Цикл "Темные осколки". Том 2. "Никто не вечен".

Глава 1

Том 2.

Часть 1. Обитель богов.

Глава 0. Предисловие

Тьма разрасталась, клубилась, словно живое существо — вязкая, осязаемая, пропитанная древним холодом. Со стороны казалось, что она вот‑вот поглотит его целиком, а затем выплюнет обратно, как прожёванный табачный лист.

Мне не нравился этот человек. Ненависти не было — лишь глухая, упрямая неприязнь, несмотря на то, что он спасал мне жизнь дважды, а может, и трижды. Всё дело в его надменности, в этой ледяной самоуверенности, с которой он смотрел на мир, будто все остальные — лишь тени у его ног.

Все смотрели, как он погибает. Я впервые видел, как Элен плачет. Крупные слёзы катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. Всегда думал, что нет никого сильнее, чем она — несгибаемая, стальная, словно выкованная из самого прочного металла. Но сейчас её плечи дрожали, а глаза, обычно горящие решимостью, потухли.

Эйви всё так же молчал и бездействовал — потому что обещал не вмешиваться, что бы ни случилось. Его лицо было маской безразличия, но в глубине глаз читалась мука. Лишь Учитель встал на одно колено и, по всей видимости, молился. Его губы беззвучно шевелились, а пальцы сжимали древний амулет, висевший на шее.

Я знал, что это мои поступки привели к такому безвыходному положению дел. Если бы не моя трусость, всего этого можно было избежать. Эйви сказал, что я предал не только их, но и память об отце, который пожертвовал своей жизнью, чтобы у Аркониса было будущее. Его слова жгли, как раскалённое железо.

Внезапно воздух вспыхнул ослепительным светом — не тёплым, солнечным, а резким, режущим глаза. Из этой вспышки, словно из прорехи в самом мироздании, появился человек в чёрном костюме. Он шёл по скалам прогулочным шагом, насвистывая незнакомую мне мелодию — лёгкую, почти игривую, совершенно неуместную в этой сцене гибели.

Подойдя к Учителю, он остановился и достал шкатулку из изумрудного стекла.

Её грани переливались, отражая последние лучи заходящего солнца.

— Наконец‑то свиделись, — человек в чёрном довольно оскалился, обнажая идеально ровные белые зубы.

— Ты сможешь это остановить? — голос Учителя дрожал, но в нём звучала несгибаемая воля.

— Всё ещё могу, — незнакомец открыл шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежал маленький черный камень. Он мерцал, словно внутри него было звездное небо. Учитель взял его и зажал в кулаке. Камень отбрасывал на его лицо тусклые блики.

— Какова цена? — спросил Учитель, и в его голосе прозвучала обречённость.

— Его жизнь, взамен на сотни, а может, и тысячи других, — человек в чёрном потирал руки, как будто разминался перед тяжёлой работой. — Уверен, что оно того стоит?

— Да будь ты проклят! — Эйви выхватил кинжал и кинулся с ним на незнакомца.

Человек в чёрном молниеносным движением схватил его за горло. Послышался жуткий хруст шейных позвонков — короткий, отвратительный звук, от которого у меня кровь застыла в жилах. Незнакомец лёгким движением отшвырнул бездыханное тело. Эйви, словно сломанная кукла, покатился по склону и исчез за краем обрыва.

Элен не сдвинулась с места. Она лишь смотрела, как тело друга исчезает в пропасти, и её глаза, прежде полные огня, теперь были пусты, как выжженная земля.

— Один уже есть, — ехидно улыбнулся незнакомец. — Что скажешь?

Учитель медленно поднялся. Его лицо посерело, но взгляд оставался твёрдым.

— Согласен, — он протянул кулак с зажатым камнем.

Незнакомец дотронулся до его плеча — и в тот же миг они исчезли, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе, быстро растаявшее, как утренний туман.

Моё тело сковал ужас безысходности — ледяной, парализующий. Я даже не мог пошевелиться, словно превратился в статую. Элен без сил упала на колени и зарыдала. Её рыдания эхом отдавались в ущелье, смешиваясь с воем ветра.

Он всё так же пробивался через тьму. Его кожу затянуло копотью, волосы на голове обуглились, а ноги покрылись волдырями — каждый шаг давался ему ценой нечеловеческих усилий. Я не понимал, как простой человек может выдержать такое. Казалось, сама тьма пытается раздавить его, выжать из него последние капли жизни.

Вдруг тьма расступилась. Портал открылся с низким гулом, похожим на рык древнего зверя. Из него подул ледяной ветер, пробивающий насквозь, заставляющий кожу покрываться мурашками. Элен встала. Её глаза вновь загорелись алым пламенем — не просто огнём, а настоящей яростью, готовой испепелить всё на своём пути. Она уже не касалась земли, а скользила по ней, словно призрак, обретший силу.

Мне не нравился этот человек, но кое‑чему я смог у него научиться. «Не все смельчаки становятся героями, и не все герои — смельчаки», — я помню, как он это сказал, намекая, что даже трусы иногда способны на достойные поступки.

Я поднял голову, увидел, как они с Элен заходят в портал — и последовал за ними. Ветер рвал одежду, тьма пыталась схватить меня за плечи, но я шёл вперёд. Теперь этот человек стал мне нравиться ещё меньше.

Глава 1. Бродяга

На побережье царила глубокая, почти зловещая тишина — лишь изредка её нарушали слабые всплески волн, с глухим рокотом разбивающихся о зубчатые скалы Рваного берега, да хриплые, жадные крики голодных чаек. Сегодня пернатых разбойников ждал настоящий пир.

Всё началось с оплошности фермера, вёзшего зерно в Долину Клинков. В таверне он пропустил пару лишних кружек терпкого эля, а потом, задремав в пути, наехал задним колесом на огромный валун. Повозка с грохотом перевернулась, и золотистые зёрна рассыпались по пыльной дороге, словно россыпь драгоценных камней.

Чайки, чьей наглости позавидуют боги, тут же слетелись со всех сторон, заполнив воздух пронзительными криками. Они кружили, пикировали, дрались за добычу, не обращая ни малейшего внимания на бессвязные ругательства пьяного извозчика. Тот покричал с минуту, размахивая кулаками, а потом махнул рукой — мол, что уж тут поделаешь — и, привалившись к остаткам повозки, завалился спать. Зато вина в бутылке ещё хватало — а большего ему сейчас и не требовалось.

Бродяга наблюдал за этой сценой издалека. Вид кружащих над добычей чаек напомнил ему воронов, вьющихся над полем битвы, где лежат умирающие воины, — тех, кто уже не поднимется, но станет пищей для падальщиков.

Когда‑то Бродяга любил войну. Каждая битва закаляла его, делала сильнее — до тех пор, пока он не перестал чувствовать ярость боя. Постепенно он утратил способность ощущать вообще что‑либо: ни гнев, ни радость, ни даже боль. Мир вокруг стал серым, безразличным, словно выцветшая карта, где все дороги ведут в никуда.

Рваный берег оказался подходящим местом для изгнания. Редкие поселения, разбросанные по провинции, были похожи друг на друга, как капли дождя: обветшалые хибары с покосившимися крышами, узкие улочки, пропахшие дымом и сыростью. Местные жители, хмурые и нелюдимые, привыкли на ночь запирать двери на все засовы. Здесь не звали в гости, не устраивали шумных пиршеств — казалось, каждый стремился укрыться от мира, раствориться в тишине, чтобы его оставили в покое.

Не то чтобы Бродяга от кого‑то прятался — скорее наоборот. Братья и сёстры, вероятно, давно забыли о нём, хотя он и был старшим. А люди… Им он был не нужен. В сердцах людей гнездилась злоба, а Бродяга умел эту злобу вытаскивать на поверхность — и делал это всегда неаккуратно, словно разрывал старую рану. Человек, чья злоба вырвалась наружу, жаждет только одного — противодействия, а противодействие, как известно, порождает конфликт.

Иногда всё‑таки хотелось вмешаться. Обнажить меч, ринуться в бой, сносить головы, дробить кости под яростный рёв битвы. Но Бродяга упорно подавлял эти порывы — он твёрдо решил, что больше никогда не будет вмешиваться. Пусть разбираются сами.

Зима в провинции обычно была короткой, но суровой. В первый месяц небо словно прорывалось — шли проливные дожди, и жители почти не выходили из домов, разве что по крайней нужде. Во второй месяц наступали холода: с моря начинал дуть ледяной влажный ветер, пронизывающий до костей. Размытые дождями дороги вмиг застывали, покрываясь коркой льда, а лужи превращались в зеркальные ловушки, готовые треснуть под неосторожным шагом.

Такие дни Бродяга коротал в тепле — за кружкой терпкого пива и тарелкой жареной крольчатины, источающей аромат дыма и трав. Он старался вести обычную, ничем не примечательную жизнь — настолько обычную, насколько это возможно для человека с его прошлым.

Изредка он позволял себе заглянуть в местную таверну и перекинуться парой слов с трактирщиком — словоохотливым толстяком с хитринкой в глазах. У того всегда находилось несколько забавных (а порой и не очень) историй: слухи с разных концов материка, сплетни о том, кто где был, кого видел, не появлялся ли кто‑то новый…

Последней новостью стала коронация нового императора в столице. После боёв прошло уже три года, и город успели восстановить — почти полностью, за исключением башни Первого Совета. Алмаз Наэргона бесследно исчез, а вместе с ним и власть королевской семьи. Теперь титул императора перестал быть символом абсолютного тоталитаризма. Это был новый император, равный людям.

Горожане проголосовали за роспуск преторианской гвардии. Сам магнат бесследно исчез: его поместье было разрушено и сожжено дотла. О его судьбе ходили самые невероятные слухи — говорили, будто Претор всё это время был шпионом Легириона, но предал своего владыку, и за это эльфийский царь уничтожил его дворец магией огня. И что самое поразительное — люди верили. Ведь всем было известно, насколько могущественной может быть древняя эльфийская магия.

После отречения императора Александра, трон занял его младший брат Юрий. В отличие от предшественника, он не отличался деспотичным нравом и охотно шёл навстречу совету рабочих общин и ремесленников. По его инициативе была создана новая политическая структура — Сенат. В него входило по три представителя от каждой провинции — как из простого люда, так и из числа аристократов. Задачей Сената стала поддержка экономики и внутренняя политика.

Внешними делами и защитой государства занимался Гвардейский совет, собранный из лучших воинов. Бывших преторианцев тоже принимали, но платили гораздо меньше и не давали прежних привилегий. В целом нынешнее положение дел устраивало почти всех. Даже пираты‑мятежники, предавшие императора Александра, получили помилование и были приняты на службу в распоряжение Сената как военно-торговый флот.

На какое‑то время, как это бывает после войны, в государстве воцарился хрупкий, но долгожданный мир.

— Ты сегодня почти не пьёшь? — трактирщик, не отрываясь от дела, протирал кружку засаленным полотенцем, проводя по стеклу круговыми движениями, будто пытался стереть не капли влаги, а следы времени.

— А куда торопиться? — отозвался Бродяга, лениво приподняв бровь. — И зачем ты постоянно натираешь эти бокалы?

— Люблю, когда руки при деле! — трактирщик громко рассмеялся, и его живот затрясся под засаленной рубахой. — Да и блеск стекла радует глаз, как улыбка красавицы!

— Ты, наверно, единственный человек в этих краях, кто не боится улыбаться, — мрачно заметил Бродяга. Обычно он был молчалив, но в таверне без разговоров не обойтись — здесь слова текли рекой, смешиваясь с запахом хмеля и дыма.

— А чего бояться? — трактирщик подмигнул, обнажив коричневые редкие зубы. — Меня все знают, и я всех знаю. Я же хозяин, а хозяин должен встречать гостей с улыбкой на лице, будто каждый — долгожданный друг.

— Расскажешь что‑нибудь новенькое? — Бродяга сделал жадный глоток пива. Напиток обжёг горло, разливаясь теплом по телу. Ему нравился этот эль — терпкий, с лёгкой горчинкой, хоть и был в новинку. После двух‑трёх кружек этого нектара Бродяга начинал хоть что‑то чувствовать — будто сквозь толщу льда пробивались первые весенние ручьи.

— Есть тут кое‑что, — трактирщик понизил голос, наклонившись ближе. Его глаза заблестели от предвкушения. — Гельтруда, ну та старая ведьма из соседней деревни, сказала, что недавно видела мёртвых у своего дома! Бледные, как лунный свет, с острыми, как бритва, ногтями. Она отдала им двух кроликов, но они только выпили их кровь и исчезли! Врёт она или нет — кто знает, но я бы на твоём месте в одиночку не ходил!

— Ей нужно поменьше пить чай из мухоморов, — Бродяга снова присосался к кружке, сделав долгий глоток. — Если ради этой новости я сегодня пришёл, то, пожалуй, мне пора.

— Ладно, ладно, — трактирщик виновато развёл руками. — Следующая кружка — за мой счёт. — Он придвинулся ещё ближе, почти касаясь ухом плеча Бродяга, и зашептал: — Слушай, я буду говорить тихо. Говорят, Претора видели в наших краях. По слухам, за ним охотится Гильдия Теней, а от них ещё никто не уходил…

— Претор мёртв… — чуть слышно произнёс Бродяга, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный огонёк.

— Может, и так, а может, и нет. Правды мы никогда не узнаем. Да и опасно это…

— Что именно?

— Знать всю правду, — трактирщик оглянулся по сторонам, будто тени в углах таверны могли подслушать. — Ложь, какой бы она ни была, безопасней для простых людей, таких как мы, или вон эти бродяги… — Он кивнул в сторону двух пьянчуг, завалившихся спать на деревянном полу трактира. — Думаешь, нужна таким, как они, эта самая правда? Без неё им спится легче. Смотри, как сопят — выпили по рюмахе и спят, как младенцы.

— Ты во многом не прав, но я тебя переубеждать не стану, — безразлично ответил Бродяга и залпом опрокинул кружку, словно смывая последние остатки эмоций. — Налей ещё.

— Ну вот видишь, может, и аппетит проснулся? Рагу почти готово, будешь?

— Может, позже, — Бродяга замер, заметив в углу таверны, в густой тени, двух человек. Они сидели, скрывая лица за высокими воротниками плащей, будто прятались от всего мира, — А это кто? — он аккуратно кивнул в их сторону.

— Не назвались, — трактирщик пожал плечами. — Похожи на бывших преторианцев. Сидят тихо, никого не трогают. Сняли комнату на ночь. Может, торговцы из долины?

— Не похожи они на торговцев, — Бродяга снова взглянул на незнакомцев — в этот раз не стал отводить взгляд, изучая каждую деталь.

Один из них встал и направился к стойке. Рост у незнакомца оказался поистине гигантским — он возвышался над остальными, как тополь среди кустов. Дубовые доски, которыми был застелен пол таверны, отчаянно скрипели под его тяжёлыми шагами.

— Старина, — голос у человека, несмотря на внушительные размеры, был приятным и спокойным, — мы с другом хотели бы ещё выпить и перекусить твоим замечательным рагу. Держи, — он подкинул пальцем имперский золотой, который сверкнул в свете масляных ламп, как маленькое солнце.

— Сейчас я вам всё принесу! — засуетился трактирщик, предвкушая хороший заработок. — Для таких клиентов и чистой скатерти не жалко!

Бродяга не сводил глаз со странного человека. Не пытался нарваться на пьяную драку — просто хотел как следует его рассмотреть. Бродяга побывал в самых отдалённых уголках мира, но таких людей встречать не приходилось: в каждом движении гиганта чувствовалась скрытая мощь, а в глазах — холодная расчётливость.

— Я могу вам чем‑то помочь? — исполин тоже смотрел на Бродягу, не отводя взгляда.

— Простите, я вас перепутал со своим знакомым, — соврал Бродяга и изобразил из себя пьянчугу, покачнувшись и глупо ухмыльнувшись, — лишь бы не привлекать лишнего внимания.

— Хозяин, налей этому доброму человеку ещё выпить за мой счёт, — великан кивнул трактирщику. Тот послушно кивнул и метнулся к бочке.

Какое-то время было тихо и спокойно. Затем в таверну зашли трое. По виду — контрабандисты, перевозившие оружие в Вестхольм: грубые лица, тяжёлые руки, взгляды, скользящие по залу в поисках добычи. Троица подозрительно озиралась по сторонам, высматривая свободные места. Бродяга уловил, как высокий незнакомец незаметно положил руку на кобуру, как только увидел эту троицу.

Контрабандисты шли через всю таверну прямиком к стойке, расталкивая пьяных посетителей. Бродяга отвернулся и ретировался от стойки за ближайший столик, накрыв голову капюшоном. В воздухе повисло напряжение — пахло заварушкой.

— Три кружки твоего лучшего пойла, — главный контрабандист с грохотом опустил на стол тяжёлый кошелёк и положил руку на столешницу. Его взгляд скользнул направо — туда, где сидел здоровяк со своим другом. Главарь, не спуская глаз с незнакомцев, взял кружку пива и выпил залпом, пролив половину на одежду. — Идиот, впустую тратить такой вкусный напиток, — пронеслось в голове у Бродяги.

— Эй, вы двое! — окликнул он незнакомцев. — У меня закончилось пиво. Может, угостите меня и моих товарищей кружкой эля?

— Ты и сам можешь за себя заплатить, — здоровяк даже не повернулся в его сторону. Его друг молча схватил гиганта за рукав, отрицательно качая головой.

— Я сражался против преторианцев в битве за Алагос! Ты не хочешь угостить тех, кто проливал кровь, чтобы такие отбросы, как вы, сидели тут в тепле и пили пиво? — голос главаря зазвучал угрожающе.

Теперь всё стало ясно: это никакие не контрабандисты, а местные задиры‑грабители. Кто‑то из пьянчуг увидел, как незнакомец расплатился золотом, и тут же доложил своему господину. Теперь незнакомцев изобьют, а потом ограбят. Если, конечно, не убьют или, хуже того, не продадут в рабство. Но Бродяга чувствовал: в этот раз бандиты нарвались не на тех.

— Простите, господин, — ответил здоровяк с обманчивой покорностью. — Конечно, я угощу вас кружкой эля.

— Всего кружкой? — не унимался бандит и достал из ножен короткий меч. — Вчера его наточил…

— Похоже, одними разговорами от них не отделаться, — здоровяк встал. Его друг рассеянно развёл руками, мол: «Ладно, действуй».

— Парни, давайте зададим этим двоим хорошую трёпку! — рявкнул главарь.

Трактирщик хотел вставить слово, но благоразумно решил не вмешиваться. Пьянчуги сбились в дальний угол таверны, чтобы не попасть под горячую руку.

Первым ударил один из бандитов. Он вложил в удар всю силу, целясь в живот здоровяка, но для гиганта это было не больнее укуса комара. Незнакомец схватил нападавшего за голову и с силой ударил об деревянный столб. Послышался хруст — и было не до конца понятно, это треснул столб или череп бандита. Возможно, и то и другое.

Второй бандит оказался менее самоуверенным и достал револьвер. Но выстрелить не успел: здоровяк уже был рядом и держал его за кисть. Он вывернул руку бандита так, что дуло оказалось направлено на главаря банды, и нажал на спуск. Главарь схватился за простреленное ухо, бросил меч и с криком выбежал из таверны. Владельцу револьвера повезло меньше: исполин взял его за шею, и одной рукой отшвырнул в сторону. По счастливой случайности, бандит приземлился прямо на Бродягу, опрокинув эль и тарелку с крольчатиной.

- Прости, друг, не рассчитал силу, - незнакомец протянул Бродяге руку, - если можно, я угощу тебя ещё пивом, в качестве извинений.

Бродяга кивнул, но думал уже совсем не о пиве. Знакомый символ в виде серпа на запястье незнакомца разбудил в нем давно забытые чувства.

***

— Как думаешь, проклятый Атлас дал правильную наводку? — Эйвиндир жадно набросился на горячее рагу — от тарелки поднимался густой пар, наполняя воздух ароматом пряных трав, дичи и тушёных овощей. Запах был настолько манящим, что даже у Сэта заурчало в животе.

— Зачем ему лгать? — Сэт недоверчиво понюхал содержимое своей тарелки, слегка сморщив нос. — Ну как, съедобно?

— Ты же знаешь, он влюблён в мою… — Эйви внезапно подавился, закашлялся и поспешно поправился: — В мою Элен. Может, он втайне строит против меня заговоры и ждёт удобного случая, чтобы вонзить кинжал в моё большое любвеобильное сердце.

— До сих пор не могу привыкнуть, что принцесса сменила имя, — фыркнул Сэт. — Атлас — простой воин, у него другие моральные принципы. В отличие от тебя, идиота, — он шутливо дал Эйви лёгкую оплеуху.

— Но, но, но, руки! — возмутился Эйви, потирая затылок. — Может, я и идиот, но делю постель с эльфийской принцессой!

— Да, — задумчиво ответил Сэт, задумчиво помешивая ложкой в тарелке. — Повезло тебе. Береги то, что имеешь, старина.

— Давно вы с Мией не виделись? — осторожно спросил Эйви.

— С нашей поездки на Персты, — голос Сэта стал тише, взгляд затуманился. — Маяк пустует. Мы в тупике. Я решил, что нужно продолжать поиски и не сдаваться, но Мия думает иначе.

— Ты знаешь, я всегда поддержу тебя, но нельзя было бросать её одну.

— Я её не бросал, — резко ответил Сэт и ударил ладонью по столу — так, что зазвенели кружки. — С ней принцесса. Теперь она сильнее всей армии Сената и сможет защитить Мию и моего ребёнка. И хватит об этом, — он сделал глубокий вдох, пытаясь унять вспышку эмоций. — Мы уже три года ходим кругами. Самуэль как сквозь землю провалился. Вместе с проклятой Гильдией Теней и всеми её членами. Белек так и не объявился. На след его родственничка мы так и не вышли. Да это и неудивительно — боги редко оставляют свой домашний адрес.

— Что будем делать? — тихо спросил Эйви.

— След третьей шкатулки обрывается здесь, — Сэт провёл пальцем по карте, разложенной на столе. — Скользящие скоро объявятся. Когда они найдут нужного человека, мы с ним немного побеседуем.

— У меня кровь в жилах стынет от этих тварей, — Эйви невольно съёжился, обхватив себя руками.

— Думаю, ты не в их вкусе, — усмехнулся Сэт, и в его глазах мелькнула искра веселья.

Их разговор прервал пьяный бродяга — тот самый, на которого несколько минут назад Сэт случайно уронил бандита. Шатаясь, он подошёл к их столу и с грохотом поставил три кружки с пивом. Пена переливалась через край, падая на потрёпанную скатерть. Слегка пошатываясь, пьянчуга взял свободный стул и плюхнулся рядом с Сэтом. Друзья недоверчиво переглянулись, оценивая неожиданного гостя.

— Рождённый ползать, летать не станет, ик, — от него разило пивом и кислой капустой. — Это подарок от хозяина за то, что урезонил этих болванов. Давно пора было преподать им хороший урок, они тут всем надоели, ик.

Бродяга достал из кармана сушёное мясо, покрытое пылью, и с энтузиазмом предложил Сэту:

— Добротная крольчатина. Откуда вы? Из столицы? Красиво там?

— Друг, не обижайся, но у нас разговор не для чужих ушей, — деликатно сказал Ловкач, стараясь сохранить вежливость, но дать понять, что их компания не нуждается в собеседнике.

— А хотите послушать историю про подвиги великого воина Шестой Армии эльфов? — пьяница не унимался и схватил Сэта за рукав, его глаза горели энтузиазмом. — Какой ты огромный! Никогда не видел таких высоких людей!

— У меня в роду были великаны, — отшутился Сэт, аккуратно убирая его руку.

— Великаны вымерли тысячу лет назад! Не хочешь ли ты сказать, что тебе тысяча лет? Ни за что не поверю! — бродяга расхохотался, чуть не упав со стула.

— Если мы с тобой выпьем, ты отстанешь? — устало спросил Сэт.

— Может быть, ик, — пьянчуга сделал солидный глоток пива, облившись пеной. — Я тоже когда‑то был великим воином.

— Оно и видно, — с сарказмом бросил Эйви, закатив глаза.

— А не надо смеяться! — бродяга вдруг воспрянул духом. — Спорим, я уложу тебя одной левой? Хотя нет, не тебя, — он махнул рукой в сторону Ловкача, — тебя, здоровяк!

— Я поверю тебе на слово, старина, — попытался отказаться Сэт.

— Не будь трусом! — пьянчуга встал и с пафосом снял старый грязный плащ, обнажив худощавую фигуру. — Видел когда‑нибудь такие мышцы? Предлагаю сделку! Победишь меня — я тут же уйду и оставлю вам всё пиво! Моё мужское слово!

Сэт переглянулся с Эйви и Ловкачом, вздохнул и кивнул: — Хорошо.

Эйвиндир уступил пьянице место. Сэт снял плащ и приготовился. Они сцепили руки — пальцы напряглись, жилы вздулись. Ловкач дал отсчёт: «На раз, два, три!»

За этой нелепой схваткой наблюдали все посетители таверны. Кто‑то даже делал ставки, шептался, хлопал по спинам. Воздух наполнился смехом, подбадривающими криками и звоном кружек.

— У тебя крепкая рука, — серьёзно сказал пьянчуга, его лицо покраснело от напряжения.

— У тебя тоже, — Сэт не проигрывал, но и не побеждал. Руки противников не сдвинулись с места. Со стороны всё это смотрелось забавно: гигант не может одолеть коротышку. Видимо, пьяница не так прост, как кажется на первый взгляд.

— А ты не из слабаков, — у Сэта на лбу выступили капли пота, вены на руках вздулись от усилий.

— Это ещё не все мои секреты, — пьяница вдруг улыбнулся и остановил взгляд на запястье Сэта. — Мне нравится твоя татуировка.

Сэт замер. В его груди что‑то ёкнуло.

— Кто ты такой? — он подался вперёд всем телом, вглядываясь в лицо незнакомца.

— Знаешь поговорку: враг моего врага — мой друг?

— И?

— Я тебе не враг, — пьянчуга неожиданно расслабил руку, и Сэт с лёгкостью уложил его на стол. — Ты победил. Но если ты не против, дам совет: сила, скрытая от глаз, разит вернее. Сэт удивлённо посмотрел на незнакомца. Ловкач, ничего не понимая, подошёл к Сэту и хлопнул его по плечу:

— Стареешь?

— Похоже на то, — Сэт разминал затёкшее предплечье, не сводя взгляда с бродяги.

— А что это вообще было? Ты что, ему поддался?

— В этом всё и дело. Это он мне поддался.

— Не верю. Я не встречал человека сильней тебя, — Ловкач смотрел, как пьяница, пошатываясь, выходит из таверны, исчезая в сумерках.

— Если это человек… — тихо добавил Сэт, задумчиво глядя ему вслед.

Глава 2-4

Глава 2. Октавиан

Рабочие кварталы Алагоса всегда напоминали гигантский пчелиный улей — шумный, суетливый, вечно бурлящий жизнью. Дома, теснившиеся друг к другу, словно соты, были выстроены из серого камня с вкраплениями ржавого металла. Узкие улочки между ними кишели людьми, и в самом деле чем‑то похожими на насекомых: каждый спешил по своим делам, мельтешил, суетился, выполнял свою маленькую роль в этом огромном механизме города.

Преторианцы, патрулировавшие улицы, напоминали шмелей — массивные, грозные, в блестящих доспехах с эмблемой Претора. Они неторопливо прохаживались среди людского роя, зорко следя за порядком и внушая окружающим почтительное уважение — или страх.

Толпы людей сновали туда‑сюда, создавая непрерывный гул голосов, скрип колёс повозок и лязг инструментов. Воздух был пропитан запахами горячего хлеба, свежей краски, машинного масла и пота. Пекари разжигали печи, и из труб уже тянулся душистый дымок; портные наперебой зазывали клиентов, ловко снимая мерки с очередного франта в расшитом камзоле; а простые работяги вроде меня, с замасленными руками и усталыми спинами, торопились на очередную смену на одной из фабрик Претора.

На нашей улице на каждом углу стояли мальчишки‑газетчики, выкрикивающие последние новости пронзительными голосами, перекрывающими городской шум:

— Претор объявлен врагом короны! — мальчишка в потрёпанной клетчатой жилетке подбежал ко мне и, запыхавшись, сунул под нос свежий выпуск. Его глаза горели азартом. — Император созывает армию! Эй, парень, свежая газета нужна? Всего пара медяков!

— У меня денег нет! — я вывернул карманы, показав лишь горсть опилок и ржавую гайку.

— Свежая газета, свежая газета! — мальчик тут же потерял ко мне интерес, бросил короткий взгляд и побежал на другой угол, высматривая нового покупателя.

Я проводил его взглядом и подумал, что новости, судя по всему, были не очень радостными. В рабочих кругах ходили самые разные слухи — в основном о том, что Претор скоро станет новым правителем, а все, кто его поддержит, станут немыслимо богаты. Но были и те — и я в том числе, — кто понимал: такие люди обычно не делятся богатством с простыми работягами. Последние две недели мы работали на износ: мастера постоянно поднимали норму, а платить стали меньше. Зарплаты едва хватало на хлеб и уголь для печи.

Матушка всегда говорила, что не нужно цепляться за богатство. «Оно, как песок сквозь пальцы, — только кажется, что держишь крепко», — любила повторять она, поглаживая моё плечо своей шершавой рукой. Она была действительно мудрой женщиной — её слова теперь звучали в моей голове всё чаще.

До работы я всегда добирался на электровозе — этом чуде инженерной мысли, которое понравилось мне с первого взгляда. Громоздкий, сверкающий медью и сталью, он казался живым существом, дышащим паром и электричеством. Хотя иногда поездка превращалась в настоящее испытание: по утрам в вагон набивалось столько народу, что люди стояли, прижавшись друг к другу, как сельди в банке.

По никому не понятной причине билетером всегда работал грузный пожилой мужчина с красным лицом и неприлично большим животом. Он любил пробираться из одного края поезда в другой, громко покрикивая: «Дорогу, дорогу!» — и расталкивая толпу своим внушительным торсом. Я обычно вставал чуть раньше и бежал на остановку, чтобы занять хорошее место у заднего окошка.

Поезд трогался с глухим гулом, колёса начинали вращаться, и местные дети, озорные и ловкие, прыгали на заднюю платформу, зацепившись руками за инженерную лестницу. Таким образом «зайцы» могли проехать пару остановок, пока их не прогонял машинист, грозя кулаком и крича что‑то неразборчивое.

Мне нравилось работать на заводе. Возиться с шестерёнками, винтиками и пружинками было одно удовольствие — в этом был свой ритм, своя музыка. Запах чёрного масла, поначалу казавшийся резким, вскоре стал родным, почти уютным. А коллектив был хороший — люди простые, но надёжные, умеющие и посмеяться, и подставить плечо в трудную минуту.

Но в тот день я потерял всё. Буквально за несколько секунд.

Когда преторианцы заполонили улицы, их тяжёлые шаги эхом отдавались в узких переулках, а лязг оружия заставлял прохожих замирать на месте. Начальник цеха, бледный и взволнованный, приказал всем спуститься в подвал — мол, там безопасней. Но какая может быть безопасность в здании, доверху набитом взрывоопасной жидкостью? В воздухе повисло напряжение, будто сама атмосфера готовилась взорваться. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от предчувствия беды.

Мы так и не успели спуститься вниз. Громовой удар — и раскалённое ядро, пробив витражное стекло, влетело в цех. Оно с чудовищной силой ударилось в кран‑балку: металл заскрежетал, лопнул, и многотонная конструкция рухнула, разбрасывая искры. На пол фабрики хлынул поток вязкого чёрного масла — будто сама тьма вырвалась на свободу, растекаясь по деревянным доскам.

Я в этот миг находился на ремонтной вышке. Сквозь дым и пыль я увидел, как один из инженеров, в запале отчаяния, попытался схватить дымящееся ядро голыми руками. Всего секунда — и он уже отпрянул с криком: его рабочий костюм, облитый маслянистой жидкостью, вспыхнул, словно пропитанная смолой ткань. Пламя взметнулось вверх, жадно охватило пол, перекинулось на деревянные балки и ящики с горючими материалами. Два десятка рабочих оказались в огненной ловушке. Их крики тонули в грохоте — снаружи неумолимо грохотали пушки, сотрясая стены здания.

Сквозь завесу дыма я различил большой бак для хранения переработанного масла. Отработка горела даже яростнее, чем чистое масло, — едкий чёрный дым клубился над пламенем, а жар становился невыносимым. Я знал: ещё мгновение — и взрыв разнесёт всё вокруг.

До ближайшего окна было не меньше трёх метров. Сердце колотилось в груди, в ушах шумело. Я стал яростно расшатывать вышку — наклонялся вперёд, затем назад, пытаясь хоть немного сдвинуть её к окну. Металл скрипел, болты трещали. Когда огонь уже лизал основание бака, я собрал все силы, оттолкнулся что есть мочи — и в тот же миг взрывная волна швырнула меня вперёд.

С хриплым криком, с, должно быть, совершенно нелепым выражением лица, я вылетел через окно третьего этажа. Мгновение полёта — и я рухнул прямиком на кучу мусора.

Мне невероятно повезло. В соседнем здании располагалась швейная мастерская, где шили плащи для преторианцев. Обрезки тканей, мягкая подбивка, остатки бархата и шерсти — всё это складывали в мешки и выставляли на улицу. Именно на эту мягкую гору я и приземлился. Судьба в тот день явно улыбнулась мне — иначе не скажешь.

Немного придя в себя, я попытался сообразить, что делать дальше. Спасти остальных рабочих? Бесполезно: фабрика уже целиком была поглощена огнём. Густые клубы чёрного дыма поднимались в небо, языки пламени лизали балки, а треск горящего дерева смешивался с отдалёнными залпами орудий. Я уцелел — и это уже было чудом.

Со стороны Императорского дворца доносились резкие крики гвардейцев, а земля под ногами дрожала от тяжёлых шагов приближающейся армии. Преторианцы шли тысячами. Они заполонили все широкие улицы: по ним туда‑сюда сновали тяжёлые колесницы, лязгали доспехи, звенели мечи. Горожане, побросав пожитки, бежали на запад, к морю. Некоторые всё же тащили с собой мешки, сундуки и свёртки — но стоило им завидеть солдат, как они бросали всё и пускались наутёк, лишь бы спастись.

Я пробирался глухими переулками, стараясь не попасться на глаза ни солдатам, ни, что ещё хуже, мародёрам. У этих негодяев не было никакой морали — лишь жажда наживы и жестокости. Прямо на моих глазах молодую дворянку окружили трое. Они сорвали с неё шаль, схватили за руки, один уже занёс кулак… Я рванулся было вперёд, но не успел и шагу сделать — резкий удар в челюсть опрокинул меня на землю, а следующий пинок под дых заставил согнуться от боли.

В этот миг один из мародёров вдруг вскрикнул и схватился за руку — в ней торчала маленькая металлическая звезда. Второй не успел даже оглянуться: кулак незнакомца врезался ему в подбородок, и он без сознания рухнул на залитую кровью мостовую.

Невысокий человек в маске и чёрном костюме подошёл к девушке, помог подняться и что‑то тихо сказал. Она сделала лёгкий книксен, поправила на голове шляпку, нервно оглянулась — и бросилась прочь, скрываясь в лабиринте переулков.

Надо было двигаться дальше, но путь на запад был перекрыт: преторианцы выкатили на улицу огромную многоствольную пушку. Солдаты торопливо заряжали её крупной дробью — каждая крупинка была размером с грецкий орех, блестела в свете пожара.

С другой стороны, стройным шагом, шли гвардейцы императора — их доспехи сверкали, знамёна развевались на ветру. Я понял, что зажат между двух огней, и деваться некуда. К тому же двое солдат императора, заметившие меня с другого конца переулка, уже направлялись в мою сторону. На моей одежде отчётливо выделялся герб Претора — знак, который сейчас мог стоить мне жизни.

Нужно было бежать. Я покинул укрытие и выбежал на улицу. Первое, что я увидел, — преторианец, поднимающий руку с криком:

— Огонь!

*** — Как ты, парень? — человек в чёрном резко, но не грубо похлопал меня по щекам, привёл в чувство и протянул флягу. Его голос звучал глухо из‑под маски, но в нём слышалась забота.

— Что произошло? — я медленно ощупывал себя, с недоверием проверяя каждую конечность. Всё было цело — невероятно, немыслимо, но я выжил. В голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги.

— А ты смелый, — незнакомец слегка кивнул, будто одобряя мой порыв. — Хотел спасти даму от негодяев? Попытка — это уже немало. Не ошибается только тот, кто не пытается. — Через чёрную маску было невозможно разглядеть выражение его лица, но мне показалось, что он улыбнулся. — Я не могу тут задерживаться. Слушай внимательно: иди через булочную, потом сверни в переулок за кузней — выйдешь на улицу Ремесленников. Там нет солдат, и ты сможешь пробраться к докам. В доках относительно безопасно. Постарайся увести за собой как можно больше людей.

Я попытался встать, но тут же охнул и опустился обратно — спину пронзила острая, жгучая боль, будто кто‑то воткнул нож между лопаток.

— Меня зовут Октавиан, — я протянул руку для рукопожатия, но человек в чёрном не ответил на жест.

— Интересное имя, — он чуть склонил голову, изучающе глядя на меня. — У моего друга похожее. Ты местный?

— Я родился в маленькой фельской деревне, — я сглотнул, вспоминая родные места. —Мама говорила что отец дал мне имя. Правда, ему на меня плевать. Он преторианец.

— В этом мы с тобой похожи, — в голосе незнакомца проскользнула горькая нотка. — Только мой очень давно меня ищет, но не может найти. Преторианец, говоришь? Как его имя?

— Не знаю, — я покачал головой. — Видел его лишь однажды в детстве. На нём был шлем с зелёной щёткой, и огромный меч за спиной.

— Угу, — человек в чёрном задумался, его взгляд стал отстранённым, словно он вспоминал что‑то давнее. — Низкорослый, широкоплечий и шрам через правый глаз, верно?

— Да… — я замер, поражённый. — Откуда ты знаешь?

— Пока не уверен, но, возможно, мы знакомы, — он слегка наклонился ко мне. — И ещё я думаю, что твой отец любит тебя, но не хочет, чтобы ты стал похожим на него. Поговорим об этом позже — сейчас не время.

Человек в чёрном вдруг ловко подпрыгнул, ухватился за кованые перила балкона второго этажа и с поразительной лёгкостью подтянулся. Перемахнув через перила, он достал верёвку с железными когтями — те блеснули в свете далёких факелов, словно глаза хищника.

— Как тебя зовут, незнакомец? И как мне тебя отблагодарить? — я поднялся на ноги, превозмогая боль, и с восхищением смотрел на него.

— Самуэль, — он коротко улыбнулся, и в прорези маски на мгновение блеснули глаза. — Приятно познакомиться. Если выживешь — мы обязательно встретимся.

Самуэль крутанул верёвку, ловко забросил её точно за край крыши соседнего здания. Металл когтей глухо стукнулся о черепицу. Ещё миг — и он растворился в темноте, оставив после себя лишь лёгкое колыхание воздуха и ощущение чего‑то невероятного.

Глава 3. Новый помощник

— Мой господин, прибыл Дельфио, — слуга боязливо вошёл в тронный зал, едва переступив порог, и замер в низком поклоне. Его голос дрожал, а пальцы нервно теребили край потрёпанного фартука.

— Пусть войдёт, — хмуро ответил Ричард. Наместник медленно подошёл к обеденному столу, на котором поблёскивали серебряные кубки и остатки скромной трапезы, и налил вина в тяжёлый хрустальный бокал. Его рука, некогда с лёгкостью поднимавшая меч в битвах, теперь едва удерживала сосуд — дрожала под тяжестью не только бокала, но и всех невзгод последних трёх лет.

Воздух в зале казался густым от напряжения. Ричард окинул взглядом высокие своды зала, покрытые паутиной трещин, и тяжёлые гобелены, выцветшие от времени. Постоянные недовольства среди жителей, бурные споры в Совете Воинов, настаивавшем на увеличении налогов… Наместник чувствовал себя зажатым между молотом и наковальней, словно каждая сторона стремилась раздавить его волю.

В памяти вновь всплыла последняя встреча с дочерью — Мией. Он закрыл глаза, пытаясь унять укол вины. Подумать только: единственная дочь, чьим боевым навыкам позавидовал бы любой мужчина, была с позором изгнана из Долины! И всё из‑за какой‑то мелочи, из‑за ничтожного дурака Тео — сына одного из членов Совета.

«Мия была права, — мысленно признал Ричард. — Воин он никудышный, пьяница и бабник». Через месяц Тео зарезала проститутка из‑за горсти монет — ничтожная смерть для ничтожного человека.

Наместник знал обо всём, что произошло в Алагосе, и понимал: Мия сыграла не последнюю роль в тех событиях. В глубине души он гордился ею, хотя и не смел признаться в этом даже себе. Потом до него дошли вести: новый император наградил Мию и её друзей дворянскими титулами, а по слухам даже предложил стать его личными представителями в Сенате. Ричард знал, что дочь откажется — она всегда была далека от политики и считала всех правителей бездарными нарциссами.

После коронации император Юрий лично посетил Долину Клинков — в знак уважения и дружбы. Наместник хорошо разбирался в людях, и молодой король пришёлся ему по душе. В отличие от своего старшего брата, Юрий обладал множеством качеств, необходимых правителю. Он не пытался держать корону двумя руками, а держал руки всегда протянутыми к народу. За это плебеи шутливо называли его «Юрий Длиннорукий», и в этом прозвище сквозила не насмешка, а искренняя привязанность.

