Цвет моего сердца

1 Мир не изменится

Говорят, что, если у тебя получается делать что-то такое, что никто не умеет, твоя жизнь обязана в корни поменяться. Например, если вдруг в старшей школе ты вдруг научился, не глядя на кольцо, забрасывать трехочковый — ты станешь звездой сезона в баскетболе. Говорят, что всем это интересно, как у тебя так выходит, это будут спрашивать в интервью каждый раз. Но на самом деле им не интересно. Им лучше будет или правильнее сказать выгодно, чтобы ты загадочно улыбался, а не отвечал. Раскроешь секрет — тебя быстро сместят с пьедестала, а для них это пустое дело. Никакой сенсации. Так вот на самом деле твоя жизнь не изменится, мир не перевернется, и ты останешься прежним. Такое случилось со мной, и я не изменилась. Не изменился мир, кажется лишь мои взгляды на жизнь стали немного ярче прежних. Совсем чуть-чуть.

Теплое лето давно вступило в свои силы, и уже, если быть точным, через неделю должна была начаться осень. Но это никому не мешало. Деревья стояли еще в своих привычных глазу зеленых нарядах и мелодично шумели на ветру. В теплом воздухе витали сотни различных ароматов. Розы, астры, особенно чувствовался запах созревшего раннего винограда. Все наслаждались последними лучами летнего солнца, бурной, но одновременно с тем легкой атмосферой лета.

— Эй, эй! Девушка! — раздался возглас явно запыхавшегося человека.

— Вы это мне? — Я повернулась назад, отрывая взгляд от созерцания красоты. Конечно мне могло повезти, но, похоже, не в этой жизни. Было совершенно понятно, что обращались ко мне. Я не то, чтобы не любила общение.

— Вы видите здесь еще кого-то? — «Ох уж это насмешливое выражения. Шутник прямо. На сцену бы тебя…» — думалось мне, но внешне я оставалась совершенно спокойной. Просто люди иногда появлялись совсем не вовремя.

— С удовольствием бы не увидела никого, обернувшись, — пробурчала я, пытаясь исказить лицо в чем-то напоминающем улыбку.

— Что? — мужчина удивился и, сняв с себя цилиндр, почесал лысину.

— Я спросила, чем бы могла быть полезной, — услужливо ответила. И почему именно сегодня? Парк, а точнее, ботанический сад, круглосуточно был открыт и обычно абсолютно пустовал. Но нет. Не сегодня. Я осмотрела мужчину с ног до головы. Что за черт. На дворе 21 век, а он одет во фрак… Чертовщина не иначе.

— Хотел спросить вас, где можно найти Розамунд Фрейс. — Ах! Как мне хотелось сказать, что это я. Но, к сожалению, я совсем не была похожа на Розамунд. Мне нравилось в этой девушке все. Она была богиней для меня. Русые волнистые волосы, длинные ресницы и чудесные, таких я не видела ни у кого, глаза. Зеленые, словно изумруды, и при солнечном свете они все больше и больше походили на настоящие драгоценные камни. Она часто говорила, что ужасно толстая, так говорили ей ее одноклассники. Но боги! Это не капли не было похоже на полноту. У нее были длинные тонкие ноги и маленькая стопа, казалось, что даже туфля золушки была бы ей велика. Тонкая талия и чуть полноватые бедра. Частенько наблюдая за ней, можно было увидеть не сходящую с ее лица улыбку. Искреннюю улыбку. И легкую походку. В общем не влюбиться в нее или не восхищаться этой женщиной было невозможно. Я глубоко вздохнула и глазами указала на оранжерею.

— Постойте, — я остановила его. Любопытство взяло надо мной верх. — Отчего на вас надет фрак и все это, — я прожестикулировала, — словно вы из 18 века. — Надо ли сказать, что я была чересчур любопытна…

— Я актер, — почти прошептал он, явно испытывая удовольствие от этой фразы. Я кивнула, хотя было совершенно ясно, что надолго он там не задержится. Мужчина был совсем не похож на актёра. Может на механика? Возможно, но точно не на актера. Было в нем что-то такое, что отталкивало.

— А, простите ради бога. Но зачем же вам эта странная нашивка в виде сердца. Разве это, ну… в духе того времени?

— Господи помилуй, какая нашивка, — он осмотрел свой фрак и выдохнул, словно ничего не нашел. Но она была там. Я видела! Но посмотрев на то место, где я видела ее секунду назад, ничего не заметила, — Ах девушка. Я понял, — подмигнул он. Это выглядело довольно смешно, — Вы должно быть заигрываете со мной. — Нет ну это уже слишком! Я может не красавица, но настолько низко не паду.

— Простите, — сказала я, плотно сжав зубы. — Но вы слишком большого о себе мнения. Au revoir, — фыркнула я. Мои босоножки немного звенели, точнее не они сами, а застежка в виде ключика. И этот звон успокоил меня. Я остановилась и вновь, который раз за день, посмотрела на обновку. До чего хороши! Надо признать, настроение мне могли поднять только такие непримечательные вещи. Вскоре я уже совсем забыла про крайне неприятную встречу и вприпрыжку направилась по саду. Удивительное это было место. Собственно, самый обычный ботанический сад, но до чего он казался великолепным, когда ты работаешь в нем. Каждое утро, неважно был это выходной, праздник или, не дай бог, хотя мне бы не было и дела, смерть папы римского, наши ворота. Мне было приятно говорить наши, словно я замешана в чем-то удивительно таинственном. Ворота открывались для посетителей и сотрудников ровно, все сверялось по секундам, в семь утра. На другой стороне города, я там жила, в это время слышался первый звон колокольчиков на двери чудной кофейни «Гардения». Я не знала, кто заходит туда точь-в-точь вовремя, но я уже уважала этого человека. Конечно, сейчас я вставала задолго до этого чудесного мгновения, словно маленького ритуала моей скучной жизни, но каждый день в своей голове ровно в семь утра я слышала звон. Уважением к человеку я была проникнута по нескольким причинам, пока что вам неизвестным, но не буду томить. Во-первых, пробовали ли вы заходить первым в кофейню? Оглушающая тишина. Я ее не выносила. Мое нутро не терпело шума, но в моей тишине были звуки чего-то особого, личного, интимного. Во-вторых, и это, пожалуй, последняя причина, моя любовь не только к чудной кофейне, но к кофе в общем. Только человек выходил из кофейни, в мое окно, я его никогда не закрывала, залетало дуновение ветра, конечно по обыкновению ничем не пахнущее, но вот ароматы, которые оно подхватывало. То было неземное блаженство. Стоило моему носу почуять запах латте или капучино, эти напитки незнакомец заказывал чаще всего, как мой живот урчал, а глаза распахивались. Весной вместе с запахом кофе чувствовалась сирень, потом жасмин, это были цветы одни из немногих мной любимые, если не сказать обожаемые. К, сожалению, и моей огромной скорби запах еще более мной почитаемого ириса или, например, одурманивающий запах акации никогда не доносился до моего окна. Они всегда оставались рядом с незнакомцем, потому что каждый день, цветения этих двух растений я слышала возгласы восхищения. Постепенно это, если попытаться вспомнить поточнее, началось с того времени как мне было семь я стала отвечать этому человеку. Наш диалог, вряд ли даже можно было назвать таковым, представлял собой приветствие и прощание. Без имен и конкретности. Я ничего не знала об этом человеке, как и он обо мне, но в тоже время он казался мне близким.

— Чудесное утро! — восторженно говорил мужчина, — Еще чудеснее запах вашего кофе. Американо? Что-то новенькое.

— Моя жена говорит, что я кофейный консерватор.

— И пусть… разве виновны вы в том, что капучино вам больше по душе? Если вам будет легче, я скажу, что запах вашего вчерашнего кофе был гораздо более бодрящим, что важно для процветания не только активности, но и радости…

— Потом мужчина уходил. А теперь, после того как я устроилась на подработку, не стало этого ритуала. В сердцах я надеялась, что мужчина все-таки предпочтет чудесный капучино, посыпанный корицей и ванильной стружкой. В саду я могла часами ухаживать за кустиками акаций. Собирать семена, обрабатывать от паразитов, и растения радовали меня чудесным благоуханием. Уход за ирисами представлял для меня истинное наслаждение. Этот цветок никогда не растрачивал своего запаха понапрасну, но, присев рядом с ним, вы окажетесь в его плену.

— Трисс! — окликнул меня кто-то. Я повернулась и трижды, бог любит троицу, прокляла весь мир, в мыслях конечно. Это был Грегор Мендель. Нет, не тот, который в генетике, а тот, который бывший ухажер моей мамы. По совместительству хозяин сада. Вполне себе хороший человек, сказала бы я о нем, если бы он не был мне посредственной родней. Он был ужасен. Ужасен, начиная от поросячьего лица, заканчивая хрюканьем вместо смеха. Сальные волосы, брюхо, но у него были финансы и этого было достаточно. Вы назовете мою мать меркантильной женщиной, но вы будете не правы. Она умела любить. Умела. До того, как ее ни один раз предавали, растаптывали ее чувства, оскорбляли. Я не виню ее в том, что она стала холодной и не к кому не проявляла особой ласки, мне хватало того, что она делала ради меня. Грегор собственно не жил с нами, никто из обитателей нашей квартиры не выдержал бы его. Включая меня, маму, кошку Матильду, которая жила с нами уже двенадцать лет и пса Ферида, ему было 17, некогда веселый бигль стал теперь грустным, но всегда мог утешить в случае чего.

