Цифровой паладин

Пролог 1. Разговор на Небесах

Среди бескрайних затуманенных гор Авалона раскинулась живописная долина. По склонам её обильно рос хвойный лес, спускающийся к чистой, как слёзы, реке. Множество оленей и лисиц бродило среди елей, а в воде раз от раза блестела рыбья чешуя, отражая блики яркого солнца.

Это всё было создано разумом лишь одного рыцаря, чей замок стоял на берегу. Длинный деревянный дом, обнесённый валом, изрезанный красивыми валлийскими узорами, с большими окнами, украшенными витражами с библейскими сюжетами, с конюшнями и прочими служебными зданиями. Только жил в тех палатах единственный человек, и коротал свой бесконечный век, охотясь и любуясь созданными собою же пейзажами.

И в этот раз он, облаченный в зеленые плащ и тунику, сидел у берега на дубовом троне и взирал зелёными глазами на ярко рыжий закат, в цвет его волос, а на деревянном плече чистил перья его любимый собеседник – Орёл. Однако тогда не всё было как всегда. В рыцаре переменилась лишь одна черта – на него напала тревога. Что-то по его мнению должно было обязательно произойти, то, что, быть может, поменяет его привычный расклад жизни, что было бы самым больным для него ударом.

И от этого он не удивился, когда по реке со стороны клонящегося за горизонт солнца показалась ладья под флагом одного из старых друзей – Гавейна. Причалив, тот сошёл с корабля и встал напротив трона, не кланяясь и не сдерживая никаких приветственных канонов, а лишь грубо вонзив недовольный взгляд в товарища.

- Гавейн, старый друг!- устало перевёл взгляд с заката на прибывшего рыцарь,- что же привело тебя в мою обитель, иль вы решили заглянуть сюда по пути на Землю, где вновь требуется ваше вмешательство.

- Сейчас дела земные идут справно, чему мы все рады, однако же и общую печаль мы разделяем, ведь в том нет твоих, сэр Дэйниол, заслуг.

- И что же вы хотите тем сказать, милорд?

- Посудите сами, ведь список дел, просроченных или не совершенных вами огромен. Взять хоть историю того бедного миннезингера Тангейзера. Вам же надлежало прибыть в Ватикан и защитить душу поэта от имени Бога, но вы же из-за лени своей допустили самый печальный исход. Теперь же его нам не спасти. Вы загубили жизнь и душу человека, понимаете?

- И что же, мне это говорят те, кто обещал являться, когда в мир приходит несправедливость, и те, кто допустил чуму. От чего же Артур не пришёл на помощь людям, и пусть даже не всего мира, но хотя бы Британии?

- Да кто же ты такой, что можешь судить нас?

- Я рыцарь Круглого стола, так же, как и ты, и Артур, а вот какое право вы имеете на мой суд?

- Ты прав, мы не имеем, но сталось так, что приговор уже вынесен, и я стою перед тобой сейчас чтоб донести его. Тебя насильно изгоняют на Землю, Дэй. Ты будешь, не старея, обитать средь смертных, пока мы, наблюдая за тобой, не вынесем вердикт о твоём исправлении.

Сердце Дэйниола бешено забилось, рука произвольно потянулась к луку, оперяющемуся о локоть трона, единственному оружию в досягаемости, лоб вспотел, но сделать он ничего не смог. Через мгновение он сомкнул глаза и уснул.

Когда он очнулся, то обнаружил себя, одетым в зелёный фрак, лежащим на берегу реки рядом с городом. По берегу бродил мальчик лет девяти и игрался с камнями. Испугано, он начал шарить по карманам, нащупал несколько пачек бумажных купюр, паспорт на немецком языке на имя Даниэля Грау. Немного остыв, он подошёл к мальчику и спросил:

- Малыш, постой, не бойся. Скажи, будь добр, какой сейчас год?

- 1823. Странный вы, гер путник.

- Путник? Ну да… Какой же это город?

- Лейпциг.

- Что же… фух, что же делать…

- А что вы, быть может, работу ищите… так у нас вроде как много.

- Ты лучше скажи, малец, как тебя зовут? Рихард, замечательно, возьми эту бумажку и отдай маме. Истории любишь? Послушай же удивительную историю о поэте, что навеки остался в пучинах горы в окруженье чертей.

Пролог 2. Много лет прошло…

//Спешу заметить, что данный фрагмент является непроработанным и будет изменятся, наверное, много раз, но я выкладываю эту "предрелизную" версию для понимания дальнейшего повествования.

