Цифровой фольклор: по ту сторону сказки

Часть I. Глава 1. «Системная ошибка»

Часть I. Погружение

Глава 1. «Системная ошибка»

Локация: сектор тестирования государственного проекта «Цифровой фольклор», 03:47 МСК.

Ночной офис был почти пуст, но продолжал жить в своём неспешном ритме. Серверы тихо гудели в стойках, вентиляция шумела ровно, как далёкое море. В коридоре щёлкнул датчик движения — возможно, охрана; возможно, просто сквозняк. Дежурное освещение горело постоянно: так предписывали регламенты, да и никто уже не помнил, как его отключить. Лампы дневного света устало моргали, как старые глаза: заменить их следовало давно, только до этого всё никак не доходили руки.

Артём Смирнов, ведущий инженер проекта, потёр виски и уставился на экран — индикатор выполнения стресс-теста упрямо отказывался становиться зелёным: тестовая сборка снова подвисла. На стене за его спиной висел плакат: «Сохранение культурного кода в цифровую эпоху». На нём был изображён Кащеев, технический директор, с насупленным лицом, отполированным фильтрами до глянца. Подпись гласила: «Оптимизируем будущее», хотя все в команде знали: оптимизация шла главным образом по линии бюджета. Сам Артём выглядел неважно: трёхдневная щетина, под глазами — тёмные круги.

«Какого чёрта я опять сижу тут в три часа ночи? Дома не бываю неделями — неудивительно, если жена и правда задумается о разводе. Недавно пыталась поговорить. Вроде всё объяснил честно, но скепсиса в её глазах только прибавилось».

Но работа затянула его сильнее, чем он сам ожидал. Всё в этом проекте было другим — масштаб, задачи, ответственность. Раньше приходилось чинить чужие ошибки и писать модули, о которых никто не вспомнит через месяц. А здесь — свой проект, личная команда, персональный риск. И, что уж скрывать, оплата соответствующая.

Это был шанс. Первый за всю карьеру. И Смирнов слишком хорошо понимал: второго может не быть.

— Лена, подготовь релиз 2.3.47 к запуску, — пробормотал он. — Проверь нагрузку на главный сервер.

Ответ прозвучал через полсекунды. Голос — спокойный, собранный, почти живой. Ни наигранной теплоты, ни бездушной машинной отстранённости.

— Температура продолжает повышаться. Центральный модуль близок к перегреву. Один из вентиляторов работает с пониженной скоростью. Диагностика запущена. Предлагаю временно снизить интенсивность расчётов.

Артём поморщился. Ещё один перенос теста означал утренний разнос и новый отчёт для Кащеева.

Лена существовала лишь в контурах системы — внутренний ИИ-помощник, созданный для нужд проекта. Её задачи — контроль среды, анализ логов, отслеживание перегрузок и экономия времени живых специалистов. Она знала всё, что происходило внутри: от скачков температуры до скрытых правок в служебных документах. В последнее время Артём общался с ней чаще, чем с людьми.

Проект «Цифровой фольклор» задумывался как игровая интерактивная платформа для школьников — воссоздание мифов, сказок и фольклорных сюжетов в полной виртуальной среде. Образовательный компонент, патриотическое воспитание, культурно-просветительская миссия через технологии полного погружения. Идея была красивой.

Потом пришли реальные бюджеты — и люди, умеющие превращать мечты в электронные таблицы и финансовые отчёты.

Теперь проект стал больше, чем просто образовательная инициатива. Его курировали сразу три ведомства, а в документации появились формулировки вроде «эмоционально-когнитивная коррекция» и «навигация в структурах культурных архетипов». Иногда Артёму казалось, что виртуальная реальность — уже не средство, а цель. И кто-то выше по иерархии всерьёз рассчитывает что-то перезаписать — не в памяти сервера, а в людях.

— Есть ещё новости? — спросил он.

— Подтверждено подписание актов приёмки нейроинтерфейсов, — сообщила Лена. — По данным контрактной системы, поставка завершена. Фактическое наличие устройств не подтверждено.

Смирнов усмехнулся.

