась с ней, – начала Рейна, вспоминая события августа, которые теперь ощущались далёкими, – и она была очень сильной в тот вечер. Мама помогла мне разобраться. Я неправильно понимала тебя. Я думала, господин Гриндевальд… – девушка застыла.

Её мысли тут же с лёгкостью разгадали. Гриндевальд не решал проблемы волшебников, лишь гнался за властью.

– Моя милая, – произнёс дядя, – он видит великое будущее нашего мира, а не судьбы людей.

– Мама тоже так сказала. Почти, – смахнув слёзы, ответила Рейна. – Может, выпьем чаю? И я хотела бы принять ванну, мне нужно сменить одежду.

– Да, я ведь обещал чай.

Когда она вернулась на кухню обновлённая, в чистой пижаме, вместо красноты на её щеке горел фиолетовый синяк – исцеляющая мазь не успела подействовать. Морган стоял спиной, фальшиво напевал себе под нос весёлую мелодию и, закатав рукава, возился с кастрюлей, от которой шёл дивный аромат тыквы и специй. Тихонько закипал чайник, стол был уже сервирован, и Рейне захотелось сделать для дяди что-нибудь хорошее.

– Ого, ты уже приготовил! Пахнет потрясающе, – воскликнула девушка, заглянув в кастрюлю.

– Жить не могу без похвалы, особенно, твоей. Вот только рагу приготовила для нас Анна, – с насмешкой дядя покосился на неё, но вдруг заметил её влажную от мази цветастую щёку. – Сильно болит?

– Нет, – Рейна пожала плечами. – Пожалуйста, я помогу тебе закончить. Иди тоже приведи себя в порядок.

– Предлагаешь оставить тебя наедине с рагу? – Морган удивлённо поднял бровь. – Ты уверена, что устоишь?

– В конце концов, я выросла. Могу и повременить, – ответила Рейна.

– Ага… Вот и растут дети. Сначала ты приносишь им сладости и подарки, а потом они не трогают ужин без тебя и покорно ждут. Я даже не знаю, радоваться или волноваться. Я вернусь – и буду вновь неотразим! – крикнул дядюшка уже в коридоре.

Рейна вздохнула, наполняя чашки дурманящим травяным чаем. Она расставляла на столе еду, поправляла салфетки, всё пытаясь сделать как можно лучше. Вскоре появился дядя – с подсушенными волосами, румяный от пара, в чистой рубашке, небрежно расстёгнутой на пару верхних пуговиц.

– Ты оставила мне солнечное полотенце, я тронут.

– Ты рождён сиять, – расхохоталась Рейна, качаясь на стуле, – не я.

– Я чувствую в тебе тягу к мести, – дядюшка хитро прищурился, уперевшись руками в стол. – Дурные манеры, цветочек. Но – сегодня я собираюсь это поощрять.

– Спасибо, – трогательно протянула Рейна, её голос сорвался на благоговейный шёпот.

– За что, – усмехнулся Морган, подвигая еду ближе, и внимательно посмотрел на племянницу.

– За то, какой ты… За твой «Сборник» и тот трактат о чудовищах… Не думала, что мне можно прикоснуться к такому… личному.

– Ты заслуживаешь и большего, милая, – просто сказал дядя. – Я могу пройтись с тобой – или записать подсказки – по всей своей библиотеке.

– Мне не нужно столько. Но кое-что я всё же хочу попросить у тебя, – сказала Рейна тихо.

Морган тут же поднял голову, уловив волнение в её голосе. Это просто книга. Просто просьба. И всё же дыхание перехватило.

– Ради тебя – всё, что угодно, – произнёс дядюшка без тени иронии. – Говори.

Рейна собралась с духом, подумав, что если он открылся, то и ей хотелось стать для него такой же.

– Я хотела бы взять с собой в Хогвартс твою книгу о трансцендентности. Она очень вдохновляет меня, и я мечтаю познакомить с ней своего нового… союзника.

– Ах, вот как. Ты не перестаёшь меня удивлять. Если ты чувствуешь, что кому-то можно доверить такую книгу, – дядя откинулся на спинку стула, сцепив пальцы перед собой, и мягко, лениво заговорил. – то я обязан насторожиться. Звучит так, будто ты точно знаешь, что ему нужно. Твой союзник – мальчишка? – он вперился в неё испытующим взглядом. – Как его зовут?

– Том Реддл.

– Реддл, – наконец произнёс он. – Не слыхал о такой фамилии в волшебных кругах. Мне это не нравится. Хотя, подозреваю, мне бы не понравилось и то, как он на тебя смотрит.

– Он не делает ничего подобного. Он даже не знает, кто я, хотя я намекала ему на скорую расправу, если он будет вставлять мне палки в колёса.

– Именно, – бросил Морган. – Именно поэтому ты ему интересна. Зловещая загадка. Умная, тихая, сообразительная. Такие девушки – лакомый кусок для амбициозных юнцов.

– В школе я веду себя иначе.

– Не будь так строга к себе. И не думай, что другие видят только то, что хочешь показать ты. Чужая проницательность может быть очень… неудобной.

– Я ему не интересна, – сопротивлялась Рейна. – Только Абраксасу Малфою, который с ним дружит. Пару раз Том помогал мне, он… он… он староста.

Рейна решила скрыть от дяди существование проблемы с Болдериком. Омерзительное чувство неприязни исказило её лицо, и от собеседника это не укрылось.

– Союзник, – презрительно фыркнул Морган. – Он ведь не просто задал тебе пару вопросов о философии и бессмертии, правда? Он делает вид, что уважает твои взгляды? Вежливо слушает и не спорит?

– Ну… да, – осторожно протянула Рейна.

– Итак, – Морган стукнул пальцами по столу. – Он пытается тебя очаровать.

– Я в состоянии это распознать…

– Милая, – дерзкий тон дяди заставил её молчать. – Я говорю так, потому что точно знаю, как это делается. И позволь я поставлю под сомнение романтический опыт пятнадцатилетней особы. Давай, расскажи мне о нём. Он одинокий, скрытный, имеет трепетный вкус к вещам, о которых не принято говорить вслух?

– Не знаю, наверное, – опешила та, – он студент Слизерина.

– Наглец, – вспыхнул Морган. – Ты только что описала половину молодых тёмных волшебников перед тем, как они становятся проблемой Министерства. Я непременно пополнил бы их ряды, если бы учился в Хогвартсе, но мне удаётся не выступать на передний план и сохранять репутацию. Гриндевальд давно присматривается к молодому поколению, ищет таланты.

– Гриндевальд не получит его, – жёстко сказала Рейна.

Ей не было понятно, почему уверенность в этом надёжно поселилась в ней. Может, потому что Том никогда не подстраивался. Он мог слушать, мог соглашаться – ради вежливости или пользы. Но на самом деле держался в стороне. Он не преклонялся, не оправдывался ни перед учителями, ни перед остальными учениками, более старшими слизеринцами из богатых влиятельных семей. Он был чужим, даже когда улыбался. И, пожалуй, именно это убеждало: Том не присягнёт ни Гриндевальду, ни кому-то ещё. Месяц учёбы казался малым сроком, но Рейна редко ошибалась в своих наблюдениях за другими людьми.

– О, ещё бы ты принесла ему своего союзника. Вспомни, кто тебя воспитывал. Мы научили тебя лучшему, – с ироничной нежностью заключил он. – Но ты разумная. Ты читала эту книгу. Ты знаешь, какие мысли она содержит. И если ты решила, что хочешь поделиться ею – что ж, я не стану мешать.

Он отправился к шкафу и извлёк узкий том в светло-серой обложке – ни названия, ни автора, только серебряное тиснение по краям и глухо отсвечивающий в обрамлении узоров круг по центру. Погладив корешок, словно прощаясь, дядя начертил волшебной палочкой незнакомую формулу и запечатал её на обложке, оставив еле заметный магический след. В воздухе снова мелькнул пульсирующий символ и исчез, едва тот коснулся обложки рукой.

– Если Том Реддл замыслит недоброе, ты узнаешь. Если же он захочет навредить – приду я.

– Дядюшка, – с беспокойством сказала Рейна, – ты ведь не…

– Конечно, нет, – перебил он, мягко улыбнувшись. – Я просто зашифровал пару меток. Я же не монстр. Не всегда. Не сразу.

Морган вложил книгу ей в руки. Переплёт приятно грел ладони, Рейна помнила – внутри на первой странице будет очень добрая вдохновляющая надпись, выведенная серебром. «Настоящий маг никогда не потеряет своей души и своего сердца».

Прижав этот драгоценный дар к груди, девушка несколько мгновений колебалась, а потом шагнула и без слов обвила Моргана рукой. Дядя тут же отозвался, накрыв её плечи ладонями, как будто ждал этого благодарного порыва.

– Лекарство ещё не впиталось, я испачкаю твою рубашку, – тихо сказала Рейна, стоило ему опустить подбородок на её златокудрую макушку.

– Можешь хоть красками вымазать, – шепнул дядюшка, – или что там у тебя вечно на лице. Всё, что хочешь, цветочек. Обещай, что если он пойдёт не туда, ты скажешь мне. Не ради моего контроля. Ради тебя. Я не хочу, чтобы ты оказалась рядом с кем-то, кто может тебя обидеть.

Рейна кивнула.

– Обещаю.

– Вот и славно, – Морган мягко провёл пальцами по её волосам. – Я просто должен знать, что ты понимаешь, чем именно собираешься поделиться. В частности, когда это касается таких тем, как трансцендентность. Их можно повернуть в любую сторону – ты сама это видела. Даже самые светлые идеи становятся оружием в руках тех, кто ищет силу и власть, а самые светлые души однажды может объять непроглядный мрак. Поэтому я бы хотел, чтобы ты оставалась под присмотром. Желательно – моим. И желательно навсегда. Но мы оба понимаем, что я был бы ужасным надзирателем.

Голос его смягчился, и в этом было нечто очень уязвимое. Рейна почувствовала, как дядя чуть отстранился.

– Это звучит трагично, – беззлобно усмехнулась девушка.

– Это и есть трагедия, цветочек. Особенно для меня, – ответил Морган, легко коснувшись кончиками пальцев её виска.

Про подвал мистера – или господина – Тельмана Рейна спросит в другой раз, чтобы не нарушать их хрупкое спокойствие. Она ещё раз обняла дядю крепко-крепко и предложила вернуться к ужину.

Позже тем вечером, дождавшись, пока Рейна начнёт проваливаться в сон в маминой постели, Морган будет сидеть рядом на полу с безобидной чашкой чая. Он проведёт волшебной палочкой по воздуху, и лёгкий прозрачный дымок потянется к виску засыпающей девушки. Он произнесёт бесстрастное заклинание «Легилименс» и очутится в череде событий чужой жизни – разговоров, взглядов, интонаций, тревожащих Моргана деталей. «Обливиэйт» – и что-то исчезнет из её памяти, как строчка, стёртая с пергамента.

Глава 7. Часть 1. Моменты недопонимания

На Трансфигурации профессор Дамблдор неоднократно ловил восторженные взгляды Рейны. И сам он – спокойный, вежливый, внимательный – всегда смотрел так, будто видел в ней что-то настолько хорошее, о чём она ещё не догадывалась. Его просторный кабинет всегда радовал глаз. Пусть там было темно, как в подземельях, но высокий потолок, стены с анфиладами арок и лёгкий ветерок из внутреннего двора за входной дверью позволяли дышать легче.

Когда ученики заняли места, на партах уже стояли стеклянные чаши с улитками. Абсолютно не волшебными существами с плотно завитой раковиной, блестящей от капель воды.

– Мы все знаем, что значит изменить объект. Но есть другой немаловажный раздел Трансфигурации. Сегодня мы попробуем узнать, в чём разница между превращением и исчезновением. Где заканчивается существование и начинается небытие. Мы удалим из мира физическую форму одного весьма простого создания – улитки.

Пока профессор объяснял заклинание, Рейна опустила взгляд на свою улитку – та шевелила рожками и оставляла мокрый след на стекле. Безмолвное, незащищённое, невинное создание. Рейне уже приходилось скрывать следы своего пребывания и совершённых ошибок. Но заставить исчезнуть живое существо – и навсегда? Она закрыла глаза на короткое мгновение, чтобы усмирить мысли. В темноте возникло лицо Тобиаса. Трансфигурационное преобразование требовало от мага концентрации, а как успокоиться, когда осознанно идёшь на убийство? Но дядюшка сказал – иногда это неизбежно… Профессор очень вовремя перешёл к такой теме. Это слишком жестокое задание.

– Не спешите, сосредоточьтесь, – направлял их профессор Дамблдор, прогуливаясь между рядами. – Природа куда терпеливее, чем мы. Однако ваше время всё же ограничено уроком.

Профессор склонился над Болдериком и Кенвудом, сидевшими чуть поодаль, и с интересом разглядывал их манипуляции.

– Как думаешь, – шепнула Рейна Альфарду Блэку, своему неизменному напарнику на совместных занятиях, – она исчезнет насовсем?

Альфард не успел ответить. Профессор вдруг выпрямился и обратился к аудитории, продолжая шаг:

– Вы думаете, исчезновение – это конец? Волшебники на протяжении жизни сталкиваются с выбором, который может даваться очень тяжело. Поэтому, если кто-нибудь из вас полон сомнений, мешающих заданию, есть одна чудесная методика. Представьте, что вы не уничтожаете улитку, а провожаете её, переносите через магическую завесу в другое место или другой мир, где она найдёт новый путь. Есть миры – вы удивитесь, сколько их, – где всё исчезающее находит себя вновь. В другом измерении, возможно, в другой форме, но не в забвении.

Рейна виновато улыбнулась своему другу, не сдержавшему ответной усмешки – обычно они молчали весь урок. Оказывается, многих беспокоила эта мысль. Даже если профессор выдумал свой совет только что, его слова приносили облегчение. Сегодня убийство невинной улитки отменяется, да здравствует путешествие в один конец.

Лэйн Мэтьюс обернулась, разделяя их реакцию.

– Хорошая идея, – мягко сказала она. – Как в магловской сказке про русалочку, которая превратилась в морскую пену, а потом обрела бессмертную душу.

– Ты солнечный лучик из чужого мира, – Рейна озарила её искренней счастливой улыбкой.

– Вы обе такие, – прервала их Джулия Аббот, легонько пихая локтем свою соседку. – Не забывайте о задании.

Урок поднял всем настроение, многим удалось заставить улитку исчезнуть, и обед прошёл в обсуждениях, на какой передовой сражаются теперь их воинственные улитки, защитницы далёких звёзд.

Атмосфера в группе пуффендуйцев разрядилась. В школу вернулся их опоздавший однокурсник, Энтони Паффетт, который не смог вовремя добраться из-за войны. Теперь у них появился второй староста, и Джулия немного выдохнула, прекратив попытки помирить Рейну и Болдерика. Авторитет Паффетта в глазах обоих парней был высок, так что Кенвуд теперь сам одёргивал своего приятеля.

Рейна больше не окуналась в свои мрачные размышления. Передача книги о трансцендентности Тому Реддлу затянулась, никто не проявлял инициативы в поиске встреч. У всех были свои дела. Рейне думала, что происходящее слишком хорошо, чтобы быть частью её жизни. Но она не спешила задавать лишние вопросы и искать подвох.

***

Накануне дня всех святых Том всё-таки получил обещанное. Хогвартс преображался к празднику. Домовые эльфы, часть преподавателей и желающие из числа студентов украшали школу, в Большом зале появилось обновлённое праздничное меню. То и дело в коридорах случались невинные розыгрыши, а призраки постоянно пугали учеников – жутко шумели, зловеще хохотали, бряцали оружием, у кого оно было, и корчили страшные рожицы, высовываясь из неожиданных мест.

– Это уж слишком! – вполголоса возмущалась Лэйн, присоединившись к подругам в библиотеке. – Гриффиндорское привидение – самодовольный чурбан! А говорил ещё, что он из достойного воспитанного рода.

– Что случилось, Лэйн? – участливо спросила Джулия. – Сэр Николас переполошил всех замковых привидений в честь близящихся смертенин, но… кхм… не мог же он настолько голову свою потерять.

– Он… он сказал… – Лэйн едва не всхлипывала, торопливо вытаскивая из сумки учебники и перья, но всё валилось из трясущихся рук.

– Я записываю их угрозы, это может быть знак, – деловито сказала Арабелла, держа наготове ручку и блокнот. – Привидения не в полной мере соображают, есть мнение, что они лишь былая тень своего сознания, оставшаяся на земле. Возможно, так они дают нам понять, что скоро исчезнут. Пожалуйста, попробуй передать его слова в точности.

– Надеюсь, это правда крик несчастных о помощи. Угасающих или заколдованных, – поддержала её Рейна и скользнула под стол, чтобы собрать рассыпавшиеся вещи Лэйн. – Давай я помогу.

Вдруг бесплотный обидчик однокурсницы оторвался от пола и взмыл вверх, эмоционально декламируя стихи.

– Милая дама, прости! Тебе не скрыться от пути! Вот твой предел – на краю пустоты! – он ткнул полупрозрачным пальцем в строчку на бумаге Арабеллы. Сконфузившись, девушка отпрянула. Привидение пролетело сквозь неё и обожгло её холодом.

– Не встревай, бесстыжий! У неё конфиденциальная научная работа! – всполошилась Джулия и попыталась отмахнуться от сэра Николаса руками. – Ещё эктоплазмы на учебниках нам не хватало. Иди придумай со своими друзьями что-нибудь новенькое, будь добр!

– Смерть – моя спутница, друг и сестра. Что ждёт вас в конце? Загляните... пора! – со скорбным выражением лица провозгласило гриффиндорское привидение и уплыло докучать другим посетителям библиотеки.

– Может, он расстроен тем, что никто не придёт на его юбилейную вечеринку? – предположила Джулия с сочувствием в голосе. – Его слова пропитаны одиночеством. Бедолага. Четыреста пятьдесят лет скуки!

Тем временем за соседним столом ученик, пытавшийся тайком перекусить бутербродом, от испуга сбил подсвечник.

– Погаснут свечи, остынет еда! Лишь вечность холодная ждёт вас всегда! – пропело привидение и направилось дальше в поисках новой жертвы.

– Что ж, ему явно не хватает друзей, а не магической силы для поддержания нежизни, – со знанием дела заявила Арабелла. – Думаю, он ищет среди нас барда или напарника в стихосложении.

– Боже, я так разозлилась, что перепутала книги по зельям! – воскликнула Лэйн, подрываясь с места. – Да как я…

– Отдохни. Я всё поменяю, а то опять столкнёшься с ним, – уверила её Рейна, перехватывая из рук девушки «Исчерпывающий трактат о слизи». Призраки слишком прочно поселились в её голове.

Рейна свернула за высокий стеллаж в конце зала, быстро сменила книги, и почти в ту же секунду чуть не врезалась в Тома Реддла. Он стоял, прислонившись плечом к деревянной колонне. Появился здесь специально – и ждал.

– Привет, – сказал юноша, смотря на неё из-под полуопущенных ресниц. – Наконец-то мы встретились.

– Привет. Ты терпелив, – спокойно отозвалась Рейна.

Том чуть склонил голову набок, изучая однокурсницу, как незнакомку. У Рейны возникло ощущение, что этот пронизывающий взгляд разбирает её по косточкам. Она не улыбалась с целью перевести диалог в шутку. Просто смотрела – открыто, внимательно. И это, видимо, сбивало Тома с толку.

– Я уже успел заподозрить, что это было проверкой, – тихо произнёс юноша. – Ты всегда в компании.

– Да, столько друзей оказалось ценным приобретением, – пожала плечами Рейна и раскрыла сумку. – Сейчас… подожди.

– Ты говорила, эта книга сохранит внутренний свет.

– Ага. Сохранишь свой разум и… теплоту всей своей хладнокровной души, – примерно вспомнила она старый разговор в поезде. – И, может, тебя минует участь гриффиндорского привидения.

– Чернила рекою прольются на пол, – подражая сэру Николасу, угрюмо пошутил Том.

– Остатки рассудка внесут в протокол, да-да, подловил, – девушка примирительно подняла ладонь. – Я не вслушивалась.

– Тебе что, не нравятся подобные шутки? – с удивлением сказал Том, заметив непонимание во взгляде собеседницы. – Ты выглядишь рассеянно.

– Ну… Скорее, «умиротворённо». Я наслаждаюсь безмятежными деньками. Щебет однок… птичек, запах выпечки в Большом зале, атмосфера Хогвартса в целом… Это невероятно. Ещё наизусть учу «Сборник сочинений». Анатомический трактат лежит без дела. Кажется, я немного переросла тот возраст, в котором мне нравились чужие внутренности. О, ты знаешь что-нибудь о вечеринке этого сэра Николаса? – она неожиданно сменила тему, когда забыла, о чём рассказывала, чересчур погрузившись в мечтания.

– Конечно. Хочешь помочь ему?

– Нет, – поморщилась Рейна, – похоже, он пытается заманить туда студентов. Не хотелось бы вернуться в школу и не досчитаться подруг. О, нашла, – она вытащила из сумки светло-серую книжечку с символом круга в обрамлении узоров и протянула её Тому. – Не забудь вернуть, как закончишь.

– Спасибо, – сказал юноша, принимая книгу, и Рейне показалось, что он немного смутился. – Значит, в субботу будет много вечеринок.

– А куда пригласили тебя? – повеселела девушка.

– Профессор Слизнорт устраивает камерный праздник для своих.

– Ого, – протянула Рейна. – Хорошая новость. Развлекитесь там.

«Для своих». И он среди них. Получается, Том явно не так опасен, каким пытался выглядеть. Если избирательный профессор Слизнорт пустил его в круг любимцев, значит, и Рейне не стоит осторожничать. Или она в их глазах – ещё большее зло? Альфард рассказывал ей про существование некоего Клуба Слизней, в который профессор пытался его заманить. Но название звучало довольно мягкотело.

– Тебе тоже отличного праздника. Ещё раз спасибо за книгу, – кивнул Том.

– Ты всё равно копаешься в смежных темах. Надеюсь, она поможет в твоих начинаниях, союзник. Ах, да… Не советую держать её в руках, когда будешь составлять злодейский план по захвату мира или хотя бы Министерства магии. На ней дополнительные чары, так что осторожнее.

Она развернулась, чтобы уйти.

– Злодейский план? – переспросил Том, заметно оживившись. – Подожди, какой-какой внутренний свет? Похоже, у нас разное понимание... – он не договорил, только внимательно посмотрел на неё, ожидая ответа.

– Хороший потенциал. Кажется, это так называется.

Том облегчённо улыбнулся. Он не знал, что дядюшка заочно отправил его на полку будущих проблем Министерства.

– Я уж думал, ты имеешь в виду противостояние добра и зла в наших душах.

– Когда вы с Абраксасом обозначили свои идеи в первый школьный день, то дали понять, что пока не преследуете по-настоящему злые цели, – прошептала Рейна. – Вы можете подставить кого-то, чтобы потом великодушно предложить помощь, вот только…

Она улыбнулась, но уголки её губ предательски дрогнули. Рейне захотелось объяснить Тому Реддлу, безобидному вредителю, крошке-паучонку, что же это за «настоящее зло», после которого боишься услышать чужие крики и детально вспоминаешь запах палёной плоти. Но ей не полагалось знать о таких вещах больше, чем положено для хорошенькой пятикурсницы. Стоп, откуда Рейна вообще знает запах палёной плоти? Неужели дядюшка опять набедокурил – когда?

Она всё же попыталась улыбнуться ещё раз.

– Я понял, – бесцветным голосом ответил юноша. – Это было исчерпывающе.

Том посмотрел на книгу, оказавшуюся в руках. Он раскрыл её, пробежался глазами по страницам и задумчиво произнёс:

– Странное ощущение – получить то, что не просил, но хотел. Даже немного неловко.

– Ты просил, – снисходительно заметила Рейна.

– Я вкладывал в это более приземлённый смысл. Значит, это не подарок, – заключил он, отрываясь от книги.

– Не подарок. Если ты почувствуешь, что в тебе что-то меняется, дай мне знать, в какую сторону.

– Даже если мне понравится это изменение? – спросил Том и, увидев в ответ кивок, продолжил. – Что ж, теперь я на поводке. А ты? Твой покровитель, который дал тебе эту книгу. Что он сделает с тобой, если всё пойдёт не так, как нужно?

– Лишит сладкого, надеюсь, – застенчиво отведя взгляд, выпалила Рейна и тут же подавила порыв, напомнив себе, кто она и с кем говорит. – Не переживай насчёт меня. К тебе он придёт первым.

– Ты необычайно добра, – сказал Том после паузы, и Рейна не распознала, это шутка или он всерьёз отвесил ей комплимент.

– Ваш декан считает иначе, – она мгновенно поделилась наблюдениями.

– Поверь, ты не хотела бы заслужить его расположение, – Том прищурился. – Побудь в ореоле славы своих предков ещё немного.

Слизнорт обожал собирать информацию об учениках: о происхождении, связях, достижениях – и наверняка имел представление о жутких делах семьи Бенгель. Книга Ирмгард могла всплыть в разговорах преподавателей. Бесчеловечные убийства и неконтролируемая тяга к жестокости не прельщала утончённую натуру профессора Слизнорта, и, похоже, наивность и доброта Рейны только сильнее его тревожили. Что ж, даже принадлежность к Пуффендую не сглаживала впечатления от фамилии её матери.

Рейна замерла, пытаясь вспомнить, когда обсуждала такое с Томом. Он знает? Получается, что так. И нигде, кроме собрания Клуба Слизней, он узнать это не мог. Почти. Как смеет он говорить это ей, даже если с подачи Малфоя? И как легко у него всё звучит… Словно это – прелестная шутка Альфарда, близкого человека, а не мерзкая страница биографии, вскользь упомянутая союзником, который вмиг стал подозрительным.

– Спасибо за совет, – она изогнула губы в натренированной милой улыбке. Увы, колючий взгляд, вперившийся в юношу, выдавал её с головой.

На лице Тома мелькнуло нечто странное – смесь усмешки и обиды. Может, зависти. Он словно сдерживал раздражение. Скрестил руки, чтобы не показывать, как его пальцы сжались в кулак, и с угрозой произнёс:

– Не играй со мной.

– Объясни, – Рейна сделала усталый жест рукой и лишь сильнее разозлила слизеринского старосту.

– Правильно ли я полагаю, что книга – прихоть пресытившейся богатенькой девчонки? И теперь ты будешь ждать, пока я верну долг, потому что стал тебе обязанным.

– Я поделилась, чем хотела. Это всё.

– Ты хотела повлиять на меня, – он медленно обошёл её и остановился сзади. Его голос был пропитан презрением. – Контролировать ход моих мыслей и моё поведение. Не находишь сомнительным союзничество, где ты властвуешь надо мной?

– Твои догадки оскорбительны, – Рейна, не поворачиваясь, припомнила слова Малфоя, обращённые к ней, и от ситуации, в которой она очутилась, едва не засмеялась.

– Интересно… какую идею ты хочешь в меня поселить?

Что это было? Рейна приложила ладонь к щеке, чтобы охладить жар веселья. Том сейчас казался ей жалким. Окунулся в негативные эмоции. Слабак.

Она одёрнула себя. Слишком много пустого анализа. Им всего пятнадцать. Может, он ещё не потерян? Прежде люди, проявлявшие такое поведение, были намного старше…

– В книге описан приятный навык, способный помочь, – собравшись, Рейна попробовала объяснить ему. – Если ты прочтёшь новые мысли, это не значит, что ты перестанешь быть собой и начнёшь мне подчиняться. Вы сами убедили меня в том, что союзники не помешают.

Но пока союзники именно этим и занимались.

– Я хочу, чтобы мои союзники знали своё место, – холодно отозвался Том.

Девушка шумно выдохнула, улыбка против воли расползалась по её лицу.

– И где же оно? Рядом с тобой? – она повернула голову, заглядывая в его серьёзные глаза.

Юноша не ответил сразу. Было видно, он пытался до конца понять её, тщательно взвешивая каждое слово – будто на весах лежала страшная тайна. Он нахмурил брови и сжал губы, не решаясь переступить через себя. Молчание затягивалось, Рейна не шевелилась, ожидая ответа, и Том всё же заставил себя признаться:

– Должно быть там.

Какая трагедия. Ей впору обнять его и заплакать над судьбой однокурсника, какой бы та ни была, раз он столько внимания уделяет подобным вещам в своей жизни. Впрочем, Том оставался с ней честен.

Как Рейне донести ему свои мысли, не уколов? У неё есть мама и дядюшка Морган, чтобы просить о помощи. Она не представляла, какой может возникнуть случай, чтобы воспользоваться услугами ровесников. Она справлялась с уроками, не опаздывала на занятия… Для напоминаний о еде рядом были девочки. Лучезарный Альфард исцелял её от сомнений. Пока Том или, во всяком случае, Абраксас добавляли лишних проблем. Рейна точно знала: у неё было, кому к кому идти, если она окажется в беде.

Определившись, что она думает на этот счёт, Рейна покачала головой.

– Я не попрошу тебя вернуть долг. Не потребую помощи. Ни от тебя, ни ещё от кого-либо в школе. Это не прихоть – просто у меня есть, к кому обратиться. Дело не во власти, а в доверии и любви, – она выдержала паузу и чуть улыбнулась. По-другому. Без отвратительной насмешки. – Прости, если мои слова ранили тебя. Надеюсь, ты найдёшь в книге что-то достойное. Что-то, что пригодится тебе – не мне. Я хотела бы, чтобы у моего союзника был выбор, по какому пути идти дальше. Потому что сейчас я как раз делаю свой.

– И я должен в это поверить? – он резко обошёл её и положил ладонь на книжную полку за спиной Рейны, не давая пройти. Он не ударит её. Она чувствовала себя в безопасности, несмотря на явное недовольство Тома. – Ты хочешь, чтобы я изменился – стал определённым. Таким, как тебе удобно. Ты надеешься, что книга повлияет на меня.

– Прости, я устала разговаривать, – вдруг выдохнула Рейна. – Ты попросил дать тебе фундамент, я выполнила твою просьбу. Не понимаю, почему ты ищешь тайный смысл в моих действиях.

– Потому что все чего-то хотят, – тихо произнёс он. Почти шёпотом. – Все ждут отдачи. Ты можешь верить в любовь, доверие, даже благородство. Но это иллюзии, Рейна. Они существуют, пока ты кому-то полезна.

– Не хочу жить в таком мире.

– Так ты расскажешь мне, какие чары на неё наложила твоя семья? – произнёс Том, не поднимая глаз от книги, которую поднёс ближе.

– Если бы я знала, – она покачала головой. – Думаю, какой-то вид слежки, и по традиции – книга испарится, если ты перейдёшь… эм… некий рубеж в своих намерениях. Вернётся домой.

– Почему ты сразу не сказала? – разозлился Том. – Я воспринял твои слова как то, что магия повлияет на мои действия и суждения!

Рейна повела плечом, сбрасывая напряжение от бесконечных обвинений.

– Ты не спрашивал про это. Меня ждут девочки. Я ходила за «Азиатскими противоядиями».

Она легко прошмыгнула под его рукой и отправилась к читальному залу. Что там говорила Джулия Аббот, сейчас у мальчишек… тяжёлый период?

– Ты – лёгкая мишень с такими взглядами, – сказал Том напоследок.

– Это мой выбор, – усмехнулась Рейна, дружелюбно помахав ему. – Хорошего праздника.

Он не отреагировал, только снова нахмурился – и остался один.

Глава 7. Часть 2. Вечер всех святых

День тридцать первого октября Рейна проводила, прихорашиваясь на коврике перед высоким зеркалом в окружении баночек и кистей. Солнечные блики скользили по её лицу, мешая рисовать стрелки, и девушка без конца крутилась, чтобы себя рассмотреть.

На соседней кровати Арабелла заплетала для Лэйн великолепную причёску со скрученными прядями. Она ткнула однокурсницу в кончик носа и напомнила:

– Сиди спокойно. Мне нужно всё закрепить. Ещё раз вывернешься, и превратишься в улитку.

– Да я спокойно! Просто не могу поверить, что она правда собирается туда, – шепнула Лэйн и обратилась к Рейне, спрашивая снова на всякий случай. – Ты точно не пойдёшь в Большой зал?

– Это моя мечта, – выдохнула Рейна. – Не могу прожить ещё один день, пока не увижу, как танцуют прекрасные полуодетые женщины.

Из-за полога донёсся смешок. Джулия, устроившись в своей постели, с интересом разглядывала подругу из-под одеяла.

– Так ты хочешь посмотреть на женщин? – хмыкнула она. – Не сбежать тёмной ночью из школы с таинственным другом, а посмотреть на женщин. Разумеется.

– Мы вернёмся до отбоя, это вечернее выступление. Обещаю не утонуть в шелках и перьях.

– Ты звучишь как человек, который уже мысленно где-то не здесь, – Джулия засмеялась. – Я буду с нетерпением ждать твоего рассказа во всех красках.

– Завтра мы потребуем мельчайших подробностей, Рейна, – сказала Арабелла. – И про твоего друга в том числе. Он смотрит на тебя по-особенному в обычные дни, а сейчас…

– Ну вот, – протянула Лэйн, – началось.

– Я создам идеальные условия для нашего эксперимента, не хватает только одной маленькой детали, – продолжала Арабелла. – Могу я заняться твоими волосами? У меня из головы не выходит образ. Он попадёт в точку.

***

Рейна прошла в коридор, в котором её уже ждал Альфард. Он застыл, словно у него отняли дыхание, и несколько мгновений просто смотрел на подругу – слишком красноречиво.

– Ну как? – спросила Рейна. Она повела плечиком, касаясь пальцами ключиц, чуть повернулась, чтобы показать себя со всех сторон.

– Т-ты… выглядишь… – начал Альфард и тут же осёкся, поперхнувшись воздухом.

– Скажи, что прелесть! Арабелла сама придумала. Никогда не носила высокие причёски, чувствую себя богиней. Так обычно делает моя мама, но у неё очень упругие завитки...

– Это правда, – он смущённо улыбнулся, склоняя голову, но не в силах оторвать взгляд.

– Я не решилась добавлять украшения, потому что не хочу привлекать внимание… Что? – она наконец увидела его замешательство.

Альфард прикусил губу и посмотрел на неё снизу вверх, как напуганный оленёнок, который вдруг вышел на солнечную поляну и обнаружил, что все на него смотрят.

– Всё хорошо, мы ведь не брат с сестрой, – поняла его Рейна и не стала издеваться, это было бы подло по отношению к другу. – Прости, сегодня мы всей спальней старались надо мной ради женщин в перьях и блестяшках.

Альфард усмехнулся и покачал головой – без осуждения, с нежной усталостью, с которой он слушал её сумасбродные шутки у самой черты, потом взглянул на Рейну снова – чуть смелее, и открыл перед ней дверь. По крайней мере, она перестала выражаться, как её дядюшка, и пыталась обрести настоящую себя.

***

Солнце клонилось к закату. Прохладный воздух морозил щёки, а густой туман стелился у земли, вихрясь барашками от шагов. Рейна чуть поёжилась и плотнее запахнула мантию. Она вертела головой, вглядываясь в лица идущих навстречу людей, но только больше чувствовала взгляд идущего рядом Альфарда.

– Жаль, что это не магический квартал, – тихо пошутила девушка. – Мы проделали такой долгий путь.

– Мы почти на месте. Сюда.

С этими словами Альфард свернул с перекрёстка с высокими зданиями, и пара вышла в небольшой переулок, в глубине которого оказалась неприметная дверь. На входе доброжелательный мужчина проверил их билеты, и они вошли в зал.

Гостей встречал полумрак, но сцена была освещена, как на ладони. Там синхронно танцевали девушки в коротеньких костюмах, трепетавших на груди от их движений. Воздух тянул за собой дурманящий запах женских духов. Красные огни мерцали вдоль сцены, обводили арку, отбрасывали отблески на лица посетителей. Музыка играла такая смешная, и – пока они шли к столику – Рейна успела расстроиться, что Альфард, должно быть, всё перепутал и пригласил её на детский спектакль.

На сцену опустилась бархатная штора. Рейна сконфуженно растирала руки в перчатках, пытаясь согреться после улицы. Она отказалась отдавать свою мантию в гардероб, хотя та и не выглядела, как верхняя одежда, а скорее, как лёгкая накидка, удивительно сочетавшаяся с платьем.

– Ты в порядке? – спросил Альфард.

Рейна приоткрыла рот, чтобы сказать что-то, но ей стало плохо от накатившей духоты. Будто её захлестнул стыд от того, что посмела усомниться в своём друге – в его выборе. Не зная, как избавиться от наваждения, она перевела взгляд – на лакированную поверхность стола, на свои перчатки… на ноги артистки, сидевшей на обитой золотистым бархатом кушетке, которой прежде не было на сцене. Шторы поднимались, и оживлённые разговоры вокруг сменились шёпотом. Девушка в струящемся платье с корсетом, спрятавшись за огромными веерами из пушистых перьев, медленно двигала ножками, будто вся публика явилась сюда для неё. Но так и было. Рейна замерла, едва успев стянуть перчатки – вдруг это помогло бы щекам не пылать слишком горячо.

Заиграла музыка, как сквозь толщу воды. Рейна откинулась на спинку стула, чтобы вдохнуть. Две танцовщицы выглянули из-за вееров и опустились на пол по обе стороны от кушетки, укрываясь перьями и изображая восторг, а их дива запела низким голосом с лёгкой хрипотцой песню про луну и звёзды.

– Зря ты оставила мантию, – тихонько шепнул Альфард, – здесь жарко. И тебе очень идёт это платье.

Рейна и не заметила, как он подвинул стул ближе к ней. Она встревоженно оглянулась и успокоила себя – так ему лучше видно сцену. А потом на её глазах мужчина за одним из столиков поцеловал сидевшую с ним женщину в плечо, в шею, выше…

– Мне неловко, – призналась волшебница. – Хочу стать невидимкой и спрятаться. Я похожа на улитку, чтобы исчезнуть в другой мир?

– Я с тобой, – ответил юноша, – что бы ты ни выбрала.

Певица поднялась и неторопливо танцевала, стоя вполоборота. Приглушённый белый свет лился на неё из-за арки, её кожа, одежда и волосы, чёрные и пышные – искрились, как сияющая дорожка воды под луной. Непонятная тоска и мечтательное томление смешались в груди Рейны. Музыка и голос мягко обволакивали её, и сердце билось безумно от этих сильных неизведанных чувств.

– Хочешь уйти? – осторожно спросил Альфард.

Она мотнула головой. Это было бы невежливо. Альфард чуть сжал её неподвижную руку и кивнул. В его лице всё ещё была сдержанность – но не школьная маска. Он держался так, будто нёс ответственность за подругу. Будто именно сейчас осознал, что очень не хочет её отпускать.

Рейна испугалась своих мыслей. О, нет! Нет, нет! Что же она натворила… Как она могла так всё испортить? Так много рассказов взваливать на его плечи, так прижиматься к его плечу, а теперь… Но ведь он не станет целовать её, правильно? Им почти шестнадцать. И Арабелла сказала… Может, и правда стоит уйти?

На сцену и ряды между столиками осел тяжёлый дым, и всё казалось размытым, сверкающим и сказочным.

Музыка переменилась, начали появляться ослепительно прекрасные танцовщицы. Окутанные перьями и полупрозрачными пеньюарами, они кружились, летали по сцене, сбрасывая с себя накидки, переступали так легко, что скоро всё перед глазами заполнили сияющие в дымке огоньки – украшенные камнями и бисером наряды танцовщиц.

И снова вышла вперёд она. Певица раскрыла шёлковое полотно своего платья, расписанное узорами изнутри, как крылья бабочки. Её мягкие округлые бёдра оголились от танца, и тут Рейна выпрямилась и стиснула в пальцах кисет.

– Пожалуйста, мы можем вернуться? – взмолилась она.

– Конечно, – мгновенно сказал Альфард, поднимаясь и протягивая ей ладонь.

Он придержал для Рейны дверь. На улице пахло туманом и мокрыми листьями. Город всё ещё шумел, люди вокруг спешили. Всё казалось нереальным – кабаре, сверкающие ткани, прекрасный голос певицы и этот вечер, завершившийся слишком рано. Рейна ощутила дрожь по телу, но ей не хотелось прятать руки. Прохлада действовала отрезвляюще. Тогда Альфард остановился – молча снял с себя перчатку, вложил в ладони девушки и обхватил их руками.

Рейна удивлённо посмотрела на него. Он не шутил. И не улыбался. Только держал её руки и смотрел – так спокойно, серьёзно, по-взрослому, что в груди стало больно от того, как стучало сердце, и она забыла дышать.

– Прости, – сказала Рейна, опустив глаза. – Я испортила вечер, да?

– Нет, – твёрдо ответил Альфард. – Я знал, куда иду. И знал, кого пригласил.

– Мне казалось, это моя мечта. Там было невероятно красиво. Но я сразу почувствовала себя чужой. Будто подглядываю, делаю что-то запретное…

Она вспомнила, что в таких случаях за спиной всегда был дядюшка. Уйди, дядюшка! Не в такой момент! Взгляд Рейны, окрасившись смущением от мимолётной мысли о дяде, помрачнел.

– И ещё... я вдруг испугалась, что ты захочешь меня поцеловать. Потому что, кажется, мне хотелось – и это всё усложняет.

Его пальцы чуть сжались на её коже. Альфард приподнял брови. Помедлил, словно не был уверен, услышал ли правильно, а потом неожиданно рассмеялся. Он откинул голову и с шумным выдохом признался:

– Я подумал то же самое. Что хочу. И тут же понял, что не имею права. – юноша добавил почти шёпотом, заботливо заглянув в её глаза. – Ты поэтому испугалась?

