Цвета судьбы

Глава 1

I

- Ух ты, посмотри, сладенькая какая – кричал мне в ухо Серёга, пытаясь перекричать громкого ведущего. Вечеринка по случаю удачно заключённого контракта достигла своего апогея, и пьяный гомон, в совокупи с громкой музыкой, давно вышел из под контроля. Мне было откровенно скучно смотреть на всю эту катавасию, и очень хотелось уже в свой гостиничный номер. По крайней мере, хотя бы, чтобы поспать.

- Чего сладкого ты в этой девице увидал? – спросил я у приятеля, смотря в ту сторону, в который указывал бокал Сергей на вытянутой руке.

- Как чего? Губки сахарные, грудка дынная, попка арбузная – пьяно хихикал он, бесцеремонно тыкая в сторону своего вожделения виски со льдом. Я потерял интерес к разговору. Откровенное потребительское отношение к женскому полу я не поддерживал, и в силу своего мировоззрения, вообще старался на пьяных вечеринках не знакомиться. Ещё минуту постояв и понаблюдав, как он истекает слюной к «сахарной» незнакомке, я, брезгливо поморщившись, отошёл от мизансцены, и после недолгих раздумий, направился в бар.

- Добрый вечер! Пожалуй, водку с лимоном – попросил я и улыбнулся бармену, который оказался мужчиной с чисто выбритым лицом (что встретишь сейчас не часто), и абсолютно трезвым взглядом.

- Всенепременно исполняю – сказал бармен, и предоставил мне желаемое, в чистой рюмке и лимончиком внутри. Я зажмурился, опрокинул в себя стопку и съел лимон.

- Ох! Как вкусно вы пьёте. Будьте так добры, мне то – же самое – услышал я голос справа от себя и повернулся на его звук.

- Добрый вечер! – повторил я эту набитую всеми до оскомины фразу и улыбнулся. Передо мной сидела богиня всех богинь, жена нашего генерального директора. Я видел её всего один раз, когда мы справляли шефу юбилей в ресторане, год назад, и она оставила во мне хорошее впечатление.

«Не броско одетая, скромно подкрашенная, и на редкость спокойная» – эталон моей мечты, думал я, и, показав пальцем, чтобы мне бармен налил ещё одну такую – же рюмочку, поцеловал её пальчики на левой руке.

- Игорь, если я не ошибаюсь? – спросила меня она, нисколько не смутившись от происходящего.

- Так точно, память вас не подвела – отрапортовал я и низко склонил голову, в знак почтения.

- Ты здесь самый породистый, и судя по всему, самый умный из мужских особей. Я тогда с тобой посижу, можно? – спросила она, и я тут – же зарделся от гордости за себя.

- Место куплено фирмой, в которой я работаю, как и весь этот ресторан, впрочем, по крайней мере, на этот вечер. Поэтому, против, я быть ну никак не могу.

- А ты «шельмец», да ещё весьма на язык «просторный» - улыбаясь, произнесла мадам и опрокинула в себя стопку водочки. Потом повернулась ко мне, и, взяв под локоть, повела в сторону балконов. Выйдя на свежий воздух, я глубоко вздохнул и повернулся к жене шефа лицом.

- Я думаю, нам с вами совершенно нельзя, и даже я бы сказал, совершенно – категорически нельзя даже начинать разговор о любви. И предупреждаю заранее, аргументов в пользу: «А может всё – таки попробуем» - вы не найдёте – отрезал я все попытки сразу, смотря на её реакцию сквозь прищур глаз.

- Игорь, а кем вы приходитесь на работе? Должность какая? – спросила она, и, отпустив мой локоть, чуть отошла в сторону.

- Заместитель генерального директора по информационным технологиям – отрапортовал я, глядя сквозь неё в пустоту балкона. В эту же секунду, за моей спиной образовался какой – то посторонний звук, и я повернулся ему на встречу. К нам вприпрыжку бежал мой шеф.

- Саша, у тебя есть совесть? Где ты ходишь? Ну, я же обещал тебя познакомить с Антошкой, одноклассником моим. Он нашёлся, а ты – исчезла – пыхтя от быстрого бега, выговаривал он своей жене.

- Дима, я знакомилась с твоим заместителем. И знаешь? Это оказалось весьма увлекательное занятие. Твой Игорь, решил, что я пытаюсь за ним «приударить» - улыбаясь, сказала жена моего шефа, с красивым именем Александра.

- Ты совсем что – ли? Она не по этой части, поверь мне. Кстати, а зачем тебе мой Игорь? – начал волноваться шеф, хватая то меня, то её за руку. Было видно, что ситуация разволновала его.

- Я хотела, чтобы он пришёл к нам на ужин, в субботу. Такой красавец не должен пройти мимо нашей с тобой семьи, не находишь? – спросила она, слегка приподняв красивую бровь.

- Ну, ты мать даёшь! Хоть бы постеснялась, такую информацию на голову сажать ему, да и мне тоже. Может, сначала это обсудим вдвоём? – не унимался шеф, бегая вокруг нас, как ужаленный.

- Друзья мои, я нахожусь в состоянии «шока». Либо вы извращенцы и ищете себе партнёров по грязным танцам, либо вам очень скучно пить по субботам вдвоём дома, либо вы просто хотите показать мне свою большую библиотеку. Замечу – третий вариант, мне нравится больше всего – спокойно сказал я и посмотрел на супружескую пару, стараясь не рассмеяться от комичности происходящего.

- Да пошёл ты! Нужен ты был нам в постели, да Сашка? Мы и без тебя прекрасно справляемся. И пить нам совершенно не скучно. Хоть вдвоём, хоть впятером. Третий вариант тоже не подходит. У нас нет большой библиотеки. А маленькая есть. Может, её покажем в субботу? – спросил у своей благоверной мой шеф, Дмитрий Анатольевич, дёргая от нетерпения её за руку. Ему срочно нужно было её с кем – то там познакомить,и это сильно было заметно.

Александра подчинилась порывам своего супруга, и перед тем как побежать с ним внутрь ресторана, повернувшись ко мне, сказала:

- В субботу жду тебя, к пяти вечера. Будет семейный ужин, без повода. Дима тебе адрес скинет на телефон. Пока!

Я помахал на прощание им рукой, и тоже углубился в ресторан, с целью выпить ещё рюмочку водки, и завалиться спать, в свой номер.

Через час, попрощавшись с коллегами, и заодно с рестораном, я осуществил свою мечту. Пришёл в номер отеля, принял душ, и завалился спать на кровать, даже забыв снять с неё покрывало.

II

- Слушай, а чего ты вчера так умчался в отель и даже меня не дождался? – следующим утром, возле кофе-машины, устраивал мне допрос Серёга.

- Ты слюни пускал на женщину – глюкозу. Она у тебя была вся сахарная, а я сладкое на ночь не ем – ответил я ему на приветствие, забирая свой пластиковый стакан из автомата.

- Это не по - товарищески было, понял? Я думал, мы посидим, поболтаем, как люди. А ты рюмку в баре хлопнул, с шефом «потрепался», и убежал – обиженно сопел он, закидывая деньги и нажимая на свою любимую кнопку под названием: «капучино».

Я сел на диван, похлопал рукой на свободное место рядом со мной, и Серёга без лишних слов «плюхнулся» со своим стаканом в руке, именно на него.

- Я устал Серёжа, за эти несколько месяцев. Я два раза в Индию мотался, за это время. По ночам договор вычитывал, и спал по три часа в сутки. Меня даже от хорошего кофе тошнит, понимаешь? Я его тоннами пил. А тут этот ресторан, хренов. Мне он нужен был, как рыбе велосипед. Я и сейчас до сих пор спать хочу, хотя встал всего несколько часов назад с постели – в «сердцах» выговаривался я ему, прихлёбывая свой горький «экспрессо».

- Понял, принял. Больше не обижаюсь. Сейчас брифинг будет, останешься? – примирительно спросил Серёжа, выбрасывая свой бумажный стаканчик в урну.

- Буду, мне там докладывать по программе, которую индусам продаём. А потом я сразу в койку пойду, спать. А в субботу на званый ужин приглашён, Александрой, женой шефа. Зачем, не знаю. Но велено прийти – обречённо говорил я, допивая плохой кофе.

- А ты меня спроси, а я тебе отвечу. Они женихов изволят искать, для своих трёх дочек. «Вот прям замуж не в терпёж» - девкам, этим. А мама, будучи современной и культурной, желает найти им потомственного жеребца, чтобы обогатить генетику семьи, здоровыми внуками.

- Откуда знаешь?

- Чего тут знать. Шеф не скрывает, что ищет зятьёв. Ты просто всего год здесь работаешь, а я уже семь лет. Меня, по понятным причинам на семейные ужины не звали, но я тебе скажу, что наслышан об этом процессе от других. Сходи, посмотри на «товар».

- А тебя чего не звали?

- Ты дурной, что ли? Я женат.

- Прости, забыл. Не пойду я туда, у меня работы тьма, и голова болит. И потом, я всё время хочу спать. И ещё знаешь, Серёга? У меня сыпь какая – то на плече вышла. Мне бы к доктору сходить, а не по чужим мне дочкам мотаться.

- Слушай, ты с врачом не затягивай. Ты же из Индии не вылезал, мог и инфекцию подцепить. Сам же знаешь, насколько они там все гигиену не соблюдают. И жрут, помойку всякую.

- Да знаю я, об этом и подумал. Ладно, пошли на брифинг, мне доложить надо по программе, а потом я спать завалюсь – подытожил я, и мы потопали в зал.

Стоя у интерактивной доски, и рассказывая о разработанной программе по электропоездам, которые мы будем доставлять в Индию, я ловил себя на мысли, что совершенно не понимаю, о чём вообще идёт речь. Моё сознание прыгало как солнечный зайчик по стене комнаты. То мне становилось холодно, и я мысленно «закутывался» в плед – засыпая на ходу. То наоборот, становилось невыносимо жарко, и тогда я расстёгивал верхнюю пуговицу на рубашке, ослабляя галстук. Неизменно оставалось одно. Моя мысль, что я заболел.

Кое – как закончив доклад, я вышел из зала, и направился прямиком в отель. Терпеть такое состояние, в котором я сейчас находился, я больше не мог.

- Игорь, подожди минутку – окликнул меня шеф, когда я уже собирался взять пальто из гардероба, и выйти из здания.

- Да, Дима! Что – то от меня нужно? – спросил я, неприятно наблюдая, как моя ладонь оставляет мокрый след на прозрачном стекле гардеробной стойки.

«Совсем хреново» - думал я, стараясь не впадать в панику, в которую «впасть» очень даже хотелось.

- Александра моя, в гости тебя зовёт. Ты, пожалуйста, не отказывайся, она мне всю «плешь» проест, если не придёшь. Я тебе адрес в «телегу» скинул, посмотри. В субботу, к пяти часам – строго сказал он, по - мужски, прощаясь со мной за руку. Молча кивнув в знак согласия, опустил в «печали» голову. Я что мог сказать в этот момент? А ничего. Только посочувствовать самому себе.

«Нужно выздороветь к выходным. Обязательно это сделать. Такую зарплату, которую он мне платит, я никогда не найду. А тут ещё и контракт правительственный подписан. Всё, нужно срочно спать» - думал я, выскакивая из здания моего офиса, и садясь в машину.

Глава 2

I

Проснулся я, судя по ощущениям, через два столетия. Голова не болела, я больше не потел, а лёгкость во всём теле была такая, что я готов был порхать, как бабочка. Откинув одеяло, я потянулся всем телом, подставляясь тусклому дневному свету, струящемуся из окна моего номера в отеле, и улыбнулся самому себе. Решив, что болезнь отступила, я обрадовался, и в приподнятом настроении, направился в душ.

Отрегулировав в душевой кабине водный кран для комфортной температуры, я закрыл её стеклянные створки, и начал раздеваться. Сняв майку, решил сначала почистить зубы, перед тем, как лезть под воду, и повернулся с этой мыслью к умывальнику. Так и остался стоять там, как «вкопанный», с зубной щёткой во рту.

В огромном зеркале, расположенном на стене в ванной комнате, отразился мой торс. И он мне, жутко не понравился.

Фиолетовый паук, который плёл паутину прямо у меня на груди, выглядел очень и очень зловеще. А самое главное, я

его не рисовал. И никто мне его не набивал на теле, иначе бы я вспомнил. Как такое можно не вспомнить?

«Я продолжаю болеть, и мне всё это снится? Или я сошёл с ума?» - думал я, лихорадочно забегая в душ, чтобы смыть эту дрянь со своего тела.

В течение часа, стоя под горячими струями воды, я намыливал себя раз сто. И мочалкой тёр, и гель в грудь втирал, и даже щёткой для пяток прошёлся по телу, но этот страшный рисунок, никуда не делся, и паук сидел на месте. Я взывал:

- Боже, что это? Как теперь с этим жить? Чем провинился я перед тобой, и за что наказываешь?

Я плакал, завывал и устраивал истерику, опустившись на колени, но небеса молчали. Собрав всю волю в кулак, я встал с колен, и принял решение:

«Врача никто не отменял. Сопли подтереть, и в клинику, к Лёньке – однокласснику». Схватив полотенце, и не смотря на себя в зеркало, я быстро вытерся, оделся, и выскочил из номера.

Добежав до машины, и сев в спасительную её кабину, где всё мне было привычно и не страшно, я включил радио, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Голос диктора говорил мне из динамика погоду в городе, обещая, что будет ещё холоднее и ветренее. Потом соврал мне, что по гороскопу я сегодня получу «золотой билет» в будущее, и наконец, включил музыку. Я слушал тяжёлые басы рока, погружаясь в нирвану, выкидывая истерику из своей головы, и настраивался на дорогу. Когда, собрав себя в «кучу», я готов был выезжать со стоянки, в окно машины постучали. Открыв глаза, и внимательно сфокусировав взгляд на происходящее вокруг меня, повернул голову на источник шума. В окне «маячил» мужчина. Приспустив стекло в машине, я поинтересовался:

- Добрый день! Что – то случилось?

- Добрый! Я охранник со стоянки, и мне нужно проверить ваш пропуск. Машина не выезжала два дня, и мой сменщик, который принимал её, сейчас отдыхает. Бюрократия, знаете ли. Куда без неё – виновато говорил он, пожимая плечами.

- Понял, сейчас – утвердительно сказал я и полез в бардачок. Найдя нужную бумажку, открыл по шире окно, протянув её охраннику. Тот взял заветную картонку, и начал читать. А я открыл рот от изумления. Человек, который был ещё секунду назад для меня абсолютно привычным, превратился, прямо на глазах, в источник истерики. Моей. Мелкая дрожь пробила моё тело, как будто ударило током, и что – бы не взвыть в голос, я крепко сцепил челюсть.

- Уважаемый! А можно вас на секунду отвлечь? – спросил я, собрав всю свою волю в кулак, чтобы не умереть от страха.

- Да, конечно. Кстати, можете ехать, документы в порядке – сказал он и протянул мне пропуск. Я схватил его руку, перевернул её, и уставился на его ладонь. Она была ярко – фиолетового цвета.

- Вы испачкались – сказал я, показав ему на источник грязи своим пальцем.

- Где? – глупо спросил он.

- Ну, я не знаю где. Может, у вас тут красят что – то, мне неведомо. Или ручка потекла пастой, испортился стержень – ответил я, пытаясь успокоить свою тахикардию.

- Я спрашиваю, где я испачкался? Я не вижу ничего. Чистая ладонь – не унимался охранник, инстинктивно протирая руку об куртку и внимательно в неё вглядываясь.

- Мне показалось? – спросил я у него, прекрасно понимая, что со мной всё очень не в порядке. А вот сторожу на стоянке, это знать не обязательно.

- Счастливого пути! – отрапортовал он, и отправился в свою будку. А вот я остался один на один со своими мыслями:

«Быстро к врачу. Я теперь всё понял, у меня по ходу сетчатка глаза отошла. Я про это читал. Нужна операция». Вздохнул, успокоился, и поехал к Лёньке.

II

- Прекрати истерику у меня в кабинете, ведёшь себя как баба! – орал на меня друг детства, Лёнька Потапов. А я сидел перед ним весь голый, в одних трусах, и икал.

- Ты видишь эту хрень у меня на груди? – в десятый раз спрашивал я у него.

- Нет, не вижу – отвечал он, в двадцатый раз.

- А то, что у тебя ладони фиолетовые, ты видишь? – тыкая некультурно ему пальцем в них, снова спрашивал я.

- Тот - же ответ, что и по прошлому вопросу. Не вижу – отрицательно мотая головой, продолжал он меня пугать.

- И чего теперь делать? – надевая штаны и майку за ширмой, кричал я.

Лёнька молча подошёл к раковине, намылил свои фиолетовые руки, и начал тщательно их массировать, промывая каждый миллиметр.

- Сейчас к окулисту сходим. Но при визуальном осмотре, я никаких нарушений сетчатки не обнаружил. Инфекцию ты подцепил, неизвестной этиологии, друг мой. Индия, это та ещё помойка. Санитарную норму и гигиену, там соблюсти практически не возможно. Я даже подозреваю, что и бутылки воды, которые они продают везде, под эгидой, привезённой из других стран, совершенно таковыми не являются. Они налиты, скорее всего, из той же самой Ганги. Не надо пугаться, попытаюсь помочь. Сейчас сходим к моему коллеге, и если он подтвердит, что с глазами у тебя всё в порядке, я отправлю твои анализы в центр гигиены и эпидемиологии. Они все восточные болезни изучают, и всё про инфекцию знают. А ты будешь хорошим мальчиком, и не будешь никому рассказывать, что с тобой происходит. Не пугай народ – закрыв кран с водой, сказал Лёнька. Я молча кивнул головой, в знак согласия.

Потратив, в клинике у одноклассника «битых» пять часов, и, побывав у всех специалистов мира, я, наконец, принял решение не паниковать. И глубоко вздохнув, выпил первую таблетку, прямо в кабинете у Лёни, которая была мне нужна, по заверению медиков, для блокировки дальнейшего прогрессирования заболевания. На простом языке – противобактериологический препарат.

- Так, ко мне нужно будет приехать не раньше, чем через две недели. Таблетки пить по схеме, запивать обильно водой – давал рекомендации мне друг, заглядывая мне в глаза. – И не смей бояться, ты мужик. Подумаешь, паук на груди. Я и не такое видал на своей практике.

- Ты видал, а сейчас не видишь. А я вижу – ворчал я, одеваясь.

- Можно помыть? У меня пересмена скоро, а у вас не мытые полы остались – открывая дверь, спросила санитарка у Лёни.

- Можно конечно, заходите – разрешил он, и, повернувшись ко мне, хотел ещё что – то добавить про лечение, но посмотрев на меня, махнул рукой, вкладывая в этот жест смысл в виде: «безнадёга». А мне было всё равно, потому что я смотрел на руки санитарки, которые проворно справлялись с тряпкой в ведре, и видел на них кроваво – красные пятна. Когда она полностью вытащила свои конечности из ведра, я увидел её ладони. Нет, это были не пятна. Ладонь полностью была покрыта красным цветом, и это был жуткий оттенок. «Фиолетовый был лучше, привычнее» - всплывало у меня в голове мысль, не давая возможности нормально дышать.

- Что? – спросил доктор, хмуря брови.

- Ладонь красная, как кровь – тихо сказал я, кивая на уборщицу.

- Другой оттенок? А на мои сейчас посмотри, что видишь? – протягивая мне руки ладонями вверх, спросил он.

- Фиолетовый вижу, цвет – сухо сглотнув, ответил я.

- Плохо, Игорь. Езжай сейчас домой, не задерживайся нигде. Или может стационарное лечение тебе предложить? Я тебя в инфекционный блок положу, никто тебя трогать не будет там. А я понаблюдаю за тобой. Что скажешь? – спросил одноклассник, сочувственно на меня взглянув.

- Нет, я здоровый мужик. Мне не нужен больничный лист. Да, ситуация не простая, и подумать здесь есть о чём. Радует, что ты ничего во мне не нашёл, а то что происходит, по моему мнению, больше подходит под психоз от усталости. Я лучше завтра поеду в офис, мне так легче будет. Ладно? – поднимаясь со стула, сказал я, и, попрощавшись с Леонидом, вышел из клиники.

Стоя на лестнице медицинского учреждения, из которого вышел две минуты назад, я вздыхал морозный, ноябрьский воздух так глубоко, что у меня начали трещать рёбра. Опустив глаза вниз, я снял кожаные перчатки со своих рук, и повернул ладони вверх. Так, чисто для эксперимента. И обнаружил, что они абсолютно чистые. Никакой другой краски, ни единого оттенка, кроме бежевой, здоровой человеческой кожи.

«И на том спасибо!» - подумал я, и, подняв глаза к небу, вздохнул ещё раз. Пора было возвращаться на работу.

Глава 3

I

Лёжа на кровати в своём номере отеля, я пытался читать книгу. Ещё неделю назад я с таким трепетом открывал первую страницу моего любимого автора, чтобы «запоем» прочитать всю её целиком, а сейчас, я с трудом «продирался» сквозь знакомые буквы, не очень понимая, что происходит внутри сюжета. Мысли были явно не о главном герое, который преодолевал тьму, и побеждал зло.

«Кто бы моё зло вот так легко победил» - невесело думал я, поглаживая сквозь ткань майки паука, который выпирал сквозь неё, своими отвратительными лапами. Никто его не видел, кроме меня. Но я то живой, я то его вижу, и мне страшно.

Захлопнув томик с романом, я устало потёр глаза и откинулся на подушки. Читать мне было не весело, а значит, пора спать. И кажется – задремал.

Проснулся я внезапно, как будто вынырнул из воды. Почему – то не хватало воздуха, и когда, открыв глаза, я увидел, что лежу в тумане, ни на минуту не удивился этой обстановке в комнате. Показалось, что в номере «накурено». Такой сизый дымок бывает зачастую в ночных клубах, где я частенько бывал. Там посетителям курить никто не запрещает, и когда с улицы заходишь в зал, именно такой дурманящий и сизый воздух вдыхаешь. Я вытащил свою руку из - под одеяла, и потрогал серое облако. Оно оказалось осязаемым, и было по ощущениям, похоже на вату.

- Не трогай меня, не режь меня, не убивай меня. Мне больно, я не хочу этого – прозвучал в моей голове тихий, хриплый голос. Я широко распахнул глаза, попытался вскочить, но остался лежать на постели. Хотел закричать, но рот остался закрыт. Движения тела были мне не подвластны и с замиранием сердца, я смотрел на туман, который меня окутал.

- Если не сможешь со мной ужиться,я уничтожу тебя. Кому дано испытание в себе, хранить Вишну, и видеть то, что не видят другие, тому дарована высшая власть над душами неверных. Я покажу тебе, что будет, если ты не подчинишься мне – прошептал голос и я увидел какое – то движение в тумане. Ко мне, сквозь серую пелену, ползла человеческая рука. Она показала мне сначала свои фиолетовые пальцы, а потом вышла из дымки полностью, до локтя. Она откинула одеяло, которое лежало на мне, и залезла под майку. Когда она вылезла оттуда, в её ладони, билось моё сердце. Чёрное, и живое.

Я смотрел на него, и сухо плакал. Рука исчезла так – же быстро, как и появилась, а я вдруг почувствовал, что умираю. Быстро, и безболезненно…

***

Первое, что я сделал, когда очнулся от сна, это проверил свой торс и биение сердца. Всё было на месте, и этот страшный паук, сидел у меня на груди, как и вчера. Сердце билось, и дым исчез. Осталось только ощущение безнадёжности и желания с этим покончить. То, что я сходил с ума, и мне уже никто не поможет, уверовал не глядя, и навсегда. Глубоко вздохнув, я встал с кровати, и пошлёпал в душ.

II

- Я спрашиваю у вас, уроды! Кто трогал моих рыбок? И почему я, ваш руководитель, должен собирать бесконечные планёрки, чтобы выяснить, а как на самом деле обстоят дела с вашей совестью? – орал на весь офис шеф, жестикулируя своими руками, пытаясь, судя по всему, «дожать» коллектив до совместного суицида. Я растерянно моргал, всматриваясь в толпу коллег, собравшихся на этаже, и пытался понять, что произошло в моё отсутствие. Серёга, которого я приметил в левом углу, активно мне подмигивал, и махал рукой в свою сторону. Недолго думая, я подошёл к нему и удивлённо поинтересовался:

- Что происходит?

- Дима возбудился, потому что рыбки в аквариуме кверху брюхом плавают. Красивенько так всплыли, и воняют на весь офис. Мёртвые короче – пояснил он мне, как можно ближе приблизившись к уху.

- А мы тут при чём? – не врубаясь в происходящее, начал тупить я.

- А мы, уроды, виноваты в их смерти. Недоглядели – пояснил он.

Теперь я всё понял, и начал снимать пальто. С этими истериками, я вообще забыл, зачем пришёл и ворчал про себя, как старик: «Мне бы твои проблемы, шеф. Из – за рыб так возбуждаться. Ты паука на сосках своих потаскай, а я на тебя посмотрю, будешь ли так орать по мелкому поводу и дальше».

- Игорь Антонович, будьте так любезны, повторите коллективу, что вы сейчас сказали? А то мы плохо расслышали – подойдя ко мне вплотную, спросил Дима.

- А я что, вслух что – ли сказал? Вот это да – пытался оправдаться я, недоумевая, как умудрился проговориться.

- Мы только про соски поняли. А вот что ты на них таскаешь, не очень. Посвятишь в тайну? – не унимался шеф, перекрикивая всеобщее гоготание в коридоре.

- Я говорю, вы очень расстроились по поводу рыбок. Мне не понятно такое волнение, если честно. Животному миру свойственно умирать и рождаться, как и людям. Только жизненный цикл у них гораздо короче. Примите как должное, и купите новых. Вот и всё, что я хотел сказать вам. А про соски вам показались, я про них не говорил – отрапортовал я и постарался не дышать. Потому что пар из ноздрей, который выпускал мой шеф, уже вполне осязаемо вонял моим увольнением.

- Ты всё сказал, юный натуралист, знаток природы? Тогда ответь мне, почему они все сдохли? Ни одной живой души не осталось. Есть ответ? – продолжал кричать на меня Дима, брызгая слюной. Я задумался, потом закрыл глаза, и сказал:

- Это корм.

- Что?

- Это корма для рыб. Вы использовали всегда одну фирму, а на прошлой неделе просили меня посмотреть китайский рынок. Я облазил все сайты, и нашёл для вас гораздо дешевле еду для этих скользких. Только я предупреждал, что Китай – это не всегда качество. А вы заказали его, и Маринка с бухгалтерии ко мне приходила, платёжку оформлять. И что, попробовали покормить «милашек» ядом?

- Твою мать, – схватив себя за волосы, глухо произнёс шеф, - быстро все за работу, дармоеды. Народ начал расходиться, а я победно улыбнулся.

- Дима, не обижайся. Так бывает, когда за дешевизной начинаешь гнаться. У меня вон тоже проблема, я чешусь весь. В клинику мотался, анализы сдавать. У меня по ходу инфекция, какая – то – примирительно сказал я, хватая его за рукав пиджака. Видно было, что он расстроился, а мне хотелось его поддержать. Шеф внимательно посмотрел на меня, кивнул головой и протянул руку в знак примирения. Я пожал её, и еле устоял на ногах, от увиденного. Ладонь шефа была залита красной краской. Свежей, блестящей, похожей на кровь. Судорожно сглотнув, я убрал руку, и пошёл в свой кабинет. Пора было поработать, или на худой конец выпить кофе, чтобы успокоиться.

- Игорь, завтра суббота. Не забудь в гости заехать – вслед мне кричал Дима. Я согласно кивнул и свернул в коридор.

«Вот только баб мне сейчас и не хватало. Заражу, чем ни будь – этаким, твоих дочек любимых, будешь знать, как в сватовство играть. Если бы знал, что сейчас у меня в голове творится, и что сегодня ночью ко мне фиолетовая рука приходила, быстренько бы меня на биржу труда определил с короткой записью в трудовую книжку: «За не соответствие занимаемой должности». А там, глядишь, и на помойку пойду. У нас на Руси так часто бывает. «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Поэтому – лучше помалкивать» - думал я, входя в свой родной кабинет. Сев за стол, и включив кофе – машину, я снова посмотрел на свои ладони. Нет, чистые. Обыкновенные.

- Игорь, ты кофе поставил? Попьём? – спросил Серёга, заходя в дверь без стука.

- Пошли, сейчас вскипит – разрешил я, внимательно посмотрев на руки друга. Они были фиолетовые.

«И на том спасибо, а то красный цвет, сильно раздражает» - подумал я и пошёл разливать кофе по чашкам.

Глава 4

Он шёл вдоль домов, замечая на своей территории абсолютно всё. Вечерние сумерки начали раскрывать свои тайны, освещая ему путь жёлтыми, тусклыми лучами заходящего солнца. Сугробы белоснежно – белой шапкой радовалиглаз своей девственной чистотой, и было в это время года находиться на улице сказочно уютно.

Деревня Абезь, города Инты, Республики Коми, начальником колонии - поселения которой был Николаев Олег Михайлович, мирно освещала ему путь из окошек домов. Шёл он целенаправленно к дому № 17, в котором находился женский барак свободного поселения, осужденных за экономическое преступление, чтобы разобраться с «чертовщиной», которая там происходит. Он за две последние недели отправлял своих сотрудников в этот дом как минимум десять раз. И они отчитывались ему, что поручение выполнено. Но плита, на которой готовили осужденные себе еду, так и не заработала. Когда ему надоело слушать возмущения женщин, которые «тыкали» ему под нос недоваренную картошку или горелые макароны, он решил сам посмотреть, что же всё - таки не так с этой старой рухлядью, которую давно нужно было вывезти на помойку. Да вот только где взять деньги на новую плиту, когда в бюджете такая дыра, он пока не придумал.

Подойдя к ветхой, полуоткрытой калитке дома, на минуту остановился. Помня, как пахнут помещения, в которых вообще никогда с 1954 года не было ремонта, и где отсутствует даже элементарная комнатка для тазика с мочалкой, вздохнул несколько раз зимнего, свежего воздуха впрок. Чтобы затошнило от грязи не сразу, а хотя бы через несколько минут. Стряхнув с валенок снег с помощью веника, который стоял на улице, возле порога дома, открыл скрипучую дверь барака.

- Девки, мать твою, начальник пришёл. Совесть проснулась, у нашего благодетеля. Заходи, усатый наш – орала склочная бабища Ленка, зорко оглядывая Олега Михайловича своими цепкими глазёнками. На её ругань начали подтягиваться и другие женщины, чтобы рассмотреть гостя. Привыкшие, что их пересчитывают поголовно по утрам и вечерам, дружно встали в шеренгу, не тратя на сборы лишних минут. Хозяин поселения оглядел разношёрстную толпу, и молча, снял тулуп. Запах кислого, запрелого женского тела нещадно рубануло его в нос, но многолетняя практика общения с подобным контингентом, не позволило, ни одному мускулу на лице дёрнуться в гримасе брезгливости.

- Ты чего орёшь, Белова? Совсем страх потеряла, коза драная? – беззлобно начал воспитывать её Олег, проходя в маленькую кухню дома. Плита, из - за которой он пришёл вечером к ним в барак, стояла на старом столе, и не подавала признаков жизни. Хотя в розетку воткнута была, он это увидел. Подойдя поближе, низко наклонился над ней, чтобы почувствовать запах гари. Были предположения у него в голове, что она всё - таки где – то перегорела.

- Давай, нюхай, нюхай. Чего тебе ещё делать то? Эти, твои, приходили вчера. Тоже наклонялись, принюхивались. Поковырялись пять минут, и ушли восвояси. А нам жрать чего прикажешь? Мы вторую неделю без горячего обходимся. Ты думаешь, счастье это, китайскую дрянь наяривать с утра до вечера? – продолжала голосить Ленка, не унимаясь ни на минуту. Хозяин вздохнул и повернулся к толпе лицом.

- Вот ведь противная ты баба, Белова. Кто бы мне тут в уши «заливал» о судьбе своей горемычной. Как кредит на десять миллионов взять, да паспорт потом поддельный купить в метро, чтобы смотаться подальше от банка и не выплачивать, на это ты мастер. И горлом своим натруженным в суде голосить, о несправедливости миро воздания, вплоть до разбитого носа конвоира, тоже мозгов хватило. А тут, видите – ли, плитка старая не работает несколько дней. «Враги сожгли родную хату!» Да? – начал выходить из себя Олег Михайлович, свирепо хмуря кустистые, седые брови.

- Ленка, закрой пасть свою вонючую. Не видишь, человек с мороза пришёл. Дай дух перевести, да посмотреть, что не так. Вот ведь склочная ты, противно слушать. Закроешься, или нет, ты сегодня? – встав на защиту начальника поселений, к коему имела расположение душевное (об этом все знали), сказала Марина, жившая тут – же, в семнадцатом бараке, и на дух не переносившая свою соседку по нему, Белову.

- А ты рот то мне не затыкай. Закатила тут глазищи свои, коровьи. Пахан пришёл, грудь из лифчика выпала от любви к усатому. Я дело говорю, все знают – продолжала она ссору, надвигаясь на Марину всем своим ста килограммовым весом. Женщины, «просекли» возможную драку между двух ссорящихся, в преддверие наказания не за свою вину, которая неминуемо наступит после неё, окольцевали Марину. Светлана, самая тихая из них, аккуратно шептала Лене успокоительные слова, и протягивала кружку с водой из ведра, которое стояло рядом с плитой. А Гульнара, восточная чернобровая красавица, которая недавно поселилась в бараке, и ещё никак проявить себя не успела, начала махать полотенцем перед лицом Марины, видя её пунцовые, разгорячённые ссорой щёки.

- Так, всем успокоиться. Вышли из кухни, быстро! – скомандовал Олег Михайлович и, убедившись, что женщины ушли, плотно закрыл дверь на кухне. Подойдя к плитке и выдернув её из розетки, вытащил из кармана маленький набор инструментов в чехле, который всегда носил с собой. Чинить приходилось много, а работников, которые за копейки поехали бы в богом забытый город охранять осужденных и ещё и руки бы имели, откуда надо растущие, днём с огнём не найдёшь. Вот он и работал за всех. И начальник, и подчинённый – всё в одном флаконе. Вскрыв пластмассовую коробку, потрогал провода. Да, перегорели. «Ничего, сейчас заизолирую, и можно будет ещё с покупкой новой подождать» - думал он, ловко управляясь с инструментами. Когда закончил, прикрутил пластик обратно и включил плитку в розетку. Кружок тут – же начал менять цвет с чёрного на красный и Олег Михайлович победно улыбнулся.

- Женщины, заходите, пользуйтесь. Белова, ты первая заходи. Я тебя на этот кружок красного цвета попой посажу, чтобы ты почувствовала всю силу моей нелюбви к тебе – улыбаясь, кричал сквозь закрытую кухонную дверь начальник поселения.

Не заставив себя ждать, стайка женщин потянулась на кухню. Оглядев со всех сторон нагретую плитку, радостно загалдели:

- Михалыч, ты человечище. Не то, что твои помощники недоделанные. Пришёл, увидел, победил! – голосила громче всех Марина, ставя кастрюлю с водой на плиту.

Олег Михайлович одобрительно крякнул, похвалил всех за то, что все вечером находятся в бараке, и пьяных нет, и немного погодя, попрощался с ними. Выйдя на свежий воздух, он впихивал в себя его ртом и носом. Хватал его, как голодный хватает зубами хлеб. Жадно, и с присвистом. Надышавшись, вышел за калитку и пошёл вдоль домов. Освещение у него было на улице хорошее, и тень, которая жалась к забору, чтобы её не увидели, он заметил сразу.

- Баба Катя, а ну, иди сюда! Или думала, не замечу? – крикнул он тени, которая была настолько огромной, что не увидеть её было невозможно. Эту красавицу, которая доставляла дешёвую алкогольную продукцию осуждённым своего собственного производства, он знал очень хорошо. Борьба с ней была не равной, и её самогонка в бараках лилась рекой. Олег Михайлович неоднократно ловил за руку, бывшую «зечку», а ныне свободного человека Екатерину Дормидонтову, за нелегальным бизнесом. И разговоры разговаривал, и «шмон» ей устраивал на дому, всё без толку. Вот и сейчас она пряталась за забором, пытаясь вжать свою пятую точку и стать невидимкой. Да куда там. Она выпирала так, что выдавала местоположение своей хозяйки весьма характерно. Поняв, что её «засекли», баба Катя вышла из укрытия, пытаясь спрятать бутылки самогона себе за пазуху.

- Я кому сказал, сюда иди! Или русский язык перестала понимать? – кричал Олег Михайлович, пытаясь не расхохотаться над ситуацией, и не показать нарушительнице порядка, своё доброе расположение духа.

- Доброго здоровячка, начальник дорогой. Вот, в гости собралась к подружке своей, Елизавете Семёновне. Гостинчик несу, заболела она – скороговоркой пуляла она фразы, держа бутыли с самогоном левой рукой, которые в свою очередь предательски звенели, потому как стеклянные.

- Да вижу я, какой подарочек подружке тащишь. Хотя неоднократно предупреждал тебя, чтобы ты своё зелье подальше от бараков держала. Осуждённые пьют, а потом на работу не выходят. И тем самым, увеличивают себе срок пребывания здесь. Ты баба уже отсидевшая, и законы наши знаешь. Или в барак хочешь переехать, когда я тебе за нелегальную торговлю срок впаяю? Сертификат, лицензия есть на алкоголь? А налоги платишь? Вот, то - то и оно, не платишь. А у меня как раз деревня то, с экономическими преступлениями тесно связана. Последнее предупреждение тебе даю, поняла? – грозно сказал Олег Михайлович, подойдя к ней вплотную.

- Да как не понять – то? Не первый раз угрожаешь, что лишишь меня заработка. А на что жить прикажешь? В курятник меня не берут, шахты закрыты давно. Как жить? – не унималась баба Катя, пытаясь не уронить свою драгоценную ношу, которая всё время порывалась соскочить в сугроб.

- Ты меня на жалость не бери. Сказал - посажу, значит так и сделаю. Поняла? – вытаскивая из её шубы бутылки, продолжал воспитывать её Олег Михайлович. Потом каждую бутылку сам открыл, и на снег вылил. Надо отдать должное, Екатерина Дормидонтова молчком вытерпела экзекуцию. Слезу скупую вытерла, и тару стеклянную после опустошения её, подобрала.

- Бывай, баба Катя. Не советую со мной шутить – сказал он ей на прощание и дальше пошёл по улице, наслаждаясь свежим, морозным воздухом.