— Трисс, постой! — все громче кричал мистер Мендель. Трисс, Трисс Трисс — все что я слышала от него. Я думаю, надо наконец представиться. Меня зовут Беатрисс. Да, я знаю. Невероятно глупое имя. Отвратительное, ужасное и оно, к сожалению, невероятно подходило мне. Я была вылитая Беатрисс. Неблестящие, словно мёртвые волосы, цвета… Я не знаю какого они цвета. Коричневый? Да, пожалуй. Непропорционально маленькие губы и противоположно большой нос, серо-коричневые глаза. В общем, типичная Беатрисс.

— Трисс! — не унимался Мендель.

— Что случилось, мистер Мендель? — Я смотрела на него презрительно. Ужасно. Так я не смотрела даже на пауков, которых, как и других насекомых, терпеть не могла. Но он, это огорчало меня ещё больше, Мендель был то ли совсем глупым, если не сказать тупым, то ли хорошо притворялся. На мой взгляд он не реагировал абсолютно и был со мной ещё вежливее.

— Брось, Милочка, — от милочки мне захотелось стошнить, — для тебя просто Грегор, — Хорошо хоть не папочка… — Я вот чего тебя звал. Твоя мама звонила, сказала, тебя спрашивал какой-то мужчина.

— Мужчина? Понятия не имею. Потом узнаю. — Я приторно улыбнулась и увидела на пиджаке Менделя нашивку в виде сердца. Они сговорились! Точно! Все придумал этот Мендель! Но зачем? Сегодня же не 1 апреля? И не мой день рождения? А, впрочем, теперь я знаю их замысел, поэтому им всем меня не провести. — Красивая нашивка, правда… почему такая тёмная? — сказала я и скрылась. У того актёра, нашивка была ярких цветов, а у Менделя почти чёрная, я еле разглядела её на чёрном пиджаке. Раз им вздумалось потешаться надо мной я просто не буду попадаться им на глаза.

В саду появились посетители. Это были или совсем старые люди, которые искали здесь оправдание своего одиночества или женщины в положении. В городе редко можно было найти каплю свежего воздуха, зато здесь, в этом тихом уголке растений, его было предостаточно. Мне нравилось это место, несмотря на тех, кто им владел. Мне нравилась тишина этого места, нравилось пение птиц, прилетавших сюда иногда, нравилось чувствовать сотни неизвестных ароматов, а затем раскрывать каждый из них. Ноги несли меня по давно изведанной мной тропинке, я выучила её до того, как начала здесь подрабатывать. Лабиринт. Чудесное место, в нем конечно можно было заблудиться, но вряд ли бы кто стал меня искать. Я вошла, и на душе стало легче. Лабиринт находился в самой отдаленной части сада, до него обычно никто не доходил и терял невероятно многое. Тут чувствовал себя настолько отдаленным от людей, что сам того не замечая, начинал дышать в своём темпе. Здесь было легко. Точно также, как бывает в любом месте, которое считаешь лишь своим. Я прошла недолго, остановилась и подняла глаза к небу. Собирались тучи.

— Дождь? — подумалось мне- и точно. Совсем скоро осень, а я уж и позабыла об этом. В последние недели августа невероятно мягкая погода. Солнце светит уже не так, как в начале июля, а более мягко, с особым трепетом. А дождь… Дождь в августе это нечто совершенно невероятное. Капли всегда маленькие и тёплые, точно топленое молоко и как приятно стоять под этим дождём. После того, как я вновь осмотрелась, я была уже почти в конце лабиринта. Здесь стояла большая беседка, застекленная старыми окнами разных цветов. Пару лет назад там было совсем пусто, но мне сразу понравилось это место. Как бы не было сентиментально, мне невероятно понравилась атмосфера уюта, витающая вокруг. Сейчас внутри было пару мягких пуфиков, я позаимствовала их из бабушкиного дома. В стоящих вазонах, их здесь было множество, росли самые разные растения. Только самые излюбленные мной. Кустики сирени, жасмина и акации также имелись и располагались в углах, пятигранной беседки. В тех местах, где было меньше всего света, висело несколько полок с книгами. Всю эту беседку я считала своим детищем и в случае чего, всегда могла остаться здесь. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Глупо, но только сейчас я почувствовала прилив сил. Здесь было чудесно. Как только я закрыла дверь по стеклу, сначала совсем тихо, с накатывающей силой, забарабанили капли. Я не любила дождь осенью. Но дождь в конце августа дарил мне наслаждение. Зазвонил мобильник и я, даже не посмотрев, кто, выключила телефон. Сейчас, в эту секунду, я поняла, как устала. Усталость накатила на меня сразу после того, как неожиданно пришедшая энергия исчезла, веки сомкнулись.

Спрашивали ли вы себя, почему во сне чувствуешь себя так отстраненно. Немного глупо, но все же совершенно восхитительно. Ты почти ничего не чувствуешь, на тебя накатывает волна за волной тяжесть всего дня, но в тоже время ты чувствуешь такую легкость. Противоречиво. Чудесно.

Когда я проснулась, была уже глубокая ночь. Это было понятно по темноте в беседке. Именно той ночной темноте, а не той, которую дарят дождевые тучи. Ночью приятная тьма. Я устало протерла глаза и села на пуфике. Голова гудела, а в глазах чудовищно рябило. Что-то барабанило по дверям, явно не дождь, но глаза отказывались фокусироваться. Через пять минут бесполезного моргания глаза пришли в норму и начали слезиться. Руки и ноги затекли, а шея болезненно ныла.

— Чёрт возьми! Беатрисс! Открой эту чертову дверь! — Я перевела взгляд на дверь. «Нужно открыть дверь,» — подумала я и не пошевелилась с места. Все же дневной сон — проделка дьявола. Из-за криков сознание моё постепенно просветлело, и я встала с пуфика, чуть не упав. Смейтесь! Но это чертовски страшно не чувствовать свою ногу пару секунд. Я трижды, хотя наверняка больше прокляла того, кто потревожил мой покой и доскакала до двери. Она открылась наружу и, видимо, ударила моего гостя по лицу. Что ж поделом.

— Ну? — Спросила я. Глаза ещё не пришли в норму, и незнакомец согнулся, так что я не могла увидеть кто это. Зато, когда человек поднял лицо я сразу поняла, кто передо мной. В мире мог быть только один человек, выглядевший смешно с видимо разбитым носом, и это был мой друг. Зейн, я звала его попросту Зей. Ему тоже подходило его имя, с которым парню, к моему несчастью, невероятно повезло. Он был пределом мечтаний любой девушки, этакий плохой парень. Светловолосый с выбритым виском и темно зелеными глазами. Но для меня всего лишь друг, самый лучший и дорогой. Мы были знакомы с ним так долго, что я даже не пыталась считать его кем-то другим.

— А, это ты, Зей.

— Кто кроме меня интересно знает про твою глухомань.

— Ой да брось, — Сказала я ему, пропустив и махнув рукой, — тебе же здесь тоже нравится.

— Это правда, — кивнул он, снимая плащ и ботинки. — Звонила твоя мама, — Зей смотрел мне прямо в глаза. Он знал, что для меня мать — больная тема.

— Ясно… Чего хотела? — уже тише ответила я.

— Сказала, что ты не поднимаешь телефон.

— Брось, она никогда не говорит так. — Я горько улыбнулась, приземлившись рядом с другом и положила голову ему на плечо.

— Она сказала, что твой чертов телефон снова выключен, у неё много работы и нет времени разбираться с твоими капризами.

— Круто, — прошептала я.

— Да ладно? Капризы? Серьёзно? Когда она последний раз вообще видела тебя?

— Зей… — Зей не любил мою мать. Но он не знал всего. Не знал, и я не хотела обременять его глупой информацией.

— Ладно, просто ляг мне на колени. Так будет удобнее. Я искал тебя во всех местах. Но надо было сразу идти сюда.

— Я пойду сюда, даже если захочу совершить самоубийство, — совсем тихо, в полудреме сообщила я.

— Тупица, — произнёс парень, поглаживая мои волосы.

— Дурень, — ответила я.

— Я бы не пошёл сюда. Никогда бы не заставил тебя испытывать ужасные эмоции в этом прекрасном месте. Ты бы ведь ревела, если бы я умер?

— Нет, конечно. Глупый. Куда бы ты пошёл?

— В дом твоей матери, прямо к ней. Сначала я бы высказал ей все. — Я мягко улыбнулась. Морфей затягивал меня.

— Зей, знаешь, что?

— Что?

— Я бы все-таки плакала. Наверное, у меня бы даже началась депрессия. Ты дорог для меня, Зей.

— Я знаю, Трисс. Я знаю.

2 Что если тьма исчезнет?

