Цугцванг

Глава 1

Часы на приборной доске показывали 4:21 утра. Я устало выдохнул и заглушил двигатель автомобиля, оглядывая царящую вокруг суету: по обе стороны дороги стояли припаркованные полицейские машины с включенными проблесковыми маячками, а среди них то и дело мелькали люди-тени. В основном, конечно, на глаза мне попадались стражи правопорядка с кислыми изможденными лицами, но тут хватало и простых гражданских зевак, толпящихся перед яркой желтой лентой, какой полицейские обычно оцепляют место преступления. Наспех я насчитал человек двадцать. Все они толкались и вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть, что же там случилось в огороженном дворе. Одни из них что-то жевали, другие — пили пиво, спрятав стеклянные бутылки в бумажные пакеты. И настроение всех этих людей казалось мне каким-то взбудоражено праздничным, словно никому из них никогда не было суждено умереть.

— Каждый раз одно и тоже, — пробурчал я, вылезая из теплого автомобиля в холодную ночь. Если бы не городские фонари, небо над домами было бы черным, как вязкий деготь. Не зря говорится, что небеса темнее всего перед рассветом.

— Стоять! — рявкнул на меня полицейский, когда я подошел, протискиваясь сквозь любопытствующих зевак. — Посторонним вход воспрещен!

Я нырнул рукой в карман и показал парню полицейский значок.

— Доброе утро, Лайнус, — поздоровался я. Если честно, я даже попытался улыбнуться, только вот губы не совсем помнили, как это делается. — И тебя сюда направили?

— Дайм, это ты что ли? — полицейский недоверчиво прищурился, изучая меня в полутьме. У Лайнуса был узкий рот и смешные растопыренные уши. — Без формы не признал.

— Может, опустим формальности и ты пропустишь меня? — я взмахнул руками, показывая на желтую ленту. Возможно, это прозвучало грубо, но для праздных разговоров у меня не было ни времени, ни желания.

— Да, конечно.

Лайнус приподнял ленту и уже через секунду из обычного прохожего я превратился в центр притяжения заинтересованных взглядов толпы. Раньше в такие моменты я начинал чувствовать себя неловко, но теперь я предпочитал просто игнорировать ненужное внимание зевак.

Четыре утра — не лучшее время для начала расследования. Будь моя воля, я бы сейчас лежал в кровати с моей милой Ивон, но звонок комиссара разрушил мои планы. И теперь вместо того, чтобы наслаждаться нежным ароматом ее духов, я вдыхал дурные запахи гари, дыма, застоялой мочевины и смерти.

И кофе, конечно же.

Не успел я дойти до толстяка в форме — нашего капитана полиции Фредрика Мортиса, как пластиковый стаканчик с кофе оказался в моей руке.

— Спасибо, Шиала, — кивнул я низкорослой девчонке в форме, пробегавшей мимо с подставкой для стаканов, забитой напитками из ближайшего кафе. Вот кто-кто, а работники местных забегаловок сегодня как следует обогатятся из-за случившегося.

Шиала обернулась через плечо и лукаво мне улыбнулась:

— С возвращением, лейтенант Дайм, — промурлыкала она, сверкнув темными глазами. Было в чертах этой девицы что-то испанское, говорящее о горячей крови, жгучем темпераменте и южном происхождении. Красивая девчонка, да, с перчинкой. Но рядом с Ивон и близко не стояла.

— О, вы только посмотрите, кто здесь! — капитан Мортис с выдающимся длинным носом и не менее выдающимся пузом, переваливающимся через широкий ремень, повернулся ко мне в свете сине-красных мигалок. — Дайм, какими судьбами? Это тебя что ли комиссар к нам пригнал? Глазам не верю. Я думал ты еще в командировке, по особому распоряжению комиссара.

— Да, я тоже так думал, капитан. Но комиссар решил, что здесь я буду нужнее, и не дал мне даже до дома доехать. Кажется, он меня ненавидит.

— Напротив, сынок, — добродушно хмыкнул Фред Мортис, — он тобой очень дорожит, как и твоими талантами.

Я молча закивал, не зная, соглашаться ли с подобным утверждением.

Мортис всегда использовал свое коронное “сынок”, когда пытался показать собеседнику свое расположение и благосклонность. Человеком он был немолодым, так что ему это позволялось — старому седовласому капитану я действительно годился в сыновья.

— Итак, что у нас здесь? — я решил перевести тему. — Неужели в нашем скучном городке снова что-то происходит?

— Вот, сам посмотри. — Капитан махнул рукой на груду обгоревшего металлолома, залитого пеной. — Внедорожник вдребезги, да еще и выгорел дотла. Полыхало так, что дым и алое зарево с другого конца города было видно. Благо, пожарные справились быстро.

Рядом с выгоревшей машиной суетились полицейские из разных отделов, как пчелы на лугу, собирающие пыльцу: одни фотографировали место преступления, фиксируя каждую деталь, другие изучали останки автомобиля, а третьи — работники морга в белых халатах — ждали, пока им дадут возможность выполнить свою работу.

— Хозяина внедорожника установили?

— Нет еще. Номера не разобрать, огонь все уничтожил, — голос капитана прозвучал разочарованно. — Этот металлолом теперь нужно разбирать на части, искать серийные номера.

— Пострадавшие? — спросил я, хотя уже знал ответ. Люди в белых халатах и с черными пакетами в руках красноречиво намекали на самый печальный исход.

— Двое, — сообщил Мортис, — мужчина и женщина. Кто они — мы тоже не знаем. Устанавливать личности погибших придется уже криминалистам по зубным картам.

Я отхлебнул горячий горький кофе, пытаясь собрать воедино картину происшествия. Но ничего не складывалось. Судя по капоту, сложенному гармошкой, машина была разбита до того, как кто-то и зачем-то припарковал ее в этом закоулке. А затем внедорожник сам по себе взял и загорелся? Смешно. Чутье говорило мне, что мы имеем дело не с несчастным случаем, а скорее всего с умышленным убийством. Или самоубийством, что менее вероятно, но тоже возможно.

— Свидетели? — уточнил я.

— О, это самое интересное. Можешь сам взглянуть.

Капитан Мортис протянул мне блокнот исписанный черной ручкой. Видимо кто-то из полицейских уже прошелся по округе и опросил местных жителей. Я сделал еще один глоток кофе, жадно вчитываясь в плавающие строки. И тут же им подавился.

— Что? — выдохнул я, пытаясь откашляться. Дурацкий кофе обжег мне горло и гортань.

— Ага, я сказал тоже самое, когда это услышал.

— “Шут в красном шутовском колпаке”, — процитировал я витиеватую строку. — Это что, шутка какая-то?

— Возможно, — согласился капитан.

— Я вообще-то обошел несколько квартир, — к нам, держа в руках моток красной ленты, подошел белобрысый юнец по имени Рубен. Офицер, еще новичок, и двух месяцев после учебы в участке не отработал. — С первого этажа по четвертый! — Он указал рукой на дома, окна которых выходили во двор. — Все как один заявляли, что видели шута возле горящей машины.

— Да брехня все это! — мимо нас проковылял парень с фотоаппаратом, Дилан Гинс. Он говорил, не разжимая зубов, так как держал ими сигарету. — Шута они видели, а как и почему машина загорелась, завернув за угол — почему-то не видел никто!

— Мы уже обсудил возможные версии с парнями, — продолжил говорить Рубен. — Некоторые уверены, что шут может быть здесь непричем. Так, свидетель, один из первых. Либо какой-нибудь пьянчуга, не вовремя свернувший за угол, чтобы облегчиться. Все-таки в здешней округе много баров и клубов, а сейчас практически канун Рождества.

— Ненавижу Рождество, — выдавил я. В основном потому, что праздничная суета всегда активно мешает моей работе. К самому Рождеству я претензий не имел.