Рейна смотрела на него, не мигая. Ей стало спокойно – впервые за весь вечер.

– Ты мне очень дорог, Альфард, – поделилась она. – Я не понимаю себя. Но знаю, что не хочу тебя потерять. Это важно. Мне… не хотелось бы спешить.

– Почему не сейчас?

– Не уверена, что смогла бы контролировать это. Я не понимаю, что… будет дальше, – с робкой улыбкой сказала Рейна. – Мы ведь не брат с сестрой, да?

Альфард усмехнулся – так ласково, что не мог иначе.

– К счастью, нет.

Она всмотрелась в его лицо, желая запомнить каждую черту. Ветер растрепал их волосы, и Рейне показалось, что страх, постоянно преследующий её, это пустяк. Может, она даёт ему слишком много места в своей жизни?

– Пожалуйста, обними меня. Только крепко. А то вдруг я растаяла в дымке, и мне всё это снится.

Глава 8. Подземелья порождают откровенья

Рейна брела по лесу следом за дядей, стараясь не сбиться с его быстрого шага – и не отвлекаться на живописный вид. Морган легко разбирал тропинку среди пожухлой листвы, его ноги не проваливались в ямы и не цеплялись за корни, а острые ветки не царапали лицо.

– Мне было очень хорошо и безопасно в школе, зачем я нужна здесь? Давай лучше устроим пикник на том выступе, – жаловалась девушка. – Ты никогда не рассказываешь до конца, с чем нам придётся столкнуться. Если честно, я привыкла к своему распорядку дня… расписанию… графику… – она подбирала слово, которое когда-то велел ей освоить дядя, и потеряла бдительность.

Морган резко обернулся. Рейна не успела затормозить, и после прыжка через корягу она упала прямо на выставленные дядюшкины руки. Он одарил её леденяще жутким взглядом и отстранился.

– Да-да, это всё хорошо, – дядя зашагал дальше по одному ему известному пути. – Безопасность – это когда я знаю, где ты и с кем. И что с тобой никто не сможет ничего сделать – без моего ведома. Я рад, что ты проводишь дни в комфорте, милая. Но рядом со мной тебе точно ничего не грозит. И ты ляжешь спать вовремя, не сомневайся.

Рейна ускорилась, догоняя его, и хмуро спросила:

– Ты правда считаешь меня настолько беззащитной?

Морган усмехнулся:

– Я считаю, что ты ещё слишком чиста, чтобы представить, с чем можно столкнуться. Ты многое видела, да. Но твоего опыта недостаточно для удержания контроля над разными ситуациями.

– Твой контроль не знает границ, – пошутила Рейна и исправилась, только бы не задеть его, – ты действительно никогда не даёшь слабину. Я могу на тебя положиться.

– Это форма заботы, – дядя небрежно махнул рукой.

– Я думала, забота – это мамино печенье. И объятья. Люблю обниматься.

Морган фыркнул, сдерживая смех.

– Обниматься? Ты хочешь сказать, что я мало тебя обнимаю? – воскликнул он и картинно вздохнул. – Зачем ты меня контролируешь! Ой, вернее, почему ты не обнимаешь меня, как мама?! Печенье? Объятья? Цветочек мой, ты не в приюте для брошенных щенят, чтобы ждать угощений и ласки после прогулки.

Дядюшка вдруг остановился – да так, что Рейна едва не врезалась в него второй раз, и, не спрашивая разрешения, прижал к себе.

– Люблю тебя, непослушная девчонка, – пробормотал он ей в волосы. – Но если ты ещё раз скажешь, что я недостаточно тебя обнимаю…

– Можно заварить чай в походном котелке, – мечтательно перебила его Рейна.

– Ты меня слушаешь? – обиделся Морган. – Записывай. Сегодня это первое объятье.

Рейна в ответ прижалась к нему чуть крепче, но тут же вывернулась из объятий, как ловкая кошка.

– Ладно, засчитано. Но по шкале семейной привязанности ты проигрываешь маме минимум миллион пирожных. И тёплых слов.

– Тогда сконцентрируйся на дороге, глупышка, – хмыкнул Морган и потрепал её щёку.

Они продвигались вглубь леса, и под ногами начинали попадаться обломки каменных плит с вырезанными символами – значит, уже близко. Рейна держала руку на палочке в кармане, готовая наступить в какую-нибудь ловушку, но это не мешало ей излишне любоваться природой.

– Итак, глупышка, – протянул дядя, наслаждаясь новым прозвищем Рейны. – Мы идём в старое убежище. Вполне вероятно, кто-то оставил нам очень опасный сюрприз. Смертельно проклятый. Не витай в облаках. Наш лесной променад достаточно тебя взбодрил?

– Так ты глушишь прогулкой мои эмоциональные всплески? – хихикнула девушка.

– Конечно. Если ты расплачешься в неподходящий момент, волшебный механизм может отреагировать на повышенную влажность. Так что держи себя в руках.

Деревья расступились, открывая низкое серое небо над головой. Рейна опустила глаза и наткнулась на небольшой курган с осыпавшейся каменной площадкой перед ним – это её обломки терялись в листве по пути сюда. На камне, явно служившем входом, были выщерблены фразы, истёртые временем и, скорее всего, другими людьми – желающими проникнуть в убежище, ведь их действия разрушили площадку и разбросали её части вокруг.

Дядя осмотрелся и подошёл ближе, Рейна тенью скользнула следом. Неразборчивые надписи хорошо проступали под углом, и он вслух зачитал некоторые обрывки:

– Того, что ищешь, нет внутри. О, вот немного конкретики, но перемешано с латынью, что-то вроде… От отдыха я устаю. Поднявши голову, склоняюсь. Верю в добро, но доверяю злым. Дорогу знаю, но всё равно блуждаю. Рай мне – долина слёз, в аду надежда вдохновляет. Жжёт костёр – и я дрожу. Я всполох пламени в снегу. Хм, сплошные противоречия.

Морган попробовал несколько заклинаний, продублировал предложения с правильным смыслом – камень не реагировал. Щёлкнув пальцами, дядя кое-что вспомнил:

– Я слышал, этот маг был редкостным занудой. Что, если…

Он отвесил самый почтительный поклон в своей жизни, который мог исполнить, сопровождая это дерзким приказом:

– Спишь на посту, булыжник? Пропусти меня. Сейчас же. Иначе я разберу тебя по кусочкам.

– «Поднявши голову»? – удивилась Рейна. – Дядюшка, да ты звучишь, как палач перед казнью, а не зануда-волшебник. Где твой топор? Или ты предпочитаешь костёр инквизиции?

Морган с сожалением выдохнул:

– Полагаю, для контраста мне не хватило цилиндра. Или мои манеры не такие впечатляющие, как о них говорят.

– Если загадка строится на противоречиях, возможно, этот камень не знает, как быть честным?

– Неплохая будет попытка, – кивнул дядюшка и скомандовал камню. – Я не нуждаюсь в проходе. Я пройду сквозь закрытую дверь.

Но магия не откликалась. Ни свечения, ни дребезжания плит. Рейна прищурилась, разглядывая строчки.

– Думаешь, дело не только в том, что мы говорим, но и в том, как мы это делаем?

– То есть недостаточно быть умным, надо ещё и правильно ошибаться? Прямо как на приёмах у министра, – отозвался Морган. – Прекрасно. Ошибки – путь к прогрессу, когда из-за них тебя не уничтожит ловушка. Сколько же ещё у нас попыток?

Он провёл пальцами по камню и снова вчитался в обрывки. Лоб его нахмурился. Затем, впрочем, разгладился, и дядю посетила идея:

– А если это защита от тех, кто уверен, что разгадает ответ?

– Признаемся камню, что мы не понимаем его загадку? – Рейна мгновенно поймала его мысль. – Нас испепелит через сколько секунд?

Морган хмыкнул:

– Милая, мы как раз этим и занимаемся последние пять минут. Проверяем охранные чары на прочность.

– Нет, серьёзно, – она присела на корточки, подобрав подол платья. – Надписи построены на противоречии.

– Ты повторяешься, моя маленькая наблюдательность, – иронично заметил Морган. – Но вообще-то… этот маг считал себя величайшим из глупцов. Что, если тогда и ответа просто нет? Что за жестокая проверка моего тщеславия здесь сегодня творится! Милая, отойди. Отвернись, закрой уши и не вздумай смотреть, как я иду на великую жертву ради… кхм-кхм, общего блага.

Рейна опередила его. Пока дядя болтал, она наклонилась к камню – и тихо и горячо проговорила, как будто обращалась не к колдовскому плетению, а к чем-то живому:

– Я не знаю, что ты хочешь услышать. Я ничего не знаю.

– Рейна! – вспылил Морган, оттаскивая её за плечи к краю платформы и пряча от камня своей спиной. – Конечно, зачем ждать, пока твой старший и более разумный родственник закончит, когда можно самой кинуться в лапы неизвестности?! Милая, если ты ещё хоть раз ослушаешься, я запру тебя, брошу ключ в Северное море и ни за что не обучу тебя трансгрессии, – холодно пообещал он, схватив племянницу за ворот мантии.

Тишина – только звуки их дыхания. Потом раздался тяжёлый треск, и дядя медленно обернулся. Камень пришёл в движение, и мох с корнями деревьев, опутывавшие его края, осыпались шелухой. Рейна не сдержала счастливый смешок.

Где-то глубоко под землёй пронёсся щелчок, будто замок поддался. Камень отодвинулся в сторону, открывая круто уходящий вниз проход.

Морган распрямился. Его бровь удивлённо изогнулась.

– Сработало, – сказал он с недоверием, но его взгляд всё ещё метался по камню, словно тот мог передумать. – Потрясающе. Великолепно. Больше так не делай. Никогда.

Дядюшка отпустил её, продолжая нравоучения со сталью в голосе.

– Я беру тебя не для бравады. А теперь – держись рядом. И не вздумай больше шептать свои признания неизвестной магической системе безопасности.

Рейна по-прежнему не узнавала себя. Внутри она ликовала, позволив произойти этой безумной выходке. Не давая племяннице поразмышлять над собственным порывом и раскаяться, Морган взял её за руку и отправился в открывшийся проход с волшебной палочкой наготове. Факелы в коридоре вспыхнули сами собой, мягко золотя каменные стены с обвалившимися прорехами. Волшебники аккуратно обошли скованные цепями ящики.

В конце их ждала комната с узорчатой дверью, которую тоже оплетали корни. Дядя осветил дверь палочкой – это были руны, а не узоры. Он нажал на какую-то плиту, и связка символов вспыхнула бледно-синим светом. Корни поблизости зашевелились, оживая.

– Что там? – шепнула Рейна чуть позади. – Начертано так красиво.

– О, ты же не захотела выбрать Древние руны, – насмешливо протянул Морган. – Слушай внимательно, глупышка. Руны всегда выглядят красиво, пока не попытаешься влезть без приглашения. Или без знаний. Повезло тебе, что я… такой… разносторонний маг, – он с усилием вжал другую плиту и выдохнул. – Сказочка для романтичных девиц вроде тебя. Однажды в подземелье появилось деревце. Оно не знало, зачем живёт и кто его посадил. Тянулось вверх, но не верило, что там что-то есть. Стремилось к солнцу, хотя выросло во мраке. Оно проталкивалось сквозь землю и камни, а потом дрожало от лёгкого ветерка на поверхности.

Дядя последовательно активировал несколько панелей. Рунная вязь загорелась полностью, и дверь потрескалась и исчезла, развалившись на куски.

– И?

– Что – и? Тут должна быть какая-то мораль? Сегодня наш девиз: «Я ничего не знаю», – хмыкнул дядюшка. – А тот, кто не знает, ближе к истине. По крайней мере, в этом убежище.

Дальше они обнаружили небольшой зал с высокой нескладной фигурой, напоминавшей статую, собранную из древесных обломков и веток. Её длинные руки, сжатые в кулаки, покоились по бокам, а на вытянутом лице, покрытом пластами коры, в провалах глазниц мелькал тусклый синий отблеск. Страж мирно стоял, ещё пробуждаясь ото сна.

Морган приложил палец к губам и взглядом указал назад. Рейна, подчинившись, осторожно отошла в коридор. Она пробиралась к лестнице, пока не увидела, что камень закрыл выход наружу, и обернулась к дяде. Тот сказал вполголоса:

– Голем. Я бы сжёг его, но ты ведь не хочешь лишать меня удовольствия смотреть, как лезешь на рожон – и чудом остаёшься цела?

У Рейны сердце чуть не выскочило из груди. Дядя позволил ей решить загадку, несмотря на извечный контроль. Подтверждение того, что он признает её право на самостоятельность в магически опасных заданиях. Может, случай в госпитале впервые натолкнул его на эту мысль.

– Правда? А что ещё мне нужно знать?

– Я уверен, что голем не агрессивен, и скорее всего средоточие ловушки кроется в его речевом якоре, – серьёзно ответил дядюшка, но всё-таки не сдержался от шутки. – То есть, обязательно среагирует, если ты назовёшь его душкой, – он подмигнул. – Говорят, его хозяин был язвительным и остроумным. Очаровательный тип. Мне бы понравился. Или мы убили бы друг друга в первый же вечер.

Рейна внимательно слушала его и делала вывод – дядя сейчас описал самого себя и был от этого в восторге. Она кивнула и отправилась к голему, совершенно не испытывая страха, но не от уверенности в собственных силах, а потому что дядюшка наконец уступил.

Голем заметил их приближение и с хрустом расправил конечности. Прорези его глазниц загорелись ярче, он распахнул руками щит из коры на своей груди – там, в переплетении корешков и веток его внутренностей, лежал какой-то предмет.

– Ты, – обратился голем к Рейне и указал ветвистой лапой на Моргана, положившего руку на её плечо, – он держит тебя. Кто из вас потеряет себя, если один отступит? Кто из вас на самом деле держит другого?

Оглянувшись на дядю, стоявшего прямо за спиной, Рейна застыла. Странная загадка. Ответ был проще простого. Она только начинала жить, а Морган давно поставил точку в собственной жизни, всё делая ради Рейны и её мамы – своей старшей сестры. Дядя не искал счастья для себя, отказался от других привязанностей и несколько лет назад стал создателем плана по спасению отца Рейны. Сама Рейна не была уверена, что привело его к такой расстановке приоритетов. Но Морган не держал её – он держался за неё, потому что верил: если она дойдёт до конца, его жертва не будет напрасной.

Девушка накрыла ладонью руку Моргана на своём плече и тепло улыбнулась.

– Из нас вытягивают всё больше откровений, да? – спросил дядя, заметив, как Рейна переменилась в лице.

– Значит, теперь нужно отвечать честно.

Дядя посмотрел на голема и ухмыльнулся:

– Ты быстро раскусила этот орешек.

– Тогда отпусти меня, – попросила Рейна громче, – не бойся. Ты так многому научил меня, что я всегда ощущаю твоё присутствие. Я смогу идти дальше, страж.

Рука на её плече сжалась, будто Морган пытался уместить в этом жесте всё, что не решался произнести. А потом с неожиданной неловкостью отдёрнул ладонь.

– Прости, это было безрассудное заявление, – шепнула Рейна, предвкушая последствия сказанных ею слов. Что теперь, её перенесут дальше? Дяде придётся покинуть подземелье?

– Нет, не надо. Прости меня ты, милая, – тут же ответил он.

Морган отвёл взгляд, но не успел скрыться за привычной насмешливостью и нервно поправил волосы у лица.

Голем молчал, но кора на его груди разошлась шире с глубоким звуком, похожим на треск. Внутри него что-то лопнуло – там, где должно было быть сердце, и синий отблеск в глазах голема исчез. Из щелей между каменных плит посыпались крошечные семена. Одно из них, отскочив, коснулось мантии Рейны и распустилось ростком прямо у её ног.

– Он, как и деревце из той сказки, не знает, зачем живёт. Но тянется к ответу. Жизнь – в конце концов всё сводится к этому, – сказал Морган, наблюдая за оживающими семенами.

– Это жестоко, дядюшка, – хриплым от волнения голосом ответила Рейна, она поняла, что подобное могло произойти с её дядюшкой. – Кто держит – тот жертвует собой? Он держал…

– Да, голем дал толчок новой жизни. Как удивительно, что в это убежище попали именно мы с нашей историей, – Морган натянуто улыбнулся. – И как хорошо, что сегодня мне не пришлось отдавать жизнь ради тебя.

– Я не хотела бы, чтобы так всё случилось. Эта головоломка выглядела трогательной и дружелюбной. Она была самой простой из всех, с чем мы сталкивались.

Дядя вздохнул:

– Только потому что нам хватило смелости решить её правильно. Командная работа и капелька искренности не свойственны большинству тёмных волшебников, милая. Я чуть не встал на ту же дорожку, когда задумал сжечь его. Кто знает, чем мог закончиться мой эгоизм.

Голем исчерпал своё предназначение. Створки коры – его древесного панциря, открылись в стороны, как распустившийся бутон, и опали на землю, становясь удобрением для саженцев. Рейна инстинктивно сделала шаг назад, пока буйно растущие лианы обвивали останки голема. Внутри него показался проём, обрамлённый юными корнями. Послышался звук волочения – сдвинулся камень, который закрывал выход из убежища, и со звоном сброшенных цепей лопнули ящики в коридоре.

– Нам пора выбираться отсюда, – сказал Морган.

– Что-то не так? – спросила Рейна.

Проржавевшая цепь хрустнула под чьим-то сапогом. Рейна недовольно прикусила губу и поймала на себе дядюшкин взгляд. Похоже, изучать личные покои мага придётся приспешникам Гриндевальда.

– Молчи, смелая, – приказал дядя.

Через рунную арку вошли трое, свет факелов из коридора превратил их силуэты в черноту. Рейне почудилось, что это древний зверь вытянул когти из расщелины. Но жуть момента быстро рассыпалась: от стены откололся обломок плиты, и один из вошедших – худой, бледный, в мятой мантии – споткнулся, рухнул на колени и выругался себе под нос.

– Гэвин, так сразу! – воскликнул второй маг. – Тебе подкинуть монет?

– Молодой человек просто тронут. Не каждый день имеешь возможность пасть ниц перед таким волшебником, – поддакивал ему третий.

Гэвин поднялся, уязвлённо отряхнулся и шикнул на идущих сзади:

– Заткнись, Готфрид, – и добавил, затравленно обращаясь к Моргану. – Прошу прощения, сэр.

Морган склонил голову набок, наблюдая за ними со снисходительной отстранённостью. Всё его спокойствие напоминало неподвижную змею, уже намотавшуюся на шею.

Мужчина с гладкой короткой бородой, цепкими глазами и с желтоватой – даже в свете подземелья – кожей выступил ближе, похлопал Гэвина по плечу и произнёс:

– Парень, ты хоть притворись. У нас от этой плиты чуть сердце не остановилось, а тебя пугает только… кхм, мистер Бенгель сегодня не один.

Его заинтересованный взгляд опустился на Рейну.

– Он выбрал вас, – сказал дядя, прикрывая её небрежным взмахом руки, и девушка покорно отступила назад. – Я удивлён.

– Нам бы только посмотреть, что вы уже нашли, сэр, – криво усмехнулся третий, высокий, плечистый, с зачёсанными назад тёмными волосами. Готфрид.

– Пролом там, – Морган указал на раскрытого голема.

– При всём уважении, мистер Бенгель, – Гэвин чуть поклонился и продолжил, – представлена ли мисс нашему господину? Он потребует подробный отчёт.

– Господин знает.

– У неё ваш взгляд, – поделился мужчина с бородкой, наигранно поёжившись, – и прелестное личико. Она украсила бы наши встречи. Или это для личного…

– Не испытывайте моё терпение, – отрезал Морган.

Рейну озарило – ею любуются, как вещью. Как будто её можно поставить на полку, как будто кто-то имеет право решать, где ей стоять. Она с усилием подавила желание отвернуться. Раньше ей не доводилось слышать подобные вещи от дядюшкиных соратников… Омерзительно.

– Мы шутим, – оправдывался Готфрид, примирительно выставив ладони. – Вы же знаете нас. Мы просто шайка впечатлительных головорезов, вот и всё.

– Я вас знаю, – голос Моргана был бархатный и опасный. – Потому и предупреждаю.

Рейна продолжала молчать. Но скрыть презрение было выше её сил. Ни страха. Ни смущения. Абсолютно уничижительный взгляд – как на ползущего по чистенькой скатерти паука, которого дядя вот-вот прихлопнет.

– А ты что думаешь, птичка? Скажи хоть слово. Голосок у тебя, должно быть, необыкновенный, – не унимался мужчина с бородкой.

– Демпси, не надо, – сглотнул Гэвин, застыв, как точёное изваяние.

Тот усмехнулся, и его глаза закатились против воли. Лицо Демпси неестественно дёрнулось. Он отшатнулся, ударился плечом о стену и потерянно замотал головой.

– Что за… Я ничего не вижу! Что-то ползёт по мне… здесь! – взвыл мужчина, царапая кожу на своей шее до крови.

Готфрид сжал челюсти и отошёл прочь. Гэвин стал ещё бледнее.

А Морган, как ни в чём не бывало, уже убирал палочку в мантию.

– Моя племянница – не тема для ваших острот, джентльмены, – выразительно сказал он сквозь затихающие крики Демпси. – Она не обязана развлекать вас. И если один из вас позволит себе ещё слово о ней или неосторожный взгляд – я продемонстрирую, как мы поступали с предателями в Альпах.

Ослепший от проклятия маг с хрипом осел на пол, а вокруг него, как змея, ползла его собственная мантия, скрученная и надорванная.

– Приятного спуска на нижний ярус, – добавил дядя. – Мы уходим.

Они пробрались наружу через переплетённые стволы. Сладких запах влажных листьев ударил в нос. Деревья шелестели от ветра, а вечернее небо казалось бесконечным после низкого потолка подземелья.

Рейна обернулась. Проём зарастал, как рана, затягиваясь лианами. Где-то в глубине оставались жадные до жизни растения и трое мужчин, с которыми она больше не хотела бы встречаться.

Она не ощутила облегчения, когда дядя перенёс её к своей хижине.

– Если хочешь, я могу убрать из твоей памяти этот отвратительный эпизод, – произнёс дядюшка, поймав её холодную влажную ладонь.

Рейна продолжала молчать. В её груди нарастал клокочущий гнев. Он защитил её – да. Но именно дядя и ввёл её в это общество, в которое были вхожи не только прекрасные волшебницы и учтивые маги, но и такое… отребье. Она знала простую мораль: тот, кто приводит волка в дом, не может потом делать вид, что заботится о благополучии любимого ягнёнка. Дядя был и защитой от подобных инцидентов, и их источником. Его взгляды и сферы интересов и привели к тому, что Гриндевальд захотел узнать больше о семье своего подчинённого и в итоге пленил её отца, равно как многих других несогласных, жизнь которых имела какую-то ценность в магическом мире.

Он погладил пальцами её щёку – жест, который дарил утешение, но вместо этого губы девушки раздражённо изогнулись.

– Прости меня, милая, – мягко продолжал Морган. – Ты меняешься. Ты уже изменилась, стала не только наблюдательной, но и восприимчивой к происходящему вокруг. Я должен был понять, что в этот раз от тебя не ускользнёт суть сказанного. Моя маленькая тихоня притягивает слишком много внимания.

Скрытность. Да, это было то, что он всегда ценил в ней. И послушание. Рейна не рассказывала никому о том, что происходит между ними, о том, как он использует свою магию, о том, как она становится частью его планов. Идеальная соучастница. Но теперь, когда она смотрела на дядю, она чувствовала, что эта скрытность становится её клеткой. Мама будет в ужасе, если узнает, что происходило в последние годы. Вот только рассказать Рейна почти ничего не могла – дядя использовал «Обливиэйт», правя её память на свой вкус. И картина выходила складной.

Рейна закрыла глаза, в её сознании всплыли образы тех дней, когда она ощущала себя совсем ребёнком, всё казалось простым и понятным – кроме иррационального ужаса расстроить дядюшку. Теперь же её мир окружён тайнами от себя самой.

Пока они не вошли в дом, Рейна решилась задать вопрос:

– И много раз ты это делал? Стирал мои воспоминания.

– Иногда, – уклончиво ответил дядя, – ты мучилась и терзала себя. И просила забыть. Анна сопротивлялась, когда узнала о нашем плане, но ты умеешь уговаривать её.

– Мама… знает?

Дверь скрипнула. Мама стояла на пороге, скрестив руки.

– Морган, – серьёзно начала она, – расскажи мне, что произошло в этот раз.

***

Рейна, обняв колени, сидела на диване и хотела сгореть от стыда после услышанного. Дядя раскинулся рядом, заняв почти всё место, и лениво смотрел, как его сестра наматывает круги по комнате. Казалось, ещё немного, и она взорвётся.

– У них размыты границы, Анна, – сказал дядя с усталостью от объяснений очевидного. – Семейные узы для таких всё равно что пережиток прошлого. Ни ценностей, ни преклонения из страха быть наказанными. Мои дорогие, эти мерзавцы не стоят ваших переживаний.

– Ты действительно не понимаешь? – воскликнула мама, остановившись. – Ты привёл к ней своих безумных фанатиков и…

– …и случилось то, что случалось не единожды. Униженное самолюбие и новый ночной кошмар, – договорил он, запрокинув голову и уставившись в потолок.

Рейна проследила за его взглядом. Среди деревянных балок в цветах резвилась Флора, разве что не пищала от восторга.

– Неужели? – в голосе мамы дрожала злость. – Ты говоришь так, будто речь не о ней.

– Потому что не о ней, – произнёс дядя, по-прежнему не придавая ситуации серьёзности. – Кошмар ждёт его. Я выбрал одно из не самых гуманных проклятий, которое будет периодически напоминать о себе.

– Дал ли ты выбор моей дочери? Идти на это задание или остаться в школе. Ты сам сказал, мы отправили её туда ради безопасности.

– Она бы…

– Пожалуйста, перестаньте, – прошептала Рейна, схватив за руку дядю, и тот настороженно повернулся. – Хватит. Я бы – что? Была с тобой в безопасности? Зачем тогда стирать мне память, если ты охраняешь мой покой?

– Ты спала тревожно даже после зелий, – пожал он плечами. – Мне было проще избавиться от плохих мыслей в твоей голове, чем смотреть, как ты угасаешь.

Мама опустила взгляд. Её лицо побелело. Она казалась крошечной и беззащитной.

– Что случилось бы со мной такого, если бы ты оставил всё, как есть? – спросила Рейна.

Тогда мама открыла рот, но не смогла говорить. Морган заметил её поведение и с грустью произнёс:

– Сначала ты была слишком мала, чтобы столкнуться с последствиями. Ты не помнишь даже Антею, – он горько улыбнулся, – а ведь вы обожали друг друга.

Рейна отшатнулась, как от удара, и её сердце ускорило бег.

– К-кого?

Мама сжала ткань платья, и её глаза наполнились слезами, которые она не могла сдержать.

– Антея Блэк, – глухо сказала она. – Твоя крёстная.

– Моя..?

– Моя любовь, – добавил Морган. – Ты так плакала, когда мы переезжали в Ротенбург. А потом…

Он замолчал.

– Это я попросила тогда Моргана… – прошептала мама.

– …помочь тебе забыть Антею, – закончил дядя.

– Что с ней произошло?

– Её семья была против нашего союза. Благодаря старой карге Ирмгард на репутации Бенгелей появилось пятно, и его оказалось достаточно для старших магов дома Блэк.

– Я хотела защитить тебя. Не вини Моргана, – сказала мама.

– Другие дети как-то справляются со смертью близких. Вы обманывали меня.

– Это не обман, а осознанный шаг, принятый из любви к тебе, – жёстко ответил Морган. – Мы не позволили Поллуксу Блэку сломать твою психику. И сейчас я продолжаю оберегать тебя.

– Не-еет, – протянула Рейна в ужасе, – нет! Ты приоткрыл эту дверь – открывай до конца! Я должна знать, чего вы лишили меня. Я не смогу смотреть в глаза Альфарду после того, как…

Комок в горле и льющиеся слёзы помешали ей договорить. Тишина тянулась, никто не решался прервать её.

– Я хочу вернуть воспоминания, – твёрдо прошептала она, сжавшись и не глядя ни на кого. – Я готова. И не заставляйте меня повторять.

Морган медленно поднялся, вытащил волшебную палочку и призвал ящик с десятком заполненных фиалов, опустившийся на стол.

– Хорошо. Только помни: это не сон, Рейна. Назад дороги не будет.

Серебристое сияние пробежало от фиалов к кончику его палочки и лизнуло висок девушки.

И в голове кто-то распахнул тёмную комнату. Пыль, крики, прикосновения, запахи – один за другим хлынули, как сметающие препятствия волны в узком коридоре. Всё вернулось. Захлёбываясь от эмоций, она пыталась справиться с этим потоком и не могла отступить.

Глава 9. Шипы и драконы

Тёмных пятен не осталось. Всем чувствам Рейна нашла объяснение даже для тех событий, фиалы с которыми Морган не хранил. Вместо утраченного он подселил в голову племянницы осколки собственных воспоминаний.

Поначалу Рейна затаила на маму обиду, но чем дольше размышляла, тем яснее видела – после открывшегося знания она оказалась в аналогичной ситуации. Только оберегать ей нужно не дочь, а Альфарда Блэка. Вряд ли друг знал о том, как расправился с его тётей его же собственный отец по решению семейного совета. А если бы их с Альфардом связывали более нежные чувства, кто бы тогда повторил участь несчастной Антеи? Рейна носила другую фамилию, но вряд ли это смыло бы позорную «связь с вампиром». Может, потому Вальбурга с Лукрецией и относятся к ней с пренебрежением, как к зверюшке.

Она со странным спокойствием рассуждала, что делать – и о чём можно говорить – дальше. Единственный момент, вызывавший в ней гнев, касался непонимания, какими принципами жили некоторые чистокровные семьи волшебников на самом деле. Ни мама, ни дядюшка не искали общения с родственниками Рейлана Ченслера после его похищения, а другие вроде немногочисленных Бенгелей с возрастом совсем сбрендили и жили уединённо. Рейна была уверена, старые устои требуют пересмотра. Но… это были чужие люди.

Никто не имел права вмешиваться в семьи волшебников до тех пор, пока ситуация не станет настолько вопиющей, что Министерству магии придётся карать за казни домовиков и кровожадные семейные разборки. Но и к этому бы приспособились, лавируя между удовлетворением своего эго и не привлекая излишнего внимания. К примеру, инсценируя несчастные случаи – ведь официально Антея Блэк погибла в пожаре.

Рейна вздохнула, расправляя затёкшие плечи. Она сидела за дальним столом в школьной библиотеке и обводила заметки на страницах папиного учебника. Её мечты о мирной жизни и – отныне – о справедливости могли реализовать только новые законы и новые люди в Министерстве. Слова Абраксаса Малфоя и Тома Реддла имели для неё всё больший вес. Крошки-паучата однажды могли достичь желаемого. Она была на распутье. Стоит ли вообще рассказывать Альфарду о судьбе Антеи, если тот никогда о ней не упоминал? Тяжкое бремя – узнать такую правду о родном отце. Нет, прекрасный Альфард не заслуживал этого. А что же делать с их… дружбой?

– Прошу прощения, мисс, напомните-ка ваше имя, – обратилась к ней библиотекарь.

– Рейна Ченслер, госпожа, – тихо ответила девушка.

– Могу я завладеть вашим вниманием, мисс Ченслер?

Зардевшись, она с кроткой улыбкой оторвала взгляд от книги.

– Вы позорите свою фамилию. Что сказал бы ваш отец? – строго продолжила библиотекарь. – Этому изданию по меньшей мере два десятка лет. Я снимаю с Пуффендуя пять баллов за порчу учебника.

Что за чепуха, порча собственного учебника? Какое грубое бессмысленное замечание. Её отец сказал бы… Рейна стиснула перо в руке и зажмурилась, глотая подступившие слёзы. Пусть эта назойливая муха сгинет поскорее…

– Ещё пять баллов за неуважение, мисс Ченслер.

Она задохнулась от возмущения, молча сгребла принадлежности в охапку и направилась к выходу, игнорируя причитания библиотекаря. Значит, вежливости недостаточно. Значит, делать заметки в собственной книге – непозволительно. Вот же гадкая костлявая ведьма!

Только в коридоре Рейна стала приходить в себя – когда наткнулась на очаровательного профессора Флитвика, пожелавшего группе студентов доброго дня, а потом прошла сквозь танцующую пару привидений. Те обдали её могильным холодом и что-то крикнули вслед.

Шаги эхом отражались от каменных стен. Она не могла давать волю таким чувствам. Да, она очень скучала по отцу. Но в первую очередь необходимо было решить, на каком расстоянии держать Альфарда, чтобы чокнутые старшие маги его дома не расправились с кем-нибудь из них двоих.

Лёгкое покалывание донеслось до её руки через сумку. Зачарованный блокнот напомнил о себе, и девушка быстро отыскала его среди учебников. На странице было выведено аккуратным почерком Альфарда:

«Я увидел, как ты выскочила из библиотеки. Что произошло? Тебе нужна помощь?»

Его забота почти заставила её зарыдать прямо сейчас. Рейна оглянулась по сторонам и достала перо. Она не хотела, чтобы кто-то другой заметил это уязвимое состояние, но решила отправить послание:

«Пожалуйста, поговори со мной».

Ответ пришёл в тот же миг:

«Где ты?»

«Коридор к западу от теплиц».

«Я иду к тебе».

Альфард преодолел расстояние в считанные минуты, и Рейна всё ещё не понимала, что скажет другу, даже когда тот поравнялся с ней.

– Рей, я здесь, – тихо произнёс юноша. – Если вчера был ужасный день, не спеши. Дай себе время. Выдыхай.

Его рука мягко легла ей на спину, но тут же поднялась на плечо, словно его жест оказался слишком личным. Рейна посмотрела на него. Из безупречной причёски пёрышками торчали вихры. Альфард поймал этот взгляд и поправил волосы с милой улыбкой.

Она вспомнила, какую тему хотела обсудить. В прошлый раз её волновала ответственность – как изменятся их отношения, а теперь… всё куда серьёзнее. И чем дольше длилось молчание, тем тяжелее становилось.

– Я должна задать тебе самый страшный, ужасный, кошмарный, отвратительный вопрос в твоей жизни, – выпалила девушка и замедлилась, приложив ладонь к лицу. – Что, если семья не примет твой выбор?

– Я люблю своих родителей, – сказал он, не глядя на неё. – И я уважаю их, какими бы они ни были. Моя семья ждёт, что я буду продолжателем рода, наследником – кем-то, кто может оправдать их надежды. Но вот сюрприз – их ожидания часто расходятся с тем, что я действительно хочу, – он грустно усмехнулся. – Проблемы начнутся, когда мне придётся выбирать между тем, что важно для меня, и тем, что они считают правильным.

Он повернулся к ней, и их глаза встретились.

– Я не могу жить ради ожиданий других, Рейна. У меня есть обязанности, но я не могу просто игнорировать собственные чувства.

Рейна молчала, внимательно слушая, как он продолжал. Альфард был искренним в своих ответах, как всегда.

– Мои родители могут не понять, – продолжил он. – Знаешь, с другими я бы не стал говорить так открыто. В общем, если мне придётся выбирать, то я сделаю свой выбор. Даже если это разочарует их.

Рейна восхищённо вздохнула, принимая его слова. Путь к жизни, полной любви и уважения, действительно может быть таким? И тут же её брови нахмурились. Как много препятствий.

Альфард, казалось, заметил её внутренний конфликт, но не стал навязывать свои мысли. Вместо этого он покачал головой, нежно касаясь её руки.

– Ты не разрушишь ничего. Главное, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза и оставались честными.

– Кажется, я зря спросила об этом, – она усмехнулась. – И ты в очередной раз понял настоящую причину моих тревог. Я всё же признаюсь. Вчера дядя раскрыл мне одну тайну. Он может ошибаться, но… ты знаешь о слухах вокруг моих родных.

Альфард кивнул.

– Это касается Антеи, твоей тёти.

– Продолжай.

– Дядя сказал… они с мамой считают, что её гибель – не стечение обстоятельств. Это было решение старших членов семьи Блэк. Наказание за связь с магом, чьи предки осквернили свою кровь вампирским проклятием.

– Я догадывался.

Рейна подняла взгляд на него. Альфард не выглядел разочарованным или сломленным. Он выглядел, как человек, который долго размышлял об этом – и наконец нашёл подтверждение своей теории. Будто он давно смирился с положением дел.

– Я слышал кое-что из разговоров родителей, – объяснял Альфард, – мой дед, Сигнус, имеет закостенелый взгляд на старые порядки. Вальбурга очень прониклась его идеями, – юноша нахмурился. – Он убеждён, что чистота крови превыше всего. Это не просто традиция, а закон, и любое отклонение несёт угрозу семье, даже если это дурацкие слухи. И я подозревал, что пожар произошёл не просто так. Отец никогда не опровергал мои слова – только приказывал молчать и уважать старших.

Своей проникновенной речью Альфард поразил Рейну до глубины души. Вот, кто был смелым, честным и искренним. Он доверял ей настолько, что рассказал о семье, о своих сомнениях и – пусть косвенно – признался в чувствах, которые связывали их сильнее, чем просто дружба.

– Ты говорил… – произнесла Рейна, с трудом сдерживая бурю внутри, – ты говорил, что не имеешь права поцеловать меня. Но, похоже, это я недостойна.

– Почему ты так считаешь?

– Они смотрят на меня, как на милую животинку, ты сам сказал. Даже Абраксас…

– Рейна, нет, – серьёзно прервал её Альфард. – Бракс не бегал бы за тобой и не звал бы тебя в Хогсмид первее остальных, если бы с тобой что-то было не так. Он громче, чем кто-либо, кричит про виноватых во всём грязнокровок. К тому же… вспомни, разве мой отец позволил бы матери приглашать тебя на летние пикники? Разве бросал кто-то осуждающие взгляды на твоего дядю в прошлое Рождество? Будь всё так, как ты думаешь, его не пустили бы на порог поместья Малфоев. Мой отец хорошо относится к вам. Ты достойная представительница достойной семьи, Рей, – юноша осторожно взял её за подбородок, заставив посмотреть на него. – А ещё… спасибо, что рассказала мне правду.

Рейна улыбнулась – растрогалась, почувствовав, как дрожат пальцы Альфарда. Он отстранился, а девушка встала на носочки, потянула его на себя и уткнулась носом в его шею. Её щёки залились румянцем, а сердце снова колотилось – но уже по другой причине.

– Ты смущаешь меня, – сказал он и нерешительно коснулся её плеч.

– … их бутоны распускаются в это время года, представляете? – донёсся обрывок фразы.

Из стены выплыла компания привидений, направляющаяся в сторону оранжереи. Один из них, пожилой мужчина в парике, бросил на пару долгий любопытный взгляд, прежде чем скрыться в витражном окне со своими спутниками.

– Не хочешь прогуляться? – спросила Рейна, подняв голову.

Альфард очнулся и стёр подступившую слезинку с её лица. Прикосновение было таким мягким, что Рейна невольно прижалась щекой к его ладони.

– Если хочешь, пойдём. Всё, что угодно, лишь бы это было с тобой.

Теперь у них появился шанс.

***

Наступила зима. Тусклый утренний свет просачивался сквозь высокие окна Большого зала. Заколдованный потолок, низкий, серый, отбрасывал тени на лица сонных учеников. Рейна сидела, почти не замечая еды перед собой, её чай давно остыл. Она была глуха к происходящему вокруг – в последнее время всё её внимание захватил Альфард. Это было странно, почти нереально, как сон, от которого не хочется просыпаться.

На днях прошёл матч по квиддичу между Пуффендуем и Когтевраном, который завершился победой первых, но двух загонщиц барсучьего факультета, Лэйн и Джулию, это не радовало.

– Просто я монстр, который растоптал их, как флоббер-червей. Со шмяканьем и хрустом, – в порыве чувств воскликнула Джулия и стукнула кружкой по столу, едва не расплескав какао. – Даже бладжер мимо пустила, запас оставила, а их ловец – ему прямо в голову заехало! – староста эмоционально шлёпнула себя по лбу. – Честное слово, я чувствую себя троллем в подсобке Слизнорта, разнесла их, как склянки.

Лэйн, мрачно поджав губы, в очередной раз взглянула на синяк на запястье и чуть ли не захныкала.

– Половину их состава мы отправили в Больничное крыло, – простонала она, потирая виски. – Слышу «Отличная победа!» – а у меня внутри всё сжимается. Сразу перед глазами картина, как Боунс складывается об угол башни. Когтевранцы были настолько слабы, что игра получилась несправедливой. Да и бладжеры с ума сошли в этом году, я же говорила проверить их профессору...

– Дамы, – раздался знакомый игривый голос. – Очень вредно для здоровья проводить столько времени с серьёзным лицом. Взгляните лучше на вашу подругу.

На плечи Рейны опустились чьи-то руки, и она вздрогнула, подняв глаза. К обсуждению присоединился их любимый староста школы. Он в своей обычной манере подменял понятия, называя недовольных закипающих девчонок «серьёзными».

– Она не видела, как летит с метлы твой коллега, Ро, – поморщилась Джулия, даже не повернувшись к нему.

– Зато как счастлива! Ну, милашка, – продолжал Роуэн Лафкин, легонько встряхнув Рейну, пока опускался на скамью, – похоже, твои мысли далеко от кровавого поля боя и-иии… мук совести. Надеюсь, это что-то приятное?

– Простите, – неловко пробормотала она, покраснев.