Дождь закончился ближе к утру, поэтому, когда Трисс проснулась, туч уже не было. Небо вообще оказалось невероятно чистым и пустым. И эта пустота притягивала. Девушка лежала на двух пуфиках, укрытая кофтой друга. Его самого не было. Она застегнула кофту на себе, вещь была немного длинновата, но Трисс, впрочем, любила все на пару размеров больше, это дарило ей независимость и свободу. От кофты пахло приятным мужским парфюмом. Девушка дернула носом, словно маленький кокер-спаниель, пытаясь поймать запах, и смело улыбнулась. Запах был невероятно знакомым и до невозможности приятным. «Этот парфюм я подарила Зейну на пятнадцатилетие. Тогда мне выдали первую зарплату,» — подумала девушка и улыбка на ее лице стала еще шире. Глаза тут же уперлись в стекла, на которых виднелись капли.

Тучи ушли, а они остались здесь. Покинутые и завораживающие. Трисс подошла ближе и дотронулась рукой. Прозрачное стекло подарило приятное ощущение прохлады, и она прислонилась к нему лбом. Улыбка все не сходила с ее лица и отражалась в стекле.

Улыбка — невероятное явление. Не совсем с физиологической стороны, но скорее со стороны моральной и эстетической. Искренняя улыбка способна подарить надежду, поддержать. Всего лишь улыбка. Какой силой обладают люди и даже не подозревают об этом…

— Не делай так, ты простудишься. Знаешь ведь, у тебя никакого иммунитета. – Двери слегка скрипнули и в беседку проник свежий прохладный воздух. Кожа девушки покрылась мурашками, и она вздрогнула от этого одновременно бодрящего и приятного ощущения утренней свежести.

— Я думала, ты ушёл.

— Ходил в Гард, — так сокращенно называлась кофейня «Гардения».

— Боже мой! Это же так далеко отсюда. Во сколько же ты встал?

— В пять. Я полил наши цветочки и вышел за завтраком.

— Совсем рядом есть «Малибу», — пробубнила девушка, но не смогла скрыть довольную улыбку и озорной взгляд, направленный на стаканчики в руках друга.

— Та новая? Нет, — отрезал парень.

— Почему?

— Тебе бы не понравилось кофе. Кажется, они излишне разбавляют его водой, — от его слов по коже прошли мурашки, — К тому же, тебе систематически не нравится кофе ничей, кроме Гарда.

— Из тебя вышел бы чудесный парень, Зей, — усмехнувшись сказала Трисс, забирая из рук парня стаканчик с капучино.

— Не выйдет, такой я для тебя. Чтобы стать таким рядом с девушкой потребуются годы.

— Чем же они отличаются от меня?

— Много чем, Трисс. Хотя бы тем, что они все ужасно требовательны, упорны и чертовски ревнивы. Сейчас я не готов.

— Я ведь тоже такая. Нет? — Трисс смотрела на него испытывая.

— Ты просто Трисс.

—Ты флиртуешь со мной?

— Тупица, — фыркнул парень. И оба залились хохотом. Казалось бы, совсем не смешно, но им было весело.

— Когда ты найдешь девушку, познакомь меня с ней?

— Это вопрос?

— Я не уверена, что это приемлемо.

— Глупость, — отчеканил Зей, — Твой парень тоже пройдёт жёсткий экзамен.

— Боюсь, его никто не пройдет, — снова хихикнула она, отпивая кофе.

Кофе определенно был моей страстью. Не знаю почему, но этот напиток полюбился мне с детства. Кажется, с первого дня, того самого, когда мне дали попробовать его. Моя любовь к этому напитку будет длиться вечность, ну или хотя бы до момента моей смерти. Кофе для меня был не просто напитком, скорее верным другом. Вы только подумайте сколько моментов я пережила рядом с ним. В поисках хорошего кофе я проходила столько кофеен. Зейн был прав. Попробовав кофе из Гардении, ни одно другое уже не могло подарить мне хоть толику наслаждения. Они делали его по-особенному, хотя одновременно с тем абсолютно также, как и везде. Они в плане приготовления не делали ничего нового или необычного, но при этом вкус получался совсем иным, необыкновенным. Для обычного человека, даже не для того, кто никогда не пробовал кофе, не сразу станет понятно в чем дело, и все абсолютно точно скажут, что все то, что я говорю сейчас, хотя скорее думаю — полная глупость. Но я скажу вам, в чем дело. Все дело было в том, что люди в этой кофейне любили свою работу. Они приходили в кофейню с улыбкой. С улыбкой проводили там время и с улыбкой уходили оттуда. Банально, но позвольте. В мире сейчас слишком много банального. Много банальных ухаживаний, предпочтений в цветах, любви, обманов, ревности. Отчего же не быть еще одной. И знаете мне кажется это весьма достойно. Любить свою работу. Не многие сейчас даже задумываются об этом. И я была рада, что была и остаюсь одним из тех немногочисленных людей, по-настоящему влюбленных в свое дело. Я знаете ли любила работу в ботаническом саду. Пускай это была простая подработка, но она дарила мне уют и спокойствие, дарила те эмоции, которые не всегда способно было подарить нечто иное. Я получала удовольствие сажая цветы, пересаживая. Наблюдая как то, что было посажено моими руками наконец зацветает, дает плоды. В общем являет собой нечто прекрасное, что-то такое, чего еще прежде не видел мир. Это было удивительно, и я любила это. Говорят, в любой работе есть минусы. Но в своей я почему-то не могла их найти. Нет, в любимой работе их быть и не может. На то она и любимая. Загруженность? Ну тогда постойте, тогда работа эта уже не любимая. Мне нравилось проводить здесь все свое время и, когда мне позволяли остаться ночью в оранжерее, я светилась от счастья. Даже если бы мне приходилось всю ночь копаться в земле. Каждая мелочь, то, что должно было, пожалуй, стать для меня проблемой, радовало меня.

— Ты собираешься подрабатывать здесь и осенью? - Спросил парень, вдыхая ароматы цветов.

— Определённо. Зимой все движение переходит в оранжереи, там справиться Розамунд.

— Зимой… Хочешь латте? — спросил парень и протянул девушке свой стаканчик.

— Ты не будешь больше?

— Голова и без того гудит. Возьми, я вижу, как загорелись твои глаза. Кофеман.

— Я просто люблю кофе. Вызвать тебе такси?

— Мне нужно в бар.

— Я позвоню твоему боссу и скажу, что выйду вместо тебя. Отлежись дома, окей? –Зей выглядел не очень хорошо, по правде.

— Ты лучшая, Трисс

— Ты куда лучше, милый, — с улыбкой проговорила Беатрисс, натягивая на парня шапку. Глаза опустились на его кожанку, дождевик он нес в руке. — И ты туда же?

— В смысле? — непонимающе уставился на девушку парень.

— Нашивка.

— Что?

— На куртке в виде сердца. У тебя, пожалуй, самая прекрасная! Но зачем? И почему я не видела её вчера?

— Трисс. Ты шутишь? Какая нашивка?

— Та самая, которая вот здесь, — она тыкнула пальцем прямо в неё и сердце исчезло, — Что за чертовщина.

— Детка, — начал парень, — У меня болит голова, приезжай ко мне вечером, и ты объяснишь мне? — Это был вопрос, но я лишь утвердительно кивнула. Парень вышел, махнув рукой, а я вновь упала на пуфик. Да если бы я сама хоть что-то понимала! Глаза мои зажмурились, и я погрузилась в кромешную темноту. Я отчётливо слышала стук своего сердца и, казалось, что даже то, как оно перегоняет кровь. Закрыв глаза мои уши услышали то, чего прежде не могли. Кожей я почувствовала ощущение ветра, свободу каждого волоска на моей голове. Не задумывались ли вы о том, какой человек разный? В одном теле может скрываться столько всего! Ведь каждый видит и чувствует по-разному, то есть и нас самих видят разными. Удивительно! Подумайте только об этом, и голова начинает ходить кругом. Ведь тогда получается, что нашего точного образа и нет вовсе. И вся наша внешность, не больше чем фантик на конфете. Стоит обострить зрение и перед нами проекция мира, но как только веки закрываются, мы оказываемся в лоне тьмы. И в этой тьме мы- короли. Не это ли то самое воображение? Пожалуй. В этой тьме мы можем создать что угодно, словно джин по хлопку ладоней. Я, не открывая глаз снова и снова повторяла, что это все глупости, пустые видения. Но открывая, я видела эти нашивки перед своими глазами. Чудовищно! И единственное, что могло меня отвлечь, попросту работа бармена в «Фейерверке». Это был уютный бар в центре города. Зей подрабатывал там уже три года, и я иногда его заменяла. Работа барменом была одной из самых интересных по моему мнению. Написав другу сообщение о том, чтобы он обязательно перезвонил мне как приедет, я начала собираться. В беседке было повешено небольшое зеркальце, в которое я и посмотрела.