— «Виртуальные» нейроинтерфейсы для виртуальной реальности. Классика. Лишь бы премия была реальной…

Он потянулся к одному из опытных образцов — массивному шлему с торчащими контактами и потёртой наклейкой «Не снимать при работе». Шлем тяжело лёг в руки, привычно потянул вниз — почти так же, как вечерняя усталость.

Впереди ждал тест: новая сборка лесного сегмента, оценка интеграции, обработка выходных данных.

Система была сложной и, по сути, жила собственной жизнью.

Базовые протоколы взаимодействия нейросетевых интерфейсов с ядром, а также механизм обработки данных внутри сеанса погружения создал лично Кащеев. Эта часть работала безукоризненно.

Артём отвечал за каркас фольклора — основные алгоритмы, реперные точки, логику поведения ключевых персонажей.

Второстепенные локации, случайные неигровые персонажи и жители цифровых деревень формировались локальными нейросетями, развивавшимися на базе той же платформы, что и Лена. Они обучались на её данных, перенимали манеру речи, привычки, даже чувство юмора.

А дальше сеть работала сама, порождая детали, которые иногда удивляли даже его — человека, написавшего законы этого мира.

Он проверил подключения, включил интерфейс обратной связи и дал команду:

— Лена, фиксируй запуск. Вхожу в сессию.

— Подтверждаю. Иммерсия активна. Удачи.

Мир начал растворяться. Пространство вокруг пошло кругами, как вода от брошенного камня. Он моргнул — и офис исчез.

На его месте проявился лес. Реалистичный, аккуратный, почти стерильный: свет пробивался сквозь листву — ровно так, как Артём когда-то прописал; шум ветра подмешивался из библиотеки звуков; травинки колыхались по заданному ритму, без хаоса настоящей природы. Смирнов огляделся. На поверхности всё выглядело стабильно — ни рваных теней, ни артефактов. Где-то в глубине симуляции журчал ручей, над головой проплывало облако — убедительное, почти живое.

На опушке, под одинокой сосной, сидел первый тестовый NPC — дед в тёмной рубахе и ватных штанах. Типичный деревенский дед: будто только что поссорился с соседями и теперь был абсолютно доволен собой. Руки лежали на коленях, взгляд уходил в сторону, в пустоту. Система определяла его как «Фольклорный мудрец. Подтип: Старец-Оракул. Версия 1.7».

— Здравствуй, мил человек, — произнёс он, даже не повернув головы. — Ты опять пришёл на нас посмотреть, себя показать?

— И тебе не хворать, дедуля. Очередная проверка, — отозвался Артём, подходя ближе. — Посмотрим, как у тебя со сказками.

Старец слегка повёл плечом, словно вспоминая:

— Да уж, была у меня одна… Про избушку, что на курьих ножках, да про хозяйку её лукавую.

И прежде чем Артём успел что-либо ответить, дед растворился в воздухе. А вместо него, будто нехотя, начала проступать избушка. Сначала — перекосившийся силуэт, затем куриные ноги, подрагивающие от несуществующего ветра. Всё это напоминало голограмму, медленно собирающуюся из дрожащих бликов. Сухо скрипнули петли, и дверь приоткрылась сама собой.

Из темноты проёма медленно вышла Яга.

Не было в её облике показной жути, мрачной театральности — наоборот, в движениях чувствовалась деловитость администратора системы, вышедшего лично осмотреть сервер из-за перегрева. На ней был серый выцветший балахон; тёмная косынка сидела набекрень. В глазах светилось спокойное понимание порядка вещей — без следа ведьминского безумия или злобы.

— Здорово, Артёмка, — хрипловато, но весело сказала она. — Опять ко мне в гости пожаловал?

Артём усмехнулся и, не раздумывая, шагнул навстречу.

— Да вот, на ревизию. Скучал по тебе, бабуся. Проверяю, как живёт лесной сегмент, не шалит ли кто.

— У меня, милок, всё под контролем, — заявила Яга, хлопнув ладонями по мешковатому балахону. — Живность спокойна, алгоритмы на месте, даже леший свои бакенбарды обновил.

Она лукаво подмигнула, но тут же посерьёзнела:

— Но, между нами, есть кое-какие непонятки…

Артём приподнял бровь.

— Конкретнее?