– О, смотри, как загорелись щёчки! – заметила подскочившая Арабелла, усаживаясь напротив рядом с Лэйн. – Призналась!

– Я ни в чём не признавалась…

– Вы опять это делаете, – вздохнула Лэйн и с улыбкой закатила глаза. – У неё просто хорошее настроение после нашей победы.

– Да, ваша подружка любит насилие, я запомнил ту фразочку. Теперь использую её по случаю, пока начальство не видит, – похвастался Роуэн и с широкой улыбкой кивнул кому-то за преподавательским столом.

– Ага, конечно, – хихикнула Джулия, которая вмиг переключила внимание. – Рейны не было на матче. Она всю субботу провела где-то за пределами школы.

– Хватит, – устало прервала их Лэйн. – Дайте ей передохнуть от ваших сплетен.

– Это очевидные факты, – сказала Арабелла, но перестала подначивать подругу. – Главное, чтобы ты была счастлива, Рейна. Я могу снова начать делать тебе высокие причёски. Хоть каждое утро. Эй, ты чего так томно вздыхаешь?

– Я не вздыхала! – моментально вспыхнув, возразила Рейна, но румянец выдал её с головой.

– Сидишь, глаза блестят, – хмыкнула Джулия и, скорчив хитрую рожицу, поправила очки указательным пальцем. – Ничего общего с тем, как ты выглядела раньше. Ты с первого дня в школе была мрачнее тучи, сколько бы ни улыбалась.

– Может, ей просто нравится зима? – предположила Лэйн. Её взгляд тоже скользнул по подруге с подозрением.

– Зима? – Арабелла подалась вперёд. – Ты шутишь? Это не зима преображает людей. Это кто-то другой. Кто-то с тёмными волосами и очень внимательным взглядом.

– Кто бы мог подумать, – сказала Джулия, – что наша Рейна так быстро найдёт себе занятие интереснее квиддича?

– Интереснее квиддича? – фыркнул Болдерик, запоздало присоединяясь к завтраку. – Она никогда им не интересовалась. Ходила за вами хвостиком и всё. Витала в мечтах.

Роуэн сделал усилие над собой и оторвался от еды.

– Не груби, мальчишка, – протянул он.

– Всё верно он говорит, Ро. В мечтах, – подхватила Арабелла. – А конкретно – о загадочных слизеринцах, которые шепчутся с ней в коридорах.

– Мы рады за тебя, – сказала Джулия, и в её голосе вместо язвительности появилась неожиданная теплота. – Ты последнее время такая... счастливая. И светишься изнутри. Это приятно видеть.

– Влюбилась, – перебила Арабелла. – Мы же не слепые. Не отпирайся! Даже Роуэн заметил.

– Роуэн заметил, потому что он... Роуэн, – дружелюбно усмехнулась Джулия, перемигнувшись со школьным старостой. – Он замечает всё, что происходит в школе.

– Проницательность приходит с возрастом, детишки, – пожал плечами тот.

– Не смейтесь! – Лэйн попыталась защитить новую подругу, но не смогла скрыть лёгкой улыбки. – Она просто задумчивая. Это не обязательно значит...

– Альфард действительно смотрит на неё по-другому, – глубокомысленно сказала Арабелла, накрыв её руку. – Как-то... бережно. И серьёзно. Не как на обычную однокурсницу.

Рейна потупила взгляд.

– Ладно, ладно, – сказала она. – Но вы же недавно скорбели по поводу матча.

– А, это... – Лэйн поморщилась. – Это другое. Ты права, но нам стоило немного отвлечься. Ро мастер в таких делах.

– Оставим её в покое, – сказала Джулия. – Дадим человеку наслаждаться жизнью.

– Не каждый день находишь того, кто смотрит на тебя так, как будто ты – единственная звезда на небосводе, – продолжила Арабелла, нагло ухмыляясь.

Рейна почувствовала, что её лицо горит ещё сильнее. Она хотела избавиться от такого внимания, но слова застревали в горле. Может, стоило сбежать…

– О, Мерлин, – заговорщически прошептала Джулия. – Она снова это делает! Ты только посмотри на неё!

– Да, – согласилась Арабелла. – И не сидишь как по струнке. Помнишь, раньше ты постоянно оглядывалась, как будто ждала, что кто-то выскочит из угла?

Болдерик с Кенвудом напряжённо переглянулись.

– Это уже закончилось, – тихо сказала Лэйн, обращаясь к Рейне, пока Джулия и Арабелла переговаривались. – Теперь они обе будут обсуждать, как твой друг на тебя смотрел. Мы тут серьёзно о матче переживаем, а эти... – её лицо приняло оскорблённый вид.

– А ты, милая, просто завидуешь, что у тебя такого нет, – усмехнулась Арабелла. – Не переживай, твой рыцарь тоже найдётся. Может, даже в нашей команде.

– Только не Ро, – с драматичным вздохом ответила Лэйн. – Он слишком занят тем, чтобы провоцировать вас.

– Пожалуйста, перестаньте! – выдавила из себя Рейна, пытаясь сохранить остатки достоинства от того, как на неё напали. – Вы... вы злитесь, что я не мучаюсь из-за вчерашнего матча?

– Мы не злимся, – сказала Арабелла. – Мы чертовски рады видеть изменения в тебе. Просто... ты же понимаешь, что теперь весь курс будет гадать, кто этот счастливчик?

Все взгляды устремились на Рейну. Та, чувствуя, что не справляется с эмоциями, потянулась за чашкой чая.

– Это никого не волнует, кроме вас. Вы... вы необыкновенно приставучи, – пролепетала она, стараясь звучать строго, но голос её дрожал от смеха и смущения.

– Мы? – хором воскликнул сплетнический дуэт. – Мы твои подруги! Мы просто хотим знать, счастлива ли ты!

Рейна прикрыла рот ладонью, чтобы не показывать улыбку. Несмотря на напор, в их голосах звучало что-то напоминавшее заботу.

– Я... – начала она, а затем, решив, что лучше сменить тему, прежде чем девушки начнут строить догадки напоказ для целого факультета, сказала: – Кстати, о счастье... Вы уже решили, где будете проводить Рождество?

– Вот сейчас и узнаем! – бодро ответила Арабелла, протягивая вверх руки.

Её голос утонул в возникшем из ниоткуда шелесте крыльев и уханье. В Большой зал ворвались почтовые совы. В воздухе закружились перья и летящие на столы посылки. И тут, ровно на кружку с остывшим чаем Рейны, приземлился конверт. Это выбивалось из будничных событий. Совы никогда не приносили ей ничего.

Она удивлённо смотрела на него какое-то время, а затем подняла руку, чтобы заслониться, как от кошмарного сна наяву – прямо перед ней пузатая пятнистая сова, та самая, из зоомагазина в Косой Аллее, с пёрышками на голове в виде смешных заячьих ушек, огромными круглыми глазами изучающе глядела на девушку. Сова щёлкнула клювом, а потом взмыла вверх, к остальным птицам. С её крыльев посыпались на стол снежинки.

От понимания, что произошло, у Рейны зазвенело в ушах. Проклятье, дядюшка и тогда следил за ней? Это ведь от него письмо? Пожалуйста, пусть бы не от него, пусть это мама пишет ей, иначе…

Трясущимися руками она разломила сургучную печать и открыла конверт. Какой громкий хруст…

«Моя милая, хочу честно объясниться перед тобой…»

– Это для тебя? – заинтересованно спросил Роуэн.

– Подожди, – сказала Джулия, отпихивая его просунувшуюся голову. – Кажется, там что-то важное. Новости от родных?

– Нет, – Рейна небрежно скомкала письмо и запихнула в карман мантии. – Это подождёт.

– Если тебе нужно побыть наедине, можешь идти, – продолжила староста. – После квиддича совместные уроки будут со Слизерином, чтобы остальные факультеты успокоились после матчей. Обстановка у них враждебная.

Рейна со смешанными чувствами согласилась. Необходимо было поставить точку в семейных дрязгах, хотя бы ради своего спокойствия.

***

Она чуть не опоздала на урок и заняла место у выхода. Её внимание было сосредоточено лишь наполовину здесь, в классе Зельеварения. Другая половина перемалывала слова из письма, прилетевшего с той смешной пятнистой совой за завтраком.

«…Я вернул тебе память обо всём, что помню сам. Некоторые моменты я стёр из своей головы – они были слишком болезненным грузом. Прости мне эту вольность, но это то, что никогда не восстановить».

В ступке уже лежала мерцающая серебристо-голубая пудра, но Рейна всё ещё перетирала и так идеально мелкий порошок. Неспешно, почти как медитация. Дядя решал, что ей нужно помнить. Он не вернул воспоминания до последнего – подменил. Будто сделал другой версией себя.

Внутренний протест заставил сжать пестик чуть сильнее. Истолчённый лунный камень противно скрипнул.

«И всё же я позволю себе просить тебя хранить одну нашу тайну, потому что её смысл ты вряд ли разгадала. Не говори матери о зелье, которое я тебе даю. Далее я напишу причину, ты ведь любишь логику поступков – что ж, вот она. Надеюсь, ты сочтёшь её благоразумной».

Рейна аккуратно пересыпала порошок в кипящее варево. Содержимое котла мгновенно приняло перламутровый оттенок и стало вязким. Количество лунного камня было скрупулёзно измерено – перебор грозил бы необратимым сном. Почти бегство от реальности. Ей очень хотелось сбежать.

Бла-го-ра-зум-ной. Она тяжело выдохнула, помешивая состав в котле.

«Зелье создано для твоего организма, благодаря моим изысканиям. Всё в гнусной книге старой карги – правда. Меня с Анной обошла участь стать кровавыми монстрами, и Анна даже не представляет об этой стороне нашей семьи. Но, мой нежный цветочек, твои порывы мне приходится сдерживать. Да, я поддался твоему желанию вернуть память, только потому что доверял действию зелья. А должен был тебе. Мне очень стыдно».

Стеклянная пипетка опустилась во флакон с густым зелёным сиропом чемерицы. Рука Рейны чуть не дрогнула, набрав пару капель. Наверное, этот яд такой же горький, как его признания. Он заботился о ней – о монстре. Ему стыдно, а разве не должно быть страшно? Вдруг племянница вырвется из-под контроля.

Ей так и не понадобилось ни одно из зелий, которые дядя вручал с собой. И те, что были в коробке, переданной в Хогсмиде. Рейна справлялась сама. Еда, сон, очаровательные разговоры с однокурсницами. Когда она в последний раз принимала его лекарство? Кажется, это могло бы случиться вечером, когда они ужинали после того… успешно завершённого задания в госпитале. Кажется, это случалось каждую их встречу. Напрямую или добавкой в чай – Рейна не сомневалась, дядя мог пойти на такой шаг. Но в последний раз его планы сбились с намеченного пути.

Сироп зашипел, растворяясь, отравляя светлую основу.

«Также прости мне эту сову. Моё доверие безгранично лишь к самому себе. Мир опасен, и больше всего на свете я жажду оберегать тебя. Столько раз я сталкивался с несправедливостью и жестокостью, что сам стал частью этого».

– Эй, ты чего? – шепнул Джесси Кенвуд, когда она зависла над весами с толчёным рогом единорога в чаше.

– Извини, – опомнилась девушка, – я сейчас.

Дважды проверив количество отсыпанного порошка, она передала однокурснику чашу и вернулась к своему котлу.

«Мы так и не поговорили в тот вечер. Я чувствую, что-то не так. Что-то сломалось между нами. Но если ты разрешишь, я хотел бы и дальше быть рядом. Быть частью твоей жизни. Только скажи мне, что ещё я должен исправить. О чём рассказать. Я давно перестал видеть границы. Пожалуйста, научи меня».

Презрительная усмешка исказила её лицо. Рейна принялась измельчать иглы дикобраза в чистой ступке. Острый, как эти иглы, гнев уколол её.

Вот бы защититься от дяди. Отрастить колючки, шипы, чтобы он больше не гладил её и… не заставлял касаться его щёк, как будто это когда-нибудь успокаивало, а не вызывало больше паники – дядя настолько красивый и пугающий, что прикосновение к нему рождало благоговейный ужас. Рукой, которой он направлял её пальцы, дядюшка убивал людей.

Вот бы её кожа была такой же неприятной, чтобы её ни за что не хотелось трогать… Да, всё-таки Рейна переросла тот возраст, когда ласки и заботы хватало для решения всех проблем.

«Цветочек, ты не рассказывала, но нетрудно сделать вывод, что ты побывала в подвале Тельмана. Если захочешь поговорить об этом – или о любой другой тайне – знай, я всегда готов выслушать».

Она нарезала на кусочки свежий сочный корень валерианы. Проводя ножом по его нежной кожице, Рейна боролась со злобными мыслями, куда бы воткнула этот нож… Ей вспомнился их прелестный домовой эльф. Бинкли с самого начала недолюбливал дядю. Кстати, о любви.

«Мне известно и про твою вылазку с Альфардом Блэком тридцать первого октября. Прости, Флора наступает тебе на пятки, а для писем я завёл эту сову. Не наделай глупостей. Мы с мамой бесконечно любим тебя».

Рейна немного придавила кусочки корня плоской стороной ножа, высвобождая сок, и отправила их в котёл.

Письмо не было объяснением. Это было признание в своих грехах. Ложь, слежка… Дядя раскрыл семейную тайну и тут же использовал её как рычаг давления. Зелье сдерживает порывы – неужели. Что-то Рейна не находила у себя вампирских клыков. Когда ей было плохо, чувства обострялись, запахи и звуки становились ощутимее, но это не являлось чем-то из ряда вон.

Всё завершалось лицемерными извинениями, шпионскими играми и шантажом под маской невыразимой любви. Истинная дядюшкина природа. Ведь именно он своим решением много лет назад пополнил ряды соратников Гриндевальда.

Рейна посмотрела на серебристый пар над котлом и нашла смятое письмо в кармане. Ответа не будет. Никаких объяснений, оправданий, честных разговоров по душам. Она вырвется из этой паутины лжи и контроля. Не наделай глупостей? О, дядя, ты ещё узнаешь, на какие глупости способен твой нежный цветочек – он порос шипами, и ты ощутишь их остроту. Что он там говорил… любовь строится на уважении. Вот, значит, каково твоё уважение? Она поняла. Наконец-то.

Она отстранённо наблюдала за остальными учениками в классе. Мало кто смог справиться с заданием. Рейна отыскала профессора Слизнорта, раздававшего комплименты великолепному цвету и консистенции пара, который витал над котлом Тома Реддла. Когда профессор отправился дальше, осматривая другие работы, Рейна ждала его взгляд – и поймала. Профессор, будто испугавшись, отпрянул – растерянно сделал шаг назад, склонился над чьим-то котлом… мягкая, почти заискивающая улыбка снова заиграла на его губах, он заложил руки за спиной и отвернулся.

Рейна недооценивала власть слухов. Вот безоговорочное подтверждение, не просто настороженность или пренебрежение профессора. Вот её первая защита, осязаемые шипы. Пусть боятся. Пусть сторонятся.

Где-то глубоко внутри, там, где раньше мирно спал её собственный дракон, что-то шевельнулось и расправило крылья. Не ярость – холодное осознание. Она больше не пыталась втиснуться в рамки их дружелюбия. Её дракон больше не спал, и его чешуя, гладкая и податливая прежде, вдруг обросла ледяными шипами. Эти шипы были не для нападения. Пока. Они были бронёй против их страха и их предвзятости.

Её внутренний дракон проснулся, и его шипы стали частью её кожи. Первой линией обороны в мире, который видел в ней монстра задолго до того, как она сама об этом узнала. Дядя хотел контролировать порывы? Мир хотел видеть в ней угрозу? Что ж, они её получат.

Глава 10. Часть 1. Расплата за решимость

Дорожку, которая опоясывала гору с совиной башней, за ночь усыпало снегом. Башня возвышалась, как огромное пирожное, украшенное взбитыми сливками. Рейна мысленно сделала пометку зайти туда после уроков – отправить письмо для мамы, только для неё. Ей не хотелось видеть дядю, встречать Рождество в его доме, где, конечно, будет он сам… Рейна отчаянно нуждалась в мамином совете.

А пока на поляне для практических занятий по уходу за магическими существами, кутаясь в тёплые мантии и шарфы, толпился весь пятый курс. Профессор Сильванус Кеттлберн – моложавый мужчина с руками, изрезанными шрамами, и горящими глазами, встретил их бодрым приветствием, велел встать полукругом и объявил:

– Давайте поскорее познакомимся с шишугами. Прелестные звери, хоть и с аппетитом до садовых гномов! Прошу любить, жаловать и держать подальше от мусора и магловских улиц, – он сдёрнул одеяло с крытого передвижного вольера.

Взору пятикурсников предстали несколько коротконогих белых собак, которые слились бы со снежным фоном, если бы не коричневые пятнышки на их мордах, ушах и теле. Увидев студентов, животные радостно завиляли раздвоенными хвостами.

– Ах, смотрите, какая энергия! Это проявление игривости! Увы, их энтузиазм часто выходит за рамки безопасной игры, поводом может послужить любой проходящий в квартале от вас магл или что-нибудь крайне аппетитное, – не без гордости продолжал профессор, игнорируя встревоженные взгляды некоторых студентов. – Не волнуйтесь, сегодня они практически сыты – ровно настолько, сколько требуется для дрессировки.

Он беззаботно хлопнул в ладоши и произнёс команду, прежде чем распахнуть дверцу вольера. Шишуги послушно выстроились в ряд перед учениками.

– Кто хочет покормить наших красавцев свежим мясом? Ну же, смельчаки!

Профессор подтолкнул ногой массивный ящик, заполненный приличными кусками плоти. Ученики осмотрелись, ожидая, что им предложат взять щипцы или миски, но Кеттлберн явно собирался кормить магических псов с рук, бросая куски мяса прямо в пасть.

Рейне такой поступок показался достаточно безрассудным – как раз его и стоило совершить. Проявить капельку инициативы… Она шагнула вперёд в числе желающих, поудобнее прижимая к себе под слоями шарфа светло-жёлтый термос из бакелита. Накануне Лэйн удивилась, увидев его у подруги на прогулке. По её мнению, эта вещица была магловской, и теперь Рейна постоянно таскала термос с собой, когда они выбирались за пределы школьного замка. Маленькое проявление её независимости от чистокровного общества. Поглумиться над лицом Малфоя – веский повод.

– Уверенно протяните руку с мясом! Они чувствуют страх, ха-ха! Главное – не дёргаться! – говорил ученикам профессор Кеттлберн, между тем продолжая. – Их нельзя держать в немагических районах без лицензии, хотя это исключительно безобидные существа. Шишуги славятся своим покорным нравом…

Профессор отвлёкся на объяснения и упустил из виду, как одна из шишуг, особенно голодная, подобралась ближе к ящику и, выждав момент, кинулась к стоявшей на её пути гриффиндорке. Девушка не видела этого, с помощью палочки она самозабвенно левитировала кусок мяса.

Рейна услышала низкий рык, а когда обернулась – безобидное существо замерло и приготовилось к прыжку. В один миг успев понять, что сейчас тот нападёт, она со всей силы стукнула шишугу термосом по оскаленной пасти. Испуг придал ей решимости. Зверь взвыл и кувыркнулся прямо в ноги, успев рвануть рукав мантии.

Термос выпал из ослабевших рук и укатился. Рейна почувствовала обжигающий холодок и острую боль – её руку зацепили клыки, от локтя до пальцев оставив пару длинных кровоточащих царапин. Горячая кровь, такая живая и яркая, пачкала в красный её длинный светлый шарф.

Со стороны, откуда только что раздавался смех Альфарда по поводу очередной шутки Кеттлберна, послышался резкий, обрывающийся на полуслове возглас:

– Рей!

– Ай, – она вяло вскрикнула, удивившись, что не успела защититься.

Тут же на неё накатила волна стыда – девушка дёрнулась к оглушённой шишуге, но Кеттлберн был уже здесь.

– Мисс! – прогремел его голос с изумлением. – Что за варварский метод! От избиения животные пасть шире не откроют. Вы могли покалечить...

– Простите! – выпалила Рейна. – Я не хотела бить её. Бедный зверёк, что же я наделала, – она умоляюще смотрела то на профессора, то на напавшую шишугу, которую он пяткой прижимал к земле. Волшебный зверь тихо и жалобно пищал, совсем как щенок.

Прежде, чем профессор ответил, Рейна заметила, что к ним подошёл Альфард.

– Рейна! – позвала Джулия Абботт, пробираясь сквозь образовавшуюся толпу. – Твоя рука! Профессор, ей надо в больничное крыло! Скорее!

Откуда-то сбоку раздался чей-то смешок:

– Зло было наказано.

– Заткнись сейчас же, дурачина, – Джулия пихнула в грудь Болдерика. Разумеется, он всё ещё презирал Рейну.

– Ты в порядке? – участливо спросил Альфард.

Она пожала плечами, показав ему разодранный рукав, и снова с ужасом уставилась на шишугу. Упрёк застыл на губах профессора, когда тот увидел кровь, заливающую её одежду и пятнами расползающуюся по снегу.

– Это чудище должно быть немедленно отправлено в вольер и усмирено, профессор, – процедил Абраксас сквозь зубы. – Не сомневайтесь, новый испытательный срок вам обеспечен.

Наступила секундная тишина, мгновенно сменившаяся перешёптываниями студентов – Малфой посмел указывать преподавателю. Чтобы выручить соратника, вперёд вышел Том Реддл. Его лицо выражало искреннюю озабоченность – идеальная маска старосты.

– Профессор, мисс Аббот права, – сказал юноша вкрадчиво. – Мисс Ченслер требуется немедленная медицинская помощь. Я могу сопроводить её, если необходимо.

– Я отведу её, – отрезал Альфард, пока доставал из кармана платок, и направил на него волшебную палочку. – Энгоргио.

Под действием заклинания платок вытянулся и теперь походил на большое белое полотнище. Как раз, чтобы перевязать руку. В отличие от слизеринского дуэта обидчик-защитник, работавшего на публику, Альфард предпринимал меры прямо сейчас. Стоит ли в будущем ожидать от паучат чего-то кроме слов? Девушка обратила на это внимание совсем мельком – великое будущее выглядело слишком незначительным перед муками совести.

Ситуация была накалена, и Кеттлберн опомнился. Он запер вышедшего из-под контроля зверя в вольере, а затем бросился к Рейне, которая опять попыталась извиниться. Она рассеянно переводила взгляд с преподавателя на Альфарда, внимательно осматривавшего её рану.

– Спасибо, – шепнула она и повернулась к Кеттлберну. – Прошу прощения, профессор, я не…

– Отставить панику! – скомандовал профессор. – Глупости несусветные, мисс Ченслер. Конечно, вы не виноваты. Это я недоглядел, – уже тише добавил он. – Мисс Аббот, пожалуйста, проводите её в больничное крыло. Мистер Малфой, – добавил он чуть громче, – ценю ваше замечание, но вместе с тем минус пять баллов Слизерину. Лучше бы вы с той же горячностью помогали однокурснице, чем оценивали мою работу. Кроме этих двоих урок никто не покидает.

Альфард в это время поплотнее обернул платок вокруг руки Рейны поверх изодранной мантии.Его движения были удивительно точными и быстрыми для того, кто всегда старался выглядеть сдержанным и отстранённым при других людях.

– Не смотри сюда. Перехвати крепче. Вот так. Иди с Джулией, – сказал он, мягко придерживая её локоть. – Я потом зайду, хорошо?

Рейна закивала в ответ, и Джулия взяла её под здоровую руку.

– Всё, пошли отсюда. Держись, – и повела её прочь от поляны, оставив позади перешёптывания, взгляды и затихающий скандал.

В тёплом школьном коридоре без колючего холода рука заболела почти нестерпимо.

– Это моя вина, – прохныкала Рейна. – Меня учили быть начеку. Я поторопилась. Может, шишуга хотела любви и ласки, а не…

– Нет, – отчеканила староста и даже не оглянулась на неё.

И от этого стало ещё больнее. Потому что если это не её вина, то тогда это просто случилось. Бессмысленно и жестоко, как и многие дядюшкины поступки. О том, что порыв был продиктован желанием спасти беспечную гриффиндорку, Рейна не думала. Она думала, что впервые проявила инициативу – и кто-то пострадал. Как в госпитале, но… не смертельно.

– Он не сможет оставить меня, – вырвалось у неё шёпотом, и она сама удивилась этому выводу, вылезшему наружу из самого тёмного угла сознания.

– Кто? Кеттлберн? – Джулия на секунду повернула к ней голову, и в её глазах мелькнуло искреннее недоумение.

Рейна покачала головой, не в силах объяснить. Она думала о шишуге, о её жалобном визге, о том, как её мохнатое коренастое тельце отлетело в снег. О том, что дядя обрадовался бы – ведь его маленькая девочка наконец сумела причинить… нет, защитить… ох, Рейна даже не себя защищала. Героически влезла и отхватила. Наверное, дядя будет недоволен. Он не должен узнать о таком позоре.

Джулия затолкнула подругу в прохладный длинный зал с больничными койками. Боль в руке пульсировала в такт участившемуся после быстрой ходьбы сердцебиению, а шарф, пропитанный кровью, всё ещё свисал с шеи. Рейна потянулась ладонью к щеке, туда, где обычно гладил её дядюшка, и с грустью поняла, что совершенно запуталась.

– Мадам Флеминг! Срочно! – голос Джулии, обычно такой уверенный, прозвучал с непривычной тревогой.

Из своего кабинета появилась мадам Флеминг. Высокая, строгая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и острыми чертами лица. Её одежда казалась воплощением чистоты и порядка, так контрастирующего с грязным хаосом, который принесла Рейна. Взгляд целительницы мгновенно сфокусировался на её шарфе и перевязанном рукаве, уже пропитавшемся красным.

– Опять Кеттлберн и его… питомцы? – вздохнула она, уже двигаясь к ближайшей койке. Её голос звучал устало. Констатация печального факта. – Садитесь, мисс. Мисс Абботт, спасибо, можете идти на урок – я справлюсь.

– Я подожду, – твёрдо сказала Джулия, отступая к стене, но не уходя. – На неё напала шишуга, мадам.

Рейна послушно села на край жёсткой кушетки. Стыд гнал кровь к лицу, смешиваясь с болью и остатками адреналина. Мадам Флеминг одним движением палочки разрезала преобразованный платок Альфарда и рукав мантии до плеча, обнажая кожу. Два длинных рваных пореза от локтя, пересекая запястье, ладонь и до кончиков пальцев зияли на бледной коже. Кровь сочилась, края ран выглядели воспаленными, с синеватым оттенком.

– М-да, – пробормотала целительница, внимательно осматривая раны. – Не просто механическая травма. Клыки могут внести инфекцию, – она посмотрела на Рейну поверх очков. – Больно будет. Дать что-нибудь посжимать в зубах?

Не дожидаясь ответа, мадам Флеминг выхватила из шкафа пузырёк с густой ярко-зелёной жидкостью и поддела пробку.

Поток зелья, управляемый палочкой, устремился к ране. Не острая, как от клыков, а жгучая, разъедающая боль пронзила руку. Рейна вскрикнула, вцепившись здоровыми пальцами в край койки так остервенело, что костяшки побелели. Она закусила губу, пытаясь подавить следующий крик. Слёзы выступили на глазах. Это была плата за необдуманное геройство. И никем не оценённое.

– Знаю, знаю, – спокойно проговорила мадам Флеминг, не прекращая направлять лекарство. – Противовоспалительное и антисептик высшего класса. Справляется эффективно, но... Ещё немного.

Рейна видела, как всё клокочет внутри ран, как пузырится пена на поверхности, смешиваясь с остатками крови. Жжение не утихало, но теперь к нему добавился мучительный ноющий холод.

Мадам Флеминг отставила пузырёк. Раны теперь выглядели чистыми и обескровленными, но глубина была пугающей, а кожа вокруг них побелела.

– Ничего, – сказала целительница, – просто выпьешь крововосполняющего.

Кончик палочки засветился мягким белым светом. Мадам Флеминг провела им над порезами с выверенной точностью, произнося заклинание. Рейна почувствовала, что разодранная плоть начала чесаться и стягиваться. Это было странное ощущение – не боль, а шевеление внутри. Она видела, как края ран, миллиметр за миллиметром, расправляются и тянутся друг к другу, как под невидимыми ниточками. Процесс был мучительно медленным.

– Шишуги, – заметила мадам Флеминг, не отрываясь от работы, – оставляют некрасивые шрамы даже после лучшего заживления, но я постараюсь сохранить твою юную кожу. Рука может онеметь на время. Дня на полтора. Будет слабость, – она на секунду подняла глаза. – Что ты ей сделала, раз она бросилась? Обычно они не рвут в клочья просто так.

– Я... я ударила её термосом, – отозвалась Рейна, изучая белые пальцы своей здоровой руки. – По морде. Она кинулась на однокурсницу... а я... – голос дрогнул. – испугалась.

Объяснить слепую ярость, вызванную письмом дяди, было невозможно, а говорить о том, что из-за профессора шишуга оставалась слишком голодна для урока, Рейна не решилась. Она даже не поняла, говорит сейчас правду или нагло врёт.

– Термосом? – бровь мадам Флеминг изогнулась. – Что-то магловское? – в её тоне прозвучало скорее любопытство, чем осуждение. – Хм. Учитывая шанс заражения... возможно, ты предотвратила худшее, дав ей по зубам сразу. Инфекция действует быстрее на разгорячённую кровь. Кто знает, в каких условиях Кеттлберн содержит своё зверьё.

Она завершила процесс. На месте глубоких рваных царапин остались узкие шершавые линии, идущие параллельно вниз. Кожу вокруг морозно кололо. Боль сменилась глубокой, ноющей ломотой и предсказанным онемением. Рука казалась ватной.

Мадам достала банку с густой пастой болотного цвета и аккуратно нанесла её тонким слоем. Паста тут же затвердела, превратившись в гладкую, прохладную корку.

– Я добавила мазь каменной плоти. Снимет остаточное воспаление, ускорит окончательное заживление и минимизирует шрамы. Не мочить. Не снимать. Через три дня сама отшелушится, – она наложила поверх мази повязку из белого бинта. – И рукой не двигать активно. Никаких перьев, палочек, тяжёлых сумок. Отдых. Понятно?

Рейна кивнула, глотая комок в горле. Стыд никуда не делся, но теперь его подкрепляла сильная физическая слабость.

– Спасибо, мадам Флеминг, – тихо сказала она.

– Поблагодаришь, когда рука заработает, как следует, – сухо парировала целительница, закупоривая баночки. – И передайте профессору Кеттлберну, что в следующий раз, когда его подопытные покалечат ещё кого-то, я приду и обработаю его этим зельем с головы до ног, – в её глазах сверкнуло что-то опасное. – Мисс Абботт, вам следует доложить декану о случившемся, – холодно велела она.

– Я хотела бы поддержать подругу, мадам.

– Тогда, – она подцепила волшебной палочкой разрезанный платок и окровавленный шарф, сползший на колени Рейны, и махнула в сторону ванной комнаты, – уберите это куда-нибудь.

Не подумав, что вещи можно очистить заклинанием, Джулия схватила их и отправилась в указанном направлении. Едва она закрыла за собой дверь, мадам обратила к Рейне прищуренный взгляд.

– Мисс, – заговорила она тихо и серьёзно.

– Ченслер, – подсказала та.

– Мне не докладывали, что среди учащихся в этом году появились лица с унаследованной гематологической аномалией вроде вашей. Это создает дополнительные риски при лечении. Вам известно о вашем недуге, так? Вы имеете при себе все необходимые лекарства?

Рейна уставилась на неё, хватая воздух ртом. Она и не подозревала, что сердце может стучать так громко. Ещё немного – и остановится, и её тело рухнет на кушетку.

– Соблюдаете ли вы диету? – продолжала целительница, истолковав её реакцию по-своему. – Вы обескровлены и в то же время ещё не потеряли сознание. Ваш организм впитает крововосполняющее зелье с усиленной жаждой. Стандартной порции будет недостаточно, что является проблемой. Избыток отваров в организме приведёт к плачевным последствиям.

– Я не знала, – хрипло ответила девушка. – Мой дядя примерно раз в месяц даёт мне… какое-то зелье.

– Зато родственники знают. Хорошо. Обычные зелья вам не подходят. Вам нужен рецепт на основе багульника. Не эликсир для усмирения упыря, который готовят на занятиях, а концентрированный стимулятор. Полагаю, профессор Зельеварения справится с этой работой.

– Выходит, я не монстр?

– Конечно, нет, – снисходительно улыбнулась мадам Флеминг, и в уголках её губ залегла жёсткая складка. – Никакой угрозы обществу вы не несёте, тем более… если учитывать ваш факультет.

Несмотря на бессилие, Рейна позволила себе короткий смешок. Её таинственная проблема превратилась в понятную решаемую задачу.

– Не беспокойтесь, мисс Ченслер, – сказала ей мадам, понизив голос. – Сохранение недугов в тайне – краеугольный камень профессии колдомедика. Для меня это не пустой звук. Однако помните: если вам понадобится медицинская помощь, вы должны говорить о своей особенности. Ради вашей же безопасности.

В этот момент вернулась Джулия с чистым, едва ли не сверкающим шарфом в руках.

– Вот, почти как новенький, – сказала она, не замечая затянувшейся тишины между целительницей и пациенткой, и опустила шарф на тумбу рядом с кушеткой.

Мадам Флеминг надела очки, её лицо мгновенно приняло строгое выражение.

– Прекрасно, – ответила она, вставая. – Мисс Ченслер, отдых до конца дня. Отлежитесь здесь, пока вы слишком слабы. Профессор Слизнорт передаст мне зелье, как только закончит, а до тех пор я буду проверять ваше состояние, – она многозначительно посмотрела на Рейну.

Рейна молча кивнула. Она чувствовала себя абсолютно обнажённой под взглядом этой женщины.

Целительница удалилась в коридор, и Рейна осторожно откинула голову на подушку и прикрыла глаза. Жгучая боль от обработки раны давно сменилась глубокой ломотой и странным холодком в заживлённых ранах. Ну и опыт.

– Как ты? – сочувствующе спросила Джулия.

– Мадам сказала, я потеряла много крови. Ощущается, как будто по мне протоптался кто-то очень тяжёлый. Какой-нибудь… эм… дракон? Нет. О, я знаю. Громо… как там его… потопам.

– Взрывопотам, – хмыкнула староста, поправляя её.

– Думать тоже тяжело, – выдохнула Рейна.

– Я ещё не видела тебя настолько бледной. И грязной. Помочь умыть хотя бы лицо?

– Ты спасла бы меня от позора, – она приоткрыла один глаз.

– Когда явится толпа воздыхательниц с Гриффиндора, – хихикнула Джулия и заговорщически добавила, – или пара мальчишек со Слизерина?

Рейна кивнула с мягкой улыбкой. Спустя мгновение она услышала окончание фразы и тут же закрыла глаз и перестала улыбаться.

– Агуаменти, – донеслось до неё тихое заклинание.

– А чем ты будешь…

– Трофеем от Блэка, само собой, – опередила Джулия, и Рейна почувствовала, как прогнулась койка, а к её лицу прижалась влажная ткань. – Мерлин, дорогуша… Сколько косметики на тебе было? Это нормально, такая прозрачная кожа? Под жёлтыми лампами нашей спальни я и не замечала.

– Я почти не выходила из дома последние лет… четыре… пять… – неуверенно протянула девушка.

– Я думала, ты живёшь в сказке, – хмуро сказала Джулия. – Читаешь какие угодно книги, гуляешь, где заблагорассудится. Твои мама и дядя всегда выглядят очень заботливыми. Они держали тебя взаперти все эти годы? Или вы отшельники и всей семьёй пользуетесь тонной белил, румян… что это вообще?

Рейна посмотрела на неё замутнённым взглядом.

– Нет, только я. Я не очень лажу с людьми, поэтому редко выходила из дома. Ну, и… Ковентри с самого начала под обстрелами. И вообще… – её голос совсем притих, измождённое горло засаднило от подступающих слёз. – Нет, Джулия, это всё отговорки. Это неправда. Прости меня.

Она нашла причину. Рейна боялась, что с ней что-то случится, когда родных не окажется рядом. Похищение папы здорово усугубило её доверие к миру. Наивность всё ещё была свойственна её характеру, но подозрительность к людям вокруг зашкаливала. Бинкли почти не покидал дом, мама не брала её с собой, чтобы не отвлекать от учёбы.

Она боялась остаться одна по-настоящему. Если родные отвернутся от неё. Особенно, если это сделает…

– Тебя заперли в золотой клетке, куколка? – серьёзно спросила Джулия.

– Это был мой выбор, – настояла Рейна. Чувство беспомощности ей осточертело. Хотя бы в чём-то она желала проявить самостоятельность.

Староста покачала головой.

– А сколько вариантов тебе дали? Такое впечатление, что тебя отправили в дли-иинный узкий коридор из одной точки в другую и прикрыли единственную дверь. А в конце ждёт тупик.

– Я не могу жаловаться на жизнь, – Рейна попыталась улыбнуться.

– Да какая это жизнь, ты чего? – возмутилась Джулия. Она шумно выдохнула и подалась ближе. – Не хочу, чтобы ты думала, будто я осуждаю тебя. Ты можешь провести остаток учёбы на последних рядах в уютной тишине, но разве тебе самой это нравится?

– Неужели я выгляжу такой несчастной…

– Раздери меня мантикора, да! – ожидая такого ответа, воскликнула девушка. – Хочешь честный ответ?

– Рассчитываю на это.

– Ты вернулась в школу потерянная, напуганная и очень злая. А теперь я вижу, как ты разрушаешь стены своей клетки. Сегодня, как мне кажется, ты впервые за всё время действовала.

Дядя опять был прав. Может, зря она злилась на него? Люди проницательны и видели не то, что Рейна им показывала. Всё вышло совсем не так, как она планировала.

– В чём дело? Слушай, я тебя взбодрить пыталась. Хвалю её тут, – обиженно пробурчала Джулия, – а она грустит. Может, атмосфера госпиталя располагает к меланхолии?

Рейна не могла больше смотреть на неё, сгорала от неловкости. Голова моментально подкинула идею. Провалиться в сон – просто перестать существовать на несколько часов. О, эта идея заманчива… Рассердившись на саму себя за подкинутый груз дурацких размышлений, она вдруг вспомнила, что Джулия привела её в больничное крыло, а теперь поднимает настроение и терпит это молчание. Нужно просто поговорить. Хватит прятаться.

– Поняла, – вслух озвучила Рейна и посмотрела на подругу с надеждой, – я поняла, как всё исправить. Я должна написать письмо маме.

– Правильно. Она не убьёт тебя за то, что случилось, – Джулия кивнула. – Тебя окружат любовью и поддержат. Я видела, как твоя семья общается с тобой.

– Они любят меня.

– Даже не сомневайся! – староста хлопнула в ладоши и тепло рассмеялась.

Рейна от неожиданности дёрнула плечом, и боль пронзила залатанный шрам под коркой мази. Это было хорошее чувство. Оно отрезвило её и помогло собраться.

– Ты уверена, что хочешь заняться письмом сейчас? – уточнила Джулия, внимательно заглядывая в её лицо.

– Да, я… я не хочу засыпать, – хрипло выдохнула Рейна и с усилием приподнялась на здоровом локте. – Поможешь мне всё достать из сумки?

– Я рада, что ты считаешь себя в порядке. Но ты потеряла довольно много крови, и стоило бы подождать обещанного лекарства, прежде чем вытягивать из себя последние соки. Ты уже погеройствовала, на сегодня инициативы хватит. Молодец.

Уверенность в Рейне дрогнула.

– Правда?

– Героям тоже нужен отдых. Скоро сюда придёт Альфард Блэк, и в каком состоянии ты его встретишь? – она показательно зевнула и потянулась. – Давай же. Позволь себе передышку. Просто закрывай глазки, пока мадам Флеминг не вернулась. Всё остальное подождёт.

На этот раз Рейна не стала спорить. Она опустилась на подушку, и теперь это не было похоже на бегство. Просто... передышка. Без вины и стыда.

Глава 10. Часть 2. Пересчёт приоритетов

Сон вышел недолгим. День тянулся, и у Рейны было слишком много времени для рассуждений об открывшейся ей правде. Из-за усталости она уже не ощущала прежней остроты чувств, но постаралась передать хотя бы их часть в письме, которое отправит в ближайшее время.

«Мама, я запуталась. Дядя пропитал каждый уголок моей жизни. Его слова всплывают в моей голове, с чем бы я ни столкнулась. Что он скажет, похвалит ли? Одобрит или посмеётся надо мной? Долгое время я думала, будто всё это – забота. Он просто пытается защитить меня. Теперь я понимаю, это не так.

Дядя – огромный страшный паук, который сплёл вокруг меня кокон из любви и контроля. Он уверен – всё, что он делает, правильно. Не единожды он подвергал меня опасности. Я боялась задавать вопросы, не зная, каким он окажется в ответ – ласковым дядюшкой или тем, кто убивает людей «пока ещё ничего не сделавших» лишь потому, что разглядел угрозу. Все вокруг говорят: он любит тебя. Но его любовь обжигает. Она горькая и всепоглощающая. Это не поддержка, мама, это насилие. И мне больно от того, что он не видит влияния своих действий. Лишь в последние встречи он стал замечать мои шипы – которые я пытаюсь отрастить, чтобы его нежность больше не рождала во мне липкий страх.

Мне страшно, потому что я не знаю, как выбраться из этого, как найти себя настоящую под его давлением. Он меня ведёт, и я не могу ничего изменить, даже если бы хотела. Дядя настолько уверен в своей правоте, что когда я сомневаюсь, он всегда найдёт нужные слова – и я снова верю ему. Я становлюсь всецело в его власти. Сдаюсь. Позволяю решать за меня.

