Цикл "Темные осколки". Том 1 "Никто не вечен".

Пролог. Глава 1-3

Жертва.

Дом был ничем не примечательный, разве что стоял он на самом берегу, вдалеке от деревни. Семья, жившая в этой хибаре, выращивала кур и торговала рыбой. Обычные сельские жители, коих тысячи в предместьях Колдхейма, столицы северной провинции Нордстейн. В тот погожий осенний вечер хозяин дома с женой и детьми ушли в деревню на празднование дня благословения Элир. Местные старейшины относились к празднику очень серьезно, и никто из деревни не осмелился не явится в храм.

Пока все жители поселения молились и получали от жреца благословение на сбор последних осенних посевов, на окраине деревни происходили события куда менее приятные. Из леса, опираясь на деревянный дубовый костыль, вышел человек в рваной окровавленной одежде. Его лицо было бледным, покрытым грязью и царапинами. Каждый шаг давался ему с трудом: он то и дело хватался за бок, будто рана там причиняла невыносимую боль. Он сильно спешил, и поэтому постоянно падал, спотыкаясь об упавшие ветви деревьев. Подозрительно озираясь по сторонам, он ковылял по безлюдной дороге, направляясь к вышеупомянутому дому. В левой руке у незнакомца был старый ржавый револьвер, с единственным патроном в барабане. Все остальные он уже успел расстрелять несколько минут назад. Выстрелы были неудачными, но благодаря этому удалось выиграть немного времени для отступления.

Огонь в камине догорал и на окнах стала появляться легкая изморозь. Незнакомец отложил костыль в сторону и опустился на колени в центре комнаты. Его рваная рубаха была залита кровью, волосы вырваны мелкими клочьями, но несмотря на это вид у человека был спокойный и безмятежный. На лице застыла еле заметная улыбка, он неспешно шевелил губами, но не произносил ни звука. Снаружи доносились разъяренные крики солдат, закрытые ставнями окна, дрожали от ударов, а замок на входной двери казалось вот вот поддастся.

Легкая вспышка на мгновение озарила комнату. За спиной у сидящего возникла фигура в темном облачении. Гость небольшими мерными шагами обошел помещение, изредка поглядывая на сидящего. Там, где он ступал, тут же оставались грязные следы голых, покрытых гнойными волдырями, ног. Гость подошел вплотную к человеку и взял его ладонью за подбородок.

- Где он?

Ответа он не получил, а сидящий медленно открыл рот, показывая отрезанный язык и приподнял веки, за которыми была кровавая пустота от вырезанных глазных яблок. Улыбка на его лице сделалась еще шире.

Гость взял с обеденного стола кухонный нож и ровным движением провел по горлу сидящего. Когда в комнату ворвались солдаты, они нашли только бездыханное тело бедняги. Огонь в камине так и не погас. Глава 2. Неизвестный.Возможно это был сон, а может быть одно из воспоминаний, которые я так часто прокручивал в своей голове. Мальчик, двух или трех лет, он отчаянно тянет ко мне свои руки, на его голубых глазах слезы, но я отстраняюсь, мысленно отталкивая, несмотря на то что локоны его светлых волос кажутся такими знакомыми и родными. Очнутся в яме, похожей на заброшенный колодец, в окружении разлагающихся тел людей и животных – не самое приятное времяпрепровождение. Запах смрада этого жуткого места буквально за минуту может свести с ума. Тошнота то и дело подступает, но я отвлекаюсь на более серьезную проблему. Из сломанного, по всей видимости, носа, тонкой струйкой течет кровь. Слегка повернувшись на бок, наблюдаю рванную колотую рану на плече. В порезе видавших виды штанов на правой ноге вижу кусок крупной дроби, которая впилась в мою берцовую кость. В завершение ко всему прочему ощущаю сильную головную боль и тут же обнаруживаю большую кровоточащую шишку на затылке. Понять, что произошло, конечно же не представляется возможным, ровно, как и вспомнить что я делаю в этой дыре. Слегка осмотревшись, нахожу потрепанный серый плащ с капюшоном, и сапоги, обмотанные тряпкой, но с хорошей крепкой подошвой. Натягиваю на себя все это добро, потому что холод начинал сковывать все мышцы, не говоря о продрогших пальцах. С помощью поговорки сила воли плюс характер встаю на ноги. Правое колено мгновенно отдает резкой острой болью и заставляет приземлится обратно, на труп неизвестного рогатого животного. Снова чувствую запах смрада и гнили. Кирпичи, которыми был обшит изнутри колодец, выступали один над другим и к самому пику оставляли лишь узкое круглое окошко, не больше полуметра в диаметре. И тут я понял - это злачное место служило лишь для одной цели – убивать медленно и мучительно, без любых шансов выбраться на поверхность. И все же я попробовал. Добротные ботинки почти не скользили по кирпичам, а силы моих рук было достаточно, чтобы вытаскивать старые кирпичи, хвататься за отверстия и попеременными движениями подниматься вверх. Не более чем через час, корчась от боли в колене, с небольшими передышками, я уже смог зацепиться левой рукой за край колодца и, подтянувшись, протиснуть оба плеча в узкое окошко. Но хорошего понемножку. Вывалив свое израненное тело из колодца, я покатился по наклону около двух метров и упал на голые камни. Отдышавшись, смог более подробно осмотреть свои раны и заодно окрестности. Солнце уже заходило за горизонт, и вдалеке, к югу от моего местоположения, виднелась серая полоска моря, а перед ней густая лесная чаща. Узкие розоватые облака на севере закрывали собой горы, на верхушке одной из них виднелась макушка из снега, на первый взгляд похожая на голову утки. Эта забавная мысль немного подняла мне настроение. В горле с самого пробуждения горел огонь от жажды, а вокруг только камни, обсыпанные мхом и колючкой, и мелкие лужи, наполненные коричневой неприятно пахнущей жидкостью. Хотя звезды были очень красивыми. Я почему-то знал (или помнил?), что люблю смотреть на ночное небо, белые искры этих небесных светил заглушали тревогу в моей голове и подсказывали – надо двигаться дальше. Сидеть и жаловаться на свое плачевное состояние – не выход. Заметно прихрамывая, я поплелся в сторону моря, думая о том, что ситуация патовая лишь на первый взгляд, не смотря на все беды – я жив. Добираться до первого ручья с питьевой водой пришлось около двух часов. Спускаясь со скалы, я вновь упал, прямиком в лужу коричневой жидкости. Вязкая субстанция была горячей и пахла серой. В кармане плаща так кстати обнаружился потрепанный платок и некое подобие самодельного ножика, с деревянной резной рукоятью. К тому времени жажда уже владела моим сознанием, поэтому я без зазрения совести опустил голову и стал жадно глотать ледяную воду. Вдоль ручья удалось подобрать крепкую дубовую ветвь, высотой по плечо, как раз сгодится для костыля, тем более что проклятое колено никак не унималось. Продрогшими от холода руками я собрал два куска базальта и охапку веток, кое как смог развести подобие костра, хотя казалось, что ледяной ветер с севера вот-вот положит конец моему празднику жизни. Положив под голову несколько охапок мха, я устроился в тени огромного валуна и тут же провалился в сон, хотя в горле комом до сих пор стоял вопрос – кто я такой?

Глава 3. Южный ветер.

Эйвиндир, словно скала посреди бушующего моря, никогда не обращал внимания на косые взгляды и перешёптывания жителей деревни. Имя его, что в переводе с древнего языка эльфов означало «тихий ветер», дала ему мать — женщина, чей облик почти стёрся из памяти Эйви. Он был совсем крохой, когда её не стало, и остались лишь смутные образы: тёплые руки, тихий голос, запах полевых цветов и мёда.

Эйви искренне любил свой дом — ветхую хибару на самом краю поселения, у самого берега. По весне, когда море разбухало от приливов, приходилось поднимать береговые габионы из серых лавовых камней, чтобы вода не хлынула в комнаты. Но что с того? В этом доме было всё, о чём мог мечтать рыбак: пять просторных спален, камин из лавового камня, от которого исходило мягкое, почти магическое тепло, и прямой выход к причалу, где покачивалась на волнах его верная лодка.

Соседи называли дом «проклятым», но Эйви лишь усмехался. Двадцать лет назад здесь произошло нечто жуткое: какой-то безумец заперся внутри, пытаясь укрыться от гвардии Претора. Когда преторианцы ворвались в дом, он был уже мёртв. Никто не знал подробностей, но по деревне ползли жуткие слухи. Говорили, будто перед смертью он принёс жертву Белеку: отрезал себе язык, выколол глаза и бросил всё в огонь камина. Другие шептались, что его застрелили гвардейцы. А самые суеверные уверяли: сам Белек явился за безумцем в последний миг и унёс его на Персты — быть рабом своей воли до скончания Новой эры.

Эйви считал всё это пустыми россказнями. «Скорее всего, — думал он, — бедняга просто не выдержал душевных терзаний. Может, из-за неразделённой любви или безысходности». Богам, по его убеждению, было наплевать на людей — он убедился в этом ещё в детстве. В тот год, когда произошла трагедия с безумцем, Эйви едва исполнилось два года. Его мать, Мария, с младенцем на руках, просила милостыню на дороге в Алагос. Кусок хлеба и крыша над головой в ненастный день казались тогда редкой удачей.

После смерти незнакомца прежние хозяева дома уехали в столицу, бросив всё: скот, хозяйство, утварь. Местный губернатор запретил приближаться к дому, но и сжечь его не решился — вдруг слухи не врут? Со временем история забылась. Дом оброс плющом, крыша прогнила, а оползни медленно, но верно сдвигали постройку ближе к берегу.

Именно тогда Айвэн, один из старейших жителей деревни, нашёл Эйви и его мать — продрогших, умирающих от голода. Он привёл их в «проклятый дом», накормил, обогрел, помог починить крышу и укрепить берег габионами. Даже смастерил для малыша кроватку — простую, но крепкую, с резными узорами на изголовье.

Муж Марии погиб в битве Трёх Сотен. Потеря сломила её. После рождения ребёнка дом забрали ростовщики, и мать с младенцем оказались на улице. Всё это подкосило её здоровье. Когда Эйви исполнилось пять, Мария слегла с лихорадкой, от которой её рассудок помутился. В последний день лета шестого года, в полнолуние, она вышла к морю и растворилась в ночной темноте. Айвэн говорил, что видел в ту ночь самого Морталя: бог смерти стоял на прибрежном камне и наблюдал, как угасает свет её жизни. «Не каждого он провожает лично, — шептал старик. — Возможно, так он выразил уважение к женщине, чья жизнь была сплошным страданием».

Эйвиндир жил с душой нараспашку. Он всегда улыбался — широко, открыто, чуть наивно, — и невольно влюблял в себя каждую крестьянскую дочь. Достаточно было искоса улыбнуться ровными белыми зубами, взмахнуть прядью светлых волос — и вот уже девичьи сердца трепетали, а сплетни о «проклятом доме» отступали на второй план. В деревне его недолюбливали, звали «ловкачом» и обходили жилище стороной. Но суеверия не мешали жителям покупать у него форель и златохвоста, икру и рыжие лавовые камни — редкую ценность, ценившуюся не хуже драгоценных.

Море изредка выносило на берег несколько камней величиной с горошину, и по вечерам, при лунном свете, вся деревня бродила вдоль кромки воды в надежде отыскать заветный голыш. Эйви же знал секрет: на берегу Пепельного острова залежи камней были куда богаче. Местные туда не совались — боялись. Даже пираты, искатели сокровищ, обходили остров стороной.

Каждый лунный цикл Эйви отправлялся под парусом к южному берегу острова. Он ставил лодку на берег, собирал добычу — гладкие, блестящие камни, отливающие рыжим в лучах солнца. Самые крупные и красивые он отдавал Айвэну: старик вытачивал из них фигурки, дарил детям, украшал свой дом. Остальные Эйви продавал каравану, который в конце лета шёл в Алагос. Денег хватало до весны, а остатки Ловкач прятал в шкатулку, найденную под полом кухни.

Шкатулка была удивительной: серебряная, с гравировкой на эльфийском, символом серпа на крышке и хитроумным замком — нужно было нажать три еле заметные кнопки. Содержимое — обгоревшие бумаги с непонятными письменами — Эйви отдал Айвэну, а шкатулку оставил себе. Она стала его талисманом, напоминанием о том, что даже в самых заброшенных местах можно найти что‑то прекрасное.

Но остров манил не только камнями. Здесь царила особая атмосфера: мрачная тишина, суровая погода и величественные горы, чьи заснеженные вершины терялись в облаках. Уйдёт целая жизнь, чтобы составить карту этого места, но Эйви не привык отступать. Собрав мешок лавы, он доставал из тайника сухую одежду и отправлялся в путь.

Сначала — вдоль берега до «скалы Отчаянья», где ветер свистел так, что закладывало уши. Затем — на север, через «Узкий лес», где деревья стояли так плотно, что казалось, они шепчутся между собой. Потом — вверх по ручью, которому Эйви ещё не дал названия. Он обещал себе, что обязательно доберётся до истока и придумает имя для этой водной нити, связывающей горы и море.

В десятый день лета двадцатого года погода разыгралась не на шутку. К полудню солнце раскалило песок так, что, казалось, на нём можно было поджарить яичницу. Эйви, как на зло, взял лишь маленькую флягу — запасов воды едва ли хватило бы на запланированное путешествие к западному краю острова.

Там, на краю обрыва, стоял он — громадный ясень необыкновенных размеров. Его корни вцепились в скалу, словно когти древнего зверя, но листва оставалась зелёной круглый год. Под ветвями дерева Эйви часто устраивался на ночлег: любовался звёздами, встречал рассвет и мечтал о том дне, когда кто‑то поверит его рассказам об этом чуде природы.

Проблему с водой можно было решить просто: переночевать у ручья, пожарить на костре свежевыловленную форель, поспать на валежнике, а утром, со свежими силами, отправиться в горы. Любимым местом у ручья был огромный валун — осколок скалы тёмно‑зелёного цвета. Он лежал так, что ночью лунный свет создавал на земле тень в виде ладони. Эйви любил смотреть на эту игру света и тьмы, размышляя о том, сколько ещё тайн хранит остров.

На острове всегда было настолько тихо, что можно было услышать звук собственного сердцебиения. Ни плеска воды, ни шороха листьев — лишь ветер с севера, который не поднимал даже свиста. Устроившись поудобнее, Эйви достал заранее заготовленный ужин: форель с печёным картофелем, ароматную зелень и флягу с фельским вином, чей фруктовый вкус скрашивал одиночество.

— Не помешаю? — голос незнакомца прозвучал неожиданно, спокойно. Хромая, он подошёл к костру, протянул бледные ладони к огню и повторил: — Надеюсь, ты меня понимаешь? Прости, что прерываю ужин.

— Понимаю, — захлопал глазами Эйви. — Ты меня напугал… Немного, — поправился он. Впервые за много лет он встретил на острове живого человека. И хоть Эйви не был из робкого десятка, в тот миг ему стало по‑настоящему страшно.

— Прости, что подкрался. Я спал с другой стороны валуна. Этот изумительный аромат печёной рыбы разбудил меня.

— На тебе плащ гвардейца? — стараясь не выдавать тревоги, Эйви потянулся к сумке, где лежал наточенный кинжал.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Если ты против, я уйду, — незнакомец заметил его движение . — Хотя мне бы не помешала помощь, и нужен проводник. Заплатить за услуги, к сожалению, нечем, но даю слово — если поможешь, в долгу не останусь. Я ужасно голоден и, по всей видимости, заблудился.

— Как ты попал на остров? — немного помешкав, спросил Эйви, вглядываясь в лицо незнакомца. — Разве ты не боишься здесь находиться?

— Значит, я на острове… Замечательно, — усмехнулся тот, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Боги всегда бросают орехи беззубому.

Эйви, известный в деревне как Ловкач, и сам не особо верил в мрачные предания о Пепельном острове. Но спокойствие, с которым незнакомец говорил о своих злоключениях, поражало. В его словах не было ни тени паники — лишь усталая покорность судьбе.

Оказалось, на севере, среди угрюмых гор, есть колодец. Его стенки выложены огромными кусками лавового камня — явно творение человеческих рук! Но зрелище, открывшееся внизу, заставило содрогнуться: яма была наполнена трупами животных и телами убитых людей. По всем признакам — гвардейцев Претора. Их плащи отличались от мундиров армии Императора: капюшон и синий герб на плече выдавали принадлежность к элитному отряду.

Незнакомец очнулся в этом жутком колодце — израненный, потерявший память, без малейшего представления о том, что с ним произошло. Эйви вгляделся в измученное бледное лицо бедолаги и понял: он не лжёт. В глазах незнакомца читалась такая глубокая усталость, что сердце невольно сжалось от сочувствия.

— Ты мне поможешь, старина? — человек снова сел, жадно косясь на большой кусок жареной форели, аппетитно шипящей на огне.

— Моё имя Эйвиндир, — мягко поправил Ловкач. — Но можешь звать меня Ловкачом. Я привык.

— Как скажешь, — кивнул незнакомец. — К сожалению, я не могу представиться.

— Как это? — брови Эйви удивлённо приподнялись.

— Далеко отсюда до ближайшего поселения? — проигнорировал вопрос незнакомец, осторожно поправляя повязку на колене. Его движения выдавали боль, но он старался не показывать слабости.

— Без лодки туда не добраться, — с лёгкой усмешкой ответил Эйви. — У тебя есть лодка?

— Конечно, — ухмыльнулся гость, и в уголках его губ мелькнула искра юмора. — Припрятал в правом кармане. А в левом — пара говяжьих ног и заварные пирожные.

Эйви не смог сдержать смешок.

— Похоже, чувство юмора у тебя осталось, — он кивнул на угощение. — Ты голоден? Поужинай рыбой и картофелем, сделай глоток зимнего фельского.

— Благодарю, — незнакомец с жадностью накинулся на еду. Он снял плащ, обнажив мускулистый торс и крепкие руки, покрытые шрамами — следами былых сражений. Достал из кармана деревянную ветку с заострённым краем, насадил на неё картофелину и поставил к огню. — Одежда вся промокла и пропахла коричневой жижей, — с набитым ртом пробормотал он. — Приятно вот так сидеть у костра…

— Одному ещё приятнее, — перебил его Эйви, улыбнувшись. Страх постепенно сменялся любопытством.

— Только не в моём положении, — ответил улыбкой незнакомец. — Похоже, ты не из пугливых?

— В общем, да, — кивнул Эйви. — Но увидев тебя, я немного оторопел. Ты в курсе, что остров уже тысячи лет необитаем? Кому расскажу — не поверят. Хотя и без этого на суше меня не жалуют.

— Почему? — незнакомец отложил еду и внимательно посмотрел на собеседника. В его зелёных глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Долгая история, — вздохнул Эйви.

— Как будто нам есть куда спешить… — человек принялся за второй кусок форели, не отрывая взгляда от собеседника. — Рассказывай.

Эйвиндир начал свой рассказ — коротко, но живо, вспоминая самые яркие моменты. Незнакомец слушал, забыв о еде, изредка перебивая, чтобы уточнить какую‑то деталь. В его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — только искреннее внимание.

— Потом я перестал обращать внимание на эти пустяки, — продолжал Эйви. — На продаже камней я обеспечиваю себя запасами на всю зиму. Жизнь в деревне — это не моё. Подкоплю деньжат и уеду в Алагос. Возможно, устроюсь на один из заводов Претора. Куплю дом рядом с форумом и буду смотреть на проплывающие корабли. Мне будет недоставать путешествий на остров… Здесь, наедине с природой… Я люблю смотреть на ночное небо и думать о своём, вспоминать матушку. Она умерла, когда я был ребёнком, но её образ наполняет душу теплом, и становится так хорошо… — Ловкач сделал большой глоток вина, которое всегда развязывало язык. — Видишь самую яркую звезду слева от луны? Это свет богини Элир. Если бы она приняла человеческий облик, я бы немедля предложил ей быть моей. Разделить ложе с богиней — что может быть чудеснее!

— Да ты ещё и скромник? — с сарказмом бросил незнакомец и рассмеялся. Его смех был заразительным, и Эйвиндир невольно подхватил его.

— Жаль, что я не могу поделиться с тобой светлыми воспоминаниями, — вздохнул гость. — Из‑за этой шишки на затылке совсем ничего не помню.

— И как тебя называть? Не могу же я путешествовать с незнакомцем! — Эйви задумался на мгновение. — Тебе нужно имя, или хотя бы прозвище! Буду звать тебя Сет. На моём родном языке это значит «первый». Первый друг за много лет.

— Я не против, — кивнул Сет.

— Как думаешь, у тебя есть семья? Дети? — осторожно спросил Эйви.

Сэт вдруг нахмурился, откинулся назад, положив под голову сложенный плащ. Он размеренно дышал и рисовал пальцем в воздухе какие‑то фигуры, словно пытаясь поймать ускользающие обрывки памяти. В его глазах мелькнула тень боли. Да, в потере памяти были и плюсы, и минусы. Грустно не помнить своих близких…

Внезапно Ловкач заметил знакомый символ на запястье незнакомца — перевёрнутый серп. Точно такой же, как на шкатулке, найденной под полом кухни. Сердце ёкнуло. Ему стало немного не по себе, но он решил, что это знак. Именно в тот момент Эйвиндир дал себе обещание: во что бы то ни стало помочь загадочному незнакомцу.

Он был первым, кому Ловкач открыл душу, а их встреча не могла быть случайной. Впервые в жизни Эйвиндир усомнился в своём атеизме. Кто, если не боги, свели их вместе на этом острове, полном загадок? Звезда Элир в ту ночь горела особенно ярко, словно благословляя их зарождающуюся дружбу.

Глава 4-5

Глава 4. Сердце империи

Алагос всегда процветал — словно могучее дерево, чьи корни уходили глубоко в плодородную почву удачи и стратегии. Даже во время войны Первого совета, длившейся целых пять лунных циклов, город оставался незыблемым центром всех торговых путей империи. Его завидное географическое положение превращало каждый проплывающий корабль в источник дохода: с судов брали налог, а эльфийские караваны и вовсе были обязаны отдавать половину выручки с продажи пушнины, мяса и магических зелий. Нарушителей налоговых законов ждала скорая расплата — безжалостные фельские пираты, словно тени смерти, настигали ослушников в открытом море.

Конунг подчинялся напрямую императору Александру, но после битвы Трёх Сотен по городу поползли тревожные слухи. Говорили, что верность короля пиратов дала трещину и он стал служить другому, не менее влиятельному господину. Вслух об этом не говорили — слишком опасно, — но все знали: власть Имперского совета ослабла, словно старая цепь, готовая вот‑вот порваться.

Город Алагос был не просто столицей империи Арконис — он считался самым красивым городом на всём континенте. Нигде больше нельзя было увидеть такое буйство красок и жизни: цветущие сады, утопающие в аромате роз и жасмина; тенистые парки, где шептались вековые деревья; аллеи, украшенные мраморными статуями древних героев; жилые кварталы, где дома теснились друг к другу, словно друзья на празднике; бесконечные улицы с магазинами и бакалейными лавками, чьи витрины сверкали, как сокровища.

Каждый день на центральном Форуме собирались торговцы из всех уголков империи. Здесь можно было купить практически всё: нордское закалённое стекло, прозрачное, как слеза; лучшие фельские вина, пьянящие, словно поцелуй любви; арконийский хлопок, мягкий, как шёпот матери; редкие специи, привезённые с дальних островов; магические амулеты, мерцающие таинственным светом; и многое‑многое другое. Воздух здесь был пропитан ароматами пряностей, металла и моря, а гомон голосов сливался в единый гул, напоминающий шум прибоя.

Все дороги в Алагосе были вымощены идеальной брусчаткой, гладкой и блестящей, как отполированные кости древних драконов. Старые деревянные дома остались разве что на самой окраине, где бедность и забвение сплетались в мрачный узор. Чудо техники — паровоз, работающий на черном масле — мог отвезти только прибывшего путника от северных до южных ворот в считанные минуты. Билет за проезд был не из дешёвых, но от желающих не было отбоя: люди спешили увидеть великолепие столицы, прикоснуться к её истории, вдохнуть воздух, пропитанный властью и богатством.

В самом центре столицы возвышалась башня Первого совета — величественное сооружение высотой в двадцать этажей. Облицованная серым лавовым камнем, она казалась монолитом, рождённым из недр земли. На самой вершине башни сверкал Алмаз Наэргона — голубой бриллиант диаметром в два аршина. Драгоценный камень был подарен эльфами как дань уважения погибшим в войне Первого совета. По ночам прожекторы башни заливали окрестности холодным светом, а по всему городу на каждом углу стояли фонари синей энергии — электричества, отбрасывающие призрачные блики на мостовые.

Треть горожан работала на перерабатывающих заводах Претора. Там, в тёмных подземных лабиринтах, люди выкачивали из земли чёрное масло — вязкую, маслянистую субстанцию, которая затем отправлялась на станции синей энергии. Эти станции, как и заводы, принадлежали амбициозному промышленнику. Работа была тяжёлой и опасной: мужчины то и дело терялись в бесконечных туннелях, а некоторые находили там свою смерть. Но Претор не скупился на выплаты страховок семьям погибших бурильщиков, а налоги в казну шли такие огромные, что перекрывали любые потери. И хотя плата за освещение улиц электричеством забирала из карманов империи львиную долю всей налоговой прибыли, мало кого это волновало.

Тщеславный император Александр, наречённый Великим, никак не хотел признавать, что влияние амбициозного промышленника на людей может расшатать обстановку в стране. Он боялся, что это приведёт либо к гражданской войне, либо — что ещё хуже — к полной смене власти. Имперский совет, состоявший сплошь из дворян, приближённых к монаршей семье, не раз просил монарха приказать Претору отдать заводы государству. Но недалёкие члены правления не понимали главного: в случае вооружённого конфликта между армией Империи и преторианцами горожане могут встать на сторону последних. Александр был стар, надменен, но отнюдь не глуп. Всеми силами император старался избежать повторного кровопролития, тем более между своими подданными.

В целом народ любил своего короля. Семья Авандели правила континентом менее ста лет, но за это время успела соединить под общим флагом семь государств с общими законами и налоговой податью. Обязательное и к тому же бесплатное обучение всех граждан, регулярная армия, доступная медицина — всё это делало жизнь людей чуть лучше, чуть светлее. Каждый из граждан мог получить земли для возделывания после срочной службы в гвардии Империи. Каждая женщина, родившая мальчика, могла рассчитывать на выплату в размере трёх месячных жалований её супруга, а в случае его смерти — на получение одной четвёртой пенсии покойного.

Александр Великий понимал, что его правление не будет вечным. И та мясорубка, устроенная эльфами в форте Бутенгард, совсем подкосила уже тогда немолодого императора. Монарх с супругой так и не смогли зачать мальчика, поэтому корона после его смерти должна была перейти к брату Юрию. Александр не желал отдавать власть в руки алчного эгоистичного родственника, поэтому до поры до времени отправил брата управлять самой дальней провинцией — землями Боргов. Народ этой провинции занимался в основном пивоварением и земледелием. Были и минусы: провинция граничила с землями эльфийского владыки Легириона. Но, к выгоде императора, Юрий не обладал достаточным влиянием, чтобы хоть как‑то заинтересовать эльфийского повелителя.

Единственным серьёзным оппонентом на вершине управления государством был Претор. Десятки имперских шпионов пытались хоть что‑то выведать о прошлом известного на весь континент промышленника, но все их попытки не увенчались успехом. Этот человек появился из ниоткуда, принёс с собой синюю энергию и чёрное масло, мгновенно разбогател, обзавёлся собственной армией, подконтрольной только ему и им же финансируемой.

Говоря начистоту, в случае противостояния гвардии и преторианцев исход мог быть непредсказуемым. В стране насчитывалось тридцать тысяч регулярной армии и почти сто тысяч новобранцев, но все они были разбросаны по разным провинциям, каждая из которых жаждала независимости после окончания войны Первого совета. Солдаты регулярной армии были оснащены стандартными латами, видавшим виды кремниевым пистолем с запасом пороха и проржавевшим гладием. Верность солдат император купил за счёт страховки, высокой пенсии и выдачи земли для возделывания каждому, отслужившему срок в два лунных цикла. Траты на армию и поддержание порядка в столице опустошали казну, а верность, купленная за деньги и земли, была вещью непостоянной.

В свою очередь, преторианцы были верны Претору, как родной матери. Отобранные из низших слоёв населения, они, поступая на службу, получали всевозможные льготы: бесплатное проживание для всей семьи в заводских кварталах, закрытие всех долгов. Преторианец освобождался от срочной службы и становился практически неприкосновенным во всех смыслах этого слова.

Магнат не брал на службу всех подряд — отбор был суровым. Только физически крепкие претенденты могли рассчитывать на место в гвардии. Амуниция легионера состояла из отлично скроенных кожаных доспехов с нагрудным жилетом, неуязвимым для пуль и стрел, шлема с увеличительной оптикой, двух стальных кинжалов и скорострельного револьвера с большим запасом патронов. В многочисленных стычках преторианцев с гвардейцами победителями, как правило, выходили именно подчинённые Претора.

Сам промышленник всегда утверждал, что он — сторонник императорской власти, и поводов для беспокойства у Александра нет. По его словам, армия преторианцев создана лишь с одной целью — защита граждан, целостность государственных границ и сохранение мира. Народ не мог забыть, как Претор отправил своё войско на помощь Трём Сотням, застрявшим в горах легионам Александра. В награду за помощь промышленник был удостоен высшего ордена гвардии и введён в Первый совет, ныне распущенный — к слову, не без участия Претора.

Шло время. Александр переименовал высший орган власти в Имперский совет, посадил в кресла министров всевозможных родственников, приказав им укреплять императорскую власть по всем фронтам. В глубине души король понимал, что все его попытки остаться на троне смахивают на паранойю, а корона — лишний груз на плечи Претора, и без того обожаемого толпами мещан.

Но гордость монарха — это бриллиант, на котором держатся устои страны: жизни граждан, женщин, детей. Этому трюку Александра научил отец: одно лицо — для дворян, второе — для плебеев, и ещё одно, скрытое, — только для себя. Как бы ни относились к твоим решениям — никогда не изменяй самому себе. С детства государь привык любить свой народ больше, чем родную семью, но сын короля не мог позволить себе быть мягкотелым. Чем ты ближе к народу, тем ты дальше от управления государством. Люди не будут преклонять колено перед равным — им нужен лидер, нужен король, мудрый и справедливый. Любить народ и быть одним из них — не одно и тоже.

Глава 5. Гектор Служить главой гвардии Претора — дело не из лёгких. Впрочем, как и быть единственным выжившим в самой кровавой битве в истории Новой эры — битве, чьи ужасы до сих пор всплывают в памяти, будто кошмар, от которого не проснуться. Ночь смерти Эльфы высадились в Нордстейне под покровом чернильной ночи, бесшумно, словно тени смерти. Они прошли сотню вёрст от берега до форта Бутенгард — молчаливая, смертоносная волна. На рассвете они напали. Магия огня вспыхнула алым заревом: эльфы в считанные минуты смели полевые укрепления, превратив деревянные валы и земляные насыпи в дымящиеся руины. Пламя лизало небо, озаряя окрестности зловещим светом, а конница, освобождённая от препятствий, ринулась вперёд с яростным кличем. Затем в ход пошли лучники. Их стрелы, словно рой разъярённых ос, обрушились на форт. Первыми под градом смертоносных копий погибли ночные стражники — они даже не успели сдать пост, застыв навеки с оружием в руках. Один из новобранцев, мальчишка лет семнадцати, успел зажечь сигнальный огонь на южной дозорной башне. Пламя взметнулось в небо, взывая о помощи, но легионы Первого совета были бессильны. Проход Хардина в горах завалило камнепадом, а другой путь лежал через бурную реку — переправа заняла бы дни, которых у защитников не было. Четыре дня Три сотни бойцов-новобранцев под предводительством капитана Хана сдерживали натиск эльфов. Мальчишки, впервые взявшие в руки меч, стояли насмерть. К утру пятого дня восточные ворота пали под натиском бронированных медведей. Эти чудовища, облачённые в доспехи крепче любой нордской стали, шли напролом — пули отскакивали от их панцирей, словно камешки. В живых осталась лишь горстка солдат. Капитан Хан, сражённый стрелой в шею, умирал, но нашёл в себе силы завещать: «Не сдавайте форт! Он — ключ к победе!» Гектор же понимал: Бутенгард вовсе не так важен, как описывал капитан. Эльфы выигрывали войну, силы империи иссякали. Эта битва могла положить конец кровопролитию — если обыграть её в правильном свете. Резня в форте, полном мальчишек, стала бы идеальным поводом для мести за рощу Фарона. А застрявшие в горах легионы и пленник-эльф благородных кровей лишь подкрепляли версию: битва Трёх Сотен была подстроена. Последний вздох форта На пятый день Гектор остался один. Заваленный грудой тел товарищей, он истекал кровью, готовясь встретить смерть. Цепляться за жизнь не было смысла — жену и дочь он потерял во времена арконийского мора, унёсшего тысячи жизней по всему Наэргону. Когда из за стен форта показался алый рассвет, эльфы вошли внутрь. Легирион, верхом на чёрном медведе, блистал в лучах утреннего солнца. Его доспехи ослепительно сверкали, а рост поражал — два с половиной метра не меньше. Широкоплечий, с длинной косой пепельно серых волос, он внушал трепет. За спиной владыки покоился «Стальная тень» — знаменитый клинок, по слухам, выкованный самим Фароном, богом покровителем эльфов. Легирион жестом приказал извлечь Гектора из под завала трупов. Воина поставили на колени перед царём. Эльфийский владыка медленно обнажил меч… Но в этот миг раздался сигнальный рог подоспевшей армии Претора. Эльфы засуетились. Двое телохранителей схватили Легириона за плечи и в спешке вывели из форта. Послышались пушечные выстрелы — преторианские мобильные колонны бросились в бой. Железные колесницы Претора, работающие на чёрном масле, мчались быстрее конницы. Правый эльфийский фланг был сметён под колёсами и градом пуль. Легирион приказал войскам отступать. С западной стены Гектор видел яркий огонь ненависти в глазах эльфийского лорда. В них читалась неумолимая жажда истребить весь человеческий род. Тайна подвала Уставший солдат сел на осколок стены и достал флягу из нагрудного кармана. Старый фельский ром приятно обжег горло. Капитан Хан, завидев солдата с алкоголем в руке, тут же отправлял беднягу драить нужники, и лишал дневного пайка. Именно поэтому Гектор пришил потайной карман к обратной стороне нагрудника и прятал там небольшое количество рома или вина. В дозоре по-другому было не согреться. Гектор сделал еще глоток и тут вспомнил про узника в подвале. Почему эльфы так осматривали всех убитых солдат? Они не взяли оружие и провизию, не тронули боезапасы для пушек, они явно что-то или кого-то искали. Быстро спустившись в подвал, Гектор отыскал нужную камеру, которая была спрятана за фальш - стеной подземелья, сломал замок кинжалом и вошел, намереваясь лишить узника жизни, но перед этим обязательно допросить мерзавца, почему его жизнь более ценная чем жизни трехсот погибших товарищей? Пленник испуганно спрятался в угол, но Гектор вытолкнул его на грязный залитый испражнениями пол и занес меч. Убивать человека так и не увидев его лица – недостойный поступок. Гектор снял с головы пленника капюшон и повязку, и его взору предстала молодая девушка необычайной, светлой красоты. Конечно же, рука воина опустила меч. Он не мог пошевелиться, поэтому просто стоял, пытаясь осознать какую чудовищную ошибку чуть не совершил. Позднее выяснилось, что узник оказался эльфийской принцессой Анауриель, дочерью Легириона. Претор запретил кому-либо трогать девушку, обходился с ней как подобает дворянину, и по окончанию войны передал отцу, взамен на голубой бриллиант огромных размеров. Камень был подарен императору, в знак уважения к монаршим традициям. Так Претор хотел показать Александру что желает быть другом короне, а не наоборот. Мудрейший человек, воистину. Да, действительно, умный магнат знал, как расположить к себе людей. Солдат, потерявший всех родных, разочаровавшийся в жизни и в своем императоре мог быть крайне полезен. Претор дал ему кров, звание легата и поставил во главе своей гвардии. Гектор не питал иллюзий, он прекрасно понимал свою роль, тем более что Претора сложно назвать человеком эмоциональным, больше подходит определение «расчетливый хладнокровный капиталист». Все его действия всегда приводили к желаемому результату, но иногда даже Гектору были не до конца понятны планы, преследуемые промышленником. Прошло много лет, ужасы битвы стали забываться, Гектор иногда умудрялся спать по целых четыре часа без кошмаров о тех событиях. Часто помогал крепкий алкоголь, и тертые лепестки цветов «красного солнца». Несмотря на все психологические проблемы, командир преторианцев всегда четко и без ошибок выполнял свои обязанности. Он делал силовые тренировки каждый день, и заставлял префектов следовать его примеру. Кроме прочего, Гектор в его обязанности входили: учет всех новобранцев и проверка на лояльность к его сиятельству Претору, поддержание порядка в гвардии и обучение первичным боевым навыкам. Но все это лишь верхушка айсберга: шпионская сеть, построенная Гектором, распространялась на все провинции империи, даже среди эльфийских торговцев были те, кто с удовольствием делился секретами за небольшую плату. Теневая торговля рыжими лавовыми камнями, все заведения жриц любви, азартные игры (не так давно узаконенные не без участия влиятельного Патрона), торговцы оружием из долины Клинков – все подчинялись напрямую Гектору, а он в свою очередь вел отсчет перед господином. Конанг фельских пиратов несомненно проявлял лояльность, но, как и все разбойники, был хитер и не давал клятвы в верности. Он делился третью награбленного в Мифийском море, защищал грузовые корабли Претора от нападок имперских мятежников (к слову корабли императора такой защитой похвастаться не могли), и дал слово не трогать караваны с накопителями синей энергии, идущими через Фель. Перевозить синюю энергию по воде было дело рисковым, а караваны изредка все же пропадали, но Гектор называл это «бой товара», расходы от которых никуда не деться. В десятый день лета, Гектор по обыкновению, устраивал проверку среди легатов, проверял сундуки с золотом из Вестхольма, и на повестке дня – казнь бунтовщиков из тринадцатого бурильного отделения. Рабочие и некоторые бригадиры устроили забастовку, требуя повышения зарплаты, снижения рабочих часов и улучшения жилищных условий в заводских кварталах. Мятеж был жестоко подавлен, бастующих ждал расстрел. Как и сказал Претор - этичность поставленных поручений не должна волновать командира гвардии, если не сделает он – сделает кто-то другой. Поэтому любые приказы патрона исполнялись беспрекословно. Однако, в тот день все сразу пошло не по рабочему плану. Претор телефонировал из поместья, срочно явится к нему, предварительно созвать всех префектов, дать приказ усилить охрану на всех станциях переработки, все цеха добычи перевести в режим повышенной готовности. Держать солдат в строгой боевой подготовке, никаких пьянок, шлюх и азартных игр, максимальная дисциплинированность на всех постах. Патрон был одет не так, как всегда. На замену повседневному сюртуку, конечно же идеально скроенному, с брюками на подтяжках и белоснежной сорочке с накрахмаленным воротником, в этот день пришел синий хлопковый халат и серые замшевые тапки. Всегда причесанный и гладковыбритый магнат казался помятым, не выспавшимся и серьезно расстроенным, что было еще более удивительным, чем неряшливый внешний вид. Злой холодный взгляд, коим он окинул вошедшего легата, мог означать лишь одно – случилось что-то очень страшное, перед чем остановка добычи масла на всех станциях покажется детской шалостью. - Сколько мы знакомы, Гектор? – магнат курил сигару, сидя в роскошном кожаном кресле. На его столе красного дерева лежали кипы бумаг и стопки имперских золотых монет. Император всегда платил золотом, пытаясь показать свое превосходство над патроном. Чеканкой мог заниматься лишь Арконийский монетный двор, в этом направлении Претор был бессилен. - Кажется, что всю сознательную жизнь, - поклонившись ответил легат. - Я могу тебе доверять? – Претор отвлекся от сигары и внимательно посмотрел на подчиненного. В его взгляде не было уверенности, обычно присущей магнату. - Целиком и полностью, - повторно поклонился головой Гектор. - Да перестань ты кланяться, мы здесь одни, - Претор встал, подошел к библиотечному стеллажу и достал огромных размеров светло-коричневый книжный том. Гектор сразу узнал эту книгу. «Путеводитель по провинциям Аркониса. Пособие для людей». Гектор прошел вдоль комнаты, к витражному окну, из которого открывался роскошный вид на город. Замок Претора стоял на вершине Изумрудного холма, вдали от шума и городской суеты. Поместье, общей площадью в десять акров, окружали величественные сосны, трехсотлетние дубы и многочисленные цветущие кустарники. Когда-то этими землями владел дворянский род Авандели, ныне правящий государством, но после войны император отдал эти земли родственникам погибших солдат, а Претор в свою очередь обменял их на квартиры в заводских кварталах. - Ты был еще молод, когда я приехал на континент. Уже тогда я четко понимал свои цели. Но дело не в моих амбициях, они тут совершенно не причем. Когда я подобрал тебя в форте Бутенгард, ты не просто умирал от ран: ты был сломлен, унижен и предан проклятыми законотворцами из Первого совета. В тот день я дал тебе цель. Ты помнишь? - Да, ваше сиятельство. И я благодарен. - Гектор, - тяжело выдохнул магнат, - теперь я отчаянно нуждаюсь в твоей помощи. Знаю, что не всегда был честен, но предстоящие события заставляют меня полностью открыться. Доверять я могу только тебе, легат. Двигатель уже запущен. Началось. - Что именно, ваше сиятельство? Магнат достал из кармана халата конверт и дрожащей рукой положил на письменный стол. Он подошел к окну и закурил сигару. Медленно вдыхая и выдыхая густой дым, Претор молчал около минуты. Он держал свободную руку на револьвере, заткнутом за пояс халата, взводил, и отводил курок. - Читай. Вслух. Гектор развернул конверт, положил под лампу и пробежал глазами верхнюю строчку: «шифрограмма П1.124, О.П. П1.д879 - 880 - Что это, ваше сиятельство? – Гектор был главой тайной отдела, но такой шифр видел впервые. - Просто читай дальше, - тихо ответил Претор. «день 879. Остров Пепла. Южный залив. Рыбак, один. Время 16.45 по второй лунной фазе. День 880. Остров Пепла. Южный залив. Рыбак и незнакомец покидают остров на лодке. Время 7.45 по первой фазе луны.» - Патрон, я не давал приказа следить за островом, - Гектор наконец понял к чему вел магнат. - Приказ отдал я. Эта шифровка прислана агентами гильдии Теней из Нордстэйна. Их единственная задача – наблюдать за передвижениями вокруг Пепельного острова. 880 дней, ровно два лунных цикла они следили за островом, и за все это время туда плавал лишь один молодой рыбак, он собирал там рыжие лавовые камни. Остров, как ты знаешь, необитаем сотни лет. - И? – Гектор уже понял к чему ведет патрон, но решил дать шефу договорить. - Нужно найти обоих, Гектор. И привести в эту комнату, по их собственной воле конечно же. Справишься - и я расскажу тебе все, открою все свои планы. Если сделаешь правильный выбор - ты предотвратишь возможно самую большую угрозу нынешнему порядку на континенте. Действуй максимально скрытно, и бери с собой только проверенных людей. - Отправляюсь незамедлительно, ваше сиятельство, - Гектор снова поклонился. Его любопытство, обычно гонимое прочь, заставило задать последний вопрос, - Господин… Кто этот человек? Претор посмотрел на подчиненного, губы изображали некое подобие улыбки: «Это мне неизвестно, но вероятно мы вылезли из одной ямы…»

Глава 6-7

Глава 6. Претор

Приятно осознавать, что твои планы воплощаются в жизнь в точности так, как ты задумал, — без малейших отступлений. Да, на осуществление задуманного ушло немало времени: целых тридцать лет. Но оно того стоило. Особенно сейчас, когда финал уже так близок, что можно почти ощутить его вкус — терпкий, как выдержанное вино, и сладкий, как победа.

Претор не всегда жаждал власти. Когда то она казалась ему обузой, но обстоятельства вынудили принять её как должное. Со временем он привык — и понял, что влиять на судьбы людей куда проще, чем кажется. Правда, со временем это перестало приносить удовольствие. Приходилось искать новые ощущения, новые вызовы, чтобы не зачахнуть в золотой клетке собственного величия.

Магнат прибыл в столицу за пять лет до начала войны Первого совета. Перед этим ему пришлось немало попутешествовать — год он провёл в Нордстейне, налаживая связи с местным братством Тени. Государство тогда напоминало тонущий корабль: император Александр, собственными руками отдавший власть надменным аристократам из совета, не осознавал всей глубины кризиса.

Провинции отказывались платить налоги, наместники правили, как им вздумается, игнорируя законы империи. Армия находилась в зачаточном состоянии: пятнадцать тысяч новобранцев, плохо обученных и экипированных, с дисциплиной хуже, чем у уличных мальчишек. Имперские генералы утопали в роскоши, сидя в своих поместьях, а легаты предавались плотским утехам и пьянству. Император, надменный и самодовольный, предпочитал закрывать глаза на происходящее, обвиняя всех вокруг — только не себя.

«В чужом глазу занозу видишь, а в своём бревна не замечаешь», — с усмешкой думал Претор, наблюдая за этим хаосом. Стабильность империи его не слишком заботила, но для реализации планов порядок был необходим. Задача казалась невыполнимой: следовать замыслу в государстве, балансирующем на грани бунта, — всё равно что идти по канату над пропастью.

Умному человеку разбогатеть в столице несложно — особенно если обладаешь нужными знаниями. За четыре года Претор создал промышленную империю колоссальных масштабов. Его годовая прибыль в несколько раз превышала доходы государственной казны.

Местные учёные пренебрегали советами начинающего геолога: они искали золото, серебро и лавовые камни для своих безумных экспериментов, не понимая, какие богатства таятся в недрах земли. Чтобы подняться с самых низов, Претору пришлось окунуться в преступный мир столицы: он работал наёмником, выбивая дань из местных торговцев.

Вскоре он занял вершину преступной иерархии Алагоса: скупил земли вокруг города, контролировал бордели, пивные и ломбарды. Денег хватило, чтобы нанять рабочих, построить первую бурильную вышку и начать добычу чёрного масла. Технологический застой был преодолён.

Немалую роль сыграл безумный старик Томас, создавший для Претора поршневой двигатель. Но магнат не привык выражать благодарность дольше, чем требовалось. Идея переработки масла в энергию принадлежала ему, а у Томаса не было амбиций — только шестерёнки и изумрудное стекло в голове. Изобретатель мечтал получать синюю энергию от солнца и луны, но Претор понимал: конкуренты ему не нужны. Томаса пришлось «приструнить», хотя когда то он считал его почти другом. Впрочем, у такого человека, как Претор, друзей не бывает. Есть только подчинённые и «расходные материалы» — люди, помогающие осуществить задуманное.

Одним из таких был Гектор — верный пёс, хладнокровный убийца, потерявший веру в государство. Он выполнял приказы беспрекословно, без эмоций. Но ничто не вечно: постаревший Гектор, хоть и оставался лучшим среди преторианцев, начал проявлять признаки сомнений. Претор заметил огонь в его душе — огонь, который рано или поздно заставит легата усомниться в правильности приказов. Значит, его придётся заменить на более молодого и податливого.

Подвести империю к войне оказалось несложно. Члены Первого совета годами закрывали глаза на бесчинства в эльфийских поселениях: остроухих вырезали целыми деревнями, грабили, насиловали. Наказанием служили лишь исправительные работы в угольных шахтах. Неудивительно, что Легирион, некогда славный добротой и справедливостью, воспылал жаждой мести.

Последней каплей стало нападение фельских разбойников (нанятых Претором) на священную рощу Фарона в Нордстейне. Служителей эльфийского храма увели в рабство, а рощу сожгли дотла. Император когда то клялся защищать эльфийские поселения, но послы Легириона были непреклонны: они потребовали выдать Конанга пиратов и выплатить компенсацию в пятьсот тысяч имперских монет. Деньги были лишь предлогом — эльфийскому лорду нужны были земли к северу от Бесконечных гор.

После отказа Первого совета владыка объявил империи войну. Десять тысяч эльфийских воинов выдвинулись на Алагос.

Сначала Претор не вмешивался. Ему было интересно наблюдать, как имперские генералы тщетно пытаются остановить наступление армии Легириона. Эльфы превосходили людей в ловкости и скорости: их лучники попадали в монету с закрытыми глазами, а конница мчалась быстрее ветра. Солдаты Александра, не нюхавшие пороху, бежали, проигрывая битву за битвой. Беженцы стекались в Алагос, словно муравьи, и когда их число достигло нужного количества, Претор решил вмешаться. Всё шло точно по плану.

Теперь нужно было либо выиграть войну, либо принудить эльфов к миру. Цари и лорды привыкли воевать силой, но Претор мыслил иначе. Его методы не всегда были этичны, но результат того стоил.

Мастерам из братства Тени хватило недели, чтобы выкрасть принцессу Анауриель из Города на Ветвях и доставить её в старый форт на севере. Императору не нужно было знать всех деталей — Претор убедил его в безопасности принцессы. Он ожидал кровавой расправы над солдатами, охранявшими форт, — их жизни стали малой платой за мир.

За эту операцию Претор получил место в совете и в качестве бонуса — самого жестокого и умелого воина в подручные. Александру пришлось смириться с новым влиятельным игроком, а магнат убедил самодержца в отсутствии амбиций на трон. Зачем ему лишняя ответственность?

Император повторял при каждой встрече: «Не предавай меня, Претор. Ещё одной войны эта страна не переживёт». Претору было невыносимо терпеть общество напыщенных аристократов, носить неудобные сюртуки и держать бокалы двумя пальцами. Каждый раз, находясь во дворце, он едва сдерживался, чтобы не отдать приказ преторианцам сжечь всё дотла. Но здравый смысл всегда брал верх.

После войны жизнь Претора превратилась в ежедневную рутину. Ожидание угнетало: хотелось ускорить время, но оно текло мучительно медленно.

Утро начиналось с доклада Гектора. Претор всегда одевался по последней моде — статус требовал безупречного вида. «Если подчинённые видят собранность начальства, от них можно требовать большего», — думал он. Сохранять хладнокровие было сложнее, но он следовал правилу: «Чем громче крик, тем меньше слышно». Тихий, размеренный голос вселял больше страха, чем гневные крики.

После доклада Претор занимался физкультурой — поддержание формы было необходимостью, особенно в его возрасте. Пробежка вдоль поместья, упражнения с гантелями, окунание в ледяную ванну. Затем — плотный завтрак и полчаса на чтение газеты. Изредка он позволял себе выкурить половину сигары, чтобы снять напряжение, особенно при чтении шифровок из Нордстейна.

