Цирюльник. Заговор контрабандистов

Пролог

Тонированные стекла передних дверей внедорожника были опущены, и в открытых окнах маячили две опухшие небритые лысые хари в дорогих солнцезащитных очках.

– Эй, петушок, зеленый гребешок, ну-ка кукарекни, – донесся из машины нам на встречу издевательский хриплый голос одного из лысых уродов.

Привыкший за годы жизни в детдоме к разным обидным репликам в свой адрес, я на эту тупую подначку и ухом не повел.

Но, когда мы с Верой стали подниматься по ступенькам крыльца, второй наглец бросил нам в спину новую гадость:

– Мальвина, плачу сто баксов, сделай нам с друганом хорошо.

А вот это уже было серьезно, свою девушку, пусть и бывшую, вот так, в наглую, средь бела дня выставлять проституткой я никому не позволю.

Будто налетев на призрачную стену, я, как вкопанный, остановился на верхней ступеньке крыльца, резко развернулся и, наплевав на возможные тяжкие последствия, желчно бросил в ответ:

– Ну вы, бычары узколобые, ну-ка живо заткнули свои хавальники помойные! Завели свою инвалидку! И свалили отсюда, пока по полной не огребли!

Вообще-то, по характеру я мирный парень, не задира, дерусь редко и неохотно. Но иногда в жизни возникают случаи, когда просто нельзя отступать. Есть обиды, которые не прощаются, а только смываются, и даже не слезами, а кровью. Сейчас был именно такой случай. Была задета честь моей девушки, а значит и моя честь! Сбежать теперь означало не просто прослыть трусом в глазах этих наглых, уверенных в своей силе и безнаказанности быков, а сделаться жалким терпилой в собственных глазах, лишиться внутреннего стержня, стать ничтожным слизняком и мокрицей. Я немало насмотрелся на таких сикунов в детдоме, спасовавших однажды перед опасностью и превратившихся после этого в безвольные тряпки, о которые впоследствии вытирали ноги все, кому не лень.

– Ах ты петушина! – как раненый медведь, взревел самый мордастый из уродов, сидящий за рулем, и, распахнув дверь, кое-как вывалил жирную тушу из прохлады кондиционируемого салона под жаркие лучи сентябрьского солнышка.

– Ну, педик, хана тебе! – вторил приятелю второй урод, подрываясь из машины с другой стороны.

– Кир, скорее, бежим отсюда! – испуганно запищала мне на ухо Лисичкина и, цапнув за руку, попыталась затащить в дверь училища.

У нее, разумеется, ничего не вышло. Я легко преодолел веркино сопротивление, вырвал руку и вместо бегства рванул вниз навстречу бритоголовым отморозкам.

Да, мне было страшно. Каждый из громил был раза в два тяжелее меня, соответственно любой пропущенный от них удар мог мигом вырубить всерьез и надолго. Я это прекрасно знал, потому что пару лет занимался боксом, – правда, на любительском уровне, без высоких разрядов и громких побед, просто в десятилетнем возрасте пришел в спортивный клуб «Динамо» и записался в боксерскую секцию, чтобы научиться драться. В детдоме с этим умением выжить было гораздо легче. Когда в двенадцать смог хорошенько отмутузить пару четырнадцатилетних хулиганов, понял, что научился, и в тот же день безо всякого сожаления забросил мордобой. Но наработанные часами уморительных тренировок навыки по сей день оставались при мне, они выручали меня бесчисленное множество раз, и в теперешней схватке с лысыми бугаями я очень на них рассчитывал.

Уступая противникам в силе, я превосходил каждого в скорости и ловкости. Но это преимущество было эффективно в схватке один на один. С навалившимися с двух сторон здоровяками я не совладал бы при всей своей боксерской сноровке. Нельзя было позволять бритоголовым сблизиться, вот почему для меня было так важно самому атаковать первым.

В два широких прыжка сбежав с крыльца, я коршуном налетел на выкатившегося из-за баранки жирдяя и, не теряя ни мгновенья, засадил в перекошенную злобой харю серию из пяти точных ударов. Под градом моих плюх сорвались с сального носа и отлетели в сторону пижонские очки, в открывшихся за ними маленьких свиных глазках отразилось паническое безумие. Никак не ожидавший от неказистого юнца такой лютой агрессии бугай попытался неумело прикрыться левой рукой от моих твердых, как камень, кулаков, а правую наудачу выбросил в ответку. Разумеется, его слепой удар не достиг цели. Легко под него поднырнув, я вновь вышел на убойную позицию и заработал кулаками. Седьмой мой удар угодил ему точно в переносицу, там громко хрустнуло, и из ноздрей жирдяя двумя ручьями хлынула кровь.

Взвыв от нешуточной боли, здоровяк, наплевав на защиту, попытался обеими руками цапнуть меня. Я снова легко увернулся и зарядил хлесткую двоечку точно в кончик подбородка. Глаза водилы влажно затуманились, его повело и опрокинуло на машину, чтобы устоять на предательски задрожавших ногах, жирдяй вцепился обеими руками в распахнутую дверцу джипа. Теперь он был мой. Урод пребывал в нокдауне, но начинать для него спасительный отсчет, разумеется, никто не собирался. Следующая моя прицельная серия ударов должна была отправить гада в глубокий аут… Но я не успел.

– Кир, сзади! – резанул по ушам отчаянный крик Веры.

И я мгновенно отскочил в сторону.

На помощь избитому водиле, наконец, подоспел приятель, которому потребовались добрые пять секунд, чтобы захлопнуть дверь со своей стороны и, обежав сзади машину, атаковать меня в спину. Конечно, я ждал его появления, но увлекшись избиением первого, едва не пропустил атаку второго.

Бритоголовый номер два оказался на добрую голову выше своего приятеля, гораздо стройнее и, соответственно, проворнее. Его нахрапом, с наскока, взять не удалось, пришлось всерьез боксировать – ставить блоки длинным, неэкономно-размашистым ударам, рискуя, подныривать под них и, оказавшись на короткой убойной дистанции, огрызаться сериями отчаянных апперкотов по корпусу. Разумеется, свалить бугая такими ударами было невозможно, но сбить дыхание и быстро утомить, не привыкшего подолгу боксировать, здоровяка таким способом можно было запросто. Тяжелая отдышка у него появилась уже через десять секунд интенсивного спарринга. Еще бы двадцать секунд и он рухнул бы мне под ноги безо всякого нокаута.

– Берегись! – вновь резануло по ушам отчаянное предупреждение Лисичкиной. Увы, на сей раз оно прозвучало слишком поздно.

Глава 1

Глава первая, в которой со мной пытаются договориться

Я очнулся от резкого запаха нашатыря, шарахнулся от вони и хорошенько приложился затылком о спинку жесткого кресла. Дернувшиеся к ушибу руки громыхнули цепями и обреченно рухнули обратно на подлокотники. Оказалось кисти были намертво прикованы стальными кандалами.

– Очухался? – совсем рядом раздался злорадный старческий голосок. – Крепок же ты дрыхнуть, душегубец. Еле добудились.

Голос старика показался смутно знакомым. Определенно, где-то я его уже слышал.

Одновременно ошарашенный и заинтригованный таким «веселеньким» пробуждением, я широко распахнул заспанные глаза и осмотрелся.

Меня окружал глухой мрачный каземат без окон и дверей, с одинокой чадящей масляной лампой под изрытым сетью трещин низким прямым потолком. Источаемый лампой мерцающий свет еще больше усугублял впечатление от жутковатого местечка. Голый каменный пол, как ковром, был покрыт толстым слоем соломы. Утопающие во мраке стены радовали глаз узором не прикрытой штукатуркой, старой кирпичной кладки. Смердело в плохо проветриваемом помещении отвратительной смесью запахов: гари, застоявшегося пота немытых тел и пущенной крови.

Из одежды на мне остались лишь короткие, до колен, подштанники. Я сидел в неудобном железном кресле, пристегнутый к нему, кроме наручных кандалов, широкими кожаными ремнями на груди и животе, и так туго, что едва мог дышать. В довершение бед, скрытые под сиденьем ноги оттягивали к полу тяжелые колодки, от жестких зажимов которых стиснутые щиколотки буквально горели огнем. Приходилось признать, что захомутали меня качественно, и без посторонней помощи выбраться не представлялось возможным. Как не печально это было осознавать, но сейчас я был полностью во власти своих мучителей.

О том, куда угодил, догадаться было не сложно.

Справа от кресла неподвижной безмолвной статуей возвышался двухметровый жирдяй с иссеченной шрамами рожей, являющей отвратительную смесь свиного и бульдожьего рыл. Толстяк был облачен в длинный, до пят, красный кожаный фартук, из-за которого безобразно выпячивались розовые, блестящие от пота телеса. Его голые руки синели обилием татуировок в виде цитат из Святого Писания, в правой он сжимал большие черные кузнечные щипцы, в левой пропитанную нашатырем тряпку. Этот вечно хмурый, неулыбчивый тип был своего рода городской знаменитостью. Его звали Мясник Буж. За ним давно закрепилась дурная слава самого жестокого палача Святой Церкви и Инквизиции стольного града Лягвиджа. Будучи садистом по натуре, Буж не знал жалости и сострадания, татуированные лапы его были по локоть в крови. Поговаривали, что за плечами садиста более сотни до смерти замученных еретиков.

Соседство с таким чудовищем уже само по себе не предвещало ничего хорошего. Но жуткий тип с кошмарной репутацией был лишь слепым орудием, действующим по указке бездушным исполнителем. Партию первой скрипки на уготованном мне допросе вел притулившийся в тени у стены неприметный старичок с окладистой седой бородкой в простом сером инквизиторском балахоне. Вглядевшись внимательней в старика, я аж вспотел от изумления. Это оказался Их Преосвященство кардинал Ваалд де’Крупэ собственной персоной, сам глава Святой Церкви и Инквизиции. Не мудрено, что его голос показался знакомым, главный церковник королевства обожал публично проповедовать «заблудшим овцам» разношерстной паствы, и мне доводилось неоднократно слышать его пламенные речи на Большой Рыночной площади Ляхвиджа.

– Знаешь, кто я? – строго спросил могущественный старик.

– Д-да, Ваш-ше Преосвящ-щенство, – заикаясь от страха, кое-как пролепетал я.

– Вот она слава народная, – ухмыльнулся высокопоставленный церковник и, покосившись на подручного палача, добавил: – Я им покажу, влияние Святой Церкви ослабевает…

Мясник Буж благоразумно промолчал, и старик снова заговорил со мной:

– Надеюсь, мое присутствие поспособствует быстрейшему ходу следствия. Сам понимаешь, раз такая величина, как кардинал, отринув наиважнейшие государственные дела, снизошел до беседы с тобой, ничтожным злодеем-душегубцем, твое дело будет закрыто в самые сжатые сроки. Скажу тебе по секрету, на этом, в приватной беседе со мной, настоял сам Его Величество Казимир Великолепный. Воля короля – закон! Так что, мой тебе искренний совет: не смей запираться и четко отвечай на вопросы. Тогда, бог даст, обойдемся без кровопусканий. Ну, ты как, согласен сотрудничать?

– Да, да, конечно, – торопливо закивал я в ответ. – Охотно скажу все, что знаю.

На самом деле я, разумеется, понятия не имел, из-за чего здесь вдруг оказался. И отчего моей скромной персоной заинтересовались сильнейшие мира сего.

Последнее, что я помнил, до пробуждения в каземате, был душный прокуренный зал трактира «Сытый орк», где за тихим столиком в уголочке я неспешно цедил маленькими глоточками темный эль – самый вкусный, кстати, во всем стольном граде Ляхвидже. Вроде бы у меня была запланирована там с кем-то встреча, но состоялась она или нет – сие было скрыто непроницаемой завесой забвения. Да чего уж там, я не помнил даже, как покинул трактир. Видать, изрядно накачался коварного оркского пойла. Тупая головная боль и характерная для похмелья сухость во рту косвенно подтвердили предположение.

Но с признаниями в досадном прегрешении, ровно, как и с покаянными мольбами не судить строго несчастного алкоголика, и с расспросами: чего же такого-эдакого я по пьяни отчебучил? – решил не спешить, справедливо рассудив, что уж коль скоро сюда упекли, значит было за что. Сперва следовало дождаться официального обвинения от Святой Церкви и Инквизиции, и уже, исходя из него, каяться и посыпать голову пеплом. Преждевременные же признания еще хуже могут усугубить и без того незавидное положение.

– Начнем по порядку, – кивнул довольный, как нализавшийся сметаны кот, кардинал. – Назови свое имя и род занятий.

– Меня зовут Кирр де’Бурр. Я цирюльник, – кое-как прохрипел я и задохнулся в мучительном приступе кашля.

– Дай ему воды, – брезгливо поморщился Его Преосвященство.

Мясник на несколько секунд исчез из вида, заступив за спинку кресла, где, по всей видимости, находилась какая-то емкость с водой. Раздались громкий плеск, журчание набегающей в бадейку воды, и через мгновенье огромный двухлитровый ковш оказался возле моих губ. Я жадно припал к содержимому. Но всласть напиться мучители не позволили. После пары жадных захлебывающихся глотков старик сделал знак подручному убрать воду и, вновь обратившись ко мне, объявил:

– Смочил горло, и будя. Продолжим. Судя по имени, ты благородных кровей?

– Да, все так, – кивнул я. – От отца мне достался титул виконта.

– Что ж ты выбрал себе такое простецкое занятие? – не без ехидства полюбопытствовал старикан. – Почему отказался от достойной благородного виконта королевской службы? Неужели ты такая бездарь, что ни в одной из Башен не пришелся ко двору?

Пришлось отвечать. Торопливо слизнув с губ остатки влаги, я привычно затянул уже порядком поднадоевшую песню:

– Так вышло, что не по своей воле я вынужден был пропустить распределение по Башням. В младенческом возрасте меня похитили темные эльфы. И только спустя восемнадцать лет я чудом смог от них удрать и вернуться в отчий дом. Разумеется, необходимого для королевской службы образования у меня не было. Убитые горем родители к тому времени давно уже умерли. Отцовский дом, за долги, был продан чужим людям. И я, как безродный босяк, оказался выброшенным на улицу. Чтобы не умереть с голоду, мне пришлось начать работать. А поскольку из всех привитых мне эльфами умений сохранилось лишь искусное владение ножницами, я стал цирюльником.

– Ну-ка повтори, как тебя зовут, – вновь потребовал кардинал.

– Кирр де’Бурр, – повторно представился я.

– Да, да, теперь вроде бы чего-то припоминаю. Эта запутанная история с твоим неожиданным возвращением домой. Я еще тогда говорил, что годы эльфийского плена навсегда тебя изменили, и ты не сможешь приспособиться к нашему обществу. Если бы меня послушали и сразу же изгнали тебя из стольного Лягвиджа обратно в лес, сейчас бы ты не сидел тут передо мной. У истинно верующего благородного сына Святой Церкви никогда бы так вероломно не поднялась рука на брата по вере. Будь ты виконтом не на словах, а на деле, конфликт с благородным противником разрешился бы честным поединком. Ну а с воспитанного эльфами еретика какой спрос – подлое убийство из-за угла ему привито с детских лет. Душегубец, он и есть душегубец.

– Нет, это не правда, я никого не убивал! – возмутился я, доведенный до отчаянья лживыми упреками кардинала.

– Отпираться бессмысленно, твоя вина, считай, уже доказана, – мерзко ухмыльнулся старикан и, упиваясь отразившимся на моем лице отчаяньем, продолжил: – Но к этому вопросу мы вернемся чуть позже. Пока же хочу побольше о тебе разузнать. Итак, будучи по рождению виконтом, Кирр де’Бурр, ты стал жалким столичным цирюльником?

– И вовсе не жалким! – вновь проявив опасную в этих стенах несдержанность, возмутился я и, не без гордости, объявил: – Осмелюсь утверждать, я непревзойденный мастер модельной стрижки, широко известный не только в Ляхвидже, но и за пределами стольного града. Среди моих клиентов немало особ благородного сословия, в том числе и из придворного окружения. Между прочим, очередь в мой салон расписана на несколько месяцев вперед. Мой арест не останется незамеченным. Уверяю вас, он наделает в столице много шума.

– Это ты к тому, что бездельники инквизиторы тебя от дел отвлекают, – широко улыбнулся в ответ кардинал. И от этой его улыбки у меня мороз по коже пробежал. – А ты весь такой невиновный-невиновный? Просто нечаянно прирезал вчера одного бедолагу в пьяном угаре. Но теперь-то, когда протрезвел, ты ведь этого гнусного злодейства совсем не помнишь. Теперь ты снова добропорядочный столичный житель, славный цирюльник Кирр де’Бурр, с толпой влиятельных покровителей. Так что отпускайте скорее Кирра восвояси, недотепы-инквизиторы, не берите греха на душу… Я правильно все сказал? Ничего не упустил?

– Я никогда никого не убивал, – с предательской дрожью в голосе, едва не плача, возразил я.

– Самому-то не противно так откровенно врать! – фыркнул старик. – Эх, хотел я по-хорошему, но, видать, не судьба. Буж, раздувай жаровню.

Огромный толстяк исчез из поля зрения и чем-то активно загремел у меня за спиной. Очень скоро сзади повеяло теплом, он которого меня тут же бросило в холодный пот.

– Да не вру я! – в отчаянии попытался докричаться до злобно ухмылявшегося в своем уголке старикашки. – Честное слово, не знаю, за что меня арестовали и упекли сюда! У меня нет даже предположения! Я честный добропорядочный горожанин! Верноподданный нашего короля! Всегда вовремя и без задержек выплачиваю в казну подоходный сбор. Кроме того, на свои деньги содержу два приюта для бездомных бродяг.

– Сие весьма похвально, и непременно зачтется при вынесении судом приговора, – важно покивал кардинал.

– Каким еще судом?!

– Самым честным, неподкупным и справедливым. Судом нашей славной Святой Церкви и Инквизиции, – охотно пояснил старик.

– Да объясните же, наконец, что за дурацкое убийство, в котором меня ошибочно обвиняют! Ну да, вероятно, вчера я позволил себе выпить лишнего. Но с каких это пор Святая Церковь так жестоко карает за пьянство?!

– А ты неплохо держишься, – неожиданно похвалил Его Преосвященство. – Очень натурально разыгрываешь свою непричастность к убийству. И если бы оно уже не было доказано, возможно, тебе бы удалось меня переубедить. Но в данном случае, видит бог, тебе не отвертеться от справедливого наказания.

Глава 2

Глава вторая, в которой из меня тянут правду

– Да поверьте же мне, наконец! Не было никакого убийства! Меня оклеветали! Я никого не убивал! – завопил я, не помня себя от ужаса.

– Вот сейчас и проверим, – издевательски равнодушно пожал плечами старик и обратился к невидимому помощнику: – Буж, у тебя все готово?

– Да, господин, – неожиданно писклявым голоском откликнулся огромный толстяк. – С чего прикажите начинать?

– Пожалуйста, не нужно ничего начинать! – взмолился я, отчаянно дергаясь на жестком сиденье, пытаясь вырваться из оков и ремней. – Прошу Вас, Ваше Преосвященство, давайте продолжим беседу! Обойдемся без пыток! Клянусь, я и так добровольно все скажу! Ну не надо!..

– Приласкай-ка, дружочек, для начала, его левую руку, – игнорируя мои вопли, распорядился неумолимый старик. – Это ему живо память прочистит. А то шутки со Святой Церковью, душегубец, шутить вздумал. Овечкой невинной прикидываться… Запомни, умник, невиновные сюда не попадают, – последняя его фраза, разумеется, была адресована уже мне.

Отчаявшись уговорить изуверов, я попытался спрятать за спину приговоренную левую руку, но проклятая стальная цепь наручника шутя выдержала отчаянное сверх усилие и удержала руку на подлокотнике. Как в кошмарном сне, я увидел докрасна раскаленные клешни щипцов, неспешно вынырнувшие из-за спинки кресла. Прежде чем вонзиться в обреченную руку, они приблизились к моим глазам, чтоб я, сперва, получше рассмотрел чудовищное орудие пытки.

Мясник Буж не спешил исполнять кардинальский приказ, упиваясь моим страхом, он какое-то время играл со мной, как кошка с мышкой, то удаляя, то вновь приближая к глазам ужасные щипцы. Опытный палач прекрасно знал, что ожидание и предчувствие боли порой бывают стократ ужасней ее самой. Отсрочкой неизбежной экзекуции он за считанные секунды довел меня до животного ужаса.

Упершись затылком в жесткую спинку, я вынужден был смотреть на пышущий жаром кошмар и видеть жаждущую моей крови сталь щипцов, раскаленную настолько, что вокруг багрового металла тонким ореолом пылал неугасающий огонь. Я сидел парализованный страхом, не в силах издать ни звука, как загипнотизированный удавом кролик. Только вместо зубастой пасти ползучего гада перед моим зачарованным взором медленно раскрывались и захлопывались огромные острые клешни щипцов.

А когда мне начало всерьез казаться, что пытка ожиданием боли будет длиться вечно, горящий и дымящийся металл вдруг обрушился вниз и безжалостно вгрызся в левую руку.

В следующую секунду я задохнулся от чудовищной боли, как припадочный, забился в кресле, отчаянно завопил, до крови прикусил язык и, захлебываясь кровью, провалился в спасительное беспамятство… Откуда через какой-то непродолжительный отрезок времени был безжалостно выдернут обратно в жестокую реальность все тем же отвратительно резким запахом нашатыря.

Сразу же скосил глаза на разрывающуюся от боли левую руку и увидел над локтем широкую рваную рану с усеянными волдырями, распухшими и побагровевшими краями. Из-за сильнейшего ожога крови из нее вытекало немного, но все равно подлокотник пыточного кресла был основательно ею заляпан.

– Видишь, на какие крайности ты вынуждаешь нас идти своим ослиным упрямством, – раздался глумливый голос кардинала. – Де’Бурр, ведь ты ж не дурак, должен понимать, что убийство, по сути, уже доказано. Этот допрос формальность. Чистосердечным признанием ты смягчишь приговор, и быть может, если сможешь доказать, что убил защищаясь, мне удастся заменить тебе лютую казнь на бессрочную каторгу. Конечно не ахти какая альтернатива, но все же ты останешься жить. А упорствуя, ты сам подписываешь себе смертный приговор. Ведь Буж, ежели в раж войдет, может до смерти тебя запытать еще на стадии дознания. Уж поверь мне, такие прецеденты случались. Тебе это надо?

– Прифнаю, – кое-как прошамкал я в ответ распухшим и непослушным языком.

– Так-так, молодчина, – засиял мерзкий старикашка, потирая холеные ладошки. – Так что же ты признаешь, Кирр де’Бурр?

– Вфе. Только, пофалуфта, не надо больфе пыток.

– Разумеется, никаких пыток, – закивал Его Преосвященство. – Рассказывай, как было дело. И поподробнее. Побольше деталей.

– Я не фнаю. Был пьяный, нифего не помню.

– Нет, так не пойдет, – нахмурился старикан. – Непременно нужно вспомнить. И раскаяться в содеянном… Буж, голубчик, видимо нам вновь придется прибегнуть к твоей помощи.