Вы всегда говорили, что я должна быть сильной, но не объясняли, как я могу использовать это, когда мне не угрожает смертельная опасность. Вот, что терзает меня сильнее всего. Как оставаться сильной, если тебя ломают иначе? Если тебя лишают воли под предлогом любви. Подменяют твои воспоминания. Всю твою суть. Ты просила его стереть одного человека из моей головы, а затем, получив твоё негласное одобрение, он лепил из любых событий моей жизни удобные ему сцены.

Я не могу больше скрывать всё от тебя. Не могу делать вид, что мне легко и я такая же несгибаемая, как ты. Возможно, ты будешь огорчена. Возможно, ты сочтёшь мои слова вероломным предательством, но для меня – это первый глоток воздуха. Я не могу жить так, как велит дядя. Я хочу быть собой, хочу понять, что я чувствую, а не только то, что диктует он.

Мама, прошу тебя, помоги мне разобраться. Дай мне опору. Я устала быть его тенью. Наверное, я должна была написать об этом раньше. Но лишь сейчас я набралась храбрости, чтобы быть честной с тобой».

Наконец Рейна изложила целый ворох своих мыслей на бумаге. Её затуманенная голова рассуждала довольно здраво после того, как избавилась от навязчивого груза. Это напоминало грозовой ливень после душного жаркого лета. От переживаний, съедавших всё внутри, не осталось и следа, и девушку опять одолел сон.

Едва она успела им насладиться, рядом послышалось разбудившее её шевеление. Рейна даже не слышала шагов – только ощутила на себе изучающий взгляд. Ей пришлось перестать притворяться, что спит.

На стуле рядом с кушеткой терпеливо ждал пробуждения подруги Альфард. На нём были брюки и свитер, а мантия небрежно висела на спинке стула. Похоже, занятия на сегодня окончились, и он совершенно ничего не делал, кроме рассматривания девушки. Он лучился живым интересом, и Рейна виновато улыбнулась, подумав, что также всегда радовался дядя, когда, довольный, глядел на неё после долгой разлуки или проявленного ею успеха.

– Не-еет, – протянул Альфард, прищурившись, – я узнаю это лицо. Сейчас ты поразишь меня чем-нибудь в своём духе. Очень предсказуемо. Ну давай, я готов.

– Одолжи мне Эхо на денёк, – попросила она.

– Без проблем, – он беззвучно рассмеялся и склонился ближе, понизив голос до шёпота. – И кому ты собираешься выклевать глаза?

– Я не настолько чудови… – хрипло от волнения начала Рейна, не уловив шутливый тон, и тут же запнулась, когда заметила знакомый огонёк в его глазах. – Не переживай, нашим однокурсникам ничего не грозит. Мне бы письмо отправить.

– Можешь брать мою сову семь раз в неделю. Каждый месяц. До конца наших дней, – произнёс он с подчёркнутой серьёзностью, и только лёгкая дрожь в уголках губ выдавала его.

Рейна улыбнулась. Его формулировка звучала почти как брачная клятва.

– Опасное обещание, – сказала она. – Я ведь могу им воспользоваться.

– На то и расчёт, – без тени веселья ответил Альфард и потянулся к её руке, будто хотел скрепить договор.

Едва его пальцы коснулись её кожи, дверь в больничное крыло с грохотом распахнулась, впустив профессора Слизнорта со склянкой зелья.

– Ах, вот вы где, мисс Ченслер! Мистер Блэк, – благодушно сказал он и направился к ним. – Я уж думал, половину замка придётся обыскать. Мадам Флеминг, похоже, упорхнула на перерыв, а ваш эликсир жизни как раз готов. Пожалуйста, выпейте его немедленно. До дна.

Он протянул ей лекарство, и Рейна приняла его, смущённая вниманием зельевара. Впервые профессор Слизнорт так дружелюбно говорил с ней.

– Благодарю вас, сэр.

– Всегда рад помочь, моя дорогая, – польщённый, он доверительно произнёс. – Мадам Флеминг кое-что мне рассказала с вашего разрешения. Раньше я… возможно, чересчур настороженно относился к вашей, гм, природе. Слышал всякие истории, предрассудки, знаете ли. Но теперь понимаю, это не повод для опасений. Они ничуть не умаляют вашего таланта и обаяния.

Профессор усмехнулся с облегчением, словно долго носил в себе эти мысли, и перевёл любопытный взгляд на Альфарда.

– Кстати, мистер Блэк! Я ещё лелею надежду увидеть вас в Клубе Слизней.

Альфард, сохраняя вежливость, ответил ему с упрямым равнодушием в голосе:

– Это очень лестно, профессор, но, боюсь, я до сих пор перегружен занятиями. Кроме того, я дал слово нашей команде по квиддичу, и Винки Крокетт разорвёт меня на части, если я пропущу даже одну тренировку. Не хотелось бы подставлять родной факультет.

– Ах, юность, – развёл руками Слизнорт, – вечно мчится куда-то сломя голову, не замечая самых заманчивых возможностей. Конечно-конечно, престиж факультета превыше всего. И всё же, – произнёс он, совсем повеселев, – я не оставлю попыток вас переубедить.

После его ухода в больничном крыле повисла тишина. Рейна прикрыла глаза, радуясь спокойному моменту и приятному обществу друга, но идиллию прервал её заурчавший живот.

– Точно, ты ведь не ела, – констатировал Альфард, его взгляд скользнул к прикроватной тумбочке, где не было и намёка на еду, разве что её замотали в шарф из мягкой шерсти. – Как ты себя чувствуешь? Выкрасть для тебя пирог с кухни?

– Нет, – торопливо ответила Рейна, садясь на кровати. Голова закружилась. – Я не хочу здесь оставаться. Давай прогуляемся к совам. И видок у меня, прости, тот ещё. Нельзя оставаться там, где меня могут найти. Не хотела бы напугать девочек. Не знаю, кто из них впечатлительнее. Впрочем, Абраксас всех уделает.

Юноша сдавленно хмыкнул на её замечание. Он тактично избегал обсуждения цвета лица подруги и визита Слизнорта, а вот Малфой точно не выдержал бы и усыпал её вопросами.

Рейна откинула одеяло и с сожалением отвела взгляд от своего плеча. Рубашка, разрезанная заклинанием мадам Флеминг, оголяла кожу.

– Как ты, тебе не холодно? – спросил Альфард, нахмурившись.

– У меня всё ноет. Но после зелья так тепло. Поможешь? Сменная мантия где-то тут... – она указала на свою сумку. – Я искала чернила целую вечность, устала мучиться с одной рукой.

Альфард быстро нашёл зимнюю мантию и придержал её, чтобы Рейна просунула обе руки, а потом разгладил складки и бережно поправил замявшийся воротник рубашки.

– Теперь шарф, – сказала она, и на её губах засияла та самая умилительная счастливая улыбка, которая всегда заставляла его соглашаться на глупости. – Ты видел, как я это делаю?

– Думаю, справлюсь, – задумчиво отозвался юноша и накинул середину шарфа на её макушку, обернул вокруг шеи и увёл концы назад.

Пока Альфард завязывал узел сзади, Рейна заметила, как разгораются его уши, а взгляд старательно игнорирует её лицо, уставившись куда-то в область её правого виска. Он дышал чуть глубже обычного, сосредоточившись на этой простой задаче, как на сложнейшей трансфигурационной формуле.

– Ты мог обойти меня со спины, – лукаво подметила Рейна.

– Вовремя же ты вспомнила… – пробормотал Альфард в ответ, и его пальцы на секунду замедлились. – Ну вот, теперь ты готова к побегу, – он выдохнул, отступая на шаг, чтобы посмотреть на своё творение.

Его щёки пылали румянцем. Рейна едва сдержалась от того, чтобы стиснуть его в объятьях и сказать её любимое: «Всё хорошо, всё в порядке».

Совиная башня встретила их шумом крыльев и жадными вскриками проголодавшихся сов. Рейна, запыхавшись от подъёма, прислонилась к каменному проёму окна, за которым уже вовсю синела ночь.

В небе вспыхивали бледные звёзды, точно маяки-указатели, куда стоит отправиться дальше. Столько дорог – и каждая теперь будет её выбором. Слишком много сил тратили глупые мысли, неотступно следовавшие за каждым шагом.

– Эхо! – тихо позвал Альфард, и с верхней жерди сорвался его серый яркоглазый охотник, бесшумно планируя и усаживаясь на протянутую руку.

Девушка достала из кармана мантии конверт и протянула Альфарду. Их пальцы ненадолго встретились – кожа его руки была шероховатой от рукояти метлы после недавних тренировок. Он ловко прикрепил письмо к лапке совы.

– Лети, исчадье, – велел он птице, и та, взмахнув крыльями, растворилась в звёздном небе за окном.

Они оба молча смотрели в темноту, куда исчезла сова, унося с собой её исповедь.

И в этой тишине что-то щёлкнуло.

Рейна обернулась к Альфарду и увидела, что он смотрит только на неё. Факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени на его скулы, делая взгляд чересчур внимательным.

– Спасибо, – выдохнула она и попыталась пригладить непослушные волосы, которые выбились из-под шарфа и лезли в лицо.

– Я говорил. До конца наших дней, – произнёс он без намёка на шутку.

Девушка сделала шаг навстречу, но Альфард не позволил обнять себя. Он поднял руку и провёл большим пальцем по её щеке, убрал растрепавшийся волнистый локон от кончиков губ. Его взгляд метался вверх-вниз в нерешительности. Альфард явно готовился к подвоху, ведь на него смотрели слишком восхищённо – он, должно быть, привык к этому.

Он так и не смог понять, что творилось у Рейны в голове, и потянулся к ней.

– Рей? – спросил юноша, когда склонился чуть ближе и застыл в сантиметре от её лица, ища ответа, разрешения, чего угодно.

Его прерывистое тяжёлое дыхание на своих губах заставило её очнуться.

– Всё хо-ро-шо, – сказала Рейна и с улыбкой положила руку на его грудь.

Несмотря на внешнее спокойствие и серьёзность, стучащее под ладонью сердце выдало юношу даже через одежду.

Альфард осторожно обхватил её неповреждённое плечо, удостоверившись, с какой именно стороны можно трогать. Он сбивчиво засмеялся, снимая напряжение, и приподнял её подбородок. Движение показалось таким робким, таким неуверенным, что внутри Рейны что-то сжалось от нежности.

Он опустил веки, и его губы почти коснулись её. Рейну вдруг окутало холодное безразличие, а руки – и ноги вслед за ними – онемели. Тепло от зелья, только что согревавшее, сменилось пустотой. Звёзды за окном превратились в плывущие белые росчерки.

– Рейна? – встревоженно шепнул он, ощутив, как она отстранилась, и увидел её помутневший взгляд.

– Что-то не так, – девушка мотнула головой, сбрасывая наваждение. – Пожалуйста, давай вернёмся.

Альфард едва успел подхватить её.

Последнее, что она увидела – его глаза, расширившиеся от испуга, прежде чем тьма поглотила всё. Тишина и ничто.

***

Сквозь сон Рейна почувствовала, как чужие пальцы, щекоча, обводят линии на её ладони. Она улыбнулась, думая, что это Альфард. Вдруг руку обхватили, как хрупкую драгоценность, и приподняли с постели. Тонкие губы коснулись запястья, заставив кожу покрыться мурашками. Где-то в глубине сознания пробудилась тревога. Это прикосновение было слишком знакомым.

Она приоткрыла глаза – и внутри всё оборвалось. У изголовья сидел дядюшка Морган.

– Ты не должен быть здесь, – сухо прошептала она, пытаясь высвободить руку.Его пальцы сомкнулись чуть крепче – не больно, но достаточно, чтобы напомнить о своей власти.

– Меня пригласили, как родственника, который осведомлён о твоём состоянии. Не ты ли сама назвала моё имя школьному колдомедику? Видишь ли, когда цветок увядает под присмотром бездарных садовников, обращаются к его селекционеру.

Язвительная усмешка исказила его лицо. Слишком унизительно.

Морган позволил паузе повиснуть в воздухе, давая понять, что он здесь – законный гость, хозяин положения. Что ж, дядя у Рейны действительно один. И именно он написал о её возвращении в школу, поэтому найти его проще простого.

– По пути сюда Флора, желая выслужиться, перехватила любопытное, – продолжал дядя. В изящных пальцах возник знакомый конверт. Всё ещё запечатанный. – Я полагал, ты воспримешь мой жест, – он коснулся пальцами её виска, приглаживая волосы, – как шаг к примирению после встречи с моими коллегами. И… не буду отрицать, после многих других моих ошибок. Я ждал, когда же ты по достоинству оценишь этот дар. Но вместо благодарности для меня ты пишешь матери, – в голосе прозвучала неподдельная боль, смешанная с разочарованием.

– Его сова в порядке? – спросила Рейна, прежде чем испугаться ответа.

– Ещё и сова, – дядя недовольно отмахнулся, – не напоминай.

Он вложил конверт в её ладонь, на короткий миг накрыв руку девушки своей.

– Возьми, это твоё. Я не опускаюсь до чтения чужих слезливых признаний.

– Мы видимся часто, – непонимающе пробормотала Рейна, – мне нет нужды писать письма для тебя.

– Ах, вот оно что.

Морган откинулся на спинку стула, его движение было быстрым и грациозным, как у хищника. Он смотрел на девушку с видом оскорблённого божества.

– Мы отправляемся домой, когда колдомедик подтвердит, что ты не скончаешься по дороге.

Он не пришёл спасать её, поить чудодейственным зельем и целовать в лобик. Он пришёл как опекун, потому что имеет право и влияние. Забрать её.

– Нет, – неожиданно твёрдо сказала Рейна.

Морган достал палочку и произнёс заклинание, заглушающее звуки, чтобы их не подслушивали.

– Я думал, ты будешь счастлива, – сказал он, – если я буду держать тебя рядом, если уберу всё, что может тебя ранить, включая воспоминания. Я прислал сову, чтобы ты писала мне. Меня задел твой прелестный порыв, который ты оставила маме в одну из наших осенних встреч. Я тоже… хотел бы, чтобы ты делилась со мной своей жизнью. Я очень старался над тем посланием. Но достучаться до тебя не смог, не так ли?

От его слов девушка испытала ужас. Рейна обидела его, оставив письмо без ответа. Дядя снова знал, как коснуться её души. Намеренно ли он это делал? Чудовище, подумала Рейна. Матёрый паук. Как бы не запутаться в его паутине теперь – слишком неожиданно он перешёл к признаниям. Извинения – не слабость, а тактика. Они ничего не меняют, что бы дядюшка ни говорил. Вот и настал момент, когда Рейна сможет заставить его почувствовать трещину в неразделимых любви и контроле.

– Ты не понимаешь, – прошептала она, сжимая конверт слабыми пальцами. – Я не хочу быть счастливой по твоим представлениям. Я хочу быть собой. Ты поступил благородно, не прочитав его, но этого недостаточно.

Он замер, слегка озадаченный.

– Я не читал письмо, потому что хочу, чтобы ты сама выбирала, чем хочешь со мной поделиться. Я был вне дома, когда пришёл зов о помощи из школы. Флора нашла меня сразу после. Передавать письмо Анне с Флорой я не стал, потому что у твоей мамы эта гадость вызывает омерзение, а совы под рукой не было. Так что я решил взять письмо с собой и вернуть его тебе. Наверное, я думал, это развеет очередную возникшую между нами тайну. Это не демонстрация благородства.

– Значит, последние события всё же меняют тебя.

– Последние события… – дядя с досадой поморщился, – мы опять много говорили с Анной. Я больше не стремлюсь быть тем, кто знает всё. Мне понравилась идея, как она сказала, хм… стать тем, кому всё расскажут, – его рот растянулся в зловещей улыбке. – Это по мне.

Он не мог существовать без своей роли. Но кого, защитника?

Рейна подумала вдруг, что поначалу он стирал её память из-за кошмаров. Обещал хранить её покой. Однажды, после того как она увидела, что он разобрался с её обидчиком, она заперлась в комнате и плакала. Он не вошёл. Только оставил за дверью сказку с закладкой на странице, где герой говорил: «Тяжело быть добрым в мире, который этого не заслуживает».

Позже дядя смеялся над её страхами – может, не из-за высокомерия, а потому что хотел изменить её восприятие. Дать понять, что это чепуха, ведь он всегда оказывался рядом, если что-то шло не так. А когда Рейне пришлось действовать без него впервые – когда на дом Харрисов спикировал немецкий самолёт – она смогла подавить страх и сама стала защитницей.

Дядя приносил ей печенье от мамы, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Да, он создал для неё лекарство – и это было другое. Это показывало его важность в жизни Рейны, но в его собственных глазах в первую очередь. Сродни тому ощущению, которое дядя мог испытать, когда с чувством выполненного долга убил молодого лекаря, Тобиаса.

Он не был хорошим.

Но он никогда не переставал любить её. С абсолютной, пугающей преданностью.

Может, его улыбка не такая уж и зловещая – просто Рейна слишком привыкла бояться дядю? И впервые поймала себя на мысли, что её не мучают мысли о том, что подумает он. В её размышлениях появился новый вопрос: «А что думаю я?»

Изменился ли дядя? Вряд ли. Зато Рейна сумела изменить своё отношение к нему. Она больше не ждала, что он скажет.

– К слову, обо мне, пока ты не забыла, что я ещё здесь, – дядя вырвал её из размышлений. – Я уже составил список.

– Ты драматизируешь, – скептически выпалила она.

– Нисколько, – Морган шумно выдохнул и запрокинул голову, чтобы подавить смех. Такие упрёки ему льстили.

Рейна запоздало осведомилась:

– Погоди, какой… список?

Дядя обратил на неё выразительный взгляд, оторвавшись от созерцания потолка.

– Список виновных, разумеется, – он постучал пальцами по тумбочке, но тут же брезгливо одёрнул руку и, скривившись, отёр её о край постели. – Ты едва не умерла в этой школе, милая. Не понимаю, почему ты хочешь в ней остаться.

– Зелье профессора не при чём. Никто не знал о моих особенностях.

– Что ж, допустим. Тогда будь добра, объясни, что с твоей рукой. Что стало поводом для принятия чужого зелья? – ревниво прошипел дядя. – Будто моих тебе было недостаточно.

– Это моя вина. Я ударила животное на уроке.

– Славно, – медленно протянул он. – Значит, ты будешь винить себя за приговор Визенгамота, вынесенный в отношении сотрудников школы?

– В Хогвартсе постоянно что-нибудь случается с учениками. После квиддича…

– Меня не волнуют другие ученики, – резко сказал дядя. – Ты – моя ответственность.

– И это только моя вина.

Он смерил её задумчивым взглядом.

– Какой же ты ребёнок.

– Но ты бы послушал меня? – всё-таки уточнила Рейна, оживившись.

– Конечно, нет, – фыркнул дядя и небрежно поправил мантию. – Сейчас я не собираюсь устраивать скандал. Ради твоего душевного равновесия. Меня и так раздражает твоя самостоятельность. Не хочу портить нашу глубокую связь ещё и со своей стороны.

– Новая связь приятнее.

– Надеюсь, ты не разочаруешься в этом открытии. Мы редко бываем лучше своих тайн.

– Разве я не знаю твои самые тёмные тайны?

– Есть кое-что и похуже, милая, – он неопределённо махнул рукой, но не стал вдаваться в подробности.

Рейна обратила внимание, всё это время дядя больше не притрагивался к ней. Она восприняла его отстранённость как знак уважения. В этом было больше заботы к её чувствам, чем в любой его ласке.

– Ты можешь идти, – сказала она снисходительно-насмешливым тоном.

– Как пожелаешь, дорогая племянница, – ответил Морган, принимая новые правила их общения. – Выздоравливай. Я буду ждать тебя дома к Рождеству. Мы, – тут же поправился он, немного смутившись, – мы с Анной будем ждать тебя.

Дядя одарил Рейну дёрганной улыбкой и поднялся со стула, опираясь на трость. Трудно было не увидеть, что его нога немного волочится. Однако через пару шагов он сумел скрыть свою хромоту и медленно направился к выходу.

– Если это потребуется, – сказал Морган, обернувшись к ней, – пей только мои зелья. Среди них есть всё необходимое. А ещё... пожалуйста, милая. Пиши мне иногда. И используй свою сову, – признавшись, он успокоился и смог мягко, почти по-отечески улыбнуться Рейне, и в уголках его карамельных глаз появились морщинки. – Его зовут Пятнышко.

Она только сейчас вспомнила, кто принёс ей дядюшкино письмо, и легко кивнула, обещая исполнить его волю. Но не потому, что это был приказ, а потому что сама захотела.

Глава 11. Приручая бурю

На следующий день, ближе к вечеру, Рейна вернулась в спальню девочек. Её встретили смолистый запах зажжённых свечей и драка за последнюю жевательную резинку «Друбблс», синие пузыри которой вовсю летали по комнате.

Джулия и Арабелла препирались в центре на ковре, окружённые учебниками, свитками и разбросанной пряжей, а Лэйн тихонько посмеивалась над ними с кровати и перетасовывала колоду гадальных карт.

Лэйн заговорщически подмигнула Рейне, пока та кралась к своей постели. Она села, всё ещё ослабленная, и синий пузырёк с шипением пролетел вблизи её волос, прилип к деревянной стойке и тут же растрескался в сахарную пыль, пачкая балдахин и одеяло.

– Моя постель, – она брезгливо поморщилась.

– Ого, Рейна! Тебя уже выпустили, – воскликнула Арабелла, поднимая взгляд от захваченной добычи. – И все конечности при тебе, а столько криков было.

– Кто кричал? – улыбнулась та.

– Никто не кричал, – обиженно буркнула Джулия, скрестив руки на груди. – Все обалдели, когда Малфой всерьёз стал угрожать профессору Кеттлберну.

– Из-за шишуги, которая бросилась на вас с Руби Комсток, – объяснила Арабелла, – после урока профессор отправился к директору, а Малфой заявил, что «необученной твари» в школе не место.

– Он ещё получит, выскочка! – выпалила Лэйн, не в силах сдержать чувства к слизеринцу. – Перед всем курсом устроить такой цирк. Профессор Кеттлберн – уважаемый специалист, а Малфой…

Девушка перевернула одну из разложенных перед собой на постели карт и воскликнула:

– Ну конечно! Видели? Вот. Теперь точно получит.

Она показала подругам изображение молодого человека в цветастой одежде, шагающего в обрыв. На краю его пыталась ухватить собачонка, вьющаяся у ног.

Это напомнило Рейне, как Том Реддл вечно останавливал Абраксаса во время скандалов, учиняемых её белокурым приятелем, едва те достигали определенной черты. Губы тронула чуть заметная улыбка. Рейна не верила в прорицание как в науку, в дар предсказания и уготованную по чаинкам судьбу – ведь теперь ей самой хотелось делать выбор. Но до чего же забавны были подобные совпадения.

– Получит? – фыркнула Джулия, подбирая с пола рассыпанные пергаменты и пряжу. – Да он отделается парочкой дежурств или отработкой в каком-нибудь непыльном зале.

– Его семья несказанно богата, – добавила Арабелла. – «Шут» или нет, но у него есть, на кого рассчитывать в случае проблем.

– Хочешь сказать, мистер Малфой подкупит нашего директора? – Джулия с хмурым видом поправила очки и решила отвлечься на уборку беспорядка вокруг. – Давайте поболтаем о приятном, скоро праздники. Лэйн, ты что-то говорила про магловские гадания. Они помогут определиться с подарками для семьи?

– Ой, это вряд ли…

Арабелла засмеялась, увидев поникшую старосту.

– Я рада, что тебе помогают такие разговоры, правда. Однако после сегодняшних Прорицаний я окончательно разуверилась в этой сфере.

– Не хочу защищать Прорицания, – прервала её Джулия, – но мы живём в мире магии. Мы пропитаны магией. У нас есть пророчества, вещие сны. Их нельзя отрицать.

– Это всё – интерпретация. Вещие сны ещё можно как-то натянуть на переживания нашей нервной системы, а вот как я могу трактовать кофейную гущу в виде лестницы? Это что, метафора падения моральных устоев в современном обществе? Взрослые постоянно причитают, как испорчена молодёжь. Я и без гадания это знаю, – Арабелла протяжно выдохнула и откинулась на ковёр, чтобы за спиной Джулии положить себе в рот жевательную резинку.

– Профессор сказала, это может быть падение с лестницы… – неуверенно сказала Лэйн.

– Ага, рассеянность у вас семейна… – оборачиваясь на звук обёртки, хохотнула Джулия и опять напала на подругу. – Это запас на чёрный день, что ты задумала? Отдай сюда, хитрюга!

С весёлыми визгами девушки снова сцепились, не оставив и следа от разложенных Джулией аккуратных стопок.

Лэйн сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на раскинутую колоду, будто искала в ней скрытый смысл. Проникнувшись разговорами, Рейна соскользнула с постели и кокетливо прижалась щекой к деревянной стойке рядом с однокурсницей.

– Значит, маглы тоже гадают? – спросила Рейна. – Я знакома с одной актрисой, которая хотела показать мне суженого в зеркале при свечах, но мой дядюшка тогда сказал, что я ещё маленькая для любовных интриг.

Лэйн опустила голову в карты, смущённая близостью её лица, и собиралась ответить, как её опередила Джулия. Она цокнула, вытирая липкие пальцы об одежду Арабеллы – над ними только что лопнул синий шарик.

– Твой дядюшка, кажется, много чего считает неподходящим для тебя, – в её голосе прозвучала ехидная насмешка, но тут же сменилась заинтересованностью. – Кстати о нём! Мы видели его вчера. Здесь, в Хогвартсе.

Рейна насторожилась, а Лэйн, до этого рассеянно перебиравшая карты, застыла с приоткрытым ртом.

– Не знала, что твой дядя умеет выглядеть настолько мрачно, – подхватила Арабелла, преспокойно очищая свою мантию заклинанием. – Мы подумали, всё очень серьёзно, раз мадам Флеминг никого не впускала. Огородила тебя ширмой и гоняла посетителей, будто это было делом твоей чести.

– Он появился из ниоткуда, – рассказала Джулия. – Его сопровождал Дамблдор, причём твой дядя так спешил, что профессор не мог догнать его. Но мы очень вовремя перегородили коридор ящиками с рассадой.

Лэйн глубоко вздохнула и закрыла глаза, как будто переживая тот момент снова. Все взгляды обратились на неё.

– Он… он остановился прямо напротив нас, когда мы перетаскивали их в теплицы, – прошептала она. – Это было так близко! Его глаза – чистый янтарь. Или – нет, расплавленное золото! И волосы…

– В общем, он выглядел слишком уж идеальным для реального человека, – фыркнула Джулия, её щёки порозовели от смеха. – Когда мистер Бенгель сказал: «Прочь с дороги, девушки», Лэйн чуть не упала на месте.

– У него была причина спешить, – возразила та.

– Даже в такие моменты его голос сладок, как мёд. Да, Лэйн? – хихикала Арабелла.

– Да уж, – сказала Джулия. – Я бы не хотела оказаться на твоём месте, Рейна. Жить с кем-то, кто так заботится о своём образе. Наверное, жуткая нервотрёпка и требования до небес. Очаровательный мерзавец. Прости, – она примирительно подняла ладони.

Девушки, за исключением Лэйн, обменялись понимающими взглядами.

– Ну, если бы он был дядей Лэйн, она бы не жаловалась, – подначивала Арабелла. – И пусть бы требовал что угодно. Главное – чтобы приходил почаще.

– Но он приехал из-за тебя, Рейна, – вступилась Лэйн, видимо, позабыв, что волшебники могли трансгрессировать и не проделывать длинный путь. – Это так трогательно! Вот представь: могущественный, загадочный волшебник, который появляется в замке в трудный час! Говорят, он провёл в лаборатории Слизнорта всю ночь и полдня, пока готовил лекарство. Разве это не прекрасно, такие отношения с родными?

Рейна молчала. Она испытывала чувство гордости, отягощённое тайным знанием – ведь правда о дяде была ей известна и, судя по реакции однокурсниц, лежала на поверхности. Слова Джулии о мерзавце отозвались в её душе, и всё же восторг Лэйн был заразителен.

– Скорее, он хотел убедиться, что его инвестиция в порядке, – язвительно парировала Джулия, но тут же смягчилась, увидев выражение лица Рейны. – Ладно, ладно, не слушай меня. Просто… будь осторожна. Как любит говорить моя матушка, такие личности до добра не доведут.

– А я не увидела в нём ничего плохого, – невинно заметила Лэйн.

Джулия и Арабелла переглянулись, и на их лицах появились одинаковые ухмылки. Обе чистокровные девушки имели на этот счёт своё мнение.

– Лэйн сражена наповал, – пропела Арабелла. – Теперь все разговоры будут о твоём дяде, Рейна. Придётся вам с Блэком отойти на второй план, без обид.

– Отчасти вы правы, – предельно серьёзно ответила Рейна. – Моё состояние не внушало надежд, поэтому дядю и пригласили в школу. Очевидно, что он переживал. Но не стоит и восхвалять его. Не думаю, что это удачная идея, Лэйн, – она виновато улыбнулась, обращаясь к подруге. – К тому же, он старше тебя на целую жизнь.

Лэйн, немного обиженная реакцией Рейны, кивнула ей и потянулась к колоде карт, чтобы снова перетасовать её, находя утешение в привычном ритуале.

– Ладно, хватит о стариках, – вмешалась Джулия, смягчив атмосферу шуткой. – Лэйн, ты обещала нам магловские рождественские гадания.

– Это деревенские традиции, – тихо ответила она. – Вообще-то религия не поощряет такое, но в канун Рождества у маглов есть несколько обычаев. Я с детства знала это от бабушки. К примеру, гадание, которое хотела показать Рейне её знакомая – в темноте нужно поставить два зеркала друг напротив друга, зажечь свечи... И в полночь в отражении покажется лицо суженого. Думаю, это было оно.

– Магические зеркала могут иметь разные свойства, – Арабелла скептически изогнула бровь. – Некоторые зачарованы столь искусно, что считаются утерянными артефактами, если не сказкой. Ты уверена, что твоей бабушке не подложили одно из них?

– Чепуха, – рассмеялась Лэйн, – это гадание очень распространено. Не будет же в каждом деревенском доме такое зеркало.

– И какой у него эффект?

– Абсолютно никакого! Это не работает, – ответила Лэйн. – Я пробовала – и увидела только своё отражение. Даже тени сзади не шелохнулись.

– Тогда зачем маглы этим занимаются?

– Думаю, большинство – ради развлечения, – она пожала плечами. – Гадания весёлые и иногда страшные. Это заставляет сердце биться чаще, даже если ты знаешь, что участвуешь в игре. Как надежда на чудо, пусть и глупая.

Арабелла вдруг задумалась, её взгляд заинтересованно бегал по комнате – так бывало, когда она находила что-то, о чём никто не слышал, и ей не терпелось поделиться.

– А давайте попробуем? – она щёлкнула пальцами.

– Что? – одновременно спросили девушки.

– Ну, магловское гадание! Почему бы и нет? Мы каждый раз гадаем на кофейной гуще, а это – просто другой способ. Никто не доказывал, что он не рабочий.

– Что, научный интерес проснулся? – усмехнулась Джулия.

– Практически. Кто знает, откуда это пошло? – продолжала Арабелла. – По сути, механизм один и тот же: символы влияют на наше восприятие. А потом уже в дело вступают наши скрытые желания. Лэйн, у тебя есть что-нибудь подходящее? Чтобы вот прямо сейчас устроить?

– Это запросто. Всё лучше, чем писать реферат по трансфигурации, – Лэйн с улыбкой развела руки в стороны.

Джулия протяжно выдохнула. Теперь от девчонок ей не отвертеться.

– Я бы лучше обсудила подарки на Рождество. Но… – староста взглянула на часы, – у нас есть немного времени перед Астрономией.

– Арабелла, – едва слышно шепнула Рейна, когда однокурсницы прильнули к кровати Лэйн.

– Я вся внимание.

– Прошу, сделай что-то с моими волосами. Я бы попросила у тебя урок, но моя рука не слишком-то шевелится.

– Действительно, – Арабелла тут же забыла про гадание и подошла к туалетному столику, хватая щётку и несколько шпилек. – Садись. Нельзя идти на Астрономию с таким несчастным видом.

Они расположились напротив ростового зеркала, и Арабелла подмигнула Рейне в отражении, когда их взгляды случайно встретились. Украдкой Рейна наблюдала, как ловко чужие руки перебирают её волосы. Как открывается её шея, и мягкий тёплый свет подсвечивает кожу.

– Всё, – шепнула Арабелла, склонившись над ухом подруги. – Это мы для него опять постарались, да?

– Ты моя героиня, – также тихо ответила Рейна.

– Значит, мне пора искать нового напарника на Астрономию, – таинственно протянула девушка, поправляя вьющиеся кольца волос у лица подруги. – Что ж, Тони будет рад…

– Ты не обязана!

– О, уже слишком поздно.

– Гасим свет! – оповестила их Лэйн, прежде чем погрузить спальню во тьму, освещаемую целым алтарём из свечей, устроенных на чемодане по центру комнаты.

Заметно волнуясь, она поставила напротив ростового зеркала другое, с туалетного столика, и продолжила:

– В магловском варианте нужно было ждать полуночи, но мы немного схитрим. В полночь у нас Астрономия. Так что… вот, присаживайся.

Арабелла устроилась со свечой в руках и придвинула маленькое зеркало ближе. Вскоре её азартный настрой сменился томительным ожиданием. Минуты шли, но ничего происходило. Замерли даже пузыри жевательной резинки.

– Ну как? – застонала Джулия. – Нам скоро идти.

Головы подруг свесились по бокам большого зеркала, с любопытством изучая конструкцию. Образовавшийся бесконечный коридор послужил бы отличной ловушкой, если бы грамотный волшебник смог её разработать. Рейна задумалась, кто мог бы наверняка дать ответ на такой вопрос…

– Ничего не видно, – разочарованно выдохнула Арабелла. – Только свечка и ваши носы.

– Значит, сегодня без суженого. Смотри на отражённый свет, – направила её Лэйн, – он покажет какой-нибудь символ. Попробуй рассмотреть его.

Девушки сосредоточенно вгляделись в дрожащий над свечой огонёк, который вдруг повело в сторону, как от сквозняка.

Арабелла недовольно покосилась на старосту.

– Ты дышишь.

Джулия всплеснула руками.

– Естественно! Я нервничаю. У нас осталось мало времени, мы можем опоздать на урок.

– Тогда отойди, – Арабелла поджала губы.

– Знаете, скорее всего это и был знак, – осторожно начала Лэйн. – Ну, я имею в виду, символ.

– Вижу символ разочарования и напрасно потраченного времени…

Прерывая ворчание Арабеллы, Джулия зажгла основной свет и указала на часы над дверью.

– Так-так, хватит оскорблений. Нам пора. Чуда мы не дождались, а вот по дороге к башне может случиться всякое. Ненавижу опаздывать на Астрономию, профессор такая душка…

– Но ты говорила…

Лэйн замахала руками, и Арабелла покорно отступила, дав ей выплеснуть поток восхищения:

– Ах, она такая! Её платья! Её духи! Я готова переписывать карты звёздного неба хоть всю ночь, если она будет стоять рядом и хвалить меня. Джулия, ты пойдёшь со мной на отработку? Арабелла?

Рейна засмеялась. Похоже, слова Лэйн о её дядюшке были лишь коротким увлечением, которое легко сменялось другим и… иногда обладало долей корысти. Волноваться и толкать серьёзную речь не стоило.

***

Звёзды над головой мерцали яркой россыпью алмазных крошек. С высоты Астрономической башни они казались такими огромными, что стоит только руку протянуть – и коснёшься ночного неба.

Ученики выбрали себе партнёров и заняли места у телескопов. Рейна прокралась к Альфарду.

– Привет.

Он подпрыгнул, заметив её, и едва не выронил окуляр.

– Мадам отпустила тебя? – кашлянув, сказал юноша.

– Поводов для беспокойства больше нет.

– Конечно. Побитые после квиддича тоже долго не лежали, – он слабо улыбнулся. – Значит, на Астрономии мы… вместе?

– Мы договорились с Арабеллой, не знаю, надолго ли это… – по привычке отвлечённо начала Рейна, но осеклась, вспомнив их последнюю встречу. – Вместе, да.

– Приветствую, студенты. Сегодня прекрасная ночь, – раздался мелодичный высокий голос профессора Аль-Наджма. – Ветер разогнал тучи, и нам крупно повезло. Не волнуйтесь, холод – неотъемлемый спутник зимних открытий. А что может греть горячее, чем новое знание?

Она проплыла по обзорной площадке мимо притихших учеников, и, несмотря на морозный воздух и ветер, пронизывавший до костей, Рейна уловила пленительный запах её духов.

Профессор окинула присутствующих взглядом. Её миндалевидные глаза были густо подведены сурьмой, но в их глубине таилась такая теплота, что могла успокоить любую тревогу. Рейна зачарованно смотрела на неё, от всего сердца желая дарить те же эмоции другим людям.

– Полагаю, вы слишком замёрзли для ответа, – усмехнулась профессор Аль-Наджма. – Прошу прощения за задержку.

Она протянула руку вверх, указывая на скопление созвездий. Движение её пальцев было плавным и изящным, словно профессор не просто указывала на звёзды, а ласково касалась их.

– После пика, пришедшегося на первое декабря, Сатурн сошёл с дистанции, когда для нас его сияние достигало предела. Но он всё ещё доступен для наблюдений каждой декабрьской ночью – если погода останется такой же ясной. Настройте телескопы: пусть объектив поймает его кольца.

Металлический корпус прибора тихо скрипнул, когда Альфард регулировал наклон. Рейна, не удержавшись, заглянула в телескоп. Тот был обжигающе холодным, и дыхание оставило запотевший след на окуляре. Альфард терпеливо отодвинул подругу, не успевшую ничего увидеть. Он протёр линзу рукавом, настроил фокусировочное колесо, и как только Рейна снова посмотрела в телескоп, крошечный диск с тенью колец обрёл чёткость.

– Теперь запишите высоту Сатурна над горизонтом, – продолжала профессор. – Не забудьте указать минуты. Какой мы можем сделать вывод о перемещениях Сатурна за весь период? Мисс Венлок, пожалуйста.

– Планета оставалась в Тельце на протяжении года, профессор, – с готовностью сказала Арабелла. – С февраля по октябрь она перемещалась на восток, а на запад, то есть ретроградно, в остальное время.

– Великолепно. Десять баллов Пуффендую за быстрый и верный анализ.

Профессор двинулась между рядами, оставляя за собой шлейф густого восточного аромата. Хрустели пергаменты, потрескивали заиндевевшие шестерёнки телескопов – ученики увлечённо заносили новые расчёты в таблицу и сверяли показания.

И вдруг небо прорезала светящаяся линия. Она возникла у созвездия Близнецов и, оставив за собой золотисто-зелёный хвост, исчезла за линией гор. Несколько ребят ахнули, вскинув головы к небу.

– Отметьте траекторию метеора на схеме под таблицей! – приказала профессор.

В следующие минуты вспыхнуло ещё четыре огненных следа, и стало ясно, что это не случайные метеоры, а целый поток.

– Теперь определите радиант. Постарайтесь хотя бы приблизительно, однако точность повысит вашу оценку. После этого занесите в таблицу остальные данные.

Альфард наклонился к своей напарнице, как только она отложила угломер.

– Где у тебя сошлись линии? – спросил он вполголоса.

– Вот, – Рейна показала ему точку, прижав пергамент ладонью от ветра, – радиант вышел чуть правее звезды Кастор.

– У меня тоже, – юноша положил рядом свой чертёж, очень аккуратный и красивый по сравнению с работой Рейны, сделанной левой рукой. Кроме ровности линий, отличие было минимальным. – Сколько градусов получилось по высоте от горизонта?

– Шестьдесят семь, – она заглянула в записи. – А у тебя?

– Почти столько же. Шестьдесят шесть и восемь, но я больше склоняюсь к твоему варианту. Глаза устали к ночи, – Альфард сонно зажмурился.

– Ты плохо спал из-за меня? – спросила Рейна шёпотом.

– Главное, тебе уже лучше, – он не сдержал улыбки. – Твои расчёты довольно уверенные. Почему ты молчишь?

Её последняя инициатива – единственная – закончилась не слишком удачно, подумала Рейна.

– Не хочу разочаровать Абраксаса плохим ответом.

– У тебя в жизни не получится его разочаровать.

– Он не видел, как ты на меня смотришь, – честно шепнула Рейна, пытаясь подавить смешок.

– Сердце, не бейся так сильно, – прикрыв глаза рукой, прошептал в ответ Альфард.– Сказала бы, что выполняешь данное мне обещание, шутница.

– Я всё ещё милая и тихая, как мы и договаривались, – ответила она, вспоминая их разговоры в школьном поезде.

Резкий порыв ледяного ветра сорвал с нескольких учеников остроконечные шляпы и закружил в воздухе листы пергамента. Рейна вжалась в плечо Альфарда, а свободной рукой попыталась удержать их чертежи. Ветер швырнул в лицо конец её же собственного шарфа. Слабый узел, затянутый одной рукой, развязался – и шарф упал с головы.

– Ах! – выдохнула Рейна, пытаясь поймать убегающий конец, но лишь беспомощно пошевелила перевязанной рукой.

Она благодарно кивнула Альфарду, когда тот подхватил шарф, и заметила, что юноша не реагирует. Его взгляд скользнул с её золотистых волос, собранных в пучок, на открытую шею, на знакомые черты, которые вмиг преобразились. Без объёмного шарфа её лицо казалось удивительно хрупким и точёным.