На десятый день лета двадцатого лунного цикла гонец доставил последнюю шифровку. Претор всегда читал донесения в одиночестве. В тот день никто не видел, как у него подкосились колени и он упал на ковёр, рыдая от отчаяния. Несколько раз перечитав послание, он не мог поверить: план был выполнен на 99 %, накопители синей энергии установлены во всех крупных городах, шпионы ждали сигнала. Последний рывок — и свобода, новая жизнь по его правилам.Но что теперь? Его предали, контракт разорван. Почему он ещё жив?

Немного поразмыслив, Претор принял решение: отступать нельзя. Возможно, это проверка. Он выполнит контракт. Сначала — обезвредить оппонента или переманить его на свою сторону. Вместе они смогут достичь небывалых высот. Старый план придётся изменить, но совершенство не имеет границ.

— Гектор, ты мне нужен, — Претор телефонировал в центральный корпус легиона. — Немедленно.

Глава 7. Мия.

— Мать не желала для тебя такого будущего! — в голосе наместника звенело горькое разочарование, словно металл, ударившийся о камень.

— Сильно сомневаюсь, отец, — Мия вскинула подбородок, её глаза сверкнули сталью. — Моя мать была рабыней, которую ты выкупил на шахтах для своих плотских утех. Не прикидывайся святым!

Её слова, резкие и беспощадные, повисли в воздухе, как обнажённый клинок. Для Мии несдержанность всегда была одновременно силой и слабостью. В Долине Клинков, где ценили холодную рассудительность, её вспыльчивый нрав не раз оборачивался против неё.

— Хватит! — наместник резко схватил меч правой рукой. Его некогда густые волосы теперь щедро припорошила седина, а рука, сжимавшая клинок, едва заметно дрожала под его тяжестью. Мия вдруг с болезненной ясностью осознала, как сильно он постарел. — Ты достаточно сделала, чтобы запятнать наш род! Твои поступки больше смахивают на девчачьи шалости! И не нужно снова говорить о правах женщин — только не здесь, не в Зале Собраний! Ты могла бы стать великим воином — в тебе есть ярость, стойкость, ты стреляешь из лука не хуже любого эльфийского снайпера. Я готовил тебя с детства, и мой титул по праву принадлежал тебе!

— Что значит «принадлежал»? Почему в прошедшем времени? — Мия редко относилась к словам отца всерьёз, но сейчас её голос дрогнул, а в груди зашевелилось недоброе предчувствие.

— Ты разделила постель с женатым мужчиной, — голос наместника стал ледяным. — Наши законы берут истоки ещё до начала Новой Эры. И эти законы незыблемы. Тем более для тебя. По правилам, я должен казнить тебя!

— Только меня? — Мия рассмеялась — коротко, горько, почти истерично. — А как же Тео? В ваших, так называемых законах есть что нибудь о наказании для неверного супруга? Он сам этого хотел. Бегал за мной, как собачка, жаловался, что пухлая жена не может удовлетворить его плотские потребности. Из него не то что любовник — и воин так себе. Может, лучше казним Тео? Чтобы другим неповадно было, а заодно и законы перепишем?

Наместник тяжело дышал. Он медленно опустился на трон, опустил руки. Корона, казалось, давила на его голову, доспехи с трудом налезали на располневший торс, а седая борода уже не была такой ухоженной, как в былые времена славы великого воина.

— Мия, — его голос звучал устало, почти безжизненно. — Я молюсь Аэлю, чтобы ты встала на путь исправления. Впредь моего влияния не хватит, чтобы защитить тебя. Ты с позором изгоняешься из Долины — навсегда.

Он закрыл глаза ладонью и жестом свободной руки указал на дверь.

«Молитвы богу войны не помогут, отец», — подумала Мия, выходя из дворца.

Сложная ситуация разрешилась сама собой. Она планировала уйти из Долины уже очень давно, но проблема заключалась в том, что никто не мог покидать страну без разрешения совета рыцарей или по личному указанию наместника. Совет, конечно, можно было подкупить: старые вояки давно заросли жиром и волновались лишь о собственном благополучии. Великая страна, некогда населённая лучшими воинами на континенте, прогнулась под властью императора и превратилась в очередную жалкую провинцию, поставляющую в Алагос мечи и копья. Долина трусов.

Теперь проблема была решена. Мия стала вольной птицей.

Никто из мужчин в городе её не интересовал. Женщины её ненавидели, несмотря на то, что Мия всегда выступала за расширение прав женского пола. Конечно, никто не будет кидать тухлые яйца в дочь наместника — но и должного уважения юная воительница получить так и не смогла.

Она была лучшей в стрельбе из лука, играючи управлялась с кинжалом и собственными руками скроила свои кожаные доспехи — лёгкие, но прочные, как сталь. В тайне от всех дерзкая воительница обучалась стрельбе из огнестрельной винтовки с увеличительным прицелом.

Один из бродячих торговцев уговорил её купить удивительную вещь за несколько слитков белой стали. Он вручил ей целую коробку с тысячей патронов, шомпол, бутыль оружейного масла, анемометр для измерения силы ветра и показал, как настраивать оптику.

Сначала ничего не получалось. При первом выстреле отдача ударила прикладом в лицо — Мия две недели ходила в платке, соврав отцу, что в очередной раз подралась в пивной. Наместник, как всегда, толкнул речь о дисциплине и будущем, но наказывать не стал.

Дальше было чуть легче. Первым делом Мия пришила в нагрудном жилете мягкую подкладку в районе плеча. Каждый день она поднимала плечом железные слитки, чтобы укрепить суставы и нарастить мышцы. Через пару месяцев винтовка уже казалась лёгкой, как пёрышко.

Мия заказала у кузнеца два круглых титановых кольца для крепления оружия за спину и сшила специальный ремень с отделениями для пуль и шомпола. В полном обмундировании она уже походила на элитного снайпера императорской армии — хотя это сравнение ей не особо нравилось.

Через пятьсот потраченных пуль Мия могла сбивать имперский золотой с расстояния в сто метров. Жаль, похвастаться было некому — разве что бродячему торговцу, который время от времени шёл дорогой на Алагос. Каждый раз он с интересом спрашивал об успехах, давал советы и проверял, всё ли в порядке с ружьём. Торговец рассказывал, что у него мастерская в столице, дал карточку с адресом, а Мия в свою очередь обещала непременно навестить его, если дорога приключений заведёт её в Алагос.

Путь на Вестхольм лежал через Край Степей — безжизненную равнину, где горизонт сливался с небом в бесконечной дымке. Чтобы добраться до острова, нужно было сесть на корабль в Бархане — столице этой унылой провинции. Отец, вопреки ожиданиям, не поскупился: велел выдать изгнаннице тяжёлый мешок имперских золотых. Впрочем, у Мии имелись и собственные сбережения — спрятанные в потайном кармане кожаный мешочек с монетами, которые она копила годами. Денег хватало с лихвой — оставалось лишь преодолеть последний отрезок пути: добраться до переправы Красного залива, затем пешком — до Шпиля Безмятежности на юге Вестхольма, а оттуда уже на повозке — до столицы острова, Сафирстада, что в переводе с местного наречия означало «Сапфировый город». По слухам, это место поражало необычайной красотой, уступая в величии лишь самому Алагосу.

Вестхольм считался одной из богатейших провинций не только Аркониса, но и всего Наэргона. Царь Дарий правил шестью крупными городами, в каждом из которых бурлила жизнь вокруг четырёх, а то и пяти золотоносных шахт. В горах на севере, ближе к Перстам, мрачно высились алмазные рудники, подконтрольные Империи. Старый монарх забирал себе половину всего золота, добываемого на острове, и все драгоценные камни без исключения. Алчность имперцев не знала предела — шахтёры то и дело поднимали бунты, требуя справедливости в разделении добытой руды. Но, как и все в государстве, они боялись не столько императора, сколько преторианцев, охранявших шахты. Эти воины были действительно опасны и непредсказуемы — словно хищные звери, готовые броситься на любого, кто осмелится нарушить порядок. Особенно их железный предводитель Гектор — мастер владения двуручным мечом. Мия втайне мечтала сойтись с ним в схватке. Она считала себя достойным противником для любого мужчины, а тот, кто утверждал обратное, мог запросто получить кинжал в сердце — этим искусством воительница владела в совершенстве.

Первый месяц пути выдался скучным. Край Степей оказался почти безлюдной, ничем не примечательной провинцией: куда ни глянь — золотистые пшеничные поля да одинокие фермы, раскинувшиеся на многие мили. В малочисленных городках жили в основном крестьяне и пастухи, чья жизнь текла размеренно и однообразно.

Их столица, Бархан, больше напоминала огромный шатёр, раскинувшийся посреди степи. Женщины здесь ходили в тонких масках, скрывающих лица, а мужчины, облачённые в просторные одежды, носили длинные чёрные бороды и целыми днями валялись на коврах, попивая чай и болтая о всякой чепухе, пока их жёны подавали сладости и молочную водку. Но одна из местных традиций пришлась Мие по душе: каждый, кто входил в Бархан, обязан был помыться в местной бане.

Это место оказалось не просто помывочной, а настоящим оазисом покоя. Вместо привычной бочки здесь была огромная яма, стенки которой выложены разноцветной мозаикой, мерцающей в свете факелов. Прозрачная чистая вода струилась из стен, а в парильнях кружилась голова от густых ароматов благовоний — корицы, ладана и жасмина. Баня была общей, и за один золотой любой желающий мог насладиться отдыхом: помыться, выпить чаю с мятным маслом и вдоволь поваляться в купальне. Мия, с её стройным мускулистым телом, крепким бюстом и длинными рыжими волосами, ловила на себе многочисленные взгляды — и мужчин, и женщин. Кто то восхищался, кто то завидовал, но воительница лишь усмехалась про себя, не обращая внимания на чужое внимание.

Вдоволь насладившись гостеприимством барханцев, Мия взошла на борт корабля, пересекающего Красный залив. Высадившись на берегу Вестхольма, она ненадолго задумалась и решила идти пешком вдоль побережья до Перстов Белека, минуя Шпиль и имперские посты. Документов у неё не было — воинам Долины не позволялось иметь паспорта, а лишние вопросы имперских солдат были ни к чему. Рано или поздно кто то из них предложил бы расплатиться «натурой», что неизбежно привело бы к стычке — и тогда кинжал Мии нашёл бы свою цель в паху наглеца. Воительница не хотела привлекать лишнего внимания, а конечная цель её путешествия не требовала спешки.

Мифийское море омывало остров с восточной стороны до самых Перстов. Время от времени, устраиваясь на берегу для ночлега, Мия замирала, любуясь закатом. Оранжевые и пурпурные полосы разливались по небу, отражаясь в воде, а солёный ветер играл её рыжими прядями. Путешествовать вот так, налегке, было истинным удовольствием. А с винтовкой за спиной и кинжалом на поясе — ещё и вполне безопасно. Люди, которых Мия встречала на побережье Вестхольма, в основном были работягами, сбежавшими из шахт. Они не представляли угрозы — усталые, измождённые, они просто пытались выжить. Но вот контрабандисты, промышлявшие перевозкой драгоценных камней через море, могли доставить немало неприятностей. Мия не боялась их, но и не собиралась ввязываться в каждую драку — мудрость заключалась в том, чтобы избегать ненужных конфликтов. Так, день за днём, юная воительница приближалась к своей цели — заброшенной шахте на севере острова. По словам того самого бродячего торговца, там был зарыт клад с изумрудным стеклом. Торговец, назвавшийся странным именем Томас, рассказывал, что в юности служил у Дария придворным учёным. Его идеи о переработке изумрудных кристаллов в синюю энергию были восприняты при дворе как бредни сумасшедшего, за что он был сослан добывать эти самые кристаллы в самую отдалённую шахту, на границе с Перстами. Шахта иссякла, рабочие разбежались, а Томас построил лодку, переплыл Мифийское море и остался жить в столице. Изумрудное стекло, по его словам, могло накапливать в себе солнечный свет и при правильном использовании переводить этот свет в синюю энергию. Звучало как сказка, и Мия, конечно, не поверила до конца. Но она пообещала отыскать заветный сундук и отдать половину Томасу — пусть делает с кристаллами что хочет. На свою долю она сможет купить землю на острове, построить кузницу и продолжить совершенствовать мастерство стрельбы из винтовки. Возможно, даже откроет школу для женщин снайперов. Мужчинам давно пора понять, что женщины способны на великие дела — не меньше, чем они сами. Проход в шахту был основательно завален: переплетённые ветви деревьев, обломки потемневших досок и валуны серого лавового камня преграждали путь. Последние Мия видела впервые — в призрачном свете луны камни мягко мерцали, словно впитали в себя отблески далёких звёзд. По местным поверьям, это придавало им магические свойства. Многие волшебники, несмотря на строгие запреты имперского закона, использовали лавовую породу для изготовления зелий — истинную жажду познания не могла остановить никакая бюрократия. Легенды гласили, что в Эпоху Заката полубоги, или как их называют в Наэргоне «Лунорожденные» — дети богини Инги и её младшего брата Белека — чем то разгневали самого Создателя, Айру. Всемогущий творец обрушил на их цивилизацию природные катаклизмы. Археологи до сих пор находили под обломками лавовых камней следы былого величия: осколки керамики с загадочными рунами, фрагменты статуй, когда то изображавших богов. Один из историков Арконийского университета обнаружил в древних манускриптах упоминание о событии, по описаниям напоминавшем извержение вулкана Кратоса и «святой выжигающий огонь» — так описывали катастрофу очевидцы тех времён. Факт оставался фактом: древние люди сделали что то непоправимое, и их процветающий мир рухнул в одночасье. Положив маленький серый камень в наплечный мешок, Мия принялась разбирать завалы. Каждый сдвинутый обломок осыпался мелкой пылью, а деревянные доски скрипели, словно жалуясь на вторжение. Из глубины пещеры доносился протяжный свист ветра, а где то вдалеке, под тяжестью скал, натужно скрипели старые деревянные опоры. На море в ту ночь царил полный штиль. Лишь крики чаек, мирно вьющих гнёзда на Перстах, нарушали тишину. Из шахты доносились глухие, едва уловимые звуки — будто чьи то голоса перешёптывались в темноте. Мия сняла с плеча винтовку и ступила внутрь, стараясь двигаться бесшумно. Её шаги едва слышно шуршали по песчаной подушке пещеры. Пройдя десяток шагов и завернув за поворот, она уловила слабый отблеск костра — мерцающее оранжевое свечение играло на каменных стенах. Голоса стали отчётливее. Неужели кто то ещё узнал о сундуке? Томас мог проболтаться — особенно если учесть, что при каждой встрече от него за версту несло молочной водкой. Пригнувшись и затаив дыхание, Мия стала вслушиваться в разговор. — Держись, Эйви, только глаза не закрывай, — голос первого незнакомца обладал приятной, едва заметной хрипотцой — такой бывает у северных моряков, проплывающих мимо Долины Клинков в летние месяцы. Но в этом голосе чувствовалась сила — он принадлежал человеку несгибаемой воли. — Что там? Что там? Мне отсюда ничего не видно, — отозвался второй, моложе, с отчётливым нордским акцентом. — Тебя задели в плечо. Буду прижигать, но сначала надо достать пулю. Прикуси рукоять ножа. — Зачем? — Не хочу, чтобы от твоего крика на нас обвалилась пещера. Лезвие накалилось. Ты готов? — Сэт, к такому нельзя быть готовым! Мия уловила запах жареной плоти. Осторожно выглянув из укрытия, она увидела лежащего на песке юношу лет двадцати пяти и склонившегося над ним преторианца, судя по плащу. Легионер, морщась от напряжения, осторожно ковырял рану, пытаясь извлечь пулю. Наконец на кончике ножа блеснул металлический шарик. — Дробь, — резюмировал гвардеец. — Очень странно. Я стоял под парусом — попасть в меня не составило бы труда даже для самого неумелого стрелка. Зачем было стрелять в тебя? — Это ты мне скажи, Сэт! И вина дай! — юноша приподнялся и жадно присосался к большой фляге. — Это не я появился из ниоткуда и стал притягивать неприятности, словно магнит! — Ну прости, — тихо, с лёгкой ухмылкой ответил преторианец. — Это были уже не фельские пираты, которых ты так чудесно убил на краю залива, расстреляв из моего револьвера, — продолжил рыбак. — Напавшие на нас — наёмники. Возможно, из Гильдии Теней. Ассасины, мастера убийств. Поверь, в умении стрелять из револьвера они тебе не уступят. Если бы они хотели нас убить — мы бы уже валялись на дне залива. — На что ты намекаешь? — На то, что я понятия не имею, во что ввязался. И где ты так научился стрелять? За секунду ты выхватил револьвер из моего пояса и застрелил пятерых пиратов! Я даже моргнуть не успел! — Да я и сам не знал, поверь. Тебе нужно поспать, а мне сменить одежду. Этот проклятый плащ пропах серой, да и, по твоим словам, он принадлежит какой то касте не очень приятных господ, — незнакомец снял накидку и бросил на песок. — Попробую поискать в шахте что нибудь полезное. Человек, названный Сэтом, медленно двинулся в сторону Мии. Она затаила дыхание, убрала винтовку за спину, достала кинжал и прижала его к груди. Незнакомец остановился в метре от неё, замер на мгновение — и вдруг стремительно бросился обратно. Мия, отреагировав мгновенно, выкатилась из за угла, на ходу снимая винтовку с плеча и целясь в незнакомца. Сэт уже стоял в боевой стойке, направив револьвер в её сторону. Он, похоже, опередил её на долю секунды, но стрелять не стал. — Привет, — незнакомец переводил взгляд с друга на Мию. — Отпусти оружие, пожалуйста. Я не хочу убивать вас. — Взаимно. — Сделаем это вместе. Прошу, без резких движений. — Ружьё не заряжено, верно? — Твой тоже, — уверенно кивнула Мия. — Если ты не против, я продолжу спасать жизнь своему другу, — он опустил руку с револьвером. — Твой друг прав. Наёмники не останавливаются никогда — именно поэтому им столько платят. Но я не одна из них, — Мия встала, отряхнув колени от песка. Винтовка всё ещё была нацелена на незнакомца, но интуиция подсказывала: угрозы он не представляет. — А я не убийца. Звучит как оправдание, но иногда нет другого выхода. — Это не моё дело, — Мия опустила винтовку на плечо. — И я здесь не для того, чтобы судить. Заберу то, что мне причитается, и больше не побеспокою. И, кажется, твой друг лежит на нужном месте. После получаса раскопок Мия наткнулась на деревянный сундук. Сломав проржавевший замок лопатой, она откинула крышку — и пещера тут же наполнилась ярким изумрудным светом. Кристаллы переливались всеми оттенками зелёного, играя бликами в пламени костра, словно живые существа. Незнакомец всё это время тихо сидел рядом, смачивая лоб юноши влажной тряпкой. Пока Мия работала лопатой, у неё было время как следует рассмотреть загадочного человека. Он не был ни молод, ни стар — возможно, лет тридцати пяти. На крепком смуглом теле виднелись многочисленные шрамы, на запястье — татуировка в виде серпа, а на затылке — недавно зашитый порез. Лицо не было классическим красавцем, но и не отталкивало: высокий подбородок, нос с небольшой горбинкой, узкие тёмно зелёные глаза. Коротко стриженные тёмные волосы завивались на темени, открывая мощную шею. Худощавое телосложение дополняли широкие плечи. Рост его явно превышал два метра — для Аркониса это было исполинской статью. Мия почувствовала то самое притяжение к мужчине, которого не испытывала уже очень давно. — Как твой друг? — спросила она. — Справится, он сильный. Конечно, балбес, но друзей не выбирают, не так ли? — Сэт слегка улыбнулся. — У меня никогда не было друзей, — ответила Мия, присаживаясь ближе к огню. — Я одиночка. И всегда ей останусь. Понятие «семья» мне чуждо, как и любому из Долины Клинков. Нас учат с детства, что страх перед потерей близкого человека только мешает нашему высокому делу. — Высокому делу? — Да. Долина Клинков всегда славилась своим подходом к военному искусству. Мы рождены, чтобы умирать в чужих войнах. За господ, которые никогда не узнают наших имён и не будут нас оплакивать. — Звучит грустно… — он протянул флягу с вином. Этот человек обладал странной способностью располагать к себе. Мия сама не заметила, как начала делиться тайнами своей души. — Не стоит осуждать мой народ. Это их выбор. — Не спорю. Быть лучшим в чём то одном… Возможно, в этом есть смысл. Почему ты здесь? — Ради сундука. Изумрудное стекло даст мне возможность начать новую жизнь, — Мия постучала по сундуку кулаком. — Твои мечты — твоё богатство, — Сэт сделал большой глоток из фляги и подмигнул. — Тебе говорили что ты необыкновенный человек? – ее глаза выдавали восторг. — Не уверен… — голос Сэта звучал глухо, будто эхо в пустой пещере. — Помню только последние два дня. Видишь? — он небрежно махнул рукой в сторону затылка, где виднелся свежий шрам, словно клеймо судьбы. — Вот она — причина всех моих бед. Я не помню, кем был… и что натворил, чтобы заслужить такое. Может быть, я и необыкновенный, но точно не святой. Хорошие люди не умеют того, что у меня получается без труда. Он сделал паузу, его тёмно-зелёные глаза блеснули в отблесках костра, будто два осколка ночного неба. — Пробежать больше километра с Ловкачом на плече и не сбить дыхание? Легко. Я знаю, что у тебя в ремне — короткий кинжал, и ещё один спрятан в нагрудном потайном кармане. Я узнал, что ты прячешься за углом, потому что заметил тень на потолке пещеры. Уловил движение воздуха, услышал шелест ткани… Я считываю мир иначе, чем другие. Мия замерла, вновь вглядываясь в угрюмое лицо Сэта. В его чертах читалась смесь усталости и первобытной силы — как у зверя, привыкшего к борьбе за выживание. — Всё верно, — прошептала она, не отрывая взгляда от его лица. — Откуда вы прибыли? И куда держите путь? — Мы идём на Персты, — ответил он коротко, будто это было само собой разумеющимся. — Но зачем?! — в голосе Мии прорвалась тревога. — Твой друг разве не предупредил тебя? — О чём? — Сэт приподнял бровь, его взгляд стал настороженным. — Персты — запретная территория! — Мия почти выкрикнула, будто пыталась докричаться до здравого смысла собеседника. — Это священные земли бога Белека! Там опасности на каждом шагу: земля усыпана ядовитыми змеями, что шипят, как разъярённые духи, и пауками, чьи укусы страшнее кинжала. По слухам, там не растёт даже колючка, и нет ни одного источника питьевой воды. Поход на Персты — верная смерть! Оттуда ещё никто не возвращался… Белек не жалует людей! Её слова повисли в воздухе, словно тяжёлые цепи, сковывающие свободу. Но Сэт лишь усмехнулся — коротко, хищно, будто услышал детскую сказку. — Откуда тогда берутся слухи? — его голос прозвучал почти игриво, и Мия в очередной раз поразилась его спокойствию. Словно он стоял на краю пропасти и любовался закатом. — Мальчишке точно там не место! — она почти взмолилась. — Что ты хочешь там найти? — Пока не знаю, — признался Сэт, и в его глазах мелькнула тень сомнения, быстро сменившаяся стальной решимостью. — Но почему-то я уверен: там, среди проклятых скал и мёртвой земли, я найду ответы. Эйви идёт со мной по своей воле. И я не стану его отговаривать — дружба для меня дороже пустых предостережений. — Как ты можешь так безразлично говорить?! — в голосе Мии прорвалась боль. — Ему нужно в город, к лекарю! Рана может загноиться, превратиться в смертельную ловушку. Нужно промыть её и зашить, пока не поздно! — Поможешь? — спросил Сэт неожиданно спокойно. — Сейчас самое время — кажется, он уснул. Мия вздрогнула, будто её ударили. «Похоже, я поторопилась с выводами насчёт тебя!» — выпалила она, затем резко встала, почти бросилась к сундуку, где лежал её наплечный мешок. Дрожащими руками достала иглу, нитки и бутыль с чистой родниковой водой, чей хрустальный звон казался насмешкой над её тревогой. Зашивая рану, Мия осознавала, что её последние слова были лишними. Но Сэт, казалось, не обиделся. Он не отрываясь следил за каждым движением иглы, его пальцы нервно сжимались и разжимались, выдавая глубину переживаний. В этом молчаливом наблюдении читалась вся сила его привязанности к товарищу — словно невидимая цепь, связывающая их крепче стали. Именно в этот миг Мия поняла: она влюбилась. Влюбилась страстно, безоглядно, абсолютно и навсегда. Словно пламя, вспыхнувшее от одной искры, это чувство охватило её душу, не оставляя ни шанса на побег.

Глава 8

Глава 8. Принцесса.

Вестхольм, самая западная провинция Аркониса, раскинулся на краю мира, словно забытый богами уголок. Его суровая земля встречала путников изменчивым, неумолимым климатом: то ледяные ветры с океана хлестали по лицу, то густые туманы окутывали всё вокруг, превращая день в сумрачную ночь. Многочисленные города дымились, как вулканы: из труб фабрик валил чёрный дым, смешиваясь с запахом гари и металла, а улицы были заполнены людьми — измученными, озлобленными, с глазами, потухшими от безысходности. Не самое подходящее место для эльфийской принцессы, чья душа привыкла к шелесту листьев и пению лесных ручьёв.

Но оставаться рядом с отцом Анауриель больше не могла. После войны в сердце Легириона поселилась жестокость — она проросла, как ядовитый плющ, заглушая всё светлое, что в нём когда‑то было. Он стал грубым, бесчувственным правителем: не слушал её мудрых советов, видел в каждом тень предателя, а о нуждах своего народа и вовсе забыл. Жажда битв сменилась глухой апатией — теперь его единственной целью стало удержаться на троне, чего бы это ни стоило.

Анауриель понимала: после того, как люди сожгли священную рощу Фарона, милостивый бог отвернулся от эльфов. Он слишком долго прощал их проступки — в том числе и те бессмысленные убийства людей, что когда‑то совершали её соплеменники. Теперь же небеса молчали, и помощи ждать было неоткуда.

Долго принцесса колебалась, прежде чем решиться на далёкий путь. Для её высочества такое путешествие означало опасность на каждом шагу: дикие земли, неприступные горы, враждебные города. Но самоотверженность Анауриель, её светлая решимость восхитили даже богов. В надежде на их незримую поддержку она двинулась на север — через заснеженные вершины гор в Алагос, а оттуда, на корабле, в туманный Вестхольм.

Матушка, с болью в сердце, пыталась отговорить дочь от опасного замысла. Но, видя твёрдость её духа, всё же благословила и вручила защитный амулет — древний, с выгравированными лунными рунами, мерцающими, словно звёзды в ночном небе.

Анауриель искренне любила людей — особенно детей, чьи чистые сердца всегда отвечали ей теплом и доверием. Однажды в одной из деревень она встретила пожилую женщину. У той было девять детей: муж погиб на войне, а дом сожгли наёмники во время жестоких набегов на эльфийские поселения — хотя, по иронии судьбы, эльфы и люди здесь веками жили в мире.

Эта женщина, несмотря на все испытания, сумела построить новый дом своими руками, вырастить трёх сыновей до возраста мужчин и поднять на ноги остальных детей — в том числе и Кристофера, самого милого мальчика, какого Анауриель когда‑либо встречала. Он не мог ходить: его позвоночник был скрючен, словно вопросительный знак, а худые ручки почти не слушались. Но ум его сиял ярче солнца — он был невероятно любознателен. Кристофер выпросил у принцессы книгу на эльфийском языке и с восторгом рассказывал ей древние легенды и историю Аркониса, переплетая факты с мечтами.

Глядя на него, Анауриель поклялась себе: она непременно отыщет лекарство от его недуга. Даже если для этого придётся обойти весь мир — от заснеженных вершин до самых дальних островов, где солнце садится в океан.

Царь Дарий встретил эльфийскую подданную с ледяной сдержанностью — ни торжественных речей, ни подобающих почестей. Лишь тень вежливости скользнула по его лицу, словно он терпел присутствие гостьи из чистой необходимости. Возможно, торговое соглашение с её отцом сыграло свою роль, но не более того. Тем не менее правитель Вестхольма всё же согласился выделить охрану и сопроводить её высочество до самой границы провинции — до зловещих Перстов.

Дарий не скрывал изумления: что могло заставить юную принцессу отправиться в самое опасное место не только на континенте, но, быть может, и во всём мире? Однако он не стал допытываться — как и подобает истинному правителю, соблюдающему границы приличий. Гостеприимство вестхольмцев, известное своей суровостью, не пожелаешь и злейшему врагу. Но Анауриель уже успела привыкнуть к лишениям за время долгого пути.

Она спала на голой земле, подстелив лишь плащ, мылась в студёных горных ручьях, а одежду стирала сама, склонившись над ледяной водой. Её удивительные волосы, отливавшие серебром в лунном свете, теперь были туго обвязаны простым платком, а острые эльфийские уши скрывались под капюшоном. В дороге к хрупкой девушке то и дело приставали подозрительные путники — грубые охотники, бродяги и торговцы с тяжёлыми взглядами. Приходилось скрываться в глубоких оврагах, пробираться сквозь чащу, идти лесом вдоль дорог, прислушиваясь к каждому шороху. Но все эти испытания лишь закалили дух смелой принцессы.

Добраться до Перстов было необходимо к одиннадцатому дню лунного цикла — так повелел Фарон в её ночном видении. Великий бог явился ей во сне в облике прекрасного мужчины с глазами, глубокими, как ночное небо, и голосом, похожим на шёпот ветра в кронах древних деревьев. Он сказал, что на Перстах она встретит человека, которому предрешено остановить великую угрозу, надвигающуюся на континент. Покровитель эльфов не раскрыл, как именно принцесса сможет помочь — но боги и не обязаны давать точные указания. Они лишь указывают путь, а пройти его каждый должен сам, преодолевая страхи и сомнения.

Ранним утром одиннадцатого дня охранники, сопровождавшие принцессу, бесшумно исчезли. Проснувшись, Анауриель осмотрела свои скромные пожитки и с горечью обнаружила пропажу: защитный кулон исчез, как и все деньги. Осталась лишь королевская диадема, бережно спрятанная под подолом платья. Это не стало

неожиданностью — принцесса не придавала большого значения безделушкам и богатству. Жаль лишь медальон — мамин подарок. Внутри него были выгравированы древние лунные руны, способные защитить от опасностей, таящихся на Перстах.

Взглянув на холодные, безжизненные скалы запретного места, Анауриель ощутила неприятную дрожь, пронизывающую до костей. Мрачные утесы, покрытые мхом и лишайником, казались живыми — они словно наблюдали за ней, испытывали её волю. Ветер свистел между камней, напоминая шёпот забытых проклятий. Но принцесса расправила плечи. Если Фарону будет угодно забрать её жизнь здесь и сейчас — она готова на эту жертву. Её сердце билось ровно, а взгляд оставался твёрдым перед лицом неизвестности.

***

— Ловкачу будет проблематично пробираться вдоль горного хребта, — произнёс Сэт, ловко подкручивая верёвку на плече. Его пальцы, покрытые шрамами и мозолями, привычно перебирали узлы, а взгляд скользил по изрезанному склону, где камни угрожающе нависали над тропой. — Может, есть путь в обход?

— На карте нет упоминаний о другом проходе, — Мая склонилась над старым пергаментом, её тонкий палец указал на едва заметную точку среди извилин горных хребтов. Старая карта, с обтрёпанными краями и выцветшими чернилами, казалась древней реликвией. — Это единственный путь, к сожалению.

— Значит, придётся нести его на себе в этих переходах…

— Я вообще‑то здесь! — возмущённо воскликнул Эйвиндир, выпрямившись во весь рост, хотя его бледное лицо выдавало усталость. — Моё плечо в порядке, я справлюсь. Уже второй день вы возитесь со мной, как с ребёнком!

— Ты и есть ребёнок, — Мия и Сэт переглянулись, не сдержав улыбки. — Мы тебя здесь не оставим, не волнуйся. Сэт будет помогать тебе только в крайнем случае.

— Хорошо, на это я ещё готов пойти, — Ловкач встал, с усилием опираясь на резной посох, украшенный рунами. Его глаза, уставшие, но всё ещё живые, устремились вдаль. — Что это за свет там, вдалеке, на севере?

— Именно это мы и хотим выяснить, — ответил Сэт, с тихим щелчком заряжая револьвер. Металл блеснул в лучах заката. — Пару минут назад я заметил волчьи следы — возможно, рядом стая. Надо быть начеку. Ты зарядила винтовку?

— Да, — Мия внимательно изучала местность через оптический прицел, её пальцы крепко сжимали оружие. — Ты заметил стаю. Но это не все новости, смотри, — она передала винтовку Сэту и указала на место рядом с высоким засохшим деревом, чьи ветви напоминали скрюченные пальцы.

— Это человек, — Сэт посмотрел на Мию, потом на Ловкача и снова прильнул к окуляру. Его брови

сошлись на переносице. — Что‑то много людей для такого «страшного места», тебе не кажется? Ещё один наш компаньон?

— Сильно сомневаюсь. Она явно напугана.

— Она? — Эйвиндир встрепенулся, в его глазах вспыхнул интерес. — Это женщина?

— Скорее девушка. И она эльф, — Сэт снова передал винтовку Мии. — Прячет уши за капюшоном. Интересно… Думаю, стоит её догнать и расспросить.

— Лучше это сделаю я, — Мия с укором посмотрела на Сэта, её взгляд был твёрд.

— Что? — Сэт улыбнулся, понимая, к чему она клонит. — Не смотри так на меня. Я умею быть деликатным!

— Я пошла. Вернусь до темноты, — Мия закинула винтовку за спину и двинулась вперёд.

Она пробиралась вдоль скал быстрыми, лёгкими шагами, словно тень, скользящая по камням. Её движения были отточены годами тренировок — ни один камешек не сорвался под ногами, ни один куст не шелохнулся от неосторожного касания.

Оказалось, что все россказни о страшном гиблом месте были сильным преувеличением. В изумрудной шахте, где стены мерцали от вкраплений редких минералов, в заветном сундучке обнаружилась карта с указаниями, как найти потайной проход. Узкий тайный лаз, едва заметный среди каменных глыб, вёл прямиком через гору — на Персты.

Выбравшись из шахты, друзья по несчастью столкнулись с ещё одной проблемой. Священные земли Белека оказались не мифическим проклятым краем, а глухой непроходимой лесной чащей, со всех сторон окружённой высокими горными хребтами. Могучие деревья, устремлённые ввысь, создавали плотный зелёный купол — настолько густой, что неба попросту не было видно. Неудивительно, что моряки сочиняли разные истории про это место: в темноте, под сенью вековых стволов, воображение легко рисовало ужасы.

Идти через лес было бы глупо — ориентироваться по звёздам они не смогут, да и компас здесь терял смысл среди магнитных аномалий. Карта была на эльфийском, но Мия выучила этот язык ещё в детстве — её бабушка, странница и знахарка, передала внучке не только знания, но и любовь к древним наречиям. Теперь эти навыки пригодились: Мия легко читала руны и символы, понимая, куда ведёт путь.

Сэт и Эйвиндир понятия не имели, что нужно делать и куда идти. Сэт постоянно повторял:

— Нам нужно добраться до самой северной точки — там нас ждут все ответы.

Мия, в свою очередь, не понимала такого нездорового рвения. Её сердце сжималось от тревоги, но отступать было некуда. За любимым — хоть на край света. Даже если от всей ситуации пахнет безумием.

Погода во владениях самого страшного из богов поражала безмятежной, почти насмешливой спокойностью. На высоких скалах, острых, как клыки древнего зверя, вили гнёзда чайки — их крики эхом разносились по ущельям, смешиваясь с шумом прибоя. По выступам скал, легко перепрыгивая с камня на камень, скакали горные козлы, их изящные силуэты чётко выделялись на фоне лазурного неба. Слегка прохладный ветер, пахнущий солью и далёкими лесами, ласково раскачивал ветви редких деревьев, цепляясь за листья, словно играя.

Обе луны — серебристая Луна-Мать и багровая Луна-Воин — светили необычайно ярко, заливая всё вокруг призрачным светом. Казалось, здесь не существовало смены дня и ночи, а Персты жили своей собственной, отдельной жизнью — вне времени, вне привычных законов мира.

Девушка‑эльф робкими, осторожными шагами ступала по опавшей листве, которая шуршала под ногами, будто предупреждая об опасности. Она то и дело нервно озиралась по сторонам, её глаза, большие и тёмные, ловили каждый шорох, каждое движение в тени скал. Мия не торопилась — она следила за эльфийкой издалека, укрывшись за выступом скалы. Нужно было присмотреться к загадочной путнице, попытаться понять: она враг или друг?

По лицу юной девы текли слёзы, оставляя светлые дорожки на испачканных щеках. Её накидка была вся в грязи, местами порвана, а за плечами не виднелось ни мешка, ни фляги — только тонкая верёвка, служившая поясом. Она явно была измотана и, скорее всего, голодна — отсутствие каких‑либо вещей красноречиво об этом говорило.

Укоротив расстояние до объекта слежки, Мия вскинула винтовку, быстро осмотрела окрестности через прицел, затем опустила оружие и шагнула вперёд. Эльфийка присела на камень, обхватив колени руками. Перед ней явно стоял нелёгкий выбор: пробираться дальше вдоль скал, где тропа становилась всё уже и опаснее, или идти через лес — тёмный, густой, полный неведомых угроз.

— Не торопись, подруга, — Мия медленно подходила к девушке, подняв руки в знак мирных намерений. Её голос звучал мягко, но твёрдо. — Я не причиню тебе вреда.

— Стой на месте! — девушка вскочила с камня, её рука метнулась к поясу, и в бледном свете лун блеснуло лезвие маленького кинжала. — Не подходи!

— Звучит глупо, но если бы я хотела тебя убить, ты была бы уже мертва, — Мия кивком показала на винтовку, висящую за спиной. В её взгляде не было угрозы — только спокойствие и понимание.

— Может, ты одна из этих? — голос эльфийки дрожал.

— Из кого? — удивлённо спросила Мия, слегка наклонив голову.

— Из контрабандистов.

— Уверяю, я не желаю тебе зла.

- Он сказал, что проведёт меня на Персты через тайный проход на западном берегу, — девушка вдруг осеклась, её плечи затряслись. — А потом связал и бросил в лодку… Хотел продать меня в рабство. Я заколола его, на моих руках теперь кровь! — она опустилась на колени и заплакала, её тонкие пальцы вцепились в землю, словно ища опоры.

— Успокойся, дай это мне, — Мия подошла ближе, мягко обняла эльфийку за плечи и аккуратно забрала кинжал. — Я тебя не обижу. Куда ты направлялась?

— Сама не знаю, — сквозь слёзы ответила девушка, её голос дрожал. — Фарон повелел мне совершить паломничество на Персты, где я встречу незнакомца и смогу помочь ему остановить великую беду. Это всё, что мне известно.

— Незнакомца? Кажется, я догадываюсь, о ком речь, — Мия слегка улыбнулась, стараясь передать девушке своё спокойствие. — Пойдём, я отведу тебя к друзьям. Идём же, — она поманила её рукой. — С нами ты будешь в безопасности, обещаю.

*** — Расскажи мне о вашем мире, и этом месте, Эйви, — я положил кусок жареной рыбы в рот и запил вином, которое отдавало дымом и травами. Огонь костра трепетал, отбрасывая пляшущие тени на лица. — Иду не знаю куда, чтобы найти то, не знаю что. Бред какой‑то.

Эйви задумчиво посмотрел на языки пламени, его глаза отражали оранжевые блики.

— Всемогущий Айра создал наш мир Наэргон, — начал он неторопливо, словно вспоминая древние сказания. — Его супруга Элир родила ему двух детей: Ель, богиню‑мать всего живого, чьи корни прорастают по всему Наэргону, сплетаясь с землёй, как вены с телом мира. И Эвигнет, бога земли, чьё могучее тело даёт нам хлеб и воду, питает реки и горы.

Он сделал паузу, вдохнул глубоко и продолжил:

— Слившись в одно целое, боги подарили миру девять детей. Их средняя дочь Инга и самый младший сын Белек полюбили друг друга. Рождённые ими люди — полубоги, мы называем их «Лунорожденные» — первыми заселили континент Арконис. Их цивилизация существовала много тысяч лет, они жили в мире и процветали.

Эйви поднял взгляд к звёздам, его голос стал тише, почти шёпотом:

— Легенды гласят, что дети Белека достигли небывалого величия, настолько развили технологии, что могли летать между звёзд. Так они обратили на себя внимание — и впоследствии гнев Великого Создателя. Айра уничтожил всех до единого. Инга, не выдержав утраты, ушла в Холод, а Белек возненавидел всех богов и отправился в изгнание, создав своё собственное царство тьмы — здесь, на этом острове. Впоследствии норды, заселившие континент, дали его царству название — Божественные Персты, или Перста Белека.

— Звучит слишком фантастично, но я уже ничему не удивлюсь, — я покачал головой, глядя на мерцающие угли. — Что такое Холод?

— Небытие, — Эйви посмотрел на звёзды, его лицо стало серьёзным. — Обратная реальность. Место, где время теряет смысл, а пространство искажается. Даже богам там не место.

— Почему ты спрашиваешь? — добавил он, повернувшись ко мне.

— Слишком много совпадений, тебе не кажется? — я пристально посмотрел на Эйви, отбрасывая в костёр обугленную ветку. Искры взметнулись в воздух, словно испуганные светлячки. — А все ваши легенды не соответствуют действительности. Пепельный остров — это просто остров, там нет никаких злых духов, и ты это прекрасно знаешь. Гиблые земли Белека не такие ужасные, как ты расписывал.

Я сделал паузу, подбирая слова, и продолжил:

— Ты оказался на острове Пепла именно в тот день, когда я очнулся в колодце. Потом на нас сначала напали пираты — те самые, что, по твоим словам, никогда не заплывают в эту бухту. И ты наверняка не забыл про наших «друзей»-наёмников, так нельзя кстати оказавшихся на побережье, будто ждали нас там годами. Затем — неожиданное появление Мии… — я на секунду замолчал, внимательно следя за реакцией Эйви. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что‑то, чего я не смог распознать. — Ты к ней явно неравнодушен, друг мой.

— Молчал бы лучше, — Эйвиндир усмехнулся, поправляя повязку на руке. — Я слышал, как мило вы болтали, пока зашивали мою рану.

— Лукавый норд, значит, ты не спал?

— Снизу вид был лучше, — Эйви рассмеялся, откинувшись на камень. Я подхватил его смех, но тут же стал серьёзнее.

— К чему ты клонишь? — спросил он, прищурившись.

— Такое количество событий за два дня… Теперь ещё эта девушка. Бьюсь об заклад — она тоже пришла сюда за ответами. Сбежала из эльфийской деревни по велению какого‑нибудь бога, который указал ей путь, — я провёл рукой по волосам, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Но я не видел никаких видений, — возразил Эйви, — а приплыл на остров за камнями. И бывал там раньше, задолго до твоего появления.

— Это верно. Но почему ты стал собирать камни именно на этом острове? Разве нет других мест, где это можно сделать?

— Старик Айвэн сказал, что на острове можно найти самые крупные рыжие камни, — Эйви задумчиво повертел в руках осколок минерала, отливающий медно‑красным. — Они ценнее. Он плавал туда под парусом в годы молодости.

— А что ты знаешь о старике?

— Практически всё, — голос Эйви смягчился. — Он помогал нам с мамой, заботился о нас, как о родных. И я не подумаю подозревать его в чём‑либо!

— Спокойно, — перебил я, поднимая ладонь. — Нам сейчас не до споров. Подумай, всё это не случайно.

— Если хочешь повернуть обратно, я не против, — Эйви пожал плечами. — Но тогда мы так и не узнаем, кто ты такой.

В этот момент сзади послышались шаги. Мы обернулись: Мия поднималась по склону, следом устало шла эльфийка. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне угасающего заката. Они подошли к огню костра, и незнакомка наконец сняла капюшон.

На её плечи высыпались волосы золотого цвета, сияющие, словно сплетённые из солнечных лучей. Прекрасное лицо украшала драгоценная диадема с большим красным рубином по центру — камень переливался в свете пламени, будто внутри него тлел уголёк.

Эйви тут же вскочил на ноги и указал пальцем на девушку:

— Я… Я знаю, кто она! — его голос дрогнул от волнения. — Я был на праздновании двадцатилетия мира в Алагосе. Тогда эльфийская делегация посетила столицу по личному приглашению императора. Легирион отказался приехать и вместо себя послал свою дочь… Это диадема Итильгаль — только эльфы королевских кровей могут носить такое украшение. Ты — принцесса Анауриель, наследница трона!

— Час от часу не легче, — растерянно произнёс я, потирая лоб. — Об этом мы и говорили. Пора ставить ставки: кто следующим подтянется к нашей дружной компании? Может, сам Айра присоединится к пикнику? Или бог тьмы… — я щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя. — Как там его? Путешествие таракана вокруг стакана…

— Сэт! Эйви! Сядьте, вы её пугаете, — Мия с укором посмотрела на нас, затем повернулась к эльфийке. — Не хочешь обновить биографию, подруга? Ты сказала, что была служительницей храма Фарона на юге — это правда или нет?

— Простите, моя воительница, — Анауриель встала на колени и склонила голову в поклоне, её голос звучал тихо и почтительно.

— Не нужно кланяться, мы не во дворце! — Мия мягко подняла девушку с колен, её взгляд был тёплым и ободряющим.

— Ваш друг прав, я принцесса, — Анауриель подняла глаза, и в них блеснула искренность. — А всё остальное — абсолютная правда, клянусь благословением Элир!

— Охотно верю. Теперь поешь и поспи, — Мия мягко подтолкнула эльфийку к костру, где на углях дотлевали остатки ужина. — Утром будем разбираться, что делать дальше. А вы, два остолопа, не смейте мешать ей своей болтовнёй.

Эйви хотел было возразить, но Мия так на него посмотрела — её взгляд, холодный и пронзительный, словно клинок, — что даже мне стало не по себе. Он лишь хмыкнул и отвернулся, делая вид, что изучает звёзды.

Когда остальные уснули, я решил немного пройтись и подумать. Тишина ночи окутывала остров, лишь изредка нарушаемая криком ночной птицы да шорохом прибоя. Два дня назад, очнувшись в колодце, я и представить не мог, какими событиями может быть наполнена моя жизнь. Встреча с этими замечательными людьми и то, как я к ним привязался, заставляло думать, что, может, я не такой уж плохой человек. Мои навыки и умения явно не от доброго сердца — слишком отточены, слишком смертоносны, — но я не хотел верить, что в прошлой жизни был злодеем.

Вчера мне снова приснился белокурый мальчик. В этот раз мы с ним строили песчаный замок на берегу моря, рядом с нами сидела женщина, чьё лицо мне, к сожалению, не знакомо. Её голос звучал так нежно, а смех был похож на звон хрусталя. Во сне я ощущал, что действительно счастлив, и хотел, чтобы время замерло, дав возможность как можно дольше наслаждаться этим моментом.

Но в какой‑то миг всё пропало. На ясном небе появились тяжёлые тучи, окрасившиеся в багровые тона. Мальчик и женщина словно испарились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание. Я стоял один на берегу, а море перекрасилось в кроваво‑красный цвет — словно кто‑то пролил в него океан крови. Бушующие волны выносили на берег трупы мужчин, детей и женщин. Все тела были покрыты сажей, на обгоревших лицах застыла предсмертная гримаса ужаса.

Потом появился он — человек в рваном зелёном балахоне и маске из изумрудного стекла, сквозь которую сверкали два холодных, немигающих глаза. Он поднял худую чёрную руку и указал мне за спину. Я обернулся и увидел отвесную скалу в виде большого пальца — Персты, запретную территорию. На самой вершине скалы я заметил человеческий силуэт. Он поднял руки в воздух, и очередная волна принесла из моря сотни человеческих трупов. Вороны кружились над телами погибших, их карканье звучало, как похоронный звон, а тел становилось всё больше с каждой новой волной.

И в тот момент меня разбудил Эйви. Его рука легла на моё плечо, голос прозвучал хрипло: — Просыпайся, Сэт. Нужно двигаться.

Я рассказал ему о своём сне, и Ловкач объяснил, что скала, которую я видел, — это Персты. После нескольких часов убеждений он всё же согласился отвезти меня туда, обещая больше не спорить. Всех подробностей я не стал рассказывать — что с моей стороны было несправедливо. Ловкач с самого начала доверился мне, но взаимностью я ответить так и не смог. Я бы очень хотел разгадать тайны своей души сам, не подвергая никого опасности, но что‑то подсказывало: сделать это в одиночку не получится.

— Привет, — прошептала Мия, появляясь из тени деревьев. Её силуэт на мгновение замер, освещённый пламенем костра, а затем она подошла ближе. — Не против, если я составлю тебе компанию?

— Мой камень — твой камень. Прошу, — я указал на место рядом с собой, где лежал мой плащ. — О чём задумался, наш гордый предводитель? — она села, подогнув ноги, и посмотрела на меня своими тёмными глазами. — Не помню, чтобы мы выбирали капитана, — я усмехнулся. — Но если бы пришлось голосовать, я за Эйви. У него есть все задатки лидера. — Не издевайся, — она улыбнулась, не сводя с меня взгляда. — Он пойдёт за тобой даже в Холод, ты понимаешь? — Понимаю. Мы знакомы всего ничего, но я уже успел к нему привязаться, как и к тебе, — я помолчал, глядя на искры, взлетающие в небо. — Все мы изгои. Одиночки. И, как бы странно это ни звучало, я верю, что нам суждено было встретиться. — В тебе появилась вера? — Мия наклонила голову, её красные как пламя волосы, упали на плечо. — Нет, это кое‑что получше — любовь к друзьям. Стремление защитить близкого от беды — это самая сильная черта человека. — Как мило, — она толкнула меня плечом. — Сэт, да ты романтик. Как бы то ни было, разгадать тайну твоего появления в нашем мире — главная задача на данный момент. Даже если весь мир будет против нас. — «Я не такой, как все!» — сказали все. И лишь один из них молчал и слушал, за что и был немедленно осуждён, а после встал с колен и вышел, — я не знал, откуда в голове всплыла эта фраза, но произнёс ее тихо, почти шёпотом. — Смешно и грустно. Тебе нужно поспать, — Мия положила руку мне на плечо. — Пожалуй, ты права, — я заметил, как её рука осторожно коснулась моих волос, слегка поглаживая. — Что ты делаешь? — Пытаюсь понять, что ты чувствуешь, — она вдруг замерла, затем резко убрала руку и отвернулась. — Извини, не хотела вторгаться в твою приватность. — Что ты хочешь этим сказать? — То, что сказала. Я вижу, ты бы хотел быть один, а все твои попытки показать эмоции больше похожи на театр кукол, — её голос чуть дрожал, а глаза покраснели от слёз. — Я не хочу подвергать вас опасности, — я вздохнул, глядя в огонь. — Кто знает, что нас ждёт на той вершине? Может, сам Белек, который превратит нас в рабов, а может, просто убьёт, шутки ради. И меня пугает тот факт, что я могу вас потерять… Она заткнула мне рот ладонью, а затем поцеловала, прильнув всем телом. На секунду я замер, но потом обнял её и заключил в объятия. Запах её волос — хвои и дыма — дурманил мои мысли, я уже не мог сопротивляться, и мы вместе окунулись в эту пучину — тёплую, живую, настоящую, где не было места кошмарам и сомнениям.