Проходя мимо засыпающих потихоньку домов, он внимательно всматривался в каждое окно, ругая по - стариковски прогнившую насквозь структуру правоохранительных органов, банковских неразумных схем, с которыми не справляются простые обыватели и саму судьбу, забросившую его в этом богом забытый город и деревню, о которой давно никто не помнил. Но он - то был здесь, и снег этот, и вечный мороз – он любил. А значит, нужно продолжать наводить порядок, чинить разваливающееся хозяйство, воспитывать нерадивых баб. И с этими невесёлыми мыслями он шёл по улице, с надеждой найти порядок.

Глава 5

I

Утро следующего дня для Олега Михайловича выдалось очень сумбурным. Не успел он сесть за стол, чтобы позавтракать перед походом на работу, как в дверь дома громко постучали. Удивлённо посмотрев на настенные часы, он пошёл открывать. В проёме предбанника стоял охранник Фёдор, переминаясь с ноги на ногу и виновато поглядывая на начальника. В руках своих мял меховую шапку, не зная, куда себя деть.

- Что случилось? Заходи – махнув рукой в сторону кухни, сказал Олег Михайлович. Потом помог снять ему толстую дублёнку, стряхнув с неё целый сугроб снега. На улице пурга мела, с самой ночи.

- Простите за ранний визит. Не мог ждать положенного срока, чтобы доложить о происшествии. ЧП у нас, товарищ подполковник – начал он говорить взволнованным голосом, снимая валенки.

- Заходи на кухню, не суетись. Объясни толком, не пойму ничего – ворчал Олег Михайлович, провожая незваного гостя к дивану возле окна.

Фёдор Антонович присел на предложенное место, хотя шапку из рук так и не выпустил. Мял её и теребил, чтобы хоть как – то унять волнение. Потом глаза приподнял, и на одном дыхании выпалил:

- Осуждённая пропала у нас, на работу не вышла. Я утренний обход решил не делать, вы вечером нам сказали, что всех обошли, когда в семнадцатом бараке плитку ремонтировали, вот я утром и не пошёл считать их. Поймите правильно, не от лени не пошёл. Пурга так вьюжит, что за три метра ничего не видно, не то чтобы до бараков дойти. А тут мне из курятника Васька звонит, час назад где- то. Говорит, Марина Дроздова не вышла на работу. Из семнадцатого барака.

- Я понял – сказал Олег Михайлович, одеваясь на ходу. Подобных происшествий в его практике было несколько, и все они заканчивались благополучно. То осужденные упьются, не смотря на запрет, и потом сами находятся. То сбегут от глубоких чувств к особи мужского рода из соседнего посёлка. Находил, возвращал, наказывал.

И в этот раз, особых тревожных толчков внутри он не испытал, надеясь на разумные объяснения отсутствия на работе осужденной Марины. Наскоро оделся, и выскочил из дома, едва натянув унты. Светлана, жена его, что – то кричала ему в след, но тот только рукой махнул. Мол, не до тебя сейчас.

Добежав до двухэтажного дома, где располагались кабинеты для персонала исправительной колонии, Олег Михайлович прямо с порога своего кабинета, схватил стационарный телефон и лихорадочно начал набирать номер. Фёдор переминался с ноги на ногу, и всё время старался не попадаться на глаза подполковнику, но его тревога перекинулась и на него, и от этого тревожно стало вдвойне. Наконец на той стороне провода кто – то ответил:

- Григорий Иванович, дай снегоход хоть какой, прошу тебя. Зечка у меня пропала. Я хоть не пешком по пурге буду бегать в поисках, да и моих пожалеть нужно. Сам знаешь, скоро минусовая под тридцать придёт. Дашь? – просил в телефон Олег Михайлович, нервно теребя шариковую ручку в руках. На той стороне что – то ответили, и он повесил трубку. Фёдор вопросительно смотрел на начальника.

- Даст Гришка снегоход, обещал. Минут через тридцать приедет. А ты не сиди, вызывай наших всех. Сейчас думать будем, как дальше быть – приказал он и только тогда снял тулуп. Присел на кресло, и налил воды себе из графина. Когда вся охрана была на месте, и все расселись по местам, Олег Михайлович дал распоряжение ему всё по порядку доложить.

- В восемь часов утра, с территории птицефермы, ко мне в дежурную комнату поступил звонок от Василия Николаевича, который отрапортовал, что на работу не явилась заключённая Марина Дроздова, проживающая в колонии – поселения, при бараке № 17 – отрапортовал Фёдор и глубоко вздохнув, уставился в потолок.

- Ты чего, кисейную барышню на свидание приглашаешь, или рапорт руководству даёшь? Глаза в потолок возвёл, и замолчал. Фёдор? Совсем что – ли потерялся? – гневно приподнимаясь с кресла, начал повышать голос Олег Михайлович.

- Никак нет, товарищ начальник колонии – поселения. Нечего больше докладывать, поэтому и замолчал – виновато опустив глаза, сказал он.

- Мужики, давайте сами тогда, в темпе «вальса» в снегоход прыгаем, и искать. Разумения есть, куда могла деться Марина?

- Сейчас мутно всё и не понятно. Разбиваемся на две колонны, и поехали. Вы на снегоходе, я на вездеходе. Нас сколько? Семеро? Ну как раз, все поместимся – предложил Никита, охранник посёлка, который должен был перенять смену у Фёдора.

- А куда ехать? Понимание? Остановка автобуса у нас одна, и она в двух шагах от нас. И там её, конечно, нет, Марины Дроздовой. В бараке её тоже нет, судя по всему, хотя проверить срочно надо. И потом по всем хатам срочный «шмон» провести, не мешало бы. Может, полёживает где, по пьяному делу. Потом к мужикам в соседний посёлок смотаться надо, поискать её среди них. Ну а если и там нигде, тогда после всех проверок, срочно ко мне в кабинет. Я здесь буду ждать вас. Все всё поняли? – спросил Олег Михайлович, открывая пачку цитрамона, чтобы выпить таблетку и унять головную боль.

- Так точно, товарищ начальник колонии поселения. Прикажите исполнять? – вставая, хором «прогремели» мужики.

- Приступайте. И будьте осторожны, рации с собой возьмите. И Рекса тоже берите, собака нужна в этом деле.

Собрав всё, что необходимо для погони за преступницей, и посадив здоровую овчарку на заднее сиденье вездехода, опергруппа отправилась искать беглянку.

II

- Я тебя последний раз спрашиваю, когда ты видела Марину Дроздову в здравии и воочию? – спросил Олег Михайлович у Лены Беловой, которая сидела перед ним напуганная и зареванная.

- А я тебе, начальник, последний раз отвечаю. Я её вообще не видела, после того, как ты плитку к нам приходил чинить. Она со мной ещё повздорила, по поводу очереди на готовку ужина, а потом ушла куда – то. Я же знаю, что после семи вечера уходить из барака нельзя, но разве она кого слушает? – ответила она.

- Одетая ушла?

- Да, тулуп накинула, и убежала. И валенки мои взяла, зараза. Когда появиться, я ей глаза выцарапаю. Да найдётся она, куда денется. «Забухала» поди, или что другое. Я не знаю, тебе видней, ты ищейка.

- Ты поговори мне ещё, Лена. Давай следующую зови, надоело тебя слушать – проворчал Олег Михайлович, подписывая протокол допроса. Он уже два часа из «строчил», без устали и перекуров. Мужики привезли весь барак ему на допрос, и поехали по окрестностям, в поисках Марины. Но результатов не было, от слова «совсем». Злился, ругался и тревожился начальник исправительной колонии. Надежды, что найдут беглянку живой, у него практически не осталось. На улице было минус тридцать, и буря ночью была такая, что небо и земля соединились. Не один человек бы - не выжил на улице.

Следующая на допрос была вызвана Светлана, бывший главный бухгалтер в больничке города Сызрани. На двоих с главным врачом девяносто миллионов «присвоили» министерских денег, и потом дружно присели. Но она импонировала Олегу Михайловичу, потому как тиха была, как горный ручей. Лишнего не говорила, и блатных зековских словечек ещё выучить не успела. Но сидеть ей у него девять лет, поэтому, выучит ещё.

- Присаживайся, Света, на стул. Водички хочешь? – начал допрос начальник.

- Нет, спасибо – прошелестела она тихим голосом, и опустила глаза в пол.

- А чего сжалась вся? Не трону я тебя, опрошу только. Боишься что – ли меня?

- Нет, что вы. Мне очень не нравится, когда меня допрашивают. Я «нахлебалась» этого, жуть как.

- Так не надо было воровать у государства и у пациентов. Тогда сидела бы сейчас у себя в кабинете, да цифры в столбик складывала. Али я не прав?

- Да, конечно. Ладно, давайте, пожалуйста, к делу. Я сегодня по бараку дежурная, мне полы ещё перемыть нужно.

- Марину совсем не жалко?

- Мне никого, кроме себя здесь не жалко. Моё дело маленькое, свой срок отсидеть. А подруг, у меня здесь нет, и не будет.

- Ладно, что по Дроздовой сказать можешь?

- Вы от нас вышли, она минут сорок с Леной воевала, за плитку. Я кусок хлеба съела, водой запила, да спать пошла. Мне понятно было, что они до утра «горланить» будут, а мне завтра рано вставать, на ферму идти. Поэтому, я вам ничего существенного не скажу. Единственное, что увидела, это то, что нам кто – то в окно постучал. Оно заморожено было, поэтому я лица не разглядела. Марина подошла к нему, форточку открыла, и произнесла: «Иду». Потом быстро оделась, и выскочила из дома.

- То есть, я так понимаю, час времени прошёл?

- Где – то около того. Я уже постель стелила. Девятый час был, верно.

- И никто в бараке не проследил, когда она вернётся?

- Нет, никто. У нас не очень дружный коллектив в доме. Каждый за себя. Ленка только орала, как всегда, что если та через час не вернётся, она сени запрёт, и её в дом не пустит. Марина ответила, куда бы ей пойти, и дверью хлопнула. Я глаза закрыла, и уснула. Вот и всё.

- Понял я Света, допрос подпиши, и иди в барак.

Она покорно бумажки все «подмахнула», и вышла из кабинета.

Когда конвоир впустил в кабинет Гульнару, Олег Михайлович внимательно на неё посмотрел. На лице восточной красавицы, «цвёл» огромный синяк возле левого глаза. Это смотрелось не очень гармонично, и откровенно «резало».

- Кто решил испортить твою красоту, осуждённая Гульнара? – спросил он, снимая очки и улыбаясь.

- Упала, гражданин начальник – ответила она и опустила глаза в пол.

- Любопытно. И где ты умудрилась так неосторожно поскользнуться?

- В коридоре. Лампочки тусклые, полы обледенелые. Условия плохие, проживание нехорошее. Вот что хочу тебе сказать.

- Ты меня на жалость не бери. В кафе, в котором работала, у шефа своего, кассу опустошила на миллион рублей, и думала, что тебя после этого поступка, на курорт для «отсидки» повезут?

- Не было там миллиона, врёт он. Толстомордый хозяин хотел меня в полюбовницы взять, а я не давалась. Вот он и соврал, что в кассе много денег было. Я всего десять тысяч взяла, для деток. Он не платил совсем.

- Кому ты заливаешь в уши? Я дело твоё вдоль и поперёк вычитал. У тебя эти бумажки в трусах нашли, при обыске. Ты их даже спрятать не смогла, глупая. Короче, отвлёкся я. Что по Марине Дроздовой скажешь?

- Ничего не скажу, гражданин начальник. Я спать пошла, не видела ничего.

- И не заметила, что Марина выходила на улицу?

- Не видела, говорю же.

- Врёшь опять? А упала когда?

- Сегодня упала, на ступеньках. Когда на работу собиралась. Говорю же, полы скользкие, лампочка тусклая…

- Ладно, слышал уже. Иди, толку от тебя нет.

Он захлопнул папку, закрыл плотно дверь в кабинет, и в сердцах, закурил сигарету. Редко курил, только когда нервничал. А сейчас, боялся, что выйдет из себя, если не вздохнёт горьковатого дыма.

Подойдя к окну, с силой дёрнул створку, которая примёрзла от мороза. Нужно было проветрить накуренное помещение. А тут как раз и ребята его приехали, на вездеходе. И что – то выходить из машины не спешили. У Олега Михайловича тревожно забилось сердце, и он, наспех натянув тулуп, поспешил к их машине.

III

- Ну что, мужики, нашли? – выбегая из двери, и на ходу застёгивая тулуп, спросил Олег Михайлович – Чего молчите?

Группа охранников переминалась с ноги на ногу, стараясь не смотреть, друг на друга. Фёдор не выдержал первый:

- Нашли, начальник колонии поселения. Вернее, Рекс нашёл.

- Живьём, или мертвяк? – встревожено вновь поинтересовался он.

- Никак нет, практически не опознанная. По волосам определили. Собака след взяла, мы за ней. Короче, на куски она порванная вся. Коля до сих пор блюёт – уточнил Фёдор, стараясь не смотреть на шефа.

- Тело в мешке? Где? Давайте, размораживаться, бригада. Я кого спрашиваю?

- В багажнике, что от неё осталось.

- Волки?

- Да они так близко не подходят к жилью. Не похоже. Но это экспертиза покажет, я думаю. Куда её теперь? К следователям, в город? – спросил Фёдор, пытаясь перекричать завывание ветра. Буран снова взялся за своё, и терпеть колкие снежинки становилось всё труднее. Олег Михайлович, молча подошёл к машине, и открыл багажник. Увидев чёрный пакет, в котором были сложены предполагаемые останки Марины, весь съёжился и наморщил нос. Открывать подобные мешки ему приходилось по своей профессии, но делать он этого явно не любил.

- Коля, садись за руль. Поехали в город, на экспертизу. Фёдор, вызывай на допрос Катю, бывшую зечку, которая самогоном торгует. И ещё вопрос, где нашли? – быстро проговаривал Олег Михайлович, стараясь перекричать завывание ветра.

- Возле заброшенной штольни, не далеко от курятника. Там овражек небольшой, им и воспользовался кто – то. Собака след сначала потеряла, снег везде, а потом, рванула в ту сторону. Рыть сугроб начала, мы и нашли её остатки. Ступню и голову. Остальное туловище отсутствует – закончил отчитываться Фёдор, стараясь как можно реже дышать. Было видно, что боролся с подступающей тошнотой.

Начальник колонии, молча, кивнул головой, и, запрыгнув в вездеход на переднее сидение, достал телефон. Николай сел за руль, и они тронулись с места.

- Егор Дмитриевич, я приветствую вас! – начал диалог по телефону Олег Михайлович. – ЧП у меня. На месте? Мне экспертиза нужна. Да, да. Доложу, как только подъеду. До связи.

- Что нам будет за это? – спросил Николай, который в своей работе с подобным ещё никогда не сталкивался, и вопрос о дальнейшей своей судьбе, явно его беспокоил.

- По головке не погладят, это точно. Но вопрос - то в другом. Кто это сделал? Какая тварь, животное или человек, на подобное способна? И почему не сопротивлялась Дроздова? И как убили? Волк мог, конечно, лес рядом. Но Марина здоровая была, крепкая. Я только вчера её видел, она явно без «хвори» на Ленку орала. Бытовая ссора, кстати, была, но это к делу не пришьёшь. Эх, твою дивизию – начал ругаться Олег Михайлович, мелко раскачиваясь всем туловищем на сиденье. Видно было, что волнуется сильно.

Остальные два часа ехали, молча, стараясь сосредоточиться на дороге. Непогода стояла такая, что если предположить, что машина сломалась, сразу становилось жутко холодно. Поэтому оба молчали, и глядели в четыре глаза.

Подъехав к патологоанатомическому отделению при следственном комитете, припарковали машину. Николай сбегал за носилками, а Олег Михайлович помог охраннику выгрузить Марину. Вернее сказать то, что от неё осталось.

Зайдя в здание судмедэкспертизы, и найдя врача, начальник колонии поселения коротко обрисовал ситуацию, показывая на носилки:

- Лаврентий, в мешке Марина Дроздова. Сегодня утром не вышла на работу, поэтому с фермы позвонили, доложили мне, что недосчитались одного человека. Проживала в бараке № 17. Осуждена по статье 170 «Регистрация незаконных сделок». Короче, риелтором работала, и решила обогатиться за счёт государства.

- И на много обогатилась, раз к нам попала? – спросил патологоанатом, надевая перчатки, и раскрывая мешок с остатками тела Марины. Олег Михайлович отвернулся к стене, сухо сглатывая слюну. Потом взял себя в руки, и заставил себя взглянуть на рваные куски человеческого мяса, которые начали ложиться на металлический стол.

- В уголовном деле было указано, что две квартиры оформлены в её пользу. Визуально восемь миллионов рублей. Но я подозреваю, что, скорее всего, это не так. Жила на широкую ногу, ни в чём себе не отказывала. Всегда находила деньги, чтобы попить и поесть всласть. С воли пересылали. Я два года с ней работал, и денежный перевод приходил к ней регулярно.

- Не доработал ты, начальник, не уберёг. Как так – то? Я же тебя, с небритой«харизмой» помню, юнцом. Ты охранником здесь начинал. Но что – бы такое мне привезти, это первый раз.

- Ты давай не ворчи. Лучше расскажи, что визуально в глаза бросается. Волк, или тварь человеческая?

- И то, и другое. Сразу видно. А всё остальное, иди ка ты к Егору Дмитриевичу. Пока ему докладываешь, да по ушам получаешь, я тут анализы возьму. Экспертизу через неделю получишь, не раньше. Родственники, то есть у неё?

- Муж и сын. Благополучная она была, не анти социум, какой.

- Ох, не хорошо. Иди, иди. Нечего тебе здесь бледнеть у меня – ворчал Лаврентий, толкая Олега Михайловича в спину. Выйдя из душного и вонючего морга, он глубоко вздохнул холодного воздуха, и перед тем, как идти к начальству, закурил.

- Чего там, шеф? – спросил Николай, нервно закуривая сигарету.

- Сейчас докурим, и к начальству. Врач сказал, что предположительно, тело было истерзано как животным, так и человеком. Подробности через неделю, после анализов – сказал он, ёжась от холода.

- Ну, тогда, нужно топать до следователя. Будем писать много бумаг, и страдать – сказал Николай, и, выкинув окурок, направился к двери следственного комитета. Олег Михайлович последовал его примеру.

Глава 6

Как я не хотел, но суббота случилась. Проснувшись утром в своём гостиничном номере, я уже привычным жестом, почесав паука под майкой, начал заниматься сборами на это мероприятие. Идти на смотрины совершенно не хотелось, но заработная плата, которая позволяла мне жить на широкую ногу, была в руках у моего шефа Дмитрия, и я прекрасно понимал, что если проигнорирую вечеринку, у меня с ней могут возникнуть проблемы.

Позавтракав в ресторане отеля, и прогулявшись по бутикам в поисках соответствующего наряда для ужина, я заглянул в свой любимый книжный магазин «Академия». Там, присев на мягкий диванчик, я с наслаждением провёл около пяти часов своего времени, в поисках и чтении огромных книжных новинок, и не только их. Выпив кофе, и забрав два огромных пакета с покупками, я направился в отель.

Надев мягкий пуловер и брюки, и повертевшись перед зеркалом, остался собой, доволен. Вызвав такси, прекрасно понимая, что на вечере будет алкоголь, и мне нельзя будет садиться за руль, я направился к выходу, ворча про себя, что с удовольствием бы остался в номере, читать новинки, которые купил.

Сев в машину, на заднее сиденье, я прикрыл глаза, и собрался чуть отдохнуть, перед тем, как меня будут рассматривать гости званого ужина. Но мечтам не суждено было сбыться, и мои вялотекущие мысли были прерваны телефонным звонком. Я удивлённо посмотрел на дисплей, и, обнаружив, что звонит мой доктор – Леонид, ответил на звонок:

- Привет! – услышал я голос одноклассника, и слегка напрягся, волнуясь, что он принёс мне плохие новости про моё здоровье.

- Здравствуйте, доктор! Что поведаете мне, интересного? – спросил я, с нетерпением ожидая диагноза.

- Звоню сказать, что твои анализы, можно продавать клиникам медицинских университетов. Студенты будут на них учиться. Ты абсолютно здоров. Никакой инфекции, никаких тромбов, никаких даже холестеринов у тебя нет. Осталась последняя пробирка с твоей кровью, которую мы сдали в центр гигиены и эпидемиологии. Они ещё не звонили по поводу тебя. Но! Лихорадка западного Нила, наверняка тебе не светит, это я тебе точно могу сказать, и без их заключения – отчитался он передо мной, и замолчал.

- Не знаешь, что со мной делать, да? – расстроено сказал я и посмотрел в окно, чтобы хоть как – то успокоить сердцебиение.

- Да, Игорь, я не знаю, что с тобой делать. Ты таблетки пьёшь?

- Пью. Хотя мне кажется, что они абсолютно бесполезны. Всё то, что со мной случилось, никакого отношения к ним не имеет.

- Верно, переставай их пить. Давай в понедельник снова ко мне. Будем заглядывать к тебе в те отверстия, которые ещё не были охвачены в прошлый раз. И разбираться дальше, что не так.

- Ладно, буду у тебя в начале недели. Хотя и уверовал, что отечественная медицина здесь бессильна.

- Ты давай, не хандри. Развейся, погуляй, побудь среди людей. Может там ресторанчик, или бар тебе поможет. На худой конец – девушка. Только предохраняйся, а то мне и без инфекции, которая передаётся половым путём, хватает загадок в твоём организме.

- Вот, как раз еду на смотрины. Знаешь, как в сказке. У царя было три дочери…

- Ты это серьёзно? А они вообще, знают, почему ты не женат до сих пор? И твою биографию, изучили?

- Да откуда. Дима меня знает всего год. И я не шибко распространялся, кто я, и что я.

- Ну, удачи тогда тебе, пациент мой!

- Пока! – попрощался я, и дал трубке «отбой». Посидев в тишине салона ещё какое – то время, начал замечать, что мы въехали в посёлок, где живёт Дмитрий со своей семьёй. Мне стало очень интересно посмотреть, как бытуют богатые и очень богатые, и я старался не пропустить детали построек. Но был жестоко разочарован. Практически все заборы были сделаны так, что любопытный нос не сунешь, а дома хоть и возвышались над заборами, но в предвечерних сумерках, они казались все серо – одинаковыми.

Когда машина остановила свой ход, я поблагодарил таксиста, и вышел из неё. И уткнулся в очередной забор, который был украшен очень забавной лепниной. Я сразу понял, что это «рукоблудие» Дмитрия, потому – что только мой шеф был способен на такое. Весь периметр ограждения его дома, был в мониторах от компьютеров. Маленьких, больших, и, конечно раритетных, с огромными лампами. Такой дизайн не забудешь, и мимо не пройдёшь.

Подойдя к калитке, предварительно потрогав потрясающие конструкции «воспалённого» мозга Димы, я нажал на огромную красную кнопку звонка. Маленький мониторчик тут – же пискнул, и появилось изображение человека, стоящего по ту сторону баррикады.

- Добрый вечер! Назовите вашу фамилию, имя, отчество, пожалуйста – вежливо попросили меня. Когда услышали мой ответ, замок щёлкнул, и я вошёл внутрь двора. Тут меня ждал очередной сюрприз. По всему периметру огромной территории, прилегающей к дому, я насчитал около ста различных деревьев, большинство которых, относилось к семейству хвойных. Каменные дорожки были тщательно почищены от снега, и морозный воздух здесь казался мне особенно «вкусным».

Подойдя уже совсем близко к дому, я вдруг обнаружил старое дерево, напоминающее мне яблоню, хотя может я и ошибался. Но, не оно привлекло моё внимание. А большой, пушистый кот, сидящий на его нижней ветке. Он смотрел на мир своими серыми глазами, и делал вид, что меня не существует. Потом соизволил повернуть свою ушастую голову в мою сторону и протяжно мяукнул. Я улыбнулся.

- Что, замёрз, Тимофей? – спросил я, прекрасно зная, как его зовут. Дима часто упоминал его в разговорах, рассказывая, какой он замечательный. Мой шеф очень любит животных, и это импонировало мне в нём.

Кот ничего мне не сказал, но встал в стойку, поджал свою попу и хорошенько оттолкнувшись, спрыгнул на землю. Потом подошёл ко мне, поднял голову и «включил трактор». Я не выдержал подобного поведения красавца, и с превеликим удовольствием взял его в руки. Он не сопротивлялся, и, свернувшись в комочек, разрешил мне, таким образом, внести его в дом. Я гладил его пушистую шёрстку, разговаривал с ним как с взрослым человеком, а он внимательно слушал, не сопротивляясь обстоятельствам. Вот так мы и зашли с ним в огромный дом моего шефа, где толпа гостей уже собиралась вокруг шикарного стола, накрытого в зале. Тимофей внимательно смотрел в сторону источников запаха еды, а я внимательно смотрел на хозяйку званого ужина, Александру, которая спускалась со второго этажа по лестнице, улыбаясь нам.

- Кто к нам пришёл. А главное, вовремя. Люблю пунктуальных мужчин, знаете – ли. Как добрался, Игорь? Всё хорошо? – спросила она, забирая у меня кота из рук, чтобы дать возможность снять пальто.

- Да, всё прекрасно, спасибо! – ответил я, передавая свою верхнюю одежду, какой – то женщине в белоснежном переднике. Судя по всему, «буржуй» Дима, нанимал профессионалов, чтобы они помогали по дому в качестве горничных, охранников, и судя по очень вкусным запахам из столовой, поваров. Это было не удивительно, потому – что мой шеф много работал и являлся ярким представителем мужчин, к которому навсегда прилеплялась русская фраза: «К его рукам липнут деньги».

- Ты выпьешь шампанского, пока мы будем ожидать остальных гостей? Не все приедут вовремя, поверь мне – предложила она мне, и, увидев утвердительный кивок, взяла с подноса бокал с напитком. Передав его мне, она отпустила Тимофея на пол, показала рукой на шикарное кресло, и, извинившись, покинула холл. Я с удовольствием присел на предложенное мне место, отпил глоток шампанского и схватил Тимофея. Тот не сопротивлялся, спокойно улёгся мне на колени, и мы с ним окончательно и бесповоротно подружились.

- Господа, прошу вас к столу – услышал я голос Дмитрия, хозяина дома, минут через десять моих тисканий с котом. Я встал с кресла, чмокнул в мокрый нос своего нового друга, и пошёл вслед за толпой гостей, в столовую.

Надо отдать должное, шеф очень не поскупился на угощения. Щедро накрыв стол, он явно рассчитывал на то, что мы упьёмся в «дым», и наедимся на три недели вперёд. Судя по стульям и столовым приборам, он пригласил на званый ужин человек сто, и я нисколько не был удивлён, когда пространство столовой было заполнено мгновенно. Как говорится: «Яблоку негде было упасть».

Когда гости расселись все на свои места, Дима встал со стула и начал говорить первый тост. Я слушал вполовину уха, внимательно наблюдая за его ладонями. Они были окрашены в фиолетовый цвет.

«Странно, а ещё в пятницу они были красные. Значит, цвет в моей голове меняется сам, независимо от меня. Ещё одна загадка для докторов. Жаль» - думал я и расстраивался одновременно. Мне хотелось уединиться, и закрыться в своём номере гостиницы. Почитать книги или на худой конец поспать, вместо того, чтобы улыбаться незнакомым мне людям. Но я понимал, что этим мечтам на сегодняшний вечер не суждено сбыться. И терпеливо ковырял свой салат в тарелке.

- Игорь, ты сегодня к нам пришёл с вялым настроением. Может, поднимешь бокал? Или ты предпочитаешь рюмочку? – неожиданно для меня услышал я своё имя из уст Александры. Я встрепенулся, и, улыбнувшись всем сразу, поднял свой бокал с шампанским.

- Александра, напиваться в «щи» сегодня не планировал. А надо? – продолжая улыбаться, спросил я.

- А как – же. Гулять будем долго, и со знанием дела. Мы по другому не умеем – отчитала она меня, и официант, который всё время «маячил» у нас за спиной, налил мне виски из красивой, пузатой бутылки. Я поднял рюмку, произнёс: «За хозяйку и хозяина», и пожелав им здоровья, выпил из неё сладковатый на вкус напиток. Он обжёг мне горло, «тепло» опустившись на дно пустого желудка. Стало немного жарко, и как – то «душевно».

Гуляли долго. Четыре смена блюд, потом десерт, и я с вздутым животом, наконец, вышел из стола. Меня немного подташнивало от переедания, было очень душно в столовой, и всё - таки хотелось в номер отеля. Аккуратно дойдя до выходной двери, я накинул на себя плед, который лежал аккуратно на полке, и вышел на свежий воздух. Тимофей засеменил рядом со мной. Этот пушистый зверёк оказался на редкость прожорливым, и постоянно теребил меня за штанину под столом, требуя колбаски или мяса. Я, конечно, давал ему лакомство, но делал замечания о его невоспитанности.

- Вы решили подышать свежим воздухом? А мой кот оказался настолько бессовестным, что решил вам ни минуты без него не обходиться? – спросила меня незнакомка, которая тоже вышла подышать, и завёрнута была в такой – же плед, что и я.

- Это ваше сокровище? Вам повезло. Мне бы такого «проныру», жизнь показалась бы гораздо краше на события – сказал я, и, взяв кота на руки и отряхнув его лапы от снега, завернул в свой плед.

- Вам, по моему, больше нравится общество моего кота, чем «гостевые» ужины папы и мамы. Они очень часто устраивают подобные мероприятия, и я насмотрелась на это с самого детства. Уважаю людей, у которых своё мнение по этому поводу – утвердительно взмахивая своей очаровательной головкой, сказала незнакомка. Я внимательно на неё взглянул. Изречения, которыми она сыпала налево и направо, дало мне уверенности, что девушка вполне начитанна, и не относится к людям, которые не могут связать одно предложение воедино. Мне начал нравиться диалог. И на первый взгляд она была, конечно, само очарование. Каштановые локоны, уложенные в сложную причёску, курносый нос, позаимствованный у своей мамы, давал мне представление о ней, как о красивой представительнице женского пола. Она, увидев, что я откровенно рассматриваю её, с улыбкой распахнула плед. Там меня тоже не ждало разочарование. Красивое, тёмно – зелёное платье с серебряным пояском, не скрывал стройной фигуры девушки.

- Да, вы очень симпатичная. И как вас зовут? – спросил я, поглаживая кота за холку, который тут – же начал мурчать.

- «Итак, она звалась Татьяной…» – процитировала она мне Пушкина, и я засмеялся.

- Будем знакомы, меня зовут Игорь.

- А я знаю, мама говорила. Вы, по её мнению, больше подходите под моих сестёр. Аню или Софию. Они постарше меня. Одной двадцать два года, второй двадцать.

- А вам сколько?

- А мне восемнадцать исполнилось на прошлой неделе. Мне замуж рано.

- Отлично. Значит, мы поладим.

- Почему? Вы то – же замуж не хотите?

- Не хочу. Но шеф решил, что мне пора. Ослушаться не имею право, он платит мне великую зарплату.

- И вы готовы «окольцевать» себя во имя денежного эквивалента?

- Ни в коем случае не входило это в мои планы, но ослушаться приглашения в гости, я не мог. И понимаю, что это «смотрины».

- Верно. Давай на «ты» перейдём? Ты же не старый, зачем выкать – то?

- Давай, Татьяна, перейдём. И пошли в дом, мне захотелось выпить кофе. Очень замёрз.

- Пойдём. И я выпью чаю, с конфеткой. И мама будет счастлива, что мы рядышком посидим, хорошо?

- Отличная идея. Но с сёстрами меня познакомь, это нехорошо будет, если «пальму первенства» ты забрала. Раз самая младшая, значит, жди очереди – смеясь, сказал я, открывая ей дверь. Она улыбнулась в ответ, и мы пошли знакомиться с её роднёй

Глава 7

I

Вечер субботы постепенно подходил к концу, и разношёрстная толпа гостей потихоньку начала вызывать такси и исчезать из поля моего зрения. Девчонки, которые познакомились со мной благодаря Татьяне, не отпускали меня из своего поля зрения, и я был уже готов довериться им, потому – что они оказались очень начитанными, воспитанными и не современными, чему я был несказанно рад.

Мы расположились в комнате с камином, и пили красное вино из огромных бокалов. Все три красавицы, сидели рядышком со мной и расспрашивали меня про всё на свете. И я расслабился, разрешив им, так сказать, взять у меня интервью.

- Игорь, а почему вы живёте в гостинице? – спросила меня самая старшая из сестёр, Анна.

- Это очень сложный вопрос, поверьте. Я бы не хотел своими горькими воспоминаниями из прошлой жизни, портить этот очаровательный вечер. Может, мы выберем другую тему? – попросил я, болезненно морщась от вопроса.

- Аня, вечно ты лезешь, куда тебя не просят. И вообще, откуда ты знаешь, где он живёт? Я делаю тебе замечание, моя дорогая – отчитывала сестру София, гневно сверля её глазами.

- Простите меня, пожалуйста, я больше не буду лезть с расспросами – обиженно поджав губу, сказала старшая сестра.

- Вот и хорошо, я прощаю. Девушки, может ещё вина? – миролюбиво спросил я, потянувшись за бутылкой, стоящей на журнальном столике.

- Скажи, Игорь, а ты когда в Индии был, в индуистский храм заходил? – спросила София, подставляя свой бокал для вина ко мне поближе.

- О, да. Это было потрясающее зрелище. Я был в самом богатом храме в Индии. Вишну. Весь в золоте, а само божество, лежит на многоголовой змее, и из его пупка растёт цветок лотоса – начал я свой рассказ, и с удовольствием понаблюдал, как загорелись глаза девочек. – По легенде, которую я прочитал в книге, Вишну является одним из ярких представителей богов, которые с превеликим удовольствием лезет в дела человека, оставляя в них свою лепту. Божество это самое почитаемое у индийцев, поэтому я и пошёл именно в этот храм. Он поддерживает добро и уничтожает зло. Все несправедливо обиженные, обязательно обращаются к нему, а он, помогает. Единственное, что я ещё понял, так это то, что он может дать человеку высшую власть над добром, и после посещения этого храма, у него может начать развиваться различные способности, о которых он в себе не предполагал, и никогда раньше за собой не замечал.

- Ох! Как интересно! – мечтательно закатив глаза к потолку, сказала Татьяна. – А нас папа в Индию не пускает. Мы знаем, что он работает сейчас с этой страной, а нам говорит, что там очень грязно, и инфекция, которая там повсюду, может нас погубить.

- Это правда, душа моя. Папа хочет тебе только добра. Поэтому и просит не посещать эту страну. Я, после третьей командировки туда, лечусь теперь у доктора вторую неделю. Инфекцию не нашли, а вот здоровье, всё равно пошатнулось. Была бы моя воля, никогда бы туда больше не поехал. Но, скоро снова в путь, где – то через три месяца. Закончу проект с электропоездами, и уеду туда внедрять технологии в массы – сказал я, смотря Софии в глаза. То ли вино так на меня подействовало, толи я вдруг почувствовал толчок горячего потока крови, прямо в сердце. Но именно она, из всех трёх сестёр, притягивала мой взгляд. Волевой подбородок, носик, вздёрнутый вверх, огромные зелёные глаза в пол лица, и прямая спина, говорящая о том, что в ней есть «стержень», привлекали меня. Даже очень.

- Жаль, что так получилось. Можно ещё вопрос? А вы что попросили у Вишну? – спросила Аня, осторожно косясь на сестру, боясь нового замечания по поводу чрезмерного любопытства к малознакомому мужчине.

- Я попросил его, чтобы он нашёл во мне справедливость. И покарал тех, кто причастен к плохому делу. Вот такая была странная у меня просьба к нему – ответил я и привстал с дивана, на котором так уютно расположился с девушками. Они тоже вскочили со своих мест, и начали меня дружно уговаривать остаться с ними ещё хотя – бы на немного. Я улыбался, отнекивался, и старался их успокоить одновременно. Но всё было тщетно.

- Игорь, оставайся с нами – сказал Дмитрий, подойдя ко мне. Оказывается, они давно уже с супругой слушали мой рассказ, сидя поодаль, вдоль больших полок с книгами. И поэтому, я их не замечал. Они их прикрывали.

- Дмитрий, Александра! Я приличный гость, поэтому, не имею право оставаться так допоздна – попытался я оправдаться, улыбаясь.

- Нет, нет, что ты! Мы не отпустим тебя сегодня. Уже постелили наверху в гостевой комнате тебе кровать, и просим остаться у нас, погостить. Ты живёшь так далеко, ехать уже поздно – строго сказал мой шеф, и я не посмел ослушаться. Ещё немного поболтав с девочками, я аккуратно попрощался с этой дружной семьёй, и спустя час, поднялся наверх, в предоставленную мне комнату. Очень хотелось отдохнуть.

II

Проснулся я, когда за окном ещё было темно. От какого – то странного шума. Кто – то явно кричал на первом этаже. Глухо, но весьма продуктивно. Открыв глаза, я уставился в потолок.

«Ну и что делать? Бежать на помощь, или сделать вид, что я не слышал? Я ведь гость, а не хозяин. Может что – то случилось такое, что меня не касается?» - спрашивал я себя, вскакивая с кровати. И всё - таки натягивая майку на голое тело, на котором в огромной паутине колыхался страшный паук. Он никуда не делся, и я вчера весь вечер наблюдал не только за понравившимися мне девушками, но и за всеми подряд ладонями гостей. Красный цвет больше ни у кого не наблюдал, но фиолетовый – мне порядком надоел.

Натянув штаны, я выскочил из комнаты. Крик, по прежнему «резал» моё ухо, и стал как – будто чётче слышен. Прислушавшись, я побежал вниз. И обнаружил его источник на кухне. Возле огромного стола, на котором находились различные продукты питания, кричала женщина. Судя по специальной одежде, которая была на ней, она являлась поваром в доме моего шефа.

- Что случилось, почему вы так кричите? – спросил я, пытаясь справиться с «децибелами», которые она выдавала.

- Боже, боже всемилостивый, какая гадость! – продолжала она кричать, не обращая на меня никакого внимания. Я оставил попытки разбудить её разум, и посмотрел в ту сторону, на которую указывали её руки. А там было на что посмотреть, я вам скажу.

На столе, среди различных помидор, огурцов и колбас, вперемежку между ними, лежали мёртвые мыши. Маленькие, миленькие, с хвостиками. Но, со свёрнутыми головами. Крови было мало, почти не было её. Но выглядело это жутко. Я подошёл к разделочному столу и аккуратно пересчитал «нечистоты». Ровно девять мышей.

- Прекрати орать, ты весь дом сейчас разбудишь! – услышал я за спиной голос шефа. – Игорь, ты это видишь?

- К сожалению, да! Это какая – то постановочная игра? Или злая шутка домочадцев? Или это мой друг Тимофей всё это принёс? – поинтересовался я, не находя ответа в своей голове.

