Цугцванг или ловушка для ферзя

Главы 1-6

Австралия. 29 июля 2015 года.

Сэм Паркер, один из лучших кардиологов Западной Австралии, лениво приоткрыл правый глаз, левый все еще ласкал шелк подушки, которую сжимали его мускулистые руки. Мужчина от души зевнул и, сладко потянувшись, медленно перекатился с живота на спину.

«Настоящий кайф – это выспаться и никуда не торопиться», - подумал он. Каждая клеточка тела пребывала в нирване – ему было лень даже думать.

Взгляд, блуждая в прозрачных сумерках комнаты, заскользил знакомым маршрутом: тяжелые темно-синие шторы, полностью закрывающие прозрачную стену, через которую был виден океан; зеркальные двери, за которыми расположилась просторная гардеробная; контуры входной двери лишь угадывались на фоне белых стен; огромная, вогнутая линза телевизора; круглое плетеное кресло с мягкой, шелковой обивкой, в котором так уютно наслаждаться романами Жюль Верна; часы в форме штурвала и торшер «Маяк», выполненный мистером Райдли по рисунку Сэма. С центра потолка, за всем проявленным и непроявленным миром спальни, наблюдало всевидящее око люстры. И спальня, и вся обстановка в доме - все было оформлено в его любимом морском стиле.

Он лениво хлопнул в ладоши и свет торшера золотым сиянием наполнил комнату. Настенные часы уже отсчитали десять утра. Сверив их показания с айфоном, он с досадой подумал: «Опять спешат».

Морской бриз, проникнув через открытое настежь окно, принес на воздушных крыльях долгожданную свежесть и горько-соленый вкус океана. Тяжелые шторы пытались перекрыть путь Фримантлскому доктору и блокировать прохладные потоки, но морской бриз упорно прорывался сквозь тяжелые полотняные доспехи окна, стремясь исследовать все потаенные уголки спальни. Он бесцеремонно нырял под шелковое одеяло и воздушными пальцами щекотал стройное, загорелое тело хозяина виллы.

__________________________________________________________________________

Фримантлский доктор (англ. Fremantle Doctor), также Фреодоктор (англ. Freo Doctor) или просто Доктор (англ. The Doctor) — западно-австралийское название полуденного морского бриза, заменяющего собой горячие северо-восточные ветры, который возникает в летние месяцы на западном побережье Австралии. В такие дни, температура падает ниже 30 градусов через несколько часов после смены ветра.

_____________________________________________________________________________

Сэму чертовски не хотелось вставать, возникло искушение целый день провалятся в постели, рассматривая синюю даль океана. Впереди целых три дня заслуженного отдыха, которые он планировал провести в одиночестве здесь - на своей вилле, расположенной в уютной маленькой бухте, на юго-западном побережье Австралии, практически на самой верхней точке нижнего берегового уступа, носящего название Дарлинг Рэйндж, недалеко от маленького курортного городка Игл Бей.

- Всё и все подождут… и даже полковник Бэкхем! - повторил он мантру, которую говорил себе последние два дня.

Сэма одновременно и радовало, и беспокоило то, что у полковника послеоперационный период протекал гладко, без осложнений. Несмотря на преклонный возраст – семьдесят восемь лет, старый солдат быстро приходил в норму после сложной операции на сердце. Он был подтянут, бодр, энергичен и весел, словно и не он, десять дней назад, был кандидатом на путешествие в одну сторону. Именно служба в Иностранном легионе так сильно закалила характер и тело Гарри Бэкхема, что он не сдавался на милость болезни и самое главное - старик упорно не хотел умирать: он во всю флиртовал с медсестрами, был полон оптимизма и планов на ближайшие тридцать лет. Паркер попросил своего секретаря Лиз Брайн, при малейших изменениях в самочувствии полковника сразу звонить лично ему - Сэму. Госпиталь находился в трестах километрах от виллы Сэма - всего лишь час полета на легкомоторном вертолете.

Потянувшись от души несколько раз и почувствовав прилив энергии, он легко поднялся с кровати. Резко отдернув тяжелую штору и купаясь в потоке прохладного воздуха, он наслаждался живописной картиной: по синему небу, словно стая акул, неслись рваные клочки свинцовых туч, прорываясь сквозь небесную золотую сеть, сотканную из солнечных лучей. Грозный рокот волн стал тише – вчерашний шторм сдавал свои позиции ясной погоде. Океан стал спокойнее, но все еще полон гнева и опасности. Пляж, казалось, был абсолютно безлюден.

Внезапно сердце Сэма подпрыгнуло и сжалось от увиденного: внизу у самой кромки воды, где волны жадными языками лизали пляж, он увидел неподвижно лежащего человека, одетого в красный спасательный жилет. Ноги жертвы то и дело опутывали пенные щупальца океана, словно стремясь вернуть себе ускользнувшую добычу.

- Августа! - крикнул Сэм, но тут же вспомнил, что помощница по хозяйству приходит гораздо позже, и он в доме один.

Не размышляя ни секунды, он выбежал из дома, успев надеть шорты.

Издалека стало понятно, что пострадавший - женщина: изящное, загорелое тело, тонкие щиколотки стройных ног, круглые ягодицы с узкими полосками голубых шорт, длинные белокурые волосы, отдельные пряди которых нетерпеливо перебирал ветер. Она лежала на животе, неуклюже подвернув под себя руки - словно сильная рука Голиафа небрежно швырнула ее на песок.Роскошные волосы и воротник надувного, автоматического жилета прятали лицо. С левой от темени стороны запекся огромный сгусток крови.

Сэм сразу узнал марку спасательного жилета – автоматический Crewfit 165N Sport, производства Великобритании. Сэм укомплектовал свою яхту такими же, но только желтого цвета. Экспертами по спасению на воде эти жилеты были признаны одними из самых легких, компактных и безопасных для ежедневного выхода в море.

Паркер аккуратно взял женщину за запястье и почувствовал слабое биение пульса. «Жива», – радостно подумал он. Медленно приподняв ее мокрые волосы, пересыпанные песком, Сэм увидел нежное, почти детское лицо. «Довольно молода, лет двадцати».

Скользя руками по ее атласной коже, он аккуратно осмотрел руки, ноги, спину, и шею. Убедившись в отсутствии повреждений, он осторожно перевернул ее на спину, расстегнул жилет и продолжил медицинский осмотр. Результатом он остался доволен: все кости целы и, судя по всему, внутренних повреждений тоже нет. Только рана на голове и ярко выраженная бледность кожи, которую не мог замаскировать даже загар, внушали беспокойство.