— Ужас. Трисс, откуда ты только вылезла. Нужно заехать домой, причем немедленно… — Вся моя коричневая копна волос была взлохмачена и находилась не то, чтобы в творческом беспорядке, но похоже было, что я пережила стихийное бедствие и, кажется, попутно сошла с ума. Под глазами красовались, кроме моих навечно там поселившихся мешков, еще и синяки. Губы потрескались, и любое движение ими доставляло адский дискомфорт. Когда я вышла из беседки маленькие капли все еще были на беседке. Какие-то из них скатывались, оставляя после себя мокрую дорожку, которая через пару секунд высыхала от пробивающихся лучей солнца. Другие оставались и на тех же лучах сверкали. Я радостно улыбнулась этому и, прикрыв дверь беседки, направилась на выход из лабиринта. Было слишком рано, чтобы открывать двери, но уже достаточно поздно, чтобы приходили сотрудники. Сегодня было воскресенье, день, который был для меня выходным. День, который проходил в пустой и глупой рутинной работе. Мне, в общем-то, выходной и не требовался, но моя мать отчего-то на нем настаивала, поэтому целый день я видела извиняющийся взгляд мистера Менделя, который был осведомлен в моем противостоянии матери в данном вопросе. Эма настаивала сколько бы я ее не уговаривала. Она, впрочем, даже не спорила, стоило лишь посмотреть на меня взглядом, ну… в общем тем самым взглядом, которым матери молча укоряют детей. И этот взгляд был слишком действенен на меня. Мне было интересно с детства, когда мы- девушки получаем в наследство этот взгляд. Когда только появляемся на свет или, когда сами становимся матерями. Я прошла по центральной аллее оглядываясь, хотя это было лишним. Мои ноги могли доставить меня в любую точку сада будь я с закрытыми глазами или и вовсе без головы, но все же наблюдать за пробуждением этого чудесного места, как же это волновало меня! Мелкая роса освежала мои запыленные кроссовки, и иногда капельки с длинной травы касались кожи ног, и тогда мурашки пробегали по телу. Трава щекотала кожу, как и утренний ветерок, в то время как роса и мелкие капли, сдуваемые с деревьев, бодрили утреннее сознание.

—Трисс? Уходишь?

— Здравствуйте, миссис Книбель. Да, заеду домой, а потом в «Фейерверк». Удачного дня.

— Удачного, Трисс, — миссис Книбель была охранником в ботаническом саду и вроде бы приходилась мистеру Менделю какой-то дальней родней, настолько, что и подумать страшно. Впрочем, вполне добрая старушка, седовласая и с прекрасными янтарными глазами. Она всегда, мне так казалось потому, что, когда бы я не оказалась рядом, она всегда вязала. Лицо, как и все остальное ее тело, было в морщинах, напоминая о быстротечности времени. На столе ее всегда лежала какая-нибудь книга и я, честно сказать, абсолютно не понимала, когда же она успевает читать, но каждый день книга была новой. Здороваться и прощаться с ней стало особым ритуалом. Я здоровалась с ней в понедельник, когда приходила раньше всех, кроме нее конечно, а значит всегда, и прощалась в воскресенье, когда уходила в то время, когда все приходят. «Фейерверк»встретил меня обычной, слегка, но все же оглушающей музыкой и дымом от кальяна. Я по привычке потянулась в vip зал, где заседал босс.

— Трисси, милая. Какая встреча. Какими судьбами к нам? — протянул Френк, потягивая мартини из стакана. Он сидел в ложе один и смотрел в пустоту со своего балкона.

— Зей приболел, видимо, я пришла заменить. Где Мередит? — мужчина пожал плечами. Заплетённый на его голове хвостик растрепался, и каштановые, в приглушенном свете практически черные волосы спали на его лицо. Он посмотрел на меня своими стеклянными глазами и усмехнулся. — Наверное, вместе с Шоном, — Вы поссорились? — мужчина вновь пожал плечами.

— Даже спустя шесть лет брака я не понимаю, когда и за что она обижается на меня. Я не понимаю, что делаю не так, что не так говорю. Моя ревность. Интересно, она видела себя в зеркало… Я люблю ее. Безумно. Абсолютно также, хотя возможно сильнее, чем шесть лет назад. Не думай, Трисси, что мы глупые, и не задавайся вопросом, почему просто не разведемся. Мы любим друг друга, иначе бы не терпели шесть лет. Любим друг друга не потому что когда-то были схожи, а потому что изначально были разными. Ссоры, Трисси, незаменимая часть нашего бытия. Так мы осознаем истину. В порыве гнева, сколько бы ты не врал, правда вырвется. Этим хороши ссоры. Ссоры истинные, а не те, которые являются инициатором насилия, добавляют в отношения страсть. Мне понадобится четыре года, чтобы понять это. Вы женщины умнее в этом плане, хотя и не осознаете. Когда вам становиться скучно, вы пытаетесь найти повод для ссоры. Поздно пришел, не так посмотрел. Вы думаете все это недовольство? Женская прихоть? Нет, Трисс, это повод вызвать эмоции в партнере, способ вывести его из зоны комфорта. Словно бы смена обстановки. Вот как обстоят дела. — Я улыбнулась этому. Он был прав, Френк был находчив и молод, вполне умен и чертовски симпатичен, чтобы быть одним из тех, кого можно цитировать в книгах. Его жена Мередит владела этим клубом. Необычный подарок на свадьбу от двух семей был изначально простым пустым помещением. Сколько лет потребовалось, чтобы это место сверкало. Мередит была такой же шатенкой, но немного светлее, а ее глаза были скорее ближе к цвету японского клена. Многие думали, что она носит линзы. Они, как вы уже поняли, были женаты шесть лет и до сих по любили друг друга. Да, они сорились, да и как обойтись без разногласий, ведь они две разные личности у них должны быть хоть какие-то столкновения мнений и взглядов.

— Френк, мой тебе совет, начни писать книги. — я подмигнула ему, — И брось пить пустой мартини. Иди помирись с Меди и спускайтесь. Я сделаю вам кое-что новенькое от Зея. — Я спустилась по лестнице обратно в зал. Музыка звучала на первый взгляд оглушающе, но я уже привыкла к ней и попросту не обращала внимания. Я надела жилетку бармена с бейджиком Зея и довольно улыбнулась.

— Мол! — прикрикнула я, потому что только так меня мог услышать собеседник. Парень обернулся и дал мне пять.

— Привет, Трисс. Сегодня вместо Зейна?

— Да.

— Что ж, раз ты пришла мне пора домой. Удачной смены! — Крикнул парень и, махнув рукой, исчез в толпе гостей. «Фейерверк» был довольно популярным баром, поэтому посетителей здесь хватало в любое время суток. Я быстро протерла бокалы и рюмки и принялась смешивать напитки. Вскоре возле стойки показалась синеволосая макушка. Девушка присела на стул и, шумно выдохнув, поместила руки у себя на щеках. Занятная личность. Так мне почему-то подумалось. Вообще работа барменом была пределом мечтаний для меня и Зейна. Мы по жизни были теми людьми, которые нуждаются в том, чтобы люди рассказывали им что-то. Мы любили слушать и не важно была эта история старой или только-только случившейся. Мы готовы были выслушать. Я за это очень любила Зейна. Он всегда готов был слушать. Бесценное качество в друге. Я заинтересованно рассматривала девушку пока не подошли хозяева.

— Трисси! — позвала меня Мередит.

— Здравствуйте. Вы помирились? — Френк притворно шикнул на меня, и мы засмеялись. Я посмотрела на девушку. Ее била мелкая дрожь, и она опасливо посматривала по сторонам, словно бы в любую секунду ее кто-то мог схватить. — Здесь такая толкучка, — между делом проговорила я, — Идите на балкон, я сделаю вам напитки и пришлю кого-нибудь. — пара кивнула мне и скрылась в танцующей толпе, — Лари! — как можно громче крикнула я и замахала руками, чтобы привлечь внимание, — Лар! — кричала я, пока взгляд парня удивленно не остановился на мне и он, прикрыв рот ладонью, не направился к бару.

— Ты чего? — спросила я, то и дело поглядывая на девушку.

— Ты выглядела как клоун на арене цирка.

— Совсем не смешно. На вот, отнеси хозяевам.

— Ладно-ладно, — протянул парень, ставя на поднос наполненные бокалы. Мои глаза вновь уперлись в, сидящую на стуле, девушку.

— Вам чего-нибудь налить? — спросила я, касаясь руки девушки. Она дернулась, и по ее коже прошли мурашки.

— Н-нет, спасибо. Хотя… Можно воды? — она посмотрела на меня испуганными с суженным зрачком глазами.

— Конечно, — ласково улыбнулась я и протянула девушке стакан.

— Спасибо… — прошептала она. Сзади, к ней направлялся парень. Не было сомнений в том, что он направлялся именно сюда, ведь в глазах его мелькали мелкие огни ярости, когда он вновь и вновь находил ее синеволосую макушку возле барной стойки. Его нос был красным, и он слегка шатался. Пьян. Я отыскала руками, не опуская взгляд, рацию и, повернувшись делать напитки, нажала на кнопку.

— Френк, Мередит. У нас проблема. Направьте кого-нибудь к бару. Срочно. Возможно ничего страшного. Но стоит перестраховаться. — я скрыла рацию в заднем кармане штанов и протянула одному из гостей готовый коктейль, нагнулась к девушке и нарочито громко спросила о самочувствии.

— Все хорошо.

— Слушай внимательно. Сзади тебя парень, и он явно не поболтать с тобой пришел. Сейчас я отведу тебя на балкон к хозяевам, притворись, что ты много выпила и тебе плохо. — подхватив девушку под руку, я потянула ее по лестнице вверх. Оттуда уже бежал Шон. — Возможно у него есть оружие. Он ужасно пьян. Вон тот, — указала я на мужчину, который озирался в поисках добычи. Шон кивнул и поспешил вниз. — Осторожнее там.

— Все хорошо, правда. Спасибо вам, — сказала девушка. На встречу нам шла Мередит. Я поддерживала девушку под плечи и с жалостью смотрела на ее опустившееся огорченное лицо.