Он просто смотрел на неё, и в его глазах было столько немого, оглушительного изумления, что Рейна почувствовала, как по её щекам разливается жаркий румянец. Она хотела что-то сказать – оправдаться, пошутить, – но не смогла.

– Удачно я рассчитал траекторию его падения, да? – не выдержав, рассмеялся Альфард.

Девушка хмыкнула. Совсем недавно они договорились побыть друзьями чуть дольше. Теперь это обещание висело в воздухе между ними, красивое и невозможное.

Другие ребята вокруг переговаривались и шумели, собирая разлетевшиеся вещи, и у них появилось время для обмена более нежными взглядами, чем принято у друзей. И Рейна поняла: ещё секунда – и она либо расплавится от стыда, либо засмеётся, как глупышка, и испортит трогательное чудо момента, потому что её сердце тоже до невозможного ускорило бег.

– Пойдём в выходные пить горячий шоколад в Хогсмиде? – шепнула она.

Вместо ответа Альфард начал бережно завязывать ей шарф. Пальцы его немного тряслись, как и всякий раз, стоило ему коснуться Рейны.

Один раз он задел её подбородок – и они оба вздрогнули.

– Горячий шоколад, – сказал Альфард наконец, – это замечательная идея.

– Только если ты не будешь подкалывать меня всю дорогу, – добавила она.

– Не могу обещать, – он пожал плечами, делая вид, что всерьёз обдумывает её условие, – ведь я непременно пожалею, если упущу этот шанс.

– Студенты, – громко позвала всех профессор Аль-Наджма, –поздравляю вас с успешным завершением наблюдений. Передайте мне ваши записи и отправляйтесь в гостиные своих факультетов.

– Да где же?! – раздался звонкий голосок Арабеллы, вылезшей из-под скамейки. – Профессор, моё задание унесло ветром!

***

Они назначили горячий шоколад на вечер – Рейна оставила себе время, чтобы докупить подарки подругам, и прогуливалась по заснеженным улочкам Хогсмида. В прошлом месяце ей чудом удалось отхватить для Лэйн музыкальную шкатулку, а для Арабеллы – антикварную лупу с красивым узором на ручке. Осталось найти что-то особенное для Джулии – но это никак не удавалось. Староста вязала им шапочки, и Рейна хотела подарить ей не менее прелестную вещицу.

Покидая кондитерскую лавку с коробочкой перечных рогаликов к шоколаду, девушка едва успела сойти с крыльца. У дверей столпились малыши с разных факультетов, они тихонько шептались и вовсю глазели на двух споривших в их присутствии старост. Вальбурга Блэк, гордо вскинув подбородок, обвиняла Роуэна Лафкина в попустительстве.

– … и едва не перевернули тележку! Это не безобидное веселье, и твоя реакция только поощряет их.

– У первогодок продолжается сезон приключений. Ничего страшного с ними не случится. Вальбурга, милая, сейчас канун Рождества. Речь о том, чтобы позволить детям передохнуть.

– Твоя доброта граничит с безответственностью, – сурово заметила Вальбурга.

– А твоя строгость – с жестокостью, – парировал он. – В этом есть очарование, но одной дисциплины не хватит. Немного простых радостей – разве не в этом суть? Ты зря пытаешься приручить бурю. Иди согрейся, сестричка, не то отморозишь свой прелестный носик.

– Не фамильярничай, – вспыхнула Вальбурга. – Ты можешь говорить так со своими барсучатами, но со мной – не смей.

– Не забывай, мне даровали власть над всеми факультетами, – Роуэн хмыкнул. – К тому же, кто-то должен напоминать тебе, что ты человек, а не ходячий свод правил. Иди, – мягко настаивал он, будто случайно коснувшись ладонью её спины, – я с ними разберусь. Обещаю.

Рейна затаилась – решила остаться в стороне и не провоцировать старую знакомую лишний раз. Она наблюдала, как Вальбурга заколебалась и изменилась в лице. Одно мгновение – а потом девушка отмахнулась от Роуэна и скрылась в толпе на площади.

Вряд ли детишки увидели эту секундную неловкость, но Рейна позволила себе иметь некоторое мнение на её счёт. Приручить бурю – точно ли из неугомонных первокурсников? Может, бурю из чувств?

Она с грустной улыбкой покачала головой, стиснула в пальцах коробочку рогаликов и побрела вслед за слизеринкой.

Вальбурга тоже жила ожиданиями других. Всё стало ясно, когда Альфард рассказал про их деда, Сигнуса Блэка, который распоряжался судьбами членов семьи уже долгие годы. Если Альфард строил свои планы на будущее, то Вальбурга наверняка подчинялась воле старших.

Похоже, это причиняло ей боль. Совсем как Рейне – когда она пыталась уберечь чувства близких и молчала. Только Рейна искала выход и нашла его. У неё появились друзья, которые помогли направить мысли в правильное русло. И жизнь оказалась не так плоха, нужно было всего-то научиться разговаривать с людьми.

Что же делать с Джулией…

– Рейна? – удивлённый голос прозвучал за спиной, и Альфард поравнялся с девушкой. – Я опоздал, или стрелка моих часов барахлит?

– Нет, у меня не получается определиться с подарком для Джулии, – она смущённо улыбнулась от того, с какой нежностью Альфард разглядывал её. – Я хотела бы найти что-то особенное.

– Насколько особенное?

– Больше, чем просто вещь. Чтобы она знала, что я думала именно о ней. То, что ей непременно пригодится и понравится! Очень полезное и… красивое. Что-то очень её.

– Понимаю, – Альфард кивнул. – Сложная задача. Найти то, что говорит само за себя, когда слов недостаточно. Я и сам недавно такое искал, – робкая улыбка тронула его губы.

Он сделал шаг в сторону тёмного переулка, приглашая следовать за ним.

– У тебя есть идеи? – спросила Рейна и прильнула к его протянутой руке.

Снег на дорожке лежал нетронутым, а с соседней улицы доносились приглушённые голоса.

– Идеи появятся у прохожих, – усмехнулся юноша, – если увидят, как ты в меня вцепилась.

– Ужасное стечение обстоятельств, – хихикнула она. – Мои намерения чисты.

– Ах, какая досада, – с притворным вздохом произнёс Альфард и замедлился, поворачиваясь – чтобы притянуть её ближе.

Его рука обхватила локоть девушки.

– Ал, п-постой, я… – сбивчиво пробормотала Рейна.

Она отстранилась и трясущимися руками затолкала коробочку в сумку. Пальцы не слушались. От того, к чему клонился разговор, у неё закружилась голова. Происходящее дурманило рассудок, и Рейна запаниковала.

– Красавица, – мягко сказал Альфард, не отпуская её, – ты же знаешь, я не умею читать мысли. Что случилось?

Он видел её смятение и хотел понять причину.

Рейна посмотрела на него. Сделала глубокий вдох, и холод обжёг лёгкие. Она подумала, что минула целая вечность. И молчать ещё – стало неприлично.

– Н-ничего, я просто… так долго…

Альфард не торопил. Его взгляд скользнул по её разгорячённым щекам, по губам, прикушенным от смущения.

– Так долго ждала? – спросил он, когда продолжения не последовало. – Или убегала?

Тишина, последовавшая за вопросом, казалась вязкой. Тень сомнения залегла в глазах Альфарда, а между бровей появилась угрюмая складка. Его пальцы, всё ещё державшие её локоть, ослабли.

Юноша сам чего-то ждал, и Рейну осенило: он ждал ответа как приговора.

Да, он увидел смятение, но мог истолковать его иначе – не как волнение перед чувством, а как что-то более… личное. Мысль о том, что она отступит, что его притяжение было слишком настойчивым, что он ошибся в её взглядах и улыбках – эта мысль оставила след на его лице.

Он боялся, что переступил невидимую черту и теперь может потерять всё, едва успев почувствовать близость. Будто данное ею в совиной башне согласие растворилось в памяти, вытесненное страхом за её жизнь.

Попал в ту же ловушку, из которой она сама только-только выкарабкалась.

Альфард тяжело втянул морозный воздух, собираясь что-то сказать. Он приоткрыл рот – и Рейна возмущённо воскликнула:

– Нет! Постой же ты!

Повинуясь желанию тотчас остановить его, она притянула юношу к себе. Их губы столкнулись – и неумелый искренний порыв, отчаянный жест, чтобы стереть все тревоги, уступил место трепетной нежности.

Они разомкнули губы – отдышаться.

Альфард широко распахнул глаза, застыл, не веря, что это происходит, а потом обнял её за плечи, рукой обвил талию… Рейна гладила его щёку, и Альфард, как в зеркальном отражении, приложил ладонь к её щеке.

На ресницах задрожали крошечные капельки от таявшего снега. Юноша обвёл дорожку по её лицу, и Рейна поняла, что плачет. Напряжение исчезло, а в груди разлилось приятное тепло.

– Значит, не «нет», – прошептал Альфард, и его голос был низким, хриплым от переполнявших его эмоций.

Они соприкоснулись лбами и замерли, любуясь друг другом. Их дыхание смешалось в белом облачке пара и рассеялось в темноте.

– «Нет» – нашим сомнениям, – выдохнула Рейна со счастливой улыбкой. – А это... – она легонько поцеловала его в уголок губ, – это «да».

Альфард тихо рассмеялся, и в его смехе звучало чистое, ничем не омрачённое блаженство. Рейна не позволит себе издеваться над близкими, как это делал дядюшка. Больше никогда.

Глава 12. Часть 1. Рождество по другому адресу

С пятницей пришло Рождество. В пуффендуйской гостиной, преображённой пушистой мишурой и гирляндами, толпились переодетые студенты. Всем нужно было успеть попрощаться, поздравить друг друга и в конце концов добраться до дома. Рейна не была исключением. Правда, она не знала, где именно находится дядюшкин дом, и потому оставила собранный чемодан в спальне и поспешила в Большой зал.

– Никак на завтрак надеешься? Сестричка, – перед ней возник школьный староста. – Джулия ещё здесь? Мне нужна её помощь.

– Мучается в спальне с моим подарком, – ответила Рейна.

Особенным подарком для Джулии стала заколка в виде пчёлки, которая после озвученного пароля расправляла лапки и массировала затылок. В процессе она выглядела немного жутко, но как украшение смотрелась достойно. Теперь к Арабелле выстроилась целая очередь за помощью с причёской.

– Что вы за пыточную там устроили? – кашлянул Роуэн, подавляя смешок. – Будь добра, передай ей, что мне нужен список, кто остаётся, а кто нет. Её медлительность наводит на некоторые мысли. И надеюсь, для задержки есть веская причина. На пятом курсе саботаж?

– Прости, это из-за меня. Ребята разъедутся, а я пока не представляю, где проведу Рождество. В итоге подвела всю вашу отчётность.

Долю секунды на неё смотрели с укоризной, а потом Роуэн, коснувшись её спины, отвёл волшебницу в сторону и спросил:

– В чём дело?

Его внезапная серьёзность заставила Рейну растеряться. Она не ожидала, что брошенная вскользь фраза вызовет такой интерес.

– Не бери в голову, – девушка попыталась придать голосу беззаботности, наблюдая, как позади старосты увеличивается число нетерпеливых пуффендуйцев, – мама забыла прислать новый адрес после переезда.

– Знакомый случай, – Роуэн расплылся в улыбке и утешающе потрепал её по голове. – Взрослые бывают так ненадёжны. Если что, двери Хогвартса всегда открыты для студентов. И в праздники тоже. Я это всем малышам говорю, не переживай.

Рейна проводила его движение хмурым взглядом. Этот негодяй едва не испортил причёску. Теперь она понимала Вальбургу. Одно дело, когда Роуэн толкался за пиршественным столом, но так протягивать свои лапы! К школьному старосте она не испытывала особых чувств, а потому не собиралась спускать ему это с рук, как её слизеринская подруга.

– Хорошо, – сухо ответила она.

– Вот и умница, – староста бессовестно щёлкнул её по носу и развернул к выходу, от чего Рейна совсем опешила. – Запишем тебя под вопросом.

– Ч-что ты себе…

Она обернулась – скривить ему презрительную рожицу, вот только Роуэна уже обступили другие пуффендуйцы.

***

За завтраком царило праздничное оживление, которое, увы, не коснулось Рейны. Она до последнего думала, может, сова с адресом всё-таки прилетит, пока она будет расправляться с блинчиками? Идея остаться в школе хоть и звучала гостеприимно, но привлекательной не казалась. Всё же, несмотря на семейные дрязги, Рейна любила родных.

После совиного нашествия студенты с разных факультетов перемешались, чтобы обменяться подарками с друзьями. Рейна поскорее затолкала в себя еду и покинула Большой зал.

Она отправилась бродить по школе, выбирая безлюдные места. Без необходимости натягивать улыбку было проще сосредоточиться. Как же ей поступить? Сердце ускоряло бег от теорий, что могло произойти с мамой и дядей. Почему они не прислали адрес для камина. Или не написали, что заберут её в Хогсмиде.

А ещё – почему мама не ответила на письмо, которое Рейна собственными руками оставила на столе. Не мог ведь дядя от ревности скрыть его? Вдобавок он убедил маму, что писать опасно. Такую тщеславную мысль подкрепляла реальность – дядя сам признался, как его это ранило. Это было наказание? Дядя никогда не наказывал её прежде. По крайней мере, осознанно.

Она услышала, что кто-то идёт, и невольно притормозила. Взгляд заметался в поисках укрытия, и Рейна уже шагнула к нише за статуей, но не успела.

– Рей, – мягко сказал Альфард ей со спины и заключил девушку в объятья. – Куда ты вечно убегаешь?

Рейна прикусила щеку изнутри, только бы не расплакаться от растущей в груди нежности, и посмотрела на него с самым несчастным видом на свете.

– Сегодня Рождество.

– Разве это повод для грусти, чудо? – искренне удивился Альфард.

– Поезд отбудет в одиннадцать, – последовало невозмутимое продолжение.

– Так, – он кивнул, нахмурившись.

– Трансгрессировать я не умею, а дядюшкина хижина не подключена к каминной сети.

– Ты успеваешь на поезд. Если хочешь, я попрошу родных подкинуть тебя с вокзала.

– Я не знаю, где находится эта проклятая хижина. Вокруг лес и… всё. Больше никаких ориентиров.

Она со злостью сжала кулаки. Ни мама, ни дядя не отправили ей ни единой весточки – а вдруг с ними что-то случилось?

– Спросим адрес у Эхо? – невесело усмехнулся юноша.

– Правда? А как? Это какое-то заклинание? Я бы… – Рейна, ободрённая надеждой, тут же притихла. – О, ты пошутил.

Она не подумала об уместности этой шутки. Скорее, почувствовала себя виноватой – её друг, должно быть, устал от бесконечных жалоб. Но Альфард был поразительно терпелив.

Друг…

Рейна неловко улыбнулась и отвела взгляд.

Слово откликнулось в ней самообманом. Она совсем забыла. Заигравшись в попытках найти ответ, она снова отступила назад, не обратила внимания на его объятья, забыла о поцелуях и нежных робких признаниях. Дружба – старые и привычные отношения. Впрочем, была ли это дружба? До определённого момента – да. Но они взрослели, и один без конца поддерживал другого, получая взамен… собственно, что получал Альфард?

– Прости, я не сдержался, – он притянул её к себе, и тело мгновенно подчинилось, без тени сомнений, отчаянно нуждаясь в этом утешении. Принятии. – Поехали к нам? Родители не будут против. А к ночи вместе отправимся на рождественский ужин к Малфоям. У тебя ведь куча платьев. Есть, из чего выбрать. Или сразу в ателье? Подшить успеют…

– Ал, – жалостливо позвала его Рейна.

– …если не провозишься слишком долго.

Чувствуя её нерешительность, Альфард с энтузиазмом собирал план на день по пунктам. И это сработало.

– Поехали, – смиренно прошептала она, уткнувшись носом в изгиб его шеи.

– Мы отправим сову твоим родным, и вы обязательно встретитесь в доме Малфоев, – раздался над ухом его вкрадчивый шёпот. – Всё будет хорошо.

От этих слов у Рейны болезненно сжалось сердце. Она до сих пор отказывалась верить, что так бывает.

– Скажи, что ты настоящий, – растерявшись, она прижалась сильнее. –Ты точно не приснился мне? Прекрасный плод моих фантазий.

Альфард чуть отстранился и поцеловал её в лоб.

– Я настоящий. А теперь твоя очередь. Давай рассуждать логически. И ответь мне честно, твоей семье сейчас что-то угрожает?

– К-конечно?..

Девушка удивлённо воззрилась на него. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не мигая, а потом она положила ладонь на его грудь, отдаляясь, и протянула с горькой улыбкой:

– Ты думал, я шутила про Ковентри? Про дядю?

– Нисколько, – Альфард взял её за руку и поцеловал, будто извиняясь. – Но я думал, что-то изменилось. Прошло время.

– Вообще-то… я не знаю. Мы больше не обсуждали ничего. Мама говорила, – шепнула она совсем тихо, – наша безопасность мнимая и вечно не продлится. Извини. Я не хотела обвинять.

– Пожалуйста, не истязай себя.

– Я не знаю, что могу сделать, – призналась Рейна.

– Мы можем отправить к ним твою новую сову. Обратиться к директору в конце концов. Тот свяжется с мракоборцами, устроят поиски…

Дядя хотел, чтобы Рейна использовала Пятнышко, ту присланную им сову. Но плохое предчувствие подсказывало иное. Если примелькавшуюся с ним сову перехватят, Рейна подведёт дядю… Неспроста ведь он хромал. На эмоциях он влетел в школу – как говорили девочки, Дамблдор едва поспевал за ним. Но потом… боль взяла своё. Или его прокляли. Нет, происходило что-то неладное.

Ведь дядюшка сказал, что ждёт её к Рождеству.

– Это доставит новых проблем. Нужно что-то другое.

– Тогда поговори с ними на каникулах, – мягко направлял её Альфард. – После того как встретитесь за ужином сегодня.

Рейна зажмурилась и мотнула головой, ещё усерднее пытаясь избавиться от навязчивой картины перед глазами, где дядюшку пытал Гриндевальд. Был и другой способ дать семье знать, куда она отправится сегодня. Только как им воспользоваться…

– Ты прав, – сказала она, и уже совсем другая улыбка осветила её лицо. – Всё это можно отложить до вечера.

Альфард сжал её пальцы и снова поцеловал.

– Вот и умница. Сегодня Рождество, помнишь? Разреши себе покой. И немного приключений в моей компании. А ещё в компании моих брата, сестры, кузины Лукреции, кузена Ориона, – его бровь насмешливо изогнулась. – О, нет, мы не влезем в одно купе, что же делать…

Юноша огляделся по сторонам – поблизости никого не было. Снег, залетавший из приоткрытых створок, ложился на подоконники. Из внутреннего двора доносился шум разговоров.

– Кстати, – заговорщически прищурившись, сказал он. – У меня кое-что есть для тебя. Закрой глаза.

Рейна посмотрела на него.

– Подарок? Здесь? Сейчас?

– А когда же ещё? – Альфард уже доставал из кармана мешочек, перевязанный лентой и украшенный маленькими звёздочками.

– Вечером?

– Ты же получила свои подарки от девчонок? А у нас вдвойне особый случай. Не могу больше видеть твоё расстроенное личико.

Она послушно протянула руку.

– Что это?

– Не откроешь – не узнаешь.

Прощупав содержимое, Рейна снова подняла вопросительный взгляд. Внутри лежало украшение. Интересное совпадение, подумала девушка, ведь для Альфарда она подготовила схожий подарок. Несмотря на это, ей было стыдно получать от него что-то настолько ценное. Личное. Как будто это обязывало.

Пауза затягивалась.

Альфард, не выдержав, ослабил ленту и высыпал подарок на девичью ладонь. Это был тонкий, как паутинка, браслет, на цепочке которого крепился крошечный компас с выгравированным по краям изящным узором. Стрелка под стеклом с приятным треском старого механизма закрутилась и указала юго-восточное направление.

– Какая прелесть, – восхищённо шепнула Рейна, не в силах оторвать взгляд от того, с каким трепетом юноша застёгивал браслет на её запястье. – Спасибо. Но я думала, компас должен указывать на север.

– Твой компас показывает, куда тебя тянет больше всего. Или к кому.

– Наверное, к маме. Надеюсь, всё и правда в порядке. Спасибо…

Она рассеянно моргнула.

– А может, к книжной полке, где ждёт тебя роман твоей мечты? – аккуратно подсказал Альфард.

– Точно. Главное, не некромант моей мечты – его услугами пользоваться не хотелось бы.

Морган рассказывал племяннице о не вполне удачных экспериментах своего приятеля, увлекавшегося удержанием в телах подопечных основных функций после смерти. В какой-то момент эти эксперименты нарушили даже дядюшкины моральные принципы – и тогда от некроманта отвернулись все, кто когда-либо поддерживал его начинания.

Так Морган пытался перевести восторг Рейны в неприязнь к этому ремеслу, но прежде стоило заменить её любимые книги.

В голове вдруг сошёлся пазл. Поместье Тельмана. Человеческие останки в подвале госпиталя. Привкус безумия, как выразился дядя. Это и был тот некромант?

– Рей, – тихо сказал Альфард. – Они в порядке.

Девушка вздрогнула, не сразу поняв, что он имеет в виду.

– Твои родные, – пояснил он, сжимая её руку. – Я уверен. Даже если что-то произошло, они нашли способ уберечь себя. Тебе не придётся обращаться к некроманту.

Альфард осторожно коснулся её лица.

– Да! Да, ты прав, – закивала она. – Так, теперь подарок для тебя. Совсем забыла, что это со мной…

От вскипевших внутри эмоций у неё зазвенело в ушах. Девушка извлекла из сумки украшенную лентой и еловой веточкой коробку, протянула Альфарду и сказала:

– Извини, ничего остроумного не приходит на ум. Вот.

Альфард раскрыл подарок. Там, обнимаемая перчатками для квиддича, лежала крошечная сферическая астролябия – карта небесных тел, созданная рукой искусного ювелира.

Он бережно извлёк хрупкую сферу и повертел в руке. Рейна тоже залюбовалась, глядя, как драгоценные камни переливались в отблеске настенных факелов.

Его пальцы сами нашли шестерёнку. Лёгкое нажатие – и от астролябии волной разошёлся мерцающий свет. Зажглись десятки огоньков, выстроившихся в знакомые очертания звёзд и планет.

– Если я ошиблась с размером… один подарок обязательно пригодится.

Пока Рейна подбирала слова, Альфард уже натягивал перчатки, пальцами всё ещё ловко удерживая сферу. Проекция вокруг них плавно смещалась каждый раз. Когда всё было готово, он пошевелил рукой.

– Тесновато на полразмера, – ответил юноша. – Ничего, разношу за пару тренировок. Спасибо, Рей.

От его внимательного взгляда, неотрывно следящего за ней, у Рейны залились краской щёки. Альфард прокрутил шестерёнку, и звёзды с планетами погасли.

– Нам пора, – выдохнул он, бросив взгляд на напольные часы. – Нужно проверить багаж. Если мы не двинемся к поезду через полчаса, останемся с тобой вдвоём в пустой школе на все каникулы.

– Роуэн сказал, остаться можно, и мы не будем одни… – возразила Рейна.

– Знаю, – Альфард наклонился ближе, и его дыхание коснулось её кожи. – Но я очень хотел бы, чтобы ты поехала со мной.

Рейна смущённо отвернулась, подставляя щёку для поцелуя. Утро, нёсшее угрозу, отступало – их ждал прекрасный день вместе.

***

В спальне она перекладывала вещи, которые могут понадобиться, в свой портфель с чарами незримого расширения. Основное место заняли подарки. Затем туда уместились несколько платьев, мешочек с бельём, косметика, расчёска, блокнот, некоторые книги… Каким компактным вышел набор. Недолго думая, Рейна уложила и пару тех сомнительных зелий, что дядя варил для неё по особому рецепту, и набор обычных вспомогательных эликсиров на всякий случай.

С чувством выполненного долга она села на пол рядом с кроватью, прижав сумку к груди обеими руками, и оглядела творящийся в спальне хаос.

Арабелла использовала для упаковки подарков собственное заклинание, но что-то пошло не так, и её подарки, как выяснилось сегодня, ждали своего часа нараспашку. Похоже, она забыла какой-то элемент и неправильно воспроизвела движение, занимаясь целой горой коробок. Лэйн помогала ей исправить эту оплошность, кропотливо заворачивая подарки вручную, будучи единственной, кто может с таким справиться.

Джулия крутилась у зеркала и без конца трогала пчёлку в волосах. Непокорная заколка шевелила лапками, проверяя на прочность то ли причёску, то ли нервы девушки. Оказалось, что неугомонная пчёлка и без команды стремится исполнить своё предназначение.

– Она чувствует твои переживания и хочет помочь, – сказала Рейна. – Просто не трогай её какое-то время.

– Меня это раздражает, – отозвалась староста.

Рейна, покачиваясь из стороны в сторону, беспечно продолжала:

– Бороться с раздражением – это и есть её цель. Искоренять зло, застывшее в твоих мышцах!

Арабелла, подхватив шутливый настрой, захихикала, на что получила возмущённый возглас от Лэйн, мол, не отвлекайся.

– Тогда не проще ли искоренить источник зла? – дёрнув плечами, Джулия оторвалась от зеркала и повернулась к Рейне. – Куда собираешься, разгильдяйка?

– Я не… – начала было протестовать та, но вдруг поняла, что староста имела в виду. – Можешь добавить меня в список вернувшихся домой учеников. В школе на каникулы я не останусь.

Джулия воздела руки к потолку.

– Ты узнала адрес? Спустя целый семестр!

– Не совсем, – Рейна отвела взгляд. – Меня пригласили в гости.

– Ладно, – смирилась Джулия и взяла с комода бумагу. – Главное, впиши адрес сюда. Ведётся строгий учёт, чтобы, как говорит Роуэн, никто из наших маленьких подопечных не потерялся. Тебя это в первую очередь касается. И вас тоже, – сердито добавила она, обращаясь к Лэйн и Арабелле. – Но вы хотя бы не позорите меня перед Ро.

– Спасибо, Джулия, – синхронно ответили девушки.

Рейна вписала название улицы, где жил Альфард с его семьёй.

– Лондон. Площадь Гриммо, двенадцать, – пробормотала Джулия. – Это кто у нас там обитает? Твой загадочный слизеринец?

Тут же Рейна нахмурилась, давая старосте увидеть, как сильно недовольна.

– Катастрофа, – пропела Джулия вмиг переменившимся голосом, и её пчёлка наконец застыла в волосах. – Отнесу это Роуэну. Удачи, девочки.

Она взмахнула списком и за пару широких шагов выскочила за дверь.

– Вам ещё нужна помощь? – спросила Рейна, опускаясь на пол рядом с подругами.

Её взгляд упал на банку с липкой пастой, которую девушки использовали, чтобы склеивать бумагу, и в голове вспышкой возникла мысль. В это вещество запросто угодит один её знакомый вредитель.

– Выдвигайся к поезду, – сказала Лэйн, оторвавшись от дела. – Мы тебя догоним.

– Если побежим вместе, станет сложнее маневрировать на поворотах, – присоединилась Арабелла, пока безуспешно возилась с распустившейся лентой. – Риск опоздания увеличится.

Но Рейна не слушала. Она окунула кончик пальца в липкую массу, наблюдая, как та тянется густыми нитями, точно мёд. Идеальная ловушка для крылатой занозы!

В окрестностях школы должна кружить дядюшкина докси. Стоило передать послание родным так, и это было надёжнее, чем отправлять сову в неизвестность. Если сову перехватят, это добавит новых проблем, о чём она уже говорила Альфарду.

От Лэйн не укрылось, с каким любопытством Рейна рассматривала испачканный палец.

– Отмывать будешь долго, – предупредила она.

– Моя палочка где-то здесь… – Арабелла наугад пошарила рукой среди обёрточной бумаги, другой придерживая несостоявшийся бант. – Экскуро!

Заклинание очистило кожу, не оставив и следа.

– Спасибо, – сказала Рейна, осматривая результат. – Это ты ловко. Простейший рисунок палочкой, да?

– Грубить – это не лучший способ наладить социальные связи. Но ты и сама знаешь, да? – хмыкнула Арабелла.

– К следующему празднику ты успеешь доработать заклинание упаковки и со всем справишься, – успокоила её Лэйн.

– Да, – протянула волшебница, от усердия цокнув языком, – я буду тренироваться все выходные. Не понимаю, что пошло не так.

– Не отвлекайся, – Лэйн сунула ей под нос коробку и насмешливо посмотрела на Рейну. – Иди уже. Ты ей мешаешь.

– Если ты одолжишь мне пузырёк, – она кивнула на липкую пасту.

– Что ты задумала? – с интересом спросила Арабелла.

– Возьми закрытый на столике! – горячо воскликнула Лэйн и голосом родителя, убеждающего ребёнка, обратилась к своей напарнице. – Наши связи будут налажены шантажом, если ты не перестанешь.

Прежде чем оставить их, Рейна забрала баночку и взяла весь запас сушёных жал веретенниц из комода, где девушки хранили ингредиенты для зелий. В этот раз Арабелла ничего не спросила.

У подножия лестницы, ведущей из погреба, шевельнулась тень массивной колонны. От неё отделился Абраксас Малфой, и безупречная точность его появления выдавала расчёт.

– Рейна, – голос слизеринца был ровным, вежливым, без узнаваемых интонаций. – Хорошо, что я тебя встретил. Можно на пару слов?

Он сделал жест рукой, приглашая остановиться.

Плечи девушки напряглись от такой отстранённой элегантности. Ощущение, что на неё снова устроили охоту, стало почти осязаемым. И хотя с Абраксасом они виделись редко, Рейна всячески избегала общения с теми, кто мог подкинуть ей сложностей.

– Привет, союзник, – почти обречённо выдохнула она, сглаживая свою реакцию улыбкой.

Взгляд метнулся к лестнице, прикидывая расстояние до свободы. Очевидно, что Абраксас тоже хотел поскорее вручить ей рождественский подарок. Вот только времени воплотить задумку почти не оставалось. Рейна уже мечтала, как подкараулит докси и…

– Позволь пожелать тебе счастливого Рождества, – сказал юноша.

В его руках оказалась маленькая коробочка.

Ткань, которой она была обтянута, обладала тем нежным светло-серым оттенком, что дядя Морган выбрал для их парных мантий с пелеринами. Само изящество.

И как же Рейне не понравилось обслуживание в том месте…

– О, Абраксас, – она прижала ладонь к груди, предвидя что-то очень неловкое. – Ты не должен был…

Подозрительная коробочка. Целое послание. Один большой намёк.

– Прошу тебя, Рейна.

Ткань и в самом деле была из того дорогущего ателье. Но то, что лежало на подушечке внутри, не шло ни в какое сравнение. Кристалл – прозрачный, с едва заметными грозовыми прожилками. Будто свет зимнего солнца, сияющий сквозь тучи.

– Это слишком ценно, – надломленным голосом произнесла девушка, –я не могу принять такой подарок.

Она не ожидала, что может получить от ровесника редкий и – после работы умелого зачарователя – могущественный артефакт. Сейчас это была лишь заготовка, но менее стоящей она не становилась. Только обретала больший вес. Из неё можно сотворить, что угодно…

Рейна смутилась, протянула коробочку обратно – и поймала на себе вопросительный взгляд Абраксаса.

– Я не заслуживаю этого, – добавила она. – Прости, у меня ничего нет взамен.

– Это не соревнование, – Абраксас улыбнулся, дрогнув уголком губ, и стало ясно, что его внешняя холодность была следствием волнения. – К тому же, теперь мой жест более честный. Я прошу прощения за неприятности, Рейна.

– Мы уже обсуждали это, – сказала девушка. – Я очень признательна. Но такая вещь… Ваша интрига того не стоит.

Абраксас чуть склонил голову в ответ и произнёс:

– Счастливого Рождества, Рейна.

Она резко отступила, понимая, что сцена окончена. Нет смысла сопротивляться. Теперь кристалл принадлежал ей.

– И тебе, Абраксас.

Юноша сделал шаг в сторону, пропуская её. Позволяя подняться по лестнице – пока шёл следом.

Рейна еле сдержала смешок. Малфой что, откупился от неё? Что ещё он сделал, чего она не заметила? Или сделали они с Томом Реддлом? Какая забавная сделка. Я извиняюсь – ты принимаешь подарок. И в данном случае, похоже, подарок действительно налагал обязательства.

Кристаллы были непозволительно роскошными ингредиентами. Мало кто всерьёз воспринимал теории об их применении, потому что раздобыть достойный экземпляр среди них – та ещё задачка. Далеко не все кристаллы обладали качествами магического проводника, а редкие удачные находки хранились у самых предприимчивых волшебников.

Такой подарок тянул на извинение за преступление международного масштаба – считала Рейна. В огромное чувство вины слизеринца она не верила. Верила разве только, что ответственность за проступки некоторые люди подменяли ценностью подарков. Единственный доступный для них способ попросить прощения и… улучшить репутацию.Это, в свою очередь, предоставляло им право рассчитывать на некую небольшую услугу в будущем.

***

По протоптанной в снегу тропинке она добралась до берега Чёрного озера и спряталась за раскидистым деревом от любопытных глаз. Как настоящая негодяйка, девушка измазала камни под заснеженным кустом липкой пастой из баночки, высыпала поверх все жала веретенниц и притаилась.

Воздух пронзило яростное высокочастотное жужжание. Докси появилась из-за ветвей и набросилась на предложенную пищу с первобытной жадностью. Всё её тельце подрагивало, будто она рвала в клочья плоть, а не захватывала длинным язычком сушёные жала, которые тут же исчезали в её пасти.

Множество раз она подводила дядю и всё ещё оставалась жива, не превращаясь в очередной эксперимент под номером. И сколько бы дядя ни дрессировал своего питомца, устоять перед любимой едой тот не мог.

– Какая же ты милая. И безмозглая. Не понимаю, почему мама так не любит тебя.

Одурманенная бесплатным лакомством, докси обернулась на голос Рейны и попыталась взлететь, но безвозвратно увязла в пасте.

– Прости, Флора, но у меня к тебе дело, – сказала девушка и по очереди произнесла несколько заклинаний. – Иммобилус. Экскуро.

Докси замерла под действием чар, беспомощно растопырив лапки в стороны, а паста тем временем затянулась в волшебную палочку. Да, используя эту липкую штуковину, прицелиться было проще простого.

– Доставь это хозяину, – Рейна начала прикреплять к её лапкам сложенный клочок бумаги, – отправляйся сейчас же. И выбирай безопасный маршрут, договорились?

Кажется, после этих слов её не должны растерзать в Запретном лесу.

Замораживающее заклинание перестало сковывать движения Флоры. Сонные глазки существа блеснули, уставившись на Рейну.

В этот момент из-за зарослей камыша донёсся детский голосок:

– Давай сильнее!

– Я толкаю!

Рейна осторожно выглянула из-за дерева, чтобы проверить, остались ли её манипуляции незамеченными.

У примёрзшей к берегу старой лодки копошились несколько младшекурсников, которые, по всей видимости, оставались на зимние каникулы в Хогвартсе. Дети отчаянно пытались столкнуть лодку на лёд. И, кажется, у них тоже происходило что-то запретное, и дела до подкармливания волшебных паразитов им не было.

Докси в этот момент, закончив хрустеть жалами веретенниц, дёрнула крылышками и взмыла в воздух. Сделав над головой Рейны прощальный круг, она умчалась в сторону Запретного леса, прочерчивая лапками крошечную дорожку на снегу.

– Маленькая гадость, – вслух выругалась волшебница. – Опять судьбу испытываешь?

Но докси, будто услышав её, взяла выше, и вскоре её голубоватое свечение растаяло в кронах деревьев.

Рейна поднялась на ноги, чтобы отправиться к выходу из школы, и увидела, как пухлый мальчик поскользнулся и шлёпнулся в сугроб, вызвав очередные споры среди детей. Мир продолжал жить своей жизнью.

А у неё начиналось Рождество.

***

Поезд до Лондона уже давно набрал ход. Рейна смотрела в окно, прижав ладонь к холодному стеклу, и наблюдала, как мелькают заснеженные холмы Шотландии.

– Какая же ты красавица, – вдруг нарушил тишину Альфард.

Он сидел напротив и не сводил с девушки взгляда.

Смутившись, она потянулась к волосам, поправляя и без того идеальную причёску, и компас на браслете издал характерный щелчок.

– Что это было?

Рейна развернула запястье, потом ещё немного покрутила рукой – стрелка неизменно обращалась в сторону Альфарда.

– Я отправила дяде послание, что буду сегодня вечером у вас. И, похоже, это меня успокоило.

– Значит, он не сломался, а нашёл идеальную цель, – тихо сказал юноша, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.

Рейна закрыла глаза, погружаясь в это ощущение – что всё идёт так, как должно, и она сделала то, что могла. Раньше она робела от беспомощности и страшилась родных, а теперь, беспокоясь уже о них, находила способ избавиться и от этого.

Альфард пересел рядом, и пространство купе мгновенно сжалось до размеров его взгляда, до ощущения его плеча, прижавшегося к ней. Рука сама потянулась к его щеке, пальчики коснулись кожи…

В этот момент дверь купе с глухим стуком отъехала. На пороге стоял Роуэн, всем своим видом выражавший преувеличенное страдание.

– Великий создатель, я могу найти это купе с завязанными глазами! – он втянул носом воздух. – Какой запах, Рейна, ты прячешь от меня печенье? Привет, Алфи.

Альфард обернулся и холодно кивнул, а Рейна притянула руку к себе, одёрнув её от него, как от раскалённой кочерги.

– Мама ничего не передавала мне! – смущённо выпалила девушка, чувствуя, что заливается румянцем. – Я бы поделилась… Это средство для волос.

– Я понял, – школьный староста с улыбкой закатил глаза, – просто не закрывайтесь надолго. Это было бы неприлично. С наступающим, малыши. Развлекайтесь.

Не дожидаясь ответа, он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Альфард движением палочки её захлопнул.

Рейна со стоном уронила пылающее лицо на ладони.

– Проклятье...

Альфард рассмеялся тихо и бархатисто, и этот смех приятно отозвался у неё в груди.

– Знаешь, что самое забавное?

Она, смягчившись, посмотрела на него сквозь пальцы.

– Что?

– Я почти уверен, что он сделал это специально, – сказал Альфард, перехватывая её руки. – Слышала, как девчонки называют Роуэна заботливым папочкой? Ему нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Роуэн сам так представляется. Ал, ни за что не поверю, – она сама прижалась к его плечу. – Ты собираешь слухи?

– Мой интерес к ним связан только с тобой, – усмехнулся юноша. – Давай докажем ему, что он был прав, и вернёмся к прерванному моменту?

Он подался чуть ближе, но Рейна скрестила руки и откинулась на сидение, отведя взгляд.

– Прав в чём? В догадках, в заботе? – фыркнула она. – Роуэн – извращенец. Он бесстыже поправляет девочкам волосы, кладёт руку на спину… Я видела, как он трогал Вальбургу! Не вступай в его клуб. Девочки: инструкция по применению.

Её здорово взбесили утренние действия старосты, и девушка без стеснения демонстрировала злость.

Альфард притворно нахмурил брови, игнорируя слова о сестре. У него был другой настрой.

– Я пытаюсь стать романтичным, а ты меня высмеиваешь. Позор тебе. Может, мне тогда тоже замолчать и... – он наклонился, будто собираясь коснуться её губ, но остановился в паре сантиметров от лица. – …просто смотреть в окно остаток пути?

– Не надо, – ответила она, притягивая его к себе за ворот мантии, – не в такой день.

Альфард поцеловал её властно и требовательно, больше не давая возможности отстраниться. Но в этой настойчивости он проявлял лишь бесконечную волнующую нежность.

Рейна не успела даже вдохнуть – всё перемешалось, мысли исчезли, а руки так и замерли на его одежде. Она просто застыла, потерявшись в приливе чувств.

Юноша оторвался так же внезапно, как и начал, оставив губы гореть, а голову – кружиться. Он тихонько засмеялся, переводя дыхание. Его грудь прерывисто вздымалась, но глаза всё ещё внимательно и остро изучали реакцию Рейны.

– Я рад, что ты больше не грустишь, говоря о Рождестве.

Рейна улыбнулась и закрыла глаза, приходя в себя. Сейчас её переполняло что-то другое – тепло и безопасность.

Она посмотрела на браслет. Стрелка всё так же указывала на Альфарда. Больше не нужно было искать дом на карте или ждать писем. У неё есть главный ориентир – и вместе они справятся с чем угодно.

Глава 12. Часть 2. Усталость от себя

Поезд прибыл в Лондон ближе к вечеру.

Рейна спрыгнула из вагона в слякоть и оглянулась – вдруг её встретят родные.

Но на опустевшем перроне, сцепив руки перед собой, ждала Вальбурга. Золотистый свет фонаря выделял её фигуру в пальто с идеальными жёсткими линиями, а вокруг кружили снежные хлопья. Голос диктора вещал из громкоговорителя под сводами платформы. Рейне почудилось, что озвучивает он не объявление, а подругу – настолько сурово было её лицо.

Рядом Сигнус, их младший брат, подпирал плечом колонну. Мальчишка вёл себя так, будто его в панике притащили за компанию, да ещё и гораздо раньше, чем он планировал – и теперь не знал, куда ему деться от скуки.

Увидев Альфарда и Рейну, он оживился и махнул рукой.