— Господин, — вошедший в зал высокий стройный воин почтительно поклонился. На его плечах висела белоснежная туника, а на голове красовался начищенный до зеркального блеска шлем с чёрной щёткой, отбрасывавший блики в свете факелов.

— Дельфио, мальчик мой, — наместник тепло обнял его и жестом предложил присесть. — Надеюсь, ты принёс хорошие вести.

— Боюсь, что разочарую, господин, — Дельфио ещё раз поклонился, прежде чем опуститься на резной стул. Его лицо оставалось серьёзным, а взгляд — прямым.

— Рассказывай, не томи ожиданием. Что она ответила? — голос Ричарда дрогнул, выдавая затаённую надежду.

— Мия не вернётся.

— Я так и думал, — разочарованно согласился наместник, и плечи его невольно опустились. — Она не смогла простить меня…

— Возможно, — мягко ответил Дельфио. — Но всё же я попробую обрадовать вас. Мия хорошо устроилась в столице. У неё большой дом, и она открыла свою воинскую академию.

— Открыла что? — Ричард изумлённо выпрямился, брови его взметнулись вверх.

— Академию. Для женщин… Она обучает женщин сражаться и быть сильными.

— Она всегда была такой… — наместник запнулся, — Не могу подобрать правильное слово.

— Бунтарка, — с лёгкой улыбкой подсказал Дельфио.

— Верно, — Ричард усмехнулся, но в его глазах мелькнула гордость. — Жаль, что у вас не сложилось. Но я не виню тебя, Дельфио. Ты хороший друг и достойный воин. Спасибо за службу.

— Господин… — Дельфио снова поклонился, но не двинулся с места.

— Можешь идти.

— Есть ещё кое‑что… — воин замялся, явно не решаясь продолжить. Его пальцы слегка сжали край туники.

— Говори, — голос наместника стал жёстче, но в нём звучало любопытство.

— Мне доложили, что её друзья сейчас находятся в небольшой деревне, в соседней провинции.

— Почему это может быть для меня важно? — Ричард устало зевнул, потирая виски.

— Потому что Мия носит ребёнка одного из них…

Тишина повисла в зале, словно тяжёлое знамя. Ричард замер, взгляд его остекленел, а дыхание на мгновение прервалось. Он медленно поднял глаза на Дельфио, и в них отразилась целая буря чувств: шок, радость, страх и, наконец, робкая надежда.

***

— Всё прошло как по маслу? — голос собеседника прозвучал тягуче, почти лениво, но в нём угадывалась стальная нотка.

— Как это? — Дельфио нахмурился, не поняв выражения.

— Это значит: ты сказал наместнику всё, что я велел? — собеседник чуть повысил тон, и в его глазах мелькнул холодный блеск.

— Да, — коротко ответил Дельфио.

— И ничего лишнего? — собеседник пристально посмотрел на воина, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Ничего, — ещё раз твёрдо подтвердил Дельфио, выдерживая взгляд.

— Молодец, — собеседник крутил в руках странную белую трубку с коричневым наконечником. Древесный аромат табака наполнил комнату.

— Что прикажете, господин? — Дельфио выпрямился, готовый к новым приказам. Он невольно бросил взгляд на прикованного к стене седого человека. На руках старика виднелись десятки свежих порезов, кровь стекала по запястьям, капая на грязный пол. Ужасное зрелище — от него по спине пробежал холодок.

— Вольно, — собеседник поднёс трубку к губам, чиркнул спичкой, и огонёк на мгновение осветил его резкие черты лица. — Не обращай внимания на моего гостя. За ним скоро придут. Теперь насчёт тебя… Поедешь обратно в Алагос. Постарайся войти к ней в доверие. Мне нужна информация из первых уст.

— Она никогда не сможет мне доверять, — осторожно произнёс Дельфио. — Она будет всегда думать, что меня послал её отец.

— Именно это мне и нужно, — собеседник выпустил густое облако дыма, которое повисло в воздухе, словно туман над болотом. — Слушай всё и запоминай. Время от времени я буду навещать тебя.

— Что я должен узнать? — Дельфио склонил голову, стараясь скрыть тревогу.

— Если бы я знал, ты был бы не нужен! — голос собеседника вдруг сорвался на рык, и Дельфио невольно отступил на шаг.

— Господин, я готов служить, но как насчёт вашего обещания? — Дельфио сглотнул, набираясь смелости.

— Мия будет твоей, сразу после завершения работы, — собеседник смягчился, но в его улыбке было что‑то хищное. — Терпение, мой друг, только терпение. Можешь идти.

— Отправлюсь незамедлительно, господин, — Дельфио поклонился и ровным шагом вышел из комнаты, стараясь не смотреть на пленника.

Его собеседник докуривал трубку, задумчиво потирая гладковыбритый подбородок.

«Так себе помощничек. С Претором было проще», — пробормотал он вслух, и в голосе прозвучала лёгкая досада.

Чуть насвистывая какую‑то незамысловатую мелодию, человек сел за письменный стол, открыл ящик и достал блестящую стеклянную шкатулку. Она переливалась в свете факелов, словно живая. Немного повертев её в руках, он нажал на три маленькие кнопки — раздался тихий щелчок, и крышка открылась.

«Где же ты его спрятал, подлец?» — снова вслух сказал он, обращаясь к пленнику. Последний не поднял головы, а лишь тихо застонал в ответ, и звук этот был полон безысходности.

— Давно ты здесь, братец? — спросил хозяин кабинета, откинувшись в кресле и положив ноги на стол.

От стены отделилась серая тень — она бесшумно двинулась по комнате, словно клубящийся дым. Хозяин кабинета оставался невозмутимым, лишь пальцы его слегка постукивали по подлокотнику.

— Может, скажешь что‑нибудь? Зачем пожаловал? — в голосе хозяина звучала насмешка, но глаза оставались настороженными.

— За его душой. И хочу заключить сделку, — голос Тени был глубок и холоден, как зимняя ночь.

— Со мной? Я тебя, если честно, побаиваюсь, — человек в кресле усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Тебе не нужно меня бояться, Фарон. Ещё слишком рано, — Тень слегка качнулась, будто колышимая невидимым ветром.

— А когда? — Фарон приподнял бровь.

— Ты же бог времени. Подумай, — в голосе Тени прозвучала едва уловимая ирония.

— Это была шутка? Впервые слышу от тебя подобные речи. Значит, ты не такой уж и страшный, Морталь. Странно, что люди думают иначе, — усмехнулся Фарон, но пальцы его невольно сжались на подлокотнике.

— Люди умны. Какой смысл бояться того, что всё равно произойдёт? — Тень приблизилась, и воздух в комнате стал холоднее.

— Но люди смертны, — заметил Фарон.

— Мы тоже, — ответила Тень.

— Давай ближе к сути. У меня ещё дел по горло, — Фарон достал из ящика стола перо и начал крутить его между пальцами.

— Мне нужна эта шкатулка, — Тень увеличилась в размерах, и стены комнаты потемнели, будто поглощая свет.

— Дорогое удовольствие. Ты же знаешь правила, верно? — Фарон не дрогнул, но в глазах его мелькнуло напряжение.

— Что ты хочешь взамен? — голос Тени стал ещё глубже.

— Чтобы все были счастливы! — сидящий улыбнулся, и в улыбке этой было что‑то пугающее. — И мира во всём мире.

— Довольно! — Тень взмахнула рукой, и комната содрогнулась. Тени на стенах зашевелились, словно ожившие.

— Тихо, тихо, брат. Это всего лишь шутка, — Фарон поднял ладони в примирительном жесте.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты вернул нашу сестру, — голос Фарона дрогнул, впервые выдавая эмоции.

— Это невозможно. Создатель запретил мне возвращать кого‑либо из Холода, — Морталь покачал головой.

— Правила существуют для того, чтобы их нарушать.

— Только не эти. Закон незыблем, — Тень наклонилась ближе, и Фарон почувствовал ледяное дыхание на своей шее.

Фарон выпрямился, стараясь сохранить самообладание.

— Мы все так боимся нашего великого Создателя, что совсем забыли главное — никто из нас ни разу его не видел, — Фарон встал и подошёл ближе. — С какой стати тебе бояться его? Уверен, придёт время, когда в мире останешься только ты и Он. Интересно, как ты поступишь в таком случае?

— Создатель всегда наблюдает за нами. Опасно сомневаться в его могуществе, — голос Тени звучал глухо, но в нём чувствовалась угроза.

— Да, да, да, — Фарон сделал рукой насмешливый жест. — Я помню. Он вездесущ, всемогущ и всеведущ. Но почему‑то не может вернуть свою возлюбленную. Зачем тебе понадобилась шкатулка? В твоём царстве закончились рабы?

— Хочу кое‑что исправить, — Тень чуть отступила.

— Хочешь отменить прошлую договорённость? С эльфами? Я думал ты сам этого хотел, поэтому и помог мне в тот раз.

— Никто не должен жить вечно, — прозвучало в ответ.

— Кроме тебя?

— Я не просил эту должность. И постоянно слышу их крики и мольбы, — в голосе Тени впервые прозвучала усталость.

— Раньше тебе это нравилось, брат, — Фарон захлопнул шкатулку и убрал в стол. — Ну так что, согласен?

— Да, — прошептала Тень. — А как же Самуэль?

— Ему моя помощь ни к чему. Пусть остаётся там и ждёт, пока «избранный» спасёт его из этой клетки, — Фарон пожал плечами.

— Где камень?

— У меня его нет. Обратись к вышестоящему руководству. Недавно мы произвели равноценный обмен, — Фарон улыбнулся.

— Когда я получу шкатулку?

— Когда докажешь, что сможешь выполнить условия сделки. Скажем, принеси мне голову «избранного», и я пойму, что ты не пытаешься меня обмануть, — Фарон скрестил руки на груди.

Тень облетела Фарона и встала позади, совсем близко.

— Я буду рядом, брат, — прошелестела она и тут же исчезла.

Фарон потрогал щёку. На гладкой коже выступила лёгкая изморозь. Пленник снова застонал, и через секунду затих — уже навсегда.

Фарон закрыл глаза, свёл большой и указательный пальцы на обеих руках и заговорил:

— Ты меня слышишь? — на другом конце была тишина. — Ладно, молчи, если душе угодно. Наш брат объявился. Уверен, что не хочешь поучаствовать? — ответа не последовало. — Я думаю, он замахнулся на моих остроухих подопечных. Может, я тороплю события, но мне кажется, ты засиделся. Камень у меня, как я и обещал.

— Хорошо, — ответил собеседник.

— Алмаз твой, если выполнишь свою часть уговора, — Фарон улыбнулся уголком рта.

— Хорошо, — повторил собеседник.

— Вот и договорились. Говорят, ты кое‑кого встретил недавно? И как он?

— Тебе стоит его бояться, — ответил голос, низкий и гулкий, будто доносившийся из глубин бездны. В нём звучала не угроза — констатация факта, от которой по спине пробежал холодок.

— Я слишком самоуверен, чтобы кого‑то бояться, — Фарон усмехнулся, но пальцы его невольно сжались на подлокотнике кресла. Он постарался придать голосу лёгкость, хотя в груди шевельнулось что‑то тревожное.

— Возможно, он не человек, — голос звучал всё так же ровно, но в нём появилась едва уловимая напряжённость.

— Ты в этом уверен? — Фарон чуть наклонился вперёд, в глазах вспыхнул острый интерес. Он провёл рукой по гладкому подлокотнику, ощущая под пальцами замысловатую резьбу.

— Но он об этом не знает. Пока что, — в голосе собеседника прозвучала странная смесь предостережения и… жалости?

— Но ты же ему не расскажешь? — Фарон прищурился, пытаясь уловить малейшие оттенки интонации.

— Если вздумаешь играть со мной, — голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки.

— Почему все думают, что я хочу их предать? — Фарон всплеснул руками, изображая искреннее возмущение. — Откуда за мной тянется такая репутация? Будто я какой‑то коварный интриган!

— Докажи обратное, — коротко отрезал голос, не поддавшись на показную обиду.

— Похоже, кто‑то соскучился по былым временам, не так ли? — Фарон откинулся на спинку кресла, его глаза сверкнули. — Помню, каким ты был раньше… В те дни, когда мы вместе поднимались по лестнице могущества. Хочешь вернуть себе былое величие?

— Я сделаю то, что должен. Можешь не сомневаться, — прозвучало в ответ — твёрдо, без колебаний. В этих словах не было ни вызова, ни угрозы, лишь холодная решимость.

Фарон открыл глаза, понимая, что разговор окончен. Он медленно поднялся, подошёл к центру комнаты и остановился перед огромным бриллиантом, мерцающим в полумраке. Камень переливался всеми оттенками синего и фиолетового, словно в его глубине таились целые вселенные.

Бог осторожно прикоснулся к грани кристалла — тот отозвался едва уловимой вибрацией, пробежавшей по нервам. Фарон провёл пальцем по гладкой поверхности, ощущая древнюю силу, заключённую в этом камне.

«Пора вводить в игру остальные фигуры, — подумал он, и в уголках губ появилась хитрая улыбка. — Опять выходные коту под хвост!»

Он обернулся к окну — за ним уже сгущались сумерки, окрашивая небо в багряные и лиловые тона. Где‑то далеко, за горизонтом, начинало происходить что‑то важное. Фарон чувствовал это каждой клеточкой своего существа — нити судеб сплетались в новый узор, а он, бог времени, должен был умело направлять этот процесс.

«Интересно, как отреагирует „избранный“, когда поймёт, что его роль в этой игре куда значительнее, чем он мог себе представить?» — мелькнула мысль, и Фарон тихо рассмеялся, предвкушая грядущие события.

Глава 4. Юрий

— Зло надвигается, — Александр тяжело дышал, его голос звучал хрипло, словно из глубины колодца. В тусклом свете свечей лицо умирающего брата казалось маской смерти: кожа высохла и покрылась мелкой белой сыпью, белки глаз почти исчезли за распухшими капиллярами, а брови и усы выпали — как и все остальные волосы на теле. Это было побочное действие лекарств, которыми пичкали Александра весь последний год.

Юрий держал брата за руку, стараясь не отводить взгляд. Смотреть на Александра было невыносимо: силы почти оставили монарха, он был смертельно бледен и за время болезни похудел до неузнаваемости. Вместо лица — обтянутый кожей череп, вместо голоса — едва слышный шёпот.

Хворь напала внезапно. Сначала мучили обычные мигрени, свойственные людям его возраста. Но уже через месяц состояние резко ухудшилось: Александр отказывался от пищи и лекарств, постоянно бредил и почти перестал спать.

Юрий созвал всех лучших врачей со всех уголков империи. Даже Легирион прислал своего личного лекаря — седого старца с мудрыми глазами и трясущимися руками. Но и тот, осмотрев больного, лишь развёл руками:

— Могу лишь облегчить предсмертные муки с помощью мазей и припарок, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная печаль.

— Почему он не пришёл? Я звал его, много раз… — Александр попытался приподняться с кровати, но слабые мышцы отказались слушаться. Его пальцы судорожно вцепились в покрывало.

— О ком ты, брат? — Юрий склонился ближе, в груди защемило от боли.

— Аэль, бог-покровитель всех царей. Почему я не достоин попасть в его царство? Разве я был плохим государем? — в голосе Александра звучала детская обида, почти отчаяние.

— Ты был лучшим царём, чем наш отец. Этого уже достаточно, — Юрий поднёс к его губам кубок с водой. — Нужно выпить всё до дна. Это лекарство поможет тебе уснуть.

— Если я выпью, ты должен пообещать мне кое‑что, — Александр сжал руку брата с неожиданной силой.

— Брат? — Юрий насторожился.

— Я должен поговорить с Сэтом перед смертью. Никому другому я не могу доверять, — в глазах Александра вспыхнул лихорадочный огонь.

— Звучит обидно, — серьёзно сказал Юрий. У каждого человека есть список людей, чья компания не доставляет ему удовольствия. И Сэт в этом списке был на одном из первых мест.

— Не принимай на свой счёт, — извиняясь, воскликнул Александр. — На твоих плечах судьба государства, а эти мелочи оставь Сэту. Знаю, ты к нему неблагосклонен, но поверь, он единственный, кто тебя не предаст. Никогда.

— Ты ничего не знаешь об этом человеке, — возразил Юрий. — Когда‑то и Претор появился так же внезапно…

— Возможно, боги дали нам второй шанс, — Александр закашлялся, но продолжил: — Сэт и Претор действительно очень похожи: они надменны, самоуверенны и не признают никаких авторитетов. Все мы помним, куда это привело Люциуса. Надеюсь, Сэт будет умнее. Тем более на моём месте теперь ты, — Александр впервые за многие месяцы улыбнулся — слабо, но искренне. Он был адекватен и не бредил «нашествием великого зла». — Обещай, что найдёшь его и приведёшь ко мне. Я чувствую, времени осталось немного, моя жизнь угасает.

— Я постараюсь найти его, — Юрий слегка кивнул. Он говорил искренне, хотя и понимал, что шансов отыскать горе‑героя не так‑то просто.

— Вот и славно. Давай своё отвратное лекарство, — Александр схватил бокал и залпом осушил. — Похоже, его делают из ослиной мочи.

— Я, к сожалению, ослиную мочу не пробовал, поэтому не смогу подтвердить, — Юрий понюхал кубок. От него действительно разило аммиаком — так сильно, что защипало в носу.

— Давно мы не шутили вот так просто, вместе, — щёки Александра чуть порозовели, а глаза сузились. Успокоительное начало действовать, и напряжение покидало его тело.

— Можно я задам тебе вопрос? — Юрий понимал, что сейчас брата можно спрашивать о чём угодно — и он не сможет солгать. Алхимик не соврал: аммиачный раствор натрия развязывает язык.

— Конечно. Я весь твой, — Александр слабо улыбнулся.

— Где Алмаз Наэргона? — Юрий произнёс это тихо, но в тишине комнаты вопрос прозвучал как удар грома.

— Это мне неизвестно… — Александр уже задрёмывал. Его веки тяжелели, дыхание становилось ровнее. — Наверняка в суматохе кто‑то из солдат его припрятал.

— Алмаз размером с корову и весом в тонну не так‑то просто спрятать… — риторически констатировал Юрий.

— Он нам не нужен, — сквозь сон пробурчал Александр. — Хорошему королю не нужен символ его власти. Он должен сам быть символом…

— Воистину, брат, — Юрий мягко опустил голову брата на подушку.

Юрий услышал, как Александр мирно захрапел. Он встал, подошёл к окну и распахнул ставни. Морозный воздух ворвался в комнату, принося с собой запах снега и далёких лесов. Юрий глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

«Найти Сэта, поговорить с ним, понять, можно ли ему доверять… И найти Алмаз. Брат мог что‑то знать, но не успел сказать», — мысли крутились в голове, словно вихрь.

За окном уже брезжил рассвет. В дальнем от окна углу, рядом с платяным шкафом, скользнула маленькая тень, но в тот же миг, исчезла, освещённая лучами первого зимнего солнца.

Глава 5-7

Глава 5. Витрус

Владыка Легирион восседал на высоком золотом троне, чьи изгибы были щедро усыпаны алыми рубинами, изумрудами цвета лесной тени и холодными сапфирами, мерцающими, словно далёкие звёзды. Его поза излучала вековую уверенность, а взгляд — ледяную невозмутимость.

— Мои люди очень долго искали тебя, — произнёс он, и голос его, глубокий и властный, эхом отразился от высоких сводов помещения.

Витрус, стоявший посреди зала, усмехнулся. Он небрежно отряхнул пыльный плащ, будто стряхивал с себя годы забвения, и погладил изрядно располневший живот.

— И нашли только потому, что я сам этого захотел, — ответил он с лёгкой насмешкой. — Мой отпуск затянулся. Пора срезать жир, пока ещё есть время.

Легирион едва заметно поморщился — тень неприязни скользнула по его безупречному эльфийскому лицу, но тут же исчезла, скрытая маской спокойствия.

— Почему гильдия не выходит на связь? — продолжил владыка. — У меня есть для вас работа.

— Я покинул гильдию три года назад, — Витрус пожал плечами, но в глазах его мелькнула тень воспоминаний. — Если новый лидер до сих пор не предложил вам свои услуги, значит, вы для него неинтересны.

Он невольно улыбнулся, а про себя подумал, что не ошибся, когда отдал своё место Самуэлю. Парень действительно ловок и умён. За прошедшие годы никто, ни в одной из провинций, не слышал ничего о гильдии. Убежище пустует. Братья и сёстры как сквозь землю провалились. Даже старик Витрус не смог выйти на их след. Это немного задевало самолюбие, но не могло не радовать — значит, они научились скрываться по-настоящему.

— Возможно, тебя заинтересует работа? — риторически спросил владыка, обращаясь скорее к холодной каменной стене, чем к старому мастеру Теней.

— В ином случае меня бы здесь не было, — бросил Витрус, пряча в уголках губ намёк на улыбку.

— Потребуются твои старые связи, — произнёс Легирион, наконец впервые за разговор пристально взглянув на собеседника.

— Они есть, — кивнул Витрус. Он понимал, что Легирион не стал бы обращаться к нему по пустякам. Дельце предстояло прибыльное, а вместе с тем и крайне опасное. Всё как он любил и по чему так соскучился — запах тайны, риск, азарт охоты.

— Нужно отыскать Алмаз Наэргона и доставить ко мне… — владыка замолчал, не договорив. Но Витрус и так понял: задача требует максимальной скрытности. Если имперцы узнают о планах Легириона вернуть камешек, будет заварушка покруче войны Первого совета — кровь прольётся рекой, а города запылают, как факелы.

— Но камень пропал сразу после того, как башня была взорвана, — задумчиво произнёс Витрус. — Когда я начну действовать, поползут слухи. Придётся развязать много языков… И завязать ещё больше…

— Меня не интересуют твои методы, — Легирион, до сих пор не смотревший на Витруса, резко обернулся. Его глаза сверкнули холодным огнём. — Какое мне дело до жалкого ворья? Привези камень.

— Я ещё не соглашался на работу, — спокойно ответил Витрус, хотя в груди зашевелилось предвкушение.

— Теперь у тебя нет выбора, — голос владыки стал тише, но от этого звучал ещё опаснее. — Попробуешь меня обмануть — я прикажу «скользящим» придумать для тебя как можно менее гуманный исход.

Витрус почувствовал, как по спине пробежал холодок, но внешне остался невозмутим.

— Ваше Величество, я не хотел показаться грубым, — он покорно поклонился, слегка склонив голову. — Старые привычки, набиваю себе цену.

— Сундук самоцветов и три тысячи имперских монет, — объявил Легирион.

— Ваше великодушие не знает границ, — Витрус поклонился ещё ниже, подыгрывая надменному эльфу, но в душе уже прикидывал, сколько из этого можно будет оставить себе.

— Если вдруг твой путь будет проходить через Алагос… — Легирион невольно сдвинул брови, как будто вспомнил о чём‑то приятном, почти тёплом, но тут же опомнился и выпрямился на троне. — Узнай, как моя дочь устроилась на новом месте. Деликатно. Можешь идти. Не имею ни малейшего желания находиться в твоём обществе дольше необходимого.

— Ваше величество, — Витрус поднял голову, но владыка уже не смотрел в его сторону. Взгляд Легириона устремился куда‑то вдаль, за пределы зала, за пределы этого мира.

Кажется, мысли древнейшего из ныне живущих были заняты чем‑то особенно важным. И это радовало старика Витруса ещё больше — значит, у него появится пространство для манёвра.

Глава 6. Элен

Пятая руна никак не поддавалась. «Будь она проклята!» — мысленно выругалась Элен, с досадой глядя на пламя, пляшущее на ладони. Оно то разгоралось, бросая алые блики на каменные стены комнаты, то гасло, оставляя после себя лишь едкий дымок. И так уже четвёртый день подряд.

После каждого сеанса голова гудела так, словно внутри неё били в гигантский колокол. А волосы… От них так пахло гарью, что никакие душистые травы и эликсиры не могли перебить этот запах. Элен морщилась, в очередной раз пытаясь смыть копоть, но понимала — дело не в грязи. Дело в ней самой.

Из‑за каждой неудачной попытки принцесса готова была всё бросить. «Ну зачем мне, великому магу огня, учиться? Я и так достаточно сильна!» — шептал внутренний голос. Но Мия была непоколебима.

— Ты должна уметь контролировать свои эмоции, если хочешь стать настоящей повелительницей своей судьбы, — неустанно повторяла подруга, глядя на Элен своими твёрдыми, как сталь, глазами.

Элен очень уважала гордую воительницу. Мия никогда не льстила, не жалела и не делала поблажек — она просто верила в неё. И потому принцесса дала обещание: во что бы то ни стало научиться управлять своим даром.

Строго говоря, откинув все сомнения, Элен знала — без практики нельзя. Память безжалостно подбрасывала тот день в поместье Претора: разрушительная сила, дремлющая внутри, вырвалась наружу и унесла много жизней. В тот миг она не управляла огненным змеем — он управлял ею. А без контроля такое чудище могло натворить бед. Сжечь столицу дотла, например. Вместе со всеми жителями…

Жизнь в городе казалась принцессе до ужаса скучной. Мия была постоянно занята в школе, оттачивая мастерство с курсантками. Эйви и Сэт странствовали, пытаясь отыскать следы полубогов — их тени мелькали то в одном краю королевства, то в другом. Атлас, убедившись, что принцесса в безопасности, вернулся в Город На Ветвях, оставив ей «скользящих» для охраны.

Но Элен не хотела и не могла управлять этими безликими тварями. Без тени сомнения она передала их в распоряжение Сэта, который по никому неизвестной причине, не видел в них кровожадных чудищ. Более того — выбил у императора для них отдельный дом, рядом со скотобойней.

Пошёл пятый день с тех пор, как гонец принёс весть: матушка решила покинуть столицу и вернуться на родной остров всех эльфов — в самый прекрасный город Наэргона, Алмазную Гавань. Именно там начиналась история её народа.

Сейчас город необитаем, но ещё в Первую эпоху эльфы жили на острове и процветали. В те времена они почти ничем не отличались от людей — разве что строением ушных раковин и высоким ростом. Но они так же старели и умирали, как люди. Их жизнь была коротка, а мудрость — глубока. Элен невольно задумалась: что осталось от той эпохи? Какие тайны хранит заброшенный город, где когда‑то звучали песни на древнем языке, а улицы наполнялись смехом эльфийских детей?

В груди шевельнулось странное чувство — смесь тоски и любопытства. Возможно, однажды она тоже отправится туда… Но сначала — руна. Пятая проклятая руна, которая никак не хотела покоряться.

— Письмо из дома? — Мия с грохотом поставила винтовку на пол, отчего древнее дерево половиц жалобно скрипнуло. — Прости, что без стука.

— Да… — голос Элен дрогнул, и на глазах принцессы выступили слёзы, блеснув в свете закатного солнца, пробивающегося сквозь узкие окна комнаты.

— Эй, эй, — Мия мгновенно преодолела расстояние между ними и крепко обняла подругу, её грубоватые, мозолистые от постоянных тренировок руки неожиданно оказались удивительно нежными. — Ты же сильная, помнишь? Та самая Элен, что не дрогнула перед огненным змеем в поместье Претора.

— Помню, — принцесса слегка улыбнулась, и эта улыбка, робкая, как первый весенний цветок, чуть разгладила складки тревоги на её лице.

— Поделишься? — мягко спросила воительница, слегка отстранившись, чтобы заглянуть подруге в глаза.

— Моя мать… — Элен сглотнула, разглаживая пергамент письма дрожащими пальцами. — Она хочет отправиться в Алмазную Гавань. Последние несколько лет она изучала древние свитки, искала решение…

— Решение? — брови Мии вопросительно изогнулись.

— Много лет назад родной остров нашего народа был поражён неизвестной хворью, — голос Элен стал тише, словно она боялась, что стены могут подслушать её тайну. — Именно поэтому нам пришлось переселиться в восточные леса Аркониса. Земля там была бесплодна, воздух отравлен, а те, кто остался, исчезали без следа.

— И твоя мать ищет способ побороть заразу? — в голосе Мии прозвучала тревога. — Она не боится, что сама заболеет?

— Сейчас эльфы не подвержены простым человеческим болезням, — Элен подняла взгляд, и в её глазах вспыхнули золотистые искорки. — Этот дар был послан нам богом Фароном. Лишь благодаря его покровительству наша раса не подвержена старению. Мы живём веками, храним память всего мира…

— Принцесса… Элен, — Мия поправилась, поймав осуждающий взгляд подруги, и вздохнула. — Ты уже достаточно пробыла среди людей и должна понимать, что это всего лишь сказки. Если боги и существуют — им на нас наплевать. Они наблюдают издалека, словно дети за муравьями в саду.

— Но мы видели мессира Белека тогда на Перстах! — горячо возразила Элен. — Его аура, его сила — это не выдумка!

— Мы не знаем, что тогда произошло, — в голосе Мии зазвучал нарастающий гнев, металл зазвенел в каждом слове. — Сэт и Эйви забили себе голову этими никому не нужными проблемами, теперь ты!

— Прости, что напомнила, — Элен опустила глаза. — Я лишь волнуюсь за мать… Если бы я хотела пойти с ними, меня бы здесь не было. Ты же знаешь, я тебя не оставлю. Этот ребёнок важен, я чувствую это каждой клеточкой своего существа.

— Довольно! — Мия резко выпрямилась, и её голос зазвучал как удар клинка о камень. — Мой ребёнок не будет таскаться по миру, следуя указаниям какого‑то человека в маске. У него будет нормальная жизнь, с обычными проблемами: школа, друзья, первая любовь… Я не хочу, чтобы его считали каким‑то «избранным». Никто не заберёт детство у моего сына!

Элен подошла к подруге и крепко обняла её, прижимая к себе. Уж не в первый раз воительница выходила из себя из‑за пустяка — но за яростью всегда скрывалась глубокая, почти отчаянная забота.

— Я не хотела кричать… — Мия постепенно успокоилась, её дыхание выровнялось, и она осторожно погладила свой живот. — Просто он ещё не родился, а за него уже решают его судьбу. Это нечестно.

— Думаешь, это будет мальчик? — тихо спросила Элен, улыбаясь сквозь слёзы.

— Я это чувствую, — в голосе Мии впервые за весь разговор прозвучала мягкая, почти мечтательная нотка. — И, в отличие от его отца, характер у моего сына будет куда более сносный! — она неожиданно рассмеялась, и напряжение, висевшее в воздухе, словно рассеялось. — Кстати, я теперь всегда голодная! — с этими словами воительница ловко подхватила с подноса вишнёвый пирог и откусила добрый кусок.

— Я пойду, потренируюсь, — сказала Элен, уже на выходе из комнаты. Она задержалась на мгновение в дверном проёме, бросив на подругу тёплый взгляд. — Тебе не мешало бы поспать. Ты выглядишь уставшей.

— Поспим, когда родится этот маленький проказник, — фыркнула Мия с набитым ртом, но в её глазах читалась искренняя благодарность.

На самом деле принцесса вовсе не собиралась идти практиковаться в магии. Выйдя из центральных ворот школы, Элен неторопливо двинулась вдоль улицы, вдыхая ароматы свежевыпеченного хлеба и пряных трав, доносившиеся из открытых окон пекарен. Мимо проплывали швейные мастерские — за их витринами мерцали шёлковые ленты и переливались бисером вышивки.

Свернув в узкий переулок за пекарней, она оказалась в тени, где солнечный свет едва пробивался сквозь сплетение бельевых верёвок. В конце тупика виднелась еле заметная железная дверь, покрытая многолетней ржавчиной, словно наростами древнего гриба. Её узорчатые петли давно проржавели, а краска облупилась, обнажая металл, изъеденный временем.

Не успела Элен подойти и протянуть руку, как дверь бесшумно приоткрылась — будто ждала именно её. Принцесса молча шагнула внутрь, даже не взглянув на привратника, застывшего в тени арки.

Внутри царил полумрак. Здание напоминало лабиринт: бесконечные тёмные коридоры с каменными стенами, покрытыми пятнами сырости и паутиной. Но Элен знала этот путь наизусть — она проходила его столько раз, что могла бы найти дорогу с закрытыми глазами. Немного попетляв между глухими поворотами и низкими сводами, она очутилась в просторной комнате.

Помещение казалось почти пустым — лишь в самом центре на полу сидел человек. Он листал старинную книгу с пожелтевшими страницами, изредка поднимая взгляд на вошедшую гостью. Свет из высокого зарешечённого окна падал на его лицо, подчёркивая резкие черты и тень задумчивости в глазах.

— Итак, она о чём‑нибудь догадывается? — голос мужчины прозвучал глухо, но отчётливо.

— Нет, — Элен подошла ближе и села рядом, скрестив ноги. — Я не хочу впутывать её и ребёнка. Пусть они останутся в стороне.

— Наша судьба будет общей, как ни крути, ты же это понимаешь? — он перевернул страницу, и пергамент чуть слышно зашуршал.

— Понимаю, — с грустью в глазах ответила Элен. — Но ты обещал, что они будут в безопасности, помнишь?

— Я верен своему слову, принцесса, — ответил хозяин комнаты непринуждённо, всё так же листая книгу. Его пальцы скользили по строкам с механической точностью.

— Самуэль… — принцесса замолчала, потому что глава гильдии Теней отложил книгу и внимательно посмотрел на неё. Взгляд его был тяжёлым, словно камень.

— Я знаю, что ты хочешь спросить. Я видел это. И мы можем постараться это предотвратить. Дар, данный мне моим отцом от его крови — моё проклятие. Я вижу всё, что случится, но не могу никак на это повлиять. Как бы не старался. Возможно это своего рода закон богов. Но во мне лишь половина от бога, так что лазейки есть…

— Мы сможем, — воодушевлённо сказала принцесса, подавшись вперёд. — Все вместе. Я, ты, Сэт и Эйви. Мы найдём способ.

— Этого недостаточно, — голос Самуэля прозвучал холодно, отрезвляюще.

— Но ты сказал, что поможешь! Ты обещал! — в голосе Элен зазвучала тревога.

— И сдержу обещание, — он поднял ладонь, успокаивая её. — Если потребуется — я пожертвую собой во благо этого мира. Но тогда вы останетесь наедине со своей судьбой.

— И что ты предлагаешь? — Элен сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Ты отправишься в Алмазную Гавань. Твоя мать не справится в одиночку.

— Но зачем? — принцесса нахмурилась.

— Этого я не могу сказать…

— Но! — хотела было возразить Элен.

— Не могу, потому что не знаю, — остановил её Самуэль. — Тебе нужно побывать на острове. Сделай, как я прошу. Доверься мне.

— А как же Мия? — в голосе Элен прозвучала неподдельная тревога.

— Мои люди присмотрят за ней. Сэт и Эйви уже совсем скоро найдут нужного человека и вернутся в Алагос. Тогда я смогу выйти из тени.

— Кого они ищут? — Элен подалась вперёд, ловя каждое слово.

— Того, кто уже очень давно перестал верить в людей. Но я постараюсь его переубедить, — Самуэль на мгновение замолчал, будто прислушиваясь к чему‑то далёкому.

— Я очень рада, что мы стали дружны, — тихо произнесла принцесса.

В ответ Самуэль чуть двинул уголком рта — едва заметная тень улыбки, тут же исчезнувшая.

В этот момент в комнату вошёл человек в чёрной одежде. Его зелёные глаза посверкивали в полумраке, словно кошачьи. Он двигался бесшумно, почти незаметно.

— В чём дело? — спросил Самуэль, поворачиваясь к вошедшему.

— За ней был хвост. Это женщина. Братья пока не предпринимали никаких действий, но я приказал её обезвредить, — голос незнакомца звучал ровно, без эмоций.

— Ты поторопился, — Самуэль нахмурился. — Сейчас наломают дров. Я сам её встречу — мы давно знакомы. Элен, это Октавиан, он поедет с тобой. На всякий случай. Он мой ученик, и такое путешествие будет для него полезным.

Принцесса слегка поклонилась. Октавиан лишь смотрел на неё, не моргая, — его взгляд был острым, как клинок.

— Учитель? — наконец произнёс он, склонив голову.

— Её безопасность — твоя главная задача, — Самуэль встал, и тень от его фигуры растянулась по каменному полу. — Пойду повидаюсь со старым другом.

— Я лишь Тень, — тихо сказал Октавиан, поклонившись ещё ниже.

— Лишь Тень, — отозвался голос Самуэля где‑то в темноте, уже едва слышный.

Глава 7. Эйвиндир

Рваный берег полностью оправдывал своё мрачное название. Изрезанные приливами скалы, словно изломанные зубы древнего чудовища, нависали над мутными водами. Вдоль побережья жались друг к другу небольшие деревни — скопления ветхих лачуг с покосившимися крышами и выбитыми окнами. Улицы, покрытые слоем грязи и мусора, населяли лишь опустившиеся люди, чьи лица хранили печать безысходности. Настоящая клоака империи, забытый уголок мира.

У провинции даже не было своего наместника, а военный гарнизон у Шпиля Безмятежности пустовал уже много лет — ржавые доспехи и сломанное оружие валялись во дворе, поросшем бурьяном.

Хотя Сэту тут нравилось. Так тихо… Даже днём на улицах почти никого не было, лишь изредка мелькали тени бродяг, которые, завидев двух незнакомцев, поспешно сворачивали в проулки, пряча глаза. Да и росту Сэта здесь никто не удивлялся — в отличие от столицы, где люди косились на него с подозрением, шептались за спиной, называли плодом незаконной любви эльфа и человека. Межрасовые браки были запрещены в империи, но принцессу и Эйви эти глупые законы не останавливали.

— Хочу домой, под тёплое одеяло, прижаться к принцессе покрепче, — Ловкач сделал из фляги жадный глоток, и Сэт уловил резкий запах дешёвого спиртного.

— Ты бы не увлекался, — Сэт всматривался в окно заброшенного деревянного дома, в котором горел тусклый свет, отбрасывая дрожащие тени на потрескавшуюся стену. — Нам нужна ясность мыслей. Не представляю, что нас ждёт и как он отреагирует на наш визит.

— Я для храбрости, — Эйви зарядил свой шок‑посох, и тот заискрил голубыми разрядами, когда он включил максимальную мощность. — «Скользящие» уверены, что это он? В доме вроде никого, и замок висит?

— Нет никаких сомнений. Заходим, — сказал Сэт и с размаху двинул ногой по старой прогнившей двери, как раз рядом с навесным замком.

На удивление, дверь не поддалась — даже не шелохнулась. Эйви это кое‑что напомнило: как тогда на маяке, в доме бога Белека, он не смог выбить плечом точно такую же ветхую дверь, будто она была сделана из цельного металла.

— Чего ломитесь? — сзади послышался хриплый мужской голос. — Идиоты что ли? Замок висит — значит, нет никого.

Человек в потрёпанном коричневом плаще прошёл мимо ошарашенных приятелей и спокойно снял замок, который, как оказалось, был не заперт. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но в полумраке улицы блеснули пронзительные глаза.

— Это ты? — Сэт удивлённо смотрел на бродягу.

— Оружие убери, тут нет твоих врагов, — бродяга кивнул на револьвер в руке Сэта, палец которого лежал на спусковом крючке.

Ловкач невольно отступил на шаг, почувствовав в этом голосе что‑то древнее и могущественное.

— Заходите, раз уж пришли. Добро пожаловать в мою скромную обитель, — произнёс незнакомец с горькой усмешкой.

И обитель действительно оказалась скромной. В доме была всего одна большая комната, но половину пространства занимала куча гнилых досок — видимо, крыша обвалилась, а хозяин дома решил оставить всё как есть. В дальнем от двери углу стояла железная кровать с проржавевшими прутьями, на которую со скрипом опустился бродяга. По углам клубилась паутина, а на стенах виднелись следы копоти. Вот, в общем‑то, и всё. Сэт и Эйви остались стоять, потому что садиться на заплеванный мокрый пол желания не было.

— Зачем пожаловали? — бродяга отхлебнул из бутылки пива, и капли стекали по его небритому подбородку.

— Это ведь был ты? Тогда в таверне? — Сэт убрал револьвер, но держал руку на кобуре, готовый в любой момент выхватить оружие.

— Может, да. А может, и нет. Кому какая разница? — бродяга достал из котомки вторую бутылку пива и, ловко вынув пробку зубами, отхлебнул.

— Ладно. На разговоры времени мало. Нам нужна твоя помощь.

— Господин, — Сэт впервые увидел, как Ловкач поклонился. Гордый северянин смотрел на незнакомца с явным уважением, почти благоговением.

— Какой ещё господин? Ха‑ха‑ха, — бродяга громко рассмеялся, попутно хлебая пиво. — Вы, ребята, наверно, домом ошиблись. Там в конце улицы живёт бывший армейский генерал. У него не всё в порядке с мозгами, — бродяга покрутил пальцем у виска, — но он знает столько интересных историй!

— Ты очень хорошо изображаешь из себя пьяницу, Аэль, — Сэт сделал шаг вперёд, его голос звучал твёрдо и уверенно. — Интересно, зачем богу войны прятаться в этой лачуге? Чувствуешь, Эйви, пахнет трусом… — он сделал вид, что принюхивается, и в его глазах сверкнула насмешка.

Услышав сказанное, бродяга встал и медленно подошёл к ним. Он смотрел то на Сэта, то на Эйви. У последнего на лбу выступили капли пота, а шок‑посох слегка дрожал в руке.

