Цвет глаз - Зверь! Том I Позвольте представить.

Позвольте представить, Петр Александрович Штейн

– Внимание, вопрос! Как такой парень как я только что завалил медведя?

Позвольте представить, Петр Александрович Штейн. Был призван в армию в 19 лет, после активной охотничьей (уклонистской) деятельности в лесах Сибири на протяжении года. Прибыл на военную базу на Курилах около месяца назад. Пока сбежать не пытался. Толи он готовился к побегу, толи ему было лень это делать, но точно знаю, что этой вольной душе здесь не нравилось.

Не так давно объявили, что с соседями будут проведены учения. Уже готов полигон и условная «база», которую защитники (наши) должны отстоять и не дать захватить её условному противнику (японцам). Всем на базе выдали АК с резиновыми пулями, лёгкие бронежилеты и увезли на тот самый полигон.

Петра и ещё пару его сослуживцев заселили в одну из крайних построек, и они сели есть

*пальба*

– На нас напали! Трево... – в дверях с очередью сквозных ранений по всему телу свалился сержант.

Мир поплыл. Петр свалился под истошные вопли напуганных японских и русских вояк. Боли не было. Были лишь пульсации, напомнившие ему укачивание электрички. Немного кололо в груди и голове. И холод. Холод, который, наверное, сравним с сорокоградусным морозом в родной тайге. Даже холоднее...

Петр закончил свою школу с золотой медалью. Не было никого кто бы его ненавидел. Он просто не смог выбрать то чем он хочет заниматься как это сделали его друзья: Валера пошёл на автомеханика (не уверен что он не сопьётся), Пашка ушёл в гейм дизайн (болею за него) а, Натали всегда была помешана на медицине (вот за кого я точно не волнуюсь, хотя её пациентов мне искренне жаль...) Петя был хорошим парнем.

– «А почему, собственно, был?» – с этой мыслью он открыл глаза. – «Темно. И холодно. А я?» – подумал Петр и потрогал себя за руку – «Я тёплый! Слава богу! Я уж решил, что скоро узнаю какая из религий права на счёт смерти...»

Петр лежал на какой-то плоской железной поверхности в маленькой и довольно холодной комнате. Вскоре (буквально через секунд 10 если не меньше) ему это наскучило, и он начал ёрзать, толкать стены, в общем делать все что бы стал делать маленький ребёнок от скуки, но не от страха...

Над его головой открылся люк, в который заглянул человек в химзащите. Петра выкатили из этой «коробки». Это оказался холодильник для трупов.

– Ты меня понимаешь? – раздался голос с ярким акцентом – Отзовись! Рядовой Штейн!

Петр попытался ответить, но у него не вышло и тогда он начал усиленно кивать. Потом решил показать жестами и в попытке указать на свою грудь угодил во что-то мягкое, почувствовав вместе с этим тупую боль. Он скрутился.

В это время человек в химзащите прихныкивая начал кричать что-то на японском. Как выяснится позже его крик значил: «Мы убили не всех! Он живой!»

Петра привели в белую комнату с железной дверью и кроватью. Отдалённо напоминало палату старой доброй больницы, но не было окна.

– Вы, Петр Александрович Штейн, первый и пока единственный случай обратной реакции – раздался суровый мужской голос без акцента вместе с чётким шагом, а также гамом чьей-то беготни.

Вошёл седой военный при генеральских погонах со стулом в руках. За ним буквально вбежали люди в химзащите с тумбой и, зачем-то, с оборудованием для связи, которое сразу принялись устанавливать перед кроватью. Петру даже успели поставить капельницу и уложить в постель. Не факт, что именно в данной последовательности, ведь по словам самого Петра — это было не так интересно, как наблюдать за тем, как ставят аппаратуру.

Человек в погонах чеканя шаг подошел к кровати и поставил стул в полуметре от глаз лежащего. За это время комната успела опустеть и дать этой парочке взглянуть друг на друга по внимательнее. Старый вояка выглядел так будто лежал рядом со Штейном все то время, но в отличие от сладко спящего солдата бессонно бодрствовал. Сам же Петя был аристократически бледен и худощав после событий, которые вспомнить было неумолимо сложно.

Первым открыл рот генерал.

– Можешь звать меня Гена. Я один из тех, кто совершил ошибку, что убило огромное количество людей. По словам Умников, что еще минуту назад были здесь, ты – не исключение.

На немой вопрос во взгляде солдата Гена лишь развел руками и посмотрел в монитор, где уже красовалось лицо в темных очках. Если вспомните Нео из Матрицы и хорошенько сплюсните его лицо добавив пару морщин, то скорее всего представите эту самую физиономию.