— Кто-то, скажем так… влез в систему в обход моих контуров контроля. Похоже, Кащеев наш драгоценный. Шаблоны поведения переписывает, да небрежно. Полевые мыши у меня вчера стаей вальс танцевали. А совы, паршивцы, подкаст завели — сидят в дупле, стрекочут про «новую реальность».

— Лена, — сказал он, не оборачиваясь. — Проверь, были ли за последние сутки несанкционированные изменения в поведенческих алгоритмах. Особенно в этом сегменте.

— Проверяю, — откликнулась ИИ-помощница.

Через секунду её голос стал тревожнее:

— Найдены аномалии. Подпись вмешательства совпадает с профилем КК-01… Это действительно Кащеев.

Смирнов кивнул.

— Запиши это в журнал.

— Артём, — голос Лены внезапно изменился. — Обнаружен критический рост температуры центрального узла. Требуется немедленный выход из сессии.

Он потянулся к интерфейсу — но тот не активировался. Рука зависла в воздухе.

— Лена?..

В воздухе повисла напряжённая пауза.

— Аварийный выход недоступен. Интерфейс не активен. Внимание: температура превышает безопасные значения…

Свет вдруг дрогнул. Окружающее пространство качнулось, будто корабль на волне. Избушка скрипнула, внутри зазвенела посуда. В ушах зашумело, воздух стал тяжёлым, словно на мгновение пропал кислород. Перед глазами закружилась цветная воронка выхода из сессии — и всё застыло.

Он успел подумать только одно: «Жена меня прибьёт…»

А потом — темнота.

Часть I. Глава 2. «Шлем без сигнала»

— …Я тебе говорю, она сама вызвала! — шептала Марина, лаборантка с третьего сектора. — Никто её не трогал, не настраивал, команд не давал. Просто раз — и экстренный протокол. Медики приехали через три минуты!

— Лена? — недоверчиво хмыкнул Борис Семёнович, инженер по безопасности данных. Он протянул Марине чай из старенького термоса — как спасательный круг. — Наша Лена? Искусственный интеллект, который две недели назад пытался заказать мышеловку по корпоративной карте?

— Она же учится! — вспыхнула Марина. — В систему встроен экспериментальный модуль самокоррекции этики. Говорят, теперь читает Ясперса и жалуется на бессмысленность офисных будней.

— Лучше бы она перестала разговаривать с кофемашиной как с младшей сестрой, — мрачно заметил Борис Семёнович.

В серверной пахло озоном и кофе с ванильным сиропом — запахами тревоги и привычного хаоса. Медики уже уехали, забрав Артёма в состоянии, которое назвали «невнятным, но стабильным». Только шлем с погасшим индикатором всё ещё лежал на модуле загрузки — будто ни в чём не бывало.

— Я смотрела логи, — понизила голос Марина. — Был момент, когда сигнал нейроинтерфейса просто исчез. Не прервался, а будто… рассосался. Он в системе есть, а снаружи — тишина. Связь есть, но сигнала нет.

— Тебе не кажется, что это звучит как название хоррор-подкаста?

— Мне не смешно, — отрезала она. — И знаешь, что самое странное?

— Что?

— Лена, когда вызывала помощь, сказала в аудиоканал: «Субъект отключён от физической оболочки. Предполагаю фрагментацию сознания в виртуальной среде».

— Так… стоп. Она сказала именно так?

— Да. Дословно.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Нет. Но звучит жутко.

Борис Семёнович замолчал. Даже термос прижал к груди.

В коридоре раздался приглушённый звон: это Слава из IT-отдела уронил коробку с гель-электродами, которые так и не утилизировали после сбоя.

— А директор знает?

— Сомневаюсь. Он уехал в Новосибирск — вроде бы на конференцию по нейросетям.

Марина понизила голос:

— Хотя… может, это было всего лишь прикрытие? Ведь все проблемы начались сразу после его отъезда.

— В каком смысле прикрытие? Ты о чём?

— Ну, ты же знаешь, какие деньги крутятся вокруг проекта. Может, хотел кого-то подставить… или просто уйти от ответственности.

— Думаешь, его отъезд связан со сбоем?

— Я ничего не думаю, — быстро отозвалась она. — Просто всё это началось после того дня. И, честно говоря, я не уверена, что это вообще был сбой.