- Это кошмар. И нужно срочно всё убрать – прокомментировал Дима, беря кухонное бумажное полотенце в руки.

- Дмитрий Анатольевич, я не виновата, клянусь. Утром заступила на смену, разложила продукты для завтрака, и отвлеклась на одну минуту. Пришла, а тут такое – начала оправдываться повариха, скрещивая свои фиолетовые ладони в лодочку, в знак мольбы над происходящим.

- Ладно, не кричи только больше – попросил шеф, и с помощью меня, начал убирать мышей в большой мусорный мешок. Вместе с продуктами питания. Всем было понятно, что есть мы из этого ничего не будем. Когда, вычистив всю кухню и заглянув в каждый уголок кухни, мы удостоверились, что больше ничего подобного здесь нет, сели на стулья.

- Обалдеть, и ничего больше не сказать! – возмущённо сказал Дима, смотря на меня.

- Да я сам в шоке. Прибежал, как только услышал вой на кухне. А тут такое. Что думаешь? – спросил я.

- А чего тут думать, это мои мыши – ответил он, опустив голову вниз.

- Не понял – оторопело посмотрев на него, сказал я.

- Ну, ты же знаешь, я всякую «животинку» люблю. Три года назад привёз из Таиланда змею. Продавцы говорили, что она не ядовитая, и маленькая всегда будет. Посадите, мол, её в аквариум, и кузнечиками будете кормить, ну или сухим кормом собачьим. Она красивая такая была, жёлтенькая. Я и купил.

- И? – не выдержав его «тягучего» рассказа, поторопил его я.

- А она, зараза, выросла в огромного удава. И аквариум получился очень даже большим. И кузнечики ей не интересны, она очень хотела другую еду. Я его ветеринару показал, он посмеялся, и сказал, где эту еду покупать, для этой красоты. Мы привыкли, конечно, что у нас такой кошмар в одной из комнат. Но вот мышей пришлось покупать много. Она оказалась очень прожорливой. Короче, это мои мыши для корма змеи. Вот как – то так.

- Дима, ты конечно молодец, любишь животных. Но вопрос, как они оказались здесь, и кто им головы открутил, остаётся открытым – сказал я, проглатывая противный комок, образовавшийся у меня в горле. Змей я, откровенно говоря, сильно недолюбливал.

- Не знаю я. Перебрал вчера, и уснул, как младенец. Ужас, какой – то – ответил он мне, и я ему поверил.

- Созывай, давай, домашний совет. Если, кроме меня посторонних больше в доме нет, нужно выяснить, кто хулиганит – сказал я и пошёл умываться.

Через двадцать минут, спустившись вниз, я обнаружил всех домочадцев Димы, за накрытым столом в столовой. Кофе стояло на столе не тронутое, и чашки были абсолютно пусты. У всех. Один только я, прожорливая сволочь, спокойно налил себе из чайника волшебный напиток, и сел с конфетой в руке за стол.

- Чего грустим, друзья мои? – спросил я, глядя на «похоронные» лица семьи.

- А чего радоваться, Игорь? Кто – то из моих, умудрился девять мышей умертвить. Мне сплясать по этому поводу? – спросил Дима, стукнув кулаком по столу.

- В доме есть ещё люди, кроме тех, кто собрался за этим столом? – поинтересовался я, откусывая сладкую конфетку.

- Охранник, повар, горничная и уборщица – отчитался шеф и внимательно на меня посмотрел.

- Зови всех к столу, разбираться будем – сказал я и потянулся к кофейнику за второй порции бодрящего и очень вкусного кофе.

Через десять минут «гробового» молчания, к столу присели ещё четыре человека. Я открыл рот:

- Уважаемое семейство! Давайте сейчас отойдём от шока, и спросим, друг у друга, кто это сделал. У меня вариантов нет, но скажу сразу, это не я. У меня нет претензий к вашей змее, мышам, и другому животному миру, который обитает в вашем доме. Но у всех остальных, могут быть накопившиеся обиды и претензии к остальным домочадцам. Не стесняйтесь, делитесь со мной этими эмоциями!

Опять молчание заполнило столовую, и в паузе, пока люди думали, я поймал Тимофея за холку, и полез к нему целоваться. Тот был совсем не против подобных действий с моей стороны, а даже наоборот. Понюхав мою конфету, которая ему сразу не понравилась, он улёгся у меня на коленях, и свернулся клубком.

- А я тебя предупреждала, Дима! – начала первая, хозяйка дома, Александра. – Ты вообще уже с ума сошёл от этой проклятой живности. Мы живём среди котов, собак, мышей, змей, жаб, и рыб. У тебя совесть есть? Я всё понимаю, но не до такой – же степени нужно с ума сходить по животному миру. Они воняют, умирают, ползают, писают, какают. А нам что делать? Терпеть? Мы всё выдерживали, но только не змею. А тебе на наше мнение наплевать?

- Что ты, дорогая. Нет, конечно. Я просто не ожидал, что ты так среагируешь на это млекопитающее. Зачем мышей то было убивать, и с колбасой их крошить, на кухне? – спросил Дима, поворачиваясь к Александре.

- Ты чего, дурной совсем? Я не убивала никого – обиженно сопя, сказала хозяйка дома и стукнула своим маленьким кулачком в плечо Дмитрия, чтобы тот осознал вину происходящего.

- А кто тогда? – спросил шеф, поворачиваясь ко мне лицом.

- Без понятия – ответил я, откусывая конфетку. – Кто следующий высказаться?

- Я! – сказала София, и посмотрела мне в глаза. – Я не убивала никого. Спала, и ничего не видела.

- Следующий! – приказал я.

- Я! – сказала Таня. – Спала, никого не трогала. Змей боюсь, мышей тоже. Никогда в комнате той не бываю.

- Следующий! – снова повысив голос, попросил я.

- Я! – ответила мне Аня. – Спала, как и мои сёстры. Услышала крик на кухне, спустилась вниз. Но там, вы уже всё убрали.

- Следующий!

- Я! – ответила мне Александра. – Дима вскочил, я следом. Он не разрешил выходить. Всё, рапорт окончен.

- Подтверждаю, это не она! – заступился за жену шеф. – И не я. Сам знаешь.

- Следующий!

- Я на пульте сидел, кофе наливал. Никого не видел, ничего не слышал – сказал охранник и вжал голову в плечи.

- Обалдеть! – расстроено произнёс я. – Охранник ничего не видел, и не слышал. Камерами весь дом «нашпигован». А он кофе наливал, и ничего не видел.

- Сёма, а действительно. Чего камера нам поведает? – повернувшись к нему всем корпусом, спросил хозяин дома.

- Да я, это, того самого. Спал. Но они всё записывают, исправные. Разрешите посмотреть? – испуганно икая, спросил охранник.

- Одна нога тут, другая там! – кричал на него Дима, скрипя зубами. Семён «пулей» выскочил из дома, а мы остались ждать его, в «немом» молчании.

Я, от нечего делать, начал наблюдать за поведением семейства. Все сидели, молча, никто особо себя не проявлял. Кто наливал кофе, кто решил, что пора поесть и намазывал тост маслом, ну а некоторые, заметно присмиревшие, просто смотрели глазами в пол. Но те, кто делал хоть какие – то движения руками, были мне заметны, и я смотрел на их ладони. Просто смотрел, чтобы «убить» время. И обнаружил, что у уборщицы и Татьяны, руки были красные. Пожелав себе скорейшего выздоровления, я налил себе третью чашку кофе, и начал тискать кота.

- Дмитрий Анатольевич, камеры работают только на входную дверь, и столовую. Все остальные, которые по отдельному щитку идут, выключены – запыхавшись от бега, доложил Семён.

- Когда случилось, по записи смотрел? – спросил Дима, привставая со стула от гнева.

- Вчера, в девятнадцать тридцать последняя запись. Я сейчас этот злополучный щиток включил, но уже поздно, да? – краснея, спросил, охранник.

- Ты уволен! – прокричал Дима, показывая ему рукой на дверь. Я горько вздохнул.

Когда за Семёном закрылась дверь, я обратился к уборщице. Мне показалось, на долю секунды, что она слишком возбуждена. То распахивала глаза, то «напрочь» их закрывала. И делала вид, что ей вообще не интересно происходящее.

- Уважаемая, не знаю как вас по имени, вы ничего не хотите нам сказать? – спросил я, поворачивая голову к ней.

- Ничего не видела, спала я – протараторила она, и заёрзала на стуле.

- Ты её, что - ли, подозреваешь? – спросил меня Дима, внимательно начав изучать свою прислугу.

- Ага, и твою младшенькую, Татьяну.

- Игорь, это как понимать? – встрепенулась хозяйка дома, схватившись за голову.

- При всём уважении, Александра. Но эти две особы, совершенно не похожи на нас с вами. Чистой воды интуиция, клянусь. Если я не прав, я тысячу раз извинюсь, упав на колени.

И эту тишину, которая возникла в столовой, можно было «резать ножом». Сёстры играли в «гляделки», Дима крошил пломбы у себя во рту, а прислуга смотрела в пространство невидящими глазами.

- Она сказала, что боится змей. И мышей. Мольбы к папе не помогли, и она, заплатив уборщице деньги, решила, что вот таким способом, может до него достучаться. Жестоко, но по существу. Дима, ты сам во всём виноват – сказал я, не выдержав осады тишины.

- Таня, ты? – строго спросил Дима, глядя на дочь.

Татьяна, молча, кивнула головой, и заплакала.

- Сто раз тебе говорила, боюсь. Ты не захотел слушать. Тебе животных жалко, а меня не жалко. А там, в той комнате, мои рыбки плавают. И мне их кормить надо, каждый день. Вот и представь моё состояние. Я их кормлю, а сзади меня извивается змея, и пищат мыши. Я Дашу, уборщицу подговорила, и она мне помогла. Потом, правда, испугались. Но дело уже сделали, мыши мёртвые на кухне лежали. Может теперь, услышишь меня? – закричав на отца, рыдая, произнесла Татьяна. Я, молча, подошёл к ней, и, обняв, попытался успокоить. Она прижалась ко мне всем маленьким тельцем своим, и заплакала. Горько, горько. Как умеют только дети.

- Ну что, друзья мои, инцидент исчерпан? – спросил я, провожая Татьяну к стулу.

- Ну, «нафига» было убивать – то, мышей. Я бы и так понял – виновато выговаривал папаша семейства, обращаясь к пространству столовой.

- Не понял бы. Ты сам мышей змее не скармливал, придурок. Ты прислуге доплачиваешь, за эту гадость. Вот теперь и расхлёбывай. Чтобы духу этой рептилии, вместе с мышами, в нашем доме, уже сегодня не было. Понял? – вскочив со стула, кричала на мужа Александра.

- Понял я, понял. В зоопарк отнесу – согласился Дима и вышел из столовой.

- Игорь, а как это так ловко у тебя получилось? Если бы не ты, мы бы ещё долго думали, кто это мог сделать – спросила у меня Софья, подходя к моему стулу и забирая кота с моих колен.

- Интуиция очень развита. Детективы люблю читать – улыбаясь, сказал я. А про себя подумал: «Мне бы самому разобраться, как так получилось. По ходу, нужна консультация потусторонних сил, а не доктора». Вот с такими печальными мыслями, я потихоньку начал собираться домой.

Глава 8

Прекрасно осознавая, что со мной что – то происходит, и, убедившись в этом на ужине у моего шефа, я, приехав в номер своей гостиницы, решил разложить всё по полочкам и хорошенько задуматься о происходящем. Никогда в своей жизни мне не было ещё так страшно, но взяв себя в руки, я попытался проанализировать ситуацию с не совсем человеческим подходом к делу.

Открыв свой ноутбук, я начал набирать в поисковике браузера свои вопросы. А их было множество. Но ответов – не находил. Предлагали огромное количество различных товаров, которые были мне не нужны, услуги шарлатанов, которые тоже не являлись для меня ответом на главные вопросы. Устало потерев глаза, я закрыл крышку монитора. Интернет мне не помог.

Нервно походив ещё минут двадцать по комнате, я остановился, крепко подумал, и решил, что нужно ещё разок попробовать оказаться в той ситуации, в которой можно разобраться с преступлением, содеянным человеком. Как это сделать, на ум не приходило. Но попробовать стоило.

Мои метания и размышления, прервал телефонный звонок. Посмотрев на дисплей телефона, я удивлённо про себя подумал: «Шеф, это уже перебор» - и взял трубку.

- Не сочти за наглость, Игорь. Но судя по всему, нам нужно срочно поговорить – сразу начал Дима, забыв поздороваться со мной.

- Добрый день! Мы разве не наговорились вчера и сегодня утром? Хотелось бы немного отдохнуть, перед завтрашними двумя совещаниями и работой над программой – недовольно ответил я, мечтая, чтобы он оставил меня в покое.

- Я не могу, Игорь, ждать до завтра. Встречаемся в кафе, возле нашего офиса. Тебе там недалеко ехать от отеля, а я уже пол - часа, как выехал – сказал он и дал отбой.

«Хотел жить хорошо, терпи, холоп!» - подумал я и начал собираться.

Заказав крепкий чёрный чай у официанта, я уставился в окно. Дима запаздывал, и мне хотелось отвлечься от своих не хороших мыслей.

- Привет! – услышал я знакомый голос и повернул голову. Шеф протягивал мне руку и широко улыбался. Я ответил на рукопожатие, но улыбаться не стал.

- Что, думаешь сейчас про меня, какой я козёл? – спросил он, подзывая официанта и садясь на стул.

- Приблизительно конечно, но по существу – да – ответил я ему, и, взяв маленькую ложечку, начал мешать сахар в чашке.

- Хорошо. Давай подойдём к этой ситуации с другой стороны. Не ругай меня сейчас, а доверься. Как думаешь, получится?

- С чего бы это?

- Ты работаешь на меня, и получаешь огромные деньги за это. Являешься моим замом, я доверяю тебе. Познакомил с тремя дочерьми своими, и они от тебя в восторге. Расскажи мне, где я «споткнулся», и теперь ты не хочешь довериться?

- Служба безопасности у нас в фирме, наверняка давно уже всё вам доложила. Во всех красках. Зачем сейчас это «вскрывать» во мне? Ничего не понимаю. Диалог становится не продуктивным.

Я смотрел, как он обиженно сопя, ковырялся в пирожном, и не смотрел в мою сторону. Потом с удивлением для себя, начал говорить. Может потому что устал жить с этим один, а может потому, что мне просто крайне необходимо было рассказать обо всём, что со мной произошло, ещё кому – то. Довериться, и разделить с этим человеком свою «ношу».

- Родился и пригодился в Ленинградской области близ города «Санкт – Петербург» – начал я повествование. – Родители мои, являлись яркими представителями своего поколения, и я был их единственным ребёнком, которому они безгранично доверяли. «Совковое» воспитание, безграничная любовь и желание сделать из меня человека, увенчалась у них успехом. Я занимался всем подряд: хоккей, музыка, рисование, программирование. Мне было с ними хорошо и легко. Мама пекла блинчики по субботам, папа сажал перцы на огромном приусадебном участке. Жили в частном доме. Без проблем поступил в Аэрокосмический университет, отучился на красный диплом, пошёл работать программистом.

На пятом курсе познакомился с девочкой Яной, у которой мама и папа были очень близки к диагнозу: «Хронический алкоголизм». Голодная, холодная, она встретилась мне в супермаркете, отдав мне рекламный буклет в руки. Насколько я помню, это были удочки для рыбалки. Влюбился сразу, и безвозвратно. Она ответила мне взаимностью. Встречались с ней около года, потом сделал предложение руки и сердца. Она ответила «да».

Я глотнул остывший кофе, и посмотрел в окно. Нахлынувшие воспоминания «резанули» меня за живое, и я практически был парализован ими. Образ мамы, папы и Яны встали передо мной так явно, что захотелось завыть в голос.

- Продолжай! – попросил Дима, и я, преодолев боль, начал рассказывать дальше:

- До свадьбы оставалось всего две недели, и пора было покупать подвенечное платье. А так как жених, по русской традиции, не имеет право видеть его до дня свадьбы, а пьющие родители Яны не могли себе позволить его купить, принято было решение, что мои мама и папа купят его самостоятельно. Я дал денег, и они поехали выбирать платье в салоне. В нём её и хоронили. Знаешь, Дима, что хочу сказать? Это было самое красивое платье в мире. Я подобных нарядов, ни на ком больше не видел.

- Официант, виски нам принеси – попросил Дима, неожиданно для меня, - и закусочки, мясной желательно.

- Ты чего удумал? – удивлённо приподняв бровь, поинтересовался я у шефа.

- Я на трезвую голову, это пережить не смогу. Давай дальше рассказывай, Игорь.

- А что дальше? Я сидел у себя в комнате, работал с очередной программой. В окно билось солнце, и я был абсолютно счастлив. А в этот период времени, «КамАЗ» убивал мою семью. Одним неверным движением на трассе. И погода стояла хорошая, и водитель был выспавшийся и трезвый, и даже тормоза у него были подкаченные и работающие. Что – то просто пошло не так. Скорее всего, мой папа не справился с управлением. А может наоборот, я не читал материалы дела. Потому – что умер, вместе с ними, и мне было не интересно, что там случилось. Винить было некого. Папа, мама и Яна – погибли под тяжёлой машиной мгновенно. А водитель грузовика, сгорел в кабине, потому что вёз какие – то масла. Пожар был большой.

- Ты поэтому не живёшь у себя в доме, а мотаешься по гостиницам? – спросил у меня шеф, протягивая мне пузатый стакан с виски.

- Да, я больше не вернулся туда. Как похоронил их, так и переехал в номера. Мне так удобно, меньше боли. Да и я не любитель мыть полы и стирать свою одежду. А уж что бы себе что – то приготовить. Не моё это. Поэтому, пользуюсь тем, что мне дают специально обученные люди.

- Правильное решение, мужское. Давай выпьем, помянем – сказал Дима. Потом, не «чокаясь» со мной стаканом, выпил свой виски. Я тоже махнул «дозу» одним глотком, схватил мясной кругляш с тарелки, и закусил им алкоголь.

- А дальше? Что случилось с тобой дальше? – начал настаивать шеф, требуя от меня окончательного опустошения тайн.

- Закажи ещё виски. Я теперь не могу без него говорить, клянусь. Потому что дальше, это уже из области мистики и фантастики. И я совсем не уверен, что хочу тебе это рассказывать.

- Ты давай, брось. Начал, так начал – сказал шеф и заказал официанту нам бутылку виски и ведёрко со льдом.

- Если мы такими темпами опять присядем на стакан, то завтра на работу не попадаем – осторожно сказал я, боясь, что это чистой воды, правда.

- А и не пойдём. Я царь, мне решать. Кто идёт пахать, а кто завтра отдыхает – улыбаясь, произнёс Дима, и мы снова выпили.

- А дальше была Индия, храм Вишну и моя просьба к нему, в решении проблем справедливости мироздания – сказал я и начал поедать салат.

- И? – растянул фразу уже изрядно «хороший» шеф.

- После третьей командировки, понял, что сильно запаршивел. В майке живёт паук, и у всех людей разного цвета ладони, в моём понимании. Лёнька, одноклассник, врач от бога – инфекцию не нашёл. Значит – я неопознанный объект бытия.

- Здорово! А я то, думаю, откуда у тебя такие интересные предположения в отношении уголовного права. А главное, как здорово всё обставлял. Мои домашние, просто были в восторге. Правда, Таня по-прежнему плачет. Ей мышей теперь стало жалко. Я этого удава, кстати, в зоопарк сдал. Они мне даже денег предлагали, не взял.

- Больше так не делай, они у тебя хорошие, девочки. Не хотят жить с рептилиями, не надо их заставлять.

- Да понял я, понял. И какого цвета были у неё руки?

- Ладони, именно они меняют цвет. Красными были. У Татьяны и уборщицы твоей.

- Я её уволил, к чертям.

- Правильное решение.

- А у меня были красными? Когда я рыбок погубил?

- Да. Какое - то время. А потом поменяли цвет. Фиолетовыми стали.

- Невероятно! Всё! Я наелся, напился и мне нужно всё это «переварить». Сейчас едем ко мне, будешь жить в комнате, где ночевал. Из гостиницы завтра всё заберёшь.

- С ума сошёл?

- Не обсуждается даже. После того, как ты мне всё рассказал, я должен хорошенько подумать, как это всё вылечить, или на худой конец, использовать. Но! С пользой для общества.

- Ты собираешься сделать из меня «подопытного кролика»? Я доверил тебе драгоценное, а ты меня в лабораторию сдашь?

- Ты дурной, что ли? Нет, конечно! Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, и жил как человек. Ну и ещё хочу дочку свою, тебе замуж отдать. Ты хороший человек. Поехали!

Спорить с ним было бесполезно. Да я и не хотел. После разговора с Димой, мне стало так легко, что захотелось сплясать. Наконец – то, я не один. И можно разделить это всё с человеком, который всё адекватно понял, и обязательно придумает, как это можно использовать.

В такси, он позвонил своей жене, и, предупредив, что приедет не один, и уснул, обняв незаконченную нами бутылку виски.

Когда добрались до дома, я, обрадовано обнял всех девчонок сразу, и пошёл в свою комнату. А там меня ждал сюрприз.

На кровати, в которой я спал прошлой ночью, лежал томик Шекспира, а на книге, чашка горячего кофе. Я обрадовался, и, подойдя к ложу, взял кружку в руки. В мою дверь деликатно постучали.

- Игорь, можно? – спросила Александра, заходя в комнату.

- Конечно, ты хозяйка дома. Прости меня, я так внезапно и внепланово ворвался в жизнь твоей семьи, что мне жутко неудобно перед вами.

- Что ты, я очень рада. У нас огромный дом. И ты очень хороший. Я смотрю, София расстаралась лучше всех, радуясь твоему переезду.

- Это она угостила меня кофе?

- Да, Игорь, она.

- Я очень рад, клянусь!

- Отдыхай! – попросила она, закрывая за собой дверь. Я лёг на кровать, отпил из чашки, и счастливо улыбнулся. Впервые, за пять лет.

Глава 9

I

Олег Михайлович, уже четвёртый час подряд, сидел у себя в кабинете, и работал с документами. С того злополучного дня, когда нашли труп Марины, прошла целая неделя, и в его епархии, творился полный «беспредел». Охранники работали сутки через двое, и, закрыв дверь барака № 17 от общего обозрения, дежурили там, чуть ли не провожая женщин за ручку до работы, и обратно. Экспертизу по убитой, должны были отправить ему сегодня, и он очень нервничал.

- Разрешите? – услышал он голос Фёдора.

- Разрешаю, заходи. Что там? – спросил он у охранника, не отрываясь от бумаги, которую писал.

- Протокол вскрытия пришёл на Марину Дроздову, по электронной почте. Посмотрите? – спросил он, проходя в комнату, держа на вытянутой руке листок бумаги.

- Да, давай. И сам присядь. Думать будем – ответил Олег Михайлович, и, взяв листок, начал внимательно его читать.

Ознакомившись с документом, он схватился за ворот свитера, и рывком руки открыл нижний ящик своего стола. Вытащив сигарету, нервно закурил. Потом схватил стакан, и налив из графина воды, жадными глотками начал её пить. Охранник во все глаза смотрел на шефа, боясь что – то сказать ему, или своими шевелениями, помешать думать. Потом, не выдержав метаний начальника по кабинету, спросил:

- Чего там, Олег Михайлович? Не хорошо вам?

- Ох! Кошмар, какой. Протокол, как под копирку. Вот, слушай: «На основе анализа результатов проведённого вскрытия, прихожу к заключению, что причиной смерти Марины Дроздовой, является несовместимая с жизнью травма, нанесённая (предположительно) хищным животным».

- Они не увидели состава преступления? Так это хорошо – же. Разве нет? – обрадовано спросил Фёдор, вставая со стула.

- Но Лаврентий сказал мне, при первой встрече, что сразу увидел, что человеческая рука присутствовала при нанесении ударов. Он предполагал лезвие топора. Говорил, что видит ровные края отрубленных костей.

- Ну, ошибся, значит. Провёл экспертизу, посмотрел внимательно. Челюсть волка, не хуже топора будет, иной раз.

- Ты хочешь сказать, что Марина, сидя здесь три года, не знала, где живёт? И вышла погулять на свежий воздух, после наступления темноты в овраги, где ни одной живой души отродясь не было, кроме диких животных? Или просто упилась в «зеро», и не соображала ничего?

- Второй вариант мне наиболее близок, Олег Михайлович. Кто – то пришёл, она выскочила на улицу, ушла пить водку. А потом, пьяная, заблудилась, и не пришла домой. Это даже в городах, крупных, бывает. А что про нашу – то деревню говорить? Сплошь и рядом встречается.

- Волки, просто так, близко к жилым домам не подойдут. Либо кровь почуяли, либо она их чем – то спровоцировала. Да и далеко больно гуляла, не находишь? Буран стоял, будь здоров! А она решилась на «промене»?

- Бабе семь лет дали за расхищение имущества. По двум статьям пришла к нам. Она знала, где живёт, и что делает. Ну не пошла бы она никуда, если бы не знакомые позвали. Умная была, сами знаете. А значит, водка, проклятая. Упилась, и дело с концом.

- Не вяжется, Фёдор, не получается. Поехали к Егор Дмитриевичу, и к Лаврентию. Пусть сами мне растолкуют, чего я не увидел в деле. И спрошу заодно, от чего такой протокол вскрытия, больно правильный.

- Как скажете. Я за руль сяду? – спросил Фёдор, подходя к двери.

- Да, давай. Я сейчас пару звонков сделаю, и выезжаем – ответил Олег Михайлович и начал собирать документы дела в папку.

II

- А я тебе ещё раз повторяю, Егор Дмитриевич, мне нужны разъяснения по протоколу. Не маленькие здесь все собрались, и в игрушки, уже давно не играем. Объясните толком, почему вы не видите здесь состава преступления? И как понимать, что вы дело закрываете? – кричал за столом Олег Михайлович, в кабинете у начальника следственного комитета.

- Ты давай, здесь, не больно шуми. Не получается у него, видите ли. Мы тебе всё уже два раза объяснили. Чего ты ещё от нас хочешь? Нет никакого преступления, в зубах у животного. Пьяная женщина в плотном, аппетитном для зверя теле, и сибирский серый волк. Вот и весь сказ – понуро бубнил Егор Дмитриевич, устало потирая глаза пальцами.

- Михайлович, ты меня не первый день знаешь. В разных мы передрягах с тобой бывали, но разве я хоть раз тебе соврал? – глядя в глаза начальнику колонии поселения, сказал патологоанатом.

- Да нет, Лаврентий. Дело даже не в тебе. Хотя ты мне при первом осмотре трупа, сказал, что человечек - то в преступлении, учувствовал. Не так разве было, а? – продолжал возбуждаться Олег Михайлович, теребя папку по делу Марины Дроздовой. Он привёз её с собой, и всё время то завязывал тесёмки картонки, то развязывал. – Мол, срез кости однозначно острым металлическим предметом был сделан. Не так, хочешь сказать?

- Ошибся я, ну с кем не бывает. Юбилей у кумы был накануне, отмечали. Вот и сделал неверное предположение. За это, извиняюсь, и каюсь. Но более, мне тебе сказать нечего – ответил Лаврентий, и, встав со стула, направился к двери.

Когда за ним захлопнулась дверь, Олег Михайлович остался один на один с Егором Дмитриевичем. Внимательно посмотрел в глаза начальнику, и горько вздохнул, демонстрируя, несогласие с ним. Тот явно сопротивлялся сам с собой, судя по нервным движениям рук. Через пять минут молчаливого диалога, он сдался:

- Олег, мне два года до пенсии осталось. Я хочу смотаться из этого всеми проклятого города, понимаешь? Мне всё равно, что ты сейчас обо мне подумаешь, потому что я каждый день зачёркиваю в календаре дни своего пребывания здесь. Я ненавижу эту вечную мерзлоту, бесконечный мрак, и то, чем я занимаюсь. Ты сам, без пяти минут пенсионер. Неужели не хочешь уехать отсюда подальше?

- А вот не хочу, Егор, не буду уезжать. Меня всё устраивает. Пригодился я здесь, нужен.

- Твоя воля, а мне этот «геморрой» не нужен.

- Расскажи правду, без протокола. Сам разберусь.

- Хорошо, только имей в виду, даже если паяльник мне будут вставлять в одно место, не подтвержу свои слова.

- Слушаю тебя.

- Лаврентий нашёл срезы топора. На голове гематома и вмятина, сделанная металлическим предметом. Судя по предположениям, Марину ударили, топором сзади, сразу умертвив. После этого, отрезали ступни. Всё остальное, сделал зверь.

- Как думаешь, где убивали?

- Не думаю, знаю. Лаврентий сказал, что на морозе всё было. Поэтому, мы не многое скрыли от тебя. Убили, бросили волкам, ушли. Всё.

- Понятно.

- Что тебе понятно? Мне ни при каких обстоятельствах нельзя возбуждать уголовное дело. Отпишешься, что смерть была по неосторожности, да и дело с концом.

- Хорошо.

- Не унывай, Олег Михайлович. И не подставляй меня и мою контору. Мне следователи здесь не нужны, которые тут – же из области примчатся, нам на проверку. Нароют много чего, а я дослужиться хочу, до хороших погон, и домик купить, поближе к морю.

- Совесть позволит отдыхать, после случившегося?

- А ты меня к стыду не принуждай. Мне эти экономические преступницы, которые у тебя сидят, не нужны. И тебе они не нужны. Они даже сами себе не нужны, поверь мне. Кому какая разница, что они в этом бараке не поделили между собой? Или не в бараке, а может на соседний дом не так посмотрели. Деньги воровать научились, пусть отвечают за проступки.

- Так они и отвечают, согласно решению суда. А то, что ты сейчас мне сделать предлагаешь, как раз «уголовщиной» и попахивает.

- Я тебе всё сказал! – заканчивая разговор, сказал Егор Дмитриевич.

- Я услышал, но правды не принял. Делай что хочешь, но я буду дальше думать, и расследовать, уже без тебя – сказал Олег Михайлович, и, открыв дверь, вышел в коридор.

- Воля твоя. Только будь осторожен, не споткнись! – услышал он гневный «рык» начальника следственного комитета.

«Да пошёл ты» - в сердцах подумал он, выходя на улицу.

III

- Мужики, снимаем патруль с барака № 17. Больше бегать за ними не надо, и ночевать там, тоже. Отдыхать всем, мой вам приказ! – начал говорить Олег Михайлович, собрав всех охранников на «летучку» у себя в кабинете вечером. Потом встал со стула, и под общее молчание, открыл шкаф. Вытащив оттуда четыре бутылки водки, и банку огурцов, передал свою не хитрую утварь, в руки Фёдора. Тот обрадовано начал суетиться, и побежал за стаканами.

- Это как понимать, начальник колонии поселения? В составе преступления, не нашли ничего, кроме голодного сибирского зверя? – спросил Николай, принимая из рук Олега Михайловича огромную палку докторской колбасы, вытащенную из холодильника.

- Выходит, что так. Более, я распространяться не имею право. Сами, я думаю, додумаете. Вы у меня мужики не без интеллекта и разума.

- Бутерброды резать? – спросил самый молодой охранник из всех собравшихся тут мужчин, Алексей. Он прибыл к ним на работу всего четыре месяца назад, и совершенно не знал, что пить садятся здесь с начальством, только тогда, когда всё или совсем плохо, или наоборот, очень хорошо.

- Режь, Лёша, режь. Красиво, и побольше – ответил ему Олег Михайлович, передавая огромную буханку белого хлеба.

Когда все сели за стол, и от предвкушения праздника заблестели глазами, начальник взял гранёные стаканы, наполовину наполнил их водкой. Потом подошёл к иконе, которая чадила свечой у него в углу, и поставил один стакан туда, прикрыв его чёрным куском хлеба. Потом подошёл к импровизированному столу, и произнёс тост:

- За упокой души, рабы божьей, Марины. Её смерть была мучительна. И, к моему сожалению, является неразгаданной тайной. Не чокаясь, мужики.

Все как по команде взяли стаканы в руки, и выпили водку до самого дна. Потом закусили солёными огурцами, которыми славилась жена Светлана начальника, и «осоловело» расслабились. Целую неделю, они не спали, сменяя друг – друга на дежурствах в бараке. Пытались понять произошедшее, но так ничего и не решив. Вереница допросов, возня с документами, объяснения с родственниками Марины Дроздовой. Все устали, и Олег Михайлович об этом знал. Поэтому, и устроил небольшую «анти - стрессовую» вечеринку, как говорит его дочь. А ещё, он очень хотел хоть немного потушить огонь гнева, который вовсю бушевал, где – то внутри, в самом нутре у него. И водка, как нельзя лучше, всегда с этим справлялась.

- Её муженёк, так и не приедет. Говорит, сами хороните, денег у меня на перелёты и похороны нет. И вообще, она ему больше не жена, потому как полюбил другую женщину, и скоро у них свадьба. А развод с Мариной, он ещё год назад организовал – сказал Николай, разливая водку в стаканы. Фёдор, взяв гитару, и потихоньку напевая любимую всеми песню, перебирая аккорды, вдруг встрепенулся:

- Вот ведь прогнивший «проныра». Видать устраивала она его, когда воровала. А теперь, сами хороните. Развёлся, сука.

- Не ругайся, друг мой. Он ей деньги высылал регулярно. Стыд всё – таки, какой – никакой имел. Она здесь на широкую ногу жила. А то, что не дождался, так это дело житейское. Ты сам бы стал ждать, такое чудо из тюрьмы? – спросил Николай, дожёвывая бутерброд и протягивая руку к очередному гранёному стакану с водкой.

- Да нет, конечно! Я бы на такой даме, даже не женился – миролюбиво ответил Фёдор, снова увлекаясь игрой на гитаре.

- От сумы и от тюрьмы не отрекайся – сказал Олег Михайлович, и, подняв свой стакан, начал привлекать внимание своих подчинённых этим действием. Потом обвёл их всех глазами, и произнёс:

- Смотрите все внимательно, не расслабляйтесь. Загадка не разгадана, и нам рано ещё, дело в архив сдавать. Помогите мне, мужики, в начинаниях. Следственный комитет прогнил весь, от него воняет. А мы с вами, из другого теста. Ну как, поможете?

Все дружно кивнули и дали своё согласие.

В конторе ещё долго горел свет, и играла гитара. Только за полночь разошлись по домам, провожая друг – друга. Олег Михайлович последний уходил, тщательно заперев дверь на засов. И даже дежурного не оставил на ночь, понимая, как все устали. Очень надеялся, что сибирская ночь, будет спокойной.

Глава 10

I

На следующее утро, Олег Михайлович проснулся с плохим настроением. Долго просыпался, ворчал, что жёсткая подушка, ругал жену за пережаренные блины, и всем своим видом показывал, что не хочет сегодня быть добрым.

- Да что с тобой такое? Вроде вчера с мужиками не сильно упились, ты почти трезвый пришёл. Голова болит? Давай таблетку дам – выговаривала ему Светлана, пытаясь хоть как – то разрядить атмосферу дома, бегая вокруг мужа с кухонным полотенцем на плече. Уж она ему и так угождала, и эдак, ничего не помогало. И расстраивалась сильно, не понимая, где её вина.

- Не суетись, сядь на стул. От твоего мельтешения, голова ещё сильнее болит – ворчал он, не находя себе места.

- Может на работе что случилось? Так суббота сегодня, ослабь немного поводок – то. О нас с дочерью подумай, дела хозяйские поделай. Вон, новый год на носу. Надо в город съездить, мясо купить. Холодец твой любимый варить пора, ты же знаешь. Или рюмочку тебе дать, да поспишь ещё? – не унималась Света, продолжая суетиться на кухне.

- Водки не надо. Вечерком, после баньки нальёшь. Ладно, давай таблетку, уговорила. Тошнит что – то, голова чумная – попросил он и сев на кресло, включил телевизор.

Светлана побежала искать домашнюю аптечку, долго шуршала пакетиками в коридоре, и наконец, появилась на пороге комнаты, со стаканом воды и лекарством. Приняв таблетку, Олег Михайлович сделал звук телевизора на минимум, и закрыл глаза. Вчерашний день глубоко «засел» ему в душу, и он, как человек, который всегда честен сам с собой, переживал его снова и снова, пытаясь найти оправдание коллегам. И когда, в очередной раз не находил его, расстраивался.

- Света, что – то не помогает мне таблетка. Давай рюмку свою, уговорила. А то до бани вечером, могу и не дожить – попросил он жену, переключая каналы телевизора со скоростью света.

- Ну вот, с этого и надо было начинать. Чего мучить то себя? Ты не пропойный у меня, пьёшь редко. Вот, с непривычки, и болит голова – обрадовано говорила Света, готовя импровизированный столик. Она редко видела мужа дома, и скучала по нему. Его положение обязывало всё время быть на работе, а ей, как верной подруге, положено было быть дома. Она конечно в его работе ему очень помогала. То материал купит, и занавесок на все бараки нашьёт, то на весь посёлок пирогов напечёт. Но эти добрые дела никак не компенсировали ей отсутствия мужика в доме, и зачастую, она сидела возле окошка одна, держа вязания в руках, и смотря на вечные шапки снега на улице. Поэтому рюмочка, которую она ему подала с утра субботы, давало ей право думать, что Олег будет весь день дома, и она останется не одна.

Сбегав в погреб, открыла банку с зелёными помидорами и огурцами. Этот засол очень любил муж, и она это знала. Нарезала копченой колбаски, выложив, красиво, кругляши на тарелку. И подав это всё к журнальному столику, осмелев окончательно, принеся вторую рюмку.

- Ты тоже будешь водку с утра? Мать, ты чего? – уставился на неё Олег Михайлович, крякнув от удивления. Он впервые видел жену с хрусталём в руках вне великих праздников, которые они редко когда отмечали, и слегка «оторопел» от удивления.

- Радость моя, ну что ты. Если не хочешь, не наливай. Просто редко видимся с тобой, и мне захотелось побыть вдвоём, без суеты поговорить – начала она оправдываться, пытаясь спрятать рюмку в карман домашнего халата.

- Света, что ты. Готов я налить, рад буду собеседнику. Тащи бутылку, будем пить и песни петь – улыбаясь, разрешил он. Видя, как Света старается ради него, он вновь испытал прилив любви к этой женщине, в очередной раз, поздравляя себя с тем, что очень удачно женился.

- Бегу, несу. У меня и коньячок имеется. Что будем пить? – с надеждой в глазах спросила Света.

- Раз женщина сегодня у нас гуляет, значит, коньяк неси. Он для тебя мягче будет, чем водка.

- Бегу. И курочку в духовку поставлю, на горячее – уже на пороге сказала она и побежала на кухню.