«До вертолетной площадки примерно двести метров. Позвонить в службу спасения или рискнуть самому?» Он еще раз посмотрел на нее. Она почти не дышала. Не раздумывая больше ни секунды, он бросился к своему вертолету.

Через десять минут легкий Bell206 оттолкнувшись от мокрого песка, нырнул в синюю высь, стремительно набирая обороты, он несся в Перт, унося от места трагедии своего владельца и его пациентку.

Часть первая.

За пять лет до описанных выше событий.

1.

- Мэри! Мэри! - почти кричал дребезжащий голос из соседней комнаты.

- Да иду я, иду! – с раздражением крикнула в ответ молодая блондинка, разглядывая себя в помутневшем от времени зеркале, сравнивая размытое отражение с четкой черно-белой фотографией в газете.

- Мэри! Мэри! – дребезжание перешло в крик.

Мэри в сердцах швырнула газету на массивное бюро, втиснутое в лоно крошечной прихожей, и пошла на зов тетки.

- Ну что тебе?! Что ты опять орешь?! – тонкие ноздри трепетали от возмущения.

Пожилая женщина сидела в инвалидном кресле у стола, держа в руках пустой стакан, она не могла дотянуться до графина с водой, который стоял рядом на столе.

- Во рту пересохло…пить хочу…- прошелестели в ответ морщинистые губы. Она, не в силах отвести испуганный взгляд от бледного лица племянницы, вжала голову в плечи.

– И стоило так орать?! Не подождать что-ли?! - Мэри нервно плеснула воду в стакан из

графина. Брызги воды, прозрачными камнями, застыли на потертом лаковом покрытии стола.

– За чем ты так, Мэри? За что ты ненавидишь меня? – ее подслеповатые глаза, увеличенные линзами очков, предательски заблестели, словно эти же водяные капли мгновенно кристаллизовались в выцветших глазах.

- А за что мне тебя любить, тетя? Что ты для меня сделала такого особенного? – теперь от гнева у нее побелели даже губы.

- Мы вырастили тебя с бабушкой, мы заботились о тебе, делали все что в наших силах, чтобы ты была счастлива! - она смотрела на племянницу снизу вверх, словно провинившийся первоклассник на строго директора школы.

- Счастлива? – она усмехнулась. – Ты, видимо, издеваешься надо мной! Что ты называешь счастьем? Вот это все?! – она обвела рукой вокруг себя и закатила глаза.

- Я люблю тебя, Мэри… очень люблю... ты мне как дочь…и бабушка тебя тоже очень любила, – проговорила сдавленным голосом тетка, судорожно сжимая в жилистых руках все еще полный стакан воды. - Мы невиновны в том, что твои родители погибли.

От сдерживаемых теткой слез и внезапного чувства вины, которое предательски шевельнулось на дне изъявленной души Мэри, девушка разозлилась еще больше. – Еще ко мне претензии есть? – злой прищур глаз, подсказал тетке, что племянница находится на пике гнева.

- Нет, - она медленно покачала головой, задумчиво глядя на побелевшие костяшки пальцев, сжимающие толстое стекло стакана, из которого она не сделала ни одного глотка воды. Пить расхотелось. Не хотелось уже ничего.Словно, в ее иссохшей груди кто-то ледяной рукой выключил генератор желаний, даже простые потребности тела умерли в ней. Пустота обесточила душу и, в след за ней, полное безразличие к происходящему захлестнуло скорбью.

- О’кей. Я ушла, – Мэри громко хлопнула дверью в комнату тети, взяла рюкзачок, сунула в него газету и выскочила из дома, захлопнув входную дверь с еще большей силой.

На улице было тепло, моросил дождь – довольно частое явление для Лондона.

Она подставила лицо водяной пыли и, шумно втянув носом теплую морось, медленно выдохнула порцию злости, душившей ее. Это немного притушило пламя ненависти, бушующее в груди уже давно, Мэри даже не помнила точно, когда оно поселилось в ней.

Возвращаться за зонтиком не хотелось и она побежала в паб «Red lion», который обосновался рядом – в конце следующей улицы.

Девушку изводило острое желание побыть одной, без докучливой тетки с ее вечным нытьем и необоснованными, по мнению Мэри, претензиями, чтобы полностью погрузится в мир грез и детально продумать план, вынашиваемый ею уже неделю.

2.

Войдя в паб, Мэри осмотрелась.

За одним из столиков у окна вальяжно развалилась Сьюзен – девушка, с которой она училась в старшей школе.

- О, Мэри!!! Привет! Иди ко мне, кокни - Сью приветственно махнула рукой.

Мэри поморщилась, но присела за столик Сьюзен, прямо напротив неё.

- Привет, Сью.

– Давно не виделись. Что-нибудь будешь? Я уже заказала себе пиво и бургер.

- Нет, ничего не хочу, - хмуро ответила Мэри.

- Опять нет денег? Ничего у тебя за эти пять лет не изменилось, – усмехнулась бывшая одноклассница и смерила ее насмешливым взглядом.

Мэри закусила губу, еле сдерживая себя, чтобы не расплакаться от злости и обиды.

- Конечно, если одним все, а другим ничего…- выдавила из себя Мэри.

Брови Сьюзен поползли вверх, и она холодно спросила:

– Кого ты имеешь ввиду?

Мэри достала газету и бросила ее перед Сью.

– Там. На четвертой странице. Внизу.

Сьюзен лениво открыла газету и бегло пробежала глазами заметку, о которой шла речь.

– Статья о русских, которых загребли в полицию после шумной ночной потасовки?

- Да…

- Ну и что? Я не понимаю при чем здесь ты?

- Я ни при чем. Ты просто посмотри внимательно на перечисленные фамилии и фотографии.

- Ни фамилии, ни фотографии мне ни о чем не говорят. Меня это вообще никак не интересует, – она закрыла газету и положила ее перед Мэри.

- В статье упоминается Ольга Васильчикова и она же на всех фотографиях. Смотри, - Мэри снова открыла заметку и положила ее перед Сью.

- Ну и что? Кто это?