– Наконец-то, – проворчал Сигнус, оттолкнувшись от колонны. – Мы думали, вы решили ехать дальше. Ну, уже после того, как кое-кто закончил промывать мне мозги.

Он покосился на Вальбургу.

– Ты слишком много себе позволяешь, – она осадила его в ответ и обратила свой гнев на подошедших. – Промедление – признак дурного тона, Альфард. Разве дед не учил тебя, что не стоит тратить время попусту?

– Если бы он знал, как ты чтишь его наставления, сестра, – устало выдохнул Альфард. – Мы не опоздаем к ужину, и этого достаточно.

– Больше не оставляй меня с ней, – хохотнул Сигнус, принимая от брата похлопывание по плечу.

– Идём. Отец не любит ждать, – напомнила Вальбурга, разворачиваясь. В резкости её движений читалось едва сдерживаемое напряжение.

В глазах Сигнуса заплясали весёлые чёртики.

– Отец не любит, когда ты язвишь, – сказал он, явно пытаясь подражать Альфарду.

Неожиданно для него Альфард вступился за сестру.

– Удивительно, как твоё воображение уместилось с нами в одном поезде, Сигнус, – сказал он, привлекая младшего брата. – Отец, между прочим, спрашивал, продвинулся ли ты в конспектировании «Великих магических открытий одиннадцатого века» для профессора Бинса. На задание отвели месяц, а сколько времени прошло? Напомни мне проверить твои записи. Или хочешь освежить память отца сам?

Награждённый очередным суровым взглядом, Сигнус усмехнулся.

– Не моя вина, что они так много воевали. Искать открытия, когда варвары только и делали, что грабили и убивали, настоящая пытка – там из открытий только проломленные ворота очередного города.

Пока братья общались, Рейна наблюдала за Вальбургой. Девушка проверяла замок на совиной клетке Альфарда с особой важностью. Эхо как обычно кусала прутья, что никогда не помогало ей выбраться наружу.

– И эта птица. Совершенно дикий нрав. Альфарду стоило выбрать породистее. Или хотя бы обучить её манерам, – бормотала себе под нос Вальбурга.

– Сестрёнка сегодня – образец выдержки, – между делом сказал Сигнус. – После недавнего случая в Хогсмиде ходит так, будто у неё на спине выжжена отметина.

– Ты говоришь абсурдные вещи, – закипая, Вальбурга дёрнула застёжку. Кольцо, крепившее клетку к чемодану, лопнуло.

Альфард мигом подхватил падающую сову.

Вальбурга застыла каменным изваянием, а её пальцы в перчатках до дрожи сжали обломок кольца. Неловкость, позорная неловкость – такое она ненавидела больше всего. Особенно на глазах у других. Особенно после того дурацкого случая в Хогсмиде – о котором, Рейна теперь была уверена, уже шепчутся. И всё благодаря стараниям болтливых младшекурсников.

– Ты должен лучше следить за вещами, – прошипела она, с силой бросая обломок на землю, словно вина была в нём, а не в её собственной неуклюжести.

Не глядя ни на кого, Вальбурга схватила свой чемодан и зашагала к выходу. Каблучки отбивали сердитый ритм по плитке.

Остальные двинулись за ней.

– Что это с ней? – Альфард кивнул на быстро удаляющуюся старшую сестру, и на ходу вернул клетку на место с помощью чар. Похоже, не впервые.

– У неё в последнюю неделю всё выходит из-под контроля, если ты не заметил.

Сигнус принялся с трудом что-то вспоминать – пару секунд он задумчиво хмурился, прежде чем заговорить.

– В Хогсмиде кое-что произошло. Розье стащила у лавочника снежный шар. Мы кинулись за ней, но подрезали старика, который катил тележку с котлами, и что-то разбилось. Старик упал нам в ноги и перекрыл путь. Мы бы переступили, но… Засада! – шикнул он, тормозя за резко остановившейся Вальбургой.

Рейна решила глянуть, почему впереди столпились люди, и подпрыгнула пару раз, держась за локоть Альфарда.

– Что ты делаешь? – чересчур эмоционально возмутился Сигнус.

Вальбурга обернулась и бросила на них недовольный взгляд.

Если бы Рейна не была с ней знакома, точно подумала бы, что та внутри пылает со стыда, пусть и старается выглядеть как высокомерная взрослая леди. Её пальцы нервно постукивали по ручке чемодана, а плечи напряглись. Даже в своём строгом пальто она выглядела сжавшейся обиженной девочкой.

– Сигнус, хватит нести этот вздор, – сказала Вальбурга. – Ты позоришь нас своими глупыми байками. И если я ещё раз услышу, как ты пересказываешь эту… эту нелепость, я сама расскажу отцу о твоих успехах без прикрас.

Сигнус надулся, но смолк.

У разделительной границы между вокзалом маглов и волшебников образовалась небольшая очередь из-за сваленных в груду чемоданов – кто-то неудачно столкнулся и теперь выяснял отношения.

Братья решили встать подальше ото всех. Рейна присоединилась к ним, чтобы не попасть под горячую руку Вальбурги. Девушка всё ещё ждала, пока освободится проход.

Сигнус под пристальным вниманием Альфарда подбросил в руке мелочь, которую выудил из своего кармана, и поймал в последнее мгновение.

– …сестра шла в конфетный, и тут тележка пихнула её в бок, – продолжал мальчишка. – В общем, потом она оказалась в сугробе. Её едва задело, и снег без корки, так что больше визга было.

– Я даже не знаю, с чего начать, – тяжело вздохнул Альфард.

– Это ещё не всё. Она выбралась из сугроба, а там мы. Старик уже уполз со своей тележкой, и Вальбурга кинулась на нас. Вот слизняк, – с чувством добавил Сигнус, и в голосе прозвучала не столько злость, сколько желание излить душу. – Если бы не она, я бы его…

– Что, проклял?

– А что? – дерзко хмыкнул мальчишка, подняв подбородок. – Отличная мишень. Протащить бы его по площади разок…

Альфард покачал головой.

– Ты не в том положении, чтобы изображать карателя. И это не твой домовик.

– Вот именно, – Сигнус фыркнул. – Всё веселье запрещено по возрасту.

– Ты имел в виду – по закону? – прищурившись, осторожно спросила Рейна. Она только что очень подставила его, но вряд ли он это понял.

Сигнус был младшим и мог не осознавать последствий своих слов. Он с детства наблюдал, как членам семьи всё сходит с рук, и формировал своё восприятие мира.

Рейна вспомнила поведение Болдерика и её последнюю встречу наедине с Томом Реддлом, когда передавала книгу. Жаль, в Хогвартсе этих детей никто не воспитывал.

– По закону Розье – воровка, – согласился Сигнус. – Но на закон никто не смотрит. Торгаш должен быть благодарен, что ей приглянулась та безделушка.

– Нельзя игнорировать закон.

После своей реплики девушка ощутила лёгкую волну тошноты. О, великий самообман! Действия дяди Моргана не укладывались в рамки закона. Совершенно точно не укладывались.

– Ты просто не понимаешь, как всё устроено, – спокойно отозвался Сигнус, пожимая плечами.

Возразить она не посмела.

– Даже если это удобнее, чем следовать законам, правда остаётся правдой, Сигнус, – сказал Альфард. – Ты не вправе угрожать другим волшебникам. Нет, не так… Подумай о своей безопасности.

– Реакция оппонента бывает неожиданной, – поддержала Рейна.

Альфард кивнул, прикрыв глаза.

– И это не говоря о том, какое проклятье кинут в ответ.

– Конечно, сам я не стану пускать проклятья в неугодных. Это слишком сложно и муторно, я не дурак, – недовольно протянул Сигнус. – Да и зачем? Всё равно не выйдет, как хотелось бы. Насчёт Вальбурги…

– Кажется, мне стоит вернуться к ней, – сказала Рейна, поворачиваясь к девушке.

Толкучка на выходе не уменьшалась, и Вальбурга в одиночестве явно теряла терпение.

– Всё хорошо, – Альфард мягко дотронулся до её плеча и обратился к брату. – Выкладывай.

– Она позволила Лафкину обнять себя, – поморщившись, воскликнул мальчишка. Его голос сочился обидой. – Ты же видела, Рейна! Как она могла?!

– Как сейчас обнял меня Альфард? – она засмеялась, прикрыв рот светло-жёлтой рукавицей.

Судя по его впечатлениям, Сигнус не сомневался – если Вальбурга не оторвала Роуэну руку за прикосновение, значит, они глубоко влюблены друг в друга. И он не вглядывался в малейшие перемены в лице сестры, чем занималась Рейна в тот момент.

– Не смейся надо мной, – буркнул Сигнус. – Ты почти член семьи.

– Что? – недоумевала девушка. – Почему?

– Потому что ты всегда с нами, – ответил он так, будто это было очевидно.

– Последняя наша встреча состоялась на пикнике. Летом, – уточнила Рейна.

– Вот именно.

Мальчишка нахально сложил руки на груди и уставился на брата.

– Мама затеяла пикник из-за тебя, – объяснил Альфард. – Она говорила, мистер Бенгель держит вас в руинах под замком и лишает простых радостей жизни, так что… было решено вытащить всех на природу.

Все вокруг знали. Рейна улыбнулась ему и сказала уже без горечи:

– Теперь-то мама точно под замком. Прости, – её рука потянулась к юноше, но вовремя взялась за шлейку сумки. – Я не жалуюсь.

– Правильно, – поддержал Сигнус. – Жалуются слабаки, а ты не такая. Кто вообще принимает твой мрачный юмор за жалобы?

– Ты можешь жаловаться, если чувствуешь это необходимым, – ответил ей Альфард, хитро глядя на младшего брата. – Да, Сигнус?

– Мы уже всё обсудили. Это называется «показать презрение к окружающим нас…» – возмутился тот, но запнулся на полпути.

– Неотёсанным чурбанам? – подсказала девушка, понимая, что мальчишка вот-вот выскажется про грязнокровок.

– Сойдёт, – ответил он, скривившись.

Из вагона, перед которым они стояли, выскочил ученик, прижимая к себе огромный фонарь в виде змеиной головы с золотистой лампочкой.

На короткое мгновение их лица осветил тёплый отблеск и исчез – а Сигнус отчего-то рассвирепел и замахал руками. Широкие рукава его зимней мантии разогнали облачко света, похожее на туман.

– Дженкинкс! Фу, что это?! – завопил Сигнус вдогонку сокурснику и вцепился в брата. – Посмотри, на меня попало? Нет, ты уже обманул меня! Рейна!

Он раскинул руки в стороны и с отчаяньем заглянул в её глаза.

– Ты чист, – холодно ответил Альфард, но рука Сигнуса тут же попыталась отпихнуть его.

– Нет! Рейна, посмотри, – встревоженно пробормотал мальчишка.

– Ничего не вижу. Ты что-то чувствуешь? – спросила она, стряхивая с его плеч капельки воды от таявшего снега.

– Я чувствую, что этот псих достал меня! Из-за волнения я не могу есть в последние дни. И всю ночь не спал, – заявил он о величайшей трагедии. – Этот кретин решил, как весело будет запускать свою пушишку мне под одеяло. Под. Одеяло.

Сигнус выдержал паузу, глядя на Рейну с выражением полного ужаса, пока она аккуратно приглаживала его мантию. Несложно было представить, какого ещё рода сюрпризы Дженкинс подкидывал бедолаге. Всего семестр в школе – и столько впечатлений.

– Скоро ты окажешься дома, – настаивала она. – Выспишься в одиночестве. Никто ничего не подкинет в твою еду…

– Конечно. Только в постель, – безжалостно добавил Альфард.

– Немного сострадания, Ал… – Рейна повернулась к нему и встретилась взглядом с Вальбургой.

– Веди себя достойно, – грозно сказала она, тут же прекращая панический настрой младшего брата. – Поторопимся. Нас давно ждут.

– Я так и делаю, – сказал Сигнус, недовольно проверяя, куда ушёл Дженкинс. – Просто некоторые не знают элементарных правил пребывания в обществе.

У Альфарда вырвался смешок, едва Сигнус упомянул правила.

– Ты не должен это терпеть.

– Знаю, – ответил мальчишка. Он выпрямился и, злобно озираясь, поправил одежду.

Рейна отвернулась и не сдержала улыбки. Ей будто позволили открыть дверцу в другой мир.

В Хогвартсе она слышала, что слизеринцы часто доставляют проблемы нечистокровным студентам, но для неё самой эти истории были чем-то слишком далёким. Даже когда Болдерик натравил своими действиями старшекурсников Слизерина на пуффендуек, её это коснулось лишь краем уха – как болтовня девочек в гостиной.

Но она не могла и подумать, что на прошлом курсе пушишка залезала Сигнусу в нос не просто так. Мир был несправедлив, и у слизеринцев отнюдь не царили любовь и взаимопонимание. Кто знает, доводили ли эти перепалки Сигнуса до слёз, как Малфой заставлял плакать Лэйн.

Рейне вдруг захотелось провести в гостях у Альфарда чуть больше времени, чем один единственный вечер.

Несмотря на жёсткость его родителей в воспитании и на мероприятиях, которые всецело – или даже сверх меры – переняла Вальбурга, это всё равно было лучше, чем разговор с её родными после того, как к ней вернулась память.

Прямые уколы казались ей определённо честнее тягостного молчания и недосказанностей. А в особенности – честнее маминых вздохов и ласковых улыбок, скрывающих беспокойство.

Мама могла просто спросить. Не ради вежливости – проявить участие по-настоящему и без страха. Ведь она всегда чувствовала, что с Рейной что-то не так.

***

Вальбурга, вытянувшись струной, коснулась молотка в виде змеи, но дверь дома Блэков на площади Гриммо отворилась прежде, чем в неё постучали.

На пороге стояла Ирма Блэк. Волны её каштановых волос, уложенные по последней моде, обрамляли лицо с чуть оливковой тёплой кожей, а в уголках губ показалась тень улыбки. Выразительные серые глаза Ирмы смотрели на прибывших с затаённым любопытством, словно она на встрече с подругами разгадывала приятную лёгкую загадку.

– Матушка, – первым нарушил тишину Альфард, сделав почтительный поклон.

– Добро пожаловать, мои дети, – кивнула Ирма, и в её голосе прозвучала не столько радость, сколько удовлетворение от того, что всё на своих местах. Её взгляд стал капельку острее, когда она обратилась к дочери. – Надеюсь, Вальбурга, дорога не слишком утомила тебя. Ты знаешь, как я не люблю, когда ты выглядишь уставшей.

Пока Вальбурга обменивалась с матерью парой ничего не значащих фраз, все вошли в прихожую, и Альфард захлопнул за Рейной тяжёлую дверь.

С раздавшимся грохотом у неё всё похолодело внутри, но пути назад не было. Она сама решила посетить этот дом без своих родных. Прямота и честность, может, всё-таки предпочтительнее? Рейна устала во всём искать двойное дно, намёки… и сомневаться. Она поёжилась от самой себя.

Сигнус, скинув верхнюю одежду, тут же начал жаловаться на Дженкинса, а Ирма, утешая младшего сына улыбкой и кивками, перевела взгляд на неё.

– Рейна, – женщина сделала шаг вперёд, положила ладонь на плечо девушки и оставила на её щеке лёгкий, как крыло мотылька, поцелуй. – Мы рады видеть тебя после долгой разлуки.

– Благодарю, госпожа.

– Тебе тоже нездоровится? Мои девочки, – с жалостью протянула Ирма, покачав головой. – Я настаиваю, вы должны перекусить перед праздником. В поезде отвратительно кормят. Альфард, – она обернулась к сыну, – не стой в дверях, как привидение. Помоги Рейне расположиться в гостевой спальне, а потом спускайтесь в столовую. Я распорядилась подать чай и полдник. Ваш отец присоединится, как только закончит с корреспонденцией. Раз уж Вальбурга прислала сову с новостью о твоём приезде, милая, – Ирма мягко подтолкнула Рейну вперёд, – он решил разобраться с бумагами до праздника.

Внимание матери тут же перехватил Сигнус, и Рейна не успела ощутить укол совести.

– Следуй за мной, – тихо сказал Альфард, держась на расстоянии.

Пара миновала длинный коридор и поднялась по лестнице. Одна из спален была приоткрыта – туда в молчании они и направились. Едва Рейна толкнула дверь, Альфард спросил:

– Помочь… занести багаж?

Его голос был таким хриплым и взволнованным, что она попыталась не рассмеяться и показательно взвесила свой рюкзачок.

– Мой хрупкий груз мог не пережить езды по кочкам.

Юноша, склонившись, прижал сумку к себе, как что-то действительно важное, и первым шагнул в комнату. Рейна последовала за ним.

Гостевая спальня объяла их мрачным уютом: тёмные обои с серебристым узором, напоминающим ветви генеалогического древа, тяжёлые шторы, отгораживающие комнату от вечерних фонарей за окном, и большая кровать с балдахином. На прикроватном столике стоял хрустальный графин с водой, искрящийся в лучах единственной лампы.

Альфард поставил сумку на банкетку у изножья кровати, но не отпустил её сразу – пальцы задержались на ремешке. Он цеплялся за этот предлог, чтобы не уходить.

Рейна остановилась рядом, не отрывая глаз от игры света на поверхности графина, напомнившей ещё и о подаренном кристалле. Голова разрывалась от вопросов, а задавать их было уже поздно. Да и вряд ли кто-то бы ответил.

Так хотелось отдохнуть.

– Спасибо, что согласилась поехать, – признался Альфард.

– Спасибо, что пригласил. Я бы осталась ждать весточки от дяди в школе, а так…

Пальцы юноши бережно приподняли её подбородок. Рейна встретилась с его глазами так близко – и вдруг почувствовала на щеке поцелуй, мягкое касание к согревшейся коже.

– Ты в порядке? – растерянно спросила она, чувствуя, как его рука гладит её шею и затылок, зарывается в волосы, и это… напомнило хватку Моргана, когда тот убеждал племянницу в своей правоте.

– Уже скучаю по твоей нежности.

Рейна нахмурилась, кладя ладони на его плечи. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы их увидели здесь вот так. Воображение некстати подкинуло образ Антеи Блэк.

– Будь осторожен.

– Не могу, – Альфард прижался носом к её щеке, и девушка вздрогнула. – Мне нужна передышка перед встречей с отцом. Всего минута.

– Если ты ещё раз поцелуешь меня, – прикрыв глаза, шепнула Рейна, – я потеряю сознание.

От ярких эмоций у неё кружилась голова, но сейчас к ним примешался страх. Рейна старалась думать, что между Альфардом и дядей нет ничего общего, в то время как их пальцы скользили по её шее. Будто дядя тоже здесь, наяву – стоит рядом и…

– Матушка права, – Альфард отстранился, – ты выглядишь уставшей. Или это из-за меня?

Он всё ещё обнимал её, и в его взгляде наряду с океаном заботы плескалось нечто похожее на одержимость. По спине пробежали мурашки. В стенах дома, пропитанных условностями и напряжением, даже Альфард становился другим.

Или это она пробуждала в нём новые чувства? Что-то собственническое, ревностное…

Рейна покачала головой, отгоняя странные выводы, и шагнула назад. Альфард послушно разомкнул объятия.

– Налить тебе воды? – он указал на графин, и девушка закивала в ответ.

Она безуспешно сопротивлялась нарастающей панике. Но чистая сладкая вода подарила спокойствие, и Рейна, уставившись на стакан, заговорила:

– Прости. Не могу отделаться от мысли… Дядя говорил пару раз, что у него стёрты границы, – она нервно хохотнула и, испугавшись, что такое несёт, поправилась. – У нас бывали сложные моменты. Иногда я пугалась, и дядя считал, что если возьмёт меня так, – её пальцы мазнули по шее, не решаясь подняться выше, – это… успокоит меня. Или – нет. Подарит власть надо мной. Он любит меня, но…

Пытаясь объясниться, она смотрела на Альфарда, и его расширяющиеся глаза описывали куда более красочную картинку в его голове, чем то, что Рейна пыталась донести.

Юноша резко побледнел, а его рука, придерживавшая стакан снизу, дрогнула.

– Что… он делал с тобой?

Рейна увидела его настоящую, неконтролируемую реакцию, и на мгновение оцепенела.

Она ждала чего угодно – усмешки, непонимания, раздражения, но не леденящего ужаса, исказившего его черты. И этот ужас был зеркалом, в чьём отражении она, наконец, увидела всю извращённость ситуации, которую привыкла считать нормой семейных дрязг.

Хотя тело подавало сигналы бедствия, Рейна винила себя, что прежде ничего не понимала и не могла посоветоваться, не боясь расстроить родных.

– Ничего такого, – начала она, пытаясь смягчить ситуацию. – Он не бил меня, Ал, я не...

Серьёзный взгляд юноши согнал с её лица утешающую улыбку. Будто пытаясь вытряхнуть из неё эту чушь, Альфард с отчаянием произнёс:

– Ты говоришь: «Он любит меня»! Боже правый, какая же это любовь?!

– Я знаю, это неправильно. Но он не желает мне зла.

– Это не оправдание! – выдохнул он, пытаясь побороть бушующий внутри ураган. – Ты заслуживаешь... ты заслуживаешь настоящей заботы. А не этой… подмены. И то, что я только что... повторил его жест... – он с отвращением посмотрел на свои руки. – Я никогда не прощу себе этого.

Его громкое заявление вернуло ей способность действовать. Собственные ощущения отступили перед необходимостью защитить его.

– Ты не виноват, – сказала она. – Да, мне было страшно. Да, это напомнило мне его. Но я рассказала тебе. Не закрылась и не сделала вид, что всё в порядке. Я только хочу быть честной с тобой, – она неловко улыбнулась. – Прости, что напугала…

Рейна опустила глаза, и прядь волос упала ей на щёку.

– Прекрати, – сказал Альфард, сокращая расстояние между ними, и крепко сжал её в объятьях. – Не смей извиняться.

Она осторожно задала вопрос:

– Ты не сердишься на меня?

Юноша чуть отстранился и посмотрел на неё так, будто гнев был бы милостью по сравнению с его эмоциями.

– Для таких случаев каждый Блэк взращивает другое чувство. Старый семейный рецепт.

Рейна заглянула в его лицо, невинно изогнув брови.

– Месть, – продолжил Альфард. – Но я не хочу, чтобы ты стала частью этого.

– Это правильное желание. Не осуждай моего дядю. Мы не знаем, через что он прошёл.

Альфард с сомнением посмотрел на неё.

– Я не осуждаю его прошлое, и мне всё равно, какие кошмары за ним гонятся. Прошлое – не индульгенция, дающая право калечить тех, кого ты должен защищать.

– Он считает это защитой, – Рейна опустила голову на его плечо и ухмыльнулась. – Форма заботы. Наш семейный рецепт.

Воздух вдруг скрутился в тугой узел, и Рейна инстинктивно отшатнулась от Альфарда. Вместе с хлопком возник домовой эльф. Он смотрел на них, не сгибаясь и не робея.

– Юный хозяин должен немедленно спуститься. Хозяйка сказала, если юный хозяин задержит его гостью ещё дольше, Кикимеру придётся щипать ужасную криптостегию голыми руками. Чтобы Кикимер запомнил, как жжёт своеволие.

Длинные крючковатые пальцы эльфа закинули повыше край старой наволочки, обернутой вокруг его тощего тела.

Это существо служило семье Альфарда уже много сотен лет. Рейна подумала, что он мог бы воспринимать их, как няня – милых неразумных воспитанников, чья жизнь пролетает у неё перед глазами. И оттого терпеливо сносил все их жестокие игры. Раболепие было у домовых эльфов в крови, однако Кикимер носил свою худую одёжку и говорил о наказании с достоинством.

–Кикимер передал волю хозяйки. Юный хозяин спустится сейчас, – повторил эльф, и его скрипучий голос лишь озвучил неизбежный порядок вещей.

– Кто приказал? Матушка? – переспросил Альфард.

– Хозяйка Вальбурга учится отдавать приказы в доме, – ответил тот, изображая поклон, в котором читалось уважение к девушке и её статусу.

– Передай ей, что у меня есть незаконченное дело, – сухо ответил юноша.

Кикимер тут же исчез. Рейна отошла к кровати, вернула стакан на место и сняла накидку, оставляя платье. Её пальцы принялись торопливо стягивать браслет, щёлкавший при каждом повороте запястья, но цепочка была слишком узкой.

– Никто не должен догадаться, – сказала она, пробуя подцепить застёжку.

– Что? – Альфард обернулся. – Ты хорошо умеешь прятать секреты. Взрослые только и шепчут о вашей семье: «Мистер Бенгель такой заботливый, он так любит своих девочек», – губы Альфарда презрительно скривились. – Все вокруг думают, что он святой.

Застёжка браслета была слишком крошечной и нежной, постоянно выскальзывала из влажных пальцев. Нужно попросить о помощи, подумала Рейна. Сделав глоток воды, она вернула стакан на место и спокойно произнесла:

– Отчасти это правда.

– Не защищай его! – вырвалось у Альфарда, но он смягчился, заметив, как Рейна вздрогнула. – Прости. Ты жила в этом, – он потёр лоб, собираясь с мыслями. – Я думал, ты встревожена из-за отца, а я… я так завидовал твоему дяде. Завидовал любви, которую он не стеснялся демонстрировать. Считал его образцом.

Рейна стояла к нему вполоборота и слушала. Поддавшись чувствам, она разрушила созданный им идеал.

– А оказалось, что внутри мой дядюшка жесток, как и все здесь… – протянула она.

Альфард, опустошённый, посмотрел на её руки.

– Ты хочешь избавиться от браслета?

– Поможешь?

– После всего, что произошло, ты хочешь скрыть и эту тайну?

– Это не так.

– Нет, это именно так. Ты прячешься. Прячешь правду. О себе, о нём. И теперь прячешь правду о нас, – он опустил тяжёлый взгляд на браслет. – Нет. Рейна, хватит.

Она зажмурилась. Как мог Альфард забыть об Антее?

Рейна, прикусив губу, попыталась выровнять дыхание, чтобы не закричать на него. Эти ощущения можно было пережить, в отличие от последствий, если правда откроется остальным Блэкам. Сложный период у мальчишек… Джулия не представляла, что станет одной из путеводных звёздочек Рейны.

В конце концов она сказала:

– Будь благоразумен.

«Пожалуйста-пожалуйста, соглашайся!» – умолял жалостливый голосок в её голове. Озвучивать причину вслух не хотелось, не после всех выстроенных в голове чудовищных теорий.

Рейна помнила, как резко наступала тишина за столом на приёмах чистокровных волшебников, и случалось что-нибудь ужасное. Только теперь все заметят щелчок стрелочки на зачарованном компасе.

– Ладно. Я понял тебя, – прозвучали долгожданные слова.

Альфард тоже немного успокоился, подошёл и развернул её запястье поудобнее.

– Милостивые звёзды, – выдохнул он, сосредоточившись на застёжке браслета. – Я превращаюсь в него, да? Требую. Давлю. Именно этого ты боишься?

Она кивнула, всё ещё напряжённая от едва не вспыхнувшей ссоры.

– Ты никогда не станешь им, – сказала девушка. – Его самолюбию равных нет.

Цепочка с компасом, усыпанным сверкающими камушками, опустилась на её ладонь.

– Хорошо, – серьёзно ответил Альфард. – Давай сделаем то, что необходимо.

Глава 12. Часть 3. Игра по правилам

Альфард отправился переодеться после дороги. Рейна вышла сама, не дожидаясь его, и поскорее сбежала по лестнице.

Всё в доме Блэков выглядело роскошно. Гобелены на стенах, напоминавших бархатные полотна, тёмная гладкая мебель с узорчатой обивкой, и вдоль коридора на первом этаже – бесчисленные портреты предков, взирающие на живых с высокомерным безразличием.

Воздух был наполнен ароматом воска и полироли – густым, тягучим, и девушку стало клонить в сон. Терять концентрацию было ещё рано, а усталость делала её слишком податливой.

В столовой Кикимер обламывал черенки криптостегии, что разрослась вдоль ширмы плотным покрывалом. Кожа домовика покраснела от ядовитого сока, но он держался стойко и ни капли не уронил на паркет.

У накрытого стола стояла Ирма Блэк. Её лицо то и дело меняло выражение, будто волшебница репетировала важный разговор, но стоило ей заметить Рейну, как она подозвала её ближе.

– Мистер Бенгель писал нам, что принял решение вернуть тебе воспоминания, – сказала миссис Блэк, беря её за руки. – Мы с Поллуксом очень рады и полностью поддерживаем его в этом. Он всегда уверял нас, что это для твоего же блага и поможет справиться с твоей особой ситуацией, но я… надеюсь, дитя, с тобой сейчас всё хорошо?

Пальцы Ирмы гладили ладонь Рейны по кругу, и в этом действии было что-то чересчур успокаивающее. Настолько, что девушка отреагировала на её признание стандартной вежливой фразой.

– Я в порядке, госпожа.

Ирма сочувствующе улыбнулась. Ответ явно не удовлетворил её. Похоже, она ожидала каких-то более явных последствий от воздействия опасной магии на разум.

Если подумать, излишние переживания терзали Рейну. Сама девушка склонялась к тому, что это часть её характера. Впрочем… может, ей стоило посетить колдомедика.

– Все мы бережём наших близких по-своему, – сказала Ирма. – Не держи на них зла.

Их прервала вошедшая в столовую Вальбурга:

– О чём вы? Матушка, неужто ты критикуешь родственников Рейны? Они так много ей позволяют.

– В других семьях правила отличаются, дорогая, – ответила Ирма дочери с лёгким упрёком. Придерживая Рейну под локоть, она повела её за стол. – У любого поведения есть причина. Представь, каково было мистеру Бенгелю пережить его потерю.

Вальбурга остановилась у соседнего стула и скрестила руки.

– Глупое проявление слабости.

В этот момент висевший прямо перед ними портрет ожил. Его нарисованные глаза сузились, а верхняя губа презрительно оттопырилась.

– Вашу слабость я вижу каждый день! Ха! Весь этот дом – сплошное разочарование! А ты, чудище, – изображённый на портрете мужчина в чёрной богато украшенной мантии ткнул набалдашником трости в сторону Рейны, – что такое существо как ты забыло здесь?

Вальбурга, как заведённая, повернулась к нему.

– Заткнись, Ликорус, – прошипела она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Ты уже мёртв. У тебя нет права голоса в этом доме.

– Ничтожные потомки привели в мой дом бледную кровожадную тварь, которая прячет клыки под улыбкой, – мужчина подался вперёд, обращая всё негодование на Рейну.

Ирма сделала взмах волшебной палочкой и произнесла:

– Силенцио. Ты снова забылся, Ликорус. Не порть настроение моим девочкам.

Мужчина на портрете открыл рот для новых оскорблений, но из него не вырвалось ни звука. Задрожав от злости, он разломил трость пополам, а его лицо покраснело от беспомощности.

– Ты всегда был старым брюзгой, – наслаждаясь его состоянием, сказала Вальбурга. – Жалеешь, что не успел сам выжечь половину гобелена? Теперь мы решаем, кто достоин на нём остаться. И это уж точно не твоя заслуга.

– Его любимая дочь умерла в год рождения Альфарда. Он решил, что это дурной знак, символ угасания нашей линии, – объяснила Ирма. – Впрочем, Поллукса веселит его вспыльчивость и развязный язык. Так что в столовой новый житель.

Вальбурга метнула горящий взгляд на портрет в последний раз и склонилась к Рейне.

– Отец считает, это неплохой способ усовершенствовать мои навыки.

– Надеюсь, он хоть немного развлекает тебя, – Рейна, улыбнувшись, посмотрела на неё в ответ.

– Развлечение я найду сама. А Ликорус, – Вальбурга, прищурившись, обнажила зубы в ухмылке, – выполняет свою функцию.

Ирма указала на стол.

– Приступим сейчас, дорогие, – сказала она. – Мужчины вечно возятся допоздна. Не удивлюсь, если мы подготовимся к празднику раньше них и ещё будем ждать в коридоре.

Кикимер в углу оторвал последний черенок и исчез с хлопком, заставив шторы колыхаться. По комнате расползся сладкий цветочно-травяной аромат, а за столом тем временем разливался по кружкам чай из заколдованного сервиза.

– Ах, люблю садоводство, – с наслаждением выдохнула Ирма. – После советов Анны я наконец подобрала цветок, уход за которым не выбивает меня из сил.

– Не знала, что моя мама увлекается опасными цветами.

– Это всё мистер Бенгель, – рассмеялась волшебница. – Он составил нам компанию, когда забирал Анну с музыкального вечера ещё летом, и я проболталась о своей проблеме. Он сказал, что из Министерства уходит его приятель, и у него остался целый кабинет редких растений. Забрать с собой столько живности тот не мог и искал для них новый дом. Анна уговорила меня приютить криптостегию. Такие лианы – как раз любительницы мрачных комнат. Растут, как сорняки, благо, Кикимер вовремя заботится о форме. Ты замечательно за ним следишь, верно, дорогая? – Ирма мягко коснулась руки дочери.

– Верно, матушка, – отозвалась та, спокойно отпивая чай.

– К слову о твоих родных, Рейна, – задумалась Ирма. – Как ты себя чувствуешь после того скандала?

Её тон не был тревожным, скорее просто любопытствующим.

– Что-то произошло? – без тени страха спросила девушка.

– Бедная, вся в учёбе, – Ирма покачала головой. – Ты пропустила такую новость.

– Если бы у вас была одна фамилия, в школе бы тебе прохода не давали, – сказала Вальбурга. – Думаю, Рейна в абсолютном порядке после того скандала, матушка. Он прошёл мимо неё.

– Правда, дорогая? – искренне удивилась Ирма и склонилась чуть ближе к Рейне. – Твой дядя принимал участие в расследовании опасного дела. Преступник похищал молодых женщин вот уже несколько месяцев, – продолжала Ирма. – Но благодаря мистеру Бенгелю последнее нападение провалилось. Это случилось ещё в августе. Прямо в трактире, посреди людей. Мистеру Бенгелю пришлось убить его на месте и сразу же трансгрессировать с несостоявшейся жертвой, чтобы уберечь её от свидетелей. Говорят, все похищенные женщины связаны.

Может, женщины и были связаны. Теперь это не имело значения. Вот, чьи останки хранились в подвале Тельмана.

Рейна тоже была свидетелем той сцены. Погодите-ка, её представили несостоявшейся жертвой? Нет, в действительности всё обстояло иначе, чем версия из газет, но она не собиралась ставить под сомнение репутацию дяди. Тот преступник пришёл не за жертвой, он хотел расквитаться с врагом – если Рейна правильно всё поняла.

Однако кое-что её волновало.

– Простите, а кто он был? Тот преступник.

Ирма немного растерялась, но ответила:

– Говорят, одержимый тёмной магией несчастный.

– На Слизерине ходят слухи, что он ступил на дорожку некрома… –Вальбурга замерла, когда раздался жёсткий приказ её отца.

– Достаточно.

Поллукс Блэк, невысокий худой мужчина, незаметно появился в столовой и обвёл их холодным осуждающим взглядом, как несмышлёных детей, которые заглянули, куда не следовало. Он остановился в начале стола и опёрся на спинку стула.

– Юным леди не следует интересоваться подобными вещами за семейным столом. Грязь остаётся грязью, как её ни называй.

От его тона у Рейны возникло ощущение, что он знает наперёд каждый их шаг и презирает заранее.

– Рейна, не трать время на мертвецов, – сказал он вдруг. – Для этого есть специалисты Министерства. А ты – гостья в моём доме. И, по всем правилам, должна думать только о том, чтобы чувствовать себя в безопасности.

– Прошу прощения, сэр, – ответила девушка, стараясь как можно тише вернуть чашку на блюдце.

Рядом звякнул фарфор, и она мгновенно зацепилась глазами за то, как дрожат пальцы Вальбурги.

– Дочь, – сказал Поллукс. – Держи руку ровнее.

Он присоединился к ним, и Вальбурга поднесла ему блюдо с закусками, взяв в руки поудобнее.

– Если не можешь удержать – не трогай. Ты не контролируешь свои движения, – продолжал наседать на неё Поллукс, помешивая сахар в чае, – а значит, не контролируешь ситуацию.

– Да, отец, – покорно ответила Вальбурга.

– Ты упомянула о запрещённой магии за столом. Объяснись.

Над столом сгущались тучи. Краем глаза Рейна заметила, как сглотнула Вальбурга, как нервно сжалась её рука на скатерти, но голос её был твёрд.

– В школе говорят об этом, отец. Я не невинное дитя, чтобы бояться таких вещей.

– Судя по реакции твоей подруги, со слухами её познакомила ты. Или это была твоя мать?

Его взгляд переместился на Ирму, и та не выдержала.

– Я всего лишь спросила у девочки о её самочувствии!

– Ты позволила разговору зайти так далеко.

– Я заигралась, – подавленно кивнула Ирма. – Простите меня, девочки.

– Впредь будь осторожнее. Наша дочь пообещала, что станет самой чистой из всех Блэков. Не сбивай её с пути, – он хмыкнул, не сводя глаз с Вальбурги. – Ты хочешь быть достойной взрослой? Не возвышай себя за счёт чужих проблем.

Вальбурга склонила голову, не в силах побороть волнение.

Ирма попыталась мягко вмешаться, чтобы дать ей немного воздуха:

– Дорогая, поезд совсем измотал тебя. Можешь приказать Кикимеру, он подаст…

– Кикимер подаст, когда нужно. Я говорил с дочерью.

Рейна слушала и всё больше убеждалась, что ей самой не стоит сейчас говорить. Настоящий предмет разговора был далёк от гостьи, и слова Ирмы о том, что она заигралась, лишь подкрепили это.

И тут к её облегчению раздался весёлый голосок.

– В коридоре оживились портреты. Неужели из-за меня?

В дверном проёме возник счастливый Сигнус, но ненадолго. Показавшийся позади него Альфард отвесил младшему брату лёгкий подзатыльник.

– Да, это потому что ты вернулся, – сказал он. – Обсуждают твою успеваемость.

– Конечно, дорогой, – поддержала Ирма, игнорируя обстановку. – Присаживайтесь, мы вас заждались.

– Добрый вечер, отец, – сказал Альфард, занимая место напротив Рейны.

Девушка обменялась с Альфардом улыбкой в знак поддержки. Поллукс даже не удостоил их взглядом, будто этого мимолётного заговора не существовало. У него появилась более важная цель.

Сигнус плюхнулся на стул рядом с матерью, потянулся к тарелке с булочками и взял сразу две.

– Наконец-то еда! Умираю с голоду, – заявил он с набитым ртом. – Ой, извините.

Крошки посыпались на скатерть – Поллукс наблюдал за этим с беспристрастным выражением лица.

– Перестань выставлять себя на посмешище перед нашей гостьей.

Сигнус, впрочем, успел запихать в себя кусок поскорее и вытер лицо салфеткой.

– Извини, Рейна, – пробормотал он.

Волшебница ободряюще улыбнулась, собираясь сказать ему, какой это пустяк, но её внимание перехватил Поллукс.

– Рейна, – заговорил мужчина, – ты давно не была в нашем доме. Сегодня все рушат привычный порядок. Ну так что, как поживает твой дядя? Его исследования… продвигаются?

Вопрос был безобидным, но для Рейны, вернувшей память, казался полон тайн. Он спрашивал не просто о научной работе или хобби её дядюшки. Он спрашивал о человеке, который был частью его прошлого, о связи, которую оборвала гибель его сестры.

Вместе с тем девушка умела отстраняться и не показывать переживания посторонним. По крайней мере, она так полагала.

– В последние недели он особенно занят. О каких именно исследованиях идёт речь?

Поллукс откашлялся.

– Твоё лекарство, девочка.

– Я считала, его работа окончена, – задумалась Рейна. – Он сказал, всё под контролем.

Ещё осенью это звучало так. В Хогсмиде Морган обернул её мысли мутной пеленой и набросил поверх неё желание забрать книги. Сколько ненужных секретов… От чего он пытался уберечь племянницу?

Поллукс кивнул, расправляясь с закуской.

– Под контролем – это хорошо, – ответил он. – Но контроль – хрупкая штука. Морган писал мне в начале месяца. Уверял, что прогресс есть, и прогресс значительный. Я хочу знать больше. Хочу знать, есть ли смысл у страданий моей сестры. Ты чувствуешь изменения?

Рейна заметила на себе взгляд Вальбурги. Та с интересом смотрела на неё, похоже, расслабившись, что перестала быть центром притяжения для отца.

– Отец, она даже не притронулась к еде, – вклинилась Вальбурга. – Как ты можешь спрашивать её о здоровье, когда она сама о нём не думает? Вот, съешь.

Она подала Рейне кусочек фруктовой запеканки.

– Спасибо, – сказала та, игнорируя поучительные нападки, и ткнула десерт вилкой. – Какая нежная.

Вальбурга думала, что воспитывает беззащитную овечку, которую никто не пустит в приличный дом без правильного ухода. На самом же деле она пыталась надеть узду на юного дракона. И пока что тот позволял ей это делать. Правда, не от скуки. Из вежливости – и чтобы прояснить ситуацию.

Рейна догадывалась, что её участие здесь ценно. Для Альфарда. Для дяди. Ей было легко, потому что её присутствие в этом доме желанно, а правила в целом известны.

– Половина ваших проблем, девушки, в неумении следовать разговору, – покачал головой Поллукс.

Ирма вступилась за них.

– Они лишь заботятся друг о друге, дорогой. Вальбурга очень ловко задала тон, согласись.

– Моя дочь добра к тебе, – продолжал Поллукс. – Прояви и ты к нам доброту.

И как же ей быть?