После небольшой возни с продуктами питания и приготовлением к застолью, присели, наконец – то, к столу.

Сладко опрокидывая холодные стопочки, душевно разговаривали весь день. Света внимательно слушала, то и дело, подкладывая в тарелку Олега самые лучшие кусочки еды, и кивая в знак согласия головой. Рада была, что пригодилась сегодня мужу.

«Пусть даже и через алкоголь, лишь бы дома был» - думала она про себя, сбегав за очередной бутылкой в погреб.

И пели они задушевные песни, и даже сплясали один разок под музыкальный канал из телевизора, и в баньку сходили, целуясь в коридоре как подростки. Хорошо им было, ладно и уютно. До самого вечера.

II

- Бабы, собирайтесь на кухню! Готовить будем! – орала на весь барак, своим противным голосом Ленка Белова, включая плитку.

- Ты чего с утра пораньше опять орёшь, как петух спозаранку? – спросила её Ольга, входя на кухню. – Время девять утра, суббота сегодня.

- Так пригласить хотела, чего ты – начала оправдываться Белова, зная крутой характер соседки по несчастью. Она мотала свой срок уже третий год, и Ольгу знала очень хорошо. Она, после Маринки Дроздовой, считалась авторитетом в бараке, и свой «хвост» поджимала регулярно, видя её огромные, чёрные глаза, наполненные праведным гневом каждый раз, когда что – то шло не по ней.

- Готовить пригласить? Сами справимся, без твоей тощей «задницы» – беззлобно ответила та, зачерпывая из ведра себе холодной воды в кружку.

- Олюшка, я вчера у Катьки, две сумки самогонки взаймы взяла. До получки ещё неделю ждать, а Маринку нашу, сегодня вроде захоронить должны были. Помянуть надо, как считаешь? – заискивающе глядя на неё, спросила Лена.

- Белова, тебе лишь бы надраться с утра пораньше. Но мысль здравая, я согласна! Но, деньги сама будешь отдавать за брагу эту вонючую, поняла? - спросила её Ольга, приближаясь к ней вплотную.

- Да не вопрос. Моя затея, мне и платить – согласно закивала Лена головой. – Блины пожаришь, как только ты умеешь? Я яйца по три штуки в день брала из фермы, Васильевич разрешал.

- Не вопрос. Только ты завязывай врать тут, разрешил он. Воруешь, я думаю?

- Для общего стола согрешила. Не ругай.

Ольга, молча, взмахнула рукой, и, надев фартук, приступила к готовке. Плитка была одна, толкаться возле неё всей толпой не имело смысла, и она решила, что сама всё приготовит.

Толпа женщин, услышав волшебные запахи пищи с кухни, начали подтягиваться к его источнику, и накрывать стол. Распределялись по группам, готовясь к импровизированным поминкам.

- Сашка, тащи банку с капустой квашеной. Она у нас на подоконнике стоит, в коридоре – командовала Ирина, жестикулируя пухлой рукой, как дирижерской палочкой перед оркестром. Отбывала наказание она не так давно, но позиции имела смелые. Хохотушка по жизни, она всегда веселила барак своими бесконечными историями о любви, хотя все догадывались, что она врёт. – И грибы захвати, в ведёрке лежат.

- Ладно – согласилась Александра, низко нагибаясь. Рост имела гигантский, и ей нелегко приходилось жить в доме, с низкими потолками.

Когда щи и гуляш были готовы, а блины румяной горкой возвышались на столе, решено было садиться за стол.

- Помянем, Марину Дроздову, ныне усопшую, имевшую смерть лютую – подняв гранёный стакан с водкой, произнесла тост Ольга, и выпила её одним махом. Она в бараке была самой старшей, авторитетной, и следить за порядком в доме, умела. Её все слушались, хотя голоса своего не поднимала на человека ни разу, и всегда помогала, если кому что надо. Одно с ней было плохо, пила безбожно. Много, и со знанием дела.

Женщины выпили, не чокаясь, как полагается при помине души, закусили жадно блинами и кутьёй, и начали разговоры – разговаривать:

- Бабы, а чего с нами Гульнара не сидит? Я её с утра никак не добужусь. Может, заболела? – спросила Ольга у подруг, плотно сидящих за столом, наяривающих ложкой щи в больших металлических чашках.

- Она мусульманка, ей на поминках делать нечего. Никто не приглашал её к столу. Или кто – то хочет мне что возразить? – сверкнув глазами, спросила Лена. – Терпеть не могу тихих и вялых.

- Как скажешь, Леночка. Она и не рвётся к нам за стол. Лежит себе и лежит – заискивающе сказала Ирина, теребя ножик в руках. Она его взяла в руки, чтобы хлеб нарезать, да так и не нарезала. Страх сковывал её, при виде подружки своей, по бараку. Хоть сама была девкой с характером, а её побаивалась до спазмов в животе. И рука была у Беловой тяжёлая, и взгляд.

- Чего атмосферу пачкаешь? Здесь все равны, если что. Антонина, иди, разбуди её, да к столу приведи. Нехорошо это, когда все собрались, а она к стенке «мордой». Я сказала! – отчеканила Ольга, вскидывая бровь на Лену. Та молчком взяла ложку, и продолжила есть. А Антонина, маленькая женщина, побежала в спальню. Да так торопилась выполнить приказание старшей по бараку, что растянулась в коридоре, громко загромыхав металлическими тазами для стирки. Стол дружно «грохнул» смехом.

- Ох! Тонька, Тонька! Вот ведь непутёвая. Вечно всё роняет, хоть не проси ничего – смеясь, сказала Ирина, суетясь за столом, подкладывая себе блинов в тарелку.

- Зато ты у нас не промах. Как брюхо набить, так ты первая у нас на раздаче. А как убраться, или помыть чего, так не дозовёшься – прокомментировала Наташа, переключив свой «колючий» нрав на другую заключённую.

- Да все мы тут хороши, чего языком молоть. Маринку поминаем, а сами, прозевали её, не уберегли. Сколько раз за вами, бедовыми, дверь потом закрывала, когда вы под утро являлись, пьяные или любленные. И никому дело нет, что Саша, не высыпалась, и уставала. С краю у меня, кровать, вот и мучаюсь с вами – беззлобно ворчала себе под нос Александра, принимая гранёный стакан из рук Ольги.

- Верно, говоришь, подруга, молодец. Так никто и не разобрался, что случилось. И мы, все как один только и делали, что врали на допросах – заполняя очередной стакан самогонкой, говорила Ольга.

- Чего это мы врали? Я ничего не видела, и не слышала. Спала. А что она к своему по любовнику в ночь поскакала, так это её проблемы. Упилась, вот и ушла в овраг. Волки виноваты, вот и всё – подытожила Белова, опрокидывая очередной стакан самогонки себе в рот. Крякнула, грибом закусила и довольно улыбнулась.

- А топор? – аккуратно спросила Антонина, вжав голову в плечи.

- Чего? Это тут при - чём? Он у нас месяц назад пропал, его к делу не пришьёшь – удивлённо приподняв бровь, поинтересовалась Ольга.

- А стук в окно? – не унималась Тоня, пытаясь переключить внимание компании на себя.

- Так, ты не поняла что – ли? Не обсуждаем ничего. Ты прокурором решила заделаться? Мне Лёшка с утра на побудке сказал, что городской следователь, уже экспертизу прислал. Волк это – сибирский, голодный, обыкновенный. Все спали, никто ничего не видел. Понятно? – привстав со стула, начала орать возбуждённая Ленка.

- Девочки, что за поведение за столом? Разве так можно? – аккуратно спросила Гульнара, подойдя к столу и присаживаясь на табуретку.

- Тебя не спросили, моль серая, – срыгивая воздух, сказала Белова, вставая с места, - а с ней сидеть за одним столом не буду. Воняет, сил нет.

Женщины возбуждённо заговорили одновременно сразу все. Ольга успокоить их уже не могла. Орали, жестикулировали ногами и руками, ругались матом, и пьяно возмущались. Только одна Гульнара, молча, ела щи, не обратив внимания на них. А к стакану самогона, который был предложен ей Ольгой, даже не притронулась.

К вечерней проверке бараков, в семь часов вечера, семнадцатый номер дома был пьяный в «хлам». Фёдор, который принял смену охраны колонии поселения у Николая, был этим фактом сильно возмущён, и расстроен. Еле открыв дверь ключом, он обнаружил два мертвецки пьяных тела в коридоре, не сумевшие доползти до кроватей. На кухне была та – же история. Кто спал на стуле, кто на полу кухни, а кто и в квашеной капусте нашёл своё пристанище.

Врубив везде свет, он начал пересчитывать баб. Каждую перевернул лицом к себе, внимательно оглядев на предмет смерти от алкоголя. Слава богу, все дышали ему перегаром в нос. В спальне обнаружил в кроватях тех, кто всё - таки до них дошёл. Почесал затылок, сел на табурет. Вытащив блокнот и ручку из кармана, начал вести список, потому – что ему показалось, что не все на месте. Пробежавшись ещё раз по всему бараку, лихорадочно выскочил на улицу. Оббежав дом, заглянул в туалет, посмотрел следы на снегу, хоть это и было лишним. Пурга полным ходом замела даже его следы к дому.

«Твою мать, тринадцать их. Где ещё одна?» - лихорадочно думал он, нащупывая замёрзшими руками телефон в кармане. Когда вытащил его на свет божий, смотрел пустыми глазами на дисплей, не понимая, что нужно дальше делать. Потом встряхнул головой, взяв себя в руки, и начал набирать номер.

Глава 11

Пошла третья неделя, как я поселился дома у своего шефа. И ровно такой же срок, пошёл с начала отношений моих с его дочерью, Софией. Взглянув в своё окно, рано утром, вставая на работу, я влюбился как мальчик, увидев её

красивую головку, склонённую над книгой. Она сидела в парке на лавочке, с упоением читала роман, и ни на кого не обращала внимания. А я улыбался, жадно рассматривая её.

Этим же вечером, мы поговорили о нас, и начали целоваться. Украдкой, потихоньку, не афишируя отношения, мы находили потайные уголки дома, где нас никто не мог увидеть, и много, много, много разговаривали. Подобное поведение было для меня не свойственно, и я немного стеснялся. Но домочадцы наоборот, поддерживали нас, и старались не мешать. Иногда мне казалось, что я попал в рай.

- Игорь, а ты когда в следующий раз поедешь в командировку в Индию? – спросила Татьяна, намазывая тост сливочным маслом, во время субботнего завтрака. Я был, как всегда поражён, что эта семья сохранила традиции трапезничать за одним большим столом, а не забирать свою порцию еды в комнаты, чтобы перед экраном компьютера, поесть в одиночестве.

- Это как папа твой решит, красавица моя. Он у нас большой босс, и все мои командировки, тоже его затея. Я бы с удовольствием дышал морозом и снегом здесь, а не нечистотами там, но боюсь, что моё желание не совпадает с решением Дмитрия Анатольевича. Нужно запустить электропоезда с нашей программой в них, и это очень важно.

- Я поняла, что всё здесь решает мой папа. Но мне бы очень хотелось побывать в этой стране. Хотя бы в ваших воспоминаниях – продолжала просить Татьяна, умоляюще глядя мне в глаза.

- Там много храмов, огромные дома богатых индийцев. Женщины красиво одеты в сари, сальваркамиз, лехенга – чоли. Мужчины тоже предпочитают соблюдать традиции в одежде. Носят дхоти, курта, шервани, чуридары. Удивительная страна с диким сочетанием красоты и грязи. Представь себе, что идёшь по узкой улице, и тебе на встречу попадаются люди, в красивых, национальных одеждах. Уличные торговцы предлагают тебе купить у них еды, или одежду. У тебя рябит в глазах от бесконечной палитры красок. Но когда начинаешь привыкать к толпе, вдруг обнаруживаешь, что не так - то всё здесь просто. Красивое сари на женщине пестрит грязными пятнами, а на её покрытой голове, танцуют вши. А когда ты насладишься этим зрелищем, и опустишь глаза на дорогу, чтобы твой «восставший» организм, мог немного передохнуть от увиденного, ты обнаружишь возле своих ног, огромную змею. Она спокойно поднимает свою головку, раздувает свой капюшон, и предупреждает тебя, что это её территория. И когда ты, в истерике и крике, пугаешь всех подряд, она тебя обязательно укусит. Нет, нет. Ты не умрёшь. Там на каждом шагу есть антидот к змеиным укусам, и тебя обязательно спасут, сделав инъекцию сомнительно – чистым шприцом. И даже успокоят. Там очень добрые люди, абсолютно не жадные. Накормят, напоят, спать положат. Ну и немножко обворуют, если тебе есть что им предложить.

- Фу! – с отвращением отодвигая от себя тарелку с недоеденным бутербродом, сказала Татьяна.

- А я предупреждал тебя, что не стоит за едой просить рассказа об Индии. Это я ещё тебе про Гангу не рассказал. А там, знаешь ли, есть на что посмотреть. Обгорелые части тела покойников, крысы, лепёшки навоза коров – смеясь, продолжил я повествование, с удовольствием наблюдая, как аппетит у домочадцев, сильно снизился.

- Вот ты молодец, завтрак испортил. И мы стройнее будем, и Таня у нас воспитается немного. Прямо отличная мысль была, про этот кошмар рассказать всем – подхватил мою идею Дима, допивая свой кофе из чашки.

- Не ругайся, я не хотел! – ответил я и промокнул салфеткой свои губы. Есть и мне перехотелось.

- Ладно, сегодня я тебя удивлю. Хочу вечерком кое – куда смотаться с тобой. Ты не против, планов нет? – спросил меня Дима, прищурившись с хитрецой.

- У меня планы на Игоря, папа. Мы хотели в театр сходить – аккуратно и тихо сказала моя София.

- Ничего страшного, дочка. У вас, молодых, вся жизнь впереди. Ещё находитесь по театрам и выставкам. Я, знаете ли, тоже хочу пообщаться с твоим и моим другом. А то как – то несправедливо получается, ты не находишь?

- Хорошо – покорно сказала, София, густо краснея. Я протянул руку, и, взяв её ладонь, тихонько её сжал, в знак того, что тоже сожалею о загубленном вечере, который мы должны были провести вдвоём.

- Куда мы собираемся, если не секрет? – спросил я Диму, когда мы уже подходили с ним к двери моей комнаты.

- Петушиные бои. Закрытый клуб. Через два часа будь готов, по дороге всё объясню – сказал он, и, улыбнувшись на прощание, помахал мне рукой.

Тут из коридора вышел кот. Тимофей, который стал теперь моим преданным товарищем, и даже немного хозяином, поставил свой хвост «торчком», и попросился ко мне в гости. Я взял его, тёпленького, на руки, и зарылся носом ему в шёрстку. От него пахло немного пылью, немного мясным паштетом.Так, обнявшись, мы и вошли ко мне в комнату.

II

Подъехав на машине к странному зданию, я, не смотря на молчание в протяжённость дороги, не сдержал эмоции, и спросил шефа:

- Стесняюсь спросить, мы куда приехали?

- Закрытый клуб для очень богатых, и не очень богатых, но влиятельных людей – ответил мне Дима, выходя из машины.

Понять смысл происходящего я не пытался всю дорогу, потому что водитель машины имел посторонние для нас уши, а тут уже не сдерживая себя, начал ворчать:

- Какого ляда мы сюда приехали, в субботу вечером? Смотреть на бои животных, которых ты, кстати, очень любишь?

- Вот ты прав, прав. Не ругайся. Но всё поймёшь, сейчас расскажу. Короче, дела обстоят так. Мне всё время, что ты находишься у меня в доме, не давал покоя твой рассказ о себе. Вот я и решил, что тебя пора «затестить», если говорить твоим программным языком. Ты увидишь, что происходит с цветом ладоней у убийц или помощников убийства, и оценишь свои способности в экстрасенсорики. Как тебе затея?

- Очень плохая, спешу заметить. Меня мог спросить? – продолжал ворчать я, оглядываясь по сторонам. А посмотреть было на что. Пустырь, вечер, полуразрушенный дом и бесконечный поток останавливающихся машин возле одной единственной двери, которая торчала посреди здания. Мне стало не по себе. Я шёл по дорожке, которая вела меня к зданию, с целым потоком мужчин и женщин. И это был самый интересный муравейник из людей, который я когда – либо видел. Огромное количество смешанных в воздухе ароматов духов, блеск бриллиантов на ушах, пальцах и шеях, дорогие шубы и сложные причёски у дам – всё это, вызвало как минимум неприязнь. Пестрило в глазах, шумело в ушах и хотелось сбежать отсюда как можно быстрей. Я посещал, конечно, в своей жизни множество ночных клубов, но такой негатив к толпе, испытал, пожалуй, впервые за жизнь.

- Чего куксишься? – спросил меня Дима, прокладывая нам дорогу сквозь вереницу норковых шуб.

- Не нравится – просто ответил я и продолжил «крестный поход» к двери.

Когда мы вошли в помещение, то увидели лестницу, по которой шли люди плотным потоком. Но перед тем как начать спускаться, судя по всему в подвал, нам выдал специально поставленный человек – маски. Девочкам – белые, мальчикам – чёрные. Одев их по дороге, мы слились с толпой себе подобных, и спустились вниз. И тут меня ждал, очередной «квест». В тёмном помещении, где под потолком не было ни одного прожектора, который бы позволил хоть что – то внятное разглядеть в подвале, был только один источник освещения. Это были столешницы, тускло светившие в чёрном помещении неоновым светом. Их было много, и они образовывали некую фигуру, напоминающую мне круг.

Дима потащил меня за рукав пиджака подальше от центрального входа, и мы присели с ним на стулья, носом практически уткнувшись в ринг. Эта площадка, которую невозможно было разглядеть в темноте, теперь отчётливо была видна невооружённым глазом. И мне не понравилось это место, ещё больше.

- Позвольте присоединиться к вашему столику. Нам хотелось бы посмотреть бой петухов, как можно ближе – попросил меня об одолжении мужчина средних лет, державший белую ручку дамы под мышкой, обрамлённую драгоценными камнями. Она была туберкулёзно худа и бледна, и её чёрные тени под глазами, наверняка невозможно уже было замазать никакими тональными кремами.

- Пожалуйста, места куплены, господа! – разрешил Дима, отодвигая даме стул. Она присела возле меня на краешек сиденья, как будто не хотела испачкать свой зад об него, и обратилась ко мне:

- Вы здесь впервые?

- Да, раньше подобных мероприятий не посещал – ответил я, и, обнаружив официанта у себя за спиной, щёлкнул пальцем, подзывая его. Эту «шальную» привычку я приобрёл благодаря моему шефу, и учился этому долго. Дима говорил, что это необходимо уметь, потому что подобного сорта люди, привыкли к подобным командам. Я считал, что это не так, но научиться пришлось.

- Любезный, можно в бокал налить даме шампанского, а нам с другом и джентльменом слева, виски со льдом? – попросил я и внимательно на него посмотрел.

- Конечно, сию секунду исполню. Выбор джентльмена поддерживает столик? – наклонившись в три погибели, спросил официант.

- Да, пожалуй, соглашусь, – ответил мужчина, который пришёл с больной дамой. Протянув мне свою руку, поздоровался, - Николай Аркадьевич. Я ответил на рукопожатие, и, смотря во все глаза на ярко – красную ладонь своего нового знакомого, промямлил: - Игорь. Можно без отчества.

- Чем занимаетесь, господа? – спросила дама, протягивая свою почти прозрачную руку к бокалу с шампанским, принесённому расторопным официантом. Я взял свой пузатый стакан, и, звякнув льдом, поверну голову к Диме, с тупым вопросом в глазах: «Мол, говорить будем?». Дима отрицательно махнул головой. Тогда я припал к руке женщины, снова обратив внимание на красные ладони, такие – же, как у её спутника, и отшутился:

- Всякое в работе бывает. То чего продадим, то наоборот, прикупим. Так и крутимся. Вот, немного насобирали денежного эквивалента, и сюда. На тотализаторе удачу испробовать.

- Правильно, зачем нам правду говорить. Мы вот тоже, являемся ярким представителем человеческого класса, под названием «спекулянты». Так кажется, про нас в СССР говорили. Хотя откуда вам знать, вы молоды – сказал Николай Аркадьевич, отхлебнув добрый глоток алкоголя из своего стакана.

Я потерял интерес к разговору, и вяло наблюдал за вознёй людей, которые усаживались на свои места и заказывали себе угощения у бесчисленного количества официантов, шныряющих везде по залу, в масках, неопределённого цвета. То ли желтый цвет, то ли серый, в темноте разглядеть было невозможно.

Когда весь скопившийся народ расселся по своим местам, нам подсветили яркими огнями ринг. Мне резанул глаз резких свет от огней, и организм начал сопротивляться. То бросало в дрожь, то наоборот, становилось жарко. Стабильно было одно, меня тошнило. Ярко, со спазмами в желудке, и выбросом желчи в рот.

- Мне плохо, Дима – сказал я другу, сжав его руку. Тот посмотрел мне внимательно в лицо, и потихоньку прошептал:

- Потерпи, нужно для дела.

Я кивнул, и, преодолев неприязнь к вечеринке, продолжил наблюдение за происходящим.

- Делаем ставки, господа и дамы! Делаем ставки! Сегодня на ринге два участника. Абсолютно одинаковой породы, годовалые петухи! У нас всё без обмана, мы честны перед вами. Вес тушек – три с половиной килограмма. Номер один и номер два. Делаем ставки, не жалеем денег. Начальная позиция – три тысячи евро – кричал ведущий в микрофон, заходя на ринг. Одет он был в чёрный плащ, и в его капюшоне, вместо головы, торчала безобразная маска смерти. Я сделал огромный глоток виски, чтобы подавить в себе рвотный рефлекс.

- Не желаете сделать ставку? – спросил меня официант, опять низко наклоняя голову над нашим столиком.

Я отрицательно помахал головой, и тоже - самое, сделали все присутствующие за нашим столиком люди.

- На первом бою, нет никакого удовольствия. То ли дело на пятом. Там уже есть азарт, вы находите? – спросила меня дама, принимая у расторопного мальчика в маске третий стакан шампанского.

- Разделяю ваше мнение, – сказал Дима, внимательно осматривая моё лицо, - я люблю игру пожёстче.

- Присоединяюсь к общему мнению стола! – утвердительно качая головой, сказал Николай Аркадьевич.

- Ставок больше нет, господа и дамы! Ставки больше не принимаем! Выводите птицу! – крикнул ведущий, и его помощники, принесли на ринг два красивых петуха. Я невольно залюбовался ими.

Здоровые, бойкие птицы, задиристо поднимали свои лапки, демонстрируя намерения устроить драку. Танцевали свой танец смерти мастерски, со знанием дела и тренировки. Мне стало совсем не по себе, когда первый номер, ударил своим острым, загнутым клювом второй номер в глаз, и из него хлынула кровь. Прошло совсем мало времени, максимум пять минут от начала боя, а я уже видел лидера – победителя.

- Не туда смотришь. Внимателен будь к ладоням – тихо сказал Дима.

- Понял! – сказал я и начал аккуратно всматриваться в людской поток рук. Те, кто сделали ставки, держали в руках номера своих петухов, и активно жестикулировали ими. Их ладони были доступны моему взору, и я наблюдал, как из фиолетового цвета, постепенно просачивается сначала бурая, а потом ярко - красная краска. Увидев это, я с удивлением обнаружил, что эту процедуру проходят конечности людей, которые держали бумажку, с напечатанной цифрой два.

- Дима, это второй номер выиграет – отчитался я ему в самое ухо. Гул стоял неимоверный, и даже я сам, не слышал себя.

- Серьёзно? Вот это да! – обрадовано сказал он.

А мне было уже всё равно. Я не смотрел на ринг, и на ладони я больше не смотрел. Мне было больно. Грудь горела огнём, и я невольно начал чесать её. Паук жалил меня, скрёб своими мохнатыми лапами мою кожу, и вёл себя крайне не спокойно. Такое было со мной впервые. Красная краска заливала мне глаза, и все цвета сливались в единую кровавую массу. Я встал со стула, пошатнувшись на движении, и попытался позвать на помощь. Но рот не открывался, как будто его залепили лейкопластырем, и я не мог его снять.

- Игорь! Игорь! Что с тобой? – слышал я отдалённый голос Димы – скорую помощь вызывайте, быстро!

Единственное, что ещё фиксировало моё сознание, когда я встал на колени, не удержав себя на ногах, так это горячий поток собственной крови, которая хлынула из меня потоком. Рот, нос, глаза, уши – всё заложило, и сочилось рекой красного цвета. Меня вырвало на пол, и паук, решив меня «добить», обжёг меня жалоб. Глубоко, больно. Очень больно. Стало нечем дышать, и, ударившись об пол, я закрыл глаза, чтобы умереть в одиночестве.

Глава 12

I

Я очень медленно начал открывать свои глаза, в надежде, что увижу хотя бы рай. На ад, как мне казалось на тот момент, я претендовать не мог. Но когда я преодолел эту процедуру, и смог открыть веки, увидел странную картину. Моя красавица с каштановыми волосами, сидела на стуле рядом с моей странной кроватью, и бессовестно спала, обняв очередной томик книги.

Осмотрев внимательно помещение, стараясь не двигать головой, потому что было больно, я понял, что нахожусь в медицинском учреждении.

Капельница, воткнутая в мою вену длинной иглой на изгибе руки, мониторы, которые потихоньку пищали ритм моего сердца, и белые простыни на огромной кровати, не давали мне усомниться в правильности моей догадки.

Дверь в палату открылась, и в неё вошёл мой приятель, Лёнька. Увидев мои открытые глаза, широко улыбнулся и подошёл к кровати.

- Ну что, больной мой. Не сидится тебе на месте, решил на тотализаторе удачу испытать? Как мозгов хватило туда мотаться, если ещё не понимаешь, что с тобой происходит. Ругаю тебя, друг мой! Вон, и девушку напугал до слёз – сказал он, показывая головой на Софию. Та испуганно открыла глаза, отложила книгу и подошла ко мне.

- Как себя чувствуешь? – спросила она, взяв мою руку в свои ладони.

- А как он может себя чувствовать? Умирал, часа четыре назад. Сейчас ситуация стабилизировалась. Но ответить тебе не сможет, у него ожог гортани. Температура у тебя была критическая, Игорь. Кровь сворачиваться начала, как будто тебя поджарили изнутри, что шашлык на мангале – ответил за меня врач, продолжая широко улыбаться.

Я аккуратно попытался открыть свой собственный рот, и почувствовал резкую боль. Не поддавался он мне. Хорошо, что хоть видел всё, и глаза открылись.

Лёнька нервно ходил по палате, подкатывал к моей кровати прозрачные медицинские столики, и выкладывал на них орудия пыток, которые металлически позвякивали, пугая меня до смерти. Потом успокоился, присел на стул, и взглянул на Софию, которая, по моему разумению, вообще не дышала, произнёс:

- Посторонним сейчас крайне важно удалиться. Всё понимаю, вы напуганы, и очень хотите быть с ним рядом, но ему сейчас будет плохо, больно, и вести он себя будет, соответственно ситуации. А значит, по мужски. Вы хотите на это смотреть?

- Игорь, я пойду вниз, в кафетерий. Не буду мешать – смущаясь и краснея, сказала моя красавица, и вышла из палаты.

- Ну что, приступим? – спросил меня Лёнька, и, не дождавшись от меня ответа, начал пытать. В прямом смысле этого слова. Он раскрывал мне рот щипцами, резал на моей груди бинты и сдёргивал их вместе с кожей, колол иглой и вводил препараты. Ничего плохого сказать про его мастерство не могу, но было дико больно. Когда рот у меня был заклеен, я просто мычал. А вот когда он мне его раскрыл, тут я эмоции то и не сдержал. Орал, будь здоров!

Когда все процедуры были закончены, и меня снова перебинтовали и уложили на спину, я заплакал. Скупо, но с придыханием.

- Чего? Больно? Давай поговорим, тебе можно уже – сказал Лёнька, убирая инструменты и использованные бинты с лекарством в контейнер.

- Что со мной произошло? – сипло спросил я, еле шевеля раздутым языком.

- Ты знаешь, я и сам бы хотел это знать. Но судя по всему, ты чертовски был не здоров.

- Конструктивно ответил, ничего не скажешь.

- Батенька, да ты уже трудные слова выговаривать начал, молодец. Ладно, расскажу тебе, как дело было. Тебя вчера вечером по скорой помощи привезли к нам в стационар. Я дежурил там, ночью, и тебя родимогопринимал. Без сознания, всего в крови. Я сначала подумал, избили друга. Лицо всё в разводах кровавых было. А потом, обнаружил ожоги на груди, и ручейки со всех щелей твоих. Температура у тебя была такая, что наши градусники уже её не показывали. Ртуть вскипела. Тут - то мы бороться за тебя и начали. Сбивали, мазали, кололи.

- Ожоги? Откуда?

- Думаю, аллергическая реакция на не качественный алкоголь. Это официальная версия. Ну, плюс инфекция твоя, гуляющая по всему организму, которая нам пока неподвластна в лечении. Это официальная версия медицины.

- А не официальная?

- Это уже из области фантастики. Но сказать, скажу. У тебя на груди ожоги, как будто тебя кусал ядовитый паук. Ползал, и кусал. Самое интересное, что он в самом конце твоей ситуации, вонзил своё жало прямо в солнечное сплетение, глубоко. И оттуда вся беда и была. Ты скажи, когда я тебя сегодня перевязывал, он на месте был? Видел его?

- Да, видел. На месте, спит.

- Хорошо, это очень хорошо. У меня просьба к тебе будет.

- Лёня, ты меня пугаешь.

- Да я сам боюсь. Можно вопрос задать тебе?

- Конечно, ты же меня спас. Тебе всё можно.

- Хорошо. Ты с этой гадостью в голове и на груди уже месяц живёшь. Ты идентифицировал, для чего тебе дан сигнал ладоней различных окрасов? Или так и не понял, почему человеческие руки бывают то фиолетовые, то красные.

- Да, я понял для чего мне дано видеть разные цвета ладоней у людей. И даже поэкспериментировал над этой темой. Результат ты видишь, он лежит перед тобой.

- Ничего не понял, объясни.

- Я вижу смерть, на момент её появления у кого - то за спиной, или уже констатацию её работы. Если говорить понятным языком, то человек, который задумал убийство, или совершил его, окрасит свои ладони в красный цвет.

- То есть, даже если прямым убийцей буду не я, а исполнитель, который сделает за меня эту чёрную работу, я всё равно буду окрашен красным?

- Совершенно верно.

- И ты можешь мне это доказать?

- Да. Спроси у своей санитарки, что она сделала не так, в тот день, когда я был у тебя.

- Понято, принято.

- Лёнька, мне бы отдохнуть. Где моя красавица, хотелось бы знать? Давай я посплю немного, а то мне не очень пока хорошо.

- Я тебе сейчас вколю транквилизатор. Поспишь часа три. А потом у тебя снова гости будут. Там народ тебя жаждет увидеть – сказал он, и, вколов мне дозу лекарства, вышел из палаты. Я закрыл глаза и ушёл в сон.

II

Очередной раз дверь в моей палате открылась, и в неё пулей влетел Дима. Мы с Софией уже начали делать первые шаги, и я, в сорочке зелёного цвета, расхаживал по палате, держась за руку любимой.

- Вот это успех! Молодец! – проорал он на всю палату, махая огромным пакетом в руке. Из него исходил запах еды, и я невольно сглотнул голодную слюну.

- Привет! – поприветствовал я его, отвечая на горячие объятия шефа.

- Я знаешь что принёс? Виски и копчёное мясо. Салатики там всякие, и апельсины – похвастался он, отодвигая на моей прикроватной тумбочке все остальные предметы, которые ему показались не нужными. Шприцы, бинты и таблетки.

- Папа! – укоризненно посмотрев на Диму, сказала София. – Ему нельзя кушать ровным счётом как раз то, что ты перечислил. Мы уже поели протёртое яблоко и манную кашу.

- Он что, умирает? – встревожено спросил Дима, садясь на стул, и вытаскивая из пакета бутылку виски.

- Что за глупости, никуда я не собираюсь пока – обиженно сказал я, голодными глазами «вгрызаясь» в еду, которую он распаковал.

- Если не собираешься, давай тогда отметим твоё выздоровление – искря глазами, уговаривал меня «змей искуситель», открывая контейнеры с майонезной «мешаниной». Когда я, «скрипя сердцем» отрицательно махнул головой, он налил себе в мой стакан виски, и, крякнув, опрокинул алкоголь себе в рот. Потом закусил салатом, откинулся на спинку стула, и закрыл глаза, наслаждаясь процессом. Я, молча, ненавидел его в тот момент.

- Сейчас доктор придёт, а ты пьёшь алкоголь, папа. И нарушаешь санитарию в лечебном заведении – ворчала София, укладывая меня на кровать.

- Дочка, ты чего? Я купил эту богадельню с потрохами, ещё вчера. И другу твоему, Лёньке, я тоже весьма не хило отсыпал.

- Фу, папа! – скривив своё красивое личико, сказала она. – Это моветон, так себя вести и так говорить.

- Да ну вас! – рассвирепел Дима, и выпил за моё здоровье ещё один стакан виски.

Дверь в палату опять открылась, и туда влетел Лёнька. Весь взмокший, всклоченный какой – то, и с яркими пятнами на щеках. Понаблюдав две минуты за происходящим в его ведении, сначала нелепо «крякнул», а потом, округлив глаза, прокричал:

- Дмитрий Анатольевич! Вы конечно уважаемый человек, но вот так нарушать правила больницы, это, знаете – ли…

- Чего, тебе тоже налить, что - ли? Ты понимаешь, что я ночь не спал? Меня Сашка надвое распилила, Танька в молчанку играет, а старшенькая моя, Аннушка, кипятком чуть не обварила, коленки мои, ненаглядные. Вот, в стрессе я. Так налить? – с хитрецой в голосе спросил шеф.

- Да давай, чего уж там. Игорь на поправку идёт, как будто в него вселилась стая собак, и они его изнутри вылизывают. Вместе с кошками – шутил Лёнька, вытаскивая из шкафа стакан. Потом подумал, посмотрел на Софью, и спросил:

- Дама будет пить?

- Мадмуазель будет читать, и ухаживать за больным. А вы, алкоголики, обойдётесь без моего общества – сказала, как порезала моя ненаглядная, и, поправив на мне простыню, села в кресло.

Мужики, молча сели возле сумки с едой, и хорошенько угостились. А я пил кефир, и желал им изжоги.

- София, сходи, пожалуйста, в кафетерий вниз, возьми соку персикового – попросил я, любовно заглядывая ей в глаза.

- Хорошо, милый. Ещё что ни – будь, хочешь? -спросила она, гладя меня по руке.

- Ну, давай, если можно, йогурта. И булочку с творогом. Я не могу смотреть, как они едят. Скоро как кисейная барышня в обморок упаду, от голодных спазмов желудка. Она, молча, улыбнулась, кивнула головой и вышла за дверь.

- Игорь, ты ей ничего не рассказывал? – спросил Дима, пользуясь моментом отсутствия дочери в палате.

- Нет, ровным счётом ничего. А то замуж за меня не пойдёт, испугается – ответил я.

- Верно, поступил. Пока она ничего не знает, она крепче спит. А там, глядишь, рассосётся ситуация – с набитым ртом, комментировал Лёнька, разливая в стаканы остатки виски. – Кстати! К вам завтра полиция приедет, я забыл сказать. Сегодня не пустил к Игорю следователя, а завтра придётся разрешить. У них там вопросов к вам накопилось.

- И меня допрашивать будут? – спросил Дима, округлив глаза.

- Да, и тебя. Ты же в этом клубе был, значит, можешь им чем – то там помочь – ответил Лёнька.

- Я сейчас ничего не понял. Что – то ещё случилось, помимо моего не здоровья? – глупо таращась, спросил я.

- Не знаю ничего, мужики. Моё дело оперировать, лечить и получать благодарности от пациентов. А вы, господа, сами там решайте. Всё, я пошёл. Дима, долго не засиживайся у постели больного, и Софию свою забирай. Я распорядился, вас в платной палате поселят до завтра. Куда на ночь, глядя ехать. И да, забыл сказать. Санитарка моя, аборт сделала накануне. Вот поэтому, она и привлекла твоё внимание. Ну, ты понял – сказал Лёня, помахав на прощанье рукой.

- Понял! – сказал я, и загрустил.

«Больше я себе вопросов задавать никаких не буду. Слишком много совпадений, чтобы успокоить себя, что это просто шизофрения. Я – экстрасенс. И вижу смерть» - подумал я, и принял данный факт.

III

На следующее утро, я первым делом, как только проснулся, попросил Софию принести мне планшет. Она выполнила просьбу, и я сел смотреть новости. Но был разочарован. Ничего особенного за последние несколько дней не произошло. И в мою голову так и не пришла догадка, зачем я понадобился полиции. Но когда дверь в мою палату открыл мужчина в погонах и приветственно мне улыбнулся, я почувствовал неприятный холодок по спине. Всё - таки, они всегда вызывали у меня неприятные ассоциации.

- Здравствуйте, разрешите войти? – спросил меня он, бесцеремонно отодвигая стул возле моей постели. София укоризненно посмотрела на него, и, пожав мою руку, вышла из палаты.

- Какая у вас красивая девушка. И культурная. Моя профессия крайне редко позволяет общаться с подобного рода людьми. Всё, знаете – ли, в основном с «грязью» приходиться общаться – примирительно сказал он и достал из своей сумки папку с документами. Я понял, что сейчас начнёт спрашивать.

- Она из очень обеспеченной семьи, и поверьте, характер у неё крутой. Но вот воспитание, да, тут вы правы – ответил я и приготовился к вопросам.

- Игорь Антонович, я пришёл к вам с просьбой, вспомнить тот вечер, когда вы заболели. Я не займу много времени, мне нужно соединить все цепочки событий, и задать вам несколько вопросов. Вы готовы? – спросил он, и вытащил ручку из кармана, чтобы записывать мои ответы на бумагу.

- Нет, не готов. Пока не расскажете, что произошло, и зачем, я собственно, вам понадобился, я не буду отвечать на ваши вопросы. Я очень «подкован» юридически, и свои права знаю. Если не хотите, чтобы у вас были неприятности, прошу вас, ответить сначала на мои вопросы.

- Справедливо, конечно, задавайте!

- Что произошло в этом клубе?

- Смерть официанта из этого заведения. Именного того, который обслуживал ваш столик.

- Разрешите узнать, причину смерти этого несчастного.