– Рафкаиваюфь, – поспешил заверить я инквизиторов. – Во вфем рафкаиваюфь.

– В чем именно?.. Молчишь. Ну, дело твое… Буж, готовь щипцы.

– Да будьте ж вы людьми! – взмолился я, от страха даже перестав шепелявить. – Ну не помню я! Правда, не помню! Что ж я дурной, сам себя гробить! Если виноват – готов понести наказание! Но что делать, если память намертво отшибло! Ваше Преосвященство, сделайте милость, расскажите, как было дело. Я все вспомню и покаюсь.

– Ладно, бог с тобой, – после непродолжительного раздумья вдруг смилостивился старик. – Возиться с тобой пол дня не хочется. А так, пожалуй, и впрямь выйдет побыстрее. Слушай и запоминай, дважды повторять не стану… Ты арестован по обвинению в убийстве графа Превделя де’Крубадана Младшего, рыцаря-командора Ордена Сухих Подошв. На данный момент следствие располагает неопровержимыми доказательствами твоей вины. Во-первых, вчера вечером в трактире «Сытый орк» ты предупредил хозяина, что ожидаешь встречи с вышеозначенным графом. Но ваша встреча не состоялась. Ты чудовищно напился и заснул прямо за трактирным столом. Там, кстати, мои жнецы тебя и взяли. Во-вторых, тем же вечером неподалеку от трактира «Сытый орк» в глухой подворотне патрулем городской стражи был обнаружен труп графа де’Крубадана Младшего. Убит он был метательным ножом оригинальной конструкции. Вот, полюбуйся.

Инквизитор извлек из потайного кармана продолговатый предмет, завернутый в серую тряпицу. Аккуратно распахнул обертку и продемонстрировал мне фигуристый метательный нож, с длинным лезвием, сейчас перепачканным коркой запекшейся крови, и короткой рукояткой в виде продолговатого кольца.

– Узнаешь?

– Да, – вынужден был кивнуть я. – Нож похож на мой.

– Не похож, а твой и есть. Видишь, я же говорил, запираться бесполезно, – удовлетворенно кивнул инквизитор, заворачивая в тряпку и убирая орудие преступления обратно в карман. – Ну что, вспомнил теперь, как было дело. Давай, рассказывай, что с графом-то не поделили?

– Я… Мы… Там… – растерянно забормотал я, пытаясь с ходу придумать хоть какое-то разумное объяснение случившемуся невероятному происшествию. Но ничего не выходило. Капризная память упорно не желала возвращаться. А оглушенная шоком логика отказывалась изобрести хоть что-то мало-мальски вразумительное.

– Чего ты там блеешь, – теряя терпенье, раздраженно проворчал кардинал. – Говори, из-за чего графа кончил и отправляйся отдыхать обратно в камеру. Там тебя, между прочим, уже завтрак дожидается.

– Я не помню, – обреченно выдохнул я. – Стараюсь вспомнить, но ничего не выходит.

– Так! Мне это решительно надоело! – хлопнул себя по бокам главный церковник королевства. – Буж, да он над нами просто издевается. Давай-ка, братец, прищучь его хорошенько. Заставь злодея-душегубца поскорее все вспомнить.

– Будет исполнено, – откликнулся из-за спины писклявый услужливый голос невидимого садиста.

И в следующую секунду я с нарастающим ужасом ощутил, что спинка моего железного кресла начала быстро отклоняться вниз, а удерживающая ноги колодка, напротив, подниматься верх. Под воздействием хитрого механизма через несколько секунд кресло обернулось жесткой лежанкой, и я поневоле перешел из сидячего в лежачее положение.

– Нет! Нет! Не надо! Ааа!.. – отчаянно завопил я, когда пришли в движение подлокотники с закрепленными на них руками и на невидимых полозьях заскользили вверх, немилосердно выкручивая при этом мои несчастные, окольцованные стальными браслетами запястья. Начавшая было утихать рана на левой руке отозвалась очередной вспышкой оглушительной боли.

Удерживающая ноги колодка тоже пришла в движение и потянула зажатые щиколотки в противоположную сторону. Через четверть минуты я оказался растянут на пыточном ложе, как червяк. А садюга палач, игнорируя мои мольбы дать хоть секунду передышки, продолжал давить на невидимые рычаги дыбы, забавляясь со мной, как с гуттаперчевой игрушкой.

Мышцы и сухожилия на руках и ногах трещали от неимоверной растяжки. Кости, казалось, были готовы выскочить из суставов. Боль во всем теле была адская. Я чувствовал, как под гнетом страшного давления начинают расходиться края свежей раны на левой руке, как оттуда ручьями льется кровь и беззвучно стекает на грязную солому пола. Завывая в полный голос, я принялся отчаянно молотить головой о железную спинку разложившегося кресла, в безумной надежде расколоть свою черепушку, сдохнуть и прервать, наконец, невыносимое мученье. До того, как мои молитвы были услышаны и кровавая экзекуция, наконец, прекратилась, я успел набить на затылке здоровенную кровавую шишку.

Чудовищное давление на руки и ноги исчезло, но я лежал, по-прежнему, растянутый и беспомощный, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Захлестнувшая волна боли медленно и неохотно сползала и уходила восвояси. Вместе с ней постепенно рассеивался кровавый туман перед глазами и стихал шум крови в ушах.

Глава 3

Глава третья, в которой я ощущаю себя чертовски везучим червяком

Малость оклемавшись, я с изумлением обнаружил в каземате новое действующее лицо. Незнакомец в глухой стальной маске и сером плаще, с искусно вышитыми на спине и рукавах серпами, подрубающими снопы пшеничных колосьев, разумеется, мог быть лишь жнецом – одним из избранной сотни искусных убийц, верных псов Инквизиции. Из-под полы его доходящего до середины бедер плаща, подтверждая принадлежность к кровавому ремеслу, торчали черные концы ножен двух притороченных к поясу длинных кривых мечей. Совершенно непонятно как проникшего в глухую пыточную камеру жнеца сейчас за что-то сурово отчитывал старик де’Крупэ. Я напряг слух и услышал окончание гневной тирады:

– …Ни для кого нет! Неужели трудно уяснить: у меня важный допрос, по личной просьбе Его Королевского Величества! А ты, олух, своим визитом его нарушаешь!

– Но ведь, это не простой рыцарь, а сам Магистр Ордена, – глухо простонал из-под шлема проштрафившийся часовой. – Как же я ему откажу?

– Твердо, но, разумеется, максимально дипломатично. Принеси уважаемому герцогу де’Сиву мои глубочайшие извинения…

Услышав имя, я едва не выдал себя шумным выдохом облегчения. Герцог Прустан де’Сив Магистр Ордена Мокрых Каблуков был моим добрым приятелем и покровителем. Известие, что он находится где-то поблизости, зародило в уже отчаявшемся сознании надежду на спасение. До безумия захотелось поверить, что могущественный герцог появился рядом не случайно, что каким-то непостижимым образом он прознал о моей беде и пришел вызволять приятеля-цирюльника из инквизиторского каземата. Одного этого предположения оказалось достаточно, чтобы мое положение из безнадежного превратилось лишь в невыносимо тяжелое. Мрачные мысли о неминуемой смерти, как гадкие тараканы, разбежались прочь, озаренные вдруг замаячившей впереди смутной надеждой на спасение.

Продержаться!

Теперь нужно обязательно продержаться до появления де’Сива. В том, что он рано или поздно разыщет меня – разумеется, исходя из предположения, что он таки затеял поиск, – зная упорный характер Прустана, можно было не сомневаться.

Все эти мысли в одно мгновенье пронеслись в голове. Я заметно приободрился, и даже боль в измученном теле притупилась и сделалась вполне терпимой.

– …И передай, что сейчас принять Его Светлость я ну никак не могу, – продолжал меж тем наставлять жнеца кардинал. – Но, как только освобожусь, сам обязательно его разыщу. Все понял?.. Чего ж застыл столбом, ступай!

Безликий воин бегом бросился в дальний угол каземата, надавил чуть выступающий камень в кладке, после чего кусок стены перед ним беззвучно отъехал в сторону. Через образовавшийся проход он выскочил из пыточной камеры. Но не успела каменная «дверь» встать на место, как тут же под давлением снаружи была вынуждена по новой сдвинуться в сторону, и все тот же жнец влетел обратно в камеру, будто заброшенный чьей-то рукой.

– Что за номера, Ферс? – возмутился Его Преосвященство.

Но опережая жнеца, старику ответил опоясанный мечом статный рыцарь, протиснувшийся в дверь следом за побитым псом Инквизиции.

– Извиняюсь, что без приглашения.

Я с трудом сдержал вопль радости. Этого широкоплечего блондина, с роскошными, завитыми в кольца усами и пышными бакенбардами, спутать с кем-либо было совершенно невозможно. Незваным гостем был не кто иной, как мой добрый приятель и покровитель герцог Прустан де’Сив.

Мясник Буж, подхватив с жаровни раскаленные щипцы, двинулся было на непрошеного визитера, намереваясь вышвырнуть того из камеры. Я заранее злорадно ухмыльнулся, предвкушая, как славно сейчас отделает этого жирдяя первый мечник королевства де’Сив. Увы, назревающая драка была в зародыше пресечена Его Преосвященством. Кардинал с неожиданным для своих преклонных лет проворством рванул на перехват подручного и, оказавшись на пути палача, красноречивым жестом велел тому вернуться к пыточному арсеналу.

– Не вини своего Ферса, старина Ваалд, – не удостоив грозного Мясника даже взглядом, герцог обратился к главному церковнику королевства, как к равному. – Направляясь сюда, он честно заметал следы. Но я активизировал «Фантома» и «Навигатор», так что шансов сбежать от меня у жнеца не было. И все же твой парень меня удивил. Сперва я чуть не задохнулся, старясь угнаться за ним в лабиринте коридоров вашей Башни. А в конце я его натурально потерял. Только что маячил передо мной в десяти шагах, нырнул за очередной поворот и вдруг исчез. За поворотом я обнаружил тупик, сплошные голые стены и ни одной двери. Куда же, спрашивается, мог сгинуть проныра Ферс? Честное слово, я хотел уже разворачиваться и убираться восвояси, как вдруг прямо передо мной кусок стены провалился вовнутрь, и из образовавшегося прохода на меня вывалился пропащий жнец. Ну, я, уж извини, от переизбытка чувств легонько пнул парня, возвращая обратно, и тоже зашел в это укромное местечко. Каюсь, без приглашения. Но по делу… А ловко с потайной дверью у вас придумано. Интересно, много тут, в Башне Святой Церкви и Инквизиции, еще таких?

– Хватает, – пробурчал нахмурившийся старик. – Послушай, Прустан, я сейчас очень занят, поэтому, если тебя не затруднит…

– Надо же, как сделано, и снаружи и изнутри стена стеной, – игнорируя призыв кардинала, бесцеремонный визитер продолжил восхищаться потайным ходом, через который поспешил ускользнуть от гнева Его Преосвященства невезучий жнец. – Если б только что сам здесь не прошел, ни за что бы, ни поверил.

– Прустан, прекрати этот дешевый балаган, – скривился кардинал. – Я прекрасно осведомлен, что в Башне Ордена Мокрых Каблуков подобных скрытых уголков тоже предостаточно. Говори, зачем пришел? К твоему сведению, своим бесцеремонным вторжением ты меня отвлекаешь от исполнения королевского поручения.

– Будешь смеяться, Ваалд, но я здесь как раз для того, чтобы отвлечь тебя от исполнения этого поручения, – беззаботно улыбнулся Его Преосвященству неуемный остряк де’Сив. – Да, несладко тебе, парень, пришлось, – решительно оттерев плечом главного инквизитора, Прустан приблизился к пыточному станку и потрепал меня по здоровой правой руке. – Но у меня для тебя хорошая новость, твои мучения позади… Эй, жирный, освобождай парня, – презрительно бросил он палачу. – Я его забираю. С этой минуты он под моей защитой и покровительством.

– Господин герцог, вы забываетесь! – теряя терпение, по-стариковски взвизгнул кардинал. – Ваша шутка чересчур затянулась и переходит все допустимые границы.

– А я и не думал шутить, – пожал плечами герцог.

– Это опасный преступник, зарезавший благородного графа де’Крубадана Младшего! – неистовствовал главный инквизитор. – Мне приказано допросить преступника и свершить над ним справедливый суд. И если ты, Прустан, немедленно не покинешь эту камеру, я призову жнецов, и они выведут тебя отсюда силой.

Герцог лишь презрительно фыркнул на угрозу, выудил из внутреннего кармана расшитого золотом камзола свернутый в трубочку лист пергамента и протянул главному инквизитору.

– Что это? – растерянно пробормотал разом притихший старик де’Крупэ.

– Королевский приказ, разумеется, – охотно пояснил Прустан и, хитро подмигнув мне, добавил погрузившемуся в чтение кардиналу: – Ведь у вас, церковников, на слово верить не принято. Даже если слово честное и благородное. Пришлось собственноручно составить сей документ и этим утром завизировать у Его Величества. Специально для тебя старался, дружище Ваалд, цени.

– Но как же можно его отпускать, он же убийца, – всплеснул руками старик, дочитав письмо.

– Не понял, – с герцога в мановение ока слетела вся напускная веселость, в голубых глазах сверкнула холодная сталь, а правая рука как бы невзначай опустилась на эфес длинного прямого меча. – С каких это пор господин кардинал ставит под сомнение приказ, скрепленный гербовой королевской печатью?! Или, может, ты собственноручную подпись Его Величества внизу не разглядел?

– Прустан, ты меня неправильно понял, – испуганно попятился кардинал. – Я вовсе не отказываюсь выполнять приказ. Раз король позволил десятидневную отсрочку исполнения приговора, быть посему… Буж, освободи господина де’Бурра, – торопливо велел он своему подручному. – Он переходит в распоряжение герцога де’Сива, поручившегося за него головой.

Исполнительный толстяк тут же склонился надо мной и стал щелкать замками и застежками многочисленных пут. Потом аккуратно опустил ноги с пыточного ложа и, поддерживая под спину, помог принять сидячее положение.

– Напрасно ты заступился за него перед королем, – продолжил меж тем объясняться с герцогом главный церковник королевства. – Проведенное мною дознание практически завершено. Обвиняемый полностью признал свою вину. К чему эта отсрочка?

– Еще бы не признал, – хмыкнул Прустан. – Если бы нас с тобой на дыбе растянуть – мы бы тоже во всем признались. У вас, церковников, еще язык поворачивается этот ужас дознанием называть.

– Невиновные на дыбу не попадают, – насупился кардинал. – Только приступившие закон злодеи.

– Ну-ну.

– Поражаюсь твоей беспечности, – не унимался упертый старикан. – А ты не боишься, что оказавшись на свободе, этот убийца тут же пустится в бега. И, в итоге, за его злодеяние через десять дней с плеч полетит твоя голова.

– Не боюсь, – решительно объявил герцог. – Я знаю Кирра, он честный малый. И прекрати называть его убийцей. Его вина еще не доказана. Насколько мне известно, свидетелей убийства, способных под чарами Истины присягнуть, что видели, как Кирр убивает де’Крубадана Младшего, у тебя нет. Добытым под пыткой признаниям король не поверит. А все собранные тобою доказательства можно трактовать двояко. Сам подумай, стал бы замысливший убийство приходить в трактир и объявлять хозяину о запланированной там встрече с будущей жертвой, тем самым привлекая к себе ненужное внимание. Нож же, которым был убит граф, был попросту похищен у напившегося до беспамятства де’Бурра. И он специально был оставлен в трупе, чтобы подозрение пало на Кирра. Совершенно очевидно, что беднягу подставили. И любой толковый адвокат от твоего обвинения, Ваалд, камня на камне не оставит.

– Это мы еще поглядим, – насупился кардинал. – Забирай, он твой. Встретимся через десять дней на королевском суде.

К тому времени Мясник давно уже избавил меня от пут, помог подняться с ужасного ложа, даже перетянул какой-то сравнительно чистой тряпицей кровоточащую рану на левом плече, принес одежду и, как на малолетнего шкета, натянул сперва штаны с сапогами, затем нательную сорочку и камзол. Как только он оставил меня в покое, я с грехом пополам доковылял до ближайшей стенки и, прижавшись к ней спиной, стал терпеливо ждать окончания разговора.

– Благодарю, Ваалд, – кивнул герцог Его Преосвященству и, обернувшись ко мне, спросил: – Сам идти сможешь или за носилками послать?

– Смогу, – откликнулся я и едва не разрыдался от нахлынувшего вдруг облегчения, только теперь окончательно уверовав, что удастся вырваться из застенков Инквизиции.

– Тогда пошли, – Прустан подхватил меня под локоть здоровой правой руки и потащил в дальний угол камеры, где была потайная дверь.

– Погоди, Ваалд, я хочу сам попробовать, – остановил он, двинувшегося было открывать нам проход, кардинала.

А дальше меня накрыло.

Это случилось, как всегда, неожиданно. Чудной Дар, доставшийся мне в наследство от неизвестного отца, вновь проявился во всей красе, выдернув на несколько секунд из обыденной реальности в тонкий мир грез. За эти считанные мгновенья безвременья на меня обрушилась бездна информации. Яркие видения замелькали перед широко открытыми и ничего не видящими глазами.

Глава 4

Глава четвертая, в которой я невольно участвую в «постельной сцене»

Мрачная пыточная камера вдруг обернулась просторной спальней, где царил таинственный полумрак, создаваемый льющимся из широкого окна лунным светом. Здесь я вновь оказался в лежачем положении, к счастью, не в оковах растянутый на дыбе, а свободно раскинувшийся на мягкой перине огромной кровати. Терзающая измученное тело боль исчезла, мне было тепло и уютно под теплым пуховым одеялом. Ощущения были настолько яркими и естественными, что я невольно принял их за собственные. Осознание истинного положения дел, как всегда, пришло с некоторым опозданием. Лишь когда я попытался потянуться, но тело не пожелало повиноваться, до меня, наконец, дошло, что в кровати лежу вовсе не я, а мой покровитель герцог де’Сив, в чьи воспоминания я вероломно проник, благодаря своему злосчастному Дару.

Откуда-то из-за стены спальни донесся шум яростной драки, несколькими секундами ранее разбудивший чуткого Магистра. Шум быстро приближался и нарастал. Ко мне вдруг прильнуло трепещущее женское тело, и до смерти перепуганный голосок герцогини Лориетты прошептал:

– Прустан, мне страшно!

– Успокойся, дорогая, – откликнулся я голосом де’Сива. – Рядом со мной ты в полной безопасности.

В следующее мгновенье дверь спальни содрогнулась от сильнейшего удара, хлипкий замок разлетелся на куски, и я увидел глазами подскочившего на кровати Прустана, как в опочивальню, распахнув обе дверные створки, ворвался огромный, как медведь, бородач, вооруженный гигантским боевым молотом. В этом зловещем визитере я, с изумлением, узнал своего доброго друга и помощника гнома-полукровку Жеба Коваля.

Прорыв к герцогу достался ему нелегко. Под правым глазом у парня набухал фиолетовый синяк. На широком носу алели три глубокие царапины. С разбитой нижней губы по бороде стекала тонкая струйка крови. Обнаженные до плеч руки были залиты кровью, стекающей из многочисленных порезов. Штаны и безрукавка, так же от души порубленные, превратились в лохмотья, но скрытые под одеждой ноги и туловище, судя по отсутствию крови, остались невредимы. В таком помятом, растрепанном виде, с непривычно всклокоченной бородой и горящими огнем боевого безумия глазами я видел Жеба впервые, сейчас он мало напоминал хорошо знакомого мне добродушного ворчуна. Чего уж там говорить о герцоге, видевшим моего помощника до этого всего-то пару раз, да и то мельком. Разумеется, де’Сив его не узнал.

Рядом с Прустаном завопила до полусмерти напуганная жена, и ее отчаянный вопль вывел магистра из секундного замешательства. Тело бывалого воина среагировало на потенциальную опасность быстрее мысли. Неуловимым змеиным движением герцог выхватил из-под подушки кинжал, выскользнул из-под одеяла, соскочил на пол и, как был в ночной сорочке и колпаке, бесстрашно кинулся на здоровяка Жеба, собственным телом закрывая визжащую за спиной герцогиню.

Но в намерения Коваля, как тут же выяснилось, не входило причинять какой-либо вред Его Светлости. Задыхаясь и едва переводя дух после яростной схватки с телохранителями де’Сива, здоровяк швырнул на пол свое грозное оружие, рухнул на колени перед набегающим герцогом и пробасил:

– Не вели казнить, благодетель, дозволь…

Договорить ему не дали. Нет, не герцог. Смекнув, что перед ним вовсе не убийца, а какой-то сумасшедший проситель, Прустан успел остановить свой смертельный выпад и в последний миг отвел в сторону уже нацеленный в сердце Жеба кинжал. Но ворвавшиеся следом за Ковалем в спальню слуги и копейщики-телохранители, не преминули воспользоваться уязвимостью коленопреклоненного положения незваного гостя, и всей гурьбой навалились на моего помощника. Жеб в буквальном смысле слова оказался погребен под целой грудой человеческих тел в цветах герцога де’Сива. Возмутителя спокойствия, дерзнувшего нарушить святая-святых – хозяйскую опочивальню, наконец-то задавили массой, вынудили распластаться на мягком ворсистом ковре и, искупая усердием недостаточную расторопность, принялись остервенело мутузить кулаками, ногами и тупыми концами копий.

– Ну-ка прекратить! – рявкнул на распаляющихся охранников сиплым со сна голосом Прустан. – Не хватало еще все тут кровью его заляпать! Мало госпожа герцогиня натерпелась, хотите до обморока ее довести!

Уперев руки в бока, герцог де’Сив грозной статуей возвышался на том же месте, где остановил свой отчаянный рывок, – в шаге от образовавшейся на полу кучи малы. Из-за его спины по-прежнему доносились истерические всхлипывания перепуганной супруги, около которой начинали собираться сбежавшиеся на громкий шум охающие и ахающие служанки.

Меж тем, вышколенные слуги и телохранители, исполняя герцогский приказ, торопливо раздались в стороны, оставив на полу связанного по рукам и ногам, зверски избитого Жеба, с кляпом во рту.

– Вовремя надо было рвение свое показывать, а не в наших покоях драку затевать! – продолжил Прустан отчитывать слуг. – Почему позволили этому типу приблизиться к дверям спальни?! Ну ладно слуги, они люди мирные, могли растеряться, а вы, господа копейщики?! Где, скажите на милость, ваша хваленая ветеранская хватка?! За что, спрашивается, я вам двойное жалование плачу?! Расслабились вы, братцы, от сытой столичной жизни, ну да я вас быстро в форму приведу. Завтра же все, кто у дверей вахту нес, на болота отправятся! И месяц из рейдов вылезать не будете! Обещаю, лично прослежу! Вам понятно?!

– Так точно, господин Магистр, – понурив головы, промычали пристыженные копейщики.

– А теперь объясните мне, олухи, как этот громила, вообще, в Башню нашу проник?! Ведь он явно не из Ордена!