Терпеть эту унизительную беседу – малая расплата за возвращённую память. Антея и собственная сущность, обсуждение которой прикрывается осенней хандрой…

Неужели дядя вообразил себе, будто все эти знания погубили бы её?

В его справочнике было сказано, что вампиры в некотором роде теряют голову, когда жажда туманит их разум. Поэтому Рейна могла не помнить ни единого раза, если такое вообще случалось. Животный инстинкт. Эти воспоминания стирала не магия, и восстановить их никто не мог.

Рейна провела пальцем по краю чашки.

Мадам Флеминг заявляла, что её состояние отличается от вампирской сути. Была ли она права? Или дядюшка правда подобрал рецепт…

– Моё состояние стабильно, сэр, – решила Рейна.

– Стабильность – это не исцеление, – поправил Поллукс. – Морган обещал избавить тебя от заразы полностью.

Он дал ей несколько мгновений, прервавшись на глоток чая, а затем поставил чашку и посмотрел на неё с серьёзностью, которая не терпит лжи.

– Я должен увидеть результат. Прошло много лет, а данное слово имеет срок.

Почувствовав, как кровь отливает от лица, Рейна кивнула. Дядя лечил её по какому-то договору? И договор этот, похоже, сулил неприятности.

– Я передам ему, мистер Блэк.

Поллукс ответил, и на его сухом лице мелькнул намёк на улыбку:

– Передай, девочка. И добавь, что я помню. Всё помню и держу слово, и даже истёкший магический обет не отменит моей клятвы. Морган сделал больше, чем я мог представить. Я не забыл.

Она чуть не открыла рот. Так это не дядя был обязан ему?..

– Я рад видеть ваши близкие отношения, дети. И то, что вы сохранили вашу дружбу, бесценно в такие тяжёлые времена, – добавил Поллукс, посмотрев на старшего сына. – Это держит нас вместе, пусть мы и не смогли стать семьёй тогда, когда этого хотела Антея.

– Ты всегда говорил, как важны прочные связи, отец, – сказал Альфард, помогая направить разговор в нужное русло.

Рейна растерянно смотрела на них. Признания мистера Блэка были неожиданными, почти сказочными по тому, как легко он ими делился.

– На тебя можно положиться, сын, – Поллукс продолжал. – Раньше я мог всерьёз положиться только на мистера Бенгеля. Сложно жить, если тебе некому довериться. Он никогда не подводил… Вижу, ты усвоил этот принцип. Не сворачивать с пути в вопросах долга.

Рот Альфарда скривился, но юноша быстро взял себя в руки.

– Семья и честь прежде всего. Я понимаю, отец.

Ирма встала и обняла мужа со спины, а Сигнус, заметив, как изменилась атмосфера, потянулся за новой булочкой. Вальбурга отпила чай, пряча слабую усмешку.

Рейна посмотрела на Альфарда, который уже некоторое время не сводил с неё взгляда. В его обычно ясных тёплых глазах точно разом погас весь свет.

Поллукс, сам того не ведая, только что описал его самое свежее и страшное открытие – и назвал это достоинством. Превратил благие намерения в отлаженную механику контроля, которую Альфард поклялся не допустить.

Идеальный Морган стал отвратительным чудищем для бедного Альфарда. О, если бы она могла обнять его сейчас…

В камине вспыхнуло зелёное пламя – и вместе с искрами на ковёр приземлилась празднично обёрнутая посылка. Ирма стояла ближе, она присела рядом и нашла прикреплённое к коробке письмо.

– Вальбурга, любовь моя, это для тебя, – голос Ирмы дрогнул. – Дедушка Сигнус прислал подарок на Рождество.

Брови Поллукса взметнулись вверх, и мужчина сурово сказал:

– Он редко делает подарки. Значит, ты его впечатлила.

– Могу я открыть его у себя? – спросила Вальбурга.

– Ты не хочешь сделать это при нас? – расстроилась Ирма.

– Если всё получилось, – неуверенно начала Вальбурга, но, бросив короткий взгляд на Рейну, продолжила, – то я хотела бы убедиться первой.

– Пожалуйста, дорогая, – Ирма улыбнулась дочери, протягивая руки к её подарку. – Не лишай нас права увидеть тебя в этот момент.

Девушка разорвала обёрточную бумагу и раскрыла коробку. Она приподняла рукой что-то молочное, воздушное, почти полупрозрачное… Это были рукава платья.

Ирма помогла ей достать его.

Строгий чёрный лиф напоминал доспех, а молочная юбка со шлейфом ниспадала из-под твёрдого корсета. Ткань была украшена стёганой вышивкой, но сходства с предками на картинах не придал бы даже кружевной воротник.

Такая вещица могла бы находиться в гардеробе Антеи, которая, как припоминала Рейна, мастерски сочетала наряды.

– Оно немного легкомысленное, – усмехнулся Альфард, погружённый в собственные мысли.

– Если дед считает его подходящим, – сказала Вальбурга, поднося платье ближе к свету, – пусть будет так. Матушка, я хочу надеть его сегодня. Отец? – она повернулась к ним, ища одобрения.

Ирма тепло улыбнулась дочери.

– Хорошо, дорогая. Нам пора собираться. Не правда ли, Поллукс?

Мистер Блэк подошёл и оценивающе разгладил юбку, чья ткань находилась на грани приличия – для их семьи точно.

– Не будем медлить, – сказал он.

Поллукс покинул их в тишине, и Вальбурга сразу отправилась следом. От Ирмы не укрылось, что Сигнус воспользовался моментом и уже тянется за новой порцией сладостей. Она отвела его руку и сказала:

– Не наедайся, дорогой. Малфои устраивают чудесный пир на Рождество, и твой отец будет недоволен, если ты останешься равнодушным к их столу. Альфард, милый, помоги брату подготовиться. Извозчик будет через час, не люблю выезжать второпях.

Мальчишка надулся.

– Но матушка, я только…

– Только что нашёл своё счастье на дне тарелки, – прервал его Альфард.

– Что это значит? Ма…

Альфард с трудом поднялся из-за стола.

– Оставь, Сигнус. Ты же не хочешь, чтобы тебя сравнивали с маленькой феечкой, которая ест одно зёрнышко в день. Особенно на глазах у Розье.

–Плевал я на то, что она там подумает, – пробормотал Сигнус, но тарелку отодвинул. – Извини, матушка.

Не дожидаясь, пока они выйдут, Ирма продолжила:

– А ты, дорогая, совсем не подкрепилась. Скоро тебе понадобятся силы.

– Я в порядке, госпожа.

– Признайся, после откровений моего мужа тебе кусок в горло не лезет. Никто не думал, что он носит в себе столько боли о сестре.

Перед уходом Альфард бросил на Рейну обеспокоенный взгляд, но в этот раз девушка действительно была в порядке.

– В доме нет её портрета…

– Думаешь, Поллукс не хочет превращать нашу крепость в музей печали? Нет, дорогая. Мы просто не успели запечатлеть её.

Ирма улыбнулась с такой фальшивой жалостью, будто устроила очередную игру. Промелькнувшее в глазах веселье выдало миссис Блэк. Она не сочувствует Антее?

– Прошу прощения за глупый вопрос.

– В твоей семье нет такого обычая, поэтому не переживай, – отмахнулась Ирма. – Лучше вот… попробуй. Любимая сладость моего старшего сына, – она склонилась над столом и протянула печенье в форме полумесяца, присыпанного сахарной пудрой.

– Он говорил, что ему нравятся перечные рогалики из «Сладкого королевства».

Ирма рассмеялась с неподдельной теплотой.

– О, дорогая, это и есть они. Но они никогда не были перечными. После совершеннолетия Поллукс здорово вложился в «Сладкое королевство», и когда Антея с Морганом привезли нам рецепт этих рогаликов, управляющий уговорил его ввести в ассортимент заграничное печенье. Со всей уверенностью он до сих пор подкрашивает сахарную пудру в чёрный цвет, якобы всё должно соответствовать гордому имени нашей семьи. Даже рогалики. Твой дядя зовёт их ваниллекипферль.

Рейна откусила кусочек печенья. Оно было песочным и раскрывалось сливочно-ореховым вкусом. Как жестоко Альфард разыграл её, лишив этой сладости на целый семестр. А когда она купила целую упаковку к горячему шоколаду в Хогсмиде, он даже не предложил попробовать. Уплетал за обе щёки перечные рогалики… Ну конечно, милая уловка.

– Альфард постоянно дразнит меня. Бузинный отвар с перцем тоже без перца? Какой же он иногда…

– Здесь он не шутил. Прости, дорогая, – Ирма вдруг обняла Рейну, крепко прижав её голову к груди. Парфюм с запахом увядающих роз и камфоры заполнил лёгкие. – но вы два ласковых птенчика, и я не знаю, как вы смогли вырасти такими в нашем мире. Могу я попросить тебя кое о чём?

– Да, госпожа, – голос прозвучал чуть приглушённо из-за складок платья миссис Блэк.

Рейна замерла, пытаясь не показать, как ей не хватает воздуха, и упёрлась ладонью в столешницу для равновесия.

– Когда ты переоденешься, зайди к Вальбурге. Помоги ей с платьем, разговори её немного. Она сегодня очень тихая. Её стремление не разочаровать деда сводит её с ума… Ей нужно обсудить это с кем-то равным. После случившегося с Антеей она решила стать безупречной наследницей, но эту ношу тяжело нести в одиночку. Я рада, что у неё есть такие внимательные друзья.

Ирма нежно потрепала Рейну за щёку, отпуская, и девушка кивнула – хотя не представляла, чем именно сумеет помочь.

Она тоже была рада – что теперь может вдохнуть, освободившись от удушающего объятия.

Ирма сформулировала просьбу так, будто Рейна с Вальбургой – неразлучные подружки, а не участницы тонкой войны на грани терпения. Вальбурга быстро утомляла. Может, немного вызывала раздражение – но оставалась несчастной жертвой системы. Бороться с ней бессмысленно.

У Рейны имелись дела поважнее. Настоящая катастрофа разворачивалась за пределами этого дома, на фоне чего склоки Вальбурги казались детским лепетом.

Ирма предлагала перестать придерживаться пути наименьшего сопротивления и собственными ножками отправиться в логово истязательницы. Что, наступит величайшая сцена ругани в жизни Рейны или союз двух цветков, выросших в разных горшках?

Девушка поморщилась, делая остановку на лестнице. Она не хочет быть цветочком, только драконом. После такой неприятности стоило надеть самое красивое платье и… перестать возвращаться к дяде.

Пожалуйста, пусть он будет жив.

Глава 12. Часть 4. Огонь и пепел

Рейна долго вглядывалась в себя в зеркале. Кое-что ещё изменилось.

Выросшая в мире бесконечных секретов дяди, она испытывала к Поллуксу и Ирме настоящую благодарность.

Ей подарили нечто неосязаемое и одновременно прочное – ощущение твёрдой почвы под ногами. Не утянули в зыбкое болото, где Рейна каждый раз барахталась после встреч с дядей. Прямые вопросы, желание узнать правду – вот, что отличало эту семью.

Сзади послышалось шевеление. Рейна подняла глаза выше – в дверях стоял Альфард.

– Можно? – спросил он.

Рейна кивнула, задумавшись, и увидела в отражении, как он подошёл ближе.

– Не знала, что феи мало едят, – сказала она, не желая говорить о серьёзном сейчас.

Воздушные широкие рукава его чёрной рубашки обвились вокруг её талии. Юноша крепко обнял её со спины и уткнулся носом в макушку.

– О чём ты?

Он выглядел задумчивым и отстранённым – словно всё ещё размышлял над тем, что говорил отец. Но Рейна побоялась спросить напрямую.

– Про аппетит Сигнуса на предстоящем ужине, – напомнила она. – У моего дяди есть посыльная докси, и я не видела монстра прожорливее.

– Ч-что? – растерявшись, переспросил Альфард. – Не помню. Но это звучало достаточно обидно для него. Я бы не хотел, чтобы меня сравнивали с чем-то таким же очаровательным и кукольным. Например, как ты.

В его глазах разожглась знакомая искорка. Он провёл пальцами по её щеке, и Рейна стыдливо отвела взгляд.

– Ты меня смущаешь, – сказала она.

– Думала, сможешь безнаказанно издеваться надо мной? – прошептал Альфард, прижимая её сильнее.

В памяти Рейны всплыли моменты, когда она смущала друга и даже не представляла, что творилось у него на душе. Это ведь… своего рода жестокость.

– Тебе было больно?

Она увидела в зеркале его хмурое лицо. Ошибка. Не стоило так говорить. Она не хотела снова лезть в это болото – и сделала это по привычке. Из чувства вины.

«Опять всё испортила, глупая девчонка…»

Рейна замерла на секунду. Чужой голос заполонил мысли как наяву. Воспоминания имели особенность – появляться в неподходящее время. Иногда обрывками, а иногда затмевали всё ярким пятном.

– Я шучу, Рей, – помедлив, сказал Альфард. – Кажется, я начинаю лучше понимать тебя. День откровений, – он покосился на дверь.

– Прости. Прости, я должна идти к Вальбурге. Не хотела грузить тебя, – она попыталась вырваться из его объятий.

Альфард прижался губами к её виску и прервал её виноватую речь:

– С тобой мир кажется таким светлым и добрым. Давай хотя бы сейчас забудем о том, что нас беспокоит? Всего на пару минут.

– Как ты это делаешь? – ответила Рейна, глотая подступившие слёзы.

Она ещё ни с чем не разобралась.

«Неблагодарная эгоистка», – пронеслось в её голове. Гнетущее отчаяние нарастало в груди, как снежный ком. Когда же это прекратится?

– Ты же не собираешься стать всемогущей в свои почти шестнадцать, Рей, – Альфард улыбнулся. – Никто не обязан принимать только верные решения. Но я счастлив быть рядом. И мне не нужно, чтобы ты всегда всё контролировала.

– Я так хочу перестать тебя мучить этим бесконечным унынием… каждый раз одно и то же.

– Любой бы с ума сходил, если бы не знал, где его родные. Рей, – он повернулся, чтобы поймать её взгляд. – Посмотри, какая ты красивая. Даже если твой румянец размажется от слёз.

Он сказал это с такой любовью, что вытеснил злобный голос и вернул её в реальность.

– Мне пора. Я помогу Сигнусу, ты поможешь Вальбурге…

Нежное движение пальцев вдоль щеки – и её губ коснулся поцелуй. На лице Альфарда заиграла мальчишеская улыбка.

– Всё получится, – шепнула Рейна, сама не понимая, это утверждение или вопрос.

Альфард кивнул:

– По-другому и быть не может. Я хотел попросить… – он отступил, поправляя высокий воротник своего жилета, сшитого как сдержанный камзол с наплечниками вместо рукавов. – Проверь, пожалуйста, подкладку моего костюма на спине. Впервые ношу что-то настолько тесное.

– Надел строгий костюм к доспеху Вальбурги? – по-доброму хмыкнула девушка, оценив его заботу по отношению к сестре. – Тебе чертовски идёт. И рубашка… Сам подбирал?

– Не мог остаться в стороне. Я похож на рыцаря?

Он взмахнул рукой в танцевальном жесте, и рукав рубашки взметнулся чёрной вуалью.

– Ты прекрасен, – зачарованно протянула Рейна.

– Ну уж нет, говори прямо, – рассмеялся Альфард. – Бракс мне все уши прожужжал, что ты нарекла рыцарем его.

– Да когда это я…

В запряжённой фестралами карете. «Теперь вы сверкаете, как мои верные рыцари». Серьёзно, Абраксас Малфой?

Она мысленно осеклась, вспомнив, что целое лето провела за книжками о некромантах и мертвецах – те и были рыцарями. Услужливыми, прямо как её слизеринские союзники, но всё-таки не живыми людьми, которыми руководили бы собственные цели, а не навязанное колдовством послушание.

Нет, Малфой не виноват. Дядино колдовство помутило его сознание. Вот и поделилась с друзьями печеньем по пути в школу… Кто бы мог подумать, что оно окажется с привкусом елейного экстракта.

Лучше перевести тему, чем снова называть себя чудовищем, решила Рейна.

– Я думала о рыцарях другого рода, – призналась девушка. – Они неважны. Это ты – герой, спасший дракона в моей сказке.

– Т-ты тоже очень дорога мне, – смущённо отозвался Альфард.

Он замолчал, наткнувшись на её восторженный взгляд. Его пальцы потянулись к лицу девушки и тут же отпрянули, чтобы в очередной раз поправить и без того идеальный воротник.

Рейна среагировала быстрее. Она взяла его ладонь и положила на свою щёку.

– Осторожнее. Не то дракон решит, что рыцарь струсил.

Из груди юноши вырвался смешок.

– Ни за что.

Альфард наклонился за поцелуем, и Рейна ответила.

Он так умело успокоил её. У неё это никогда не выходило с другими людьми. Почему она не могла быть такой же внимательной и нежной, как Альфард? Иногда она считала себя дружелюбной, наивной – но эффект от зелий и забвения кончался, и происходящее вокруг наполнялось тревогой. Мир разлетался на осколки и переставал жить дальше.

Она всегда была отражением того, какой её хотел видеть дядя: послушным, благодарным ребёнком, который нуждается в нём. Её учили контролировать и подстраиваться, а не сочувствовать. Она не могла вынести мысли о том, что родные отвернутся или вдруг исчезнут – как отец.

Но сегодня это не волновало её с прежней силой. Зачем думать о победе над злом, если она счастлива? Или это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Девушка нахмурилась сквозь поцелуй. Она открыла глаза – и поняла, что Альфард всё также мягко касался её губ. Он ничего не заметил.

Том Реддл был прав, все чего-то хотят. Больше всего Рейна хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы и для неё время могло замереть вот так, и в этой комнате она могла остаться наедине с Альфардом по-настоящему.

***

Рейна постучалась в спальню напротив.

– Вальбурга, всё в порядке? Тебе нужна помощь?

Вокруг дверной ручки засветился и исчез рисунок из корней, и она приняла это за приглашение. Рейна удивилась – внутри комната напоминала скорее монашескую обитель, чем покои наследницы рода. И всё же Вальбурга обладала царственной зимней красотой, которая перетягивала внимание на себя от непривычной для этого дома пустоты.

Девушка выпрямилась и обвела Рейну взглядом серо-голубых глаз. Она молча сделала пасс волшебной палочкой – переплетающиеся корни вновь появились на входной двери.

– Чтобы никто не помешал нам, – наконец сказала Вальбурга, возвращаясь к примерке платья.

– Братья часто докучают тебе?

– Нет, – Вальбурга усмехнулась. – Я всегда ожидаю худшего.

Она уже надела подаренное платье и расставила руки, позволяя Рейне затянуть шнуровку на спине.

– Мне кажется, Альфард всегда на твоей стороне, – сказала Рейна, поразмыслив, как бы он вёл себя с сестрой.

– Он слишком разумный, – Вальбурга склонила голову набок.

– Ты бы хотела, чтобы он больше соглашался с тобой?

Вопрос вышел грубым, но Рейна только пробовала честность на вкус. Альфард всегда защищал её перед Вальбургой, если был рядом – и если появлялась необходимость.

– Я не нуждаюсь в его одобрении, – Вальбурга повернулась, горделиво вскинув подбородок. – Понимаешь ли, часто в споре рождается истина. Поэтому наши с братом мнения не сходятся исключительно в отношении тебя.

Руки Рейны замерли на плотной шнуровке.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе не кажется, что когда люди не спорят с тобой, а просто соглашаются всякий раз, это… обидно? Будто твоё мнение даже не стоит обсуждать.

Вместо ответа Рейна тихонько рассмеялась, не приняв её слова на свой счёт – мало ли о чём Альфард говорил со старшей сестрой. Она уверенным движением затянула последний ряд шнуровки.

– Продолжай поддакивать всем подряд, и тогда точно разочаруешь наших чистокровных… Ай!

Вальбурга вскрикнула от того, как Рейна дёрнула корсет.

– Вот опять! Почему ты так обращаешься со мной? Чем я заслужила это?

– Прости. Я не хотела делать тебе больно, – отозвалась Рейна.

Вальбурга повернулась к ней. Её глаза неожиданно заблестели.

– Скажи честно, за что ты меня ненавидишь?

Рейна поражённо выдохнула.

– Я не… не ненавижу тебя! Мне не приходилось затягивать корсет кому-то ещё. Я не могла позволить ему сидеть неидеально, потому что ты такая красивая и… нужно было убедиться…

– Прекрати! – воскликнула Вальбурга. – Не говори со мной таким тоном, будто я вызываю жалость.

Главное – оставаться честной. Не предавать себя. Ведь так? Ведь Вальбурга оценит это?

– Ты истощаешь мои силы, – сказала Рейна глухо. – Ненависть, жалость – это слишком много чувств. Я устала от роли, которую ты для меня написала. А спорить с автором пьесы – смешно. Сюжет ты всё равно повернёшь как нужно.

– Я – автор? – неверяще повторила Вальбурга. – Ты… ты издеваешься? Треплешь мне нервы одним своим видом, постоянно улыбаешься и делаешь так… – сжав перед собой кулаки, она застонала. – Будто я одна здесь из кожи вон лезу, чтобы быть идеальной. Ну а ты – просто существуешь. И этого всем достаточно. Ты хоть знаешь, что люди говорят о тебе? Тебе ничего не надо делать, даже поганая кровь не испортит репутацию!

– Я пыталась не стать проблемой.

Это даже было правдой какое-то время – пока Рейна не захотела уколоть дядюшку. Так что она почти не обманывала.

– Тебе не надо пытаться. Ты уже получила все привилегии.

Рейна опустила взгляд. Вальбурга смотрела на неё, как на глупышку.

– Живи и радуйся, пока остальные действуют. Но если я оступлюсь, совет моей семьи не станет подбирать слова. Они накажут меня также, как сделали это с тётей… и многими другими, кто подвёл род.

– Антея…

– Да, – язвительно усмехнулась Вальбурга. – Она была совершенно точно не идеальной. Полюбила, кого не следовало – это ещё полбеды. Но когда она сбежала с ним в другую страну… Они все избавились от неё, понимаешь?

Рейне стало очень горько. Она слишком многого не знала о происходящем вокруг.

– Я не хочу превращаться в ошибку, – продолжала Вальбурга, её голос звучал надломленно. – И я не дам им повода, чтобы не стать следующей в списке тех, кого вычеркнули. Ладно, – сказала она, резко обрывая себя. – Закончи с корсетом.

– Я закончила.

Вальбурга глубоко вдохнула, убеждаясь, дышит ли она полной грудью, и вдруг – её лицо исказилось. Она потрогала на лиф платья.

– Ты сделала не слишком туго?

– Могу ослабить… – Рейна зашла ей за спину и уже потянулась к шнуровке.

– Что-то не то, – нахмурилась Вальбурга, шагнув к зеркалу, – оно греется.

Сначала это было едва заметно. Стёганый узор потемнел чернильными разводами, и по ткани корсета поползли золотистые нити. Нити становились всё ярче, наливаясь светом. Вряд ли дед Вальбурги, Сигнус Блэк, расшивал платье в небесных чертогах раскалённой иглой… И уж точно он не читал любимые романы Рейны, где волшебные доспехи придавали героям сил, как полноценный артефакт.

– Жжёт… – дрожащим голосом произнесла Вальбурга и прикусила побледневшие губы, чтобы подавить боль. На её висках выступил пот.

Подаренное платье не просто зачаровано, подумала Рейна и озвучила догадку вслух:

– Оно проклято.

– Нет! – с упрямым упорством отрезала Вальбурга. – Это проверка. Мне хватит самообладания. Ты вывела меня, но больше я не стану поддаваться.

Альфард как-то обмолвился, что дед не гнушается использовать тёмную магию в воспитательных целях – и впервые опробовал её на собственном брате. Тогда Рейна подумала, с кем не бывает, и не восприняла слова всерьёз. Но теперь, видя, как Вальбурга мучается, Рейна с ужасом осознала, насколько сильные заклинания он может применять.

Запах палёной кожи из воспоминаний ударил в нос. Трогать платье было нельзя. Там, где Рейна завязала крепкий узелок, ткань вместо доспеха напоминала толстый обрез атласа. Она блестела липким мягким полотнищем, взрезанным колдовской шнуровкой. Коснись пальцем – и тот провалится в мягкую субстанцию.

Её руки снова подписали приговор.

Рейна оглянулась на выход, доставая волшебную палочку.

– Это не проверка, это попытка убийства. Открой дверь. Что это за магия?! Вальбурга!

Но девушка не отвечала, стойко придерживаясь своего решения.

Рейна опробовала несколько заклинаний на замке, дверь не реагировала. В отчаянии замахнулась по ней кулаком, но корни только переплелись сильнее.

Чары разрушения отправились в стену – и защитная магия поглотила их.

Всё казалось бесполезным и тратило время зря.

Тогда она вернулась к Вальбурге и обняла ладонями её оцепеневшую руку, несмотря на знание, как может навредить проклятый предмет. Её пальцы были ледяными.

– Если это правда проверка, отбрось сомнения, – сказала Рейна быстро, почти умоляюще. – Мой дядя говорит, некоторые виды проклятий разрушает внутренний контроль. Посмотри на меня, Вальбурга, пожалуйста…

Молочная юбка и рукава медленно темнели, будто их окунули в кипящую смолу, которой стал корсет. Ткань пропитывалась колдовством дюйм за дюймом.

Вальбурга смогла сфокусироваться на Рейне.

– Я не могу. Не могу бежать, как она…

Ну, конечно! Дочь своей семьи. Вовремя Альфард рассказал об их наклонностях.

– Тебя предали, – вкрадчиво произнесла Рейна, опираясь на раскрытый ей рецепт Блэков. – И ты не сможешь отомстить им, если умрёшь.

– Поздно, – одними губами прошептала Вальбурга.

Она не сдалась. Она просто считала своё бездействие правильным.

Рейна набрала в грудь побольше воздуха, успокаиваясь и перебирая в голове подходящие ситуации чары. Какие у неё варианты – заставить платье исчезнуть? Разрезать его на лоскуты? Сработает ли замораживающее заклинание? Не сделать бы хуже – проклятия не устранить так просто.

Дыхание Вальбурги стало тяжёлым и прерывистым, и тогда Рейна направила волшебную палочку на подругу и приготовилась сотворить глупость. Дядюшка, думала она, как бы ты поступил? И почему твои фразочки больше не преследуют её? Что делать, когда навыков недостаточно?

Рука задрожала.

Что Рейна сделала бы пару месяцев назад? О, она точно знает! Этот человек слишком въелся в кожу. Научил голосу жестокости и насилия.

И вместо призывающих к жизни слов она сказала следующее.

– Последний шанс, Вальбурга. Открой дверь. Я не хочу, чтобы меня обвинили в твоей смерти.

– Поздравляю с первыми… трудностями.

– Ты не первая умираешь на моих глазах. Очередная страдалица, которая считает себя особенной. Приносишь жертву ради благого дела?

– Как ты… смеешь…

Вальбурга сделала шаг вперёд, захрипела и покачнулась. Её расширившийся взгляд уставился перед собой, а сама она хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

Рейна поняла, что снова промахнулась. В панике она использовала ужасное оружие, которое ощущала на себе день за днём, и это не сработало.

Из коридора раздался шум. Дверь открылась, с треском ударившись о стену.

– Дядюшка?..

Вот он и нашёл её. Какая долгожданная встреча, промелькнуло в мыслях у Рейны. Дядя всё-таки жив и пришёл за ней. Позади него, прижав руки к груди, стояла побледневшая Ирма Блэк.

Росчерком волшебной палочки Морган распознал проклятие, заставив корсет Вальбурги подсветиться, и коротко взглянул на племянницу.

– Шнуровка, – отчиталась она. – Удушье. Внушение ожога.

Её губы исказила кривая улыбка, пока она смотрела, как дядя спасает Вальбургу. Нити судьбы сплелись сегодня ради этого момента, не иначе.

Скоро всё было кончено. Корсет раскололся на части и упал к ногам. Ирма бросилась к дочери, подхватила её и осела на пол вместе с ней. На теле Вальбурги не осталось ни следа. Сквозь вырез на нижнем платье, ранее прикрытый корсетом, виднелась чистая белая кожа. Ни ожога, ни малейшего покраснения.

Запах палёной кожи, почудившийся Рейне, растворился, уступив место обычной комнатной сырости и лёгкому аромату духов.

Она пропустила момент, когда к дяде подошёл мистер Блэк. Слух поймал слова мнимой благодарности.

– Мои дети обречены проверять твоё мастерство на прочность, Морган.

– Я лишь забочусь о семье старого друга, – ответил Морган, убирая палочку в карман мантии. Его голос и правда обволакивал как тёплый мёд, особенно по сравнению с холодом хозяина дома.

– Однако ты не должен был вмешиваться в чужое дело…

– Любопытный выбор подарка у твоего отца, – Морган театрально повысил голос. – Он решил испытать волю юной леди лично?

– Его методы становятся всё безумнее, – сухо сказал Поллукс. Его взгляд переместился с потерявшей сознание дочери на останки проклятого корсета. – Он считает, что огонь способен придать желаемую форму чему угодно. Даже если это человек.

– О, он великий творец, – мягко заметил Морган, но его глаза вспыхнули. – Столько усердия. Он хотел закалить сталь или оставить горстку пепла? – дядя наигранно ахнул. – Тебе решать, что для семьи предпочтительнее.

– Перестань. Из-под рук такого мастера ты выберешься, обретя нужную форму, либо сгинешь.

– Интересно, Поллукс, какую форму он пытался придать ей? Тот карающий огонь, который мы захватили с собой гостинцем на мою родину. Ведь это тоже был… подарок. Спроси у своего отца, Поллукс. Спроси, какую форму он считает идеальной для дочерей дома Блэк. Ту, которая образует стерильный прах? Или которая ещё может дышать, ненавидя его?

Воздух в комнате потяжелел от неозвученного имени – Антея. Они обменялись взглядами – и годы немой войны, вины и ненависти сжались в одно мгновение.

Тишину нарушил сдавленный всхлип Ирмы, прижимавшей дочь к груди.

Дядя намеренно раскачивал лодку, и всё же Поллукс не дрогнул.

– Речь не о прошлом, а о настоящем, которое ты опять решил изменить своим вмешательством, – ровно ответил мистер Блэк. – Вальбурга выбрала другой путь и заплатила за него.

Мужчина опустился рядом с женой и осторожно прикоснулся к плечу дочери, показывая, что не собирается продолжать перепалку – пора было заняться действительно важными проблемами. Оценить здоровье Вальбурги, дать указания жене…

Брови Моргана насмешливо изогнулись.

– Вопреки очищающим порывам твоего отца, друг мой. Да-да, ошибки будут учтены, а юная леди – перевоспитана, – его голос стал сладким и вязким, как патока. – Кажется, моя роль здесь – выхватывать добычу из огня. Благо, ещё живую.

Он подошёл к племяннице и протянул ей руку ладонью вверх.

– Пора домой, милая.

Рейна медленно подняла глаза на него, думая, что дядюшка окончательно свихнулся. А какую роль он сам отвёл ей? И, прежде чем циничная мысль оформилась в слова, раздался встревоженный голос:

– Что произошло?

На пороге стоял Альфард.

Поллукс, не отнимая пальцев от пульса на шее дочери, сказал ему:

– Закрой дверь, Альфард. Прикажи Кикимеру найти умиротворяющий бальзам и усыпляющее зелье – и неси сюда. Существо не должно видеть наследницу в таком состоянии.

Юноша замешкался на долю секунды, только чтобы посмотреть на Моргана, который неожиданно объявился в их доме, и – на бледную, вздрагивающую от кошмаров беспамятства сестру. Этого хватило, чтобы Поллукс надавил сильнее.

– Альфард.

Лицо Альфарда приняло сосредоточенный, немного отрешённый вид.

– Сейчас, отец.

Ему оставалось только сделать, как велено, и исполнить свою роль.

***

Спустя полчаса Альфард провожал гостей к выходу. Ирма пришла в чувства и помогала мужу заботиться о дочери. Сигнуса, младшего сына, они отправили читать нудную книгу по истории магии – тот попал под горячую руку.

После перепалки с мистером Блэком дядя не язвил, только следил за приготовлениями и подсказывал с присущим ему профессионализмом. И теперь, пока они с Рейной одевались, тактично отвернулся, чтобы девушка попрощалась с другом.

Опасность миновала. Их взгляды встретились, тёплые и смущённые.

– Рейна, я… – он сделал шаг ближе.

– Мне жаль, что я не могу помочь, – сказала она искренне, глядя прямо в его глаза. – Главное сейчас, чтобы Вальбурга выкарабкалась. Совместными усилиями наших стариков… – и не сдержалась от укола в сторону дяди.

Морган кашлянул, завязывая шарф, и отступил к висевшему на стене зеркалу.

Рейна, чуть поколебавшись, порывисто обняла Альфарда и тут же отпустила – занять безопасное расстояние. Её рука мягко сжала плечо юноши.

– Спасибо, – сказал он, прикрыв веки.

Дядя уловил их движения краем глаза и, натягивая перчатки, успокаивающе произнёс:

– С ней всё будет в порядке, Альфард. Это был не акт наказания в обычном смысле. Твой отец упорно не замечает, что ваш дедушка не кузнец, а палач. И цель его – не воспитание истинного Блэка, а как бы утянуть в пучину своего безумия побольше людей.

Альфард, немного потерянный после пережитого, кивнул и снова посмотрел на Рейну.

Она видела его внутреннюю борьбу, желание спросить у Моргана о его воспитательных методах по отношению к племяннице.

Она очень не хотела бросать его сейчас.

Но самая нежная улыбка украсила её лицо – только чтобы не напоминать Альфарду, как девушка терзала себя из-за собственной семьи. Ему нужно было выбрать – и быть опорой для сестры и матери сейчас. Сейчас ему во сто крат тяжелее.

– Напишешь потом?

– Как только в голове прояснится, – пообещал он.

– Береги себя, Ал.

Она вышла на улицу, мимо Моргана, который уже держал дверь открытой в зимнюю ночь. Альфард остался стоять в освещённом проёме прихожей, заложив руку за спину и провожая их взглядом, пока тяжёлая дверь не закрылась с тихим щелчком.

Рейна подумала, что он выглядел точь-в-точь как один из красивых, но мрачных портретов в длинном коридоре – будто уже навсегда вписан в интерьер своего дома. И сердце её сжалось от щемящего понимания.

Юноша, что говорил ей о праве на выбор, не отрекался от своих слов.

Он просто – на время – должен был стать этим портретом, частью отлаженного механизма, чтобы удержать хрупкий мир в своём доме. Как будто он вдруг свыкся с тем, что эта дверь разделяет не просто тёплый дом и холодную улицу, а два разных мира, и сейчас его место – здесь. И на самом деле ему пришлось взять на себя ответственность за поддержание порядка.

Кажется, Альфард сам не знал, что может быть таким смиренным.

Тактика выживания, как любит говорить дядюшка.

Глава 13. Время для правды

Дядя воспользовался каретой, которая должна была доставить их к поместью Малфоев до того, как всё случилось. Теперь извозчик гнал фестралов за пределы Лондона – оттуда проще трансгрессировать.

Фестралы несли карету сквозь безлунную ночь мягко и почти бесшумно. Внутри царило молчание, нарушаемое лишь скрипом дерева да потрескиванием углей в миниатюрной печке.

Прижавшись к холодному стеклу, Рейна украдкой наблюдала за дядей.

Он сидел с закрытыми глазами. В тусклом свете крошечной лампы, которая тряслась у потолка кареты, он выглядел исчерпавшим весь запас сил. Глубокие тени пролегли под глазами, а черты лица заострились. Дядя снял перчатки, и пальцы его, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, едва он провёл ими по переносице.

И всё же, когда он открыл глаза и взгляд его нашёл племянницу, в нём не было ни капли осуждения. Была усталая нежность, раньше приносящая Рейне облегчение. Сейчас она злилась на него.

«Я не знала, что с тобой и где ты. А теперь ты являешься в самый тёмный час, как добрый волшебник из сказки», – хотела съязвить она. Но это точно было бы не в её духе. Рейна выбрала помощниками честность и прямоту, а не грубость.

– Ты получил моё письмо.

– Флора притащила его в гущу… довольно жаркого спора, – его голос звучал притихшим, лишённым привычной игривости. Дядя говорил медленно и подбирал слова, будто сам боялся обидеть.

– Ты жив, – сказала Рейна. – И еле держишься.

Злость отступала от этих радостных слов. Дядюшка жив.

– Мои вылазки редко бывают лёгкими прогулками, – он слабо махнул рукой. – А потом был рывок через полстраны, я добирался до точки порт-ключа. Магический резерв… немного опустошён. Но это неважно. Важно, что ты цела и я успел.

Морган помолчал, глядя на её стиснутые кулаки в пушистых светло-жёлтых варежках.

– Прости, что заставил тебя ждать. И прости за то зрелище, что я устроил там, с Поллуксом. Это было… не самое изящное решение. Но единственное, что сработало бы мгновенно.

Рейна начала понимать логику дяди. Он напомнил Поллуксу Блэку, к чему приводит слепое подчинение правилам. Поллукс отвлёкся от соблюдения семейных традиций в воспитании детей, переключился на спор с Морганом, а когда его гнев утих – вернул способность быть отцом и позаботился о дочери.

На смену холодному расчёту пришла отчаянная импровизация человека, который знает подходящий язык. Немало чистокровных семей использовало его – язык силы и долга. И дядя использовал его, чтобы выиграть.

В итоге Рейна всегда оправдывала дядю.

– Ты намеренно говорил об Антее. Чтобы ранить.

– Да, – признался тот без упрёка. – Чтобы переключить его гнев с дочери на меня. Чтобы он забыл о воспитательном методе и вспомнил, что прежде всего он отец, а не наблюдатель. Это грубо. Подло. Но, увидев тебя в той комнате, рядом с очередным подарочком Сигнуса-старшего… – он зажмурился, и его лицо исказилось от подавляемого прямо сейчас гнева. – Мой разум выдал самый быстрый алгоритм. Спровоцировать, отвлечь – значит обезвредить. Я не думал о тонкостях. Я хотел вытащить вас обеих из этой ловушки.

– Ты что-то подозревал?

– Я догадывался, что глава их дома затеет гадость, но не думал, что юная леди станет целью. Всё-таки ты была гостьей. Знаешь, милая… Сигнус Блэк как разгневанный бог на Олимпе – кидает молнии в тех, кто допустил малейшую оплошность. Форму этих молний не предугадать. Вот почему я против, чтобы ты общалась с семьёй своего друга, – дядя хмыкнул.

Рейна глубоко вдохнула. Её собственный гнев растаял и сменился печалью.

– Ты как-то вспылил, – сказала она. – Сказал, что не дашь Поллуксу Блэку разрушить мою психику. Когда говорил о причинах, почему вы с мамой стёрли мою память.

– Я вспылил? – дядя, откинувшись на спинку сидения, хрипло рассмеялся. – Поллукс Блэк мой старый приятель, и я знаю, как с ним обращаться. А вот ты… Для тебя все люди хорошие, если не осыпают оскорблениями при знакомстве. Какого мнения ты о Демпси, хм? Из той троицы головорезов, с которой мы столкнулись в подземелье с големом, он самый безобидный.

Рейна поморщилась. Ей хотелось ещё побродить по сокровищнице волшебника, оставившего мудрёную загадку в качестве ловушки. Дядины соратники бесцеремонно прервали их.

Безобидный... Демпси смотрел на неё как на вещь, заставил почувствовать себя грязно одним взглядом. Дядя был прав – такого ты распознаешь сразу, делов-то. Свои гадости Демпси не заворачивал в шёлк семейных традиций и не называл их воспитанием. Зло в неприкрытом виде.

– Мерзкое существо, – тихо сказала она. – Но он понятный и предсказуемый.

Морган кивнул.

Карета замедляла ход, опускаясь на пустынное заснеженное поле. Скоро они будут трансгрессировать.

– Мы летим домой? К маме? – спросила Рейна.

– Не сразу, милая, – он потянулся вперёд и предложил ей руку. Прикосновение дяди оказалось неожиданно бережным. – Мне нужно разобраться кое с чем, и я хотел бы… Чтобы ты увидела, ради чего всё это. Или, по крайней мере, поняла, в какой ситуации мы находимся.

– Мы?

– Ты всё увидишь, милая. Проклятье, – дядя тихо выругался себе под нос, наклоняясь ближе к их сложенным рукам. – Ты слишком мягкая для этой семьи. Но если ты выбрала…

Сперва она подумала уточнить – но то, что дядя имел в виду Альфарда, было очевидно. Рейна накрыла руку дяди своей рукой.

– Куда мы сейчас направляемся. Это опасно?

– Не опаснее, чем в спальне нашей юной леди, – он горько усмехнулся. – Там уже всё кончено. Осталось только разобрать обломки.

Рейне стало очень жаль его. Если бы злость ещё теплилась в ней, она приняла бы его слова за очередной фарс – с целью переманить на свою сторону бунтующую племянницу.

– Будь со мной, – сказал дядя, – пожалуйста. Мне нужен свежий взгляд. Твоё чутьё. Интуиция, если позволишь. Доверься мне ещё раз, Рейна.

Это была самая уязвимая просьба, которую она когда-либо слышала от него. Без высокопарных фразочек – его голоса силы, и оттого без меры человечнее. А главное, без отвратительного «цветочек».

***

Зато отвратительным получился перенос. Болезненный толчок выбросил их на промёрзлую землю, и Рейну едва не вывернуло наизнанку. Дядя заклинанием проверял, не поменялись ли местами её внутренние органы в районе желудка. Пришлось ополоснуть лицо снегом, чтобы убрать тошнотворный привкус.