— Осторожней, Сэт, — Аэль помахал указательным пальцем, и в этом жесте чувствовалась скрытая угроза. — Белек приходил ко мне и предупреждал, что твой язык — твой враг. Он попросил не гневаться… сильно. Как вы узнали кто я такой?

— Претор подсказал, где тебя искать, а о том кто ты такой нетрудно было догадаться. Значит ты брат Белека? Что ещё он сказал обо мне?? — Сэт подошёл ближе, кажется, он нисколько не боялся великого бога. Его взгляд был твёрд, как сталь.

— Что судьба мира на твоих плечах. И что тебе нужно помочь. И так далее и тому подобное, бла‑бла‑бла, — Аэль безразлично махнул рукой, прикладываясь к бутылке.

— Зло нужно остановить.

— Зло? А что в твоём понимании зло? — Аэль подошёл к Сэту вплотную, в его глазах читалась глубокая, вековая ненависть. — Я уже очень давно живу на свете и знаю, что самое страшное зло — человеческое. Приведу простой пример. Однажды я видел, как двое мальчишек до смерти забили палками убогого нищего. Знаешь зачем? Да просто так, чтобы развлечься. Или вот ещё один: проститутка бросает новорожденное дитя умирать в сточной канаве, а затем идет обратно в таверну, «обслуживать» клиентов. Я не мог это остановить, потому что великий Айра запретил богам вмешиваться. Я видел много смертей и участвовал в сотнях войн. И каждый раз понимал, что люди убивают друг друга не для того, чтобы защитить свою честь и не во имя добра, а потому что вам это нравится. И теперь ты хочешь, чтобы я помог вам? Какой в этом смысл?

Сэт молчал, чувствуя, как внутри закипает гнев. Эйви тоже понимал, что бог войны привёл разумные, хоть и жестокие доводы.

— А что, вы, боги, лучше нас? — Сэт шагнул вперёд, его голос зазвучал громче. — Вы как избалованные дети. Играете с людьми, ломаете судьбы. «Не буду помогать, потому что папа запретил» — это одна из твоих отговорок? Может, ты действительно просто трус? Твой брат пошёл наперекор Создателю и отправился в Холод. Твой второй брат, кто бы он ни был, чуть не учинил геноцид. И я здесь лишь потому, что уверен: он попробует снова и не успокоится, пока не получится. И будь он хоть трижды великим богом, мне плевать — я найду его и убью. Попробуешь встать на моём пути — сделаю то же самое с тобой, — Сэт закончил говорить и посмотрел на бродягу в упор, не отводя взгляда.

— Ты очень убедителен, но вам пора, — спокойно ответил Аэль, но в его голосе прозвучала нотка уважения.

— Идём, Сэт, — сказал Эйви уже в дверях, его голос звучал устало. — Вернёмся домой. Тебе нужно думать о ребёнке, а не тратить время на пустые уговоры. Может, когда‑то он и был великим богом, но это в прошлом.

Сэт лишь рассеянно покачал головой и последовал к выходу, его плечи были напряжены.

— Стойте. Я передумал, — Аэль натянул плащ и закинул на плечо грязную котомку. — Но с вас пиво. И ужин, — он как будто задумался, почесал подбородок. — И надо купить в дорогу вяленой крольчатины.

— Это все ваши пожелания, господин? — с сарказмом спросил Сэт.

— Пока что нам рано возвращаться в Алагос. Сначала нужно навестить старых друзей.

— Куда направимся?

— В гости к богу смерти.

Глава 8-10

Глава 8. Мия

Следить за принцессой оказалось до смешного просто. Элен петляла переулками, словно испуганный кролик, — то нырнёт в арку, то резко свернёт за угол, то остановится, прислушиваясь к эху собственных шагов. Но даже не оглядывалась по‑настоящему, не умела маскировать следы. Делитантка.

Конечно, эльфийская принцесса, владеющая боевой магией огня, и не обязана владеть искусством слежки. Но если уж взялась играть в секретность, могла бы взять пару уроков у Мии. В школе Гильдии Снайперов учили всему: в первую очередь — стрельбе, обращению с холодным оружием и силовой подготовке. Но и точные науки не забывали: правописание, чтение, основы стратегии. Все преподаватели были приглашены из лучших академий Колдстейна и Алагоса — с таким жалованием плюс бесплатная квартира от школы, конечно, они выкладывались на полную.

Мия уже давно заметила, что принцесса часто куда‑то пропадает по вечерам. Сначала она не придавала этому значения — мало ли у юной эльфийки своих тайн? Но после отъезда Эйви и Сэта отлучки Элен из школы участились, стали дольше, подозрительнее. Пришлось установить за ней негласную слежку. Тряхнуть стариной, так сказать.

Первые дни было непросто. Проклятый желудок то отвергал любую пищу, то требовал её снова с настойчивостью капризного ребёнка. Из‑за постоянной тошноты Мия однажды потеряла принцессу из вида — та словно растворилась в лабиринте узких улочек. Но на следующий день Мия исправилась: проследила за Элен до переулка за пекарней, откуда доносился аромат свежего хлеба и корицы. Принцесса подошла к старому зданию с покосившейся крышей и постучала в дверь.

Тот, кто открыл, выглядел обычным работягой: крепкие грубые руки, небритое лицо любителя присосаться к бутылке, взгляд тяжёлый, но не злой. Такие амбалы обычно стоят на входах в подпольные игровые дома или бордели. Но маловероятно, что принцессу могло бы заинтересовать что‑то из этого списка.

Подождав четверть часа, Мия решила действовать. Она бесшумно спустилась с крыши соседнего здания — черепица чуть скрипнула под сапогами, но в шуме вечернего города этого никто не услышал. Прижавшись ухом к замочной скважине потрёпанной ржавой двери, Мия затаила дыхание, вслушиваясь в приглушённые голоса внутри.

Возможно, сработали старые инстинкты, а может, просто повезло — но Мия каким‑то чудом почувствовала приближающееся движение справа. Она резко подняла голову — и в тот же миг остроконечная звезда пролетела в паре миллиметров от её уха, со скрежетом впившись в металлическую дверь. Знакомая вещица.

Ждать, пока следующая звезда попадёт в цель, Мия явно не собиралась. Она сделала быстрый кувырок влево — и в этот раз удача была на её стороне: прядь волос рядом с левым ухом шелохнулась и медленно упала на землю, словно опавший лист.

Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая небо в багряные тона. В переулке не было окон, из которых мог бы гореть спасительный свет, только тени удлинялись, сливаясь в сплошную тьму. Не зря она захватила зажигательный пистолет — так удачно взятый из хранилища Томаса. У безумного учёного нашлось много полезных изобретений, непонятно, почему он их прятал.

Мия взвела курок и выстрелила ровно вверх. Вспышка озарила переулок ярким синим светом, на мгновение превратив ночь в день. На металлических балконах соседствующих зданий неподвижно сидели фигуры в чёрном. Их глаза, казалось, светились в темноте, как у хищных кошек. В руке одного из них опять возникла восьмиконечная звезда — он уже был готов к броску. Мия тоже времени не теряла: нацелила пистолет с оптическим прицелом ему в лоб. Если стрелять, то наверняка.

— Прекратить, — послышался знакомый голос.

Мия обернулась и увидела, как из двери вышел человек, одетый в чёрное. Он нажал на кнопку за дверью, и над головой Мии зажёгся уличный фонарь, залив переулок тёплым жёлтым светом. Человек вышел на свет и протянул руку.

— Прости за это, — тихо сказал Самуэль. — Я пытаюсь учить их хорошим манерам, но старые привычки иногда дают о себе знать.

— Опять ты? — Мия невольно улыбнулась. В душе она действительно была рада его видеть — слишком долго они не встречались.

— Это улыбка? — он сделал лёгкий кивок, и фигуры в чёрном бесшумно исчезли в темноте, словно растворились в тенях.

— Тебе показалось, — ответила Мия, отряхиваясь от пыли. — Совсем новые штаны. Если бы знала, что попаду в такую ситуацию, оделась бы соответствующе.

— Не помню, чтобы ты так заботилась о внешнем виде, — удивился Самуэль, приподняв бровь.

— Где ты пропадал всё это время? И где принцесса? — Мия скрестила руки на груди, глядя на него в упор.

— Не волнуйся, ты же знаешь, я никогда бы не причинил вреда никому из вас. Она на секретном задании. Но это только между нами.

— Ты понимаешь, что она не ребёнок? — Мия не разделяла его лёгкого тона.

— Знаю. Мы сблизились в последнее время. Возможно, мне стоило бы объявиться раньше, но мои люди всегда наблюдали за вами, и, насколько мне известно, у вас всё хорошо?

— Не совсем. Теперь рассказывай: где ты был и почему появился именно сейчас? Что тебе нужно от моего мужа в этот раз? — её голос стал жёстче.

— А ты очень проницательна. Сэту безумно повезло, — улыбнулся Самуэль. Похоже, он говорил искренне. — Давай пройдёмся, и я всё тебе расскажу? Я давно не гулял на свежем воздухе. Хочу почувствовать себя обычным нормальным человеком.

— Похоже, тебя все слушают. Ты что, стал у них кем-то вроде командира? – Самуэль утвердительно пожал плечами, - Для главы Гильдии Теней ты слишком сентиментален, — фыркнула Мия, но всё же сделала шаг вперёд.

— Ох уж эти шаблоны и ярлыки… — всё так же добродушно вздохнул Самуэль. — Идём, уже фонари зажглись. — Он взял Мию за руку и потянул за собой.

Когда Мия и Самуэль скрылись за углом, све в переулке тут же погас, оставив после себя лишь тьму и тишину.

Глава 9. Витрус

— Приведи Сэта, мы должны поговорить, прежде чем я умру! — хрипло выдохнул старый император. Его голос звучал так, будто каждый слог давался ему ценой последних сил.

Слушать эти изнурительные разговоры было невыносимо скучно. Когда-то, во времена правления Александра, следить за дворцовой жизнью было настоящим удовольствием: интриги плелись, как паутина, министры дрожали от страха, эльфийскую делегацию ловко подкупали… Но с приходом к власти Юрия и его бестолкового Сената все краски мира словно поблекли.

Витрус уже вторые сутки прятался в монарших покоях. Ноги затекли до такой степени, что казалось, будто они превратились в каменные колонны, а возраст безжалостно напоминал о себе ноющей болью в суставах. Вода в потайной подкладке костюма почти закончилась — ещё немного, и жажда даст о себе знать.

В молодости Витрус мог провести в одной позе до четырёх дней, оставаясь абсолютно незаметным. Опытная Тень всегда найдёт укромный уголок, скрытый от чужих глаз. Это дело практики. Но теперь, изрядно располневший и утративший былую ловкость, бывший глава гильдии был вынужден ютиться в платяном шкафу. Благо, в комнате умирающего Александра редко прибирались, а слуги заглядывали только затем, чтобы сменить горшки да покормить больного.

Заказ Легириона обещал вернуть в жизнь Витруса давно забытые краски. Найти Алмаз Наэргона, попутно вскрыв пару артерий, а если повезёт — отыскать Самуэля и выяснить, что стало с братством: каковы их цели, планы, мечты… Ах да, мечты…

Когда Витрус решил покинуть гильдию, оставив её на плечах Самуэля, то понимал: рано или поздно за ним придут. Не братья — нет. Старые клиенты, жаждущие мести. Теперь, когда он перестал скрываться, подобраться к нему стало куда проще. За годы службы в гильдии Витрус нажил сотню врагов.

Примерно раз в месяц его навещали фельские пираты — Конанг так и не простил обмана с двумя сундуками золота из Вестхольма. Иногда заглядывали фанатики — бывшие преторианцы, жаждавшие отомстить за смерть господина, к которой Витрус не имел никакого отношения. А ещё были эльфийские шпионы, прозванные «скользящими». Эти молчали даже перед лицом смерти, и мучить их было бесполезно. Витрус лишал их жизни быстро и безболезненно.

Из подслушанного разговора императора и его собеседника стало ясно: ни один из них не знает, где находится заветный камень. Значит, последним, кто видел алмаз, был Самуэль. Искать братство сейчас — всё равно, что искать иголку в стоге сена.

И тогда Витрус придумал хитрый план — стать «магнитом». Пустить слух, что гильдия снова принимает заказы, оказалось несложно. Чтобы уловка выглядела правдоподобно, пришлось устранить пару столичных подпольных королей. Вальты и дамы, оставшиеся без покровителей, начнут искать виноватых, обвинять друг друга, резать и стрелять в шестерок. Вспыхнет война за освободившееся место, за территории. Столица превратится в поле битвы — и всё это благодаря паре «необходимых» смертей.

Главное, чтобы братья заметили происходящее, и вышли на свет. Самуэль не сможет остаться в стороне, если гильдию начнут обвинять в разразившейся бойне.

Но время шло. Короли преступного мира уже поделили территории, шумиха постепенно утихала, а на Витруса так никто и не вышел. Старый вор уже начал терять надежду, пока однажды не увидел на улице знакомое лицо.

Девушка‑воительница, на которую когда‑то поступил заказ о ликвидации (но, к счастью, он был провален), шла следом за эльфийкой, прячущей светлые волосы под капюшоном. Витрус знал их обеих и помнил, какую роль они сыграли три года назад. Возможно, он и не стал бы тратить на них время, если бы не заметил кое‑что странное: Мия (кажется, так звали одну из них) следила за своей подругой, принцессой, которую Легирион просил деликатно навестить.

Какая удача! Убить двух зайцев разом: узнать, как поживает наследница трона, и утолить своё любопытство.

Проследить за ними оказалось проще простого. Ни одна из девушек не оглядывалась по сторонам, не подозревая, что за ними идёт «хвост». Слежка привела Витруса к старому заброшенному складу за пекарней. Когда‑то здесь было одно из энергохранилищ Претора — таких в столице сотни. После битвы половина из них была разрушена, остальные попали в руки мошенников, с радостью сдававших огромные помещения в аренду без всяких разрешений. Сенат и император Юрий были слишком заняты наведением порядка в провинциях, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

У входа в здание стоял крупный детина с обветренным лицом. Когда принцесса приблизилась, охранник без слов сдвинул засов и впустил эльфийку внутрь. Витрус огляделся в поисках других входов, но все окна были заколочены, а дымоход и вентиляция отсутствовали. Придётся ждать.

В десяти метрах от его укрытия на крыше притаилась ещё одна фигура — в тёмно‑красной накидке с капюшоном. Она тоже не сводила глаз с входной двери.

На мгновение воцарилась тишина. Шум улицы почти не доносился до переулка, а солнце уже клонилось к закату, обещая скорое наступление темноты. Привратник докурил самокрутку и скрылся внутри, за ним раздался щелчок замка.

Обычный человек решил бы, что это притон, подпольный игорный дом или, скорее всего, бордель. Представить, что эльфийская принцесса, одна из самых красивых женщин в мире, обслуживает пьяных работяг, было почти невозможно. Но Анауриель пошла против воли отца, а непослушные дети (даже если им больше трёх сотен лет) порой делают всё, чтобы разозлить родителя. Может, занятие древнейшей из профессий — просто способ досадить? Мия, узнав о новых увлечениях подруги, решила убедиться лично и, конечно, попытаться её отговорить.

Но здание и вся ситуация казались предсказуемыми лишь на первый взгляд. Витрус, возглавлявший гильдию почти двадцать лет, знал: заброшенный дом с одним входом — отличное убежище. В этих районах полно подземных туннелей, вырытых ещё до войны Первого совета. Через них всегда можно уйти в случае осады.

А здоровяк у входа, хоть и выглядел как закоренелый рецидивист, судя по осанке и чуть поблёскивающим в темноте глазам, был либо военным, либо бывшим преторианцем — и, скорее всего, офицером. Он почти не крутил головой, держал руку на кобуре, а взгляд то и дело скользил по крыше и переулку.

Две фигуры в чёрном (неужели тройная удача?) отделились от стен и бесшумно, как кошки, спрыгнули на железные балконы. Мия в этот момент уже стояла у двери, доставая что‑то из кармана — вероятно, отмычку. Витрус заметил, как у одной из фигур сверкнула полоска стали.

Сейчас они убьют девчонку, не разобравшись в ситуации. Девушку было жаль, но ещё хуже было то, что после её смерти к порогу гильдии явится разгневанный Сэт. Витрус давно хотел познакомиться с этим человеком, но случая не представлялось. Он много слышал о его физических и моральных качествах. Если такой решит отомстить гильдии — проблем не оберёшься. Возможно, Самуэль с ним справится, и Витрус с удовольствием посмотрел бы на это, но сейчас не время. Придётся вмешаться.

Мастер Тени встал на колено и столкнул несколько мелких камней. Они с грохотом покатились вниз, постукивая гранями по металлической крыше. Мия подняла голову — и в тот же миг мимо её уха пролетела остроконечная звезда. Похоже, Самуэль всё‑таки научил братьев пользоваться своим оружием. Звезда вошла в металлическую дверь, словно в масло. Неплохо.

Мия чудом увернулась от второй звезды, выстрелила в воздух — и яркая вспышка озарила переулок синим светом. На мгновение Витрус, никогда прежде не видевший светящихся пуль, замер, заворожённо наблюдая, как снаряд падает обратно, освещая всё вокруг.

Если бы не проклятый возраст, старый вор наверняка успел бы увернуться от дротика, летящего в его шею…

Глава 10. Октавиан.

После битвы за столицу жизнь превратилась в бесконечную череду серых дней, пропитанных горечью и отчаянием. Заводы Претора, некогда гудящие, как ульи, теперь перешли под контроль Сената. Ирония судьбы: часть сенаторов когда‑то сами были бригадирами на этих самых заводах, но теперь, воссев на высокие кресла, они с холодным расчётом решили: половину рабочих нужно сократить.

Их отправляли на восстановление разрушенных зданий и реконструкцию императорского дворца — туда, где платили гроши. Зато кормили и выдавали талоны на паёк и лекарства. Деньги едва хватало на аренду комнаты — тесного, душного закутка, где единственным утешением по вечерам становились чёрствая булка да стакан тёплого молока.

Впервые своровать меня заставил голод — животный, разъедающий изнутри. По вечерам у храма Элир раздавали горячий бульон, ароматный, с кусочками мяса, и свежие булочки, ещё дымящиеся. Но в тот день бригадир заставил нас работать на час дольше — и я опоздал.

Четырнадцать часов непрерывной работы выжали из тела последние силы. Я едва переставлял ноги, а путь к дому лежал через Форум — место, где жизнь била ключом, словно издеваясь надо мной. Богачи в роскошных нарядах выбирали шляпки, франты в сшитых на заказ костюмах резали мраморную телятину на белоснежных тарелках и запивали её вином из сверкающих бокалов. Их смех, звон бокалов, ароматы деликатесов — всё это лишь подливало масла в огонь нарастающей во мне ненависти.

Я всю сознательную жизнь был честным. Никогда никого не обманывал, не грабил. Но смотреть, как эти люди наслаждаются каждым мгновением своей беззаботной жизни, было невыносимо. В груди закипала злоба, а в голове стучала одна мысль: «Почему они — а не я?»

И вот на моём пути возник он — пьяный юнец лет двадцати, с цилиндром на голове и моноклем на правый глаз. Перед моим носом он достал из кармана золотые часы на такой же золотой цепочке и, пошатываясь, посмотрел время. Когда он заметил мой усталый, полный отчаяния взгляд, то усмехнулся, убрал часы, достал кошелёк и кинул мне под ноги пару имперских медяков.

— Вот тебе на хлеб, босота, — с издёвкой бросил он.

Я ничего не ответил. Но отчётливо помню, как сжался кулак, как кровь ударила в виски, и как я со всей силы двинул ему в подбородок. Парень рухнул навзничь и мгновенно потерял сознание. Кошелёк вылетел из его руки и плюхнулся в лужу.

Я оглянулся. В нашу сторону уже бежали двое гвардейцев. Произойди такое в квартале рабочих общин — меня бы даже похвалили.

— Вор! — завизжала стоявшая рядом дама с крошечной собачкой на руках. — Грабитель! Помогите!

— Успокойтесь, я не собираюсь причинять вам вред, — попытался я оправдаться. — Стоять! — рявкнули гвардейцы.

Ещё раз оглянувшись, я понял: оправдываться бессмысленно. Все вокруг смотрели на меня так, будто свинья забрела в лавку нижнего белья — с отвращением, брезгливостью и страхом.

Если гвардейцы схватят меня, то бросят в темницу. По новым законам всех воров отправляли в Вестхольм, на изумрудные шахты — без суда и следствия. По слухам, жизнь там была хуже смерти.

Бросив последний взгляд на испуганное лицо дамы с собачкой, я схватил кошелёк, выудил из кармана франта золотые часы и бросился наутёк. Не знаю, откуда во мне взялось столько сил, но гвардейцы не продержались и трёх минут. Они начали замедлять шаг, а потом и вовсе отстали. В рабочих кварталах искать меня бесполезно — для них мы, работяги, все на одно лицо.

Часы я тут же сдал в ломбард, даже не торгуясь. Высыпал содержимое кошелька в карман и отправился в бакалейную лавку. Накупил колбасы, сыра, овечьих сосисок, фруктов. Даже позволил себе две большие бутылки пива. Пировать так пировать!

Ужин получился поистине царским. Мой сосед по коридору, тощий паренёк Кастор, заглянул, чтобы стрельнуть пару медяков, но застыл в дверях с открытым ртом.

— Откуда всё это? — голодными глазами спросил он. — Подарок от одного знакомого, — усмехнулся я. — Присоединяйся, Кас, всё бесплатно. — Не шутишь? — Кастор недоверчиво подошёл ближе. — И пива нальёшь? — Бери всё, что хочешь, друг. Может, это наш последний ужин, так зачем себя ограничивать? Бери фрукты, сосиски. Я даже купил пару сигар! — Я вальяжно вставил в рот толстую коричневую самокрутку. — Однажды видел, как Претор курил такие. Сменю причёску, приоденусь и буду походить на аристократа! — Не знаю, что у тебя на уме, но ты бы остановился. На счёт еды меня уговаривать не придётся, — он с шумом накинулся на палку колбасы, отрывая зубами обёртку. — Сколько это всё стоит? Где взял столько денег? — Я же говорю, бесплатно. Подарок, — я подмигнул ему и улёгся на свою старую железную кровать. Пружины тут же впились в поясницу, напоминая о реальности. — Теперь всегда так будет, дружище. — Украл, значит? — Я кивнул. Врать Кастору не было смысла. — Я тебя не осуждаю. Сам, бывает, прихвачу пару монет…

В тот вечер мы ещё долго болтали, пока изрядное количество алкоголя и накопившаяся усталость не утянули меня в глубокий, крепкий сон.

Очнулся я почему‑то связанным, лёжа на холодном деревянном полу. Рядом сидел человек в чёрном одеянии и листал книгу. Он поднял взгляд, но не произнёс ни слова. Я сразу узнал эти глаза. В комнате было темно, но его зрачки сверкали оранжевым светом — словно угли в ночи. Его имя я вспомнить не смог.

— Думал, ты не из таких… — наконец произнёс он. — Из кого? — Ты думаешь, я спас тебя для того, чтобы ты грабил людей в подворотнях? — Спасибо за спасение, но тот идиот сам напросился. Не нужно было называть меня босотой. — Знакомая ситуация, — он слегка улыбнулся. — Когда‑то я тоже был таким, как ты. Ненавидел всех и вся и попутно искал оправдание своим недостойным поступкам. И знаешь, так и не нашёл. — Зачем ты мне всё это говоришь? — я ёрзал, пытаясь освободить руки. — Эти узлы так просто не распутать. Брат Кас владеет этим мастерством в совершенстве. — Брат Кас? — Я оглянулся и увидел Кастора, стоящего в углу комнаты. Он был одет в точно такой же чёрный костюм. — Всё это время Кастор выполнял мой приказ. — Ты что, за мной шпионил? — Скорее присматривал. Я увидел в тебе потенциал, но мне нужно было убедиться. Своим вчерашним поступком ты разочаровал меня, Октавиан. Твой отец был достойным человеком, и только в память о нём я тебя не убью, — странный человек захлопнул книгу и встал. Кастор уже был рядом и разрезал ножом верёвки на руках и ногах. — Подождите! — Я встал на колени. — Я хочу пойти с вами. Научите меня! — Научить чему? — Вы из гильдии Теней, верно? Я хочу присоединиться к вашему братству! — Зачем? — незнакомец приподнял бровь.

Я задумался. Действительно, зачем? Может, я просто устал быть никем? Или хочу обрести новую семью? Какой ответ будет правильным? Причин возвращаться к старой жизни у меня больше не было.

— Я не хочу больше выбирать… — Как думаешь, в нём есть потенциал? — незнакомец посмотрел на Кастора. Тот утвердительно кивнул. — Запомни главное, Октавиан. Твой отец никогда не стоял на коленях. Сможешь соответствовать?

Я неуверенно кивнул.

— Берём его. — Да, Учитель, — ответил Кастор, взяв меня под руку. — Идём, друг. Впереди много интересного.

Глава 11-12

Глава 11. Сэт

— Как только пройдём за ворота, скорее всего, включится защита, — Аэль потирал руки, и в его глазах плясали озорные искры, будто он предвкушал не опасность, а захватывающую игру.

— Что это за место? — недоверчиво спросил Сэт, настороженно оглядываясь по сторонам. — Кладбище, разве не очевидно? — Аэль хмыкнул, и его улыбка вышла какой‑то хищной. — И что мы тут забыли? — Ловкач натянул капюшон глубже, поплотнее застегнул воротник, словно пытаясь укрыться от пронизывающего холода, что шёл не от ветра, а от самой земли. — Это место забирает всю радость. — Так и задумано. Морталь — не самый приятный из моих сородичей. И гостей он не жалует, — голос Аэля звучал глухо, будто доносился из глубины колодца. — Какой у нас план? Сюрпризы можно ожидать? — Понятия не имею, — спокойно ответил Аэль, пожав плечами. — Фантазия у него богатая. — Будем пробиваться с боем? — Сэт достал револьвер, проверил барабан — все пули на месте, металл холодно блеснул в тусклом свете. — Скорее всего. Эй, малыш, — обратился он к Эйви, — может, останешься снаружи? — Куда Сэт, туда и я, — гордо ответил Эйви, расправив плечи, несмотря на то что его пальцы слегка дрожали. — Не оскорбляй моего товарища. Когда надо, он своё дело знает. — Не сомневаюсь. Но я не гарантирую ему безопасность. — Старших вперёд, — Сэт указал пистолетом на ворота, его голос стал жёстче. — Ты же бог войны, не так ли?

Аэль шагнул в ворота. Тишина кладбища обрушилась на них, как тяжёлое одеяло. Сотни могил, выстроенных строго параллельно друг другу, создавали иллюзию бесконечности — будто этот мрачный лабиринт никогда не закончится.

— Кто здесь похоронен? Почему все надгробия одинаковые? — Сэт провёл рукой по холодному камню одной из плит. Поверхность была гладкой, без единой царапины, без намёка на имя или дату. — Это место погребения Трёх сотен… Странно, — Аэль замедлил шаг и остановился у одной из могил, его взгляд стал напряжённым. — Что странно? — Эйви слегка потрясывало — то ли от холода, то ли от страха, который тонкими иглами впивался в спину. — На надгробиях нет имён… Все эти воины обезличены, — тихо сказал Сэт, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Ещё одно доказательство, что вы, люди, не уважаете ни живых, ни мёртвых, — Аэль обнажил изогнутый меч, лезвие сверкнуло, отражая тусклый свет. — Приготовьтесь, сейчас начнётся.

Земля на могиле рядом с Эйви зашевелилась. Сначала показалась кисть руки — кожа обгорела до костей, чёрные лоскуты свисали, обнажая почерневшие сухожилия. Потом из могилы вылез череп в ржавом гвардейском шлеме, глазницы зияли пустотой. И тут же, словно по команде, каждая из трёх сотен могил пришла в движение.

— Что это за магия?! — Эйви включил посох, голубая энергия заструилась вдоль древка. Он ударил разрядом ближайшего мертвеца — тот лишь покачнулся, но не упал. — Обычная некромантия, — дёрнул плечами Аэль. — Ничего особенного. — Как их убить? — Сэт выстрелил мертвецу прямо в голову. Нижняя челюсть скелета с треском отлетела в сторону, но сам воин остался стоять, медленно поворачиваясь к ним. — Они уже мертвы. Мы можем только их обездвижить, — бог войны махнул клинком по коленям мертвеца. Прогнившие кости хрустнули и сломались, и мертвец повалился на землю. Но даже упав, он не перестал махать своим гладием — клинок скользнул по щиколотке Эйви, рассекая сухожилие. Ловкач громко вскрикнул и с силой стукнул мертвеца посохом, сбив череп с шейных позвонков. Сэт успел подхватить друга, прежде чем тот рухнул на землю.

— Нам с ними не справиться, Аэль, — Сэт огляделся: со всех сторон к ним приближались скелеты в доспехах гвардейцев, умело размахивая мечами. — Нужно отступать!

Бог войны его не слышал. Аэль рубил кости мертвецов с такой скоростью, что лезвие превратилось в размытое серебристое пятно. В глазах бога горел огонь битвы — он махал мечом во все стороны, не прерываясь ни на секунду. Как разъярённый бык, он пробирался через сотни скелетов, расчищая путь к воротам.

— Придётся снова тебя тащить, старина, — Сэт без лишних слов положил Эйви на плечо и двинулся к выходу, попутно опустошая барабан револьвера. Стрелял он в основном по коленям — лишать этих бедолаг-мертвецов черепа ему не хотелось. Волей этих воинов управлял бог смерти, а они ни в чём не виноваты.

Узкий проход к воротам кладбища был открыт. Аэль, полностью поглощённый битвой, не заметил, как мертвецы окружили его и зажали в угол. Сэт вынес Эйви за пределы кладбища, но тут же вернулся, чтобы помочь богу. В горящих безумием глазах Аэля не было крика о помощи, но Сэт всё равно бросился в бой.

Он отнял у одного из мертвецов большой круглый щит, тяжёлый, покрытый ржавчиной, и начал медленно пробираться сквозь ряды одержимых.

— Идём! — Сэт дотронулся до плеча бога войны. Аэль обернулся и злобно посмотрел на него. — Не мешай! — Нас сейчас убьют! — Меня невозможно убить! — Аэль схватил щит и начал стучать по нему мечом, его голос гремел, как раскат грома. — Ну же! Это всё, на что ты способен, Морталь?!

За спиной бога войны была ещё одна могила. Похороненный там воин, видимо, припозднился — он вылез только сейчас. Без раздумий, он направил свой клинок в шею Аэля и замахнулся.

Сэт предугадал его движение и закрыл партнёра своим щитом. Собственная спина осталась открытой — в тот же миг три других мертвеца одновременно проткнули его мечами. Боль пронзила тело, но Сэт не упал. Он стиснул зубы, поднял щит и резким сильным ударом сломал кости рук ударивших его скелетов. Аэль даже не повернулся в его сторону.

***

Эйви быстро замотал рану на ноге — ткань липла к коже, пропитанная кровью, а пальцы дрожали от напряжения и боли. Он принялся крутить ручку, чтобы перезарядить посох: механизм щёлкал, внутри древка что‑то гудело, накапливая магическую энергию.

Вокруг бушевала битва. Эйви видел, как Сэт расталкивал мертвецов, но их было слишком много — целая армия нежити. Они наступали со всех сторон, медленно, неумолимо, словно волна гнилого прилива. А уже поверженные скелеты, разбросанные по земле, вдруг начинали шевелиться: кости с хрустом соединялись, конечности вскакивали на место, и мертвецы снова поднимались, чтобы продолжить атаку.

— Сэт! — Эйви громко свистнул, но его голос потонул в лязге мечей и скрежете костей. — Сейчас, друг, я иду!

Ловкач попробовал подняться, опираясь на посох. Порезанное сухожилие отозвалось такой острой, пронзительной болью, будто в ногу вонзили раскалённый прут. Эйви стиснул зубы, сжал рукоять посоха так, что костяшки побелели, и всё же смог встать.

Достав из сумки разрывную гранату, изготовленную Томасом, он нажал на кнопку. Внутри шара что‑то зашипело, забурлило — реагенты начали смешиваться. Эйви считал до пяти, чувствуя, как в груди колотится сердце, отсчитывая мгновения до взрыва.

— Это всё, на что ты способен, Морталь?! — бог войны яростно кричал, ни на секунду не останавливаясь. Его катана сверкала в воздухе, рассекая гнилые кости, а глаза горели безудержной яростью.

И тут всё произошло внезапно, почти молниеносно. Три мертвеца одновременно пронзили Сэта — один ударил в живот, двое других — в грудь. Остриё мечей вышло из спины, оставив тёмные пятна на одежде. Эйви замер, не забывая о гранате в руке.

Когда реагенты внутри шара полностью смешались, кнопка выскочила обратно с тихим щелчком. Ловкач со всего размаху бросил гранату в толпу мертвецов.

Граната взорвалась в нескольких метрах от Сэта и Аэля. Оглушительный грохот разорвал тишину кладбища, яркая вспышка осветила могилы. Два десятка мертвецов разлетелись в стороны, раскидывая кости и обрывки доспехов. Некоторые из них так и не поднялись — их останки рассыпались в прах.

Бог войны наконец отвлёкся от битвы и увидел умирающего Сэта. Лицо Аэля исказилось от гнева и тревоги. Схватив друга за пояс, он положил его на землю, затем прижал сжатый кулак к губам, прошептал какие‑то слова — и выставил руку вперёд. Синяя энергетическая волна, похожая на мерцающее марево, оттолкнула ближайшего мертвеца, отбросив его на несколько метров.

Кладбище вдруг озарилось ярким красным светом — он лился откуда‑то из центра, от самого высокого холма. Там, в клубах багрового тумана, возникла прозрачная фигура. По силуэту Эйви понял, что это был человек: низкорослый мужчина в шлеме с зелёной щёткой, медленно приближавшийся к воротам. Его шаги не оставляли следов, а вокруг него клубился туман, окутывая каждого мертвеца, словно придавая им новую силу.

***

— Он умирает, — Аэль положил Сэта на землю и вложил меч в ножны. Его голос звучал глухо, почти безжизненно. Повернувшись к кладбищу, он подошёл ближе к воротам. Призрак был уже совсем близко. Излучаемый им красный туман окутывал каждого мертвеца, заставляя их двигаться быстрее, с новой целеустремлённостью.

— Я приказываю тебе остановиться, — Аэль выставил вперёд ладонь, от которой исходил тусклый синий свет, словно мерцающее северное сияние.

Эйви подложил Сэту под голову походный мешок — тот был грязный, промокший, но хоть немного смягчал жёсткую землю. Всё внимание ловкача было сосредоточено на госте из иного мира. Его силуэт казался очень знакомым, будто Эйви уже видел его когда‑то давно, во сне или в воспоминаниях, которые он не мог чётко уловить.

— Господин, — призрак был уже у самых ворот и почтительно поклонился Аэлю. Его голос звучал, как далёкий шёпот ветра среди могил.

— Кто ты такой? — бог войны опустил руку, но свет вокруг неё не погас.

— Я лишь призрак того, кем был когда‑то. А теперь Три Сотни выбрали меня своим командиром, взяв с меня слово всегда охранять их покой.

— Я Аэль, сын Айры, бог войны и покровитель царей.

— Я знаю, кто вы, господин. Хозяин поручил передать вам послание.

— Знакомый голос, — вмешался Эйви, делая шаг вперёд, но тут же поморщился — нога снова отозвалась резкой, колющей болью. — Гектор?

— Я был им когда‑то. Сейчас это имя мне не принадлежит, — призрак посмотрел на Сэта, его прозрачные глаза будто видели что‑то за пределами этого мира. — Он не может умереть.

— Что значит «не может»? — удивился Аэль. — Его раны смертельны. Он ранен в бою и был великим воином. Как старший бог, приказываю Морталю явиться за ним лично, сейчас же! — Аэль снова сжал кулак, и тот загорелся синим светом, пульсируя, как живое сердце.

— Так это и был твой план, не так ли? — Эйви схватился за посох, пытаясь собраться с силами. — Ты хотел, чтобы кто‑то из нас погиб в схватке с этими тварями, и тогда бы Морталь пришёл за его душой?

— Не переживай, малыш, до этого не дойдёт. Так где твой хозяин? — обратился Аэль к Гектору, его голос звучал твёрдо.

— Мой хозяин ушёл в Холод. А Сэт не может умереть, потому что в его жилах течёт кровь бога. Хозяин не забирает богов без их согласия.

— Хватит нести чушь! — Аэль переступил через ворота, но скелеты не сдвинулись с места — они замерли, словно ожидая чего‑то. — Он не бог.

В этот момент шкатулка в походной сумке Эйви снова начала вибрировать и светиться,

но в этот раз эффект был вдвойне сильнее — мешок затрясся, задрожал, словно внутри него билось живое существо, и вдруг буквально поднялся в воздух, медленно вращаясь. Швы затрещали, ткань разошлась с резким хлопком, и из разорванного мешка вырвалась шкатулка. Она зависла на мгновение, сияя болезненно‑зелёным светом, а затем с треском распахнулась.

Аэль замер, его глаза расширились от изумления — он смотрел, как зелёный осколок, когда‑то отданный Гектором, с пронзительным свистом выскакивает из крышки и молниеносно, словно выпущенная стрела, впивается в грудь Сэта.

Яркая зелёная вспышка ослепила Эйви — на мгновение он потерял зрение, перед глазами заплясали огненные круги. Воздух наполнился запахом гари и чего‑то древнего, забытого, будто сама земля вздохнула после тысячелетнего сна.

— Быть этого не может… — Аэль подошёл ближе, его голос звучал хрипло, почти шёпотом. Он не мог оторвать взгляда от Сэта: кинжалы, до этого торчащие из живота, исчезли без следа, словно их никогда и не было. На одежде остались лишь тёмные пятна крови, но сама кожа была цела — ни раны, ни царапины, только едва заметный зелёный отблеск под кожей, который быстро угасал.

— Господин, я вынужден вас покинуть, — тихо сказал призрак. Его голос звучал всё тише, будто доносился издалека, сквозь толщу воды.

— Что за послание? — спросил Аэль, даже не повернувшись в его сторону. Его взгляд был прикован к Сэту, к едва заметным зелёным всполохам, всё ещё мерцающим вокруг его фигуры.

— Никто не вечен, — ответил Гектор. Его фигура начала растворяться, распадаться на мельчайшие частицы, которые подхватил невидимый ветер. Красная дымка вокруг него заклубилась, заиграла оттенками алого и багряного, а затем призрак исчез совсем — лишь слабый отзвук его голоса ещё на мгновение повис в воздухе: — Даже боги…

Аэль подошёл к Сэту и лёгким движением поставил его на ноги. Тот покачнулся, моргнул, будто только что очнулся от глубокого сна, и неуверенно огляделся по сторонам.

— Похоже, ты усвоил урок? — произнёс Аэль, и в его голосе прозвучало что‑то новое — не просто суровость, а едва уловимая нотка уважения. Он положил руку на плечо Сэта, и на мгновение вокруг них обоих вспыхнул слабый синий ореол, тут же погасший.

Эйви, всё ещё щурясь после вспышки, сделал шаг вперёд. Его нога отозвалась тупой болью, но он почти не замечал её — всё его внимание было сосредоточено на Сэте.

— Ты… ты жив? — прошептал он, не веря своим глазам.

Сэт провёл рукой по животу, ощупывая место, где только что зияли раны. Его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Кажется, да, — он поднял взгляд на Аэля. — Но я не понимаю… что это было?

Бог войны молча посмотрел на него, затем перевёл взгляд на то место, где ещё недавно стоял призрак.

— Время даст ответы, — произнёс он наконец. — А пока нам пора уходить. Кладбище больше не будет нас задерживать.

Он махнул рукой, и оставшиеся мертвецы, до этого неподвижно стоявшие, вдруг рассыпались в прах, подняв в воздух клубы серой пыли. Ветер тут же подхватил их и унёс прочь, словно стирая последние следы битвы.

Глава 12. Самуэль

— Сосредоточься.

— Я стараюсь… — Мия отвела запястье, на мгновение замерла, собравшись с силами, и что есть мочи бросила стальную звезду в цель.

— Неплохо, — Самуэль подошёл ближе к деревянной мишени, изучая результат. — Уже совсем рядом с центром. У тебя меткий глаз, но ты дёргаешь большим пальцем перед каждым броском — это сбивает траекторию. Смотри, — он плавно поднял руку, на долю секунды замер, а затем резким, отточенным движением выкинул её вперёд. Пролетевшая мимо плеча Мии звезда с глухим стуком воткнулась точно в глаз манекена, стоящего за её спиной.

Мия недовольно поморщилась, но в глазах мелькнула искра восхищения. Достав из‑за пояса короткий кинжал, она сделала два быстрых шага, примерилась и с размаху бросила его в сторону Самуэля. Последний даже не сдвинулся с места — клинок вонзился в кувшин, стоящий на полке над головой мастера потайных искусств. Из отверстия в ту же секунду тонкой струйкой потекло вино, орошая волосы Самуэля и стекая по лицу.

— Тебе бы ещё поучиться контролировать эмоции, — он улыбнулся, стряхнул капли с бровей и подставил рот под струйку. — А вино ничего, — сделал глоток. — Фруктовый привкус, даже приятно.