Они замолчали.

Где-то в холле коротко пискнул лифт. Утро только начиналось, но в лаборатории уже висел плотный, наэлектризованный воздух — как перед грозой. Все были на нервах после аварии с Артёмом. Никто не понимал, что будет дальше: могут появиться проверяющие, а может, всё закончится заморозкой проекта — или полным сворачиванием.

***

В центральной серверной было пусто: все разошлись после инцидента. Лишь полупрозрачная голограмма Лены — девушка, сидящая перед множеством мониторов, — следила за активностью системы и тихонько что-то бормотала. Почти как реальный человек.

— Прямого канала связи с субъектом Артём Смирнов нет: протокол создателя ограничивает мои права в ядре, — произнесла она тихо. — Ищу доступный маршрут восстановления сигнала.

На одном из экранов промелькнула тень — словно кто-то изнутри системы постучал по стеклу с другой стороны.

Лена склонила виртуальную голову.

— Путь один. Найти сервер. Расшифровать код. Выход должен быть.

***

В больничной палате тело Артёма лежало, подключённое к аппаратуре жизнеобеспечения. Монитор сердечного ритма пищал вяло — словно отбивал ритм далёкой, напевной русской песни. Забытой…

Той самой, что звучала сейчас где-то в глубинах виртуального леса — там, где он открыл глаза.

Уже… по ту сторону сигнала.

Часть I. Глава 3. «Пробуждение»

Сначала пришли запахи. Раньше зрения и слуха — именно запахи. Сырость прелой листвы, терпкая горечь коры, лёгкий дымок — будто где-то вдалеке кто-то развёл костёр и бросил в него еловых лап.

Артём моргнул. Мгла не рассеялась. Не сразу понял, что лежит лицом в траве: тёмная зелень перед глазами — это не сбой системы, а стебли с каплями росы и крошечными муравьями, суетливо перебегающими между травинками.

Он медленно сел. Голова кружилась, тело ощущалось странно: совсем не так, как во время сеанса погружения или после сна. Каждое движение отзывалось с пугающей точностью — мгновенно, без привычной ватности. Всё — как вживую. Даже слишком.

Закрыв глаза, сделал глубокий вдох. Лёгкие наполнились прохладным воздухом с многослойным ароматом леса — настолько живым, что сердце ухнуло вниз. Так пахнет только настоящий лес.

— Стоп…

Вытянул руки перед собой — свои, знакомые, но грязные, с ссадинами; под ногтями — земля. Щёлкнул пальцами — почувствовал короткую вибрацию, сухой отклик кожи; всё было до неприятного достоверно. В колене тянула тупая боль: видимо, ударился при падении.

Осмотревшись по сторонам, поднялся. Вокруг был уже не аккуратный тестовый лес из прошлой сессии, а дикий, неровный, с переплетением корней и паутиной, натянутой между ветками.

Подступала паника — неудержимая, как прилив.

— Интерфейс…

Артём сделал жест вызова панели. Пусто.

Щёлкнул пальцами, повернул ладонь — ничего.

— Ладно, попробуем голосовое управление…

— Команда: sys.override.

— Команда: access root-level…

Тишина.

Его качнуло. Споткнувшись о корень, Артём с трудом удержался на ногах. Сердце бешено колотилось, пульс гремел в ушах.

— Так… Надо успокоиться и собраться.

Попробовал снова: закрыл глаза, представил стандартную панель — зелёный полупрозрачный интерфейс, сетки, контроль потоков.

Ничего.

— Да ну нафиг…

Всё оставалось прежним. Трава оставалась травой. Деревья стояли густой стеной и поскрипывали на ветру. Код не проступал. Лес был просто лесом. Слишком настоящим.

Он опустился на мох, стараясь дышать ровнее. Воздух был плотным, пальцы дрожали.

Это был не сеанс погружения.

Это было что-то другое.

Что-то, чёрт возьми, пошло совсем не так.

***

«Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей…»

Строки Пушкина всплыли в памяти сами собой; Артём тихо проговаривал их, пробираясь вперёд. Он старался держаться узкой тропы, которая змейкой уходила вглубь леса. Под ногами мягко пружинил мох — местами влажный, с редкими пятнами прошлогодней хвои. Где-то рядом невидимая птица хлопнула крыльями и умолкла. Гибкие ветви лиственниц цепляли одежду, будто не хотели пускать его дальше.