- Это дочь Петра Васильчикова - мультимиллионера из России. Он - владелец сети гостиниц «Линза», расположенных в самых диких и труднодоступных местах планеты: и на севере, и в тропиках – одним словом везде. Неужели ты никогда не слышала об этих гостиницах? - горячо и торопливо прошептала Мэри. - Номера – это отдельно стоящие домики-капсулы с зеркальными стенами, потолком и полом. Для того, кто внутри создается впечатление, что он находится прямо среди дикой природы, а с наружи стекло - зеркальное и постояльца никому не видно. Туры в эти места отдыха только для избранных! И стоят баснословно дорого!

- Нет, не слышала…- она немного помолчала и насмешливо продолжила, - Ты хочешь отправить газету папе, чтобы он знал, чем тут занимается его доченька? Или может быть хочешь пошантажировать ее?

- Нет, я не буду этого делать…Я стану ее лучшей подругой, ее вторым я! - Мэри победоносно улыбнулась Сьюзен.

- Она, конечно, спит и видит тебя своей лучшей подругой, – Сью, кривляясь, театрально заморгала глазами, но видимо ей этого показалось мало и она, с пафосом протянув к Мэри руки, пропела - Мэри, Мэри, приди же ко мне. Где же ты мое второе я?

Мэри обиженно засопела.

- Ну хорошо, пусть так. Как же ты планируешь познакомиться? А тем более стать подругой?

- Я узнаю места, где она чаще всего бывает и по каким дням. Буду там ждать ее и случайно попадусь на глаза.

- Я всегда говорила, что вы русские – безбашенные люди. А авантюристкой ты и в детстве была. Никогда не забуду ту историю, благодаря которой ты получила роль леди Макбет в нашей театральной постановке. И что на этот раз?

- Мы очень похожи внешне. Вот, сама посмотри!

Сьюзен внимательно и долго изучала газетную фотографию и потом сказала:

- Да есть что-то общее, но она ухоженная, лощеная, а ты…Хотя, если тебя нарядить в ее шмотки, причесать по-другому, подправить черты лица, то тогда, на самом деле, вы будете как близнецы, - она задумалась. – И ты, действительно, надеешься ее этим заинтересовать? Глупо, по-моему. Ну поиграет она в твою игру неделю-другую , а потом что? Будешь сопли на кулак наматывать, когда она наиграется и даст тебе пинка под зад. Обратный путь из Москвы в Лондон преодолеешь за пять секунд.

- Я стану ее куклой, которая не сможет наскучить... Её зеркалом… – с мрачным отчаяньем проговорила Мэри, опустив голову. - Я хочу, чтобы она увезла меня с собой в Россию, чтобы она сделала меня своей сестрой… – она взглянула исподлобья на Сью, глазами полными слез. – Для этого я сделаю все, что угодно, - решительно добавила она.

- Ее отец не допустит этого: у него только одна наследница, - холодно ответила Сью.

План Мэри казался ей глупым, ненадежным и, в целом, неосуществимым. – Ты за фартинг готова стать марионеткой, раски? - продолжила она, мрачно глядя на бывшую одноклассницу.

- Да, готова…., но ты ошибаешься: я не претендую на наследство. Просто хочу вырваться из нищеты, хорошо есть, хорошо спать, хорошо одеваться. Чего непонятного?! Разве этим я кого-то делаю несчастным или больным? Я хочу простого человеческого счастья. Ничего заоблачного или сверхъестественного. Это что преступление? .. – она на минуту умолкла, затем медленно, но четко проговаривая слова произнесла - Думаю, что дружба с Ольгой – мой единственный шанс кардинально изменить жизнь в лучшую сторону.

- Удачи, дорогая орхидея.

3.

Целый месяц Мэри тщательно готовилась к встрече с Ольгой: досконально изучала все фотографии и печатные материалы, которые смогла найти на просторах глобальной сети. В результате предпринятого интернет-расследования Мэри узнала о месте учебы Ольги в Лондоне, о пабах и клубах, которые та посещает, и некоторые подробности личной жизни, в частности то, что у нее еще нет жениха.

В свободные от своей работы в книжном магазине дни Мэри несколько раз смогла, незаметно для Ольги, проследить куда та отправляется после окончания занятий в колледже. Ей даже удалось снять небольшое видео с Ольгой на смартфон.

Сидя взаперти в своей комнате и жадно изучая походку Ольги, ее жестикуляцию, мимику, смех и тембр речи, Мэри искусно подражала ей. Видимо талант к лицедейству «по праву рождения» перешел к ней от родителей.

В один из дней ей удалось настолько близко подойти к Ольге. Произошло это на пешеходном переходе через Оксфорд-Стрит, пока они ожидали разрешающего сигнала светофора. Мэри сгорала от желания услышать голос Ольги и узнать, о чем она с кем-то разговаривает по телефону.

Встав сразу за спиной Ольги и практически дыша ей в затылок, она услышала, как мелодично переливалась ее речь на русском языке, столь хорошо знакомом Мэри с рождения:

- Спасибо, папа, что ты понимаешь меня и балуешь. Конечно, я была глупой, маленькой девочкой, которая желала доказать тебе, что я уже взрослая и имею право на самостоятельные решения. Именно поэтому, я упрямо не соглашалась с твоим мнением о том, что мне нужно брать уроки живописи у Никоса. Очень жалею о том глупом времени: о моих детских претензиях к тебе, необоснованных истериках, регулярных «не хочу» - это всё было в пику тебе. Спасибо за твое гигантское терпение, за то, что ты никогда не давил на меня. Я очень жалею, что трепала тебе нервы, папа. Прости меня, пожалуйста…Я очень тебя люблю… Спасибо за поддержку и заботу обо мне... Да… У меня столько идей! Мыслей! Они будоражат ум, а фантазии просто не дают уснуть! Так хочется научится отражать ментальную картинку на холсте…возможно я не стану великим художником, - серебристо засмеялась она, - но я хочу иметь еще большую свободу самовыражения. Хочу, чтобы окружающие лучше понимали меня. Возникло огромное желание поделиться с людьми какими-то своими маленькими открытиями, радостями, да и переживаниями тоже… Я подумала, что рисунок позволяет сделать это более доступно и информативно, потому, что язык символов и образов более понятен человеку. Он универсален и для русских, и для англичан, и для немцев, и для японцев, и так далее, и так далее. Короче: для всех - всех живущих на Земле, – и она снова счастливо засмеялась.