Мия звонко рассмеялась и опустилась на деревянный пол тренировочного полигона, скрестив ноги. Самуэль, на мгновение забывший, что он глава одной из самых опасных организаций в мире, пристроился рядом, расслабленно откинувшись на локти.

На улице уже совсем стемнело, и на ночном небе, словно рассыпанный жемчуг, стали появляться звёзды. Пока они с Мией лёгким прогулочным шагом добирались до школы, он, по привычке, успел выведать у неё много секретов. Но не тех, что касаются дел мирских, а тех, что скрыты в глубине души. Несмотря на то, что Самуэль был главой гильдии Теней и знал всё обо всех, женская душа оставалась для него загадкой — неуловимой, как тень в полнолуние.

— Ты так и не рассказал, где пропадал всё это время? — Мия подняла руку и обвела пальцем очертания бледной луны, будто рисуя невидимый узор в воздухе.

— Мой наставник ушёл. Братья и сёстры выбрали меня своим новым мастером, — голос Самуэля звучал ровно, но в глубине глаз читалась тяжесть этого выбора.

— Но ты же не хотел больше быть в гильдии?

— Ты запомнила? — скорее сказал, чем спросил Самуэль. В его голосе прозвучала нотка удивления. — Я не хотел быть рабом чужой воли. Убивать за деньги, по чьей‑то указке — разве это свобода?

— Пожалуй, нет. Но я думала, так велят ваши догматы. Это же гильдия Теней, а не хор арвальских братьев, — усмехнулась Мия, и в её улыбке промелькнула насмешка.

— Догматы можно переписать, — Самуэль повернулся к ней, и в его взгляде появилась твёрдость. — Мы отказались от заказных убийств и шпионажа. Теперь мы братство, а не гильдия наёмных убийц. Мы сожгли наше старое убежище, и построили новое. И в нём больше нет места для недостойных.

— Рада, что ты нашёл свой путь. Как я нашла свой… — Мия задумалась, её взгляд стал мягче, а рука невольно легла на живот, слегка поглаживая его.

— Давно? — чуть стесняясь, спросил Самуэль, осторожно встретившись с ней взглядом.

— Четвёртый месяц, — Мия поймала его взгляд, и в её глазах читалась смесь гордости и тревоги.

— Этому ребёнку невероятно повезло, — тихо произнёс Самуэль, и в его голосе прозвучало искреннее тепло.

— А ты изменился… — Мия уже не выглядела расстроенной. В её глазах появилось что‑то новое — уважение, смешанное с любопытством.

— Знаю. Тебе интересно, зачем мы появились в столице и почему именно сейчас?

— Я знала, что это произойдёт. Сэт хотел искать тебя, но я была уверена, что это пустая трата времени. Если понадобится — ты сам нас найдёшь.

— Стыдно признаться, но я никогда не упускал вас из виду, — Самуэль слегка улыбнулся. — За тот короткий срок, что мы были вместе, я успел к вам привыкнуть. Поэтому мои люди приглядывали за вами. И за вашими возможными врагами.

— О чём это ты? — нахмурилась Мия, готовая разозлиться. Её пальцы непроизвольно сжались, а взгляд стал острым, как клинок.

— В твоей школе учатся двое наших сестёр. Кстати, они о тебе очень хорошего мнения и говорят, что у тебя действительно есть чему поучиться.

— Почему я не удивлена… — Мия забавно цокнула языком, слегка покачав головой. — Дай угадаю, это Афина и Елена?

— Да, — соврал Самуэль. Афина действительно была из гильдии, а вот никакой Елены он не знал.

— Плутовки. Я подозревала, что они слишком умело бьются для аристократок.

— Повторюсь, ты очень проницательна, — кивнул Самуэль, скрывая улыбку.

— Ладно, не тяни. Зачем тебе нужен мой муж? — Мия снова легла на спину, подложив руку под голову, и посмотрела на звёзды. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряжённая готовность.

— Скорее наоборот, это я нужен ему. Где он сейчас?

— Должно быть, уже добрался до Рваного берега. Ищет там следы кукловода, устроившего игру с Претором.

— Угу, — задумчиво пробурчал Самуэль, уставившись в потолок. В его голове крутились десятки мыслей, выстраиваясь в новую стратегию.

— Что тебе известно? Ну же? — Мия повернулась и схватила Самуэля за воротник. Она была так близко, что её грудь касалась его плеча, а губы были совсем рядом. Тёплое дыхание щекотало кожу, и на мгновение время словно остановилось.

«Новое чувство, да, партнёр?» — объявилась Тень, её голос прозвучал в сознании Самуэля, как насмешливый шёпот.

«Заткнись, ты всё испортишь!» — мысленно рявкнул Самуэль, прогоняя её прочь. Он глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться.

— Почему молчишь? — не унималась Мия, её голос звучал настойчиво, почти требовательно. Нужно было что‑то ей сказать, и желательно правду, но Самуэль потерялся в её взгляде — глубоком, тёмном, как ночное озеро, в котором отражались звёзды. Он на мгновение замер, забыв, как дышать. Хорошо, что никто из братьев не видит его сейчас — главу гильдии Теней, застывшего, словно мальчишка под взглядом любимой.

— Отпусти, — Самуэль встал, пытаясь успокоиться. Он провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями, и глубоко вдохнул. — Мне известно многое. Сэт ищет человека, у которого много имен. Сейчас он сам называет себя Бродягой.

— Зачем? — Мия прищурилась, в её глазах вспыхнул острый интерес.

— Потому что это никто иной, как Аэль — самый старший и могущественный из богов.

— Очередной самодовольный нарцисс, которому плевать на людей, — махнула рукой Мия. Её голос звучал холодно, почти презрительно. — Вечно эти боги, витающие в облаках, пока мы внизу ломаем спины и теряем близких.

— Ты не уважаешь богов? Даже Элир? — Самуэль слегка наклонил голову, изучая её реакцию.

— Пока что боги не сделали для меня ничего хорошего! — Мия вскочила с пола и села на скамейку, резко отбросив остатки прежней лёгкости. Вся лирика момента была упущена — теперь в её позе читалась напряжённая готовность к спору. — Зачем Сэту бог войны?

— Он может указать ему место, где всё началось. Где богиня Инга помогла своим детям и ушла в Холод.

— И что будет, когда они найдут это место? — Мия сжала кулаки, её голос дрогнул от тревоги.

— Сэт хочет открыть портал и выпустить оттуда Ингу и Белека.

— Но зачем? — в её вопросе прозвучала неподдельная растерянность.

— Потому что обещал, — просто ответил Самуэль. В его голосе прозвучала нотка уважения к упорству Сэта, смешанная с тревогой.

— А чем это грозит миру? — Мия подалась вперёд, её глаза расширились.

— Этого я не знаю. Но знаю, что у Сэта только два осколка душ. Один от Белека, второй отдал Гектор — раньше камень хранился у Претора.

— И две шкатулки, — добавила Мия, внимательно следя за реакцией Самуэля.

— Откуда взялась вторая? — удивлённо спросил Самуэль. Его брови сошлись на переносице. Кажется, он знал не всё — и это открытие неприятно кольнуло его самолюбие.

— Претор отдал её Гектору, а легат в свою очередь — Сэту.

— Претор сам её отдал? Без принуждения? — Самуэль пытался сохранять спокойствие, но мозг начал беспорядочно перебирать варианты. В груди зашевелилось неприятное чувство — он упускал что‑то важное.

— Именно так. Отдал сам. И, по словам Эйви, шкатулка спасла Сэту жизнь.

— Она залечила его раны, верно? — Самуэль уже начинал понимать, что он упустил. Вот его главная ошибка — самоуверенность. То, что он искал, находилось на расстоянии вытянутой руки, а он проглядел это, зашоренный собственной гордыней.

— Меня там не было, и я не знаю, что произошло в поместье Претора. Лишь благодарю Элир, что Сэт остался жив, — Мия вздохнула, её плечи слегка опустились.

— Интересно… — протянул Самуэль, задумчиво потирая подбородок.

— Что ты знаешь об осколках? — Мия наклонилась ближе, её взгляд стал пронзительным.

— Знаю не больше вашего, — снова соврал Самуэль, но на этот раз ложь далась тяжелее. — Они почему‑то важны. А вот про шкатулки мне известно чуть больше. Мои люди просмотрели старые архивы гильдии. В одном из древних манускриптов есть упоминание о некотором «научном приборе», который способен даже вернуть мёртвого к жизни. Он указан как «некромонизатор». Этот прибор может оживить умирающего человека, но для этого нужен дополнительный ингредиент. Я так понимаю, что осколок души, лежащий в шкатулке, и был катализатором, заставившим прибор работать.

— Кто и зачем создал это устройство? — Мия нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное.

— Если бы я знал. Но манускрипт, в котором о нём было написано, очень древний — возможно, он был написан ещё до начала Первой эпохи.

— Опять эти сказки про «лунорожденных»? — скептически фыркнула Мия.

— А кем был Томас? Ты помнишь? — Самуэль поднял брови. — Старик утверждал, что он прямой потомок богов. Бессмертный человек, проживший тысячи лет. Он наверняка мог бы ответить на наши вопросы! И Сэт убил его!

— Одним психопатом меньше. Уже хорошо, — отрезала Мия, безразлично.

— Невероятно масштабный подход, — разозлился Самуэль. Его терпение лопнуло.

— Чего ты хочешь? — Мия подхватила его настроение. Кажется, гнев всё‑таки заразен — её глаза сверкнули, а голос зазвучал резче. — Сэт отправился вызволять бога лжи и коварства, потому что дал обещание! Но при этом забыл, что теперь он не один! — она закрыла лицо ладонями и зарыдала, отчего Самуэлю стало жутко неловко. Он застыл, не зная, что сказать или сделать.

— Прости… — тихо произнёс он, чувствуя, как внутри что‑то сжимается от вины.

— Хватит с меня ваших игр. Похоже, выбора нет — я пойду с тобой. Чем скорее мы разберёмся с этим, тем быстрее меня и ребёнка оставят в покое, — Мия вытерла слёзы и посмотрела на него твёрдо, решительно.

Самуэль промолчал, лишь кивнул. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.

— Этого ты и хотел, не так ли? — прошипела Тень, её голос прозвучал в сознании Самуэля, как змеиное шипение.

— Когда мы закончим всё это, я от тебя избавлюсь, — злобно ответил Самуэль, стиснув зубы.

— От себя не уйти, партнёр, — усмехнулась Тень, и её смех эхом отозвался в глубинах его разума.

Глава 13

Глава 13. Октавиан

Одет он был очень странно — словно явился из какой‑то иной эпохи или мира. Чёрный пиджак, чёрные брюки и белоснежная сорочка с высоким воротником, вокруг которого петлёй был обвязан тонкий кусок красной ткани — будто капля свежей крови на снегу. Этот человек появился из ниоткуда, словно созданный из теней и лунного света. Тюремные надзиратели, как обычно, мирно дремали в охранке, похрапывая и изредка вздрагивая во сне. Из заключённых, по всей видимости, не спал только я один — лежал на жёсткой койке, считая трещины на потолке и слушая, как тикают часы судьбы.

Человек, которого я теперь называю Учителем, однажды объяснил, что для вступления в Братство Теней нужно сначала побывать на самом дне. А что может быть глубже, чем тюремная камера — это каменное чрево, где время течёт вязко, как смола, а воздух пропитан отчаянием и страхом? Учитель обещал, что когда наступит момент, он придёт за мной. Но точной даты я, конечно же, не знал — лишь ждал, ловя каждый шорох за дверью, каждый скрип ржавых петель.

И вот, тихой летней ночью, когда луна висела в небе, словно серебряная медаль, появился он. Человек в чёрном. Сначала была яркая вспышка — ослепительная, как молния, — она на мгновение озарила сырые стены камеры, высветив каждую трещинку и каплю влаги. Затем, бренча связкой ключей, к моей камере подошёл он.

Я сразу заметил, что странный человек был не обут. Одежда явно не из дешёвых — ткань пиджака блестела в свете лампы, сорочка была безукоризненно белой, а манжеты аккуратно застёгнуты. Ухоженные волосы, аккуратно подстриженные, отливали тёмным блеском, золотое кольцо с рубином на указательном пальце сверкало, как глаз хищника. Но на ногах — гнойные волдыри и кровавые корки, будто он прошёл через ад, не замечая боли. Такой диссонанс смотрелся жутко, вызывая одновременно отвращение и необъяснимое восхищение.

— Кто это у нас тут? — незнакомец удивлённо присвистнул, его голос звучал легко и насмешливо, словно он оказался на светском приёме, а не в тюрьме. — Малыш Октавиан.

— Мы знакомы? — я растерянно захлопал глазами, пытаясь собраться с мыслями. Сердце забилось чаще, в висках застучала кровь.

— Нет. Но я знаю тебя, — он взял стул и сел рядом с решёткой, закинув ногу на ногу. Его поза была расслабленной, почти вызывающей.

— Вы кто? — мой голос дрогнул, но я постарался скрыть страх.

— Твой судьба, дружок, — он заливисто захохотал, и смех его эхом разнёсся по камере, отражаясь от каменных стен. — Извини! Знай ты, что знаю я, посмеялись бы вместе. Кстати, Октавиан, у тебя табака не завалялось? — он хлопал себя по карманам, изображая растерянность. — Не могу вспомнить, куда я подевал свои…

— Надзиратели всё забрали, — я сглотнул, стараясь не выдать волнения.

— Мерзавцы, — он подмигнул. — Никуда не уходи, сейчас вернусь.

Я сначала подумал, что сплю. Странный человек со скоростью ветра переместился в комнату надзирателей — я даже моргнуть не успел, как он уже стоял передо мной, держа в руке свёрток с табаком. Другая рука была запачкана кровью, капли падали на пол, оставляя тёмные пятна.

— Справедливость восторжествовала, друг мой, — незнакомец вытирал кровь белым платком, который тут же стал алым. — На чём мы остановились? Ах да. Откуда я тебя знаю? Хех, иногда не помню, всё ли я помню!

— Может, вы камерой ошиблись? — я старался говорить твёрдо, но голос предательски дрожал.

— Нет, друг, я именно там, где и должен быть. А вот насчёт тебя… Не уверен. Нравится здесь? — он склонил голову набок, изучая меня, словно диковинную зверушку.

— Нет, не очень. И кормёжка отвратная, — я свернул самокрутку и закурил. Пальцы тряслись от страха и волнения, дым шёл неровно, клубясь в спертом воздухе камеры.

— Ты можешь быть спокоен, я тебя не трону, — его голос вдруг стал мягче, почти отеческим.

— Вы убили надзирателя? — слова вырвались сами собой, я не успел их остановить.

— И что? — он пожал плечами. — Он был плохим человеком: бил свою жену, бил заключённых без причины, при этом испытывая сексуальное удовольствие. Тем более, по правилам игры, я могу забрать жизнь, если взамен спасу другую. И никак иначе. Теперь я просто обязан вызволить тебя отсюда.

— Кто вы? — я не хотел задавать этот вопрос, но губы и язык, казалось, действовали сами по себе, против моей воли.

— Твой друг, — он добродушно улыбнулся, и в этой улыбке было что‑то пугающее, неестественное. — Ты здесь давно, не так ли?

— Год, может больше… Здесь время течёт по‑другому, — я выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в полумраке.

— Мне ли не знать… — задумчиво ответил незнакомец, его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он видел что‑то за пределами этой камеры. — А выбраться хочешь?

— Какой ценой? — я посмотрел ему прямо в глаза, стараясь прочесть в них правду.

— Вот это по‑нашему! — он хлопнул ладонью по колену. — Можем обсудить детали. Интересно, что глава гильдии Теней нашёл в тебе?

— Не понимаю, о чём вы, — я попытался изобразить недоумение, но он лишь усмехнулся.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Я всё знаю. В общем, не отрицай. Мы с Самуэлем немного повздорили, вот он и вредничает. Играет со мной в прятки.

— А от меня‑то что нужно? — нервно спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Я тебе, ты мне. Поможешь встретиться с Самуэлем, я вытащу тебя отсюда прямо сейчас.

— Зачем мне предавать Учителя? — я сжал кулаки, стараясь унять дрожь.

— Это не предательство. Вы едва знакомы.

— Он дал мне шанс. И я собираюсь им воспользоваться. К тому же не так давно он спас мне жизнь, — я говорил твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— Я же не прошу тебя сделать что‑то плохое. Всё строго в рамках приличия. Все останутся в выигрыше, обещаю, — он наклонился ближе, доверительно расставив руки.

— Учитель взял с меня слово не делать глупостей. И я собираюсь выполнить обещание.

— Ох уж это ваше благородство, вот здесь уже сидит, — он показал пальцем на горло, — все вы смелые, а когда доходит до дела, ссытесь в штаны и зовёте маму! — незнакомец резко встал, а стул, на котором он сидел, с силой отлетел в сторону и разбился на кусочки, ударившись о кирпичную стену. Я не успел сделать и шага назад, как он уже стоял в моей камере и держал меня за воротник тюремной робы.

— Вы всегда ноете, что жизнь несправедлива. И что виноват кто‑то другой. Боги вам не помогают и не слышат ваших молитв, — он без труда поднял меня одной рукой и прижал к стене. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, глаза горели злобным огнём, в них читалась неукротимая ярость. — Вы забираете жизни друг у друга с небывалой лёгкостью, жадные, никчёмные и недостойны её дара! — я до смерти перепугался, вцепившись в его руку, и не мог понять, о чём он говорит. В этот момент он казался не человеком, а воплощением гнева самой судьбы.

— Что мне помешает размозжить твою голову об стену прямо сейчас? — его голос прозвучал низко и угрожающе, словно раскат далёкого грома. Пальцы на моём воротнике сжались сильнее, костяшки побелели.

— Прошу, скажите, чем я мог вызвать ваш гнев? — задыхаясь, промычал я. Горло сдавило, в груди колотилось сердце — так быстро, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра.

— Теперь ты не такой благородный? Значит, всё‑таки не безнадёжен, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья, лишь холодная насмешка. — Обычно у меня двое помощников. Один — мускулы, второй — мозги. У тебя ни того, ни другого, но раз малыш Сэми в тебе что‑то увидел, доверюсь его интуиции, — он резко бросил меня на пол, так что воздух вышибло из лёгких. Сам же неторопливо поправил пиджак, провёл рукой по волосам, разглаживая несуществующие складки. — Скоро Учитель придёт за тобой. Ты будешь хорошим учеником и станешь его правой рукой. А после, чуть позднее, ты встретишь ещё одного человека. Он тебе не понравится, зуб даю. Но у него есть то, что принадлежит мне. И я хочу это вернуть.

— Я ничего не понял, господин, — я с трудом поднялся на колени, чувствуя, как саднит ушибленное плечо.

— А тебе и не надо понимать. Просто плыви по течению. Делай то, что прикажут. А я, в свою очередь, обещаю, что позабочусь о тебе. Когда всё кончится, ты останешься жив и будешь несметно богат. Что скажешь, по рукам? — он наклонился ко мне, и я уловил странный запах — смесь плесени и чего‑то металлического, будто рядом только что пролилась кровь.

— Господин? — я изумлённо таращился на странного человека, пытаясь унять дрожь в коленях. Мысли путались, а в голове крутилась лишь одна: «Что я натворил?»

— Согласен работать на меня? Или присоединишься к надзирателю? — его глаза сверкнули в полумраке камеры, словно у хищника в ночи.

Я кивнул, едва заметно, почти непроизвольно. В тот же миг незнакомец исчез — ослепил меня яркой вспышкой, будто молния ударила в двух шагах от меня. Воздух дрогнул, а на стенах на мгновение проступили странные символы, тут же растворившиеся в темноте.

Утро вошло в мою жизнь ударами дубинки по голове и ногам. Дневная смена надзирателей лупила меня втроём деревянными палками — удары сыпались один за другим, глухие, тяжёлые, отзывающиеся острой болью в рёбрах и спине. Я скрючился на полу, закрывая голову руками, и даже не мог понять, где нахожусь и что происходит. Мир сузился до боли, хриплого дыхания и тяжёлых сапог вокруг.

— Как ты выбрался из камеры? — гневно спросил один из них, пнув меня носком сапога в бок. Его лицо, искажённое яростью, расплывалось перед глазами.

— Где ты взял ключ? Кто твои подельники? — кричал второй, его голос звучал где‑то далеко, будто сквозь толщу воды.

В глазах уже темнело от боли. Сквозь пелену я видел, как из комнаты надзирателей вывозят окровавленный труп ночного охранника. На воротнике моей робы — его кровь, тёмная и липкая. В дверном замке камеры — ключ, торчащий, будто насмешка судьбы. Сложив одно к другому, я понял, что теперь дно точно достигнуто. Убийцу надзирателя ждёт виселица. Оставалось лишь надеяться, что Учитель успеет — и всё было не зря. Где‑то глубоко внутри теплилась слабая искра веры: может, это и есть тот самый путь на «дно», о котором он говорил? Путь, после которого начнётся восхождение…

*** — Ты ещё не готов, — голос Учителя звучал глухо, словно эхо.

Я сидел на холодном каменном полу, скрестив ноги и пытаясь сосредоточиться. Камни под спиной были неровными, с острыми выступами, впивающимися в кожу даже через ткань штанов. В воздухе витал запах сырости и плесени, смешанный с едва уловимым ароматом ладана — Учитель всегда жег его во время тренировок.

— Ты ещё ничего не решил для себя, — говорил Учитель, пытаясь сбить меня с толку. Его шаги были бесшумны, как у хищника, выслеживающего добычу. — Ты слаб, а в наших рядах нет места для слабаков.

Его движение было невозможно предугадать. Резкий взмах руки — и кнут со свистом рассек воздух, полоснув меня по правой пятке. Боль пронзила тело, будто раскалённый прут вонзился в плоть. Учитель вставлял в кнут конский волос — тот пробивал мясо до кости одним ударом, оставляя после себя рваную рану, которая горела огнём. Но я не произнёс ни звука, лишь стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти.

— Почему бы тебе не вернуться к прошлой жизни, Октавиан? — Учитель присел рядом, так близко, что я мог чувствовать его дыхание — ровное, спокойное, почти умиротворённое. С твоими навыками теперь можно свернуть горы. Сможешь заработать денег. Вернёшь себе дом, в котором вырос, — я всё так же молчал, уставившись в пол, где на камнях темнели пятна старой крови. — Сможешь стать тем, кем захочешь, — ещё удар кнута. На этот раз по спине. Было в три раза больнее — будто раскалённый нож провернули в ране. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержаться от крика.

— Братья и сёстры не хотят видеть тебя в наших рядах, — Учитель решил зайти с другой стороны, его голос стал тише, вкрадчивее. — Они тебе не доверяют. Как и я. Ты так и остался тем трусливым мальчишкой, которого я когда‑то спас в переулке. Открой глаза, встань — и всё тут же закончится. Ты сможешь уйти. И никто не посмеет тебя остановить.

Ещё удар. По правому плечу. Кожа лопнула, горячая кровь потекла по руке, капая на пол. Похоже, сегодня опять придётся принимать лечебные ванны. Сначала, конечно же, Афина обработает и зашьёт мои раны — её пальцы такие нежные, а взгляд такой заботливый… Но это того стоит. Отношения между братьями и сёстрами запрещены в гильдии, но ведь смотреть никто не запрещал?

Тренировка плетью была одним из пунктов моего обучения. Раз в месяц мне приходилось испытывать пять сильных ударов плетью и моральные унижения подобного рода. Учитель говорил, что всё это закаляет характер. Когда‑то и он сам через это прошёл, и смог стать тем, кем является — человеком, чьи решения не обсуждаются, чьи приказы не оспариваются.

Первые два раза я провалил испытание. Кричал от боли и просил отпустить меня на волю, пока слёзы текли по лицу, а тело содрогалось от рыданий. В третий раз меня привязали к столбу, и один из братьев бил меня плетью, не произнося ни звука. А Учитель в этот момент непринуждённо жевал яблоко, его зубы вонзались в сочную мякоть, сок стекал по подбородку. В тот раз я кусал губы до крови, кривился от боли, но молчал. В четвёртый раз было проще. Тем более, когда знаешь, что после всего тебя ждёт награда в лице сестры Афины и её умелых рук, которые так бережно обрабатывают раны.

— Встань, испытание окончено, — наконец произнёс Учитель.

— Спасибо за урок, Учитель, — сказал я и тут же получил слабый удар плетью по рёбрам — не болезненный, скорее напоминающий о том, кто здесь главный.

— И будь начеку, — рассмеялся Учитель, и его смех эхом разнёсся по залу.

Сидя в тёплой лечебной ванне, я думал о том, как круто всё поменялось за последние три года. Вода была подкрашена травами — она пахла мятой и зверобоем, успокаивала кожу, но не могла унять боль в душе. Я побывал в таком количестве неприятных ситуаций, что не сосчитать.

После того как пришлось сдаться гвардейцам (по приказу Учителя), меня сначала отвели в дом того франта, которого я ограбил и выбил пару зубов. Его отец оказался важной шишкой в Сенате, так что наёмники били меня впятером до потери сознания. Их сапоги оставляли синяки на рёбрах, кулаки разбивали губы в кровь, а я лишь сжимал зубы, считая удары. После этого, что и следовало ожидать, меня отвезли в тюрьму и на три месяца бросили в карцер.

О прелестях жизни в этой комнате без окон можно не рассказывать. Два квадратных метра сырого камня, где я спал, ел и испражнялся. Стены были покрыты конденсатом, а воздух — тяжёлым, пропитанным отчаянием. Казалось бы, вот оно, то самое дно, о котором говорил Учитель. Но радоваться было рано.

Следующие полтора года я провёл в имперской тюрьме на окраине Колдстейна. Мой сокамерник был человеком «с фантазией», если не сказать большего. Он любил рассказывать, как весело ему жилось в трущобах Алагоса, как он ходил в бордели, где ему подавали на ужин «свежее мясо». Под «мясом» он подразумевал девочек и мальчиков от девяти до четырнадцати лет. Его глаза загорались при этих рассказах, голос становился хриплым от возбуждения. Ко мне он не лез — потому что я для него был староват, — но терпеть его рассказы всё же приходилось. Особенно учитывая, что он весил почти вдвое больше меня и мог сломать мне шею одним движением.

Затем моего «радушного» соседа выпустили. Правда, парни болтали, что борова забил до смерти кто‑то из надзирателей. Я же был бесконечно счастлив, что буду в камере один. Мне нравилось одиночество, к которому очень легко привыкнуть.

Счастье, конечно же, длилось недолго. Рабочие контракты местных тюремщиков закончились, и Сенат прислал им замену из столицы. Это делалось каждые три месяца, чтобы надзиратели не успевали подружиться с заключёнными и построить какие‑либо доверительные отношения. Причём каждый надзиратель не имел права работать в одной и той же тюрьме дважды.

— Новые лица — новые проблемы, — с улыбкой говорил Перси, мой сосед за стенкой. Его голос доносился сквозь щели в камне, приглушённый, но отчётливый. — Скоро начнут забирать махорку и дневной паёк. Так что прячь всё ценное как следует.

Лупили с завидным постоянством: раз в неделю, как по часам. Я уже знал, как и куда будут бить — в почки, по рёбрам, по ногам. Через полгода почти не чувствовал боли, лишь глухое онемение после ударов. Изредка, конечно, мочился кровью, если кто‑нибудь из надзирателей входил в кураж и долго молотил меня палкой по почкам. Но в целом — было терпимо.

Всё это стало для меня обыденностью. Через два года я уже перестал молиться Элир, ровно как и жаловаться на своё положение. Рано или поздно Учитель придёт за мной, и тогда вся боль и унижения, через которые мне пришлось пройти, будут вознаграждены.

После убийства надзирателя странным господином в чёрном костюме меня снова бросили в карцер, дожидаться казни. Почти не кормили, но хотя бы давали воды, чтобы я не помер. Им было важно меня казнить — показать всем заключённым, какое наказание ждёт всех убийц. Через долгие четыре дня настал мой судный час.

Когда я шёл к виселице, все заключённые молчали. Таким образом они показывали своё уважение. Уважение к убийце человека. Какой абсурд. Я чувствовал на себе их взгляды — тяжёлые, полные смеси страха и восхищения.

Я попросил палача не одевать мешок. Хотелось насладиться ясным небом в последний раз. Голубое, бескрайнее, с редкими белыми облаками — оно казалось таким близким, будто до него можно дотянуться рукой. Петля сильно тёрла шею, оставляя на коже красный след. Перед тем как сдвинуть рычаг, палач мне зачем‑то подмигнул. У таких людей обычно странное чувство юмора.

***

Мягкие чистые простыни. Ярко светило солнце, а в комнате сладко пахло мелиссой — её аромат смешивался с запахом воска от свечей и свежего хлеба. Я думал, что всё это мне снится. Пока не увидел сидящего на стуле Учителя, с книгой в руке. Он был одет как обычный городской житель: в жилетку и клетчатые брюки, на голове — серая кепи. Ни дать ни взять доктор медицины или какой‑нибудь профессор. Его пальцы перелистывали страницы с неспешной аккуратностью, а глаза скользили по строкам, будто он и не замечал моего присутствия.

— Доброе утро, Октавиан, — голос Учителя прозвучал ровно, почти буднично, но в нём угадывалась едва заметная нотка облегчения. Он стоял у окна, и утренний свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые бархатные шторы, очерчивал силуэт его фигуры.

— Где я? — я с трудом разлепил пересохшие губы. Голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. Голова кружилась, а тело казалось чужим — тяжёлым, неповоротливым, скованным тупой болью, которая пульсировала в висках и отдавалась в каждом суставе.

— В убежище братства. У тебя крепкая шея. Повезло, что не сломались позвонки. Я в тебе не сомневался, — Учитель повернулся ко мне, и его глаза, тёмные и проницательные, на мгновение задержались на моём лице, словно оценивая моё состояние.

— Почему вы так одеты? — я окинул взглядом его жилетку в мелкую клетку, брюки с идеально отглаженными стрелками и серую кепи, сдвинутую чуть набок. Всё это так не вязалось с образом человека, способного управлять гильдией Теней. Ткань костюма выглядела дорогой, но неброской.

— Странный вопрос для того, кто только что восстал из мёртвых, — Учитель усмехнулся, и в уголках его глаз собрались тонкие морщинки. — Это мой рабочий костюм. Я сейчас под прикрытием в одной юридической компании. Наш заказчик — женщина, у которой обманом украли деньги, завещанные ей покойным супругом.

— Разве гильдия занимается такими вещами? — я приподнялся на локтях, морщась от боли в спине. Каждая мышца ныла, а перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные пятна. — Я думал, всё как раз наоборот: вы крадёте, и вам за это платят?

— Тебе ещё многому нужно научиться, друг мой, — он подошёл ближе, и я уловил слабый аромат лаванды — так пахли его перчатки. — В мире нет ничего однозначно чёрного или белого. Мы не просто воры — мы восстанавливаем справедливость там, где закон бессилен. Иногда это значит вернуть украденное, иногда — забрать то, что по праву должно принадлежать другим.

— Значит, я принят? — я чуть приподнялся, хотя измождённое тело ещё не успело восстановиться после карцера. Одеяло соскользнуло, обнажив шрамы на руках — следы прошлых испытаний.

— Этого я не говорил, — Учитель покачал головой, и его взгляд стал жёстче, пронзительнее. Он подошёл к прикроватному столику, налил воды из графина в стакан и протянул мне. — Пей. Тебе нужно восстановить силы.

— Тогда зачем спасли? — в моём голосе невольно прозвучала горечь. Я вспомнил холодный камень карцера, запах сырости и отчаяния, верёвку на шее… Вода в стакане дрожала в моих руках.

— Потому что обещал, — он произнёс это так твёрдо, что каждое слово прозвучало как удар молота по наковальне. — Первое правило братства — выполнять обещания, даже ценой собственной жизни. Запомни это, ученик.

— Да, Учитель, — я склонил голову, чувствуя, как внутри зарождается странное тепло — не просто благодарность, а что‑то большее, похожее на преданность. Вода оказалась прохладной и свежей, она немного прояснила мысли.

— Когда окрепнешь, начнём тренировки, — Учитель отошёл к окну и задумчиво посмотрел вдаль, за крыши города.

— Учитель? — позвал я, когда он уже почти выходил из комнаты.

— Что? — он обернулся, положив руку на резную дверную ручку.

— Человек в чёрном костюме… — я запнулся, подбирая слова. — Он приходил ко мне. Искал вас.

— Он ищет меня всю мою жизнь, — Учитель произнёс это тихо, почти шёпотом, и на мгновение его маска невозмутимости дала трещину, обнажив что‑то тёмное и болезненное.

— Я ещё не встречал таких, как он. Как человек может обладать такой силой? — я попытался сесть ровнее, но боль в спине заставила меня поморщиться.

Учитель нахмурился, раздумывая, отвечать ли на мой вопрос. Он закатал рукав и посмотрел на своё родимое пятно в виде серпа — оно темнело на коже, словно выжженное клеймо.

— Я встречал и посильнее, — усмехнулся Учитель, но улыбка вышла вымученной. — Он будет пытаться подчинить твою волю, а потом заберёт всё, что делает тебя человеком. Я уже видел, на что он способен. Его сила — в искажении реальности, в игре с чужими страхами и надеждами.

— Вы от него прячетесь, потому что боитесь? — я задал вопрос прямо, хотя внутри всё сжалось от тревоги.

— Пожалуй, — Учитель опустил рукав, скрывая родимое пятно. — Он единственный, чьи действия я не могу предугадать. В этом его преимущество — он действует не по правилам, а по какой‑то своей, извращённой логике.

— Кто он такой? — ответ на этот вопрос мучил меня с самого начала. Я затаил дыхание, ожидая ответа.

Учитель слегка улыбнулся, и, немного помешкав, ответил:

— Мой отец.

Глава 14-15

Часть 2. Проклятие эльфов Глава 14. Гал

Командир Кайн, хмуро сдвинув густые брови, понимал: рассказ бродячего торговца тростниковым сахаром может оказаться правдой — пусть тот и слыл большим любителем приложиться к бутылке. Такие бродяги странствуют по всему острову, заглядывают в самые глухие уголки и видят то, что порой ускользает даже от зорких глаз королевских разведчиков.

— Их было больше дюжины… — бродяга жадно глотал воду, его трясущиеся руки едва удерживали кружку, а глаза, расширенные от ужаса, будто всё ещё видели ту картину. — Большие, мохнатые… Зубы — как остриё кинжала. Мех покрыт чёрной сажей, а изо рта текла кровавая пена…

— Ты уверен, что это были йети, а не медведи? — командир налил старику ещё воды, внимательно изучая его лицо в мерцающем свете очага.

— Уверен, — бродяга поднял взгляд, и в его глазах читалась неподдельная уверенность. — Я видел их на рисунках в библиотеке Просвещения в Алмазной гавани. Это точно были йети.

— Что ещё ты видел? — Кайн подался вперёд, его пальцы непроизвольно сжали рукоять меча.

— Куда они направились? — не выдержал Гал, удивлённый спокойствием командира. В груди закипала тревога — нужно было немедленно высылать отряд!

— Знай своё место, оруженосец, — грозно прервал его Кайн, и его голос прозвучал как удар хлыста.

— Да, капитан, — Гал опустил голову, скрывая вспышку обиды, и продолжил натирать меч Кайна чистой ветошью, стараясь унять дрожь в руках.

— Продолжай, старик. Что ещё ты видел?

— Они спустились с гор около полуночи, — бродяга сделал глубокий вдох, словно заново переживая тот момент. — И с ревом, от которого содрогнулись деревья, побежали в сторону деревни… К устью Хрустальной реки.

— Это всё?

— Честно признаюсь, я до смерти перепугался и спрятался в кустах, — старик сглотнул. — Но слышал, как мимо меня быстро пробежал ещё кто‑то. Это были тени… Призраки…

— Скользящие… — Кайн задумчиво почесал бороду, его взгляд стал далёким, словно он видел что‑то за пределами этой комнаты. — Похоже, Повелитель Гор нарушил перемирие. Гал, отправь гонца в Алмазную Гавань, — он передал оруженосцу свёрток пергамента, запечатанный восковой печатью с гербом владыки Бандуила. — Скакать без остановок. Владыка Бандуил должен знать.

— Так точно, капитан, — отчеканил Гал, уже собираясь выйти, но задержался у входа. — Командир?

— Что? — Кайн поднял глаза, в них мелькнуло лёгкое раздражение.

— Могу я отправиться с вами на разведку?

— Уверен, что хочешь этого? — командир пристально посмотрел на юношу, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Да, я готов.

— Собери двадцать лучших воинов. Выступаем через десять минут.

Гал служил в разведке всего два месяца. Выходцу из простой семьи, сыну служанки и охотника, посчастливилось попасть в элитный отряд разведчиков под руководством знаменитого героя Снежной битвы, командира Кайна. Пускай и всего лишь оруженосцем — Галу было всё равно. Рано или поздно он сможет себя проявить и докажет, что даже простые эльфы неблагородных кровей способны на великие свершения.

До устья Хрустальной реки было чуть меньше двух дней пути, а нарастающая вьюга сильно затрудняла передвижение. Ветер выл, словно раненый зверь, швыряя в лица воинов колючие хлопья снега. Такая погода для этих мест была более чем странной — в это время года здесь обычно царило мягкое осеннее тепло. Среди воинов отряда ходили слухи, что метель — дело рук Повелителя Гор, который, как известно, владеет магией всех четырёх стихий. Именно поэтому владыка Бандуил заключил с ним шаткий мир — никто не хотел испытывать на себе гнев того, кто повелевает бурей и льдом.

В деревне было глухо. Отряд не встретил на своём пути ни одного крестьянина, ни одной живой души. Глядя на заброшенные фермерские дома с покосившимися крышами и выбитыми окнами, создавалось впечатление, что здесь уже очень давно никто не живёт. Скрип несмазанных дверей, шелест опавшей листвы — только эти звуки нарушали мёртвую тишину.

Командир Кайн приказал всем спешиться и осмотреть деревню. Гал, держа руку на мече, зашёл в первую попавшуюся лачугу. Быт местных крестьян почти ничем не отличался от тех, что жили в столице: они спали на соломенных кроватях, ели из глиняных мисок и готовили пищу в огне каменной печи. Гал понимал, что, несмотря на скудный образ жизни, скорее всего, эти эльфы жили счастливо. Хорошему доброму эльфу для счастья много не надо: крыша над головой, топчан для сна и смех детей, играющих во дворе. Тем более из деревни, стоящей в устье Хрустальной реки, открывался невообразимо красивый вид на Южное море и Ледяной шпиль — самую высокую гору на острове, чьи заснеженные пики пронзали облака, словно копья древних богов.

В хибаре было пусто. Гал на всякий случай заглянул в печь — там была только зола и горшок с протухшей кашей, от которой несло гнилью. Уже на выходе оруженосец краем уха услышал тихий всхлип. Откинув крышку дубовой бочки, Гал увидел прятавшегося там мальчика лет пяти. Его худое лицо было запачкано кровью, а тонкая рубаха совсем не спасала от холода. Увидев воина в доспехах, мальчик громко закричал, закрыв лицо руками. На его крик тут же сбежался весь отряд. Командир Кайн приказал всем выйти, за исключением Гала.

— Не бойся, — капитан медленно подходил к бочке, расставив руки в жесте, полном спокойствия и доброты. Его голос звучал мягко, почти по‑отечески. — Мы тебя не обидим.

Мальчик перестал плакать и, затаив дыхание, внимательно смотрел на флягу, висевшую на поясе оруженосца. Капитан открыл бутыль и протянул мальчику. Тот жадно присосался к горлышку, глотая воду неровными, судорожными глотками — видно было, что он не пил уже давно.

— Гал, найди одеяло, — не отрывая взгляда от ребёнка, приказал командир. — Малыш, иди ко мне.

Капитан осторожно взял мальца на руки — тот оказался удивительно лёгким, словно пушинку поднял, — и вынес из дома. Морозный воздух тут же коснулся их лиц, но командир закутал мальчика в свой плащ, согретый теплом тела.

— Ты, наверно, голодный? — спросил он.

Мальчик утвердительно кивнул, его глаза, большие и тёмные, как лесные озёра, на мгновение засветились надеждой. Весь отряд окружил командира, и воины один за другим стали доставать из сумок провизию: кто‑то протянул сушёное мясо, другой — кусок сыра, третий — горсть сушёных ягод. Кто‑то даже отыскал сладкий хлебец, завёрнутый в чистую ткань.

Мальчик всё так же напуганно прижимался к капитану, но, как только увидел хлебец, сразу оживился. Его глаза расширились, а губы дрогнули в робкой улыбке.

Все воины отряда терпеливо ждали, пока ребёнок насытится. Воспользовавшись свободной минутой, Гал решил проверить остальные хижины. Он обошёл несколько домов — пусто. Ни тел убитых крестьян, ни одной капли крови. Лишь следы когтей на входной двери одной из лачуг — глубокие, неровные борозды, будто кто‑то в ярости рвал дерево голыми руками.

— Говорить умеешь? — снова обратился капитан к мальчику, когда тот доел пирожок и облизнул сладкие пальцы.

— Угу, — малец кивнул, жадно уплетая ещё один сладкий пирожок. Его щёки порозовели, он уже улыбался и, кажется, совсем перестал бояться. В глазах появилась искорка любопытства.

— Расскажешь, где остальные жители деревни?

— Их забрали, — не глядя на капитана, ответил мальчик, его голос дрогнул.

— Кто забрал?