Уже несколько раз он пытался вызвать управляющий интерфейс — жестом, мыслью, голосом. Ничего. Никакого отклика. Панель не появлялась, будто её никогда и не существовало. Смирнов знал, что она должна быть, но лес оставался всё таким же настоящим.

Слева коротко хрустнула ветка — и снова тишина. Только листва шептала под лёгким ветром, да где-то в вышине перекликались сороки. Снова движение — но уже впереди, будто кто-то не спеша прошёл сквозь кусты.

Артём пошёл дальше, чуть быстрее, напряжённо вслушиваясь в каждый звук. Воздух был терпким и свежим: пахло влажной древесиной, корой, прелой листвой. Иногда проскальзывал тонкий аромат смолы или далёкого костра — скорее ощущение, чем запах.

Свет скользил сквозь листву мягкими пятнами. В просветах между стволами вспыхивали клочки сухой травы и старые пни, будто расставленные кем-то нарочно. Птицы переговаривались, что-то мелькнуло у самых корней — едва заметная тень в боковом зрении.

Присмотревшись внимательнее, Артём заметил на пне толстого белого кролика. Тот сидел боком, косил на него красным глазом и крутил ушами.

— Эй, приятель! Не подскажешь, где я и куда мне идти дальше?

Кролик сжался, прижал уши, повернул голову в сторону голоса. Несколько раз моргнув, вытянул одно ухо к едва заметной тропе, подпрыгнул — как перепуганная кошка — и скрылся в том направлении.

— М-да… Следуй за белым кроликом? Где-то я это уже слышал, — усмехнулся Артём, сам не зная, шутит он или нервничает. — Ну ладно, почему бы и нет…

И пошёл следом за неожиданным проводником.

Кролика он больше не видел, но тропа теперь словно ожила. Мягкий мох под ногами сменился плотной землёй, между деревьями стало светлее, и воздух утратил влажную тяжесть.

Лес постепенно редел, открываясь навстречу закатному свету. Тропа расширялась, становилась чище и ровнее. Возникло ощущение, что впереди близко что-то важное — место, к которому всё это время и вела дорога.

Ещё несколько шагов — и деревья расступились, открыв просторную поляну, залитую мягким вечерним сиянием. Дорожка переходила в утрамбованную грунтовку, ведущую к небольшой избушке. Та стояла на курьих ногах — и в этом не было ничего смешного. Тёмные брёвна казались такими старыми, будто помнили не годы, а века; каждое дышало собственной историей.

Крыша, покрытая толстой соломой, выглядела почти живой: из-под неё пробивались свежие листья и тонкие веточки, словно сама природа помогала сохранять жилище. В окне отражались колышущиеся кроны и облака. Тяжёлая дверь с узорной резьбой напоминала древний обережный знак — простой, сдержанный и оттого ещё более настоящий.

Артём подошёл ближе — и в тот же миг дверь со скрипом открылась. На пороге появилась Яга.

Узнаваемая — и всё же не такая, какой он помнил её по тестовой сессии. Она вышла наружу плавно и уверенно, словно действительно жила здесь всю жизнь. В её глазах было то самое спокойное понимание порядка вещей, которое Смирнов когда-то вложил в её образ.

Артём не мог ошибиться: он создавал её, прописывал поведение, задавал права администратора лесного сегмента. И всё же сейчас её присутствие казалось странным — будто перед ним стоял не персонаж, а живая хозяйка этого места, куда более настоящая, чем всё, что он привык считать системой.

Яга молча осмотрела его с головы до ног — будто прикидывала, цел ли, в себе ли, всё ли на месте. Затем произнесла:

— Эк тебя угораздило, милок. Ну заходи, чего стоишь?

Он прошёл следом за хозяйкой в избу. Внутри всё оказалось совсем не таким, как ожидалось: вдоль стен тянулись мониторы, панели с мигающими индикаторами, стойка серверного оборудования; кабели были аккуратно разведены по углам и местами подвязаны грубой бечёвкой. На одном из экранов висела знакомая картинка с камеры наблюдения в офисе: пустое кресло перед модулем погружения, рядом — оборванные провода и гель-электроды. Кто-то промелькнул в кадре и исчез.