— Шон разберется, но мы хотели бы выслушать что там произошло. Пойдем. — Девушку звали Кара. Довольно симпатичная и запуганная до смерти. Тот мужчина, которого я заметила у стойки, был вымогателем. На вид ей было около 17. Наверняка еще училась в школе. Я, при разговоре с ней, периодически оглядывалась на дверь, боясь, что вот-вот услышу звуки стрельбы, но вокруг было тихо, и это немного успокаивало. Все это было отвратительно, как низко может пасть человек, просто так, от желания денег. В мире было и есть много хороших людей, но что же заставляет их быть такими подонками со временем. Что может заставить некогда милого ребенка вымогать деньги, убивать, забывать о человечности, думать, что остальные люди всего лишь скот. Мне стало от этого дурно, так мне показалось, но потом я поняла, что у меня заболело сердце. Я попыталась выровнять дыхание, но никак не выходило. Сердце щемило. Проблем с ним у меня никогда не возникало, и в голову пришла мысль, что все это из-за страха. Почему в последнее время все вокруг, все происходящее вокруг меня крутиться вокруг сердец. Да и что это вообще. Суперсила? Глупости. Я в детстве всегда представляла, что умею читать мысли, что умею летать. И мне это нравилось. Уметь что-то такое, что никто другой не умеет это удивительно. Но ведь если бы все умели летать и читать мысли, не было бы в этом ничего такого. Ведь не принимают же птицы свои способности летать как нечто удивительное. И сейчас, начав видеть сердца, я была в ужасе. Что это вообще значит. Почему они разных цветов. Почему я. В моей голове крутилась сотня вопросов, и ни на один я не находила ответа.

— Трисс, все в норме?

— Да-да. Я пойду спущусь к бару. — было ужасно больно, поэтому, как только вышла из комнаты прислонилась к двери. Закрывая глаза видела вместо привычной темноты, темный бардовый. Что за чертовщина. Что это вообще значит? Мама говорила мне в детстве, что какой-то древний народ ассоциировал каждый цвет с эмоциями или чувствами. Но сейчас, попытавшись вспомнить что означал бардовый мне не удавалось вспомнить ровным счетом ничего. Сама идея была ужасно глупой, но других не было, поэтому я задумалась на ее счет. В сердцах я вижу эмоции? Сама задумка была для меня соблазнительна, ведь я училась на психолога, но как в этом разобраться было для меня загадкой, как и то, зачем и почему это происходит со мной. Я, немного покачиваясь от боли, направлялась к бару. Работу никто не отменял. Мужчина был возле стойки и все еще искал Кару глазами. И глаза мои распахнулись в удивлении. — Вам чего-нибудь налить? — спросила я у него, вымученно улыбаясь и пытаясь не заплакать от щемящего чувства. Шон, который стоял совсем рядом удивленно посмотрел на меня и протянул руку, поддерживая, но я помахала головой. Все нормально. Сейчас все пройдет. Должно пройти.

— Выпивки с меня хватит, - громко протянул мужчина, рассматривая меня. — Ты не видела тут девчонку с синими волосами?

— Нет, извините.

— Вот, черт, — прошипел он и, сплюнув, исчез из виду.

— Ничего, что он вот так ушел? — спросила я, оглянувшись и все-таки опираясь на барную стойку.

— На выходе стоит патруль, так что далеко он не зайдет, — сказал мне Шон и подмигнул. Бардовый! Я выбежала и, пробираясь через толпу, посмотрела на мужчину, которого уже заковали в наручники. Его сердце было бардовым. Отвратительно темным, словно гнилое мясо… Я вымучено улыбнулась. Приняла решение, что не буду обращать внимание на сердца. А в итоге бегаю, чтобы узнать какое сердце у вымогателя. Глупо и бесполезно. Что мне это вообще даст? Зачем я вообще вижу… их. Я конечно уже поняла, что все это не глупые шутки, ведь как о них мог знать этот отвратительный парень. Я еще раз взглянула на него в общем, и он не показался мне странным. Мужчина как мужчина. Обычное лицо, обычное тело. Ничего такого, что могло бы натолкнуть на мысль о том, что он вымогатель, но стоило мне посмотреть на его сердце, которое вновь проявилось на одежде, и сразу было понятно, что он не был таким уж обычным. Его сердце, как я уже говорила, было отвратительного бардового цвета, но в нем проскальзывали и другие. Они буквально у меня на глазах сменяли друг друга, темно-зеленый сменялся на черный, затем на коричневый и снова на черный. Эмоции его читались только в сердце и сейчас. Когда я целенаправленно смотрела в его сердце это было чем-то удивительным.

— Трисс! — я повернулась и увидела Шона. Наверное, будет правильно описать вам его, парень то не последний герой в моей истории. По внешности был, как говорят, обычным, но все же с изюминкой в виде понимания. Темные каштановые волосы, почти всегда коротко остриженные, но иногда все же длинноватые, впрочем, не настолько как у Френка. Цвет глаз его не всегда был понятен, особенно сейчас, в приглушенном свете, но он был близок к совсем светлому хаки. Нос с легкой горбинкой и широкие узкие губы, обычно искривленные в улыбке. Он был на два года старше меня, а в Фейерверке работал не на много дольше Зейна. Устроился сюда на подработку охранником, учеба вполне позволяла, да и ему невероятно подходила работа такого рода. В меру мускулист, собственно каким еще быть охраннику. Шон был одним из тех людей с которым не требовалось тем для разговора. С ним было легко и просто. Разговоры с ним шли, впрочем, всегда тихо. Он умел слушать и что важнее слышать, при разговоре ни на что не отвлекался и иногда, когда было удобно, кивал. Не требовал взаимного, он скорее был слушателем. Парень веселый, но, это скорее всего пришло с возрастом, серьезный и внимательный. В нем было что-то определенно располагающее к себе, возможно взгляд, в общем с ним было уютно.

— Что? — повернулась я, и этот мой вопрос почему-то был мною же и проглочен. Кажется, я только пискнула. Ноги подкосились сами собой, и я осела. Сердце бешено стучало, ощущая опасность, исходящую от мужчины в полицейской машине. Он был зол. Зол и опасен. Шон присел рядом на корточках, и в его обычном взгляде, взгляде горной птицы читалась обеспокоенность.

— Трисси? Все в норме? — я посмотрела на него и, заметив, что я, кажется, долго уже ничего не говорю, только кивнула. Горло отказывалось произносить хоть что-то. Шон кивнул и помог мне подняться. — До конца твоей смены, — парень аккуратно отвернул рукав своей рубашки и посмотрел на неустанно тикающие часы, — Час. Зная тебя, ты конечно откажешься отпроситься, поэтому давай-ка за стойку, а я рядом посижу.

— А как же работа?

— На сегодня я закончил, — сказал он и подтолкнул меня к бару, — Будет плохо — скажи. Договорились?

— Ладно, — почти шепотом произнесла я и взялась смешивать напитки. Шон сел с самого края, развязывая галстук и снимая с себя пиджак. Сейчас он показался ужасно уставшим. Я протянула руку и слегка поправила волосы парня. Он конечно вздрогнул. — Прости, — сказала я, склоняя голову набок.

— Ничего… просто, эм неожиданно. Зачем ты побежала туда, за ним? — я вздрогнула и повернулась к парню. Он смотрел скорее с беспокойством, нежели с любопытством.

— Э-э…

— Ладно, не говори. Скажешь, когда сможешь, хорошо? — я вновь только кивнула и принялась выполнять заказы. Шон просидел рядом с баром целый час, уставший он иногда поднимал на меня глаза и ослепительно улыбался. Кара спустилась под конец моей смены. Она, это было искренне, что главное, долго нас благодарила, и я попросила Шона отвезти ее. Когда мы вышли на улице было темно, темнело рано, было странно выходить на улицу и видеть практически ночное небо. Я посмотрела вверх и тяжело вздохнула. Шон обнял меня на прощание, и они с Карой ушли на стоянку.

Я закрыла глаза и вновь увидела бардовый цвет. Необычно закрывать глаза и вместо темноты видеть что-то имеющее не черный цвет. Обычно, закрывая глаза, я успокаивалась в этой кромешной тьме, но сейчас это только тревожило меня. Вечер… чудесное время для тишины. Что ж, если подумать. Тишина ведь никогда не бывает абсолютной. У каждого из нас разные условия для нее. Нахождение далеко от города, на море или в наушниках. Я любила каждую, но наиболее симпатична для меня была именно вечерняя тишина. Приглушенный свет луны и тонкая полоска почти зашедшего за горизонт солнца, шум листвы на ветру, свист птиц и стрекот кузнечиков. Все это было и утром, да и днем, однако именно вечер, мое осознание времени суток дарило какую-то изюминку, отчего тишина становилась мягче? Я усмехнулась собственным мыслям и,обернувшись на ярко горящую вывеску,пошла домой.

3 Сотни маленьких душ

Улицы были полны людей и машин и я, мечтательно закрыв глаза на одном из многочисленных пешеходных переходов, представила себя на заднем сидении машины с лёгкой музыкой, льющейся из колонок. Я любила путешествовать, только вот времени не выдавалось, да и финансовое положение было не из лучших.