— Что есть, то есть, лейтенант Дайм, — пожал плечами Рубен.

— Будем работать, — согласно кивнул капитан, забирая у меня блокнот. Мрачная житейская мудрость в этот миг отразившаяся на его лице сделала Мортиса значительно старше его лет. — Проверим ближайшие камеры наблюдения. Пожалуй, с этого и начнем.

Я вздрогнул, когда один из работников морга раскрыл мешок для тела. Вероятно он был так туго сложен, что слипшиеся пластиковые поверхности отделялись друг от друга с тягучим неприятным хрустом, слишком знакомым и громким для тихого закоулка со сгоревшим внедорожником.

Наконец, работникам морга разрешили заняться телами и отправить их на экспертизу. Я хлебнул еще кофе и подошел поближе, чтобы понаблюдать за людьми в белых халатах и посмотреть на тех, кого они извлекут.

Порой я забывал, почему пошел работать в полицию. Был ли это акт сознательного выбора профессии или акт сумасшествия? В таких случаях, теряясь в догадках, я незамедлительно пытался представить себя в другой профессии, и, как всегда, разум неизменно отказывался мне подчиняться. На долю моих юношеских лет выпало столько ужасных, неведомых и невероятных событий, что я просто не мог представить себя где-то еще. Как будто и впрямь рядом с нами, людьми, существовало нечто, именуемое судьбой — эдакая таинственная сила или сущность, сплетающая биографии мужчин и женщин и с легкостью переставляющая их куда ей угодно, словно пешки на шахматной доске жизни.

— Меня сейчас стошнит, — выдавил у меня за спиной несчастный Рубен и, судя по звукам, немедленно принялся исполнять свое обещание.

Я разделял его чувства, но мой желудок был крепче, чем у юнца.

Работники морга принялись за дело, складывая опаленные тела в пакеты, как мусор в мусорный мешок. Мужчина и женщина, да? Я не видел никакой разницы между одной грудой опаленной плоти и другой. Огонь выжег из них различия, как и все человеческое. Я смотрел на них, и думал о том, что всего пару часов назад эти двое были полны жизни и возможно даже счастливы, как столпившиеся за лентой зеваки.

Желтая лента — как тонкая грань между жизнью и смертью. И я искренне не понимал навязчивой тяги обычных гражданских оказаться по ее другую сторону. У каждого свой час, и он обязательно настанет.

— Леон, — позвал меня капитан Мортис, отвлекая от тягостных раздумий. — Осмотрись здесь да езжай домой. Разбирать новое дело лучше на свежую голову. Буду ждать тебя в участке, как обычно.

— Да, вы правы, капитан, — я с благодарностью кивнул старику и направился к машине. Смотреть тут было больше не на что, а вопросов в голове и без того хватало. Один из них, самый важный, прокручивался в голове молниеносной бегущей строкой: с чего комиссар решил, что это дело по моей части? Я не занимался несчастными случаями или суицидами. Да и убийствами не всегда, если этого от меня не требовало высшее начальство. Зачастую комиссар давал мне дела иного толка, за которые брался далеко не каждый коп. Например, пол года назад мне пришлось внедрится в ряды фанатиков-оккультистов, войти к ним в доверие и разрушить организацию изнутри. Три месяца назад я разбирался с общиной сатанистов, приносящих в жертву и пожирающих собственных детей. А прошедшим вечером я едва успел закрыть дело по новому частному пансионату, куда богатенькие семьи по собственной воле отдавали своих трудных и избалованных дочек.

И теперь вдруг этот сгоревший внедорожник с двумя трупа… Почему?

Я сел в машину и завел мотор. Глаза невольно упали на приборную доску.

— Просто прекрасно, — процедил я сквозь зубы.

На улице еще не расцвело, на часах — пять утра, а мне уже нужно искать какого-то мифического шутка в красной шапке. Сумасшествие? Отнюдь. Скорее обычный рабочий день, который начался слишком рано.

Еще раз окинув взглядом место трагедии и спины зевак, продолжающих толпиться у ленты, я все-таки решил сперва наведаться домой к Ивон, поспать хотя бы часов пять, а затем вернуться к новому делу. Конечно, было бы еще неплохо предварительно побеседовать лично с комиссаром и обсудить с ним некоторые детали.

Насчет него я был уверен: раз комиссар Генри Вилсон направил меня сюда, он точно что-то знал.

Глава 2

Пять месяцев назад…

— Мам, прошу тебя, останови его. Он мне здесь не нужен.

— Твой брат все равно приедет, Освальд, — звонко отчеканил женский голос в динамике телефона.

— Да ради всех богов! — Озз страдальчески поднял взгляд к потолку, взмолившись к небесам. — Пускай приезжает куда угодно, лишь бы он жил подальше от меня! В детстве этот придурок постоянно запирал меня в подвале, запускал змей мне под одеяло, думая, что это смешно; заставлял есть червей и запихивал мне в рот тараканов, пока я спал. А инцидент с ножом ты еще помнишь? Хватит с меня его приколов.

— Вы уже давно не дети, — напомнила ему мать. — Когда вы в последний раз виделись? Лет десять назад?

Освальд выругался сквозь зубы, подошел к столу, открыл тумбочку и достал оттуда пыльный фотоальбом. К пожелтевшим страницам были приклеены бумажные фотографии — в наступивший век технологического прогресса раздутая от фотографий книжка показалось ему чем-то весьма необычным.

— Точно больше десяти, — выдавил Озз, разглядывая фотографию с двумя десятилетними мальчишками. Один ехидно улыбался, второй — с унылым видом пялился в сторону. От вида озорной улыбки маленького Кори его передернуло. — Когда вы там с отцом разъехались?

— Ой, давай не будем о плохом, — весело прощебетала женщина, — самое главное, что твой брат наконец решил наладить с тобой общение!

— Да не нужен он мне, — вновь пробурчал Озз, — своих дел хватает.

— Не спорь. Семья — это важно. Что может быть важнее родственников?

— Не знаю, — фыркнул тот, — все, что угодно?

Из трубки мобильника послышался усталый вздох:

— Знаешь, Освальд, ты с рождения был особенным мальчиком. Не хотел дружить со сверстниками, все время играл в одиночестве, отталкивал от себя всех детей, которые пытались проявлять к тебе симпатию. И единственным, кто всегда был рядом с тобой, несмотря на всю твою упрямую закрытость — это твой брат.

— У нас просто не было выбора, мам. Мы делили с ним одну комнату, если ты не помнишь.

— Да, я помню. Думаю, вам с ним будет, что обсудить и что вспомнить.

— А может все-таки не надо?

— Брось, Освальд! Вы уже давно не дети. Вы обязательно найдете общий язык. Кстати, а ты знаешь, что Кори недавно заключил музыкальный контракт с каким-то лейблом?

— В душе не ведаю, — прохрипел Озз.

— Он теперь тоже увлекается музыкой, как и ты!

— Хорошо. А я здесь причем? Пускай увлекается. Только, пожалуйста, подальше отсюда.

— Хватит, Освальд, — голос матери стал тверже — у нее заканчивалось терпение. — Твой брат приедет. Он уже купил билет на самолет. Завтра он прилетит на материк, а оттуда отправится к тебе на автобусе. Встреть его, пожалуйста. Удели ему время. Я чуть позже напишу тебе точное время и место.

— А может не…

— До свидания, Освальд.

— Мам, я…

Из динамика послышались короткие гудки — она положила “трубку”.

Какое-то время Озз с тупой отрешенностью пялился на экран смартфона, а затем выругался так громко, что у него зазвенело в ушах. Скрежеща зубами, он набрал другой номер из записной книжки.

— Да, Озз? — мигом отозвался глубокий мужской голос.

— Отец, мне тут мать позвонила.

— О! — эта новость почему-то обрадовала собеседника. — И как там дела в солнечной Германии?