- Передозировка наркотическими средствами. Причём, когда вас увезли на скорой помощи, клуб прекратил свою деятельность на тот вечер. Испугались полиции, я так полагаю. Он нелегален, и криминален. И давно уже мы про него знали, но влиятельные люди, которым у нас всё можно, не давали закрыть его. Богатые, знаете ли, могут у нас позволить себе быть «вне закона».

- Спасибо, судя по звёздочкам, майор. Позвольте узнать, как вас зовут?

- Степаненко Егор Владимирович. Я вам удостоверение показывал.

- Не разглядел, извините. Одного не пойму, чем я могу вам помочь. Ведь когда меня увозили, мальчик был вполне жив и здоров. И я ровным счётом ничего не заметил, что бы было вам полезным узнать.

- Это так, но попросить вспомнить вечерок, во всех подробностях, я всё - таки вас попрошу.

- Хорошо, я расскажу – ответил я и начал во всех мельчайших подробностях вспоминать и рассказывать про события того вечера.

Когда моё повествование подошло к концу, он закончил писать, и уставился в стену палаты, невидящим взглядом, обречённо вздыхая.

- Я так понимаю, я вам не помог? – спросил я.

- Да нет, что вы. Помогли, конечно. Я хоть чуть – чуть продвинулся, в своих догадках – ответил он.

- Официант мог принести таблетки в кармане, купив их на улице, или где там они их покупают.

- Конечно, мог, но этого бы не сделал. Максимум, на что хватает моей фантазии, это то, что он купил дрянь эту, сглотнул перед входом в клуб её, и спокойно отработав, помер в туалете для персонала.

- Почему всё так сложно? Ведь он мог пронести эти таблетки внутрь, и уже после смены, употребить? Ведь если бы он это сделал раньше, перед боем, я бы заметил перемены в его поведении. Такое трудно не заметить.

- Да, верно. Но вы не объективны. На тот момент, вы уже заболели. Уверены, что заметили бы наркомана?

- К гадалке не ходи, заметил бы.

- Понятно. Тогда остаётся версия, что его снабдилиуже непосредственно в клубе. И кто – то ему продал жуткую химию там.

- Что, сильный препарат?

- Самопальный, на коленке сделанный. Весь организм у него внутри в химических ожогах. Когда вскрывали труп, судмедэксперты, у них волосы на голове шевелились. Весь пищевод в хлам. А они волки матёрые, и не такое по жизни видели.

- Спасибо за откровение, товарищ майор. Мне интересно было с вами общаться.

- Значит, сказать больше мне нечего? Не увидели ничего подозрительного в своём окружении? Не «зацепился» глаз?

Я задумался, внимательно заглядывая внутрь себя.

«Рассказать, или промолчать? Можно ли довериться ему и помочь, или закрыть глаза и забыть всё как страшный сон? Хочу ли я влезать в эту историю, или попрощаться и забыть навсегда? И буду ли я спокойно спать, зная, что завтра может не наступить у таких вот мальчишек, которые решили попробовать расслабиться запрещённым зельем?» - думал я, и, увидев, что Егор встаёт со стула, чтобы попрощаться и выйти, я решился:

- Егор, можно на «ты» с тобой в общении?

- Конечно. Что – то хочешь добавить к сказанному?

- Да. Я хочу тебе сказать, чтобы ты проверил срочно моих соседей по столику в тот вечер. Некого Николая Аркадьевича и его спутницу. Они показались мне очень подозрительные, и совершенно не вписывались в окружение этого клуба. Мы были все в масках, и имя может быть не настоящее конечно, но думаю, вы раскрутите обстоятельства, которые привели их туда.

- Можешь хотя – бы в двух словах описать, что вызвало у тебя недоверие к ним?

- Да, могу. Дама была безобразно худа. На первый взгляд, она имела уже достаточно преклонный возраст, чтобы не развлекать себя подобным образом. Но когда я взглянул на её руки, то обнаружил кожу молодой женщины. Без единого пигментного пятна. И она была в синяках. Я заметил две свежие гематомы, потому что платье было почти прозрачным. У меня сложилось два мнения о ней. Либо больна туберкулёзом, либо наркоманка со стажем. Хотя, одно другому не мешает. И ещё, у неё были фальшивые бриллианты. И их было так много, что пестрило в глазах. Но, ни одного настоящего камня я у неё не увидел. И она не ставила на тотализаторе деньги. Ни она, ни он. Объясняя это тем, что любят бой «по горячей», и поставят на петуха в пятом бою. А там ставка первоначальная – три тысячи евро. Даже мой шеф, а он очень не бедный мужик, к слову сказать, а денег пожалел. Слишком высока планка, в том клубе. Поэтому, я посчитал, что это «лишние» люди в этой толпе. Я программист, и точно знаю, что замечаю детали. Это важно в моей профессии. Может, я ошибаюсь, но проверить их стоит.

- Спасибо огромное! Ты молодец! – пожав мне руку, сказал Егор. – Выздоравливай, и дай мне свой адрес, где сейчас живёшь. Если ты прав, я приеду к тебе в гости, чтобы сказать слова благодарности.

Я дал ему свои номера и адреса, и мы попрощались. Когда дверь за ним закрылась, я глубоко ушёл в себя, анализируя ситуацию, и подумал:

- Ты всё сделал правильно. Не выдал себя, но помог следствию. За смерть нужно отвечать, раз возомнил себя богом…

Глава 13

I

Семейство огромного дома, в котором я живу, готовилось к новому году. На работу мне ещё выходить не разрешили, и я наблюдал процесс подготовки к весёлому празднику, бессовестно не принимая в этом участие. Не то чтобы я очень не хотел этим заниматься, а просто, мне велено было много гулять, есть и восстанавливать силы. Дима решил, что в марте я должен снова полететь в Индию, и для этого мероприятия, я должен быть в полной боевой готовности. Конечно, я как разработчик программы, всё - таки нарушал завет докторов и домочадцев, и, перетащив системный блок к себе в комнату, головой много думал, но зачастую, меня отвлекали, и ругали за не послушание.

Утром, спустившись вниз по лестнице, я обнаружил Александру в холле, которая с великим упоением раскладывала огромные коробки с ёлочными игрушками и напевала при этом рождественские песенки. Смотреть на всё это было просто очень уютно, и я невольно залюбовался этой картиной. В последнее время мне пришлось нелегко, и я старался как можно чаще обращать внимание на простые, понятные человечеству радости бытия.

- Игорь, доброе утро! Даже не думай начать мне помогать. Тем более, сосну ещё не привезли. Дима как всегда, дотянул до последнего, и естественно, заказал её в последний момент. А значит, я просто переберу игрушки и подготовлю их к моему любимому празднику – сказала она, подходя ко мне в плотную, целуя в щёку. Потом потрогала мой лоб, и, решив, что со мной всё в порядке, улыбнулась.

- Саша, я рад буду помочь тебе в любом начинании. Я здоров, как бык. Я бы на работу уже вышел, а то чувствую себя тунеядцем. Но чую, Дима не разрешит. Сегодня двадцать девятое декабря, и смысла уже нет начинать работать, когда впереди новогодние каникулы. И с какой же радостью, я бы провёл их здесь. С вами, и конечно с Тимофеем – улыбаясь, сказал я, беря в руки моего пушистого друга. Тот посмотрел на меня с укоризной, поставив барьер между нами в виде своей мягкой лапы, и предупредил своим мяуканьем, что не расположен сейчас к ласкам. Он намеревался идти завтракать, а я так бесцеремонно влез в этот процесс. Опустив его на пол, я последовал его примеру. Пора было поесть.

- Игорь, София уехала на работу, и попросила передать, что она заказала книги, которые ты просил купить. Завтра доставка. Нужно будет съездить, забрать их в Академии – сказала Александра, направляясь вместе со мной на кухню.

- Вот ведь молодец. Я только озвучил, а она уже заказала – сказал я, присаживаясь к столу. Я уже почти привык, не обслуживать себя сам, и довериться людям, которые лучше меня знают, что я хочу на завтрак съесть. Поэтому уже через минуту, возле меня стояли тарелки с омлетом, лёгким фруктовым салатом, и персиковый сок в ледяном стакане.

- Ты обязан на ней жениться – смеясь, сказала Саша, присаживаясь рядом и беря в руки чашку с кофе.

- Я и собираюсь этим заняться в ближайшем будущем. Не сомневайтесь – утвердительно махая головой, проговорил я и приступил к завтраку.

Через двадцать минут, после второй чашки кофе, я с удивлением обнаружил у себя в телефоне сообщение от майора, с которым накануне познакомился в больнице. Оно гласило: «Здравствуйте! Нужно опознание. Готов выехать на служебной машине, чтобы довезти вас до нашего ведомства».

Я отписался, что согласен, и, положив телефон на стол, задумался.

- Что – то случилось? – спросила Александра, внимательно разглядывая мой профиль.

- Нужно поехать на опознание. Будь проклят тот день, когда я поехал в этот грёбаный клуб. Не люблю я эти полицейские участки, и мужчин в синих робах. Горькая ассоциация, связанная с прошлой жизнью – хмурясь, ответил я.

- Чего они от тебя хотят?

- Опознание. Скорее всего, поймали кого – то. Чем могу помочь, не знаю. Мы все были в масках, и друг друга может, и узнаем, но только по фигуре или выражения речи.

- Юрист нужен? Давай Алексею нашему позвоню. Он наш семейный адвокат. И он им быстро объяснит, что ты не можешь ничем помочь. Они людей калечат, а мы должны опознавать уродов?

- Не надо, я обещал полицейскому, который приходил ко мне в больницу, что помогу ему. Свои слова на ветер не бросаю, поэтому придётся терпеть эти обстоятельства. Ничего, разберусь.

- Ну, смотри. А я бы подстраховалась на всякий случай. Как скажешь, тебе решать. Но мы все на связи, если что.

- Спасибо, я знаю и верю – сказал я, услышав звонок домофона. Через две минуты, охранник доложил, что меня ждёт полицейская машина.

II

- Как дела, Егор? – спросил я своего майора, залезая в полицейскую машину. Неприятный осадок во рту, тут – же дал о себе знать. Вроде я ни в чём не виноват, а паук, который преспокойно спал всё время, начал шевелиться на мне. Я почесал грудь, пытаясь успокоить и себя и его.

- Приветствую тебя, Игорь. У меня к тебе два дела, иначе бы не побеспокоил. В первую очередь, нужно посмотреть труп официанта, и опознать его. Как выяснилось, он иногородний, да к тому – же, сирота из детдома. Родственников нет, а значит, опознать его может любой, кто хоть как – то его зафиксировал в памяти.

- Слушай, но ведь там было полно народа. И работодатели могут это сделать. Меня, зачем в это впутывать? – встревожился я.

- Не переживай, это быстрая процедура. Просто для протокола – виновато смотря на меня, сказал он.

- Хорошо. А второе дело, какое?

- Мы нашли эту сладкую парочку, которую ты так ярко мне описал. Вот что значит аналитический ум и феноменальная память. Ты так их мне преподал, что я сразу нарисовал себе портрет, и по своим каналам вышел на преступников.

- Ничего не понял, объясни.

- Короче, этот Николай Аркадьевич, назвался своим именем тебе, и этим самым делом, нам помог. Выяснилось, что организовав подпольную лабораторию, они смешивали химикаты для продажи «торчкам». Дело было новое, они только открылись, и ещё не успели себя разрекламировать. Поэтому, продавали сами. Дама, как ты говоришь, туберкулёзная, являлась мелким дилером,а Николай, являлся директором предприятия. Итог их деятельности ты знаешь.

- Да уж. Великие рукодельники. И думали, что всё так хорошо у них получилось? Сами - то пробовали, что «варили»?

- Да, дама на наркоте сидит, что тот алкоголик на бутылке. Правда, не на той, что продаёт. Короче, их ждёт вышка.

Всю оставшуюся дорогу, мы ехали потом молча. Я рассматривал зимние пейзажи за окном, а Егор что – то писал в свой вечный протокол. Когда подъехали к зданию ведомства, я глубоко вздохнул, пытаясь прервать хоть на долю секунды частые удары моего сердца, и недовольное шевеление не чисти, которое вела себя крайне плохо на моей груди, и вышел из машины.

Егор показал мне рукой вход в здание, и мы вошли внутрь. В дежурной части, которая располагалась за пластиковым стеклом, сидел красномордый мужик в полицейской одежде, и он привлёк моё внимание тем, что всё время вытирал пот со своего лба платком, и орал в своё окно:

- А я ещё раз вам говорю, приходите завтра. Я не могу взять ваше заявление в работу, потому что по закону, вы имеете право подать его только по истечению третьих суток. Может ваша жена где – то пьёт с подружками и друзьями, или к маме любимой уехала, а вам забыла сказать. А я должен ринуться её искать? Ждите, и приходите, как положено.

Плюгавенький мужичок, который стоял возле этого злополучного окна, мял шапку в руках, и пытался что – то сказать дежурному полицейскому. Вид имел весьма характерный, и по вытянутым коленкам трико, а так – же порванной куртки в трёх местах, вряд - ли мог претендовать на роль человека, хотя бы со статусом среднего достатка.

- Игорь, ты чего встал? Пойдём уже, нам налево – сказал Егор, пытаясь переключить моё внимание на себя. Но я не торопился уходить, потому что «зацепился» взглядом за руки этого самого субъекта. Он жестикулировал ими, пытаясь доказать полиции, что он очень волнуется по поводу исчезновения любимой супруги, а ладони его, «горели» красным цветом. Насыщенным, и до тошноты мне привычным цветом смерти.

Я прошёл вслед за Егором в его кабинет, и чтобы не терять времени даром, и не упустить драгоценные минуты, быстро начал говорить майору:

- Не задавай сейчас вопросы. Потом всё расскажу. Иди, и узнай у этого мужика, нет ли у него кота, собаки, рыбки, хомячка, канарейки или на худой конец змейки любимой.

- Ты зачем решил рвануть в психиатрию, Игорь? Вроде адекватный был, две минуты назад – расстроено спросил меня он, снимая куртку и вешая её на плечики в шкаф.

- Если не задержишь его, и не сделаешь, что я тебя просил, пожалеешь. И ещё, это шантаж. Либо идешь, делаешь, или я вызываю своего юриста сюда. И прокуратура у тебя здесь палатку поставит. До конца твоей карьеры – быстро сказал я, почёсывая ожоги на груди. Они начали болеть.

- Понял. Сейчас приду, посиди пока здесь.

- Можно посмотреть? – попросил я, хитро прищурившись.

- Вот ты меркантильный какой. Мало того, что меня в шок ввёл своими просьбами, да ещё хочешь увидеть, как я опозорюсь перед гражданином.

- Теряем время, Егор.

- Ладно, китель накинь. На, твой размер – согласился он, всучив мне в руки тёмно – синюю куртку, с майорскими звёздочками на погонах. Я быстро скинул пальто, надел куртку, и «пулей» вылетел в коридор. И весьма вовремя. Мужичок собирался уходить.

- Задержитесь, мужчина! – крикнул ему в след Егор, обращая внимание на себя всей дежурной части. Полицейских в дежурке было много, и они начали интересоваться, что происходит. Плотным кольцом они окружили мужика, и я невольно порадовался, что, оказывается, здесь работают профессионалы.

- Серёжа, в «допросную» его веди – распорядился Егор и повернулся ко мне, - а ты со мной, Шерлок Холмс.

Я покорно прошёл вслед за ним, и оказался в помещении, где было темно и пахло пылью. В помещении стоял стол, стул, и огромное зеркало «Гизелло» (стекло, позволяющее видеть соседнее помещение, без обратного изображения).

- Игорь, микрофон включён. Я одену наушник, и ты будешь мне говорить, что спрашивать у этого «бедолаги». Понял? Садись, иди на стул – сказал он и вышел из кабинета.

- Не садись, а присаживайся – ворчал я, пододвигая к себе микрофон.

«Как же это всё мне не нравится, кто бы знал» - ненавидя весь мир, думал я.

Тем временем в комнату, которую я видел через стекло, завели мужика. Он сильно нервничал, пытался оправдываться, и тихо бубнил себе под нос, что очень хочет домой.

- Егор, спроси его, есть ли дома домашние животные – начал я говорить в микрофон.

- Домашние животные дома есть у вас, уважаемый? – повторил за мной Егор, под общее ржание всего состава дежурной части. Даже мужик этот, широко улыбнулся, расслабив напряжённые плечи.

- Никак нет, товарищ полицейский – ответил он.

- В ближайшее время, никого из бурундуков колесом автомобиля своего, не давили на дороге?- сказал я в микрофон и с удовольствием понаблюдал, как скулы Егора начали ходить ходуном. Злился.

- Правила дорожного движения не нарушали в последнее время? Бурундуков не давили? – спросил Егор у мужика, вжав свою голову в плечи. Загрохотал новый залп смеха, и даже я, невольно начал улыбаться, понимая комичность ситуации.

- Нет автомобиля у меня! А бурундуков я только в зоопарке видел, да и то, один раз в жизни – смеясь, сказал мужик.

- Егор! А теперь внимание! Спроси, как только вы умеете спрашивать, резко, у него следующее: «Где закопал ненаглядную свою супругу?» - попросил я, видя, как багровеют щёки майора. Он подчинился мне, это было видно по напряжённой спине. Понял замысел предстоящей сцены, и резким движением встал со стула. Наклонившись к лицу мужика вплотную, он, заглядывая ему в душу через глаза, спросил:

- Где закопал супругу свою, тобой убиенную, сволочь!

И тут такое началось. Мужик вскочил со стула, преодолел расстояние до двери в считанные секунды, и попытался открыть дверь, чтобы сбежать. Его за пять секунд догнали толпой мужики, посадили на место, и хорошенько угостили тремя ударами, чтобы он сразу всё понял. А он и понял, начавговорить:

- Курва она, проститутка. Вечером с работы пришёл, а она с моим приятелем, Иваном, в койке нашей кувыркается. И стонала так сладко, с коридора было слышно. Со мной так она не орала. Я обиделся. На кухню вошёл, а там две бутылки водки, пустые стоят. Выжрали, суки. И замутнело у меня в голове. Десять лет с ней прожили, а она вон как со мной. Короче, нож взял, сам не помню зачем. Очнулся, Иван возле меня без штанов стоит. Напуганный. А в кровати, вся в крови, моя жена лежит. Мёртвая.

- Давай дальше, где захоронил? – спросил Егор, который сиял так, что слепило глаза. Понятно дело, по «горячим следам» преступление раскрыл. Премию наверняка отхватит, вместе с бригадой своей.

- На даче, у Ивана. Он повинился, и на машине его увезли к нему на дачу. Там, под яблоней, и прикопали. Мне что за это будет? Посадят? – спросил он, тряся нижней губой.

- Нет, по головке погладят. Но то, что всё рассказал, и нам не пришлось за тобой бегать по всему городу, сделаем скидку. Пару годков я думаю, спишем – сказал Егор, и, отдав распоряжение, вышел из комнаты.

Дальше были горячие объятия, слова благодарности и импровизированный фуршет в кабинете у Егора. Весь дежурный состав полицейских быстренько поработали, и сбегали в магазин за водкой и колбасой. Но вот погулять и насладиться победой вместе с ними, мне не дали.

- Разрешите войти? – спросил молодой человек, открывая дверь кабинета.

- Разрешаю! – сказал Серёга, приятель моего майора, который резал колбасу на газете, и наслаждался этим процессом, в предвкушении импровизированного праздника.

- Я юрист компании, в котором Игорь Антонович работает руководителем. Генеральный директор, Дмитрий Анатольевич Добровольский, приказал мне явиться в ваше ведомство, с целью контроля над показаниями, которые даёт его подчинённый. Короче, я его забираю – сказал он, показывая своё удостоверение всем, подавая мне руку. Я встал, пожал её и сказал ошалевшей толпе полицейских, следующее:

- Всё, господа хорошие. Меня папка домой зовёт. Ослушаться нельзя!

- Игорь, а опознание? А поговорить? А выпить? – ошалело спросил меня Егор, понимая бесполезность уговоров.

- Игорь Антонович будет теперь приезжать к вам только под моим контролем, и только, когда выздоровеет. Он на больничном листе – сказал юрист, и мы покинули кабинет.

По дороге, пока мы не сели в машину, меня догнал Егор.

- Игорь, ты вообще, супер. Я после новогодних праздников тебя наберу? Можно? Я не знаю, что это было сегодня, но просто так, я не отстану. Ты – золото моё! – сказал он, и, обняв на прощание, убежал.

Я сел в машину, чувствуя себя нашкодившим котёнком, который посикал в тапки хозяину, и теперь ждёт неминуемой расплаты. Но дело было сделано, я уже вполне осознал этот факт, поэтому, мне нужно было подумать, как выкручиваться из данной ситуации. И не попасть в следующую…

Глава 14

I

Олег Михайлович вскочил с дивана, на котором спал, и сначала не понял, что происходит. Когда прислушался к звукам, поспешил к входной двери дома.

- Фёдор? Что случилось? – пропуская помощника в дом, спросил он.

- Очередное чрезвычайное происшествие случилось, товарищ начальник колонии поселения – ответил он, стряхивая снег с дублёнки.

- Не тяни кота за причинное место. Толком расскажи – злился Олег Михайлович, бегая по комнате в поисках штанов. Заспанная жена вышла из соседней комнаты, увидела ситуацию, и принесла ему одежду из спальни. Вздохнула, и пригласила их к столу на кухню, выпить кофе.

- Спасибо большое, не до чаепития сейчас. У нас опять осужденная пропала, из барака номер семнадцать – расстроено отказался от приглашения Фёдор, опустив глаза в пол. Вроде не виноват ни в чём, я глаза поднимать на шефа не хотелось.

Наспех одевшись, выскочили из дома. Пурга мела так, что сшибала с ног, и температура воздуха была не меньше минус тридцати. Ноги сразу окоченели, и лицо покрылось ледяной коркой. Поэтому всю дорогу до конторы молчали, периодически посматривая друг на друга, чтобы не пропасть по дороге.

- Давай, докладывай, Фёдор! – открывая дверь в кабинет, приказал Олег Михайлович. Сел в кресло своё, и достал сигарету с ящика стола. Руки тряслись мелко у него, и видно было невооружённым глазом, что начальник с похмелья, и волнуется.

- Мой обход территории начался в семнадцать часов. Обошёл все бараки, дошёл до семнадцатого. Все осужденные в нём были в алкогольном опьянении, и предположительно пили они самогон. Видел сумки с пустыми бутылками, явно товар сами знаете кого. Насчитал их тринадцать человек. Посчитал, что ошибся, и пересчитал их ещё раз. Ровно тринадцать. Прошёлся по территории возле барака. Нигде нет Елены Беловой. Ни живой, ни мёртвой.

- Плохо, Фёдор. Но тут нет твоей вины, так, что в пол не смотри. Это мой приказ был, женщин больше не караулить. Начальство сверху приказало, чтобы я не усиливался охраной по - этому семнадцатому, я выполнил. Пусть они теперь глаза вниз опускают, а не ты – успокоил охранника начальник, беря в руки сотовый телефон. Набрав цифры, начал слушать гудки, и дождавшись, проговорил:

- Егор Дмитриевич, здравствуйте! Пропала осужденная Елена Белова из семнадцатого барака. Поверхностные поиски не дали результата. Как прикажете поступить? Спать пойти, или всё – таки поискать, пока ваши любимые волки её не доели?

Выслушав на той стороне разговора, скорее всего, мало - приятную информацию, Олег Михайлович положил трубку, даже не попрощавшись с абонентом.

- Совсем плохо? – смущаясь, спросил охранник.

- Говорит, сам виноват. У меня вторая женщина за месяц пропадает, а я сплю, в субботу ночью. Сказал, сам справляйся. А он утром приедет, проверит, как я отработал. Козёл пузатый! – рассержено ругнулся начальник, снова берясь за сигарету.

- Вызывать охранников сейчас? – спросил Фёдор, вскакивая со стула.

- В ночь? Не надо, пусть поспят. Ты закрыл барак?

- Никак нет. Они там пьяные все. Рвота везде, и кошмарный запах. Туалет то на улице, как я закрою?

- Тоже верно. Давай вдвоём туда наведаемся, заводи машину. А все остальные поиски уже утром устроим. Может ситуация не такая, как с Дроздовой, и вернётся Белова, когда нагуляется.

- Хотелось бы верить – сказал Фёдор и вышел из кабинета.

- И мне – сказал Олег Михайлович, в пустоту комнаты. Думать об обратном, совершенно не хотелось.

II

- Подъём, гражданки! – кричал Олег Михайлович, входя в помещение барака номер семнадцать. Закутав нос шарфом, он включил свет в коридоре, боясь, что наступит на чьё – то пьяное тело. Сзади маячил Фёдор, снимая варежки и отряхивая снег со своих валенок.

В ответ на приказ, им была дана гробовая тишина. Слышен было только скрип чьей – то койки в спальне, да стук воды в раковину на кухне.

- Они живые хоть? Чего – то я не слышу совсем никого – взволнованно спросил начальник, поворачиваясь к охраннику лицом.

- Всех осмотрел. Живые. Пьяные в «хлам», но признаки жизнедеятельности подавали.

- И на том спасибо! – сказал он, поворачивая свой ход на кухню. Там его ждал беспорядок. Стол, загаженный остатками еды, пустые бутылкисамогонки, бычки сигарет, валяющиеся везде. И смрад. Но осужденных женщин не наблюдалось.

- В спальню все переползли – сделал предположение Фёдор и они быстрым шагом пошли пересчитывать осуждённых.

Когда вошли в помещение, включили свет. Олег Михайлович плотнее замотался шарфом, и натянул его по самые глаза. Отвратительный запах рвотных масс настолько «резали» его обоняние, что по щеке поползла слеза. Дышать просто было нечем, и он, всегда спокойный и уравновешенный человек, на этот раз практически «взвыл».

- Суки, а не бабы. Только «тварь» может опуститься до такого состояния, когда человек, уже не человек, а сплошная «блевотина» – орал он, поворачивая к себе лицом каждую женщину, на предмет опознания по чертам лица осужденных.

Фёдор, молча, помогал начальнику, стараясь не дышать, и всё время пересчитывал тела, надеясь на чудо.

- Да чего ты там опять возишься? Я уже всё посмотрел. Тринадцать их. И самое интересное знаешь что? Гульнара напилась. Вон, лежит, еле дышит. Ведь восточных кровей она, вера не должна была позволить в «овощ» превращаться – орал Олег Михайлович, внимательно осматривая её тело. – Фёдор, подойди ко мне. Что – то не так с ней.

Охранник подбежал к начальнику, они перевернули Гульнару на её кровати, и начали внимательно её осматривать. На теле, где не было одежды, просматривались тёмно – синие гематомы, вспухшие, и в некоторых местах даже с рассечённой кожей. Было такое ощущение, что она избита. При осмотре головы, они нащупали шишку, размером с кулак взрослого мужика, и на подушке обнаружили засыхающие пятна крови.

- Фёдор, быстро вызывай медицину – скомандовал Олег Михайлович, и низко наклонившись к осужденной, понюхал ей лицо. – Не пьяная, алкоголем не пахнет.

Через два часа, барак номер семнадцать, горел всевозможными огнями. Врачи забрали Гульнару в районную больницу, не обещая ничего хорошего в отношении её здоровья. Предположили, что она в коме. Заодно, привели всех осужденных в данном бараке в более или менее адекватное состояние. Как смогли.

Начальник колонии поселения вызвал всех своих подчинённых на работу, заодно позвонив следователя в город, с угрозой, что поднимет с постели самого генерала, если тот не соизволит сию секунду явиться.

- Мужики, давайте на улице осмотр пока не проводить. Ночь, да и пурга, будь она не ладна. Сейчас нам кухню очистят, твари эти, и мы всех там осмотрим – скомандовал начальник, брезгливо морща лицо.

Женщины постепенно начали расхаживаться, беря тряпки и вёдра в руки. После того, как охрана тщательно всё осмотрела, и сфотографировала предположительные места преступления, начали мыть полы и посуду.

Олег Михайлович, в ожидании начальства из города, вышел на улицу, и подставил разгорячённое лицо снегу и ветру. Потом взял сигарету из кармана, и закурил. Повернувшись на скрип входной двери, увидел вышедшего из неё Николая. Тот по плотнее запахнул тулуп, и тоже закурил, смотря в небо.

- Что, мерзко? – спросил начальник.

- Не то слово. Тошнит просто. Так загадить и себя и помещение. Что с этим семнадцатым бараком не так? Маринка Дроздова мертва, Ленка Белова пропала. Гульнара Хазанова в коме. Кто та тварь, что решила, что она имеет право вершить правосудие? Ведь понятно же было, что Дроздову топором рубанули, на куски. И Белова, непонятно где. Если и её в таком состоянии найдём, то мне становится всё понятно - рассержено говорил Николай, глубоко затягиваясь сигаретой.

- Что тебе становится понятно? Расскажи, может и у меня в голове картинка сложится – попросил Олег Михайлович, с любопытством рассматривая лицо охранника.

- А чего тут рассказывать? Мне вот лично, ясно всё. Барак решил помянуть Марину, взял самогон у бабы Кати. Та обрадовалась оптовой закупки, и, не смотря на запрет продаж, «толканула» им «левый» товар. Они все сели, выпили, и попадали, от такой браги. А Гульнара не пила, ей вера не позволила. Вот за это и поплатилась. У неё, между прочим, синяк на щеке был, когда мы её допрашивали прошлый раз. Значит, она наверняка что – то знала про тот вечер, когда Марина пропала, и за это по «морде» получила. И напугана была, этим обстоятельством. Вот так всё и срослось. Преступник пришёл, она его или её разглядела, и по голове получила. Да так, что в кому впала. А значит, больше ничего не скажет. А остальные пьяные были, не видели ничего, потому что спали – сказал Николай, выбрасывая окурок в снег.

- Складно «поёшь». Одного ты так и не понял. Мотив преступления, и кто убийца. Или маньяк – серийного производства трупов – качая головой, сказал начальник.

- Не моего ума это дело. Я охранник, а не следователь по особо важным делам. Чисто по - человечески осужденных жалко, вот поэтому и «кумекаю» головой. А вот кто за разгадки зарплату получает, весьма не хилую, вот тот и должен сейчас носом землю рыть, чтобы урода найти. А не протоколы вскрытия переделывать, в свою пользу.

- Абсолютно с тобой согласен. Но ведомство наше, а посему, нам с тобой поднапрячься придётся, чтобы не повторилось здесь всё – сказал Олег Михайлович, и они пошли в дом.

Глава 15

Допрос с пристрастием длился уже шестой час, и вся группа допрашивающих и помогающих в процессе следствия, изрядно устали. Категорические отказы осужденных хоть как – то прояснить ситуацию по бараку, злило, и выводило из себя. Не помогало ничего. Ни уговоры, ни угрозы.

- Я тебя последний раз спрашиваю, Александра. Видела ли ты хотя бы что - то, или может быть слышала посторонние звуки какие? Ну не могла же ты вообще ничего не соображать? Ведь как – то ты переползла с кухни на кровать? Или может за столом, пока пили, что подозрительным тебе показалось? – спрашивал Егор Дмитриевич, сидя в кабинете у Олега Михайловича за столом. Сам хозяин помещения находился в дежурке, и занимался тем – же самым, что и начальник следственного отдела. Но уже с другими осужденными, из соседних бараков. Совместным решением оперативной группы было принято охватить допросами всю колонию – поселения.

- Я только помню первый стакан самогонки, гражданин начальник. И ещё агрессию Лены Беловой по отношению к Гульнаре. Наша восточная женщина пить не хотела, и нос воротила от нашего общества. Мне вот лично всё равно, а Лену это бесило. Характер у неё очень тяжёлый. Она два стакана «залудила», и встала из – за стола, когда Хазанова пришла. Сказала, что с ней пить не будет. Вот и всё, что я помню. Дальше я ещё выпила, и уснула, помню, прямо за столом. А, вот ещё что. Холодно мне стало, очень. Я очнулась, а дверь в барак нараспашку была. И меня тошнить начало. Я до двери доползла входной, меня вырвало. А дальше не помню. Скорее всего, там и уснула – говорила осужденная Александра Истомина. Отбывала наказание она по статье 159 часть 6 «Мошенничество в сфере компьютерной информатизации», и тиха была, как луна. Уже два года отсиживала свой срок, а про неё сказать то и нечего было. В себе всё держала, и старалась не конфликтовать ни с кем.

- Ты же программист, Саша. У тебя такие преступления были, мы диву давались, когда дело твоё читали. Ты двадцать человек обманула, вытаскивая из банка деньги на кредиты по пострадавшим людям. Ну, неужели ничего твой аналитический мозг больше не зацепил? Помоги нам, очень тебя прошу – уговаривал её Егор Дмитриевич, не очень надеясь на успех.

- Нет, ничего больше не вспомню, бесполезно. Сивуха, которую мы пили, ядрёная оказалась. Я уже с первого стакана «поплыла» - отрицательно качая головой, оправдывалась Саша.

- Ладно, иди тогда. Имей в виду, мы сейчас будем с Олегом Михайловичем, думать о судебном разбирательстве. Вы нарушили закон о проживании условий колонии – поселения. Это статья. А значит, вам продлят срок пребывания здесь – сказал Егор Дмитриевич, захлопывая папку с её делом.

- Да, не вопрос. Я никуда не тороплюсь. Вы эту «тварь» найдите, которая девчонок наших убивает, и я за свои деяния тоже отвечу – сказала Истомина, и вышла из кабинета.

Через несколько секунд, дверь снова открылась, и охранник привёл Екатерину Дормидонтовну. Она уже была под конвоем, и в наручниках.

- Что, Катя, «довыпендривалась»? Теперь у меня посидишь, на скамье. Здесь тебе спокойно не жилось, за решётку решила угодить? Я твоё желание удовлетворю, поняла? – сурово сказал начальник следственного комитета, «буравя» её глазами.

- А ты меня не пугай, гражданин начальник. Пуганая я. Мне к тебе на нары присесть, одно сплошное удовольствие. Там кормят три раза в день, и на прогулку выводят регулярно. А здесь опасно стало находиться, убивают да рубят – смеясь во весь щербатый рот, сказала самогонщица.

- Не боишься, значит, а зря. Я ведь могу тебя так далеко засунуть, ты молить будешь прошениями каждый день, о пощаде.

- Ой, прямо вся задрожала, от испуга. Чего хуже, чем нечего жрать? Пенсия – копейки. Жилья нет, мужа и детей то – же. Я даже себе не нужна, чего уж о боге говорить, и высшей справедливости.

- Хватит прибедняться, баба Катя. Давай, рассказывай.

- А чего говорить – то? В пятницу, после работы, ко мне Ленка прибежала, которая пропала у нас. Белова. Денег сунула, десять бутылок забрала у меня. Нынче Олег Михайлович весь мой товар в снег вылил, так я сразу её предупредила, что первый перегон, после браги только успела сделать. А она мне сказала, что и хорошо, крепче будет. Всё равно, говорит, помянуть Маринку надо, а больше алкоголя здесь не достать нигде. Я и продала.

- И она сразу ушла от тебя? За добавкой не прибегала?

- Да нет, что ты. Никто не прибегал. Да и закрылась я, от греха подальше. Пурга стояла, будь здоров. А после того, как Маринку зарубили, я вообще, после шести вечера, никуда не хожу, и никого не впускаю к себе. Боюсь.

- За свою жизнь ты, конечно, боишься, а до чужой тебе всё равно. Я так понимаю? Сама на засов запираешься, а женщинам самопал свой продала, и душа у тебя не заболела, что они от твоего товара все в свиней превратятся?

- Ты меня к ногтю не прижимай, начальник. Говорю же, не боюсь я. Я предупредила, это пить не нужно? Предупредила! А они послушались? Нет. Кто виноват? Они. Я и так, свободой своей расплатилась, за доброту свою.

- Великомученица ты наша. Увести! – крикнул Егор Дмитриевичу конвоиру, и встал из – за стола.

Когда за самогонщицей закрылась дверь, он устало опустил голову и крепко задумался. Дверь снова открылась, и в неё вошёл Олег Михайлович.

- Из больницы звонили – сказал он, подходя к чайнику.

- Ну? – спросил взволнованно начальник следственного комитета.

- Умерла. Время смерти 09.30.

- Причина?

- Травма не совместимая с жизнью. Протокол вскрытия пришлют позже.

- Хреново.

- Не то слово! – закончил диалог Олег Михайлович и взял чайник в руки. Пора было хоть немного отвлечься, и выпить кофе. Вся группа, которая работала по бараку, не отдыхала уже сутки.

- Собаки результат не дали? – спросил Егор Дмитриевич, подставляя кружку для кипятка.

- Никак нет, не взяли. Вели до самой заброшенной штольне, потом развернулись, и до барака обратно. Там сели, и в голос завыли. Лёшка сказал, первый раз такое с ними. Ничего не понятно.

- И в этом овраге смотрели, где Дроздову нашли?

- Конечно, там, в первую очередь проверили. Не повторился преступник.

- Если Рекс не взял след, значит, у нас с тобой всё усложняется.

- Верно, уважаемый. Так усложняется, что я даже предположить не могу, во что выльется. Ты Лёньке распоряжение дал, чтобы протокол переделал как надо? Или в этот раз, тоже врать будем?

- Не сердись. Уже дал распоряжение. Дело лежит вон, передо мной. Генералу округа пора докладывать, что у нас с тобой «глухарь» нарисовался. Как думаешь?

- Да, готовь попу. Вместе будем на ней месяц не сидеть. В первую очередь, за Дроздову, во вторую, за Белову. В третью, за Хазанову.

- Ладно, это ерунда всё. Вопрос в другом, кто это сделал. Понятно же, что Гульнара кого – то видела. И в первое преступление, и во второе. Ты говорил, у неё синяк был на лице, когда Марину искали.

- Был, красивый такой. Говорила, что упала. Но думаю, врала. Глупо врала, кого – то покрывала. И сдаётся мне, что этим себе могилу и вырыла. Ах, как жаль. Мне она импонировала. Никогда не ругалась, жалобы не строчила. Обречённо жила здесь, и так – же убита была. Молчком.

- Мы имеем дело с мужчиной, как считаешь? Такое проделать, силища нужна.

- Не факт. Бараки друг к другу «прилипшие» стоят. На моих допросах, все в один голос говорили, что посторонних не видели. Деревня женская. Из мужиков только охрана, я, да Васильевич, с фермы, на которой мои работают. Они бы приметили, если бы чужой мужик какой проходил. Чаще мои бегают, по ночам, в соседнее село, где мальчики обитают. Туда Лёшку отправлял. Он два часа тому назад вернулся, говорит, все на месте. Никто никуда не ходил, никто ничего не видел. Белову там знают, конечно, но интимную связь с ней отрицают. С начальником колонии поселения по телефону общался, он говорит, мужики к новому году готовились, хотят концерт какой – то сделать. И все выходные у него в дежурке торчали. Украшали ёлки. Короче, все на виду были.