В этот момент загорелся зеленый разрешающий сигнал светофора и все люди, скопившиеся по обеим сторонам пешеходного перехода, двинулись вперед, на встречу друг другу, чтобы встретится лицом к лицу на середине улицы, а за тем снова как корабли разойтись своим курсами.

Мэри, включая видео на смартфоне, на долю секунды замешкалась и отстала от почти бегущей Ольги. Ей уже не удавалось приблизится к Ольге вплотную и поэтому ей были слышны лишь обрывки фраз:

- Да, папа…Я хочу пойти на летние курсы по живописи при Лондонском университете искусств, направление рисунок и живопись… июль-август. Домой приеду в сентябре…Кто?…Не может быть! Надо же! Вернусь…потом на годичную программу подготовки для поступления в университет…начало обучения в октябре…подготовить портфолио для поступления на бакалавриат по программе «Рисунок»…Папочка, спасибо…- и продолжая разговаривать с отцом Ольга скрылась за дверями паба «The Bloomsbury Tavern»

Заходить в паб Мэри не решилась, так как была не готова к исполнению своей роли в мизансцене знакомства, которую она уже прописала в сценарии своей будущей счастливой и обеспеченной жизни.

4.

Ольга разложила перед собой двадцать четыре черных квадрата и задумалась над заданием: с помощью этих квадратов за час нужно было выразить шесть абстрактных понятий: «порядок», «напряжение», «игра», «любовь», «энергия», «общение».

Краем глаза она посмотрела, чем заняты остальные восемь студентов: две девушки из Индии, неопределенного возраста китаянка, зрелый мужчина из Бразилии, пожилая австралийка, два жгучих черноглазых брюнета из Испании и совсем юная длинноногая лань с просторов северной Финляндии.

Китаянка, как и Ольга, сидела задумавшись, устремив взгляд в окно, индианки, австралийка и бразильянец уже что-то строили из квадратов на своих рабочих столиках. Юная финка сидела на полу в позе лотоса, ее глаза были закрыты, а на губах застыла едва заметная улыбка. Молодые испанцы откровенно рассматривали девушек и перешептывались между собой. Публика была абсолютно разношерстная: как по возрасту, так и национальной культуре. Ольга подумала, что в такой разноплановой группе учиться будет намного интереснее, так как менталитет у всех разный, а соответственно и ассоциативный ряд, и способы его выражения.

Она снова сосредоточилась на задании, но дверь внезапно распахнулась и на пороге мастерской возникла девушка.

- Доброе утро. Извините за опоздание. Могу я войти? – почти пропела незнакомка.

- Доброе утро. Проходите. К сожалению, вы опоздали на 15 минут. За это время мы все уже успели познакомиться и, даже, получить творческое задание. Вы можете присоединиться к нам, - с улыбкой проговорила, ведущая занятие, Мэй – преподаватель колледжа Central Saint Martins.

Ольга смотрела на опоздавшую широко открытыми глазами: казалось, что она видит себя со стороны, себя только что вошедшую в мастерскую. У нее возникла иллюзия: ее зеркальное отражение ожило и начало вести самостоятельную жизнь, как нос в одноименном рассказе Гоголя.

Незнакомка, ни на кого не глядя, прошла к свободному рабочему столику. К ней подошла Мэй, выдала черные карточки и объяснила задание. Девушка, ни на кого не обращая внимания, сразу погрузилась в работу, она не взглянула даже в сторону черноглазых тореро, которые экспрессивно обсуждали что-то по-испански.

Словно зачарованная, Ольга не в силах была отвести взгляд от лица незнакомки. На первый взгляд девушка была очень похожа на нее: пухлые губы, тонкий нос, брови в разлет. Вот только едва уловимое отличие все же было: волосы ее были короче и на тон светлее, чем у Ольги, и нос немного длинноват, в отличии от курносого Ольгиного, что делало выражение ее лица более серьезным и сосредоточенным по сравнению с улыбчиво-озорным Ольгиным. Опоздавшая была одета очень просто: серые джинсы, белая свободная футболка, на ногах - белые мокасины. Какие-либо украшения отсутствовали.

Ольга постаралась опять вернуться к заданию, но неведомая сила постоянно притягивала ее внимание к незнакомке, мешая сосредоточиться.

Незаметно пролетели сорок пять минут, оставшиеся от выделенного, на выполнение задания, часа и Мэй произнесла:

- Ок. Все закончили выполнение задания и вернулись сюда – в нашу мастерскую, в здесь и сейчас. Вижу, как все заинтересованно посматривают на нашу десятую участницу, из этого делаю вывод, что большинство желает познакомиться с ней, поэтому предлагаю начать презентацию работ с нашей незнакомки.

Мэй обратилась к девушке:

- Представьтесь, пожалуйста и презентуйте свои работы.

- Доброе утро всем. Меня зовут Мэри, - она улыбнулась и ее взгляд медленно заскользил по лицам присутствующих. - Я родилась в Бостоне, но практически с самого рождения живу в …, - тут ее изумленный взгляд остановился на Ольге и она, словно пораженная молнией, умолкла.

Девушки, не мигая, смотрели друг на друга, а все остальные, затаив дыхание, переводили взгляды с одной на другую, силясь понять являются ли те родственницами и, если «да» то, почему так странно себя ведут.

- Продолжайте, Мэри, - дружелюбно произнесла Мэй.

- Живу в Лондоне, - медленно продолжила Мэри продолжая смотреть только на Ольгу, - Работаю продавцом в книжном магазине. Хочу стать художником, чтобы делиться с людьми своими мыслями, может быть даже открытиями, пусть скромными и даже незначительными, говорить с ними о радостях и переживаниях на языке живописи. На самом универсальном для людей языке.

От этих слов Ольга вздрогнула, словно Мэри эхом повторила ее мысли.

Мэри, накладывая шесть черных квадратов друг на друга, сложила из них многоугольник, похожий на шестеренку.

- Для меня напряжение – это что-то острое , царапающее ум и душу. Напряжение может быть не только от негатива, но может рождаться от позитива тоже, например, когда ожидаешь что-то очень хорошее, то оно тоже возникает, - улыбнулась она. – Любовь рождается в сердце, то есть в четвертой чакре - «Анахате» - она загадочно улыбнулась и продолжила создавать следующую геометрическую фигуру: сложила каждый из двух квадратов в треугольник, а за тем совместила их так, что основания треугольников повернулись на встречу друг другу, а вершины смотрели в противоположные стороны, таким образом получилась шестиугольная звезда. Звезда Давида или печать Соломона - так еще называют эту фигуру.