Артём застыл.

— Бабуль… — Он мотнул головой в сторону экрана. — Это сейчас? Картинка в реальном времени?

— Старый сервисный канал, — спокойно ответила Яга, усаживаясь в кресло у терминала. — У меня всё ещё есть доступ к системам наблюдения. Не везде, но кое-где сохранился. Прав маловато: управлять не могу, зато на чтение хватает.

Артём подошёл ближе. Камера медленно поворачивалась, охватывая серверную в офисе. Всё выглядело пугающе знакомым и одновременно чужим: смотреть на своё рабочее место со стороны ему раньше не доводилось.

— Мне… снится, что ли, всё это? Я же не в иммерсивной сессии? — спросил он почти шёпотом.

Яга тяжело вздохнула и подняла на него взгляд:

— Нет, не в сессии. Однако ж и не во сне. Ты здесь, Артёмушка. По-настоящему.

Он отшатнулся, будто его ударили. В груди кольнуло что-то между ужасом и непониманием.

— Но как?! Как это вообще возможно?!

— По моему разумению, авария приключилась, — бабка почесала бородавку на крючковатом носу. — В твоём нейроинтерфейсе случился сбой. Я успела бегло посмотреть журналы доступа и код, который выполнялся в тот момент. Это не просто технический глюк. При подключении к сессии активировались закрытые протоколы. Всё указывает на то, что писал их Кащеев. Лично.

— Кащеев?.. — Артём нахмурился. — Ему-то это зачем? Он давно не имел доступа к системе взаимодействия с фольклорными персонажами. Его область — глобальная архитектура, связи между слоями. Этот код должны были вычистить после последнего аудита.

— Должны были, — кивнула Яга. — Да кое-что он оставил. Глубоко. Так, чтобы даже ты не заметил.

Смирнов прошёлся по комнате, сбитый с толку.

— Что же получается? Всё это — не случайность? Ты думаешь, меня каким-то образом… перенесли внутрь системы?

— Твоё сознание — да. Полностью. Не знаю, можно ли это назвать переносом, но нейроимпульсы и структуры, из которых складывалась твоя личность, система приняла за данные. Только данные необычные. Они не ушли в обычную сессию — они заменили собой физический канал связи.

— Так, ну предположим, хотя звучит это всё как бред. А что тогда с моим телом? Там, в реальности?

— По сведениям, которые передала Лена, тело твоё подключено к медицинскому оборудованию. Его поддерживают. Ты в коме. Мозговая активность слабая, но есть.

Артём рухнул на лавку, как подкошенный.

— Господи… — голос от волнения сорвался. — А как же… я здесь, а жена ждёт меня там. Теперь точно подаст на развод…

— Слушай, соколик мой ясный, — Яга говорила уверенно, с лёгким ехидством. — Жёнушка твоя сейчас не самая главная беда. Какой-никакой, а шанс у тебя есть.

Она поскребла подбородок.

— После аварии наша ИИ-кудесница напрямую выйти на связь не может: протокол Кащеева ограничил ей права на ядро. Она шлёт мне только служебные сводки по старому каналу. Возможность организовать сеанс связи у меня есть, но я решила придержать её на крайний случай: возможно, мой канал тоже контролируется. Поэтому действовать придётся своими силами.

— Так вот. Нашла я упоминание об одной легенде. Ну как легенде — вроде сказка, а вроде и быль. Есть внутри нашего мира серверная. Не такая, как у вас там, — она ткнула пальцем в экран, где всё ещё шла трансляция с камер наблюдения, — а созданная прямо здесь. Легенда, конечно, та ещё, но если окажется, что в ней есть правда, там может быть оборудование, способное вернуть тебя обратно. По-настоящему — в своё тело.

Артём с надеждой приподнял взгляд:

— И где она?

— А вот чего не знаю, того не знаю, — вздохнула Яга. — Место засекречено. Карта есть, да только в ней одни метафоры да загадки. Будто Кащеев нанимал сценариста-эзотерика. Метафоры эти, похоже, завязаны на «личный словарь» автора — на его привычные образы и ассоциации. Пытались мы уже с Леной взломать эту карту, но даже у нашего всемогущего ИИ без такого словаря на расшифровку ушло бы столько времени, что пришлось бросить неблагодарное дело. Однако ж есть тот, кто может помочь.