– Прости, милая, – сказал он. – Тебе уже легче?

– Не особо, – отряхнувшись, она встала на ноги и огляделась. – Где мы?

Перед ними стоял каменный забор с дырой, за которой угадывались в темноте очертания смутно знакомого поместья.

– Последнее пристанище моего приятеля-некроманта, – тихо произнёс дядя. – Альбрехт Тельман. Вы уже встречались, Рейна. В августе. Таверна «Полуночный очаг». Не забыла того… сумасшедшего, что помешал нам насладиться ужином?

Мурашки пробежал по спине у Рейны. Ирма Блэк так аккуратно напомнила о нём накануне, но дядина манера говорить мгновенно нарисовала более жуткую картину. Высокий, дёрганный мужчина с мутными глазами. Рейна вдруг сложила дважды два – впереди их ждало поместье с полуразложившимися частями тел в подвале.

– Ты убил его тогда, – сказала она.

– Да, – Морган поманил племянницу за собой и направился к поместью. – Он знал слишком много о моих… поисках. Я убил его, потому что его безумие переступило грань. Он сравнил меня с собой.

Дядя сделал паузу. Его шаги тяжелели, хотя они почти добрались.

– Его я тоже провоцировал, – глухо продолжал дядя. – Чтобы иметь больше причин для Министерства, чем устранение опасного преступника опасным для общества способом.

Рейна шла по его следам, протоптанным в снегу. Дядя замедлился, и вдруг его занесённая вперёд нога не нашла опоры. Рейна рванулась к нему, успела схватить дядю за меховой воротник пальто в последний миг – и не удержала. Он свалился в сугроб.

– Всё в порядке, – пробормотал дядя больше для себя, чем для неё, и медленно встал. – Всё… в порядке. Это то место. Мы здесь.

– Я знаю, – сказала Рейна, борясь с нарастающим ужасом. – ты уже говорил. Дядюшка, что с тобой?

– Я устал. И ещё я стёр кое-что из памяти, когда собрание закончилось, – просто ответил он. – Не переживай. Вот высплюсь – и больше ты меня таким не уви…

Его ноги подкосились, и дядя опустился обратно, схватившись за голову обеими руками. Рейна рухнула на колени перед ним, внимательно заглядывая в его лицо. Оно было белым. Румянец от мороза не тронул его кожи.

– Дядюшка, точно ты стёр? Может, твой господин?

– Нет, его навыки… Но у него есть… другой легилимент.

– Твоё дело подождёт, я уверена! Ты слишком устал. Пожалуйста, вернёмся домой...

– Нет, мы должны найти её сейчас, – прервал её мольбы он.

– Её? – Рейну озарило. – Ты про останки в подвале?

Морган резко поднял на неё взгляд. В его глазах вспыхнула лихорадочная надежда.

– Ты их нашла? – он схватил её за плечи. – Помоги мне встать.

Рейна нервно рассмеялась. Она хотела сказать ему, чтобы сидел здесь, на виду, и ждал, пока она вернётся с тем свёртком из подвала. Но оставлять дядю одного в таком состоянии было страшнее, чем спускаться в логово некроманта в одиночку.

Она сняла рукавицу.

– Ты напомнил мне об одном случае. Когда ты собирал кусочки моей памяти, среди них был совсем свежий, осенью в Хогсмиде, – сказала Рейна доверительным голосом. Она поднесла ладонь к руке дядюшки и успокаивающе погладила его. – Сложно помнить, как мы мило болтали об учёбе и мальчиках, и видеть настоящее сквозь пелену. Твои чары заставили меня идти за книгами, забыв обо всём. Но там ещё было… – она нахмурилась, пытаясь подробнее рассмотреть картинку в голове. – Очень странное наваждение. Я стала одержима твоей идеей. Забрать, забрать! Даже не заметила однокурсника и выдала ему столько секретов. Твоя ошибка, кстати. Так вот, – её рука остановилась. – Ты сейчас тоже одержим?

Глаза Моргана расширились.

– Ты взяла с собой мои зелья? – спросил он.

Дядя давал ей запас снадобий, которые Рейна сумела бы приготовить на пятом курсе. Они были сварены безупречно и добавили бы скорее бодрости, чем ясности рассудка. Стоит ли применять их после того, как в голове дяди покопались?

Но кое-что подходящее в сумочке имелось.

– Ты хочешь принять умострильное? – она запустила руку внутрь и сразу нащупала коробку.

– Нет. Дай мне морочащую закваску.

Рейна подавилась воздухом.

– Что?! Зачем ты вообще положил мне… Да. Сейчас, дядюшка.

Правильно. Этот настой вызывал чувство замешательства. То, что нужно, если ты одержим конкретной целью, и никакие уговоры не собьют тебя с пути к ней. Рассеять концентрацию – и перестать быть ведомым.

Дядя залпом опустошил пузырёк с зельем, скривился на мгновение и затих, прикрыв глаза ладонью. Его грудь вздымалась – он дышал глубже, спокойнее, как будто перестал гнаться за великой целью. Как будто готовился ко сну.

– Ну как? – осторожно спросила Рейна, забирая пузырёк из его ослабевших пальцев.

Он приоткрыл веки и тут же сощурился.

– Ярко. Снег слепит меня.

– Тебе следует отдохнуть, – настаивала Рейна. – Нам нужно домой.

– Домой? – дядя перевёл на неё расфокусированный взгляд, и его брови удивлённо приподнялись. – Это логично. Но…

Он упёрся рукой в снег и обернулся, проверяя, находится ли поместье всё ещё за его спиной. В этих движениях, лишённых женственной грации Моргана, мелькнула тень прежней лихорадочности.

– Нет, дядя. Это ловушка, – сказала Рейна, не собираясь вставать и поддаваться его панике.

– Ловушка? – когда он посмотрел на племянницу, на его лице отразилось искреннее недоумение. – Зачем… зачем ему ловушка? Он же мёртв. Я убил его. Разве мёртвые… расставляют ловушки?

Замешательство зелья работало – оно не просто рассеяло одержимость, оно растворило уверенность, оставив после себя сырые, несвязанные факты, с которыми его измотанный разум не знал, что делать.

– Не он, – мягко ответила Рейна и взяла его за руку. – Твой господин. Пожалуйста, дядюшка, пойдём. Отыщем гостиницу или трактир.

– Где?

– Где-нибудь. Ты знаешь, что тут есть в округе?

– Лес, – он кивнул, поражаясь собственным словам. – За ним кладбище и деревня, в которой живёт горстка маглов.

Морган вдруг улыбнулся, довольный складностью мыслей.

– Пойдём через лес, – Рейна поднялась и подставила дяде плечо, чтобы ему было легче удержаться. – Больше никаких ловушек.

– Разве мы уже не в ловушке? – таинственно произнёс дядя.

– Что? Нет. Тебе кажется из-за морочащей закваски.

– Мы оттягиваем неизбежное. В другой день я вернусь сюда один, да? Без тебя? – сказал дядя, уставившись куда-то вдаль. Словно наблюдал за пугающей картинкой будущего со стороны.

Вопрос, детский и растерянный, повис в тишине.

– Вернёшься, – подтвердила Рейна, чувствуя, как её уверенность слабеет. – Ты всегда справляешься со своей работой. Ты молодец. Ты обязательно вернёшься.

– Один, – произнёс он эхом самого себя. – Я не хочу без тебя.

Его пальцы крепче сжали руку Рейны.

– Почему, дядюшка?

Морган остановился и тяжело выдохнул.

– Мне кажется, я создал что-то очень тёмное. Или не создал, – он нахмурился. – Я должен был создать то, что называют «крестраж». Предмет, который позволил бы мне вернуться к вам, если со мной что-то случится. Но я где-то промахнулся, наверное, хотел слишком много и сразу. Или формула заклинания неверна, я искал информацию по крупицам…

Не отпуская Рейну, второй рукой он извлёк из-за пазухи деревянную фигурку, похожую на идол.

– Я заточил сюда разгневанного призрака, – продолжал дядя. – Она жила там, за лесом. Её родители наняли Тельмана частным учителем, но он воспылал к подопечной чувствами – и посмел просить её руки. Его отвергли, и тогда он перебил всю семью в одну ночь. А потом… посвятил жизнь тому, чтобы воскресить… свою возлюбленную, – дядя брезгливо поморщился. – Я думал, он занят исследованиями в сфере некромантии, но Тельман посчитал меня другом и рассказал обо всём. Он совсем спятил. Подбирал новые части тела на замену старым. Не понимал, как стабилизировать процессы в уже мёртвом организме, совершал слишком много ошибок. В его работе не было никакого прогресса. Я поздно связал пропажу девушек с ним.

Дядя умолк, собираясь с мыслями, и поднял глаза на Рейну.

– Ты хочешь похоронить те останки? – спросила она. – Зачем тебе это? Ты не из общества благодетелей, дядюшка. Никто не узнает о твоей доброте.

Он посмотрел на племянницу с видом оскорблённого божества – и это длилось всего пару мгновений.

– Мы с Тельманом правда похожи, – признался дядя. – Одержимостью. Только он провалился.

– Зелье больше не действует, – смирившись, констатировала Рейна.

Морган кивнул.

– А что твоё наваждение?

– Меня не тянет туда так сильно, но… могу я объяснить?

Рейна сделала приглашающий взмах. Усталость навалилась уже на её плечи, когда дядя вцепился в них.

– Ты думаешь, он пытался воскресить возлюбленную? – Морган оживлённо фыркнул. – Нет. Он пытался воскресить собственность. Идею, которая ему понравилась. Красивую куклу, которая сказала «нет». И он сломал её, а потом годами пытался склеить, – его лицо исказилось, как от физической боли. – Это… безвкусица. Грубая, топорная работа дилетанта, возомнившего себя творцом.

– Но причём тут ты?

– Мне не дали такого шанса, – хрипло отозвался дядя, стиснув фигурку в руке. – От неё ничего не осталось.

Теперь он говорил о своей возлюбленной. Значит, он бы и сам превратился в безумного фанатика, но работать ему было не с чем.

– Дядюшка…

Рейна шагнула ближе, чтобы обнять его, и Морган ответил.

– Я бы не хотел однажды увидеть её призраком. Мстительным, тоскующим – неважно. Я хотел бы только отпустить память о ней, и мне кажется… что это поможет. Ты веришь мне?

– Это точно не Гриндевальд? – прямо спросила Рейна.

– Нет. Её незаконченная история – моё наваждение, – сказал он так, будто здесь была его личная бездна, куда даже его господин не совался.

– Это всё ещё может быть ловушкой.

– Звучит как отправная точка для плана, – шепнул дядя, прижимаясь лицом к вязаному шарфу Рейны.

– Звучит как «пойдём домой, дядюшка». Но… хорошо. Давай закончим твоё дело поскорее.

Сколько Рейна помнила себя, её держали в неведении, стирали память, оберегали от правды. Сейчас дядя сам распахнул средоточие своей боли, и она не могла оставить его наедине с ней. Если отпустить дядю сейчас – он опять превратится во властного могущественного паука, запрёт горечь на все замки и не решит проблему.

Она хорошо представляла, чем это может кончиться. Чувства, которыми дядя и так переполнен, будут жечь его изнутри, пока он не совершит очередную глупость под их влиянием или по воле Гриндевальда. Дядя всегда говорил – быть начеку. Но Рейна не имела права запрещать ему. Её роль сводилась к тому, чтобы оставаться рядом и помогать, пока он сам делает то, что должен. Хотя бы затем, чтобы дядюшка точно знал: даже если целый мир ополчится против него, Рейна не отвернётся. И, может, этого будет достаточно, чтобы дядя перестал изображать из себя проклятого паука и стал, наконец, человеком.

Дядя оценивающе оглядел поместье, когда они приблизились.

– Ты уже была внутри. Где проход?

– Я вышла через тоннель у пруда. Но сначала нужно проверить, цел ли он. Останься здесь.

– Рейна…

– Останься, – она обвила его руками, как большого плюшевого мишку, и отстранилась. – Ты еле стоишь. Если там засада или обвал, мне будет проще в одиночку. И быстрее.

Так себе вариант справиться со взрослыми магами. Прикинуться ветошью или использовать отвлекающее заклинание ей казалось идеей лучшей, чем появиться на открытой всем ветрам территории вдвоём – и раскрыть карты противнику. Если что-то произойдёт, она хотя бы потянет время, выдав себя за любопытствующего местного жителя, и дядя успеет помочь из более выгодной позиции.

Тем не менее, он признал её правоту и серьёзно сказал:

– Возвращайся скорее.

– Тут недалеко, – повысив голос, сообщила ему Рейна и бросилась к другой стороне поместья.

То, что она увидела, заставило её сбавить ход.

Вместо пруда была яма, усеянная раздробленным мусором и покрытая тонким слоем снега, сквозь который угадывались кусочки цветных плиток. Вода ушла в день, когда немецкие бомбы разворотили землю. И никакого тёмного провала тоннеля, никакого намёка на проход.

– Его нет, – сказала Рейна, подбежав к дяде. – Тоннель завален наглухо.

Он тоже ожидал этого. Его взгляд скользнул вверх, по чёрному силуэту здания.

– Библиотека?

– Да, – Морган нахмурился. – Они разбирали её после пожара и ничего не нашли.

– После бойни, – поправила Рейна, спеша к главному входу.

Дверь была выбита заклинанием, точечным залпом внушительной силы. Позади раздался ироничный голос дяди:

– Дух Тельмана проклял их за кровожадность?

– Смешно-оо, – устало протянула девушка. – Зачем твоим коллегам искать подвал?

В вестибюле вместо мебели торчали обугленные щепки. На поверхностях были глубокие борозды – от атакующих заклинаний. Через дыры в высоком потолке виднелись перекошенные балки второго этажа.

Даже спустя месяцы здесь оставался запах гари.

Рейна быстро преодолела лестницу, перешагивая через окаменевшие щупальца растения, которое, похоже, приняло участие в битве.

– В поисках секретов, – отвечал Морган с трудом успевая за племянницей. – Артефакты, драгоценности, свитки… Всё пойдёт в работу. Знаешь, милая… Должно быть, они искали механизм. А Тельман, учитывая его предрасположенность, мог создать условие, которое необходимо соблюсти для открытия двери.

При виде коридора Рейна сглотнула. Он служил оборонявшимся как последний рубеж. Здесь битва перешла в другую фазу – не разящие удары, а методичное выжигание загнанных в угол волшебников.

– Значит, путь откроет загадка, как в том подземелье? – девушка попыталась отвлечься, пока они проходили мимо кабинета, где дядя убил Тобиаса.

– Необязательно. Как многие люди, любящие страдания и ненавидящие жизнь, Тельман упивался эмоциями. Он знал, как выглядит отчаяние и гнев. Думаю, именно поэтому призрак его возлюбленной был так переполнен ими.

– Как тебе удалось пленить её?

– Летом она вырвалась из оков, которыми Тельман удерживал свой затянувшийся эксперимент. В Министерство пришёл запрос насчёт подозрительной активности в здешней деревушке, – дядя махнул в сторону леса, показавшегося в проёме окна. – В тот момент я был в кабинете у Паффетта. Дело распределили ему, и я… стащил документ с его позволения.

– Интересная формулировка, дядюшка.

– Он сказал, что полностью доверяет мне.

– О, так он сбагрил тебе свою работу. Или ты очаровал его, как обычно?

– Что было мне на руку, согласись. Он такой простодушный.

– Значит, ты нашёл призрака и создал крестраж. А… что это? Крестраж.

Они остановились перед библиотекой. Огонёк люмоса сорвался с волшебной палочки Моргана и озарил помещение белым светом. Серые блоки потолка разломало ещё упавшей на крышу бомбой, а вот каменные шкафы, пусть и с перекошенными полками и пробитыми ящиками, стояли ровно на местах.

– Считается, что убийство раскалывает душу человека. И когда это происходит, такой осколок можно сохранить в предмет.

Огонёк сжался до небольшой точки и вернулся к дяде, который, вопреки желанию Рейны, первый шагнул внутрь.

– Повелитель нежити в серии моих любимых романов называет это филактерией, – нахмурившись, ответила она.

Дядя с улыбкой повернул голову к ней.

– Дашь почитать?

– Тебе не понравится. Ты сам сказал, что терпеть не можешь чужие сопливые признания.

– Слезливые. Прости, цветочек. Я не хотел показаться грубым.

Его слова показались ей плетью, рассекающей кожу. Брошенными так легко и метко.

– Я не цветочек, – прошипела Рейна сквозь зубы.

– Что, милая? – брови Моргана удивлённо изогнулись. – Я чем-то расстроил тебя?

– Если я цветочек, – сказала она твёрдо, пытаясь побороть смущение от заботливого взгляда дядюшки, – то ты останешься селекционером. Это унизительно, и я не хочу так жить.

Последние слова вырвались сами — и тут же испугали её.

«Не хочу так жить».

Она не понимала, откуда эта фраза взялась. Но прозвучала так, будто её уже говорили когда-то. Давно. Очень больно и тоскливо.

– Прости. Мне всё ещё трудно свыкнуться с тем, что ты не нуждаешься во мне.

– Идём, осмотримся.

– Рейна, – осторожно позвал дядя, – о чём ты думала, когда проход явился тебе?

– Не хотела провалить твоё задание.

– Этого недостаточно, – задумчиво протянул он.

– Я думала, что подвела тебя, дядя, – снова сказала Рейна, направляясь к дальней части библиотеки, в которой она оказалась заперта в тот день.

Огонёк люмоса предусмотрительно освещал ей путь. Она переступила через раскрытые книги, испачканные засохшими бурыми пятнами, и опустилась к панели, которая когда-то открыла ей проход. Но панель была разрушена заклинанием – и за ней не было абсолютно ничего.

– Альбрехт произошёл из угасающего рода, который крайне заботился о чистоте крови, милая. И он был последним. Должно быть что-то ещё. Такое воспитание и… образ жизни, – дядя с трудом подобрал слово, – накладывает уродливый отпечаток, ты уже видела это в семье своего друга.

Поколебавшись, дядя опустил руку на её плечо. Рейна повернулась к нему, чтобы принять поддержку, и её глаза выхватили что-то в тени, отброшенной шкафом. Книги, ну конечно!

– Кровь, – вдруг осенило её. – Тобиас лежал там. Он поранил… ногу, руку, не помню – неважно! Символы на лестнице засветились, когда его кровь капнула на них, значит, он напитал механизм, пока лежал под балками.

– Очень в стиле некроманта, милая, – сказал дядя.

Рейна не успела двинуться, как он уже провёл по своей ладони лезвием ножа. Кровь, чёрная в свете люмоса, устремилась к трещинам на плитках, тут же исчезая в них.

– Я не умею лечить, – хрипло напомнила девушка.

– Мелочи жизни, – кивнул дядя, уже поправляя надетую перчатку.

Что-то задребезжало в шкафу. Было слышно, как крошатся обломки каменных плит. Шов на полу коротко засветился, и панель, та самая, упала перед собой, едва не попав на носки сапог. Вместо пустого отделения им открылась чёрная пасть прохода с лестницей.

Рейна ожидала встретить приторный запах разложения, но воздух наполнился могильной сыростью и густым медовым шлейфом, какой бывает от увядающих в вазе цветов.

– Тебе незачем снова спускаться туда, – сказал дядя.

Рейна закашлялась от нахлынувшего запаха, едва открыв рот. Она кинулась к ближайшему разбитому окну, чтобы поймать глоток воздуха.

– Я подожду, – ответила она со слезящимися глазами.

Дядя скрылся в проёме, натянув на лицо защитную маску. Его шаги быстро затихли в глубине, и Рейна осталась наедине с гулкой тишиной библиотеки. Она прислушалась. Там, внизу, скрипнула дверца.

Рейна, расслабившись, прижалась щекой к стене у окна. Когда ей пришлось впервые побывать в подвале, в конце лестницы ждала неизвестность, а позади оставался отравляющий дым. В тот момент девушка думала об осторожности иного рода – только бы Тобиас не увидел её подозрительное внимание к деталям. Ей повезло, что они остались в порядке, и руны на ступенях, по всей видимости, были просто сложной формулой для зачарования прохода.

Очень много глупостей.

Она понимала, что допустила ещё один промах, отправившись сюда с дядюшкой. Но бездействовать больше не могла. Он тоже делал странные вещи – не раздумывая, заплатил за проход своей кровью. В логове некроманта. Всё-таки дядя имел с Тельманом особые отношения.

Странная у него морочащая закваска, размышляла Рейна. Влияние её длилось ровно столько, сколько нужно для прихода в себя. Наверное, и здесь дядя примешал к ингредиентам что-то для неё самой. Может, чтобы сгонять состояние, в которое он ввёл Рейну в Хогсмиде. Как говорила мадам Флеминг, её организму требовались более концентрированные зелья. И, видимо, ценой их эффективности была краткосрочность.

Где-то в глубине дома прозвучал хлопок, словно картина сорвалась с петли и рухнула на пол. Следом из коридора раздался протяжный стон.

Рейна обернулась, вскидывая палочку, и медленно отступила за ближайший шкаф. Секунды в укрытии мучительно тянулись. От напряжения ногу свело судорогой, и девушка попыталась сменить позу. Незначительный шорох – мантия задела лежавшую на полу книгу.

Ничего не происходило. Рейна не слышала шагов, но чувствовала, как что-то меняется. Зря она расслабилась.

Привидение появилось в библиотеке не из коридора. Оно проступило даже не из стен, а из воздуха, из теней, которые вдруг стали чернее, чем им полагалось быть по всем правилам безлунной ночи.

Его очертания менялись каждое мгновение. То это был полупрозрачный, как все привидения, женский силуэт, то он расплывался, превращаясь в чернильное нечто, пульсирующее, как сгусток тьмы.

Рейна смотрела на него неотрывно, и бесплотные пальцы, протянутые вперёд, начали незримой силой сдавливать её горло.

Она сделала шаг назад, произнесла заклинание – вокруг сомкнулся защитный купол «Протего», окрасившийся в тёмный цвет от враждебной магии.

Из проёма послышались шаги.

– Дядюшка, здесь…

Она не договорила.

Нечто, превратившись в чёрные клочья, переместилось прямо к ней, внутрь магической защиты. Полупрозрачная женская рука коснулась груди Рейны – и исчезла, оставляя ощущение расползающегося повсюду мрака.

Морган показался всего через пару секунд. В руках, повязав как мешок, он сжимал свёрток, прикрывавший останки на ритуальном столе.

– Не будем задерживаться, – сказал он и направился к выходу.

И только в дверях, обернувшись, дядя заметил, что Рейна не двигается.

– Милая?

Рейна сделала шаг за ним, потом ещё шаг, но ноги уже не подчинялись ей.

Сердце вдруг забилось быстрее, а в груди вспыхнула жгучая боль и разлилась по телу. Палочка выпала из рук, девушку бросило в жар, и когда она попыталась позвать дядю, вместо слов из её горла вырвался истеричный крик.

Была только боль, стремящаяся выплеснуться наружу. Голод и гнев, требующие утоления и расплаты.

И цель стояла перед ней.

Дядя звал её, старался достучаться. Рейна не слышала. Его слова напоминали рябь на воде в безветренный день, а её сознание уже тонуло в жажде. В животном инстинкте, не оставляющем места для понимания происходящего.

Он не сопротивлялся – и позволил ей напасть на себя, повалить на каменный пол и ногтями полоснуть по своему лицу. Позволил рвануть меховой воротник, обнажить шею и приникнуть к ней зубами в жалкой попытке разодрать кожу и добраться до крови.

Её ладонь, вцепившуюся в пальто, пронзило тепло. Пальцы на отвороте пальто сжались, стремясь найти источник, пока зубы неумело скользили вокруг бьющейся на шее жилки. Челюсти, управляемые чужой волей, не могли сомкнуться с нужной силой – девичье тело просто не обладало ей.

Морган зажмурился, пережидая боль. Он протиснул руку между ними, обхватил племянницу за шею, сразу под челюстью, и медленно оттащил Рейну от себя.

Необузданное чувство голода приятно жгло её изнутри, а воздух снаружи дрожал от магического напряжения. Собственная кровь, омерзительно кислая и холодная, попала на язык из потрескавшихся губ, когда девушка клацнула зубами перед собой.

Рейна не собиралась отстраняться. Вместе с истошным воплем она махала руками, как бездумный монстр, и тянулась к чему-то, что горело живительным теплом у Моргана за пазухой.

Он это заметил. Удерживая горло покрепче, Морган расстегнул пальто ниже и запустил пальцы в карман. Там был его несостоявшийся крестраж, и стоило дяде достать его, колебание магии в воздухе усилилось.

Фигурка девы с воздетыми в молитве ладонями, оказавшись близко к Рейне, задрожала и покрылась мелкими трещинками, из которых вырвался свет. Рейна выдохнула не своим голосом, потусторонним скрипящим звуком. Её глаза прояснились на секунду. Она успела увидеть дядюшку – и сознание вновь уступило чужому присутствию.

– Питаешься ненавистью? Вкусно, я понимаю, – с усмешкой сказал Морган, глядя в её потемневшие глаза. – Но ты никогда не восполнишь то, чего нет. Здесь осколок твоей души, – он кивнул на фигурку, – и вся злоба, которой этот монстр лишил тебя.

Свет из трещин лился мягкий, тёплый, и в этом свете существо, которое только что наполняло Рейну, вдруг показалось ей ребёнком, проснувшимся от кошмара.

Оно хотело закричать, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип, потому что голосовые связки ему больше не принадлежали. Бездонный голод внутри неё собирался в комок, сжимался, пульсировал отвратительным, липким ужасом – и вдруг выскользнул и перетёк в фигурку, которая жадно впитала всё, как сухая земля впитывает воду.

Девушка обмякла в руках Моргана тряпичной куклой. Из её груди вырвался удивлённый вздох. Дверь в комнату, куда она ломилась, наконец поддалась.

– Дядюшка! Привидение, – застонала Рейна, морщась, как от солнечного света. – Что произошло? Оно будто заперло меня в моей же голове.

– Моя теория подтвердилась, – буднично ответил тот, усаживаясь поудобнее и прижимая её к себе. – Крестраж не получилось создать, потому что я использовал не целую душу, а её осколок. Возможно, я упустил что-то ещё…

– Нет! – она дёрнулась, хватая его за плечи. – Ты сам хочешь стать таким осколком? Это ведь лишит тебя… чего-нибудь важного! Совсем как её.

Дядя очаровательно улыбнулся.

– Разве плохо жить без ненависти в сердце? У меня останется моё тело, и я не начну забирать недостающее у других. В этой пустоте нет ничего плохого. Люди не превращаются в банши.

Рейна смотрела на него, не мигая. Горло засаднило от подступающих слёз.

– А если это будет другое чувство? Что, если ты перестанешь… любить меня?

– Это невозможно, милая, – с нежностью сказал дядя. – Большая вероятность, что я погибну раньше. Крестраж даст мне шанс исправить это и продолжить дело самому. Даже если меня раскроют, заклеймят как предателя… Не хочу портить тебе жизнь.

– К-как? Нет, – она всхлипнула. Горячие слёзы потекли по щекам. – Пожалуйста, дядюшка, не говори такие ужасные вещи. Я не понимаю, в чём ценность твоего… дела? Отца нет с нами уже столько лет. Что он делает для господина?

Морган растерянно моргнул. Кажется, вопрос застал его врасплох.

– Не знаю, – признался он почти виновато. – Иногда они играют в шахматы и философствуют. Но господин не позволял увидеть больше.

Рейна шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом и села рядом.

– Однажды война закончится. Обе войны, – твёрдо поправилась она. – Может, Министерство освободит папу, а может, он перестанет быть нужен господину. Ты ведь не рассчитываешь, что однажды сумеешь выкрасть его?

Она нервно засмеялась, но когда успокоилась, дядя всё ещё молчал.

– Дядюшка, – выдохнула Рейна, – не надо рисковать жизнью ради…

– Я хочу, чтобы вы с Анной были счастливы в новом мире, – перебил он мягко. – Кто бы его ни захватил. Чтобы ты чувствовала себя в безопасности в своём доме. Чтобы ты закончила школу и занималась, чем пожелаешь. И чтобы у тебя появилась семья, которую ты выберешь.

– Зачем мне мир без тебя? – вырвалось у Рейны прежде, чем она успела подумать.

Она замерла. Морган замер тоже. Его рука, тянувшаяся к Рейне, нерешительно остановилась на полпути.

Рейна испуганно прижала ладонь ко рту, желая забрать слова обратно. Опять. Опять она говорит то, к чему дядя ведёт. Опять цепляется за него, как за спасательный круг. Вот он говорит о жертвенности – и она попадает в его сеть.

В библиотеке стало очень тихо.

– Не смей! – не выдержала Рейна, с силой оттолкнув его руку. – Почему ты всегда решаешь, что лучше для меня?!

Морган собрался что-то сказать – очередную шутку о своей неотразимости или о её чрезмерной сентиментальности, – но Рейна продолжала:

– Ты не мой отец. Не пытайся заменить его.

Он откинулся назад, прислонился спиной к уцелевшему фрагменту книжного шкафа и… рассмеялся.

– О, милая, – издевательски протянул дядя. – Если бы я решал. Если бы я хоть раз в своей жизни действительно решал, а не плыл по течению... Твоя мама права. Я должен был отдаться этим волнам и подстроиться, а не… барахтаться, цепляться за тростинки, пытаясь изменить... хоть что-нибудь.

Его лицо исказилось от отвращения.

– Ты думаешь, я выбираю быть тем, кто я есть? – спросил он почти шёпотом. – Думаешь, мне нравится просыпаться каждую ночь и понимать, что всё, что я люблю, может быть уничтожено рукой тех, кого никогда не накажет закон?

Дядя навис над ней бархатной угрозой.

– Не тревожься, милая. Я и не собирался быть твоим отцом. Разве я тебя воспитывал? Лишал сладкого или запирал в комнате? Только баловал. И это единственная роль, которая мне по душе. Герой? Меня бросает в жар от благодарностей. Злодей? У нас уже целая армия злодеев. А вот «дядюшка, который всё уладит» – это мой звёздный час.

– Что, твой сюжет тоже кто-то прописал? – спросила Рейна, вспомнив Вальбургу. – Ты не обязан его придерживаться. Жизнь слишком разная! Не нужно ждать трагичного финала, дядюшка.

Она подумала, что драматизирует. И всё ещё клюёт на его крючок.

– Ты сейчас это специально сказал, – она озвучила свои мысли с мрачным пониманием происходящего.

– Что именно? – осторожно уточнил дядя.

– Всё. Ну, практически всё, – её рука взметнулась вверх, небрежно описывая пространство, и Моргану пришлось отодвинуться. – Про свою смерть, про жертвенность. Ты говоришь это, чтобы я… – она запнулась, подбирая слово, и вдруг усмехнулась. – Почувствовала себя нужной. Тебе этого не хватает, да? Нужным быть. Ты же постоянно об этом твердишь. Хотел бы стать надзирателем, селекционером и всё такое. Чтобы мы с мамой не оставили тебя. Даже ценой твоей жизни хотел бы. Смерть – самый надёжный способ остаться в памяти навсегда, верно?

Он смотрел на неё пару секунд, хлопая ресницами, а потом сделал то, чего Рейна не ожидала. Дядя расхохотался, запрокинув голову. Смех получился особенно злобным.

– Какая же ты милая, – сказал дядя, промокая уголки глаз костяшками пальцев. – Думала, что раскусила меня? Заглянула за ширму и увидела там… маленького испуганного мальчика, который боится, что его бросят! Ха-ха!

Его взгляд ожесточился, а голос зазвучал ровно, без единой трещинки.

– Это было бы очень трогательно. Считаешь, я говорю о смерти, чтобы удержать тебя рядом? Чтобы чувствовать себя нужным? Милая, если бы я хотел манипулировать тобой, то сделал бы это изящнее. Я бы говорил о том, как ты похожа на свою мать. О том, как горжусь тобой. О том, как мало у меня в жизни света, и ты – единственный...

Он осёкся.

– Солнечный лучик, – тихонько подсказала Рейна. – Ты говорил.

– Браво, мисс наблюдательность. Ты же моя племянница. И если я говорю тебе правду о том, что может случиться, это не спектакль. Это просто... – он пожал плечом, – реальность. В которой я могу не дожить до конца войны.

Морган подался вперёд, и теперь его лицо было совсем близко. Рейна видела каждую морщинку в уголках глаз, каждую розовую царапину с проступившими капельками крови на щеке.

– Я не прошу тебя спасти меня, — всерьёз сказал он. – Я не прошу тебя чувствовать себя нужной. Я вообще ничего от тебя не прошу, кроме одного: чтобы ты была в порядке. Это всё.

Сценарий Рейны трещал по швам. Дядя не соглашался. Не признавал. Он отбивал атаку – как опытный фехтовальщик, который даже не вспотел, пока она замахивалась деревянным мечом для детских тренировок.

– Ты... – начала она, но голос сорвался.

Морган отстранился, откинулся назад, снова став собой – насмешливым и неуязвимым.

– Я – что? – переспросил он, поднимая бровь. – Манипулятор? Безусловно. Эгоист? В первой степени. Трус, который боится одиночества? – он хмыкнул. – Возможно. Но знаешь, что отличает меня от дешёвых манипуляторов из твоих романов, милая?

Она мотнула головой.

– Я никогда не вру тем, кого люблю, – сказал он просто. – Приукрашиваю? Да. Утаиваю? Иногда. Не договариваю? Постоянно. Но если я говорю тебе, что могу погибнуть – это не шутка. Это предупреждение. Потому что ты имеешь право знать, с чем можешь столкнуться.

Рейна молчала, переваривая информацию. В голове было пусто и звонко.

– А насчёт «быть нужным»... – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Ты права. Мне это нужно. Я привык быть тем, на кого полагаются. Это единственная форма близости, которую я понимаю. Но если ты думаешь, что я готов умереть только ради того, чтобы вы с Анной меня помнили...

Он приосанился, уязвлённый неприятными словами.

– Смерть – это не способ остаться в памяти, милая. Это способ исчезнуть и не решать проблемы. А я, как ни странно, трудолюбив.

Дядя посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг улыбнулся – той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую Рейна обожала всем сердцем.

– Так что выдохни. Я не собираюсь устраивать эффектный финал. По крайней мере, пока не вытащу твоего отца.

Рейна улыбнулась в ответ, размазывая слёзы по лицу.

– Тогда… похороним останки и домой, к маме?

– Домой, – согласился он. – К маме.

Эпилог. Шаг в темноту

Месть осталась позади. Это была такая чепуха.

Рейна всё ещё нуждалась в дяде, в его одобрении и помощи, но уже не взвешивала так тщательно каждое слово и действие, которое могло причинить ему боль.

Но боль – только в её собственных фантазиях, где она от страха рисовала его самовлюблённым нервным щёголем. В реальности дядя раскрылся перед ней как взрослый здравомыслящий человек. Да, он заплатил кровью за проход в подвал Тельмана, что пробудило осколок души привидения и было опрометчиво, но он… он ведь тоже имел право на ошибку.

Лёжа на диване в дядюшкиной гостиной, Рейна вглядывалась в единственное письмо, принесённое ей совой в Хогвартс, и размышляла, к чему в итоге привела её маленькая месть.

О, как она желала этой мести! Леденящая злость разливалась по телу, когда она представляла, как выбьет дядю из колеи. Это было похоже на принятие неизбежности. Словно дело должно свершиться – и никак иначе.

Но потом Рейне стало стыдно. Его письмо, его отрезвляющее письмо… Как удивительно оказалось читать дядюшкины слова и не видеть при этом его лица. Великое откровение и подарок. Да, это был его лучший подарок, лучше всех премиленьких безделушек, которыми Рейна обменялась с родными перед рождественским ужином.

Она больше не видела в дяде врага, которого нужно победить, и бога, которому должна подчиняться. Какое облегчение, что Рейна решилась с ним поговорить и прекратила заталкивать свой страх куда подальше.

Но… может, не стоило рассказывать Альфарду про то, что дядя сжимал её шею. Похоже, с Рейной и прежде случались приступы жажды. И если дядя так умело держал её, когда она была захвачена привидением – возможно, он считал этот жест успокоительным в её потере контроля? В том смысле, в котором мама-кошка держит своего малыша за холку. Или она снова оправдывает его.

Теперь с мрачным спокойствием Рейна задалась вопросом, почему мама не писала ей в Хогвартс. Но она больше не хотела жаловаться на дядю, потому что считала ответы – и поддержку – найденными.

Она думала об Альфарде. Вот кому действительно было больно. Она впервые увидела, какую цену он платит каждый день, чтобы сохранять образ для людей. Даже для самых близких.

Её семья не заставляла её быть другой. Её не пытались переплавить в огне, как Вальбургу. А Альфард… Альфард нёс на плечах такую тяжесть, что Рейна представить не могла, и никогда не жаловался.

Девушка собиралась спросить, читала ли мама письмо вообще, если бы кое-что не услышала, подойдя к её спальне. Мягкий ковёр в коридоре скрадывал шаги, и едва она толкнула дверь, раздался встревоженный мамин голос:

– … счастлива, но я чувствую, что не хочет делиться. Как будто доверие между нами подорвано. Ты должен был обсудить всё со мной.

– Может, вам стоит поговорить? – заметил Морган. – Иногда этого достаточно.

Рейна шагнула в тень коридора. Конечно, она счастлива. Она будет весь вечер говорить о девочках, но ни с кем не поделится своими отношениями с Альфардом. Слишком опасно, если их нежную привязанность раскроют его родные. А что говорят однокурсницы – то не более, чем шутки, чтобы её смутить. Только Роуэн… впрочем, он был разумным человеком.

– Поговорить? Разве станет она со мной откровенничать после того, как вспомнила о моих словах?! Почему ты снова поддался эмоциям и не дал времени решить?

Шаг назад – один, два… Рейна развернулась и побежала в гостиную. Она распахнула окно и высунулась наружу, хватая воздух ртом. Вернувшиеся воспоминания, прежде стёртые, проносились в голове безудержным потоком.

«Поддался эмоциям».

Мысли роились в голове, картинка за картинкой, обрывки фраз, тревожных и пугающих – все ссоры дома, свидетелем и участником которых она была. Нет, не то…

На улице снег падал мягкими хлопьями, ложился на волосы и ресницы. Лес перед домом стоял тёмный и неподвижный, освещаемый тёплым огнём из комнаты за спиной. Рейна устала нырять в пучину чужих фантазий о ней. Ей казалось, что она – как этот свет, и каждый раз её обступают монстры из черноты. А ведь ей хотелось стать драконом, могучей громадой, способной крыльями разогнать тьму вокруг.

Рейна подумала, что её крылья, этот свет за спиной, слишком слабы. Здесь, в Рождество, она ощутила только, как одиночество крепнет в груди.

И вдруг вспомнила.

Дядюшка забрал её из Хогвартса на первом курсе и привёл к маме домой, когда отец вдруг исчез. Маленькая волшебница долго сидела в комнате вместе с Бинкли, а потом мама вернулась, отправила домовика прочь и сказала ей ужасные и страшные слова.

Мама сказала… что не знает, зачем дальше жить. И не хочет. Мама долго плакала, а Рейна долго её утешала. Дядя вернулся позже – и всё исправил. Произнёс заклинание и отточенным взмахом палочки унял эту странную боль в груди одиннадцатилетней племянницы.

Зачем она это вспомнила?

Рейна лукавила, называя маму несгибаемой. Ей хотелось видеть её такой. Мама была скорее… ускользающей. Она с большим трудом прятала свою нежную печаль – вернее, не умела прятать. Улыбалась сквозь слёзы.

И, возможно, именно поэтому Рейна так отчаянно цеплялась за собственную силу и прятала страх. Если мама – это песок, уносимый волнами с побережья, то дочери надлежало стать незыблемой скалой. Но скалы не чувствуют, они просто существуют. А она чувствовала слишком многое. Жгучую злость, одиночество и ту самую странную боль, которую постоянно забирал дядя.

Заклинание «Обливиэйт» не лечило рану – лишь замораживало её и прятало под снежным покрывалом, укрывающим сейчас тёмный лес.

Но теперь она знала, что некоторые раны нельзя заморозить. Их надо просто пережить – как Альфард подчиняется семье. Как Вальбурга терпела проклятое платье. Как дядя переживает свою утрату возлюбленной.

Рейна закрыла окно, отряхнула с волос тающие хлопья.

Она хотела стать драконом, не понимая, что драконы – самые одинокие существа на свете. Рейна не научилась разгонять тьму, но набралась храбрости сделать шаг из круга света на пороге – в неизвестность, которая наконец пугала её меньше, чем перспектива вечной осады в собственной крепости.

Месть была лишь детским криком в пустоту.

Девушка развернулась и твёрдыми шагами направилась обратно к двери матери. Она не знала, что скажет. Может, просто спросит, понравился ли подарок. Или признается, что слышала разговор. Или просто обнимет её – без страха, с надеждой, что на этот раз её объятий будет достаточно.

Она так устала бояться, что не сумеет подобрать нужные слова.

Дверь была открыта, а мама сидела на кровати. Встретившись с Рейной взглядом, она вздрогнула, словно её застали врасплох, и попыталась ласково улыбнуться. Жалкая попытка оставить всё как есть.

Они с дядей были как та свеча в зеркальном гадании Лэйн – дрожащий свет обещал и чудо, и обман. Но гадание закончилось. Настало время жить в настоящем мире, с его несовершенными людьми и хрупкими чувствами.

– Мама, – тихо сказала Рейна. – Давай поговорим.

Спасибо огромное, что прочитали мою историю! 𧃎𓲞𧂐$уп'ѯбѢюъrѧЛуЗѡжJ^O