—Трисс! — послышалось откуда-то, но, оглянувшись, я никого не заметила. — Трисс! Алло! — я залезла в карман и заметила, что телефон включён, а голос, льющийся из колонок моего телефона, принадлежал другу.

— Привет, Зей. Телефон глючит, извини. Ты как? Все хорошо? Температуры нет?

— Как мама, ей-богу, — фыркнул друг в трубку, — Все хорошо. Ты то как?

— А? Все хорошо, чего это ты?

<tab>— По новостям показали бар, сказали, что задержали вымогателя.

— В новостях? Когда успели?! — воскликнула я под смешки друга, — Все хорошо. Просто… немного устала. К тебе зайти?

— Ты устала…

— Поэтому я хочу утешающие объятия. Можно?

— Можно, — усмехнулся друг. — Смотри, аккуратнее там.

— Хорошо, — кивнула я, хотя знала, что друг этого не заметит. Экран телефона погас, и я вновь закрыла глаза. Тьма окутала меня. Странно, что ее отсутствие ужасно сильно подействовало на меня. Это было неожиданно. Странно и страшно. Ужасно мучительно.

Зей жил в тихом районе в относительной близости к моему дому. Можно сказать, его дом располагался на половине пути к моей работе. Здесь можно было не носить с собой перцовый баллончик, потому, что Паскаль — пес Зейна, чуял меня еще задолго до моего приближения к дому и считал своим обязательным долгом вырваться встречать меня как минимум в соседний район. Когда я пришла к другу было уже совсем поздно, но тем не менее фонари еще не зажглись, и я шла в кромешной темноте. Мимо меня, на опасно близком расстоянии проехала машина, осветив мое уставшее лицо потоком света. Мои глаза зажмурились и по щеке покатилась слеза, похоже, сегодня я слишком перенапрягла свои глаза. Я погладила теплую густую шерсть пса, а он в ответ лизнул шершавым языком мою ладонь и весело гавкнул. Пес был огромен, Зей был любителем особенно больших собак и я представить не могла его идущим за поводок со шпицем или чихуахуа, это выглядело попросту смешно, если не сказать глупо. Зато этот большой красивый величественный пес приковывал к себе все взгляды. Он, это было ясно по его взгляду, прекрасно знал, что выглядит просто превосходно. Паскаль всегда шел делая широкий шаг своими пушистыми сильными лапами и гордо запрокинув голову. Язык он высовывал крайне редко и только в окружении близких людей, этакий жест доверия со стороны пса.

— Ну что, Паскаль. Ты похоже снова сбежал, чтобы меня встретить. Снова напугал хозяев. — пес прижал уши к голове и жалостливо посмотрел на меня, извиняясь. — Все хорошо. Ты все равно хороший мальчик, Паскаль.

— Трисс! — послышался хриплый крик друга, и я ярко улыбнулась. Мы не виделись совсем недолго, но мне его не хватало. День утомил меня и я поняла это только что, приблизившись к дому.

— Я устала, Зей. Совершенно вымоталась, глаза так болят.

— Иди в ванную, сними линзы, а то глаза совсем разъест. Я буду на кухне, поедим. — Я не голодная, хотела сказать я, но мой желудок почтительно напомнил о том, что я вообще-то ничего не съела за день, кроме выпитых стаканчиков кофе, поэтому единственное, что мне оставалось это устало вздохнуть и поплестись в ванную. Я взглянула в красивое зеркало по краям которого вились змеи и увидела себя. Волосы были хоть и взлохмачены, но имели ужасный вид, так как были грязными. Глаза были красными, полопались капилляры и ресницы слиплись из-за того, что глаза постоянно слезились. Я посмотрела на область сердца, но вновь ничего не увидела и снова, в который раз за день тяжело вздохнула. «Зачем мне это…» — промелькнула мысль в моей голове и я устало подняла голову, проморгалась и достала линзы. Изображение окружающего меня мира сразу же помутилось и я поспешила надеть очки. В своей обычно будничной черной оправе с тонкими стеклами и аккуратными ободочками они лежали в моем забитом до отказа портфеле. Помню первое время я хранила их как самое ценное богатство моего, да и не только, мира, а сейчас посмотрите. Я просто кидаю в портфель вместе с ключами и сотней других вещей, которые способны испортить их, поцарапать или и вовсе разбить. Но они были в порядке. Немного замусоленные пальцами стекла, я протерла байкой, не заботясь, что это вообще-то тоже может испортить стекло и посмотрела на уже прозрачные стеклышки, отражающие свет лампочек. На правой линзе красовалась маленькая царапинка, получена она была именно в тот период, когда я берегла их. Странно, но это суровая правда жизни. Вещь чаще всего портиться именно тогда, когда мы за ней щепетильно ухаживаем. Я вышла такой же совершенно измученной, какой и пришла. Когда я закрыла дверь ванной, с кухни дотянулся приятный аромат пасты.

— Паста? — спросила я неторопливо присаживаясь за стол.

— Чем богаты, — произнес друг и поставил перед моим носом наполненную тарелочку.

— Спасибо… — входная дверь скрипнула, но Паскаль молчал, значит пришел кто-то из родителей Зейна.

— Я дома! — протянулся мелодичный голос по дому, — О, Трисси! Здравствуй.

— Здравствуй, Розамунд. — сказала я, повернувшись к девушке. «Все-таки какие красивые у неё глаза!», — подумалось мне.

Вы, наверное, не совсем понимаете в чем дело, но это поправимо. Розамунд была старшей сестрой Зейна. Чудесной старшей сестрой. Вспоминая наше детство, она уделяла нам с Зейном кучу времени. Она отпрашивалась раньше со школы, чтобы забрать нас и в случае чего всегда срывалась первой уже потом оповещая родителей. Она была чудесной, такой и остается. Помню, первый раз, когда я осознанно посмотрела ей в глаза я так удивилась. Ее глаза, это было объяснено мне мамой научным образом, были очень похожи на глаза Зейна, но в то же время были совершенно другие. С тех пор каждый раз, когда я вижу ее глаза я не могу не впустить в голову мысль, насколько же они красивые! Просто чудесные.

Вообще Розамунд во многом повлияла на нас с Зейном, повлияла на выбор университетов, на выбор подработки. Она как никто иной поддерживала нас, когда возникали проблемы. Она больше всех отстаивала нашу точку зрения даже перед родителями, как например с подработкой Зейна в баре. Она могла не соглашаться с нами, но всегда была на нашей стороне, и мы ее за это любили больше всех остальных. Пожалуй, именно из-за ее влияния на меня и моего желания ей подражать я полюбила сад и захотела там работать. Именно Розамунд привила мне любовь к растениям и первое время помогала мне освоиться на новом месте. Именно она показала мне ту чудесную беседку. Она для нас с Зейном была идолом.

— Поешь с нами?

— Прости, братишка, я так устала. Пойду немного почитаю и отдыхать. — она ласково погладила брата по голове и мягко улыбнулась. «Чудесная». Еще одной великолепной чертой Розамунд была ее любовь к чтению. Она могла трудиться несколько дней без сна и без еды, но всегда находила свободную минутку хоть для одной книжной строчки, и это восхищало. Она сейчас действительно выглядела уставшей, и я уверена Зей, как и я, хотел, чтобы она немедля пошла спать, но мы также оба знали то, что она не пойдет спать, не почитав хотя бы страницу. Когда трапеза была закончена, и мы с Зейном договорились поговорить обо всем с утра он отправился спать- снова поднялась температура.

— Спасибо, что отработала сегодня вместо него, но ведь ты тоже устала. Сразу с сада в бар, а там еще это чп. Все в порядке?

— Да. А ты? — я посмотрела на нее заботливо и ласково, точно так как она смотрела на меня.

— Сегодня я встретила своего одноклассника.

— Ох, вот как. Все прошло хорошо?

— Просто ужасно. Все годы после выпуска я думала о том, что скажу им всем в том случае, если встречусь. Думала о том, какой я буду гордой за себя. Думала, как посмотрю на них также как они смотрели на меня все эти ужасные годы, с презрением и насмешкой. Но… я так разочаровалась. Он пришел такой добродушный, сказал, что обрадовался узнав, что я никуда не переехала, извинился. Такой нелепый и, наверное, искренний. А я стояла и не могла ничего сказать. Он сделал мне комплимент, что я похорошела с возрастом, а я хотела едко ему ответить, по крайней мере я об этом мечтала, но я лишь сильнее сжала губы и продолжала стоять как истукан. Мне было страшно. Буквально на секунду я вспомнила, что они все делали со мной и тем смешнее прозвучало его извинение. Столько боли и одно лишь прости. Я ведь простила, но боль все равно осталась. Боль и страх. Они ведь никуда не ушли, не угасли с годами. Все также страшно, как и тогда. Омерзительно.

— Они издевались над тобой?

— Ох, это уже не важно.

— Важно! Чертовски важно, Розамунд. Почему ты… — Почему ты не рассказала родителям, вот что я хотела спросить, но потом вдруг поняла, что и я вообще-то мало что рассказываю матери. Не то чтобы это было стыдно или неудобно. Просто… не знаю.