За столько лет, что я брожу по свету, поменялось очень многое. Пожалуй, раз уж я выбрал мой диалог со старым другом, как отправную точку повествования, я обязан предоставить читателю краткий экскурс в историю своей жизни.

Викторианская эпоха мне крайне понравилась. Ужасы капитализма, умопомрачительный технический прогресс, колониальные гонки, покорение третьего измерения, балы, вальсы Штрауса, а главное, дух приключений. В то время мне даже действительно хотелось делать что-то: исследовать африканский фронтир, сражаться за романтизм южных штатов, совершать в то время невозможные перелёты между островами голландской Ост - Индии, обитать в обществе баварских принцев… и это далеко не всё. Быть может, тогда я несколько раз мог почувствовать вкус к жизни, которая и без того длилась слишком долго и не совсем понятно, ради чего.

Стоит отметить, что путешествую я много из-за того, что не хочу привлекать к себе внимание и заводить много знакомств, как это сделал Дориан и уже тогда раскрыл себя миру (сейчас мне нечего терять, тем более, что вы наверняка сочтёте мою историю фантазией). Так что известия о Первой Мировой я встретил в Австралии. Я подумал, это именно тот момент, когда Артур и его рыцари должны были вернуться из Авалона и принести мир и покой на Землю, казалось, это именно та цель, ради которой мы всё это время тянули своё существование. Поэтому я практически сразу же вступил в австралийскую армию, и, естественно, меня отправили к Дарданеллам. Мои надежды разрушились с первым же разорвавшимся недалеко снарядом, убившим Дадли, отличного паренька, надеявшегося заполучить славу на состязание благородных рыцарей, а получившего кровавую бойню. Слава Богу, мне не так долго пришлось находится в этом аду, как ребятам в Европе: я оказался одним из тех нескольких австралийцев, что с норфолкцами попал в загадочный туман. Подробности исчезновения отряда я рассказывать не намерен: всё же должны остаться в мире хоть какие-нибудь загадки, чтобы хоть кому-то было интересно жить. Скажу только, что остаток войны и гибель империй, революции в Германии, России, Австрии я встретил в Бразилии.

Начались времена, отдалённо похожие на тот мир, про который я рассказывал, но с налётом чего-то непередаваемого. Мир так же менялся, но уже в другом направлении. Дальше, конечно, случилась вторая великая война, и многие считают, что именно она определила дальнейший мир. Многие, но не я, и поэтому перейдём сразу к становлению информационного общества.

Опять же, многие помнят 1970-2140-е года по разным общественным движениям, митингам, субкультурам хиппи, готов, поколения 42 года, по закату Европы, свержению диктатур и становлению новых. Я же больше обращал внимание на развитие ЭВМ, интернета и робототехники. Время было отличное, но понял я это лишь сейчас. Тогда я как раз и начал бродить по городам, то там, то тут устраиваясь в филармонию на год или вступая в группу, которая наверняка распадётся через пару месяцев. В 2143 году настолько доработали механизмы криогенной заморозки, что она стала доступна почти всем. Опыт был, конечно, интересный, но чувства были настолько отвратительные, что никому не рекомендую такого делать, хотя всё равно это дело будет жить и процветать. Пролежал я 300 лет.

После реабилитации я увидел мир, практически не изменившийся с первого взгляда: всё те же роботы, довольно примитивные по меркам фантастических романов, но всё же способные на многое, всё тот же интернет, музыка, естественно, становилась то сложнее, то легче, то прекрасней, то… как в 2010-е… джаз и Моцарт, естественно, никуда не делись. Люди наконец начали колонизацию марса: на тот момент там уже родилось второе поколение. На красной планете совершались опыты по синтезу ресурсов из разных видов энергии, давшие отличные результаты и показавшие, что то же можно делать и на Земле, и в итоге борьба за природные ресурсы потеряла смысл, что вообще прекратило воины, а так же ударила по экономикам некоторых государств. Границы стран, как и были с 1999, так и остались практически без изменений, зато отношение к ним… уже тогда, да что там, ещё годов, верно, с 60-х двадцатого века жили в обществе идеи о глобализме, поменявшие всё.

Это случилось в 2777 году. На съезде Всесистемной Организации, которая была создана на основе Организации Объединенных Стран, Наций и Межпланетарных Колоний, которая была создана на основе Организации Объединенных Наций и стран, которая была создана на основе Организации Объединенных Наций, которая была создана на основе Лиги Наций… в общем, этим замечательным органом 4 апреля, в 16 часов по Гринвичу, указанного года, было провозглашено единое человеческое правительство во главе с Общесистемным рейхстагом, британской королевой, японским императором и двумя консулами – Земным, которым тогда стал президент США, и Марсианским, которым стал президент Китая. И ровно через два часа мир вспыхнул.