— Духи, — прошептал он, указывая пальцем на Ледяной Шпиль — неприступную крепость в горах. Солнце едва касалось вершин, окрашивая их в розовато‑золотистый цвет, но нижние склоны уже утопали в сумраке. — Они спустились с горы. Оттуда.

— Как они выглядели? — капитан наклонился ближе, стараясь не напугать ребёнка.

— Большие и волосатые. На него похожи, — рассмеялся мальчик, показывая на одного из воинов — могучего эльфа с большой белой бородой, которая спускалась почти до пояса. — Мы с Алькаром спрятались в бочках. Он не выдержал и вылез… Они и его забрали, те другие.

— Другие? Не волосатые? Как они выглядели? — вмешался Гал, но тут же почувствовал на себе строгий взгляд командира.

— Я их не видел. Только слышал их шёпот, — мальчик вздрогнул, обхватил себя руками. — Он был холодный, как лёд, и звенел, будто тысячи сосулек.

— Значит, слова старика подтвердились, — резюмировал командир, выпрямившись. Его лицо стало серьёзным, а пальцы непроизвольно сжали рукоять меча. — На деревню напали йети и скользящие.

— Но они ненавидят друг друга ещё больше, чем нас, — Гал не находил себе места от волнения. Его сердце билось часто, мысли путались. — И скользящие не подчиняются Повелителю гор!

— От этих бездушных тварей можно ожидать что угодно, Гал, — сказал рядом стоящий воин, высокий эльф с шрамом через всю щёку. Его голос звучал глухо, почти зловеще. — Они же пьют кровь своих жертв. Как боги могли дать жизнь столь отвратительным тварям?

— Вы оба, — остановил их капитан, его голос прозвучал резко, как удар хлыста, — замолчите. Вы напугаете мальчика.

Он погладил ребёнка по голове, и тот доверчиво прижался к нему.

— Гал, ты отвезёшь его в город. И доложишь владыке о наших планах пойти на разведку к истоку реки. Поднимемся в горы насколько это возможно. Если мы что‑то найдём — я пошлю сокола.

— Почему я? — расстроился Гал. В груди защемило от обиды: он так хотел пойти с отрядом, показать себя в деле.

— Потому что ты самый молодой и доскачешь быстрее любого из нас, — командир снова осуждающе посмотрел на оруженосца, но в его взгляде мелькнуло что‑то ещё — возможно, забота. — Твоя миссия — доставить ребёнка в столицу целым и невредимым. И не думай, что эта задача менее важная, чем разведка. Наша цель — спасать жизни, а не наоборот.

— Так точно, капитан, — Гал выпрямился, стараясь скрыть разочарование, и кивнул мальчику. — Пойдём, малыш. Я отвезу тебя туда, где тепло и безопасно.

Мальчик улыбнулся и протянул ему маленькую грязную ладошку.

Глава 15. Снежная крепость

— Проклятые йети… — рассеянно прошептал один из разведчиков, поёживаясь от пронизывающего ветра. Его дыхание вырывалось белыми клубами, оседая инеем на меховой оторочке капюшона. — Сидим здесь, мёрзнем, а они уже знают о нашем визите и теперь поджидают на переправе через скалы…

— Тише, — командир Кайн не отрывал взгляда от окуляра, внимательно изучая стены Ледяного Шпиля. Его борода покрылась ледяной коркой, а ресницы слегка побелели от инея, но глаза оставались острыми и сосредоточенными.

— Что там, капитан? — нетерпеливо спросил один из воинов, переминаясь с ноги на ногу.

— В том‑то и дело, что ничего. Абсолютно ничего, — голос Кайна звучал глухо, с ноткой тревоги.

— Что это значит?

— Это значит, что в замке никого нет, — капитан поднял руку и резко разжал кулак. Сигнал был дан.

С разных сторон к стенам горного форта, словно призраки в снежной пелене, направились воины отряда. Они были одеты в белые медвежьи шкуры, искусно скрывающие доспехи — идеальная маскировка на фоне заснеженных склонов. Каждый шаг давался с трудом: снег проваливался под ногами, ветер свистел в ушах, а мороз пробирал до костей.

— Ворота открыты… — один из разведчиков осторожно толкнул тяжёлую дверь, украшенную резными узорами, и медленно зашёл внутрь, держа руку на рукояти своего меча. Лезвие чуть слышно зазвенело от холода.

— Рассредоточиться, это может быть ловушка, — приказал командир. — Двое на стену.

Кайн достал меч из ножен и положил остриём на предплечье — жест, который все в отряде знали: полная боевая готовность. Сталь тускло блеснула в свете зимнего солнца, отражая ледяные пики гор.

Ситуация во владениях Повелителя Гор ничем не отличалась от ситуации в деревне: полная тишина и отсутствие признаков жизни. Лишь ветер завывал в пустых коридорах, да снег шуршал, осыпаясь с крыш.

Капитан подошёл ближе к одной из дверей и открыл её быстрым рывком. Из прохода подул ледяной горный ветер, вперемешку с жутким запахом разлагающейся плоти — сладковатым, тошнотворным, от которого скрутило желудок. Кайн зажёг факел. Пламя вспыхнуло, отбросив дрожащие тени на ледяные стены, и двинулся вперёд.

Он оказался в небольшой комнате без окон. Скорее всего, это помещение использовалось как склад, но сейчас оно было завалено горой трупов. Тела лежали в неестественных позах, некоторые наполовину вмёрзли в лёд, их лица исказила предсмертная агония.

— Боги… Нет, — вошедший воин схватился за нос, пытаясь заглушить смрад, и отшатнулся. — Кто это такие?

— Прислужники Повелителя Гор, — задумчиво произнёс капитан, внимательно осматривая тела. — Странно… Судя по степени разложения, они мертвы не меньше двух месяцев.

— Командир! — послышался крик воина, занявшего позицию дозорного на стене. Его голос эхом разнёсся по замку. — Йети!!!

Кайн вместе с разведчиком выбежали наружу. Ворота замка с силой распахнулись, и в форт с боевым ревом, сотрясающим стены, вбежал большой самец йети. Его шерсть, обычно белоснежная, была перепачкана чёрной сажей и кровью. Он пробежал несколько метров, споткнулся и рухнул на землю. Из его рта, носа и ушей шла тёмная кровь, а всё тело было покрыто следами когтей — глубокими, рваными ранами.

— Не стрелять! — остановил лучников капитан и осторожно подошёл ближе к умирающему зверю.

Йети не пытался напасть. Его глаза, когда‑то грозные и полные ярости, теперь были полны боли и усталости. Он грустно посмотрел прямо в глаза командиру и вытянул руку. В его кулаке, сжатом с последней силой, был зажат маленький чёрный камень — матовый, почти без блеска, но от него исходило едва заметное тепло.

Когда зверь испустил последний вздох, капитан осторожно разжал его пальцы и взял камень. При ближайшем рассмотрении раны йети выглядели ещё ужаснее: вся шерсть поверженного самца была испачкана чёрной, дурно пахнущей жижей, которая пузырилась и шипела, соприкасаясь со снегом. Маленький чёрный камень, выпавший из его ладони, медленно растапливал снег вокруг себя, оставляя тёмные пятна на белоснежной поверхности.

— Не трогать его, — приказал командир, его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. — Этот самец чем‑то заражён. Я уже видел подобное…

— Его убили эти твари, да, капитан? — спросил один из разведчиков, сжимая рукоять меча.

— Нет. Он сам себя ранил…

— Но зачем?

— Обыскать тут всё, — командир оставил вопрос без ответа, его взгляд стал жёстким. — Но не трогайте воду и пищу. Возможно, они тоже заражены.

Капитан ненадолго замолчал, обводя взглядом мрачные стены крепости, затем продолжил:

— Сегодня заночуем здесь. Если Гал справится, подмога не заставит себя ждать…

***

От долгой скачки галопом гнедая кобыла стала медленно сбавлять скорость, судорожно пытаясь выплюнуть трензель. Её бока тяжело вздымались, а бока покрылись испариной, несмотря на морозный воздух. Гал не любил загонять свою лошадь понапрасну — всегда следил, чтобы вальтрап был сухим, и перед каждой поездкой хорошенько взбивал меховушку. Но в этот раз оруженосец забыл о всех предосторожностях и скакал верхом почти сутки без остановки.

Мальчик всё это время мирно дремал, привалившись к спине Гала, лишь изредка открывая глаза, чтобы посмотреть, где они находятся. Его дыхание было ровным, а лицо во сне казалось совсем детским — без тени пережитого ужаса.

Когда лошадь остановилась и громко, жалобно заржала, Гал понял: дальше гнать своего доброго извозчика не стоит. Ей и ему нужен отдых. По счастливой случайности рядом оказался чистый ручей с прозрачной водой, а метель осталась далеко позади — здесь царили тишина и покой, нарушаемые лишь шелестом ветра в ветвях деревьев.

Гал разложил на валежнике свой плащ и бережно закутал в него мальчика. — Спи, малыш, — тихо произнёс он. — Теперь ты в безопасности.

Гнедая отошла к рядом стоящему дубу, постучала копытом о землю, словно проверяя её мягкость, и улеглась на траву, отчаянно сопя ноздрями. Её бока вздымались в тяжёлом дыхании, но глаза уже начали слипаться от усталости.

Молодой воин не спешил засыпать. Гал вообще не привык спать больше четырёх часов — считал это напрасной тратой времени. К тому же, по его убеждению, для восстановления сил вполне достаточно короткого отдыха.

Разведя небольшой костёр из сухих веток, Гал достал из кармана любимую шкатулку, подаренную матушкой. Дерево было искусно вырезано в форме лесного зверя, а замочек украшала серебряная петелька. В шкатулке лежали дорогие сердцу вещи:

прядь волос сестры — светло‑русая, почти золотая, заплетённая в тоненькую косичку;клык йети, которого убил отец на охоте и после смерти передал сыну — массивный, желтоватый, с зазубренным краем;матушкин золотой талисман — маленький, в форме полумесяца, с выгравированными рунами, тускло мерцающими в свете костра.Перед смертью мать отдала его Галу, завещав во что бы то ни стало сохранить и никому не показывать. По её словам, талисман обладал древней магической энергией и сможет спасти Гала в самую тяжёлую минуту его жизни. Он, конечно, верил в древнюю магию, но сильно сомневался, что такой защитный амулет мог каким‑то образом попасть в руки к простой служанке. Однако данное матушке обещание не нарушал и всегда носил талисман при себе, скрывая от посторонних глаз.

С севера снова подул холодный ветер, принося с собой запах приближающейся бури. Вдали появились тёмные, тяжёлые облака, и, кажется, метель опять нагоняла уставших путников. Паренёк мирно посапывал под плащом, а лошадь встала и подрёмывала, прячась от вьюги за стволом дуба. Её уши изредка дёргались, улавливая звуки леса.

Вместе со свистом ветра Гал услышал шёпот — тихий, зловещий, будто шелест сухих листьев под ногами. Со всех сторон в его сторону приближались еле заметные, почти невидимые фигуры. Они передвигались чуть согнувшись, не оставляя следов на свежевыпавшем снегу, словно скользили над землёй. Их очертания мерцали и расплывались, то появляясь, то исчезая в сумраке.

Гал обнажил меч и приготовился к сражению. Сталь клинка блеснула в свете костра, отражая пляшущие языки пламени.

— Не бойся, — бросил он мальчику, хотя сам ощущал, как по спине пробежал холодок.

Мальчик вскрикнул и с головой укутался в плащ. — Это они… — кричал паренёк, его голос дрожал от ужаса. — Я узнал их шёпот!

Когда одна из фигур подошла ближе, Гал махнул мечом, но клинок лишь рассек воздух — и, возможно, пару снежинок, кружащихся в танце. Призраки приближались, их шёпот становился всё громче, проникая в сознание, словно ледяные иглы.

Гал без устали рубил с плеча, но толку от его попыток не было никакого. Тени уже облепили его и мальчика со всех сторон, нашептывая слова на незнакомом наречии — шипящие, гортанные звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Быстро обессилев, воин встал на колено, прижал к себе мальчика и закрыл глаза. — Если умирать, то до конца выполняя свой долг, — прошептал он. — Капитан был прав: наша цель — защищать, а не отнимать.

Через несколько секунд Гал открыл веки. Призраки исчезли, растворились в воздухе, как дым от костра. Он оглянулся. Мальчика рядом не было. Остался только плащ, раскинувшийся на снегу, словно брошенное крыло.

Гал бегом побежал к лошади, но не успел. Быстро летящий камень ударил его в затылок — резкий, оглушительный удар, от которого мир перед глазами поплыл. Молодой воин упал на запорошенную снегом землю, и тут же сознание покинуло его, унося в тёмную бездну беспамятства.

***

— Очнулся? Старайся не поднимать головы, — старец в тёмном плаще мешал варево в котелке большой деревянной ложкой. Его голос звучал низко и размеренно, словно далёкий гул горной реки. — На вот, выпей. Снимет боль.

Гал недоверчиво посмотрел на старика, стараясь нащупать кинжал на поясе. Пальцы скользнули по пустому ремню — оружия не было. В груди закипала тревога, а в висках пульсировала боль.

— При желания, зарезал бы тебя спящим, — спокойно произнёс старец, не отрываясь от своего занятия. — Держи, — он снова протянул миску.

Дымящаяся жидкость пахла травами и чем‑то ещё — терпким, незнакомым. Гал взял миску дрожащей рукой и выпил залпом, слегка поперхнувшись. Горечь обожгла горло, но почти сразу по телу разливалась тёплая волна, унося с собой боль.

— Что это за дрянь?! — хрипло спросил он.

— Смесь из трав с капелькой перетёртых семян «красного солнца», — старик продолжал мешать, его ложка ритмично постукивала о стенки котелка. — Тебе нужно поесть. Как голова?

— Лучше, — устало ответил Гал. Чудесное снадобье действительно помогло. Хотя шишка на затылке никуда не делась, пульсируя тупой болью при каждом движении. — Кто ты и что тебе нужно?

— Я просто путник.

— Ты врёшь! — Гал хотел встать, но не смог из‑за резкой боли в пояснице. Он зашипел, стиснув зубы, и снова опустился на подстилку из мха.

— Мне нет смысла тебя обманывать, Гал, — мягко произнёс старик.

— Откуда ты знаешь моё имя? И где моя лошадь? — Гал обвёл взглядом пещеру. Стены мерцали отблесками костра, тени плясали, словно живые существа.

— Здесь, в безопасности, — он кивнул, и Гал увидел в правом углу пещеры спящую гнедую. Она мирно дремала, поджав одну ногу, её бока мерно вздымались.

— Обычно она никого кроме меня не подпускает, — удивлённо пробормотал Гал.

— Надо знать, как просить, — загадочно улыбнулся старец.

— Это ты спас меня от тех тварей? Почему они забрали мальчика?

— С мальчиком всё в порядке. Мои друзья о нём позаботятся.

— Твои друзья?!

— Скользящие. Хворь не поражает детей и тех, кто чист душой. Странно, что ты до сих пор жив…

— О чём ты говоришь? Мне нужно найти своих собратьев!

— Если они отправились в крепость, их уже не спасти, — в голосе старца прозвучала неподдельная печаль.

— Я должен им помочь! — Гал через силу поднялся и стал осматриваться, выискивая взглядом своё оружие. Взгляд зацепился за меч, аккуратно прислонённый к стене рядом с костром.

— Если хочешь, можешь идти к ним. Но ты там умрёшь, — старик поднял глаза, и Гал впервые заметил, какие они глубокие — словно две бездны, полные звёзд.

— Что тебе известно об этом, старик? Отвечай! Где ребёнок? Кто напал на деревню? — Гал подбежал и схватил старца за воротник рясы. Ткань оказалась неожиданно мягкой под пальцами.

Незнакомец махнул указательным пальцем, и руки Гала тут же обвили тонкие ветви плюща. Они появились будто из ниоткуда — зелёные, гибкие, с мелкими колючками. Чем больше воин сопротивлялся, тем сильнее плющ оплетал его конечности, впиваясь в кожу.

— Не стоит этого делать, мальчик, — безразлично прошептал старик. — Я тебе не враг.

— Да кто ты такой? — Гал оставил попытки выбраться из окутавших его ветвей. Дыхание участилось, а сердце забилось чаще.

— Тот, кто виноват в происходящем. Если бы я не согласился на сделку, ничего этого бы не случилось, — в глазах старца мелькнула глубокая тоска.

— Прошу тебя, старик. Мои братья сейчас в большой опасности. Отпусти меня!

— Он придёт за ними… — продолжал бурчать незнакомец. — Тогда и они станут рабами его воли. Твои братья уже мертвы…

— Это не так. Ты не знаешь командира Кайна! Он герой Снежной битвы!

— Тот самый Кайн? Да уж… — старик произнёс слова на незнакомом языке, похожем на шёпот призраков. — Если бы не его отряд, моя армия могла бы победить в той битве. Он достойный воин… Погибнет много достойных эльфов.

— Ты…? — спросил Гал, выпучив глаза от удивления. — Повелитель Гор?

— Какое пошлое имя. Вы, эльфы, падки на громкие названия, — усмехнулся старец.

— Что произошло в деревне? Почему йети напали на крестьян? — ветви плюща наконец ослабли, и Гал смог выбраться. Он потёр затекшие руки, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Расскажите мне всё, Повелитель!

— Теперь мне ясно, почему болезнь тебя не затронула. Ты никогда не убивал, верно?

— Это так. Но моя рука не дрогнет. Почему вы нарушили перемирие?

— Всё не так, как ты думаешь.

— Со стороны выглядит именно так.

— Он пришёл ко мне два месяца назад. И предложил сделку. Я отдам ему камень, а он взамен наделит меня возможностью управлять последней, самой сильной стихией, — старик замолчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его глазах, создавая причудливую игру света и тени.

— Вы говорите о магии огня, верно? Матушка рассказывала, что в нашем роду были маги, но со временем их силы иссякли, — Гал невольно сжал в кармане талисман, чувствуя его тепло.

— Магия так просто не исчезает. Она сидит внутри и дожидается своего часа, — задумчиво произнёс Повелитель. Кажется он заметил, как Гал прячет в кармане что-то ценное.

— Может и так. Но, господин, причём тут магия и что произошло в крепости?

— Один из моих братьев предложил, как мне тогда казалось, равноценный обмен. Его осколок души Элир взамен на силу. Моя жажда могущества не знала границ, и я согласился, но при этом не подумал о последствиях и цене, которую придётся заплатить, — Гал слушал, изредка моргая. — Когда я отдал ему камень, он послал на моих подопечных чёрный мор, сказав, что это наказание за мою алчность. Интересно, — задумчиво произнёс старик, — почему тот, у кого есть власть наказывать нас за нашу гордыню, никогда ничего не делает? — кажется, этот вопрос старик задал сам себе. — Возможно, ему действительно всё равно, что будет с этим миром.

— Значит, ваших йети поразила болезнь? В Алмазной Гавани лучшие лекари, они помогут!

— Это уже не остановить. Воды Хрустальной реки заражены. Мы пытались остановить распространение болезни, но не смогли. Подземные воды разнесут заразу по всему острову. Единственный шанс для тех, кто ещё не заразился — покинуть остров как можно скорее.

— Я должен предупредить владыку Бандуила… — схватился за голову Гал. Перед глазами пронеслись лица товарищей, командира Кайна, мальчика, которого он обещал доставить в безопасность. — И должен спасти братьев по оружию! А что стало с жителями деревни?

— Мы собрали тела и похоронили неподалёку. Тогда я ещё не знал, что их трупы заразят воду. Нужно было их сжечь.

— Вы сказали, что зараза не трогает тех, кто чист душой? Неужели все крестьяне заразились?

— Жители деревни, так же, как и я, польстились на его дар. Уж не знаю, что он им предложил, но это совратило их сердца. Двое охотников из этого поселения напали на семью йети неподалёку от устья и всех убили. Даже детёнышей. И йети захотели отомстить. Я пытался остановить их вождя, но они меня не послушали. Звериная ярость ничем не отличается от человеческой — она так же очерняет душу.

— И что теперь, господин? Что нам делать? Помогите мне! — взмолился Гал. — Я готов на всё, чтобы спасти свой народ!

— Так уж и на всё? — поднял бровь Повелитель гор. Его взгляд стал пронзительным, словно он заглядывал в самую душу Гала.

— Абсолютно, — твёрдо кивнул Гал, расправив плечи.

— Будь здесь, скоро вернусь, — сказал старик и мгновенно исчез в яркой вспышке голубого света, оставив после себя лишь лёгкое мерцание и запах горных трав.

Глава 16-17

Глава 16. Воин

Капитан Кайн не находил себе места. Он мерил шагами просторную комнату, некогда служившую личными покоями Повелителя Гор. Тяжёлые шаги эхом отдавались от древних каменных стен, а в воздухе витал затхлый запах забытых времён — словно сама память этих стен напоминала о былом величии.

Положение дел было отчаянным, почти безнадёжным. Кайн не стал делиться с солдатами всеми подробностями — и уж тем более не сказал, что им нельзя возвращаться в столицу. Мысль об этом жгла изнутри, как раскалённый клинок.

Если чёрный мор настиг эти земли, остановить его будет почти невозможно. Весь отряд, запертый в Снежном Шпиле, уже обречён. Рано или поздно признаки болезни проявятся — он знал это слишком хорошо.

Перед глазами капитана всплыли картины десятилетней давности, когда он был ещё молодым и неопытным воином. Тогда командир их отряда приказал сжечь все трупы дотла — и заразу удалось сдержать. Но теперь…

Тела на складе. Зараза, пропитавшая кровь, неизбежно попадёт в сточные воды крепости, а оттуда — в подгорные реки, которые разнесут смертоносную хворь по всему острову.

«Если повезёт, Гал доскачет до Алмазной гавани быстрее, чем планировалось, и успеет предупредить владыку», — мысленно повторял Кайн, цепляясь за эту мысль, как за последнюю соломинку. Бандуил, которому было известно о случае десятилетней давности, наверняка примет все меры и изолирует город от хвори.

Но в глубине души капитан понимал: такое развитие событий маловероятно. Единственный шанс для остальных эльфов — покинуть остров как можно скорее.

Мысли Кайна вернулись к камню, который так отчаянно защищал погибший йети. Что в нём такого особенного? Может, обезумевший зверь просто схватил первый попавшийся кристалл и зажал в кулаке без всякой причины?

Капитан снова взял камень в руки и поднёс ближе к глазам. Неожиданно внутри чёрного кристалла вспыхнул яркий свет — словно далёкая звезда, затерянная в вечной тьме.

— Ты поосторожнее с этой штукой, — раздался голос за спиной.

Кайн резко обернулся. В комнате стоял незнакомец в чёрной рясе до пола. Его фигура казалась размытой, будто сотканной из теней, а лицо скрывалось в глубине капюшона.

— Откуда ты взялся? — всполошился капитан, мгновенно обнажив меч. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, отбрасывая блики на каменные стены.

— Я то тут, то там. Как бы есть, но как бы и нет. Сейчас и никогда, — улыбнулся незнакомец, его голос звучал одновременно близко и отдалённо, словно доносился из другого мира. Он окинул взглядом комнату и задержался на медвежьем черепе, стоявшем на прикроватной тумбе.

— Кто ты такой? — Кайн, не сводя глаз с незнакомца, осторожно обошёл его по дуге, держа меч наготове.

— Владелец этого кристаллика, — кивнул незнакомец на зажатый в кулаке капитана камень. — Йети оказался проворным. Как и его хитрый хозяин.

— Зачем ты здесь?

— У тебя наверняка вопросов наберется на целый день. Я бы с удовольствием поболтал, но у меня ещё много дел. Отдай камень — и я оставлю тебя в живых.

— А ты попробуй отними… — Кайн поднял меч, готовясь к схватке.

— Я не могу отнять, ты должен отдать его добровольно. Такие правила.

— С какой стати мне это делать?

— Я могу помочь остановить заразу.

— Это твоих рук дело? Ты чернокнижник? — уверенно спросил Кайн, вглядываясь в тёмную фигуру.

— Вы, эльфы, безумно забавные! — рассмеялся незнакомец, и его смех прозвучал как скрежет металла по камню. — Чернокнижник. Это что за определение?

— Что смешного?

— Я намного, намного хуже, капитан Кайн! — злобно прошипел неизвестный, и в тот же миг его фигура растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колыхание теней и едва уловимый запах гари.

***

— Капитан! — Гал, запыхавшись, вбежал в ворота крепости, его плащ развевался за спиной, словно тёмное крыло. Грудь тяжело вздымалась, а на лбу блестели капли пота.

Ему навстречу выбежали двое солдат, настороженно вскинув копья.

— Гал, ты почему здесь? Как ты мог так быстро вернуться? — удивлённо спросил один из них, опуская оружие.

— Мне нужно срочно поговорить с капитаном! — выдохнул молодой эльф, с трудом переводя дыхание.

— Я здесь, Гал. Докладывай! — раздался властный голос. Гал поднял глаза и увидел командира, выходящего из тени массивных ворот крепости. Солнечный луч скользнул по его доспехам, на мгновение озарив их холодным блеском.

— Капитан, это болезнь! — молодой эльф пытался отдышаться, его голос дрожал от волнения. — Но я знаю, как всё остановить!

Капитан медленно поднял взгляд, обвёл глазами собравшихся воинов. Его лицо, изборождённое шрамами и годами службы, казалось высеченным из камня.

— Это не остановить, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала тяжесть многолетней усталости. — Слушайте все! Мы заражены чёрным мором. Я отправил сокола владыке Бандуилу, чтобы он не присылал подмогу.

Воины отряда замерли. Воздух словно сгустился, наполнившись горечью осознания. Они всегда глубоко уважали капитана, поэтому приняли его слова как приговор. Все, кроме Гала.

— Шанс есть, капитан, — настойчиво произнёс Гал. — Я встретил Повелителя Гор! — Воины переглянулись, недоверчиво покачивая головами. — Нам нужно найти одного йети. Он особенный: крупнее остальных и ходит на двух лапах — вожак их стаи. У него есть вещь, которая может помочь.

— Идём со мной, — резко приказал командир. — Всем вернуться на свои посты!

Как только Гал и капитан вошли в комнату — тесное помещение с низким потолком и узкими бойницами, пропускавшими тусклый свет, — последний прижал молодого солдата к стене. Сталь в его взгляде сверкнула опаснее любого клинка.

— Зачем ты даёшь им надежду? — в глазах командира горела ярость, смешанная с отчаянием. — Лекарства нет. Так пускай мои солдаты проведут последние часы жизни, исполняя свой долг!

— Но капитан, я точно знаю, что делать! — воскликнул Гал, глядя прямо в глаза командиру. — Если мы отнесём нужную вещь Повелителю Гор, он сможет остановить заражение! Конечно, для этого потребуется ещё кое что, но мы договорились!

— Ты даже не знаешь, с кем разговаривал! — голос капитана дрогнул. — Ты и понятия не имеешь, о чём говоришь!

— Значит, вы знаете о камне?

— Он у меня, — капитан расстегнул застёжку на груди и достал чёрный кристалл, мерцающий зловещим светом. — Йети отдал его перед смертью. Это осколок души Элир, отданный одному из девяти богов. Он уже приходил за ним, но я не отдал осколок. Я уверен: как только он его получит, зараза покроет весь мир. В нём заключена его сила, а значит, этот камень опасен. Нам нужно придумать, как спрятать его подальше от него.

— В камне скрыта божественная сила? — прошептал Гал, зачарованно глядя на мерцание кристалла.

— Именно так. Но толку нам от этого никакого. Управлять им может только бог. Так зачем он понадобился Повелителю гор? И с чего ты взял, что ему можно доверять?

— Мы договорились…

— Тебе это не по рангу, оруженосец, — отрезал капитан. — Играть с такими могущественными силами не положено простому эльфу. Теперь иди. Проведи свой день как считаешь нужным. Я освобождаю тебя от службы.

— А как же все эльфы в столице? — голос Гала задрожал от гнева. — Их тоже ждёт смерть? Десятки тысяч наших соплеменников!

— В письме к владыке я написал, что у них только один выход — сесть на корабли и отплыть на запад.

— У владыки всего два десятка лодок! — Гал уже кричал, не сдерживая эмоций. — Вы же знаете, что сейчас в гавани мало кораблей — все торговые суда отправились в путешествия. Как быть тем, кто не влезет? Простым горожанам? Я уверен, что первыми на корабли попадут придворные эльфы и богачи голубых кровей! Потом на суда сядут их слуги. А весь остальной народ оставят погибать от чёрной хвори?! — Его голос сорвался. — Как вы, герой Снежной битвы, можете так просто сдаться? Отдайте мне камень! И можете дальше жалеть себя!

Гал выхватил меч и шагнул к командиру. Капитан резко встал, отшвырнув ногой стул. Древесина с грохотом раскололась о каменный пол.

— Как ты смеешь! — злобно прошипел он.

На шее капитана Гал заметил чёрную сыпь, ползущую вверх к лицу. Казалось, чем сильнее бушевала ярость, тем быстрее разрасталась болезнь, словно питаясь эмоциями.

Их клинки сошлись с пронзительным звоном, высекая искры. Капитан, несомненно, был опытнее, но он не знал, что Гал несколько лет обучался фехтованию — и более того, сам лично выковал свой меч. Клеймор, лёгкий и сбалансированный, отливал синевой в свете факелов. Длинная рукоять с набалдашником позволяла крутить оружие быстрее за счёт инерции вращения, почти не прилагая усилий.

Четыре коротких выпада — и капитан отступил на два шага, его броня заскрежетала о стену.

— Отдайте камень, капитан, — произнёс Гал, лихо раскручивая клеймор. Лезвие сверкнуло, словно серебряная молния. — Нам не обязательно это делать.

— Советую остановиться. Это дезертирство!

— Весь мир умирает, а вы думаете о субординации? — Гал стремительно приблизился, делая обманные шаги вправо и влево. Резкий удар сверху, мгновенный перехват меча в правую руку — и выпад снизу.

Капитан отбил нижний удар, но открыл лицо. Кулак Гала врезался в челюсть с глухим звуком. Гал схватил командира за руку, резко ударил по его мечу — клинок с грохотом упал на каменный пол.

В свободном кулаке капитана Гал увидел заветный осколок, но не успел опомниться: Кайн мгновенно вложил его в рот и проглотил.

— Теперь тебе придётся вскрыть мне брюхо, чтобы достать его, — ехидно усмехнулся Кайн. Его голос изменился, стал хриплым и чужим. Чёрные гнойные пятна покрывали лицо, руки, проступали сквозь доспехи. — Ты не заражён, не так ли? Потому что ты не убивал. Теперь тебе придётся сделать выбор: оставишь всё как есть и выживешь, или убьёшь меня и погибнешь сам?

Глава 17. Битва за Алмазную Гавань

— Какие будут приказания, Ваше Величество? — вошедший генерал низко поклонился, его доспехи глухо звякнули, а тяжёлые сапоги оставили едва заметные следы на узорчатом мраморном полу тронного зала.

Бандуил, восседавший на резном троне из чёрного дуба, украшенном серебряной инкрустацией, медленно поднял взгляд. Его лицо, обычно излучавшее спокойствие и мудрость, сейчас было необычайно мрачным — глубокие морщины пролегли между бровей, а в глазах читалась тяжесть непосильного бремени.

— Закрыть все ворота в город. Никого не впускать и не выпускать, — произнёс он глухим, словно высеченным из камня голосом.

— Владыка, но как же жители предместных поселений? Их тысячи! — в голосе генерала прозвучала искренняя тревога. Он выпрямился, сжимая рукоять меча, будто готовясь к спору.

— Выполняйте, генерал, — грозно ответил король, и его голос эхом разнёсся под сводами зала, заставляя факелы на стенах тревожно затрепетать. — Полная боевая готовность. Кто бы ни пытался попасть в город — его нужно остановить. Любыми средствами.

Генерал снова низко поклонился, развернулся и вышел, тяжёлые двери тронного зала с грохотом захлопнулись за его спиной.

Владыка остался один. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость сковывает тело. Он понимал: скажи он горькую правду — в городе начнётся паника. Эльфы считают себя благородным народом, но толпа — опасный и непредсказуемый зверь, сносящий всё на своём пути. Её ярость может оказаться страшнее любой хвори.

Первым делом нужно посадить на корабли всех женщин, детей и священнослужителей. И неважно, из какого они сословия — перед лицом смерти все равны. И владыка это понимал, как никто другой.

Взгляд Бандуила невольно скользнул к большому окну, выходящему на север. Воды Хрустальной реки, сверкающие под лучами утреннего солнца, входили в город с северной стороны. Если капитан Кайн прав, и хворь появилась в крепости больше двух месяцев назад, то часть горожан, вполне вероятно, уже заражена. Ровно как и крестьяне из ближайших деревень. Теперь уже поздно изолировать город, но можно выиграть время, чтобы спасти хотя бы часть жителей.

— Владыка! — внезапно в тронный зал без стука вбежал солдат. Его доспехи были забрызганы грязью, а на лице читалась смесь страха и решимости. Он едва переводил дыхание, но голос звучал твёрдо.

Бандуил резко обернулся, его глаза сверкнули.

— У северных ворот всадник, — продолжил солдат. — Из отряда капитана Кайна…

— И? — спросил Бандуил, заметив, что солдат мешкает и не решается говорить дальше.

— Он просит аудиенции. Сказал, что у него послание от Повелителя Гор, — выпалил воин, опустив взгляд.

— Что за послание? — явно заинтересованно спросил владыка, подавшись вперёд. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотники трона.

— Он хочет передать его лично. Приказать лучникам убить перебежчика? — солдат поднял глаза, ожидая приказа.

Бандуил замер, погрузившись в раздумья. В зале повисла напряжённая тишина — лишь треск факелов нарушал её. Король медленно поднялся с трона, его мантия с вышитыми серебряными звёздами скользнула по ступеням.

— Нет… — задумчиво остановил его Бандуил. — Седлать моего коня. Я встречусь с этим воином, кто бы он ни был.

Он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнул огонёк надежды — слабый, но всё же способный разогнать тьму отчаяния.

***

— Ваше величество… — Гал стоял на одном колене, опираясь на меч. Лезвие, покрытое пятнами засохшей крови, вонзилось в землю, служа опорой. Подняться на обе ноги было невозможно: раны на груди кровоточили, пропитывая плащ тёмной влагой, а двухдневная скачка без отдыха забрала последние силы. Его доспехи были исцарапаны и покрыты грязью, а лицо — измождённым, с тёмными кругами под глазами.

— Какое послание передал Повелитель Гор? — голос владыки прозвучал холодно и отстранённо.

— Если вы присягнёте ему на верность, он спасёт наш народ от гибели, — Гал наклонил голову, чувствуя, как слова обжигают горло. Они звучали предательски, но другого выхода не было. Он пожертвовал своей честью, чтобы попытаться спасти как можно больше соплеменников.

— Значит, ты служишь ему? Что он тебе пообещал? Славу? Богатство? — владыка смотрел на солдата с явным презрением, его взгляд скользил по израненной фигуре Гала, словно оценивая степень его падения.

— Он подарит мне достойную смерть, только и всего, — тихо ответил Гал, сжимая рукоять меча.

— И какая смерть, по твоему, достойна такого великого воина, как ты? — с горькой усмешкой спросил король, слегка приподняв бровь.

— Погибнуть, защищая свой народ. Мне этого достаточно, — с гордостью ответил Гал, поднимая взгляд. В его глазах, несмотря на усталость, горел упрямый огонь.

— Пошлая плебейская гордыня, — фыркнул владыка. — Чем твой Повелитель может помочь? Ты хоть знаешь, кто он на самом деле?

— Моя гордость тут ни при чём, — Гал уже еле держался на ногах, но воля не давала ему потерять сознание. — От неё мало толку.

— Почему ты весь в крови, солдат? Где остальной отряд?

— Все погибли, — коротко ответил Гал. Его голос дрогнул, но он продолжил: — Они обезумели. И я убил их одного за другим. Теперь я тоже заражён, но у меня ещё есть возможность послужить моему народу. В последний раз.

Владыка на мгновение замер, его лицо исказилось от боли и гнева.

— Твоё благородство никому не интересно, — махнул рукой Бандуил. — Что предлагает Повелитель?

— Со мной две сотни скользящих, — произнёс Гал. — Они ждут с другой стороны Хрустальной реки. В сторону города движется армия обезумевших йети, а наряду с ними — тысячи заражённых крестьян. Я видел их: все в чёрных пятнах, с кровавой пеной вокруг рта. Не знаю, чья злая воля заставляет их двигаться к столице, но уверен, что они не будут милостивы. У нас сутки, чтобы подготовить город к битве.

— И это всё? Две сотни скользящих взамен на мою покорность? Кажется, мой старый друг теряет хватку, — усмехнулся король, но в его глазах читалась тревога.

— Ему нужен Алмаз Наэргона, владыка… — тихо произнёс Гал.

— Как ты смеешь?! — взревел от ярости король, вскакивая с трона. Его лицо побагровело, а пальцы впились в подлокотники. — Этот бриллиант — символ моей власти!

— Решать вам, Ваше Величество. Власть или народ?

***

Шёл дождь. Не проливной, но и не морось — крупные капли с шумом разбивались о доспехи солдат, стоящих на стенах. Вода стекала по шлемам, струилась по камням, превращая землю в вязкую грязь. Владыка из башни наблюдал, как армия обезумевших от боли чудовищ быстро приближалась к стенам. Силуэты йети и заражённых крестьян сливались в единую тёмную массу, ползущую к городу, словно волна мрака.

Но Бандуил ждал не начала битвы. Королю было интересно, кто из них явится первым. Они оба уже порядком запутались в своих играх — играх с судьбой простых смертных.

Владыка краем глаза увидел, как за спиной вспыхнул тусклый фиолетовый свет, и послышались тихие шаги первого гостя.

— Ты же не собираешься отдать ему алмаз? — тихо спросил человек в чёрной рясе, появляясь из тени. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась угроза.

— Ты первый нарушил условия, — не поворачивая головы, ответил владыка. — Я знаю, что чёрная хворь твоих рук дело. Лучше я лишусь своей короны, чем дам моему народу кануть в лету.

— Насчёт бесконечности уговора не было, — незнакомец подошёл ближе к окну, его ряса шелестела, словно крылья ночной птицы. — Какой прекрасный вид. Скоро мои питомцы достигнут стен. И твои подданные тоже. Они так жаждут встречи со своим королём, — человек в рясе надменно улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого.

— Ты наслаждаешься этим? Скажу сразу — камень ты не получишь. Алмаз Наэргона останется у моего народа. И ни ты, ни он его не достойны, — твёрдо произнёс Бандуил, сжимая кулаки.

— Для короля ты слишком наивен, — усмехнулся незнакомец. — Не тебе решать, кто достоин, а кто нет. Вся твоя жизнь — лишь пустяк для нас, мгновение, ещё одна перевёрнутая страница. Но всё же я бы не хотел доходить до крайностей. Отдай мне алмаз, и я остановлю распространение болезни.

— Ты уже слышал мой ответ, — холодно отрезал владыка.

— Так тому и быть. Спешу откланяться, Ваше Величество, — договорив, странный человек поклонился и исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь запах тлена и слабый отблеск фиолетового света.

«Второй не будет таким вежливым», — подумал про себя Бандуил, глядя вдаль.

Йети первыми достигли северных ворот. Зрелище было не из приятных: несколько сотен разъярённых чудовищ, покрытых окровавленным мехом, взбирались по камням стен, пытаясь отмахиваться от града эльфийских стрел. Лучников было много, но шкура йети прочна, так что сдерживание удавалось лишь частично.

Первый йети, взобравшийся на стену, тут же схватил солдата за руки и укусил за горло, вырвав часть шеи с кусками мяса. Двое солдат проткнули его копьями и скинули обратно. Но в тот же момент три твари крупнее убитой запрыгнули на парапеты и набросились на солдат. Вся северная стена в мгновение была охвачена яростью битвы: звенела сталь, раздавались крики, кровь смешивалась с дождевой водой, образуя багряные ручьи.

С восточной стороны держали пост две сотни лучников. Крестьяне, бежавшие от йети, двигались плотным строем к восточным воротам, держа в руках свои пожитки, детей и животных. Со слезами на глазах они бежали к своему, как им казалось, спасению, но ворота были закрыты и, более того, завалены грудой камней. Их отчаянные крики сливались с рёвом йети и звоном оружия.

В покои владыки ввели молодого перебежчика. Гал был связан, но держался гордо и не стал кланяться. Бандуил жестом приказал телохранителям выйти. Затем подошёл к солдату и перерезал путы.

— Почему вы передумали, владыка? — Гал потирал затёкшие кисти, его глаза внимательно следили за движениями короля.

— Потому что… ты был прав, — тихо произнёс Бандуил. — Нет никакой пользы от моей или твоей гордыни. Все мы превратимся в пыль. Рано или поздно.

— Он сказал то же самое, — кивнул Гал.

— Ты до сих пор не понял, с кем ты заключил сделку… — вздохнул владыка.

— Что дальше? — Гал подошёл ближе, чтобы рассмотреть город. Внизу кипела битва, дождь усиливался, а крики становились всё отчаяннее. — Десятки тысяч эльфов сейчас ждут от вас решения. Они не знают, что висят на волоске от гибели. Вы согласны отдать ему то, что он просит?