– Ваша Светлость, у него пропуск имеется, вами подписанный, – стал торопливо отвечать один из слуг – судя по роскошной ливреи, дворецкий де’Сива. – С высочайшим уровнем допуска. По нему он беспрепятственно продвигался внутри Башни. Караулы на этажах ему указывали кратчайшую дорогу к вашим апартаментам. Он и нашу бдительность, поначалу, этим пропуском притупил. Я лично проводил мерз… прошу прощения, недостойного в приемную и велел ждать вашего утреннего выхода. Но наглец оттуда сбежал, раздобыл где-то этот здоровенный молот и внезапно атаковал охрану у дверей вашей спальни. Копейщики бились, как львы…

– Все, дальше можешь не продолжать, – брезгливо поморщился де’Сив. – Тоже мне львы. Вчетвером одного остановить не смогли. После этого они и на котов-то драных не тянут. Небось все четверо дрыхли на посту, от того он их спросонья и расшвырял, как котят.

– Не было такого…

– Обидно слышать…

– Мы не спали…

Загалдели уязвленные копейщики.

– Молчать! – рявкнул на них герцог. – Посмотрите, до чего своим разгильдяйством госпожу герцогиню довели. Эх! Глаза б мои на вас не глядели! – Обернувшись, он ласково объявил зарывшейся в гору подушек жене: – Дорогая, все страхи позади. Наши доблестные воины скрутили злодея. Больше он не опасен.

– Кто… это… бы-был? – сквозь всхлипывания в ответ донесся хорошо знакомый мне, капризный женский голосок.

– Понятия не имею. Я этого громилу впервые вижу. Обещаю, как только допрошу мерзавца, обязательно тебе расскажу, – заверил Прустан.

Глава 5

Глава пятая, в которой расхлебываю последствия инцидента

Декорации вокруг в мановение ока переменились.

Я снова наблюдал за происходящим глазами герцога де’Сива, но уже не в спальне, а в малой приёмной Магистра Ордена Мокрых Каблуков.

За небольшой промежуток времени между предыдущим и новым видениями Прустан успел переодеться. Вместо спальной пижамы теперь на нем был расшитый золотом сиреневый камзол. Он сидел в удобном мягком кресле в изголовье длинного совещательного стола. И по левую руку от него на ближайшем боковом стуле пытался удержаться и не шлепнуться на пол мой помощник Жеб.

Бедолага Коваль был по-прежнему связан по рукам и ногам, правда, уже без кляпа во рту. После недавнего избиения его лицо превратилось в сплошной багровый кровоподтек. Из-за нагромождения фингалов глаза едва виднелись в узких щелочках между ними. Пропитавшиеся засохшей кровью усы и борода комично топорщилась в разные стороны. Отмытые от крови руки пестрели множеством свежих порезов, милосердно залитых клейким составом целительного эликсира. Штаны и безрукавка превратилась в замаранную кровью, не подлежащую ремонту рванину.

Кроме Жеба и герцога в помещение больше не было ни души.

– Ну вот, все исполнено, как ты хотел, – развел руками де’Сив. – Посторонних ушей больше нет, мы с тобой остались один на один. Говори же, на кой ляд тебе потребовалось поднимать меня среди ночи, да еще столь вопиющим способом?! И откуда у тебя взялся этот пропуск?! – Прустан похлопал по лежащему перед ним на столе свитку.

– Вы его выдали моему хозяину, – пробасил Коваль. – Мне пришлось им воспользоваться, чтобы добраться до вас. Иначе, стража на входе не позволила бы мне даже войти в вашу Башню. А у меня к вам дело, не терпящее отлагательств. С хозяином стряслась беда.

– А имя у твоего хозяина имеется?

– Да, конечно, его зовут Кирр де’Бурр. А я – Жеб Коваль.

– Ты работаешь на цирюльника? – удивился Прустан.

– Я его ученик, – не без гордости объявил Жеб.

– И что же, ты тоже волосы стричь умеешь?

– Разумеется. Правда сложные прически мастер мне пока не доверяет, но подравнять волосы могу вполне сносно. Желаете проверить?

– Ты знаешь, очень желаю. У меня просто в голове не укладывается – ты и ножницы. Твоими пальцами подковы гнуть, а не ножницами щелкать.

– Одно другому не мешает, – пробурчал обиженный недоверием Коваль. – Прикажите развязать руки и дать инструмент. Ну и слугу какого-нибудь с отросшими патлами…

– В другой раз, обязательно поэкспериментируем, – перебил герцог. – А сейчас к делу… Ты говорил с Кирром беда. Что случилось?

И Жеб поведал герцогу печальную историю моего ареста в злосчастном трактире «Сытый орк» по обвинению в убийстве графа Превделя де’Крубадана Младшего.

– Погоди, как же его могли арестовать, если ты все время был там с ним в трактире? – спросил герцог, когда рассказчик смолк. – Почему не воспротивился произволу? Ведь ты, по сути, являешься его неопровержимым алиби. Тебе достаточно присягнуть под чарами Истины, что в тот вечер всё время был рядом с цирюльником, тихо напивался с ним в трактире, и вы оба никакого графа в глаза не видели, после чего от любых предъявленных Кирру обвинений камня на камне не останется. Что-то я тебя не пойму, Жеб. Парень ты вроде отчаянный. В моей Башне вон какой переполох устроил. А там чего же растерялся? Неужто городских стражников забоялся? Так ведь их мечи не острее копий моих воинов.

– В том-то и дело, что в трактире этим вечером господин де’Бурр был один, – тяжко вздохнул Коваль. – Об его аресте я сам узнал всего пару часов назад, когда в поисках загулявшего хозяина обходил по очереди все знакомые ночные заведения и расспрашивал о господине де’Бурре тамошнюю прислугу.

– Вон оно как, – покачал головой де’Сив. Погрузившись в свои мысли, он встал с кресла, обошел стол и, вытянув из-за пояса кинжал, двумя точными ударами рассек путы на руках и ногах собеседника.

– Благодарствуйте, – пробасил Жеб в спину возвращающегося на место герцога. – Вы уж не взыщите, что я так… к вам…

– Скажи, а чего это ты его среди ночи искать подорвался? – прерывая запоздалую покаянную речь моего помощника, спросил Прустан и уселся обратно в кресло.

– Из-за жены господина де’Бурра – мадам Ламбы, – немного сбивчиво стал объяснять Коваль. – Эта сумасшедшая ворвалась среди ночи в наш салон – я, за неимением жилья, там ночую, ну и, заодно, сторожу от воров. Так вот, ворвалась, растолкала меня и потребовала отыскать ее загулявшего мужа. От нее я узнал, что господин де’Бурр сегодня после работы должен был отправиться на какую-то важную встречу. Но уже давно перевалило за полночь, а он до сих пор не вернулся домой. Встреча непозволительно затянулась. Мадам Ламба, понятное дело, себя накрутила, что муж наврал ей про встречу, прикрывая свой поход по шлюхам. Самой ей, как порядочной женщине, ночью по борделям шарахаться было неприлично, и она вспомнила обо мне. Я, конечно, попытался отказаться. Напомнил ей, что не нанимался к ним в дом прислугой, и ее сумасбродные поручения выполнять не намерен. На что мне тут же был предъявлен жесткий ультиматум. Либо я немедленно отправляюсь на поиски сгинувшего хозяина, нахожу его и тащу домой на правеж. Либо злобная фурия сейчас разнесет в салоне все в пух и прах, а убытки, за учиненный погром, потом, разумеется, вычтут из моего и без того крохотного жалованья. Я выбрал меньшее из зол, и отправился на поиски господина де’Бурра.

– А ко мне за помощью тебя обратиться, кто надоумил? – спросил герцог.

– Сам Кирр де’Бурр, – не моргнув глазом, тут же ответил Коваль.

– Чего?! Ты ж не видел, как его арестовали. Когда ж успел с ним словом перемолвиться?

– Нет, вы не поняли. Не сегодня, гораздо раньше. Как-то в разговоре со мной господин Кирр де’Бурр похвастался, что светлейший Магистр Ордена Мокрых Каблуков является его другом и покровителем, и в случае нужды этот благороднейший господин всегда протянет руку помощи. В доказательство своих слов он показал мне этот пропуск в вашу Башню. Я запомнил тайник, где он хранился. И теперь, когда хозяин влип в гнусную историю, я вспомнил о его покровителе. Кроме вас мне не к кому было обратиться за помощью. Я достал из тайника пропуск…

– И устроил мне веселенькое пробуждение, – закончил за собеседника Прустан, но заметив, как вновь помрачнел гость, тут же поспешил добавить: – Не пыхти, я не держу на тебя зла. Ты все сделал правильно. Хотя затея была смертельно опасна – тебя, ведь, запросто могли истыкать копьями на подступах к моей спальне. Шутка ли в одиночку против четверых бывалых ветеранов! Но тебе повезло и, как говорится, победителей не судят! Твоя преданность цирюльнику достойна восхищения. Я даже отчасти завидую Кирру, у меня таких верных слуг нет… Кстати, все забываю спросить, а откуда у тебя взялся молот? Ведь, на входе в Башню должны были обыскать и отобрать оружие.

– Я пронес в Башню молот в разобранном состоянии. Задержавшие на входе копейщики не обратили внимания на увешенный кусками железа ремень, приняв безобидные с виду висюльки за украшения, – мой помощник попытался изобразить улыбку на перекошенном синяками и шишками лице, получилось не очень. – Когда меня проводили в приемную и оставили там одного, я извлек из ремня составные части и собрал молот.

– Я брал в руки твой молот. Тяжелая вещица. Никак не меньше двух пудов весит.

– Тридцать шесть с половиной килограммов, – не без гордости уточнил Жеб.

– И ты хочешь сказать, что такую тягу на ремне носил? – изумился герцог. – Да еще так запросто, что ни у кого из моих стражников подозрений не вызвал?

– Угу, – кивнул Коваль. – Не верите – распорядитесь принести сюда мой молот, я у вас на глазах его разберу, закреплю составные части на ремне, и вы убедитесь, как безобидно он выглядит в разобранном виде. Я ведь, знаете ли, на половину гном. Мне ведомы некоторые секреты мастерства подгорных кузнецов. Этот молот я выковал сам. И лишь я один знаю секреты его непростого устройства. Поэтому кроме меня никто его разобрать не сможет.

– Ладно, верю, угомонись, – замахал руками де’Сив. – Обещаю, как только мы закончим этот разговор, я распоряжусь, чтобы твой драгоценный наборный молот отправили в привратную оружейную комнату. По нашим правилам, внутри Башни носить оружие имеют право лишь члены Ордена. Теперь ты увидишь свой молот только на выходе из Башни.

– Правила есть правила, – важно кивнул Жеб.

– Кто бы говорил, – невольно рассмеялся Прустан.

– Так вы поможете освободить господина де’Бурра? – воззрился на герцога с надеждой Коваль.

– Разумеется.

– Тогда пойдемте, надо спешить, – избитый бородач со стоном поднялся на ноги. – Господин де’Бурр уже полночи томится в узилище. Это вопиющее недоразумение нужно разрешить как можно быстрее.

– Не суетись, сядь, – распорядился герцог. – Такие дела с наскоку не делаются. Помиловать обвиняемого в убийстве благородного графа может лишь сам король. А он раньше девяти не просыпается. Следовательно, даже мне на прием к нему удастся пробиться не раньше десяти часов. Ведь я же не могу, как ты, в королевскую опочивальню тараном вломиться.

Коваль пристыжено рухнул обратно на стул, жалобно заскрипевший под его ста пятьюдесятью килограммами.

– Да ты не переживай, это даже хорошо, что у нас имеется некоторый временной запас, – продолжил вещать Прустан. – К разговору с королем нужно как следует подготовиться. Перво-наперво необходимо осторожно навести справки, и выяснить, куда именно поместили арестованного де’Бурра. Потом, исходя из полученной информации, хорошенько подумать, все тщательно взвесить, и составить грамотное прошение Его Величеству. Всем этим я займусь немедленно.

– А мне что делать? – проворчал насупившийся Жеб.

– Отдыхать и ждать от меня вестей. Не переживай, все, что нужно, ты уже сделал. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли новую, чистую одежду, и пришлю своего лекаря. Он промоет твои ушибы и ссадины, и наложит целительные компрессы.

Глава 6

Глава шестая, в которой я попадаю на высочайший прием

В очередной раз произошла стремительная смена декораций.

Глаза Прустана, ставшие временно и моими глазами, отчего-то были устремлены в пол и с полуметрового расстояния упорно разглядывали отполированный до зеркального блеска фигуристый паркет.

– Полно те, герцог, не пристало Магистру грозного Ордена Мокрых Каблуков гнуть спину даже передо мной, – откуда-то справа донесся приятный бархатистый баритон, моментально мною опознанный, хотя до этого я его слышал всего пару раз в жизни. Ошибиться было невозможно, к де’Сиву обращался сам Его Величество Казимир Великолепный. – Прошу, сделай милость, распрямись, расправь свои могучие плечи, вскинь голову и стой гордо, как подобает первейшему паладину Кружского королевства.

– Благодарю, Ваше Величество, что согласились уделить мне несколько минут вашего драгоценнейшего времени, – откликнулся Прустан, распрямляя спину. – Желаю вам здравствовать долгие и долгие годы на радость всем нам, вашим верноподданным.

Глазами герцога я увидел просторную приёмную залу, через три высоких широких окна залитую ярким солнечным светом. Высокий арочный потолок с массивной золотой люстрой на добрую сотню свечей был покрыт приятной глазу небесно-голубой глазурью. Стены обтянуты белоснежным шелком. Пол, как уже упоминалось ранее, выложен паркетом, желтым по краям, бело-черным, в виде строгого шахматного узора, в середине. Меблировка приёмной сверкала кичливой дворцовой роскошью, пространство вдоль стен было густо заставлено диванчиками, креслами, стульями и столиками, все фигуристое, резное, расшитое золотой нитью, инкрустированное золотом и самоцветами, с витиеватыми королевскими вензелями на спинках мягкой мебели и полированных столешницах, от обилия которых у меня, с непривычки, даже зарябило в глазах.

Сам король Казимир обнаружился метрах в семи от герцога, возле большой двустворчатой двери, через которую, по всей видимости, только что вошел в приёмную. Ранний визит герцога был неофициальным, поэтому вышедший к нему король был одет в теплый и уютный домашний халат, и на голове Его Величества вместо короны забавно покачивался из стороны в сторону шерстяной колпак. Не уложенные после утреннего омовения и от того смешно торчащие в разные стороны усы делали по-стариковски одутловатое лицо короля до неприличия похожим на кошачью мордочку. Я невольно порадовался про себя, что наблюдаю в таком комичном виде Казимира Великолепного глазами герцога де’Сива – приключись со мной такая встреча в реале, точно б не удержался и прыснул со смеху, что, без сомнения, вызвало бы монарший гнев. Прустан же был привычен к подобному домашнему виду Его Величества, оставался сдержан и спокоен.

– А вот за это спасибо тебе, герцог, – кивнул король. Тяжелой косолапой походкой Его Величество сделал пару шагов и, шумно отдуваясь, опустился в ближайшее подвернувшееся под руку кресло. – Артрит, будь он неладен, житья не дает. Свербовы снадобья конечно помогают. Но они начинают действовать ближе к полудню. А с утра, сам видишь, еле на ногах держусь. Порой так припекает, что хоть клюку бери. Так то, мой славный Прустан, как не крути, но годы берут свое.

– Ну что вы, Ваше Величество! Вы еще в полном рассвете сил! – поспешил возразить опытный придворный.

– Ах, оставь эти льстивые глупости, – отмахнулся Казимир. – Вот разменяешь, как я, седьмой десяток, тогда и поговорим о полном рассвете сил. Хотя, конечно, ерунду сказанул, до твоего шестидесятилетия я попросту не дотяну… Все. Не нужно мне возражать. Говори, зачем я тебе так срочно вдруг понадобился. На болотах что-то стряслось?.. Да не стой ты. А то голову на тебя задирать приходится. Вон кресел сколько, садись на любое. Лучше вот на это, поближе. – Король указал на соседнее кресло. – Чего зазря горло драть. Присаживайся, пошепчемся.

Прустан поспешил исполнить монаршею волю. Он аккуратно опустился на краешек предложенного кресла, но не откинулся на мягкую спинку, как король, а, соблюдая правила придворного этикета, застыл с прямой, как жердь, спиной.

– На болотах, Ваше Величество, слава богу, все спокойно. Огры соблюдают условия договора, и вероятность нашествия орды в ближайшие пару месяцев оракулы исключают единогласно. С редкими одиночными тварями, выползающими на приграничную полосу, легко справляются дежурные отряды доблестных копейщиков Ордена, – поспешил успокоить правителя де’Сив и тут же, без паузы, выдал: – А побеспокоил я вас, Ваше Величество, по личному вопросу. Прошу посодействовать в освобождении из-под стражи одного несчастного, арестованного вчера по обвинению в убийстве, которого, я уверен, он не совершал. Парень попал в лапы стервятников де’Крупэ, а вы же знаете, как инквизиторы умеют ломать людей. Чтобы поскорее закрыть дело и отрапортовать вам, Ваше Величество, они пытками вырвут у него признание. А потом спокойно казнят невиновного. Прошу, не допустите столь вопиющей несправедливости!

– Погоди, не тараторь, – поморщился король. – Столько всего нагромоздил, что у меня голова кругом пошла. Толком объясни: за кого хлопочешь-то?

– Несчастного зовут Кирр де’Бурр. Его обвиняют в убийстве графа Превделя де’Крубадана Младшего, случившемся в стольном граде этой ночью на улице Шипастых Спин, в Желтом квартале.

– А вот ты о чем, – поморщился, словно от кислого яблока, Казимир. – Представь себе, об этом злодеянии я уже наслышан. О нем меня еще два часа назад проинформировал сам Его Преосвященство… Ну чего ты на меня так вытаращился? Любопытствуешь, отчего в столь ранний час я принял у себя кардинала? Все просто. Меня в очередной раз под утро одолела бессонница. Проснулся в четвертом часу и, как не пытался, больше не смог заснуть. Это стариковская напасть – вам, молодым, не понять. Я знаю, что де’Крупэ, временами, тоже мается бессонницей, и отправил посыльного в его Башню, разведать, спит ли кардинал. Оказалось, Его Преосвященство не спал, и ему передали мое приглашение на утреннюю партию в шахматы. За игрой Ваалд и поведал о злодейском убийстве бедняги де’Крубадана… Но мы отвлеклись от основной темы нашей беседы. Итак, если я правильно понял тебя, де’Сив, ты хлопочешь за убийцу графа.

– Подозреваемого в убийстве, – дерзнул поправить монарха герцог.

– Увы, мой преданный Прустан, но я вынужден ответить отказом, – решительно объявил король. – Кардинал в подробностях описал мне гнусное злодейство, и собранные неопровержимые доказательства причастности к убийству схваченного по горячим следам душегубца. После чего я приказал ему лично допросить преступника, и как можно скорее привести справедливый приговор в исполнение, устроив злодею публичную казнь.

– Но, мой король, я абсолютно убежден, что вас ввели в заблуждение, – осмелился вновь возразить герцог. – Доказательства вины де’Бурра вовсе не неопровержимы. Если мне будет позволено, я сейчас же, ни сходя с этого места, запросто развею все обвинения против…

– Не будет! – ледяным тоном перебил излияния Прустана король. – Ты забываешься герцог! Кто тебе дал право обвинять Его Преосвященство в клевете?!

– У меня и в мыслях не было, обвинять, в чем-либо, Его Преосвященство, – поспешил заверить де’Сив. – Но разве вы, о наимудрейший, не допускаете такой возможности, что господина кардинала самого ввели в заблуждение, выставив, на свою беду подвернувшего под руку, де’Бурра, как злодея.

– Не твоего ума дело, Прустан, чего допускает король, а чего нет, – устало проворчал Казимир. – Кардинал получил от меня приказ покарать злодея. Он исполнит его, и казнь состоится. Да свершится…

– Дозвольте еще слово молвить, Ваше Величество, – нагло перебил королевскую речь перешедший все границы дозволенного герцог и, опережая неминуемый монаршего гнев, скороговоркой продолжил: – Я абсолютно убежден в невиновности Кирра де’Бурра, ручаюсь за него головой и клянусь честью, если действительно будет доказана его вина, взойти следом за де’Бурром на эшафот!

– Сумасшедший! – изумленно воззрился на герцога Казимир Великолепный. – Да как ты смеешь так подло шантажировать своего короля! Вот еще выдумал – прикрывать собой убийцу! А ты подумал, что станет с твоим Орденом, когда ты бесславно сгинешь следом за де’Бурром?

– Я абсолютно убежден в его непричастности к убийству, – в очередной раз повторился герцог. – И если вы, Ваше Величество, отпустите де’Бурра из-под стражи, и предоставите ему хотя бы десятидневную отсрочку вынесения приговора, уверен, Кирр отыщет нам настоящего убийцу графа Превделя де’Крубадана Младшего.

– Десять дней, говоришь? – нахмурил лоб в тяжком раздумье король. – Почему ты в нем так уверен. Этот де’Бурр, он кто – знаменитый сыщик?

– Отчасти да, – кивнул де’Сив, но прочтя еще большее недоумение в глазах своего короля, поспешил пояснить: – Вообще-то, он известный в городе цирюльник. У него салон на Большой Рыночной в Белом квартале. Созданием причесок он официально зарабатывает себе на жизнь. Ну а в свободное от основной профессии время, помогает городской страже распутывать необычные, странные и запутанные происшествия. У него нюх на преступников. Как бы умело те не заметали следы, Кирр рано или поздно, обязательно, находит злодеев.

– Признаться, ты меня заинтриговал, – улыбнулся король Казимир. – Любопытно будет проверить, как этот уникум справится с делом, где в роли подозреваемого в убийстве выступает он сам. Ладно, будет ему отсрочка под твое поручительство. Ну, где там у тебя бумага, я ведь знаю, ты заранее подготовился. Доставай, я подпишу…

Глава 7

Глава седьмая, в которой я сперва едва ползу, потом быстро еду

Это были воспоминания герцога, беззастенчиво вытянутые моим наглым Даром из его подсознания. Сам Прустан, при этом, совершенно ничего не заметил. Череда видений пронеслась у меня перед глазами в течение тех нескольких шагов, что мы проделали, приближаясь к тайному выходу из пыточной.

Добравшись до места, де’Сив надавил на неприметный белесый кирпич в кладке, и часть стены беззвучно отъехала в сторону.

– Обожаю такие штуки! Будь моя воля, все двери бы такими сделал, – восхитился герцог.

– Это совершенно невозможно, – живо откликнулся кардинал. – Такие скрытые механизмы умеют делать только гномы. Они свои секреты берегут, как дракон золото. И работа подгорных мастеров стоит целое состояние. Всей королевской казны хватит от силы на пару сотен таких скрытниц.

– Выходит не судьба, – озорно подмигнул мне герцог и потянул через порог.