Дело в том, что идеи о глобализации тесно связаны с урбанизацией. Житель Нью-Йорка, разъезжающий по миру, работающий в интернете и в нем же проводящий большую часть жизни, не видит смысла в политических границах и в прочих «атавизмах национализма». Однако для фермера из Сибири это не так. Я не хочу прослыть марксистом, но надеюсь, все понимают, что жизнеспособность общества зависит от таких вот фермеров. Люди могут прожить и без эстетики, конечно, потеряв человеческий образ, однако без пищи прожить они не способны. И вся система государств, медийных структур, театра, науки и так далее, держится, по сути, на плечах сельского хозяйства. И вот для фермера из Сибири того времени существовали его дом, в котором он живёт и работает, где присматривает за роботами, вспахивающими его огород, где он проводит почти всё время, где он родился и наверняка умрёт, Москва, в которую уходят его силы и средства, которыми он, как я уже сказал, поддерживает все структуры общества, и, быть может, «заграница», место отдыха, в которое можно ненадолго съездить. И вот есть центр перераспределения сил и ресурсов, в данном случае, как говорят русские, первопрестольная, в который он может приехать и понять, что работает не зря, и тут этот центр неожиданно смещается непонятно куда. И так происходит по всему миру. К сожалению, за столько лет я не успел получить экономического образования, но думаю, что по моему скромному описанию суть происходящего вы уловили.

До сих пор не ясно, кто был первым: практически одновременно пришло несколько сообщений о том, что на Сицилии, в Алабаме, в Торонто, Дарвине и под Мюнхеном произошли вооруженные восстания в армии, разгневанной в первую очередь таким оборотом. В течение ста дней список очагов уваливался, то тут, то там происходили сначала забастовки и перевороты на местном уровне, проведенные солдатами, фермерами, ресурсосоздателями и добытчиками, потом к ним подключались пролетарии, мелкая буржуазия и дворянство, а в итоге мир, не видавший войн уже несколько веков, погряз в одной большой схватке всех со всеми: люди сражались с роботами, танки сбивали самолёты, а ракеты разили и то, и другое. И длилось это около двенадцати лет, прозванных Чёрной дюжиной. Население от этого практически не убавилось – война, как и прочие ремёсла, всё же стала автоматизированной, однако сильно пострадала инфраструктура, из-за чего мировая экономика оказалась в глубочайшем со времен великой депрессии кризисе, в которм, можно сказать, находится до сих пор. Мир, казалось, собранный воедино, поделился на такие мелкие осколки, что за лет двадцать до этого никто о таком и помыслить не мог. Кризис подвинул эти осколки к постепенному заключению мира, мосле чего Земля целиком стала напоминать Священную Римскую Империю, с сетью больших городов, названных вольными, в рамках которых и осуществился принцип глобализма, а войны и не происходило, и горожане просто наблюдали за происходящим с голодными и заинтересованными глазами, и кучей мелких княжеств, герцогств и торговых республик. Власть, установленная в 2777 году, сохранилась, однако её полномочия практически ничего не значили и в основном распространялись на вольные города, а человечество превратилось в феодальную конфедерацию. Не всё, конечно, ведь до сих пор существуют осколки, даже ведущие боевые действия.

Так мы объединились и разделились одновременно.

О дальнейших событиях истории рассказывать было бы глупо, так как читатель наверняка и так знает это из школьных программ. Ну а я так и брожу по свету из города в город, играя на духовых и считая года бессмертия.

Пролог 3. Герцог в изгнании

Вечер 26 августа 3001 года выдался жарким и удивительно тихим. По окраинам вольного города Петербурга ехала богатая чёрная машина, произведенная на Британских островах. Здесь стоял относительно новый район особняков, предназначенных для продажи за громадные деньги, однако дома расходились с торгов мгновенно. Автомобиль, не издавая ни звука, подошёл к коттеджу, стоявшему поодаль от остальных, и въехал в ворота, обогнув несколько мраморных скульптур. Шофёр, одетый по всем канонам в белый мундирчик, припарковался у парадного входа, вышел и открыл дверь для солидного джентльмена лет тридцати семи. Это был герцог Якоб Сильбер. Его владения располагались на западе Ингермандии, около Нарвы, входили в состав Новой Ганзы, торговой конфедерации, охватывающей большую часть Прибалтики, а сам он занимал высокий пост в городском управлении Петербурга.