— Согласен, — уверенно ответил Бандуил. — Выбирая меньшее из двух зол, мы делаем только хуже…

— Значит, пора, — Гал выхватил из за пояса короля кинжал и воткнул его в грудь владыки. Лезвие вошло почти без сопротивления. — Простите, мой король. Такова цена…

Бандуил покачнулся, его глаза расширились от удивления. Он попытался что то сказать, но лишь хрип сорвался с губ. Гал подхватил его, бережно опустил на пол и закрыл глаза короля. Дождь за окном усилился, словно оплакивая судьбу правителя.

***

Гал с невероятной для раненого скоростью бежал по длинным коридорам королевского дворца. Каменные стены, украшенные гобеленами с изображениями древних эльфийских побед, мелькали перед глазами. Факелы отбрасывали дрожащие тени, а эхо шагов разносилось под сводами, словно предупреждая всех о приближении воина.

Телохранители, встречающиеся на его пути, не могли оказать должного сопротивления. Гал уже не был тем неопытным оруженосцем, коим был несколько дней назад. Теперь его меч, покрытый зазубринами от недавних битв, разрезал тела, как нож — масло, а раны на теле заживали быстрее, чем двигался его клинок. Повелитель Гор выполнил свою часть договора, как и Гал выполнил свою. Для того чтобы подобраться к королю, пришлось хорошо сыграть свою роль — изобразить верность, скрывать истинные намерения, притворяться до последнего мгновения.

На северных воротах йети брали верх над солдатами. Чудовища с неистовой злобой рвали лучников на части, дробили кости своими мощными кулаками, не обращая внимания на впивающиеся в их тело стрелы и острия копий. Рёв йети, крики раненых и лязг оружия сливались в ужасающую симфонию битвы.

Но Гал направлялся не туда. Ему нужно было попасть в королевскую сокровищницу, ведь именно там находился королевский бриллиант. Никто не знал, откуда взялся алмаз таких невероятных размеров, но по преданию, его подарил первым эльфам один из старших богов, наделив камень некой магической силой — защищать их народ от любых угроз.

Почему алмаз был так нужен Повелителю Гор, Галу было неважно. Если это поможет спасти всех от смерти — почему бы и нет? Это всего лишь камень. А гибель короля Бандуила была дополнительным условием, без которого сделка почему - то невозможна.

Дверь сокровищницы обычно охраняли четверо лучших воинов, но сейчас их помощь была нужна на стенах, так что вход был полностью свободен. Гал, собрав последние силы, одним ударом молота сломал большой навесной замок — тот с грохотом развалился на части. Воин легко отворил огромные тяжёлые ворота сокровищницы.

Внутри царило волшебное сияние. В просторном помещении лежали горы золота и драгоценных камней, их свет наполнял комнату тысячей разноцветных огней, отражаясь от стен и потолка. Бриллианты искрились, рубины пылали, как угли, изумруды отливали глубоким лесным оттенком. Воздух здесь казался гуще, насыщеннее, будто пропитанный древней магией.

На высоком постаменте в центре сокровищницы стоял Алмаз Наэргона. Величественный камень был размером в несколько обхватов, его грани ловили и преумножали свет, создавая вокруг себя ореол божественного сияния. Вытащить в одиночку не удастся, даже обладая наделённой силой. Гал подошёл к алмазу и слегка дотронулся. Бриллиант сразу потемнел и потерял своё обычное сияние, словно затаил дыхание. Гал убрал руку — и сияние тут же вернулось, заиграло новыми красками.

— Значит, тебе удалось… — голос Повелителя Гор нарушил тишину, прозвучав так, будто он был рядом всю дорогу.

— Вы здесь, Повелитель? Но как? — Гал резко обернулся, его рука невольно потянулась к мечу.

— Я могу многое, — непринуждённо ответил старик, не сводя глаз с алмаза. Его длинная седая борода мерцала в свете камней, а глаза, глубокие и мудрые, казались древнее самого времени.

— Я отдаю алмаз вам. Вы поможете моему народу?

— Не волнуйся, я сдержу слово. Осколок у тебя? — Повелитель прикоснулся к алмазу, и тот на мгновение вспыхнул синим светом.

— Да, — Гал достал из-за пазухи чёрный осколок, который казался дырой в ткани реальности.

— Иди на стену. Пора заканчивать эту игру. И последнее, Гал, — старец протянул раскрытую ладонь. — Медальон твоей матушки. Отдай его мне. Птенцу пора покинуть гнездо.

— Он мне дорог, — Гал достал из шкатулки кулон, пытаясь вспомнить лицо матери. Металл медальона был тёплым, словно хранил в себе частицу её души.

— «Готов на всё» — это твои слова, не так ли?

— Что произойдёт дальше?

— Алмаз Наэргона вернулся к своему владельцу. Мой брат, как всегда, предложит сделку. Отдай ему осколок и проси всё, что хочешь. Тогда всё кончится.

— Где его искать?

— Скорее не где, а когда… — усмехнулся старик, и его глаза сверкнули загадочным светом. — Он сам придёт к тебе. Поверь, его ни с кем не спутаешь.

— Спасибо вам за помощь, Повелитель, — Гал поклонился. Он ещё не знал, что это будет последний раз в его судьбе, когда он склонил голову. — Перед тем как мы попрощаемся, могу я кое что спросить… Кто вы такой?

— У каждого из нас много имён. Теперь я отправляюсь изгнание, и буду зваться просто Бродягой. Мы ещё встретимся, Гал, — старик подмигнул, а стены комнаты задрожали, факелы погасли, и комнату поглотила темнота.

***

То, что происходило на улицах города, нельзя было назвать суматохой. Скорее подходило определение «безумный, невероятный хаос». Солдаты отступили от стены, йети и заражённые сметали улицу за улицей, поглощая своей яростью всё живое на своём пути. Вокруг лежали сотни почерневших тел, некоторые из них до сих пор шевелились, корчась от боли. Крики женщин и детей не смолкали ни на секунду, добавляя хаосу ещё больше ужаса. Дым от горящих домов застилал небо, а запах гари смешивался с металлическим привкусом крови.

Гал увидел, как небольшой, но свирепый йети зажал в углу молодую девушку с ребёнком на руках. Монстр скалился, обнажая жёлтые клыки, его когтистые лапы царапали стену, а глаза горели безумным огнём. Он подходил всё ближе, срывая когтями свою шкуру и отчаянно клацая зубами. Оставалась лишь доля секунды до неминуемой гибели.

И вдруг всё замерло. Время остановилось. Гал оглянулся по сторонам, не понимая, что происходит. Весь город как будто застыл: не было слышно ни криков о помощи, ни рёва безумных зверей. Солдаты, горожане и заражённые превратились в неподвижные статуи, а горящие постройки перестали полыхать — языки пламени застыли в воздухе, словно нарисованные. Перед самым лицом Гала в воздухе застыла летящая стрела, её острый наконечник был в одном мгновении от его лица.

Среди груд мёртвых тел шёл человек в чёрной рясе. Его шаги не издавали ни звука, а плащ струился за спиной, как дым. Гал сразу понял, что именно его он ждал. Незнакомец непринуждённо осматривал окрестности, как будто просто гулял по парку в солнечный день. Увидев Гала, он остановился и поманил пальцем.

— Что случилось, то было предначертано, — сказал человек в рясе, когда Гал подошёл ближе. Его голос звучал холодно и отстранённо, словно доносился из далёкого прошлого.

— Это твоих рук дело? — рассерженно спросил Гал, сжимая рукоять меча.

— Конечно, моих, — твёрдо ответил незнакомец, его глаза сверкнули фиолетовым светом.

— Но зачем? Чем эльфы провинились перед тобой, кто бы ты ни был?

— Я бог времени Фарон, — произнёс незнакомец гордо, и от его слов воздух задрожал. — И в отличие от моего брата, не скрываюсь за чужой личиной. Вы, низшие существа, должны знать и почитать своих создателей.

— Но ваша светлость, эльфы всегда почитали богов! Мы бы никогда не посмели перейти вам дорогу.

— Не принимай на свой счёт. Поверь, это не доставляет мне удовольствия, но, к сожалению, необходимо.

— Мы не заслужили такого… Никто не заслуживает.

— Говори за себя, мой юный друг. Твой Повелитель забрал мою вещь. Я обладал ею с начала Эпохи Молчания и теперь жажду вернуть.

— Ты об этом? — Гал раскрыл ладонь и показал чёрный осколок. Тот пульсировал, словно живое сердце.

— Удивительно, правда… — в глазах Фарона сверкнула злоба, и на мгновение его облик дрогнул, обнажив нечто древнее и пугающее. — Столько зла из за такой мелочи…

— Если для тебя камень - мелочь, то зачем всё это?

— Кажется, ты меня не боишься? Даже узнав, кто я? — бог не сводил взора с осколка, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Мне уже нечего терять. Что может быть хуже этого? — воин показал рукой на хаос, окружавший собеседников: застывшие в крике лица, остановившиеся капли крови, замершие в прыжке йети.

— Пожалуй, ты прав. Скажу честно, не я был зачинщиком этой трагедии. Мне всегда нравились эльфы. Ваш народ так же прагматичен и

и склонен к самопознанию, как и я. Никогда не знаешь, на что способен, пока не попробуешь, верно? — Фарон слегка склонил голову, его глаза сверкнули холодным фиолетовым светом, а вокруг фигуры заклубилась едва заметная дымка, словно время вокруг него слегка искажалось.

— Может, и так, — кивнул Гал, сжимая осколок в ладони так сильно, что острые края впились в кожу, оставляя тонкие струйки крови. — Пытаешься оправдать себя, чтобы я отдал тебе осколок? Я так понимаю, без него ты лишишься своей божественной силы?

— Какой бред! — громко рассмеялся Фарон. Его смех эхом разнёсся по застывшему городу, отражаясь от неподвижных фигур и застывших капель дождя. — Дело совсем не в этом. Ты же ничего об этом не знаешь, — он истерично хохотал, чем ещё больше злил Гала. — Лишиться силы? Какой вздор. Ладно, прости, мне нужно было высмеяться. От его смеха по коже пробежали мурашки.

— Если не ты виноват, то кто? — Гал сделал шаг вперёд, его голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннюю дрожь.

— Неважно, абсолютно неважно, — махнул рукой Фарон, и его ряса колыхнулась, словно под порывом невидимого ветра. — Ты мыслишь слишком узко, друг мой. Даже если бы я сейчас указал тебе на того, кто виноват в гибели твоего народа — его смерть ничего не изменит, и уж точно никого не вернёт к жизни. И для тебя есть лишь один крохотный шанс спасти то, что осталось от вашей расы.

— Дай угадаю, отдав тебе камень? — Гал смотрел на чёрный осколок с ненавистью. Тот пульсировал в его ладони, излучая едва заметное тёмное сияние.

— Именно. Всё очень просто! — Фарон довольно улыбнулся, и его улыбка показалась Галу хищной. — Я сниму чёрную хворь, и всё кончится. Более того, сделаю тебе подарок — отдам «скользящих». Они тебе пригодятся в будущем. Это я знаю точно.

— Где гарантия, что ты не обманешь?

— Зачем? Я слишком щепетилен, чтобы обманывать. Это привычка другого моего родственника. Кстати, если повезёт — вы с ним никогда не встретитесь.

— И все эти эльфы вылечатся? — Гал обвёл взглядом застывший город: неподвижные фигуры солдат, йети с раскрытыми пастями, капли крови, зависшие в воздухе.

— Физически — да. А вот морально — это уже не входит в мои обязанности. Вы сами по себе.

— Это я уже слышал. От твоего брата.

— У нас с ним много общего, — махнул рукой Фарон. В его глазах мелькнуло что то, напоминающее ностальгию, но тут же исчезло.

— Хорошо. Как мы это сделаем? — Гал глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Просто скажи «согласен», — Фарон довольно улыбнулся и протянул раскрытую ладонь. Его пальцы слегка подрагивали, словно он с трудом сдерживал нетерпение.

Гал чуть наклонил руку, раздумывая над правильностью своего поступка. Камень скатился по его ладони и упал в руку бога времени. В момент передачи Гал почувствовал резкий укол в сердце, будто что то оборвалось внутри.

— Согласен, — сказал воин, закрыв глаза. Его голос дрогнул, но прозвучал твёрдо.

— Отлично! — прошипел Фарон, зажав камень в кулаке. Он щёлкнул пальцами, и воздух вокруг затрещал от высвободившейся энергии. — Сделано. Твой народ спасён. Теперь все эльфы вне потока времени, а значит, бессмертны. И чёрная хворь на вас больше не действует. Скользящие остановят йети за пару минут — для них это плёвое дело. Увидимся.

Гал не смотрел в его сторону, а лишь чувствовал, как бешено колотится сердце. Он не мог пошевелиться и не понимал, что происходит. Вся кожа полыхала от боли, Гал увеличивался в размерах, пока не достиг поистине исполинского роста. Его мышцы вздувались под кожей, жилы на руках вздулись, как канаты. Волосы молодого эльфа мгновенно поседели, а его доспехи полопались от нарастающих мышечных тканей, осыпаясь на землю ржавыми осколками.

— Хм, похоже, это что то вроде побочного эффекта, — Фарон сделал шаг назад, его брови приподнялись от удивления. — В тебе что то уже сидит… Интересно.

Гал поднял голову. В его глазах полыхал огонь — в буквальном смысле: радужки превратились в миниатюрные вихри пламени, отбрасывающие алые отблески на окружающие предметы. Руки и всё тело были объяты пламенем, но оно не сжигало — оно было частью его сущности. Он оторвался от земли и поднялся на три метра в воздух, паря над застывшим городом.

— Что ты со мной сделал?! — сквозь ужасную боль спросил Гал. Его голос, усиленный новой силой, раскатился над городом, как раскат грома.

— Да, собственно, ничего, — пожал плечами Фарон, но в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на беспокойство.

— Останови это! — взревел Гал, и от его голоса задрожала земля, а застывшие стрелы зазвенели, словно готовые сорваться с места.

— Это древняя магия, приятель. Что бы ни происходило, вмешиваться нельзя, — развёл руками Фарон. — Ладно, удачи. На всякий случай, если ты мне понадобишься, Гал — это сокращённое от…?

— Моё имя… — его голос был громоподобным, эхом отражаясь от зданий и пронзая тишину. Пламя вокруг него вспыхнуло ярче, озарив окрестности багровым светом. — Легирион!

Глава 18-19-20

Часть 3. Близкие родственники

Глава 18. Витрус

Сидеть с кляпом во рту было невыносимо. Жёсткая, пропитанная потом тряпка давила на язык, мешала дышать, вызывала тошнотворный привкус во рту. Мастер Теней уже успел позабыть, каково это — быть беспомощным. Обычно всё было ровным счётом наоборот: его цели сидели с закрытым ртом, а он вёл допрос, играя с их страхом, как кот с мышью.

— Кто ты такой? — спросил боец гильдии. По голосу — совсем молодой парень. Он методично точил кинжал о наждачный камень, и этот скрежет, будто гвоздём по стеклу, резал уши, будил в памяти давно забытые кошмары.

«Рекрут, стало быть. Чтобы я мог ответить, нужно достать кляп, идиот!» — мысленно огрызнулся Витрус, с трудом сдерживая желание зарычать.

— Не хочешь говорить? Это ничего, — усмехнулся молодняк, и в его голосе прозвучала наивная, ещё не закалённая в боях самоуверенность. — Мы ещё и не таких кололи, — он эффектно повертел кинжал в пальцах, явно стараясь впечатлить старого вора.

— Ммм… — промычал Витрус. Наконец-то до рекрута дошло: он рывком снял повязку и выдернул изо рта вора мокрую тряпку. Воздух хлынул в лёгкие, словно глоток свежего ветра после удушья.

— Мне позвать господина, или так всё расскажешь? Не советую с ним связываться. Его все боятся, — парень произнёс имя Самуэля с какой-то странной смесью гордости и страха — будто боготворил, но в то же время дрожал перед ним.

— Я простой вор, — Витрус изобразил испуг, ссутулился, опустил глаза. — Не убивайте! Дочка без меня не выживет, без моей защиты её уведут в бордель!

— Не нужно врать, — рекрут приставил кинжал к его горлу. Лезвие, холодное и острое, чуть надавило на кожу, оставив крошечную царапину. — Я не дурак. Ты следил за девушкой, не так ли?

— Я хотел её ограбить, только и всего, — взволнованно продолжал старый вор, стараясь, чтобы голос дрожал в нужный момент. — Я же не мог знать, что она под вашей защитой.

— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросил парень, чуть наклонив голову.

— Вы мятежники, верно? Остатки преторианцев, которые борются против Сената? — ложь Витруса звучала так убедительно, что он почти сам в неё поверил.

— Может, и так, а может, мне просто вспороть тебе брюхо? Что помешает тебе доложить о нас гвардейцам? — рекрут лёгким движением разрезал куртку Витруса и надавил остриём кинжала на солнечное сплетение. Давление было едва ощутимым, но достаточно красноречивым.

В комнату без окон, где происходил этот нелепый допрос, вошли ещё двое. Один из них, судя по выправке — опытный солдат, жестом приказал остальным выйти. Затем он спокойно сел на рядом стоящий стул, открыл книгу и погрузился в чтение. Он листал страницы с таким видом, будто вокруг не происходило ничего важного, а Витрус для себя решил, что не выйдет из образа напуганного воришки, оказавшегося не в то время не в том месте. Лишняя практика не помешает.

— У меня есть немного золота, — умоляющим голосом продолжал спектакль Витрус, стараясь, чтобы в голосе зазвучали слёзы. — Я припрятал его давно, на чёрный день. Если отпустишь — покажу, где оно лежит.

Незнакомец лишь помахал пальцем, а потом приложил его к губам: мол, тише, не мешай читать.

На плечи старого вора аккуратно опустились две руки — тёплые, без чёрных перчаток. Знакомый голос заставил Витруса улыбнуться, и эта улыбка не ускользнула от сидящего напротив незнакомца.

— Рад вас видеть, Учитель, — прозвучало за спиной. — Октавиан, спешу тебе представить нашего бывшего предводителя. Витрус, это Октавиан, мой лучший ученик. Подаёт большие надежды.

— Похоже, ты многое поменял, Сэми, — чуть взволнованно ответил старый вор. Годы всё-таки берут своё, и Витрус чувствовал, как поток давно забытых эмоций будоражит его сознание. Это был не страх, а кое‑что намного похуже — прилив радости, такой сильный, что перехватило дыхание.

— Что ты здесь делаешь? Думал, ты отошёл от дел и живёшь в роскошном доме где‑нибудь в землях Боргов?

— Да уж. С бокалом зимнего фельского и тарелкой лучших трюфелей, — подыграл ему Витрус, чуть кивая.

— И всё же?

— Ищу кое‑что. Решил тряхнуть стариной, взял небольшой заказ, чтобы размяться.

— Небольшой заказ, говоришь… А ты всё тот же, — Самуэль насмешливо погрозил пальцем. — Держишься до самого конца. Помнишь, ты любил всегда всё знать — как о цели, так и о клиенте?

— Помню, — кивнул Витрус.

— Я чуть улучшил это правило. Во многом благодаря недавно обнаруженному дару предугадывать события. Он и раньше у меня был, но теперь, с помощью трёх лет тренировок, я смог вывести его на совершенно новый уровень.

— Поздравляю, — сухо ответил бывший глава гильдии. — Зачем ты мне это рассказываешь? Если собрался убить — не тяни.

— И в мыслях не было. Я только хотел убедиться, что ты ещё в форме. Так зачем пожаловал? Может, нужна помощь?

— Та девчонка, — Витрус помнил её имя, но намеренно не произносил, — она же из тех героев, что остановили Претора?

— Да, и ты следил за ней. Зачем?

— Я следил не за ней, а за её спутницей.

— Тебя нанял владыка, чтобы узнать, всё ли в порядке у любимой дочери?

— За это он мне не платит, я согласился в качестве доброго жеста. Теперь я знаю, что всё хорошо, и смогу передать её отцу добрые вести.

— Возможно, скоро они и так встретятся.

— Одним делом меньше, — пожал плечами Витрус.

— Видишь, Октавиан? Вот так нужно вести себя на допросе. Сказать всё, но не говорить ничего. Действует феноменально. В итоге это он получил нужные сведения, а нам ничего не рассказал, — Самуэль усмехнулся. — Только признаюсь, Учитель, — он прижал ладонь к груди, — я тебе немного подыграл. В большей степени потому, что хочу просить о помощи. Ты знаешь эльфийские земли намного лучше меня. Мне бы очень хотелось попасть в Город на Ветвях. Инкогнито.

— Без проблем, старый друг. Я проведу, но ты меня знаешь — услуга за услугу.

— Моя цель и твой заказ находятся в одном месте. На острове, в Алмазной Гавани.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Договорились. Кстати, — Витрус потирал свободные от пут кисти, — твои рекруты не умеют завязывать верёвки. Советую их подучить.

Глава 19. Октавиан.

Учитель никогда не рассказывал мне о старом главе гильдии. Конечно, среди братьев его глубоко почитали и уважали: «старожилы» любили вспоминать, как именно Витрус вывел братство из мрака и посодействовал приходу Самуэля к должности старейшины. Но мне старик показался… обычным. Ни ауры величия, ни особой харизмы — просто пожилой солдат, без каких‑либо выдающихся способностей. Да что там — какой‑то зелёный рекрут застал его врасплох, словно неопытного новичка!

Я не стал уделять ему больше внимания, чем требовал этикет. И уж тем более не собирался махать перед ним перьями, как другие члены братства, ходившие когда‑то под его началом. Пусть прошлое остаётся в прошлом.

Признаюсь, во мне немного играла ревность. Я видел, как Учитель всполошился, когда узнал новость о нашем госте, — даже потерял всегдашнюю осторожность и не надел маску. А если бы Витрус работал на кого‑то из наших врагов? В Арконисе их сотни, и каждый только и ждёт, чтобы вонзить нож в спину. Он шпион до мозга костей, и верить в его добрые намерения с первого раза, не проверив, — как минимум неразумно.

В наших рядах появились две новые девушки. Первая — эльфийка: стройная, с тонкими чертами лица и царственной осанкой. Красивая, молчаливая, да к тому же королевских кровей. То, что она управляет стихией огня, меня тоже порадовало — надеюсь, подвернётся возможность увидеть настоящую древнюю магию разрушения во всей её мощи: всполохи пламени, треск искр, жар, от которого плавится камень…

Насчет второй девушки у меня были странные ощущения. Всю дорогу через Бесконечные горы она молчала, не проявляя симпатии ни к кому из участников похода. Ни любопытства, ни страха, ни дружелюбия — только ледяное, абсолютное безразличие. Она шла, словно призрак: бесшумная, отстранённая, с глазами, в которых не отражалось ничего, кроме далёких горных вершин.

Когда мы устроились на ночлег в старом заброшенном форте на севере гор, объявился он. Человек в чёрном.

Я отошёл от лагеря — по нужде и чтобы проверить обстановку вокруг. Он ждал меня у большого старого дуба, дымя трубкой. Клубы сизого дыма вились вокруг его фигуры, словно живые змеи.

— Как дела? — спросил он.

Я заметил, что в этот раз он выглядел иначе. Уже не тот безукоризненный костюм, что раньше, а потрёпанная одежда с пятнами грязи. Лицо чуть заросло щетиной, морщины углубились, глаза потускнели. Создавалось впечатление, что прошёл не год, а десять — так он постарел. Хотя его ужасные кровавые ноги остались без изменений: чёрные, покрытые коркой запекшейся крови, они словно напоминали о какой‑то древней, жуткой тайне.

— Господин, — я поклонился, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Я знаю, куда вы направляетесь. В принципе, всё идёт по плану. Через пару дней вы встретитесь с Сэтом. Он очень проницательный, так что постарайся выглядеть естественно.

— Кто такой Сэт?

— Да ужас неприятный тип, — он сжал кулаки, скривив лицо, как будто съел незрелое яблоко. — Но убивать его пока рано.

— Я не соглашался на убийство, — я нахмурился, стараясь показать всю свою серьёзность. Наверно, со стороны это выглядело жалко — как щенок, пытающийся зарычать.

— Никто не заставляет тебя делать то, что тебе неприятно.

— Я слежу за Учителем по вашему приказу.

— Не следишь, а наблюдаешь. И не по моему приказу, — он поднял палец вверх, — а из страха. Это разные вещи.

— Он вон там, в двадцати метрах. Почему бы просто не пойти и не поздороваться?

— При всём моём желании — не могу. Ещё слишком рано. Да и он ещё не готов к встрече.

— Что нужно от меня?

— Мия. Она очень сильная девушка и сделает всё ради своего ребёнка. И ещё она очень дорога Сэту. Придётся ею пожертвовать ради успеха компании.

— На такое уговора не было! — разозлился я. Хоть эта девушка и не была мне другом, но убивать невинных было за чертой моих моральных принципов.

— Тебе ничего делать не придётся. Это произойдёт само собой. Делай то, что получается у тебя лучше всего — плыви по течению. Или можешь попробовать надеть маску героя, а затем, так сказать, «вкусить» последствия, — сказав это, он снова пропал, растворившись в тени дерева, словно его и не было.

Я разбитый поплёлся обратно к лагерю. Руки и ноги отказывались шевелиться, будто налились свинцом. Что, если рассказать всё Учителю? Несомненно, братья проголосуют за исключение меня из гильдии, или что скорее – за мою смерть. Для всех остальных — я мёртв. Может быть, я и для себя уже мёртв…

Я посмотрел, как трясутся руки. Эта злость, вперемешку со страхом… В прошлый раз, когда я испытывал это чувство, мне пришлось подниматься вверх по лестнице, навстречу казни. Каждый шаг тогда отдавался гулом в ушах, а воздух казался густым, как смола. Я не мог понять, почему за эти три невероятно сложных года, ничего не изменилось? Почему я до сих пор так боюсь этого загадочного человека, несмотря на то, что не боюсь даже самой смерти?

По факту, я ничего не рассказал этому странному человеку, но при этом всё равно чувствовал вину перед Учителем и братьями. Все мы, в гильдии Теней, дали слово доверять друг другу до самого конца. И я нарушил эту клятву. Её тяжесть давила на плечи, словно каменная плита.

— Где ты был? — Мия потирала глаза спросони, щурясь от тусклого света костра. — Уже утро?

— Я делал обход. Всё в порядке, вы в безопасности. Ты можешь дальше спать — путь предстоит неблизкий, — я старался быть учтивым, но голос чуть дрогнул. Внутри всё полыхало от страха, будто в груди разгорелся костёр: я знал, что ждёт эту девушку. Знал — и ничего не мог сделать.

— Мне не спится, — она вздохнула, откинув с лица прядь рыжих волос. — С этим местом у меня связаны не самые лучшие воспоминания. Здесь я впервые почувствовала, как страх сковывает сердце, когда твой дорогой Учитель приставил мне нож к горлу. Но это в прошлом, я не в обиде.

— Он говорил об этом. Мне даже показалось, что ему было стыдно за тот случай. Могу я задать вопрос? — я решил, что познакомиться с ней поближе будет неплохой идеей. Может, так будет легче жить с грузом вины, который я нёс в себе.

— Спрашивай, — она лежала на матраце, положив руки под голову. Свет луны, пробивавшийся сквозь щели старого форта, выигрышно озарял её красивое, но немного грустное лицо. В его мягком сиянии её глаза казались бездонными озёрами, полными невысказанных тайн.

— Ты из четвёрки героев… — она удивлённо посмотрела на меня, брови чуть приподнялись, но она ничего не сказала. Я продолжил: — Значит, ты знала моего отца?

— О ком ты? — Мия даже приподнялась на локти, чтобы получше меня рассмотреть. В её взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с настороженностью.

— Присмотрись, — я чуть наклонился вперёд, позволяя лунному свету упасть на моё лицо.

— Зачем эта таинственность? Почему бы просто не сказать? — она нахмурилась, наморщив милый носик. Я поймал себя на мысли, что не могу отвести от неё взгляд — настолько завораживала её естественная красота, лишённая всякой наигранности.

— Гектор.

— Неужели? — Мия села на бревно и поворошила костёр. Искры взметнулись в воздух, словно рой светлячков, и на мгновение осветили её задумчивое лицо. — Мы мало знакомы. Знаю, что он спас жизнь моему мужу. И тебе. И всем в Арконисе. Достойный был человек.

— Как он погиб? — этот вопрос жёг меня изнутри всю жизнь, и сейчас я наконец решился его задать.

— Сражаясь, — просто ответила она. В её голосе прозвучала такая глубокая печаль, что мне стало не по себе. Мия положила руку на мою, и по всему телу пробежали мурашки — не от холода, а от неожиданной теплоты её прикосновения. — Прости, что не могу рассказать больше.

— Спасибо и на этом, — я улыбнулся, стараясь показать, что всё в порядке. Но улыбка вышла натянутой, фальшивой — я чувствовал, как она трещит по швам.

— Эйви и Гектор вроде подружились, а Ловкач, ко всему прочему, лучший рассказчик из всех, что я встречала. Поверь, всё, что тебе нужно знать об отце, расскажет он, — Мия чуть улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что‑то тёплое, — Давно ты в гильдии?

— Два года. Учитель когда‑то спас мне жизнь. Дважды, — не знаю, почему я вдруг решил это сказать. Слова вырвались сами собой, будто кто‑то подтолкнул меня. Ей хотелось довериться во всём — впервые за долгое время я почувствовал, что могу быть откровенным.

— И теперь ты думаешь, что обязан ему? — она внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — только понимание.

— Да, и готов на всё ради гильдии, — с гордостью ответил я, расправив плечи.

— Не думаю, что Самуэль хочет от тебя именно этого, — мягко возразила Мия.

— Чего?

— Слепой верности, — она покачала головой. — Нет ничего необычного в том, чтобы спасать жизни. Разве гвардеец, спасший девушку от грабителя, требует от неё оплаты за спасение? Или пекарь, раздающий хлеб беднякам, просит от них обожания? Тот, кто намеренно хочет быть героем, — на самом деле таковым не является.

Мия взяла винтовку и надела плащ, застёгивая его у горла. Её движения были плавными, уверенными — в них чувствовалась сила человека, который много раз смотрел смерти в глаза и не отвёл взгляд.

— Ты можешь немного поспать, если хочешь, — сказала она. — Я побуду в дозоре.

Я понимал, что моё отношение к этой девушке радикально поменялось. Она говорила и смотрела без жалости и уж тем более без осуждения — в её глазах читалась мудрость, приобретённая через боль и потери. Мне вдруг стало интересно: какой он человек, этот самый Сэт? Все вокруг только про него и говорят, и Мия в него влюблена. Даже страшный незнакомец упоминал его дважды, хоть и чувствовалось, что это ему неприятно.

Поспать, конечно, было бы неплохо. Но что‑то подсказывало, что сегодня ночью это у меня не получится. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой, а в груди нарастало тревожное предчувствие.

Глава 20. Юрий

— Ваше Величество, в Сенат прибыл посланник из Гильдии Теней, — советник императора говорил с трудом, голос его дрожал, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Он изо всех сил старался сохранить достоинство, но волнение выдавали бегающие глаза и прерывистое дыхание.

— Давно? Почему мне доложили только сейчас?! — Император с хрустом сломал карандаш, и осколки дерева брызнули в стороны. Кровь закипела в жилах, а в груди вспыхнул жар праведного гнева. Проклятые законотворцы из Сената! Вечно они действуют за его спиной, словно он — не правитель, а марионетка на ниточках их интриг. Юрий в который раз пожалел, что когда‑то предложил создать этот государственный орган. Сенат оказался словно воспалённый аппендикс: пользы от него почти никакой, а вырезать — не хватает ни сил, ни времени, ни политической воли.

О братстве наёмников не было слышно целых три года — будто сквозь землю провалились. И вот теперь, когда их услуги так нужны новому императору, они вдруг выходят на связь… но не с ним, а с членами Сената: с купцами, земледельцами, теми, кто привык считать монеты, а не взвешивать судьбы империй. «Зачем? Какую игру затеял Витрус?» — эта мысль сверлила мозг, как острый шип.

— Ваше Величество, это случилось вчера, — советник опустил взгляд, его голос звучал глухо и виновато. — Стражники схватили посланника, но на утро он исчез. Темницу охраняли лучшие воины, проверенные в десятках битв, — и всё равно он словно растворился в воздухе. Ничего не понимаю… — он беспомощно развёл руками, словно пытаясь поймать ускользающую истину.

— А чего вы ожидали? Что член Гильдии Теней будет покорно дожидаться казни? — Юрий стиснул зубы, его лицо исказила гримаса раздражения. Он понимал, что гневаться на советника нет никаких причин — тот просто попался под горячую руку, — но ярость, как дикий зверь, рвалась наружу. — Что за послание, тебе удалось узнать?

— Наш человек уже везёт копию в ваш дворец. Будет с минуты на минуту, — советник низко поклонился, почти коснувшись лбом пола. — Я прикажу сразу доставить его к вам.

— Вы свободны, — махнул рукой Юрий, а пальцы его нервно, ритмично стучали по колену, словно отбивали такт какого‑то зловещего марша.

Поиски Алмаза Наэргона закончились полным провалом. Но камень был нужен Юрию не для того, чтобы снова водрузить его на башню, вовсе нет — таких тщеславных амбиций у нового императора не было. Его цели были куда более глубокими и сокровенными.

Всё началось год назад, когда Юрий отправился в Нордстэйн — на выборы нового ярла. Норды, верные своим древним традициям, как всегда безоговорочно доверяли роду Авандели, и потому сами пригласили императора принять участие, даровав ему право голоса. А поскольку Нордстэйн был самой большой и сильной в военном плане провинцией, Юрий счёл это удачным случаем — возможностью повлиять на исход выборов и посадить на трон северного государства человека с верным политическим взглядом, способного стать надёжным союзником.

После ритуальных церемоний и пышных торжеств, где столы ломились от яств, а песни воинов гремели над заснеженными равнинами, Юрий направился к святилищу богини Халы. Там, в тишине древних могил, были похоронены все члены их великого рода.

Он отправился в это путешествие не только по политическим причинам. В глубине души он надеялся попросить у богини мудрости совета и благословения на царствование. Ещё будучи наместником Боргов, Юрий часто видел великую богиню в своих снах. Она говорила с ним тихим, но властным голосом, доставала самые сокровенные тайны — и открывала свои. Правда это или нет, но император полюбил эти сны и, если получалось, старался спать два раза в день — лишь бы снова услышать её шёпот.

После переезда в Алагос встречи с Халой прекратились. Возможно, она обратила свой взор на кого‑то другого, более достойного её мудрости. А может быть, все эти сны были не более чем игрой воображения, порождением скуки и усталости. Но проверить всё же стоило.

Старое кладбище располагалось на самой северной точке материка, где высокие, острые скалы, словно копья древних воинов, граничили с ледяной коркой моря. За святилищем уже очень давно никто не следил: стены здания обсыпались от постоянных ледяных ветров, могилы заросли чистотелом и колючими сорняками, а двери в упокоище сгнили и провисли, едва держась на ржавых петлях. Теперь было ясно, почему Хала перестала приходить к Юрию во снах — её святилище забыли, забросили, выкинули из памяти, словно ненужную вещь, и выбросили ключ. Новый император всегда говорил старшему брату, что почитать богов — важная часть жизни, но скупой на веру Александр лишь отмахивался, считая молитвы пустой тратой времени.

Войдя в храм, Юрий сразу почувствовал затхлый и отвратительный запах смрада — гниения, вековой пыли и чего‑то ещё, неуловимого и пугающего. Аккуратно ступая по заросшей травой брусчатке, император углублялся всё дальше и дальше в темноту, пока наконец не погас его фонарь, а двери в святилище резко захлопнулись с глухим стуком, оставив нерадивых телохранителей императора снаружи.

— А я всё ждала и ждала, когда же ты объявишься, мой дорогой ученик, — в старом храме вдруг вспыхнули десятки факелов, их пламя заиграло на каменных стенах, отбрасывая причудливые тени. Знакомый, приятный женский голос, казалось, исходил из каждого угла помещения, окутывая пространство словно шёлковой вуалью. — Ты соскучился по знаниям?

— Моя госпожа, — Юрий резко обернулся, но кроме него в святилище никого не было. Его взгляд метался от одной тёмной ниши к другой, пытаясь уловить хоть намёк на присутствие богини. — Где вы? Я могу снова увидеть ваш прекрасный лик?

— Это надо заслужить, — Хала громко и заливисто рассмеялась, и её смех, словно звон серебряных колокольчиков, разлетелся по залу, заражая радостью даже каменные стены. — Что ты предложишь взамен? Какой дар ты приготовил для своей богини?

— Моё сердце всегда было вашим. Больше мне предложить нечего, моя госпожа, — Юрий почувствовал, как волнение охватывает его целиком, а сердце взволнованно колотится в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он говорил искренне, без тени лукавства.

— Сегодня я угощу тебя встречей, совсем ненадолго, — сверкнула яркая вспышка, ослепившая на мгновение, а затем Юрий ощутил мягкие, почти невесомые шаги позади себя. Богиня предстала перед ним — невероятно красивая, как и всегда. Её чёрные, как ночь, волосы были заплетены в толстую косу, ниспадающую вдоль спины, а платье цвета вечернего моря переливалось в свете факелов. Сверкающая корона с большим сапфиром в оправе венчала её голову, отбрасывая голубые блики на каменные плиты. Хала медленно подошла к Юрию и мягко, почти невесомо, поцеловала его в лоб.

— Я счастлив видеть вас снова, моя госпожа, — император низко поклонился, — Прошу простить, что задержался. И за всё это, — он обвёл взглядом полуразрушенное здание, где сквозь трещины в стенах пробивались пучки травы, а с потолка осыпалась каменная крошка, — исправлюсь, обещаю.

— Не трать на это время, — богиня парила над землёй, её фигура едва касалась пола, словно она была сотворена из лунного света. — Мне не нужны алтари и восхваления. Люди строят золотые дворцы для своих богов, но не знают, что богам храмы не нужны, а золота мы никогда не просили. Святость и вера — только в ваших сердцах, — Хала подняла голову Юрия пальцем за подбородок, её глаза сверкнули мудростью веков. — Понял, о чём я говорю?

— Да, моя госпожа…

— Почему ты пришёл? Только для того, чтобы увидеть меня?

— Мне нужен совет, — Юрий сделал глубокий вдох, стараясь унять волнение. — И я так привык к вашему присутствию в моих снах, что совсем перестал спать, когда вы покинули меня. Бессонные ночи стали моими спутниками, а дни — тяжёлым бременем.

— Государь должен быть бодрым и свежим, — Хала улыбнулась, и в этой улыбке читалась благосклонность, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи.

— Если я чем‑то расстроил вас, то скажите, как я могу загладить свою вину.

— Повторюсь, мой юный друг, мне не нужна фанатичная любовь, — голос богини стал мягче, но в нём звучала непреклонная истина. — Боги всегда следят за жизнью своих смертных, и если я на время оставила тебя, на то были свои причины. Сегодня я помогу тебе советом, но лишь потому, что соскучилась. Говори.

— Моя богиня… — Юрий снова поклонился, его голос дрожал от смеси благоговения и тревоги. — Я помню наши уроки и всегда всецело доверял вашим советам относительно политики. Но всё же управлять небольшой провинцией и управлять империей — не одно и то же. Ответственность давит на плечи, словно гора, а решения, которые я принимаю, могут изменить судьбы тысяч.

— Ты ещё более упрям, чем твой отец, — без укора прошептала Хала, её взгляд стал задумчивым. — Можешь не объяснять. Императору часто выпадает доля принимать непростые решения, которые могут противоречить его моральным принципам. Но это необходимые жертвы, так что я не против. Ты можешь быть честен, к тому же прекрасно знаешь, что ложь меня оскорбит.

— Моего брата поразила хворь, — Юрий заговорил тише, его голос наполнился тревогой. — Он постоянно твердит о надвигающемся ужасе и смерти. Сначала я думал, что это бредни старого больного человека, но чуть позже понял, что на континенте действительно происходят странные вещи. Зима стала холоднее, а лето короче. В лесах Нордстейна стало меньше дичи, урожаи погибают, а скот умирает от неизвестных болезней. В Вестхольме, на границе Перстов Белека, видели яркое красное сияние — оно полыхало в небе, словно предвестник беды. Жрецы Пантеона в Алагосе говорят о древнем пророчестве, из которого следует, что боги намереваются обрушить на людей свой гнев. Но понтификам выгодны такие пророчества, ведь благодаря им горожане больше жертвуют на благо храма.

— Но ты боишься, что их ложь может оказаться правдой? — прервала его Хала, её голос стал серьёзнее, а глаза сверкнули холодным светом.

— Да, моя госпожа. Боюсь, — Юрий сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Я знаю, что вы любите людей и никогда бы не стали вредить нам, но я не уверен по поводу ваших братьев…

— Мои братья слишком заняты противостоянием друг с другом, — Хала вздохнула, и в этом вздохе прозвучала усталость веков. — Им некогда обращать внимание на людей, и уж тем более тратить силы на гнев. Богам незачем злиться на человечество, для нас ваша жизнь слишком мимолётна. И всё же Создатель отправил нас в этот мир не просто так. Наша задача — охранять Наэргон от разрастающейся Пустоты. И потому я здесь, с тобой, мой дорогой друг.

— Значит, никакой опасности нет?

— Я этого не говорила, — её голос прозвучал твёрдо, словно камень, упавший в воду.

— Прошу вас, госпожа, помогите, — Юрий встал на одно колено, его взгляд был полон отчаяния и надежды одновременно. — Я готов на всё, чтобы спасти мой народ!