— Никак, — прорычал Освальд. — Мать сказала, что на днях к нам приедет Кори. В честь чего — неизвестно. И как надолго — тоже.

— Так это же замечательно! — от радостного возгласа отца Озза затошнило. — Это должно было случится, рано или поздно. Я уж думал что вы, два оболтуса, так и будете дуться друг на друга до старости.

— Тут нет ничего замечательного, — возразил Освальд. — У меня других дел по горло, и не хватало мне еще нянчится с этим засранцем. Может, ты все-таки вернешься в город? Я не хочу оставаться с ним один на один.

По ту сторону динамика раздался смех.

— Я уверен, что ты прекрасно со всем справишься, Освальд. Своди Кори в кафе, проведи экскурсию по городу и покажи, что изменилось. В конце концов, тут прошло его детство. Вам будет, чем заняться. К тому же Кори всегда был заводным мальчишкой. Может, он сможет как-то тебя растормошить.

— Не нужно меня тормошить. Мне и так хорошо.

— Я вернусь через неделю, Озз. В крайнем случае через две. Кстати, а ты знал, что наш Кори в знаменитости заделался?

Освальд скинул вызов и недовольно швырнул мобильник на диван. Появление брата повисло над ним тяжелой грозовой тучей, и начало казаться чем-то неотвратимым, как восход солнца поутру.

Он бессильно потер лицо рукой, и его взгляд упал на детскую фотографию, вклеенную в альбом.

— Проклятье, — прошипел Озз в пустоту, — надо с этим что-то делать.

***

Кори прибыл в город под вечер понедельника, омрачая своим визитом ясный и погожий день. Освальд страшился встречи с братом и потому, стоя на остановке рейсовых автобусов, выкуривал сигареты одну за другой, вжимаясь спиной в колонну автовокзала и прячась в ее тени.

— Вот дерьмо, дерьмо, — шептал он себе под нос.

Рядом послышалось шарканье и тихий скрип колес. Озз нервно дернулся и застыл, обнаружив, что на него с неподдельным интересом пялится миниатюрная старушка, одетая в красный спортивный костюм. Ее скрипучий чемодан с багажем был точно такого же цвета.

— Сынок, все хорошо? — с сомнением поинтересовалась она. — Ты какой-то бледный, и пыхтишь как паровоз. Может, водички хочешь? У меня есть. А еще есть мятные конфетки.

— Спасибо, — Освальд шмыгнул носом, — ничего не нужно.

— Да? Ну смотри у меня. Я бы не хотела, чтобы ты, такой красивый, тут плюхнулся без чувств. — Старушка мило улыбнулась, и Озз не смог не улыбнуться ей в ответ. — Скажи, кого ты ждешь? Неужели свою даму сердца?

— Нет, не даму. Родственника.

— О-о, — довольно протянула она, прищурившись от солнца. — Ко мне тоже часто родственники приезжают. То дочь с семьей, то сын. То внучки мои хорошие.

— И вы всегда им рады?

— Конечно! Они всегда мне в радость. И вот сегодня я еду к дочери на праздник. У нее юбилей — сорок пять лет.

— Ого. Поздравляю.

— Знаешь, я…

Голос старушки вмиг заглушил безумный мысленный водоворот Озза, когда на подъезде к автовокзалу показался громоздкий рейсовый автобус, поднимающий пыль вокруг себя. Уже через минуту он остановился напротив главного входа автовокзала и из него постепенно начали выходить люди, волоча за собой чемоданы и сумки.

Мучительно долгие секунды ожидания растянулись на часы. Освальду казалось, что он уже вечность стоит и смотрит на темные двери автобуса, ожидая увидеть в их темноте до боли знакомое лицо из далеких и мрачных воспоминаний.

И вот, наконец, за головами смеющейся семейной пары показалась ярко голубая кепка. Озз сосредоточил на ней взгляд, зажав в зубах сигарету. Яркие цвета его всегда раздражали, в то время как его брат наоборот стремился одеваться пестрее, точно расфуфыренный павлин.

Сначала он увидел кепку, затем — светлые волосы, чему сильно удивился, потом темные очки, и, наконец, спустился взглядом к чертовски знамому овалу лица, заросшему щетиной.

— Ну и щегол, — сквозь зубы прорычал Озз, швырнув окурок в мусорку.

Мужчина, вышедший из автобуса на свет, носил яркую кепку, ярко-голубую куртку, дурацкие белые кеды и еще каким-то чудом умудрился втиснуть свой зад в узкие серые джинсы. Кто же это, если не тот самый Кори, испоганивший Освальду все его детство?

Пускай глаза мужчины и были спрятаны за темными очками, Озз все равно почувствовал на себе его жгучий и испепеляющий взгляд, точно у хищника, прилетевшего жертву.

— Освальд! — весело воскликнул тот, поправив рюкзак на спине. — Давно не виделись!

И он резво направился брату навстречу.

Озз испустил отчаянный стон из самых печенок, когда старушка начала активно ворочать головой, рассматривая то Освальда, то Кори.

— Вот дела! — удивилась она. — Ты, мальчик мой, говорил, что ждешь родственника. А этот парень не просто родственник. Он…

— Мы близнецы, — вмешался в разговор Кори и снял очки, являя миру свои смеющиеся светло серые глаза. Время его не пощадило: смазливое детское лицо, которое помнил Озз, значительно постарело, на лбу и в уголках глаз возникли мелкие морщины, а на носу у Кори появилась странная горбинка, которой не было раньше. Скорее всего — последствие перелома. Интересно, кто же дал ему по наглой морде?

— Близнецы, — нехотя подтвердил Освальд, переминаясь с ноги на ногу.

Люди говорят, что между близнецами после рождения и на протяжении всей жизни сохраняется некая ментальная или даже мистическая связь. Возможно, так оно и есть. Поэтому Озз был невероятно счастлив, когда родители разошлись, и мать увезла придурка Кори за тысячи километров от него. Закончились издевательства, вечная головомойка. Но вот теперь все возвращалась на круги своя, и старший братец, родившийся всего на восемь минут раньше, снова стоял перед ним, буравя Освальда светлыми волчьими глазами.

— Здравствуй, Озз, — поздоровался тот, улыбаясь от уха до уха. — Смотрю, ты тут не один. Скажешь, кто твоя пожилая подруга?

— Ванесса Уинслоу, рада знакомству, — не растерялась старушка, убирая седую прядку волос с лица, неряшливо выпавшую из пучка, стянутого на затылке. — А вы кто будете?

— Кори Ванглер, — мужчина шуточно поклонился, заставив Освальда незамедлительно закатить глаза. Кори с самого детства имел дурацкую привычку выделываться перед людьми, корча из себя шута. С тех пор ничего не поменялось. — Или, с вашего позволения, Фридрих Ванглер. Возможно, вы уже слышали обо мне.

— Нет, с чего бы? — захихикала пожилая леди.

— Как же? — Кори изобразил искреннее удивление. — Мое имя уже известно во многих музыкальных кругах.

— Да вы что? Получается, вы музыкант? На чем играете? Погодите, не говорите, — старушка Уинслоу внимательно осмотрела Кори с ног до головы. — Наверное, вы гитарист!

И она изобразила, как будто держит гитару в своих маленьких сморщенных ручках.

— Вообще-то, — с важным видом подметил Кори, — я вокалист группы “Hidden in the shadows”. И сейчас мы стремительно завоевываем все музыкальные чарты.

“О боже” — взмолился про себя Освальд.

Он не провел с братом и пяти минут, как уже мысленно взвыл. Кори всегда перетягивал на себя внимание других людей, как одеяло в их общей детской кровати. Любой ценой, чего бы ему это ни стоило. Но, может быть, оно и к лучшему? Озз подумал, что у него есть шанс смыться, пока Кори занят обхаживанием старушки. Возможно, ему получится незаметно скрыться из виду, сесть в машину и уехать, предоставив брата самому себе. И пускай он хоть всем посетителям вокзала рассказывает, кто он такой и чем занимается.