- А у нас, когда праздник – то?

- Завтра, Егор Дмитриевич. Новый год, мать его.

- Не ругайся. Никто из нас не виноват.

- Да? А я вот другого мнения, уж прости – сказал Олег Михайлович, и вышел из своего кабинета. Ему противно было смотреть на свой собственный стол, в котором сидел начальник следственного комитета. С души воротило, и осадок в горле торчал, не сглотнёшь.

«Если бы ты хоть немного думал о работе и о людях, над которыми власть имеешь, мы бы сейчас Белову не искали, и Гульнара жива была. Никто тебе не нужен, только и мечтаешь, «чистеньким» выйти на пенсию. С хорошими погонами, и грамотой за выслугу лет» - не весело думал Оле Михайлович, запуская очередную осужденную, пришедшую на допрос в дежурку.

- Ольга, ты самая у меня авторитетная в бараке номер семнадцать. На тебя вся надежда. Расскажи, что видела – начал прямо с порога опрашивать он её.

- Расскажу, что знаю, гражданин начальник. Мне особо скрывать нечего. Да и понимаю, что мы все новый срок получим. Может это поможет мне, скосить немного? Дочка замуж собралась, мне два года сидеть осталось. Может к внуку или внучке поспею выйти отсюда – начала она суетливо говорить, нервно крутясь на стуле.

- Раз осознала, это уже путь к исправлению. Слушаю тебя, что видела?

- Пить сели утром, когда Ленка блины пожарила. Сашка капусту квашеную принесли, и мы там все щи варили, да картошку. Гульнара не принимала участие, точно знаю. У них вера другая, у восточных, они как – то по другому поминают усопшего.

- Не рано Дроздову захоронили? Она в морге ещё лежит. В землю не закопана. Не смутило? Так и скажи, что выпить охота было.

- Так сказали же, что вроде захоронить должны были, в субботу. Нет? Ну, тогда не знаю. А выпить да, желание такое было. Не каждый день волки подруг едят, знаете – ли.

- Ты давай дальше рассказывай, не разглагольствуй тут.

- Ладно, тороплюсь. Короче, сели пить. Белова сказала, что у бабы Кати самогонки, аж десять бутылок взяла. И я обрадовалась, честно. Не каждый день, на «халяву» столько предлагают в себя опрокинуть. Я на стакан и «присела».

- Дальше.

- Когда Гульнара пришла к общему столу, Белова встала, и сказала, что с ней за одним столом пить не будет. И вышла. Больше я её не видела.

- Ещё короче, но с подробностями.

- Я первый стакан выпила, потом тут – же второй. А потом и третий подоспел. Когда поняла, что «палёнку» пью, поздно было. Я больше всех продержалась. Сашка у нас блевать начала уже на втором стакане, мы её к ведру ближе положили в коридоре. Я как в тумане вся была, но держалась, хоть и тошнило сильно. Потом меня в какой – то момент «вырубило». Очнулась, холодно.

- С этого места подробней, пожалуйста.

- Ага. Так вот. На коленках проползла к двери, а там уже Сашка наша, так – же на корячках, дверь пытается закрыть. Пурга стояла, замело порог. Мы еле закрыли дверь, мать её. Потом меня тошнить начало. Я ползти уже не смогла, как есть в коридоре и харкала.

- Противно слушать, не могу.

- Ладно, я не буду про это говорить.

- Говори уже, что с тобой поделать.

- Я все дела свои сделала, и поняла, что хочу в туалет. А он на улице. А дойти до туда, не представлялось возможным. Ноги то не ходили, совсем. Вот я в ведро то и сосредоточилась. А оно в комнате стояло, в углу. Пока доползла, пока села, время прошло. А тут, пока писала, тень какую – то увидала. На другой стороне комнаты. Маленькая тень, как не живая. Стоит кто – то, не шелохнётся. Я у неё спрашиваю…

- Подожди! – крикнул Олег Михайлович, и выскочил из дежурки. Через минуту он вернулся туда с Егором Дмитриевичем, и они вдвоём сели к Ольге поближе, внимательно продолжая слушать.

- Ну, так вот. Я у этой тени и спрашиваю: «Ты, мол, чего там стоишь? Не доползёшь никак что – ли?». А она молчит.

- Это женщина была?

- А я знаю? Не видно ничего было. Тень маленькая была, поэтому я и подумала, что баба. Да и в женском бараке, кого я ещё ожидала увидеть? Мужики к нам не приходят, нам нельзя их. И зверь так себя не ведёт.

- Продолжай! – приказал Егор Дмитриевич, и, взяв в руки протокол допроса, начал записывать за Ольгой показания.

- А потом я посикала, поняла, что со мной разговаривать не хотят, и на койку свою улеглась. Только помню, сквозь сон, как дверь входная хлопнула. Сильно так, как будто она закрываться не хотела. И всё. Дальше Фёдор пришёл, пересчитывать нас начал. Это помню, но смутно. Меня только медицина родная в себя привела, часа через два. Дрянь какую – то под нос засунули, я и очнулась.

- Описать тень подробней сможешь? Напрягись, пожалуйста! – попросил её Олег Михайлович, начав надеяться на чудо.

- Маленькая она была, это помню. А может на коленях стояла. Плотная такая, не худышка. Или в тулупе. Вроде воротник торчал, овечий. Или нет. Не буду врать, пьяная была. Одно я вам скажу, она возле кровати Гульнары стояла. Это точно помню. Я потому и не разглядела её. Кровать Хазановой от ведра моего далеко стоит. А окна там нет, поэтому черты были расплывчатые. Просто видела, что тень чужая прячется. Всё, извиняйте, больше сказать нечего.

- Ольга, и на том спасибо! Помогла нам – улыбаясь, сказал Олег Михайлович. Потом вызвал своего охранника, и разрешил увести осужденную.

- Что думаешь, Егор Дмитриевич? – спросил он у него. – Показаниям можно верить?

- Думаю да, можно. Ольга твоя авторитетная, и глотка у неё «лужёная». Преступник на это не рассчитывал. Она увидела убийцу, когда та Гульнару умертвляла. Хоть какая – то зацепка – сказал Егор Дмитриевич и вышел из дежурной части.

- Верно, только что толку? – сказал, в пустоту Олег Михайлович, горько вздохнув. – Одна умерла, вторую никак не найдём. И посередине всего этого – маленькая тень. Не густо, однако.

Глава 16

Новогоднее праздничное застолье длилось, по моему мнению, целую вечность. Четыре часа подряд, за праздничным столом не унимался бесконечный гомон огромного количества гостей, которые привычно жили своей жизнью. Они обсуждали последние новости на финансовых биржах, подтяжку лица очередной любовницы кого – то влиятельного и богатого, и, конечно – же, своё собственное мнение, было для них превыше всего. А я дико устал от всего происходящего и всё время дёргал руку своей Софии, чтобы она обратила своё внимание на меня, а не на очередного друга или подругу своего папы, ну или мамы.

- Игорь, ты ведёшь себя, как ребёнок. Что происходит, можно спросить? – потихоньку прошептала мне в ухо она, низко опуская голову.

- Я хочу отдохнуть. Всё пестрит перед глазами, и тошнит от духов. Здесь душно и мне надоело есть и пить. Что за привычка у твоего папы устраивать пиршества по любому поводу? Новый год – это между прочим, семейный праздник. Все, кто собрались за этим столом, являются родственниками? Тогда я «умываю руки». Я не переживу такого огромного количества родни. Что бы запомнить, кого - как зовут, мне придётся месяц, в алфавитном порядке, зубрить их имена и фамилии наизусть. Ужас какой – то, честное слово – ворчал я, демонстрируя намерения встать со стула.

- Совсем не можешь потерпеть? До полуночи тридцать минут осталось – испуганно округлив глаза, спросила меня София.

- Не могу. Пойду с Тимофеем морозным воздухом подышу – ответил я, подхватывая своего пушистого друга на руки. Он весь вечер «дрых» у меня на коленях, и недовольно выпустил коготь в мою сторону, когда я его поднял оттуда.

Подхватив его на руки, и пройдя через огромный холл с красивейшей из красивых ёлок нашей страны, украшенной так, что любой дизайнер, даже самый именитый, увидев её, вскрыл бы себе вены от зависти, и накрыв себя и кота пледом, вышел из дома.

Тишина и морозный воздух «ударили» меня сразу, и я даже слегка пошатнулся от этого неожиданного не здоровья. Крепко зажмурившись, я сделал глубокий вздох, и, засунув свою руку за пазуху, попытался успокоить паука, который начал царапать мне грудь своими лапами, ещё три часа тому назад, не давая никакого покоя. Но продышаться и насладиться тишиной, мне не дала входная дверь, которая предательски хлопнула, демонстрируя миру, что кто – то вышел мне в след.

- Игорь, ты здоров? – услышал я голос Дмитрия у себя за спиной.

- Вполне, не беспокойся. Не могу терпеть такое количество смешанных запахов. Дамы, не знают мер в отношении парфюма. Их выбор уважаю, то тошнит меня не по «детски» - ответил я, улыбаясь своему шефу во все тридцать два зуба, с намерением не портить ему новогоднего настроения.

- Ты мне давай не улыбайся, я тебя знаю. Чешешься? Засёк «красненькую» ладошку? Рассказывай! – требовательно попросил он, ловя мой взгляд.

То, что я увидел у гостьи, которая сидела рядом с Александрой за столом яркий окрас руки, я озвучивать Диме не хотел, но он действительно хорошо меня начал понимать, и врать ему было, пожалуй, себе дороже. Поэтому, я глубоко вздохнул, и «повинился» перед ним:

- Видел, но пытаюсь не обращать внимание. Ненавижу своё состояние, и всячески с ним борюсь. Радости никакой, скажу тебе, от моего «дара». Забери себе, если надо.

- Не начинай! Таких возможностей как у тебя, ни у кого нет. Я бы с радостью сейчас у тебя забрал этого паука, да он не пойдёт ко мне. Раз бремя твоё, тебе и решать головоломки. Кто он, или она? Расскажи – попросил он, смотря в ясное, звёздное небо одним глазом, а вторым, кося в мою сторону.

- Дама в мехах и бриллиантах, справа от Саши. Имени не знаю, и в гостях её у тебя прежде не видел. Наверное, родня? Раз так близко к себе за стол посадила, супруга твоя?

- Сильное покраснение, у этой «квашни» старой? Инга Стефановна её величают. Двоюродная тётка по Сашкиной линии. Гостья редкая, и мне, откровенно говоря, не приятная.

- Да, видел её ладони ярко, и они свежие. Есть много предположений. Про аборт говорить не стану, она пожилая уже. Но может на хомяка наступила ночью? Или собаку сбила на своём авто? Выводы делать не хочу, хотя дрянь эта, что на груди у меня, не спокойно себя ведёт.

- Этот человек сидит у меня за столом, и ест мой хлеб, Игорь! Я хочу выяснить, в чём собственно дело. Давай поработаем, раз «словили» её руки.

- Оно мне надо, родной мой человек? Может не сегодня? Новый год, и прочая мишура праздничного настроения не смущает? Президента не хочешь послушать? Он наш непосредственный на данный момент работодатель, хоть его пожалей.

- А кто спорит? Сейчас гимн послушаем, уважим главу страны, и на допрос, с пристрастием. Я всё устрою, пошли – сказал, как отрезал Дима, и твёрдым, широким шагом, пошёл в сторону дома. Я обречённо «засеменил» рядом.

Когда все гости «отстояли» гимн нашей необъятной страны, и выпили шампанского, я повернул голову в сторону главы моего будущего семейства, и, увидев его утвердительный кивок в сторону интересующей нас гостьи, встал из – за стола. София снова посмотрела на меня с укоризной, и обиженно поджала свои пухлые губки.

- Это не мой каприз. Папа твой очень хочет меня отвлечь от торжества – виновато опустив глаза, сказал я, и, поцеловав её кончики пальцев, покинул праздник.

Когда проходил мимо бесконечных комнат в коридоре, пытался взять себя в руки и не проклинать всё на свете, хотя это давалось мне с трудом. Я знал, куда поведёт свою гостью Дима, и старался сосредоточиться на вопросах, которые бы не смутили не молодую женщину, и удовлетворили бы моего шефа. Но мне хотелось совершенно не этого. Мне по жути хотелось, чтобы это прекратилось. Проснуться ранним зимним утром, и насладиться неведением бытия. Не видеть цвета преступлений, не смотреть в пустые глаза уродов, которые не ведают, что творят. И не лицезреть на своей груди тварь, которая ежесекундно причиняет мне боль. А самое страшное в моей ситуации я считал на тот момент то, что все эти мучения, я устроил самому себе, своими – же собственными не умными поступками, попросив справедливости у неизвестного мне индийского бога. И поплакать бы, или сгинуть, а смелости на эти поступки я у себя в кармане пока не обнаружил. Пусто там было, как ни крути. И выхода нет.

Вот с такими не весёлыми думами, я вошёл в очередную комнату этого гостеприимного, и такого огромного дома, и присел на диван. Минут через десять, дверь отворилась, и в неё вошла Александра, со своей двоюродной тётей под ручку. Обе были веселы, и «щебетали» о своём, как воробьи. Я бы «умилился» такой мирной картинке, но ладони женщины, говорили мне, что всё плохо, и она, повинна в преступлении. И дай мне бог, разгадать эту тайну без потерь, и неверных выводов.

- Что случилось, голуба моя? Почему такой странный выбор продолжения нашей с тобой новогодней весёлости? И почему на диване, даже не привстав для приветствия дам, сидит твой будущий зять? – повернув ухоженную головку в мою сторону, проскрипела неприятным голосом Инга Стефановна, обращаясь явно не ко мне, но «поддев» своими словами всё моё нутро.

- Я прошу прощение, дамы. По правилам этикета семнадцатого века, я действительно непозволительно себя повёл. Но мне есть оправдание. Я живу в современной реалии, и попросту «невеж» в подобных делах. К тому – же, я не делал Софии предложения руки и сердца, и на данный момент, статус «зять» пока не заслужил. Посему не судите строго, простите меня – вскочив с дивана «отбарабанил» я, и, сделав глубокий поклон, снова сел на место.

- О, Сашка, да он ещё и дерзит мне? Каков «засранец»! Кого ты в дом свой пускаешь, племянница? Слышала, он ещё и живёт у тебя? Я бы на твоём месте, серебро бы столовое пересчитала, а не краснела бы от моих слов, как ты сейчас – «хамила» бабуля, не смущаясь ни секунды этой мизансцены.

Отреагировать я не успел, в комнату влетел шеф, и с порога увидев напряжённую обстановку, постарался «разрулить» ситуацию в свою пользу:

- Уважаемая и родная Инга Стефановна, попрошу вас успокоиться и покорно нас простить. Это я попросил мою жену и Игоря посетить эту комнату, для того, чтобы поговорить с вами. Не нужно лишних эмоций, мы всего лишь хотим «утолить» наше любопытство.

- И с чего ты решил, что имеешь на это право? – приподняв сильно накрашенную бровь, спросила бабуля, бесцеремонно «плюхнувшись» на мой диван.

- А с того, что я хозяин этого дома, и имею право и на это – сурово сказал Дима, размещаясь на параллельно стоящем от нас диване, вместе с Сашей. Я удовлетворённо улыбнулся. «Вот что – что, а шеф умеет подчинять себе людей, в любых обстоятельствах» - злорадно думал я, начиная наблюдать за Ингой Стефановной из - под тешка. А тётенька явно начала «дёргаться», пытаясь контролировать свои «ломаные движения» рук. Получалось у неё явно плохо.

- Я ничего не понимаю, но мне очень интересно. Откуда такая воинственность, и почему я должна сидеть на этом грёбаном диване, в компании людей, которых я считала почти роднёй? Может вам всем дружно взяться за руки, и пойти в интимном направлении? – орала, не стесняясь в выражениях бабуля, смеша нас своими незамысловатыми словами. Я отвернулся. Начинать диалог – значит выдать свою заинтересованность. А инициатива, как известно, наказуема. Да и допрос этот затеял Дима, вот пусть и выкручивается сам. Помогать ему, я не собирался.

- Я вот, например, сам не в восторге от происходящего. Но спросить я обязан. В чём ваша вина, Инга Стефановна? – начал диалог Дима, уставившись ей прямо в глаза. Я фыркнул, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт.

- Тебя ещё раз послать, «придурошный»? Не смог с первого раза туда сходить? – улыбаясь, и расслабляя свою прямую как палка спину, пропела бабушка, далеко не божий одуванчик.

- Фу, какой моветон! Разве воспитанные леди так себя ведут?

- Когда их начинают прижимать к «ногтю», они ещё не на такое способны, леди эти. А по мне, так ты «офигел в корень», понял? Принять меня в гости, а потом тащить куда – то в комнату, и устраивать мне допрос с пристрастием, это вообще бред. Короче, я пошла.

- А что здесь собственно происходит, кто - то может мне сказать? – встревоженно спросила Александра, присаживаясь на кресло.

- Всё в порядке, любимая. Не нужно тревожиться. Мы просто хотим кое – что спросить у нашей гостьи – ответил на вопрос супруги Дмитрий, взяв её за руку.

- Инга Стефановна, пожалуйста, ответьте мне на один маленький вопрос. И больше никто никого мучить не будет. Хорошо? – не выдержав напряжённой атмосферы в комнате, попросил я.

- Нет, не хорошо. Но выхода у меня, по ходу дела, нет – ответила она мне, демонстративно отворачивая от меня голову.

- У вас в последние два дня, были какие – либо неприятности в жизни? Не судите строго, просто спросить хотим. Может мышей травили у себя в доме, или нечаянно хомяка задавили каблуком? Может, как молодая и красивая женщина с современными повадками, вы водите машину и сбили по дороге бродячую собаку? Расскажите нам, и мы пойдём все дружною толпой, пить коньяк – сказал я, ловя её взгляд, который обещал меня убить сразу, как только я шевельнусь.

Бабуля округлила от удивления глаза, повернулась всем корпусом к Диме, и прошипела сквозь зубы:

- Он чего у вас курит?

Мы всей дружной толпой посмеялись над шуткой старушки, и отвесили несколько прибауток, что, мол - да, со мной не так всё просто. Потом снова «повисла» тишина в воздухе, и я снова взял инициативу в свои руки. Дима явно не хотел мне в этом помогать:

- Придётся ответить, Инга Стефановна. У меня нет желания сидеть здесь до утра.

- Да пошёл ты – огрызнулась она, и встала с дивана. Я пожал плечами, демонстрируя шефу, что я не собираюсь бегать за ней по всему дому, в поисках правды. Он кивнул мне в ответ.

Дальше пошёл чистой воды «кавардак». Дима уговаривал бабулю остановиться, Александра кричала, что мы все здесь сошли с ума, а я мечтал, чтобы это поскорее закончилось. Когда Ингу Стефановну вернули на диван, я вздохнул. Так надоело всё, что разболелась голова.

- Дима, может, Егора побеспокоим? Он мне сегодня звонил, с новым годом поздравлял. Дежурство у него в новогоднюю ночь, поэтому в принципе, мы не сильно его напряжём – спросил я, решив, что с меня хватит.

- Ну, давай, раз по другому правды не услышим, – сказал шеф, вытаскивая телефон из кармана, только юристу своему сейчас звякну, на всякий случай. Мало ли, что сейчас мы тут услышим, если конечно услышим. Да, Инга Стефановна? – ответил Игорь и поднёс телефон к уху.

Потом начались звонки, беготня по дому, проклятия бабули, которая пообещала нам ад в преисподней, а до этого экзему в бытие, желательно на филейном месте, и конечно истерики наших дам, с которыми мы вообще не сумели справиться. Как объяснишь красавицам, почему мы решили, что двоюродная тётя, которая спокойно жевала свой новогодний оливье за столом, вдруг стала преступницей, к которой едет полиция.

Когда в дверь позвонили, и я встретил в холле Егора, наступило утро. Гости разбрелись по комнатам, или уехали на такси, так и не дождавшись хозяев дома, а домочадцы, испуганно моргая, встали в шеренгу, и как по команде, опустили глаза в пол. Никто – ничего – не понимал.

- Здравствуй! – поздоровался я с полицейским, протягивая руку для рукопожатия.

- И тебе не хворать, Игорь, – улыбаясь, сказал Егор, отвечая на рукопожатие, - не празднуется, я так понимаю всем? Или только тебе пришло в голову вызвать дежурную часть к себе домой, чтобы спросить у какой – то там двоюродной тёти, не убила ли она своего собственного хомячка? Ей богу, родной мой человек, если бы ты не поймал мне этого «гадёныша», который убил свою собственную жену, и я не раскрыл бы это преступление по горячим следам, я бы сейчас уже тебе психиатрию набирал. Чтобы подлечили голову. А так нет, верю. Веди к старушке.

Шеф повёл Егора в комнату, где мы заперли бабулю, а я присоединился к группе полицейских, которые в большинстве своём мне были уже знакомы, и вознамерился их угостить утренним праздничным завтраком.

Когда на кухне уже вовсю пошла дружеская «трепотня», и мне, наконец, стало сытно и уютно, меня нашёл юрист фирмы. Алексей жестом показал, что мне нужно с ним куда – то идти, и я покорно встал со стула. Извинившись перед гостями в погонах, я выскочил в коридор.

Заходя в комнату, которая мне за эту ночь «встала поперёк горла», я обнаружил спокойную обстановку мирно разговаривающих людей. Егор обсуждал с Димой политическую обстановку в стране, Инга Стефановна и вовсе «прикорнула» на диване, уложив свою причёсанную головку на подушку. Я умилился.

- Игорь, ты не мог ошибиться? – спросил меня шеф, разводя руками в знак недопонимания. Я отрицательно покачал головой. Подойдя к дивану, я бесцеремонно взял руки старушки, и повернул их ладонями вверх. Цвет их уже изрядно начал бледнеть, и они уже не так резали глаза своим насыщенным, красным цветом.

- Что, без меня господа полицейские даже элементарный разговор с двоюродной тётей не начинали? – строго спросил я, «буравя» глазами Егора.

- А основание? – спросил он.

- Только предположение. Сам я в это лезть не хотел, но дама гостья дома моего шефа. А так – как по воле обстоятельств, я теперь являюсь почти членом его семьи, я обязан был предупредить, что Инга Стефановна является человеком, которому есть что рассказать. Вот так. Туманно и зыбко.

- И что мне с этим изречением делать? – снова начал «тупить» Егор.

- Выезжать на квартиру или дом (я не знаю, где живёт бабуля), и провести досмотр.

- Повторюсь. А основание?

- Мои предположения.

- Это не «подковано» юридическими буквами закона.

- Тогда всем спать, я пошёл – разозлился я, намереваясь выйти из надоевшей мне до смерти комнаты. Я понимал глупость происходящего. Но поделать с собой ничего не мог.

Егор молча встал с дивана, подошёл к Инге Стефановне, и, открыв папку, достал бланк протокола:

- Фамилия, Имя, Отчество, дата рождения, адрес прописки и проживания скажите пожалуйста. Страховой полис, паспорт и снилс, можете пока не предъявлять.

- Нет. Я не открою рот, без моего адвоката. Я уже позвонила ему. Скоро он прибудет, и ты останешься без работы – оскалив свой рот, произнесла Инга Стефановна.

Дальше пошла перепалка до «хрипоты» обеих сторон. К разговору на повышенных тонах вскоре присоединился адвокат нашей дамы, который «разил» на всю комнату перегаром так, что глаза у меня начали слезиться. И, ближе к обеду, домочадцы Димы тоже не заставили себя ждать. Пришли, расселись по диванам, внимательно изучая обстановку. Никто, ничего не добился, и Дима имел очень бледный вид. Я ему сочувствовал, жалел, как мог, но «маленьким язычком» про себя ругал.

Вся эта не простая ситуация, ближе к ночи закончилась тем, что мы вызвали моего Лёньку одноклассника из клиники. Под бравый марш улетающих в мусорное ведро пустых ампул, начали успокаивать воспалённые нервы. А я смотрел на руки своего доктора, и видел то, что не хотел видеть.

- Леонид, у тебя неприятности? – воспользовавшись ситуацией, когда он мерил мне давление, спросил я.

- Что? Да ладно? Ты серьёзно? – расстроенно произнёс он, расстёгивая манжет на моей руке, внимательно осматривая свои собственные ладони, близко поднеся их к лицу.

- Да, алые прям. Что случилось?

- Ночью депутата одного привезли, пьяного в «дым» с перфорацией прямой кишки. «Нажрался» как свинья в ресторане, и там – же кровотечением своим всех обрадовал. И рвотой заодно. Я три часа его шил. И чего, судя по всему, зря всё? Он давал, конечно, остановку, раза два за операцию, но я заводил это чудо. Выходит, не получилось?

- Да. Вспоминай, что не так сделал. Если бы ты был не виноват, ладони оставались бы фиолетовые. Где – то была ошибка.

- Чего вспоминать. Я понял уже. Чёрт. Что теперь будет?

- Тебе решать. Что за ошибка?

- Там кардиология явно проглядывалась. Мне бы зашить кишку, да грудную полость открыть, а я побоялся, что совсем «кончится» он, у меня на столе. А он взял, да и помер. Я сейчас – расстроенно и смущённо сказал Лёнька, и набрал чей – то номер на мобильном телефоне. Через две минуты, положив трубку, присел на мой диван.

- Всё? – спросил я.

- Да, тридцать минут назад – обречённо сказал он.

- Об этом знаем только ты и я. И ещё патологоанатом будет знать. Вы коллеги, договоритесь. Я буду молчать, а ты сделал что смог. Не надо так расстраиваться.

- С собой договориться не смогу. Расскажу главному врачу, он сам решит, что со мной делать. А в тебя, я теперь как в святого верю, Игорь. Ты обладаешь такими способностями, которые никому не подвластны. Спасибо тебе, друг. Давай в знак благодарности, я тебе вколю «вкусняшку», и ты поспишь? Я правильно понимаю, что у бабули ладони тоже не фиолетовые? И поэтому вы все не спите и не отдыхаете за столом?

- Правильно понимаешь. За предложенное лекарство спасибо, хотя мне и ни к чему сейчас. А с бабулей разберёмся, куда деваться.

- Ну, я уехал тогда – попрощался Леонид, спеша в свою больницу.

Я ещё посидел на своём месте какое – то время, посмотрел на тщетные попытки Егора разобраться во всём, и решил, что с меня хватит этого цирка.

- Друзья мои. Так как мы за этот бесконечный день так и не разобрались с Ингой Серафимовной, предлагаю всем пойти по своим делам. Господа полицейские, которые приехали вместе с нашим любимым Егором, уже песни на кухне поют. И я, с вашего позволения, собираюсь к ним присоединиться. А наша дама, которая сейчас «убивает» меня глазами, может быть абсолютно свободна. Предъявить ей нечего, адвокат её, нас всех уже обещал засадить в места не столь отдалённые, и мне этот день будет сниться в кошмарах. Всё, я пошёл – сказал я, твёрдо вышагивая в сторону двери.

- Всем стоять, всем присесть! – неожиданно проорал в толпу Егор, наконец, давая отбой трубке телефона, по которой целый час что – то выяснял накануне.

- Так стоять, или присесть, придурок? – скрипя от смеха, спросила Инга Стефановна, намереваясь покинуть «гостеприимный» дом, и уже даже привстав со своего места на диване.

- За оскорбление личности, при исполнении служебных обязанностей, я лишаю вас свободы на пятнадцать суток – отчеканил Егор, и я несказанно обрадовался. Эта бабка, которая сыпала проклятьями на всех и вся, так нам надоела за всё это время, что сил терпеть этот кошмар больше не было. И сама ситуация, которая произошла в новогоднюю ночь, всех «достала».

- Я протестую. Вы не на работе сейчас. Состава преступления вы не нашли, как и самого преступления, собственно, поэтому считаю, что вы на дружеских посиделках сейчас находитесь, а ни при исполнении своих служебных обязанностей – сказал адвокат бабули, торжественно улыбаясь.

- Вы не в суде сейчас, чтобы протестовать! – ответил ему Егор, и устало облокотился об косяк двери. Видно было по его лицу, что он что – то «нарыл».

- У меня кошелёк украли. И я вызвал полицию. Состав преступления, так сказать на «лицо», поэтому пятнадцать суток Инге Стефановне обеспечен – злорадно сказал Дима, улыбаясь своей выдумки.

- Ещё один придурок! – злобно прошипела бабуля.

- Это сколько угодно – вторил ей шеф, широко зевая. Все хотели спать.

Кое – как мы начали разводить толпу, которая собралась в доме, по своим местам. Домочадцев по комнатам, гостей по домам, полицейских, вместе с бабулей и адвокатом - в отделение. Когда за последними закрылась дверь, я рухнул на свою кровать, даже не раздевшись, и забылся сладким сном.

Глава 17

- Игорь, вторые сутки пошли, как ты спишь. Ты здоров? – услышал я сквозь сон любимый голосок Софии. Я, не открывая глаз, нащупал её руку, и поднёс к своим губам. Поцеловав её ладонь, я открыл левый глаз, и увидел счастливую улыбку девушки.

- Ну, славно. А я уж хотела Леонида вызвать. Спишь и спишь, как младенец, а мне скучно – ласково гладя меня по голове, сказала она.

- Всё, встаю. В доме всё спокойно? – спросил я, удивляясь подозрительной тишине, которая меня непривычно окружала.

- Да, всё хорошо. Папа уехал сегодня утром к Егору, полицейскому, и ещё не возвращался. Но звонил и сказал что тебя пора «короновать». Ты случаем не знаешь, что он имел в виду?

- Без понятия. Корона, думаю, мне будет не к лицу, да и скромен я, для такого одеяния – улыбаясь, сказал я, и взял в руки телефон. На дисплее высвечивалось восемнадцать пропущенных звонков от Егора, и столько – же от Димы. Я почесал затылок, и решил, что, пожалуй, Егор, как собеседник, мне сейчас удобней. После третьего гудка, трубку взяли:

- О, привет! Выспался? Можешь подъехать сейчас на адрес? Я здесь уже, мне очень нужна твоя помощь.

- Ты у бабули в гостях? Я прав оказался? – огорчённо спросил я, уже заранее зная ответ.

- О, да! Ты как никогда прав. Целую твои аналитические мозги. Ещё немного подружу с тобой, и нацеплю генеральские звёздочки. Мы с тобой всё «дерьмо» преступности в стране пересажаем – радостно восхищался мной Егор, не стесняясь делиться со мной радужными надеждами на своё будущее. Я же, в свою очередь, данный аспект такого бытия, который веду на данный момент, не приветствовал, и не собирался продолжать не свойственный мне образ жизни. Узнав адрес Инги Стефановны, я положил трубку и посмотрел на расстроенное личико Софии. Ей явно не нравилась моя затея исчезнуть в новогодние каникулы из дома. Я был полностью с ней согласен. Подойдя к ней поближе, я взял её за подбородок и нежно поцеловал в губы.

- Радость моя, прости меня. Нужно отъехать ненадолго. Ты не успеешь соскучиться, обещаю – ласково обнимая её, сказал я.

- Игорь, меня не это огорчает. Ты скрываешь от меня какую – то тайну, и ничего не говоришь. Я чувствую, что, что – то не так. А понять ничего не могу. Папа мой тебя сталкивает с не хорошими обстоятельствами, и отнимает всё твоё время вне работы. И эта полиция, которая без конца бывает у нас в доме. У меня сложилось впечатление, что ты у них подрабатываешь на пол – ставки. Но не это главное. А самое страшное, что ты ничего не рассказываешь мне. Значит, не доверяешь? – обиженно высказалась она, отстраняясь от меня на расстоянии вытянутой руки.

Что я мог ей сказать? Да ничего. В мыслях, я произнёс монолог: «Я монстр, на которого невозможно смотреть. Если бы ты видела моё тело моими же глазами, ты убежала бы на край земли, лишь бы больше этого не видеть. И когда в нашу с тобой жизнь заползает «грязь», мне больно и плохо, но нужно терпеть и использовать тот дар, который вошёл в меня без спроса. Но вслух, я произнёс следующее:

- София, моя ненаглядная девочка. Я скоро уеду в Индию, доделывать ту работу, которую мне поручили. А потом возьму на себя смелость, просить твоей руки. И очень надеюсь, что ответ будет положительный. А пока, мне нужно собираться в дорогу, потому что мне много раз звонил твой папа, и ждут полицейские в доме у твоей родственницы. И ничего другого ты от меня не услышишь. Я не могу рассказать тебе то, о чём мечтаю поведать. Не хочу расстраивать тебя, и как – то беспокоить. Твоей и моей жизни ничего не угрожает, в этом я могу поклясться на крови. А остальное, житейская ерунда.

София обречённо махнула рукой, в знак отчаяния, и, не произнеся больше ни одного слова, вышла из комнаты, оставляя меня в ней, собираться в тишине. Мне стало грустно и пусто без неё, но ничего поделать с этим я не мог.

Через два часа, я подъезжал на машине к дому Инги Стефановны. Она жила в многоквартирном, современном доме, и подъезд её я увидел сразу, потому – что возле неё стояли две полицейские машины, бок одной из которых, гласил надписью: «Криминальная лаборатория».

Зайдя в квартиру, я услышал знакомый голос Егора, и естественно, бас Димы, который что – то рассказывал полицейскому. На голоса я идти не спешил, захотелось осмотреться в квартире. Роскошь здесь, конечно, была повсюду. Не квартира, а музей богатого и старинного антиквариата. Картины, в золотых рамках, кресла, обшивка которых стоят как две мои почки, и безупречный паркет, который даже не скрипел. Я был поражён увиденным мною интерьером.

- Игорь, мы видели, как ты парковался. Заходи, не стесняйся – проорал из недр квартиры голос Егора, и я пошёл ему на встречу.

Зайдя в столовую (а иначе не назовёшь, кухня была огромна), я увидел незнакомого мужчину, по чертам лица, родом из Таджикистана, одиноко сидящего в углу комнаты на стуле, и группу криминалистов, копошащихся в морозильной камере холодильника. Мои друзья сидели за столом, все в бумагах и баночках энергетиков.

- Любопытная квартирка. И компания подобралась, что надо. И судя по твоему лицу, Егор, ты на пороге преступления века? Или я ошибаюсь, и здесь нечаянно убили рептилию? – присаживаясь на стул, возле их стола, спросил я.

- Нет! Ты нам очень помог, «золотой» наш. Далеко не змею тут убили. А самого настоящего человека. Можешь сделать одолжения, Игорь, и подойти вон к тому мужчине в углу? Нужно осмотреть его кожный покров – попросил меня шеф, торжественно улыбаясь всем вокруг.

- А я смотрю, у тебя проснулась жадность справедливости миро воздания? А, Дима? – кривя лицом, спросил я, и подходя к мужчине. Аккуратно повернув ладони к своим глазам, я замер на долю секунды, а потом произнёс: - Да, оно. Только очень угасающее зрелище. Три дня, не меньше. Завтра бы не увидел.

- А я так и знал! А говоришь, не причастен, Мансур. Против правосудия не уйдёшь, восточный красавчик. Давай, рассказывай! – приказал Егор, всматриваясь в лицо таджика и откладывая ручку.

- Нет! Моей вины, начальник. Не знаю ничего, не видел, начальник. Отпустите домой, начальник. Дома жена, семь деток, девочки. Всех замуж отдать нужно, а работы на родине нет. Вот здесь и работал. Я строитель, хозяйка наняла Мансура, остался. Плитку сложить могу, паркет могу, унитаз могу. Рукастый, она говорила – тихо шептал мужчина, раскачиваясь на своём стуле. Мне стало не по себе, и смотреть на него было жалко.

- Ты мне тут Таджикистанские песни петь не вздумай, я твоего брата хорошо знаю. Лучше рот открой для правды, меньше срок лишения свободы дадут. Я обещаю. Сам скажешь, похлопочу перед прокурором – говорил Егор, вновь беря в руки ручку, заполняя бесчисленное количество бумаг на столе.

- Ничего не делал, начальник. Плитку клал, раковину делал, больше ничего не знаю – продолжая раскачиваться на стуле, жалостно и не чисто русском, говорил Мансур.

Мне это всё наскучило, и я повернул голову к криминалистам. Любопытно было посмотреть, что они там ищут. А они тем временем, вытаскивали пакеты для заморозки из недр огромного, стального цвета холодильника. Засовывая руки в перчатках в целлофан, они вынимали его содержимое, тщательно его потрошили в специальный контейнер, и если ничего не находили, что бы их заинтересовало, отодвигали пакет в сторону. Судя по цвету и консистенции, продукты были мясные.

- Хорошо живёт наша Инга Стефановна. Мужики вытаскивают из морозилки огромное количество мяса. Бабуля явно не была вегетарианка – улыбаясь, сказал я, продолжая наблюдать за полицейскими.

- О, это да. Если бы ты знал, что мы ищем, и откуда это всё взялось, ты бы сейчас имел бледный вид – торжественно сказал Егор, и, подписав очередной бланк, повернулся к коллегам.

- Ну чего там, мужики. Нашли что? Третий час разбираете! – сердился он, отхлёбывая энергетик из банки. Видно было, по лицу, что изрядно устал мой приятель. Я напряжённо всматривался в возню на полу.

Криминалисты отрицательно покачали дружно головой, и начали ускорять темп работы. Перчатки прилипали к пакетам, они меняли их на ходу, и напряжённая тишина в столовой напоминала мне какой – то мистический триллер, с элементами ужастика. Глаз мой устал от красных пакетов с костями, фаршем, тушкам животных. А в лотке их становилось всё больше и больше. Мясо, которое было вытащено ранее, уже начало подтаивать, и давать неприятный запах. А они всё доставали, и доставали его, как из рога изобилия.

Наконец, последний пакет, который достал полицейский из холодильника, был вывернут в контейнер, и что – то звякнуло о его дно.

- Бинго! – прокричал криминалист, и вытащил из лотка предмет, судя по напряжённой тишине в кухне, всеми долгожданный. Я внимательно посмотрел на вытянутую руку и обнаружил в ней блестящий кусочек ювелирного изделия. Таджик на стуле протяжно завыл, и начал раскачиваться на стуле ещё больше.

- Детально дай гляну – попросил Егор, показав пальцем на пачку бумаг перед собой. Полицейский подчинился, и положил на стопку предмет.

Я напряг всё своё зрение, и увидел удивительной красоты кольцо. Ювелирное изделие искрило белоснежным цветом, и было столь совершенно, что невозможно было оторвать глаз.

- Ого, а оно настоящее? – обратился я к толпе, внимательно всматриваясь в кольцо.

- Конечно, самое что ни на есть настоящее. Так, по крайней мере, сказала мне Инга Стефановна, на нашем с ней допросе – сказал Егор, и, отдав ювелирное изделие коллегам, продолжил что – то писать.