— Однажды один великий государь уже пообещал отдать одному из богов всё, что тот пожелает. За это он получил в награду вечность. Но ты смотришь на мир иначе, — Хала склонилась к нему, её глаза изучали его душу, словно раскрытую книгу. — Я вижу, что в тебе нет этого огня, а значит, для тебя эта награда будет скорее проклятьем.

— Вы не поможете? — в голосе Юрия прозвучала горечь.

— И этого я не сказала. Мне нельзя вмешиваться, но дозволено направлять, — её голос стал тише, но каждое слово звучало как наставление. — Впредь никогда не предлагай богам свою честь. Один мудрец как‑то сказал: король может требовать повиновения, Создатель — веры и покаяния, но каждый за свои поступки держит ответ.

— Благодарю за вашу мудрость, моя богиня… Что я должен делать?

— Найди Алмаз Наэргона, — её голос зазвучал торжественно, словно провозглашение судьбы. — С его помощью мы сможем сыграть с судьбой и доказать Создателю, что люди — очень ценный ресурс. И помни — мудр не тот, кто знает всё, а тот, кто пользуется знаниями во благо.

Глава 21

Глава 21. Эйвиндир

Ловкач, по обыкновению, обгладывал рыбные кости до последнего кусочка — так, что на них не оставалось ни единой волоконца. Эта старая привычка сформировалась ещё в годы голодного детства, когда каждая кроха еды была на счету. Порой Эйви отдавал последнюю краюху бездомным, а зачерствевший хлеб обязательно скармливал стайкам воробьёв — в его душе, несмотря на суровые испытания, жила необъяснимая доброта.

В этот вечер трапеза вышла скудной, почти символической: три небольших златохвоста с чешуёй, отливающей в свете костра, да кусок чёрствого хлеба — на троих. Точнее, сначала на двоих, а потом и вовсе на одного. Аэль от еды вежливо отказался, его взгляд был устремлён куда‑то вдаль, словно он видел то, что недоступно простым смертным. Сэт, всё ещё не пришедший в себя после пережитого потрясения, уснул прямо у костра, не дождавшись, пока рыба дойдёт до нужной степени прожарки. Его дыхание было неровным, а лицо — бледным, словно мел.

Ловкач не стал будить товарища. Осторожно, почти с материнской заботой, он отложил одну рыбешку на кусок пергамента, аккуратно завернул, чтобы не заветрилась, и положил поближе к теплу — потом можно будет подогреть на разогретых камнях. Движения его были плавными, отработанными годами жизни в дороге.

Когда рыба наполнила желудок приятным теплом, а голод отступил, Эйви наконец смог перевести дух и внимательнее рассмотреть нового попутчика. Он всё никак не мог поверить, что сидит рядом с живым богом — да к тому же самым старшим из всех, если верить древним преданиям.

Взгляд Эйвиндира скользил по чертам лица незнакомца: в мягком свете костра оно казалось высеченным из мрамора — благородные линии, глубокие морщины, хранящие память веков, и глаза, в которых мерцали отблески чего‑то древнего и могущественного.

В священных писаниях сказано, что Аэль, как самый могучий из богов, обладал даром видеть будущее, мог сразить в схватке любого, и по поверьям однажды прикоснулся к звезде и остался невредимым. Вода повиновалась ему, словно преданный пёс, земля раскрывала свои недра по первому велению, а ветер шептал ему тайны дальних земель. Последняя стихия — огонь — была ему не подвластна. По легенде, Элир, богиня неба и мать всего живого, наложила это ограничение, опасаясь, что безграничное могущество Аэля может обернуться разрушением.

Некоторые легенды гласят, что великий бог войны отдал часть своей силы эльфам, подарив им способность к долголетию — дар, который сделал их почти бессмертными хранителями древних знаний. Правда это или вымысел — Эйви и не надеялся узнать. До сегодняшнего дня. До того момента, как судьба свела его лицом к лицу с тем, кого люди веками почитали лишь в молитвах и сказаниях.

Эйвиндир невольно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок благоговейного трепета. Он сидел, затаив дыхание, и пытался осознать всю невероятность происходящего.

— Я не привык молчать во время трапезы, — тихо сказал Эйви, осторожно подбрасывая в костёр пару сухих веток. Искры взметнулись в воздух, словно рой светлячков, и на мгновение осветили его любопытное лицо.

— Это я заметил, — Аэль не отрывал взгляда от пламени костра. Его глаза, казалось, отражали танцующие языки огня, в них мерцали отблески тысячелетних тайн.

— У меня к тебе столько вопросов! — Эйви подался вперёд, его глаза горели неподдельным интересом. — Откуда вы прибыли? Как выглядит Создатель? Насколько прекрасен был мир раньше?

— Ответы на эти вопросы тебе не по рангу, парень, — голос Аэля звучал ровно, без намёка на раздражение, но в нём чувствовалась непреклонная сила. — Впрочем, на последний я отвечу. Мир никогда не был «прекрасным». Ни тогда, ни сейчас. Уж лучше быть во тьме, чем жить в этой клоаке… — он произнёс последние слова почти шёпотом, и в этом шёпоте прозвучала горечь, накопленная за века.

— А ты сильно разочаровался в жизни, — Ловкач боялся бога, но любопытство, словно невидимая пружина, подталкивало его вперёд. Он сглотнул, прежде чем продолжить: — Что такого произошло? Почему боги обрушили на людей свой гнев?

— У меня нет ненависти к вашей расе, и ни к какой‑либо другой, — Аэль слегка повернул голову, и в свете костра его профиль показался Эйви высеченным из чёрного камня. — Я всегда делаю лишь то, что должен. Поддерживаю порядок. Эту работу мне поручили, и пока я с ней справляюсь, вы имеете право на существование.

— Звучит надменно… — Эйви сразу понял, что ляпнул глупость, и поспешно замолчал, нервно теребя край своего плаща.

— Зато правда, — Аэль даже не моргнул. — За тысячи лет у человечества было много шансов исправиться, но вы ими не воспользовались. Наверно, поэтому Создатель разрешил нам отправиться в ваш мир. Вы как скот, которому нужен пастух. И так уж случилось, что эта должность досталась мне. У некоторых моих родственников работа куда менее приятная.

— Ты о Мортале? — Эйви невольно вздрогнул. — Интересно, каково это — быть богом смерти?

— Приятного мало, — коротко бросил Аэль.

— Ты был в Холоде? — голос Эйви дрогнул, но он всё же решился задать вопрос.

— Это не то, о чём ты думаешь, — Аэль на мгновение замолчал, словно подбирая слова. — Холод — это не точка в пространстве, не место. Это бесконечная пустота. Там нет законов и правил, нет запаха свежескошенной травы или вкуса солёной воды, нет детского смеха и слёз матери. Это не царство тьмы, как привыкли считать древние норды. Холод — это полное отсутствие факта жизни. В конце концов он поглотит всех нас, — Аэль заметил, как Ловкач затрясся от страха и холода, и неожиданно хлопнул его по плечу тяжёлой, но не грубой рукой. — Не волнуйся, парень, ты этого не застанешь.

— Скажи честно, — Ловкач немного расслабился и уже не стеснялся, его любопытство снова взяло верх. — Ты можешь управлять ветром? Например, устроить шторм на море?

— Если бы я так мог, думаешь, сидел бы здесь с вами? — усмехнулся Аэль, и в его усмешке промелькнуло что‑то человеческое.

— А горы сдвигать можешь? Или вызвать дождь? — не унимался Ловкач, его глаза сверкали в свете костра.

— Если отвечу «да», ты отстанешь? — Аэль посмотрел на Эйви холодным взглядом, но в глубине его глаз промелькнула искра веселья.

— Прости, не хотел тебя доставать. Не каждый день встречаешь бога, так что… — Эйви смущённо почесал затылок.

— По‑моему, вы с другом встречаете их почти каждый день, — Бродяга улыбнулся и поворошил костёр палкой. Искры взлетели вверх, рассыпаясь огненной метелью. — Интересно, когда Белек успел всё это провернуть? И почему я этого не увидел…

— Вопрос риторический, я так понимаю? — скромно спросил Эйви, подбирая с земли веточку и вертя её в руках. — Но у меня есть кое‑какие размышления на этот счёт.

— Любопытно. Говори, — кажется, Аэль был действительно заинтересован. Его взгляд стал внимательнее, а поза — чуть более расслабленной.

— Мы тут узнали, что есть живой полубог. Не тот, который «лунорожденный», а самый что ни есть настоящий, дитя любви бога и человека. И у него ещё один камешек, — Эйви говорил осторожно, следя за реакцией бога.

— Осколок души Элир — это не камешек! — голос Аэля на мгновение стал жёстким, почти грозным.

— Не важно, как ни называй — сути это не меняет. Белек хочет вернуть вашу сестру в этот мир, — твёрдо произнёс Эйви.

— Это невозможно. И никак не объясняет того, что я перестал видеть будущее, — Аэль нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Я ещё не договорил, — поднял палец вверх Эйви. — Последние слова Претора были о том, что он и Сэт прибыли из другой реальности и другого времени. Прошлого или будущего — не важно. И лишь у одного из твоих братьев есть для этого сила — у бога Фарона. Я прав?

— А ты не так глуп, как кажешься, — удивился Аэль.

— Если Фарон захочет, он может переместиться в любую точку во времени, верно?

— Да, это так, — кивнул Аэль.

— Если бы он захотел убить или остановить нас, он мог бы это сделать легко и непринуждённо, когда мы наиболее уязвимы.

— Ему запрещено вмешиваться, как и мне, — отрезал Аэль.

— И всё же ты здесь. Белек отдал нам камень. Фарон нанял Претора, чтобы подчинить волю людей. Это не назовёшь «невмешательством», — настаивал Эйви.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился бог, его голос стал ниже, в нём зазвучали стальные нотки.

— Хочу сказать, что у тебя синяк на руке… — Эйви указал пальцем на синюю точку на запястье Аэля. — У богов не бывает синяков, насколько я знаю. Что, если Создатель уже знает о ваших играх и решил уравнять шансы, забрав ваши силы и дав их кому‑то из людей? Ему, — Эйви кивнул на спящего Сэта, — Фарон застрял в этом времени. Белек лишился камня и отправился в Холод. И… я не хочу сказать ничего плохого, но ты не победил Сэта в тот раз, в таверне…

— Ты забываешься… —Бог грозно посмотрел на Ловкача. Эйви испуганно вжал голову в плечи, почти утопая в воротнике плаща. Но через мгновение Аэль вздохнул и добавил: — Но в твоих словах есть доля здравого смысла.

— Почему ты согласился нам помочь? — неожиданно спросил проснувшийся Сэт. Его голос прозвучал хрипло после долгого сна, но в нём чувствовалась стальная решимость. Он скинул с себя плащ — и Эйви изумлённо замер: на теле Сэта не было ни царапины, ни следа недавней схватки. А в груди, в самом центре, мягко мерцал изумрудный осколок, отбрасывая на кожу призрачные зелёные блики.

— Что со мной произошло, Аэль? Расскажи всё что знаешь, — Сэт уверенно посмотрел прямо в глаза богу.

— Как ты думаешь, Сэт, что такое память? На уровне физиологии? — Аэль слегка наклонил голову, его голос звучал размеренно, словно он задавал вопрос ученику на уроке.

— Я не врач и не так умён. Почему ты спрашиваешь? — Сэт нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— По вашим словам, камень спасает тебе жизнь не в первый раз, не так ли? В поместье Претора осколок души Элир полностью вернул тебя к жизни, залечив все раны, — Аэль говорил спокойно, но в его глазах мелькнуло что‑то, напоминающее сочувствие.

— Всё так. Продолжай, — Сэт кивнул, но было видно, что он не понимал, к чему ведёт Аэль. Его взгляд то и дело возвращался к мерцающему осколку в груди.

— Твоя память, — Аэль постучал указательным пальцем по макушке, — находится здесь. Если мозг здоров, то и память тоже. Сейчас твой мозг полностью восстановлен, но за три года память к тебе так и не вернулась. Почему? — в голосе Аэля прозвучала забота, хотя его лицо оставалось непроницаемым.

— Откуда мне знать! — Сэт нервно развёл руками, его голос дрогнул. — Ты у нас бог.

— Я думаю, что Белек стёр тебе память ещё раньше, намного раньше. Если, конечно, это был он, — Аэль произнёс это тихо, но слова повисли в воздухе, словно тяжёлые камни.

— Допустим, но почему ты решил, что это важно? — снова вступил в разговор Эйви. Он подался вперёд, его глаза горели любопытством.

— Потому что богам нельзя верить. Это вы уже давно это поняли и без меня, — Аэль обвёл собеседников взглядом.

— Но ты один из них! — удивлённо воскликнул Ловкач, его брови взлетели вверх. — Ты хочешь сказать, что вся наша вера в богов и их благородство построена на лжи?

— Ты ещё слишком молод, чтобы терять веру, парень… — Аэль был всё так же невозмутим, его голос звучал мягко, почти по-отечески. — Раньше я пытался вам помогать. Но, кажется, только оказал вам медвежью услугу.

— Аэль, — голос Сэта был спокоен, но по лицу было видно всю накопившуюся злость, — не увиливай. Почему ты согласился нам помочь?

— Я видел будущее твоего ребёнка. Твоего сына, — на этот раз бог войны говорил искренне, его взгляд стал пронзительным. — Точнее сказать, я видел будущее незнакомого мне мальчика и понял, что он твой сын, только тогда, как увидел твою татуировку.

— Что означает этот символ? Это знак прислужников Фарона, верно? — Эйви подсел чуть ближе, стараясь не пропустить ни единого слова. Его пальцы нервно теребили край плаща.

— Вовсе нет. Всё намного сложнее. Это печать Элир, и получает знак лишь тот, кто, по её мнению, достоин божественного света, — Аэль слегка улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

— Ты хочешь сказать, что теперь Сэт один из вас? — в голосе Эйви прозвучало благоговение пополам с недоверием.

— Сэт получил силу другим, неизвестным мне способом. Она предназначалась другому. Я не могу увидеть это. Мои видения последнее время стали бесконтрольны… И, похоже, ты угадал причину — я теряю свои силы, — Аэль опустил взгляд, и на мгновение в его облике проступила усталость.

— И ты хочешь вернуть их с нашей помощью? — предположил Эйви, его глаза расширились от осознания.

— Услуга за услугу, — пожал плечами Аэль, но в его жесте не было легкомыслия — лишь горькая необходимость.

— Вы, боги, делаете что‑нибудь бескорыстно? — гневно отрезал Сэт, его голос зазвучал жёстче. — Сколько вас знаю — вами движет лишь самолюбие и эгоизм. Неудивительно, что Создатель забрал ваши силы — вы их недостойны.

— А с чего ты взял, что ты достоин? Что ты знаешь об осколках? Именно об этом, — Аэль указал на грудь Сэта, и изумрудный свет на мгновение вспыхнул ярче.

— Ничего не знаю. Знаю, что желтый осколок принадлежал Белеку. Впервые это он спас мне жизнь в поместье Претора. И теперь это повторилось, но на этот раз с зеленым камнем — Сэт коснулся осколка кончиками пальцев, словно пытаясь ощутить его силу.

— Ты ошибаешься, Сэт, — надменно усмехнулся Аэль, Желтый осколок никогда не принадлежал Белеку. Это осколок моей сестры, Инги… А вот зеленый как раз принадлежал Самуэлю. Претор всегда был прислужником Белека, сколько я его помню, и не знаю, когда именно Фарон переманил его на свою сторону.

— Но Инга отдала свой камень детям, лунорожденным. Или как их ещё назвать? — удивлённо спросил Эйви, его брови сошлись на переносице.

— Я там не присутствовал и не знаю, что на самом деле произошло. И почему сестра отправилась в Холод, — Аэль вздохнул, и в этом вздохе прозвучала неподдельная печаль.

— Если Белек так любил сестру, почему не пожертвовал своим осколком? — Сэт перестал злиться, в его голосе появились нотки задумчивости.

— Я всё понял! — радостно вскрикнул Эйви, его лицо озарилось внезапной догадкой. — Помните, что сказал Гектор?

— Нет, а что? — вместе ответили мужчины, повернувшись к нему.

— Он сказал: «Морталь не забирает богов без их согласия». Вроде так. Значит, Белек мог отправиться в Холод по собственной воле, а свой осколок божественной благодати оставить кому‑то из людей, что он собственно и сделал. Но знал ли он заранее, что осколок достанется именно Сэту? — Эйви выпрямился, его глаза сияли от возбуждения, словно он только что разгадал величайшую загадку мира.

— Ты прав, малыш, — задумчиво кивнул Аэль, его взгляд затуманился, словно он видел что‑то за пределами этого мира. Пламя костра дрогнуло, будто от внезапного порыва ветра, и тени на лицах собеседников заиграли причудливыми узорами. — И чтобы вернуться, ему нужен кто‑то извне, кто сможет доставить осколки в царство Морталя, а впоследствии остаться там вместо него и моей сестры. Белек не бог коварства, как привыкли думать люди. Он бог реальности и владеет силой изменять материю под свои нужды. Самуэль мог запросто поменять твою физиологию так, чтобы осколок принял тебя за одного из нас.

— То есть мне нельзя отправляться в Холод? — Сэт сжал кулаки, его голос дрожал от напряжения, — Он помог нам остановить Претора. Взамен я пообещал, что помогу, и собираюсь сдержать обещание.

— Это тебе решать, — Аэль пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень сочувствия.

— Как от этого избавиться? — Сэт сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от внутренней борьбы. — Без обид, но я не хочу быть одним из вас. У меня скоро родится сын. Я состарюсь и умру, перед этим прожив спокойную жизнь.

— Белек очень хитро выстроил эту ловушку, — Аэль вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тяжесть веков. — Сделать тебя человеком может только он. Как ни крути. Для этого тебе придётся отправиться в Холод, где тебя ждёт пустота. Интересный выбор — как ни крути все сводится к вечной жизни в одиночестве…

— Я могу отдать камень кому‑то из богов. Например, тебе? — Сэт посмотрел на Аэля с надеждой, но тот лишь покачал головой.

— Не сможешь. Это так не работает, — голос бога звучал твёрдо, без намёка на компромисс.

— У меня вопрос, — снова вмешался Эйви, его глаза сверкали в свете костра. Этот осколок принадлежал Инге, а зеленый Белеку. И, если я правильно понимаю, у остальных твоих родственников они тоже есть?

— Это так. Но легче всего будет найти красный осколок.

- И чей он? – не унимался Эйви. — Это же очевидно, - хмуро ответил Аэль, и его пальцы непроизвольно сжались вокруг рукояти меча, который лежал рядом. — Он принадлежит тому, кто виноват во всем происходящие, тому, кого вы ищете - моему брату Фарону.

Сэт и Эйви переглянулись. Свежая информация повисла в воздухе, словно густой туман, требуя объяснений.

— Объясни, — спокойно сказал Сэт.

— Фарон — самый непокорный из моих родственников, — Аэль слегка откинулся назад, опираясь на бревно,— Имея возможность управлять временем, он путешествовал по мирам, туда и обратно, и, в конце концов, постепенно перестал понимать, в какой из реальностей находится. Потерял точку отсчёта.

— И чего же он добивается? Зачем всё это? — Сэт нервно расставил руки в стороны, его голос зазвучал громче. — Шкатулки, камни, игры с Претором…

— Если бы я знал, — Аэль поднял взгляд к звёздному небу. — Возможно, его сын знает все ответы.

— Проще сказать, — вяло отозвался Ловкач, потирая подбородок. — Мы не знаем, кто он.

— Мы же не знаем, кто он, не так ли? — Сэт подозрительно посмотрел на Аэля.

— Я не говорил, потому что ты не спрашивал, — бог слегка улыбнулся, но улыбка вышла горькой.

— Я так и знал! — Сэт с силой ударил кулаком по бревну. От удара на дереве осталась глубокая вмятина, а искры от костра взметнулись вверх, словно испугавшись вспышки гнева.

— Похоже, твои силы растут, — без удивления ответил бог, его взгляд скользнул по вмятине.

— Меня это не радует, — Сэт встал и начал собирать вещи в мешок, его движения были резкими, нервными. — Скажи правду, мы теряем с тобой время? Где шкатулка, ты не знаешь. Хоть ты и бог, толку от тебя мало.

— Я скажу правду, — Аэль всё так же непринуждённо смотрел на пламя костра, его лицо оставалось спокойным, почти отстранённым. — Вы уже встречались. Он приходил ко мне за несколько дней до вашего появления и тоже просил о помощи. Я отказал.

— Почему? Если подумать, тебе он ближе, чем любой из нас, — Сэт замер, его рука застыла на полпути к мешку.

— У него нет того, что мне нужно, — коротко бросил Аэль.

— Может быть, мы наконец сможем услышать имя? — не выдержал Сэт, его голос прозвучал почти умоляюще.

— Это ваш друг Самуэль. Сейчас он глава Гильдии Теней, насколько мне известно, — Аэль произнёс это так, будто бросал камень в воду — ожидая кругов на поверхности.

— Я знал, что он чего‑то недоговаривает! — Эйви стукнул кулаком об ладонь, его глаза расширились от осознания. — Мерзавец! Всё это время вёл двойную игру. И камень, и шкатулка наверняка были у него всё это время.

— У него их нет, — уверенно ответил Странник. — И пока он не приближается к осколкам, у его отца не будет возможности к нему подобраться.

— Значит, он прячется? — Сэт разъярённо бросил походный мешок на землю, его дыхание участилось. — Я опять запутался в том, что происходит!

— Фарон очень хитёр, и мне не известны его планы, — Аэль провёл рукой по волосам, впервые показав признаки усталости. — Как заметил парень, мои силы заметно уменьшились. Раньше такого не было. Если это результат действий моего брата — ему не ждать от меня пощады.

— Я уже ничего не понимаю, — рассеянно сказал Сэт, его плечи опустились. — Вы, боги, что, сумасшедшие? Получается, вы собачитесь друг с другом, при этом вовлекая смертных в свои игры, а приз в случае победы — осколок душ? Жизнь человека так хрупка, именно поэтому мы держимся за неё — ради своих друзей, семьи… Ради чего живёте вы? Ради могущества?

Аэль не ответил. Его лицо на мгновение исказилось, словно слова Сэта задели его за живое. Он отвернулся к костру, и в его глазах отразилось что‑то, чего раньше не было — возможно, тень сомнения или даже вины.

Эйви часто в детстве размышлял, что бы он делал, получив божественную силу. Сначала, конечно же, наказал бы всех соседских мальчишек, задиравших его. Потом бы разбогател и купил огромный дом в самом лучшем районе столицы, где они с мамой жили бы в роскоши, поедая каждый день шоколад и вафельные трубочки. Сейчас же Ловкач думал иначе. Он бы ни за что не согласился стать богом. Может быть, они и обладают могуществом, но точно не силой — той, что рождается в сердце человека, когда он любит, страдает и борется за тех, кто ему дорог.

— Друзья, нам нужно успокоиться, — сказал Эйви, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. Он подошёл ближе к костру и протянул руки к теплу. — Аэль, ты сказал, что вернуться из Холода без осколка души невозможно?

— Именно так. Только если сам Морталь не решится нарушить закон, — Аэль кивнул, его голос снова стал ровным.

— Твой брат Фарон… Какими могут быть его следующие шаги? — Эйви решил устроить богу полный допрос.

— Он всегда был не от мира сего, — Аэль задумчиво посмотрел вдаль. — Взбалмошный, любопытный. Ему никогда не сиделось на месте. Он всегда путешествовал по мирам и временным потокам, меняя прошлое, исправляя будущее. И делал это ради забавы, от скуки. Просто потому что может. Но в этот раз всё чуть иначе.

— Он хочет отомстить кому‑то из вас, верно? — предположил Сэт.

— Возможно, это лишь дополнение к основной цели, — Аэль помолчал, подбирая слова. — Он, как и все мы, любил нашу сестру. Инга, богиня семьи и покровительница всех матерей. Я не встречал никого добрее. Неудивительно, что они оба в неё влюбились.

— Брат в сестру? Звучит мерзко, — скривился Эйви.

— Кажется, пора рассказать, как все было на самом деле. Лучше присядь Сэт, рассказ будет долгим,

- Валяй, я слушаю, - Сэт бросил, наконец, походный мешок и с недовольным, но понимающим видом, уселся обратно на бревно. - Мы не связаны узами крови, — произнёс Аэль медленно, словно пробуждая в памяти тени далёкого прошлого. — Лишь божественный свет связывает нас, сплетя судьбы в единый узор. Мне неведомо, откуда мы явились в этот мир, но думаю Айра создал нас от скуки и одиночества… Когда я появился на свет, вокруг царила лишь кромешная тьма и леденящий душу Холод.

Постепенно, один за другим, начали возникать мои братья и сёстры. В те времена мы не обладали материальными телами, не могли обмениваться словами — но зато умели читать мысли, ощущать эмоции друг друга, погружаться в глубины разума… И так тянулась вечность — или дольше.

Возможно, великий Айра задумал сделать нас пленниками собственных желаний и мыслей. Мы никогда не видели его воочию, лишь ощущали его могучую силу: его законы словно вплетены в саму нашу суть. Любое отступление от них пронзает невыносимой болью — но в то же время рождает всепоглощающую жажду нарушить эти запреты, бросить вызов судьбе…

А потом пришла Элир.

Она явилась, словно рассвет после бесконечной ночи, — и тьма отступила. Её свет позволил нам увидеть друг друга впервые: мерцающие силуэты в бескрайнем пространстве. Она заговорила — и мы услышали голос, подобный музыке сфер. Она прикоснулась к каждому из нас — и мы почувствовали тепло, которого никогда прежде не знали.

Элир дала нам имена — каждому по его знаниям и опыту — и наделила уникальным даром. Меня она нарекла Аэлиром — как самого старшего и могущественного, даровав силу провидца.

Мой брат Тектон — бог земли, могучий и несокрушимый, словно древняя скала. Хала, богиня мудрости, чьи глаза хранят ответы на все вопросы мира; в прошлом она была моей возлюбленной — но это история длиннее, чем само сотворение мира.

Зефирэль — бог воздуха, лёгкий и светлый, вечно витающий в облаках, словно сам ветер.

Симметрия — богиня-повелительница порядка и равновесия, с которой я едва знаком.

Морталь — бог смерти, единственный, кто не пожелал покинуть леденящий Холод.

Инга — я бы назвал её богиней доброты: самая светлая душа из всех, кого я встречал. Она умеет разглядеть искру света даже в самом мрачном создании.

Фарон — бог времени — появился вместе с Ингой, будто они искали друг друга сквозь века.

И, наконец, Самуэль — бог реальности, последний из нас. Поэт и мечтатель.

Почувствовав в себе пробуждающуюся силу, мы осознали: больше не хотим быть безмолвными пылинками в бескрайнем Холоде. Нам нужно нечто большее — мы жаждали стать чем‑то иным.

Соединив наши силы и желания, мы создали ваш мир. Каждый вложил в него частицу себя, а Элир дала ему имя — Наэргон.

Мы вместе наблюдали, как первые травинки пробиваются сквозь землю, как солнце разливает по небу золотое сияние, как море бушует, рождая пенные волны. Видели, как первые живые существа дают потомство, как амфибии выбираются из водных глубин на сушу, учатся ходить вместо того, чтобы плавать, как птицы расправляют крылья и взмывают в небеса…

И тогда мы возжелали покинуть Холод — чтобы самим ощутить вкус соли на губах, услышать шёпот ветра, почувствовать тепло солнечных лучей на коже.

Но Айра запретил.

Он создал нас, чтобы не быть одиноким, — и не желал отпускать в созданный нами мир.

Но великая Элир первой бросила вызов его воле. Она разделила свою душу на девять частей и отдала каждому из нас по осколку — чтобы мы смогли обрести материальные тела.

Айра, узнав об этом, изгнал нас туда, куда мы так стремились, — и наложил два незыблемых запрета:

- Ни один бог не покинет Холод вновь. Возврат невозможен с камнем души, а без камня оттуда не выбраться.

- Мы не имеем права напрямую вмешиваться в дела этого мира — он нам не принадлежит. Мы лишь стражи и наблюдатели: можем направлять, но не влиять на ход событий.

Первыми правила нарушили Инга и Фарон. Фарон полюбил Ингу, и она ответила ему взаимностью. Но вскоре сестра увидела в его сердце огонь разрушения. А Белек, явившийся позже всех — на самом закате Эпохи Молчания, — занял место брата в сердце Инги. Он был так молод и прекрасен, его стихи трогали даже моё, казалось бы, закалённое сердце…

Именно тогда Фарон начал свои коварные игры. Обманом он заставил влюблённых нарушить запреты — и в мире появились первые люди, «лунорождённые», как вы их называете. С этого момента всё и пошло прахом…

Аэль умолк, и собеседники поняли: рассказ окончен.

— Это всё, конечно, очень интересно, и спасибо за урок истории, — с сарказмом и едва сдерживаемым гневом произнёс Сэт, указывая на осколок в своей груди. — Но что нам теперь делать с этим?

— Осколки души Элир можно передавать, но лишь добровольно и только между богами, — ответил Аэль. — То, что Белек отдал тебе камень, ещё не делает его твоим. Не зря его прозвали богом лжи и коварства. Я был поражён, увидев, что камень признал тебя за бога — это физически невозможно. Разве что сам Айра решил сделать людям поблажку… но и это немыслимо. Если ты теперь один из нас, тебе нельзя возвращаться в Холод — оттуда нет пути назад.

— А как же шкатулки? — вмешался Эйви. — Почему все говорят, что эти маленькие коробочки способны убить бога?

— Шкатулки созданы людьми по воле Белека, — пояснил Аэль. — Они умеют впитывать силу камней, позволяя владельцу забирать жизнь… и, как показала практика, возвращать её. Белек надеялся лишить Фарона силы и помешать его планам уничтожить людей. Но замысел не удался — во многом благодаря моей сестре. Подозреваю, она заступилась за человечество и договорилась с Айрой: люди остались жить, а её забрали обратно в Холод.

— Значит, она пожертвовала собой, — хрипло резюмировал Сэт, невольно прижимая ладонь к осколку в груди. Тот отозвался едва заметной пульсацией, будто прислушивался к разговору.

Аэль медленно кивнул. Его глаза, обычно сияющие холодным светом провидца, сейчас казались тусклыми, словно затянутыми пеленой боли.

— Инга всегда ставила благополучие других выше собственного. Когда Белек создал шкатулки, он не учёл одного: чтобы они работали против бога, им нужна жертва. Не просто чья‑то жизнь — а чистая, бескорыстная душа, готовая отдать себя ради спасения мира. Инга стала этой жертвой. Её сущность слилась с Холодом, образовав своего рода барьер, сдерживающий силу шкатулок. Без этого барьера они бы уничтожили не только Фарона, но и весь Наэргон.

Эйви, до этого молча вникал каждому слову, нервно провёл рукой по волосам.

— То есть теперь шкатулки… как бы «приручены»? Они больше не опасны?

— О, они по‑прежнему смертельно опасны, и уничтожить их практически невозможно, — Аэль горько усмехнулся. — Просто их сила теперь ограничена. Представьте океан, запертый в хрустальном сосуде. Вода всё ещё там, ее бурный поток заперт, а если бутылку разбить, она затопит целый континент. Шкатулки могут забрать жизнь бога, отправив в Холод. И они не могут действовать без проводника — человека, который направит их волю.

Сэт нахмурился.

— Значит, Белек просчитался. Он хотел уничтожить Фарона, а в итоге создал оружие, которое теперь бесполезно без жертвы Инги. Но почему тогда Фарон до сих пор не попытался уничтожить шкатулки?

— Потому что он нашёл другой путь, — голос Аэля стал тише, почти шёпотом. — Фарон понял: если нельзя уничтожить шкатулки, можно использовать их иначе. Он начал собирать осколки — не божественные, а человеческие. Души тех, кто погиб от воздействия шкатулок. Каждая такая душа — капля силы, капля времени. Собрав достаточно, он сможет создать собственный «камень души» — искусственный, но достаточно мощный, чтобы нарушить законы Айры. Чтобы соединить души в камень, ему нужно что-то еще, помимо шкатулок, но я не знаю что именно. Нам еще предстоит это выяснить.

— А что стало с той цивилизацией? Один безумный старик утверждал, что был одним из них, - Сэт поморщился, когда вспомнил красную спинку кресла в доме Томаса.

- Сейчас наша проблема это Фарон, - Аэль проигнорировал вопрос, - Я помогу вам остановить его, а взамен вы поможете мне.

- Каковы его планы? – нервно спросил Эйви.

— Как я и сказал ранее, он хочет вернуть сестру из Холода, оставив там Белека, — Аэль опустил голову, его голос стал тише.

— А все эти бредни о подчинении воли людей? — удивлённо спросил Сэт, его брови сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — За что мы сражались? Зачем было затевать такую заварушку?

— Он так развлекается, — Аэль пожал плечами, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — И заодно отвлёк ваше внимание.

— От чего? — Сэт подался вперёд, его глаза сверкнули в свете костра.

— От алмаза, — Аэль слегка наклонил голову, его взгляд стал отстранённым, — Я — старший из богов. Создатель поручил мне контролировать, чтобы никто из братьев и сестёр не нарушал правил. И так же поручил моей сестре Симметрии следить за балансом сил между богами. Никто из нас не должен обладать большей силой, чем та, что была дарована Элир. Но очень давно, в Первую эпоху, Фарон обманом заставил меня вмешаться. Тогда, воспользовавшись помощью сильного союзника, я смог вернуть себе камень. Но мне пришлось оставить его эльфам.

— Алмаз Наэргона?! — выпучил глаза Ловкач, его рот приоткрылся от изумления. — Это твой осколок души Элир?

— Именно так, — Аэль кивнул, и на мгновение его лицо исказилось от воспоминаний. — Никто другой не сможет им воспользоваться, пока я не разрешу. Эльф, которому я когда‑то помог, возомнил, что ему больше не нужно моё покровительство, и передал алмаз людям. Мы разошлись не в лучших отношениях, потому что в те времена я был другим.

— Каким? — спросил Эйви, его голос звучал тихо.

— Скажем так, мой уровень морали заметно вырос, — Аэль усмехнулся, но улыбка вышла грустной, почти самоироничной.

— Ты говоришь о Легирионе? — Сэт надевал плащ, его движения стали более уверенными. Похоже, он уже перестал злиться, и Ловкач понял, что придётся идти до конца.

— Владыка больше ценит дар бессмертия, полученный от моего брата, чем мою дружбу, — в голосе Аэля прозвучала нотка горечи. — Я уже не знаю, каким он стал, но, кажется, пора выяснить. Нам нужно в Город на Ветвях. Самуэль сказал: если я передумаю, его нужно искать именно там.

— Мы идём с тобой, — кивнул Сэт решительно. Он сделал шаг вперёд и протянул богу руку ладонью вверх. Его пальцы были грубыми от оружия, но жест вышел удивительно торжественным. — И Аэль… — он выдержал паузу, глядя собеседнику в глаза, — если ты действительно старший бог, не предавай нас. Под «нами» я имею в виду людей.

— Предлагаешь богу рукопожатие? Уже чувствуешь себя одним из нас? — удивился Аэль, его брови приподнялись, а в глазах мелькнуло искреннее недоумение.

— Нет, этого я не хочу. Я останусь человеком. Это жест честности. Так мы скрепляем договор доверия друг к другу, — Сэт не отводил взгляда. Пламя костра отбрасывало на его лицо неровные тени, подчёркивая решимость в чертах. — Если пожмёшь мне руку — значит, мы друзья. А тот, кто предаёт друзей, не может называть себя богом.

Глава 22-23

Глава 22. Вечный

Что такое бессмертие? Владыка Легирион вновь и вновь задавал себе этот мучительный вопрос, и каждый раз в душе его вспыхивали противоречивые чувства. Увидеть всё, познать все тайны мироздания — а потом, словно в насмешку, успеть забыть и начать сначала? Снова и снова наблюдать, как неумолимо меняется мир вокруг, в то время как ты остаёшься неизменным, застывшим в вечности, словно статуя посреди бушующего океана жизни… Развиваться вместе с миром бесконечно невозможно — сама идея вечной жизни кажется парадоксом, насмешкой судьбы.

Почему же Фарон наделил расу эльфов этим сомнительным «даром»? Он мог бы одним щелчком божественных пальцев избавить мир от чёрной хвори — но предпочёл иной путь. Легирион с горечью понимал: рано или поздно его народу придётся заплатить за ошибку, столь бездумно совершённую их некогда почитаемым лидером.

Когда эльфы, чудом выжившие после кровавой битвы за Алмазную Гавань, увидели, в кого превратился молодой оруженосец, их сердца дрогнули от благоговейного трепета. Эльф, пусть и неблагородных кровей, спасший их жизни в час смертельной опасности, был достоин лишь одной награды — трона. Легирион не желал этой ноши, но судьба, как всегда, не оставила ему выбора.

Почти тысяча лет минула с тех пор, как эльфы покинули Эльдарион — родной остров, чьи берега помнили их смех и песни. Кто‑то втайне мечтал остаться, цепляясь за воспоминания о доме, но страх ослушаться приказа нового владыки оказался сильнее. Утратив отчий край, эльфы погрузились в пучину скорби, и Легирион твёрдо решил: нужно построить новый дом, прекраснее прежнего, чтобы грезы о прошлом навсегда остались в тени будущего.

Так появился Город на Ветвях — величественное творение эльфийской мудрости и мастерства. Огромный полис, словно волшебное видение, раскинулся в сердце непроходимой лесной чащи. Его границы день и ночь бдительно охраняли лучшие эльфийские воины — отважные, непоколебимые, — а рядом с ними несли стражу вечно голодные «скользящие», чьи тени скользили между деревьев, внушая ужас любому незваному гостю.

С южной стороны город надёжно берегли неприступные прибрежные скалы, вздымающиеся к небу, словно древние стражи. С севера его защищала могучая Ясмель — самая полноводная река в Арконисе, чьи широкие воды несли свои волны сквозь века. За всё время существования Города на Ветвях ни одна армия не осмелилась приблизиться к полису ближе чем на сто вёрст. Народ был в безопасности — и это дарило Легириону хрупкое, едва уловимое чувство покоя.

Поначалу Легирион не собирался прятаться от мира за высокими стенами. Среди людей встречались достойные, благородные души — и молодой, ещё неопытный король эльфов не мог предугадать, что человеческий род обладает неприятной привычкой стремительно меняться.

Когда эльфы впервые высадились на южных просторах Рваного берега, люди встретили их с искренней добротой. В те времена империи ещё не существовало — люди жили мелкими поселениями, мирно занимались земледелием, рыбной ловлей, разводили скот. Эльфы с их высоким ростом и бледной кожей казались им чем‑то сверхъестественным, почти божественным. Некоторые, особенно суеверные крестьяне, даже принимали их за «посланников богов», склоняя головы в почтительном поклоне.

Легирион ответил добром на добро. Он поделился с народами континента благами эльфийской цивилизации — знаниями, искусством, мудростью веков. И, как это часто бывает, ко всему хорошему быстро привыкают: люди обучились, смекнули, что к чему, сплотились — и спустя пару веков пошли войной на своих прежних благодетелей.

Их царь Мерентан, чья жажда богатства была неутолима, как пустыня, собрал под своим знаменем все народы Аркониса — кроме северян. Те, хоть и не возражали против хорошей драки, к эльфам никаких претензий не имели, и вступать в войну отказались. За это самопровозглашённый король грозился сжечь их города дотла, после того как расправится с «надменными остроухими».

Легирион не желал этой войны, но знал: нужно быть к ней готовым. К тому времени, когда армия Мерентана была полностью сформирована и готова к походу, в прошлую столицу эльфов — Аренгард — по личному приглашению владыки прибыл таинственный человек из так называемого «Братства». Он предложил свои услуги: решить их общие проблемы разом. Как оказалось, жаждущий войны и славы король не устраивал не только эльфов. И Легирион, никогда не забывавший своих ошибок, после долгих раздумий согласился.

Вскоре король Мерентан с десятитысячной армией выступил в поход против эльфов. Но прежде огромному войску предстояло преодолеть Бесконечные горы. И в пути, волей жестокой судьбы, король упал с коня и сломал шею. Управление армией и государством перешло к его сыну — не амбициозному и мягкотелому юноше. Правда, и он царствовал не дольше отца: юношу вместе с матерью нашли мёртвыми во дворце. По слухам, их убили собственные телохранители.

Легирион понимал: всё это, скорее всего, дело рук Братства. Но вдаваться в подробности тёмных дел он не желал. С тех пор владыка твёрдо пообещал себе навсегда отказаться от услуг таинственной организации. До поры до времени…

Шли годы, десятилетия, века. Эльфы переселились в Морбианские леса, ближе к холму Мор’Аэли, жили обособленно, не вмешиваясь в людские распри. Соседствующие королевства не вызывали тревоги, и на какое‑то время Легирион расслабил хватку, позволив себе краткий миг покоя.