Глава 9-10

Глава 9. Гектор.

В поход отправились налегке — словно на обычную инспекцию, без лишнего блеска и грохота. Трое лучших гвардейцев, отобранных из мобильной колонны тринадцатой когорты, разместились в первой колеснице — их доспехи едва поблескивали в предрассветном свете, а лица были серьёзны и сосредоточенны. Гектор же занял место во второй колеснице, откинувшись на спинку сиденья и задумчиво глядя вдаль.

Большим отрядом можно было запросто привлечь ненужное внимание — любопытные взгляды, сплетни, слухи. А так, со стороны, всё выглядело вполне буднично: глава преторианцев решил осмотреть загородные месторождения, сделать ревизию, провести плановый инструктаж для местных надсмотрщиков. Сопровождающим преторианцам не обязательно было знать истинную цель путешествия в Вестхольм — да они и не задавали вопросов. Работа есть работа: приказ получен, маршрут проложен, оружие наточено.

Намедни Гектор получил шифровку из Гильдии Теней — пергамент, пропитанный запахом ладана и дыма, с едва заметными знаками на полях. В ней сообщалось: объекты скрылись от наблюдателей на севере острова, на самой границе с Перстами. Мастера Гильдии не стали тратить время на погоню — их наняли для слежки, а не для охоты. Расценки на заказное убийство совсем иные.

Пришлось подкупить пару местных контрабандистов — хитрых, как лисы, и скользких, как угри. Допросить несколько шахтёров, чьи лица были изборождены морщинами от вечного пребывания под землёй. Лишь после этого удалось определить местонахождение тайного прохода в горах — древней тропы, прорубленной полвека назад неизвестно кем и для каких целей. «Интересно, — размышлял Гектор, — кому понадобилось пробираться в гости к богу коварства? Что они надеялись там найти — силу, знание, проклятие?»

Как нельзя кстати пригодились костюмы Гильдии, подаренные Гектору их главарем — мрачным человеком с глазами цвета пепла. Чёрные накидки с глубокими капюшонами, в подкладке — потайные отделения для метательных лезвий и патронов. Удобные обтягивающие штаны на крепкой резинке, не сковывающие движений, и ботинки с каучуковой подошвой, бесшумно ступающие по камням. Самое ценное качество этих костюмов — ткань, не промокающая и не изнашивающаяся, удивительно прочная и при этом не издающая ни малейшего шелеста. Члены Гильдии знали толк в скрытности — с этим не поспоришь.

Гектор обычно не был щепетилен в выборе аксессуаров, но хорошая эргономика действительно имела значение. Револьвер всегда должен быть смазан и заряжен, клинок — наточен, а одежда — чистой и сухой. Ножны для «Палача» он сделал собственноручно, из дубовой корабельной доски, тщательно обработанной и пропитанной водоотталкивающим составом. О его мече ходили небылицы: мол, клинок проклят, и никто, кроме Гектора, не может его поднять. В действительности же это был обычный (хотя и превосходно выкованный) двуручный клеймор с митриловым напылением, придающим лезвию едва заметное серебристое сияние. Поднять оружие такой массы простому человеку, конечно, сложно — но для Гектора это давно стало привычным делом. Природа не обделила его физической силой: несмотря на внушительные размеры, преторианец обладал молниеносной реакцией и мог без труда сбить яблоко с двадцати метров, даже в темноте.

Колесницы мягко покатились по пыльной дороге, оставляя за собой клубы серой пыли. Ветер доносил запахи моря и сосновой смолы, а вдалеке уже виднелись тёмные очертания гор — там, за их хребтом, начиналась территория Перстов. Гектор сжал рукоять «Палача», чувствуя, как холодный металл успокаивает нервы. Впереди их ждали тайны, которые не раскрывались веками, — и только от него зависело, удастся ли до них добраться.

Пробираясь через глухую лесную чащу, где ветви цеплялись за одежду, словно когтистые пальцы, преторианцы наткнулись на недавно погасший костёр. Тлеющие угли ещё испускали слабый дымок, смешивающийся с запахом влажной земли и прелых листьев. Рядом валялись объедки рыбных костей и старый плащ преторианца — потрёпанный, выцветший, с рваными краями. Таких плащей уже давно не шили: после войны Первого совета Претор поменял герб, и цвет курток для преторианцев сменился с серого на тёмно‑зелёный.

Гектор присел на корточки, провёл пальцами по ткани плаща, вглядываясь в едва заметные следы вышивки. Все найденное указывало на то, что он не ошибся — они двигаются в правильном направлении. Патрон, конечно, навёл туман на всю эту операцию, обронив лишь обрывочные указания и загадочные намёки. Но военачальник гвардии потому и зовётся военачальником: его сиятельство не обязан разжёвывать приказы. Ты просто идёшь и делаешь всё, что в твоих силах, — и даже больше.

Догнать объекты охоты оказалось не так просто. Преторианец‑следопыт то и дело терял отпечатки ног на застарелом мху, покрывающем землю, как мягкий зелёный ковёр. Пришлось несколько раз сделать круг, прочёсывая местность метр за метром, чтобы отыскать нужное направление. Ветви цеплялись за капюшоны, корни норовили подставить подножку, а густой подлесок замедлял продвижение.

Когда Гектору окончательно надоели эти кошки‑мышки, он приказал одному из гвардейцев взобраться на дерево и осмотреть местность, заодно поискать выход из леса. Солдат ловко вскарабкался по стволу, цепляясь за сучья, и замер на высоте, вглядываясь вдаль. Спустя несколько минут он спустился вниз, тяжело дыша:

— Вдалеке на севере есть постройка, похожая на маяк, — доложил он. — Её фонарь слабо светит, странным зелёным светом, будто гнилушка в ночи.

Не было сомнений: объект направлялся именно туда. Гектор задумчиво потёр подбородок. Дело шло к ночи, а кто знает, что творится в этом лесу после захода солнца? Вдруг слухи про Персты вовсе не слухи, и полчища разномастных тварей действительно нападают на беспечных путников под покровом тьмы?

Лёгкой трусцой Гектор и сотоварищи передвигались на север, стараясь бежать максимально бесшумно. Они скользили между деревьями, словно тени, стараясь не потревожить ни единого листа. Воздух становился всё более влажным, а сумрак — гуще.

В момент, когда впереди показался мерцающий зелёный свет, Гектор услышал волчий вой — протяжный, леденящий кровь. Слева послышались приближающиеся шаги, хруст веток, тяжёлое дыхание. Оглянувшись, Гектор увидел бегущего в его сторону человека с длинным посохом через плечо. За ним гнались четыре крупных волка — их глаза горели от голода, шерсть вздыбилась вдоль хребтов, клыки сверкали в полумраке.

Один волк уже почти нагонял бедолагу — прыгнул, вытянув лапы, но в этот миг раздался громкий выстрел. Тело зверя мощным толчком отнесло в сторону, он покатился по земле и замер. Оставшиеся три волка продолжили погоню, оскалив пасти и рыча.

Незнакомец бежал быстро, делая одинаковые зигзаги вправо и влево, ловко перепрыгивая через поваленные деревья и корни. Однако волки не отставали, сокращая расстояние с каждым прыжком. Гектор резко поднял руку, приказывая группе пригнуться и затаиться.

Человек пробежал в двух метрах от них, тяжело дыша. Он чуть приспустил шаг, добежал до ближайшего дерева и, встав на обломок ветки, стал быстро подниматься наверх. Волки окружили ствол и жалобно скулили от безысходности, скребли когтями кору. Бросать добычу они не собирались. Самый крупный из них издал оглушительный вой — низкий, вибрирующий звук, от которого по спине пробежали мурашки. В ту же секунду с четырёх сторон послышался ответный волчий лай. Гектор понял: оставаться на месте нельзя. Нужно либо спасать парня, либо бежать самим.

Не успев подняться, преторианец заметил высокую фигуру. Незнакомец в тёмном плаще держал руку на кобуре и мерными, тихими шагами подходил к дереву. Как только волки обернулись на звук, человек молниеносно обнажил револьвер и выстрелил — три быстрых, чётких выстрела. Все три пули попали в цель, раздробив животным черепа. Гектор считал себя лучшим стрелком в Алагосе, но такую реакцию встречать не приходилось.

Парень слез с дерева, похлопал исполина по плечу, и вместе они побежали прочь, исчезая в густом подлеске. Волчий вой приближался — всё громче, всё ближе. Гвардейцы вопросительно смотрели на начальника, не понимая, когда можно вступать в игру. Поняв их намёк, Гектор жестом показал снять капюшоны и накидки, остаться в одних рубахах. В таком виде они уже походили на беглых шахтёров, а уставший внешний вид и небритые засаленные бороды добавляли правдоподобности.

Гвардейцы во главе с Гектором бежали со всех ног, но догнать незнакомцев оказалось не так просто. Через полчаса, изрядно измотанные, они вышли на границу леса. Один из гвардейцев присел к дереву, тяжело дыша, другой опёрся на ствол, третий лёг на траву, переводя дыхание. Гектор же остался стоять на ногах, хоть и умирал от желания присесть. Его грудь вздымалась от учащённого дыхания, а мышцы горели от напряжения, но он продолжал вглядываться в даль, туда, где исчезли два незнакомца — возможно, ключ к разгадке всей этой запутанной истории.

***

— Кто вы такие? — послышался женский голос, резкий и холодный, как зимний ветер. В затылок Гектору упёрлось ледяное дуло винтовки, заставив его застыть на месте.

— Не стреляй, прошу, — Гектор медленно поднял руки, подавая знак своим людям подняться. Его голос звучал ровно, но внутри всё сжалось от напряжения. — Мы бежим от волчьей стаи. У вас есть вода?

— Я задала вопрос, — голос женщины не дрогнул, а дуло лишь сильнее впилось в кожу.

— Мы шахтёры, — опередил Гектора один из гвардейцев, шагнув вперёд. Его лицо было покрыто грязью, а глаза блестели от усталости. — Сбежали с мыса Мертвой Воды два дня назад. Шахта почти истощилась, наместник начал казнить шахтёров, чтобы забирать их выручку и тратить меньше провизии. Вот мы и сбежали.

— Зачем вы пошли на запретную территорию? — в голосе женщины звучала неприкрытая настороженность.

— Я и мой сын, — Гектор кивнул на одного из гвардейцев, стараясь вложить в жест как можно больше естественности, — мы прибыли на заработки в Вестхольм на корабле из Картариса. И не знаем ваших земель. Если мы нарушили местные законы, то тут же уйдём. Прошу, не стреляй.

— Мия, — со спины вышел высокий человек, его силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего заката. — Не торопись.

— Сэт, ты что, им веришь? — женщина не опускала винтовки, её пальцы побелели от напряжения.

— Она права, им нельзя доверять, — сказал уже знакомый, убегавший от волков парень. Его одежда была порвана, а на щеке виднелась свежая царапина. — Это могут быть те наёмники. Или кто похуже.

— Мы не узнаем правду, если убьём безоружных, — человек, которого называли Сэтом, подошёл вплотную к Гектору, осматривая его с ног до головы. Его взгляд был острым, цепким, будто сканирующим каждую деталь. — Бывший военный?

— Я был префектом ветеранов, господин, — Гектор понимал, что чем убедительней будет его враньё, тем больше шансов выжить. На крайний случай за рубашкой были спрятаны метательные ножи, а в сапоге — запасной револьвер. У гвардейцев тоже. — На службе у Его Величества Александра. Однажды я ввязался в драку и зарезал проститутку в одном из борделей Алагоса. У меня был выбор — виселица или шахты.

— Ты главный в вашей группе? Руки можно опустить, — ответил Сэт, подавая флягу с водой.

«Зачем эта вежливость? Почему мы играем в эту игру?» — подумал Гектор, жадно глотая воду. Капли стекали по подбородку, оставляя мокрые следы на грязной рубахе.

— Я не главный, а старший по возрасту. Мы с сыном побежали, а эти двое к нам привязались. Я не мог их бросить.

— Мои друзья вам не верят, но есть один способ проверить ваши слова, — Сэт достал револьвер и нацелил на одного из гвардейцев, которого Гектор назвал своим сыном. Металл блеснул в свете вечернего солнца, отбрасывая зловещие блики.

— Прошу вас, господин, чем я мог вызвать ваш гнев? — в тот момент Гектор понимал: если человек выстрелит, его реакция выдаст их с потрохами. Конечно же, он не будет оплакивать мнимого сына, и тогда их всех перебьют, миссия будет провалена, и Патрон в нём разочаруется.

— Считаю до трёх. Правда или действие? — он взвёл курок с отчётливым щелчком, от которого по спине пробежал холодок. — Раз!

Гектор лихорадочно искал, что сказать. Назваться контрабандистами? Нет, не поверят, бред. Сказать, что их наняли для поисков пропавшей эльфийской принцессы, про которую все только и твердят? Правдоподобно, но могут быть несостыковки.

— Мы ищем здесь человека, который отплыл с острова Пепла два дня назад, — опередил командира «мнимый сын». Гектор пожалел, что ввёл этого идиота в суть дела. — Мы гвардейцы его сиятельства Претора. Мы хорошо заплатим вам за информацию…

Прогремел выстрел. Преторианец, не успевший договорить, рухнул на землю, держась за плечо. Кровь проступила сквозь ткань, растекаясь тёмным пятном. Гектор старался оставаться максимально хладнокровным и не выдавать наступающего отчаяния. Военачальник часто терял людей в стычках с рабочими и городской стражей — это было обычным делом. Но умереть вот так, когда столько вопросов осталось без ответов?

— Сэт, стой, — женщина с винтовкой подошла ближе, её голос стал мягче, но взгляд оставался настороженным. — Хватит одного. Теперь они всё нам расскажут.

— Итак? — пожал плечами Сэт, обращаясь к Гектору. — Это вы стреляли в моего друга? Продолжим или начнёте говорить?

Гектор понял, что рассказать правду сейчас — самый лучший вариант. Не нужно всех деталей, только верхушку.

— Мы видим вас впервые. Это и есть правда. Я — Гектор, легат первого легиона преторианцев. Эти — мои подчинённые. Претор приказал нам найти определенного человека и привезти к нему, и только в том случае, если человека сам этого захочет. Также нам велено передать послание: его сиятельство Люциус Претор желает встретиться для делового разговора и обсуждения условий сделки. Патрон сказал, что человек поймёт, о чём речь, а нам подробностей знать не нужно.

— Гектор, тот самый? — женщина и молодой парень переглянулись, в их глазах мелькнуло удивление. — Правая рука магната? — парень обошёл его кругом, внимательно изучая, и снова сказал: — Мне казалось, ты выше. Вы, имперцы, такие низкорослые. Где твой «Палач»?

— В надёжном месте, — ответил Гектор, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не боюсь смерти. Но отпустите моих людей. Они только выполняют приказы, чтобы прокормить семью.

— Самое время взять увольнительную, парни, — рассмеялся Сэт, и его смех прозвучал неожиданно тепло на фоне напряжённой атмосферы. — Мия, приведи Анауриель. Эйви, принеси верёвку, свяжем их, дадим воды и пойдём своей дорогой. Сегодня ваш счастливый день, господа, умирать запрещается. И передай своему хозяину, что я принимаю приглашение, придём с друзьями на его светский раут. Надеюсь, дамы вольны в выборе платья?

— Ты нас не убьешь, но оставишь на съедение волкам? — Гектор хотел услышать ответ. Его глаза встретились с глазами Сэта, и в этот момент он почувствовал странное уважение к этому человеку.

— Я оставлю вам ножи, и воду. Не время и не место убивать достойных людей, — спокойно ответил Сэт. — При следующей нашей встрече, возможно, перед тобой будет стоять точно такой же выбор. Именно тогда ты и сможешь понять, каким человеком хочешь жить, а каким умереть.

Глава 10. Сэт.

— Мы войдём туда вместе, и точка! — крик Ловкача разнёсся над побережьем, отражаясь от скал и уносясь вдаль, к горизонту, где море сливалось с небом. Его голос звучал так решительно, что даже чайки, кружившие над головой, на мгновение замерли в полёте.

— Сэт, ты не обязан так рисковать, — мягко, но твёрдо возразила Мия, убирая винтовку за спину. В её глазах читалась тревога, которую она тщетно пыталась скрыть за привычной маской хладнокровия. — Твоё ненужное благородство ни к чему не приведёт.

— Ну что мне с вами делать? — я растерянно пожал плечами, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и нежности. — Упрямые глупцы… Анауриель, почему ты молчишь?

Принцесса стояла чуть в стороне, её тонкие пальцы осторожно касались светящихся в темноте бутонов. Она опустилась на колени, словно перед святыней, и тихо произнесла: — Это мицения, любимый цветок моей матери… — её голос дрогнул. — Мой народ верит, что это слёзы Элир. Они светятся только в лунном свете, освещая дорогу заблудившемуся путнику. — Анауриель подняла взгляд, её глаза мерцали, как и эти цветы. — Я пойду с вами. В этом моё предназначение, господин Сэт.

— Я не твой господин, — я поспешно поднял хрупкую эльфийку на ноги, чувствуя, как неловкость обжигает щёки. — И вообще никому не господин. Идёмте уже, пока я не передумал.

Башня Зелёного света, как окрестил её Эйвиндир, стояла на высоком горном утёсе — в самой крайней точке суши на Перстах. Её силуэт вырисовывался на фоне неба, словно призрак, забытый временем. Было странно, что мы не заметили её с моря, не увидели тот самый зелёный свет, который источали растущие вокруг цветы — они мерцали, будто сотни светлячков, собравшихся в одном месте.

Строение казалось вот‑вот рухнет: штукатурка обваливалась на глазах, осыпаясь мелкими хлопьями, в нескольких местах кирпичи вываливались от лёгкого прикосновения, а прогнившая деревянная дверь была снята с петель и просто поставлена рядом со входом, словно кто‑то заранее знал, что сюда придут гости. Я сомневался, что на маяке есть кто‑то живой, но проверить всё же стоило.

Войдя внутрь, я сразу почувствовал знакомый запах смрада — тот самый, что чуть не свёл меня с ума в колодце на острове Пепла. Он обволакивал, давил на виски, вызывал подступающую тошноту. Пряча носы за платками, мы стали подниматься по прогнившей винтовой лестнице наверх, к источнику зелёного свечения. Ступени скрипели под ногами, будто предупреждая: «Остановитесь». Вокруг нас то и дело кружились мухи — их жужжание смешивалось с нашим тяжёлым дыханием. Эйви отмахивался от них руками, принцесса накрылась капюшоном и плёлась за мной, а Мия терпеливо замыкала строй, её шаги были тихими, но уверенными.

Я посмотрел на неё, пытаясь задать вопрос взглядом: «Всё хорошо?». Она слегка кивнула, но по её глазам я понял, что сейчас не время и не место для любовных разборок. Мы так и не успели поговорить о произошедшем прошлой ночью, и из‑за этого я чувствовал себя не в своей тарелке.

Мия влюбилась в меня — она сделала это легко и непринуждённо, как я думал. Для такой женщины не бывает нескольких партнёров: она сделала выбор и теперь готова за меня умереть, если потребуется. «Женщины из Долины Клинков сильны не только физически, но и духом, — вспоминались мне её слова, сказанные с большой гордостью. — Они не тратят время на пустую болтовню и готовы быть своему мужчине не только любовницей, но и другом, соратником». Она искренне верила в это, хотя я видел в её душе нежную, заботливую девушку, которая прячется за маской воительницы, чтобы не показывать свою слабость.

Если бы я мог — ответил ей взаимностью. Но на тот момент я и сам с трудом мог понимать, что для меня настоящие человеческие чувства. Всё‑таки моей памяти было четыре дня от роду, что само по себе являлось хорошим оправданием сухости моего характера.

Снаружи здание казалось не таким высоким, как оказалось внутри. Мы поднимались не меньше семи минут — каждая ступенька давалась с трудом, лестница будто испытывала нас на прочность. Наконец мои ноги встали на твёрдый каменный пол.

В центре круглой комнаты находился стеклянный шар — доверху набитый светящимися цветами вперемешку с битым изумрудным стеклом. Он вращался вокруг своей оси за счёт механизма, выходящего из пола, — шестерёнки тихо поскрипывали, создавая странный ритм, напоминающий биение сердца. Мия, Эйви и принцесса чуть отстали и не смогли увидеть того, что видел я.

В комнате был человек.

Я сразу узнал его, как только увидел маску из стекла и рваный балахон. Его руки были скрещены за спиной, а через маску просвечивали два горящих уголька вместо глаз — они пульсировали, словно живые. Обгоревший череп затянут коричневыми кожными корками, а босые ноги были покрыты язвами и волдырями, будто он прошёл через пламя.

Не успел я сказать и слово, как дверь за мной захлопнулась с глухим стуком, и послышался шум закрывающейся задвижки. В дверь уже начали барабанить мои приятели — с криками и нецензурной бранью.

Человек в балахоне стоял ко мне лицом. Нас отделяли ничтожные пара шагов — расстояние, которое можно преодолеть за мгновение. Воздух между нами словно сгустился, наполнившись напряжением. Достать пистолет и выстрелить было бы самым простым выбором в тот момент, однако жажда узнать правду взяла своё. Я сделал шаг вперёд, держа руку на кобуре; пальцы слегка подрагивали, но я старался не выдавать волнения. Человек в маске внимательно следил за моими действиями, так и не сдвинувшись с места. Его силуэт казался почти нереальным в тусклом свете, а маска скрывала любые эмоции — лишь два тёмных провала глазниц неотрывно смотрели на меня.

— Итак, — его голос был тихим и мягким, словно шёпот ветра в заброшенном доме, — я ждал тебя. Поговорим?

— Да, — ответил я коротко, стараясь сохранить хладнокровие.

— Прошу, — он плавным жестом указал на балкон, — хочу кое‑что тебе показать.

Мы вышли наружу. Ночное небо раскинулось над нами бескрайним куполом, усыпанным мириадами звёзд. Их притягательность и ровный спокойный голос моего тайного собеседника заставили меня немного успокоиться. Сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось. Справа от луны я увидел ярко‑красный сгусток света — он пульсировал, словно далёкое сердце неведомого существа. Казалось, метеор так близко, что можно дотянуться до него рукой. На первый взгляд он будто бы стоял на месте, но я откуда‑то знал, что скорость полёта метеорита немыслимо велика — он мчался сквозь небо с неумолимой силой, оставляя за собой едва заметный след.

— Арконийцы привыкли думать, что это предзнаменование великой беды, — произнёс незнакомец, глядя на небесное тело. — Я, в свою очередь, вижу только прекрасное в этом потрясающем зрелище. В нём есть величие, гармония, неизбежность…

— Кто ты такой? — я не мог больше сдерживать вопрос.

— У меня много имён. Братья и сёстры звали меня Самуэль, народы Наэргона дали мне имя Белек.

— Значит, ты бог лжи и коварства, — я невольно сжал рукоять пистолета. — Поэтому прячешь своё лицо под маской?

— Моё лицо ужасно, — в его голосе прозвучала горькая усмешка. — Наш благочестивый Создатель постарался, чтобы я не забывал об этом. Если ты не против, я останусь в маске, чтобы ты не отвлекался на пустые извинения.

— И в мыслях не было, — я отвёл взгляд, стараясь скрыть неловкость. — Мне плевать, как ты выглядишь. И давно ты здесь, так сказать, живёшь?

— Этот вопрос не подходит под категорию необходимых, — он произнёс это с лёгкой снисходительностью, словно объяснял очевидное ребёнку. — В отличие от вопроса про маску, вопрос о длительности моего проживания на маяке не несёт в себе информации, важной для тебя и твоего собеседника.

— Ты очень болтливый для бога, тебе не говорили? — я убрал руку с кобуры и почесал затылок. Начинало казаться, что никаких ответов я здесь не получу. — И вид у тебя какой‑то небожественный…

— А ты ожидал увидеть здесь трёхметрового гиганта в золотых доспехах и короне из драгоценных камней? — в его тоне прозвучала ирония.

— Откинем сомнения, — я сделал глубокий вдох. — Ты сказал задавать правильные вопросы. Почему я ничего не помню?

— Тебя пытались убить, ударили по голове, и ты потерял память, — он говорил так буднично, будто рассказывал о погоде. — Физиология, и ничего больше. По‑моему, это очевидно.

— Почему меня пытались убить?

— А вот это правильный вопрос, — в его жестах мелькнуло одобрение. — Возможно, доля вины лежит на мне. Уже очень давно я приглядывал за тобой. У тебя интересная судьба, молодой человек. Сейчас мне нужна твоя помощь, а после я постараюсь всё сгладить.

— Не нужно говорить загадками, — я нахмурился. — И ты не ответил на мой вопрос.

— Да, конечно, — он слегка наклонил голову. — Дело в пророчестве.

— Каком пророчестве?

— Буду благодарен, если ты перестанешь перебивать, — его глаза сверкнули злобным огоньком. — Ты всё‑таки разговариваешь с богом. В пророчестве говорится о человеке, которому предстоит непростой выбор: разрушить этот мир или защитить.

— И ты решил, что это я?

— Сомневаешься? По всем признакам ты подходишь на эту роль.

— Пару дней назад я умирал в яме с трупами, а сейчас разговариваю с богом, или кто ты на самом деле? — я горько усмехнулся. — Поэтому уже ничему не удивлюсь. Однако, как мне известно, ты бог лжи и коварства. Что, если всё это лишь твой способ развлечься?

— Я не просил такого титула, — в его голосе прозвучала неожиданная горечь. —Люди верят в то, во что им выгодно верить. Твои друзья, — он кивнул на грохотавшую от ударов дверь, за которой слышались голоса, — они очень сильные и помогут тебе.

— И всё же, почему я?

— Судьба, — просто ответил он.

— Громкое слово, — я сжал кулаки. — И глупое. Мои инстинкты подсказывают, что есть подвох.

— Есть ещё кое‑что, что тебе необходимо знать, — его тон стал серьёзнее. — Твой соперник — это человек, именуемый Люциус Претор.

— Тот самый промышленный магнат, который так жаждет встречи со мной?

— Он предложит тебе выбор, — незнакомец сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — И я очень надеюсь, ты поступишь правильно.

— Что ему нужно?

— Волей Претора управляет кто‑то другой, — его голос понизился до шёпота. — Если быть точнее, кто‑то из моих родственников. К сожалению, я не знаю кто. В любом случае, ты один из тех, кто может помешать Претору в осуществлении планов по захвату власти на континенте и превращении людей в безмозглых рабов.

— Значит, в этом моё предназначение? — я посмотрел ему прямо в глаза. — В пророчестве сказано, что я должен убить человека?

— А что такое предназначение? —его голос прозвучал резче, чем я ожидал, эхом отразившись от каменных стен. — Это значит, что у тебя нет иного пути? А я всегда всеми силами боролся за свободу человечества и своих детей. К тому же в пророчестве не сказано «убить» — на то оно и пророчество. Но выбор сделать всё же придётся.

— А что если я не хочу? — я сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает смесь гнева и отчаяния. — Почему боги сами не могут остановить Претора? И почему богам вообще не наплевать на людей — в особенности тебе?

Белек на мгновение замер, его фигура в балахоне казалась частью теней, клубящихся в углах комнаты.

— Боги не вмешиваются в дела смертных — таков закон, — его голос звучал глухо, почти безжизненно. — Один раз я уже нарушил запрет и потерял любимую. Теперь вы сами по себе. Я лишь могу показать тебе верное направление.

— Это всё? — я сжал кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Не совсем. У меня есть к тебе просьба, — Белек замолчал, и в этот миг я увидел в его руке шкатулку из темного металла. Она мерцала, словно внутри неё билось крошечное сердце, пульсируя мягким светом.

— Какая может быть просьба у бога к смертному? — я невольно сделал шаг назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Эта шкатулка принадлежала моей сестре, — он осторожно провёл пальцем по её поверхности. — Есть способ вернуть её в этот мир, но мне понадобится твоя помощь. Придётся отправиться в Холод, и я хочу попросить, чтобы ты вытащил нас оттуда, когда придёт время.

— Но как? — удивлённо сказал я, не в силах оторвать взгляд от мерцающей шкатулки.

— Разберёшься, — в его голосе прозвучала странная смесь уверенности и усталости. — Теперь мне нужно поговорить с твоей спутницей.

Грохот со стороны двери внезапно прекратился. В наступившей тишине я услышал, как Мия взводит винтовку, тихо приказывая Эйви и принцессе отойти в сторону. В этот момент дверь наконец отворилась с протяжным скрипом, и все трое кучей ввалились в комнату.

Принцесса упала на Эйви, заставив его покраснеть до корней волос. Он нервно вскочил, подавая руку Анауриель, попутно отряхивая её накидку — его пальцы слегка дрожали.

— Анауриель, — обратился Белек к эльфийке, его голос стал мягче, почти отеческим.

— Ваша светлость… — Анауриель снова встала на колени и поклонилась, склонив голову так низко, что её длинные серебристые волосы упали вперёд. Дай ей только волю — она бы всю жизнь простояла в таком положении. Мия и Ловкач удивлённо переглянулись, не скрывая недоумения.

— Сэт, с тобой всё в порядке? Кто это? — подозрительно спросила Мия, её глаза настороженно скользили по фигуре Белека. Я не знал, заметила ли она, как я прячу шкатулку в карман — пальцы невольно сжались вокруг прохладного стекла.

— Бог Белек. Владелец этих земель. И по совместительству наш сводник, — я криво усмехнулся. — Это благодаря нему мы здесь. Прошу любить и жаловать.

Белек сделал два тихих шага и подошёл вплотную к принцессе. Его маска, казалось, поглощала свет, а в провалах глазниц мерцало что‑то неуловимое.

— Дочь моя, — произнёс он тихо. — Ты удивилась, увидев здесь меня, а не моего брата?

— Это честь для меня, — Анауриель подняла голову, её глаза блестели в полумраке.

— Твой народ поклоняется Фарону, я это знаю. Но мой брат слишком занят, чтобы уберечь вас от наступающей беды. Возьми, — он протянул принцессе маленький коричневый камень. Тот пульсировал слабым светом, словно живое сердце. — Прошу тебя, защити его. – Белек сделал легкий кивок сторону Сэта - Он думает, что сильный, но это не так. Ты готова?

— Да, мессир, — её голос дрогнул, но она твёрдо взяла камень.

Яркая вспышка ослепила нас на мгновение — зелёное сияние заполнило комнату, заставив всех отшатнуться. Не успел я оглянуться, как бог коварства исчез — испарился в воздухе, оставив после себя лишь грязные следы на каменном полу и едва уловимый запах смрада.

Анауриель продолжала стоять на коленях, шептала губами непонятные слова.

— Молится, — шепнула Мия мне на ухо, её дыхание коснулось моей щеки.

— Всё понятно, что ничего не понятно, — развёл руками Эйви, его голос дрожал от напряжения. — Кто‑нибудь растолкуйте мне, что происходит? Неслись сюда сломя голову, меня подстрелили и чуть не съели волки. Принцессе подарили осколок лавового камня, сомнительного качества, каких у меня целые сундуки. И всё? Когда начинать радоваться?

— Эйви, помолчи, — нервно ответила Мия. — Сэт, принцесса, объясните, в чём дело?

Анауриель наконец встала с колен и подошла к стеклянному шару. Словно заколдованная, она водила рукой по светящейся сфере, и её губы шептали эльфийские молитвы — слова лились плавно, как горный ручей.

— Бог Белек ушёл в Холод, вслед за возлюбленной, — заговорила принцесса, не отрывая взгляда от шара. — Он оставил мне божественный огонь. Это осколок сердца Элир, давший богам их силу и бессмертие.

— Подруга, можно конкретнее? — Мия нервно поправила ремень винтовки. — Не все здесь сильны в мифологии.

— В эпоху Молчания, когда миром правил Великий Создатель, была только тьма, — голос Анауриель зазвучал глубже, почти песнопением. — Айра чувствовал себя одиноко в пустыне бесконечности, и тогда появилась первая и самая яркая звезда — Элир. Всемогущий Айра полюбил свет, и она ответила взаимностью великому богу. Чтобы их любовь обрела материальную оболочку, они создали наш мир, Наэргон.

Она сделала паузу, её пальцы слегка засветились в такт словам:

— Элир хотела, чтобы в каждом горел её свет, несущий жизнь, поэтому дала каждому из богов по маленькому осколку своей души и утратила свою материальную оболочку. Когда Создатель увидел, что Наэргон заселили лунорожденные, дети Инги и Белека, он пришёл в ярость. Вызвав извержение Алого Пика на острове Пепла, он уничтожил их расу, запретив богам вмешиваться. Но великая богиня воспротивилась его воле: она отдала свой осколок души Элир и спасла своих детей от вымирания. За этот поступок Айра отправил её в Холод — навсегда, а выжившие разбрелись по миру в поисках своего будущего.

— Стой, стой, стой, — залепетал Эйви, потирая затылок. — Я читал, что всё было иначе…

— Да это и не важно, — подхватила Мия, её голос звучал резко. — Зачем нам этот «осколок души»?

— Нам нужно найти еще два осколка, — твёрдо сказала Анауриель.

— Но зачем? — нетерпеливо вскрикнул Эйви.

— Соединив три осколка, мы сможем убить бога, — её слова повисли в воздухе, словно ледяной туман.

— То есть ты хочешь сказать, что полубоги, или простите, «лунорожденные», действительно существовали, и более того — не вымерли, а живут среди нас? — Мия прищурилась, явно не доверяя словам принцессы.

— Да. И у одного из них осколок души.

— Я понял, к чему ты клонишь, — вмешался я, глубоко вздохнув, — Вкратце: есть некое пророчество, в котором фигурирует человек — так называемый «Избранник» (возможно, ваш покорный слуга) — и, возможно, все присутствующие. Большая беда, надвигающаяся на континент, — это козни нашего знакомого Претора. Он хочет каким‑то образом подчинить волю людей и сделать из них рабов. Я понятия не имею как. Белек предположил, что кто‑то из богов ему в этом помогает. Кто и зачем — нам так же неизвестно.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями:

— Самуэль, он же вышеупомянутый Белек, который, кстати, судя по всему, неплохой парень, отдал нам часть своего света Элир. Теперь нам нужно отыскать остальные осколки, соединить их, затем остановить или убить Претора, выяснить, кто за ним стоит, и с помощью трех осколков убить его тоже. И ещё я так ничего и не вспомнил. Вроде всё! — я выразительно улыбнулся и сел на холодный каменный пол, чувствуя, как усталость накатывает волной.

— Превосходно, — радостно констатировал Эйви, хлопая в ладоши. — Когда начинаем?!

Глава 11-12

Глава 11. Добрый монарх

Конец лунного цикла никак не желал приносить добрые вести для измученного императора Александра. Тяжёлые тучи, словно свинцовое одеяло, нависли над дворцом, а холодный ветер стучал в витражные окна, будто напоминая о надвигающихся бедах.

На юге бунт в Бархане. Члены религиозного культа, облачённые в чёрные балахоны с вышитыми серебряными символами, захватили наместника и всю его семью. Они выдвинули дерзкие требования: вывести имперские войска из Бархана и предоставить провинции полную независимость.

Александр стиснул зубы, сжимая подлокотники трона. Он не желал гибели семьи наместника — невинные жизни не должны стать разменной монетой. Но выполнить требования террористов… Это будет не просто уступка — это станет сигналом слабости, который разлетится по империи, как искры от костра в сухую ночь.

Если бунт не подавить в кратчайшие сроки, к нему присоединятся соседние провинции: мрачная Долина Клинков с её суровыми горцами и дикий Рваный берег, где воры и контрабандисты давно точат ножи против имперской власти. Такого развития событий допускать ни в коем случае нельзя. Государство едва оправилось от ужасов войны, а граждане, уставшие от крови и разрушений, только начали привыкать к миру и спокойствию.

Но беды не приходили поодиночке. Претор со своим очередным «гениальным» предложением: доставить накопители синей энергии в каждое поселение на континенте, чтобы «двигать технологический прогресс». Конечно же, за счёт казны. Император скрипнул зубами — казна и без того была истощена после войны, а эти накопители стоили как небольшой флот.

Члены имперского совета уже второй месяц осаждали Александра, настаивая на продвижении закона об обязательном снижении цен на продажу синей энергии для низших слоёв общества — кроме проституток и бывших заключённых. Такие законы принимались только единогласно, а магнат, давно контролирующий часть совета, никогда не допустит, чтобы его золотые потоки стали медленнее. Его люди шёпотом напоминали о «взаимной выгоде», а в глазах читалась холодная угроза.

Но Александра волновали куда более серьёзные проблемы. Глава Гильдии Теней, хитрый и скользкий, как угорь, работавший на два фронта, принёс тревожное известие. Промышленник Претор поручил таинственное задание не кому‑нибудь, а самому главе преторианцев. Гектор, правая рука Претора, отправился в Вестхольм налегке и без охраны — что уже само по себе было подозрительно.

Золотоносный остров, сверкающий золотыми приисками и верфями, был, пожалуй, единственной провинцией, беспрекословно подчинявшейся короне. Поэтому новость о внезапной поездке Гектора в гости к царю Дарию сильно озадачила монарха. Что за переговоры могли вестись без ведома императора? Какие тайны скрывались за этой поспешной поездкой?

Действовать нужно было быстро. Александр дал чёткое указание Гильдии: следить за Гектором, ни в коем случае не вступать в контакт и докладывать ежедневно. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как усталость сковывает тело.

Император завидовал Претору. В свите магната, похоже, были люди, которым тот мог доверять как самому себе. В окружении Александра таких не было. Даже хитрый вор Витрус, ставший главарем Гильдии по личному указу императора, продался Претору с потрохами. Разумеется, он признался в этом Александру на следующий же день — с ухмылкой, рассчитывая получать отдельную плату за ведение двойной игры.

Впрочем, его услуги были полезны для короны, и монарх, скрепя сердце, закрывал глаза на недостойное поведение своего подчинённого. Он понимал: в игре престолов верность — роскошь, которую могут позволить себе лишь те, кто уже победил. Александр всё ещё боролся — за империю, за мир, за будущее, которое, казалось, ускользало сквозь пальцы, как песок сквозь сжатые кулаки.

Каждый час в ожидании очередного донесения от Гильдии казался длиннее предыдущего — словно время, обиженное на императора, нарочно растягивало мгновения в тягучие минуты. Александр нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, взгляд то и дело обращался к двери, будто мог ускорить приход вестей силой воли.

Пока что путешествие Гектора закончилось на границе Перстов — места, куда с незапамятных времён не ступала нога человека. Мрачные скалы, покрытые седыми лишайниками, нависали над долиной, словно стражи забытых тайн. Все шахты в близлежащих горах давно иссякли, а новых месторождений геологи не обнаружили — ни золота, ни драгоценных камней, ни даже железной руды. Следовательно, трижды проклятый магнат нашёл там что‑то ещё. Что‑то, ради чего стоило рисковать и отправлять главу преторианцев в это забытое богами место.

Из донесений было ясно: Гектор и три преторианца ищут тайный проход в земли Белека. Они тщательно осматривали каждый выступ, простукивали скалы, изучали трещины в камнях — словно искали вход, скрытый самой природой. Но их дальнейшие планы пока оставались тайной. Александр перебрал сотни вариантов, перебирал их в уме, как чётки, но так и не пришёл к каким‑либо вразумительным выводам. В голове роились вопросы: что там, за этими скалами? Какие секреты хранит земля Перстов? И почему именно сейчас?

Двенадцатый день лета начался по обыкновению безрадостно. Туман, плотный и холодный, окутывал дворец, словно саван. Александр встал с первыми лучами — бледными, едва пробивающимися сквозь пелену облаков. Он приказал принести кофе и свежий хлеб в сад, к его любимой столетней ели. Её могучие ветви, покрытые серебристой хвоей, раскинулись над лужайкой, создавая тень, в которой так приятно было укрыться от забот.

Здесь, в этом укромном уголке, император любил коротать дни за чтением свежей прессы и поеданием любимых заварных кексов с ванильным кремом. Он вдыхал аромат горячего кофе, ощущал хруст корочки свежего хлеба и на мгновение забывал о государственных делах. В прессе он искал проблемы, на которые можно было бы обратить монаршее внимание — мелкие беспорядки в провинции, жалобы купцов, споры между гильдиями. А кексы… они доставляли простую, человеческую радость — ту самую, что напоминала о детстве, о беззаботных днях.

Нет, император ни в коем случае не был обжорой. Он всегда следил за фигурой, в отличие от покойного отца, любившего устраивать грандиозные пиры и напиваться до беспамятства. Александр знал меру во всём, что делал, — в еде, отдыхе, политике. Он не давал имперскому совету больше власти, чем требовалось. Если говорить на языке банкиров, «контрольный пакет» был у государя, а остальная доля делилась поровну между всеми членами правления. Пускай богатые дворяне думают, что их голос имеет вес — ведь власть для них была особой привилегией, позволяющей сохранять высокий статус и влияние.

Ещё могущественный монарх любил долгие разговоры с его недавно приобретённым другом — учёным Томасом. Сначала это была больше политика, чем дружба: обсуждения налогов на изобретения, споров о патентах, планов по модернизации армии. Но со временем государь пристрастился к этим непринуждённым беседам. Забавный, немного чудаковатый старик веселил Александра своими рассказами о безумных экспериментах.

Каждый день — новое открытие:

ружьё, стреляющее сгустками синей энергии, способное пробить кирпичную стену в мгновение ока;оглушающая бомба, которая обезвреживает соперника силой звука — её ингредиенты Томас получал из свиного сала и прокипячённого масла, смешивая с какими‑то порошками, пахнущими серой и медью;новая разветвлённая телефонная сеть без проводов — она будет переносить слова с помощью волн, неразличимых для слуха.Чудеса науки! Немного консервативный монарх не до конца верил в эти «бредни», но обещал непременно выделить деньги на продвижение «технологического прогресса» — хотя бы ради того, чтобы увидеть горящие энтузиазмом глаза учёного.

— Великий государь, — безумные глаза Томаса горели огнём надежды, его пальцы нервно теребили край лабораторного халата, испачканного пятнами реактивов, — вы не понимаете, моё изобретение поменяет всё! Если вы позволите поставить первый образец на Башне Империи, я бы мог продемонстрировать вам его несомненную пользу. Только представьте: вы станете первым императором в истории, при котором появился волновой излучатель! С помощью моей антенны…

— Антенны? — перебил его Александр, приподняв бровь.

— Я ещё думаю над названием, — Томас смутился на мгновение, но тут же воодушевился снова. — Так вот, с помощью моего излучателя вы сможете отправить сообщение даже царю Дарию, и ваше письмо будет доставлено ему в считанные секунды! И более того — для этого нужно только нажать несколько кнопок на приборной доске! Это потрясающе!

Александр задумчиво провёл рукой по подбородку, глядя на воодушевлённое лицо учёного. В его глазах читалась смесь скепсиса и любопытства.

— Ты уверен, что всё это безопасно? — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала не столько угроза, сколько искренняя забота. — А если твой излучатель взорвётся на Башне Империи?

Томас рассмеялся, махнув рукой:

— О, ваше величество, уверяю вас — всё просчитано до мелочей! Я проверял устройство трижды, и каждый раз оно работало безупречно. Это будущее, государь! Будущее, которое мы можем построить уже сегодня!

Император вздохнул, улыбнулся и кивнул: — Хорошо, Томас. Давай попробуем. Но помни: если что‑то пойдёт не так, отвечать будешь ты.

Учёный просиял, поклонился почти до земли и поспешил прочь — видимо, уже придумывая, как усовершенствовать своё изобретение по дороге.

Александр же остался сидеть под елью, глядя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман. В голове снова всплыли мысли о Гекторе, о Перстах, о тайном проходе в земли Белека… Вопросы множились, а ответов по‑прежнему не было.

Император вздохнул, откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза.

«Как хорошо быть никчёмным безумным учёным, — подумал он. — Никаких государственных дел, никаких решений, от которых зависит судьба миллионов. Наверняка и спится ему крепче — без кошмаров и холодного пота по ночам…»

Ему вдруг живо представилось: север, Нордстейн, заснеженные леса, тишина, нарушаемая лишь криками чаек. Он мог бы ловить рыбу в ледяных водах, охотиться на куропаток, учиться плавать в холодных озёрах и стрелять из револьвера. Мечтать о простой жизни плебея недостойно монаршей особы, но мечты — они только для себя, в тишине, когда никто не видит.

Однако поток мыслей был грубо нарушен: в сад вошёл член Гильдии Теней — бесшумный, словно тень, в чёрном плаще с капюшоном. Его лицо было скрыто за маской, но Александр сразу понял: очередное донесение об успехах Гектора.

«Император всегда на работе», — горько подумал Александр, разворачивая чёрный конверт. Гильдия всегда действовала эффектно, даже в мелочах: конверт был запечатан каплей чёрного воска с оттиском паука.

В этот раз донесение оказалось длиннее, чем обычно. Император пробежал глазами строки, и его брови невольно поползли вверх.

Гектор пробрался на Персты. Там он и трое гвардейцев следили за группой незнакомцев. В итоге Гектор с подчинёнными были схвачены, обезоружены и привязаны к дереву — на съедение волкам.

Главным в группе незнакомцев был высокий крепкий мужчина, по всем признакам — иноземец. Доносчик из Гильдии явно восхищался этим человеком: он в ярких красках описал его умение владеть огнестрельным оружием — «стреляет без промаха, словно родился с пистолетом в руке» — и быть незаметным — «скользнул в тень, как призрак, и исчез».

Разобравшись с подручными Претора, группа — два мужчины, женщина‑воин, возможно из Долины Клинков, и девушка‑эльф с серебристыми волосами — отправилась к заброшенному маяку. Они пробыли там не более двадцати минут, после чего Гильдия проследила их до побережья Лазурного моря. Там незнакомцы сели на торговый корабль и отплыли в Алагос.

Их цели узнать пока не удалось — слежку за этой группой прекратили, но могут организовать по первому требованию его величества. Гектор с группой гвардейцев были спасены членами Гильдии.

Витрус заверил в письме, что ни при каких обстоятельствах не выдаст императора, и качество слежки было на высшем уровне. Постскриптум донесения содержал ещё более любопытную деталь: девушка‑эльф — некто иная, как дочь Легириона, прямая наследница трона. «Владыка эльфов обезумеет от ярости, если с ней что‑то случится, тем более, если это произойдёт в Алагосе» - подумал император, и сразу почувствовал, как быстро застучало сердце.

Александр стал лихорадочно думать. Найти всех четверых, привести к нему для объяснений. Анауриель отправить с конвоем в эльфийские земли — поближе к отцу и подальше от империи. В голове роились вопросы: зачем эльфийская принцесса в компании таинственных незнакомцев? Что они делали у маяка? И почему отправились именно в Алагос?

— Ваше величество, — послышался голос начальника придворной стражи, низкий и хрипловатый. Александр вздрогнул, отрываясь от размышлений.

Генерал стоял в нескольких шагах, вытянувшись по стойке «смирно». Его доспехи тускло блестели в лучах закатного солнца, а на лице читалось напряжение.

— Говори, — безразлично ответил Александр, но его пальцы невольно сжались в кулаки.

— Простите, если отвлекаю, — генерал слегка поклонился, — во дворец пожаловали гости, просят аудиенции. Я пытался объяснить, что вы заняты делами государственной важности, однако один из них оказался настолько настойчивым, что отправил троих моих людей в больницу. Мы успокоили дебоширов и заперли в темнице. Девушка‑эльф сказала, что вы были бы рады принять её у себя.

— Что ты сказал?! — император резко выпрямился, отложил письмо и быстрыми шагами подошёл к генералу. Его глаза сверкнули стальным блеском. — Привести их ко мне, незамедлительно! Освободить от оков!

— Будет сделано, ваше величество! — выпалил генерал, побледнев от страха. Его рука непроизвольно дёрнулась к рукояти меча, но он тут же опомнился.

— Поставьте стражников по периметру, — приказал Александр, стараясь говорить спокойно. — Я дам знак, если что‑то пойдёт не так.

Генерал кивнул, развернулся и поспешил прочь. Александр остался стоять в саду, глядя, как угасает закат. В воздухе витал запах цветущих яблонь и приближающейся грозы. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение. Что же принесут эти неожиданные гости? И как это связано с донесением Гильдии?

*** — Ваше высочество, я несказанно рад видеть вас! — монарх приветствовал принцессу с безупречной учтивостью, склонив голову в лёгком поклоне. Его голос звучал ровно, по-императорски величественно. — Простите генерала за эту оплошность. Вы, верно, голодны? — Александр окинул внимательным взглядом входящих на поляну людей.

Высокий мужчина с чёрными короткими волосами шёл впереди, явно пренебрегая правилами приличия, которые следовало соблюдать при разговоре с первым лицом государства. Его походка была небрежной, почти вызывающей — он не шёл, а словно вышагивал, будто весь мир принадлежал ему. Не дожидаясь приглашения, он подошёл к императорскому столу, грязной рукой схватил пирожное и целиком засунул в рот, одновременно свободной рукой наливая вино в бокал. Крошки посыпались на его потрёпанную куртку.

— Ваше Величество, рад познакомиться. Меня зовут Сэт, — он небрежно указал пальцем на спутников, и это выглядело как неслыханная дерзость — вести разговор с императором, словно с обычным трактирщиком. — Это Мия, — он кивнул в сторону женщины‑воина с суровым лицом и шрамом над бровью. — Это Эйвиндир. С принцессой вы знакомы.

Александр сдержанно кивнул, решив не придавать значения грубости собеседника. В глубине души он почувствовал раздражение, но умело его скрыл.

— Господа, — продолжил император, стараясь сохранить достоинство, — Ваше высочество. Чем могу быть обязан? Вы…

— Нам нужна ваша помощь, — резко перебила его женщина‑воин. Её голос звучал твёрдо, без тени почтения. — И времени очень мало. Претор хочет устроить государственный переворот, устранив вас и всех тех, кто может претендовать на трон.

— Интересно, как он хочет это сделать? — с сарказмом спросил Александр, пытаясь скрыть нарастающее волнение. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотник скамейки. — С помощью своры своих ручных псов?

— Это нам неизвестно, — ответил Сэт, пожимая плечами. — Но мы знаем, что очень скоро вся ваша армия и все ваши подданные будут подчиняться магнату. А когда это случится, будет уже поздно.

— Как я могу доверять вам? Что, если вы работаете на Претора? — Александр сел на скамейку — ноги вдруг отказались держать его. Он не сомневался, что день, когда Претор захочет ещё больше власти, когда‑нибудь наступит, но не думал, что так скоро. В груди защемило, а в висках застучала кровь.