Но не успел Освальд сделать и десяти шагов, как Кори окрикнул его:

— Озз, ну куда ты собрался? Подожди меня! — мужчина вновь надел очки и кивнул старой Ванессе. — Пожалуй, мы пойдем. Было приятно с вами пообщаться.

— Удачи вам, мальчики! — крикнула ему вслед старушка. — Желаю вам хорошо провести время!

Освальд не удостоил ее взглядом. Продолжал упрямо идти вперед по людному проулку к парковке, пока брат его не нагнал.

— Итак, какие у нас планы? — бодро поинтересовался тот. На периферии бокового зрения Кори напоминал большое цветное пятно. — Боже! Ну и вымахал ты, блин, братец. Все-таки мать была права: ты в плечах немного шире, чем я.

— Ага, а у тебя лицо шире, — не подумав, изрек Озз, имея в виду его сытые розовые щеки. В отличие от брата его лицо сумело сохранить благородные черты и остроту скул.

Кори рассмеялся:

— А ты все такой же, Озз, в своем репертуаре. Ты не поверишь, но я действительно рад тебя видеть.

Освальд невольно подметил, что братец говорил с легким немецким акцентом, растягивая слова там, где этого делать не нужно.

— Не поверю, — согласился Озз, вперившись взглядом в свой автомобиль, стоявший на самом краю парковки.

— Ну так, какие планы?

— Мать попросила тебя встретить, и я это сделал. Надеюсь, ты успел забронировать мотель. Куда тебя подвезти?

— Как куда? Домой. — Озз с недовольством покосился на брата, и тот продолжил говорить: — Пока я ехал сюда, я успел поболтать с нашим отцом. Он сказал, что я могу жить у вас, сколько душе угодно.

— Да? Я в восторге, — просипел Освальд сквозь зубы, восторга не испытывая. Скорее это была злоба, вставшая поперек горла комом из старых детских обид.

— Да ладно тебе, будет весело, — не унимался Кори.

Озз мысленно выругался, доставая ключи.

Многие окружающие воспринимают близнецов как единое целое, игнорируют различия, считают, что близнецы одинаково думают, одинаково чувствуют, никогда не ссорятся. Все это, конечно же, чушь собачья. В случае Озза и Кори — в детстве они ссорились и дрались так, что родители только за голову хватались. Братья были полной противоположностью друг другу, словно кто-то на небесах решил над ними злобно подшутить. Освальд с рождения был плотнее, выше и сильнее. Во всех его движениях чувствовалась некоторая степенность, размеренность и сдержанность. А вот у Кори с первых дней жизни будто шило в заднице застряло: он всегда носился, бедокурил и не мог просидеть на месте и пяти минут. К тому же, ему достались невероятное обаяние и харизма. Все, что он говорил, воспринималось всерьез и на веру, даже если это было не так. Каким-то чудом он притягивал к себе людей и за считанные минуты, словно по волшебству, располагал их к себе. На детских праздниках, да и в школе, он был душой компании, чего нельзя было сказать про молчаливого и угрюмого Освальда, вечно прячущегося от людей в темных углах с книжками в руках.

На этом различия братьев не заканчивались. Это касалось многого, не говоря уж про предпочтения в еде и личные интересы. Кори всегда любил сладкое и мучное, Озз — мясное и острое. Один всегда литрами хлебал лимонады, другой пил только травяные чаи. Игры с машинками шли в противовес шахматам и музыке. И даже в одежде вкусы братьев расходились: Кори любил цветные футболки с агрессивно яркими принтами, в то время как Освальд отдавал предпочтение исключительно темным и холодным тонам.

И подобным различиям не было конца и края.

Так с чего бы, спрашивается, братьям возобновлять общение?

Освальд разблокировал двери автомобиля, и брат задорно присвистнул:

— Браво, Озз! Поздравляю! У тебя хорошая машина. Но почему именно внедорожник?

— Это самое лучшее, что можно придумать для загородных дорог.

Черный “Ford Bronco” блестел в свете солнечных лучей — в цвет одежды своего мрачного обладателя.

Кори сомнительно дернул бровью:

— А что, в нашем квартале за дюжину лет так асфальт и не проложили?

— Есть там дорога, — фыркнул Освальд, — но загород я езжу чаще, чем ты думаешь.

Озз открыл дверь и занял водительское место.

— А вот это уже интересно. — пробормотал Кори, открыв противоположную дверь. — Колись, дело в девчонке? Нашел себе подружку подальше от города?

— Нет, — даже если бы это было так, Освальд бы не рассказал.

— Ну и жарища тут у вас, — Кори залез на пассажирское место, пристегнулся и стер пот со лба.

Освальд мысленно согласился с братом, но внутри него лед так и не растаял. Он завел мотор и вдруг обратил внимание на свои бледные руки — они дрожали как у заядлого алкоголика.

— Едем домой? — сухо уточнил Озз. — Или ты еще хочешь куда-то заехать?

— Домой, — кивнул братец. — Вещи скинуть, душ принять. Только давай через центр города поедем? Я хочу посмотреть, как тут все изменилось.

— Ха, ты будешь разочарован, — Освальд сдвинул автомобиль с места и медленно повел его по парковке, пропуская людей, что так и норовили прыгнуть ему под колеса. — В нашем городке ничего не меняется.

— Кстати, а как к твоей магнитоле подключиться? — Кори мигом достал смартфон из кармана куртки и начал щелкать по экрану.

— Никак, — рыкнул Озз. Не хватало еще, чтобы братец музыку свою включал, такую же дурацкую, как и он сам.

— Да, действительно, никак. А как ты музыку здесь слушаешь? Через провод подключаешься или…

— Здесь дисковод.

— Правда? — удивился Кори. — В такой крутой машине и дисковод?

— Мне так удобнее.

Выезжая на главную дорогу, Освальд краем глаза заметил самодовольную ухмылку на лице брата и интуитивно вжался в кресло.

— На твое счастье, Озз, я взял с собой диск с лучшим альбомом моей группы. Ты не против, если я включу?

“Господи, а может не надо?”

Освальд промолчал.

— Мне интересно твое мнение, братец. Ты, как я помню, в музыке хорошо разбираешься.

— Ладно, включай, — если ему отказать, он не отстанет, — только тихо.

— Как я уже говорил, моя группа называется “Hidden in the shadows”, — с гордостью заявил Кори, дернув подбородком, — и если ты еще не слышал нас по радио или в интернете, сейчас я легко восполню пробел в твоих знаниях.

Озз краем глаза наблюдал, как брат роется в своем рюкзаке, достает оттуда диск и засовывает его в магнитолу. Когда в голове Освальда бегущей строкой пронеслись все возможные ругательства, из колонок заиграли тяжелые гитарные рифы. И под оглушительный бой барабанов черный “Ford” помчался вперед по оживленным улицам старого города, залитым солнечным светом.

Глава 3

Пять месяцев назад…

Кори был невыносим. Он не затыкался ни на секунду, и слова лились из его рта нескончаемым потоком, подобно бурной неуправляемой реке. К вечеру первого дня Освальду казалось, что Кори, пытаясь наверстать упущенные годы общения, стремился пересказать ему всю свою жизнь, не утаивая даже мельчайших подробностей. Сперва он рассказывал ему про мучительно долгий переезд в Германию вместе с матерью, потом про подростковую жизнь в большом городе, о трудностях произношения немецкого языка, о своей личной жизни, о совершенных ошибках и сожалениях, и конечно же о своих победах и достижениях, расхваливая себя всеми возможными способами.