За тем она положила один черный квадрат перед собой и сказала:

- Квадрат Малевича. Для меня это космос. Он полон энергии, как скрытой, так и проявленной.

Быстрыми движениями рук она преобразовала квадрат в треугольник и сказала:

- Пирамида. Широкое основание и одна вершина гарантируют порядок.

Совместив квадрат и треугольник, она получила некое подобие дома, глухим голосом произнесла:

- Дом…семья…родители. Конечно, это и любовь, и порядок, и общение.

Сложив из двух треугольников и двух квадратов, знакомые всем символы мужчины и женщины, она, смеясь, продолжила: - Общение. Часто люди не понимают друг друга, даже иногда что-то домысливают и от этого их головы становятся квадратными.

- Спасибо, Мэри. Какие у вас впечатления? – обратилась Мэй к группе и ободряюще улыбнулась, призывая, тем самым, каждого принять участие в дискуссии.

Группа перешла к обсуждению работ друг друга, в ходе которых все отметили удивительную похожесть визуального языка Ольги и Мэри, выраженного с помощью базовых форм – черных квадратов.

После обсуждения всех работ Мэй объявила десятиминутный кофе- брейк.

Мэри пила кофе маленькими глотками и робко поглядывала на Ольгу, неуверенная улыбка блуждала на ее губах.

- Привет, еще раз. У меня такое странное ощущение, когда смотрю на тебя, как будто я попала в Зазеркалье. А ты что почувствовала, когда увидела меня? – начала разговор Ольга.

- Я… даже не знаю. Это такой ураган эмоций, все сносящий на своем пути. И удивление, и растерянность, и даже, какой-то страх. Тем более я точно знаю, что никаких родных сестер у меня нет и даже сводных, - тихо проговорила Мэри.

- Да, у меня тоже. Это большая редкость встретить своего двойника. Вероятность такого события практически равна нулю..

- Ты русская?

- Да, я из России.

- Знаю русский язык плохо. Ты можешь со мной общаться на русском? Помоги мне улучшить его, пожалуйста - произнесла Мэри на русском с ярко выраженным акцентом.

- Да, конечно. Ты его в колледже изучала? – спросила Ольга, переходя на русский язык.

- Нет, это длинная история. Могу тебе рассказать когда-нибудь, если захочешь.

В этот момент Мэй напомнила студентам об окончании перерыва и продолжении занятий.

- Ок. Предлагаю вечером после занятий продолжить наше в общение в какой-нибудь кафешке, расположенной неподалеку.

- Да, хорошо, - улыбнулась Мэри.

Следующим заданием было нарисовать несуществующие дорожные знаки: «Осторожно, пингвинья ферма», «Пешеходный переход для кротов». Раздав листочки для выполнения задания и цветные мелки, Мэй включила джаз и посоветовала всем максимально расслабиться:

- Возможно вам покажется странным процесс обучения у нас, в Central Saint Martins: слишком демократичным, не в меру свободным или чересчур креативным. Доверьтесь мне и получите удовольствие от процесса обучения, давайте разовьём ваши способности еще больше, на сколько это возможно в такой короткий, но насыщенный период обучения, — сказала она, пританцовывая.

5.

Первый день обучения и забрал, и дал много энергии и эмоций. Группа, с утра до вечера генерировавшая идеи и художественные образы, вышла притихшей. Каждому из них приходилось по ниточке выдергивать смыслы из контекста, просеивать абстрактные идеи и понятия через сито восприятия. У многих от непривычного напряжения заболела голова и поэтому хотелось побыть самим с собой.

Мэри тихо обратилась к Ольге:

- Может прогуляемся? Погода просто божественная.

- Хорошо, - Ольга немного помолчала и спросила, - так откуда ты так хорошо знаешь русский язык?

- Моя бабушка по маминой линии - Мария Шувалова, - она украдкой взглянула на Ольгу: та шла молча, глядя себе под ноги, ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Мэри глубоко вздохнула и, словно набравшись решимости, на одном дыхании произнесла:

- Бабуле было пять месяцев, когда ее родители, во время Крымской эвакуации в ноябре 1920 года, бежали из большевистской России, ища спасения от революции и Красного террора.

Ольге послышалось, что голос Мэри дрожит. Она внимательно взглянула на новую знакомую: ее глаза, полные слез, сверкали в свете уличной иллюминации. Решив дать Мэри время успокоится, Ольга тихо произнесла:

- У нас на школьных уроках истории учителя едва касаются этого события Гражданской войны, - тихо сказала Ольга и посмотрела на Мэри. - Знаешь, в детстве на меня очень сильное впечатление произвел фильм «Бег». В нем показана трагедия жизни эмигрантов, оказавшихся в ситуации «тараканьих бегов» безденежной жизни…Я потом много книг и статей на эту тему читала.

Мэри понадобилось несколько секунд, чтобы справится с колючкой, застрявшей в горе, из-за которой щипало глаза. В таком состоянии ей было трудно говорить на русском языке и она перешла на английский:

- Пять дней, которые они прожили на корабле, перегруженном людьми, участвующем в эвакуации остатков Белой армии и гражданских беженцев. Эти пять дней перехода из Севастополя в Константинополь, оказались самой настоящей мукой для них. Тяготы , которые они перенесли в этом плавании, им потом казалось, были мистическим предупреждением о дальнейших испытаниях, которые предстояло пережить в иммиграции, - она немного помолчала, словно собираясь с мыслями, и за тем продолжила:

- Их обокрали в первую же ночь после высадки беженцев в Константинополе. В то трагическое время, полное неразберихи и отчаяния, рядом оказывались самые разные люди…все они были на грани выживания: практически ни у кого не было ни денег, ни работы. Отец бабушки рассказывал ей, что ещё сильнее, чем физические лишения, на них давила полная политическая бесправность: для беженцев не было никаких гарантий от произвола представителей власти в любой стране Антанты. Даже турки, которые сами находились под режимом оккупации, по отношению к беженцам руководствовались правом сильного.