Темноволосый, ухоженный человек в сравнительно дешевом костюме (дорогие он не носил, считая это пустой тратой средств, достойных лучшего применения, нежели костюмы, на взгляд не отличимые от обычных) в тот день его лицо, обычно довольно легкое и приятное для окружающих, было необычно хмурым, а душой он будто бы находился в другом мире, где существовали только он и его расчёты. Он вышел из машины и медленным шагом, смотря в небо, пошёл к двери.

В этот момент из-за угла дома вышли мальчик и девочка тринадцати лет. Держась за руку, они прогуливались вокруг дома.

Мальчика звали Виктор. Он был единственным сыном Якоба и внешне очень походил на отца. В синем камзольчике и треуголке, он был довольно высок и опрятен, в зелёных глазах видна была детская беззаботность. Он то и дело переводил взгляд то на заходящее солнце, то на свою спутницу. Она, Мария Хофман, была последним представителем когда-то очень богатого, но ныне угасаюшего торгового дома Новой Ганзы. Их родители когда-то были дружны, и давным-давно поклялись, что объединят два семейства… но Хофманов, всегда довольно слабых физически и не желавших кибернетического вмешательства в организм, выкосила очередная волна эволюционировавшей китайской пневмонии. Покровительство над Марией взял герцог, а имуществом торгового дома стал распоряжаться совет акционеров. Кожа юной невесты Виктора была бела, как снег, глаза сияли янтарём, а волосы были алыми, как листья клёна осенью. Как бы ни умиляла эта картина Якоба, она не смогла сбить хмурость с его лица.

- Дети, зайдите пока в дом, пожалуйста,- произнёс он, как только пара подошла для приветствия.

Сам он быстрым шагом устремился в свой кабинет. Там, за большим рабочим столом, строго обставленным письменными принадлежностями, позолоченными часами и двумя компьютерами, сидела его прекрасная жена, Маргарита. Тёмные синие волосы спадали вниз, по плечам, глаза смотрели через искусно сделанные очки, в руках она держала перо, которым подписывала новый заказ на аграрных роботов для одного из герцогских хозяйств.

- Что случилось?- спросила она мужа, бросив на него единственный взгляд.

- Я проиграл. Он оказался проворней.

- Я не понимаю тебя, о ком ты говоришь? Что же такого страшного произошло?

- Рудольф Гранецкий, змей, он победил меня. Он захотел прибрать наше богатство к себе. Этот выскочка уже давно меня беспокоил, но я не обращал внимания, ведь были конкуренты и сильнее. И вот выходит, что я ошибался. Когда я собрался его устранить, мои агенты сообщили мне о его заговоре, что он ведёт в городской палате. Совет великого города через несколько часов рассмотрит подделанные им обвинения и решением большинства вынесет мне приговор. Наше имущество частично отойдёт городу, но по большей части ему, а меня посадят. Подожди и не перебивай. Наш самолёт уже готов к отправке, через пол часа мы полетим к моему кузену, Максимилиану, в Томск. Не думаю, что он, виднейший вассал князя Михаила, не примет нас. Там нам ничего не будет угрожать – в имперский суд и розыск они не обратятся, так как это повлечёт такие разбирательства, от которых сам Рудольф и его сообщники понесут невиданные убытки.

- Но почему бы нам самим не обратиться в имперский суд?

- Любовь моя, вы как будто не знаете, что я сам не без грехов, а закон империи строже закона Петербурга.

- И значит, нам ничего другого не остаётся? В этом случае я пакую чемоданы! Я с тобой, милый, с тобой до конца! ДП-8,- обратилась она к системе умного дома,- позови сюда Витю.

- И госпожу Хофман,- добавил Якоб.

В кабинет, держась за руки, вошли дети. Вид у них был встревоженный, они догадывались, что параллельно их беззаботному пребыванию в этом доме происходило нечто страшное, что может разрушить их мир.

- Виктор, мы уезжаем в Сибирь, к дяде Максимилиану… надолго… быть может, навсегда,- опустившись перед сыном на одно колено, произнес герцог,- нам придётся попрощаться с этим домом, и с нашими владениями.

- Но… как?- в растерянности прошептал Виктор, в глазах его виднелся испуг, затуманивший мысли юноши.