– Так, это вы Петр Александрович Штейн и… – голова замялась – Гена, так?

– Раз все знаешь, то и сам представься.

– Можете звать меня Я. Естественно это позывной. Настоящего имени знать не положено. Что касается предыдущей темы, то человек Александр Петрович Штейн умер 11 ноября позапрошлого года. – тут голова сделала паузу давая сидящим перед ней непосвященным обдумать сказанное и готовясь ударить теми словами, что изменят понимание ошибки окончательно, – примерно двести раз за оставшиеся сутки. – голова дала парочке удивиться – После чего на протяжении 3-х недель умирал около тысячи раз в день. Далее тело начало стабилизироваться и обретать прежнюю форму, однако стоило зародиться жизни, как оно само себя умертвляло. Смерти сократились до 600 раз в день в среднем. Так каждые 3 недели статистика падала примерно на четверть, пока ей не пришлось, от двух смертей в день перейти к одной. Тело начало получать всего лишь небольшие повреждения как сегодняшняя дыра в груди и отсутствие голосовых связок, однако как показал первый опыт, это не мешает нашему образцу понимать речь родного языка, осознавать себя и…

– Помолчи! Ему кажется плохо! – воскликнул генерал, отрывая Я от его бумажек.

Агент увидел сидевшего с открытым ртом на кровати Петю и тупившего взгляд на потолок, что находился над аппаратурой. На полностью лысой голове отросли 5 сантиметровые волосы и встали дыбом. Зрачков в глазах будто бы не было, но это был обман зрения. У век на белках можно было увидеть все цвета радуги, что танцевали самые завораживающие танцы, что эти двое видели за всю жизнь.

– Генерал, попробуйте привести его в чу…

– АААААААААААААаааааааа!!!...

Шок от неожиданного крика сковал двоих наблюдателей, а посмотреть было на что. Все волосы, что еще секунду назад были темнее ночи и топорщились во все стороны не хуже игл ежа разом опустились вместе с головой рядового и побелели в тот же момент. На лице стала видна небольшая бородка и средней пышности усы.

Тишину прервал ее организатор:

– «Я» – странный позывной. И очень неудобный… Будешь Ян! Так вот, Ян, прошу больше не упоминать о количестве моих смертей. Как я понял, мой мозг старательно спрятал всю эту дичь за амнезией, но не тут-то было. Благодаря тебе я вспомнил все эти дрянные смерти. Первые раз 500 во мне еще были нервы, что могли почувствовать боль, а дальше меня просто собирало и разрывало изнутри. Мне даже считать было нечем, но от чего-то я все помню. А знаешь, что я помню еще? Бесконечные крики и стоны, что издавали все вокруг. Спасибо меткой мрази, что прострелила мне череп через рот, а иначе бы я орал громче всех. Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Петр вырубился.

Гена и заново названый Ян просидели в относительном шоке еще минуту, после чего в комнату ворвались всё те же «умники» и начали осмотр немного дёргающегося, но сладко сопящего тела Петра.

– ТАК! ОТОШЛИ ОТ ПАРНЯ! ЖИВО!

– Генерал, это не в вашей…

– ПЛЕВАТЬ! – Гена растолкал «умников» и похоже уже был готов драться со всеми в комнате.

Этот парень не прожжённый вояка, а просто 20 летний мальчишка которого отправили на убой со всеми. Старый вояка уже 1,5 года ходит с этим камнем на душе. Никто не понимает как, но этот случай выбил из него ту самую эмоцию сострадания, которая если не отсутствовала, то крепко спала в этом человеке десятилетиями. Возможно, смерть одного человека – не такое уж и событие, но для Гены это будет «Еще одна смерть!», которую он уже просто боится допустить. Пусть это случится с кем угодно, но не с тем, кто будет потом на его совести. Он слишком честен с собой чтобы забыть.

– Прошу вас воздержаться от рукоприкладства! Кроме нас ему никто не поможет. – Ян был спокоен и вбивал каждую фразу в мозг любому слушателю.

Паре самых впечатлительных ученых захотелось сбежать. Это желание было кратковременным, но слишком выраженным чтобы списать на «показалось».

– Не выглядит это как помощь… – На Гену давление Яна воздействовало как контрастный душ. Голова прояснилась и вместо ярости пришел холодный гнев – Не верю я, что у вас нет мозгоправов, что смогли бы хоть как-то смягчить последствия.

– Поверь, это самый рациональный вариант, что мы могли применить к его психотипу.

– Не поделишься?