В девятьсот четвёртом году Новой Эры на престол королевства Нордстэйн взошёл ранее никому не известный воин — Теогорат из рода Авандели. Этот человек поражал быстрым умом, суровым, но справедливым нравом и, что неудивительно, выдающейся политической хваткой. За несколько лет, почти не обнажая меча, он объединил под общим знаменем восемь государств:

золотоносный остров Вестхольм (чьи цари не отличались покладистым характером, но до ужаса боялись войны);Нордстэйн (северяне могли доверять только своему земляку);Фель (провинция, населённая разбойниками и пиратами, которым было без разницы, кому служить, лишь бы платили);Королевство Боргов (страной эти земли назвать сложно);Долина Клинков (лучшие наёмники во всём Арконисе, тайно продававшие мечи работорговцам с юга — Теогорат знал, но закрывал на это глаза);Край Степей (миролюбивые коневоды);Рваный берег (пристанище убогих и обездоленных).Король не терял времени даром. Он быстро провозгласил страну империей Арконис, себя — императором, а столицу перенёс из Колдхейма в небольшой портовый город Алагос. Его завидное географическое положение и приятный мягкий климат давали мощный стимул к развитию.

Алагос в мгновение ока превратился из скромного рыбацкого городка в огромный полис, по величию уступавший разве что Городу на Ветвях.

Владыку изменения в мироустройстве не слишком пугали, но всё же немного настораживали. Теогорат, как и положено мудрому правителю, подписал с Легирионом мировое соглашение. Оно гласило, что людям запрещены любые гонения эльфов, а все священные рощи, где проживали сотни эльфов благородных кровей, теперь находились под защитой короны и лично императора.

Легирион, проживший несколько сотен лет, снова доверился людям — в большей степени благодаря советам любимой супруги и глубоко обожаемой дочери. Их добрые сердца не видели зла ни в одном, даже самом ужасном создании.

Потом появился «новый человек» — иначе его было не назвать. Яркое и заметное появление Люциуса Претора действительно стало чем‑то необычным. Даже сам владыка Легирион был поражён, насколько стремительно этот человек поднялся с самых низов до второго по влиянию лица в империи.

С его приходом наследник Теогората, император Александр, поспешно поменял свои политические взгляды с умеренных на тоталитарные и закрылся у себя в башне, вздрагивая от каждого скрипа. Молчаливое противостояние двух влиятельных и сильных людей могло перерасти в настоящую войну, которая затронула бы все народы континента. Но и в этот раз Легирион не стал вмешиваться — лишь усилил охрану границ и попросил всех своих подданных вернуться в родные земли.

Когда фельские пираты сожгли Рощу Фарона на севере, убив при этом всех священнослужителей и благородного воина Рене — бывшего личного телохранителя владыки, — вера в благородство людей была навсегда утеряна. Легириону ничего не оставалось, кроме как объявить человеческому роду войну.

Разгромить жалкое подобие армии Александра не составило бы труда, если бы не Претор. Его войско оказалось куда смертоноснее, а хитроумный магнат не обладал высокими моральными принципами: он нанял шпионов, которые выкрали принцессу из Города на Ветвях, и стал шантажировать владыку.

Какой бы сильной ни была ненависть Легириона, жизнью своей дочери он пожертвовать не мог. Поэтому пришлось подписать с людьми позорный мир и отдать Алмаз Наэргона. Когда‑то этот камень считался величайшей реликвией, сияющей, словно кусочек звёздного неба, заключённый в хрустальную оправу. Но теперь, в свете пережитых потерь, большая «стекляшка», как презрительно называл его сам Легирион, уже не казалась такой ценной. Тем более что хозяина этого сокровища владыка не видел почти тысячу лет — с тех пор, как тот исчез, оставив после себя лишь легенды и вопросы без ответов.

После войны Первого совета минуло больше двадцати лет, но Легирион так и не смог забыть и до конца понять произошедшего. Боль утраты и горечь предательства по‑прежнему жгли его душу, словно тлеющие угли, которые время не в силах было окончательно погасить.

Любимая дочь покинула Город на Ветвях и осталась жить в столице империи. В прощальном письме, написанном изящным почерком на тончайшем пергаменте, она чётко дала понять: никогда не вернётся и не будет править своим народом, как и положено наследнице трона. Её выбор ранил Легириона глубже, чем любая вражеская стрела. Он помнил её маленькой девочкой, бегавшей между древними деревьями Города на Ветвях, смеющейся и беззаботной, — а теперь она стала чужой, принадлежащей другому миру, миру людей и их бесконечных интриг.

Обожаемая супруга, королева Аксилия, решила отправиться в опасную экспедицию в Эльдарион. Её сердце, полное сострадания и жажды справедливости, не давало ей покоя: королева надеялась отыскать в древних библиотеках эльфов решение, как раз и навсегда побороть «чёрную хворь», до сих пор буйствующую на острове. Эта болезнь, словно проклятие, отравляла землю, убивала растения и делала некогда плодородные земли непригодными для жизни.

Аксилию мучило осознание, что их родные земли, колыбель эльфийской цивилизации, теперь необитаемы, полностью забыты и навсегда вычеркнуты из истории расы эльфов. Она мечтала вернуть остров к жизни, смыть с него печать забвения и восстановить связь поколений.

Легирион пытался отговорить её — в его бессмертной памяти ещё были свежи воспоминания о том, как Эльдарион стал местом трагедии. Но он знал упрямый нрав жены: когда Аксилия принимала решение, ничто не могло её остановить.

— Мой муж сегодня почти не спал, — королева Аксилия мягко положила ладони на плечи Легириона и нежно поцеловала его в щёку, её голос звучал трепетно, с ноткой тревоги. — Надеюсь, твои мысли не заняты другой женщиной?

— В моей жизни никогда не будет никого, кроме тебя, — Легирион обернулся, взял Аксилию за руку и бережно притянул к себе. Его пальцы слегка дрогнули, выдавая внутреннее напряжение, но взгляд оставался твёрдым и искренним.

— Тогда в чём дело, мой владыка? — она заглянула ему в глаза, и в её взгляде читалась решимость. — Если ты опять будешь меня отговаривать, то не трать время — я не передумаю.

— Я слишком тебя люблю и знаю, что перечить такой женщине нет никакого смысла, — Легирион слегка улыбнулся, — Возможно, благодаря этой черте характера ты и стала королевой. Жаль только, что наша дочь так же упряма, как ты.

— Анауриель уже не ребёнок, прими это, Гал, — Аксилия слегка сжала его руку, словно пытаясь передать ему свою уверенность.

— Никак не могу привыкнуть… — Легирион вздохнул, взгляд его устремился куда‑то вдаль, за пределы покоев. — Она должна быть здесь, со своим народом. Тем более теперь, когда её сила растёт.

— О ней есть кому позаботиться, — королева шагнула ближе, её голос стал мягче, но в нём звучала непреклонность. — Ты должен радоваться, что у твоей дочери появились друзья.

— Если они действительно её друзья, — Легирион нахмурился, в глазах вспыхнул холодный огонёк недоверия. — Что мы о них знаем?

— В своих письмах она говорит о них только хорошее, — Аксилия подняла голову, её глаза сверкнули. — Одного зовут Сэт, ещё есть Мия. Они заботятся о ней и оберегают. Чтобы ты ни думал, она умеет разбираться в людях. Можешь быть спокоен.

— Как? — Легирион резко сжал кулаки, костяшки побелели. Но тут же взял себя в руки, выдохнул и продолжил уже тише: — Как я могу быть спокоен, когда наша дочь живёт среди врагов?

— Они нам не враги, мой владыка, — Аксилия осторожно коснулась его плеча. — Твоё недоверие мне понятно, но эльфы в своей истории, равно как и люди, совершали много недостойных поступков. Мы все ошибались.

— Моя королева, — Легирион улыбнулся — впервые за долгое время. Улыбка вышла слабой, но искренней. — Ты, как всегда, права. Но… Ты не думала, что вся наша жизнь — это повторять свои ошибки снова и снова?

— Не думала, — Аксилия покачала головой, её волосы, отливающие серебром в свете свечей, мягко колыхнулись. — За тысячу лет я смогла привыкнуть и найти себя. Возможно, и тебе пора этим заняться, мой дорогой муж. Ты сосредоточился на ненависти, но забыл, каким ты был раньше. Все твои подданные помнят, чем ты пожертвовал ради их спасения. Они помнят, как ты стал королём.

— А что, если я устал им быть? — голос Легириона дрогнул. — Устал править, устал существовать… Эта гнетущая вечность… Если бы мне опять предстоял этот выбор…

— Не смей… Только не снова! — Аксилия отпрянула, убрала руку, как будто обожглась. Её глаза расширились от страха. — Так вот почему во дворце был наёмник? Ты хочешь вернуть камень Повелителю гор?

— Да, хочу, — уверенно ответил владыка. Тон его был таким твёрдым, что королева поняла: спорить бесполезно. В его голосе звучала непоколебимая решимость, от которой по спине пробежал холодок.

— И что ты попросишь взамен? — Аксилия сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты надеешься, что я поддержу тебя в этом решении?

— Я не прошу этого, — Легирион опустил взгляд. — Ты была верной и надёжной супругой. И я пойму, если ты не захочешь уйти вместе со мной.

— А как же Анауриель? — королева сделала шаг вперёд, её голос дрожал. — Ты подумал, что будет с ней? Что будет с нашим народом после твоей смерти?

— По воле Создателя мне была уготована судьба править эльфами тысячу лет, — Легирион выпрямился, его голос зазвучал торжественно. — Сила нашего рода перешла к Анауриель, и хочет она этого или нет, её судьба — стать новой повелительницей эльфов. Они любят её, даже больше, чем меня, я это знаю. Может, это и к лучшему? В её сердце нет столько злости, и она сможет стать необходимым мостом между нашей расой и человечеством.

— Что будет дальше? — Аксилия снова обняла мужа, прижалась к нему, и в этом объятии было всё: страх, любовь, надежда. — Что Аэль попросит тебя сделать на этот раз?

— Ничего не изменилось, — хмуро произнёс владыка. Он подошёл к арке, из которой открывался изумительный вид на Город на Ветвях: золотые купола, переплетение ветвей, мерцание магических огней. — Богу войны всегда нужно только одно — жертва.

Глава 23. Воин

В столице империи всё оказалось вовсе не так, как ожидал Дельфио. Гулкий, хаотичный ритм города давил на нервы, а воздух, пропитанный едким запахом чёрного масла, казался тяжёлым и душным — будто каждый вдох обжигал лёгкие.

Дельфио невольно поморщился, окидывая взглядом рыночную площадь. Здесь толпились эльфийские торговцы с изысканными товарами — их бледные лица и высокие фигуры резко выделялись среди людской суеты. У ног прохожих жались попрошайки: кто‑то протягивал грязные ладони, кто‑то бормотал жалобные мольбы, а кто‑то просто молча смотрел в пустоту, словно уже потерял всякую надежду. Грязные лужи и кучи отбросов вдоль узких улочек дополняли неприглядную картину.

«И как Мие может здесь нравиться?» — с недоумением подумал Дельфио, стараясь не вдыхать глубже. Но ради достижения цели можно было потерпеть. Бывалому воину из Долины Клинков не привыкать к тяготам и неудобствам.

Память невольно вернула его в прошлое — к войне Первого совета. Тогда, на побережье, его отряд сдерживал натиск эльфийской армии. Дельфио до сих пор помнил свист стрел, звон мечей и крики раненых. Благодаря опыту воинов Долины эльфам пришлось отказаться от прямого штурма и разворачивать свои суда, огибая Бесконечные горы, чтобы идти на столицу через Нордстейн. В той войне не было чести — ни с одной, ни с другой стороны. Жестокость, предательство, обман… Всё смешалось в кровавом водовороте.

С тех пор минуло немало лет. Дельфио продолжал служить наместнику, изредка подрабатывая охранником для работорговцев, которые в зимние месяцы везли свой «товар» через Долину. Тяжёлый труд, рискованные задания, сомнительные сделки — всё это принесло свои плоды. Благодаря верной службе и прочим заработкам он смог:

скопить достаточно золота на покупку большого поместья;собрать сундук, сверкающий драгоценным стеклом;договориться с Наместником о предстоящем браке с его дочерью.Мысли о Мие всегда вызывали в душе Дельфио противоречивые чувства. Он искренне любил её импульсивность и черты, несвойственные большинству женщин: смелость, решительность, умение мыслить нестандартно. Но порой её поступки ставили его в тупик — он просто не мог уловить логику её решений.

Когда Совет Воинов принял решение изгнать Мию, Дельфио готов был последовать за ней. Но и Наместник, и сама возлюбленная воспротивились этому. Возможно, она никогда не видела в нём кого‑то большего, чем верного друга своего отца. Виной тому — абсолютная противоположность характеров.

Но главного Мия не знала: Дельфио был вовсе не таким, каким его видели все вокруг. Это была всего лишь маска — искусно сотканный образ преданного слуги и надёжного воина. Уже много лет ему удавалось скрывать от окружающих своё истинное нутро, полное жажды власти, стремления к богатству и готовности идти на крайние меры.

И «господин в чёрном» мог помочь ему достичь главной цели: свергнуть Наместника и заполучить Мию. Впрочем, любить его она не обязана — достаточно будет подарить наследника. Дельфио всегда питал слабость к красивым вещам, ему нравилось обладать ими. И Мия идеально подходила на роль жены: умна,красива, благородных кровей, здорова и способна к деторождению — последние события это наглядно подтвердили.

Ублюдка — сына какого‑то высокого иноземца — по предварительной договорённости заберёт Господин. А Дельфио получит Мию. Господин обещал, что она будет любить его несмотря ни на что, и Дельфио верил его словам — или хотел верить.

Итак, задач, поставленных Господином, было несколько. Во‑первых, избавиться от хвоста Братства Теней. Они не должны знать его истинных целей. Схватить одного из них оказалось проще простого:

Дельфио разместил нужный заказ через доверенных лиц.Выждал, пока солдат из Гильдии явится для его выполнения.Устроил засаду в тёмном переулке, где каменные стены глушили звуки, а тени прятали засаду.Повязал мальца прямо на месте — тот даже не успел понять, что произошло.Крепко сжимая запястье пленника, Дельфио усмехнулся. Всё шло по плану.

Юноша, попавшийся в ловушку, дрожал, его глаза метались по сторонам в поисках пути к бегству, но вокруг были лишь глухие стены и трое верных людей Дельфио, перекрывших все выходы.

— Кто ты такой? — холодно спросил Дельфио, слегка встряхнув пленника. — И кто тебя послал следить за мной?

Юноша сглотнул, на его лбу выступили капли пота. Он молчал, стиснув зубы, — видимо, был обучен держать язык за зубами. Дельфио вздохнул и кивнул своим людям:

— Отведите его в подвал. Посмотрим, сколько продержится его молчание, когда мы применим кое‑какие… убеждения.

Пленника поволокли прочь, а Дельфио остался один в переулке. Он поднял взгляд к небу, затянутому серой пеленой облаков, и глубоко вдохнул — на этот раз воздух не казался таким уж отвратительным. Успех первой части плана придал ему уверенности.

По дороге к поместью Дельфио обдумывал следующий шаг. Братство Теней не прощает подобных выходок — теперь они точно объявят на него охоту. Но он был готов. За годы службы и сомнительных сделок он обзавёлся сетью информаторов, тайными убежищами и верными людьми, готовыми выполнить любой приказ за достойную плату.

Когда он вошёл в просторный зал своего нового поместья, слуги почтительно склонились, и предупредили, что в кабинете его ждет гость. Дельфио небрежно бросил плащ одному из них и направился к кабинету. По пути он бросил взгляд на портрет Мии, висевший на стене: её улыбка, запечатлённая художником, казалась одновременно нежной и насмешливой.

«Она всё ещё не знает, что её судьба уже решена», — подумал Дельфио, открывая дверь кабинета.

- Ты припозднился, - Дельфио вальяжно уселся в кресло за рабочим столом, даже не взглянув на гостя, который сидел на роскошном кожаном диване в углу комнаты. - Нашим людям сейчас не просто передвигаться незамеченными, - ответил гость, - Император выделил целый отдел гвардейцев на поиски мятежников. - Вы как будто первый день живете, парни. Квинт, ты еще грустишь по-своему господину? – риторически спросил Дельфио, - сомневаюсь, что Претор знал по имени хоть кого – то из вас.

- У нас своя, правда и свой взгляд на жизнь. Не нужно осуждать наш путь, - Квинт встал и подошел ближе к письменному столу, - Зачем позвал? - Для вас есть работа. Плачу две тысячи талантов, здесь половина, остальное после дела, - Дельфио небрежно кинул на стол мешок с золотом, которое неслышно зазвенело. - Что нужно сделать? – Квинт неохотно взял мешок и привязал к поясу. - В Колдхейм скоро прибудет караван торговцев. С ними две женщины, одна из которых эльфийка. Нужно устроить им теплый прием на выходе из города. Ограбить, и помять их немного, но без фанатизма, пара сломанных конечностей, не более. Все что будет ценного можете забрать себе. - И все? – удивился глава преторианцев - Не совсем. По время заварушки на сцену выйдет ваш покорный слуга, - Дельфио саркастично поклонился, - я должен спасти их. Завидев меня, твои люди должны разбежаться в стороны. Правда, кому то из них придется остаться, для пущей убедительности я сдам его стражникам города, помаринуется немного в их темнице, а ты выкупишь его за гроши через неделю. Схема рабочая, как часы.

- Что за торговцы? – недоверчиво спросил Квинт. Дельфио знал, что преторианский префект никогда не доверял ему, но этого ситуация и не требовала. Главное чтобы выполнили работу.

- Охраны с ними будет немного, но все равно возьмите побольше людей.

- Нужен ориентир. Как мы узнаем, что это именно тот караван? - С ним будет девушка эльф. У нее огненно – рыжие волосы, диадема с рубином. Ее не с кем не спутаешь. Запомни главное – никого не убивать, не при каких обстоятельствах. Среди них женщина, которая нужна моему Господину. Не подведите меня, Квинт. - Не забывай с кем говоришь. Дисциплина для нас на первом месте, - уже на выходе ответил преторианец, -

— И ещё кое‑что, — бросил ему вслед Дельфио, впервые за весь разговор подняв глаза. Его взгляд стал острым, цепким, будто он пытался прочесть мысли Квинта. — Никаких самовольных решений. Никаких «а что, если». Выполняете ровно то, что я сказал, — ни больше ни меньше. Если кто‑то из твоих людей решит, будто может присвоить себе что‑то сверх оговорённого, или, не дай боги, поднимет меч на эльфийку… — он сделал паузу, нарочито медленно выдвинул ящик стола и положил ладонь на рукоять кинжала с инкрустированной рукоятью. — …я узнаю. И тогда ни дисциплина, ни преторианский статус не спасут.

Квинт замер на полушаге, обернулся. На его лице мелькнуло что‑то — не страх, скорее холодная оценка угрозы. Он кивнул:

— Я понял тебя, Дельфио. Мои люди будут действовать строго по плану. Но и ты помни: две тысячи талантов — это серьёзная сумма. Мы рассчитываем получить её целиком.

— О, не сомневайся, — Дельфио откинулся на спинку кресла, снова приняв вальяжный вид. — Когда всё будет сделано, как только я появлюсь на сцене и «спасу» этих несчастных, — вторая половина золота будет у тебя. И еще, возможно, бонус за аккуратность. Загляни к моему помощнику, он даст вам новое оружие – скорострельные винтовки. Ваши никуда не годятся.

Квинт хмыкнул, но ничего не сказал. Он подошёл к двери, взялся за резную ручку, затем обернулся ещё раз:

— Огненно‑рыжая эльфийка с диадемой в рубинах, — повторил он, словно закрепляя в памяти. — Никаких убийств. Схема: нападение — спасение — арест одного из своих. Всё ясно. До встречи, Дельфио.

— До встречи, Квинт, — кивнул Дельфио, когда дверь за префектом закрылась.

Оставшись один, он встал, подошёл к окну и раздвинул тяжёлые бархатные шторы. Внизу, на улице, кипела жизнь столицы: крики торговцев, стук колёс, смех и ругань. Дельфио улыбнулся уголком рта. План складывался.

Он вернулся к столу, достал из тайника свиток с печатью Господина в чёрном и развернул его. На пергаменте были начертаны несколько строк — указания, сроки, имена. В углу стояла загадочная отметка — символ Братства Теней, перечёркнутый мечом. Дельфио провёл пальцем по рисунку.

«Скоро, — подумал он. — Ещё немного, и всё встанет на свои места. Мия будет моей. Наместник падёт. А власть… наконец окажется в тех руках, которые действительно знают, как ею распорядиться».

Он свернул свиток, спрятал его обратно и подошёл к шкафу с оружием. Пальцы скользнули по полированному дереву ножен, по холодному металлу клинков. Завтра всё начнётся. Завтра он сделает первый шаг к настоящей силе.

За окном догорал закат, окрашивая крыши домов в цвета, напоминающие волосы эльфийки из каравана — огненно‑рыжие, с отблеском рубина. Дельфио усмехнулся и погасил лампу. Пора было отдохнуть перед завтрашним днём. Днём, который всё изменит.

Глава 24-25-26

Глава 24. Убийца из Гильдии Теней.

Солнечным зимним утром к дверям самого дорогого борделя в Колдхейме, столице северного королевства Нордстейн, принесли и оставили большую плетеную корзину, укрытую дорогим меховым одеялом, и запиской, содержание которой по сей день известно лишь двум людям: хозяйке борделя и собственно тому человеку, который эту корзинку собрал и доставил. В корзине был ребенок. Девочка - эльф, не более года от роду, со странного темного цвета кожей, веснушками и ярко-рыжими кудрявыми волосами. «Мамочка» Софи, которую все в городе знали и уважали, первый делом отнесла корзину к себе в спальню и вызвала доктора, одного из постоянных клиентов. Нужно было обязательно проверить, не являются ли странности во внешности малышки каким либо заразным заболеванием. Доктор, седовласый мужчина с добрыми глазами, осмотрел малышку и покачал головой:

— Абсолютно здорова, — произнёс он, аккуратно поправляя манжету рубашки. — Необычная внешность, но это лишь особенность. Тем более она эльф, а они как известно имеют иммунитет к нашим болезням.

«Мамочка» Софи вздохнула с облегчением. Она долго смотрела на девочку, которая в ответ уставилась на неё большими, осмысленными глазами — слишком взрослыми для младенца.

— Назовём её Лирой, — решила Софи. — Пусть растёт под нашей крышей.

Лира росла в стенах борделя, словно дикое растение в теплице. Она впитывала всё: хитрость, наблюдательность, умение читать людей по мимике и жестам, замечать малейшие изменения в настроении. Дети не должны видеть того, что видела она, но эти знания стали её оружием.

Софи, вопреки обстоятельствам, старалась дать девочке хоть каплю нормальной жизни: научила читать по старым книгам, которые приносили клиенты, показала основы счёта, рассказывала истории о дальних странах. Но мир за стенами борделя оставался для Лиры запретной мечтой.

К пятнадцати годам Лира превратилась в стройную девушку с огненными кудрями и тёмной, как полированное дерево, кожей. Её глаза, цвета лесного ореха, видели больше, чем должны были. Она уже помогала в борделе — не как проститутка, а как помощница: следила за порядком, улаживала мелкие конфликты, предупреждала Софи о подозрительных клиентах.

В тот день в бордель пришёл новый клиент — толстый мужчина с маслянистым взглядом и влажными губами. Он сразу выделил Лиру среди остальных и потребовал её общества. Софи, хоть и чувствовала неладное, не смогла отказать — мужчина был из знати и заплатил тройную цену.

Комната была привычной: тяжёлые шторы, резная кровать, запах лаванды от саше, которое Лира сама подкладывала в подушки. Но в этот раз всё пошло не так. Мужчина, едва закрыв дверь, набросился на девушку. Его руки, липкие и жадные, полезли под платье.

Лира сопротивлялась, но силы были неравны. В отчаянии она схватила первое, что попалось под руку — тяжёлую бронзовую статуэтку на каминной полке. Удар пришёлся в висок. Мужчина захрипел и рухнул на пол, не издав ни звука.

Лира стояла, сжимая статуэтку, её сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. В коридоре уже слышались шаги — кто‑то шёл проверить, что за шум.

Она бросилась к окну, распахнула его и спрыгнула в узкий переулок позади борделя. Снег смягчил падение, и Лира, не разбирая дороги, побежала прочь от места преступления.

Три дня она скрывалась в трущобах, питаясь объедками и дрожа от холода. На четвёртый день, когда Лира уже почти потеряла надежду, к ней подошёл человек в сером плаще. Его лицо скрывал капюшон, но голос звучал спокойно и уверенно:

— Я знаю, что ты сделала, — сказал он. — И знаю, почему. У тебя есть дар — инстинкт выживания и холодная голова, когда ты чувствуешь опасность. Хочешь научиться использовать это не для бегства, а для победы?

Это был вербовщик Гильдии Теней. Он предложил Лире выбор: вечно скрываться или стать частью чего‑то большего.

Девушка согласилась.

Годы тренировок превратили Лиру из испуганной беглянки в смертоносное оружие. Она училась:

- бесшумно передвигаться по крышам Колдхейма;

- читать следы и предугадывать действия противника;

- обращаться с любым оружием — от стилета до арбалета;

- маскироваться, менять внешность, создавать ложные следы.

Её необычная внешность, которая когда‑то вызывала опасения, стала преимуществом. Тёмная кожа позволяла сливаться с ночными тенями, низкий рост помогал пролезать в любые проемы и лазейки, а яркие волосы она научилась прятать под париками и капюшонами. Веснушки, которых она раньше стеснялась, теперь были частью её легенды — никто не подозревал, что за лицом простушки скрывается один из лучших убийц Гильдии.

К двадцати пяти годам Лира заслужила мрачную славу. В узких кругах её знали как «Тень с огненными волосами» — убийцу, которая никогда не оставляет следов и выполняет заказы с хирургической точностью. Она больше не бежала — она сама диктовала правила игры.

Однажды, сидя на крыше над улицей, где когда‑то скрывалась от стражи, Лира улыбнулась. В её глазах больше не было страха — только холодная решимость и понимание: теперь она властвует над тенями, а не прячется в них. С приходом к власти Самуэля все кардинально поменялось.

Мастер Теней недавно объявил: Братство больше не будет убивать и шпионить за деньги. «Мы не наёмники, — твёрдо сказал он на общем собрании. — Мы — стражи равновесия». Однако иногда всё же приходилось «поработать метлой» — зачищать следы чужих ошибок, устранять тех, кто угрожал хрупкому балансу сил в империи.

В этот раз именно Лире выпал непростой жребий — выполнить на первый взгляд невыполнимый заказ. Целью был первый заместитель министра армии, один из самых влиятельных людей в империи. По слухам, этот человек имел рычаги давления на самого императора Юрия — мог шепнуть нужное слово, повернуть ход политики, сломать карьеру любого вельможи.

Но Лира знала и другое: этот мерзкий толстый старик был насильником детей. Его тайные пороки тщательно скрывались за фасадом респектабельности, но Самуэль провёл независимое расследование — собрал доказательства, проверил свидетельства. И только после этого согласился взять заказ. «Такие мерзкие существа не должны дышать одним воздухом с порядочными людьми», — мрачно заключил он.

Охрана у политика была образцовой. Отборные солдафоны, бывшие преторианские офицеры — матёрые волки, знающие все уловки убийц. Перед каждым входом в каждую комнату его огромного поместья стояли часовые. Заместитель министра никогда не ходил в одиночку — даже спал, окружённый телохранителями. Все окна дворца были обклеены пуленепробиваемой плёнкой, а всю еду перед подачей пробовал специальный дегустатор.

И всё же одна лазейка нашлась. Как и у всех смертных, у могущественного чиновника были свои слабости. Все слуги и охрана ходили испражняться в общий нужник — зловонную выгребную яму на улице, подальше от парадных залов. А сам политик любил коротать время в белоснежной фарфоровой ванне на третьем этаже дома. Туда ему приводили «свежее мясо» — юных пленниц, которых он использовал для своих извращённых утех. И это была единственная комната с собственной системой канализации, куда слугам и охране вход был строго запрещён.

Первый день выдался мучительным. Лира сидела в сточной трубе, полностью голая, и ждала своего часа. Холодная сырость камня пробирала до костей, а отвратительный запах смрада пробивался даже сквозь фильтры в носу. Она едва сдерживала позывы к рвоте, но держалась. Работа есть работа. Самуэль уже очень давно научил её, как правильно уходить в «астрал» — особое медитативное состояние. Тело оставалось под полным контролем, мышцы не затекали, дыхание было ровным, а сознание словно парит над ситуацией, позволяя отдохнуть и восстановить силы.

Второй день не заставил себя долго ждать. По шифровкам, присланным братьями перед заданием, было чётко указано: заместитель министра каждую неделю в один и тот же день развлекался в ванной. Он выгонял охрану из помещения, а после, полностью удовлетворив свои плотские потребности, напивался и ложился спать на огромной пуховой кровати, усыпанной шёлковыми подушками.

Лира глубоко вдохнула, проверяя, надёжно ли спрятано оружие. План созрел в её голове с кристальной ясностью. Осталось только воплотить его — и империя станет чуточку чище.

Она дождалась, пока сумерки окутают поместье густой пеленой. Ветер шелестел листьями в саду, заглушая осторожные шаги. Лира вылезла из сточной трубы и скользнула вдоль стены, прижимаясь к шероховатой поверхности камня — её тёмная кожа почти сливалась с тенями наступающей ночи.

Поднявшись по водостоку, она замерла на карнизе третьего этажа. Легкий ветер нежно обдувал ее мокрое голое тело. Окно ванной комнаты было приоткрыто — из него доносился плеск воды и тяжёлое дыхание. Лира осторожно заглянула внутрь.

Заместитель министра полулежал в огромной мраморной ванне, окружённой клубами пара. Его жирное тело блестело от масел, а лицо искажала самодовольная ухмылка. Рядом, съёжившись у края, сидела бледная девочка лет двенадцати — её глаза были пусты, словно она уже отрешилась от происходящего. Охрана, как и ожидалось, осталась за дверью.

Лира бесшумно проникла в комнату через окно. Её босые ноги не издали ни звука на мраморном полу. Она достала тонкий стилет из «тайника»— лезвие блеснуло в свете масляной лампы, словно льдинка.

В тот момент, когда чиновник закрыл глаза, откидываясь на спинку ванны, Лира оказалась рядом. Одним точным движением она прижала лезвие к его горлу.

— Проснись, — прошептала она, и её голос прозвучал, как шелест осенних листьев.

Мужчина распахнул глаза, полные ужаса. Он хотел закричать, но Лира слегка надавила на клинок.

— Один звук — и ты умрёшь мгновенно. А так у тебя есть шанс сказать последнее слово.

Он задрожал, пот выступил на его лбу, смешиваясь с каплями воды.

— Кто… кто ты? — прохрипел он.

— Я — справедливость, — ответила Лира. — Ты забирал детство у невинных. Теперь заплатишь за это.

Она выполнила всё чётко, без лишней жестокости — быстро и точно. Тело чиновника обмякло, кровь алой лентой потекла в ароматную воду, окрашивая её в тёмный цвет.

Девочка у края ванны вздрогнула. Лира повернулась к ней:

— Когда я уйду, громко закричи и позови охрану. Расскажи им, что случилось. Пускай знают, — тихо сказала она. — Потом беги. Найди тех, кто поможет тебе. И помни: мир не весь такой. Есть те, кто карает зло.

Девочка послушно кивнула, не веря своему счастью. Лира подождала несколько секунд, затем подошла к окну. Она бросила вниз небольшой мешочек с белым порошком — тот рассыпался в воздухе, создавая дымовую завесу.

Это был сигнал. Самуэль уже ждал в условленном месте.

Выбравшись наружу, Лира закрепила верёвку от гардин и спустилась вниз. Ветер развевал её огненные кудри, а в груди разливалась непривычная лёгкость. Она сделала то, что должна была. Зло получило по заслугам.

На краю поместья её ждал Самуэль. Он молча кивнул, и в его глазах читалось одобрение.

— Ты справилась, — сказал он. — И сделала больше, чем требовалось. Ты не просто выполнила заказ — ты дала надежду одной из жертв. Это важно.

Лира улыбнулась — впервые за долгое время искренне, без маски.

— Спасибо, учитель, — ответила она. — Я училась у лучшего.

Они двинулись прочь от зловещего поместья, растворяясь в ночной тьме. Где‑то вдали уже слышались крики — охрана обнаружила тело. Но Лира и Самуэль были уже далеко. На небольшой поляне, где пахло свежескошенной травой, они остановились.

- Следующее задание будет намного сложнее. И куда опаснее, - глава Гильдии мечтательно смотрел на ночное небо, но было понятно, что он говорил максимально серьезно.

- Скажите только когда и где?

- Будешь следить за одним из членов Гильдии. Издалека. И чтобы не случилось – не вмешиваться. Я знаю, это противоречит нашим законам, но мне нужно пойти на этот риск.

- Сделаю, – Лира слегка улыбнулась. Только сейчас, в этот самый миг, она поняла, что готова сделать все по приказу этого человека. Это чувство ее немного пугало и настораживало. Она подошла ближе, и обняла Самуэля за талию, прижав голову к его груди. А он не стал отталкивать. Холодный, но приятный ночной ветер ласкал ее обнаженное тело. Самуэль молчал, и его рука гладила ее волосы, которые в свете луны горели как пламя. Лира поняла, что слова здесь не нужны. Дальше можно и без слов.

Глава 26. Мия

Разбойники напали, когда ночь уже окутала лес плотным бархатным покрывалом, а звёзды рассыпались по небу, словно осколки древнего зеркала. Все давно уснули — кроме Самуэля, который, как выяснилось, вовсе не отдыхал, а витал где‑то в глубинах астрала, за гранью реальности.

Мия стояла в дозоре, вслушиваясь в ночные звуки: шелест листьев, далёкий крик ночной птицы, дыхание леса. Вдруг она уловила тихий свист, искусно замаскированный под трель соловья. Этот звук она знала с детства — хриплый, протяжный, с чуть более низкой частотой, чем у настоящей птицы. Так звучал особый свисток, которым по ночам пользовались стражники Долины Клинков.

На мгновение Мия подумала, что это гвардейцы Колдхейма преследуют какого‑то грабителя. Но уже в следующую секунду её сердце сжалось от тревоги: со всех сторон к их мирному лагерю приближались преторианцы. Они шли, громко лязгая доспехами, — видимо, надеялись напасть внезапно, но напрочь забыли о скрытности. «Солдафоны, — с презрением подумала Мия. — Но опасные солдафоны».

Не теряя ни секунды, она загнала патрон в ствол и, почти не целясь, выстрелила. Молодой низкорослый преторианец, бежавший на неё с обнажённым мечом и яростным кличем, отлетел назад в близстоящее дерево, затем медленно сполз на холодную землю и затих, склонив голову. В этот миг Мия вспомнила слова Самуэля: «Легко жать на курок, когда жертва далеко и не нужно смотреть ей в глаза». Да, в его словах был смысл.

Поляна мгновенно ожила, превратившись в бурлящий котёл хаоса. Рекруты Гильдии, сопровождавшие Мию и Элен в Город на Ветвях, вскочили на ноги с молниеносной быстротой. Они кидались врассыпную, швыряя на землю маленькие белые мешочки. Те взрывались с глухим хлопком, выпуская густые клубы белого дыма, который окутывал лагерь, словно призрачное одеяло.

Самуэля нигде не было видно — будто растворился в воздухе. Элен сонно потирала глаза, но её запястья и ладони уже полыхали огнём, отбрасывая багровые отблески на ближайшие деревья. Она нацелилась на здоровяка в шлеме с зелёной щёткой — тот палил из револьвера во все стороны. Как только силуэт преторианца проступил сквозь дым, Элен быстро прошептала заклинание, и враг вспыхнул, как сухая ветка в костре. Он закрутился на месте, пытаясь сбить пламя, но через мгновение замер, а Мия отчётливо разглядела металлическую звезду, торчащую из его виска.

Крики и выстрелы слились в оглушительный гул. Преторианцы продолжали выходить из леса — некоторые были вооружены новенькими винтовками с обоймами. Мия сразу узнала символ на прикладе: щит, пробитый копьём, — герб их дома. «Неужели отец настолько глуп, что продаёт оружие разбойникам? — пронеслось в её голове. — Или он просто слепец, и кто‑то делает это за его спиной?» И ещё неизвестно, что хуже.

Времени на раздумья не было. Мия вставила новую обойму и на мгновение отключила голос совести. Теперь она целилась в голову — чтобы наверняка. Она прекрасно понимала: преторианцы не станут церемониться: тех, кого не убьют, того изнасилуют или продадут в рабство. Одним нажатием курка она отправила к Морталю сразу трёх бандитов — они так удачно выстроились в ряд, что упали на заснеженную траву, словно кости домино.

В другой части лагеря Элен безжалостно жгла врагов. Преторианцы извивались на земле, как огненные черви, или крутились волчком в последнем, смертельном танце. В воздухе повисло тяжёлое амбре жареной плоти, смешиваясь с запахом пороха и дыма. Рекруты ловко перепрыгивали с дерева на дерево, метая дротики и оглушающие бомбы — те самые, что когда‑то изобрёл Томас.

Слева от Мии прогремел выстрел, и от ствола дерева отлетел большой кусок коры. Один из преторианцев сумел подобраться к ней сзади, но в тот же миг она услышала его крик и обернулась. Воин в блестящих доспехах пронзил его шею коротким клинком. Это был Дэльфио.

***

— Ты в порядке? — спросил Дэльфио, обтирая меч плащом.

— Что ты здесь делаешь? — недоверчиво спросила Мия, однако смотрела на старого знакомого без удивления. Они виделись совсем недавно, и она ясно дала понять, что не вернётся в Долину.

— Вопрос был риторическим? — Дэльфио огляделся по сторонам. — Надеюсь, это всё. Я скакал галопом почти сутки, когда узнал в твоей школе, что ты отправилась в Колдхейм. Твой отец приказал следить за твоей безопасностью, а я прекрасно знаю, как опасен этот северный край. Особенно сейчас. Хорошо, что удалось догнать вас вовремя. Эти мерзавцы получили по заслугам.

К ним подошла Элен. Её руки всё ещё полыхали, а лицо было строгим и яростным.

— Ты в порядке? — спросила она подругу. — Кто это?

— Человек из прошлого. Его прислал мой отец. И он уже уходит, — безразлично ответила Мия, даже не повернув головы в сторону Дэльфио. — Спасибо за помощь, но мне твоя забота не нужна.

— Моя госпожа, если я вернусь к вашему отцу с таким ответом, он прикажет четвертовать меня. Я всегда был верен вашему роду. Прошу, дайте мне шанс доказать свою преданность! — воин встал на одно колено и склонился в поклоне.

С дерева спускался Октавиан. Его зелёные глаза чуть поблёскивали в лунном свете, а лицо скрывала маска. Он молча наблюдал за воином в доспехах.

— Где твой господин? — спросила его Мия.

— Учитель ушёл на разведку. Я отправил с ним ещё двух рекрутов. Часть преторианцев смогли улизнуть. Их нужно догнать и допросить. Такое не должно повториться.

Мия на мгновение задумалась, оценивая ситуацию. Вокруг ещё слышались стоны раненых преторианцев и треск затухающих костров. Поляна, ещё недавно мирная и уютная, теперь напоминала поле боя: разбросанные тела, следы взрывов, обугленная земля там, где прошёлся огонь Элен.

— Хорошо, — наконец произнесла Мия, глядя прямо в глаза Дэльфио. — Ты можешь остаться. Но запомни: я не игрушка в руках моего отца. Ты будешь подчиняться моим приказам, а не его.

Дэльфио склонил голову ещё ниже:

— Клянусь служить вам верой и правдой, госпожа. Я не подведу.

Элен фыркнула, но промолчала. Вместо этого она повернулась к Октавиану:

— Сколько преторианцев сбежало?

— Пятеро или шестеро, — ответил тот. — Но они ранены и напуганы. Далеко не уйдут. Учитель и рекруты скоро их настигнут.

Мия кивнула и оглядела лагерь. Рекруты Гильдии уже собирали оружие и оказывали помощь раненым товарищам.

— Соберите все винтовки с гербом, — приказала Мия. — Хочу понять, с кем мы имеем дело.

Октавиан отдал несколько коротких команд, и рекруты тут же принялись за дело. Дэльфио, не дожидаясь указаний, подошёл к одному из раненых и помог перевязать руку. Мия отметила это про себя: возможно, он действительно готов служить не только из страха перед её отцом.

Элен подошла ближе к подруге и тихо спросила:

— Ты правда ему доверяешь?

Мия пожала плечами:

— Ни капли. Но лучше пусть он будет на виду. Так я смогу контролировать ситуацию.

В этот момент из леса донёсся хруст веток. Все мгновенно схватились за оружие. Но это был Самуэль — он вышел на поляну в сопровождении двух рекрутов. Его лицо было мрачным.

— Учитель? — подскочил к нему Октавиан.

— Больше никого не осталось, — он еле заметно кивнул, как бы отвечая на вопрос, удалось ли выжить кому‑то из бандитов. — Нужно сойти с дороги. Пойдём через горы, в земли Боргов.

— Почему именно так? — спросила Мия. Она всецело доверяла Самуэлю, но хотела, чтобы он начал с ней делиться.

— Один знакомый подсказал, — задумчиво ответил глава Гильдии. — Ты цела?

— Как и всегда, — решительно сказала она. — Расскажешь по дороге, в чём дело. И это не просьба.

— Как и всегда, — Самуэль мягко улыбнулся, но смотрел отрешенно, куда-то в сторону, как будто увидел в глубине чащи что-то более важное.

В нескольких метрах от лагеря, в тени высоких сосен, застыли четыре бледные фигуры с красными глазами. Тени безмолвно наблюдали за происходящим на поляне. На их лицах не было эмоций, лишь кровь, застывшая на подбородке.