Выбравшись вместе с покровителем из мрачных коридоров Башни Святой Церкви и Инквизиции под теплое июньское солнышко, я невольно залюбовался представшем во всей красе архитектурным шедевром – утопающим в зелени парка Королевским Дворцом. Соседство угловатой грязно-серой башни Церковников – как прозвали ее в народе – с роскошной резиденцией Казимира Великолепного выглядело так же нелепо, как старые облезлые галоши на модных блестящих туфлях. Целиком построенный из редкого розового мрамора Дворец, из-за обилия высоких фигуристых башенок, ажурных навесных балкончиков и узких стрельчатых окошек, казался сказочным воздушным замком. Так близко, с расстояния всего в пару сотен метров, увидеть это прекрасное строение доводилось немногим жителям стольного града. От посторонних глаз Дворец был скрыт высокими стенами Малой Цитадели – отлично укрепленной каменной крепости в сердце города.

Башня Церковников единственная из шести легендарных Башен стольного града Лягвиджа располагалась внутри Малой Цитадели. Кстати, из-за этого невольного соседства, обитающие на одной территории псы Инквизиции – жнецы и гвардейцы короля – паладины меж собой никак не могли решить, кто является главным хранителем Малой Цитадели, из-за чего люто друг дружку ненавидели и слыли в столице заклятыми врагами.

Других построек, кроме Королевского Дворца и Башни Церковников, внутри Малой Цитадели не было. Огромный кусок безумно дорогой земли, огороженный неприступными стенами, был превращен в парк. Дворец с Башней окружали изумрудные лужайки аккуратно подстриженной травы, цветущие сады и тенистые аллеи, разделенные мощенными гранитом дорожками, площадками с фигуристыми фонтанами и увитыми вечнозеленым плющом беседками. Здесь царили тишина и покой, шум большого города разбивался снаружи о стены Цитадели. В тенистых аллеях можно было насладиться соловьиным пением, в беседках у фонтанов помечтать под монотонный шум непрерывно бегущей воды. Выбравшись сюда прямиком из пыточной камеры, я словно попал из Ада в Рай.

После перенесенных мучений долгий путь к выходу по ветвистым коридорам и крутым винтовым лестницам Башни Святой Церкви и Инквизиции вытянул из меня остатки сил. Последние двадцать шагов я буквально висел на руке у Прустана. За время короткой передышки на крыльце Башни, я досыта нагляделся на Дворец, Башню и окружающие красоты, и в конце с отвращением уставился на длинную-предлинную мостовую, по которой теперь предстояло ковылять до далекой арки крепостных ворот.

Проследив мой тоскливый взгляд, Прустан обнадежил обещанием, что дальше тащиться на своих двоих нам не придется. В подтверждение своих слов, герцог указал на скромно затаившуюся в отдалении от Башни на специальной площадке возле внутренней стены Цитадели, роскошную синюю карету, с вензелями Ордена Мокрых Каблуков на дверцах, запряженную четверкой поджарых рысаков.

По взмаху руки Магистра скучающий на облучке кучер встрепенулся, схватился за вожжи и стеганул лошадок. Через полминуты удалец лихо подкатил к крыльцу Башни, мастерски развернулся на крохотном пятачке и остановил карету аккурат напротив господина. Соскочивший с задней подножки здоровенный детина в такой же, как у кучера, синей ливрее, сноровисто распахнул перед нами дверцу и, повинуясь жесту герцога, помог мне первому забраться в обитый синим бархатом мягкий и просторный салон. Сам де’Сив ловко запрыгнул в карету без посторонней помощи и, любезно предложив мне поудобней устраиваться на мягком диванчике, уселся на точно такой же напротив. Вышколенный слуга аккуратно и бесшумно запахнул за нами дверь и поспешил обратно на задник кареты. Кучер стеганул лошадей, мы тронулись и поехали.

– Благодарю вас, Ваша Светлость. Если бы не вы, они бы меня там точно на клочки разорвали, – зашептал я спасителю запоздалые слова благодарности. – И ведь, что самое обидное…

Герцог прижал палец к губам, призывая немедленно замолчать. В ответ на мой недоумевающий взгляд, Прустан дотронулся до мочек уха и ткнул пальцем в открытое по летнему времени окно, на проплывающую мимо парковую пастораль. Понять незамысловатую жестикуляцию было не сложно, де’Сив опасался, что на территории Цитадели наш разговор могут подслушать. Я кивнул, и устало уставился в окно на быстро отдаляющуюся Башню Церковников.

Перед глазами невольно всплыли образы пяти остальных башен Лягвиджа – Башни Ордена Сияющих Подков, Башни Ордена Мокрых Каблуков, Башни Ордена Сухих Подошв, Башни Ордена Мягких Следов и Башни Ордена Пылающих Шпор. Они возвышались в разных концах огромного стольного града, являясь негласными символами пяти «разноцветных» городских кварталов. Окрест Башни Ордена Сияющих Подков раскинулся самый большой в городе Белый квартал, он был заселен только людьми. В «Белом» за порядком строго приглядывала городская стража, патрули там беспрестанно прогуливались по узким улочкам, по нескольку раз за день наведываясь в самые глухие проулки и подворотни. Проживать в этом квартале было безопасно, комфортно и спокойно. И хотя жилье в престижном месте стоило недешево, от желающих поселиться здесь людей не было отбоя, горожане готовы были изрядно переплачивать за свой спокойный сон.

В других четырех кварталах бок о бок с людьми обретались и пустившие корни в королевстве нелюди. В Зеленом квартале, раскинувшемся вокруг Башни Ордена Мягких Следов, добрую треть проживающих там горожан составляли эльфы, дома которых выделялись дивной красоты цветниками, из-за нехватки места в городской тесноте разбитыми прямо на крышах. Синий квартал, сердцем которого была вотчина моего покровителя – Башня Ордена Мокрых Каблуков, славился на весь Лягвидж запутанным подземным лабиринтом – излюбленным местом обитания гоблинов. В Оранжевом квартале, вокруг Башни Ордена Пылающих Шпор, практически на каждой улице дымили гномьи кузнецы. А Желтый квартал, образовавшийся вокруг Башни Ордена Сухих Подошв, славился на все королевство забористым орочьим пивом.

В карете далекий путь до крепостных ворот занял меньше минуты. На выходе из Малой Цитадели никто задерживать нас не стал. Исполняющие сегодня роль привратников пара жнецов, распознав вензеля герцога де’Сива, без промедления подняли перекрывающую выход решетку и бравыми истуканами вытянулись по обе стороны арочного прохода.

С глухим стуком прокатившись по мостовой внутри крепостной арки, карета выскочила по другую сторону Малой Цитадели, и умиротворяющая тишина пустынного парка за окном сменилась теснотой узких улиц и шумным гомоном людской толпы.

Прокатившись по широкой круговой дороге вдоль стены Малой Цитадели, кучер свернул на ответвление к Синему кварталу и покатил карету по извилистым улочкам, вдоль врастающих друг в дружку трех-, четырехэтажных домов.

Глава 8

Глава восьмая, в которой я получаю неожиданный подарок

В напряженном молчании мы проехали добрую половину улицы, прежде чем герцог счел, что от церковиков удалились на безопасное расстояние, прикрыл занавеской окно и первым нарушил тишину.

– Кирр, дружище, ну и в передрягу же ты вляпался, – ухмыльнулся он. – Знал бы ты, чего мне стоило тебя оттуда вытащить.

– Догадываюсь, – невольно поежился я, припоминая подсмотренные воспоминанья де’Сива.

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой герцог. – Мне пришлось хлопотать за тебя перед самим Его Величеством! Я поручился за тебя головой перед королем. Но все равно полностью обелить тебя в его глазах мне не удалось. Наш король по-прежнему считает тебя главным подозреваемым в убийстве графа де’Крубадана Младшего. Вняв моим мольбам, он согласился на десять дней отсрочить вынесение тебе приговора, и под мое поручительство выпустил из заточения. Теперь у нас в запасе десять дней, чтобы отыскать истинного убийцу графа. В противном случае, мы оба взойдем на эшафот.

– Вот ведь влипли, – выдохнул я и, не удержавшись, нервно хихикнул.

За что тут же едва не схлопотал от герцога промеж глаз.

Молниеносно взметнувшийся кулак Прустана в последний момент чуть изменил направление и вместо переносицы ударил по обитой бархатом стене в сантиметре от моего виска.

– Ты спятил, что ли, Кирр! – возмущенно зашипел мне в лицо де’Сив. – Я тебе говорю – нам жить осталось десять дней, если настоящего злодея не сыщем, а тебе ха-ха! Ну-ка живо приводи себя в чувство, и кумекай своей думалкой – с чего будешь начинать расследование?

– Извините, Ваша Светлость, малость накатило, но все уже прошло, клянусь, я в норме, – поспешил я успокоить герцога и, исполняя его настоятельное требование, стал размышлять вслух: – Перво-наперво нужно обобщить все факты, которыми мы располагаем на данный момент.

– Да запросто, – фыркнул герцог. – Граф де’Крубадан Младший мертв, его прирезали твоим ножом, и ты, соответственно, первый подозреваемый в убийстве – вот, собственно, и все факты.

– Все, да не все, – возразил я. – Вы обозначили лишь самые очевидные. Но есть и другие. Вот, к примеру, – мы знаем, что вчера вечером я отправиться в трактир «Сытый орк». Но это заведение не входит в число моих любимых перекусочных. Значит, вчера я вряд ли туда отправился по собственной воле – вероятней всего по делу. У меня, наверняка, там была назначена встреча, но вот с кем именно, убей, не помню. После вчерашней пьянки голова до сих пор, как чумная, и память о проведенном в «Орке» вечере, как отрезало. Кардинал на допросе обмолвился, что я, перед тем, как начал надираться, якобы, сообщил трактирщику, о запланированной встрече с убитым графом. Может, так и было, может, нет – не помню.

– Так ты вспомни, – пробурчал де’Сив.

– Я стараюсь, но пока все глухо, ни малейшего просветления… Ладно, бог с ней с памятью, давайте подключим логику. Существуют свидетели, которые утверждают, что я вчера пришел в трактир на встречу с графом. Если это так, то почему, вместо того, чтобы спокойно сидеть и ждать графа, я буквально за какие-то полчаса в дрова упился. А я ведь не алкоголик. Прекрасно знаю свою норму и, до сего дня, всегда мог вовремя остановиться. Что из этого следует?

– Что тебя вчера умышленно споили, чтоб потом жнецам проще было сдать, – проворчал Прустан.

– Точно, – кивнул я. – Мне, наверняка, что-то подсыпали в питье. Поэтому нужно наведаться в трактир и потолковать по душам с хозяином. Но сперва домой – проверить ящики стола в кабинете. Тот, кто назначил мне встречу в «Сытом орке», наверняка, связался со мной письмом. Я имею обыкновение какое-то время хранить свежие письма. И если мне удастся его отыскать…

«…попытаюсь увидеть автора с помощью своего Дара», – мысленно закончил я, но вслух о своей тайне, разумеется, не обмолвился.

– Получу образец почерка злодея, – выкрутился вслух перед герцогом. – Конечно не ахти что, но хоть какая-то зацепка. Эх, жалко, нельзя заполучить нож, которым был убит граф.

– Еще бы не жаль, – мрачно хмыкнул де’Сив. – Это их основная против тебя улика. Выкради мы ее, и кардинал на королевском суде не сможет предъявить тебе ничего существенного.

– Меня интересует не сам нож, а кровь убитого графа на нем, – возразил я. – Она помогла бы мне увидеть убийство глазами бедолаги графа… – Я с досады прикусил болтливый язык. Но было уже поздно. Проговорился.

Прустан буравил меня озадаченным взглядом.

Отвечая на очевидный немой вопрос друга, я озвучил первое, что пришло на ум:

– Ну, понимаете, с помощью крови ведь можно провести спиритический сеанс. Вызвать дух убитого графа, и расспросить об убийстве. Я знаю как. Эльфы, когда был у них в плену, научили.

– Вряд ли это тебе поможет, – покачал головой герцог, к моему неописуемому облегчению удовлетворившийся дурацким отмазом. – Церковники, наверняка, уже пытались сами проделать этот фокус. Их специалисты по вызову духов лучшие в королевстве – не тебе чета. Но у них, судя по тому, что настоящий душегуб на свободе, с вызовом души де’Крубадана Младшего не заладилось.

– Или от вызванного духа не удалось получить ответов, – с видом знатока, подхватил я спасительную тему. – Ведь душа умершего непредсказуемая и капризная сущность. Не пожелала она отвечать, и умылись господа инквизиторы. На дыбе-то такую свидетельницу не разложишь.

– Это точно, – усмехнулся де’Сив, – не розложишь. – И, снова посерьезнев, решительно подытожил: – А раз церковникам не захотела отвечать, и тебе бы не ответила.

– Не, мне бы ответила. Говорю же, способ знаю, эльфийский – верняк, – заупрямился я, уповая, разумеется, не на наспех выдуманный вызов духа, а на свой замечательный Дар. – Но чего теперь об этом, все равно нож остался на хранении в Башне Церковников.

– Так ведь ты же, вроде, говорил, что тебе не нож нужен, а кровь с него, – вдруг хитро прищурился Прустан.

– Издеваетесь, – обиженно проворчал я, и устало откинулся на мягкую спинку диванчика.

– Вовсе нет.

Сдвинув боковую подушку, герцог надавил на крошечный рычажок, совершенно незаметный в бархате стены салона, и отворил маленькую дверцу встроенного шкафчика. Из тайника он извлек связку зачехленных ножей и какую-то скомканную и задубевшую в таком виде бурую тряпку.

– На, вот, держи, – он бросил добытое мне на колени и, захлопнув дверцу тайника, вернул подушку на место.

– Вот спасибочки, – подхватив связку, я наугад дернул из ножен первое, зацепившееся за пальцы кольцо рукоятки, и привычным движением крутанул на ладони идеально сбалансированный смертоносный клинок.

– Но как же? Откуда?

– Ворона на хвосте принесла, – рассмеялся де’Сив. – Что за странные вопросы. Разумеется, для тебя раздобыл… На твое счастье, я знал, что отобранное у обвиняемых в преступлении оружие, на время следствия, отправляется на пыльную полку Большого Городского Оружейного Хранилища. Откуда, в зависимости от приговора, идет либо в кузню на перековку, как оружие преступника, либо возвращается оправданному владельцу. Поэтому у короля, наряду с грамотой для кардинала об отсрочке приговора, я еще добился специального письма в Хранилище о выдаче оружия. И когда я отправился вызволять тебя из лап Его Преосвященства в Башню Церковников, мои слуги наведались в Оружейное Хранилище, благо оно располагалось там же в Цитадели, и обменяли королевское письмо на твои ножи.

– А почему я его не видел, раз оно там есть, – удивился я. – Королевский Дворец видел, Башню Церковников, гм, не только видел. И вокруг них видел один только парк. Это Хранилище невидимое что ли?

– Да видел ты, просто не знал, что это оно. Большое Городское Оружейное Хранилище не за стенами Цитадели, а в самой Цитадели. Оно находится внутри стен Цитадели и тянется на всем их протяжении. По сути, стены Цитадели и есть Хранилище, – пояснил герцог.

– Ни фига себе. Там барахла, поди, на целую армию хранится.

– А ты думал. Стратегический запас королевства, на случай войны.

– А это мне для чего? – сунув нож обратно в ножны, я отложил связку оружия рядом на сиденье и взял в руки задубевшую скомканную тряпку. – И, вообще, что это такое?

– Это тебе просил передать твой слуга Жеб Коваль. Кстати, именно ему, в первую очередь, ты обязан столь быстрым вызволением из пыточной. Если б твой слуга…

– Помощник, – поправил я герцога. – В моем доме нет слуг.

– Хорошо, помощник, – кивнул де’Сив. – Так вот, если б он, рискуя жизнью, не ворвался этой ночью ко мне, гм, в Башню, мы бы с тобой сейчас не сидели в этой карете. И, вероятней всего, сейчас тебя бы продолжали остервенело рвать в пыточной инквизиторы.

– Прошу, Ваша Светлость, не напоминайте мне об этом кошмаре, – невольно поежился я и, разыгрывая удивление, засыпал герцога вопросами: – Значит, это Жеб рассказал вам о моем аресте? Но как он узнал, ведь в трактире со мной его вчера не было?

– Это длинная история, а ехать нам осталось уже не долго. Целиком все рассказать не успею, поэтому не буду даже начинать. Доедем, Жеб сам тебе все расскажет. Он ожидает нашего возвращения в Башне Ордена, – улизнул от ответов Прустан и тут же огорошил запоздалым разъяснением: – Кстати, эта переданная им тебе тряпка, насколько я понял, как раз таки и есть то, чего ты так жаждал получить. Она в крови убитого графа. Перед визитом ко мне в Башню, твой помощник побывал на месте преступления и смочил тряпку в луже застывающей крови де’Крубадана…

– Молодчина Жеб!.. Ваше Сиятельство, чего же вы сразу не сказали, что у нас есть такая важная улика! – возмущенно перебил я объяснения де’Сива и стал энергично разминать похрустывающую под пальцами тряпку. Чтобы ускорить момент перехода, я постарался максимально сосредоточиться на своих ощущениях.

Ничуть не обидевшись, за резкое высказывание, и не замечая моего нервного ожидания, герцог продолжил восхищаться сметливостью Коваля:

– Видимо, Жеб здорово тебя изучил за годы службы, раз вот так способен предугадывать желания хозяина. Эх, вот бы мне такого расторопного и преданного парня в помощники. Уж я бы…

В следующее мгновенье меня накрыло, и все вокруг разом преобразилось.

Глава 9

Глава девятая, в которой дар преподносит сюрприз, и я ностальгирую

Приятный глазу синий бархат каретного салона вдруг разом изрядно посветлел и обернулся окрашенными голубой краской стенами. Внутреннее пространство расширилось до огромной классной комнаты, а небольшое прикрытое занавеской оконце каретной дверцы преобразилось в три огромных запыленных и засиженных мухами окна.

Я оказался в собственном теле, только двенадцатилетней давности. В модных в ту пору майке-безрукавке и драных на коленках джинсах, с вызывающе изумрудным ирокезом на голове. Я сидел за последней партой и лениво, вполуха, слушал лекцию о различных типах мужских и женских волос и способах наилучшего окрашивания для каждого конкретного типа.

Мне настоящему захотелось волком взвыть от такого досадливого промаха. Вместо того чтобы, как задумывалось, очутиться в теле графа де’Крубадана Младшего за несколько минут до его трагической гибели, коварному Дару отчего-то взбрело запулить меня в мои же собственные воспоминания. Но, увы, здесь я был бессилен что-либо изменить. Став немым, бестелесным и бесправным наблюдателем, я мог сколь угодно долго по-рыбьи беззвучно возмущаться вопиющим идиотизмом ситуации, но Дару по барабану были все мои причитания. Пришлось смириться и покорно ждать окончания «кино», в робкой надежде, что следующая «серия» будет соответствовать требуемому запросу.

В памяти само собой всплыло благополучно уже позабытое дурацкое имя Кир Буров, как меня называли в той безликой и тусклой реальности, бегство из которой я до сих пор считаю лучшим событием своей теперь уже богатой на приключения жизни. Следом за именем откуда-то с задворков памяти стала приходить другая информация – что я гражданин России восемнадцати лет от роду, проживающий в городе Богородске, Нижегородской области, ученик-третьекурсник ПТУ №9, по специальности «Парикмахерское дело».

Из-за специфики выбранной мною профессии, кроме меня, в группе были одни лишь девчонки. Почему я пошел учиться на парикмахера? Все просто – это мое призвание. Я обожаю стрекот ножниц и легкий хруст срезаемых ими прядей. Сколько себя помню, мне всегда нравилось стричь людям волосы. Эта страсть пробудилась у меня еще в раннем детстве. А поскольку с рождения я был круглым сиротой, рос и воспитывался в детском доме, у меня никогда не возникало проблем с поиском желающих отдать на растерзание свои волосы. Поначалу я давал своим приятелям оставшееся с ужина печенье, чтоб они позволяли мне экспериментировать со своими шевелюрами. Но, обладая врожденным талантом, я быстро набил руку, и прознавшие вскоре о моем умении старшие ребята сами стали носить мне всякие вкусности за модные и прикольные стрижки, которые я изобретал едва ли не ежедневно.

Наконец громыхнул долгожданный звонок, и монотонный убаюкивающий речитатив старушки-лекторши в потасканном медно-рыжем парике прекратился. Пожилая преподавательница встала из-за стола, объявила, что на завтрашнем практическом занятии устроит проверочный тест по лекции, и, попрощавшись, вышла из аудитории. Как только она скрылась за дверью, из глубин памяти всплыло ее имя – Клара Захаровна Грач. И еще, что она редкостная мымра, едва не завалившая меня в предыдущем семестре на итоговом экзамене по окончании второго курса.

С уходом препода мертвая тишина в аудитории взорвалась шумным девчоночьим многоголосьем. Это был не последний здесь урок, поэтому большинство девчонок остались сидеть на своих местах за партами, просто развернулись в разных направлениях и весело защебетали с подружками о всяких пустяках. И лишь трое из двух десятков одногруппниц вышли из-за столов и направились к выходу из аудитории. Это были Оксана Кравчук, Вера Лисичкина и Маша Тополь – все такие же, как я, заядлые курильщицы. Разумеется, это общее пристрастие поневоле сблизило нас.

– Кир, ну ты чего, перемена ведь не резиновая? – на ходу, обернувшись, махнула мне рукой длинноногая блондинка Вера, с которой на втором курсе довольно продолжительное время – почти два месяца – у нас был страстный роман.

– Да иду я, иду, – откликнулся я, поднимаясь со стула и с удовольствием потягиваясь после долгого сидения.

– Давай, догоняй, – кивнула довольная Лисичкина и следом за подружками скрылась за дверью.

Я быстро зашагал следом за девчонками. Но, как не торопился, ни в коридоре, ни на лестнице нагнать их не смог. Когда последним прибежал в наше излюбленное местечко – крошечный закуток в зарослях сирени на углу училища – девчонки уже стояли с сигаретами и отчаянно дымили, как три маленьких паровозика. Не желая отставать от коллектива, я тоже выудил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил.

– Ой, девки, ну и страху я натерпелась, – не обращая на меня внимания, продолжила прерванный моим появлением рассказ миниатюрная брюнетка Оксана. – Этот отморозок Кабан, несмотря на мой отказ, все равно плюхнулся рядом на стул, зацапал своей жирной клешней меня за плечи и давай второй рукой мне коленки лапать.

– Значит, так отказала, – фыркнула Вера.

– Нормально я отказала, – тут же завелась Кравчук. – Просто этот урод был обжаханый по самые бровищи. Ему хоть «да», хоть «нет» – один фиг. Короче, полный неадекват.

– Ну и чего дальше было? Как ты спаслась-то от жирного? – потребовала продолжения пикантной истории Маша.

– Подружка выручила. Она когда из туалета вышла, увидела, что меня Кабан прессует, и, молодец, не растерялась, тут же попросила помощи у охраны клуба, – продолжила Оксана. – Дальше двое бугаев охранников наехали на жирного отморозка. На выручку к Кабану тут же подвалили кореша из-за соседнего столика. Начались терки-разборки. Но ждать, чем дело кончится, мы со Светкой, понятно, не стали. Как только парни от нас отвлеклись, мы сумочки в руки и пулей на выход. Тормознули такси и по домам.