И если сперва Освальд старался слушать брата и даже задавал ему вопросы, то уже через несколько часов нить разговора то и дело начала ускользать от него. Ему требовался перерыв, отдых, передышка. Но Кори, казалось, этого не замечал, и продолжал загружать Озза абсолютно ненужной информацией, рассказывая томные истории о каких-то своих друзьях и их проблемах. Освальду только и оставалось, что понимающе хмыкать и кивать головой, мечтая о том, чтобы эта пытка, наконец, прекратилась.

— А Ули, представляешь, совсем дураком оказался, — продолжал вещать Кори за ужином, ковыряясь вилкой в своей лазанье. — Он думал, что может спать и с Родерикой, и с Мелани, и даже с Софи! При этом наивно полагая, что девочки ничего об этом не узнают. Ага, ну как же! Не узнают они. Все закончилось тем, что девчонки сговорились, напали на дурака, раздели, связали, и бросили его голого на улице, измазав собачьим кормом. Мы с Волтером нашли Ули только благодаря его воплям, когда его окружила стая бродячих псов. Вот потеха-то была!

Кори рассмеялся, но Освальд не разделил его восторга и лишь что-то нечленораздельно промычал в ответ. От бесконечного гундежа у него начала болеть голова, мучительно пульсируя в висках. И со временем эта боль только усиливалась.

Общение с людьми никогда не было сильной стороной Озза. Долгим разговорам по телефону он предпочитал короткие сообщения в соцсетях. А если ему и приходилось отвечать на звонки, то говорил он мало и исключительно по делу. Он никогда не понимал, зачем вести диалоги длинною в жизнь, тратя на это энергию и бесценные часы жизни. Если его не спрашивали — он не говорил. Но если говорил кто-то другой, этого другого необходимо было дослушать до конца. Ведь отец всю жизнь учил Озза, что перебивать людей — это невежливо.

Дурацкая привычка, злобно думал про себя Освальд, жуя лазанью. И от нее больше проблем, чем пользы

— Братец, ты меня слушаешь? — вдруг всколыхнулся Кори, указав вилкой на брата. — Я тебе еще кое-что хочу рассказать про дурака Ули. Это мой соло-гитарист, если что. Смышленый парень, играет на гитаре как сам господь! Поэтому мы его и взяли в команду. Только вот по жизни он постоянно попадает в передряги. Так вот…

Освальд прикрыл глаза, стараясь заглушить голос брата силой мысли. И все-таки, когда на небесах между ними двумя распределяли таланты, Кори отсыпали двойную долю того, чего должны. Вся энергичность и умение трепать языком отошли ему. Наверное, он бы сумел заболтать даже старуху Смерть с косой, если бы та пришла за его головой.

На памяти Озза такими говорливыми бывали только девчонки. В прочем, любовь Кори к цветным шмоткам тоже была весьма женской чертой. Кто знает, может его брат должен был родиться иного пола, без сосиски между ног? И тогда бы все встало на свои места.

Освальд открыл глаза и осуждающе посмотрел на брата — даже сейчас тот чем-то походил на девчонку в своей ярко красной футболке, цепочкой на шее, проколотым ухом и уймой плетеных браслетов на тонких запястьях. А еще эти его мелированные волосы и странная прическа с длинной челкой, закрывающая половину лица… Это что, слепая дань дурацкой европейской моде, или еще один из способов Кори привлечь к себе внимание? Удивительно, что на нем не было татуировок. По крайней мере его шея и руки были чисты.

Озз бессильно поднял руку, заставив брата замолчать.

— Давай, пожалуй, на сегодня закончим. Мне завтра рано вставать. Спать будешь в гостиной, на диване. Свежее постельное белье я туда уже принес. И утром, пожалуйста, будь потише. Мне нужно работать.

Кори скривился, как будто своим жестом Освальд нанес ему смертельное оскорбление, но затем вдруг расправил плечи и улыбнулся:

— Да, конечно, Озз. Без проблем.

Быстро покончив с трапезой и запихнув тарелку в посудомойку, Освальд поспешил ретироваться на второй этаж дома — в свою комнату. И лишь когда за ним закрылась дверь, он с облегчением выдохнул, прислонившись к ней спиной.

— Отвратительный день, — пробурчал он с надеждой, что завтрашний день окажется намного лучше. Но он ошибся.

Его следующее утро началось для Освальда не со звуков будильника, а с шума включенной воды и раздражающе громкого пения Кори. Озз сразу узнал мотив песни — прошедшим днем его брат включал ее раза три, расхваливая свой “лучший хит” и свое умение писать “подающие тексты”.

Сперва Освальд разозлился, но затем смекнул, что пока брат поет в душе, у него есть все шансы сварить себе кофе, взять что-нибудь на завтрак и незаметно вернуться в комнату, не пересекаясь при этом с Кори.

Он так и сделал: быстро поднялся с кровати, надел свежую футболку и домашние штаны, спустился на первый этаж, и…

Застыл на лестнице, до глубины души потрясенный видом преобразившегося первого этажа.

Мусор лежал повсюду: ковер в прихожей был усеян кусочками чипсов и надгрызанными печеньями, а обеденный стол на кухне — залит молоком и заставлен грязной посудой. На белом полу черными точками лежали рассыпанные хлопья.

Проглотив злобный рык, Освальд медленно подошел к арке гостиной комнаты, следуя по дорожке из рассыпанных чипсов, и тут же выругался во весь голос, выплеснув из себя набор слов, за которые мать в детстве незамедлительно намыла бы ему рот мылом.

— Кори, скотина ты криворукая! — рявкнул Озз, с ужасом осматривая разгром в гостиной.

В его доме всегда царила чистота. Полы намывались по расписанию два раза в неделю, а порядок поддерживался всеми возможными силами. Мусор сразу складывался в мусорный мешок, а не лежал неделями, дожидаясь очередной уборки. Столешницы и прочие поверхности всегда протирались тряпкой.

Но Кори, кажется, не помнил о правилах их старого дома.

Гостиная утопала в разбросанных упаковках от чипсов и печенья, а на полу лежали пустые банки из под лимонада и пива. Телевизор работал, сжигая электричество. Диван не был собран, подушки валялись везде, но только не в смятой постели. А еще в комнате неумолимо запахло чем-то новым и неприятным. То ли грязными носками, то ли каким-то куревом, которое Кори мог привезли с собой.

Выключив телевизор, Освальд поспешил на кухню за кофе, перепрыгивая через рассыпанные чипсы и хлопья. Утренний ритуальный напиток на этот момент показался ему чем-то вроде спасательного круга. Вот он выпьет кофе, уймет свой гнев, и обязательно что-нибудь придумает. Возможно, постарается как-то мягко объяснить брату, что за собой мусор нужно убирать; что он все-таки не дома, а в гостях, и правила чужого дома нужно уважать также, как и его обитателей.

Стиснув зубы от злобы, Освальд открыл холодильник и потянулся к бутылке с молоком.

Та оказалась пуста.

— Вот гандон, — вновь выругался Озз, сдерживая невероятно сильный позыв шваркнуть пустую бутылку с молоком об пол.

Он сдержался. Вместо этого Освальд вихрем добрался до прохожей, достал из своей черной куртки пачку сигарет и под завывающее пение брата, все еще звучавшее из душевой, выскочил на крыльцо дома.

Утро вступило в свои права. Рассветное солнце уже успело высветить горизонт, поднимаясь оранжевым заревом над крышами белых и ухоженных домов. В жизни на окраине города определенно были свои плюсы. Например — тишина и полное отсутствие суеты, присущее жизни в центральных районах. На дороге ни одной машины, на тротуаре — ни одного прилипчивого соседа. Освальд прикурил сигарету и медленно выдохнул дым через ноздри, слушая щебетание птиц и тихий шелест листвы. Звуки природы всегда действовали на него успокаивающе. Покончив с одной сигаретой, он тут же прикурил вторую и сел на крыльцо, наблюдая, как рассветные лучи скользят по стене его дома. День обещал быть погожим и теплым. Если бы не неожиданный визит Кори, Озз скорее всего поехал бы вечером загород, ловить удачные кадры на фоне заката. Их у него покупали чаще всего.