— А и не надо, плевать я хотел, — Сэт фыркнул, махнув рукой. — Но мне не наплевать на моих друзей и на людей, живущих в Арконисе. — Этот иноземец нравился королю всё меньше. — Я птица подневольная, как оказалось. Я б с радостью всё бросил, но нельзя. Мои друзья не простят этого.

— Если любите своих друзей, будьте благоразумнее и разговаривайте со мной поуважительнее! — не выдержал наконец Александр. Надменного мальчишку нужно было поставить на место. Его голос зазвучал жёстче, а взгляд стал стальным.

— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество. У меня есть плохая черта — говорю, что думаю, — Сэт слегка склонил голову, но в его глазах всё ещё читалась насмешка.

— Извинения приняты. Продолжайте, — ответил монарх, довольный своим выпадом. Он почувствовал, как напряжение немного отступило.

— Один достойный… кхе‑кхе… — Сэт запнулся на полуслове, прокашлялся и продолжил: — человек рассказал нам о планах Претора по захвату власти. Я доверяю ему всецело, и поверьте, если бы вы были знакомы, у вас бы не было сомнений.

— Допустим. Что вы хотите от меня?

— Вы — император. Прикажите арестовать магната и бросить в темницу. А дальше я сам, — Сэт присел на скамью рядом с императором. Его поза была расслабленной, но в глазах мелькнуло что‑то опасное.

— Всё не так просто, — Александр вздохнул, проведя ладонью по лицу. — Люциуса хорошо охраняют. И мне доложили, что совсем недавно он усилил всю охрану и приказал преторианцам быть в боевой готовности. Я не придал этому значения, так как Претор привержен паранойе ещё сильнее, чем я.

— Он пригласил меня к себе в поместье, но это, конечно же, ловушка, — констатировал Сэт, постукивая пальцами по подлокотнику. — Если мы пойдём одни, нас просто перебьют.

— Безусловно, — ухмыльнулся император. — Но есть другой выход, — Александр сделал паузу, наслаждаясь моментом и наблюдая за реакцией незнакомца. Было приятно чувствовать превосходство, пусть даже на мгновение.

— Какой же, ваше величество? — вмешалась в разговор принцесса. Её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась стальная решимость.

— Я поеду к нему сам. Мы возьмём достаточно охраны, чтобы не вызвать подозрений, переоденем вас в моих телохранителей. Гектор, конечно же, будет наготове, но я думаю, вы с ним справитесь и в этот раз, — Александр понял, что проговорился, но было необходимо узнать их истинные цели. Он внимательно следил за реакцией Сэта.

— Значит, Гектор жив? — задумчиво спросил Сэт. Кажется, он понял, что Александр следил за ними, но не придал этому значения. Удивительный человек.

— Таким образом, вы сможете подобраться к Претору, — продолжил Александр, — и…

— Убить? — резко продолжила его слова девушка‑воин. Её глаза сверкнули холодным огнём.

— А разве у нас есть другой выбор? — спросил Сэт, глядя прямо в глаза императору. — Ты слышала императора, и я с ним согласен.

— Принцесса, вынужден просить вас срочно отправить письмо владыке о том, что вы в полной безопасности, — Александр повернулся к ней. — Немедленно распоряжусь, чтобы ваших друзей поселили в башне, а я, в свою очередь, подготовлюсь к предстоящей встрече.

Из тени деревьев вышел неприметного вида мужчина с седыми бакенбардами — начальник тайной канцелярии. Его взгляд был острым, как клинок. Как только принцесса скрылась в глубине сада, император продолжил:

— Мне нужно поразмыслить над услышанным. Вынужден вас покинуть.

Монарх встал и пошёл по узкой тропинке к выходу из сада. Под ногами шуршали опавшие листья, а в воздухе витал запах цветущих роз. На его пути стоял начальник дворцовой стражи с десятком солдат — их доспехи тускло блестели в лучах заходящего солнца.

— Покои принцессы под охрану. Этих троих бросить обратно в темницу, завтра утром я решу, что с ними делать, — спокойно сказал Александр, повернувшись к Сэту лицом. Его голос был ровным, но в глазах читалась непреклонность.

Солдаты окружили Мию и Эйвиндира, нацелив на них копья. Металл холодно поблескивал на солнце.

— Значит, ты мне не веришь? — оскалился Сэт, держа руку на револьвере. Его лицо исказилось от гнева, а пальцы побелели на рукояти оружия.

— Вы что – то недоговариваете. Скажи вы правду, мы могли бы избежать такого развития событий, — государь повернулся к начальнику стражи. — Научите его хорошим манерам, генерал.

Генерал кивнул, и стражники шагнули вперёд, сомкнув ряды. В саду повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и тяжёлым дыханием Сэта. Александр бросил последний взляд на незнакомцев и направился прочь, чувствуя, как тяжесть решений ложится на его плечи.

Глава 12. Чудеса науки

— Я предупреждала, что идти к императору будет ошибкой! — прошипела Мия, её голос эхом отразился от холодных каменных стен темницы. В тусклом свете факела, горящего в коридоре за решёткой, её глаза сверкнули, как два острых клинка.

— Мия права. Мы могли бы справиться и без его помощи, — тихо произнёс Эйви, прислонившись к сырой стене. Его плечи поникли, а голос звучал устало, будто он уже проиграл эту битву.

— Что вы на меня накинулись? Мне тоже не нравится сидеть в темнице и ждать, — Сэт раздражённо пнул кандалы, и металл глухо звякнул о каменный пол. — Мы хотя бы попытались что‑то сделать, а не сидели, сложа руки!

— Я говорила, нужно было найти моих собратьев, они бы помогли нам! — Мия ковыряла заколкой в замке наручных кандалов, хмуро разглядывая хитрую конструкцию. — Чёртов замок никак не поддаётся…

— Уже ночь, — вяло сказал Сэт, зевая и потягиваясь. — Нам надо поспать. Утром будем думать, как быть дальше.

— Сэт, ты в своём уме? Нужно выбираться отсюда! — закричал Эйви, его голос сорвался на крик. Он дёрнулся в кандалах, но те лишь болезненно впились в запястья.

— Тише, идиот! — Мия резко встала, пнула Ловкача правой ногой — не сильно, но достаточно, чтобы тот замолчал, — и, оттолкнувшись от стены, ловко выскользнула из наручников. Её движения были плавными и отточенными, словно она проделывала это тысячу раз.

— Как ты это сделала? — удивлённо спросил Сэт, вытаращив глаза.

— Нас учат этому с детства, — бросила Мия через плечо, уже работая над наручниками Эйви. Её пальцы двигались быстро и уверенно. — Ты остаёшься дрыхнуть или идёшь с нами, Сэт?

Их разговор прервала скрипнувшая дверь темницы — звук был таким пронзительным, что все трое вздрогнули. В проёме показался низкорослый седой старик с густыми волосами на голове и неухоженной дряблой бородой. Его морщинистое лицо освещалось неровным светом факела в правой руке, а в левой он держал что‑то похожее на ножницы с торчащими в разные стороны тонкими шпильками.

— Скелетный ключ, — хриплым голосом сказал старик, показывая интересное устройство. Оно поблескивало в свете пламени, словно сотканное из паучьих нитей. — Может открыть любой замок — одно из моих самых удачных изобретений. Мия, девочка моя.

— Томас? Что вы здесь делаете? — ответила Мия, и на её суровом лице неожиданно расцвела улыбка. Она бросилась к старику и крепко его обняла.

— Спасаю ваши жизни, — просто ответил Томас, похлопывая её по спине. — Император приказал казнить вас на рассвете. Упрямый монарх не поверил в ваш рассказ, гордыня помутила его разум. Я не мог это просто так оставить.

— Но как ты узнал? — спросил Сэт, подходя ближе.

— Я был в саду и слышал ваш разговор, молодой человек, — старик строго посмотрел на него. — Вам бы поучиться уважать старших. Теперь идёмте. Длительность моего анестетика всего пять минут — стража скоро проснётся.

— Но как же принцесса? — встревожено спросил Эйви, оглядываясь на дверь. — Мы не можем её здесь бросить!

— Мы обязательно вытащим её, но позже, — Томас положил руку ему на плечо. — Во дворце она в безопасности. Император не посмеет её тронуть — это вызвало бы слишком много вопросов у эльфийских послов.

Мия по привычке считала шаги перед каждым поворотом, когда они все вместе брели по тёмным подземным коридорам. Воздух здесь был затхлым, пах плесенью и сыростью, а своды нависали так низко, что приходилось пригибаться. Каменные стены покрывал мох, а под ногами то и дело попадались осколки костей — будто когда‑то здесь хоронили павших воинов.

Старик, похоже, знал наизусть всю систему тоннелей под замком. Он уверенно вёл их вперёд, лишь изредка останавливаясь, чтобы отдышаться, — его дыхание прерывисто свистало в тишине. Через полчаса — шестьсот тридцать пять шагов, четырнадцать поворотов направо и три налево — они подошли к тяжёлой металлической двери. Она выглядела древней: ржавые петли, массивные болты, покрытые паутиной.

Томас нажал на четыре рычага, потом ещё на два — механизмы заскрипели, заскрежетали, и дверь наконец открылась с протяжным стоном, будто нехотя пропуская их внутрь.

За ней был ещё один узкий длинный коридор, но уже освещённый пульсирующим синим светом. Стены коридора были усыпаны изумрудным стеклом — оно мерцало, словно тысячи светлячков, пойманных в ловушку.

— Заброшенная шахта, — как будто услышав её мысли, пояснил Томас. — В былые годы здесь добывали много стекла, но после войны о ней забыли. А мне стекло всегда пригодится — для линз, для накопителей энергии… Да мало ли для чего!

Пройдя коридор, они оказались в светлой просторной комнате — по всей видимости, мастерской. Здесь пахло металлом, кислотой и чем‑то сладковатым, напоминающим жжёный сахар. На стенах висели чертежи всевозможных устройств — схемы антенн, механизмы оружия, планы летательных аппаратов. На верстаках валялись шестерёнки, металлические детали, провода. Посередине стоял невысокий стол, полностью заставленный пробирками, колбами и алхимическими приборами — пламя спиртовки под одной из реторт отбрасывало оранжевые блики на стены.

В углу была подвешена свиная туша, из желудка которой выходили тонкие трубки. По ним текла грязно‑розовая жидкость, капая в стеклянную ёмкость с булькающим звуком.

— Добро пожаловать в моё скромное убежище, — с гордостью произнёс Томас, обводя рукой мастерскую. — Здесь мы решим, как спасти принцессу и остановить Претора.

Сэт огляделся, присвистнул и пробормотал: — Ну и местечко… Похоже, нас ждут новые приключения.

— Я получаю стеариновую кислоту из свиного жира, — Томас говорил размеренно, не отрываясь от работы: его пальцы ловко смешивали ингредиенты в стеклянной колбе. В воздухе витал резкий запах селитры и горелого жира. — Смешав её с небольшим количеством селитры и перетопленным чёрным маслом, можно получить оглушающую бомбу. Ничего здесь не трогайте, если не хотите остаться без пальцев, — грозно добавил он, резко вскинув голову.

Ловкач вздрогнул: старик заметил, что тот взял в руку круглый металлический шар с маленькой шишкой сверху.

— Это осколочная граната, идиот! Хочешь всех нас взорвать? — голос Томаса зазвучал жёстко, а глаза сверкнули в свете спиртовки.

Эйвиндир поспешно положил шарик на место и испуганно отступил от верстака, чуть не опрокинув склянку с мутной жидкостью.

— Итак, — Сэт повернулся к старику, скрестив руки на груди, — ты помог нам выбраться из тюрьмы. Что ты хочешь взамен?

— Сэт? — Мия вопросительно посмотрела на возлюбленного, приподняв бровь. Её голос прозвучал мягко, но в нём слышался упрёк. — Томас добрый. Не нападай на человека без причины.

— Прости, Мия, но он прав, — неожиданно согласился Томас, отложив колбу. Он выпрямился, и в его глазах мелькнуло что‑то странное — не просто хитринка, а настоящий безумный огонёк, который Мия заметила впервые. — Я слышал, вы хотите попасть к Претору. Так вот, я помогу вам. У Претора есть кое‑что, принадлежащее мне. Он хранит эту вещь в своём сейфе, у себя в кабинете. Взамен на помощь я хочу, чтобы вы принесли мне эту вещицу.

В мастерской повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем какого‑то механизма и бульканьем жидкости в реторте.

— Стражники забрали наше оружие, в том числе и мою винтовку, — вздохнул Сэт, оглядывая захламлённый верстак.

— Этого добра у меня много! — ехидно рассмеялся Томас и нажал кнопку на замысловатом устройстве, напоминающем старинный музыкальный ящик с шестерёнками.

Стена справа от Сэта со скрежетом сдвинулась в сторону, обнажая нишу. В ней на крюках висели револьверы, ружья и арбалеты — оружие блестело в свете ламп, будто только что отполированное.

— Ты, — обратился старик к Сэту, снимая с крючков один из револьверов. Металл отливал синевой, а рукоятка была отделана тёмным деревом с резным узором. — Я доработал спусковой крючок и заменил допотопный барабан на новый, собственного производства. Этот пистолет стреляет быстрее и точнее!

Сэт взял револьвер, покрутил в руке, оценивающе взвесил. Его пальцы пробежались по гравировке на стволе, а губы растянулись в довольной улыбке. Он примерил оружие в кобуре — похоже, новая игрушка пришлась ему по душе.

— Мия, — Томас повернулся к девушке, — это моя новая модификация снайперской винтовки. Нарезной ствол, новая оптика, и я добавил обойму. Заряжается легко. — Он взял небольшую квадратную коробку и ловко вставил её в разъём на винтовке. — Смотри, вот так. Видишь, как плавно входит?

Мия осторожно взяла оружие. Винтовка оказалась легче, чем она ожидала, а прицел действительно выглядел впечатляюще — линзы отливали голубым, а сетка прицела была идеально чёткой.

— А для меня что‑нибудь есть? — неловко спросил Эйви, переминаясь с ноги на ногу.

Старик злобно посмотрел на Ловкача, вздохнул и, пошарив на верстаке среди вороха инструментов, взял высокий посох с круглым стеклянным навершием. Кристалл внутри мерцал слабым голубым светом, словно в нём билась маленькая молния. Томас грубо поставил посох перед Эйви.

— Это мой шок‑посох. Не самое удачное изобретение, но постарайся его не сломать. Нажимаешь на кнопку — и твоего оппонента ударит сильным разрядом. Не убьёт, но покалечить может.

— Мия, возьмите ещё пару этих малышей, — Томас кинул ей сумку, доверху набитую круглыми стеклянными шарами. Они глухо стукнулись друг о друга, а внутри каждого переливалась желтоватая жидкость с пузырьками. — Мои оглушающие гранаты. Давно хотел увидеть их в действии.

— А это что? — Сэт перемял в руке желтоватую массу, похожую на кусок щербета. Она была податливой, но пахла резко и химически.

— Моя последняя разработка, — старик взял мягкий кусок и ловко вставил в него фитиль. Его пальцы двигались с удивительной ловкостью. — Взрывной пластилин. Я доработал формулу мочегонного лекарства, добавил пластификатор и немного тринитротолула «для аромата». В итоге моя взрывчатка намного мощнее и удобнее. Смотри: её можно слепить в любую форму, засунуть в щель, под дверь — где угодно. А потом поджечь фитиль — и… — он сделал паузу и широко улыбнулся. — Бабах!

Томас хлопнул в ладоши, и все вздрогнули. Даже пламя спиртовки дрогнуло от резкого звука.

— Похоже, вам нравится изобретать орудия смерти? — с недоверием спросил Сэт, прищурившись. Его взгляд скользнул по стеллажам с колбами, где мерцали жидкости всех цветов радуги, и задержался на странном устройстве, тихо гудящем в углу.

— Это моя слабость, — непринуждённо ответил Томас, пожав плечами. Его глаза на мгновение вспыхнули фанатичным огнём, но тут же потухли. — Идёмте, вам нужно поесть.

Старик окинул присутствующих взглядом — в нём читалась смесь заботы и тревоги — и стал подниматься вверх по витой железной лестнице. Ступени скрипели под его шагами, а перила слегка подрагивали. Ловкач сразу последовал за ним, чуть ли не перепрыгивая через ступеньки в своём нетерпении.

Мия посмотрела на задержавшегося Сэта. Он стоял рядом с алхимическим столом и задумчиво рассматривал склянки — одну за другой, будто искал в них ответы на какие‑то вопросы. В его глазах блуждала глубокая задумчивость, почти отрешённость.

С той ночи они так и не разговаривали. Даже когда пересекали Лазурное море на торговом корабле, он почти не говорил. В нём что‑то поменялось после встречи с… кем бы он ни был. Мия знала про шкатулку с самого начала и терпеливо ждала, пока он сам всё расскажет.

«Давить на мужчину нет абсолютно никакого смысла, сделаешь только хуже», — подумала она, вспоминая уроки матери. Мия поняла это уже очень давно. «Когда придёт время, он сам всё расскажет, а если нет — так тому и быть, значит, им не по пути. Я открылась полностью, пусть и не сразу, и жду солидарности. Пускай он „избранный“ и хороший любовник, воин и так далее — без доверия далеко не уедешь».

Томас накрыл стол потрёпанной, но чистой скатертью с выцветшим узором. Поставил несколько железных кружек с гравировкой, гору пшеничных плюшек в миске и приготовленную свиную голову, украшенную зеленью. Мужчины уминали хлеб и свиные щёки с большим удовольствием, жадно запивая терпким красным вином. Мия же, в свою очередь, скромно отламывала кусочки хлеба и смотрела в окно.

Из него открывался вид на Башню Империи — величественное строение, устремлённое в небо. Оно сверкало в лучах заката, отбрасывая длинную тень на город. Было в этом сооружении нечто притягательное. Дело не в голубом бриллианте огромных размеров, венчающем шпиль, и не в высоте здания. Башня символизировала королевскую власть — её абсолютность и вседозволенность.

«Если бы Александр больше думал о народе, ему бы не пришлось с такой силой удерживать на голове тяжёлую корону, — размышляла Мия. — Люди бы сами её держали, с радостью и гордостью».

— Чего именно хочется добиться Претору? Каковы его планы? — Мия не могла больше смотреть, как они обжираются, делая вид, будто ничего не происходит. — Отвлекитесь от еды!

Томас и Эйви испуганно отставили тарелки. Сэт закрыл глаза, откинув голову на спинку стула. Всем своим видом он показывал безразличие к этой, несомненно, острой ситуации — но Мия заметила, как напряглись его плечи.

— Дело в синей энергии. Что вы знаете об этом? — Томас вопросительно посмотрел на троицу. Мия и Ловкач пожали плечами. Сэт всё так же сидел с отсутствующим лицом. — Как вы собирались остановить Люциуса, если ничего не понимаете в науке? Это вам не из револьвера по воробьям стрелять…

— Ближе к делу, старик, — сказал наконец Сэт, резко выпрямившись. — Мы тебя о помощи не просили. Ты пришёл сам. Взялся — помогай как следует.

— Мия, твой надменный друг мог бы проявить хоть каплю уважения? — сердито, сквозь зубы, выпалил Томас. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Помолчи, пожалуйста, Сэт. Томас, прошу, продолжай, — Мия положила руку на плечо возлюбленного, и тот слегка расслабился.

— На заводах Претора стоят мои поршневые двигатели. Это идеальное изобретение во всех смыслах, — Томас оживился, его глаза заблестели. Он подошёл к полке, взял модель двигателя и начал её крутить в руках. — При сгорании чёрное масло выделяет колоссальное количество свободной энергии, а если её направить — можно сдвигать горы. Мы используем энергию для освещения, передвижения, отопления домов. Но это лишь верхушка айсберга.

Он сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжил:

— Ещё работая на Претора, я вынашивал идею об использовании синей энергии в медицине. Лечение кожных заболеваний, головных болей и многое другое! Можно даже определять количество сломанных костей, просветив конечность человека с помощью специального прибора!

— Ты отвлёкся, Томас, — Мия нетерпеливо постучала пальцами по столешнице. Её взгляд был твёрдым и сосредоточенным.

— Так вот. Однажды я проснулся и заметил, что пропали чертежи моих накопителей, которые я хотел показать императору и получить финансирование. Конечно же, спустя пару месяцев моё изобретение уже было в производстве на заводах Претора. Я не мог ничего доказать, да и слишком стар, чтобы перебегать дорогу такому влиятельному человеку. А его ручной пёс Гектор? До ужаса боюсь этого маньяка!

— Не такой уж он и страшный, — усмехнулся Эйви. Сэт с улыбкой посмотрел на него и подмигнул.

— Вы не видели его в действии. Однажды он разрубил человека пополам одним ударом. Я при этом присутствовал, — Томас вздрогнул, вспоминая.

— Томас! — не сдержалась Мия. — Сейчас не время. Сосредоточься!

— Всё дело в накопителях. Не буду вдаваться в подробности, но если Претору каким‑то образом удастся установить связь между всеми батареями синей энергии на всём континенте, он сможет через них подать сигнал в голову каждого человека в радиусе шести или даже восьми километров, — старик понизил голос до шёпота. — Задав правильный алгоритм сигнала, можно полностью переписать синоптические связи нервной системы. Ведь, как показали опыты, наш мозг работает по схожей системе. Это позволит делать с человеком что душе угодно: можно приказать утопиться в колодце, а можно заставить взять ружьё и пойти убить императора и всех членов совета, например. Мы, люди, очень уязвимы. Именно поэтому я работаю над новым шлемом, который сможет защитить нас от влияния «микроволн».

— Убить мерзавца, и концы в воду! — Эйви вскочил со стула, схватившись за посох. Его глаза горели решимостью.

— Не всё так просто, парень, — осадил его Томас. — Претор никогда бы сам не додумался до такого. Несомненно, он умный, целеустремлённый и волевой человек, но наука — не его стезя. Кто бы ни стоял за ним — явно человек более могущественный.

— Если это человек, — резюмировал Сэт, и в его голосе прозвучала странная интонация.

— О чём ты? — Томас удивлённо оглянулся.

— Сэт, не драматизируй, — вмешалась Мия. — Мы кое‑кого встретили на Перстах. По его словам, Претор может быть под властью неких чар, наложенных одним из богов.

— Я не верю в подобные вещи, — отмахнулся старик. — Я учёный, и у всего должно быть логичное научное объяснение.

— Неважно, кто он и насколько могущественный, — тихо промолвил Сэт, его пальцы сжались на краю стола. — Если потребуется, я его убью.

— Я в вас не сомневаюсь, молодой человек, но стоит послушать моих советов, — Томас подошёл к старому прогнившему сундуку и достал из него карты, начерченные на свежем пергаменте. Они слегка шуршали, когда он их разворачивал. — Это форт Бутенгард, для незнающих — место битвы «Трёх сотен». Насколько мне известно, там установлена одна из микроволновых «антенн», способных подать сигнал.

— Почему именно там? — спросил Эйви, наклоняясь ближе к карте.

— Прежде чем начать полномасштабное оболванивание населения, нужно провести испытания. У этих антенн радиус действия не более десяти километров, а рядом с фортом есть небольшая деревушка — старое эльфийское поселение. Думаю, Претор хочет на жителях деревни проверить действие микроволн.

— Как это остановить? — теперь Сэт уже внимательно слушал, его поза стала напряжённой и сосредоточенной.

— Мало просто взорвать антенну, её нужно перенастроить, чтобы через неё подать сигнал на другие антенны для их отключения. Возьмите мой ключ, вставьте в разъём и поверните три раза по часовой и два против часовой стрелки. Но нужно сделать это только в тот момент, когда антенна начнёт посылать сигнал. Запомните?

— Да, — уверенно ответила Мия, — спасибо за помощь, Томас.

— Это ещё не всё, не так ли? — Сэт скрестил руки на груди и с подозрением посмотрел на старика. — Ты сказал, что мы должны забрать у Претора какую‑то вещь? Что это?

— Да… Моя старая шкатулка из серебра, — глаза бедного старика увлажнились, голос дрогнул. —

— В ней старый ключ от моего сейфа. И еще локон волос моей покойной жены… — голос Томаса дрогнул, стал тихим и хриплым, словно проржавевшие шестерёнки старого механизма. Он на мгновение замолчал, и в этой тишине отчётливо послышалось, как тикает какой‑то прибор на полке — мерно, безжалостно, отсчитывая мгновения. — Она очень дорога мне. Когда идёшь наперекор Претору, не жди пощады. Этот человек полностью разрушил мою жизнь…

Старик закрыл лицо ладонями. Его плечи затряслись, а между пальцами просочились слёзы, скатываясь по морщинистым щекам и падая на скатерть тёмными пятнами. В мастерской повисла тяжёлая тишина — даже тиканье прибора словно замедлилось, сочувствуя горю изобретателя.

— Обещаю, я верну её тебе, — Мия шагнула вперёд, обняла старика, прижав его голову к своему плечу. Её движения были нежными и уверенными, как у матери, утешающей ребёнка. Она поцеловала его в покрытый морщинами лоб, и на мгновение в её глазах отразилась та же боль, которую она видела в глазах Томаса. — Клянусь светом Элир и памятью моих предков — я верну твою шкатулку.

Томас поднял голову, посмотрел на неё покрасневшими глазами и слабо улыбнулся:

— Спасибо, девочка моя. Ты… ты напоминаешь мне её. Такую же сильную, такую же добрую…

— Мия, нам пора, — Сэт подошёл ближе, его голос прозвучал жёстко, но в глазах читалось непривычное для него сочувствие. Он протянул руку и пожал ладонь Томаса — кажется, слишком сильно, потому что старик скривился от боли и тихо охнул.

— Прости, — Сэт слегка ослабил хватку, но не отпустил руку сразу. — Мы ещё встретимся. И тогда ты расскажешь нам больше о своей жене. Она, должно быть, была удивительной женщиной.

— Да… была, — прошептал Томас, и его взгляд устремился куда‑то вдаль, в прошлое, где ещё цвели сады, звенел смех, а будущее казалось светлым и ясным.

— Удачи, друзья, — старик выпрямился, стараясь вернуть себе прежний вид изобретателя‑чудака, хотя слёзы ещё блестели на ресницах. — Прибудет с вами свет Элир. И пусть он укажет вам путь там, где тьма сгустилась слишком плотно.

Он достал из кармана старый медальон на потрёпанной цепочке, открыл его и показал миниатюрный портрет женщины с лучистыми глазами и мягкой улыбкой.

— Возьмите это, — Томас вложил медальон в ладонь Мии. — Пусть он напомнит вам, ради чего стоит сражаться. Не только ради власти или мести, но ради любви, которая сильнее времени и смерти.

Мия сжала медальон в руке, ощутив тепло металла, впитавшего память о давно ушедших днях. — Мы не подведём, — тихо сказала она. — Обещаю.

Сэт кивнул, его взгляд на мгновение смягчился, когда он посмотрел на портрет. Эйви, стоявший у двери, молча поклонился старику, выражая уважение без слов.

Томас проводил их взглядом до самого порога, а когда дверь захлопнулась, медленно опустился на стул и прошептал: — Вернитесь живыми… пожалуйста.

Глава 13-14

Глава 13. Его высочество

Юрий почти никогда не высыпался. Даже если сон длился, казалось бы, достаточно — целых двенадцать часов. Привыкнуть к сухому тёплому климату никак не получалось: воздух был слишком душным, словно пропитанным ленивой истомой южных земель, а ночи — душными и безветренными. Занять себя было особо нечем: дни тянулись бесконечно, и он ворочался с левого бока на правый пол ночи, пытаясь прогнать мысли о славных деньках в Алагосе.

В юности они с братом были «не разлей вода», а разница в десять лет только добавляла интереса их приключениям. Бывало, что за шалости Юрия расплачиваться приходилось старшему брату — на то он и старший. Александр всегда прикрывал младшего, даже когда тот перегибал палку.

Однажды, когда Юрию было всего тринадцать, они поспорили, что он украдёт у Великого Понтифика священный манускрипт — реликвию, по преданию написанную ещё до начала Новой эры. Книга была спрятана за семью замками, в здании, охраняемом не хуже Императорского дворца.

Юрий переоделся авгуром: накинул длинный серый плащ с капюшоном, скрывшим его зелёные глаза, взял у отца перстень с императорской печатью и с хитрой улыбкой скрутил свиток. С этим документом он явился в храм Элир. Стражники, увидев монарший знак, тут же сопроводили его к Верховному Понтифику. Тот, не заподозрив подвоха, незамедлительно передал книгу Юрию и наказал охранникам доставить парня во дворец — якобы для аудиенции с императором.

Когда игра была раскрыта, скандал вышел жуткий. Покойный батюшка, отличавшийся сердитым нравом, побагровел от ярости и велел наказать младшего сына ста ударами плетью — даже для взрослого мужчины это невероятная боль. Но матушка, всегда имевшая сильное влияние на государя, бросилась на защиту сына. Её мольбы и слёзы смягчили сердце императора. Вместо жестокого наказания Юрия отправили на четыре года в Нордстейн, в военное училище.

Там он тоже не отличался примерным поведением: учился из рук вон плохо, предпочитая лекции прогулкам по окрестностям и флирту с сельскими девицами. Северянки смотрели на зеленоглазого стройного шатена с неподдельным интересом — его улыбка и озорной взгляд не оставляли равнодушной ни одну девушку. Впрочем, Юрий и в Алагосе пользовался успехом у особ женского пола: его обаяние, унаследованное от матери, и аристократическая небрежность манер действовали безотказно.

Когда его высочеству исполнилось восемнадцать, император скончался. Брат, чьим любимым делом было править, с быстротой газели вскочил на трон — ещё до церемонии погребения отца. Он действовал стремительно, словно боялся, что кто‑то опередит его. Юрий, в свою очередь, никогда не был амбициозным и считал, что роли наместника небольшой провинции будет достаточно. Он мечтал о спокойной жизни, где можно было бы заниматься науками и охотой, а не плести интриги.

Несмотря на все убеждения в верности, Александр не доверял младшему брату. Опасаясь заговора или бунта, он отправил Юрия с глаз долой — в это захолустье, подальше от столицы и политических игр.

Юрий ни в коем случае не испытывал отвращения к борнийцам. Это был добрый, спокойный народ: земледельцы, купцы, виноделы — трудолюбивые и гостеприимные. Они не участвовали в войне Первого совета, поскольку даже самый умелый борнийский воин умел разве что из рогатки стрелять по белкам. Зато они знали толк в выращивании винограда, выпечке хлеба и изготовлении сыров, ароматы которых разносились по улицам каждое утро.

В провинции напрочь отсутствовала преступность: не было убийств или грабежей. Все были друг другу братьями и сёстрами, зятьями и невестками — жили по старинным обычаям, помогая соседям и отмечая праздники всем селом.

Самым громким событием всех лет стала драка между Триполем, сыном старшего винодела, и Клавиусом, сыном мельника. Эти двое хотели жениться на одной из дочек купца Флавия — девице необычайной красоты: с золотистыми волосами, ясными глазами и улыбкой, от которой замирало сердце. Драка была быстро разнята старейшинами, а девица призналась, что уже очень давно влюблена в эльфийского воина Атласа — высокого, стройного, с серебристыми волосами и пронзительным взглядом.

Эльфы были частыми гостями во дворце наместника, но Легирион, их правитель, ни разу не появился и к себе не приглашал. Было бы интересно побывать в Городе на Ветвях — купцы, бывавшие там, рассказывали, что это самое прекрасное рукотворное строение во всём Наэргоне. Они описывали изящные мосты между деревьями, дома, сплетённые из живых ветвей, и сады, где цветы светятся в темноте. Юрий слушал эти рассказы с затаённым восхищением, представляя, как ступит на эти волшебные улицы…

Но пока он был здесь — в провинции, где время текло медленно, словно мёд, а дни сливались в один бесконечный полдень. И только воспоминания о прошлом согревали его душу в эти долгие, одинокие ночи.

Тихие, безмятежные дни струились, словно прозрачная горная река, сменяя друг друга в неторопливом ритме. Поначалу Юрий видел в этом лишь благо: наконец‑то можно было посвятить себя совершенствованию тела и духа. Он нанял искусного мастера боевых искусств и мудрого учителя фехтования катаной — того, кто владел древним стилем «Лунного клинка».

Наместник скрупулёзно следил за своим телом: его рацион состоял исключительно из свежих овощей, дичи, пойманной в окрестных лесах, и целебных трав, собранных в предгорьях. Каждое утро начиналось с гимнастики, пробуждающей каждую мышцу, а затем следовал многокилометровый бег вдоль берега реки, где ветер играл с его одеждой и освежал разгорячённое лицо.

Со временем Юрий отрастил роскошную косу — густую, блестящую, с несколькими благородными седыми прядями, которые не старили, а, напротив, придавали облику мудрость и импозантность. Казалось, сама судьба благословила его на спокойное правление.

Но праздность не затуманила его разум. Юрий научился сосредотачиваться на главном: он вёл взвешенную политику, умело лавируя между интересами знати и нуждами простых людей, и даже взял на себя роль судьи по всем административным спорам — справедливо и беспристрастно разрешал конфликты, заслужив уважение подданных.

За тридцать лет правления брат навещал его всего трижды. Каждый визит маскировался под официальную проверку, но Юрий прекрасно понимал истинную цель: Александр хотел убедиться, что он по‑прежнему верен короне и не заключил тайного союза с владыкой эльфов — того самого, чьи леса граничили с провинцией.

С годами Юрий всё чаще задумывался о своём положении. Старший сын уже достаточно возмужал, чтобы принять бразды правления, — но что тогда останется ему самому? Александр жил в водовороте дворцовых интриг, подавлял мятежи, расширял влияние империи и вёл холодную войну с Люциусом Претором — словом, его жизнь бурлила, как горный поток.

Претор никогда не вызывал у Юрия симпатии, хотя они почти не общались. Возможно, паранойя брата понемногу передавалась и ему. И всё же нельзя было отрицать: именно Претор поставлял синюю энергию — редкий ресурс, который Юрий перепродавал иноземцам втрое дороже. Если бы император узнал, какую гору золота наместник скопил в своих погребах, он бы, без сомнения, задохнулся от ярости. Но дело было не в жадности — просто хотелось быть первым хотя бы в чём‑то. Деньги Юрий почти не тратил: богатые борнийские земли щедро обеспечивали его всем необходимым.

Единственной слабостью, на которую он не жалел средств, были технологические новинки. Чего стоила одна лишь роскошная самоходная колесница, приобретённая в Алагосе! Она работала на чёрном масле, развивала скорость, превосходящую самого быстрого эльфийского жеребца, а её салон был отделан высококачественной телячьей кожей и красным ясенем. Эта игрушка обошлась в круглую сумму, но Юрий ни разу не пожалел о покупке.

Ещё больше радости ему доставляла последняя техническая диковинка — беспроводной переговорный аппарат, который, по словам продавца, странного старика, имелся лишь у самого Претора. В провинции, состоящей из шести городов и двух десятков сельских поселений, повсюду были установлены стальные столбы — микроволновые излучатели, питающиеся от автономных источников синей энергии. Теперь Юрий мог в любой момент связаться с главой любого поселения через переговорную трубку, невзирая на разделяющие их километры.

В последний день лета четвёртого года столицу провинции вновь посетила эльфийская делегация. Юрий вышел встречать гостей в полном параде: в расшитом серебром плаще, с катаной у пояса и с улыбкой, тщательно скрывающей настороженность. Он заранее выучил фразу на эльфийском и произнёс её с почти безупречным акцентом: «Айя меллини меллони».

— Приветствую, дорогие друзья! — громко и радушно произнёс Юрий, как только дворцовая стража с грохотом отворила тяжёлые дубовые ворота.

Два десятка конных воинов вихрем ворвались на дворцовую площадь, подняв в воздух густое облако сероватой пыли. Их кони, изящные и стремительные, словно тени, гарцевали, нервно перебирая копытами. Это были не простые эльфийские торговцы пушниной, а настоящие королевские всадники — элитный отряд, чья единственная задача заключалась в охране королевской семьи. Их доспехи отливали холодным серебром, украшенные тонкими узорами, напоминающими ветви древних эльфийских лесов.

Один из всадников, выделявшийся позолотой на наплечниках и изящной гравировкой на нагруднике, спешился с ловкостью хищника. Он направился к дворцу прямым, уверенным шагом, едва удостоив Юрия взглядом — и, что было вовсе неучтиво, прошёл мимо него, словно наместник был всего лишь частью пейзажа.

Стражники у дворцовых дверей мгновенно отреагировали: с лязгом скрестили копья, преграждая путь надменному эльфу.

— Приветствую, — повторил Юрий, и в его голосе теперь звучала нотка раздражения.

— Нам нужно поговорить, наместник, с глазу на глаз, — коротко бросил эльф.

— Я уже подумал, что вы глухой, — усмехнулся Юрий, стараясь сохранить самообладание. — Приветствую! — повторил он ещё раз, сопроводив слова едва заметным кивком, в котором читалась скрытая угроза.

Эльф на мгновение замер, затем, осознав, что с братом императора всё же придётся считаться, склонил голову в сдержанном поклоне:

— Ваше высочество, я — Атлас, командир охраны королевской семьи. У меня для вас письмо от владыки Легириона. Дело чрезвычайной важности.

Юрий окинул взглядом отряд: суровые лица эльфов, неподвижные, словно высеченные из камня, руки на эфесах мечей. Он указал рукой на распахнутые двери дворца:

— Прошу вас. Мы можем поговорить внутри.

Атлас ещё раз поклонился и последовал за Юрием, бросив короткий жест своим воинам — ждать снаружи. На лицах эльфийских стражей не дрогнул ни один мускул: они застыли, словно статуи, готовые к любому повороту событий.

Внутри, в просторном зале, украшенном гобеленами с изображением древних битв, Юрий уселся в массивное резное кресло, напоминающее трон, и жестом предложил гостю говорить.

— Я слушаю, — произнёс он, внимательно изучая гостя.

— Это письмо велено передать вашему высочеству лично в руки и только наедине, — Атлас достал свиток, запечатанный тёмно‑красным воском с оттиском королевской печати.

Юрий повертел свиток в руках, разглядывая замысловатый узор печати.

— Я плохо знаю эльфийский, прошу, прочтите, — сказал он.

Атлас осторожно сломал печать и начал читать:

«Дорогой друг, — голос эльфа звучал ровно, но в глазах читалась тревога. — Мои тысячные извинения. Я получал многократные приглашения посетить ваши земли, но, как и все, кто служит во благо королевства, был загружен государственными делами и не смог приехать.

Надеюсь, ваше приглашение на празднование конца лунного цикла ещё не отозвано, и в будущем мы сможем стать друзьями. Понимаю, вы удивлены такому неожиданному письму, но дело не терпит отлагательств.

Мой долг как короля — следить за миром и спокойствием моих граждан. И с этими обязанностями я справлялся хорошо, но совсем забыл про мои обязанности как отца. Моя дочь покинула Город на Ветвях и, возможно, была похищена.

Как мне стало известно, на данный момент она находится на пути в Алагос в компании трёх людей, о чьих планах мне, к сожалению, ничего не известно. Я прошу вас об услуге. Два десятка моих лучших воинов готовы к походу для возвращения наследницы трона в родные земли, в целости и безопасности.

Без Императорской печати их перемещение по вашему государству будет невозможно, а император может неправильно воспринять подобные действия. Если вы поставите печать на королевском свитке и передадите моему генералу Атласу, я буду безмерно благодарен.

Ваше высочество, судьба моей дочери в ваших руках, а я молюсь Фарону за вашу семью».

Ниже следовали подпись и печать его Величества Легириона Первого.

Атлас закончил читать и вопросительно взглянул на наместника, ожидая решения.

— Интересно, — хмуро ответил Юрий, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Владыка, несомненно, прав: дюжина эльфийских воинов не смогут незамеченными пройти половину империи. Без последствий не обойдётся. Гильдия Теней, скорее всего, уже знает о вашем визите, а значит, через пару дней узнает и Александр.

— Ваше высочество, моя принцесса очень хрупкая и добрая… — Атлас запнулся на полуслове. Великий эльфийский воин вдруг потерял свою невозмутимость, в его глазах мелькнула неподдельная тревога. — Она — символ будущего нашего народа.

Юрий пристально посмотрел на эльфа, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Я помогу, если вы ответите мне на один вопрос. И только если ответите правду, — он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе.

Атлас утвердительно кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз читалась готовность к откровенности.

— Давно вы влюблены в её высочество?

Эльф на мгновение опустил взгляд, затем тихо ответил:

— Даже слишком давно.

Юрий откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное.

— Хорошо, генерал. Есть ещё одно условие. Я и несколько моих воинов поедем с вами. Хочу лично сопроводить принцессу в Город на Ветвях. Поверьте, норды до сих пор не жалуют вашу расу, и пока что ни одному повелителю не удавалось поставить этот гордый северный народ на колени. К тому же, я слишком засиделся во дворце — в моих землях всё под контролем, поэтому необходимость сопровождать вас будет для меня приятным приключением.

Атлас выпрямился, вновь обретя свою прежнюю серьёзность.

— Как вам будет угодно, Ваше высочество. Выдвигаемся на рассвете.

Юрий сел на трон и, сделав серьёзный вид, медленно кивнул. Но внутри него всё бурлило от предвкушения: наконец‑то боги услышали его молитвы и послали ему дар в виде занимательного путешествия. В уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. «Интересно, как отреагирует на это любимый братец?» — подумал он, и в глазах его заплясали озорные искры.

Глава 14. Гектор

— Как ты мог их упустить?! — от крика магната дрожали оконные стёкла, а рамы едва ли не трещали под натиском ярости. Вопрос, конечно же, был риторическим — Претор не ждал ответа, он жаждал покаяния.

Легат Гектор впервые в жизни ощущал себя настолько виноватым. Иноземец, назвавшийся Сэтом, оказался куда хитрее и ловчее, чем глава преторианской гвардии, — а это уже само по себе было донельзя дурным знаком. Гвардейцы, сопровождавшие Гектора в этом нелепом походе, по странному и зловещему совпадению погибли во время шторма, застигшего их при переправе через Лазурное море. Репутации легата теперь ничего не угрожало — никто не станет винить его в буйстве стихий, — но задание было провалено. Если бы не эта проклятая спешка! Патрон, потерявший обычное самообладание, отправил Гектора на опасную миссию, толком не объяснив поставленных задач, словно бросал кость гончей, не указав, какого зверя та должна преследовать.

— Ваше сиятельство, — голос Гектора звучал ровно, хотя внутри всё кипело, — если бы я обладал большим количеством информации об этом человеке, смог бы заранее подготовиться к встрече с ним.

— Хочешь сказать, что это я виноват? — гневно вскрикнул магнат, вскакивая с места. Его глаза сверкнули, как два раскалённых угля. — Вы, болваны, не смогли выполнить простое поручение! — Претор устало опустился в кресло, схватившись за голову, будто пытаясь унять боль, терзающую его разум.

— Ваше сиятельство, дайте мне время, я исправлю свою ошибку, — твёрдо произнёс Гектор, стараясь не выдать отчаяния.

— У нас уже нет времени, — отрезал Претор. — До конца лунного цикла всего десять лун.

— Простите, что напоминаю, — Гектор учтиво поклонился, опустив взгляд в знак уважения, — но за двадцать лет службы я никогда вас не подводил. И вы обещали доверять мне. Если вы поделитесь своими планами…

Претор замер, сверля легата тяжёлым взглядом. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов и далёким шумом города за окном.

— Какой он? — наконец спросил магнат. Он резко поднялся, подошёл к массивной стене, где скрывался сейф, крутнул барабан и начал набирать код — медленно, с нарочитой сосредоточенностью, будто каждое движение давалось ему с усилием.

— Его зовут Сэт, — Гектор собрал волю в кулак, вспоминая каждую деталь той короткой встречи. — Если быть честным, той пары минут мне хватило, чтобы понять: это человек экстраординарных способностей. Я не встречал в Арконисе людей, так умело обращающихся с оружием, не говоря уже о физической подготовке. Он солдат, это несомненно, и действительно сильный противник. Каждое его движение было отточено, словно он провёл жизнь на поле боя.

— Ты, кажется, им восхищаешься, — с иронией бросил Претор, не оборачиваясь.

— Я уважаю своего оппонента, — твёрдо ответил Гектор. — Это не одно и то же.

— Ты прав, ты прав, — задумчиво резюмировал Претор. Он открыл сейф и достал серебряную шкатулку — изящную, с гравировкой в виде переплетённых змей. Внутри шкатулки лежал с виду неказистый осколок изумруда. Когда он положил её на рабочий стол, коробка начала мягко светиться зеленоватым светом и издавать едва уловимую вибрацию, словно внутри неё билось живое сердце. — Нужно кое‑что проверить. Возьми это с собой и никому не показывай. Передашь шкатулку Сэту, скажешь, что это жест доброй воли. И если увидишь похожий эффект — возвращайся ко мне с докладом. Кто его сопровождает?

Гектор на мгновение задумался, взвешивая каждое слово:

— Двое людей. Женщина, судя по одежде — воительница из Долины Клинков. Движется легко, но в каждом шаге чувствуется сталь. И рыбак, молодой северянин. Он не опасен, но, кажется, они стали друзьями. С ними был ещё кое‑кто, и вам, несомненно, стоит об этом знать. Я сам не видел, но они назвали имя — Анауриель.

Претор резко обернулся. Его лицо на мгновение исказилось, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В воздухе повисло напряжение — будто сама атмосфера комнаты изменилась, наполнившись древними тайнами и предчувствием грядущих событий.

— Анауриель… — тихо повторил магнат, и в его голосе прозвучало что‑то, чего Гектор никогда раньше не слышал: не гнев, не раздражение, а… страх? — Будь осторожен, легат. Этот человек — не просто имя. Он — ключ к тому, что мы оба пока не можем понять.

Гектор молча кивнул, чувствуя, как внутри него зарождается новое ощущение — не вины, а решимости. Он исправит ошибку. Во что бы то ни стало.

— Значит, принцесса тоже с ним. И, скорее всего, владыка не давал ей разрешения покинуть Город на Ветвях. А значит, её уже ищут все эльфы на континенте. Это хорошая новость — уже что‑то, — Претор откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и задумчиво посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки.

— Что будет, если эльфы найдут их первыми? Может, вы подскажете, с чего начать? — Гектор стоял у стола, напряжённо ожидая ответа. Его доспехи едва слышно позвякивали при каждом движении.

— Поговори с нашими «птичками» из имперской стражи, — Претор усмехнулся, и в его глазах мелькнул холодный блеск. — Я уверен, что эти четверо направились к Александру — просить помощи. Он им откажет, как только услышит моё имя. У старого монарха паранойя на мой счёт, — магнат покрутил пальцем у виска, изображая безумие. — Он видит заговор в каждом шорохе, а во мне — главную угрозу.

— Откажет? — удивился Гектор, приподняв бровь. В его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Безусловно, — твёрдо ответил Претор. — Император не хочет открытого конфликта и считает, что сможет задавить меня своими собственными силами, чтобы вся слава досталась ему. Но Александр такой же недалёкий, как и все предыдущие правители этой жалкой страны. Теперь иди, Гектор, и сделай свою работу правильно в этот раз, — Претор говорил тихо и спокойно, почти шёпотом, но в каждом слове звучала стальная воля. Уверенность постепенно возвращалась к патрону — он снова был хозяином положения.

— Ваше сиятельство, — Гектор почтительно поклонился, развернулся и вышел, не забыв прихватить странную шкатулку. Металл под пальцами слегка вибрировал.

Но Гектор пошёл не к выходу из поместья, а совсем в другую сторону. Обогнув просторную библиотеку, где пахло старинной кожей переплётов и пылью веков, легат ступил в узкий коридор. Его шаги глухо отдавались от каменных стен, а фонари бросали дрожащие тени на развешанные вдоль прохода картины неизвестных ему художников.

На одной из картин была изображена дама необычной, неброской красоты. В её улыбке и немного пухлых щеках было что‑то притягательное — словно она знала какую‑то тайну, недоступную простым смертным. Гектор на мгновение задержал взгляд, но времени на любование живописью не было.

Одолев длинный коридор, легат попал в столовую, где на полированном столе ещё стояли остатки утренней трапезы: серебряное блюдо с засохшими фруктами и кубок с каплями вина. Через столовую он прошёл на кухню, где в очаге догорали угли, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба. Затем — в холодную кладовую, где от полок веяло промозглой сыростью.

Там Гектор достал ящик с фруктами с верхней полки, потянул рычаг, спрятанный за ним, — и за спиной легата тут же открылась потайная металлическая дверь. Из тёмного коридора потянуло сыростью и плесенью, а запах влажной земли смешался с едва уловимым ароматом синей энергии.

Гектор зажёг лампу — та вспыхнула голубоватым светом, наполнив пространство мягким сиянием. Хороший запас синей энергии гарантировал, что свет не погаснет в самый неподходящий момент. Быстрыми шагами легат двинулся по тёмному коридору, его сапоги глухо стучали по каменным плитам.

Не более чем через минуту он оказался у высокой стены, в которой было два маленьких отверстия, размером не более игольного ушка. Эта комната была построена после того, как из кабинета магната стали пропадать важные секретные документы, а вора никак не получалось разоблачить.

За стеной слышались голоса. Один принадлежал его сиятельству — низкий, властный, с едва заметной хрипотцой. Второй голос — мужской, с высоким и спокойным тембром — Гектору разглядеть не удалось. Гость был одет в костюм необычной выкройки, чёрного траурного цвета, а вокруг шеи была обмотана бордовая шёлковая верёвка — что выглядело ещё более странно. Ткань переливалась в свете лампы, словно живая, а узел на шее казался слишком тугим, будто душил своего владельца.

Гектор замер, прильнув к отверстию. Каждое слово могло стать ключом к разгадке — или ловушкой, расставленной специально для него…

— Ты успеваешь? — легат впервые слышал, чтобы кто‑то обращался к его сиятельству в такой форме — без титулов, без почтительных оборотов, с небрежной интонацией, будто они были старыми приятелями за кружкой эля. Даже император не позволял себе подобных вольностей — перед Претором склоняли головы, понижали голоса, взвешивали каждое слово.

— Всё по графику, — голос патрона снова дрожал, что было совсем не свойственно ему. Он нервно крутил в правой руке потухшую сигару, то сжимая её так, что побелели костяшки, то разжимая пальцы, словно не зная, куда деть эту бесполезную теперь вещь. Сигара уже не дымилась, лишь тёмный табак тускло поблёскивал в свете ламп.

Гость неторопливо вышагивал вдоль массивного книжного стеллажа, чьи полки ломились от фолиантов в кожаных переплётах. Его шаги звучали ровно и размеренно, словно отсчитывая такты какого‑то зловещего ритма. Пальцы скользили по корешкам книг, иногда задерживаясь на особо древних томах, будто выбирая жертву для следующего чтения.

— У вас есть предположения на этот счёт? — Претор поднял взгляд, в его глазах мелькнуло что‑то тревожное, почти испуганное.