– Ну и чего ты плачешься, нормальное приключение и вполне прилично закончилось, – пожала плечами Вера, первой бросая на землю и затаптывая изящной туфелькой окурок.

– Ага, закончилось, как же, – возразила, нервно затягиваясь, Оксана. – Этот хмырь, Кабан, полчаса назад мне эсэмеску прислал. Типа, втюрился в меня без памяти, и готов жениться. Интересуется, гад, когда сватов засылать. Обещал за ответом лично к нашему училищу подкатить. Блин, ну нафига вот мне все это надо! – она в сердцах швырнула до фильтра искуренный окурок в кусты и тут же закурила новую сигарету.

– Не, ну бывают же такие козлы, – покачала головой пышнотелая толстушка Маша и в солидарность с угодившей в переплет подружкой тоже затянула вторую сигарету.

– Да ладно, чего ты как маленькая, пошли этого Кабана куда подальше, – предложила Вера. – А то ишь, жених выискался.

– Ага, стоя в сторонке, тебе легко говорить, – возразила Оксана. – А посмотрела бы я, что бы ты запела, если б этот урод тебя так прессанул.

– По-твоему, я никогда, что ли, уродов не отшивала? – возмутилась Вера.

– Я тоже отшивала. Но этот! У него рожа вся в шрамах, бандитская. Я его боюсь.

– Ну и дура, – подытожила перепалку Лисичкина и отвернулась от девчонок. – Кир, ты уже докурил? Тогда пошли отсюда, – обратилась она ко мне, будто только теперь заметив мое присутствие, – а то на химию опоздаем.

Я не возражал.

Мы выбрались из сирени и быстро зашагали к широкому крыльцу училища.

Глава 10

Глава десятая, в которой я ведусь на провокацию

Припаркованный напротив огромный джип, темно-зеленого бутылочного цвета, вероятно подъехавший к входу в ПТУ пока мы курили, разумеется, сразу бросился в глаза. Тонированные стекла передних дверей внедорожника были опущены, и в открытых окнах маячили две опухшие небритые лысые хари в дорогих солнцезащитных очках.

– Эй, петушок, зеленый гребешок, ну-ка кукарекни, – донесся из машины нам на встречу издевательский хриплый голос одного из лысых уродов.

Привыкший за годы жизни в детдоме к разным обидным репликам в свой адрес, я на эту тупую подначку и ухом не повел.

Но, когда мы с Верой стали подниматься по ступенькам крыльца, второй наглец бросил нам в спину новую гадость:

– Мальвина, плачу сто баксов, сделай нам с друганом хорошо.

А вот это уже было серьезно, свою девушку, пусть и бывшую, вот так, в наглую, средь бела дня выставлять проституткой я никому не позволю.

Будто налетев на призрачную стену, я, как вкопанный, остановился на верхней ступеньке крыльца, резко развернулся и, наплевав на возможные тяжкие последствия, желчно бросил в ответ:

– Ну вы, бычары узколобые, ну-ка живо заткнули свои хавальники помойные! Завели свою инвалидку! И свалили отсюда, пока по полной не огребли!

Вообще-то, по характеру я мирный парень, не задира, дерусь редко и неохотно. Но иногда в жизни возникают случаи, когда просто нельзя отступать. Есть обиды, которые не прощаются, а только смываются, и даже не слезами, а кровью. Сейчас был именно такой случай. Была задета честь моей девушки, а значит и моя честь! Сбежать теперь означало не просто прослыть трусом в глазах этих наглых, уверенных в своей силе и безнаказанности быков, а сделаться жалким терпилой в собственных глазах, лишиться внутреннего стержня, стать ничтожным слизняком и мокрицей. Я немало насмотрелся на таких сикунов в детдоме, спасовавших однажды перед опасностью и превратившихся после этого в безвольные тряпки, о которые впоследствии вытирали ноги все, кому не лень.

– Ах ты петушина! – как раненый медведь, взревел самый мордастый из уродов, сидящий за рулем, и, распахнув дверь, кое-как вывалил жирную тушу из прохлады кондиционируемого салона под жаркие лучи сентябрьского солнышка.

– Ну, педик, хана тебе! – вторил приятелю второй урод, подрываясь из машины с другой стороны.

– Кир, скорее, бежим отсюда! – испуганно запищала мне на ухо Лисичкина и, цапнув за руку, попыталась затащить в дверь училища.

У нее, разумеется, ничего не вышло. Я легко преодолел веркино сопротивление, вырвал руку и вместо бегства рванул вниз навстречу бритоголовым отморозкам.

Да, мне было страшно. Каждый из громил был раза в два тяжелее меня, соответственно любой пропущенный от них удар мог мигом вырубить всерьез и надолго. Я это прекрасно знал, потому что пару лет занимался боксом, – правда, на любительском уровне, без высоких разрядов и громких побед, просто в десятилетнем возрасте пришел в спортивный клуб «Динамо» и записался в боксерскую секцию, чтобы научиться драться. В детдоме с этим умением выжить было гораздо легче. Когда в двенадцать смог хорошенько отмутузить пару четырнадцатилетних хулиганов, понял, что научился, и в тот же день безо всякого сожаления забросил мордобой. Но наработанные часами изнурительных тренировок навыки по сей день оставались при мне, они выручали меня бесчисленное множество раз, и в теперешней схватке с лысыми бугаями я очень на них рассчитывал.

Уступая противникам в силе, я превосходил каждого в скорости и ловкости. Но это преимущество было эффективно в схватке один на один. С навалившимися с двух сторон здоровяками я не совладал бы при всей своей боксерской сноровке. Нельзя было позволять бритоголовым сблизиться, вот почему для меня было так важно самому атаковать первым.

В два широких прыжка сбежав с крыльца, я коршуном налетел на выкатившегося из-за баранки жирдяя и, не теряя ни мгновенья, засадил в перекошенную злобой харю серию из пяти точных ударов. Под градом моих плюх сорвались с сального носа и отлетели в сторону пижонские очки, в открывшихся за ними маленьких свиных глазках отразилось паническое безумие. Никак не ожидавший от неказистого юнца такой лютой агрессии бугай попытался неумело прикрыться левой рукой от моих твердых, как камень, кулаков, а правую наудачу выбросил в ответку. Разумеется, его слепой удар не достиг цели. Легко под него поднырнув, я вновь вышел на убойную позицию и заработал кулаками. Седьмой мой удар угодил ему точно в переносицу, там громко хрустнуло, и из ноздрей жирдяя двумя ручьями хлынула кровь.

Взвыв от нешуточной боли, здоровяк, наплевав на защиту, попытался обеими руками цапнуть меня. Я снова легко увернулся и зарядил хлесткую двоечку точно в кончик подбородка. Глаза водилы влажно затуманились, его повело и опрокинуло на машину, чтобы устоять на предательски задрожавших ногах, жирдяй вцепился обеими руками в распахнутую дверцу джипа. Теперь он был мой. Урод пребывал в нокдауне, но начинать для него спасительный отсчет, разумеется, никто не собирался. Следующая моя прицельная серия ударов должна была отправить гада в глубокий аут… Но я не успел.

– Кир, сзади! – резанул по ушам отчаянный крик Веры.

И я мгновенно отскочил в сторону.

На помощь избитому водиле, наконец, подоспел приятель, которому потребовались добрые пять секунд, чтобы захлопнуть дверь со своей стороны и, обежав сзади машину, атаковать меня в спину. Конечно, я ждал его появления, но увлекшись избиением первого, едва не пропустил атаку второго.

Бритоголовый номер два оказался на добрую голову выше своего приятеля, гораздо стройнее и, соответственно, проворнее. Его нахрапом, с наскока, взять не удалось, пришлось всерьез боксировать – ставить блоки длинным, неэкономно-размашистым ударам, рискуя, подныривать под них и, оказавшись на короткой убойной дистанции, огрызаться сериями отчаянных апперкотов по корпусу. Разумеется, свалить бугая такими ударами было невозможно, но сбить дыхание и быстро утомить, не привыкшего подолгу боксировать, здоровяка таким способом можно было запросто. Тяжелая отдышка у него появилась уже через десять секунд интенсивного спарринга. Еще бы двадцать секунд и он рухнул бы мне под ноги безо всякого нокаута.

– Берегись! – вновь резануло по ушам отчаянное предупреждение Лисичкиной. Увы, на сей раз оно прозвучало слишком поздно.

Увлекшись спаррингом, я не заметил, как опасно приблизился к восстанавливающемуся после ураганного избиения жирдяю. Меж тем, этот бритоголовый благополучно очухался и, улучшив момент, сделал мне подножку.

Рухнуть на асфальт мне не позволил его приятель. Высокий здоровяк, несмотря на изрядную усталость, успел в падении хватануть меня за пышный ирокез и легко, как щенка, пару раз тряхануть за волосы.

Завопив от дикой боли, я впился обеими руками в широченную, как бревно, кисть мучителя, но разорвать медвежью хватку, разумеется, не смог. Вволю потешившись, злодей вернул меня обратно на ноги и, продолжая сжимать волосы, развернул лицом к харкающему кровью жирдяю, который, похоже, в их тандеме был за главного.

– Ну что, петух, молись своим петушиным богам, – наслаждаясь триумфом, расплылся в кровавой улыбке толстяк. – Сейчас за свой тухлый базар ты сполна огребешь! Ну-ка, братан, веди его ближе, я ему сейчас пасть рвать буду!

Я отчаянно задергался, пытаясь вырваться из захвата, но куда там, только еще больше растревожил и без того пылающую огнем голову.

– Может не здесь, – раздался над ухом запыхавшийся голос моего мучителя. – Стремно тут. Мы и так нашумели, того гляди ментов вызовут.

– Ладно, тащи его в машину, до леса прокатимся и там продолжим, – внял гласу разума жирный.

Сжимавший ирокез мучитель ткнул кулаком в спину, вынуждая подойти к задней дверце джипа.

– Отпустите его немедленно!.. Слышите вы!.. – отчаянно заорала с крыльца до смерти перепуганная Вера. – Я всем расскажу!..

– Заткнись, овца, – шикнул на нее совершенно не испугавшийся жирдяй. – Только пикни кому, и сама на его месте окажешься.

– Что тут происходит?! – раздался сбоку удивленный окрик Машки Тополь.

Скосив глаза в ее сторону, я заметил Машу вместе с Оксанкой остановившихся в паре метров от джипа.

– Куда вы его? Что он вам сделал?! – подхватила следом за подружкой Кравчук и, встретившись взглядом с повернувшимся на ее голос жирдяем, вдруг изумленно ахнула: – Кабан?!

– О, а вот и Ксюха моя пожаловала, – довольно хохотнул жирный. – Ты знакома, что ли, с этим петухом?

– С Киром? – растерянно уточнила Оксанка.

– Да откуда я знаю, как там его кличут, – отмахнулся жирдяй.

Желая хорошенько рассмотреть подружку приятеля, мой конвоир тоже развернулся в сторону Кравчук и чуть ослабил болезненную хватку ирокеза. Головная боль из невыносимой превратилась во вполне терпимую. Застилающая глаза кровавая пелена рассеялась. Впервые с момента жестокого захвата я смог адекватно оценить свое незавидное положения, и мои мысли отчаянно завертелись в поисках способа вырваться из рук мучителя.

Спасительная лазейка из, казалось бы, безвыходного тупика обнаружилась достаточно быстро. Я вспомнил о своей давней привычке носить в заднем кармане джинсов вместе с расческой еще и ножницы. Ничего удивительного в этом не было, ведь расческа с ножницами были орудиями моего ремесла, с ними я всегда был готов принять заказ на стрижку и заработать сотню-другую рублей, совсем не лишних в моем полунищем сиротском положении.

Очень аккуратно я направил правую руку к заднему карману, без труда нащупал выпирающие наружу кольца сдвоенной рукояти и осторожно за них потянул. Через секунду ножницы плавно перекочевали из кармана в ладонь. Это были самые обычные железные ножницы, средней величины, остроконечные, не новые, но отлично разработанные, и с идеально стригущими лезвиями – конечно не ахти какое оружие, но вполне пригодное для отчаянной задумки.

С момента ослабления хватки на ирокезе до извлечения из кармана ножниц прошло не более десяти секунд. Жирдяй Кабан за это время успел обменяться с Оксаной еще парой реплик, припомнив девушке ее вчерашнее подлое бегство из клуба.

– …Как же так, Ксюха? – пыхтел наслаждающийся испугом Кравчук толстяк. – Я к тебе со всей душой, а ты халдеев тамошних на меня натравила… Серый, братан, прикинь, удрала из клуба и думала: от меня избавилась, – последняя фраза обращалась уже, разумеется, к державшему меня приятелю.

– Да ваще… – отозвался было Серый.

Но тут я вонзил ножницы в удерживаемую ирокез руку, и здоровяку стало не до разговоров.

Напрочь позабыв о напускной браваде, громила заверещал, как резаный поросенок. Сжимающая волосы пятерня мгновенно разжалась. Я торопливо отскочил от мучителя, одновременно выдирая из покалеченной кисти окровавленные ножницы. Из глубокой раны фонтаном брызнула кровь, похоже, у Серого была перебита вена в запястье.

При виде крови девчонки истошно завизжали.

Раненый попытался левой рукой заткнуть глубокую пробоину в пострадавшей правой. Без толку. Через секунду кровь заструилась между сжатыми пальцами.

После такой неожиданной и кровавой развязки оба отморозка мгновенно потеряли ко мне интерес. С окровавленными ножницами в руках я попятился к крыльцу, и ни тот, ни другой даже не попытались меня удержать.

– Кабан! – в отчаянии взвыл раненый громила. – Этот гад подрезал меня! Я не могу остановить кровь! Мне нужно срочно в больницу!

– Разумеется, братан, – откликнулся побледневший от вида ручьем льющейся крови жирдяй. – Быстрее садись в машину, и погнали!

Подавая пример, он первым плюхнулся на водительское кресло. Раненый рванул на себя ближайшую заднюю и сунулся в салон, но был остановлен отчаянным воплем приятеля:

– Куда, дурак, ты там сейчас все сиденье кровищей своей зальешь, а я только-только чехлы новые натянул! Иди, садись спереди, и руку держи внизу, над ковриком!

Раненый раздраженно захлопнул дверь и, жалобно поскуливая, побежал вокруг машины к передней пассажирской двери, уже распахнутой для него перевалившимся через соседнее кресло Кабаном.

Как только приятель плюхнулся на соседнее кресло и кое-как прихлопнул за собой дверь, Кабан дал задний ход и, откатив от крыльца ПТУ, лихо со свистом развернулся. Перед тем, как умчаться восвояси, он высунулся в открытое окошко и, погрозив мне жирным кулаком, пообещал:

– Теперь ты наш кровник. Мы найдем тебя и тогда…

Не договорив, резко газанул, джип толчком сорвался с места и через мгновение скрылся за поворотом.

Я не стал искушать судьбу и дожидаться исполнения отморозком обещания. Тщательно оттерев кровь с лезвий ножниц носовым платком, я вернул орудие ремесла обратно в задний карман и, отмахнувшись от подружек, возбужденно раскудахтавшихся меж собой на тему: «Ой! Что теперь будет!», решительно зашагал прочь от училища.

Тогда я еще не знал, что навсегда бросаю учебу в ПТУ №9, и нога моя больше никогда не ступит на его широкое крыльцо. Я рассчитывал пересидеть в укромном, тихом местечке злые времена предъяв и разборок, неминуемых после такого вопиющего происшествия, а когда страсти вокруг моей персоны поулягутся, вернуться и спокойно продолжить обучение.

Сбежав из училища, я ненадолго заглянул в общагу, где скоренько собрал свои нехитрые пожитки, после чего, никем не замеченный, спустился вниз и, стараясь не светиться на центральных улицах, дворами стал выбираться из города.

Глава 11

Глава одиннадцатая, в которой я играю в ножички

Я так увлекся навеянными Даром воспоминаниями, что даже испытал некоторое разочарование, когда плавная череда их была прервана внушительным временным скачком. Окружающие меня четырехэтажки пустынного спального района Богородска вдруг поблекли и обернулись клубами бесформенного серого тумана, сквозь который проступили очертания живой изгороди густого, непролазного ельника. Преображение длилось считанные секунды, туман развеялся, и я оказался идущим уже по небольшой лесной полянке, со всех сторон окруженной мрачными колючими деревьями.

Главное действующее лицо в новом видении осталось без изменений – я снова пребывал в собственном теле двенадцатигодичной давности, только десятью днями позже ранее увиденных событий. Поверх майки-безрукавки теперь на мне была еще плотная брезентовая штормовка, на ногах вместо модных, дранных на коленках джинсов оказались удобные спортивные штаны. Легким летним кроссовкам пришли на смену длинные, до колен, резиновые сапоги. Некогда роскошный изумрудный ирокез на голове превратился в свалявшуюся нечесаную лошадиную гриву, нелепо возвышающуюся над покрывшейся ежиком отросших волос черепушкой и прикрытую видавшей виды потрепанной бейсболкой. Шум машин, дребезжание оконных стекол, ругань, обрывки разговоров, собачий лай и прочие звуки многолюдного города, сменились треском лесных сучьев, шелестом качаемых ветром веток и неутомимой долбежкой ствола невидимого дятла. Еще с плеч слетела тяга большого туристического рюкзака, забитого под завязку в общаге всякими полезными вещицами, зато теперь в каждой руке обнаружилось по большому тяжелому пакету.

Где-то там на другом конце поляны под прикрытием широких еловых лап затаилась уютная одноместная палатка – конечная цель моего похода. Темно-зеленый цвет делал маленький спальный домик совершенно неприметным на фоне густого ельника и, если б я лично ее не устанавливал, пришлось бы изрядно попотеть, разыскивая отлично замаскированное укрытие. К счастью я знал куда идти, вот та высокая сухая ель служила ориентиром, палатка была установлена в трех метрах левее ее. Точно, вон он – зашнурованный темно-зеленый полог. Вид обнаруженной палатки тут же подтянул с задворков памяти тучу сопутствующей информации. Я вспомнил, что там внутри пол утеплен толстым слоем срубленных еловых веток, поверх которых застелен мягким ковриком из ПВХ и теплым шерстяным одеялом, в дальнем углу палатки валяется полупустой рюкзак с вещами, а у входа лежит скатанный валиком теплый ватный спальник. В паре метров от входа в палатку, как чертик из табакерки, вынырнул из высокой травы почерневший кругляш кострища, с вбитыми по краям толстыми рогатинами. Рядом в густой траве терпеливо дожидались своего часа закопченный котелок и не менее чумазый чайник, при виде которых невольно вспомнился замечательный вкус приготовленных в лесу каши и чая, с запахом дыма и тонким ароматом хвои. Тут же, в высоких лопухах, обнаружилось пластиковое ведро с отстаивающейся для вечернего ужина водой, накрытое сверху куском зеленой клеенки. Около палатки под прикрытием еловых веток, аккуратной поленницей лежали заботливо заготовленные дрова и рядом куча мелкого хвороста на розжиг.

В окружающем поляну густом ельнике не было ни малейшего просвета. Единственный едва заметный выход отсюда на узкую звериную тропку без посторонней помощи отыскать было практически невозможно. Я, разумеется, знал место прохода. Ведущая с поляны тропа метров двести петляла по непроходимой чащобе и обрывалась на берегу неширокой, но глубокой, речки Кудьмы. Там, в прибрежном кустарнике, была надежно спрятана от посторонних глаз моя маленькая надувная резиновая лодочка, вплавь на которой только и можно было выбраться из этого практически идеального лесного убежища.

Здесь на скрытой в чащобе поляне я провел десять последних дней, выжидая, когда мстительные богородские братки, отчаявшись отыскать меня в городе, утратят интерес к моей скромной персоне и перекинут свое пристальное внимание на какого-нибудь другого бедолагу. Увы, пока что запал бандюганов не угас, и период вынужденного отшельничества был еще далек до завершения.

Сегодня утром я выбирался из своего убежища в небольшое окрестное село Лакша, с целью пополнить истощившиеся за десять дней продовольственные запасы. Заодно, рискнул послать из сельмага эсэмэску Верке Лисичкиной с коротким приветствием и единственным вопросом: «Привет, Верунчик. Как там обстановка в городе?».

Подружка не пожалела слов на ответ. Пока я тарился в не шибко богатом сельмаге, мне на телефон от нее друг за дружкой пришло аж семь сообщений, содержавших развернутый отчет о плачевном состоянии дел. Что все плохо, стало понятно после беглого просмотра последнего сообщения. Дабы не привлекать к себе излишнего внимания, я не стал читать остальные веркины послания в магазине, сперва решил вернуться на свою укромную полянку.

Собственно говоря, как раз в момент моего возвращения на поляну с мешками провизии в руках и началась вторая «серия» навеянных Даром воспоминаний.

Дотащив пакеты с провизией до палатки, я аккуратно поставил их в траву у входа и присел передохнуть на небольшой круглый чурбанчик возле кострища, служивший мне одновременно и стулом, и разделочным столом. Из бокового кармана штормовки выудил пачку сигарет с зажигалкой, закурил. Экономно попыхивая сдвинутым в уголок рта источником вредоносного никотина, достал из кармана мобильник. Игнорируя замелькавшее во весь экран требование немедленно подзарядить батарею, открыл первое непрочитанное сообщение и погрузился в чтение веркиных посланий.

«Наконец-то, объявился, пропащая душа! – писала Лисичкина. – Так быстро сгинул! Даже не попрощался! И две недели ни слуху, ни духу! Друзья так не поступают, мог бы и раньше весточку о себе послать. Я, между прочим, переживала! Вот возьму и обижусь…»

Конец первой эсэмэска, переход к следующей:

«…Ладно, уж, на первый раз прощаю. Считай, пошутила. Хе-хе! Не буду обижаться. На самом деле, ты очень правильно сделал, что так проворно смылся из города. Через час после твоего ухода в училище такой кипишь поднялся…»

Конец второй, переход к третьей:

«…Кабан с целой толпой отморозков к нам в училище нагрянул. Они прошлись по всем аудиториям и, не отыскав тебя нигде, попытались устроить погром. К счастью, кто-то из учителей догадался вовремя вызвать милицию. Лишь появление в училище наряда смогло утихомирить буянов…»

Четвертую, пятую, шестую и последнюю седьмую я прочел на одном дыхании, мгновенно перескакивая от одной к другой:

«…А на следующий день, вместо бандитов, к нам в училище с утра пораньше приперлись уже сами менты. И тоже по твою душу. От них мы узнали, что ранение Серого оказалось очень опасным. Грязь с ножниц занесла инфекцию, и приятель Кабана в больнице едва не помер. Его еле выходили… О таком криминале врачи были вынуждены стукануть ментам. Короче, теперь, кроме предъявы Кабана, еще и менты на тебя повесили обвинение в попытке непредумышленного убийства. Теперь тебя ищут в городе все: и менты, и бандиты. А наш директор, от греха подальше, подписал приказ о твоем отчислении из училища… Так что, Кир, в передрягу ты угодил такую, что врагу не пожелаешь. Даже не знаю, чем тебе можно сейчас помочь. Пока что лучше сиди там, где сидишь, и не дергайся. Еще с месяц-то по любому тебе в городе нельзя светиться… В общем, как станет можно, я обязательно пришлю тебе весточку. Ну а ты там пока держись, не раскисай. На этом, пожалуй, все! Целую! Удачи!»