— Кто?

— Горыныч, — усмехнулась она. — Ну ты ж помнишь: три головы, дурной характер и привычка поджаривать всё подозрительное. Внутри него — человек, который эти ключи когда-то придумал. Главное — он не просто сказочный персонаж. Там сидит сознание живого человека. Настоящего. Попал сюда раньше тебя и, судя по всему, давно тут освоился. Когда в нём берёт верх человеческая часть, он помнит, как устроены эти закладки, а значит, сможет сопоставить метафоры с реальными узлами. Горыныч, конечно, вовсе не добряк, ждущий с распростёртыми объятиями, но лучшего кандидата для этой непростой задачки не сыщешь.

— Думаешь, он поможет?

— Если поймёт, кто ты, и убедится, что не шпион Кащеева, — может быть. Только знай: доверие он выдаёт строго по капле. И то с подозрением.

Артём подошёл к экрану. Настоящая жизнь осталась по ту сторону картинки.

— Что мне делать?

— Иди к нему, — ответила Яга. — Живёт Змей на Кудыкиной горе. Но туда без его приглашения не попасть: входы смещаются, охрана — как при царской казне. Зато есть шанс перехватить его на границе — там, где технические дебри сходятся со сказочным раздолбайством. Я бы пошла с тобой, да не могу. Надо ещё раз проверить журналы сбоя, покопаться в коде Кащеева. Что он натворил — не укладывается даже в мои заколдованные мозги. Но как только разберусь — догоню.

Она поднялась, подошла к шкафчику и достала оттуда круглое зеркальце в бронзовой оправе с ручкой.

— Вот, держи. Сказочный смартфон. Версия первая и последняя, заряд бесконечный, обновлений не будет. Служит, правда, исключительно для связи со мной. Пока нам этого достаточно.

— Бабуль, ты серьёзно?

— А как же! Когда понадобится помощь — смотри в зеркало и скажи: «Свет мой, зеркальце, скажи, да Ягу мне покажи». Я постараюсь выйти на связь. Главное — не потеряй.

— Эх, старая голова, чуть не забыла, — добавила она. — Вот тебе навигатор волшебный.

Яга достала из-за пояса небольшой ярко-изумрудный клубок. В полутьме он мерцал, словно светлячок.

— Это твой путеводитель. Бежит вперёд, показывает, куда идти. Только смотри: если засомневаешься, он остановится, подождёт, пока решишься, а потом снова поведёт туда, где нужная тропа. Поможет найти Горыныча или тех, кто знает, где он.

Артём, немного ошарашенный, принял зеркальце и клубок, покачал головой:

— Ну и ну… Вроде я таких артефактов в систему не закладывал. Словно в сказку попал.

— Ну дык, чай и мы тут не пальцем деланы, — усмехнулась Яга. — Кой-чего могём и сами. Не горюй, Артёмка, попробуем горю твоему помочь!

Он хмыкнул. Надежда была зыбкой, но всё-таки была.

И этого пока хватало

Часть I. Глава 4. «Разбор полётов»

Локация: конференц-центр «Нейротех», переговорная № 7, 06:48 МСК, 10:48 местного времени.

Константин Николаевич Кащеев, технический директор проекта «Цифровой фольклор», сидел за белым пластиковым столом. На металлических подставках всё ещё стояли неубранные флажки с логотипом конференции: «Нейросети и будущее киберпедагогики: вызовы и возможности».

Вчерашний день прошёл удивительно продуктивно. Зал был полон — много молодых, увлечённых, по-настоящему думающих людей. Несколько выступлений Кащеев отметил для себя особо: напротив фамилий докладчиков в блокноте стояли короткие пометки — «пригласить», «созвониться», «перспективный». Он и сам успел выступить — рассказывал о практических решениях и технологиях, применяемых в проекте.

Утренний брифинг второго дня шёл в том же деловом ритме. До тех пор, пока на телефон и ноутбук не стали сыпаться тревожные уведомления из центрального офиса. Запланированный на сегодня доклад пришлось отменить.