Мэри перевела дух и продолжила:

- После Константинополя бабушка с родителями жила в Марселе, потом в Париже, а с лета 1922 - в Берлине. Сразу же после получения в апреле 1923 года нансеновского паспорта, отец бабушки написал письмо Евгению Васильевичу Саблину, в то время возглавлявшему русскую колонию в Англии. Дедушка полагал, что нансеновские паспорта обеспечат его семье свободный переезд в Лондон, и предоставят некоторые меры правовой защиты. Конечно, введение нансеновского паспорта значительно улучшило положение русских беженцев, но этот же документ, многими европейскими странами, использовался с целью легального избавления от белых эмигрантов: выехав однажды из страны своего пребывания, беженец часто не мог получить въездную визу и вернуться обратно. Правительства европейских государств не желали внести в беженский сертификат гарантию права возвращения в страну выезда беженца. Если эмигрант выдворялся из страны, он, как правило, не мог найти государство, согласное его принять. Беженец был лишен дипломатической и консульской защиты, лишен привилегий, предоставляемых иностранцам на основе обмена: разрешения въезда в иностранное государство, разрешения на работу и, временно, помощи социальных служб. Для беженца существовал лишь один способ сделать свое положение легальным - принять гражданство страны, где он проживал. А получить гражданство было сложно. Это было очень тяжелое время. Моя бабушка плакала каждый раз, когда пересказывала мне воспоминая ее родителей о вынужденном бегстве из России и первых годах жизни в иммиграции.

Они шли, разговаривая о прошлом незнакомых Ольге людей, но в этот момент она вдруг остро почувствовала боль и отчаянье тех, кто навсегда покинул родину, не имея возможности вернуться. Она глухо сказала Мэри:

- Мои родные тоже пострадали во время революции, но по-другому, не как твои.

- Вы из бывших? Из дворян?

- Нет…вернее думаю, что нет. Мама мамы была из детдома. Летом 1924 года ее наши на железнодорожном вокзале Ростова, без документов. Ей примерно года три было тогда. Во всяком случае так написали в метрике, при оформлении в детдом. Даже дату рождения записали: день когда ее нашли, только год рождения поставили 1921. А папа мой донской казак.

- Ростов? Это где-то рядом с Москвой?

- Нет, - улыбнулась Ольга, - это город в Краснодарском крае. Ростов-на-Дону, если быть точнее, - внезапно она остановилась и кивнула головой в сторону Coffeeshop. – Мэри, давай перекусим или хотя бы выпьем по чашке чая.

- О’кей, давай выпьем по чашке чая, -улыбнулась в ответ Мэри.

Они уютно расположились за столиком в дальнем углу кафе. Здесь было намного тише: не мешал шум улицы, перегруженной транспортом.

- А кто был твой прадед? – спросила Ольга

- Кто? – не поняла Мэри.

- Я имела ввиду отца твоей бабушки.

- Отец бабушки - Иван Александрович Шувалов, он был кадровым офицером Российской Императорской Армии, служил в звании ротмистра. Но для жизни в иммиграции это ровным счетом ничего не значило, - она тяжело вздохнула. - Кем он только не работал до переезда в Лондон! И грузчиком на железной дороге, и дворником, и официантом в русском ресторане… От таких же как он эмигрантов он узнал, что в Англии работает Комитет помощи русским беженцам, который помогает эмигрантам устроиться в Англии, найти работу и жилье, и как я уже тебе говорила, написал письмо Евгению Васильевичу Саблину. Через два месяца от Саблина пришел ответ. В письме говорилось, что просьба Шуваловых будет рассмотрена и, по возможности, удовлетворена. Саблин предупреждал, что это длительный и сложный процесс потому, что получение виз беженцами – это один из самых болезненных вопросов. В Великобритании, нансеновские беженцы и беженцы из Германии должны были обращаться за визами в паспортные службы местных британских консульств или дипломатических представительств, которые передавали их заявления в Министерство внутренних дел. Даже если виза предоставлялась, иммигрантские службы имели право, по закону 1920 года, запретить беженцу проживание на территории Великобритании.

- А почему он обратился с просьбой именно к Саблину? А не подал заявление сразу же в британское консульство? - спросила Ольга.

- Шуваловы подавали прошение об оформлении визы в британское консульство, но не дождавшись ответа, обратились к Саблину, потому что он был яркой политической фигурой того времени. Ты, наверное, знаешь, что Евгений Васильевич Саблин - последний небольшевистский посол России в Англии. После революции, с разрешения правительства Великобритании, он был управляющим делами бывшего Российского посольства в Лондоне и, до момента признания Лондоном Советского Правительства, в этом звании числился на дипломатическом листе. После отставки в 1924 году Евгений Васильевич единогласно был избран представителем интересов русской колонии в Лондоне, также он был казначеем Российского Общества Красного креста в Лондоне, церковным старостой и почетным попечителем русской церкви. Евгений Васильевич вел документацию членов русской общины, выдавал необходимые справки и рекомендации для поступления на работу или в университет, помогал эмигрантам из других центров получить английскую визу, что было нелегко для обладателей Нансеновских паспортов. Стоит отметить, что ни один из бывших послов Российской империи не сумел занять такого положения, как Саблин в Лондоне. Даже после отставки его по-прежнему приглашали на придворные церемонии и приемы в Foreign-Office, как бывало в годы его официального представительства, потому что с его мнением считались. Поэтому дедушка и обратился за помощью к Саблину, но не смотря даже на хлопоты Саблина , визу и разрешение на работу им пришлось ждать почти год. Полные надежд, мечтая о стабильной и спокойной жизни, осенью 1924 года, бабушкина семья на конец смогла перебраться из Берлина в Лондон. Их счастью не было предела, ведь для прадедушки сразу же нашлась работа печатником в типографии, которая печатала «Бюллетени» Комитета Освобождения России. Конечно все эти благоприятные перемены в их жизни произошли благодаря помощи Евгения Васильевича Саблина.

- Тяжелые были для всех времена, - многозначительно сказала Ольга и вздохнула.

В полном молчании они допили остывший чай.

- А что было дальше с ними? – спросила Ольга.

Мэри взглянула на экран смартфона.

- В другой раз расскажу, а сейчас мне нужно бежать. Поздно уже. Тетя, наверное, уже заждалась меня.

- Приятного вечера.

- И тебе. До встречи.

6.