– Вот зараза! Ну и влип! – вслух проворчал я, по новой пробегая глазами все семь веркиных сообщений.

Незаметно докуренная до самого фильтра сигарета отвратительно зачадила в уголке рта, пришлось сплюнуть ее в черноту кострища.

Когда стал перечитывать эсэмески по третьему разу, аккумулятор полностью разрядился, телефонный экран пару раз обиженно моргнул и погас.

– Совсем зашибись! Теперь еще и без связи остался, – раздраженно констатировал я, обращаясь к окружающим елкам.

Зашвырнув ставшее бесполезным средство связи вглубь палатки, к рюкзаку с вещами, я вытащил из гладкого бока чурбана торчащие половинки разломанных ножниц. Это были те самые ножницы, из заднего кармана. Замаранные пролитой кровью, они перестали быть мирным орудием ремесла, превратившись в опасную улику. Я разломал их еще по дороге в лесное убежище. Конечно, по уму, нужно было давно избавиться от обломков, утопить в той же Кудьме, но сразу это сделать я не сообразил, а теперь выбросить их уже не поднималась рука.

Закавыка в том, что уже вечером первого дня вынужденного лесного затворничества я нашел обломкам ножниц оригинальное применение. Борясь со скукой, взялся метать их с семи шагов в большое трухлявое бревно, вынесенное из леса на полянку в качества топлива для костра, но из-за сырости древесины временно отложенное в сторонку на просушку.

Поначалу получалось не очень. Добрая половина бросков уходила в молоко, не долетая или перелетая бревно. Попадания же мало чем отличались от промахов. Половинки ножниц летели в цель, как им заблагорассудится, чаще всего бестолково ударяясь о бревно боком или кольцом ручки. Редкие удачные броски, когда снаряды попадали в цель острием, в большинстве случаев, ограничивались жалкими царапинами. За добрую сотню бросков, совершенных до наступления темноты, качественно вогнать каленую сталь в бревно мне удалось всего пять раз. И это в трухлявую древесину, запросто проминающуюся под пальцами. Чего уж греха таить, результат первой тренировки был так себе – на троечку с дли-и-инным минусом. Но я не отчаивался. У меня был вагон свободного времени для улучшения статистических показателей.

На следующий день после завтрака я с новыми силами азартно накинулся на бревно, поставив цель – превзойти вчерашний результат. И с блеском справился с задачей, еще до обеда качественно поразив мишень аж пятнадцать раз. К вечеру рекорд второго дня вырос до сорока трех попаданий. Прогресс был на лицо.

Первые дни метание в цель стальных заточек было лишь увлекательной забавой, заполнявшей скучные часы одиночества. И как-то незаметно, само собой, у меня начало получаться. За два дня непрерывных тренировок я так настроил глазомер и наловчился с броском, что на третье утро растерзал податливую мишень в пыль.

Теперь все мои броски летели в цель и семь из десяти качественно врубались в древесину. Из забавных игрушек половинки ножниц превратились в оружие, для испытания убойности которого труха старого бревна, конечно, не годилась. На смену раздолбанному трухляку я тем же вечером принес нормальное крепкое бревно. Пришлось изрядно попотеть, отпиливая обнову от ствола недавно рухнувшей сосны.

Разумеется, сходу поразить твердую мишень мне не удалось. Снова, как в первый день, острия метательных снарядов лишь бестолково царапали кору бревна. Я научился точно попадать, не акцентируя внимания на силе броска. Теперь одного снайперского навыка оказалось недостаточно. Ножам не хватало убойного ускорения, чтобы врубиться в смоляной бок сосны.

Вечер третьего и целиком весь следующий день я отрабатывал силовые броски. Ножи начали втыкаться, но снизилась точность попадания. Утром пятого дня устроил контрольный тест – с дистанции в семь шагов произвел десять бросков по мишени. Один раз нож просвистел на волосок мимо бревна, девять – попали в цель. Пять раз ножи вошли недостаточно глубоко, сорвались и упали в траву, но четыре раза качественно врубились в плотную древесину на добрую треть лезвия. Учитывая, что человеческая плоть, гораздо мягче дерева, с семи шагов этими нелепыми с виду ножами я уже тогда мог натворить немало бед.

Вот так всего за четыре дня, от нечего делать, я превратился в умелого метателя ножей. И успокаиваться на достигнутом, разумеется, не стал.

Вынужденное уединение продолжалось. За пятым, наступил шестой день. Потом седьмой. Восьмой… Я по-прежнему коротал время ссылки, совершенствуя технику метания. Постепенно уменьшались размеры мишени – отпиленные части бревна отправлялись в костер – и увеличивалось расстояние до нее.

Теперь, по истечении десяти дней тренировок, я запросто мог засадить оба ножа в этот небольшой, поставленный пеньком, чурбанчик с пятнадцати шагов. Что тут же и продемонстрировал – бодро отшагал на убойную дистанцию и, резко развернувшись, друг за дружкой метнул ножи в пенек. Оба снаряда ушли точно в цель. С пятнадцати шагов мне было прекрасно видно, что один, как гвоздь, засел чурбану в гладкий твердый, как камень, бок, а второй глубоко воткнулся в более рыхлую макушку.

Даже удачные броски не улучшили настроение, безнадежно испорченное эсэмэсками Лисичкиной. В голове пойманными в силки куропатками бились тревожные мысли:

«Меня все ищут! А я, дурак, сегодня пол дня в Лакше отсвечивал! Что, если кто-то меня узнал?! Вот и гадай теперь, пронесет – не пронесет. Все, из лесу больше ни ногой! Хотя бы месяц нужно тут просидеть, не высовываясь! Эх, больше надо было припасов закупать!..»

Упражняться с ножами дальше расхотелось. Грядущий переход на жесткую экономию продуктов побудил заняться менее увлекательным, но гораздо более полезным делом – отправиться на реку и попытаться наловить на ужин свежей рыбки.

Глава 12

Глава двенадцатая, в которой ловил я, а поймали меня

Отыскав едва заметную прореху в тесном строю елей, я вломился в чащу и уверенно зашагал по узкой тропинке к речке.

Для рыбалки в прибрежном кустарнике, рядом с резиновой лодкой, у меня было припрятано роскошное удилище. Разумеется, смастерил его я собственными руками из трехметровой гибкой ивовой ветки. Идеально ровная на конце и в середине, она могла изогнуться дугой, но выдержать и не переломиться под весом даже метровой щуки. Правда у основания удилище было кривым и сучковатым, но это уродство нисколько его не портило, а наоборот позволяло надежней зафиксировать бугристую палку в руках, сводя на нет возможность выскальзывания удочки даже из вспотевших ладоней.

Снасть к удилищу: леску, крючок, грузило и поплавок, я привез с собой, и приладил тут же на берегу к срезанной и очищенной от листвы ивовой ветке еще в первый день отшельничества.

Ловить возле вырубленного в кустарнике спуска к реке, я не стал, и вовсе не из-за опасения быть кем-то замеченным. В прибрежную заросшую ряской тихую лесную заводь Кудьмы редко кто заплывал. Здесь под берегом была отмель, единственными обитателями которой были крохотные пескари, выуживать которых конечно было увлекательно, но совершенно не практично. Нормальные, крупные рыбешки: окуньки и щучки, как положено хищникам, обитали в многометровых омутах, там возле своих нор они без никчемной суеты терпеливо выслеживали добычу. Одна такая ямина очень удачно располагалась тут же неподалеку.

Сместившись влево вдоль заросшего кустарником берега всего на два десятка шагов, я оказался как раз над ней.

Подковырнув носком сапога ковер прелой листвы под ногами, я отыскал пару белесых жирных личинок кого-то насекомого, насадил обе рядом на крючок, после чего, как водится, наудачу поплевал на наживку и ловко закинул свою незамысловатую снасть через ветки пышного кустарника. Теперь оставалось только следить за торчащим из воды поплавком и, вооружившись терпением, томиться в ожидании поклевки.

Минуты потянулись тягучим киселем. Удилище, поначалу легкое и практически невесомое, постепенно начинало оттягивать наливающиеся свинцовой тяжестью руки. Опускать его на прибрежный кустарник я не рисковал, тонкие ветки не внушали доверия, могли запросто прогнуться под весом трехметровой ивы – после чего удочка скатилась бы в воду, и мне пришлось бы снаряжать за ней лодку. Не желая искушать судьбу, я удерживал удилище на весу, позволяя себе лишь время от времени поочередно встряхивать немеющие от усталости руки. Единственным доступным развлечением было: примерно раз в пять минут аккуратно вытягивать снасть из воды и проверять состояние наживки – личинки каждый раз оказывались на месте и без следов рыбьих челюстей на боках.

Бестолково прождав поклевки добрый час, я мысленно уже отчаялся сегодня чего-либо поймать. Без особой надежды, исключительно для очистки совести, решил постоять еще минут пять и сматывать удочку. И как это часто бывает, долгожданный клев начался в тот момент, когда уже отчаялся его дождаться.

Поплавок вдруг ожил, затрясся, прочертил по воде размашистым серпом и резко ушел на глубину. Я, как водится, со всем старанием дернул удилище в противоход, подсекая рыбину, и, почувствовав, что неизвестный обитатель речных глубин надежно насадился на крючок, изо всех сил потянул удилище вверх.

Преодолеть сопротивление могучей рыбины оказалось ой как непросто. Несмотря на мои отчаянные усилия, тонкий конец удилища продолжал клониться вниз следом за сгинувшим в мутной глубине омута поплавком.

Длинная ивовая ветка выгнулась колесом, тонкий конец практически окунался в воду, а толстый выворачивался из дрожащих от напряжения ладоней.

Какое-то время, отчаянно сопротивляясь речному монстру, я удерживал удочку в руках, но когда огромная рыбина усилила свое давление под водой, моих сил не хватило, и бугристая рукоятка удилища вывернулась из обреченно разжавшихся ладоней.

И надо ж было такому случиться, что чертова палка в падении зацепилась выпирающим сучком за карман штормовки. Я даже ойкнуть не успел, как жуткая сила спасающегося в родном омуте речного гиганта рванула меня за куртку.

Добротно сшитая из крепкого брезента штормовка легко выдержала страшный рывок. Карман уцелел и даже не затрещал. А я, увы, не устоял. Рывок зацепившегося удилища был страшен. В одно мгновенье меня протащило сквозь густой прибрежный кустарник, швырнуло в воду и камнем потянуло на дно. От неожиданности я сразу же изрядно нахлебался и полностью потерял ориентацию в пространстве. Барахтаясь, как слепой котенок, я уходил все глубже под воду и ни на миг не мог замедлить стремительное погружение. Каким-то чудом на глубине злосчастный сучок сам соскочил с кармана. Почувствовав свободу, я из последних сил погреб обратно к поверхности.

Вынырнув из мутной речной пучины обратно на божий свет, я с минуту, наверное, растерянно барахтался на месте, отчаянно отплевываясь и выравнивая дыхание. Глаза застилал кровавый туман, не позволявший разглядеть даже близкий берег.

После пережитого шока от переизбытка адреналина в крови я совершенно не ощущал пронзительного холода осенней речной воды. Что чертовски замерз, понял лишь, когда клацающие зубы до крови прикусили язык. Вода из легких к тому времени уже благополучно вышла, дыхание худо-бедно восстановилось, и я энергично заработал окоченевшими руками и ногами, преодолевая трехметровое расстояние до берега.

Из реки я вылез на диво легко. От густого непролазного прибрежного кустарника остались жалкие ошметки. Торчащие из воды одинокие потрепанные ветки не только не помешали, а даже помогли взобраться на крутой берег.

«Как это я умудрился так основательно проредить кустарник за один прыжок сквозь него? И куда подевались все поломанные ветки и сбитые листья?» – завертевшиеся в голове вопросы требовали разумного объяснения. Ничего кроме банального: «Кустарник казался густым из-за листвы, которую я сбил в падении. И листья, вероятно, угодили в образовавшийся после меня водоворот, и их затянуло на дно», – придумать не смог. Пришлось примириться с такой вот нелепицей.

Впрочем, долго рассуждать над судьбой без следа сгинувших береговых зарослей мне было недосуг. На воздухе стало еще холодней, чем в воде. Просто до одури холодно. Я затрясся от пробравшего до костей озноба. Прилипшая к телу мокрая одежда с каждой секундой усиливала леденящий эффект. Пришлось спешно стягивать с себя барахло и обувку. Раздевшись догола, я тут же, ни сходя с места, сделал полсотни приседаний и столько же отжиманий. Энергичная разминка разогнала по телу кровь, и стало теплее. Но одной физзарядки, для победы над холодом, было недостаточно. Чтобы не заболеть, нужно было поскорее хорошенько растереться сухим полотенцем, переодеться в сухое и теплое, и хорошенько прогреть нутро горячим чаем. Осуществить все вышеперечисленное можно было только на поляне.

Слив из сапог воду, я обулся на босу ногу и засобирался в обратный путь. Мокрые вещи – кроме трусов, которые одел обратно – наскоро, кое-как отжал и, схватив в охапку, потащил в руках.

С поиском ведущей на поляну тропинки не возникло проблем, я пробежался вдоль берега двадцать шагов и обнаружил ее на привычном месте, возле приметной елки с длинной лысой макушкой. Чуть дальше показался и знакомый спуск к реке. Но рядом в прибрежном кустарнике отчего-то не заметил спрятанной там надувной лодки. Однако в тот момент я так страдал от холода, что было не до лодки. Пообещав себе, немедленно приступить к поиску пропажи, как только оденусь в сухое, и малость согреюсь, я со всех ног рванул по тропинке на спасительную поляну.

Через пять минут стремительного бега я, наконец, согрелся. Вернувшееся в продрогшее тело тепло, вывело из временного анабиоза мозг, и он забил тревогу. Учитывая, что обычно, прогуливаясь по тропинке неторопливым шагом, я добирался от речки до полянки минуты за две, мне уже давно полагалось быть возле палатки. Но лесная тропинка по-прежнему петляла среди вросших друг в дружку елок, упорно отказываясь заканчиваться.

Поняв, что где-то сбился с пути, я перешел на шаг и остановился. По разгоряченному телу струйками катился пот. С теплом в тело вернулась чувствительность, отчего дружно засаднили и зачесались многочисленные мелкие ссадины и царапины, оставленные на ногах, руках и боках цепкими колючими ветками. Оглядев себя, невольно выругался – мало того, как зебра, в полоску от царапин, еще и грязный, как дворовый пес. Стал стряхивать налипшие иголки, паутину и прочий лесной мусор, и тут же натягивать на разгоряченное тело холодные носки, штаны, майку и штормовку. Мокрая одежда оказалось отличным средством против зуда, заодно освободил от обузы уставшие руки.

Единственным, пришедшим на ум, разумным объяснением случившемуся было предположение, что ведущая к полянке тропинка в каком-то месте раздваивалась. До сегодняшнего дня я не замечал роковой развилки и проходил точно на поляну, а в этот раз не повезло – нечаянно на бегу заскочил на ложное ответвление и, вместо поляны, забрел куда-то глубоко в лес. Теперь, чтобы добраться-таки до палатки с сухими вещами, нужно было вернуться по своим следам обратно к реке, потом оттуда вновь пойти по тропинке, и на этот раз постараться не свернуть на ложное ответвление.

Приняв решение, я развернулся и побежал в обратном направлении. Но, пробежав не больше сотни метров, был вынужден вновь остановиться, обнаружив перед собой очередное расхождение тропы. Определить, по какому из ответвлений развилки я только что пробежал, в начинающих стремительно сгущаться сумерках оказалось совершенно невозможно. Долго стоять на месте и гадать, куда свернуть, в мокрой одежде было холодно. Я, на удачу, свернул направо и продолжил прерванный бег.

После двадцати минут изнурительной беготни, стало понятно, что я окончательно и бесповоротно заблудился. Учитывая тот факт, что после первой развилки мне еще трижды на пути попадались такие же расхождения тропы, и каждый раз я определялся с выбором, полагаясь на удачу, в сделанном выводе не было ничего удивительного. Наряду с удручающими, имелась и положительная новость – моя одежда за время бега почти полностью просохла, так что насущная необходимость, как можно быстрее отыскать поляну с сухой одеждой, отпала сама собой.

Сумерки, начавшие сгущаться двадцать минут назад, переросли уже в практически непроглядную черноту. Пришлось прервать бессмысленный в темноте поиск правильной тропки, остановиться на более-менее просторном участке леса, собрать охапку сушняка и запалить костер – благо в кармане штормовки уцелела и не вылетела во время злосчастного купания старая добрая китайская зажигалка.

После пережитого барахтанья в ледяной воде и изнурительной беготни по лесу очень хотелось пить и есть, но еще больше хотелось курить. И если в осуществлении первого желания я был бессилен себе помочь, то по части отравления организма порцией никотина проблема оказалась вполне решаемой. Вместе с зажигалкой, в боковом кармане штормовки обнаружились и сигареты – разумеется, размокшие и недопустимые к немедленному потреблению. Но после того как костер хорошенько разгорелся, я аккуратно посушил над ним мокрую пачку со всем содержимым. И был вознагражден за старание, обнаружив в восстановленной «табакерке» среди вороха ошметков сигаретной бумаги и просыпавшегося табака парочку помятых, но вполне пригодных к употреблению сигарет. Хватило их мне конечно ненадолго, но все же это была хоть какая-то отрада в бесконечно длинной, холодной и бессонной ночи.

Как только рассвело, я хорошенько затоптал остатки костра и, без малейшего сожаления, покинул место вынужденной стоянки. Всесторонне обдумав за ночь свое удручающее положение, отказался от утопической мысли наудачу блуждать в малознакомом лесу по лабиринту тропинок. Пришлось смириться с фактом, что во время вчерашней отчаянной беготни сбился с пути, полностью утратил ориентацию в пространстве, и вероятность случайным образом набрести на путеводную тропку теперь равнялась нулю. Чтобы попасть на свою укромную полянку, нужно было сперва выбраться из леса на открытую местность, добраться до какого-нибудь ближайшего населенного пункта и выведать у тамошних аборигенов в какие края меня занесло. Потом, сориентировавшись на местности, выйти к Кудьме и, продираясь сквозь береговые заросли, двинуться вдоль речки к началу треклятой путеводной тропы.

Выбираться из леса решил по солнцу, благо утро выдалось безоблачным и выкатившееся из-за горизонта дневное светило прекрасно просматривалось сквозь негустые кроны хвойных деревьев. Теперь я старался все время двигаться таким образом, чтоб солнце постоянно находилось у меня с левой стороны. Ради этого порой приходилось сворачивать с проторенных лесных тропинок и ломиться сквозь густую чащобу, собирая щедрый урожай колючек и паутины. Но, стиснув зубы, я упрямо продолжал продвигаться к намеченной цели. Я твердо знал, что этот лес не может тянуться бесконечно, все ж таки у нас тут была не тайга, полей вокруг Богородска было гораздо больше, чем лесов. Это знание придавало уверенности.

Через два часа беспрерывного движения в одном направлении впереди стали появляться просветы. Теперь с каждым шагом идти дальше становилось легче. Лес на глазах редел и расступался. К полудню, миновав последние деревья, выбрался на залитый солнцем огромный луг. В нос шибанул аромат свежескошенной травы, заботливо убранной в возвышающиеся там и тут небольшие аккуратные стога. Доковыляв до ближайшего, решил устроить себе короткий привал и без сил рухнул в мягкое сено. Из-за бессонной ночи глаза как-то сами собой закрылись и, пригревшись на солнышке, я не заметил, как отключился…

Проснулся от того, что кто-то грубо тряс за плечо.

– А че, вроде похож, – донесся до полусонного сознания властный хриплый и прокуренный мужской голос.

– Да точно он, говорю же вам, я его портрет накрепко запомнил, – тут же подхватил второй, тоже мужской, но какой-то подхалимски-слащавый.

От этого невольно подслушанного диалога остатки сна тут же, как ветром сдуло. Кляня себя за беспечность, приготовился увидеть лица богородских ментов, или, того хуже, бритоголовых приятелей Кабана. Но когда все же решился открыть глаза, суровая действительность изрядно превзошла опасения.

Обступившие меня люди оказались не милиционерами и не бандитами, а самыми настоящими средневековыми вояками, в кольчужных рубахах, стальных шлемах, подпоясанные мечами, с массивными арбалетами в руках.

Глава 13

Глава тринадцатая, в которой я сам себя убиваю

Перед глазами вновь все поплыло. Яркие образы реалистично восстановленных воспоминаний смыло, как нарисованную на песке картинку. Дар в очередной раз явил себя в самый неожиданный момент и за считанные мгновенья кардинальным образом преобразил окружающее пространство.

Яркий солнечный день сменился не менее яркой лунной ночью. Вместо арбалетчиков и пасторального пейзажа за их спинами, возникли два ряда одинаково серых в лунном свете каменных домов, разделенных узкой улицей, с разбитой и выщербленной мостовой. Служивший мне мягкой постелью душистый стог сена обернулся жестким седлом на спине могучего вороного жеребца, на котором я – вернее уже не я, а какой-то незнакомец, память которого раскрылась передо мной, благодаря Дару, – неспешно покачивался из стороны в сторону. На мне (незнакомце) роскошный, расшитый серебром камзол, под которым ощущалась тяжесть кольчуги, на боку висел длинный прямой меч, в правой руке во взведенном и готовом к бою состоянии удобно устроился небольшой изящный двух зарядный арбалет. Кто бы это ни был, вооружился он для поездки по ночному городу вполне грозно, и от нападения уличных грабителей обезопасился основательно.

Из-за ночного времени я не сразу признал в пустынной брусчатке обычно гораздо более оживленную улицу Шипастых Спин из Желтого квартала Ляхвиджа. В памяти тут же всплыла информация о недавно разыгравшейся здесь трагедии – убийство на улице Шипастых Спин графа Превделя де’Крубадана Младшего.

Тут же раскрылось и инкогнито открывшего воспоминания незнакомца. Наконец-то коварный Дар соизволил выполнить то, о чем я его просил изначально. Эта третья «серия» видений вызвана памятью крови убитого графа. Теперь я находился в теле Превделя де’Крубадана Младшего и вместе с ним заново переживал последние минуты жизни.

Итак, я в теле графа неспешно ехал по безлюдной ночной улице Шипастых Спин. Миновал лавку оружейника Крешча. Проехал булочную мадам Поли. Оставил позади с дюжину жилых домов. Выехал на перекресток с улицей Хромого Усача. Без приключений миновал и его. До последнего момента вокруг все было тихо и спокойно. Ничто не предвещало беды.

Ожидаемая мною трагедия разыгралась в самом конце улицы. Граф поравнялся с салоном готового платья месье Юса. И тут из темной подворотни следующего за магазином жилого дома наперерез метнулась закутанная в знакомый серый плащ фигура.

– Стоять! Стреляю! – гаркнул граф, действительно молниеносно вскинув и наведя на цель арбалет.