- Мансур, начинай петь. Если сейчас рассказывать не начнёшь, мы применим совершенно другой способ дознания. Все уйдут, а ты и паяльник, который я вставлю в розетку и ещё кое – куда, останутся со мной – приказал Егор и подойдя к таджику вплотную, взял его за ворот не совсем чистой рубашки.

- Не виноват я начальник, не виноват. Денег дала, хозяйка. Много дала. Я и сделал. У меня семь дочек, кормить надо, а где их заработать? – причитал он, убрав лицо в свои руки.

- Это мы уже слышали. Под протокол давай. Слушаем тебя – рассерженно потребовал Егор, поднимая его со стула.

- Хозяйка пришла ко мне вечером, я унитаз ставил, - начал он говорить, - спросила меня, умею ли я разделывать мясо. Какой таджик барашка не сможет разделать? Согласился. А она на кухню меня повела, и на свою помощницу показала пальцем. Та возле стола лежала, не шевелилась. Я не понял ничего, спросил у хозяйки, что делать нужно. А она сказала, режь!

Я сначала не поверил ушам своим, потом глазам своим, а потом решил, что мне срочно нужно в туалет. Не добежал. Рвало меня прямо в мойку на кухне, под дружный гогот полицейского коллектива. Когда первый приступ тошноты прошёл, и я, шатаясь, сел на свой стул, то сразу опять побежал к мойке, за второй партией выброса желудка. Потому – что понял, что в тех пакетах, далеко не мясо животного лежит. А лежит там, убиенная, расчленённая помощница Инги Стефановны. Дураком нужно быть, чтобы этого не понять.

Когда я пришёл в себя, и, сполоснув лицо холодной водой, хоть что – то начал соображать, полиция начала собираться в отделение. Дима кому – то звонил, Егор складывал документы, таджика уже увели.

- Живой? Поехали, по дороге всё расскажем – сказал мой приятель, и аккуратно взял меня за локоть. Я подчинился, и, шатаясь, вышел из страшной квартиры.

Дальше помню смутно, потому – что снова заболело тело. Ломили виски, тошнило, и мой свитер весь был пропитан кровью, от острых как бритва лап паука. Меня отвезли домой на моей же машине, сдали Александре в руки, и велели ждать их, всей гурьбой, на празднование нового года. Сашка, увидев моё состояние, пообещала полицейским и своему же мужу, кровавого поноса и мучительную изжогу, если они ещё раз позволят так надо мной издеваться. Мне на тот момент, уже было всё равно. Главное, принять лекарство и помыться в душе.

Вечером того – же дня, когда я кое – как пришёл в себя, ввалилась толпа развесёлых полицейских во главе с хозяином дома, и, сняв с себя тулупы, начали друг друга поздравлять с праздником и скорейшим повышением с должности. Дима радостно хлопал всех по плечу и жал руки. Мне было, в отличии от них, совершенно не весело.

Когда все домочадцы и бравые солдаты право охранения уселись за накрытые столы, началось весёлое застолье. Я даже не притронулся к еде, но пил много, рассматривая мутными от алкоголя глазами шумную толпу.

- Игорь, этот тост за тебя! Бриллиант ты наш, не огранённый! Здоровья тебе пожелаем богатырского, и много любви в новом году! – кричал изрядно подвыпивший Егор, смачно кусая огромный кусок мяса, после выпитой рюмки водки. Меня опять начало мутить, и, не выдержав позыва к рвоте, я начал хватать воздух открытым ртом. Мне было плохо, очень плохо и больно. Потом, кое - как оправившись от мути, я попросил Егора всё нам рассказать. Он, как в лучших киношных детективах, широко улыбнулся, отложил вилку и рюмку, и начал свой рассказ:

- Инга Стефановна, ваша родственница Александра, и уже моя обвиняемая в тяжком предумышленном преступлении, жила себе спокойно в своих хоромах, и копила всяческого «барахла» немерено. И всё бы было хорошо, если бы не воровство её помощницы по хозяйству, Фатимы. Уроженка Узбекистана, которая не могла отличить серебро от бронзы, решила, что у хозяйки и так добра хватает, и «умыкнула» у неё, кольцо стоимостью в пятьсот тысяч рублей. Когда преступление было раскрыто нашей бабулей, узбечка, не имея мозгов от слова совсем, не смогла придумать ничего другого, как проглотить кольцо, чтобы хозяйка его не нашла.

Егор «повесил» паузу в нашей столовой специально, чтобы все прониклись его гениальностью раскрытого преступления. Лавры не застали себя ждать, и домочадцы начали требовать продолжения интересной истории, которую он так «смачно» рассказывал, бесконечно перебивая друг друга, и «гомоня», как несушки в курятнике. Полицейский поднял указательный палец вверх, и, улыбаясь широко – широко, снова продолжил свой сказ:

- Родственница ваша, Александра, очень «осерчала» на Фатиму. Пригрозив ей расправой, однажды вечером, она применила физическую силу, и нечаянно (со слов обвиняемой) толкнула её в плечо, сильно расстроившись, что та никак не хочет отдать ей ювелирное украшение. Помощница поскользнулась о мытый паркет, и, ударившись об мраморную разделочную столешницу, которую мы наблюдали в столовой, умерла, не успев помолиться своим богам.

Однако, при повторном поиске в квартире, кольцо так и не было найдено Ингой Стефановной, а посему, наша старушка догадалась, что та его проглотила, и решила, расчленить уже холодный к тому времени труп. Вот собственно и весь рассказ. От таджика, который делал мелкий ремонт в квартире у бабули, мы уже потом узнали, что она дала ему много денег (аж десять тысяч рублей) и приказала разрезать Фатиму, найти кольцо, и отдать ей. Он это сделал, но кольцо не нашёл (потому что спрятал его в самом последнем пакете в морозилке, положив его на дно). Мансур оказался парнем меркантильным, и за эту очень грязную работу, захотел много золотых. Поэтому, надеялся, что когда хозяйка уйдёт из квартиры, он этот приметный ему целлофан заберёт, и спокойно будет жить в своём солнечном Таджикистане, со своими семерыми дочерями и красавицей женой. Ему бы конечно до конца жизни этих денег хватило, сомнений нет.

Инга Стефановна сильно орала, потом плакала, что по миру пойдёт без этого кольца, а потом приказала всё убрать, и пошла к вам в гости. Вот и весь рассказ, друзья мои. Адвокат от своей подопечной, после того, как я её «расколол», отказался, и теперь сидит наша старуха, вся в печали, у меня в СИЗО. А таджик этот, в силу своего недалёкого ума, не смог попасть за своим добром, которое спрятал в холодильнике вовремя. А когда проник в дом, тут уж мы подоспели. Криминалисты с холодильника поиски и начали, потому что он возле него стоял. Вот и сказочки конец, а кто слушал, молодец.

Такой тишины и бледных лиц домочадцев, я, пожалуй, ещё никогда здесь не наблюдал. Меня даже немного «отпустило», потому что никто уже не откусывал мясо, и не ел с аппетитом салатики с колбасой. Все сидели как «вкопанные», и «буравили» свои пустые тарелки глазами.

- Охренеть! – сказала Саша, прервав тишину. – Я эту дрянь целовала на новый год. И кормила, и поила, и рядом с ней сидела, пожимая её бриллиантовые ручки. А она взяла, и спокойно убив, ела с моих рук мясо? Всё, я на диете. До конца своих дней!

Саша убежала плакать, София сидела тихо и смотрела в пол. Меня опять мутило, и только полицейские, дружно и хором пели за столом: «Наша служба и опасна и трудна…». До конца я не дослушал, убежав в туалет, выворачивать новогодний праздник в унитаз.

Глава 18

I

Сидя в своей машине, и смотря на дорогу во время движения, я чувствовал себя защищённым. Включив любимое радио, подпевал мелодию, и пытался забыть всё то, что со мной происходило в последнее время. Ничего не получалось, и мысли уходили так далеко назад, что угнаться за ними не представлялось никакой возможности. Наконец, припарковав машину к обочине дороги, я перестал делать попытки обмануть самого себя, и закрыл глаза.

Моя грудь горела огнём, и под лёгким пуловером уже просачивалась кровь. Сегодня паук вёл себя крайне не спокойно, и уговаривать его не делать мне больно, было бесполезно. Я устало закрыл глаза, и откинулся на сиденье. Куда двигаться дальше, и что мне делать с этим чудовищем, я не знал. Но уже предполагал, что буду от него избавляться. Иметь дар, который делает мне так мучительно больно, и из – за которого я окунулся в самые тёмные нечистоты человеческой подлости и жестокости, я не хотел иметь, и очень надеялся, что мне удастся отдать его обратно. Вишну не даст мне это сделать, раз уж решил, что я буду исполнять его волю, а значит, скорее всего, он заберёт меня на небо. Другого выхода у нас с ним, не было.

- Если мне суждено будет умереть, чтобы избавиться от паука, тогда зачем я собираюсь жениться на Софии и начать новую, наполненную счастьем и любовью жизни? Это милейшее создание, является эталоном чистоты и непорочности. Зачем пачкать её собой? – спросил я у самого себя, глядя в зеркало заднего вида.

Ответом на этот вопрос являлась тишина. Мол, тебе решать. Если не хочешь ей несчастья, не женись. И езжай в Индию, умри достойно, как мужчина.

Согласившись с тишиной, я завёл мотор, и с мыслью о предстоящем разговоре с Софией, повернул машину в сторону дома. Пора было поставить все точки над и…

Проехав около семисот метров, я вдруг почувствовал сильный толчок в груди. Как будто тварь, почувствовав мою решительность, решила меня ударить посильнее, не дав мне принять окончательного решения. Я поморщился, но стерпел боль, и, сцепив зубы, продолжил путь.

С неба начал падать снег. Я сибиряк по крови, и снег с дождём всегда был мне друзьями. Любил их, и любовался красотой и грацией природной непогоды. Вот и в этот раз, я восхитился красотой, падающей с неба. Белоснежно – белые хлопья падали мне на лобовое стекло, и дворники проворно справлялись с густой шапкой снега. Я улыбался, поднимая себе плохое настроение, и моя решительность закончить свою жизнь, уходила на задний план. Она, мягкими лапами кота, потихоньку отступала, не давая мне решиться на отчаянный шаг, закончить свой путь уже сегодня. Но тяжёлый комок, который я никак не мог сглотнуть, сидел во мне, и я, периодически встряхивая свою голову, пытался не дать ему себя погубить.

- Не время, брат. Потерпи, всё будет – уговаривал я тишину в своей машине.

А снег, тем временем, кружил всё сильнее и сильнее. Он уже не стеснялся, и не жался к окну, а разгулявшись, начал с силой толкаться, образовывая маленькую бурю, не унимающейся непогоды. Я попытался выбросить свои невесёлые мысли о самоубийстве из головы, и сосредоточился на дороге, но мне постоянно что – то мешало.

Наконец, я оставил попытки справиться с собой и природной хаотичностью, и снова прижал машину к обочине. Грудь сильно болела, кровь текла ручейком по ней, спускаясь тёплой струйкой мне под ремень джинсов. Я закрыл глаза, положил свою голову на руль, и тихо застонал. Плакать мне не пристало, я мужчина, но повыть, как раненый волк, я имел право.

Когда процедура жалости к себе подошла к концу, начало смеркаться. За окном стояли сумерки, и снег падал тихо и спокойно. Я открыл дверь машины, и вышел из неё, чтобы подставить холоду своё разгорячённое лицо. Нестерпимо хотелось открыть рот, и хватать снежинки прямо на лету. Ну, если честно, то я его и открыл. Глядя на картинку, которая встала прямо передо мной.

Вместо белого цвета, я увидел совершенно другой оттенок. Дорога и моя машина, были усыпаны маленькими сугробами фиолетового снега. И с неба, тихо кружась, тоже летел фиолетовые кусочки замёрзшего дождя. Я просто обалдел.

- Что, не терпится меня прижать к своему ногтю? Чужое мне божество! Ты теперь всегда будешь меня наказывать за непослушание таким образом? Тварь ты, а не бог! Вот что я тебе скажу! – кричал я в тишину леса, трясясь от озноба и липкого, мерзкого страха. В ту секунду, я ненавидел себя так, как может только джигит ненавидеть кровного врага. Накричавшись, я сел в машину, и завёл мотор. О том, что я струшу, и позволю себе жить дальше, не было и речи.

II

Когда я подъехал к дому Димы, навстречу мне выбежала София. Она была одета очень легко для такой непогоды, и я поругал её:

- Красавица моя, нехорошо это. Ты простудишься.

- Я испугалась. Проснулась, а в доме тебя нет. И так тоскливо стало. На телефонные звонки не отвечаешь, на сообщения тоже. Я уже не знала, что и делать. Короче, я Егора, твоего приятеля, позвала. Он сейчас приедет – оправдывалась передо мной она, опустив глаза в пол. Я поднял её лицо за подбородок, и нежно поцеловал.

- Ну, тем и лучше, родная моя. Нам всем пора поговорить – сказал я, и мы вошли в дом.

Когда все напуганные домочадцы, в очередной раз собрались в столовой, я тяжело окинул взглядом их лица, и начал говорить. Обо всём, и сразу. Много, и без жалости к себе. Егор, молча, смотрел на вилку, которую держал в руках. Дима, наоборот, без конца перебивал меня, и пытался остановить поток моих невесёлых мыслей. София, в середине рассказа, начала откровенно рыдать, а остальные девочки, пили из своих стаканов чай и кофе, не смея даже дышать в мою сторону. Всем, всё, было понятно.

Когда я изрядно устав от повествования, сел на стул и сделал глоток кофе, в диалог вступил как ни странно Егор:

- Ты хочешь нам сейчас сказать, что принял решение уехать в Индию, и покончить там с собой? Или я не понял, что ты там собираешься заканчивать? Или справедливости ищешь? Объясни, я не понял ничего.

- А про всё остальное, я так понимаю, ты понял? – спросил я.

- Как ни странно, да. Я догадывался, что с тобой не всё в порядке, и замечал кое – что в твоём поведении. Да и Дима, весьма бодр на язык. Рассказывал много. Я бы если честно, с ним в разведку не пошёл. Болтлив, знаете ли.

- Чего такое? Это как понимать? – начал гневаться мой шеф, грозно сверля глазами полицейского.

- Ты, своими мозгами, мог подумать, что этому парню плохо? Что болит у него всё время на груди, и кровь всё время капает. Зачем было таскать его на все эти мероприятия, которые ты для него придумывал?

- Ой, благородного играть начал. А не ты, ли, гражданин начальник, по горячим следам преступления раскрывал? Звёздочки на погонах блестят у тебя, от новизны.

- Я не знал, что ему плохо от этого бывает. Игорь, прости меня. Но! Как не закон и порядок, а как друг тебя прошу. Не надо в Индию ехать. Давай сами с этим справимся. Бабки шептуньи, колдуны там всякие, и прочая «нечисть» может помочь, я думаю. У нас в городе их столько, что в банке засаливать можно, с укропом.

- Нет, спасибо. Они не помогут. Я справедливость бытия у бога Вишну просил, и смерть мне, именно в этом храме искать нужно. Я так чувствую.

- Игорь, ну ты же не думаешь, что мы сейчас вот так, все хором, помашем нашими головами в знак согласия, и отпустим тебя умирать в эту страну? Где это можно и без храма, какого – то там бога, спокойно кончиться от инфекции? – возмущённо вступила в разговор Александра, поставив свою чашку на блюдце так, что разбила вдребезги оба столовых предмета. – И потом, нужноже как – то прислушиваться и к нашему мнению, мы же не чужие тебе. Давай медикаментозно вытравим это из тебя. У друга своего полежишь, нервы подлечишь. На худой конец, научишься не замечать эти самые руки. Если хочешь, мы все перчатки ради тебя будем одевать, и ты со временем начнёшь их не замечать. Ну, есть же разумный способ обойти эту проблему.

- Согласна мама, должен быть выход – сказала София, и взяла меня за руку. – Я поеду с тобой, Игорь. Разделю с тобой этот не простой диалог с богом Вишну. И пусть эта ситуация больше похожа на фантастический рассказ, чем на правду жизни. Но если это случилось с моим любимым человеком, значит разделить с тобой эту участь, я почту за честь.

- Боже, какие высокопарные слова, дочка. Но благословения не жди. Ты некуда не поедешь – строго сказал Дима, хлопнув кулаком по столу.

- Ты не имеешь право, я совершеннолетняя – возмутилась София, и ещё крепче сжала мою руку.

- Ты сопля недозрелая ещё, поняла? Я не собираюсь рисковать своей дочерью, ни за каким – таким – во имя… Я всё сказал! – продолжал орать во всё горло шеф.

- Может, накалу страстей мы немного уменьшим децибелы? – устало спросила Саша, не особо надеясь на успех изречения.

- А может, мы водки жахнем, господа? – спросил Егор, тоже пытаясь разрядить обстановку.

- Дядя Егор, я всегда подозревала, что вы алкоголик – улыбаясь, аккуратно сказала Анна. Татьяна же, просто в голос засмеялась. Девочек неимоверно возбуждал этот разговор, и они откровенно наслаждались своей взрослостью.

Я, наблюдал за происходящим, и не знал, куда себя деть. Потом посмотрел на своё окружение за столом, и задумался: «Нужно срочно их всех успокоить. За собственным эгоистичным решением признаться им в своём сложном состоянии, я совершенно не подумал о них. Нужно выруливать эту ситуацию, причём срочно. Исправить уже ничего нельзя, но смягчить удар, ещё можно».

- Я прошу слова! – прервал я митингующий народ, который уже колыхался в сторону решения меня ослепить, чтобы талант исчез навсегда. – Давайте поступим так. Я лечу в Индию в марте, а до этого, попытаюсь научиться контролировать себя, и как – то меньше уделять своему дару времени. Доработаю программу, и постараюсь не беспокоить паука своими аналитическими предположениями. Может, что и получиться.

- Не получится, Игорь! Ничего не получится! – сказал Егор, снова смотря на свою вилку в руке.

- Это кто мне помешает? – удивлённо спросил я.

- Я, к твоему великому сожалению. Я помешаю. У меня к тебе очень большое дело. И кроме тебя, его по ходу, никто не может сделать. Вот такая вот я свинья.

- Какая самокритика. Но тут, ты в точку попал! – проорал Дима, и я улыбнулся.

- Я весь во внимании, господин полицейский – сказал я и устроился на стуле поудобнее, чтобы внимательно послушать его.

Глава 19

I

Смотря в иллюминатор, я наблюдал за самолётом на взлётной полосе, который плавно поворачивал свой корпус, готовясь к разгону скорости на ней. Он был безупречно красив, статен в своём величии и мощи. Налюбовавшись на технику, я глубоко вздохнул, и повернул голову к Диме, который разделял со мной полёт, и сидел на соседнем кресле.

- Всегда любил самолёты. Надеюсь в следующей жизни, я буду пилотом этой махины. Летать, как птица, и покорять небо – сказал я, снова повернув голову к окошку.

- Если верить преданиям индуисткой старины, реинкарнация у них возможна. Только согласно песням многоуважаемого Высоцкого, ты можешь родиться баобабом, если в этой, так – сказать «накосячишь» - с усмешкой сказал шеф, вертя в руке бутылку минеральной воды. Его настроение тоже было не сказать, чтобы хорошее, поэтому он вёл себя не так, как всегда. Шуток и весёлого смеха я сегодня от него не услышу, это я уже понял.

Мы ещё немного посидели молча, понаблюдали за беготнёй пилотной бригады, и когда к нам присоединился Егор и Алексей, и все расселись на свои места, мы услышали гул мотора. Загорелись огни, предупреждающие нас, чтобы мы пристегнули ремни безопасности. А когда бодрый голос командира сказал нам по динамику, что мы взлетаем, и он нам желает приятного полёта, я понял, что двери в другую сторону принятого мной решения, закрыты. Отступать некуда.

- Игорь, ты всё усвоил? Прочитал, запомнил? – в тысячный раз за двое суток спросил меня Егор, открывая термос с чаем.

- Помню я. Статья №273 УК РФ «Создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ». Четыре года лишения свободы в колонии – поселения города Инты - отчеканил я, радуя его ухо выученным текстом.

- Так, хорошо. Теперь ты Дима – не унимался полицейский.

- Статья №274 «Неправомерный доступ к компьютерной информации». Три года, с конфискацией имущества. Поселение такое – же, как у Игоря.

- Лёша? – продолжил допрос Егор, смакуя каждый глоток чая. Мне показалось, что он сегодня имеет диагноз - глубочайшее похмелье.

- А не пойти ли вам порожняком, гражданин начальник? Я уголовное право, получше вас знаю. Поэтому, не надо меня тестировать. И в эту авантюру вписался, только чтобы шефа и Игоря подстраховать. Мне вообще это всё не нравится, понятно? Так бы и врезал тебе, если бы за это не сажали. Уродец, блин – процедил сквозь зубы наш юрист, потирая друг об друга, весьма здоровенные кулаки. Егор привстал с кресла, краснея пятнами на лице, в желании ударить первым, но Дима его силой усадил на место.

- Давайте все успокоимся, – крикнул я, силясь перекричать шум мотора самолёта, - и не будем нагнетать обстановку. Лететь два часа, и мне неохота, в конце своего жизненного пути, вот это дерьмо терпеть.

Мужики молча помахали головами, и отвернулись кто куда. А я закрыл глаза, и начал «прокручивать» в своей голове события последних двух недель.

Всё началось тогда, за столом, когда Егор назвал себя свиньёй. Он поведал нам историю о трёх преступлениях, которые случились в колонии – поселения Республики Коми. Родной дядя, Олег Михайлович, который являлся там начальником, обратился к нашему полицейскому с просьбой о помощи. Вышестоящее руководство насквозь там «прогнило», и чудовищность преступлений, произошедших в этой деревне, вызывал панический ужас не только у охраны деревни, но и у самих «сиделок», которые потихоньку начали паниковать.

После недолгих раздумий, наш бравый полицейский, решил, что это самое дело, можно поручить только мне. И никому другом. Придумав легенду о наших экономических преступлениях, он выправил нам все необходимые документы, и, доложив вышестоящему начальству, что вернётся с обязательной победой над преступностью, получил очередную грамоту и скорее всего премию. За храбрость, честь и достоинство. Я был за него рад.

Единственное, что омрачало Егора в создавшейся ситуации, это то, что я «читал» ладони, только со свежими, трёхдневными деяниями нечистого человека. А события в этом городе были уже давно не того времени. И поэтому, было придумано внедрить меня и моих помощников в этот посёлок, в ожидании, что преступник постарается сделать своё дело ещё раз. И тогда я смогу его уличить.

План был глуп, провален, и мне совершенно не интересен. Я очень хотел отказаться, но и тут, мне не повезло. В игру вступила моя ненаглядная София, с ежедневной истерикой, которую, как выяснилось, она исполняла мастерски. Она умудрилась за эти две недели, пока я думал, так меня «достать», что пришлось спасаться бегством. Моя красавица была абсолютно не адекватна. Понять её мне было можно, но вот принять, невозможно. И я посчитал, что какая разница, где «доживать» до неминуемой поездки в Индию, откуда я уже не вернусь никогда. А так, хоть пользу принесу человечеству, напоследок.

Самолёт начал спускаться на посадку, мужчины мои тревожно начали оглядывать друг друга, а я схватился за бумажный пакет, который сопровождал меня теперь постоянно. Меня обильно вывернуло в него, и я устало откинул голову на подголовник кресла.

- Плохо, да? – смотря на меня с сочувствием, спросил Егор.

- Нет, мать твою, ему обалденно. Ты же ведь, тварь такая, не знал, что ему с каждым днём всё хуже? Ты же решил в героя поиграть, за его счёт. А то, что он уже месяц не спит, и капает кровью, тебе всё равно. Погоны не жмут, грёбаный ты полицейский? – кричал Алексей, не сдерживая себя ни в выражениях, ни в движениях своего тела. Он уже держал Егора за грудки, пытаясь правой ногой сделать ему «бо-бо». Дима «рыкнул» на своего юриста, и тот, с неохотой, отпустил полицейского.

- Давайте уважать нашего друга, Игоря. Это его воля была. Он сам согласился – сказал мой шеф, грозно смотря на своего подчинённого. – И потом, многоуважаемый. А не ты ли поехал с нами сюда, за огромные деньги, которые ты вчера от меня получил? По моему, тебе хватит их, надолго. Можно подумать, ты весь в «белом» теперь, а мы тут, шайка преступников, которые убивают невинного младенца.

Я потерял интерес к разговору, выпил таблетки, которые теперь были мне верными спутниками везде, и расстегнул ремень безопасности. По моему мнению, сейчас нужно было сосредоточиться по последней «миссии», а не на эмоциях друг – друга. Но это, к сожалению, моё мнение, больше никто не разделял среди моих друзей и товарищей. А жаль.

II

Я шёл вдоль заснеженных домов, неся в руках свои не хитрые «пожитки». Со мной, гуськом, шли мои спутники. Дмитрий и Алексей. Комичность происходящего несколько улучшило моё нездоровье, и я даже начал дышать свежим, морозным воздухом, чаще и обильней, чем раньше. И это занятие, практически перебило мои мрачные мысли, и отвлекло от тошноты.

- Вас поселили в барак № 26 на пятнадцать коек. Мужики все нормальные, без «закидонов». Наркоманов нет, алкоголиков почти нет, ранее сидевших только двое. Поэтому, граждане осужденные, ваше пребывание в нашем комфортабельном отеле, будет сопровождаться покоем и относительным уютом – улыбаясь, сказал охранник, который встретил нас на КПП, возле входа в деревню, чтобы оформить документы и сопроводить.

- Очень вам благодарны, гражданин хороший. А то мы с «корешами», и не знали, как нам повезло, то, пока вас не встретили – открыл рот Дима, вживаясь в роль. Я поглубже «нырнул» в шарф, чтобы охрана не увидела моей широкой, белозубой улыбки. То, что местные служители фемиды совершенно были не в курсе всех наших дел, было видно невооружённым глазом, и моя глупая улыбка могла вызвать лишнее подозрение.

- Ты я смотрю, любишь поговорить? – повернувшись всем корпусом к шефу, спросил наш сопровождающий. – Так я хочу тебя предупредить. Такой как ты, здесь плохо приживается. Бери пример со своих друзей и иди молча. Мы на севере, приятель. Снег, вьюга, мороз – это наши теперь с вами друзья. Сидите на жопе тихо, и быстренько времечко пролетит. А будете много говорить, придёт серенький волчок, и укусит за бочок. Всем понятно?

- Так точно, понятно – сказал за нас за всех Алексей, и мы пошли дальше молча. Никому не охота было по «ушам» получать, от малознакомого охранника.

Наконец мы подошли к старому, барачного типа дому. Сопровождающий открыл нам калитку, и мы вошли в плохо освещающееся помещение. Вонь стояла знатная, и я понял, что мы попали далеко не в сказку.

- Денис Сергеевич, выйди на минутку! – прокричал вглубь дома охранник, отряхивая свои валенки веником от снега. Мы начали проделывать ту же процедуру, видя, что пол чистый, и на него тут – же начали образовываться лужицы от нашей обуви.

- Приветствую! – сказал пожилой мужчина, выходя из комнаты и протягивая руку охраннику.

- Добрейшего здоровячка! – пожимая жилистую руку, ответил он. – Принимай поселенцев на постой. Три койки у тебя свободные, определяй.

- Будет исполнено. Сам зайдёшь?

- Не с руки. Мне ещё оформлять этих «гавриков» надо. Документов целая куча. Если вдруг что не так, знаешь куда звонить. Бывай! – попрощался охранник и вышел за дверь. Мы остались стоять на пороге, как «пришибленные».

- Чего насупились? Раздевайтесь, лужи за собой подтирайте, и в комнату проходите. Определяйтесь, кто куда ляжет. С дороги умыться можете в раковине на кухне. По выходным у нас баню топят. Так что, жить можно – сказал старик, присаживаясь на рядом стоящий табурет.

- А ты здесь староста класса, что – ли? – спросил Дима, снимая свою дорогущую куртку из натуральных материалов.

- Он здесь старший, а ты здесь никто, баклан неощипанный. Усёк? – спросил у моего шефа вышедший из комнаты плюгавенький мужичок, майка которого сильно была вытянула, и пестрила пятнами разной цветовой гаммы.

- А чего «борзый» какой? Вроде я тебя не трогал – «оскалив» зубы, сказал Дима. Потом снял ботинки за семьдесят тысяч рублей, и поставил их на самодельную полку, рядом с валенками.

- Ты смотри, Сергеевич! Да он у нас упакованный по самое «не балуй» - проигнорировав вопрос, сказал мужичок. – Ты бы эти свои пожитки за миллионы продал, да судье на волосатую лапу дал. Глядишь, и не пришлось бы со мной знакомиться. Или мозгов не хватило, золотом с правоохранительными властями поделиться?

- Слишком много «хапнул». Не сошлись характерами, с прокурором – уже беззлобно сказал Дима, наверняка припомнив наши разговоры с ним, когда мы пытались отговорить его ехать в такую поездку в дорогих «шмотках». А теперь всё, уже «засветился».

- А… Ну, так бывает. Мы тут все, невинные дитяти, которые просто решили пожить в матушке Сибири. Завтра на улице минус пятьдесят обещали, я посмотрю на твои ноги в дорогих ботинках – смеясь во всё горло, сказал мужик. Я улыбнулся, потому что он был прав.

- Давайте говорить закончим. Пора на койку всем. Определяйтесь, новенькие, кто – куда, и спать. Завтра будем разговоры разговаривать, да знакомиться – проворчал старик, и вышел из коридора. Мы закончили раздеваться, умылись в ржавой раковине кто как смог, и вошли в комнату.

Глава 20

Вторая неделя нашего пребывания в бараке подходила к концу, и я уже начал понимать весь бред происходящего. Хмурые мужики, которые смотрели на нас как на врагов народа, и нужда, справленная в ведро, не придавали моей жизни никаких других красок, как только чёрный и серый. Но даже не это лишение «убивало» меня, а бесконечная, белая мгла за окном. Небо и земля воссоединились, и давали только один единственный пейзаж. И он не мог радовать, потому что не позволял мне хоть немного отвлечься от боли.

Я старался, как только мог, но тело перестало слушать мои приказы, и обезболивающие таблетки, наряду с мазями, постепенно переставали давать тот эффект, который мог бы хоть как – то облегчить моё состояние. Я умирал. Медленно, противно и необратимо.

- Игорь, я не могу больше на это смотреть. Давай обратно улетим, а? – просил меня Дима каждый раз, когда я выворачивался наизнанку в ведро. Он беспокоился за меня, как родной отец. Чувствуя вину за собой, в погоне за очередным приключением, он упустил тот момент, когда меня ещё можно было хоть как – то попробовать спасти. Это конечно не дало бы никакого результата, но он об этом не знал. И поэтому, жёстко страдал.

- Поздно, шеф. Я не перенесу обратной дороги. Сам знаешь, уже с трудом глотаю. В полёте умру – сказал я, устало откидываясь на подушку. Дима молча положил руки на своё лицо, чтобы я не видел глаз, которые увлажнились. Эта привычка закрывать своё лицо от меня, появилась недавно, и мне она очень не нравилась. Было такое ощущение, что я уже умер, и он меня оплакивает.

Когда наступила ночь, которая, кстати сказать, и не отдавала свои права дню, в этих широтах, я аккуратно поднялся с кровати, и направился на кухню. Тошнота немного отступила, и захотелось выпить чаю.

На кухне, под тусклой лампочкой без абажура, сидел Денис Сергеевич, в руках которого я увидел иголку и нитку. Мне стало интересно, и, включив кипятильник, я подсел к нему за стол. При детальном рассмотрении, обнаружил в его руках кусок ткани, который он мастерски подшивал, медленно загибая края.

- Бог в помощь! – сказал я, ставя металлическую кружку на стол, и засыпая туда заварку. – Чайку со мной будете?

- Рад видеть тебя, Игорь, в добром расположении духа. А то в последнее время кажется, что ты вот – вот помрёшь – сказал он, не отрывая глаз от своего занятия.

- Да я и сам так думаю, что скоро отмучаюсь. Время нужно, чтобы это случилось, так что потерпите.

- Да мне чего терпеть, я человек бывалый. Всяких видал. И больных, и здоровых, а так - же глупых, и умных – проворчал он, и положив рукоделие на кухонный стол. Потом встал, и пошёл в комнату. Я был разочарован. Мне хотелось сейчас человеческого общения, и то, что он ушёл, резануло по самолюбию. Но тут я услышал его шаркающие об пол тапочки, и в проёме кухни появилась его лохматая голова. В руках он нёс, какой – то бумажный свёрток и бутылку с мутной жидкостью. Поставив всю свою ношу на стол, он молчком выкинул из моей кружки заварку, и, открыв пакет, сыпанул его содержимое туда – же.Я молча наблюдал за его манипуляциями, не понимая, что происходит. Потом он подошёл к кипятильнику, и, убедившись, что вода закипела, взял чайник, налив в мою кружку кипятка. Сладковатый аромат поплыл по всей комнате, напоминая мне о ванильных пирогах моей мамы.Пахло именно этой пряностью.

- Пей! – приказным тоном сказал Денис Сергеевич, взяв в руки свои тряпочки. Было такое ощущение, что он потерял ко мне интерес. Сосредоточенно сопя, он что – то увлечённо шил.

Я посмотрел в кружку, которая стояла передо мной, и, подув в неё, чтобы остудить, сделал первый глоток. Горячая смесь «схватила» моё горло и больно «резанула» его. Провалившись вниз, к голодному желудку, она осела там мутным комком. Мне стало нестерпимо жарко, и я, схватившись за ворот рубашки, одним рывком снял её. Стало чуть – чуть легче.

- Что за напиток я в себя опрокинул? Будут ответы? – спросил я, привычно потирая грудь, чтобы немного облегчить зуд от укусов паука.

- Это трава, смешанная с ванилином и сухим молоком. Она сама по себе противная, поэтому я обычно такой состав делаю. Пить можно – миролюбиво ответил он, продолжая шить. Минут через пять, когда я выпил всё до дна, он поднял на меня глаза, и, увидев, как я чешу грудь, встал с табурета. Подойдя ко мне, взял бутылку с мутно – серой жидкостью, и, откупорив её, пролил немного на только – что сшитую им тряпицу. Когда она намокла, он бесцеремонно подошёл ко мне, и левой рукой закрыл мне рот, а правой, приложил тряпку к моей груди. Я взвыл как раненый зверь. Но он своё дело знал, поэтому тишина кухни была сохранена. Рот у меня был плотно сжат его рукой.

- Тихо, тихо, Игорь. Нам сейчас свидетели не нужны. Сейчас прибегут твои защитники, и мне «наваляют». А мне ещё поговорить с тобой нужно – шептал он мне прямо в самое ухо, аккуратно убирая руку с моего лица. Я молча кивнул, устало облокачиваясь о край стола. Его лечение отняло все мои силы, и хотелось прилечь. Но я держался, пытаясь хоть что – то понять в происходящем.

Ещё десять минут прошло в немом молчании, и мои силы, начали возвращаться ко мне. Не тошнило, не болела голова, и не зудела грудь. Этому я был несказанно рад, если бы не мои конечности, которые перестали меня слушаться. Ноги онемели, и руки повисли плетью. Но мне было на тот момент всё равно. Лишь бы больше не чесаться до крови.

- Ну вот, я смотрю, тебе лучше стало. Поговорим? – спросил меня Денис Сергеевич, и я кивнул головой, в знак согласия. За десять минут облегчения боли, я готов был ему рассказать что угодно, и он этим воспользовался:

- Хочу спросить, ты давно эту «дрянь» на груди носишь?

- Да. С поездки в Индию. Где – то четыре месяца.

- Следующий вопрос. А у Вишну просил чего?

- Откуда вы знаете?

- Сейчас я задаю вопросы.

- Справедливости бытия. Решил, что он поможет мне справиться с этим. А он наградил меня пауком, и заразил смертельной болезнью, от которой я сгораю. И ещё, я вижу преступника. Читаю по ладоням. Цветовая гамма его выдаёт.

- Принято. Теперь можешь ты задавать мне вопросы.

- Что я пил? И что за лекарство в бутылке?

- Это мой собственный состав, моя рецептура. Я провизор по высшему медицинскому образованию, и лекарства делать умею. Даже кустарным методом.

- Расскажите всё, пожалуйста. Я вам доверился, сделал всё, что просили.

Старик внимательно посмотрел на меня, потом взял высохшую тряпку с моей груди, и, пропитав её составом из бутылки, снова приложил к моей груди. Мне уже было не так резко больно, и я стерпел. Ноги постепенно начали покалывать, предупреждая, что я скоро смогу на них встать. И очень захотелось поесть. Хоть корку хлеба, но закинуть. Как будто прочитав мои мысли, Денис Сергеевич открыл холодильник, и вытащил оттуда миску с салатом, и жареную курицу. На мой вопрос без голоса, ответил:

- Дима твой, и Алексей, здесь нас всех кормят и развлекают. Обогреватели приволокли, телевизор огромный поставили. Пьют целыми днями, и дорогими сигаретами воняют на всю кухню. Мои мужики рады неимоверно, что «сидельцы» такие к нам в барак попали. Никто на работу вторую неделю не ходит. Правда, погода не позволяет это делать, это в оправдание поведению. Короче – наступили светлые времена. Так что ешь, не стесняйся.

- Спасибо! – сказал я, и приказал руке начать шевелиться. Она с трудом, но повиновалась. Я начал жадно есть, глотая куски мяса. Живот урчал, и мой набитый рот не успевал его удовлетворять. Когда от курицы остался только скелет, я улыбнулся.

- Вот и молодец! Сейчас ещё кружечку отвара примешь, и ляжем спать. А завтра будет тебе гораздо легче – сказал Денис Сергеевич, насыпая мне в кружку очередную порцию травы.

- Я не отстану. Расскажите! – взмолился я, боясь, что это всего лишь мой сон, и проснувшись, я по – прежнему буду болен. Мне было очень важно знать про этого седовласого старика абсолютно всё. Ведь он помог мне.

- Да чего тут рассказывать. Я всю жизнь свою работал в советской аптеке, на сыпучих веществах. По вашему, обывательскому языку, я был аптекарем, который изготавливал лекарства. Ты молод, не застал такие аптеки, и не сможешь вспомнить. А раньше были такие. Порошки мы делали, разные. Обезболивающие всякие, или спазмолитики. Когда пришла перестройка, я, как очень опытный сотрудник, влился в современные реалии, и поступил провизором в новомодный завод по производству готовых препаратов. Они имели свою собственную лабораторию по разработке лекарств, там я и пригодился. А когда приходила пора испытывать, после лабораторных мышей, таблетки на человеке, мы выезжали в Индию. Там, за большие деньги, лечили индусов от всяких болезней нашими разработками.