Звук открывающейся двери заставил Освальда вздрогнуть. Он быстро обернулся и вперился взглядом в брата, успевшего не только уложить волосы после душа, но и одеться в уличную одежду.

Сколько же Озз просидел на крыльце?

— О, вот ты где, — добродушно улыбнулся Кори, поправляя куртку. — Доброе утро, Озз.

Послышался хруст. Освальд опустил взгляд и только сейчас осознал, что все это время сжимал в руке пластиковую бутыль от молока, и сейчас его пальцы инстинктивно сомкнулись на ее горлышке, как могли бы сомкнуться на шее нерадивого братца.

— Куда собрался? — угрюмо поинтересовался он.

— Ну, ты же вроде сам сказал, что утром собираешься работать. Вот я и ухожу, чтобы тебе не мешать. Пройдусь по нашим старым местам. Не переживай, — Кори достал из куртки ключи и с довольным видом их потряс, — я нашел запасной комплект. Если ты куда-то уедешь, я смогу попасть домой.

“Лучше бы не мог”, — мысленно проворчал Освальд.

Кори спустился с крыльца и остановился, обернувшись через плечо:

— Кстати, я там слегка намусорил. Приберешься, если время будет, ладно?

— Что?

Освальд поднялся на ступенях, возвысившись над братом, подобно голему, желая запихнуть ему в глотку ту самую пустую бутыль из под молока. Но Кори не ощутил исходящей от него угрозы. Напротив, глядя на Озза он только расплылся в нахальной усмешке.

— Да ладно тебе, — засмеялся он, — не злись. Я бы сам прибрался, но я уже опаздываю на встречу. Мне ещё до центра добраться надо.

— Здесь тебе не мотель, Кори, а я — не прислуга, — прорычал Освальд. — Здесь нет матери, которая вечно за тобой убирала бардак. И здесь не твой дом. Ты в гостях. Так что веди себя подобающе. Это мое первое и последнее предупреждение.

— Да-да, я тебя услышал, — хмыкнул Кори и шутливо ему отсалютовал. — Бывай, братец. Вечером удивимся.

Подождав, пока чудовище в яркой голубой куртке скроется из виду, Озз вернулся в дом, решив проверить, разгромил ли Кори ванную комнату. К счастью, там почти ничего не изменилось, не считая лежащего на полу мокрого полотенца. Освальд сразу закинул его в стирку и подошел к зеркалу, пытаясь объяснить себе, как человек, имеющий с ним одно лицо, сумел вырасти в такую неряшливую и наглую свинью.

Мысль о том, что они с братом похожи, была ему отвратительна. Впрочем, помимо ширины щек Кори различий у них хватало. В отличии от брата Озз сохранил благородный темно-русый цвет волос — они доставали ему до плеч, и потому, при желании, он мог собирать их в хвост на затылке. А еще у Освальда был едва заметный шрам, тянущийся по щеке до середины переносицы. Заприметив в зеркале белую тонкую линию, он коснулся ее дрожащей рукой. Шрам был одним из прощальных подарков, оставленных ему Кори. Незадолго до развода родителей маленький Кори настолько обезумел, что схватил кухонных нож и попытался прирезать Освальда, так как считал, что если он останется один, то родителям не придется разъезжаться. Второй шрам от этого же ножа был у Озза над самым сердцем. Если бы отец вовремя не вернулся домой, возможно, Кори бы удалось осуществить свою задумку.

Освальда передернуло только от одного воспоминания о том ужасном вечере. Крики, блеск стали перед лицом, кровь на руках, и дикие волчьи глаза брата, в которых горела нестерпимая ненависть сопряженная с жаждой крови. С тех пор Озз недолюбливал все, что связано с ножами и холодным оружием. А вот огнестрел — совсем другое дело. У него был один пистолет, доставшийся от старого друга. Изначально он использовался как реквизит для фотосессий, но потом выяснилось, что старый кольт не только выглядит красиво на фотографиях с полуголыми девицами, но еще и умеет стрелять.

Глядя на себя в зеркало, Озз невольно задумался, а не придется ли ему использовать оружие против брата, если тот опять слетит с катушек? И отчаянно тряхнул головой. Конечно, не придется! Они уже давно не дети, и вряд ли случится нечто, чего нельзя будет решить при помощи слов или крепким ударом в нос.

Сварив себе кофе без молока, Освальд сел за компьютер и продолжил ретушировать фотографии для местного журнала. Сдать свой проект он должен был сегодня после обеда.

Глава 4

Пять месяцев назад…

И все-таки, новый день удался. Освальд вернулся в город уже после заката, довольный проделанной работой и новой фотосессией для постоянного заказчика. Озз не выбирал профессию фотографа — это она выбрала его. Все началось в старшей школе, когда учитель рисования попросил его сделать фотоотчет по одному из школьных театральных представлений. “Ты хорошо рисуешь, — заметил тогда мистер Эриксон, выдавая ему свой фотоаппарат, — а значит, что и композицию для фотографии должен видеть хорошо”.

Учитель оказался прав. Фотографируя, Освальд подмечал все мелкие детали — ничто не ускользало от его внимательного взгляда и обязательно попадало в кадр под самым лучшим ракурсом и в наилучшем свете. Фотографии Освальда с театральной постановки настолько впечатлили учительский состав, что те вскоре его назначили школьным фотографом для местечкового журнала и для стенгазеты. Сперва фотография была для Озза небольшим, чем хобби, но чем больше он фотографировал, тем больше оттачивалось его мастерство. На первом курсе универа его работы были замечены местным новостным изданием “Вестник Вэйданда”, и так началась его карьера, как вольного художника-фотографа, любителя пейзажей, предметных и портретных фотографий.

— Спасибо за сегодняшний день, Освальд, — промурлыкала белокурая девушка, вылезая из его машины. — С тобой очень приятно работать.

Как истинный джентльмен, Озз помог девушке вытащить пакеты с платьями с заднего сидения автомобиля и донести их до двери ее дома. Милая белокурая Ребекка была довольно известной моделью и официальным лицом женского модного журнала. Сегодняшняя фотосессия в новых платьях должна была попасть на страницы первого осеннего номера. Прощаясь с девушкой, Освальд уже предвкушал, как будет заниматься ретушью новых фотографий. Работа вдвойне радовала его, когда в его руки попадались действительно красивые и горячие модели, вроде Ребекки. Эстетическое удовольствие он получал даже просто глядя на нее.

Итак, ощущая приятную усталость, растекшуюся по всему телу, Освальд подъехал к своему дому. И тут же напрягся, увидев включенный свет на первом этаже двухэтажного белого здания.

— Кори, — устало выдохнул Озз.

Вечер выдался настолько удачным и продуктивным, что он напрочь успел позабыть не только о приезде брата, но и о том, что тот учудил утром.

Однако сидеть в машине до утра — не самая лучшая идея. Так что Освальд припарковал черный “Ford” возле дома и, превозмогая себя, подошел к крыльцу. Подъем в четыре ступеньки показался ему Эверестом. Идти дальше не хотелось. Открывать дверь в прихожую — тем более. Даже отсюда Озз слышал, как дома из динамиков, надрываясь, орет музыка. Та же песня, которую Кори напевал с утра.

Выругавшись, Озз все-таки поднялся по ступеням и застыл перед дверью, почувствовав, как на его лбу выступила испарина.

“Вперед, ну, давай же, иди”, — приказал он себе, но с места не сдвинулся. Его дрожащая рука застыла над дверной ручкой. От страха перед неизвестностью, или от злобы на нового соседа? Освальду казалось, что если он сейчас коснется ручки, то обожжет ладонь. Такое уже случалось в его детстве, когда Кори впервые обнаружил кухонный кипятильник.