Зловещая фигура в сером послушно замерла, повернула к графу укрытое низко опущенным капюшоном лицо и чего-то ему ответила. Увы, здесь меня поджидало жестокое фиаско. Вместо человеческой речи я услышал лишь беспорядочный набор бессвязных резких звуков. Вероятно, предвидя возможность восстановления последних минут жизни графа по памяти крови, злодей подстраховался маскирующим речь амулетом.

Сам же бедолага Превдель, судя по тому, как он сразу спокойно опустил арбалет и натянул поводья, остановив коня, прекрасно услышал неизвестного в плаще и даже признал в нем друга, которому абсолютно доверял.

– Ну да, разумеется, по делу, – ответил граф на не услышанный мною вопрос серого плаща. – Встреча у меня тут в Желтом квартале назначена. Кстати, касающаяся нашего общего…

Вот тут все и случилось.

Пока граф говорил, его знакомый беспрепятственно приблизился вплотную к седлу остановившегося всадника. Тут же, без малейшего колебания, выхватил из складок плаща нож и швырнул в лицо доверительно к нему склонившегося де’Крубадана Младшего.

Бросок ножа был выполнен мастерски. Пораженный в левый глаз граф даже не успел почувствовать боли и умер мгновенно. Затухающим правым я увидел быстро улепетывающего злодея в сером плаще. А когда, на бегу, длинные полы задрало порывом ветра, и мелькнула белая подкладка со знакомым черным узором, я с изумлением признал на незнакомце свой плащ.

Мертвый граф стал медленно сползать с седла. Беглец исчез из фокуса правого глаза, который сместился на ринувшуюся навстречу мостовую. Но в полном объеме пережить всю прелесть падения лицом вниз, к счастью, мне не пришлось. Дар посчитал, что увиденных воспоминаний мертвеца с меня достаточно, и выдернул из тела бедолаги де’Крубадана Младшего.

Глава 14

Глава четырнадцатая, в которой я намечаю план действий

– Эй! Ау! Кирр!! Да что с тобой такое?! – вернувшись из призрачных блужданий по своим и чужим воспоминаниям обратно в реальность, я уперся взглядом в обеспокоенное лицо Прустана. Подсев ко мне на краешек сиденья, герцог яростно тряс меня за плечо, и оно уже начинало неметь, значит, интенсивная физиотерапия продолжалась с полминуты не меньше.

– Все хорошо, Ваша Светлость, я в полном порядке, – поспешил заверить я, невольно морщась от боли после последней особо рьяной встряски. – Немного устал и, видимо, задремал.

– Да что ты несешь, какое задремал, у тебя же глаза были пустые, – заворчал в ответ де’Сив, возвращаясь на свой диванчик напротив. – С другой стороны, учитывая, как крепко тебе сегодня досталось, пожалуй, ты мог и с открытыми глазами осоветь. Извини тогда, что ли, что потревожил.

– Ерунда, ничего страшного, – примирительно улыбнулся я своему спасителю.

– Ты, знаешь, тоже хорош, – продолжил ворчать медленно остывающий герцог. – Это ж надо так крепко засыпать. Еле добудился. Думал уж с тобой хворь, какая, приключилась. Хотел уже карету останавливать, слугу за ближайшим лекарем посылать.

– Ваша Светлость, вы так ко мне добры. Не знаю, чем смогу отплатить вам за такую доброту, – я попытался в пояс поклониться покровителю.

– Этого еще не хватало, – возмутился Прустан, подхватил за плечи и вернул меня обратно в сидячее положение. – Сколько раз уже было говорено: когда мы вдвоем, кланяться не нужно. Кирр, мы же друзья. Еще раз такое повторится и, честное слово, обижусь!

– Извините, – а что еще я мог сказать в ответ?

– Ладно, извинения принимаются, – подмигнул де’Сив. – А вместо заверений мне в благодарности, ты лучше поскорее отыщи убийцу графа де’Крубадана Младшего. Это для меня станет лучшим подарком.

– Я постараюсь. Приложу все усилия.

– Во-во, постарайся, – кивнул герцог и вдруг пристал с неожиданными расспросами: – Кстати, я чего сунулся тебя тормошить-то. Меня твои ножики метательные страсть как заинтриговали. Я, знаешь ли, в некотором роде, собиратель и ценитель холодного оружия. У меня, между прочим, богатая коллекция. Но ничего подобного в ней нет. Объясни, отчего у твоих ножей такая необычная форма? И почему у одних в центральной части, между ручкой и лезвием, имеется несуразное крохотное отверстие, а у других на месте дырки боковой штырёк?

– Все просто. Вот, смотрите, – я выдернул из связки пару описанных Прустаном ножей и приложил их друг к дружке так, что боковой штырь одного вошел точно в центральное отверстие другого. – А теперь еще вот так, – поддев толстым ногтем большого пальца высунувшийся из отверстия кончик штыря, чуть сдвинул его в сторону.

– Надо же, а с виду таким крепким казался, – не удержался от комментария герцог.

– Он и есть крепкий. Это первосортная гномья сталь, – заверил я. – А сдвиг в сторону самого кончика предусмотрен конструкцией. Так я активизировал скрытый зажим-фиксатор, связавший штырем два ножа в единое целое. И вот что в итоге у нас получилось.

Привычно сунув пальцы в продолговатые кольца рукояток, я несколько раз громко клацнул лезвиями, демонстрируя покровителю функциональные возможности получившейся вещицы.

– Ножницы! Это же ножницы! – воскликнул потрясенный чудесным преображением де’Сив. – Надо же, так легко переделал смертоносное оружие в безобидную вещицу! Отличный фокус, Кирр!

– Это не фокус, а жизненная необходимость, – улыбнулся я. – Чему вы удивляетесь? Вам же не хуже меня известно, что на центральных улицах Ляхвиджа мирным горожанам ношение стрелкового и метательного оружия строжайше запрещено специальным королевским указом. Но порой мне приходится изрядно колесить по городу, и наряду с центральными безопасными улицами наведываться в бандитские притоны окраинных трущоб. Увы, фехтовальщик из меня никудышный, а иметь под рукой удобное оружие жизненно необходимо. Вот и пришлось изобретать такие ножи с секретом. Как вы только что убедились, благодаря хитрому приспособлению, я за считанные секунды в любой момент могу переделать запретное оружие в мирные ножницы. А поскольку я цирюльник, и ножницы мое повседневное орудие ремесла, я могу обвешаться ими с ног до головы, и не вызову у стражников даже намека на опасение. Так, я имею возможность, не расставаясь с ножами, беспрепятственно перемещаться по городу. Теперь вы знаете мой маленький секрет. Надеюсь, вы не выдадите меня стражникам?

– Что за вздор, конечно же, нет! – фыркнул уязвленный намеком на недоверие герцог. – Де’Бурр, мы же друзья!

– Извините, у меня после пыточной голова кругом идет. Несу всякий вздор, – смущенно забормотал я. – И в знак моей искренней дружбы и абсолютного вам доверия прошу эти ножницы с секретом принять от меня в подарок.

Я вложил спаренные ножи де’Сиву в руку, и обиду на лице герцога сменила довольная улыбка.

– А как же ты без своих ножей? – нашел в себе силы озаботиться Прустан, хотя было видно, что подарок ему очень понравился и возвращать его совсем не хотелось.

– Скажите тоже, я же не все ножи вам отдаю, – поспешил успокоить я герцога, опоясываясь ремнем с оставшимися ножами. – Еще семь ножей, как видите, остались при мне. Уверяю вас, для самообороны в городе мне их вполне хватит. К тому же, дома у меня имеется внушительный арсенал запасных ножей. И как только вернусь домой, я по новой заполню опустевшие гнезда на ремне.

– Ну, коли так, спасибо за подарок, – кивнул ужасно довольный Прустан. – Кстати, а как разбирать-то ножницы обратно в ножи, ты не показал?

– А там все, то же самое, что и при сборке, только в обратном порядке, – пояснил я. – Да-да, все правильно. Смелее, давите на него пальцем. Фиксатор малость туговат, но он обязательно отодвинется. Ну вот, видите, что я говорил. Теперь просто снимайте второй нож с прямого штыря, и вы снова имеете два метательных ножа.

– Чрезвычайно занятная вещица, – вынес вердикт де’Сив, когда вновь зафиксировал спаренные ножи, превратив их в ножницы. – Обещаю, она займет почетное место в моей коллекции… Кстати, мы уже подкатываем к Башне. Осталось проехать последнюю улицу. И если у тебя имеются ко мне какие-то невысказанные вопросы – самое время их задать.

Воспользовавшись предложением герцога, я тут же засыпал его градом вопросов:

– Прустан, а кто, вообще, такой этот граф Превдель де’Крубадан Младший? Откуда он свалился на мою голову? Его Преосвященство во время допроса оговорился, что де’Крубадан Младший был рыцарем-командором Ордена Сухих Подошв. Хотелось бы узнать поподробнее: какое положение он занимал в Ордене, были ли у него там враги?

– Увы, мой друг, сейчас рассказать, что либо, о де’Крубадане Младшем не готов, – покачал головой Прустан. – Разумеется, я приложу все усилия и, клянусь, раздобуду интересующую тебя информацию. Но на это потребуется какое-то время. С Орденом Сухих Подошв, сам знаешь, какие у меня отношения.

– Сколько?

– Постараюсь управиться за день. Понимаю, что в нашем положении любой час на вес золота, но…

– Не беспокойтесь, мне эта информация не к спеху, – заверил я герцога. – Начать расследование я могу и без нее. Но завтра, вы обещаете?..

– Слово чести! Завтра, ровно в полдень информация о Превделе де’Крубадане Младшем будет доставлена тебе домой.

– Вот и славно.

Карета плавно остановилась, и спрыгнувший с запяток расторопный слуга через пару секунд услужливо распахнул перед нами дверцу. В полумрак салона хлынул поток яркого дневного света.

Глава 15

Глава пятнадцатая, в которой мы с Жебом отправляемся лечиться

Следом за герцогом, я спрыгнул на голубой мрамор, вместо обычных камней уложенный вокруг башни.

– Дождись своего слугу, – объявил Прустан на прощанье.

– Не слугу, а помощника…

Но меня уже никто не слушал. И, щурясь на солнце, я стал уважительно обозревать величественного каменного исполина.

Башня Ордена Мокрых Каблуков была примерной одной высоты с Башней Церковников, но в основании заметно массивней. В отличие от мрачного серого камня стен твердыни Святой Церкви и Инквизиции, здешние были выкрашены в радующий глаз синий, как вечернее небо, цвет. Так же в тон стенам Башни Ордена Мокрых Каблуков были окрашены и крыши окружающих домов – таким незамысловатым образом наглядно демонстрируя свою принадлежность к Синему кварталу.

К слову сказать, в остальных четырех кварталах города крыши домов, соответственно, были выкрашены в белый, желтый, зеленый и оранжевый цвета. Из-за этой особенности считалось, что в стольном граде Лягвидже сложно заплутать – достаточно задрать голову и определить цвет крыш окружающих домов, и тут же становилось понятно, в каком квартале находишься. Разумеется, такая закономерность распространялась только на центральные, огороженные городской стеной кварталы столицы.

Но за пределами грозных каменных стен город не кончался. Дальше широченным кольцом стену опоясывали трущобы, где проживало три четверти населения Лягвиджа, недостаточно богатого для покупки безопасного жилья.

Беднота ютилась на кривых улицах безымянных кварталов, в убогих кособоких лачугах. Здесь важно было просто иметь крышу над головой – без разницы, какой при этом у нее цвет. Формально трущобы, как неотъемлемая часть столицы, находились под контролем городской стражи, но фактически реальная власть там была в руках у уличных банд. В редкие рейды по трущобам стражники отправлялись большими отрядами и хозяйничали там исключительно с благословления местных авторитетов.

– Господин Кирр! – голос Жеба выдернул меня из навеянных Башней размышлений.

И через мгновенье я оказался в медвежьих объятьях помощника.

Герцога рядом давно уже не было. Карета, свернув за угол, скрылась в башенной пристройке. И у широкого мраморного крыльца мы с Жебом остались в одиночестве.

– Пусти, громила! – взвыл я дурным голосом.

Помощник тут же отпрянул в сторону.

– И так на теле места живого нет, да ты еще со своими лапищами, – заворчал я, растирая намятые плечи.

– Инквизиторы?

– Не задавай глупых вопросов… Разумеется, кто же еще!

– Извините, господин, просто я так обрадовался, увидев вас…

Несмотря на старания герцогского лекаря, Жеб по-прежнему являл собой удручающее зрелище. Весь в свежих шрамах, синяках и шашках, с распухшим и черным от побоев лицом. Мне стало стыдно за резкий тон с верным помощником.

– Тебе не за что извиняться, – перебил я. – Это я перед тобой, дружище, в огромном долгу. А вместо благодарности, при встрече еще и накричал.

– Да ну, какой долг, господин, – потупился здоровяк.

– Не прибедняйся. Герцог рассказал, как ты с боем ворвался к нему в спальню… Друг, ты рисковал жизнью ради меня. Клянусь, я этого не забуду.

– Право, это пустяки, – еще больше засмущался помощник. – Вам досталось похлеще.

– Прав, мой добрый Жеб. Обоим нам этой ночью изрядно намяли бока… Ну, пойдем, что ли. А то у дверей башни мы, как два пугала, у всех на виду. Народ, вон, на нас начинает уже оборачиваться.

– Да-да, пойдемте скорее, – закивал Жеб.

Я решительно пересек небольшой пустырь у башни, выложенный драгоценным мрамором, и, влившись в шумную толпу горожан, зашагал по булыжной уличной мостовой.

– Мадам Ламба уже, небось, черте чего о вас навыдумывала, – шепнул нагнавший и пристроившийся сбоку Жеб.

– Ниче-ниче, ей полезно, – фыркнул я. – Но ты прав, к встрече с этой фурией нужно привести себя в форму. Потому, сперва мы наведаемся к Фьюрцу.

– Да ну нах…

– Че-че?

– Я хотел сказать: разумно ли, господин, – покачал головой здоровяк. – Мадам и так всю ночь вас прождала. Накрутила себя – будь здоров. А в «Пропечке» мы еще часа на два точно застрянем.

– Не ворчи, дружище. Заведение Фьюрца как раз по дороге. А нам, по любому, нужно подлечиться. Так что, это вопрос решенный.

– Как скажите, господин, – печально вздохнул Жеб.

«Пропечка Фьюрца» была известным на весь стольный Ляхвидж целительным салоном. Владелец ее – огр Фьюрц Нарядный – был в некотором роде моим должником. В свое время я помог Фьюрцу отыскать воришку в гоблинском лабиринте, умыкнувшего из сокровищницы огра одну очень ценную мифриловую статуэтку… Фьюрц, как все огры, был искусным алхимиком. Изготовляемые им грязи творили настоящие чудеса. По Ляхвиджу ходили легенды, что Фьюрц способен своим грязным ритуалом полностью исцелить даже смертельно раненого.

А еще Фьюрц Нарядный был… как бы это помягче – не традиционной сексуальной ориентации. Потому и услугами этого мастера-целителя в основном пользовались столичные «голубки». Я, будучи по натуре толерантным, к чужим маленьким слабостям относился терпимо. А вот мой помощник голубых глубоко презирал. Именно по этой причине Жеб так отчаянно пытался отговорить меня от визита в «Пропечку».

От Башни Ордена Мокрых Каблуков до «Пропечки Фьюрца» пройти нужно было всего пару перекрестков, но даже это смешное расстояние далось мне с огромным трудом. На полпути к «Пропечке» я не выдержал и потребовал у помощника нанять коляску. Но экономный Жеб убедил в бессмысленности затеи – мол, тут идти-то всего пол улицы осталось, мы дольше извозчика проловим. И, незаметно подхватив меня под локоть, остаток пути двужильный полукровка практически волок меня на себе.

Когда, наконец, ввалились в дверь «Пропечки», от усталости обоих повело в сторону и заштормило на месте, как вусмерть упитых алкашей. С иголочки одетый напомаженный гоблин за конторкой при виде нас, избитых и вонючих от пота, скорчил такую брезгливую харю, будто на брусчатке вляпался в свежее лошадиное дерьмо.

– Трактир за углом, – выдавил он сквозь зубы и, обернувшись к зевающему в углу трехметровому толстяку троллю, распорядился: – Хрюся, вышвырни это.

– А ну стоять! – взревел я на двинувшегося нашу сторону амбала.

Привычный к повиновению, не очень умный, но исполнительный, тролль растерянно остановился.

– А ты, жабья морда, – уже гоблину, – Фьюрца позови!

– Ты кто такой? – опешил от наглого наезда конторщик.

– Живо!

Но звать не пришлось. Услыхавший шум Фьюрц собственной персоной вынырнул из-за портьеры, скрывающей арку входа вглубь заведения.

– Что за шум с утра пораньше? – визгливым бабьим голосом заголосило несуразно длинное двухметровое существо, с огромной носатой головой на тощих плечах.

– Вот эти буянят! – сдал нас гоблин.

– Здорово, Фьюрц, – махнул рукой хозяину. – Ты, как всегда, неотразим!

– Ой, кого я вижу! – всплеснул руками огр. – Кирр, душка! Как я рад, что ты, наконец, сподобился навестить старого приятеля… Вот проказник! Кого это ты с собой привел?

– Это мой помощник – Жеб.

– Помощник? И в чем это таким интересном он тебе помогает? Обожаю пикантные подробности…

Жеб зашипел сквозь зубы и потянулся к поясу, снова «украшенному» десятком безобидных с виду тяжеленных стальных болванок, в умелых руках помощника за считанные секунды превращающихся в боевой молот.

Мне пришлось буквально повиснуть на его могучей руке, чтоб удержать от расправы над языкастым геем.

– Фьюрц, мы по делу, – поспешил сменить тему и перейти непосредственно к делу. – Ночью мы угодили в серьезную передрягу и нуждаемся в твоей фирменной пропечке. Как можно быстрее!

– Ох, какой же ты все-таки, Кирр, торопыга. Сколько тебя знаю, все время куда-то спешишь. Ладно-ладно, не буду больше досаждать болтовней. Прошу, следуйте за мной.

Нырнув за портеру, мы оказались в длинном коридоре, с огромными зеркалами на стенах, чередующимися с мощными каменными дверями. Шагающий первым огр, по-бабьи виляя задницей, проходя мимо зеркал, непременно заглядывал в каждое и поправлял уложенные в высокую сложную прическу волосы. Мне на эти гейские ужимки было начхать. А беднягу Жеба аж потряхивало от еле сдерживаемой ярости.

– Вам сюда, – объявил Фьюрц, распахнув перед нами пятую по счету дверь.

Изнутри в коридор пахнуло сухим жаром от души раскочегаренной сауны. В небольшой комнате с огромным во всю стену камином, с весело пылающим огнем, в полу были выдолблены три каменные ванны, такие глубокие и просторные, что при необходимости внутри каждой запросто мог бы поместиться даже пузан тролль.

Одна из ванн уже была занята. Из до краев заполнившей ее лечебной грязи торчала багровая от окружающего жара голова молодого мужчины, с модной у столичного дворянства бородкой-клинышком. Ритуал пропечки для мужчины только начался, и грязь в его ванной еще не успела до конца застыть.

– Эй, кого там еще несет! – заворчала бородатая голова. – Дверь закройте! А то весь жар выстудите!

– Быстрее, быстрее, – поторопил нас Фьюрц и попытался шлепнуть по заднице проходящего мимо Жеба.

Последний, спасаясь от руки огра, так разогнался, что ухнулся в одну из пустых ванн.

– Мужики, вы часом дверью не ошиблись, здесь не спальня, – хохотнула наблюдающая с пола уморительную сцену голова.

– Господин Кирр! – взмолился Жеб, потирая ушибленное в падении плечо.

– Фьюрц, прекращай а, – проворчал я. – Мы к тебе лечиться пришли, а не калечиться.

– Да это шутка была, – фыркнул огр. – И вообще, твой приятель не в моем вкусе.

– Он мне не приятель, а помощник!

– Как скажешь, – поднял руки Фьюрц и тут же, не дав мне ответить, распорядился: – Раздевайтесь, и голыми рассаживайтесь по ванным. Одежду можете оставить на полу. Прислуга заберет ее, почистит, погладит, и после пропечки оденетесь в чистое… Ну-с, раз вы такие недотроги, не буду больше смущать вас своим присутствием. Отдыхайте.

Фьюрц вышел в коридор и захлопнул дверь.

– Напрасно вы так с хозяином, – попеняла торчащая из грязи голова. – Фьюрц конечно со странностями, но…

– Послушайте, уважаемый, у нас была очень трудная ночь, – перебил я. – Можно обойтись без лишней болтовни?

– Скучные вы, – фыркнула голова и отвернулась.

В наступившей тишине, уютно разбавляемой треском горящего камина, мы быстро разделись и расселись по ванным, прижавшись спинами к дальним покатым бортам.

Буквально через минуту в комнату друг за дружкой прокосолапили два могучих тролля с огромными бадьями целебной грязи, которые вылили в ванны. И мы с Жебом тоже оказались похоронены под доброй тонной грязи, с торчащими снаружи головами.

Явившийся после троллей гоблин подкинул дровишек в каминный огонь и унес нашу одежду.

Целительный ритуал пропечки начался. Теперь можно было расслабиться и подремать полтора часа, по истечении которых нас извлекут из запекшейся грязи, и мы будет здоровыми, аки новорожденные карапузы.

Глава 16

Глава шестнадцатая, в которой тупой тролль приносит беду

Подремать не дал неугомонный сосед.

– Раз уж нас так свела вместе судьба, предлагаю познакомиться. Меня зовут Керг.

Отказываться было не вежливо, и я назвался в ответ:

– Кирр.

– Жеб, – представился следом помощник.

– Вы, господа, я гляжу, не очень-то болтливы, – после небольшой паузы продолжил Крег. – А я, признаться, грешен. Люблю, знаете, языком почесать. Через это, собственно, и сюда загремел. Если интересно, охотно вам расскажу о своем досадном… гм, приключении.

– Не интересно, – попытался остановить балабола.

Но какое там. Сделав вид, что не услышал моих слов, Крег продолжил заливаться соловьем:

– В трактире это случилось. Отсюда, к счастью, неподалеку. С утреца заскочил опрокинуть бокальчик пунша, дабы подлечить трещащую после ночной гулянки головушку. С друзьями вчера праздновали победу «Сизых Черепов». Кстати, а вы за кого в пиратских столбах болеете?

Я раздраженно фыркнул в ответ.

За двенадцать лет пребывания в Лягвидже я так и не проникся страстью к местной кровавой забаве, каковую горожане отчего-то окрестили игрой. Вообразите, на десятиметровом удалении друг от дружки строго по линии в землю вбивались три столба так, чтобы десятиметровый центральный был вдвое длиннее крайних. За середину центрального столба цеплялась веревка, концы которой пропускались сквозь кольца на вершинах крайних столбов и спускались вниз. Эта нелепая конструкция называлась «пиратскими столбами» – типа, имитация корабельных мачт. Отсюда, собственно, и название забавы.