- И про Вишну оттуда узнали?

- Конечно, откуда же ещё. Бывал я в том храме, не без этого. Любопытно было, вот и пошёл. Только я не настолько был глуп, в отличие от тебя, чтобы что – то просить у него. Но подобных тебе, видал по судьбе много. И среди населения Индии, и в России.

- Научились лечить нас?

- Нет, конечно, только облегчать симптоматику. Я не уверен, что он что – то даёт в «дар». Моё медицинское мнение, что это инфекция. Я берёг себя, и не ел и не пил там ровным счётом ничего. Брал с собой хлебцы и бутылку воды. Поэтому себя не лечил, а пробовал на других.

- Как же вы, Денис Сергеевич, такой умный, а сюда попали? – не выдержав обидных слов, спросил я.

- Не обижайся. Я не считаю тебя глупцом. То, что ты мне рассказал, это твоя правда. Я уже ничему по жизни не удивляюсь, а принимаю этот мир таким, каков он есть. А про себя следующее хочу сказать. Здесь я, потому что посчитал себя гением коммерции. Думал, раз умею делать лекарства, значит, смогу сделать свой собственный бизнес. Открыл свою фирму, назвался: «Алтайский лекарь», и через пол - года прогорел. И не смог отдать кредиты, которые набрал. Меня, пенсионера, и проводили сюда, отбывать свой срок наказания.

- Хотите, попрошу Диму исправить вашу ситуацию? Я думаю, он захочет вам помочь.

- Нет, Игорь, не хочу. Мне некуда возвращаться. Я никому не нужный старик, который нашёл в этом северном городе своё пристанище. Здесь, в округе, нет ни одной аптеки или даже хоть какого – ни будь фельдшерского пункта. Я, мужикам своим, помогаю. И, наверное, это и есть моя просьба Вишну. Неосознанная, я так думаю. Он и помог, устроил меня сюда. Я не обижаюсь, совершенно. К чужой вере относиться нужно с уважением. И ты прими, как должное, раз уж решил зайти в чужой храм. А сейчас давай, допивай отвар, и ложись спать. Давай, помогу тебе – сказал он, и, обхватив меня за плечи, помог встать на ноги.

Я сделал парочку шагов сначала с ним в обнимку, а потом потихоньку засеменил в комнату самостоятельно. Впервые за долгое время, я не чувствовал ежесекундной боли и за это состояние покоя, готов был многое отдать. Если не всё. Дойдя до койки, я буквально «рухнул» в неё, и, засыпая, слушал музыку вьюги.

Глава 21

I

Олег Михайлович стоял у окна, и немигающими глазами смотрел в него. За стеклом мела метель, и снежным сугробам не было конца и края. Привычная картина его мира не мешала ему думать, и он настолько глубоко ушёл в себя, что вздрогнул, когда хлопнула дверь в его кабинет.

- Чего так громыхать! – проворчал он, поворачивая лицо к источнику шума.

- Прошу прощения, дядя Олег. Не думал, что напугаю – слегка смутившись, сказал вошедший Егор. Он держал в руках огромный ворох бумажных папок с верёвками, торчащими у них посередине, и сосредоточен был на том, чтобы всё это чудо не свалилось на пол до тех пор, пока он не положит их на стол. После определённых манипуляций тела, которые больше всего напоминали представление гимнаста под куполом цирка, он, наконец, справился со своей задачей, и папки, аккуратной стопкой всё – таки легли на деревянную поверхность. Полицейский устало вытер выступивший пот со лба, и шлёпнулся на стул.

- Опять перечитывать собираешься? – присаживаясь рядом с Егором, спросил Олег Михайлович, беря верхнюю папку в свои руки. – Не надоело?

- Повторение, мать учения! – подытожил он, сосредоточившись на своём занятии. Перечитка уголовных дел всех женщин колонии – поселения, которыми был усеян весь стол в кабинете, прочно вошла в его жизнь за последние три недели его пребывания здесь. Не на что, не надеясь, он просто анализировал их, строил схемы, пытаясь связать судьбы поселенок в единую цепь, которая могла бы привести его к разгадке преступлений, из – за которых он оказался в этом богом забытом месте. Но получалось очень «коряво», складываться не хотело, и приводило это занятие к унынию и разочарованию.

- Может ещё разок «обмозгуем» все вместе? Сколько можно читать это всё? Понятно же, что нет тут никакой связи между ними. Разные города, преступления, семьи, судьбы. Неужели не видишь? – выговаривал своему племяннику Олег Михайлович, откидывая от себя папку, которую он держал в руках.

- Да только и делаем, что думаем. Вместе, врозь и по группам и кучкам. Лаврентий ваш, четыре раза протоколы присылал. Фёдор, весь запас чая и водки в вашей конторе на эти собрания перевёл. А результата нет. Я не говорю про Егора Дмитриевича, тёзки моего по имени. Он вообще уже даже не приезжает. По жопе получил за свои выкрутасы, и успокоился – возбуждённо жестикулируя руками, выговаривал Егор. – Одно нас спасёт, если тварь эта, которая троих сиделец жизни лишила, на новое дело пойдёт. Вот тогда, с помощью меня, мы быстренько его или её возьмём. По «горячим» следам.

- Ты, племянник мой дорогой, видать совсем без мозгов уродился у меня, - вскрикнул Олег Михайлович, слегка ударяя Егора в лоб рукой, - что о таких событиях мечтаешь. Человеческая жизнь бесценна, и забирать её может только болезнь или старость. Все остальные способы – от лукавого.

Егор обиженно потёр ушибленное место на лбу, и уткнулся в очередной протокол, который достал из папки. Рассказать родному дядьке о том, что он привёз себе в подмогу экстрасенса Игоря, который умеет раскрывать подобные преступления за пять минут он не имел право, поэтому «издёвки» родственника терпел, пытаясь потянуть время до следующего преступления. А его всё не было, и не было. И поделать ничего с этим он не мог.

- Можно? – спросил охранник Фёдор, входя в кабинет, предварительно постучав об косяк костяшками пальцев.

- Можно! – разрешил Олег Михайлович, махнув ему рукой в знак разрешения. – Что случилось?

- Разрешите доложить! Там Александр Ефремович просит помочь ему с транспортом. Дозвониться до вас никак не может, снегоходом охранника своего прислал. Ему очень нужно, поэтому просит наш уазик – скороговоркой сказал Фёдор, явно торопясь.

- У него то, что не так? Зачем моя машина ему понадобилась? – удивлённо спросил он, вопросительно взглянув на своего помощника.

- Труп у него, в бараке №26. Сиделец «откинулся» самостоятельно, его не спросив. Тут наших девчонок топором убивают, а у него мужики сами решают проблему. Не смешно конечно, но факт – рассказал Фёдор, нервно передёргивая плечами. – Можно ему меня и уазик? Он просил с водителем машину. Поможем?

- Конечно, мы звери что ли? Не насильственная смерть, точно?

- Нет, их охранник говорит, что больной к ним уже прилетел. Три недели помучился, и помер. Вот ведь совсем на людей всё равно судьям и прокуратуре. Если болел смертельно, зачем на поселение отправляют? Неужели совести совсем нет! – в «сердцах» говорил Фёдор, забирая ключи с полки от машины. Потом попрощался и вышел из кабинета.

Егор резко встал, потом так – же рывком сел, и, не выдержав нервного напряжения от подобной новости, закрыл глаза, начав раскачиваться на стуле.

- Ты чего? – испуганно спросил Олег Михайлович, всматриваясь в лицо племянника. – Встревожила новость?

- Вот я дебил!!! - крикнул он, и, махнув рукой, выбежал из кабинета. Добежав до угла дома, и на ходу застёгивая тулуп, замахал руками:

- Постой, Фёдор! Давай ключи, я сам поведу.

- Зачем вам так заморачиваться, товарищ майор? Ваше ли дело, трупы таскать? – спросил охранник у Егора, отдавая ему ключи от Уазика.

- Не моё дело, верно. Но там мне нужно быть, поверь. Я сам съезжу, и вернусь – ответил он, подходя к машине. – Только скажи, куда поворачивать. Местность я знаю не очень хорошо, да и непогода с неба сыплет так, что боюсь заблудиться.

- Нет, так дело не пойдёт! – садясь на переднее пассажирское сидение, сказал Фёдор. – Вместе поедем, дорогу покажу.

Егор спорить не стал, вставляя ключ в замок зажигания. Оставаться один на один с чувством вины, он на тот момент не хотел.

А тем временем, сильно удивлённый поведением своего племянника, начальник женской колонии – поселения, плотно закрыв за ним дверь, и подойдя к своему столу, открыл его нижний ящик. Достав оттуда варежку – само вязку из козьей шерсти, которая, судя по единственному торчащему пальцу, предназначалась для правой руки, начал её вертеть. Он прощупывал каждый её миллиметр, близко подносил к глазам для детального осмотра, и даже прижимал варежку к своему носу, пытаясь уловить запах. «На нянькавшись» с ней, и изучив досконально, он горько вздохнул, и, взяв со стола спички, вошёл в туалет. Там, закрыв дверь на замок, он положил варежку в раковину, обложил её по краям туалетной бумагой, и чиркнул спичкой. Она загорелась мгновенно. Олег Михайлович схватил металлическую крышку от помойного ведра, и прикрыл своё пожарище сверху. Подождав несколько минут, он открыл крышку, и, убедившись, что варежка сгорела дотла, пустил в раковину воду. Тщательно промыв каждый сантиметр фаянса от сажи, и убедившись, что следов не осталось, он сел на крышку унитаза, и обхватил свою голову руками, тихо заплакал.

II

Проехав путь до барака №26 мужской колонии - поселения, Егор остановил машину, и, повернувшись к Фёдору, сказал:

- Не нужно никаких вопросов. Я знаю человека, который умер. Чем меньше ты знаешь об этом деле, тем дольше живёшь. Что бы ты сейчас не увидел и не услышал, знай одно. Держи рот на суровых нитках. Усёк?

- Так точно, товарищ майор! – встревоженно отрапортовал охранник, приложив руку под козырёк. – Нем, как рыба!

Выйдя из Уазика, Егор оставил попутчика покурить, и вошёл в барак. Затхлый запах, с привкусом смерти, сильно ударил по обонянию, заставив лицо скривиться в брезгливой маске. Он знал, что Игорь разрешил себе уйти по доброй воле, а не по его желанию, но осадок на душе пел ему о том, что он «гнида». С этим ощущением, он и вошёл на кухню барака.

- Здорово! – протягивая руку для мужского приветствия, сказал Дима. Он сидел на табурете возле окна, и выпускал дым от сигареты в форточку.

- И тебе не хворать! – сказал Егор, пожимая его ладонь.

- Сам решил забрать нас? Верное решение! Лёша, выдвигаемся! Всё собрал? – крикнул он внутрь барака, туша сигарету об жестяную банку.

- Собрал я, куда деваться! – заходя на кухню, сказал Алексей. Потом повернулся лицом к майору, и, проигнорировав его протянутую для приветствия руку, произнёс: – О! Сам Егорушка к нам пожаловал. Никак совесть его попросила нас навестить? А уже поздно, гражданин начальник. Игорь умер!

- Я сам только узнал. Сразу сел в машину, приехал. Позвонить могли? – спросил Егор, убирая руку и опуская глаза в пол.

- Не ловит здесь сеть. Здесь «жопа мира» - высказался Дима, вставая с табурета. – Да и что ты мог в нашей ситуации сделать? Руку его держать, пока он в агонии бьётся? С этим мы сами справились. Давай выдвигаться.

С этими словами, он вышел из кухни, и Егор пошёл вслед за ним. Голова его плохо слушалась, шум в ушах говорил о высоком давлении, а совесть плескалась у самой щитовидки, предупреждая его, что не довольна ситуацией. Всё складывалось с этим делом до рвоты отвратно.

Игоря провожали всем бараком. Угрюмые мужики укутали его тело своими одеялами, и положили его на табуреты, которые предварительно поставили в Уазик. Никаких вопросов никто не задавал, и только Денис Сергеевич, на прощание сказал:

- Игорь был добрый и умный парень. Судьба занесла его в наши края, и я помог ему, когда совсем было плохо. Пусть душа его освободившаяся, взлетит высоко в рай. А тело бренное, будет погребено в почестях.

Все попрощались с Игорем, и Егор завёл мотор машину.

Всю дорогу до аэропорта Дима решал проблему с самолётом. Ближе к городу, связь появилась, и ему, наконец, удалось уладить перелёт за баснословные деньги. О таких суммах Егор даже не слышал. Но сделал вывод, что бывший шеф Игоря его очень любил. Как отец любит сына. На глазах у всех навернулись слёзы, когда Дима разговаривал с Софией и Александрой, невестой Игоря и своей женой. Он не стал скрывать правду, успокаивая их, а наоборот, подготовил своих дам к печальным событиям. Когда Фёдор, который сменил усталого Егора за рулём, остановил машину возле маленького аэропорта, Дима переключил внимание на майора, и попросил всех выйти из машины, для приватного разговора с ним. Подчинились абсолютно все.

- Послушай меня внимательно! – начал он говорить, поправляя съехавшее одеяло на теле Игоря. – Не смей уехать без имени убийцы. Игорь не смог выполнить своё последнее дело, но умирая, просил тебе передать, чтобы ты обязательно нашёл эту дрянь. И не смей думать, что ты виноват. Никто здесь не виноват. Это была его воля. И как найдёшь урода, обязательно дай мне знать. Понял?

- Конечно. Не сомневайся! Я прилечу сразу к тебе, как только раскрою преступление. Обещаю! – мелко закивал головой Егор, открывая дверь, чтобы выйти.

Провожая глазами самолёт, который тяжело взлетал в небо, майор успокоил своё учащённое сердцебиение словами, обращёнными к Игорю:

- Я найду его, Игорь! Чего бы мне это не стоило, найду!

Глава 22

I

Олег Михайлович вышел на кухню утром, сразу с плохим настроением. В голове проносился план действий, мешающий сосредоточиться на главном, очень важном деле. И ничего не помогало отвлечься от невидимых картинок, мелькающих перед глазами. Единственное, что немного улучшало настроение, это то, что за окном стояло солнечное утро, и день предугадывался быть морозным, но ясным.

- Приветствую тебя, дядя Олег! – сказал Егор, заходя на кухню. Он подставил табурет к столу и присев на него, взял в руки кофейную кружку, приготовленную для него Светланой заранее.

- Доброе утро! – сурово ответил Олег Михайлович, ковыряя вилкой в тарелке с омлетом. Потом исподлобья посмотрел на Егора, и неожиданно даже для самого себя, спросил:

- Санкт – Петербург осчастливить своим присутствием, когда собираешься? На работе тебя не потеряли ещё?

- Что, надоел? – поинтересовался Егор, получая от жены дяди тарелку с завтраком.

- Да нет, конечно. Просто тупиковое дело ты здесь пытаешься раскрыть. Всем же понятно, что не найдём никого. Ты уже второй месяц штаны просиживаешь в конторе, а по факту, не на сантиметр не продвинулся. Ну не смог, не получилось. Бывает, при нашей профессии. Смирись, и выезжай домой.

- Если очень нужно, чтобы я больше не мельтешил у тебя перед глазами, так и скажи. Я в контору перееду. Но сразу тебе поведаю, что ко мне летит моя группа криминалистов и коллег. Я намерен не оставить деяния недочеловека в бесславном покое.

- Ты чего удумал, племянник мой? Зачем нам ещё полицейские нужны? – встревожено плюхнувшись на стул, спросила Светлана. – Сам ничего не раскрыл, так ещё целую кучу народа из своего города выписал. Будут здесь ходить, народ пугать.

- У вас поселенцы и без того напуганы. Поэтому я только благое дело делаю, коллег приглашая. Больше народа, быстрее поймаем – ответил на вопрос майор, вставая с табурета.

- Егор! – выкрикнул Олег Михайлович, багровея лицом.

- Я всё сказал! – отрезал дальнейший диалог майор, выходя из кухни.

Дальше день «понесся» со скоростью света, и преград ему ставить уже было бессмысленно. Когда специальный вертолёт с коллегами приземлился в город Инта, и охранник Фёдор привёз полицейских в дежурное помещение колонии – поселения, Егор сразу собрал срочное совещание, с трудом пропихивая всех в маленький кабинет Олега Михайловича. Сам хозяин помещения, недовольно морщась от шума и толкотни, предпочёл стоять у окна, наблюдая из - под кустистых бровей, «мышиную» возню коллег.

- Егор, Игоря вчера похоронили. Я протокол вскрытия привёз с собой. Посмотреть хочешь? – спросил Сергей, протягивая майору бумагу. Тот взял бланк, и углубился в чтение.

- Рак лёгких? Теперь всё понятно – огорчённо сказал он, поворачивая голову в сторону шумных коллег и взывая их к порядку за столом:

- Коллеги, минутку внимания! На повестке командировочного дня три нераскрытых преступления. Первый труп, обнаруженный в овраге, неподалёку от птице – фабрики, в которой работают поселенки, принадлежит Марине Дроздовой. Он практически был съеден волками, и его обнаружили охранники колонии – поселения с помощью поисковых собак. Второй труп – Гульнара Хасанова, убитая тупым предметом в бараке № 17. Третий то ли труп, то ли нет – Елена Белова. Без вести пропавшая. В связи с непогодой, которая не позволяла произвести поисковую деятельность по данной личности, обнаружить следы её пребывания не удалось.

- Я так понимаю, нам сейчас нужно сосредоточиться на поиске третьей жительницы этого странного барака? – спросил Семён Иванович, который являлся криминалистом по профессии, и авторитетом среди суровых мужиков в погонах по совместительству.

- Верно, понимаешь! – ответил майор, раздавая полицейским отксерокопированные уголовные дела для ознакомления. – А заодно, и по двум трупам помозговать не мешало бы.

- На улице минус сорок. И с дороги все устали. Может завтра, с утра будем кипучую деятельность изображать? Водочки с пирогами моей жены не хотите отведать? – спросил Олег Михайлович, «отлипнув» наконец от подоконника. Все дружно закивали головой, что, мол, правильно говоришь, товарищ начальник. Но Егор Владимирович, отрицательно покачал головой, и приказал:

- За работу, коллеги!

II

Трое суток, без сна и отдыха, в минусовом сорокаградусном аду, шли поиски третьего тела. Параллельно от основного рода занятия, следователи повторно опрашивали женское население деревни, позже перекинув свои силы и на соседнюю деревню, мужскую. И продуктивность коллективного труда полицейских, оценили в деревне Абезь абсолютно все его жители, когда, наконец, нашли тело. Оно преспокойно лежало в огромном сугробе, неподалёку от барака № 17.

Труп Елены Беловой был завёрнут в простыню, и обсыпан крупного помола солью. Поэтому - то собаки и не вышли на след, потеряв связь с её запахом. Подобный способ «отбить» обоняние шерстяных ищеек знает далеко не каждый, поэтому вновь «всплыло» предположение, что все преступления делал человек, который хорошо знает криминалистику. То есть – «свой».

Когда тело Елены было отправлено в патологоанатомическое отделение на вскрытие, и весь коллектив полицейских, прибывший из Санкт – Петербурга на подмогу был собран в кабинете Олега Михайловича на совещание, началась в буквальном смысле «жара» по предположениям и гипотезам в отношении мотива преступления.

- А я тебе говорю, нет тут никакой связи, – орал на весь кабинет Сергей, обращаясь ко всем подряд сразу, - и быть не может. Одна разодрана волками, вторая стукнутая головой, третья вообще непонятно от чего умерла. Признаков насильственной смерти на теле Беловой обнаружено не было.

- Ты смотришь только на способы убийства, а они весьма и весьма второстепенны! – вступил в диалог Егор. – Женщины из одного барака и связь между ними была крепкая. Дроздова Марина и Елена Белова не любили друг – друга, это нам весь барак рассказывал. Может в этом состав преступления и кроется.

- А Гульнара Хасанова? Она каким боком в этом поучаствовала? – спросил Фёдор, который в последнее время очень активно принимал участие в поисках, и поэтому был допущен до собрания «серьёзных» дяденек. – Она в своей постельке умерла, стукнутая тупым предметом.

- Свидетельница она была, не иначе. Что – то увидела, да смолчала. Этим и вырыла себе могилку. Если бы сразу на допросах наших что рассказала, может и в живых осталась – сказал Олег Михайлович. Он сидел во главе стола, потирал красные, обветренные руки, и пытался согреться чаем. Он всем налил его, но кружки стояли плотными рядами на столе, и к ним никто не притрагивался.

- Давайте так сделаем сейчас! – подняв руку, попросил внимание Егор. – Все идеи, даже если они кажутся вам бредовыми, рассказываем вслух. А потом, соединим нитки, и получится шарфик. Так моя бабушка говорила – подполковник милиции в прошлом. Начали!

- Я считаю, что Лена убила Марину, скормила её волкам, а свидетельнице Гульнаре врезала по голове, потому что та, стала невольной свидетельницей её деяний – сказал Сергей, высоко «вздёрнув» нос к потолку. Он явно гордился своей версией преступления.

- А саму Лену, убили тараканы, и отнесли в сугроб, чтобы потом «сожрать». Они даже посолили её, чтобы вкусненько было её употреблять – смеясь во всё горло, сказал Фёдор, веселясь от души над происходящим.

- А сам то, что думаешь, «шапито»? – обидевшись на охранника за смех, спросил Сергей.

- Я думаю, что всех троих убил один и тот – же человек. И он имел претензии к Лене и Марине. А Гульнара да, ты прав, всего лишь свидетельница. Она просто оказалась не в том месте, и не в то время – хлопая по плечу полицейского, сказал Фёдор. – И не обижайся на меня. Вы сейчас всё сделаете, и уедете. А я останусь здесь, в снегах, хотя мне безумно хочется настоящей работы. Да только без образования я. Мамка и папка – алкоголики.

Сергей примирительно махнул головой, и улыбнулся. Он понимал, что его гипотеза не очень «клеится».

- Мы коллективно решаем, что Гульнара лишь невольный свидетель? – спросил Егор, заполняя протокол совещания. – Если так, поднимаем руки, я пересчитаю мнения.

Все коллективно подняли руки, и повернули головы к двери кабинета, в которую стучали, судя по звуку, ногой. Спустя минуту тишины, дверь, как будто с трудом открылась, и в кабинет зашла Светлана, жена Олега Михайловича. В руках у неё лежало огромное блюдо, накрытое льняным полотенцем. Все обрадованно загалдели, почувствовав аромат пирожков, исходящих из - под ткани на тарелке, в преддверие долгожданного обеда.

- Ох, мальчики! Накурено как у вас, и грязно очень, просто жуть. Разве можно столько работать? Я вам пирожки принесла, беляши, и вот ещё что притащила – ставя еду на стол, и вытаскивая бутылку водки из пакета, говорила Светлана. Вся такая ладненькая, пухленькая как булочка, она привлекала внимание мужчин, и наверняка знала об этом. Душевная улыбка, и тихий голос, как бальзам на душу «лился» суровым полицейским. Она покраснела, убрала полотенце с выпечки, и радостно подняла руки вверх. – Я тоже хочу проголосовать. Мне так нравится, что вы это занятие так дружно исполнили, что тоже захотелось ладошки вверх поднять.

- Света, не мешай людям работать. Принесла обед, иди домой! – скомандовал Олег Михайлович, подталкивая её рукой в спину. Коллектив дружно её поблагодарил, хватая с блюда ещё тёплые пирожки, и поспешно засовывая их в рот. Все проголодались.

Егор же наоборот, радости от принесённой тёткой пищи с коллегами не разделял, а продолжал отрабатывать протокол совещания, интенсивно записывая в бланк сведения, которые могли «вылететь» из головы в любую минуту, и он их уже вернуть бы не смог. В кармане постоянно звонил телефон, не давая сконцентрировать внимание на работе, и он решил всё – таки его взять. Удивлённо уставившись на дисплей, он резко встал, и вышел из кабинета, нажав на кнопку: «Ответить».

- Приветствую! Слушаю тебя, Дима! – сказал он, уходя как можно дальше от шумного кабинета.

- Привет! Всё, можешь расслабиться, мы «засекли» дрянь! – ответил он.

- Кто? – возбуждённо спросил Егор, и начал напряжённо слушать…

Глава 23

Егор сидел в служебной машине, набитой битком коллегами по работе, и уныло смотрел в окно. Санкт – Петербург не радовал погодой, и с неба всё время то лил дождь, то сыпал мелкий, противный снег. Месяц март в родном городе, безусловно, давал надежду на улучшение погодных условий, но не в данный момент. Чтобы хоть как – то отвлечься от невесёлых мыслей, майор начал беззлобно делать замечания уважаемым полицейским, которые не на шутку развеселились, и смеялись взахлёб, комментируя «сальными» шуточками очередную комедийную историю, рассказанную его другом, Серёгой:

- Мужики, может, мы сейчас вспомним, куда едем? Или для тех, кто забыл, напомнить? У Игоря сорок дней сегодня, и мы едем домой к его друзьям, чтобы помянуть очень хорошего человека.

- Да помним мы прекрасно, чего ты. Просто ты такой «тучный» в последнее время, что и без поминок на тебя смотреть одно неудовольствие – проворчал криминалист Семён, беспокойно ёрзая на заднем сиденье.

- А что, много поводов для радости было? – устало проворчал Егор.

- Подъехали, господа! Не надо ссориться – сказал Серёга, показывая рукой на забавный забор, увешанный мониторами от компьютеров. Полицейские вылезли из машины, и дружной толпой вошли в открытую калитку. Зайдя в дом, они увидели огромный портрет Игоря, перевязанный чёрной, траурной лентой, который стоял на столике возле стены, и всю семью, живущую в этом доме, которые суетились возле огромного стола, накрытого поминальным обедом. Все женщины в доме были с покрытой головой платками, а кот Тимофей, которого так любил покойный, сидел в кресле, пытаясь снять своей лапой ленту на шее, которая тоже была далеко не белая.

- Проходите, присаживайтесь! – сказал Дима, спускаясь по лестнице второго этажа. Толпа полицейских сняла свои бушлаты и ботинки, и, помыв руки в туалетных комнатах, потихоньку и «гуськом» подошли к столу. Когда всё Димино семейство было в сборе, хозяин дал «отмашку» рукой, и все сели поминать Игоря.

Минут пятнадцать стояла «мёртвая» тишина, и только слышен был звон посуды. Все смотрели себе в тарелки, накладывали кутью и блины в них, ожидая горячих щей, которые должны были вынести с минуту на минуту, судя по запахам из кухни.

- Давайте помянем Игоря, пусть земля ему будет пухом! – произнёс тост Дима, поднимая хрустальную рюмку с водкой. Все присутствующие за столом молча подняли свои рюмки, и по русской традиции, не чокаясь, «опрокинули» её в себя.

Наконец, из кухни вышла прислуга, на подносе которой дымились тарелки с первым блюдом. Аккуратно расставив каждому гостю за столом порцию щей, они так – же тихо ушли. Егор наблюдал за всем этим процессом, пил холодную водку, но даже не притрагивался к еде. Как будто ком, какой стоял у него в горле, не давая возможности проглотить пищу. Он смотрел на заплаканную Софию и Александру, на вмиг постаревшего Дмитрия, на зал, украшенный в траурные цвета. И ощущение, что он всё – таки сделал что – то не так, и не тогда когда надо, не покидало его, мешая нормально дышать.

После смены тарелок, принесли гречневую кашу и гуляш. Мужики, слегка захмелевшие от алкоголя, начали потихоньку перешёптываться за столом, стараясь хоть как – то «разбавить» неловкость. И Егор всё – таки не выдержал:

- Дмитрий Анатольевич, пожалуйста, не для протокола, а по дружбе, расскажи нам всё. Мне очень важно понимать, что всё, что сейчас происходит здесь, не моя вина.

- Ты чего, Егор? Сам же всё сделал, и весь расклад я тебе ещё тогда обозначил. Не понимаю, о чём ты – сказал Дима, недовольно морща лицо. – И потом, не слишком ли ты много на себя берёшь? Я тебе ещё в аэропорту сказал, что твоей вины в той ситуации нет.

- Когда ты позвонил мне в Инту, и сказал имя убийцы, я совершенно не был к этому готов. Но ведь благодаря этому звонку, мы все здесь сейчас живы, и здоровы – подытожил Егор, обращая этим предложением, сказанным вслух, всё внимание общества за столом.

- Да не вопрос, расскажу, если интересно – сказал Дима, с удовольствием замечая, как сосредоточились лица собравшихся в его доме людей. – Дело в деньгах, Егор. В очень больших деньгах, которые я заплатил за эту поездку. Они решили абсолютно всё. Приехав в этот проклятый город с больным Игорем на руках, я уже через несколько дней понял, что правоохранительная структура в данном секторе нашей необъятной страны, насквозь прогнила. Зарплата у сотрудников колонии нищая, экономические преступники, сидящие по своим баракам, откровенно голодают, а внешнему миру, до этой конкретной ситуации, глубоко «фиолетово». Поэтому, недолго думая, я воспользовался своим кошельком, и купил охранника Фёдора. В буквальном смысле этого слова. Взяв в свою поездку собственную разработку, а именно, цифровую мини камеру, я договорился с этим человеком, чтобы он мне её установил в кабинете у твоего дяди. Он это с удовольствием сделал. Но тут я не учёл одной очень важной детали, которая чуть не убила вас всех. Камера – то цифровая, а интернета, в связи с непогодой, не было. И она копила мне информацию, но не передавала её. И что творилось в ведомстве Олега Михайловича, я узнал только тогда, когда прилетел домой, и в Инте установилась ясная погода.

- Да, это конечно было феерично. Я думал, что такой сюжет только в кино снимают, ненормальные режиссёры, покупая сценарий у сумасшедших сценаристов. И если бы не видел всё своими глазами, никогда не поверил бы – улыбаясь, сказал Сергей. Он уже изрядно угостился водкой, и сыто откинувшись на спинку стула, «сверкал» глазами.

- Я ничего не понимаю, папа. Давайте с самого начала расскажите – попросила София, поглаживая рукой сидящего на её коленках кота.

- Я приехал домой, расчехлил ноутбук, и когда позволила погода, начал смотреть видео за три недели – сказал Дима. – И прямо практически с первого кадра, я увидел твою тётю Свету, Егор. Она полноправной хозяйкой мыла в конторе полы, протирала пыль, и меняла воду в графине. Ну и чтобы уж вам всем было понятно, водку, тоже она приносила. И ставила в специальный шкафчик. Оттуда она регулярно доставалась, и пилась. Вроде ничего криминального не было в этом, пока я не увидел, за пять – шесть часов до вашего последнего совещания в кабинете, как она открывала бутылки, и сыпала туда порошок. Белый, и сильно подозрительный.

- Ага, помню это совещание. У неё хватило мозгов ещё с собой принести дополнительную бутылку, тоже весьма ядовитую. Помнишь, Семён? – спросил Сергей, переключая на себя внимание слушателей.

- Помню, конечно, как забыть! – согласился с коллегой криминалист – Егор тогда из кабинета вышел, ему ты звонил, Дима. А эта красота, нам пирожки принесла. И бутылку вытащила на стол. А мы трое суток не спали, не ели. Ну и накинулись, конечно, на угощения. А тут майор наш, как начал орать, когда после разговора с тобой пришёл в кабинет. Мол, типа, обалдели, совсем! Убийца не пойман, а вы тут водку жрать собрались. Мы тогда, помню, обиделись на него сильно. А когда он мне вечером её принёс, и попросил посмотреть, что внутри, я всё понял. Ох, и состав там был, ребята! Закачаешься! Перетёртая в труху самая что ни на есть настоящая грибная поганка. И насыпала она в эти бутылки её столько, что мы после первой же рюмки, замертво бы рухнули. До сих пор мурашки по телу бегут. А на том совещании, мы Егора хотели побить. А теперь говорим ему спасибо! И кстати, Елена Белова, от этого же состава померла. Света её угостила, на поминках Марины Дроздовой, от души. Я Лаврентия попросил, он мне копию протокола прислал сразу, как только вскрыл её.

Егор взялся за свою голову, начал раскачиваться как маятник, и, уставившись в одну точку, попытался не упасть со стула. Ему было бесконечно стыдно за свою родню, за кошмарную ситуацию «подставы» в собственной конторе, и лично за себя, тупого урода, который до последнего момента этого дела, не знал, кто убивал женщин барака № 17.

- О! Наш командир начал опять качаться. Самобичевание, великое дело! – похлопав друга по плечу, сказал Сергей. Он не считал Егора виноватым, но сделать для него ничего не мог. Совесть у каждого человека своя. И если она не спокойна, помочь тут нечем.

- Друзья мои, у вас может и сложился «кубик - рубик» в голове, а у меня нет. Может кто – ни будь, один будет рассказывать эту историю? – взмолилась Александра, устав от бесконечных «рваных» кусков информации.

- Можно я расскажу? – попросил Егор Владимирович, перестав качаться на стуле. – А то мне выговориться надо.

- Валяй! – разрешил Дмитрий, разливая всем водку по рюмкам.

- Жили, были мои дядя и тётя – начал говорить Егор. – И всё у них было складно и хорошо, пока моя тётка Светлана, не увидела в окне непристойную сцену сексуального характера. В ней она разглядела голую попу мужа Олега, и пышное тело Марины Дроздовой. Другая на её месте влетела бы в контору, да оторвала бы к чертям всем участникам этой сцены писюли, а вот она решила, что к подобному мероприятию, нужно подойти с трезвой головой. И затаилась. Своими - то руками, кому охота убивать. Вот и Светлана, решила исполнительницу найти среди недругов Марины. И нашла, конечно, её, в лице Елены Беловой. Та с Мариной давно была в «контрах». Только вот Светлана причины не любви друг к другу не знала. А она была, причина эта. Белова постельку Олега Михайловича продолжить греть хотела, после устранения препятствий соперницы. Женщины одинокие, долго – сидящие. Без мужика тосклива ночь в Сибири.

Короче, недолго думая, Светлана и Елена объединили усилия, и, продумав всё до мелочей, совершили то, что совершили. Лена, зная все передвижения начальника колонии – поселения из уст его жены, преспокойно вызвала на разговор Марину, и убила её топором, который стоял в предбаннике. Непогода своё дело сделала, следов почти не осталось, и волки спокойно поужинали добычей, которая им досталась. Ненависть к сопернице была настолько велика, да и в теле была покойница, что пришлось её по частям в овраг кидать. Звери были только благодарны.

Через очень короткий промежуток времени, мой дядя Олег, единокровный родственник без особых умственных способностей, «пригревает» на своей груди Елену. Обалдевшая от оргазмов Белова, своего счастья не скрывает, и эта новость, достаёт до ушей его жены, моей тётки Светланы. Та, понимая, что так сказать: «везде промахнулась», решает действовать теперь самостоятельно, и решает вторую соперницу устранить так – же радикально.

Узнав, что баба Катя продала свой «первач» Лене, и барак № 17 субботним утром начал поминать Марину, она начала спаивать своего «не далёкого» мужика. Когда тот спокойно ушёл в пьяный сон, она взяла с собой заранее приготовленный порошок из грибов – поганок, и отправилась угощать им Белову.

- И что, этот придурок, прости господи, твой дядя, ничего не подозревал до последнего? Не поверю этому! – выкрикнула Александра, вытаращив на Егора глаза.

- Конечно, он многое понял, когда проводил обыск барака. Он Гульнару когда осматривал, под её кроватью варежку своей жены нашёл. И промолчал об этом. А я когда видео просматривал, он в пустом своём кабинете, мне эту историю и поведал – сказал Дима, дав передохнуть Егору. Тот благодарно махнул головой. – Он же не знал, что за ним наблюдают. Мял эту тряпочку, и плакал как младенец. А потом пошёл, и сжёг её.

- Да, верно – продолжил рассказ Егор. – На допросе, он подтвердил нам, что уничтожил улику. Говорил нам, что просто не поверил ей, потому что жена святая женщина, и не способна убить.

Когда Светлана пришла в барак, там были все пьяные в «дым». Ей практически не пришлось ничего делать с Беловой. Она просто взяла початую бутылку самогонки, и всыпала туда яд. А потом спокойно влила в рот Беловой «пойло». Но тут не повезло. Гульнара то, не учувствовала в коллективном запое. Она пальчиком жене начальника колонии – поселения пригрозила, и пообещала, что всё расскажет её мужу. И таким образом, закрыла свои глаза собственными руками. Светлане ничего не оставалось, как только и эту приговорить к смерти. Почему узбечка не сопротивлялась, и как это произошло, мне не ведомо. Теперь уже не у кого спросить.

- А как твоя тётка думала вас отравить? Совсем, я так подозреваю в себя поверила, стерва? – спросил Дмитрий. – Я про отраву видел, а что сама про это говорила, не слышал.

- Она ничего и не говорила. Думаю, ей к тому времени как мы приехали, уже всё равно было. Одним трупом меньше, одним больше. У неё один единственный мотив был. Ревность. Ну и мы мешали, поселившись в её царстве. Разоблачение, однако, близкое, тоже времени на «подумать» не располагало.

- Да, уж! Вот это история! Спасибо, что все живы! – выкрикнул Сергей, пьяно улыбаясь.

- Ничего не перепутал? – спросил Дима, выхватывая из рук полицейского очередную, наполненную рюмку водки. – Ты на поминках сидишь, у Игоря. И он не жив.

- Простите, бога ради! Я не хотел! Забылся! – начал извиняться полицейский, но его уже никто не слушал. Потому что на пол упал Егор.

Что тут началось. Мокрые полотенца, вызов скорой помощи, ор всех присутствующих хором. Когда майор открыл глаза, и смог внятно говорить, наступил глубокий вечер.

- Тимоша, какую же страшную историю мы с тобой пережили, правда? – спросила София у кота, который мирно спал у неё на коленях. Серо шёрстный питомец проигнорировал её вопрос, и только дёрнул своим левым ухом, в знак согласия.

- Да, дочка. Ты права. История действительно усеяна трупами. И сидим мы с тобой за столом, далеко не праздничным – грустно сказал Дима, целуя дочь в щёку.

- Зато мы теперь все точно знаем, что чудес не бывает, и весь мир – это сплошное разочарование. Игоря больше нет с нами, а его талант видеть преступника, до сих пор работает. Разве так бывает?

- Бывает, родная моя. Это и есть чудо. И то, что с нами произошла эта история, говорит именно об этом. Палитра красок, которые видел Игорь на ладонях людей, и был его мир. Цвета судьбы – вот как мы это с тобой назовём. И будем помнить его, именно как друга, как жениха, как близкого человека для всей нашей семьи…