Озз презирал себя за свой страх. С тех пор, как Кори жил в этом доме, будучи мальчишкой, прошло очень много времени, но память о былых временах еще была свежа. И чем дольше Кори находился здесь, тем больше неприятных событий всплывало из глубин воспоминаний Освальда.

Он вспомнил про кипятильник и обожженную ладонь. Вспомнил, как каждое утро просыпался, боясь пошевелиться и обнаружить в своей постели очередной “подарок” вроде подброшенной змеи, червей или тараканов. Вспомнил, как брат никогда не упускал возможности подшутить над ним или сделать больно.

— Да пошло оно все, — вновь выругался Озз, спустился вниз по ступеням и пошел в сторону гаража — к другому входу в дом.

В просторном гараже могли свободно уместиться две машины. Обычно отец ставил свой белый “Mitsubishi” в дальнюю его часть, но сейчас гараж был пуст. Возле двери, ведущей в дом, размещались верстак, полки с инструментами, шкафы, набитые всякой всячиной и отцовский стол. От бетонного пола тянуло сыростью и холодом, несмотря на жару прошедшего дня. Освальд поежился и проскользнул в дверной проем, ведущий на первый этаж дома.

И только сейчас, оказавшись в задней части прихожей, Освальд понял, что Кори был дома не один.

— Эй, Озз! Привет! — раздался голос брата. — Посмотри, кого я нашел!

В комнате сидело еще четыре человека — три парня и одна девчонка, помимо Кори. Освальд замер на пороге гостиной, с недоверием рассматривая незнакомцев.

— Кто это? — бесцветным тоном спросил он.

Цветных оберток и пивных банок в комнате заметно прибавилось.

— А ты не узнаешь? Это же мои старые друзья. Я учился с ними в начальной школе. Это Эрик, — Кори начал представлять друзей слева на право, сидящих перед ним на диване, — это Дон, Алекс и Лиз.

Представленные гости повернули головы и без особого интереса поздоровались с хозяином дома.

На счастье Освальда, родители додумались не пихать своих детей в один школьный класс. Они учились отдельно друг от друга, так что если Озз и помнил этих ребят, то очень смутно.

— Да, может быть я вас и помню, — кивнул Освальд.

— Ты как? — не унимался Кори. — Вечер у тебя свободный, или ты еще куда-нибудь поедешь?

— Пока не знаю, — прошипел Озз, мечтая оказаться от этого мусорного гнезда как можно дальше.

Кори кивнул парню по имени Дон — придурку в рваных джинсах и растянутой футболке, и тот кинул через плечо банку пива. Освальд с легкостью ее поймал. С рефлексами у него все было также хорошо, как и с фотографической памятью.

— Присаживайся, братец. Пообщайся с нами. — попросил Кори.

Освальд задумался. С одной стороны он был бы счастлив удалиться к себе в комнату, но с другой — ему не хотелось оставлять без присмотра толпу незнакомых людей в своем доме. Поэтому он демонстративно открыл пиво и шагнул в гостиную. Краем глаза он заметил входную дверь — раскаленного кипятильника, приклеенного к ее ручке, не было.

Озз притащил кухонный стул и сел поодаль от Кори и его друзей, слушая их пустые разговоры. В какой-то момент он и вовсе отключился от беседы, вспоминая сегодняшнюю красотку Ребекку и прошедшую фотосессию, но затем тряхнул головой, услышав знакомые слова.

— Ребят, а как вам группа “Hidden in the shadows”?

Освальд мгновенно напрягся и впился взглядом в брата, ожидая, что того сейчас прорвет лавина словесного поноса.

— Хиды? — изумленно переспросила Лиз, блондинка с кудряшками. — Слышала их, прикольные ребята.

— У них много хороших песен, — оживился Алекс. — Да и клипы интересные, с сюжетом. Смотрятся на одном дыхании, как короткометражки.

— Клипы? Да одни костюмы чего стоят! — вдруг всполошился Эрик.

И пока друзья Кори продолжали расхваливать его группу, тот почему-то сидел и глупо улыбался, с довольным видом потягивая пиво из банки. Озз не понимал, почему тот молчит. Это казалось чем-то неестественным. Неправильным. Как затишье перед бурей.

Почему Кори тут же не принялся расхваливать себя, как это было прошлым вечером?

— У вокалиста, кстати, маска очень крутая, — продолжил восхищаться Эрик. — Интересно, она правда у него из золота, или это краска такая? Я хочу себе похожую маску на Хеллоуин заказать, на ежегодной городской вечеринке она будет выглядеть потрясно. Даже роскошно!

“Хеллоуин — это праздник для придурков, которые одеваются как дети и потом ведут себя, как имбицилы”, — подумал Озз, но вслух не сказал. Его мнения не спрашивали, а значит и рта открывать было не нужно. Но тут он заметил на себе испытующий взгляд Кори, подначивающий, с искринкой.

Брат кивнул на Эрика.

— Хеллоуин — праздник для придурков, — неожиданно для себя выпалил Озз.

Все взгляды обратились к нему. Одни — удивленные, другие — оскорбленные. Кажется, даже музыка из динамиков тише заиграла.

— Это ты к чему сейчас? — ощетинился Эрик.

Кори расплылся в хищной улыбке, показывая зубы, и подался на кресле вперед, заинтересованный беседой.

— А разве нет? — хмыкнул Освальд. — Одно дело, когда для Хеллоуина наряжаются дети и начинают бегать по району, клянча конфеты. Все мы этим занимались. Но вот когда человек в более зрелом возрасте…

— Чел, — Эрик важно задрал подбородок, перебив Озза, — ты вообще умеешь развлекаться? Городской бал-маскарад в честь Хеллоуина — это лучшая тусовка в году.

Освальд ухмыльнулся до боли в скулах:

— Ага, бывал я на этих вечеринках в качестве фотографа. Несколько раз. И знаешь, что там было? Кучи пьяных невежественных рож, взрослые люди в нелепых детских костюмах, отстойная музыка; пустоголовые и полураздетые девчонки, что продают себя в баре за бокал мартини, и имбицильные мужики, готовые трахать все, что движется. — Озз начал загибать пальцы. — Наркота в туалетах, цветные таблетки, кристаллы, курительная дурь, кислота, наркодилеры на каждом закоулке. Многие завсегдатаи таких вечеринок не доживут и до тридцати, Эрик. Мне продолжать? Или ты понимаешь, к чему я веду?

Лицо Эрика вмиг запылало краской. Казалось, еще мгновение, и он решит выместить на Освальде своей гнев, но Кори быстро разрядил ситуацию, залившись громким разухабистым смехом.

— Братец, я тебя обожаю! — воскликнул он. — Нет, я серьезно! Вот тебя понесло!

Освальд откинулся на спинку стула, не зная, ругать ли себя за несдержанность. Он мельком посмотрел на пиво, но потом решил, что не может винить в своем поведении хмельной напиток, от которого отпил пару-тройку глотков. Все дело было в Кори. И в его дурном, губительном влиянии.

— Кстати, я сегодня видела новость, — белокурая Лиз уткнулась носом в экран смартфона. — “Hidden in the shadows” скоро отправятся в масштабное мировое турне. И наш город у них есть в списке, представляете? Концерт запланирован на рождественские каникулы.

— К нам Хиды приедут? Блин, так круто! — заулыбался Алекс.

— Ага, я в курсе. Я уже урвал несколько билетов по дешевке, — похвастался Дон.

— Погоди, ты что, тоже пойдешь?

— Конечно!

Старые друзья Кори принялись взбудоражено обсуждать грядущий концерт, и чем больше они говорили, тем быстрее Озза покидала радость пережитого дня. Приезд Кори не был случайностью. Он все спланировал заранее. Бог знает, для чего. И если турне музыкальной группы пойдет так, как говорили ребята, то Кори может задержаться здесь до Рождества.