С обеих сторон к крайним столбам подходили игроки двух команд. Всего из каждой к игре допускалось по десять игроков. Пять основных и пять на замену, плюс тренер и лекарь. Суть игры заключалась в том, чтоб по сигналу судьи первым добежать от своего края по веревке до центрального столба, вскарабкаться по нему до вершины и сорвать подвешенный там флажок. Поскольку команд было две, а флажок один, разумеется, между игроками враждующих команд разгоралась нешуточная битва за ценный трофей. Причем протекала она не только вверху, между балансирующими на веревке акробатами, но и внизу между группами поддержки верхолазов.

Как я уже говорил, в игре с обеих сторон участвовало по пять игроков: двое сверху и трое снизу. Самым важным внизу был «якорь», которому полагалось, намотав свободно свисающий с крайнего столба конец веревки на руки, силой мышц и весом, удерживать веревку в натянутом состоянии, чтоб двое верхолазов команды могли спокойно пробежать по ней до центрального столба. На данную позицию, как правило, назначались силачи тролли. Продержаться до конца раунда внизу «якорю» помогали «сеть» и «медуза».

«Медузой» называли игрока, которому полагалось в прямом смысле слова осыпать вражескую сторону жалящими снарядами, а, говоря проще, забрасывать камнями. Стрелять «медузе» разрешалось лишь по трем нижним игрокам – любое, даже случайное, касание камнем чужого верхолаза каралось немедленным проигрышем раунда. Но и нижних целей стрелкам было более чем достаточно. На игру каждой «медузе» выделялось по полсотни камней, одинаковой формы и веса. Любой метко брошенный камень мог заставить дрогнуть руки «якоря», и спровоцировать падение верхолазов с резко провисшей веревки. И, разумеется, от прилетающих с двадцатиметровой, убойной дистанции камней нередко серьезно доставалось и «сети», и «медузе».

«Сетью» называли защитника «якоря», у которого в руках имелась полуметровая ловушка, из мелкоячеистой сетки, специально сконструированная, чтобы сбивать камни «медузы» противника.

Верхолазы делились на «багор» и «попугая». «Багор» был повыше и мускулистей, в руках имел длинную палку с крюком на конце, шел к центральному столбу первым, и в воздушной дуэли с оппонентом из другой команды отвоевывал проход к столбу. Безоружный коротышка «попугай» шел вторым номером, он мог лишь словесно подбадривать своего бойца и издевками провоцировать противника на ошибку. Когда «багор», оттеснив противника, добирался до столба, ему на плечи карабкался «попугай» и лез вверх.

Игра шла до пяти флажков, то есть для победы одной из команд нужно было выиграть пять раундов. Но, учитывая очевидную жестокость игры, до победы по раундам в «пиратских столбах» доходило редко. Даже пяти замен и наличия лекаря не хватало, чтоб раз за разом выставлять пятерку боеспособных игроков. Как правило, кровавая забава заканчивалась в третьем-четвертом раунде за явным преимуществом одной из команд.

– Не болельщики мы, – озвучил мое молчаливое сопение Жеб.

– Зря, много теряете, – попенял Крег и, не дождавшись от нас реакции, сам же продолжил: – Я поставил на «Сизых Черепов» пару золотых монет и на выигрыш, как водится, закатил пирушку. С друзьями славно гульнули. А сегодня, значица, с утреца…

– В трактир пунш пьянствовать завалился, – хмыкнул я.

– Че сразу пьянствовать-то. За кого вы меня принимаете, – вдруг обиделся Крег. – Маленький бокальчик, для хорошего настроения…

– Извините. Голова кругом идет после тяжелой ночи. Может, просто молча полежим, а…

– Конечно. Только я сперва доскажу…

Я обреченно закатил глаза.

– Сел, значит, за любимый столик в трактире, – продолжил неугомонный Крег. – Сижу, спокойно потягиваю свой пунш. И, вообразите себе, слышу, как за соседнем столом компания орков в наглую потешается над техникой Брувеля. Разумеется, если вы не болельщики, это легендарное имя вар ничего не говорит. Но я, можно сказать, вырос на боях этого славного попугая «Сизых Черепов». Конечно, я не стерпел, и вступился за кумира детства. Орки оказались фанатами «Ураганных Мясников» – а это, скажу я вам, те еще ублюдки. В общем, договориться по-хорошему с ними не получилось, и свой бокал с пуншем я разбил о голову самого ретивого. Я бы и с остальными пятью шутя справился, кабы не был с похмелья. А так – в ответку мне тоже изрядно намяли бока. Пришлось ползти к Фьюрцу на пропечку. Вот такая со мной сегодня приключилась история.

– М-да, ну чего тут сказать – не позавидуешь, – вежливо отреагировал, в надежде, что сосед, наконец, заткнется.

Увы, моим надеждам не суждено было сбыться.

– Ниче. Я этим гадам тоже навалял знатно. Можно ожерелье из зубов состряпать, что я им вышиб в трактире… Кстати, отличная идея! Надо будет после пропечки к хозяину трактира наведаться и потребовать долю с собранных им орочьих зубов. Господа, вы часом не в курсе, почем сейчас у алхимиков орочьи зубы?

– О боже! За что мне это? – застонал я.

– Кирр ты чего? – живо откликнулся Крег.

– Да достал ты уже господина своей болтовней! – рявкнул из своего угла Жеб.

– Ладно-ладно, че кричать-то, – заворчал балабол. – Можно было спокойно сказать. Нервные все какие-то… Кстати, о нервах. Пару дней назад со мной приключился любопытный случай…

От дальнейшего трепа Крега нас спас неожиданный визит громилы тролля.

– Хтой туйт Киейр? – спросил упирающийся макушкой в потолок толстяк и дебиловато хихикнул.

– Че надо? – раздраженно бросил в ответ.

Терпеть не могу, когда мое имя коверкают.

– Тый Киейр? – уточнил тролль.

– Я, я – че те надо?

Возможно, кому-то покажется, что я вел себя чересчур дерзко с силачом троллем. Уверяю вас, это совсем не так. Тролли, мягко выражаясь, не очень умные существа. Их слабый разум плохо контролирует звериные инстинкты, и если тролль чувствует чужой страх, как у любого большого зверя, у него появляется соблазн атаковать потенциальную жертву. Поэтому, общаясь с троллем, всегда надо стараться доминировать.

– Госпойдарий перейдалий, – виновато проревел гигант и, склонившись, коснулся моего лба зажатым в когтистой пятерне свитком.

– Ты че творишь, урод! – возмущенно взвыл с боку Жеб.

– Лапы прочь! Скотина! – в унисон ему из своего угла закричал Крег.

А я, не веря своим глазам, смотрел на испуганно отброшенный троллем свиток, наливающийся ослепительно белым огнем.

– Откуда это у тебя? Кто дал? – очнувшись от шока, стал допытываться до попятившегося к двери «почтальона».

– Ней… ней… – зафырчал тролль и вывалился в коридор.

– Фьюрц! – дурным голосом рявкнул Крег.

И этот мощный призыв тут же был услышан.

– Чего расшумелись, зайки мои? – проворковал огр, заглянув в оставленную приоткрытой сбежавшим троллем дверь. – Соскучились по шалуну Фьюрцу?

– Ты глянь, шалун, что твой баран-охранник Кирру притаранил! – вместо меня накинулся на хозяина Крег.

Фьюрц увидел сияющий лист пергамента, медленно разворачивающейся на подсохшей грязи в полуметре от моего лица, и его лицо из салатового за пару секунд превратилось в темно-зеленое.

– Индульгенция? Кирр, зачем же ты ее активировал? Ты же не успеешь…

– Это не господин! – взревел Жеб.

– Как он мог активировать, без рук! – подхватил Крег. – Это твой дебил тролль по чьему-то наущению расстарался!

– Грумбай?.. Ну, я сейчас ему устрою!..

– А толку-то, – перебил Крег. – Дело сделано, и Кирру…

Он еще продолжал что-то говорить, но я уже его не слышал. Церковная магия активированной грамоты пробилась сквозь толстый слой грязи до моих рук, и среагировавший на нее Дар унес меня из тесной каморки с огромным пылающим камином в очередной омут реалистичных грез.

Глава 17

Глава семнадцатая, в которой получаю инструкции по своему устранению

В первое мгновенье я просто обомлел от удивления, из окна сверху увидев самого себя на крыльце башни Церковников. Поддерживавший меня под руку Прустан призывно махнул рукой кому-то вдалеке.

– Этот герцогских фаворит не должен дожить до завтрашнего утра, – прошипел мне на ухо знакомый злорадный старческий голосок кардинала.

И я понял, что оказался в теле своего потенциального убийцы.

Глаза наблюдателя сместились чуть ниже, я заметил кусок серого плаща, с серпом на рукаве, и совсем не удивился, опознав в убийце жнеца.

– Убить быстро, или заставить помучиться? – прошелестел я голосом убийцы.

– Быстро, Ферс, очень быстро. Если о нашей затее пронюхает герцог, мне придется объясняться с королем. А ты ведь знаешь, как я ненавижу оправдываться перед его величеством… Повтори еще раз, что ты должен будешь сделать.

– Проследить перемещение де’Бурра с герцогом по городу. Дождаться, когда герцог отпустит его. Подгадать благоприятный момент, когда де’Бурр отправится на пропечку к знакомому огру – вероятность посещения которого, как вы сказали, составляет…

– Не суть. Дальше.

– Дождаться, когда де’Бурр окажется под действием ритуала прожарки. И поручить какому-нибудь легко внушаемому слуге: передать индульгенцию, с исполнением обряда активации. Дождаться выхода де’Бурра, предъявить обвинение в ереси и быстро убить в неизбежном поединке.

– Все верно Ферс, все верно. Не забывай, этот Кирр прекрасно умеет метать ножи, так что перед поединком не забудь принять эликсир.

– Разумеется, ваше преосвященство.

– Ферс, это приказ!

– Повинуюсь, ваше преосвященство.

– Ну и чего ты стоишь здесь, болван! Гляди, они уже в карету садятся. Живо за ними!

Навеянное Даром ведение поблекло, и я вернулся обратно в свое тело.

Глава 18

Глава восемнадцатая, в которой чувствую себя мышью в мышеловке

Сама по себе индульгенция получившему ее избраннику церкви была не страшна. Даже наоборот – церковная грамота, гарантирующая на ближайший год полное отпущение всех грехов, в городе, где изрядная доля власти находилась в руках церкви, считалась весьма полезной и ценной. Но имелся важный нюанс: в течение часа после активации индульгенции ее счастливому обладателю необходимо было освятить грамоту в ближайшем церковном храме. Если данное условие не соблюдалось – по любым причинам! – нерадивый владелец объявлялся еретиком. После чего свою лояльность церкви он мог доказать только поединком с псом церкви. А это практически для любого горожанина гарантированная смерть. Жнец под эликсирами становился неуловимо быстрым, и остановить эту практически идеальную машину убийства под силу было разве что лучшим клинкам королевства – паладинам.

Церквей в Лягвидже было с избытком – имелись в каждом квартале. Даже в самом маленьком Желтом – их было аж целых пять, ну а в самом большом Белом – количество церквей переваливало за пару десятков. От заведения Фьюрца до ближайшего храма было не дольше пяти минут спокойным шагом. Проблема заключалась в ритуале пропечки, прерывать действие который было смертельно опасно. Действие ритуала длилось стандартные полтора часа. Начался он не дольше четверти часа назад, и ближайший час по любому мне придется провести, медленно пропекаясь в целебной грязи.

Благодаря Дару, я знал, что получивший четкие указания от кардинала жнец не сунется в заведение огра и будет ждать меня снаружи. Ну, хоть какая-то определенность в отсрочке приговора! Можно было не опасаться карающего удара серпом во время ритуала.

Догадаться, почему коварный старик таким ограничением временно связал убийце руки, было не сложно. Фьюрц Нарядный был представителем могущественной расы болотных огров, и у своего народа пользовался большим авторитетом. Нападение на его жилище средь бела дня пса церкви неминуемо спровоцировало бы международный конфликт, ответственность за который потом без вариантов легла бы на кардинальские плечи. Гораздо проще было приказать жнецу дождаться моего выхода из «Пропечки Фьюрца». Ведь я уже был помечен церковной магией активированной грамоты, и спрятаться от бдительного ока церкви теперь не смог бы даже сбежав из королевства.

И после ритуала мне, по любому, придется выходить. Не могу же я остаться жить у огра. Такой поступок лишь подтвердит обвинение церкви в ереси – запросил убежища у безбожников, значит, стопудово еретик. Да и не резон мне долго на одном месте рассиживаться, расследование проводить надо.

– Господин Кирр, что с вами?! – пробился сквозь мрачные думки встревоженный голос Жеба.

– Все нормально, я в порядке.

– Да какой в порядке, – фыркнул Крег. – Уже минут пять докричаться до тебя не можем.

– Извините, задумался.

– Да ладно, че мы не понимаем, – смягчился Крег. – В переплет ты, конечно, угодил знатный. Кому рассказать, ведь, не поверят. С одной стороны – вроде как приз от церковников получил, а с другой – с тоски повесится, от обстоятельств хочется. Анекдот, да и только.

– Ага, обхохочешься.

– Ну, ты нос-то не вешай…

– Господин, у Фьюрца к вам предложение, – перебил Жеб.

– Он тролля пропесочивать убежал, – развеивая мое недоумение, пояснил словоохотливый Крег. – Сейчас вернется… Не отчаивайся. Может, все еще обойдется. У тебя ж уважительная причина. Мы с Жебом под чарами Истины присягнем, что ты не мог сразу пойти в церковь, из-за пропечки.

– Конечно, – закивал Жеб.

– Не думаю, что после этого жнец решится в открытую перед горожанами объявить тебя еретиком.

– Еще как решится, – скривился я. – Уверен, с его подачи тролль принес мне грамоту.

– Да ну, брось…

– К сожалению, Кирр прав, – перебил Крега вернувшийся Фьюрц. – Тролль подвергся внушению на базе церковных чар.

– Так, ясен пень – церковных, грамота-то от них, – фыркнул Крег.

– На крыльце «Пропечки» в открытую дежурит жнец, – продолжил хозяин заведения. – Он дожидается Кирра – без сомнения. Уверен, активации индульгенции была специально организована после начала ритуала пропечки. Не знаю, кому Кирр ты перешел дорогу, но это подстава чистой воды.

– Паршиво, блин, – проворчал Крег.

– Господин, я могу сразиться со жнецом за вас, – вызвался верный Жеб.

– Тогда умрем мы оба, – горько хмыкнул я.

Да, обличенному церковью еретику разрешалось выставить вместо себя на поединок с псом церкви защитника. Богатый враг церкви мог нанять наемника. Но даже за полные кошели золота мало кто на такое соглашался. Мертвецам золото ни к чему. Мне повезло с другом, он готов был сложить за меня голову даже бесплатно. Но именно, что сложить. Против жнеца у Жеба, несмотря на всю его природную силу и живучесть, не было шансов. А после смерти защитника, следом умирал и еретик. Уже безо всякого поединка, обреченного на смерть просто убивали, как собаку.

– По окончании ритуала, я мог бы незаметно вывести вас через Лабиринт, – предложил Фьюрц.

– Толку-то, – я покачал головой. – Ну проживу на полчаса больше. Все равно придется подниматься наверх из Лабиринта. И жнец учинит расправу не здесь, на улице, а в безлюдном дворе моего дома.

– Согласен с Кирром. Бегством он только усугубит свое и без того отчаянное положение, – поддержал меня Крег. – Попытка сбежать от жнеца станет косвенным доказательством, что он еретик. Лучше все же попробовать договориться со жнецом. Расшевелить горожан, и попытаться толпой отстоять невинно осужденного на расправу.

– Боюсь, толпе больше придется по нраву зрелище кровавого поединка, – фыркнул я.

– Не будь пессимистом, – горячо возразил Крег. – Я выйду из заведения чуть раньше вас и обращусь к горожанам!

– Господин, надо попробовать, может получится, – робко поддержал Жеб.

– Обязательно получится! – подхватил Фьюрц.

– Да, делайте, что хотите, – тяжко вздохнул я и закрыл глаза.

Глава 19

Глава девятнадцатая, в которой Дар преподносит сюрприз

Разумеется, у Крега за десять минут до нашего выхода не получилось настроить горожан против вероломства грозного представителя церковников. Но толпу на улице говорун собрал знатную. Истуканом застывший у крыльца «Пропечки Фьюрца» жнец безучастно наблюдал за его потугами и оживился лишь при нашем с Жебом появлении.

– Кирр де’Бурр! – шагнув мне навстречу, преградил дорогу пес церкви. – Вам было предоставлено почетное право отпущения грехов. Но вы не воспользовались им, в гордыне своей, презрев церковные устои. За что обвиняетесь в ереси! Божьей милость, вам даруется право в поединке с воином церкви отстоять свое честное имя. Да рассудит нас бог.

Бросив вызов, жнец раскинул руки, призывая собравшуюся вокруг крыльца толпу, раздаться в стороны и образовать на улице широкий круг для предстоящего поединка. Добившись желаемого, он прошел в противоположный от меня конец круга и, скинув плащ, остался в закрывающей лицо стальной маске, и заправленной в штаны белоснежной нательной сорочке.

– Господин, дозвольте мне, – попытался плечом оттеснить меня Жеб.

– Прекрати это ребячество, – раздраженно шикнул я на помощника. – Мы все уже обсудили. Черт, как неудобно перед Прустаном получилось… Жеб, передай Ламбе, что я очень ее… А впрочем, лучше ничего не передавай.

– Прости, друг, я тебя подвел. Этим равнодушным ублюдкам плевать на правду, они хотят видеть кровавую расправу, – повинился подошедший Крег, стоя рядом оказавшийся настоящим великаном – на голову меня выше и почти такой же широкоплечий, как Жеб.

– Да брось, я изначально знал, что ничего путного из этой затеи не выйдет, – хмыкнул я, пожимая широкую, как сковорода, ладонь.

– Нет, так нельзя! Кирр, дозволь стать твоим защитником?

Я хотел тут же ему возразить, но пробудившийся вдруг от рукопожатия Дар преподнес неожиданный сюрприз.

Очертания улицы поплыли, но гул собравшейся в ожидании поединка толпы даже усилился.

Я вдруг очутился на трибуне городского цирка, сидящим в ложе почетных гостей. На арене полным ходом шло состязание на пиратских столбах. Внизу «якоря» мужественно пыхтели под градом камней вражеских «медуз», а «сети» самозабвенно кидались на перехват неуловимо-быстрых снарядов. Верху «попугаи», под прикрытием «багров», готовились удивить противника стремительным рывком за флагом. Кровавое зрелище было в самом разгаре, и я азартно потирал руки – вернее, конечно не я, а Крег, в теле которого, под воздействием Дара, я оказался.

– Ну, же! Грут! Давай, сделай «Клоунов» еще раз! Всего один разик осталось! И победа за нами!

– Виконт, успокойтесь, – прозвучал обращенный ко мне хорошо знакомый голос. – Честное слово, своей беспрерывной болтовней смотреть мешаете.

– Легко вам говорить, Прустан, – оторвавшись от зрелища, посмотрел на соседа Крег, ну и я, разумеется, вместе с ним.

И приятно удивился, увидев благодетеля де’Сива.

– Я ж на победу «Черепов» два золотых поставил!

– Не хочу вас расстраивать, дорогой виконт, – усмехнулся герцог. – Я тоже поставил пять золотых на «Черепов». Но игру смотрю, как видите, спокойно.

– С вашим состоянием, пять золотых пустяк, – фыркнул Крег, вновь возвращаясь к игре. – А мои два золотых – это практически все недельное жалование.

– М-да, не балует король своих бравых паладинов.

– Ну, кроме золота, есть множество других привилегий.

– Да бросьте. За два года службы, что вам дало ваше паладинство? Дюжину ран разной степени тяжести. И кучу долгов.

– Это вы из зависти брюзжите.

– Чему завидовать-то?

– Моему таланту мечника и успеху у женщин, разумеется.

– Ну с первым согласен. Вы отлично фехтуете. Почти так же, отменно, как я.

– Что?!

– В последнем нашем спарринге. Я взял три боя из пяти.

– Это случайность. Я был не в форме, после бурной ночи.

– Такую отговорку слышу от вас, любезный друг, не впервой, – фыркнул Прустан.

– Черт! Ну как так-то! – Крег в сердцах приложился кулаками по подлокотникам кресла, реагируя на проигрыш раунда «Сизыми Черепами».

– А касаемо второго пункта, – невозмутимо продолжил Прустан. – Те простолюдинки, что гроздьями вешаются на вас, мой друг, для виконта старинного рода де’Барри мягко выражаясь, не самая удачная партия.

– Сноб.

– Крег, дружище, кончайте валять дурака. Переходите ко мне в башню. Как раз на днях, словно под вас, в Ордене открылась вакансия. Согласитесь, рыцарь-командор Ордена Мокрых Каблуков звучит куда как солидней, чем рядовой паладин.

– Но-но, герцог, я вас попросил бы.

– Да бросьте. В ложе мы одни. Я поставил Барьер, и наш приватный разговор никто не услышит.

– При чем тут чужие уши, – отмахнулся Крег. – Мне по душе быть паладином. Там друзья, компания…

– Друзья – это прекрасно. Но подумайте о будущем. Если перейдете ко мне, Орден предоставит вам в пожизненное пользование дом в Синем квартале. Разом у казначея получите две сотни золотом – подъемных. И, как рыцарю-командору, вам будет полагаться ежемесячное жалование в полсотни золотых. Согласитесь, ни чета нынешним десяти.

– Вы меня торгуете, как продажную девку в борделе.

– Просто, хочу заполучить ваш меч. И готов за него достойно заплатить.

– Спасибо за щедрое предложение, Прустан. Я подумаю.

– Два дня вам на размышление. Если не согласитесь, отдам вакансию младшему де’Шибу. Его славный отец завалил меня слезными письмами пристроить кровиночку баронета.

– Заметано, Прустан.

Друзья скрепили уговор рукопожатьем.

А на арене «попугай» «Черепов», наконец, оказался шустрее конкурента и первым совал флаг с верхушки центрального столба.

– Победа! – дружный крик друзей влился в окружающий восторженный рев толпы.

Видение меня отпустило, и я оказался снова на улице, у крыльца «Пропечки Фьюрца», перед терпеливо дожидающимся ответа Крегом.

– Я принимаю твое предложение, уважаемый Крег. Бейся за меня.

– Но, господин! – возмутился обиженный предпочтением ему какого-то незнакомца Жеб.

– Поверь, я знаю, что делаю, – шепнул помощнику.

– Я не подведу, – широко улыбнулся Крег.

– Уважаемый, – обратился я к жнецу, – этот достойный господин будет отставать мое честное имя в поединке.

– И отстою! – подхватил Крег. – А то, ишь, придумали: так в наглую, средь бела дня, благородных людей под растерзание жнецов подставлять!

– Церковь не возражает, только давайте уже быстрее, – равнодушно бросил жнец, извлекая из поясных ножен два серповидных клинка с характерными крюковыми загибами.

Крег сбросил с плеч плащ. И толпа изумленно ахнула.