— А зачем мне об этом думать? Это твои проблемы, Люциус, — гость резко обернулся, и в полумраке комнаты Гектору удалось разглядеть лицо. Точнее красную металлическую маску с прорезями для глаз — Если не хочешь начинать всё сначала, закончи дело.

— Вы обещали, что это последний раз! — голос Претора дрогнул, в нём прозвучала нотка отчаяния, почти мольбы.

— Только в случае успеха, — отрезал гость. — Или ты решил, что я дарю подарки всем детям, плохим и хорошим? — он усмехнулся, и эта усмешка была лишена всякого веселья. О каких детях шла речь, Гектор не знал. Как и сути их разговора — он чувствовал себя слепцом, пытающимся прочесть книгу, написанную на незнакомом языке.

— Ваш брат добавил ещё одну фигуру на шахматную доску, — Претор встал, подошёл к окну и уставился в темноту за стеклом, где мерцали редкие огни ночного города. — Если хотите, чтобы я справился с поставленной задачей, уберите его.

— Ты же знаешь, я не могу, таковы правила игры, — гость остановился напротив Претора, скрестив руки на груди. — Сначала ты работал на него, но ваши амбиции не совпали, и ты пришёл ко мне. Мы заключили сделку: ты выполняешь работу, я возвращаю тебя обратно. А то, что братец нашёл человека, способного тебе противостоять, — это даже хорошо. Теперь он не сможет отрицать своего участия и не расскажет папе о моих шалостях.

— Вы позволите мне убить его? — голос Претора стал тише, но в нём зазвучала стальная решимость.

— Не забывай, о ком ты говоришь, — гость поднял палец, предостерегающе покачав им. — Наши распри с братом тебя не касаются.

— Я о новом игроке, — Претор сжал кулаки. — Его зовут Сэт. Надеюсь, насчёт него у вас нет планов?

— Не думал об этом, — гость на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым, будто он видел что‑то за пределами этой комнаты. — Но буду к нему приглядываться. В любом случае, если он будет сильно путаться под ногами — поступай, как считаешь нужным. Мне пора, — он сделал шаг назад, и внезапно яркая вспышка ослепительного света озарила комнату, на мгновение высветив каждую трещинку на стенах и каждую морщинку на лице Претора. Когда свет погас, странный человек исчез, оставив после себя лишь ощущение чего‑то потустороннего.

Претор остался сидеть в кресле, словно деревянный истукан. Он почти не моргал, а пальцы нервно барабанили по полированной поверхности стола — раз, два, три… ритм был неровным, сбивчивым, выдавая внутреннее напряжение. Потом он резко встал, схватил телефон с витым шнуром и набрал номер. На том конце провода долго не отвечали — секунды тянулись, как часы, и это ещё больше раздражало патрона. Его лицо покраснело, жилы на шее вздулись.

— Если твоё предложение ещё в силе, то я согласен, — произнёс он в трубку хриплым голосом. — Ты уверен, что сможешь меня вернуть?

В трубке повисла пауза. Гектор жадно прислушивался, но не смог уловить ни слова — лишь отдалённое гудение, словно от далёкого роя пчёл.

— Гектор — расходный материал, — продолжил Претор после долгой паузы, и его голос стал жёстким, безжалостным. — И после всего помощник мне больше не потребуется. Как мы поступим дальше? — он слушал собеседника ещё около минуты, затем резко положил трубку и, оставшись один, тихо произнёс, скорее сам себе: — Ещё посмотрим, кто кого…

Гектор, затаив дыхание, отпрянул от стены. В его голове крутились обрывки фраз, образы, догадки — и всё это складывалось в пугающую картину, где он, опытный легат, был всего лишь пешкой в чужой игре.

Глава 15-16

Глава 15. Сэт

— Какой у нас план, друзья мои? — я вопросительно посмотрел на Мию, слегка приподняв бровь. После встречи с Томасом она взяла бразды правления в свои руки — решительно, уверенно, без лишних слов. Мне оставалось только подчиниться, хотя внутри всё протестовало против потери лидерства. Но спорить с Мией было всё равно что пытаться остановить горный поток: бесполезно и опасно.

Пару дней мы потратили на поиски её соотечественников, скрывавшихся в трущобах на окраине Алагоса — в лабиринте узких улочек, где дома лепились друг к другу, словно грибы на старом пне, а воздух был пропитан запахами гниющих отбросов и дешёвого вина. Ещё день ушёл на сбор путевых карт — потрёпанных, с выцветшими чернилами, но всё ещё пригодных для того, чтобы не заблудиться в Бесконечных горах и пройти через проход Хардина напрямую к форту Бутенгард.

Дорога предстояла неблизкая: пешком — чуть больше недели, а на самоходной колеснице — всего пара дней. Пришлось продать изумрудное стекло, выкопанное в шахте у Перстов. Я сначала был категорически против — этот редкий минерал мог бы выручить нас в будущем, — но Мия настояла. Более упрямой женщины я ещё не встречал. Хотя, учитывая полное отсутствие у меня воспоминаний о прошлом, это, пожалуй, неудивительно.

Когда мы плыли на корабле через Лазурное море, улепётывая от приставших к нам наёмников в чёрных костюмах — их фигуры казались зловещими силуэтами на фоне закатного неба, — Эйви завёл дружбу с моряками. От них удалось узнать любопытную новость: совсем недавно они были в Нордстейне и видели, как дюжина эльфийских воинов во главе с человеком (что выглядело крайне странно) направлялись на юг, к форту Бутенгард.

Возможно, это было лишь совпадение, и причин для тревоги не имелось. Но я чувствовал, как в груди нарастает тревожное предчувствие, будто где‑то вдалеке уже гремит отдалённый гром надвигающейся бури. Ведь туда же направлялись и мы. Анауриель осталась во дворце, в безопасности, и был шанс, что она сможет убедить императора поменять своё решение в отношении нашей дружной компании.

— У тебя неплохо получается, Эйви, — Мия по‑дружески похлопала Ловкача по плечу, её голос звучал тепло и ободряюще. — Старайся сильно не вилять рулём, не то мы улетим в сточную канаву!

— Мия, — я повернулся к ней, хмуря брови, — какие неприятности нам могут доставить эльфы? И что за человек может их сопровождать? Я хочу быть уверен, что вы с Ловкачом будете в безопасности рядом со мной. Если они ищут меня — вам лучше держаться подальше.

— Сэт, мы тебя не оставим, даже не думай, — махнула рукой Мия с такой решимостью, что спорить стало бессмысленно. — Я почти сразу догадалась, в чём дело, — добавила она, обводя нас взглядом.

Мы с Эйви вопросительно переглянулись и одновременно пожали плечами.

— И? Просвети нас, — Эйви повернулся к ней, на мгновение забыв про руль.

— Смотри на дорогу, болван! — резко бросила Мия, и в её голосе прозвучала сталь. — Эльфы ищут Анауриель, это очевидно. А раз её с нами нет — значит, мы им не нужны. Но чтобы дюжине эльфов пройти через форт и не быть арестованными преторианцами, им нужен сопровождающий с печатью императора. И лишь у одного человека такая печать имеется — это Юрий, младший брат Александра.

На мгновение в воздухе повисла тишина. Я обдумывал её слова, взвешивая каждое предположение. В голове начали складываться фрагменты головоломки: эльфы, форт, императорская печать… Всё это вело к чему‑то большему, чем простая погоня.

— А зачем ему это нужно? —

— Когда встретим их — сможешь спросить. — Очень смешно, — буркнул я и выставил руку в открытое окно колесницы навстречу прохладному воздуху. Ветер обдал кожу свежестью, растрепал волосы — на мгновение это помогло отвлечься от тревожных мыслей.

— Если всё получится, и мы сможем отключить антенну с помощью ключа Томаса, что дальше? — Эйви задал вопрос, ответ на который не давал мне покоя уже несколько часов. Я понимал, что правильным шагом в случае успеха будет последующий визит в поместье Претора — для разговора… или экзекуции. Как карта ляжет.

— У меня нет причин не доверять словам старика, — я посмотрел на реакцию Мии. Она всёцело уважала и любила старого учёного — её глаза потеплели при упоминании Томаса. — Но Томас рассказал не всё. Он что‑то скрывает. Ты тоже так думаешь, но не хочешь признать! Претор, в свою очередь, не сделал мне ничего плохого. Как и вам. Если бы он хотел меня убить — по причине того, что я могу помешать его планам, — то почему не убил? С его возможностями он мог послать армию и сжечь Персты дотла. Император, в чьём благоразумии вы меня уверили, помочь отказался.

Сейчас вы скажете, что Претор хитёр и хочет заманить нас в ловушку, чтобы выведать информацию, а затем убить, — я обвёл взглядом спутников. — И вы, возможно, правы. Но я склоняюсь к другому варианту. Претор больше не хочет быть пешкой. Он решил вести свою игру.

— Откуда ты знаешь, чего он хочет? — Мия прищурилась, её голос стал жёстче. — Претор — человек, для которого власть — единственное удовольствие в жизни. Он пожертвует тысячами своих гвардейцев ради достижения целей.

— Мы как‑то связаны. Я знаю это. И он это знает, — произнёс я тихо, почти шёпотом.

— Опять предчувствие? — Мия хотела спросить что‑то ещё, я видел это по её глазам, но она не решалась. — Назовём это чутьём. Пока что оно меня не подводило, — я улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

Эйви резко затормозил. Стадо овец вышло на дорогу — их вёл пастух, вяло махая посохом. Невысокие холмы, огибающие дорогу с обеих сторон, были усыпаны кустарниками и плющом, которые со скоростью беременной черепахи обходили овцы. Пастух остановился, чтобы подогнать отстающих, и в этот миг прогремел нешуточный взрыв.

Колесницу опрокинуло на левый бок с оглушительным скрежетом металла. Мия инстинктивно прижала моё лицо своей грудью к ветровому стеклу — её тело приняло на себя основную силу ударной волны. Мир вокруг завертелся, звуки смешались в один протяжный гул. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы очнуться, прийти в себя. Я попытался поднять Мию одной рукой — оба моих спутника были без сознания, оглушённые взрывом. В груди похолодело: отбиваться от засады придётся в одиночку. По сути, Мия спасла меня.

Пока я выбирался через лобовое стекло, с холма успели спуститься трое человек в чёрных обтягивающих костюмах. Они разговаривали с пастухом, который, кажется, хотел взять с них плату за убитых овец. Один из напавших достал кинжал — без колебаний, хладнокровно — и воткнул нерадивому свидетелю между глаз. Лезвие вошло с мерзким хрустом.

«Теперь мы на очереди», — пронеслось в голове. Я сжал рукоять кинжала, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Пальцы дрогнули, но я заставил себя сосредоточиться. В ушах всё ещё звенело после взрыва, но слух постепенно возвращался — я уловил шаги приближающихся врагов.

Я выбрался из колесницы и встал в полный рост. В голове стоял жуткий гул — будто внутри кто‑то бил в огромный колокол. Слов, которые мне говорил наёмник, я не разбирал: звуки сливались в неразборчивое гудение. Двое остальных направили на меня револьверы, отступив на пару шагов назад — это было нехорошо. Пальцы правой руки нащупали пустую кобуру.

Проклятье! Потерял подарочный пистолет Томаса — а только начал к нему привыкать! Игрушка очень удобная: лёгкая, в руке лежит, как грудь женщины, мягкий плавный курок… Наверно, выронил где‑то в колеснице.

— Ничего не слышу, — я показал рукой на уши, приложив ладонь к раковине. — Дайте оклематься, потом поговорим.

Я сделал вид, что сажусь на колени, постукивая себя по ушной раковине — будто пытался прогнать звон. Главный наёмник подошёл ко мне, схватил за руку и крутанул её за спину. Пришлось поддаться: моя капитуляция не должна была выглядеть фальшиво.

Постепенно слух возвращался — сквозь гул пробились тихие стоны, доносившиеся из колесницы. Эйви начал подавать признаки жизни. Мия до сих пор была без сознания, её бледное лицо казалось почти прозрачным в свете угасающего дня.

Немного обмозговав ситуацию, я решил, что не стану рисковать жизнью моих компаньонов. Лучше преподам хороший урок наёмникам — а может, даже удастся отправить весточку их нанимателю, чтобы нас оставили в покое.

Резким движением я выкрутил руку обратно, повернулся в пол‑оборота и свободной рукой схватил наёмника за кадык. Сдавил до хруста — вся операция заняла не больше секунды. На лице противника застыла гримаса удивления: он явно не ожидал такого поворота. Его товарищи, стоявшие за моей спиной, этого не видели.

Воспользовавшись их замешательством от потери командира, я вытащил из его пояса револьвер и кинжал, резко развернулся в их сторону и одновременно вскинул обе руки.

Пуля угодила в грудь наёмнику, стоявшему слева, — он бездыханно плюхнулся в канаву, взметнув облако пыли. Кинжал попал в область паха бедняги справа. Тот рухнул на землю, рыдая во всё горло от боли и держась за рукоятку злосчастного кинжала.

— Тише, овец напугаешь, — я подошёл ближе, убирая руку с кинжала. — Хочешь жить — говори. Главный орган не задет, так что у тебя ещё есть шанс на продолжение рода.

— Боль!!! — снова завопил наёмник. — Ты не знаешь, как больно!

— Боль — это хорошо. Чувствуешь боль — значит, ещё жив. Или ты хочешь поменяться местами со своими друзьями? — Нет, нет, нет! — прокричал он, задыхаясь. — Я всё скажу, не убивай! — Кто послал? — Витрус! — Что за персонаж? — Персонаж?! Он глава Гильдии Теней. Самый опасный человек в мире и мой наставник! — парень перестал корчиться от боли и гордо посмотрел на меня, будто пытаясь сохранить остатки достоинства. — Быстро ты сдал своего наставника, парень, — я усмехнулся. — Приказ был нас убить? — Нет! Ни в коем случае! — парнишка не врал, это было видно по глазам. — Приказ был доставить тебя в наше убежище. Насчет твоих друзей распоряжений не было… — Значит, их можно убить, если будут мешать? — Это задание было моей первой боевой вылазкой! — он смачно выругался, сплюнув кровавые слюни. — Теперь останусь слугой до конца жизни! — Как тебя зовут? — Дирм. — Слушай внимательно, Дирм. Скажешь господину, что нас было не трое, а, скажем, пятеро. И что твой компаньон, кидавший бомбу, промахнулся. Этих двоих убил я — это правда. Так ты сможешь выкрутиться. И передай от меня послание: буду ждать его через четыре дня в форте Бутенгард. На закате. Запомнишь?

Дирм кивнул, по-прежнему держась за паховую область. — Я достану кинжал, приготовься.

Я осторожно извлёк лезвие, стараясь не причинить лишней боли. Дирм выдохнул с облегчением, хотя лицо его всё ещё искажала гримаса. Где‑то вдалеке блеяли овцы, а ветер доносил запах гари от опрокинутой колесницы. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая холмы в багряные тона — день выдался долгим, но, похоже, самое интересное ещё впереди.

От резкой боли Дирм вскрикнул и потерял сознание — его тело обмякло, словно у тряпичной куклы. Я повнимательней посмотрел на него: мальчишка, младше Эйвиндира, ещё совсем зелёный, с едва пробивающимся пушком над верхней губой. Хорошо, что кинжал вошёл лишь на одну четверть и не задел внутренние органы — жаль было бы оставлять парня умирать на дороге, в пыли, под равнодушными взглядами неба.

Кое‑как остановив кровь — пальцы дрожали, а ткань бинта быстро пропитывалась алым, — я перемотал его рану и отнёс на обочину, подальше от разбитой колесницы и окровавленной земли. Овцы, оставшиеся без хозяина, тут же облепили парня, тыкаясь мордами в его накидку, толкаясь и блея, будто увидели в нём своего будущего предводителя. Я усмехнулся при виде этой картины: парень выбрал неправильный путь, когда согласился войти в Гильдию Теней. Роль пастуха подошла бы ему как нельзя лучше — спокойное небо над головой, бескрайние луга и стадо, которое не предаст.

— Может, и нам поможешь? — Эйви с трудом выбирался через разбитое лобовое стекло, цепляясь за осколки. Его куртка была порвана на плече, а лицо перепачкано сажей и грязью. — Что тут произошло? Ты опять без меня развлекался? Мы уже столько времени вместе, а я ещё никого не подстрелил!

— Успеешь ещё, — я махнул рукой. — Помоги достать нашу королеву.

Мия очнулась только через несколько часов. Всё это время я сидел рядом с ней, зашивая рану на макушке — тонкая игла то и дело ускользала из пальцев, а нить путалась. В груди сжимался ледяной комок страха: я очень сильно боялся, что она очнётся и ничего не вспомнит, как и я в своё время. Эйви ходил кругами неподалёку, бурча себе под нос похабные выражения на нордском диалекте — их резкие, гортанные звуки сильно меня нервировали.

— Эйви, от твоих словечек уши вянут, — тихо сказала Мия, открыв глаза. Её голос был слабым, но в нём уже звучала знакомая насмешливая нотка. — Она очнулась, Сэт! — Эйви подскочил к нам, чуть не споткнувшись о корень дерева. — Да что ты говоришь, а то я сам не вижу! — я улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. — Ты как? — В порядке. Голова немного болит, и грудь как будто тисками сжали, — Мия приподнялась и прислонилась к стволу растущей рябины, под ветвями которой мы расположились. Листья шелестели над нами, отбрасывая пятнистую тень на её бледное лицо. — Я волновался за тебя. — Со мной всё будет хорошо, Сэт, — она слабо улыбнулась. — Вопрос в том, как мы теперь будем добираться до перехода Хардина?

— Думаю, я смогу помочь, — раздался голос за спиной. Я обернулся и увидел Гектора, подходящего к нам с поднятыми руками. Его плащ был покрыт дорожной пылью, а в глазах читалась непривычная для него решимость. — Помнится, ты сказал: у каждого есть выбор, каким человеком быть? — Я сказал немного иначе, — я прищурился, изучая его лицо, — но смысл ты уловил. — В таком случае у меня к вам предложение. Поговорим?

Гектор сделал шаг вперёд, и на мгновение воцарилась тишина — только овцы блеяли вдалеке, да ветер шумел в ветвях рябины. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая холмы в багряно‑золотые тона. Впереди нас ждали новые дороги, новые опасности — но, возможно, с этим человеком у нас появился шанс изменить ход игры.

Глава 16. Мия.

Наблюдать за крепостью через новую оптику — это словно окунуться в мир микродеталей: можно разглядеть каждую пылинку на броне, каждую муху, неспешно ползущую по широкой спине Гектора. Легат и Сэт, словно статуи, застыли у массивных стен Бутенгарда, напряжённо ожидая, пока тяжёлые ворота форта со скрипом распахнутся. А им с Ловкачом выпала роль невидимых наблюдателей — словно теней, скользящих по краю событий.

Мия не доверяла цепному псу Претора. Его ухмылка, холодные глаза, цепкий взгляд — всё это вызывало у неё колючий холодок вдоль позвоночника. Она сжала зубы, с огромным неудовольствием соглашаясь с его безумным планом. Но выбора не было. Без лошадей их отряд превратился бы в черепаху, ползущую к форту. А время тикало, как отсчёт бомбы. К тому же Сэт убеждал её: от этого зависит не просто успех миссии, а само течение судеб.

Гектор же поражал своей честностью — словно древний дуб, непоколебимый и прямой. Он не увиливал от жёстких вопросов, не юлил, не искал обходных путей. Его ответы лились, как холодный горный ручей: быстро, чётко, без тени сомнения.

— Претор предал меня. Теперь я в этом уверен, как в восходе солнца, — произнёс он твёрдо.

— Значит, это месть? — прищурился Сэт.

— Не совсем. Скорее холодный расчёт, здравый смысл. Лучше я помогу вам, чем буду защищать человека, для которого жизнь его людей — пустой звук, пыль под сапогами. Я отдал ему годы службы, отработал каждый долг, выполнил каждое обещание. Но он… Он не сделал того же. Теперь для меня это дело чести, как знамя, которое не бросишь в грязь.

— Что толку миру от чести старого вояки? — усмехнулся Сэт.

— Каждый сам решает, каким человеком жить и каким умереть. Это твои слова, не так ли?

Сэт кивнул, затем достал из кармана карандашный рисунок антенны, созданный Томасом, и поднёс его к лицу Гектора.

— Знаешь что-либо об этом?

Гектор нахмурился, изучая набросок, будто читал древнюю руническую надпись.

— За последние два года на одной из фабрик мы произвели больше сотни таких антенн. Они, как паразиты, расползлись по всему Арконису — в маленьких деревушках, в шумных городах, даже, возможно, у эльфов притаилась пара таких «жучков». Претор сказал они нужны для настройки связи без проводов. А почему ты спрашиваешь?

— Нам нужно их отключить… все разом, — вмешался Эйвиндир,

— Зачем? — в глазах Гектора мелькнуло недоумение, словно он столкнулся с безумной идеей.

— Долго объяснять. Одна из антенн стоит в форте Бутенгард. Сколько там гвардейцев?

— Три сотни, как и в прошлый раз… — Гектор покачал головой, его голос дрогнул. — Претор счёл это символичным… Не думал, что вернусь туда… В этой жизни.

— Придётся, старина. Преторианцы все до единого подчиняются твоим приказам? — Сэт наклонился вперёд, словно хищник, чующий добычу.

— Да, — уверенно ответил легат.

— Возможно, магнат уже дал указание гвардейцам никого не впускать за стены форта?

— Если бы такой приказ был — я бы о нём знал.

— Значит, ты сможешь провести меня внутрь под видом пленника и доставить к антенне? — Сэт прищурился, словно оценивал шахматную партию.

— Смогу.

— Мне нравится твоя уверенность, — Сэт по-приятельски хлопнул нового друга по плечу. Этот дружеский жест, будто луч солнца, прорезал хмурую маску легата, осветив его лицо на мгновение.

— Мия, мы можем поговорить наедине?

Дальше потянулись долгие пять минут уговоров — Сэт убеждал Мию остаться на холме, наблюдать за событиями издалека, не лезть в самое пекло. Она кричала, упиралась, стискивала кулаки так, что ногти впивались в ладони, но в конце концов сдалась под напором его настойчивости и логики. А в награду получила долгий, страстный поцелуй — такой, что колени предательски подкосились, а сердце забилось где‑то в горле.

Их с Ловкачом задачей стал отвлекающий манёвр: пока Сэт пробирался к антенне незамеченным, они должны были устроить настоящий хаос у стен форта. Ловкач затаился в густых кустах неподалёку от крепостных ворот, прижимая к себе мешок с оглушающими гранатами — тот чуть слышно позвякивал при каждом движении. Мия же выбрала три ключевые цели:

Флюгер на дозорной башне — рядом с ним стоял грузный невысокий гвардеец с сигнальным рогом, готовый подать тревогу в любой момент.Бочка с чёрным маслом — зловеще поблескивала на верхней площадке башни, готовая вспыхнуть от малейшей искры.Цепь, державшая подвес для откидных ворот, — массивная, ржавая, но всё ещё надёжная.Эйви начал первым. Мия, затаив дыхание, следила через прицел: две гранаты, словно тёмные птицы, метнулись к охранникам у ворот. Грохот взрыва нарушил тишину, заставив землю дрогнуть. В ту же секунду она нажала на спуск — пуля угодила точно в бочку. Стоявший рядом гвардеец от неожиданности выронил масляный фонарь: тот с плеском упал на пол и разбился, выплескивая искры в лужу чёрного масла. Вспышка — и пламя взметнулось вверх, облизывая деревянные балки башни. Гвардейцы, в панике хватаясь за оружие, кинулись врассыпную, ожидая нового взрыва.

Пока Эйви методично раскидывал гранаты, создавая суматоху, Мия сквозь оптический прицел видела, как больше полусотни солдат высыпали на стены. Они озирались, выискивая источник хаоса, их силуэты чётко вырисовывались на фоне закатного неба.

Второй выстрел — меткий, расчётливый — пришёлся в самый край флюгера. Железный петух, вздрогнув, резко повернулся и с силой стукнул своим клювом гвардейца прямиком в лоб. Тот, охнул, пошатнулся и рухнул наземь.

«Отличное попадание», — мысленно похвалила себя Мия, губы тронула хищная улыбка. Теперь оставалось лишь дождаться условного сигнала от Гектора — и сделать последний выстрел.

Она снова повернула винтовку, выискивая в прицеле Сэта. Тот стремительно взбегал по лестнице на самый верх башни, Гектор чуть отставал, тяжело дыша. Внимание преторианцев было полностью приковано к воротам, где Эйви продолжал свой огненный спектакль — взрывы гремели один за другим, дым застилал обзор.

И тут краем глаза Мия уловила движение — резкое, неестественное. Быстрая тень скользнула под каменную лестницу под ногами Сэта и в тот же миг исчезла из виду, растворившись в тени. Её сердце пропустило удар — что‑то здесь было не так…

***

— Как думаешь, нас пристрелят сразу или немного подождут? — я попытался разрядить гнетущую обстановку, нервно усмехнувшись. Гектор рядом со мной оставался непробиваемо серьёзным — его лицо, словно высеченное из камня, не выдавало ни единой эмоции, а взгляд был устремлён вперёд, будто он уже просчитывал следующий шаг.

— Постарайся вести себя естественно, как заключённый, — процедил он сквозь зубы, не поворачивая головы. — Когда попадём внутрь, не издавай ни звука. Одно лишнее движение — и мы покойники.

— Так точно, мой генерал, — я отсалютовал с нарочитой бравадой, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

Гвардейцы, державшие пост у массивных центральных ворот, завидев нас, мгновенно встрепенулись. Их руки сами собой рванулись к оружию, но, узнав его превосходительство Гектора, они тут же расслабились. Один из них, с седыми усами и шрамом на щеке, отдал честь с почтительной поспешностью, и тяжёлые ворота начали медленно опускаться, издавая протяжный скрип ржавых механизмов.

— Я лично сопровожу арестованного в темницу, — громко и властно объявил Гектор, его голос эхом отразился от каменных стен форта. — Лазутчики мятежников могут попытаться напасть на форт с целью отбить своего товарища. Прикажите своим солдатам быть в боевой готовности!

— Ваше превосходительство! — командир преторианцев отсалютовал и быстрым шагом направился к стене.

В тот же миг весь форт пришёл в лихорадочное движение. Из казарм, протирая заспанные глаза, выбегали гвардейцы — кто‑то на ходу застёгивал мундир, кто‑то хватал оружие. Стрелки торопливо заряжали ружья и пушки, лязг металла смешивался с отрывистыми командами. Действительно, дисциплина в армии Претора была на высоте — каждый знал своё место и действовал с отточенной точностью механизма.

Внезапно резкий, оглушительный хлопок разорвал напряжённую тишину у ворот — Эйви начал действовать. В двух метрах от меня гвардеец, вздрогнув от взрыва гранаты, выронил лампу. Она с плеском упала в лужу чёрного масла, вытекающего из пробитой железной бочки. Через мгновение прозвучал взрыв. Несколько преторианцев, в панике хватаясь за оружие, кинулись врассыпную, создавая сумятицу и хаос. Этим мы незамедлительно воспользовались.

До башни с антенной оставалось всего несколько десятков шагов. Гектор немного отстал, прикрывая мне спину. Его рука скользнула к плечу, и он достал свой любимый «Палач» — массивный меч с воронёной сталью, который, казалось, был продолжением его самого. Он водрузил оружие на плечо, его глаза прищурились, сканируя каждый уголок в поисках угрозы.

Я рванул вверх по лестнице — ступени гулко отдавались под моими сапогами. Сердце колотилось со скоростью крыльев колибри, но я стиснул зубы и заставил себя сосредоточиться. На площадке рядом с антенной, привалившись к каменной стене, мирно спал гвардеец — его грудь мерно вздымалась, а на губах играла лёгкая улыбка, будто ему снилось что‑то приятное.

Стараясь не шуметь, я достал ключ, его металл неприятно холодил ладонь. Вставил в разъём антенны — тот щёлкнул с тихим, почти незаметным звуком. Рука дрогнула, но я заставил себя повернуть ключ.

И в этот момент за спиной раздался ледяной голос:

— Я бы на твоём месте не торопился…

***

— Я бы на твоём месте не торопился, — из‑за массивной колонны бесшумно выступил человек в чёрном обтягивающем костюме. Его фигура казалась вырезанной из самой тени — ни единого лишнего движения, ни намёка на волнение.

— Дай угадаю, ты из гильдии? Хочешь убить меня? Просто не надо думать, что это каждый сможет, — я крепче сжал револьвер, держа его наготове. Ствол чуть заметно подрагивал — не от страха, а от напряжения. Антенна уже начала подавать лёгкие вибрации: едва уловимая дрожь пробегала по её металлическим рёбрам, словно она готовилась к чему‑то неизбежному. Времени оставалось совсем немного — считанные секунды, может, меньше.

— Хочу предотвратить катастрофу, — спокойно ответил он, не сводя с меня взгляда. Его голос звучал ровно, без угрозы, но от этого становилось только тревожнее.

— Да неужели? — я обернулся и встретился с хмурым, напряжённым взглядом Гектора. Его брови сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались на рукояти меча.

— Что‑то не так! — легат был взволнован, его голос дрогнул лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы я почувствовал: дело хуже, чем казалось. — Кажется, нас ждали! — Заметив человека в чёрном, Гектор резко выхватил меч из ножен и одной рукой протянул клеймору в его сторону. — Тебя послал Витрус?

— Витрус не знает, что я здесь, — незнакомец сделал шаг вперёд, но не угрожающе, а скорее предостерегающе. — У нас очень мало времени. Не поворачивай ключ, иначе весь форт взлетит на воздух.

— Что тебе известно об этом? — я не решался довериться этому человеку, хотя и сам подозревал, что тут не всё ладно. Слишком легко мы вошли в форт. Слишком просто подобрались к антенне. Слишком много совпадений — а я не верил в совпадения.

— Сейчас лучше отступить, — его голос стал жёстче. — Через минуту здесь будет полсотни преторианцев. Им приказано убить вас — даже тебя, Гектор.

В этот момент от столба, рядом с которым стоял незнакомец, отлетел осколок бетона. Потом ещё один. Пули ударяли в камень с глухим стуком, высекая искры. Это стреляла Мия.

— Меткости вашей подруги можно позавидовать, — холодно заметил незнакомец, даже не вздрогнув от выстрелов.

Я посмотрел на Гектора. Наши взгляды встретились — в его глазах читалась та же мысль: решение нужно принимать незамедлительно. Каждая лишняя доля мгновения могла стоить нам жизни.

— Жду вас внизу! — крикнул незнакомец и, прежде чем я успел что‑либо ответить, резко отпрыгнул в сторону. Он сделал стремительный кувырок назад — движение было отточенным, почти акробатическим — и растворился во тьме, словно его никогда и не было.

Я подбежал к краю стены и увидел то, что он оставил: металлические когти с крепко натянутым канатом. Второй конец был привязан к высокому дереву на склоне холма — достаточно прочное и надёжное сооружение, чтобы выдержать спуск.

Не раздумывая больше, я снял пояс, перекинул его через верёвку и, сделав глубокий вдох, оттолкнулся от края. Ветер ударил в лицо, мир закружился, а я покатился вниз — навстречу неизвестности.

Глава 17-18-19

Часть 2. Роща Фарона

Глава 17.

Лето ещё не закончилось, но холодный северный ветер уже начал наведываться в рощу — он пробирался сквозь ветви с тихим, зловещим шелестом, заставляя живущих здесь эльфов всё чаще прятаться в тёплых хижинах. Воздух наполнялся предчувствием перемен: дни становились короче, а закаты — багрянее, словно сама природа готовилась к долгому зимнему сну.

Здешние жрецы Фарона были сплошь голубых кровей — родственники приближённых к короне. Но они не кичились своим происхождением: жили скромно, без излишеств. В их простых деревянных домах пахло сушёными травами и свежеиспечённым хлебом. Они выращивали овощи на небольших огородах, заботливо укрытых от ветра плетёными заграждениями, занимались собирательством в окрестных лесах — искали целебные ягоды, грибы и редкие травы, чьи свойства знали лишь посвящённые.

Жрецы старались ладить с людьми из соседних деревень: относились к ним с уважением, часто помогали лечить недуги, с которыми человеческая медицина не справлялась. Их руки, покрытые тонкими узорами древних рун, исцеляли лихорадку одним прикосновением, а отвары из собранных трав возвращали к жизни даже тех, кого врачи считали безнадёжными.

В первый день осени погода не радовала. Дождь был мелкий и пакостливый — скорее даже не дождь, а морось, оседающая на коже ледяной испариной. Она смешивалась со слабым, но пронзительным ветром, который пробирал до костей, будто напоминая: лето ушло безвозвратно.

Верховный Авгур Ренэ, сидя на коленях перед старинной каменной ступой, растирал бутоны мицении — нежные лепестки, источавшие тонкий, сладковато‑терпкий аромат. Он готовил благовония для предстоящего праздника конца года: до него оставалось совсем немного, и жрец очень не хотел подвести богов в этот пусть и пасмурный, но всё равно радостный день.

Где‑то неподалёку братья и сёстры уже начали ритуальные танцы. Их голоса, сливаясь с шумом дождя, возносились к небу — они испрашивали благословения для сбора урожая. Движения были плавными, почти гипнотическими: эльфы кружились, поднимая руки к облакам, а их одежды, расшитые серебряными нитями, мерцали в тусклом свете. Всё шло по вековому графику, отлаженному поколениями жрецов.

В самой глубине священной оливковой рощи, где деревья стояли плотнее, а воздух казался гуще от древней магии, возвышался одинокий, но величественный ясень. Его кора была испещрена глубокими трещинами — следами веков, а ветви, раскинувшиеся над землёй, напоминали застывшие в движении руки. Местные жители утверждали, что это дерево стояло здесь ещё до того, как первые северяне заселили Нордстейн. Его возраст исчислялся не просто веками — тысячелетиями. Оно видело восход и падение династий, пережило войны и мирные времена, оставаясь немым свидетелем истории.

Верховный авгур Ренэ любил коротать свободные минуты в тени его ветвей. Сейчас он сидел у подножия ясеня, пытаясь расшифровать пергамент, случайно выкопанный под корнями. Бумага была хрупкой, потрескавшейся от времени, а часть её обгорела, оставив лишь обрывки загадочных символов. Письмена были на неизвестном, очень древнем языке — возможно, на наречии первых жрецов Фарона или даже более древней цивилизации.

Рядом лежала шкатулка, в которой нашли пергамент. Её поверхность покрывал тонкий узор, а на крышке красовался незнакомый символ — изогнутая линия, напоминающая серп. Замок был с секретом: он не поддавался простым попыткам открыть его, будто оберегая какую‑то тайну.

Вещь, безусловно, была интересной и стоящей внимания. Один из младших жрецов как‑то обмолвился, что видел похожий символ в старых манускриптах, хранившихся в библиотеке Города на Ветвях. Но вспомнить что‑либо конкретное он не смог — лишь пробормотал что‑то о «знаке жатвы» и «предвестнике перемен», после чего поспешно ретировался, испугавшись собственной смелости.

Ренэ провёл пальцем по выгравированному символу. В груди зрело тревожное предчувствие: что, если этот пергамент — ключ к чему‑то большему? Что, если он хранит предупреждение или пророчество, способное изменить судьбу не только рощи, но и всего Нордстейна?

Она появилась из ниоткуда — словно сотканная из тумана и солнечного света. Худая, почти прозрачная, в тонком лёгком платье цвета подсолнуха, девушка медленно приближалась к Ренэ. Её шаги были неуверенными, будто каждый шаг давался ценой нечеловеческих усилий.

Только когда она подошла ближе, Верховный Авгур смог разглядеть жуткие детали: всё её лицо, платье и ноги были в крови, а под сердцем она бережно несла дитя. Ренэ вскочил на ноги — и в тот же миг девушка, потеряв последние силы, упала прямо в его объятия.

Положив дрожащие руки на живот, она еле слышно прошептала: — Он всех спасёт, его нужно только направить…

Ренэ не успел спросить, что значат эти слова, — девушка в ту же секунду закрыла глаза и потеряла сознание. Её тело обмякло, дыхание стало едва заметным.

Авгур бережно поднял незнакомку на руки и отнёс к сёстрам. Два дня они ухаживали за ней, прикладывали целебные травы, шептали исцеляющие молитвы, но жизнь уходила капля за каплей, и ничего нельзя было сделать. Жизнь ускользала, как песок сквозь пальцы.

Тогда Верховный Авгур принял решение — попытаться спасти ребёнка. Когда сестра осторожно извлекла младенца из утробы, девушка на мгновение пришла в себя. Её взгляд, затуманившийся смертью, нашёл крошечное существо — она успела лишь на секунду посмотреть на него, а потом её дыхание остановилось навсегда.

— Умереть под сенью священного ясеня — не самый худший вариант, — произнёс один из братьев, склонив голову. — Теперь её душа и тело соединятся с Эвигнет. Я ей даже завидую…

«Погибнуть в родовых муках, так и не увидев сына… Чему тут завидовать?» — подумал Ренэ, чувствуя, как внутри закипает злость. Он сжал кулаки, но сдержал эмоции — сейчас было не время для гнева.

Младенец сначала тоже не дышал. Почти три минуты полной тишины, нарушаемой лишь шёпотом молитв. Братья и сёстры, стоя вокруг, молились Фарону, чтобы он помог ребёнку выжить. Их голоса сливались в единый поток, устремлённый к небесам.

А Ренэ в это время делал всё, что мог: аккуратно массировал крошечную грудную клетку, вдыхал воздух в крошечные лёгкие, шептал слова поддержки. Он понимал, что великому богу‑покровителю, возможно, нет дела до мелких людских страданий, и уповать на его помощь не стоит — нужно действовать самому.

— Брат Ренэ, мальчик уснул навсегда, — тихо произнесла сестра, опуская голову. — Такова воля Фарона.

— Не думаю, что Фарон имеет к этому отношение, сестра, — в ярости вскрикнул авгур. Но тут же взял себя в руки, глубоко вдохнул и замолчал.

Он ещё раз аккуратно нажал на грудную клетку младенца, проверяя, не забилось ли сердце. Но маленькая мышца молчала. Тишина казалась оглушительной.

— Нарекаю тебя Самуэлем, — твёрдо произнёс Ренэ, — в честь любимого брата нашего Покровителя.

Он снова сел, прислонившись к стволу Священного Ясеня. Верховный жрец ещё раз посмотрел на тело девушки, затем отвёл взгляд. Радостный праздничный день был омрачён смертью — словно тёмная тень упала на рощу.

Рядом с телом незнакомки лежала серебряная шкатулка, выпавшая из кармана авгура. Она ярко искрилась в лучах солнца, которое только что выглянуло из‑за туч. Ренэ машинально посмотрел на символ, выгравированный на крышке, — изогнутую линию, напоминающую серп.

И тут его взгляд упал на маленькое запястье мальчика. Похожи. Очень похожи! Родимое пятно младенца было точной копией символа на шкатулке!

Это не могло быть совпадением. Древняя магия, сильная и таинственная, пульсировала в этом знаке. Ренэ почувствовал, как по спине пробежал холодок — он прикоснулся к чему‑то великому, к тайне, которая может изменить судьбу всего Нордстейна.

Верховный Авгур взял ребёнка на руки и припал ухом к его грудной клетке. И в этот момент, в глубине крошечного тельца, он услышал слабый, но отчётливый стук — сердце билось! Оно едва трепетало, как крыло мотылька, но оно жило.

Ренэ закрыл глаза, чувствуя, как на душе становится легче. Самуэль будет жить. И, возможно, именно он — тот, кого предрекла умирающая незнакомка. Тот, кто всех спасёт.

Глава 18. Очищающий огонь

Пираты напали на второй день после рождения мальчика — внезапно, безжалостно, без предупреждения. Они не спрашивали разрешения, а просто начали расстреливать рощу из пушек. Грохот выстрелов разорвал утреннюю тишину, деревья падали, словно подкошенные, а воздух наполнился запахом гари и пороха.

Затем сотня пиратов на лодках подплыла к берегу и спешилась, попутно убивая каждого эльфа, которого встречала на своём пути. Крики боли и отчаяния разносились по роще, смешиваясь с треском горящих деревьев и лязгом стали.

Ренэ как всегда читал утреннюю молитву, когда крышу храма пробило ядро. Оглушительный грохот, треск ломающегося дерева — и на сидящих в зале братьев посыпались осколки досок. Троих прижало к полу тяжёлой потолочной балкой, а ядро, шипя и дымясь, медленно скатилось по этой самой балке и остановилось перед лицом лежавшего на полу Верховного Авгура.

Увидев, как в отверстии догорает порох, Ренэ, не раздумывая, схватил смертельный шар — ладони обожгло раскалённым металлом, но он стиснул зубы и кинул снаряд в сторону, насколько хватило сил. Перед тем как взорваться, ядро успело пролететь всего несколько метров.

Оглушительный взрыв — одного из братьев практически изрешетило осколками, ещё двоих взрывной волной отнесло ко входной двери. Ренэ, оглушённый и покрытый пылью, с трудом выбрался из храма через окно. Протерев глаза, он кинулся в лес — и в тот же миг в храм прилетело ещё два ядра. Здание с грохотом сложилось, как карточный домик, подняв в воздух облако пыли и обломков.

Первое, что пришло в голову: нужно добраться до хижины. Обычно младенец спал так крепко, что из пушки не разбудишь. Ещё есть вероятность, что его не нашли — а значит, остаётся шанс на спасение.

Ренэ бежал так быстро, как мог. Пришлось пойти на непозволительное кощунство — снять парадную рясу и бросить её в лицо одного из пиратов, чтобы выиграть пару секунд времени. Растерявшийся бандит даже не заметил, как авгур незаметно вытянул револьвер из его пояса — старый и совсем ржавый, но может пригодиться.

Огибая деревья и слегка пригнувшись, Верховный Авгур мелкими перебежками приближался к своей хижине. Сердце бешено колотилось, но не от страха или усталости, а от безысходности и бессилия — он никак не мог защитить остальных жителей рощи, свой народ…

Злоба захлестнула Ренэ с новой силой. Он бесшумно подошёл со спины к запыхавшемуся пирату и не раздумывая вонзил ему гладий между шейных позвонков. Бандит хотел вскрикнуть, но лишь тихо засопел и медленно опустился на землю. Авгур достал клинок из его шеи и двинулся дальше.

Жар сгорающих деревьев и хижин жег лицо, рощу объял густой дымовой смог — сквозь него приходилось пробираться почти на ощупь. Ренэ слышал столько криков, что не сосчитать: пираты не жалели никого, даже детей.

Один из них, кажется главарь этой шайки, одетый лучше и богаче остальных, спокойно шёл по роще, небрежно переступая через тела убитых. Его плащ развевался за спиной, словно знамя смерти. Пушечные выстрелы закончились, крики прекратились — и снова пошёл дождь, смывая кровь с земли.

— Найти ребёнка, — холодно приказал главарь. — Остальных — в расход. Проверьте, как следует, чтобы все до единого остроухие были мертвы. Претор ясно дал понять, что свидетелей быть не должно.

Авгур не стал больше медлить и побежал к хижине. На пути попались ещё двое пиратов — пришлось зарезать и их. Для бывшего главы личной охраны владыки Легириона это не составило труда: движения были отточенными, выверенными годами тренировок.

Ренэ давно избрал путь служения Фарону, но сидевший внутри воин практически ликовал — очень уж соскучился по битвам. Однако, несмотря на большой опыт сражений, авгур понимал: справиться с сотней пиратов, вооружённых ружьями и пистолетами, будет невозможно.

У хижины было безлюдно. Хорошо, что в своё время авгур построил хибару вдалеке от поселения, да ещё и среди густых зарослей черёмухи и можжевельника — их терпкий запах теперь маскировал его присутствие.

Младенец, как и предполагалось, крепко спал — немного посапывая и шевеля крохотными пальцами рук. Ренэ бережно завернул мальчика в одеяло, схватил со стола серебряную шкатулку и побежал через лес на берег, к лодке. Со всех сторон слышались шаги догонявших его солдат.

Авгур поменял направление и побежал на север, в чащу. Вскоре крики пиратов утихли, и показалась лесная поляна, усыпанная миценией — её зеленые цветы, обычно такие яркие, теперь казались тусклыми в дыму пожара.

Ренэ остановился, чтобы перевести дыхание, и опустил ребёнка на землю. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с потом и сажей.

— Аэль, Хала, Зефирель, Тектон, Морталь, Гармонея, Инга, Фарон, Белек! — воскликнул Ренэ, воздев руки к небу. — Прошу вас, проявите милость и спасите ребёнка!

Он посмотрел на небо, ожидая ответа, но небеса молчали. По его щекам и волосам стекали крупные капли дождя — то ли небесные слёзы, то ли просто стихия, равнодушная к людским бедам.

— Почему моё имя всегда называют последним? — раздался голос за спиной. — Тебе от них не уйти, Ренэ.

Человек в рваном зелёном балахоне и изумрудной маске тихими шагами подошёл к ребёнку. Его глаза, видимые сквозь прорези маски, сверкнули холодным светом.

— Какой милый мальчик, — произнёс незнакомец, разглядывая младенца. — Спасибо, что спас его… и прости, что не смогу спасти от смерти тебя.

— Ваша светлость… — захлопал глазами Ренэ, узнавая в незнакомце одного из могущественных покровителей рощи.

— Беги на восток, — тихо сказал тот. — Там есть небольшая рыбацкая деревня. Отдай мальчика женщине по имени Атия. Она живет на холме, близ ручья. С ней он будет в безопасности.

— Мессир, я не понимаю…

— Если хочешь спасти мальчика, тебе придётся умереть. За ним придёт мой брат — он тоже тебя слышал, я уверен. Не верь его словам и не говори ничего. А самое главное — не смотри в глаза.

— Я всё сделаю, ваша светлость, — Ренэ встал с колен и взял свёрток с младенцем под мышку.

— Морталь уже готов принять тебя в своё царство. Возможно, мы ещё встретимся, Верховный Авгур.

«Тебя защищают могучие покровители, Самуэль, — мысленно произнёс Ренэ, целуя ребёнка в щёку. — Надеюсь, ты выберешь правильный путь».

И он снова побежал. На восток. Вперёд, сквозь дождь, дым и опасность — туда, где, возможно, найдётся спасение для того, кому суждено спасти всех.

Глава 19. Рыбацкая деревня

Самуэль не любил находиться на солнце. Стоило бледной коже ощутить первые лучи, как она тут же начинала сохнуть и шелушиться, покрываясь неприятной коркой. И голова… О, голова гудела так сильно, что боль расползалась по черепу, словно раскалённый металл, — от неё хотелось выть, лезть на стенку, зарыться куда‑нибудь в самую тёмную нору.

Матушка Атия всегда ласково уговаривала: — Солнышко полезно, Сэми, оно даёт силы и здоровье. Но малыш Сэми упрямо мотал головой и снова прятался в тени раскидистого дуба у колодца или нырял в прохладу старой пещеры неподалёку от деревни. Там было так спокойно: каменные стены хранили вековую прохладу, а сквозь расщелины дул лёгкий, чуть солоноватый ветерок с моря.

Лекарь, седой и сутулый, долго осматривал мальчика, щупал пульс, заглядывал в глаза, качал головой. — Всё в порядке, — наконец заключил он. — Организм крепкий, сердце бьётся ровно. Просто такая натура. Да, в остальном Самуэль был здоров. Разве что худоват — хотя ел за троих: миска густой ухи исчезала в мгновение ока, лепёшки улетали одна за другой, а парное молоко он пил большими глотками, запрокидывая голову.

Сэми нравилось учиться. Даже самые сложные науки, вроде химии и физики, давались ему легко и непринуждённо. Он запоминал формулы с первого прочтения, видел логику в запутанных уравнениях, мог объяснить явление так, что даже самый ленивый ученик кивал: «А, теперь понятно!»

Атия работала учителем в деревенской школе и к учёбе относилась очень серьёзно. Для Самуэля поблажек она не делала — напротив, строжила и заставляла заниматься куда больше и усерднее, чем остальных учеников. — Ты способный, — говорила она, строго сдвигая брови. — Значит, должен стараться вдвойне. И Сэми старался. Он засиживался над книгами допоздна, разжигал лампу, когда за окном уже чернела ночь, и всё чертил, вычислял, запоминал.

К двенадцати годам он с успехом закончил весь школьный курс. Атия, хоть и с болью на душе, решила отправить его учиться в Алагос — в школу для одарённых детей. Это учебное заведение основал и финансировал широко известный меценат Люциус Претор, конечно же, с благословения Его Величества. Школа славилась на всю округу: её выпускники получали лучшие рабочие места, квартиры в элитных районах столицы, покровительство влиятельных особ.

Но Самуэль проявлял упорство не только в накоплении знаний. Физическая подготовка занимала в его жизни не меньшее место.

В детстве малыша часто дразнили — за низкий рост, за худобу, за уродливое родимое пятно на руке. Оно имело форму серпа: изогнутая линия, будто выжженная на коже. Однажды Сэми, доведённый до отчаяния насмешками, попытался срезать кожу в том месте. Но на следующий день рана заросла, а серповидное пятно осталось невредимым — будто в насмешку. Пришлось смириться.

Может быть, кто‑то другой отчаялся бы и принял всё как должное, но только не Сэми. С малых лет он закалял себя: пробегал по несколько кругов вокруг деревни на рассвете, пока остальные ещё спали; упражнялся с копьём и луком, доводя движения до автоматизма; научился собственноручно вырезать из металла острые шестиконечные звёздочки, которые затем затачивал до бритвенной остроты и бросал с невиданной для ребёнка силой и меткостью.

Хотя Сэми с виду был слаб и тщедушен, среди ровесников мало кто мог составить ему конкуренцию в драке на кулаках. Небольшой рост и худоба компенсировались скоростью и молниеносной реакцией. А чтение старых книг по анатомии помогло научиться бить точно в больные точки: солнечное сплетение, почки, низ подбородка, коленная чашечка… Если перечислять, пальцев на руках не хватит.

При этом мальчик рос добрым и ответственным. Силой своей он не хвалился, применял её с умом, когда это было действительно нужно. Лишь однажды Сэми вспылил: соседский задира, вечно цеплявшийся к нему, получил сломанную руку. В наказание пришлось два месяца кормить соседских кур и убирать в свинарнике. — Ничего, — философски рассуждал Самуэль, ворочая навоз вилами. — Физическая работа — это тоже хорошо. Любой опыт — всё же опыт.

По вечерам он возвращался в дом Атии, садился у очага и смотрел на пламя. В голове крутились формулы, образы, воспоминания. Он думал о школе в Алагосе, о том, что ждёт его впереди. И где‑то глубоко внутри, под слоем усталости и сомнений, теплилось странное чувство: он готов. Готов к переменам. Готов идти дальше.

«Алагос — город великих возможностей. Там ты сможешь найти свой путь, сынок. Но никогда не забывай о своих корнях», — говорила матушка Атия, ласково поглаживая Самуэля по голове.