– Прагматик, игрок, безумец. – перечислил Ян, даже не глядя в бумажки. Это было очевидно, хоть обстоятельство в виде очков и смутит любого другого, но все, кто были тогда в комнате за это поручатся не задумавшись. – В прошлом имел потенциал работать во всех отраслях на должностях, что нам с тобой в двадцать пять и не снились. Если бы я начал юлить, сглаживать углы и пытаться его убедить в том, что «всё не так уж и плохо», то плевок в монитор и средний палец в туже сторону – самое безобидное что он мог устроить. Про дальнейшие переговоры я вообще молчу…

– Прагматичный безумец… – Гена с интересом поглядывал на этого, оказывается, перспективного юношу.

– Уже бессмысленно. Из подарка тебе он превратился в существо, которым интересуется научное сообщество. Его нельзя использовать нигде до выяснения того, что он такое вообще, а после он либо станет кому-то из умников питомцем… – грустно глянул Ян на парня.

– Либо… – Гена не хотел об этом слышать. Даже не допускал мысли, что Петра нужно будет отдать на пожизненное расчленение или чем, там промышляют эти через чур умные гады.

– Утиль. – тихо произнес Ян, опуская могильную плиту (такая тяжесть не может быть крышкой гроба) на кровать с Петром, – Учитывая его выживаемость я предпочту выбрать вариант, где к нему хотя бы возможно человеческое отношение. Утилизаторы – не те, с кем бы я хотел пересекаться больше необходимого.

– Зверушка или труп… – Гена задумался. Ни одной из этих жизней он не мог пожелать даже заклятому врагу, но тот фарш, который когда-то привезли вернулся к внешности Петра, и он ощущал всё что с ним происходило, хотя по идее, было нечем. – Обречь его на это ещё раз…. Даже думать об этом не хочу!

– Мы можем выбрать ему покровителя.

– Тогда пусть выбирает сам.

– Серьезно?

– А что? Если мы в любом случае повяжем его с одним из этих больных на голову, то пусть выберет себе того, кого не прибьет при первой возможности. Если я правильно помню, то есть шанс био-аномалий, что с высоким шансом могут быть ему подвластны. Видел его глазки?

– А что с путевкой?

– Пусть едет. Если рванет, то не у нас и нам не предъявят. За одно будет время уладить все формальности с избранником.

– Поддерживаю. По данным аналитиков он не сбежал с ваших баз только из-за близости леса, в котором иногда прогуливался. Если бы он не чувствовал относительную свободу, то вы бы его еще пару лет назад ловили. При том не в ближайшем лесочке. Через месяц – два он бы добрался до Сибири, а там он как дома.

– Если его не «выгуливать», то он способен на всё. Петя – Петя, как же ты жил в обществе с такими-то заскоками?

– Он безумен не меньше, чем прагматичен и азартен. Социум ему только преподносил, не отнимая ничего, что бы было для него значимо. Он играет со всеми. Делает ставку на их развитие и подталкивает в нужное русло. Проигранные ставки в лучшем случае сейчас проживают серую жизнь. Пара худших случаев до сих пор расследуется…

– Криминал или…

– Или. – тихо ответил Ян – Это та часть, в которой бессильны даже те, кто распутывал клубки, нити которых проходили сквозь политику, войну и вещи за озвучивание которых умрут все, кто хоть как-то причастен к этому разговору. Там просто пустота. Ни денег, ни связей, что могли привести к такому концу. Только он. – кивнул Ян на кровать – Он всего лишь прекратил общение. Эта деталь идет красной нитью сквозь огромное количество дел. Все как-то пересеклись с Петром и заинтересовали его, а дальше их общение обрывалось по разным причинам.

– И, по-вашему, это имеет отношение к его привязанности к социуму?

– Напрямую.

– Игра, что держит его в рамках?

– Что-то типа, но из правил известно лишь о штрафе, в то время как приз – это вопрос. Его близкие и друзья либо живут как жили, либо развиваются, но не скажу, что это происходит по щелчку и спонтанно. Аналитика говорит о больших трудностях на пути к развитию каждого, кто был потенциальным «призером», а это часть любого развития. Начинание без денег – всегда требовало упорства.

– А в наших краях еще и органы из драг. металлов…

– Не совсем вас понял?

– Золотая голова, серебряные шары и бронзовая печень! – рассмеялся Гена.

– Теперь уловил. – Ян и бровью не повел от грубых шуток военного. – Интересный набор…

– Ум, храбрость и здоровье. Без этого ты либо подчиненный, либо твои позиции шатки и тебя раздавят.

– Из характеристики ясно, что ума и храбрости граничащих с безумием и безрассудством, у него в избытке. Если он сможет пережить что-то подобное тому аду повторно, то о здоровье я бы тоже не беспокоился.

– Ему всего 20, но то, что я услышал, говорит мне лишь то, что он переживет гораздо большее…