-Какой смысл в том, чтобы грузить родителей своими проблемами? — Словно прочитав мои мысли ответила она. Когда она сказала это, я услышала в ее голосе те нотки, что появляются обычно перед тем как человек заплачет. Спазмы в горле. Я посмотрела на нее большими глазами и увидела совсем не то что раньше. Я всю жизнь, еще с раннего детства восхищалась этой девушкой. Красивая, умная и невероятно добрая. Сейчас я посмотрела на нее словно не своими глазами. Я не хочу сказать, что совсем понимала то, что она испытывала. Это было бы эгоистично. Эгоистично в том плане… откуда мне вообще знать, как она себя чувствовала. Со мной никогда не случалось такого. Мне было ее жалко. Жалко ту красивую, милую и слабую девочку, какой она была тогда, и какой сейчас показалась в моих глазах. Да. Сейчас я увидела перед собой маленькую испуганную девочку. Девочку, у которой так много страхов. Так много тайн. Так много причин ненавидеть людей и этот мир вообще. Я видела ее заплаканные изумрудные глаза, хотя она сидела, гордо подняв голову, уже довольно взрослая и ничуть не грустила. Она смутно улыбалась. Ей было вовсе не грустно. Только лишь больно. Но воспоминания все же были куда слабее тех прежних ощущений. В эту секунду увидев ее я поняла, что так много детей и людей вообще не знают ничего друг о друге. Мы всегда считаем, если у нас вдруг мелькает мысль о том, что нужно бы поделиться, что наши проблемы самые маленькие, самые ничтожные и они не стоят ничьего внимания. Я поняла, что на самом деле… Как много детей вообще рассказывают что-то своим родителям? Мне подумалось что единицы. Сейчас я поняла, что в каждом из нас живет маленький ребенок. Маленькое существо, оставленное наедине со всеми горькими и тяжелыми проблемами. Эти дети внутри нас. Эти дети всегда очень горько плачут. Плачут от того, что их маленькое белое нетронутое сердечко разрывается. Разрывается точно так же, как если бы вы попросту подстрелили птицу. Со стороны вроде и ничего страшного. Птиц ведь еще так много. А эта всего лишь одна. Я подстрелил ее потому что так захотел, их еще много. Так в какой-то степени думаем мы про все наши проблемы. Ничего страшного. Все это пустяки. Все хорошо. Но внутри вас. Внутри вас маленький ребенок. Маленький ребенок, который своими маленькими белыми от холода ручками сжимает в руке бедную птичку. Маленький ребенок, который громко кричит о том, чтобы птица вновь поднялась в небо. Это маленькое существо внутри вас с распахнутыми глазами и большими слезами провожает улетающие в небо перья. Так грустно… Но ведь со стороны всего лишь птица. Всего лишь ребенок. И ничего страшного. Все хорошо. Я потерла руками глаза, потому что казалось, что вот-вот расплачусь.

— Знаешь, — совсем тихо, почти шепотом произнесла она. — Иногда мне так хотелось сорваться. Хотелось прибежать домой и крепко обнять маму. Обнять и расплакаться. Хотелось рассказать ей, что мне так плохо. Так плохо и что совсем никто меня не понимает. Но я не срывалась. Никогда не бежала домой, а дома нехотя здоровалась с ней. Она не поймет. Накричит только, что бегом порчу новые туфли, скажет конечно, что завтра будут красные глаза и обязательно поторопит. Да она не поймет. Я в этом и сейчас уверена, что она бы не поняла. Да и я себя не всегда понимала. Но знаешь. Так хотелось, чтобы она поняла. Чтобы нашла время на то, чтобы понять. Чтобы поняла, что это все очень сложно. Чтобы остановила свой взгляд на мне и посмотрела с любовью. Но она не слышала меня. Это было вообще-то больно. Но я так хотела быть понятой ею. — Розамунд подтянула колени к подбородку и обняла собственные ноги положив лоб на колени. — Мне попросту хотелось тепла. Хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что эти проблемы важны, что все это не шутка и я молодец. Мне хотелось похвалы. Я никогда ее не просила, но она была так важна для меня. И было так больно. Мне было больно, больно, когда хвалили моих одноклассников, когда хвалили брата, но мной. Мной никогда не были довольны. Все это глупости. Приложи больше сил. Постарайся. Вот, что слышала я. Раз за разом. День за днем я слышала одно и тоже. Ни одного молодец. Великолепно, прекрасно или обычного скудного хорошо, мне не говорили даже нормально. Постарайся. Я работала над собой каждый день. Каждую свободную минуту, но этого никто не видел. Я была просто, просто девочкой не оправдавшей ожидания.

— Ты, Розамунд, может не знаешь, но для нас с Зейном ты была всегда самой лучшей. Самой доброй и красивой. Самой умной. Ты не думай, я вовсе не утешаю тебя, но это правда. Я восхищаюсь тобой. Честно. — Я посмотрела на Розамунд. Она дремала. Я достала со старого серванта плед и заботливо укрыла девушку. Жаль… Жаль, что мы порой отталкиваем людей. Отталкиваем настолько сильно, что они замыкаются в себе и просто боятся что-то сказать. Они плачут ночами. Тихо-тихо, чтобы не слышали родители, а при встрече бывают особенно потеряны, грубы. Кто-то надевает улыбку, и мы принимаем эту фальшь. Потому что мы такие. Потому что мы такие же как этот человек. И мы боимся что-либо с этим сделать. Я аккуратно поднялась в гостевую, чтобы не разбудить никого и включила ноутбук. Спать, несмотря на то, что я ужасно устала за день, совершенно не хотелось.

— Ну что, Паскаль, что будем смотреть? — Спросила я у уже лежавшего рядом с моими ногами пса. Он лишь поднял на меня свои огромные глаза и легонько взмахнул хвостом. Приближалось утро, а значит я должна была обдумать, что сказать Зейну. И что сказать самой себе. Мне нужно было разобраться со всем.

— Как хорошо ты знаешь своих друзей? — спросил мудрец ученика.

— Не знаю, ваше Мудрейшество. Вероятно, лишь настолько, насколько они позволили мне себя узнать.

— Глупец. Значит ты им не более чем прохожий на улице. А для тебя они не более чем продавец масок на маскараде.

— Что же тогда, Мастер?

— Истинный друг, мой милый мальчик, видит родственную душу в человеке, которого называет другом. Потому ответом на мой вопрос послужил бы ответ, насколько ты познал сам себя.

Занятно… Я погладила пса по шерсти и закрыла глаза. Завтра… Нужно поговорить с Зеем обо всем этом. О сердцах. О маме. Обо всем. И он поможет мне разобраться во всем. Поможет. Потому что он знает меня гораздо лучше, чем я сама.

В моей жизни было пару таких моментов, когда я встречала необыкновенных людей. Они просто случайно попадались мне на глаза. Иногда я заводила с ними знакомство, но чаще просто издалека наблюдала. Само-собой Зей и Розамунд были необыкновенными, чудесными, впрочем, могу заверить, самыми лучшими для меня. Но сейчас я вовсе не про них. Мне приходилось видеть необыкновенно счастливых людей. Они, наверное, и сами не понимали, какие счастливые, а, впрочем, может и понимали. Сейчас, глядя на проблески света на потолке, я почему-то вспомнила об одной девушке с моей школы. Я не знала ни ее имени, ни фамилии, словом, она была для меня совершенно неизвестна, но мне кажется, что я знала о ней все. В коридорах я часто наблюдала за ней, ничего такого, но счастливые люди невероятно к себе притягивают. Она была чудесной. Эмили, назовем ее этим именем, приходила всегда одной из первых, всегда трудилась. Когда бы я ни посмотрела на нее она улыбалась или заливалась смехом. Таких людей встретишь не часто и потому я была искренне счастлива наблюдать за ней. Она расплескивала вокруг себя тепло, свет, радость и дорогое ощущение уюта. Вспоминая школьные годы, когда бы я ни прошла возле Эмили на моем лице появлялась улыбка и на душе становилось легче. Просто ее присутствие в моей жизни дарило спокойствие. Тогда я поняла, что, если рядом с тобой есть хотя бы один счастливый человек, такой, как Эмили, может иногда грустный, но рожденный с улыбкой в душе, такой, который только поздоровается и ты готов дружить до конца жизни. Если рядом есть такой человек, то ты будешь счастлив. Потому что такие люди, как проводники света и тепла. Только позволь им открыться, доверься, не предавай и будь уверен: рядом с тобой всегда будет счастье. Потому что оно состоит в созерцании, в дружбе, но более всего в улыбке и смехе. И, пока рядом с тобой есть твоя Эмили, никогда не давай ей терять свою улыбку. И тогда замысел мира свершится. И все будут счастливы.

4 Есть ли цвет у благодарности?

— Мы вернулись, — послышалось громкое приветствие с коридора, и вскоре в гостиной показались две макушки родителей Зейна и Розамунд.

— Здравствуй, Трисси. Где ребята? И почему ты не в кровати? — с ходу посыпались на меня вопросы тети Камиллы.

— Здравствуйте, — прошептала я, — Зей у себя в комнате, я вчера дала ему противовирусное и ночью смотрела, температура больше не поднималась. Розамунд вчера тоже пришла, заснула на кресле, но я потом помогла ей перейти в комнату. А мы с Паскалем смотрели фильм, так что здесь и остались. — женщина улыбнулась мне и погладила подбежавшего к ней пса.

— Устала вчера? Мы с Патриком услышали новости в машине.