Своих настоящих родителей Самуэль не знал. Атия рассказывала, что это были поистине достойные, добрые люди, любившие его всем сердцем. Отца звали Ренэ — он был кем‑то вроде жреца, мудрым и благородным. Мать, Анна, умерла при родах — вот и всё, что ему было известно. Иногда по ночам Сэми представлял их лица, но воображение рисовало лишь размытые силуэты, словно скрытые туманом воспоминания.

В столице Самуэлю сначала не понравилось. Город поражал своими размерами: улицы, казалось, никогда не кончались, а здания тянулись в небо, заслоняя солнце. Толпы народа сновали туда‑сюда, словно муравьи в растревоженном муравейнике. Люди не шли — они бежали, не жили — а существовали, сгорбившись под тяжестью забот. Их лица были хмурыми, усталыми, будто каждый день давался им с неимоверным трудом.

Рабочие кварталы, где находилась школа, жили круглосуточно. Ночная жизнь здесь ничем не уступала дневной: улицы не пустели, а лишь меняли облик. Зажигались фонари синей энергии — их холодный свет окрашивал всё вокруг в призрачные оттенки. На улицы толпами выходил разномастный сброд: пьяные моряки с хриплыми песнями, отставные имперские солдаты с пустыми взглядами, проститутки в ярких нарядах и их «начальники» — мрачные типы с цепкими глазами и тяжёлыми кулаками.

На невысокого худого парня, идущего по злополучным улицам посреди ночи, никто не обращал внимания. В Алагосе каждый был занят своими проблемами — здесь не было места сочувствию или любопытству.

Своё пятнадцатилетие Сэми решил отпраздновать в свойственной ему манере — прогулкой по самому любимому месту в городе. Поздним осенним вечером, после учёбы, он по обыкновению прогуливался по Императорскому парку. Это место было потрясающе красиво в любое время года: сотни величественных столетних сосен, словно стражи, высились над ухоженными кустарниками и газонами. В центре парка сверкали королевские фонтаны, подсвеченные фонарями синей энергии — их струи переливались в свете, напоминая застывшие нити волшебства.

Сидя на небольшой гранитной скамье, Сэми жевал бутерброд с сыром и запивал его вкусным домашним пивом. В школе такие вольности, конечно, были запрещены, да и однокашники — в основном снобы из дворянских семей — смотрели бы на это с презрением. Для них подобная трапеза была недостойной: их слуги и те питались в разы лучше.

А Самуэль жил лишь на одну императорскую стипендию, так что выбирать не приходилось. Он не жаловался — не привык. «Что боги послали, тому и будь рад, — часто напоминал он себе. — Хочешь большего — старайся, делай что‑нибудь. А нытьём ты богов только разозлишь и останешься навсегда в чёрном списке попрошаек».

— Молодой человек, по вашей красивой гимнастёрке могу предположить, что вы ученик той самой элитной школы, о которой я столько слышал? — мягкий голос прервал его размышления.

Миловидный седой старичок присел на скамью рядом с Сэми. Его лицо было испещрено морщинами, но глаза оставались ясными и живыми.

— Да, дедушка, грызу гранит науки, — улыбнулся Самуэль.

— Поддаётся? — с улыбкой спросил дедушка. — Видите вот этот бутерброд? Вы бы смогли утолить голод одним таким кусочком? — Думаю, нет. — Вот и я так думаю. Чтобы узнать всё, надо слопать не одну тысячу таких бутербродов. И я постараюсь съесть их столько, сколько хватит места в желудке. Потом переварю — и продолжу. — Интересная позиция. Она мне по душе. — А почему вы спрашиваете, дедушка? — насторожился Сэми. — Стипендия у меня небольшая, но несколько монет смогу подкинуть… — Он достал из кармана несколько смятых имперских талантов — последние деньги, но, кажется, старичку они нужнее. Тот был одет бедно, а вид имел усталый — вон как на бутерброд смотрит, с едва заметной голодной искрой в глазах. — Спасибо, юноша, но я не нуждаюсь в милостыне, — мягко отказался старик. — Атия просила приглядывать за тобой, издалека, так сказать. Но я посчитал, что пора нам познакомиться. Ты теперь мужчина.

Самуэль напрягся. — Кто вы? — с недоверием спросил он.

Он ещё раз внимательнее взглянул на старика. Да, тот был стар, но не просто старик. Руки крепкие и жилистые, мощная шея. Седые волосы создавали иллюзию слабости, но если присмотреться, становилось ясно: перед ним человек, закалённый жизнью. Одежда, пусть и старая, была хорошо выглажена и накрахмалена, пуговицы начищены до блеска. На большом пальце правой руки красовался золотой перстень с большим рубином — вещь явно не из дешёвых. Рост у незнакомца превышал среднестатистического имперца, а широкие плечи говорили о недюжинной силе. Но больше всего Сэми поразил взгляд — острый, пронзающий, способный мгновенно распознать любую ложь.

— Я передам твоей матушке, что у тебя всё хорошо, — сказал незнакомец. — Мой дом находится на севере города, на склоне. Ты сразу его увидишь. Заглядывай в гости, буду рад. Как раз заканчиваю формулу электрической гранаты — тебе это будет интересно. — Вы так и не представились, — настаивал Самуэль.

Старик встал, поправил штанины и надел шляпу. Развернувшись, он протянул Самуэлю руку, добродушно улыбаясь: — Меня зовут Томас. Какой прекрасный вечер… Но, кажется, дело к дождю.

Глава 20-21-22

Глава 20. Посвящение.

— Повторяй… «Я, Самэуль», — Витрус держал кинжал у самого глаза Сэми. Лезвие отбрасывало холодный блик, а остриё замер в миллиметре от зрачка, словно готовое вонзиться в мгновение ока. — Я, Самуэль, — твёрдо повторил юноша, стараясь не дрогнуть под тяжёлым взглядом главы гильдии. — Клянусь забыть своё имя. Клянусь забыть своих родных. Теперь я Тень. — …Теперь я Тень, — эхом повторил Самуэль, чувствуя, как слова оседают в горле, словно пепел. — Белек — мой единственный бог. — …Бог, — выдохнул Сэми, и в этом коротком слове прозвучала окончательная отрешённость от прежней жизни.

— Встань, — приказал жестом глава гильдии. Самуэль молчал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он ждал. — Этот кинжал теперь твой, — Витрус вложил оружие в руку юноши. Лезвие было холодным, почти живым, будто ждало первого удара. — А это, — глава гильдии сделал резкое, неуловимое для взгляда движение, — чтобы помнил клятву.

Острая боль пронзила лоб. Сэми стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Он достал чёрный платок из кармана такой же чёрной куртки и протёр затекающий кровью глаз. Теперь на лбу красовался огромный порез, который впоследствии зарастет в шрам — уродливый, неровный, словно выжженный клеймо. Он и так не был красавцем, а теперь лицо навсегда изменилось. Но, вступая в гильдию, он понимал: отныне его вотчиной будет ночь. Члены братства не имели права снимать маски перед непосвящёнными — даже под страхом смерти. Это одно из нерушимых правил, идущее с самого основания гильдии.

Четыре года назад, когда Сэми в гневе избил до полусмерти сына директора школы, он и подумать не мог, куда его приведёт судьба. Тогда всё рухнуло в один миг: исключение, последующее лишение стипендии — и вот уже стало невозможным оплачивать аренду маленькой комнаты в рабочих кварталах. Самуэль быстро оказался на улице, выброшенный из привычной жизни, как щепка в бурном море.

Перед тем как Сэми ударил его в пах, а после нанёс несколько ударов ногой по рёбрам и голове, дворянский мальчишка выкрикнул: — Таким отбросам, как ты, не место в этой школе! Твоя участь — до конца жизни по помойкам лазать, как твоя шлюха‑мамаша!

Слова жгли сильнее огня. Хорошо, что его остановили преторианцы, охранявшие школу, — иначе он бы не рассчитал силы и забил обидчика до смерти. За убийство отправляют на каторгу или в соляные копи на юге, а так судья приговорил его к десяти годам заключения — причём в столичной тюрьме, где неплохо кормили и работы достаточно, чтобы не умереть от скуки.

Старик Томас изредка наведывался к нему: то письмо от матушки принесёт, то гостинцы. Там, за решёткой, Самуэль и познакомился с Витрусом.

Глава гильдии Теней был человеком экстраординарных способностей. Он мог открыть любой замок, любую дверь — казалось, даже саму судьбу. Он знал всё обо всех, а о нём никто не знал ничего. Витрус свободно передвигался по тюрьме, но никто из имперских гвардейцев его не видел — словно он был призраком, скользящим в тенях.

— Я — неофициальный наместник императора в клоаке столицы, — с усмешкой говорил он. — Самым низам общества обязательно нужен контроль, без него вы все превратитесь в свиней.

Самуэль мог бы и не согласиться — себя он свиньёй не считал, всего лишь жертвой обстоятельств. Но Витрус что‑то увидел в молодом образованном юноше — возможно, ту жажду справедливости, скрытую за яростью, или неукротимую волю к жизни. Именно он помог Сэми сбежать из тюрьмы.

Сначала пришлось побыть простым слугой у братьев: мыть полы, выносить ночные горшки, готовить еду. Не всё сразу. Но Самуэль не роптал — он знал, что путь наверх начинается с самых низов.

Потом его повысили до рекрута — и тут уже стало намного интереснее. Его учили первичным боевым навыкам, которые давались Сэми удивительно легко: годы тренировок в деревне не прошли даром. Он быстро освоил искусство пользоваться разного рода отмычками — пальцы, привыкшие к мелким деталям и формулам, ловко управлялись с хитрыми механизмами.

Сэми достиг неплохих успехов в стрельбе дротиками — его броски были точны и быстры. А в акробатике ему вообще не было равных: ещё в детстве он облазил все горы и склоны, окружающие деревню, прыгал с уступа на уступ, балансировал на узких тропах над пропастью. Теперь эти навыки пригодились: он мог перемахнуть через забор, забраться на крышу, скользнуть в тень — и исчезнуть из виду за долю секунды.

Он больше не был Самуэлем — теперь он был Тенью. И в этом новом мире ему предстояло найти своё место.

Были и минусы. С родными общаться строго запрещено — даже написать пару строк матушке Атии считалось преступлением против гильдии. Местонахождение убежища Самуэлю оставалось неизвестным: его доставляли сюда с завязанными глазами, а выходы наружу рекрутам были категорически запрещены.

Какое‑то время он отчаянно скучал по матушке и старику Томасу. По ночам ему снились тёплые вечера у очага, запах свежеиспечённого хлеба и голос Атии, читающей сказки. Но постепенно тоска притупилась, превратилась в тупую боль где‑то в груди — боль, которую он научился заглушать тренировками до изнеможения.

— Гоните прочь воспоминания о родном доме, — монотонно повторял учитель, его голос эхом отдавался в каменном зале для тренировок. — Это делает вас слабыми. Не думайте о близких, которых вы потеряли. Теперь у вас новая семья. Гильдия Теней — это не просто братство, это нечто большее. Все вы — звенья одной цепи.

На остальных рекрутов такие речи производили нужный эффект: юноши кивали, в их глазах загорался фанатичный огонь. Но для Сэми всё это оставалось лишь красивыми словами. В глубине души он прекрасно понимал: Гильдия — всего лишь инструмент, владея которым можно сдвигать горы.

Официально братство подчинялось императору, но Самуэль уже успел заметить трещины в этой фасадной лояльности. Витрус получал весьма солидные суммы от Претора, и братьям приходилось следить за обоими. Настоящий рассадник лицемерия: клятвы верности переплетались с тайными сделками, а преданность измерялась количеством золотых талантов.

— У меня есть одно сложное задание, — Витрус подошёл вплотную и вложил в руку Самуэля кинжал братства. Лезвие, отливающее синевой, было холодным и тяжёлым, а рукоять удобно легла в ладонь, словно создана специально для него.

— Я готов, — твёрдо кивнул Самуэль, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. Пальцы невольно сжались вокруг рукояти. — Если выполнишь работу безупречно, я смогу ввести тебя в первый круг братства, — голос Витруса звучал почти ласково, но глаза оставались холодными, как лёд. — Кто мой объект? — Сэми старался говорить спокойно, но сердце забилось чаще. — Это самое интересное, — Витрус слегка улыбнулся, и от этой улыбки по спине пробежал неприятный холодок. — Заказчик не знает имени. Нет даже описания внешности. Есть лишь время и место: восточное побережье Вестхольма, на границе Перстов Белека. Объект будет там на рассвете четвёртого дня конца лета. Обнаружить и ликвидировать. Отправитесь втроём, с ещё двумя новичками — им это будет полезно. Ты, как старший группы, обязан выполнить заказ лично. — Интересно, — Самуэль на мгновение задумался. — А что, если мы убьём не того? — Клиент уверил меня, что вероятность ошибки нулевая, — Витрус замолчал на секунду, затем наклонился ближе и тихо прошептал: — Я — Тень. — Я — Тень, — беззвучно ответил Самуэль и надел на лицо чёрную маску. Ткань, гладкая и плотная, скрыла его черты, отрезав от прошлого. В этот момент он почувствовал, как что‑то внутри окончательно переменилось — больше не было Самуэля, был только исполнитель воли гильдии.

Он оглядел двух других рекрутов — бледного юношу с дрожащими руками и коренастого парня с жёстким взглядом. Оба нервно теребили свои маски. Сэми глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух проникает сквозь ткань маски, и произнёс: — Собирайтесь. Через час выходим. И запомните: мы — тени. Нас не видят, не слышат, не помнят. Таков наш путь.

В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Где‑то далеко, за толстыми каменными стенами, шумел ночной город — но здесь, в сердце убежища гильдии, время словно остановилось, замерло в ожидании первого настоящего задания нового Тени.

Глава 21. Первое знакомство

Доля секунды — именно такой крохотный промежуток времени может отделять человека от неминуемой гибели. Мгновение, в котором замирает дыхание мира, а судьба играет в кости с твоей жизнью. Может случиться что угодно: разъярённый медведь вдруг решит, что ты не стоишь его внимания и уйдёт вглубь леса; грабитель в тёмном переулке услышит шаги патруля и растворится в тени; ядовитая ягода на самом деле окажется съедобной — сладкой, с лёгкой кислинкой, дарующей силы. Всегда есть доля вероятности, что повезёт.

Когда патрон уже в стволе, дыхание ровное, а цель чётко видна на мушке — для стрелка эта доля секунды может оказаться вечностью. В эту секунду нужно принять важное решение, взвесить всё, ощутить холодный вес выбора на ладони — а после почувствовать последствия, которые отзовутся эхом в твоей душе.

Самуэль уже убивал. Ещё в звании рекрута ему приходилось выполнять «тренировочные» заказы. В основном это были насильники, убийцы и другие отбросы общества — те, кто по мнению гильдии заслуживал смерти. Поначалу было легче жать на курок, думая, что вершишь некую разновидность правосудия. Но Сэми быстро понял: это лишь самообман. Он не пытался утешить свою совесть глупыми отговорками. Намного легче думать, что ты — инструмент. Механизм, шестерёнка в большой машине. И если не нажмёшь на курок, то это рано или поздно сделает кто‑то другой.

С недавних пор Самуэль внутренне старался называть себя «Тенью» — так было проще разделить своё «я» на две части. Одна жила воспоминаниями о матушке Атии, о тёплых вечерах у очага, о запахе свежего хлеба. Другая — хладнокровно выполняла приказы, не задавая вопросов. И вот сейчас в прицел снайперской винтовки смотрел член гильдии Теней, мастер своего дела. Он был абсолютно спокоен и сосредоточен. Каждое движение выверено, каждое действие просчитано. Ничего лишнего — только цель, оружие и неизбежность.

В этот раз всё было как всегда. Самуэль занял позицию на скалистом выступе, откуда открывался вид на побережье. Видимость отличная, ветер почти не дует — идеальные условия для выстрела. Две цели находились в непосредственной близости друг от друга: молодой рыбак, сидящий на дне старой ветхой лодки, и невероятно высокий преторианец, стоящий под парусом. План был чётким: первый выстрел — в правый висок гиганта, второй — в грудь рыбака. На всё не более двух секунд, с учётом того, что лодка покачивалась на волнах.

Но произошло именно то невероятное, что ранее с Самуэлем не случалось никогда. Осечка. И дело было отнюдь не в винтовке — проблема крылась в разуме стрелка. В тот момент, когда телом управляла Тень, послышался внутренний стук — это был Самуэль. Тень, раздражённая внезапным вмешательством, потребовала объяснений:

— Взгляни на запястье, — тихо произнёс Самуэль. — И что? — отозвалась Тень ледяным тоном. — Просто совпадение. Отстань. — Ты же знаешь, это не может быть совпадением, — продолжал убеждать её Самуэль. — Предлагаю повременить. Удостовериться. Время ещё есть. — Ну смотри, но за тобой должок! — угрюмо прошептала Тень и отступила вглубь сознания, оставив место для сомнений.

Самуэль медленно поднялся и вышел на берег. До лодки оставалось жалких двадцать метров, а высокий незнакомец уже смотрел в его сторону. Когда их взгляды пересеклись, Сэми на мгновение замер. Он видел перед собой не просто цель — он видел человека. В его глазах не было страха, не было гнева, скорее удивление. «Что за намёки, друг? Хочешь убить — убивай, зачем эти игры?» — словно читалось в этом взгляде.

Сэми глубоко вдохнул, прицелился и выстрелил. Рыбак повалился на дно лодки, держась за плечо. Незнакомец бросил взгляд на товарища, попутно доставая револьвер из кобуры, и снова посмотрел на Самуэля. В его взгляде не было ненависти — только спокойное осознание происходящего.

Самуэль не стал дожидаться, когда они подплывут к самому берегу, и решил ретироваться, чтобы не испытывать свою удачу. Всё‑таки она — женщина капризная и прихотливая, и, кажется, сегодня явно не на его стороне.

Подплыв к причалу, незнакомец взял большой походный мешок, а свободной рукой с лёгкостью поднял раненого и положил на правое плечо. Рыбак ворчал и извивался, а исполин лёгкой трусцой побежал по направлению к границе Перстов. Самуэль, впервые видевший такую недюжинную человеческую силу, невольно улыбнулся и последовал за ними.

«Таких соперников у меня ещё не было, — подумал Сэми, фантазируя на бегу. — Интересно, насколько он хорош в рукопашной схватке? Как уложить такого гиганта? Подсечкой не получится — только разозлишь, или того хуже — рассмешишь. Скорость у него выше средней, двигается легко и непринуждённо, даже дыхание не сбилось, а пробежал не менее километра с грузом на плечах. Можно попробовать двойную обманку: пустить ложный рывок направо, ударить с разворота в печень, а после быстро переключиться на колени. Если всё получится, завершить удушающим на три четверти сзади — пережать коленом сонную артерию, нависая всем телом назад, чтобы повалить на землю».

Пока Сэми продумывал тактику, Тень занималась своей работой. Объекты быстро приближались к Перстам, что было крайне нежелательно: там их ждали ещё два члена гильдии. Тень, как старшая группы, приказала им занять позиции на холмах и не спускать глаз со входа в заброшенную шахту. Это была подстраховка — на тот случай, если на берегу что‑то помешает. Тень всегда думала наперёд — издержки профессии.

Добавив скорости, Самуэль за пару минут обогнал незнакомцев и добрался до границы Перстов. Братья, подумавшие, что дело сделано, спустились к нему и молча ждали дальнейших указаний. — Буду должен, — сказал Самуэль, обращаясь к Тени, и выстрелил из дыхательной трубки два раза.

Рекруты схватились за шею, повалились на песок и тут же мирно засопели. В дротиках было сонное зелье собственного производства — Сэми проверял его на себе ещё во время обучения. Он взял спящих братьев за руки и оттащил в ближайшие кусты, аккуратно уложив среди колючих ветвей.

Когда он убедился, что братья в безопасности, сел на большой осколок серого камня, нагретого полуденным солнцем, и стал ждать. Тень всё повторяла: «Ещё есть шанс завершить работу». Но Сэми её совсем не слушал. — Думаю, тебе лучше уйти на время. Отдохни, а я тут справлюсь как‑нибудь, — Сэми постучал себя по макушке, а затем сказал вслух: — Навечно в должниках.

Ветер шевелил его волосы, где‑то вдалеке кричали чайки, а солнце клонилось к закату, окрашивая море в багряные тона. Самуэль смотрел на горизонт, чувствуя, как внутри что‑то меняется. Впервые за долгое время он действовал не как Тень — а как Самуэль. И это ощущение было странным, пугающим… и в то же время удивительно свободным.

***

— Хочешь присоединиться к моей игре, брат? — человек в чёрных одеждах, которые показались бы странными любому нормальному арконийцу, медленно шагал по самой верхней комнате маяка. Его голые ступни были покрытыми свежими кровоточащими ранами и гнойными волдырями, и каждый шаг оставлял едва заметные следы.

Его собеседник — человек в рваном мутно‑зелёном балахоне с маской на лице — неподвижно стоял рядом с шаром, доверху набитым изумрудным стеклом и нежными цветками мицении. Лепестки цветов слегка подрагивали, будто дышали, а осколки стекла переливались в свете масляной лампы, отбрасывая на стены причудливые зелёные блики.

Сэми, а заодно с ним и Тень, прятались в этот момент на балконе, подслушивая и стараясь уловить суть разговора незнакомцев. Они вжались в нишу между старыми ящиками и пыльными свитками карт, затаив дыхание. Самуэль чувствовал, как Тень внутри него напряжённо следит за каждым словом, анализирует интонации, ищет скрытые смыслы.

— Решил составить тебе компанию, — спокойно ответил человек в балахоне. Его голос звучал глухо из‑под маски, но в нём чувствовалась стальная уверенность. — Я смогу это остановить, брат. — Значит, ты тоже был там? — человек в чёрном остановился и пристально посмотрел на ноги собеседника. — Неприятные ощущения, не так ли? Так и чешутся, хоть на стенку лезь. — Чувствуешь боль — значит, живой, — философски заметил человек в зеленом балахоне. — Опять умничаешь? Впрочем, как всегда. Наверно, за это наша сестра тебя так любит. Наш добродушный Самуэль. Бог правды и реальности сменил свою профессию и стал богом коварства.Ты ходячий антоним, брат. Даже забавно. — Любила, — поправил Белек, и в его голосе прозвучала глубокая печаль. — Сэми, не драматизируй, — отмахнулся человек в чёрном. — Она в Холоде, но всё ещё жива. Ну что, обсудим условия? — Он достал из кармана небольшой чёрный камень, холодный и матовый, и положил на вытянутую ладонь правой руки. — На камень‑ножницы‑бумага? — Ты провёл там слишком много времени, брат, — усмехнулся Белек. — Провёл много времени в другом времени. Такая вот тавтология, — человек в чёрном криво улыбнулся. — Давай по старинке: один вопрос — один ответ, по очереди. — Спрашивай. Ты же старший. — Хорошо, Сэми. Это ты помог жрецу сбежать из рощи? — Да, — коротко ответил Белек. — Но мы же договорились, ничего друг от друга не скрывать! — гневно воскликнул незнакомец. В тот же миг стены маяка начали трястись, лампы закачались, а стекла затрещали. — Я и не скрывал. Ты просто не спрашивал, — невозмутимо парировал Белек. — Моя очередь. — Да что уж там, ты и так всё знаешь, — устало ответил человек в чёрном и достал из кармана небольшой белый свёрток прямоугольной формы. Развернув его, он извлёк тонкую белую трубку, зажал её между губами и чиркнул пальцами. Лёгкая искра вспыхнула в воздухе, и он поднёс трубку к пламени лампы. С довольным видом выпустил струйку белого дыма, который закружился причудливыми кольцами под потолком. «Некая разновидность табачной трубки», — подумал Самуэль, невольно заворожённый этим зрелищем. — Кто твой подопечный в этой игре? — спросил Белек. — Люциус Претор. Не помню, как там его звали раньше, да мне и без разницы, если честно. А кто будет с твоей стороны? — Это следующий вопрос? — Да, — человек в чёрном махнул рукой, всё так же затягиваясь и выпуская дым через нос. Клубы дыма окутывали его фигуру, делая ещё более загадочной. — Мы ещё незнакомы. Он уже направляется сюда. А прибыл оттуда же, откуда и твой. — Подсуетился, значит, — ехидно улыбнулся Сэми. — Думаешь, ты всё просчитал? — Мне это ни к чему. Я только хочу спасти нашу сестру и всё, — твёрдо произнёс Белек. — Ты как всегда такой благородный и готовый к самопожертвованию, — язвительно бросил человек в черном, — Я тоже любил её! И был достоин её любви! Она предала первой, не я! — Глаза собеседника зажглись яростью, в них вспыхнули алые отблески. — Я не знал, что она отдаст свой осколок… Я не мог знать! — Как ты мог её любить, если не знал, что она пойдёт на всё ради своих детей, как любая мать? — тихо произнёс Белек. — Заканчивай со своими нравоучениями, Белек, — прошипел собеседник, — Твой черёд, спрашивай. — Ты знаешь, где сейчас твой сын? — голос Белека прозвучал неожиданно жёстко. — Ты? — незнакомец в мгновение преодолел расстояние между ними и схватил Белека за шею. Его пальцы впились в ткань балахона с такой силой, что послышался треск материи. — Он жив? Где он, отвечай?! Это ты спрятал его от меня, поэтому я ничего не чувствую? — Не переходи границы дозволенного, — Белек резким движением оттолкнул брата и поправил маску на лице. — Его судьба мне неизвестна. Слава Элир, что он не попал в твои руки — представляю, во что бы ты превратил этого ребёнка. — Запомни, брат, — сквозь зубы прошипел человек в чёрном, отступая на шаг. Его глаза сверкнули опасным огнём. — Когда будешь на самом дне, снизу могут постучаться.

Яркая вспышка ослепительного красного света озарила комнату, на мгновение высветив каждую пылинку в воздухе. Когда зрение вернулось, Сэми обнаружил, что человек в чёрном исчез, оставив после себя едва уловимый аромат гари.

Белек подошёл к стеклянному шару и нажал на рычаг. Шар засветился мягким изумрудным светом и начал со скрипом крутиться вокруг вертикальной оси. Цветки мицении зашевелились, словно пробуждаясь, а осколки стекла заиграли новыми оттенками. — Подслушивать невежливо, молодой человек, — не оборачиваясь, произнёс Белек. — Прошу прощения, мессир, — Самуэль вышел из укрытия, попутно снимая маску с лица. Его сердце всё ещё бешено колотилось после увиденного. Белек повернулся к нему и протянул руку, покрытую обгоревшей кожей — на ней отчётливо виднелись следы старых ожогов. Пальцы слегка дрожали, но пожатие было крепким. — Будем знакомы, — произнёс он, и в глубине его глаз, скрытых маской, Самуэль уловил что‑то, напоминающее одобрение.

Глава 22. Божественное вмешательство

— Не хочу тебе лгать, Самуэль, — тихо произнёс Белек, поворачиваясь к мерцающему стеклянному шару. Изумрудный свет, пробивающийся сквозь прорези его маски, отбрасывал на стены причудливые блики, словно танцующие призраки прошлого. — Ты и так был в неведении слишком долго.

Самуэль сжал кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Не уверен, что хочу знать правду…

— Не волнуйся, — голос Белека звучал мягко, почти отечески. — Ты свободный человек, и всегда можешь отказаться. Ни моя, ни чья‑либо ещё власть не заставит тебя сделать то, чего ты не желаешь. Я уже давно хожу по этому миру и всегда удивлялся, насколько вы, люди, сильнее богов. Ваша воля — нечто потрясающее. Она не поддаётся абсолютно никакому контролю. Её очень сложно сломать… Разве что направить…

Самуэль отряхнул маску от пыли, смахнув с неё крупицы горной породы. Восхождение на маяк по извилистому хребту далось нелегко — особенно после ссоры с Тенью. Без её поддержки все рефлексы работали вполсилы, а тело казалось чужим и неповоротливым.

— Люди слабы… — пробормотал он.

Белек усмехнулся — звук получился сухим, как шелест опавших листьев.

— Поэтому ты и создал себе второе «я»? Того, кто, в отличие от малыша Самуэля, обладает силой и твёрдой рукой?

— Благодаря ему я до сих пор жив, — признался Самуэль. — А человек во мне живёт по нормам морали, подчиняется законам общества… И потому слаб.

— Интересно, — Белек задумчиво провёл пальцем по краю шара, — в какой момент ты потерял веру в человеческую доброту? — риторически спросил он. — Атия всегда достойно служила мне, и она бы точно не допустила этого.

— В тот день, — голос Самуэля дрогнул, — когда эти так называемые «люди» вытерли об меня ноги и кинули в темницу. Учителя показали мне, как стать другим.

Белек откинулся на спинку кресла, его глаза сверкнули в полумраке.

— Много лет назад, ещё до твоего рождения, я много странствовал. В те времена люди были другими… Иными. Северяне никогда не стояли на коленях — и это правда. Это поистине великий народ, а их сила духа… Мой брат ещё тогда пытался сломать их, заставить служить. Конечно же, у него не получилось. И вот он делает это снова, но сейчас ему легче, потому что многие, в том числе и ты, перестали верить в себя. Вам кажется, что подчиняться, следовать приказам — это нормально. Не нужно думать, куда идти, с кем говорить. Твой господин даёт тебе цель, и ты выполняешь её беспрекословно.

— Пожалуй, вы правы, — тихо согласился Самуэль.

— Но в этот раз ты не выполнил приказ. Почему?

— Я решил выждать немного. Простое любопытство.

Белек резко выпрямился, и в его голосе зазвучали стальные нотки:

— Не забывай, с кем ведёшь беседу. Я — бог коварства. Само определение лжи придумано мной. Почему ты не выстрелил в него тогда, на берегу?

Самуэль поднял руку, указывая на своё запястье.

— У него на руке татуировка, похожая на моё родимое пятно. Это не может быть совпадением. Вы об этом что‑нибудь знаете?

Белек на мгновение замер, затем медленно кивнул.

— Это я привёл его, чтобы он смог помочь тебе. А ты сможешь помочь ему.

— Кто он? Тоже бог? Откуда он прибыл?

— Ему немного не хватает серьёзности и дисциплины, — усмехнулся Белек, — но у тебя этого не занимать, так что хватит на двоих. И он не бог, а человек из крови и плоти. Он прибыл из времени, когда люди научились исправлять свои ошибки, а не опускать руки в надежде, что всё решится само собой.

Самуэль глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди нарастает странное волнение.

— Мессир, кажется, вы хотели рассказать мне правду. В чём и зачем мне нужна помощь?

Белек встал и подошёл к окну, за которым бушевала гроза. Молнии разрезали небо, словно пытаясь пронзить саму ткань мироздания.

— Как ты мог заметить, мы с братом немного повздорили. Он привык, что ему всё прощается, а наказание за его проделки несут другие — те, кому не всё равно. Думаешь, откуда у меня такая репутация?

— Думаю, люди верят лишь в то, во что им выгодно, — твёрдо ответил Самуэль.

— Золотые слова, — Белек улыбнулся. — Надо запомнить. Есть пророчество, которому уже не одна сотня лет. Человек, рождённый в четвёртый день осени под сенью священного дерева, спасёт людей от катастрофы. И этот человек — ты.

Самуэль неуверенно пожал плечами.

— Допустим…

— Ты — результат союза бога и человека. И твоя судьба — стать мостом между нами. Если, конечно, захочешь.

— То есть я могу отказаться?

— Повторюсь, заставить тебя не в моей власти.

Самуэль надел маску, ощущая, как теплая ткань снова стягивает кожу лица.

— На случай, если я всё же захочу спасти мир, с чего начать? — спросил он.

Белек сложил руки на груди, и его голос неожиданно стал твёрдым и серьёзным:

— Проследи за человеком по имени Люциус Претор. Я не могу действовать прямо, поэтому постарался обеспечить тебе поддержку. Если повезёт, мы ещё встретимся.

— Вы говорите загадками, мессир, — начал Самуэль, но тут же замолчал, уловив отдалённый гул голосов. К маяку приближались люди.

— Они уже здесь. Тебе пора, — Белек стремительно подошёл к нему. — Напоследок: спаси Гектора, он может ещё пригодиться. Заранее извиняюсь…

Не успел Самуэль понять смысл его слов, как Белек молниеносно приблизился и коснулся его плеча. Яркая вспышка ослепила его, а в следующий миг мир перевернулся.

Голова кружилась, желудок сжимался в спазме, и Самуэль едва успел согнуться, прежде чем содержимое желудка оказалось на земле. Он стоял на границе лесной чащи, в нескольких метрах от него — привязанные к дереву преторианцы, окружённые стаей волков. Один из гвардейцев кричал, брыкаясь и пытаясь освободиться, его голос дрожал от ужаса.

— Кажется, настало моё время? — раздался за спиной голос Тени. Она уже достала кинжалы, её глаза горели азартом.

— Пожалуй, — Самуэль выпрямился, стараясь унять дрожь. — Но будь с ними поласковее.

— Навечно будешь в должниках, — усмехнулась Тень.

— Навечно… — эхом повторил Самуэль, глядя в тёмную глубину леса.

Глава 23-24-25

Часть 3

Глава 23. Сэт

— Это был очередной убийца из гильдии? Почему он нас не убил? — я помог Гектору подняться: здоровяк не рассчитал силы и с размаху врезался в дерево, спускаясь по верёвке. Кора осыпалась на землю, а Гектор охнул, потирая ушибленное плечо.

— Спасибо. Я не знаю, кто это был, — выдохнул он, тяжело опираясь на меня. — Но почему ты ничего не сделал? Мы рисковали жизнями, чтобы попасть в форт!

Гектор запыхался — кажется, годы всё‑таки брали своё. Его седые пряди прилипли ко лбу, а дыхание вырывалось прерывистыми толчками.

— Не знаю… Сработал инстинкт, — я задумчиво провёл рукой по волосам. — Я как‑то опешил, когда его увидел. Мне показалось, что он не желает нам зла.

— Тебе показалось? — Гектор нахмурился, его голос зазвучал жёстче. — Мастерам из гильдии нельзя верить. Это хладнокровные убийцы, без совести и жалости.

— Как вы, ребята? Всё получилось? — Мия и Ловкач лёгкой трусцой подбежали к нам.

— Вы видели, как я их? — Эйви, сияя от гордости, подкидывал в руке гранату. — Твои солдаты такие растяпы, Гектор!

— Заткнись, — сердито буркнул тот, бросая на Эйви испепеляющий взгляд.

— А что я такого сказал? — Ловкач наивно развёл руками, но тут же отступил на шаг, увидев, как Гектор сжал рукоять меча.

— Мия, за нами нет погони? — спросил я, оглядываясь назад. Вдалеке ещё слышался гул форта — крики, лязг оружия, но здесь, в лесу, царила обманчивая тишина.

— Все солдаты остались в форте. Ты выключил антенну?

Мы с Гектором переглянулись. Он устало махнул рукой, я же рассеянно почесал голову, ощупывая рану на затылке. Кожа уже затянулась — даже шрама не останется.

— Тут такое дело… — я глубоко вдохнул и, упуская лишние детали, рассказал о таинственном незнакомце.

Мия закрыла лицо ладонями, Эйви покачал головой, а Гектор вообще отвернулся, уставившись в гущу леса. Мы молчали почти минуту — тишину нарушало лишь потрескивание веток под ногами и далёкий крик ночной птицы.

— Нам нужен новый план, — наконец констатировал Эйви, крутя в пальцах чеку гранаты.

— Хватит с меня планов, — Гектор резко обнажил «Палач» — клинок сверкнул в лунном свете, отражая холодный блеск его глаз. — В мои‑то годы… Я сейчас же отправляюсь в Алагос и заставлю Претора ответить на мои вопросы.

— Ты теперь никто, забыл? — я попытался остудить его пыл. — Между тобой и магнатом пара тысяч солдат. Хочешь их всех порубить своим мечом?

— Если придётся, — твёрдо ответил Гектор, сжимая рукоять так, что побелели костяшки.

— Старый добрый Гектор, — я отпил из фляги, чувствуя, как прохлада воды успокаивает пересохшее горло. — Давай не будем действовать на горячую голову. Угомонись.

— Ребята, а это не тот самый незнакомец? — вдруг воскликнул Эйви, указывая за спину Мии.

Я сначала не понял, почему она молчит, но потом увидел кинжал у её горла. Незнакомец подкрался бесшумно, пока мы спорили, как дети.

— У тебя меткий глаз, Мия, — тихо произнёс он, не сводя с неё взгляда.

— Если хоть один волос упадёт с её головы… — я медленно потянулся к кобуре, чувствуя, как кровь закипает в жилах.

— Дай угадаю, убьёшь меня? — незнакомец усмехнулся, но лезвие не убрал.

— Да, но не сразу. Ты испытаешь много боли перед смертью, — мой голос прозвучал холодно и ровно.

— За ним встанется, — прошипел Эйвиндир, сжимая в руке нож.

— Я вам не враг, — незнакомец наконец отвёл кинжал и вставил его в ножны. — Я хочу помочь.

Мия резко повернулась и влепила ему нехилую пощёчину. Звук удара эхом разнёсся по лесу.

— Больше не смей ко мне прикасаться, — прошипела она, её глаза сверкали яростью.

Я подошёл к ней и обнял, чувствуя, как дрожат её плечи. Незнакомец внимательно смотрел мне в глаза, не снимая руки с ножен.

— Ладно, все успокоились, — я сделал шаг вперёд. — Выслушаем, но для начала ты снимешь маску.

— Им запрещено снимать маску, как и называть настоящее имя, — вмешался Гектор. — Это бесповоротное исключение из гильдии. И верная смерть.

— Приятно видеть тебя снова, Гектор, без верёвок, — незнакомец медленно снял маску. — Думал, ты будешь более приветлив к своему спасителю. Меня зовут Самуэль. И я уже не в гильдии.

— Вы что, знакомы? — удивлённо спросил Ловкач, переводя взгляд с одного на другого.

— Ты уже забыл, как привязывал меня и моих людей к дереву, на съедение волкам? — Гектор скрестил руки на груди.

— А что сразу я? — ретировался Эйви, делая шаг назад.

— Это он нам помог, — продолжил Гектор. — Но тогда я не придал этому значения и подумал, что его отправил Претор для подстраховки.

— И ты стрелял в нас на побережье Вестхольма? — я уже знал ответ, но нужно было убедиться. Самуэль утвердительно кивнул.

- Можно поинтересоваться зачем? – сквозь зубы прошипел Эйви, разминая плечо, - до сих пор ноет. И шрам останется. - Хотел проверить твою реакцию. А шрамы это хорошо, напоминают о жизненном опыте, – он указал на свой лоб, где красовался недавно полученный длинный порез с рваными краями, и непринужденно пожал плечами, как будто выстрел в плечо невинная шалость.

— Скажи, Самуэль, — Мия включилась в разговор, её голос звучал твёрдо, — чем ты можешь нам помочь?

— Не советую ей врать, — я покрутил револьвер в руке, намекая, что шутки кончились.

— Легат, — Самуэль повернулся к Гектору, — ты был там в тот день и слышал, как Претор разговаривает со своим работодателем, кем бы он ни был.

— Да, и я уже рассказал всё, что знаю.

— Ты слышал лишь часть разговора.

— Возможно.

— Я тоже был там, в секретной комнате. Я пришел чуть раньше и спрятался во тьме, поэтому ты меня не заметил, — продолжил Самуэль. — И перед приходом человека в чёрном Претор разговаривал по телефону ещё кое с кем. Всё намного сложнее, чем вы думаете…

— Претор хочет подчинить разум всех жителей с помощью антенн. Это мы знаем.

— Да, но кто ему в этом помогает?

— Человек в чёрном костюме, — резюмировал Эйви.

— Человек в чёрном — лишь наниматель, а Претор умён, но он только воин.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — я стал ходить из стороны в сторону, пытаясь сосредоточиться. Головоломка собиралась воедино, и, по всей видимости, у Самуэля была последняя часть. — У кого достаточно знаний, чтобы заставить антенны работать в нужном режиме?

— Ты на правильном пути, — кивнул Самуэль.

— Кто может быть заинтересован в успехе Претора, потому что связывает его со своим собственным? — я замер, обдумывая слова. — Я сразу заподозрил неладное, как только увидел его. В нём умирает актёр, это точно.

Эйви и Гектор переглянулись. Я замолчал, чтобы додумать сказанное.

— Так! С меня хватит! — Мия подошла вплотную ко мне, её глаза метали молнии. — Либо ты сейчас всё рассказываешь, либо я за себя не отвечаю! Мне надоело разгадывать эти ребусы, и ещё больше надоели ваши мужские споры. Пока вы меряетесь силами, могут погибнуть невинные дети!

От её разъярённого взгляда Самуэль испуганно отступил на два шага назад, что заставило меня невольно улыбнуться.

— Это Томас, — произнёс я.

— Безумный старик, живущий на холме? — удивился Гектор. — Он же никто.

— А ты в этом уверен? — я прищурился. — Когда мы были у Томаса в мастерской, я заметил большой сейф со сложным замком. Для таких, как он, это в порядке вещей, и я не обратил должного внимания на этот факт. Но сейчас понял. Томас сказал, что чертежи его антенны украли, пока он спал. Но это была ложь. Всё, что он говорил, — ложь. Он сам отдал чертежи Претору и всегда продолжал работать на него. Или вместе с ним — сути это не меняет. Только есть одна загвоздка. Самуэль, ты сказал, что если я поверну ключ, то весь форт взлетит на воздух. Почему?

— Я уже видел это, — Самуэль помрачнел. — Пару лет назад я выполнял задание на юге, в Долине Клинков. Тогда я стал свидетелем, как маленькое поселение было стёрто с лица земли чудовищным взрывом.

- Я помню этот случай, - подтвердила Мия, - отец убедил всех, что деревню разрушил тайфун.

- Не думаю, что тайфун может за секунду испепелить все живое в радиусе километра.

- А я познакомилась с Томасом через пару дней после этого... О, боги. Он проводил там испытания!

- Остановитесь, - замахал руками Гектор, - Все это может быть правдой, но где доказательства?

- Они есть. У магната в сейфе. Помните, старик просил забрать у Претора нужную ему вещь? - я вспомнил, как горели глаза Томаса, когда он говорил об этом.

- Что это может быть? – спросил Гектор. - Шкатулка из серебра с локонами волос его жены, и какой-то не нужный старй ключ, - ответила Мия. - Сколько знаю Томаса, он никогда не был женат.

- Меня большое интересует содержимое шкатулки. Что из них важнее, локон или ключ? - сказал Самуэль, - тот, что дал тебе Томас, подходит к маленьким антеннам. Но чтобы задействовать все сразу, нужен большой ключ, который подойдет к самой большой, центральной антенне.

- И где она может быть?

- Красуется на Башне Первого совета, - ответил Самуэль, одевая маску, - нам пора. Мия права, время дорого.

- А как же план? - растерянно спросил Эйви.

- Хватит прятаться по углам, - я залез на коня, Мия и Гектор сделали то же самое, - Больше никаких уловок, идем в атаку.

Мия на скаку подхватила Ловкача за пояс и усадила на лошадь. Гектор легким галопом последовал за ней. Я смотрел на Самуэля. Он запрыгнул на коня и поравнялся со мной.

- И последнее, - я быстро обнажил оружие и приставил к его виску, - я знаю, ты рассказал не все, но сейчас у нас нет на это времени. Ради близких, я готов отдать свою жизнь. И убью каждого, кто осмелится покушаться на жизнь моих друзей.

Самуэль повернулся ко мне, так что дуло револьвера упиралось ему в лоб. Парень оказался не из трусливых.

- Значит, давай дружить?

Глава 24. Его величество

— Аврелий, сопроводи наших гостей в офицерские казармы. Рад твоему приезду, Юрий, — произнёс император хмуро, упорно избегая взгляда брата.

Его приезд, разумеется, не стал сюрпризом. Александр давно знал: Юрий явится не один, а в сопровождении дюжины эльфийских воинов. Причина была очевидна, словно выгравирована на мече — принцесса по‑прежнему томилась во дворце и наотрез отказывалась уезжать. Более того, она объявила голодовку и изо дня в день предпринимала отчаянные попытки к бегству.

Стражники растерялись: как обращаться с такой знатной особой? В итоге Анауриель пришлось заточить в башне Первого совета — месте, откуда не сбежать, если, конечно, не умеешь парить в небесах, словно птица. Ситуация вышла скверная, почти безвыходная.

Александр без промедления отправил письмо владыке Легириону. В нём он ясно дал понять: его дочь в полной безопасности, она — почётная гостья во дворце Его Величества. Как только Её Высочество изъявит желание, она сможет немедленно отбыть в Город на Ветвях, а Император Александр позаботится о том, чтобы принцессу сопроводили в родные земли с подобающей охраной и почестями.

Но Легирион молчал. Как всегда, он не удостоил монарха ответом. Вместо этого владыка эльфов вновь послал за дочерью отряд своих лучших воинов — в очередной раз давая понять, что не доверяет людям, включая самого Его Величество.

Александр догадывался, что Легирион может прибегнуть к помощи кого‑то из приближённых к короне. Но он никак не ожидал, что этим «кем‑то» окажется Юрий. Братья не виделись почти десять лет — и, честно говоря, Александра это вполне устраивало.

— Алагос, как всегда, прекрасен, — Юрий взял с обеденного стола бокал с вином, медленно вдохнул его аромат и улыбнулся. — Рад наконец оказаться в родных пенатах.

Александр молчал. Слуги ещё не покинули зал, и приходилось сдерживать бурю эмоций, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё клокотало от гнева.

— Я уже и забыл вкус лучшего фельского вина, — продолжил Юрий, задумчиво разглядывая рубиновую жидкость в бокале.

Наконец слуги покинули помещение. Император поднялся с трона и шагнул вплотную к брату — так близко, что мог разглядеть каждую морщинку на его лице.

— Ты обезумел? — глаза Александра горели неистовой яростью. — Привёл к нам этих… — он оборвал себя на полуслове: монарх должен оставаться монархом в любой ситуации, держать язык за зубами и не давать волю эмоциям.

— Не стоит так паниковать, брат, — Юрий устало зевнул, словно всё происходящее его едва ли касалось. — Не казни гонца, особенно если он принёс хорошие вести.

— И что же за вести принёс гонец? Думаешь, ты знаешь то, чего не знаю я? Не смеши меня! — Александр с силой налил себе большой бокал вина, едва не расплескав его. — Если бы не моё обещание матушке, я бы уже посадил тебя в темницу за предательство!

— Я тебя не предавал! — не выдержал Юрий, и голос его дрогнул от обиды. — И никогда не предам, и ты это знаешь! Глупец! Твоя паранойя, в конечном счете, станет причиной твоей гибели!

— Уж лучше она, чем родной брат, — холодно бросил Александр.

— Я приехал не для глупых споров, — Юрий сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. — По‑твоему, было бы лучше отправить отряд эльфийских воинов одних через Нордстейн? Они бы и двух дней там не протянули — северяне ничего не забывают. Они заберут принцессу и тут же отправятся обратно, а я проконтролирую, чтобы всё прошло гладко, и они добрались до Города на Ветвях. Хочешь поручить эту работу кому‑то другому, тому, кому можешь доверять? Да пожалуйста, я отойду в сторону. Но ты никому не доверяешь, даже родному брату, так что…

— Может, ты и прав, — Александр решил сменить гнев на милость. Но соглашаться сразу нельзя — это ниже достоинства императора. Нужно делать это постепенно, с достоинством, не оправдываясь в своей неправоте.

— Слава Элир, мой брат впервые в жизни со мной согласен, — Юрий рассмеялся, но в его смехе сквозила горечь. — Ладно. А теперь я расскажу тебе кое‑что интересное, — он намеренно сделал паузу, внимательно вглядываясь в лицо брата, пытаясь уловить малейшее изменение в его эмоциях. — Наш путь лежал через форт Бутенгард. Недавно там случился инцидент, достойный нашего внимания. Четверо незнакомцев напали на форт, но никого не убили и не покалечили. Цель их нападения неясна, но что самое важное — среди них был Гектор.

— Зачем Претору отправлять генерала нападать на свой же форт? — удивлённо вставил Александр, брови его сошлись на переносице.

— Это нам и предстоит выяснить, — твёрдо ответил Юрий. — Возможно, Гектор предал своего господина. Сейчас это как нельзя кстати. Кто остальные трое? Ты что‑нибудь знаешь об этом?

— Кажется, да… — тихо отозвался император, и в голосе его прозвучала нотка сомнения. — И похоже, ты был прав. Я действительно параноик.

*** — Моя госпожа, — Атлас склонился в почтительном приветствии, его серебристые волосы скользнули по наплечнику доспеха, — я безмерно рад, что вы целы и невредимы.

— Я знала, что отец пошлёт именно тебя, — Анауриель мягко подняла эльфа с колен, её тонкие пальцы на мгновение задержались на его плече. — Он тебе доверяет. Как он? И матушка… как она?

— Они очень за вас переживают, — голос Атласа дрогнул. — Без вас во дворце всё изменилось… Даже солнце, кажется, светит как‑то иначе — тусклее, будто утратило часть своего тепла.

— Мой милый Атлас, — Анауриель улыбнулась, и в этой улыбке смешались благодарность и тоска. — Ты всегда был так добр ко мне. Скажи, сколько воинов сопровождает тебя?

— Двадцать, — ответил Атлас. — И ещё четверо «скользящих».

Анауриель невольно содрогнулась. Она мало знала об эльфийских шпионах, но слухи о них ходили жуткие. «Скользящими» их прозвали за умение растворяться в тени, становиться практически невидимыми для человеческого глаза. Говорили, что они до ужаса безобразны, избегают солнечного света, а их кожа бледна и прозрачна, словно у мертвецов. Ходили страшные легенды, будто они выживают, питаясь кровью…

— Зачем отец послал с тобой этих… этих созданий? — в голосе принцессы прозвучала неприкрытая тревога.

— Путь до Города на Ветвях долог и опасен, — спокойно пояснил Атлас. — «Скользящие» — превосходные разведчики. Они всегда заранее предупреждают об опасности, чуют её за мили.

— Извини, Атлас, но я не могу поехать с тобой, — твёрдо сказала Анауриель. — Пока не выполню обещание, данное друзьям.

— Моя принцесса, — Атлас опустился на одно колено и обнажил меч, подняв его перед собой в клятвенном жесте. — Мой клинок — в вашем распоряжении, как и моя жизнь.

— Ты верный друг, — Анауриель ласково погладила эльфа по щеке, её взгляд смягчился. — И если ты действительно любишь свою принцессу, то сделаешь то, о чём я тебя попрошу.

— Что же это, моя госпожа? — Атлас поднял глаза, в них читалась готовность к любым испытаниям.

— Я скажу чуть позже, — прошептала Анауриель. — Сначала мне нужно поговорить с твоим спутником.