Промелькнувшие дни обучения сблизили группу. Доверительная атмосфера, сложившаяся за эти дни, помогла каждому из них снять внутренние блоки и, не испытывая опасений быть непонятым или осмеянным, свободно высказывать свои мысли и озвучивать идеи, рождающиеся в процессе работы над заданиями. Все это помогло им лучше понять возможности языка живописи. Полностью погрузившись в мир творчества и игры, они еще больше раскрывали свой личностный потенциал. Радость познания себя, своего сокровенного я, раскрытие личностей других членов группы, взаимное обогащение друг друга эмоциями, впечатлениями, знаниями, инсайтами - всё это яркими и сильными мазками раскрасило их обыденную жизнь, наполнило её новыми смыслами и каким-то запредельным счастьем.

Все пять дней преподаватели колледжа учили их думать за пределами первой и второй ассоциации — там, где заканчивается зона комфорта и начинается магия: где становятся явными тонкие логические связи, рождаются инсайты, отбрасывается всё лишнее, а надуманно сложное становится ясным и простым.

На финальное занятие была устроена выставка всех работ, выполненных группой за эту, ни с чем несравнимую, неделю обучения в Saint Martins. Проанализировав все работы, преподаватели отметили сильные стороны каждого проекта и дали рекомендации о том, как его развивать дальше, а также обозначили зоны развития -то, что можно усилить.

Покинув здание колледжа, Мэри и Ольга направились в парк. В радостном возбуждении, полные впечатлений и дальнейших творческих планов, они обменивались впечатлениями:

- Вообще то, я от этого курса не ожидала ничего подобного и была настроена довольно скептически: чему можно научиться за неделю? Просто хотела убедиться в том, чтомое желание овладеть искусством писать маслом, подкреплено хоть какими-то способностями к творчеству. Сам процесс обучения и результат, который получен, - сказала она размахивая папкой со своими работами, - превзошли все мои ожидания! – сказала Ольга и весело закружилась, напевая по-французки песню Эдит Пиаф:

Padam...padam...padam...

Il arrive en courant derrière moi

Padam...padam...padam...

Il me fait le coup du souviens-toi…

Мэри тоже закружилась в ритме вальса и весело подхватила мотив:

Padam...padam...padam...

C'est un air qui me montre du doigt

Et je traîne après moi comme une drôle d'erreur

Cet air qui sait tout par cœur

Смеясь, они обессиленные упали на сочную зелень газона. Немного отдышавшись, Ольга просила:

- А ты с какой целью пришла на этой обучение?

- После гибели моих родителей, я, неожиданно для всех, стала рисовать, хотя до этого никогда не брала в руки ни карандаши, ни кисти. Я всегда думала, что обделена способностями к рисованию: будучи маленькой я создавала только непонятные цветные кляксы, похожие на дикообразов, и полоски, как у зебры. После того как не стало мамы я замкнулась в себе и вдруг стала совершенно по-другому воспринимать то, что я вижу вокруг: стала обращать внимание на детали, цвета и формы предметов, образы, которые рождались в моей голове при чтении книг. Очень часто копировала мамины фотографии или ее лицо с афиш. Продолжалось это довольно долго, и бабушка с тетей отвели меня к врачу, но он сказал, что особых причин для беспокойства нет и что это, возможно, помогает мне пережить их уход.

- Давно их нет?

- Почти четырнадцать лет.

Ольга не знала, как себя вести в этой ситуации и обе девушки сидели несколько минут молча. Наконец Мэри тяжело вздохнула и продолжила:

- Мои родители, Ангелика и Джон Смит, жили в Америке, в Бостоне, были актерами и много лет играли в Shear Madness. Осенью 1998 года, после шумной премьеры фильма «Чикагская рапсодия», в котором играла мама, они в кругу друзей и коллег шумно праздновали успех картины в ресторане. Вечеринка продлилась почти до самого утра. Начался ливень, когда они возвращались домой, - она сделала паузу, пытаясь проглотить подступившие к горлу рыдания, и, почти сжав губы, глухо сказала:

- Отец не справился с управлением и машину занесло: они вылетели в кювет и несколько раз перевернулись. Мама погибла на месте, а отец через два часа, во время операции, в больнице. Ты может быть подумала, что папа был нетрезв? Но он вообще не пил алкоголь!…Совсем. Просто несчастный случай.

- Я сочувствую тебе, Мэри. Я знаю, как плохо расти без мамы: мне было два года, когда ее не стало и я ее совсем не помню.. В то время мы жили в Ленинграде, на Петроградской стороне. Знаешь, там такие старинные дома, узкие улицы для карет и крошечные тротуары. Мама пошла в магазин за молоком. С крыши дома, где был магазин, сорвалась огромная острая сосулька и пробила ей голову. Она умерла сразу. Мы с папой остались вдвоем, ведь у нас больше никого не было из родных. Было очень тяжело жить в квартире без мамы, там все напоминало ему о ней, поэтому мы переехали в Москву. Все эти годы папа работал тяжело и много, но это не помешало ему заниматься моим воспитанием и у него всегда было время для меня, мы обошлись без нянь и помощниц. Папа у меня просто замечательный.

- Даже судьбы у нас с тобой чем-то похожи, - задумчиво проговорила Мэри. – А меня вырастила бабушка и тетя Хелен – старшая мамина сестра. У тети никогда не было своей семьи. Младенцем она переболела остеомелитом, после которого навсегда осталась инвалидом: с самого детства очень сильно хромала при ходьбе. Хелен всю жизнь проработала машинисткой в машинописном бюро. Теперь, когда тетя уже совсем постарела, она целые дни проводит сидя в инвалидной коляске: у нее отказали ноги. Теперь единственное её развлечение – разглядывать, как по небу плывут облака, а по улице передвигается транспорт и люди, но самый главный интерес – это быть в курсе событий жизни соседей. Просто не тетя, а мисс Марпл! Каждый вечер я выслушиваю отчет о том кто куда пошёл и кто к кому приходил.

- Пожилые всех стран этим грешат, - улыбнулась Ольга. - У нас раньше старушки тоже в курсе всех событий были: с утра до вечера на скамеечках у парадных новости высиживали, а теперь им сериалы интереснее смотреть. Благо идут с утра до вечера один за другим, даже по поликлиникам ходить меньше стали. Бесконечные мыльные оперы погружают их в другую реальность, полную страстей и красивых интерьеров, и поэтому они порой забывают обо всем на свете и даже иногда о том где и как болит.