— Все хорошо. Было немного страшно, — кивнула я на укоряющий взгляд Патрика, —Но все нормально. Была смена Шона, да и хозяева были, так что все хорошо. — оба выдохнули и ласково мне улыбнулись.

— Мы переживали, но раз ты заверяешь нас в том, что все хорошо, тогда ладно. Я надеюсь, — проговорил Патрик, помогая мне подняться, — Сегодня в сад ты не пойдешь?

— Я вообще-то собиралась, — прошептала я. С кухни послышался вскрик Камиллы.

— Да ты с ума сошла! Милая! — Она поставила руки по бокам и посмотрела на меня, как совсем недавно смотрел Патрик. С немым укором. Хотя он и не был немым.

— Мама написала мистеру Менделю, что сегодня я никуда не пойду. Так что меня поставили перед фактом. Хотя сейчас, — я сделала небольшую паузу, смотря на Зея, показавшегося на лестнице, — я рада, что у меня дополнительный выходной. Не против поговорить после завтрака? — спросила я у друга, подавая ему стакан с водой и таблетку, которую минутой ранее положила на стол Камилла.

— Конечно. Погоди. Ты собиралась сегодня выйти на работу? Или, я надеюсь на это, мне послышалось?

— Нет-нет, ты расслышал все верно. Твоя подруга трудяга, — прокричал с кухни Патрик, чем вызвал нашу с Зеем улыбку.

— В этот раз, как и в прошлый, как и всегда, что невероятно странно, я согласен с твоей матерью. Как вообще так получается, что я всегда согласен с ней, хотя вроде и не очень ее жалую? — спросил друг, и мне оставалось лишь пожать плечами. Тема матери находилась у нас под знаком запрещено, не потому что я скрывала что-то, а скорее потому что все это было сложно, и я сама не до конца разобралась во всем. Розамунд мы решили не будить. За столом я посмотрела на Камиллу с Патриком совсем с другой стороны. Возможно с той, с которой смотрела Розамунд. И сын, и дочь пошли внешностью, пожалуй, более в отца. Светлые волосы сейчас с возрастом уже конечно смотрелись по-другому, но видно было, что цвет волос у молодого Патрика был, должно быть, еще прекраснее чем у Розамунд. Глаза… Нельзя сказать, что глаза у старшего Фрейса были прототипом глаз детей. Нет. У Патрика глаза были совсем темные и зелень была еле заметна в них и то только на солнце. Характером же дети пошли больше в Камиллу, жаль только, что ни Розамунд, ни Зей не получили многого от внешности матери. У Камиллы были вьющиеся волосы цвета хм… Наверное, его можно было назвать контрастным табаком, почти переходящим то ли в рыжий, то ли в красный. Я мельком вспомнила разговор с Роз. Мельком не потому что не могла вспомнить, а потому что это причиняло некоторую щемящую боль и совсем лишние сейчас ассоциации.

— Мисс Камилла, — позвала я, когда женщина встала из-за стола. Она оглянулась и посмотрел на меня светлыми, почти желтыми глазами.

— Да, милая?

— Скажите… Вы знали, что у Роз были проблемы в школе? Я понимаю, что это было давно, — я подняла на нее свои глаза и подперла лицо ладонями. — но мне кажется, что ей все еще больно из-за этого.

— Она рассказала тебе? — Камилла села напротив меня и начала теребить полотенце, висящее на ее плече.

— К нам в сад недавно заходил ее одноклассник. Вчера… мы поговорили немного…- Камилла молчала. — Знаете… Вы могли бы поговорить с ней сегодня, может быть с Патриком? — я легко улыбнулась и задвинула за собой стул, — Думается мне, что ей будет… важен этот разговор.

— Спасибо, Беатрисс, — полным именем меня вообще называли очень редко, а Камилла с Патриком только тогда, когда выражали искреннюю благодарность. И я видела это по их глазам. Я взглянула сейчас в область сердца Камиллы и увидела легкое свечение. Ее сердце светилось желтым. В нем конечно было много разных цветов, но среди всех больше всех выделялся именно желтый, а совсем рядом был маленький ободок коричневого.

— Мисс Камилла, не делайте себе больно зря, хорошо? Я думаю, это только расстроит Роз. — Женщина подняла на меня удивленный взгляд и ярко улыбнулась. Коричневая окантовка стала исчезать и вместо нее появилась нежная розовая нить. Я улыбнулась в ответ. Может, все не так и чудовищно ужасно то, что я вижу сердца? Может это и хорошо. Может. Я поднялась по лестнице в комнату друга несколько минут спустя. Камилла и Патрик сидели в комнате дочери и обнимали ее. Я отчетливо видела золотое свечение сердец старших Фрейсов и теплое, согревающее розовое, растекающееся, словно карамель из сердца Розамунд. Там конечно еще оставался противный, грязный зеленый цвет, но сейчас. Сейчас он был гораздо меньше чем вчера при разговоре. Возможно не сразу, не сегодня, но постепенно. Постепенно этот цвет исчезнет из ее сердца, и она станет счастливее. Роз посмотрела на меня мельком, и я видела, как одними губами прошептала спасибо. И мне подумалось, что и мое сердце тоже затопил теплый розовый свет. Я постучалась к другу, и дверь немедля распахнулась.

— Заходи скорее. Я, черт возьми, хочу разобраться с той чушью, что творилась с тобой вчера. Только что звонил Шон и рассказал, что ты вчера выбежала за этим преступником, а потом оставшийся вечер чуть ли не задыхалась. Ты можешь объяснить, что с тобой твориться? — Зей усадил меня на кровать и взял мои ладони в свои. Я выдохнула и похлопала по месту рядом с собой.

— Тебе лучше сесть. Рассказ явно не из легких. Эмм… Я, похоже, начала видеть сердца людей?

— Это вопрос?

— Нет, — я выдохнула и поправила свои волосы, — Это утверждение.

— И… как ты их видишь? Ну в плане знаешь просто сердце или что-то особенное там. Мышцы? Клапаны?

— Да нет, — потянула я, откидываясь на кровать, — совсем не то. Как объяснить. Такая чушь… Я вижу отпечатки эмоций, наверное. Благодарность, боль, опасность, материнство, унижение. Ну… эта та малая часть, которую я увидела и разобрала.

— И как это?

— Видеть? Невероятно, пугающе и одновременно с тем, как бы сказать, волнующе. Да, наверное, волнующе.

— В тот день ты… Мое ты видела?

— В общем да, только не разобрала, что каждый из цветов значит. Но оно… Яркое, пожалуй. Очень светлое.

— А… свое?

— Ты веришь в эту глупость? — я повернулась к нему, с огромной уверенностью в том, что он улыбнется или посмеется, но его взгляд был серьезен. Он обдумывал. — Нет. Свое я не видела. Ни разу. То есть. Я пыталась конечно долго смотреть, но, не знаю. Не получалось. Я твое видела и родителей твоих и Роз.

— И того мерзавца тоже?

— Какого из? Тот который в клубе или тот…

— Тот за которым ты побежала.

— Да, — прошептала я, вспоминая. — Я сначала только почувствовала… А потом. Оно было… совсем гнилое. Отвратительное. А у твоей мамы… Такое яркое… Как солнце. — Зей приподнялся и посмотрел на меня.

— И что это значит?

— Думаю это цвет материнства, то есть заботы о детях, наверное. У твоего отца тоже такое.

— Погоди-погоди. Давай, — он встал с кровати и стал рыться в тумбочке. — запишем? — он улыбнулся и протянул мне блокнот. Я посмотрела на него и почувствовала, что вот этому человечку. Этому лучику я буду благодарна до самой смерти. Я протянула руки и обняла друга.

— Я так люблю тебя, Зей. Ты знаешь? Ты ведь знаешь, правда? Я так благодарна тебе за все. Спасибо за все. За то, что ты веришь. За то, что ты рядом. Спасибо. Спасибо. Спасибо. — Зей обнял меня и начал гладить по волосам. Меня, наверное, впервые в жизни затопила такая огромная благодарность. И я поняла, что я всегда была благодарна Зею. — Спасибо за то, что появился в моей жизни. Спасибо.

— А у благодарности есть цвет? — он спросил это с улыбкой. Я не видела, но могла поспорить.

— Есть, — я прошептала это, вытирая слезы с глаз и все еще обнимая Зея, — Нежно розовый. Теплый и тягучий. Совсем как топленая карамель. И сладкая, совсем как теплое молоко с медом. Знаешь, совсем как объятья.

— Так вот какая благодарность, да? — я кивнула. Глаза посмотрели в область его сердца, и я увидела розовое свечение в нем.

— Но твоя, знаешь совсем особенная.

— Неужели еще и пахнет? — усмехнулся парень и я, улыбнувшись, кивнула.

— Как пышные пионы. Твоя благодарность совсем такая. Совсем как благоухающий бутон.

— Видишь его сейчас, да?

— Ага, — я вновь кивнула и зажмурила глаза от попадающего в комнату солнечного света.

— Если бы я умел видеть сердца, знаешь чье бы хотел увидеть? — Я подняла на него взгляд и немного наклонила голову. Я пожала плечами. — Твое. Знаешь. Я думаю оно совсем чудесное. — он улыбнулся мне, и я ответила ему тем же. Из соседней комнаты послышался дружный смех. А в моей голове снова промелькнула мысль о том, что у благодарности чудесный цвет.