***

Принцесса и Атлас вошли в зал без стука — эльфы почти никогда не следовали правилам приличия, несмотря на то, что их раса была намного древнее человеческой. Возможно, дело не в пренебрежении, а в ином восприятии времени и этикета. А может, это Александр уделял формальностям слишком много внимания, хотя и старался идти в ногу с народом, демонстрируя открытость и доступность.

— Ваше Величество, — принцесса склонила голову . Затем она повернулась к Юрию: — Ваше Высочество.

— Ваше Королевское Высочество, — Юрий ответил лёгким кивком, его взгляд на мгновение задержался на изящных чертах эльфийки.

— Прошу прощения, но я вынуждена сказать прямо, — голос Анауриель зазвучал твёрже, а в глазах вспыхнул решительный огонь. От кроткой, почти застенчивой эльфийки не осталось и следа. Теперь перед императором стояла сильная, волевая девушка, готовая бороться за то, что ей дорого. — Вы видели моих друзей, я права?

— О чём вы? — Юрий искренне удивился, бросив быстрый взгляд на Александра. Император едва заметно кивнул, давая понять, что скрывать нечего и можно говорить откровенно.

— Прошу вас, расскажите мне всё, — настаивала принцесса. — Ваше Величество, даю слово: если вы поможете мне, я немедленно уеду. Больше не стану подвергать опасности ни вас, ни двор.

— Расскажи ей, Юрий, — Александр махнул рукой, отбрасывая формальности. — Сейчас не время для игр в дипломатию.

— Я видел группу людей на севере, — произнёс Юрий. — Они напали на форт Бутенгард.

— С ними всё в порядке? Где они сейчас? — голос Анауриель дрожал от тревоги.

— Этого я не знаю, — признался Юрий. — С ними есть человек, которого даже «скользящие» не смогли обнаружить. Мы следовали за ними какое‑то время, но потом потеряли след. Если бы ваши воины были чуть расторопнее… — он бросил косой взгляд на Атласа.

Эльф промолчал, лишь крепче сжал рукоять меча, но в его глазах мелькнула тень вины.

— Ваше Величество, я благодарю вас за гостеприимство, — Анауриель вновь склонила голову, на этот раз с холодной учтивостью. — С вашего позволения, мы немедленно отбудем в Город на Ветвях. Не хочу больше заставлять моего отца волноваться.

Она развернулась и направилась к выходу, её плащ плавно струился за спиной. Атлас без колебаний последовал за ней.

— Она не собирается домой, верно? — тихо спросил Юрий, когда шаги принцессы затихли в коридоре.

— Нет, не собирается, — подтвердил Александр, глядя в пустоту перед собой. В его голосе прозвучала смесь усталости и уважения к решимости эльфийки.

— Что будем делать? — Юрий приподнял бровь.

— Готовиться, — коротко ответил император. — К тому, что грядет.

Глава 25. Претор

Всё сложилось так, как сложилось. Это был не первый раз, когда Люциус «ходил по краю» — балансировал на тонкой грани между успехом и катастрофой, словно шёл по натянутому канату над бездной. Но сейчас шанс сорваться и рухнуть в пропасть казался пугающе реальным: ветер усиливался, канат подрагивал, а внизу зияла тьма.

Очень давно один достойный и сильный человек — седовласый наставник с глазами, полными мудрости, — рассказал тогда ещё молодому магнату интересную притчу. Точнее, это был рассказ, история из жизни, собственный пережитый опыт, отпечатавшийся в памяти, как след когтя на древесной коре.

Два охотника — отец и сын — бродили по зимнему лесу в поисках дичи. Скрипучий снег под ногами, морозный воздух, обжигающий лёгкие, и тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц. Они заодно проверяли недавно установленные силки. Зима в тот год выдалась холоднее обычного: деревья стояли, укутанные в снежные шубы, а звери прятались по норам. Дичи в лесах стало заметно меньше, и каждый след, каждая зацепка ценились на вес золота.

И вот — удача! Один из капканов пропал, а в том месте, где он был поставлен, весь снег был в кровавых пятнах, будто кто‑то пролил алую краску на белоснежное полотно. Такой крепкий капкан мог вырвать из земли только кто‑то крупный — медведь или молодой, полный сил волк. Туши хватило бы на всю зиму, жир можно перетопить и продать, а на вырученные деньги купить несколько мешков муки, чтобы пережить холода.

Отец‑охотник шёл по следу, предвкушая добычу. Его глаза горели азартом, а шаги становились всё быстрее. Сын устало тащил тяжёлое ружьё сзади, его дыхание вырывалось белыми облачками пара, а ноги подкашивались от усталости.

Они долго шли по кровавому следу. Солнце уже село, и на ночном небе зажглась луна — бледная, холодная, словно кусок льда. Вместе с ней вспыхнула и звезда Элир — далёкая и таинственная, её свет казался обещанием чего‑то важного.

Когда кровавый след закончился, охотников ждало горькое разочарование: в капкан попал молодой лисёнок. Он тащил тяжёлый железный механизм за собой больше двух километров — лапы его дрожали, бока ходили ходуном, а глаза были полны отчаяния. В конце концов он упал от усталости, распластался на снегу, едва дыша.

Мальчик с жалостью посмотрел на лисёнка — тот был совсем крошечный, с пушистым хвостом и большими испуганными глазами. Ребёнок поднял взгляд на отца, в его взоре читалась мольба.

Отец взял рогатину и медленным, размеренным шагом подходил к животному. Его лицо было непроницаемым, движения — точными, как у машины, созданной для охоты.

Но не тут‑то было. Лис вдруг вскочил на ноги и стал метаться из стороны в сторону, оставляя на снегу алые капли. Охотник пытался прижать его к земле, но всё тщетно: несмотря на зажатую в стальных клещах ногу и большую потерю крови, лис двигался быстро, изворотливо, словно танцевал смертельный танец. Он свирепо клацал зубами, а потом вдруг встал на дыбы, оскалился и пошёл навстречу человеку — маленький, израненный, но не сломленный.

Мальчик‑охотник замер в изумлении. Он не мог поверить, что животное не боится отца и не пытается сбежать. «Наверно, обезумел от кровопотери, — подумал мальчик, — и думает, что сможет победить человека…»

Отец остановился и посмотрел на лиса ещё раз. В его взгляде мелькнуло что‑то новое — уважение? Восхищение? Он помолчал, затем взял у сына ружьё и выстрелил. В этот раз лис не смог увернуться: дробь попала в грудь бедного животного, и через несколько мгновений он испустил дух.

Охотник подошёл к туше, снял капкан и велел сыну достать лопату.

— Почему мы не берём тушу с собой, папа? — спросил мальчик, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что этот лис боролся до самого конца, — ответил отец, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Он достоин большей участи, чем быть съеденным на ужин. Запомни, сынок: всегда борись и никого не бойся, даже если зажали в угол! Пусть его дух станет тебе уроком.

Люциус считал эту притчу своим путеводителем по жизни — она стала его внутренним компасом, маяком в бушующем море интриг и опасностей. Он, как тот лис — такой же смелый, упрямый, готовый сражаться до последнего вздоха. А бояться кого‑либо Претор вообще не привык: страх был для него чуждым, почти забытым чувством, словно язык древнего народа, который никто больше не использует.

Даже своего нанимателя Люциус научился воспринимать правильно — без трепета и раболепия. Сложно до конца вообразить степень могущества этого человека: его влияние простиралось далеко за пределы империи, а власть казалась почти божественной. Но, как и тот лис из притчи, Претор был готов идти напролом против сильного противника — пусть даже в конечном счёте это приведёт к поражению. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», — эта фраза, пусть и звучавшая порой пафосно, стала его девизом, выгравированным в душе, как на мече воина.

Из плохих новостей было то, что Гектор перешёл на сторону оппонента. «Нужно было убрать его, как только всё это началось», — корил себя Претор. Возможно, именно его скрытность заставила Гектора усомниться в своём патроне, подорвала доверие, которое строилось годами. Но жалеть было не время и не место — судьба не даёт передышки тем, кто играет по‑крупному.

Гектор — не самая большая проблема. Мастера из гильдии со своей задачей не справились, и теперь Сэт направлялся прямиком в поместье. Цель у него была одна — свести счёты. Но Претор не собирался вот так просто сдаваться. Как и тот лис, он попал в капкан, был окружён со всех сторон, но не сломлен. В нём горела та же неукротимая воля к борьбе.

С одной стороны, наниматель требовал немедленно завершить работу — его голос звучал в голове Люциуса, словно набат. С другой — параноик‑император со своей кучкой аристократов, каждый из которых жаждал его смерти, словно голодные волки, почуявшие кровь. С третьей стороны — Сэт, Гектор и их компания, настроенные более чем враждебно, готовые нанести удар в любой момент.

Но была и светлая сторона: старый союзник обещал решить все проблемы разом. Правда, придётся отплатить ему той же монетой — помочь в решении его главной проблемы. Претору уже не впервой было закрывать глаза на безумства психопатов‑нарциссов, но если в этот раз всё получится, он наконец избавится от этого хаоса. Люциус вернётся домой, перестанет называть себя этим ужасным, пошлым именем и сможет, наконец, как следует выспаться. Или умрёт в процессе — тут уж как повезёт.

Начать можно с самого простого: отвлечь всё внимание на себя, пока старик заканчивает все приготовления. Если удастся выиграть достаточно времени, он успеет подготовить антенну к запуску — и дело останется за малым.

Вторым шагом будет устранение императора и всех его сторонников. Глупый монарх даже не подозревает, что половина его личной охраны уже давно работает на магната. Более того, их семьи в безопасности лишь до тех пор, пока они служат Претору. Своих охранников Люциус набрал из солдат, потерявших кого‑то из родных во времена арконийского мора, и платил им тройное жалование. Эти люди люто ненавидели императора и всю знать, а магнат был для них как спасательный плот в бушующем океане — они будут верны до конца.

После завершения первых двух частей плана останется ещё одно, пожалуй, самое сложное дело — устранить нанимателя. В одиночку это невозможно. Вдвоём — уже есть шанс, хоть и крохотный. А если соберутся все трое… «Плачь и молись», — мрачно усмехнулся про себя Люциус.

Было только одно «но»: по своей глупости Претор доверился Гектору и отдал ему шкатулку. Вторая, стало быть, у Сэта, а третья утеряна много веков назад. Люциус потратил целое состояние, чтобы найти последнюю, но всё безрезультатно. «Ничего, хватит и двух», — решил он. Потом будет уйма времени, чтобы отыскать третью шкатулку и с её помощью вернуться домой.

Осталось только склонить Сэта к сотрудничеству — и это будет не сложно, когда тот узнает, что Претор отказался от контракта и действительно готов к примирению. Конечно же, Сэт явится к нему за ответами, перестреляет всю его охрану и сильно удивится, когда магнат будет махать белым флагом. Затем Претор попросит последнее слово, начнёт рассказывать всю правду, какой бы ужасной она ни была… В конце концов Сэт сломается и поймёт. Даже если он полный идиот и захочет поиграть в благородного воина, ему никуда не деться: без помощи Претора нанимателя не остановить. А из этого следует, что Претор практически неприкасаем.

Как когда‑то сказал Наниматель: «Тебе не стоит волноваться за то, что уже произошло. Волнуйся о том, что ещё может произойти». Казалось бы, мудрые слова, бьющие прямо в точку. Но из уст Нанимателя они звучали как угроза — холодная, расчётливая, пронизывающая до костей. Это в его стиле: ставить человека перед выбором, причём все предложенные варианты в большей степени выгодны только ему самому. Это как брать кредит в банке или делать ставку в казино — которое, как известно, всегда в выигрыше.

Первым делом магнат приказал легатам собрать всех преторианцев на центральной площади Алагоса — в полной военной амуниции, сверкающей на солнце. Затем Люциус въехал на площадь на белом породистом скакуне, грива которого развевалась, словно знамя. Он толкнул грандиозную речь — о том, что император Александр и Имперский совет его предали. Аристократы, эта зажравшаяся знать, хотят объявить его, Люциуса Претора, и всех преторианцев врагами короны.

О, как он был красноречив! Как он восхвалял павших на войне солдат, описывая их подвиги с такой живостью, будто они стояли рядом. И, конечно же, не забыл упомянуть, как первая мобильная колонна гнала остроухих прочь из форта Бутенгард — под восторженные крики толпы. Преторианцы ликовали и рукоплескали своему любимому предводителю. «Претор! Претор! Претор!» — скандировала толпа, и звук этот эхом разносился по площади. «Вперёд! Освободим эту страну от надменных кровососов!» — закончил свою речь Претор под оглушительные овации.

Сидя на коне, Люциус смотрел, как две тысячи преторианцев маршируют в сторону императорского дворца. Их доспехи сверкали, знамёна развевались, а шаги отдавались гулким эхом. Жаль, что не получится увидеть, как Александр встаёт на колени перед толпой плебеев, но время не ждёт — нужно готовиться к приезду гостей.

На секунду Претор остановил взгляд на алмазе Наэргона. Бриллиант, как и всегда, искрился на солнце, рассеивая лучи на всевозможные оттенки цветов — словно маленькая радуга, заключённая в гранях камня. Магнат подумал, что было бы забавно забрать камушек домой — не ради его стоимости, а в качестве сувенира, напоминания обо всём, через что пришлось пройти.

Резкая боль под лопаткой заставила Претора свалиться с коня. Хорошо, что рядом стоял легат, который успел подхватить упавшего господина. Магнат поднял голову — и в ту же секунду у стоявшего рядом офицера практически взорвалась кисть руки, державшей револьвер. Легат всем телом повалился на Претора, и из его шеи алой струёй забрызгала кровь, пачкая доспехи Люциуса.

Остальные трое телохранителей боязливо озирались по сторонам. Один из них даже начал палить куда‑то вдаль, но и дураку было понятно: снайпер засел в укромном месте и так просто не даст себя обнаружить.

Претор кое‑как выбрался из‑под трупа упавшего на него легата, достал револьвер и побежал в сторону масляной фабрики. Вдали уже слышались выстрелы начавшихся боёв между преторианцами и императорской гвардией. Грохотали пушки, перемежаясь с пулемётными очередями и солдатскими криками — хаос войны набирал обороты.

Как только Претор подбежал к воротам фабрики, его сильным толчком прижало к ним, он ударился лбом о металлический столб и упал на холодную землю, ощутив, как мир вокруг начинает расплываться. Перед тем как потерять сознание, он успел различить только три слова: «Приятно познакомиться, партнёр».

Глава 26-27

Глава 26. Мия

— Ты не особо разговорчивая, не так ли? — спросил Эйви, его голос прозвучал чуть громче обычного, словно он пытался прорваться сквозь гул нарастающего хаоса.

— Сейчас не самое лучшее время для разговоров, — отрезала Мия, не отрывая взгляда от цели. Её пальцы едва заметно дрожали, но она усилием воли заставила их успокоиться. Жаль, что нельзя убить Претора прямо сейчас, когда он уже на прицеле — так близко, что она могла разглядеть каждую деталь его доспехов, каждый блик на металле.

Когда вся дружная компания вернулась в столицу, магнат успел подготовиться и превратил своё поместье в неприступную крепость — словно древний замок из легенд. Он расставил часовых на каждом шагу: на всех башнях по периметру стояли стрелки с винтовками, чьи стволы зловеще поблескивали на солнце. Территорию патрулировали преторианцы с боевыми псами — огромные твари с горящими глазами и оскаленными пастями, готовые разорвать любого чужака.

Но это было ещё полбеды. На улицы города, словно муравьи из растревоженного муравейника, повылезали преторианцы и стройным маршем шли на центральную площадь. С другой стороны, у башни Первого совета, строились имперские гвардейцы — их доспехи сверкали сталью, а знамёна развевались на ветру. Город разделился на два фронта, и скоро прольётся много крови ни в чём не повинных солдат. Все они падут жертвами гордыни Претора и Александра — двух титанов, столкнувшихся в смертельной схватке.

Сэт вернул бразды правления в свои руки — его глаза горели решимостью, а кулаки сжимались при одной мысли о мести. И когда он сказал, что Претор сам явится к ним, то оказался прав. Почти прав. Между ними и магнатом теперь стояли десяток профессиональных воинов — тех, кого в своё время Гектор отобрал лично. И, по его словам, каждый из них готов умереть за Претора — отдать жизнь без колебаний, без страха, без сомнений.

— Эйви, смотри внимательно, — прошептала Мия, её голос звучал холодно и чётко. — Когда я начну стрелять, Самуэль должен вплотную подобраться к Претору. Надеюсь, он не убьёт его, как и договаривались.

— Тёмная лошадка, этот парень… — пробормотал Эйви, хмуро разглядывая Самуэля.

— Возможно, но пока он не против нас, и это уже плюс.

— Он что‑то скрывает, — не унимался Ловкач, его глаза подозрительно сузились.

— Может и так. Я готова, бросай.

Эйви что есть силы кинул осколочную гранату. Маленький шарик, тускло блеснувший в воздухе, упал в четырёх метрах от дислокации Претора. Через пару секунд раздался оглушительный взрыв — металл разлетелся на сотни острых осколков, изрешетив близстоящего легата преторианцев. Его крик оборвался мгновенно, а тело безжизненно осело на землю.

Мия заметила, как Самуэль, воспользовавшись облаком пыли, поднятым взрывом, прошмыгнул мимо растерявшегося телохранителя. В его руке блеснула металлическая звезда — миниатюрное, но смертельно опасное оружие. Он метнул её в Претора, и тот едва успел отклониться — звезда задела плечо, оставив кровавую полосу. Мия видела эти штуки вблизи — интересное оружие, миниатюрное и очень действенное в ближнем бою. Взяла на заметку.

Через секунду Самуэль снова растворился в облаке пыли, а Претор упал с коня, но его подхватил стоящий рядом высокий мускулистый легат. Мия нажала на курок — выстрел прозвучал резко и чётко, и пуля пробила голову легата насквозь. Патроны, так мило предоставленные Томасом, были действительно идеальными — ни осечки, ни промаха.

Второй выстрел не заставил себя долго ждать — рука преторианца, державшего револьвер, отлетела в сторону вместе с пистолетом. Телохранитель удивлённо посмотрел на кровоточащую конечность, его глаза расширились от шока, и он упал без сознания. Оставалось ещё семеро.

Эйви снова кинул гранату — на этот раз чуть точнее, и попал между скучившихся телохранителей. Бомба взорвалась с оглушительным грохотом, и солдаты попадали как домино, один за другим, их крики смешались с грохотом взрыва.

— Осторожней, не зацепи Претора! — крикнула Мия, но болван Эйви не слышал — он уже достал следующую гранату из походной сумки, его руки дрожали от азарта.

Претор выбрался из‑под трупа своего легата и, хромая, побежал в сторону масляной фабрики. Его плащ развевался за спиной, словно крылья раненой птицы.

Из укрытия выбежал Самуэль и погнался за Претором. Но из‑за угла выскочила колесница с двумя солдатами и перегородила дорогу. Самуэль сделал высокий прыжок, оттолкнулся от стены и, кувыркнувшись, перескочил через колесницу — его движения были плавными, почти танцевальными. Один из солдат достал винтовку, а у второго уже виднелась остроконечная звезда между глаз — Самуэль не терял времени даром.

Когда Мия поняла, что преторианец может убить Самуэля в спину, она хорошенько прицелилась и выстрелила. В голову. Ей пришлось сделать этот выбор — жертвы неизбежны. Преторианец был готов пожертвовать собой ради магната, а значит, тоже когда‑то сделал выбор. И корить себя за его смерть Мия не будет.

Претор добавил скорости и уже добрался до самой фабрики. Как только он подошёл к воротам, сзади подбежал Сэт и мощным ударом сбил его с ног. Магнат ударился лицом о металлическую изгородь, из носа хлынула кровь, и он упал на землю, тяжело дыша.

Сэт подошёл вплотную и склонился над поверженным противником, с револьвером в руке. Он наставил дуло на Претора, собираясь выстрелить. Мия сделала то, что должна…

***

— Спасибо, любимая, уважила! — Сэт держался за плечо, из которого маленькими каплями стекала кровь, оставляя алые следы на его одежде.

— Да это просто царапина! Мне показалось, что ты хочешь его убить! — Мия выдохнула с облегчением, её руки всё ещё слегка дрожали.

— Зачем мне это делать? Это я придумал план, и всё получилось, как нельзя лучше, — Сэт снял плащ и стал заматывать плечо бинтом, его движения были чёткими, несмотря на рану.

— Извини… — Мия виновато пожала плечами, её взгляд скользнул по окровавленной земле.

— Что будем с ним делать? — спросил подоспевший Эйвиндир, его глаза горели азартом после боя.

— Нам нужно попасть в его поместье. Гектор уже должен быть там. Если у него всё получится, то мы сможем зайти и выйти без единого выстрела.

— А если не получится?

— Значит, будем прорываться с боем, — резюмировал Сэт, пожав плечами. — Как будто у нас есть выбор.

— Мы с Мией будем следовать плану, — включился в разговор доселе молчавший Самуэль. Его голос звучал ровно, без эмоций. — Прикроем ваши спины. Кстати, спасибо, — он обратился к Мие. — Но я бы и сам справился.

— Да не за что, — Мия слегка улыбнулась, но её взгляд оставался настороженным.

— Эйви, давай вытащим этих двух преторианцев из колесницы и найдём вторую — надо выдвигаться.

Бои рядом с императорским дворцом накалились до предела. Половина города была объята огнём — языки пламени лизали фасады домов, дым застилал небо, а повсюду сновали жители, убегающие как можно дальше от этого безумия. Похоже, самый прекрасный город в мире скоро превратится в руины — пепел и обломки вместо дворцов и площадей.

Александр согласился выполнить свои условия сделки, но напрочь отказался позволить Претору захватить дворец. Теперь из‑за его самолюбия город полыхает, пока он сам прячется в поместье, в безопасности, и, возможно, поедает заварные пирожные. Что толку стране от гордости монарха, когда его народ гибнет в огне войны?

Глава 27. Гектор

— Ваше сиятельство, — легат, вышедший навстречу, поклонился так низко, что его шлем едва не коснулся земли, — мы вас ждали.

— Ждали? — удивился Гектор, приподняв бровь. Его голос прозвучал холодно, почти отстранённо, но внутри всё напряглось: что‑то здесь было не так.

— Да, мой генерал. Патрон приказал никого не впускать и не выпускать, кроме вас.

— Всё верно. Что вы успели? — Гектор сделал шаг вперёд, его плащ шелестел, словно крылья хищной птицы.

— Все часовые на башнях меняются раз в два часа, периметр патрулируют двадцать лучших бойцов. У берега встал на якорь линкор «Конанга», половина его солдат пришвартовалась в шлюпках на берегу.

— Добавьте ещё по одному часовому на каждую башню. Когда патрон прибудет, дайте мне знать, — распорядился Гектор, его голос звучал твёрдо, без тени сомнения.

— Так точно, ваше сиятельство! — отрапортовал легат и чуть ли не вприпрыжку пошёл выполнять поручение, его сапоги громко стучали по каменным плитам двора.

Гектор проводил его взглядом, и в груди зашевелилось неприятное предчувствие. Он понимал, что это, скорее всего, ловушка. Патрон хитёр — умнее всех, кого Гектор когда‑либо встречал в своей жизни. Вместе они создали организацию, которая запустила свои щупальца в каждый уголок империи, оплела её, как паук — свою паутину. Поэтому не стоит недооценивать Претора: у этого человека всегда есть запасной козырь в рукаве, а может, и не один.

Сэт должен провести магната через потайной подземный вход — лаз, который был сделан по указанию Претора ещё несколько лет назад. Инженеры, конструировавшие его, по завершении работ куда‑то таинственным образом исчезли — словно растворились в воздухе. В мире остались только два человека, обладающих информацией про тайную дверь под горой, на которой стояло поместье магната: сам Претор и Гектор.

Претор, безусловно, поставил там западню. Как только Сэт с друзьями войдут в дверь — ход подорвут, и вся дружная компания будет погребена под завалами камней. Навечно. Но Претор не учёл главного: если с ними будет Гектор, отдать приказ взорвать ход будет некому. В этом — его слабое место.

Войдя в кабинет Претора, легат первым делом достал из ящика револьвер — холодный металл приятно лёг в ладонь. Ещё один был спрятан под столешницей: Гектор знал, что, несмотря на свой возраст, Люциус обладает хорошей физической подготовкой и довольно ловок. Его движения, когда‑то отточенные годами тренировок, до сих пор могли застать врасплох.

Первым в кабинет зашёл Ловкач. Он постукивал своим шок‑посохом по деревянному паркету — звук раздавался ритмично, словно отсчёт последних секунд перед взрывом — и, присвистывая, осматривал книжные стеллажи.

— Роскошный кабинет, ничего не скажешь, — протянул он, проводя рукой по корешкам старинных книг. — Тут, поди, и трактаты о древних проклятиях найдутся?

— Эйви, стой у двери и будь начеку, — приказал вошедший в комнату Сэт. Он подошёл к креслу и скинул в него потерявшего сознание магната. Тот тяжело осел, его голова безвольно склонилась набок.

— Гектор, ты обыскал кабинет? Оружие, взрывчатка? Нас точно не ждут никакие сюрпризы? — Сэт обернулся к легату, его взгляд был напряжённым.

— Насколько я знаю — нет, — Гектор отрицательно помотал головой. Он окинул взглядом кабинет — резные шкафы, тяжёлые шторы, портрет какого‑то древнего предка Претора на стене. Легат был в этом кабинете в последний раз. Он уже думал о том, чем будет заниматься после смерти Претора, но в голову так ничего не приходило. Воевать — это всё, что он знает. Семья? Уже слишком поздно. Вернуться на службу к Его Величеству? Нет. Чем Александр отличается от Претора? По сути дела, именно эти двое виновны во всём происходящем. Возможно, Сэт был бы достойным правителем для этой страны, и ему понадобится хороший советник в военном деле. А кто может быть лучше, чем легат первого легиона преторианцев, единственный выживший в битве Трёх сотен и лучший мечник на континенте?

— Гектор! — Сэт щёлкал пальцами перед его лицом. — Очнись, друг. Я понимаю, тебя всё это выбивает из колеи, но время — дорого. Надо будить старика, без него мы сейф не откроем.

— Значит, это ты — Сэт? — послышался хриплый голос магната. Претор выпрямился в кресле, со связанными за спиной руками. Его губы растянулись в кривой усмешке. — Отвечаю взаимностью, рад познакомиться, — магнат подмигнул Гектору, и в этом подмигивании читалась какая‑то зловещая игра.

— Счастлив видеть вас в сознании, патрон, — сдержанно ответил Гектор.

— Довольно светских приличий, — Сэт подошёл вплотную к Претору и приставил к виску пистолет. Металл блеснул в свете лампы. — Шифр от сейфа?

— Зачем? Там нет ничего ценного! — у магната был удивлённый взгляд, но в глубине глаз плясали дьявольские искорки.

— Ключ от центральной антенны, который ты забрал у Томаса, он нам нужен.

— Вы серьёзно? — Претор засмеялся — сначала тихо, потом всё громче, пока смех не превратился в истеричный хохот. — То есть вы хотите сказать, что проделали весь этот путь только ради ключа? Кто‑то сильно запудрил вам мозги!

— Сейчас ты начнёшь предлагать мне сделку, я прав? Мы тебя отпускаем, а ты сдаёшь нам своего работодателя и Томаса?

— Причём тут безумный старик? Он мусор, расходный материал, как ты, как Гектор, и как вся ваша ничтожная компания по спасению мира, — магнат снова истерично захохотал, его глаза сверкали безумным огнём. — И самое смешное, что я один из вас! Вы заблуждаетесь! Я такая же пешка в игре, как и вы!

Сэт стоял рядом, но никак не смог бы предугадать то, что произошло дальше. Претор резко отклонился, а затем с размаху ударил лбом по письменному столу. Раздался глухой стук, и в тот же миг Гектора ударило в живот — невидимая сила отшвырнула его в сторону, прижав к стене.

Сэт подбежал к товарищу и увидел, как из простреленной солдатской шинели течёт кровь — в нескольких местах ткань потемнела от алой жидкости. В секретном отделении письменного стола дымилось дуло обреза — оружие, которое Претор предусмотрительно спрятал там много лет назад.

— Для предателя лёгкая смерть — это награда, — кивнул Претор, его губы скривились в горькой усмешке. — «Спасибо, патрон», «не за что, Гектор»…

***

— Вот сволочь! — Эйви подбежал к телу умирающего Гектора и прижал обе руки к его животу, пытаясь остановить кровотечение. Кровь просачивалась сквозь пальцы, оставляя алые разводы на коже. — Сэт, пристрели его, хватит слушать эти бредни! Разве не видишь — он ненормальный!

Я подошёл к Гектору, присел на корточки и взял его за руку. Его ладонь была ещё тёплой, но дыхание становилось всё слабее.

— Жаль, что не успели подружиться, старина, — тихо произнёс я.

Гектор молча улыбнулся в ответ — слабая, но искренняя улыбка, в которой читалась благодарность.

— Я о них позабочусь, обещаю, — добавил я.

— Шкатулка, — Гектор с трудом достал её из кармана и протянул мне. Его пальцы дрожали, но он крепко вложил предмет в мою ладонь. — Узнай, почему она так важна для него. Всё дело в ней.

- Откуда она у тебя?! – воскликнул Эйви, схватим шкатулку. - Я отдал, - безразлично прокомментировал Претор, - ты серьезно думал, что под полом твоей кухни я ее не найду?

Глаза Гектора закрылись. Этот человек пережил самую великую битву в истории, но умер от подлой пули этого психопата. Его грудь перестала вздыматься, а лицо приобрело безмятежное выражение. Но ещё более обидным было то, что виноват я — утратил всегдашнюю осторожность, позволил себе расслабиться на мгновение, и вот результат.

— Теперь ты точно не жилец, Претор, — я поднялся на ноги, и мой голос прозвучал глухо, но твёрдо.

— Зови меня просто Люциус, — улыбаясь, ответил он. В его глазах плясали дьявольские искорки. — Думаешь, пугаешь меня?

— Нет, и не собирался, — я вернул револьвер в кобуру с резким щелчком. — Эйви, дай динамит.

— Зачем? — в голосе Эйви звучало искреннее недоумение.

— Взорвём тут всё. Томасу нужен ключ, не так ли? Пусть попробует найти его среди обломков.

— Но это наше единственное доказательство!

— Плевать я хотел на все доказательства, — я резко обернулся к нему. — Ты что, судить его вздумал?

— Нет, но…

— Постой, — Претор вдруг стал серьёзен, его лицо исказилось от напряжения. — Расскажи, что ты знаешь?

— Не хочешь лишиться своего уютного кабинета, даже перед смертью? — я усмехнулся, но в груди что‑то сжалось.

— Почему ты решил, что Томасу нужен ключ? А главное — зачем?

— Он хочет всех взорвать. А зачем — спросим у него.

— Это бред какой‑то, — задумчиво сказал Претор, — Томас безумен, это правда, но что‑то не вяжется. Даже если так, он мог бы обойтись без ключа.

— Взорвать все накопители разом — непростая задача, даже для него.

— Я расскажу тебе всё. О моём работодателе, и всю правду о том, откуда мы прибыли, — Претор сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Я знаю, что тебя нанял кто‑то из богов. Это неважно, мы и его убьём, — я махнул рукой, но внутри всё похолодело.

— Не сможете. У вас только две шкатулки.

— Причём тут шкатулки?

— Похоже, Белек был скуп на объяснения, — Претор вздохнул. — Я не прошу оставлять меня в живых, но ты должен убить их обоих. Не верь никому из них.

— Рассказывай.

— Ты, как и я, не просто прибыл из другого времени! Мы из другой реальности! — Претор замолчал, как будто хотел, чтобы я переварил сказанное. Воздух в комнате словно сгустился, а тени на стенах зашевелились, будто живые.

— Не удивил. Дальше, — мой голос звучал ровно, но я понимал что эту информацию еще придется переварить.

— Мой наниматель… — Претор выдержал театральную паузу, его глаза сверкнули в полумраке.

— Нам известно, что он бог, — я устало махнул рукой. — Когда я закончу здесь, мы найдём способ, как его убить. Это лишь вопрос времени.

— Ты не понимаешь, — Претор почти кричал, его голос дрожал от напряжения. — Он невероятно могущественен. Это тебе не какой‑нибудь эльфийский маг, а бессмертное существо! И у него сотня имён, не знаю, какое из них соответствует реальности.

Он говорил быстро, почти задыхаясь:

— Он уже очень давно пытается подчинить себе волю людей, которые отказываются верить в существование высших сил. Я служу ему с самого начала, и уже успел побывать и в прошлом, и в будущем. То время, откуда я прибыл, отличается от настоящего. Люди дошли до самого пика технологий, в том числе и перемещения во времени и пространстве. Этой технологией он и воспользовался. Он путешествует по мирам и пытается подчинить своей воле, а когда у него не получается — уничтожает и повторяет попытку. Ты мог заметить результаты его экспериментов там, в яме. Все эти трупы — его рук дело.

— А что насчёт Белека? — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Ему тоже нельзя верить. Белеком движет лишь желание вернуть любимую. Он абсолютно аморален, как и его брат. Ты мог подумать, что он на твоей стороне? Как бы не так. Белеку плевать на человечество. Открой! — он кивнул на шкатулку.

В ней оказался зеленый осколок, наподобие того, что дал Белек принцессе. Поверхность камня мерцала, словно внутри него бурлили неведомые силы.

— У меня есть второй осколок. Что дальше?

— Это только часть пазла. Соединить осколки может только человек, в котором течёт кровь бога. А для этого нужна третья шкатулка и третий камень. Я искал их по всему Наэргону, но так и не смог найти, несмотря на мои обширные возможности. Единственная зацепка — это старый солдат‑наёмник, живущий в одном из поселений в провинции Рваный берег. Он последний, кто видел шкатулку.

— Я уже видел этот символ, Сэт, — вмешался Эйви. Его голос дрожал.

— Где? — я резко повернулся к нему.

— У тебя на запястье. Клянусь всеми богами, камня там не было. Только обгоревшие письмена. При нашей первой встрече я не придал этому мистического значения, подумал, что это просто совпадение, судьба — Эйви виновато почесал затылок.

Я сопоставил знак на крышке и свою татуировку. Линии совпадали до мельчайших деталей. Эх, вернуть бы память!

— Где сейчас эта шкатулка?

— Спрятана в доме. Только Айвэн знает, как её найти.

— Так, так, так. Значит, старик тоже в игре, — зацокал Претор. — Он служил Белеку еще до моего прихода в Арконис. Всё хуже, чем кажется. Сэт, тебе специально стёрли память, потому что ты один из его последователей.

— Последователей кого?

— Мой наниматель вступил в союз со смертной, и она родила ему сына. Я пытался найти этого ребёнка двадцать лет назад, но его хорошо спрятали. У него должно быть родимое пятно, похожее на твою татуировку. В нашем времени много упоминаний о том, какие бесчинства творил этот мальчик по велению своего отца. У него была целая армия религиозных фанатиков.

— Значит, убьём и его, — я пожал плечами, но внутри что‑то дрогнуло.

— Не обязательно! — всполошился Претор. — Этот мальчик — единственный, кто может убить бога, соединив три осколка. И сейчас он ещё не стал тем, кем должен стать. Раз мой господин не смог отыскать его, значит, у мальчика ещё есть выбор! Теперь я понял, вот почему Белек прислал именно тебя и именно сейчас. Ты сможешь всё это остановить. И тебе не нужна память, чтобы увидеть очевидную истину.

— А как же пророчество? Я вроде как избранный, разве нет?

— Это всё ложь, никакого пророчества нет, и никогда не было. Белек выбрал тебя неспроста. И подбросил тебе ещё пешек, чтобы ты к ним привязался и сделал всё как нужно. Разве ты не понимаешь? Боги играют с нами! Ими движет только тщеславие и собственные желания. Сэт, я могу помочь, тебе нужны мои знания!

— Что скажешь, Эйви? — я обернулся к другу.

— Мне бы очень хотелось отомстить за смерть товарища, но, убив его, правды мы не узнаем, — Эйви старался не смотреть на остывающее тело Гектора. Его лицо исказила гримаса боли.

— В любом случае нам нужно сначала остановить Томаса. Старик может устроить нешуточный фейерверк.

— Надо торопиться, Мия уже должна быть там. Она заминирует вход в тоннель, и Томасу будет некуда деться.

— Я могу протелефонировать Томасу и притвориться, что работаю с вами, но готов предать, если он

пойдет мне навстречу, - Претор смотрел на меня, я на него. Я колебался.

- Хорошо. Эйви, развяжи его.

Претор встал, потирая затекшие руки. Он снял трубку и стал крутить барабан, набирая номер.

- Это я, - сказал Претор, как только на том конце провода ответили, - они знают, начинай!

Голова магната качнулась вбок, и он упал, перелетев через стол.

- Что ты делаешь? - запаниковал Ловкач.

- Они были в сговоре. Как я и предполагал. Претор просто тянул время, а когда понял, что Мия уже подбирается к Томасу, решил его предупредить.

- Но он же мог многое нам рассказать! - не угомонился Эйви, - и я сам хотел застрелить его... Так никого и не убил.

- У тебя ещё будет такая возможность, друг. Идем!

Глава 28-29

Глава 28. Эйвиндир

Дверь в потайной проход через гору была наглухо закрыта — тяжёлая, выложенная каменными плитами, с ржавыми петлями, которые, казалось, не открывались уже десятки лет. Возможно, Претор успел нажать какую‑то скрытую кнопку, чтобы ловушка наконец захлопнулась, словно челюсти древнего чудовища.

Эйви боялся закрыть глаза — даже моргать было невыносимо. Во тьме перед внутренним взором сразу вставал остывающий труп Гектора, так нелепо погибшего от рук магната. Ловкач и раньше видел смерть — после появления в его жизни Сэта это вообще стало почти обыденным делом, ведь за ними тянулся шлейф из убитых людей, чьи тени преследовали их по пятам. Но смерть Гектора моментально оставила глубокий отпечаток в душе славного рыбака, несмотря на то, что они были знакомы всего пять минут. В памяти застыл его последний взгляд — спокойный, почти умиротворённый, будто Гектор знал, что его жертва не будет напрасной.

В детстве Эйви мечтал стать преторианцем. Изредка, в основном летом, легион проходил через их деревню в сторону столицы, а малыш Эйви, затаив дыхание, наблюдал из окна дома, как вдоль поселения маршируют когорты, одна за другой. Преторианцы были всегда одеты в блестящие доспехи и красивые зелёные плащи с капюшоном, которые развевались на ветру, словно крылья. А впереди колонны всегда ехал Гектор — верхом на белом жеребце, с красивой зелёной щёткой на сверкающем шлеме. На спине у Гектора висел легендарный «Палач» — меч, о котором ходили легенды. Легат всегда был суров лицом и подозрительно осматривал каждого зеваку, вышедшего из дома, чтобы посмотреть на бравых преторианцев. В те моменты Эйви восхищался им, мечтал когда‑нибудь занять место рядом с ним.

Со временем Эйви понял, что преторианцы — в основном кучка преступников и лентяев, не желающих нормально зарабатывать себе на хлеб. Они могли забирать всё, что им вздумается, делать что хотят, и никто не мог их за это наказать. Быть в гвардии Претора — значит быть привилегированным, неприкасаемым, а где безнаказанность, там вседозволенность. Мечта разбилась, оставив после себя лишь горький осадок.

— Эйви, нам нужно искать другой выход, — Сэт положил руку на его плечо. Его голос звучал глухо, но твёрдо. — Знаю, о чём ты думаешь, но мы должны оставить его тело здесь. Потом обязательно вернёмся и похороним со всеми почестями.

— Обещаешь? — в голосе Эйви прозвучала отчаянная надежда.

— Я уже дал слишком много обещаний, Эйви, — Сэт вздохнул, — не заставляй меня брать на себя ещё больше ответственности.

— Гектор был хорошим человеком, — Эйви сглотнул комок в горле. Он наклонился, поднял с пола тяжёлую клеймору — оружие, которое ещё недавно держал в руках Гектор, — и повесил за спину. Металл холодил ладонь, напоминая о потере. — Что будем делать? Как выбираться?

— Тем же путём не пробраться — дверь заблокирована. Будем пробиваться с боем через центральные ворота, а потом придётся немного поплавать, — Сэт усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— В смысле? — Эйви уже хорошо знал Сэта, а значит, его план подразумевал очередное безумие. Сердце сжалось от недоброго предчувствия.

— Хорошенько разбежаться и «бульк» — с обрыва, — усмехнулся Сэт, и в его голосе прозвучала та самая нотка безумия, которая всегда сопровождала самые отчаянные их затеи.

Дверь в кабинет Претора была закрыта изнутри — чтобы услышавшие выстрелы охранники не смогли зайти в неподходящий момент. Снаружи никого не было. И полная тишина. Очень странно. Стражники поместья не могли знать, что Претор мёртв, но они должны были услышать выстрелы и тут же прибежать на подмогу своему господину.

В просторном холле, примыкающем к кабинету, стояло множество столов, диванов и стульев — массивных, с резными ножками и бархатной обивкой. На стенах висели хрустальные светильники, их грани ловили свет и рассыпали по стенам радужные блики. По центру свисала роскошная двухметровая люстра — она освещала каждый уголок огромного помещения, подчёркивая блеск позолоты и глубину теней.

Эйви никогда не понимал человеческой тяги к такому виду роскоши. Как может ужин у костра на свежем воздухе в компании лучших друзей сравниться со скучным светским раутом, где каждый визитер — двуличный лицемер, ненавидящий всех присутствующих? Они приходили туда ради собственной выгоды или обсуждения светских сплетен, скрывая за улыбками ядовитые мысли. Эйви представил, как эти люди, привыкшие к золоту и бархату, оказались бы в его родной деревне — на берегу моря, где ветер пахнет солью, а смех звучит искренне.

— Это точно ловушка, ничего не понимаю, — Сэт держал револьвер наготове, его пальцы крепко сжимали рукоять, а глаза сканировали каждый угол огромного помещения. Ствол оружия слегка подрагивал — не от страха, а от напряжения, будто оружие жило своей собственной жизнью.

Эйви достал из сумки осколочную гранату — её ребристая поверхность блеснула в тусклом свете, отбрасывая на стены острые блики. Он взвесил её в руке, словно прикидывая судьбу, которая может развернуться от одного броска.

— Может, я пойду первым? — Эйви смело двинулся вперёд, его шаги эхом отдавались в тишине, нарушая гнетущую атмосферу. Сэт чуть отстал в дверях кабинета, прикрывая тыл — его силуэт чётко вырисовывался на фоне дверного проёма, а тень растягивалась по полу, словно предупреждая об опасности.

Пройдя пять метров, Ловкач щиколоткой зацепил тонкую проволоку, растянутую по полу — она была почти невидима, лишь чуть поблёскивала в свете редких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь окна. Проволока оборвалась с тихим, зловещим звоном, а Эйви пошёл дальше, даже не оглянувшись, — он не заметил ловушки, не почувствовал угрозы.

Ощущение было не из приятных — как будто тебя толкнул в спину разъярённый бык, да ещё с хорошего разгона. Мир перевернулся, закружился, звуки смешались в оглушительный гул. Эйви в детстве летал во сне — парил над деревней, видел море сверху, чувствовал свободу… Но сейчас всё было несколько иначе: не полёт, а падение, не радость, а хаос.

По счастливой случайности Ловкач свалился на рядом стоящий роскошный диван, обшитый синим бархатом. Ткань смялась под его весом, но смягчила удар. От взрыва чуть заложило уши — в голове зазвучал пронзительный звон, а перед глазами потемнело, будто кто‑то накинул чёрную ткань на мир. Эйви привстал — ноги шатались, словно превратились в желе, а голова жутко кружилась, будто он выпил бочку крепкого эля за один присест. В носу стоял запах гари и пороха, смешанный с пылью, которая витала в воздухе, как туман после битвы.

Половина стены, примыкавшей к кабинету Претора, обрушилась с оглушительным грохотом — камни и обломки кирпича полетели во все стороны, поднимая клубы пыли. Громадные куски кладки придавили Сэта, скрыв его из виду под грудой камней. Он лежал без сознания, с окровавленным лицом — кровь стекала по виску, смешиваясь с пылью и образуя бурые разводы.

Эйви, превозмогая головокружение, стал разгребать осколки кирпича и досок. Его пальцы царапались об острые края, но он не замечал боли — в груди билась только одна мысль: «Спасти друга». Через пару минут удалось достать Сэта из‑под завалов и оттащить на ближайший диван. Бархат тут же пропитался кровью, но сейчас это было неважно.

— Нога, кажется, сломана, — Сэт чуть приподнялся, его лицо исказилось от боли, но он старался держаться. Эйви поспешил подложить ему подушку под голову — та была вышита золотыми нитями, но сейчас казалась просто куском ткани, способным облегчить страдания. — Сейчас бы глоток вина…

— Отпразднуем позже, — отрезал Эйви, его голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. Внутри всё дрожало, но он знал: слабость сейчас — смерть.

— Идти сможешь?

— Попробую, — Сэт стиснул зубы. — Если сейчас нагрянут преторианцы, нам и пяти минут не продержаться.

Он встал, опираясь на посох — тот скрипнул, принимая вес, но выдержал. Эйви заметил, как побелели костяшки пальцев Сэта, сжимающих древко.

— Мы не ищем лёгких путей, это твои слова? — усмехнулся Эйви, пытаясь разрядить напряжение. Его улыбка вышла кривой, но в ней читалась решимость.

Послышался треск — резкий, пугающий звук, от которого кровь стыла в жилах. Сверху на голову Эйви упал небольшой осколок штукатурки, ударив по плечу. Весь потолок поместья начал трещать и расходиться — трещины расползались, как паутина, а камни дрожали, готовые обрушиться в любой момент. Желание остаться на мягком бархатном диване было велико — так легко было бы просто закрыть глаза и сдаться… Но нужно было срочно выбираться, чтобы избежать участи быть раздавленными многотонной массой камня и дерева.

Эйви схватил Сэта (который оказался весом с крупного телёнка — мышцы, закалённые годами сражений, делали его тяжелее, чем казалось) и они вместе, хромая, поплелись к выходу. Каждый шаг давался с трудом — Сэт шипел от боли, а Эйви стискивал зубы, таща друга на себе. Пыль летела им вслед, а треск над головой становился всё громче.

Едва они успели открыть дверь, как потолок с грохотом обрушился — звук был таким мощным, что, казалось, сама земля содрогнулась. Большой поток воздуха ударил к выходу, окатив друзей густой белой пылью. Она оседала на одежде, забивалась в нос и глаза, заставляя кашлять и щуриться.

На выходе их ждал ещё один сюрприз: два десятка заряженных винтовок смотрели в их сторону.

*** Ситуация была практически безвыходная — словно капкан захлопнулся, оставив нас в ловушке без малейшей надежды на спасение. Если бы не острая, пульсирующая боль в ноге, впивающаяся в сознание с каждым движением, плюс желание не подставить друга под пули… Я бы попробовал перестрелять этих болванов — и будь что будет. Пальцы невольно сжались на рукояти револьвера, но я сдержался.

Мия и Самэуль справятся с Томасом — он всего лишь старик, а не легендарный воин. Мысль мелькнула и исчезла, уступив место тяжёлым раздумьям. Я задумался о том, что всё могло бы быть иначе. Как и сказал Белек, у каждого человека есть выбор.

Не попроси я помощи у незнакомого рыбака на острове — ему бы не пришлось пройти со мной половину света, чтобы затем умереть от града пуль и кануть в неизвестность. О таких, как Эйви, легенд не слагают — история помнит только великих, как Претор или Александр. Их имена высекают на мраморных стелах, о них слагают баллады. А Ловкач… Думаю, он заранее знал, что ему не суждено стать героем летописей. И он пошёл за мной не из личной выгоды, а просто потому, что хотел наконец обрести настоящую дружбу — ту, ради которой стоит жить и, если придётся, умереть.

Я быстро посчитал преторианцев. Восемнадцать человек — их доспехи поблёскивали в свете дня, лица были суровы и безжалостны. И четыре огромных собаки с оскаленными пастями, чьи глаза сверкали голодным огнём. На дозорных башнях стояли ещё четверо — и смею предположить, у них в руках были отнюдь не игрушечные пистолеты, а снайперские винтовки, чьи стволы холодно поблескивали, нацеленные прямо на нас.

Но преторианцы почему‑то не торопились стрелять. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая, словно предгрозовая. Один из них — с зелёной щёткой на шлеме, видимо, офицер — сделал шаг вперёд. Его доспехи чуть слышно заскрипели, а сапоги глухо стукнули о каменный пол.

— Где господин Претор? — спросил он, и его голос прозвучал резко, как удар хлыста.

— Лежит под завалами, с дыркой в виске, — ответил я с абсолютным безразличием, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ты его убил?

— Я стрелял в него, а убила пуля, — я пожал плечами, будто речь шла о чём‑то незначительном.

— Ты, второй, — офицер обратился к Ловкачу, его взгляд скользнул по Эйви, оценивая, — можешь идти.

Эйви не сдвинулся с места. Его пальцы сжались на посохе, костяшки побелели, а в глазах читалась решимость.

— Иди, старина, — я обнял его, чувствуя, как дрожат плечи. — Ты должен помочь Мие справиться с последствиями. Она понятия не имеет, что делать дальше. Расскажи ей, о чём говорил Претор. Держи, — я сунул ему в руки обе шкатулки, — Спрячьте это и забудьте. Не нужно больше вмешиваться в дела богов.

Эйви грустно посмотрел на меня, не решаясь уйти. В его глазах стояли слёзы, но он сдерживал их, сжимая губы. Он понимал, что преторианцы не будут вечно ждать, их доброта не безгранична.

— Мы ещё увидимся? — по щеке доброго рыбака стекла слеза, оставляя влажную дорожку на запылённом лице.

— Может, в следующей жизни, — чуть улыбнувшись, ответил я. Моя улыбка вышла фальшивой, но я старался вложить в неё всю теплоту, на которую был способен.

Офицер подошёл ещё ближе ко мне и внимательно осмотрел с ног до головы — его взгляд скользил по моей одежде, задержался на окровавленной ноге, на револьвере в кобуре.

— Генерал Гектор тоже погиб?

Я утвердительно кивнул. В горле встал ком, но я не позволил эмоциям взять верх.

— Как тебя зовут, солдат? — спросил офицер.

— Сэт.

— За убийство нашего господина, я приговариваю тебя к смерти, Сэт, — его голос звучал бесстрастно, словно он зачитывал приказ, написанный кем‑то другим.

— Давай покончим с этим, — я выпрямился, насколько позволяла боль в ноге.

Солдаты встали в шеренгу и приготовили винтовки. Их движения были отточены, синхронны, как у механизма. Я зажмурился, пытаясь вспомнить лицо белокурого мальчика — но ничего не получалось, всплывали только оборванные безликие образы, размытые, ускользающие.