- Это моя вина, и я в ответе перед тобой. Но если мы не полетим сейчас же, всё будет только хуже. Твои вещи уже наверняка почти собраны. Остаётся вопрос только насчёт вас, юная леди,- Мария, услышав новость о побеге, отпустила руку своего спутника и с опустошенным видом села в кресло у двери. Герцог отошел к столу, а жена его повела сына готовится к отъезду. Из кабинета слышались голоса совета акционеров компании Хофманов, переданные по сети, жарко спорящие о судьбе Марии. Через некоторое время из кабинета вышел один герцог. Семья уже ждала у автомобиля. Мрачно посмотрев на сына, Якоб произнес,- прости, но её отвоевать я не смог. Она остаётся на Балтике.

Мальчик смотрел на отца безумными глазами, смоченными проступающими слезами. Весь его мир рушился на глазах по неведомым ему причинам, и вот-вот его заберёт западный ветер, подымит над бескрайними просторами Евразии и умчит куда-то в неведомые края.

…

Самолёт Сильберов сел на Томский аэродром в предрассветный час, когда добрые люди ещё спят, набираясь сил перед новым днём. Их встретил шофёр, посланный Максимилианом. В белом автомобиле марки мицубиси они ехали через сонный город, разросшийся в 2350-х, как научный центр Сибири, поделённой после Чёрной дюжины на 4 княжества и один великий город. Экипаж доставил их ко дворцу, где в тронном зале, не смотря на время, собрались князь земель томских и кузнецких, Михаил Демидов, и некоторые его вассалы, среди которых был и кузен бежавшего герцога. Как только семья Якоба вошла в зал, была объявлена и прошла немного вперед, князь и свита, в бело-зелёных мундирах, стоявшие посередине и обсуждавшие разные вопросы, сами пошли вперёд, навстречу гостям.

- Добро пожаловать, дорогие гости,- произнёс правитель этих земель, высокий худой юноша со светлыми волосами и зелёными глазами,- один из моих вернейших вассалов, Максимилиан «сталевар», много лет отдавший во имя процветания экономики и благополучия своего и, стало быть, нашего удела и хорошо заботящийся о благосостоянии своих рабочих и подданных, рассказывал мне много хорошего о вас, пан герцог. Я понимаю всю щекотливость ситуации, в которой вы оказались, но смею вас заверить, я сделаю всё, чтобы вам помочь обрести у нас новый дом. Знайте, у меня есть несколько проектов, где могут пригодится ваши организаторские способности.

- Мой лорд, я благодарен вам за это. Я с большой охотой примусь за любое ваше поручение!

- Но отец!- возмущение юного Виктора пробилось-таки через барьеры, что ставило его воспитание,- как же так! Как же наши люди!? Как же наши земли!?.. Как… как же Маша!? Что с ними будет? Неужели ты пропустишь всё сквозь пальцы и бросишь?.. Как так…

- Мальчик,- к Виктору подошёл большой бородатый темноволосый мужчина, словно сошедший с иллюстраций к фильмам о викингах, если бы не левая рука, замещённая на искусный роботизированный протез. Своим баритоном он разрывал воздух,- быть может, ты меня не помнишь. Я твой дядя Максимилиан. Судьба сложилась так, что твой отец потерял многое. Но я могу предложить тебе «меч», которым ты, быть может, сможешь распорядиться правильно и вернуть то, что принадлежит тебе по праву.

- Максим!- перебил его бежавший герцог,- оставь моего сына. Он молод и разгорячен, а ты пытаешься сковать это железо под свою форму! Я знаю, куда ты хочешь его отправить, и…

- Оставь, Якоб! Пусть мальчишка сам решает, что ему делать. Уж его ты не потеряешь, в этом я тебе ручаюсь. А там он закалится и станет великолепным рыцарем. Я сам через это проходил.

- Так о чём идёт речь?- спросил Виктор.

- О замке ордена паладинов. Я рекомендую тебя моему другу в ученики. Там ты научишься многому: ломать сети, коды, программы роботов, сражаться, вести дела и беседы, торговать, планировать и танцевать, конечно, ну и ещё разным полезным делам.

- Но как же мне это поможет?

- Поверь, чтобы наказать злодея, отнявшего твой дом и заточившего в башню твою принцессу, лучшего пути, чем стать рыцарем, не сыщешь.

- Что же, дядя, я на вас надеюсь,- подумав, объявил Виктор,- прости, отец, но я считаю, что я должен всё вернуть.

- Что же, сын мой, тогда я благословляю тебя в твоём выборе.

Через витражи дворцовых окон в зал пролился, как это всегда бывало, луч нового рассвета.