Этого нельзя было допустить.

— Интересно, а вокалист уже где-нибудь лицом засветился? — заговорила Лиз, мечтательно прикрыв глаза. — Уж очень хочется узнать, как он выглядит. Голос у парня очень приятный. Мелодичный. Нежный. Как колыбельная маньяка-психопата!

Кори подавился пивом.

— Я искал, но так ничего и не нашел, — выдохнул Алекс.

— Как его зовут вообще? В интернете вокалиста Хидов называют “Золотой Маской”. Банально, да?

Освальд заметил в руках Алекса коробку от диска с надписью “Hidden in the shadows”.

— Можно посмотреть? — попросил он.

С некоторым отвращением Озз взял коробочку от диска в руки. На обложке была изображена группа из пяти человек, спрятанная под легкой вуалью фотошопа. Исключительно мужчины, все в черных костюмах и в золотых масках. Кори, вроде как, стоял по центру. Его маска из сплетенных в клубок золотых змей закрывала все, кроме рта и подбородка. Если бы Освальд не знал, что это группа Кори, то он, скорее всего, не смог бы признать на картинке родных черт.

— Имя вокалиста написано на задней стороне, под трек-листом, — тихо заметил Озз. — Фридрих Ванглер.

— Постойте! — Дон резко подался вперед. — Вы ведь тоже Ванглеры? Прикольно, вокалист — ваш однофамилец. Вот вам повезло!

— Скорее всего это псевдоним, — предположил Озз и поймал на себе упрекающий взгляд Кори. Тот, вероятно, не хотел раскрывать перед старыми школьными друзьями свою тайну. И на его счастье, Освальд не был в этом заинтересован. — На обложке все что угодно написать могут, — подумав, добавил он.

Друзья Кори просидели еще около получаса, а потом начали собираться по домам. Не упуская возможности, Озз попросил всех за собой прибрать и вынести мусор. Это сработало. С их уходом в гостиной стало заметно уютнее и чище.

А еще через час приехала заказанная Кори пицца. К удивлению Освальда, Кори не стал съедать ее в одиночку, зарываясь в начинку лицом, как свинья — в помои. Он пригласил брата отужинать вместе с ним. И Озз был готов к подобному повороту событий.

— Кори, скажи честно, чего ты от меня хочешь? Зачем ты здесь? — в лоб спросил он, отрывая кусок пиццы с ветчиной. — Если ты приехал просить деньги на свои музыкальные проекты, я тебе их не дам.

— Братец, — Кори тихо засмеялся. Он казался расслебленым, а взгляд его — осоловелым, что не удивительно после трех выпитых банок пива. — Я не за деньгами приехал. У меня, как ты можешь судить по моим музыкальным успехам, денег хватает. Я приехал, чтобы предложить тебе их заработать. Приобщить тебя к делу, так сказать. Мы ведь одной крови. Братья. Семья! И я бы хотел, чтобы мы наконец начали что то делать вместе.

— И что ты предлагаешь? — уточнил Озз, подумав, что Кори выпил значительно больше трех банок пива, иначе бы он не стал нести чушь про “одну кровь” и “семью”.

— Моя группа сейчас во всех музыкальных чартах, — продолжил говорить Кори, подтягивая к себе пиццу. — И даже без особых вложений в рекламу мы стремительно набираем популярность. Вон, думаешь, я просто так сюда своих школьных дружков приволок? Мне на них, если честно, плевать, и я бы их еще целый век не видел. Я притащил их, чтобы показать тебе. Чтобы ты понял, насколько глубоко моя музыка засела в их головах. Они считают меня, — Кори осекся, — то есть, того типа в маске — кумиром. Это круто, правда. Но вот в чем беда... Нам нужны новые идеи. Новый взгляд. Новый композитор.

Озз сразу смекнул, что к чему:

— А куда ваш старый композитор делся?

— Спекся сразу после первого альбома, — Кори одарил брата взглядом, полным сожаления. — Мы разошлись во взглядах. Так что место вакантно. И я решил предложить его тебе.

— Допустим. Но почему именно я?

— Я же…

— Не начинай про семью. Не притворяйся. Говори честно.

Кори вздохнул и отложил пиццу.

— Озз, у тебя есть талант. Ты с музыкой “на ты” с самого детства. Я помню как ты, будучи семилеткой, уже что-то сочинял на старом пианино, и уже тогда твоя музыка пробирала меня до мурашек. А учитывая нашу с тобой похожесть, я сомневаюсь, что ты забросил музыку. — Кори постучал себе по груди. — Она у нас внутри. Всегда была, как мне кажется. И отчего-то я уверен на все сто, что ты продолжаешь совершенствовать свой музыкальный дар. По немногу, тихими вечерами, как хобби. А я предлагаю сделать тебе из этого нечто большее. Пускай весь мир тебя услышит!

Освальд растерялся. И не потому, что брат попал точно в цель, угадав про его музыкальное хобби, а потому что тот, казалось, говорил вполне искренне, признавая его способности. Озз боялся довериться ему также, как боялся обжечься о его вечные издевки. Вдруг этот хитрец опять замыслил неладное?

— Кофе будешь? — спросил он у Кори, и тот, улыбаясь, кивнул.

— Я даже купил молока, — добавил тот.

Прекрасно. Освальд удалился на кухню, где Кори все-таки немного прибрал за собой утренний бардак и, заваривая напиток, продолжил раздумывать над предложением брата.

И все-таки, где-то в глубине души Освальд восхищался Кори, даже не взирая на все его жуткие детские шалости. Кори не боялся быть собой, всегда был пробивным и целеустремленным, не умел сдаваться, и ради своих целей был готов прошибать намертво закрытые двери собственным лбом. Вероятно, именно поэтому он сумел поднять свой музыкальный проект так высоко и добиться успеха.

Думая об этом, Озз почти улыбнулся, но вовремя сдержался. О глубине его восхищения брат не должен был подозревать. Ибо доверие его предавали все, перед кем он пытался открываться. Жизнь являла собой череду горчайших измен, начиная с самого детства: сперва его чуть не зарезал собственный брат, затем мать предпочла Оззу его брата близнеца и уехала с ним невесть куда, оставив Освальда с отцом. К отцу Озз претензий не имел, но по долгу службы тот очень редко бывал дома. Будучи мальчишкой, Освальд был предоставлен сам себе, и судьба то и дело продолжала поколачивать его, сводя не с теми людьми и не с теми обстоятельствами. Творчество было его единственной отрадой, сладкой, как мед. Однако не он выбрал искусство фотографии — эта стезя сама выбрала его. С музыкой у Освальда сложились более интимные отношения, но отец, заставая Озза наедине с гитарой или пианино, всегда приговаривал, что музыкой денег на жизнь не заработаешь.

Может, настало время перемен? Может, им с Кори действительно стоит попробовать наладить отношения?

— Ладно, Кори, твоя взяла, — Освальд поставил перед братом кружку с кофе, нависнув над ним, как каменная горгулья. — Я готов попробовать поработать с тобой. Ничего не обещаю, но лучше взяться за дело и посмотреть, как все пойдет, чем потом сидеть на жопе ровно и жалеть об этом.

После этих слов братец растянулся в искренней лучезарной улыбке и Освальд не мог не улыбнуться в ответ. Странно, но здесь он почувствовал себя так легко, как ни разу за последние несколько месяцев. В чем же была причина? В нескольких глотках пива или в открывшихся перед ним новых возможностях?

— Так давай попробуем прямо сейчас, — воодушевился Кори. — Тащи гитару, Озз. Я видел ее, стоит в кладовке. Я уверен, что мы с тобой способны написать сотни невероятных шедевров, которые люди вскоре будут напевать на каждом углу. Ты согласен со мной?

Освальд кивнул и, не скрывая улыбки, пошел расчехлять акустическую гитару.