- Тётя Хелен очень добрая и заботливая, а еще впечатлительная и ранимая: на любое слово обидеться может и даже заплакать. Они с моей мамой очень разные были. Мама была очень одаренным человеком. С детства у нее были прекрасные певческие данные, а ещё талант художника: ее пейзажи были полны света, воздуха и жизни. Она была очень жизнерадостной, активной и целеустремленной. Поэтому в 1970, надеясь обрести громкий успех и мировую славу, она уехала в Америку. Ее актерские данные и музыкальный голос не остались незамеченными и руководство какого-то музыкального театра в Бостоне, в сожалению забыла его название, приняли в свою театральную труппу. Через четыре года она вышла замуж за моего отца: совместная игра в любовь на сцене переросла в любовь в жизни. Они много и успешно играли в разных постановках, гастролировали по всей стране. Пытаясь подражать богемному образу жизни, они все свое свободное время проводили в актерской среде, принимая активное участие во всех театральных тусовках.

- Так ты выросла в театральной семье?

Мэри отрицательно покачала головой:

- Родилась – да, выросла – нет.

- Как это?

- Маме было уже тридцать девять лет, когда ее пригласили в Голливуд: один режиссеров снимал фильм о выдающемся пианисте и композиторе - Ференце Листе, мама играла в этом фильме эпизодическую роль - подругу княгини Каролины Витгенштейн. Участие в съемках ее потрясло, особенно когда она увидела себя на большом экране. Рождение детей опять ушло на второй план: мама грезила о Голливуде и о главных ролях в фильмах известных режиссеров. Эти мечты буквально лишили её сна и покоя. Поэтому, очередной раз забеременев, она опять хотела делать операцию, но врач сказал, что у нее вряд ли еще будут дети. Отец настоял на рождении ребенка, только благодаря ему я появилась на свет. После того как мама оправилась от тяжелых родов, они вместе отвезли меня к бабушке в Лондон. Бабушке было шестьдесят два года, а тете сорок девять. Обе они были уже не молоды, бабушка не работала, а тетя, потеряв работу в машбюро, брала частные заказы на дом. И бабушка и тетя много занимались моим развитием, образованием и воспитанием. Благодаря им я свободно знаю русский и французский язык. Я очень обижалась на родителей: они жили невообразимо далеко и, как мне казалось, были заняты только своей театральной жизнью, а я им была неинтересна и не нужна.

- А как же дедушка? Ты ни разу о нем не упомянула?

- Дедушка умер еще до моего рождения.

- Так ты совсем не видела родителей?

- Ну почему же? Видела конечно, правда всего пять раз, если посчитать момент рождения тоже, - горько усмехнулась она. – Они приезжали в Англию всего четыре раза. Через год на мой день рождения, потом опять через год на Рождество, третий раз - когда мне было четыре года и надо было выбрать для меня начальную частную школу. Они лично отвели меня на собеседование CS (International Community School). Я успешно прошла собеседование по английскому языку и была принята на программу Primary Years Programme (PYP). Последний раз я видела родителей, когда они приехали поздравить меня с отличным окончанием начальной школы. Они были очень годы мной: с превосходными результатами я сдала второй этап экзамена SATs и была зачислена на обучение по пятилетней программе Middle Years Programme (MYP) в той же международной школе.

С их гибелью рухнуло все: стабильность, сытая и беззаботная жизнь. Для бабушки, тети и меня жизнь превратилась в черный день сурка. Когда нам сообщили о случившемся, то у бабушки произошел инсульт и на ее лечение мы потратили все имевшиеся сбережения. Поэтому у нас не было денег на перелет в США и обратно. Да и лететь туда не было никакого смысла: в наследство мне достались одни лишь долги. Наш дом в Бостоне пошел «с молотка», а вырученные деньги ушли на погашение банковских кредитов, но даже этой суммы не хватило на их полное закрытие. Остаточная часть долговых обязательств, в размере сто тысяч долларов, легла на плечи тёти Хелен, ведь именно она стала моим попечителем. Тётя взяла кредит в Barclays, чтобы погасить обязательства моих родителей перед американскими банками.

- Тяжело вам пришлось.

- Не то слово, - грустно вздохнула она, - мы стали нищими. Для того, чтобы погасить кредит банку Barclays пришлось отказаться практически от всего. В первую очередь меня перевели из престижной международной школы в государственную школу. В шестнадцать лет я сдала выпускные экзамены и получила общее свидетельство о среднем образовании GCSE (General Certificate of Secondary Education). Тётя через свои старые рабочие связи устроила меня курьером в машбюро, где она столько лет отработала. Дорога в университет была мне закрыта, т.к. весь наш бюджет уходил на оплату жилья, налогов и еду. Да и какая это была еда! - с отчаяньем в голосе сказала она. - Слезы одни! Овсянка, картошка, бобы, рис, и хлеб. Хлеб… Для нас он стал основной едой на много лет… - и больше не в силах сдерживаться, она разрыдалась. Всхлипывая и вытирая слезы руками, она замолчала. Ольга достала из сумки упаковку одноразовых платочков и протянула Мэри. Она вытерла слезы и, продолжая судорожно всхлипывать, с трудом произнесла:

- Только по воскресениям мы позволяли себе на завтрак яичницу с беконом или грибами, а на ужин чаще всего у нас была паста с томатным соусом и сыром, и лишь раз в месяц мы ели ростбиф или бифштексы, а к ним овощную закуску из кукурузы и маринованных овощей или гарнир из отварной цветной капусты. В праздники тетя давала мне немного денег и я стрелою летела в лавку за яблоками, бананами и мармеладом, чтобы украсить ими стол, а бабушка в это время пекла пироги, ловко управляясь с тестом одной рукой потому, что другая у нее не работала и висела плетью. Три года назад не стало бабушки и пироги исчезли с нашего стола.

У Ольги предательски защекотало в носу и навернулись слезы. Рассказ Мэри пробудил в ней острое чувство сострадания и, почему-то в этот момент ей стало стыдно за свое сытое детство и благополучную, веселую юность.

- Мэри, - сказала она мягко, - теперь у тебя есть я. У меня никогда не было сестры, и я понимаю, что мы не родные люди, но мне очень хочется, чтобы мы стали настоящими друзьями.

В ответ Мэри молча опустила глаза, и краска залила еще щеки.

- Я благодарна тебе, Ольга, за теплые слова и поддержку. За твое доброе сердце.

- Если ты согласна быть моей подругой, то зови меня просто Олей.

- Хорошо, Оля, - ее заплаканные глаза радостно сияли, а робкая улыбка тронула губы.