Потом я увидел Мию и Ловкача, и как впервые пожал руку Гектору — его ладонь была твёрдой, надёжной. Вспомнил, как выбирался из колодца, цепляясь за мокрые камни, и как мы плыли по морю, а Ловкач без труда выловил большого златохвоста, послужившего нам ужином в тот день. Ветер тогда был тёплым, а смех — искренним.

Если человек проживает всю жизнь перед смертью, то я увидел только последние несколько дней. С тех пор как я вывалился из колодца на острове Пепла, жизнь постоянно преподносила сюрпризы, а каждый день был насыщенней предыдущего. В целом я был доволен тем, как всё сложилось. Все мои друзья живы, принцесса в безопасности. Кстати, интересно, как там она?

Выстрелы последовали один за другим — резкие, оглушительные, разрывающие тишину. Я почувствовал боль в каждой конечности, но она не была резкой или невыносимой. Похоже, моё тело привыкло к такого рода неприятностям — оно уже знало, что такое боль, и научилось её терпеть.

Я упал на каменный пол и открыл веки. На глазах была красная пелена от стекающей со лба крови, а перед тем как уснуть, я увидел, как преторианцы побросали винтовки и кинулись врассыпную. Вдалеке, у самых ворот поместья, бушевал огненный змей огромных размеров. Он извивался, расплескивая огненные капли во все стороны, — каждая капля, падая на землю, превращалась в маленькое пламя.

Но всё это мне, наверно, чудилось. Мир расплывался, звуки отдалялись, а сознание уплывало куда‑то вдаль. Я улыбнулся — не от боли, а от мысли, что, возможно, всё не зря. И наконец, провалился в небытие.

Глава 29. Наследница трона

Анауриель уже давно решила, что как только всё закончится, она сообщит отцу о том, что отказывается от короны. Легирион будет разочарован, и, возможно, даже разгневан — его голос прогремит, как раскат грома, а глаза вспыхнут яростью. Но он примет её решение. Принцесса должна быть сильной. Она может быть сильной — и эта мысль, словно искра, разгоралась в её груди всё ярче.

Имя, конечно, придётся поменять. Для людей её имя слишком сложное и вычурное — оно звучит, как мелодия древнего заклинания, непонятная и чуждая. А чтобы жить среди них, не нужно выделяться, даже именем. Вот у Мии — хорошее короткое имя, приятно звучит на слух, легко слетает с губ. И господину Сэту она явно по душе. Хорошо, что они влюблены друг в друга — любовь это счастье, хоть иногда и немного ранит, оставляя на сердце тонкие, едва заметные шрамы.

Принцесса не хотела ранить Атласа. Она давно знала, что он влюблён, но ответить взаимностью не могла. К сожалению, его любовь была не к месту — чувства, искренние и чистые, но пришедшие слишком поздно. Принцесса лишь недавно решила, что нужно стать сильнее и твёрже. Как Мия. В таких женщин влюбляются достойные мужчины — тех, кто не ищет лёгкой добычи, а ценит силу духа и верность своим идеалам.

Атлас принял её отказ, но согласился помочь. Друзей нужно было обязательно спасти — каждый из них, не задумываясь, сделал бы то же самое для неё. В этом была суть настоящей дружбы: не ждать благодарности, не рассчитывать на награду, а просто быть рядом, когда это нужно больше всего.

Когда бои в столице вошли в финальную стадию, Анауриель с группой воинов поскакала в поместье Претора. Ночью во сне к ней явился Фарон — его образ возник в серебристом тумане, окутывая сознание неземным светом. Могучий владыка указал точный путь, его голос звучал, как далёкий раскат грома: «Спаси друзей и не жалей врагов». Великий бог был твёрд и решителен, и по его словам принцесса поняла, что её народ снова может рассчитывать на его покровительство. Но для этого она должна выполнить всё, что он ей приказал. И Анауриель выполнит обещание — она поклялась себе в этом, чувствуя, как в душе крепнет неведомая прежде решимость.

Скользящие хорошо знали своё дело — мерзкие, но полезные твари с бледными телами и холодными глазами. Они шёпотом, почти неслышно, рассказали, что несколько минут назад в поместье прогремел сильный взрыв, и все солдаты сбежались в одну точку, оставив лишь дозорных на башнях у ворот.

Принцесса вновь села на коня — его мускулистое тело дрогнуло под ней, готовое к рывку. Вместе с воинами она поскакала галопом к поместью. Ветер свистел в ушах, развевал волосы, а сердце билось в такт ударам копыт о землю.

У самых ворот они спешились и приготовились к бою. Лезвия мечей блеснули в свете заходящего солнца, а воины заняли позиции, готовые встретить любую опасность. Но стрелки на башнях даже не смотрели в их сторону — их взгляды были устремлены куда‑то вдаль, словно они ждали чего‑то другого.

Им навстречу вышел Эйвиндир. Он опирался на посох, и немного хромал — его походка была неровной, а лицо покрыто пылью и потом. Но глаза… в них читалась такая глубокая печаль, что у принцессы защемило сердце.

— Эйви, — принцесса обняла друга и поклонилась, её голос дрожал от облегчения. — Ты жив, какое счастье!

Эйви поднял голову, и принцесса увидела его глаза, красные от слёз, опухшие веки и следы невыплаканных страданий.

— Что случилось? Где господин Сэт? Где Мия? — её голос сорвался на шёпот.

— Мия в порядке. А Сэту мы уже ничем не поможем, — слова прозвучали глухо, как приговор.

Один из преторианцев спустился с башни и подошёл к воротам, чтобы закрыть их. Его шаги гулко отдавались в тишине, а доспехи поблескивали в последних лучах солнца.

— Где Сэт? — подбежала к нему принцесса, её пальцы вцепились в решётку ворот. — Открой эти ворота, волей Фарона!

Солдат даже не посмотрел в её сторону, а только ещё сильней задвинул засов. Металл скрипнул, словно смеясь над её мольбой.

— Твой Сэт должен ответить за убийство нашего господина, — сказал солдат и пошёл прочь, не оборачиваясь.

Сердце принцессы сжалось от боли, словно его схватили железной рукой. Вдалеке послышались выстрелы — резкие, отрывистые звуки, от которых кровь стыла в жилах. Анауриель посмотрела на Эйвиндира. Он молчал, уставившись в вечернее небо, где алые полосы заката смешивались с тёмными облаками, предвещая бурю.

Раньше кроткая эльфийка никогда не испытывала такой злости. Клокочущая злоба, наполнявшая её грудь в тот момент, вырывалась наружу, как лава из пробудившегося вулкана. Кажется, это был он — огонь возмездия, про который говорила мама. Каждый из королевского рода способен управлять одной из стихий, но до сих пор принцесса не замечала в себе этих способностей. Её отец, великий маг огня, не раз выигрывал битвы, напуская на врага толпы огненных тварей — их пламенные тела освещали поля сражений, а рёв заставлял дрожать даже самых отважных воинов.

Принцесса опустилась на колени, пытаясь сдержать выходящую на поверхность злобу. Её пальцы вцепились в землю, а дыхание стало прерывистым.

— Принцесса, с тобой всё в порядке? — подскочил к ней Эйви, его голос дрожал от тревоги.

— Бегите! — когда Анауриель подняла голову, её глаза уже полыхали огнём — не метафорой, а настоящим пламенем, отбрасывающим багровые блики на лица окружающих. — Бегите прочь, как можно дальше!

Атлас вскочил на коня и на бегу подхватил Эйвиндира, его движения были быстрыми и точными. Принцесса не могла больше сдерживаться. Расставив руки, она выпустила накопившуюся злобу — и на её месте возник громадных размеров огненный змей. Его чешуя переливалась всеми оттенками красного и оранжевого, а из пасти вырывались языки пламени. Страшное чудовище плевалось огнём, и было готово выполнить любой приказ своей повелительницы. Воздух вокруг задрожал от жара, а земля под ногами затряслась, словно в страхе перед пробудившейся силой.

***

Эйви наблюдал за происходящим рядом с эльфами, затаив дыхание. Каждый из них стоял на коленях, опустив головы, словно в ритуальном поклоне перед чем-то могущественным и древним. «Моя королева…» — пробурчал один из них, и голос его дрожал, будто от благоговения и страха одновременно.

Зрелище было одновременно красивым и страшным, словно сцена из кошмарного сна, ожившего перед глазами. Огненный змей, воплощение чистой стихии, сносил дозорные башни одну за другой с ужасающей лёгкостью. Его чешуя переливалась всеми оттенками алого и золотого, а из пасти вырывались клубы пламени, похожие на драконий рык. Преторианцы, попадавшиеся на его пути, исчезали в языках огня, сгорая дотла за считанные секунды — словно спички, брошенные в костёр.

Змею понадобилось не больше пяти минут, чтобы зачистить поместье от людей на все сто процентов. Земля дрожала от его шагов, воздух раскалился до предела, а небо окрасилось в багровые тона, будто сама реальность трескалась под напором этой древней силы. Эйви не испытывал ни капли жалости к преторианцам — они убили Сэта, и теперь получили по заслугам. Картинка кровавой расплаты вставала перед глазами, как живое напоминание о цене возмездия.

Когда змей, выполнив свою миссию, растворился в воздухе с тихим шипением, словно призрак, унесённый ветром, Эйви увидел лежащую на земле принцессу. Её накидка полностью сгорела, превратившись в пепел, а волосы, опалённые магией, стали огненно-рыжего цвета — будто сама стихия оставила на ней свой отпечаток. Несомненно, настоящая эльфийская магия — это потрясающее, ни с чем не сравнимое зрелище, граничащее с безумием и величием одновременно.

— Моя госпожа! — Атлас подбежал к Анауриель и торопливо накрыл её своим плащом, словно пытаясь защитить от всего мира.

— Ну ты даёшь! — присвистнул Эйви, не скрывая восхищения. В его глазах читалось одновременно потрясение и восторг.

— Я пока не могу это контролировать… — принцесса выглядела изнеможённой, её дыхание было прерывистым, а взгляд — затуманенным, будто она до сих пор находилась на грани между реальностью и магией.

— Возможно, Сэт ещё жив! — Ловкач хлопнул себя по голове с такой силой, что казалось, хотел выбить из неё все сомнения. — Бежим!

Руины здания ещё дымились, источая запах гари и разрушения. Огненный змей практически уничтожил все постройки в поместье, превратив их в обугленные остовы. Центральный корпус замка напоминал теперь скелет древнего зверя, а обломки стен выглядели как зубы, застывшие в предсмертном рыке. Навстречу Эйви попадались обугленные тела преторианцев — мрачные свидетельства ярости стихии, но Сэта было нигде не видно. У входа в особняк, где должен был состояться расстрел, царила зловещая тишина — ни души, ни движения.

Эйви оглянулся по сторонам, вглядываясь в сумрак, словно пытаясь разглядеть в нём ответ на свой немой вопрос. И вдруг его взгляд зацепился за нечто движущееся — на чудом не сгоревшей скамейке кто-то шевелился. Кожа этого человека была обуглена до черноты, словно он прошёл через адское пламя, но, несмотря на это, кажется, был жив.

Эйви подошёл ближе, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно пыталось вырваться наружу. Вдруг его походный мешок начал вибрировать с такой силой, будто внутри билось живое сердце. Он открыл одно из отделений и достал металлическую шкатулку — она дрожала в его руках, излучая мистический свет, словно хранила в себе тайну мироздания.

У человека, сидящего на скамейке, кожа вдруг начала менять оттенок — словно рассвет медленно окрашивал её в новые тона. На голове стали отрастать волосы, будто время повернулось вспять, даруя ему вторую жизнь. Уже почти стемнело, и Эйви поднёс светящуюся шкатулку ближе, чтобы рассмотреть его лицо, окутанное призрачным светом.

— Старина, убери фонарь, так и ослепнуть недолго, — улыбнувшись, прошептал Сэт. Его голос звучал слабо, но в нём чувствовалась искорка жизни, словно он только что вернулся из царства мёртвых. — Похоже, я снова в игре?

Глава 30 -32\эпилог

Глава 30. Самуэль

Преторианцы наступали с неумолимой жестокостью, словно тёмная волна, накрывающая город. Гвардейцы императора, растерянные и деморализованные, сбились в жалкие кучки, больше напоминающие стадо овец, загнанное в угол. Часть солдат бросилась в бегство уже через пару часов после начала битвы, оставив позиции как ненужный балласт.

Жители города, упрямо отказавшиеся покинуть свои дома, высыпали на улицы, пытаясь присоединиться к армии Императора. Их героические, но наивные попытки противостоять закалённым в боях солдатам Претора заканчивались предсказуемо — паническим бегством, словно стая испуганных птиц, взмывающих в небо при первом же выстреле.

Самуэль и Мия, словно тени, скользили вдоль опустевших улиц, стараясь остаться незамеченными среди хаоса битвы. Опустевшие дома смотрели на них пустыми глазницами окон, а ветер разносил запах пороха и гари. Армия магната неумолимо приближалась к императорскому дворцу — их многоствольные орудия косили гвардейцев, как солому на сенокосе, оставляя за собой лишь ряды неподвижных тел.

— Если ты сможешь обойти их с фланга, то подберёшься вплотную к северным воротам башни Первого совета, — Мия внимательно осматривала город с крыши высокого здания, её глаза сверкали, как два острых клинка.

— Думаешь, император сдержит своё обещание? — спросил Самуэль, его голос звучал глухо, будто эхо в пустом зале.

— Это неважно. У меня полная сумка динамита. Если Его Величество не пойдёт на компромисс, ты взорвёшь башню. А он будет смотреть, как падает символ его власти, рассыпаясь в прах у него на глазах.

— Бьюсь об заклад, именно это и произойдёт.

— И давно ты стал пророком? — усмехнулась Мия, её улыбка была острой, как лезвие кинжала.

— С ранних лет. Это мой дар — уметь предугадывать события. Например, я знал, что твои друзья в меня не выстрелят, если приставить нож к твоему горлу.

— Вообще-то оружие у меня в руках, Самуэль, — Мия направила дуло винтовки в его сторону.

— У вас с Сэтом привычка угрожать каждому встречному? — Самуэль взял винтовку за край дула и приставил к груди, его голос был спокоен, словно он обсуждал погоду. — Легко стрелять, когда враг далеко и не нужно смотреть ему в глаза. А ты попробуй сейчас.

— Довольно, — Мия отошла и спрятала ружьё за спину, её движения были резкими, будто она отбросила ядовитую змею. — Нам лучше поторопиться.

За спиной Мии прогремел взрыв, оглушительный, как рёв разъярённого зверя. Кажется, имперские баллистики не рассчитали и пальнули по складу с чёрным маслом. Облако чёрного дыма взвилось в небо, плотное и вязкое, словно чернила, размазанные по полотну, и затмило уходящее в закат солнце. Преторианцы были уже совсем близко к своей цели — их знамёна реяли, как языки пламени, а шаги звучали, как погребальный марш.

Правда, они не знали, что башня Первого совета пустует, а император со всей семьёй и свитой ещё вчера отбыл в своё поместье за пределами города, оставив столицу на произвол судьбы.

— Здесь мы разделимся, — быстро сказала Мия, подавая сумку Самуэлю. Её голос звучал чётко, как приказ на поле боя. — В сумке есть таймер. Заложи динамит под левую и правую опоры башни, чтобы она упала назад. Нам не нужны жертвы среди мирного населения, а если взрывом зацепит несколько преторианцев — значит, так тому и быть.

— Как быть с Томасом?

— Он в своём доме, ждёт, когда я принесу ему ключ.

— Уверена? Что, если он обо всём догадался? Странно, что такой умник, как Томас, зависит от какого-то ключика. У него наверняка есть план «Б» для таких случаев.

— Если бы Томас мог включить антенну, он бы уже это сделал. Не знаю, в чём проблема, но нам это на руку.

— Если только он не ждёт, что мы сделаем это сами, его же ключом.

— Думай о своей задаче, а остальное — мои проблемы, — Мия спрыгнула с крыши на балкон, её движения были лёгкими, как у кошки. — Если всё сделаешь, — она снова посмотрела на Сэми, в этот раз без злости, будто солнце выглянуло из-за туч, — я начну тебе доверять.

Самуэль смотрел, как она ловко перепрыгивает с балкона на балкон, словно танцуя на грани между жизнью и смертью. Раньше Сэми никогда не смотрел на женщину таким образо. Когда он был рекрутом, Витрус постоянно заставлял тренировать навыки соблазнения, и даже отвозил в бордель под видом избалованного дворянского сына. Но сами никогда не испытывал подобного влечения к особам противоположного пола. Может, потому что они не были к нему расположены? Невысокий, худой парень с бледной кожей… Такой вряд ли может рассчитывать на внимание красавиц — так уж заведено в этом жестоком мире.

Но Мия ему несомненно нравилась. Это было необычное, новое чувство, словно искра, вспыхнувшая в темноте и не дающая ему покоя.

Добраться до северных ворот не составило труда. Сэми знал толк в скрытности — он двигался бесшумно, как тень, сливаясь с сумраком угасающего дня. Солнце почти село, окрасив небо в багряные тона, а луна была скрыта за облаками пепла и серыми дождливыми тучами, словно сама природа прятала своё лицо от творящегося кошмара.

Пост, охранявший ворота, оказался пустым — ни единого солдата, ни намёка на присутствие караула. Тишина стояла такая густая, что её почти можно было ощутить физически. «Значит, император выполнил условия сделки», — подумал Самуэль, и в груди на мгновение вспыхнула искра надежды.

Он вышел из укрытия — тень от старого склада больше не скрывала его фигуру — и двинулся к воротам. Каменные плиты под ногами казались непривычно зыбкими, словно земля пыталась оттолкнуть его, предостеречь.

«Ловушка», — внезапно прозвучал в сознании голос Тени, резкий и тревожный, как звон сигнального колокола.

Самуэль был несказанно рад её слышать — этот голос стал для него чем‑то вроде внутреннего компаса в мире обмана и предательств. Он резко оглянулся, и кровь застыла в жилах: со всех сторон его окружали чёрные тени. Они скользили по земле, бесшумно перетекали из одной формы в другую, подбираясь всё ближе и ближе — словно тёмный туман, сгущающийся вокруг одинокой фигуры.

«Братья и сёстры, — радостно прошептала Тень в его сознании, её голос дрожал от волнения, — и с ними господин!»

Одна из теней, самая крупная и плотная, отделилась от общей массы и подошла вплотную к Сэми. Её очертания постепенно уплотнились, приобретая человеческие черты. Витрус снял маску — его лицо, бледное и строгое, появилось из тьмы, словно лик древнего божества. Самуэль, не колеблясь, сделал то же самое — маска скользнула в его ладонь, обнажая лицо.

— Худшее зло, что добром прикинулось, — произнёс Витрус низким, гулким голосом, в котором звучала древняя мудрость и горечь прожитых веков. — У меня к тебе разговор.

Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись напряжением. Тени за спиной Витруса замерли, но Самуэль чувствовал их пристальные взгляды — десятки невидимых глаз, оценивающих, взвешивающих, ждущих знака. Ветер донёс слабый запах гари и металла, напоминая о продолжающейся битве где‑то за пределами этого странного, мистического круга.

Самуэль выпрямился, стараясь не выдать волнения. Он знал: этот разговор может изменить всё.

***

— Зачем вы пришли? — Самуэль удивлённо смотрел, как все члены гильдии один за другим снимают маски. Лица появлялись из тьмы, словно призраки прошлого: знакомые черты, шрамы, улыбки — всё это вызывало в нём бурю противоречивых чувств.

— Мы твоя семья, забыл? — Витрус сложил руки за спиной и размеренными шагами ходил вокруг Сэми, как тёмное озеро окружает маленький остров, — Ты вырос у нас на глазах, стал одним из лучших.

— Я никогда вас не забуду. Но сейчас не время… — Самуэль сжал кулаки, стараясь сосредоточиться на главной задаче.

— Я знаю, — Витрус остановился и пристально посмотрел на него. — Но ты должен выслушать.

— Я должен завершить начатое. Потом я расскажу тебе всё, обещаю.

— Неужели ты думаешь, что в этом мире ещё остались секреты, которых я не знаю? — голос Витруса стал жёстче. — Я уже был на самом верху башни. И поверь, ты не сможешь отключить антенну.

— Откуда вы…? — Самуэль почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я давно слежу за Томасом. Это его заказ ты не выполнил. Именно он заказал убийство Сэта. Но что самое интересное, следующей целью был ты.

— Ничего не понимаю, — Самуэль впервые был растерян. Его разум метался, пытаясь соединить обрывки информации в единую картину.

— Томас всё оплатил вперёд, — Витрус вздохнул, и в этом вздохе прозвучала горечь. — И впервые на своём веку я нарушил правила гильдии. Слишком к тебе привязался. И поэтому я приставил к нему брата Вейла, который, как тебе известно, прекрасно разбирается в науке и механизмах.

— Почему я не смогу отключить антенну? — голос Самуэля дрогнул.

— В этом вся загвоздка, — Витрус подошёл ближе, его глаза сверкнули в полумраке. — Если отключить центральную антенну, все остальные последуют за ней. И… «бум». Именно на это Томас и рассчитывает. Он хочет обрушить всю систему, вызвать хаос.

— Как нам предотвратить беду? — Самуэль взглянул на башню. В лунном свете Алмаз Наэргона переливался всеми оттенками синего и фиолетового, словно драгоценный камень, вставленный в небосвод. Он был непозволительно прекрасен — и смертельно опасен.

— Мы уже всё сделали за вас, — Витрус слегка улыбнулся, и в этой улыбке читалась усталость и гордость одновременно. — Все антенны связаны — как звенья цепи. Если удалить одно звено — цепь прервётся. Брат Вейл перенастроил антенну в поместье Претора. Правда, придётся ещё кое‑чем пожертвовать, — он подмигнул. — Благодарить будешь потом. Я же говорил, ты не сможешь меня ничем удивить.

— Ставлю сто монет, что о многом ты даже не догадываешься, учитель, — в голосе Самуэля прозвучала нотка прежней дерзости.

— Поверю на слово, — усмехнулся Витрус. — Я всегда знал, что тебя ждёт большое будущее. Сделай то, зачем пришёл — уничтожь башню. Давно пора это сделать. Но прежде чем мы позволим тебе уйти, ты должен сделать выбор.

— Я ушёл из гильдии именно по этой причине, — Самуэль поднял голову, его голос зазвучал твёрже. — Мне надоело выбирать и следовать приказам. И сомневаться. Хочу быть свободным.

— Жаль, что я не могу разделить твою точку зрения, — Витрус покачал головой. — Но братья и сёстры уже проголосовали, а их мнение для меня важно. Повторюсь, мы семья. И своих не бросаем.

— Проголосовали? — Самуэль медленно посмотрел на членов гильдии. Они стояли вокруг, их лица были серьёзны и полны решимости.

— Они выбрали тебя новым старейшиной Гильдии, — произнёс Витрус, и эти слова повисли в воздухе, словно камень.

— Но почему? Я еще так молод… А как же ты, учитель? — Самуэль не мог поверить своим ушам.

— Я слишком стар и слаб, — Витрус достал свой изогнутый меч и протянул Самуэлю. Лезвие блеснуло в лунном свете, отражая звёзды. — Уйти в отставку было моим решением. Возможно, это и к лучшему. Ты во многом отличаешься, это правда, но в конечном счёте это хорошо — ты не совершишь моих ошибок, и для Гильдии наступит новая эра.

Он сделал паузу, его взгляд стал далёким, словно он видел сквозь время.

— Ты знал, что братство создали три брата, и первоначальной целью было искоренить зло во всех его проявлениях? Со временем старейшины извратили наши догмы под свои эгоистичные цели, и мы стали обычными ворами и убийцами. Возможно, именно ты станешь тем, кто сможет направить братьев на правильный путь.

— И что теперь будет? — Самуэль смотрел, как братья и сёстры встали на одно колено. Вдалеке у западных ворот дворца всё ещё гремели пушечные выстрелы, доносились крики и лязг оружия — напряжённый бой продолжался. Члены гильдии выбрали нового главу не в самый подходящий момент, но, возможно, именно сейчас Гильдии нужен был новый лидер.

— Я ухожу на запад, в эльфийские земли, — Витрус улыбнулся. — Заслуженная пенсия, так сказать.

Он надел маску, и через мгновение растворился во мраке, словно его никогда и не было.

— Господин, — один из братьев встал и поклонился, его голос звучал почтительно.

— Отправляйтесь в убежище. Я вернусь к вам, — приказал Самуэль. Тень внутри ликовала, её шёпот наполнял его силой: «Наконец‑то! Наконец‑то всё меняется! Мы это заслужили»

— Это ещё только начало, — ответил ей Самуэль, глядя на башню, которая возвышалась над городом, как символ старого мира. Он знал: впереди его ждут испытания, но впервые за долгое время он чувствовал, что идёт правильным путём.

Глава 31. Александр

Наблюдать, как твои войска терпят сокрушительное поражение от кучки бандитов, — тяжёлый удар для любого предводителя. Император Александр стоял у высокого окна загородного поместья, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Вдалеке, за горизонтом, клубился дым над городом — там, где ещё недавно возвышался дворец, символ его власти.

Александр понимал: другого выхода нет. Ему придётся пожертвовать частью своих воинов, чтобы предотвратить большую беду. Если Претор захватит дворец, он непременно воспользуется шансом разрушить башню Первого совета — а этого император не мог себе позволить ни при каких обстоятельствах.

Этот символ королевской власти — единственное, что держит империю от раскола. Если башня будет разрушена, наместники семи провинций решат, что император слаб, а значит, теперь с ним можно не считаться. Но все они не понимали главного: пока империя едина, она сильна, а зверь не будет кусать более сильного противника. Да, Легирион — настоящий зверь, да к тому же голодный. Он жаждал власти и контроля над всем, что когда‑то принадлежало династии Александра.

Вся семья с относительным уютом поместилась в загородном поместье — в этих стенах, хоть и далёких от столицы, они пока были в безопасности. Остальные члены имперского совета сбежали из города, как крысы, бегущие с тонущего корабля. Конечно же, не забыв забрать из банка все деньги, накопленные за годы службы. Увы, Александру такие привилегии были недоступны — он был обязан остаться, обязан думать о судьбе империи, даже если эта судьба казалась всё более мрачной.

Теперь вся надежда была на Сэта. Этот странный чужеземец не нравился императору: в нём Александр видел себя молодого — с той же дерзостью, решимостью, способностью вести за собой людей. За исключением амбиций. Но народ любит и уважает таких лидеров — искренних, бесстрашных, готовых идти до конца. Претор тоже когда‑то был таким, и это позволило ему стать самым богатым и влиятельным человеком в империи. В итоге их молчаливое противостояние привело к бессмысленным жертвам с обеих сторон — кровь лилась рекой, а мир всё дальше ускользал из рук.

— Ваше Величество, — в комнату вошёл генерал, его голос звучал глухо, словно издалека. С ним было ещё несколько солдат, их доспехи тускло поблёскивали в свете свечей. — Стражники сообщили, что преторианцы продвинулись к первому дворцовому корпусу.

— Сообщите, когда наши войска отступят к башне, — Александр не обернулся, продолжая смотреть в окно, туда, где небо окрашивалось в багровые тона.

— К сожалению, они не смогут отступить к башне, — генерал сделал паузу, словно собираясь с силами. — Их правый фланг разбит, и они бегут к южным воротам. Простите, что принёс плохие новости, мой государь. И простите, но мне приказали арестовать вас и вашу семью.

— Как ты смеешь?! — император резко обернулся, его глаза сверкнули гневом. Он встал с трона и выхватил рапиру из ножен — клинок блеснул, отражая свет лампы.

— Мы дадим вам время проститься с семьёй, — генерал опустил взгляд, его голос дрогнул.

Стражники завели в комнату Юрия, королеву и их дочерей. Девочки дрожали, в их глазах стояли слёзы, но они старались держаться стойко, как подобает членам королевской семьи.

— Нас предали, брат, — Юрий обнял девочек, стараясь придать им уверенности. — Но мы умрём вместе.

Александр подошёл к жене, поцеловал её в лоб, затем обнял дочерей, шепча слова утешения. После он крепко сжал руку брата.

— Не будем тянуть, — произнёс император твёрдо, хотя внутри всё сжималось от боли. — Морталь уже ждёт всех нас.

В этот момент двери зала с грохотом распахнулись. В проёме показались фигуры в доспехах — эльфы во главе с Атласом вошли в помещение с обнажённым оружием. Их шаги гулко отдавались в тишине, нарушая последний миг спокойствия. Александр выпрямился, поднял голову и сжал рапиру крепче. Он знал: сейчас начнётся последний акт этой драмы.

***

Атлас обтирал меч куском тёмно‑зелёной ткани — по‑видимому, отрезанным от плаща преторианца. Лезвие блестело, отражая неровный свет факелов, а на ткани проступали багровые разводы. Следом за ним в комнату вошёл молодой северянин с суровым лицом и женщина. Александр сначала не узнал её — из‑за рыжих волос, непривычно ярких, словно всполохи костра.

Принцесса!

Анауриель медленно обошла Атласа, на мгновение задержавшись, чтобы погладить воина по щеке — жест, полный тихой благодарности. Затем она направилась к императорской семье, и с каждым её шагом воздух словно наполнялся едва уловимым мерцанием.

— Ваше Величество, — произнесла принцесса. Её глаза поменяли цвет на огненно‑карий, будто в них вспыхнули угли древнего пламени.

— Но как? Почему? — Юрий смотрел на неё с неподдельным интересом, в его взгляде читалось восхищение.

— Я не ошиблась, — голос Анауриель звучал твёрдо, в нём больше не было ни тени прежней робости. — Претор подкупил ваших телохранителей. Теперь они все мертвы.

В её словах была такая сила, что даже стены, казалось, замерли, внимая ей. От прошлой принцессы, робкой и осторожной, не осталось и следа — перед ними стояла воительница, владеющая древней магией.

— Мы вам благодарны, Ваше высочество, — королева поклонилась, её голос дрожал от переполнявших чувств. — Девочки, поцелуйте руку нашей спасительнице.

Маленькие принцессы, переглянувшись, послушно подошли к Анауриель и почтительно коснулись губами её ладони. В их глазах читалось восхищение — они видели в ней не просто спасительницу, а настоящую героиню.

— Значит, это правда? — спросил Александр, пристально глядя на принцессу. — Вы обладаете магической силой, как и ваш отец?

— Я наконец‑то освободилась, — просто ответила Анауриель, и в этой фразе прозвучало столько смысла, что все присутствующие невольно затаили дыхание.

— За спасение королевской семьи… — Александр замолчал, вдруг осознав, что принцессу вряд ли интересует какая‑либо награда. — Я безмерно вам благодарен, Ваше Высочество.

Вся семья ответила низким поклоном. Впервые в истории Аркониса члены королевского двора благодарили эльфов за спасение — традиция, которая могла изменить ход отношений между народами.

— Что теперь? — спросил Юрий, его голос дрожал от волнения. — Войска Претора побеждают…

— Уже нет, — сказала она тихо, но так, что её услышали все. — Претор мёртв. Скоро всё закончится.

Слова принцессы повисли в воздухе, словно магическое заклинание, от которого мир вокруг начал меняться. Александр почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи последние дни, понемногу отпускает.

— Претор мёртв? — переспросил император, всё ещё не в силах до конца осознать сказанное. — Но кто… как это произошло?

Анауриель слегка улыбнулась, и в этой улыбке читалась странная смесь усталости и триумфа:

— Это не столь важно. Важно то, что его армия лишилась лидера. Без него они — просто солдаты без цели, волки без вожака.

Юрий шагнул вперёд, его глаза горели воодушевлением: — Если это правда, мы можем переломить ход битвы! Нужно немедленно передать весть нашим войскам.

— Уже сделано, — спокойно ответила принцесса. — Мои союзники позаботились о том, чтобы весть о смерти Претора разнеслась по всему городу. Сейчас его солдаты либо бегут, либо сдаются.

Атлас, до сих пор молча стоявший у стены, кивнул: — Я видел, как знамёна Претора падают на землю. Люди бросают оружие. Битва действительно заканчивается.

Королева подошла к Анауриель и взяла её за руку: — Вы не просто спасли нас, вы спасли всю империю. Что мы можем сделать для вас?

Принцесса посмотрела на королевскую семью, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то очень человеческое — усталость, облегчение, может быть, даже тоска: — Я должна сделать еще кое – что важное.

— Но куда вы направитесь? — спросил Александр.

— Туда, где магия ещё жива, — туманно ответила Анауриель. — в Город на Ветвях. Мне нужно попрощаться с отцом. Рассказать все и убедить его прекратить эту нелепую холодную войну против людей. Затем я вернусь в Алагос, к своим друзьям и начну новую жизнь.

— По крайней мере, позвольте нам проводить вас с почестями, достойными спасительницы империи, — настаивал император.

Принцесса покачала головой: — Почести — это то, от чего я пыталась убежать. Но я приму одно ваше обещание.

— Любое, — тут же ответил Александр.

— Обещайте, что будете править справедливо. Что не станете мстить тем, кто вас предал, а попытаетесь понять, почему они так поступили. Что вы будете думать не о своей власти, а о людях, которые доверили вам свою судьбу.

Император выпрямился во весь рост и произнёс торжественно: — Клянусь перед лицом богов и этой комнаты: я буду править так, чтобы мои подданные гордились своим императором. Чтобы Арконис стал местом, где люди и эльфы, северяне и южане — все могут жить в мире и согласии.

Анауриель кивнула, удовлетворённая ответом: — Тогда я могу спокойно уйти.

Она повернулась к Атласу: — Помоги невинным людям в городе. Многие из них пострадали от боевых действий. После ты и твой отряд можете возвращаться домой. Прости, что не могу ответить взаимность. Наши пути расходятся здесь, но ты всегда будешь в моем сердце, дорогой Атлас. — Как скажете, Ваше Высочество, - грустно ответил вон, затем посмотрел на императора и его семью, - Моё место там, где я нужнее. И сейчас я нужнее вам, Ваше Величество.

Принцесса улыбнулась: — Мудрое решение. Прощай, друг.

Она подошла к окну, распахнула ставни — в комнату ворвался свежий ветер, пахнущий весной и свободой. Анауриель подняла руки, и воздух вокруг неё заискрился алым пламенем, наполняясь магической энергией. Её фигура начала мерцать, постепенно растворяясь в сиянии.

— Прощайте, — донёсся её голос, уже словно из другого мира. — Помните своё обещание.

Через мгновение она исчезла, оставив после себя лишь слабый аромат лесных цветов и ощущение чего‑то волшебного, что только что посетило этот мир.

Александр подошёл к окну и посмотрел вдаль. Над городом, который ещё недавно был охвачен пламенем битвы, распускался рассвет. Первые лучи солнца золотили башни, отражались в окнах домов, дарили надежду.

— Она права, — тихо произнёс император. — Всё только начинается. Юрий, собери совет. Нам предстоит много работы: восстановить порядок, помочь пострадавшим, наладить отношения с соседними землями.

— И с эльфами, — добавил Юрий.

— Да, и с эльфами, — кивнул Александр. — Пришло время строить новую империю. Империю, где нет места вражде и предательству, где сила измеряется не количеством солдат, а мудростью правителя и единством народа.

Он обернулся к семье: — Мы сделаем это вместе. Для нашего народа. Для будущего Аркониса.

Королева взяла его за руку, дочери обняли отца с двух сторон, а Юрий положил руку на плечо брата. В этот момент они были не просто императорской семьёй — они были символом новой эры, эры мира и согласия.

А далеко за горизонтом, в глухих лесах, где магия текла в каждом дереве и ручье, Анауриель открыла глаза. Она была дома. И впервые за долгое время она чувствовала себя по‑настоящему свободной.

Глава 32. Начало конца

— Здравствуй, Сэт, — кажется, Томас не был удивлён моему визиту. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь в глубине глаз мерцало что‑то неуловимое — то ли усталость, то ли затаённая горечь.

— Хорошо, что мы встретились именно здесь. Это драматично, — я окинул взглядом помещение: пыльные линзы телескопов, чертежи разных устройств, ветхие книжные стеллажи.

— Но эта встреча не будет приятной, не так ли? — Томас откинулся в кресле, его пальцы лениво перебирали край потрёпанного свитка.

— Пожалуй. Как я ни старался понять вас… Простите, не получается, — я сделал шаг вперёд, стараясь уловить малейшее изменение в его поведении.

— Не думаю, что твои извинения искренни. Но хватит пустой полемики. Времени осталось немного, поэтому — спрашивай.

— Кто вы такой? На самом деле? — я произнёс вопрос, затаив дыхание.

— Сейчас арконийцы называют нас «лунорожденные», — Томас усмехнулся, и в этой усмешке было больше печали, чем насмешки. — В прошлом — мы были высокоразвитой цивилизацией, как технологически, так и интеллектуально. Не знаю, откуда взялась наша способность к долголетию, не исключаю, что это результат генетических преобразований. И, кажется, я единственный оставшийся в живых из моего народа. Именно поэтому я должен, даже обязан, совершить задуманное.

— У вас хорошая память. Завидую, — ухмыльнулся я. Похоже, безумный старик говорил правду. В его словах звучала тяжесть веков, которую невозможно подделать.

— Что стало с вашей цивилизацией? Где остальные? — я подался вперёд, чувствуя, что сейчас услышу нечто невероятное.

— Мы бессмертны, но уязвимы, — Томас прервался, чтобы подкурить сигару. Дрожащей рукой он поджёг спичку и подкурил от самого края пламени. — Возможно, все умерли, уже очень давно я не встречал своих… Я атеист, насколько это возможно, поэтому думаю, что мы сами виноваты в своих неудачах. Играть с технологиями нужно осторожно и терпеливо, но наши руководители не отличались этими качествами.

— О чём вы? — я невольно понизил голос.

— Ты так и не научился слушать, Сэт! — в голосе Томаса прозвучало раздражение.

— Прошу, продолжайте, — я кивнул, извиняясь за то, что перебил.

— Мы проводили эксперименты во всех сферах науки: физика, химия, медицина — и достигли небывалых высот, — его взгляд устремился куда‑то вдаль, словно он видел картины прошлого. — Потом все наши достижения обернулись против нас. Сначала все наши женщины стали бесплодными. Как и почему — неизвестно. Затем от неизвестной хвори погибли все мужчины младше двадцати. Панацею найти так и не удалось.

Он сделал паузу, и в тишине было слышно, как потрескивает сигара.

— А завершением этой эпитафии был ряд природных катаклизмов, — продолжил Томас. — Извержение вулкана на острове Пепла — как апофеоз. Как раз у подножия горы располагалась наша столица. Я видел этот ужас своими глазами — десятки тысяч людей заживо погребены под тоннами кипящей лавы. Воздух наполнился криками, пеплом и отчаянием. Я чудом спасся — в тот день я был в экспедиции на другом континенте. Когда вернулся, нашёл лишь выжженную землю и пепел, покрывающий всё, что когда‑то было нашим домом.

Я молча слушал, пытаясь осознать масштаб трагедии. Перед глазами вставали картины: величественные города, сверкающие технологиями, — и огненный ад, поглотивший всё.

— После этого я скитался, — голос Томаса стал тише. — Пытался найти хоть кого‑то из своего народа. Но время шло, а я оставался один. Постепенно я понял: моя задача — не просто выжить. Я должен исправить то, что натворили мои предки. Должен предотвратить повторение этой катастрофы в других мирах.

— И поэтому вы вмешиваетесь в дела Аркониса? — догадался я.

— Да, — Томас посмотрел мне прямо в глаза. — Претор был лишь инструментом. Его амбиции, жадность — всё это я использовал, чтобы запустить цепочку событий. Но теперь пришло время всё остановить.

— Вы хотите сказать, что смерть Претора — часть вашего плана? — я почувствовал, как внутри нарастает напряжение.

— Скажем так, — он слегка улыбнулся, — я подготовил несколько вариантов развития событий. И сейчас мы вступаем в ту фазу, когда всё начнёт меняться. Арконис стоит на пороге новой эры, Сэт. И от того, что мы сделаем сейчас, зависит, повторит ли он ошибки моей цивилизации или найдёт свой путь.

В комнате повисла тишина. За окном пробивались сквозь тучи луячи заката, освещая пыльные инструменты. Я понимал: то, что я услышал, меняет всё. И теперь от моих решений может зависеть судьба целого мира.

— Получается, все разговоры о том, что вы — дети богов — обычные сказки?

— Нельзя утверждать точно, — Томас пожал плечами, его глаза блеснули в полумраке.

— Но я видел Белека своими глазами. Это был он, сомнений нет. Он перенес меня сюда из другого времени. Так сказал Претор, — я сжал кулаки, вспоминая ту встречу.

— Или тот, кто хотел, чтобы ты принял его за бога, — Томас затянулся сигарой. — В любом случае, твоё прибытие в наше время — не моих рук дело. И не дело рук Претора. Никто в Арконисе не обладает такими технологиями.

— Значит, вы всё‑таки не отрицаете возможность вмешательства кого‑то с божественной силой?

— Да ничего это не значит. Я только сказал, что никто из ныне живущих не способен на такое. И нет абсолютно никакой уверенности, что наша раса была первой, — он вздохнул, будто устал объяснять очевидное.

— А вы скептик.

— Все учёные немного скептики, ты так не считаешь? — в его голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Мне всё равно. Следующий вопрос. Что было между вами и Претором?

— Сначала он был инструментом для достижения целей, — Томас откинулся на спинку кресла. — Но со временем я стал замечать, что Люциус не тот, за кого себя выдаёт. И после встречи с тобой, Сэт, понял — вы связаны. Однако истина мне неизвестна. Человек, по чьей воле вы с Люциусом оказались в Арконисе, преследует более тщеславные цели, на мой взгляд. И кем бы он ни был — невероятно опасен, если смог подчинить Люциуса и при этом остаться инкогнито. Думаю, свой самый главный вопрос ты сможешь задать ему. Как видишь, я с тобой честен и не скрываю своих планов. Когда пыль уляжется, у человечества будет стимул развиваться правильно. Неспешно… Плавно…

— Только у тех, кто выживет, — констатировал я.

— Человечеству нужно начать всё заново, с чистого листа.

— У вас мания величия. Вы возомнили себя богом. С чистого листа, говорите? Напомнить, где ваши сородичи? Бьюсь об заклад, это вы приложили руку к гибели вашей расы.

— Я?! — старик резко вскочил с кресла, его лицо исказилось от ярости.

Мне пришлось сделать предупредительный выстрел — пуля пробила подлокотник кресла рядом с его рукой. Томас замолчал, прижимая руку к простреленному плечу. Кровь медленно сочилась сквозь пальцы.

— Томас, мы разорвали цепь и взорвали башню. Всё кончено.

— Я думал, ты поймёшь меня, Сэт, — рассеянно ответил старик, вытирая слёзы. — Каково это — быть марионеткой в чужих руках?

— Нормально, — я пожал плечами. — А какой толк от моей гордости? Во всяком случае, не теперь. Прежде чем мы закончим, хочу спросить ещё об одной вещи, — я достал из кармана шкатулку с осколками души. Они слабо мерцали в полумраке, отбрасывая причудливые блики на стены. — Встречали такой камень? Один я забрал у Претора, второй мне доверительно вручил человек, назвавшийся Белеком. Он каким‑то образом спас мне жизнь и залечил раны. Белек сказал, что с их помощью можно убить бога. Ума не приложу, как это сделать.

— Эта материя мне неизвестна, — Томас устало закрыл глаза, не проявляя интереса к загадочным камням.

— Так что мне делать с этим барахлом? В этом мире есть хотя бы один человек, который сможет вразумительно объяснить, что здесь происходит?!

— Спроси у Легириона, — старик приоткрыл один глаз. — Вы по разные стороны баррикад, но думаю, ему это будет интересно. В магии эльфы разбираются лучше людей.

— И всё же вы не стопроцентный скептик, — я улыбнулся, хотя внутри всё сжималось от тревоги. В голове даже промелькнула мысль оставить старика в живых.

— На краю гибели хочется верить, что твои старания как‑то окупятся, — прошептал Томас.

— Я бы сильно не надеялся на вашем месте. Вы готовы? — я снова достал револьвер из кобуры.

— Ты вот так просто убьёшь меня? Неужели у тебя совсем нет вопросов к человеку, прожившему половину существования мира?

— Нет. Я не очень любознателен.

— Если хочешь, я могу вернуть тебе память, — в его голосе прозвучала странная мольба.

— Не пытайтесь торговаться, Томас. Вы же понимаете, я не могу оставить вас в живых. Вами овладела идея всемирного геноцида, а мне бы не хотелось видеть, как умирают дорогие мне люди.

— Я говорю серьёзно.

— Вернёте мне память и сможете отправить обратно?

— Это не в моей власти. Так что, хочешь узнать, кто ты такой?

Я снова увидел образ белокурого мальчика и женщину в голубом платье. Теперь они были далеко, шли ко мне спиной. Я пытался окликнуть их, но не мог вспомнить имена, а они, кажется, не хотели меня услышать. Возможно, в тот момент я начал понимать: если всё вспомню, то непременно захочу вернуться — а это значит, бросить Мию, Эйви и принцессу. Впервые с момента пробуждения в яме я почувствовал, как по моей щеке стекает слеза. Теперь я в этом мире, живу этой жизнью. Придётся привыкать.

— Вынужден отказаться, — я направил револьвер на Томаса. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было мольбы о прощении — он прекрасно понимал, что у меня нет выбора. Если его не убить, он не остановится и попробует снова.

— Всё в порядке, не кори себя за мою смерть, — тихо произнёс старик.

Я плавно нажал на спусковой крючок. Пуля пробила череп и вышла через темя, окрасив спинку кресла в красный цвет. Ещё раз посмотрев на бедного старика, я подумал, что мне действительно жаль его. Безусловно, он был безумным психопатом с манией величия, но это века одиночества сделали его таким. Тяжело проживать сотни человеческих жизней, постоянно теряя близких и помня каждую смерть.

Опустив револьвер, я на мгновение замер, прислушиваясь к тишине. Пора было уходить. Я последний раз оглядел комнату, полную древних тайн и забытых знаний, и направился к выходу. Впереди ждали новые вопросы, новые ответы — и, возможно, правда о том, кто я на самом деле.

Через открытое окно я наблюдал, как Мия поднималась по склону холма, держа в руках винтовку. Её фигура чётко выделялась на фоне угасающего заката — стройная, целеустремлённая, с развевающимися на ветру волосами. Через окуляр она наблюдала, как башня с сияющим бриллиантом на вершине была разрушена ради спасения человеческих жизней.

Самуэль не подкачал: несколько шашек динамита, заложенных в правильных местах, — и символ королевской власти рухнул на землю, оставив после себя лишь облако каменной пыли, медленно оседающее на окрестные улицы. Александр наверняка наблюдал за всем из своего зимнего дворца — сложно представить, что он чувствовал в тот момент. Потеря символа власти… или, может, освобождение от бремени, которое этот символ нёс?

— Ты в порядке? — я поднялся на гору и встал рядом. Вместе мы наблюдали, как дым от взрыва рассеивается, а пыль оседает на лежащем на земле алмазе — теперь уже не символе власти, а просто огромном драгоценном камне, лишённом былого величия.

— Мы справились, — скорее сказала, чем спросила Мия. В её голосе звучала не радость победы, а усталость — та самая усталость, которая приходит после того, как свершилось нечто неизбежное.

— Никакого пророчества не было, — я достал шкатулку из кармана и показал ей осколки. Они тускло мерцали в последних лучах солнца, словно тая в себе какую‑то древнюю тайну. — Подозреваю, Белек солгал нам. Томас ничего не знал об осколках, а значит, мы не закончили. Нужно найти ещё одного кукловода. Знаешь, старик предлагал вернуть мне память. Я отказался.

— Почему? — Мия повернулась ко мне, её глаза в сумерках казались почти чёрными.

— Потому что теперь это неважно, — я посмотрел ей прямо в глаза. — И потому что я люблю тебя… Ну вот, я это сказал.

Её ответа не пришлось долго ждать. Мия обняла меня за шею и поцеловала с такой страстью, что мои губы начали кровоточить. В этом поцелуе было всё: радость победы, горечь потерь, страх перед будущим и, главное, — надежда.

— Самуэль так и не появился, — отстранившись, сказала Мия. — Но уверена, мы ещё узнаем о нём много интересного.

— Он хороший парень, но пока этого не понимает, — я улыбнулся, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. — Как думаешь, Эйви сейчас пристает к королеве, пока Александр не видит? — я рассмеялся, пытаясь развеять остатки мрачных мыслей.

— Думаю, да, — Мия тоже улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что мне стало легче на душе. — Возможно он станет ее новым фаворитом!

Мы рассмеялись, и этот смех, звонкий и свободный, разнёсся над холмом, заглушая отдалённые звуки города, который начинал приходить в себя после потрясений. Внизу уже виднелись первые огни — люди выходили из укрытий, оценивали разрушения, тушили огонь, и начинали восстанавливать то, что ещё можно было спасти.

— Что теперь? — тихо спросила Мия, прижимаясь ко мне.

— Теперь мы идём дальше, — я обнял её за плечи. — У нас есть осколки, есть вопросы без ответов и есть люди, которые нам дороги. Мы найдём того, кто стоит за всем этим. И на этот раз будем готовы ко всему.

Она кивнула, и мы ещё долго стояли на холме, наблюдая, как на небосводе появляются первые звёзды. Где‑то там, в темноте, ждали новые испытания, но сейчас, в этот миг, мы были вместе — и это было главное.

Эпилог.

Вдалеке от местоположения наших героев, в императорском саду, вдоль цветущих яблонь по узкой тропинке шёл мужчина в дорогом чёрном костюме, явно скроенном лучшими портными. В петлице его галстука поблёскивал красный бриллиант, а в карман пиджака был вставлен аккуратно сложенный шёлковый платок. Его походка, жесты тела и довольное лицо говорили лишь о том, что он абсолютно счастлив, и спешить ему некуда.

Щёголь плавно ступал по запылённой тропинке, не обращая внимания на разрушения, устроенные взрывом. Пыль, окутавшая сад, замерла в воздухе, крики дворцовых стражников затихли, так же, как шелест листвы и свист ветра. Всё вокруг словно затаило дыхание в присутствии этого человека.

Он подошёл к лежащему на земле голубому бриллианту, достал из кармана пиджака шкатулку с гравировкой в виде серпа на крышке. Оглядев драгоценный камень со всех сторон, задумчиво почесал гладковыбритый подбородок, пытаясь принять решение. Шкатулка дрожала в его руках — не от волнения, а будто резонируя с какой‑то невидимой силой, — что несомненно вызывало на лице незнакомца довольную ухмылку.

— Всё ещё могу, — сказал странный человек, и его голос прозвучал неожиданно громко в этой внезапно наступившей тишине.

Тихо насвистывая незатейливую мелодию, он с лёгкостью, будто бриллиант весил не десятки килограммов, а был всего лишь перышком, поднял огромный камень с земли, второй рукой открыл шкатулку,

а в следующий миг исчез в воздухе, словно его и не было. На том месте, где он стоял, остались лишь следы грязных голых ног.