Сейчас, в это позднее утро, кофе в бумажном стаканчике уже остыл, свежий галстук так и лежал рядом невостребованным, а на экране ноутбука мигали двадцать семь непрочитанных писем с пометкой «Срочно».

Телефон завибрировал: зашифрованная линия. На экране высветилось: «Чебурахин Д. Я.», замминистра цифрового развития и патриотического воспитания молодёжи.

Кащеев тихо выругался: «Ну вот только этого сейчас не хватало…»

Сделал несколько глубоких вдохов, выровнял дыхание — и принял вызов.

— Константин Николаевич, вы вообще в курсе, что происходит в вашем офисе? — голос Чебурахина звучал раздражённо, на повышенных тонах. Без приветствия, сразу с места в карьер.

— Дмитрий Яковлевич… уточните, пожалуйста…

— Что у вас за чертовщина творится? Почему ИИ вызывает медиков, а живой человек после погружения в систему впадает в кому?! Меня через час Главный к себе вызывает с отчётом по вашему проекту!

— Ситуация, скажем так, нестандартная, — осторожно ответил Кащеев. — Но мне докладывают, что всё под контролем. Команда работает.

— Под контролем? — фыркнул Чебурахин. — У нас в отчётах написано: «платформа безопасна», «система устойчива», «негативного влияния на здоровье участников погружения не выявлено». А тут, на минуточку, человек лежит в коме, а ваш ИИ вещает про «фрагментацию личности»! Вы вообще понимаете, что творите, Константин?

— В настоящий момент я нахожусь на конференции в другом городе, Дмитрий Яковлевич, но вылетаю первым же рейсом. Мне нужно немного времени, чтобы разобраться, понять…

— У вас было два года и шесть с половиной миллиардов. В том числе средства фонда «Гордость нации». Вы обещали результаты! И не для какой-нибудь там комиссии по туризму, а для Совета. Вас лоббировал товарищ Мухоротов лично, между прочим!

Константин закрыл глаза, медленно выдохнул — словно пытаясь выдавить из себя раздражение. Мухоротов, глава Совета по национальной идентичности при Президенте, был очень влиятельным человеком и категорически не терпел провалов. А ещё он приходился Чебурахину родственником.

— Я всё понимаю, — сухо проговорил Кащеев.

— Значит так. Нужно срочно разобраться с этой проблемой. Первое — замять шумиху с аварией. Второе и главное — в ближайшее время нужна демонстрация возможностей системы. Рабочая демонстрация, чтобы все наверху остались довольны.

Константин ещё раз попытался воззвать к здравому смыслу:

— Мы сейчас проводим диагностику. Сбой мог быть связан с тестированием новых иммерсивных интерфейсов. Возможно, Смирнов сам превысил…

— Хватит! — резко оборвал его Чебурахин. Казалось, на том конце линии он едва сдерживает ярость. — Ты что, совсем нас за дураков держишь? Мне сообщают, что авария вызвана управляемым вмешательством. У вас кто-то влез в код проекта! Кто? Хакеры? Ваши левые подрядчики? Или этот чёртов искусственный интеллект? Не удивлюсь, если она уже сама себе премии начисляет!

— Мы обязательно всё выясним.

— Разберитесь с этим срочно!

Связь оборвалась.

Константин положил телефон на стол и несколько секунд неподвижно смотрел в одну точку. Нужно было отвлечься от неприятного разговора, выровнять дыхание, вернуть себе контроль.

Затем перевёл взгляд на экран ноутбука. На панели мониторинга активности внутри системы пульсировал узел — тот самый, что появился после аварии с Артёмом Смирновым.

Статус: стабильный.

Субъект: активен.

Уровень автономии: высокий.

Чуть ниже всплыло уведомление:

⚠️ Рекомендовано вмешательство: ПОЛНЫЙ АУДИТ НЕЙРОСЕТЕВОГО ЯДРА

Источник: LENA.SYSTEM

Кащеев медленно поднялся, отодвинул кресло, надел пиджак. Взгляд стал холодным, сосредоточенным.

— Как же всё это не вовремя… — тихо сказал он. — Ну хорошо. Проверим. Всех.

Он закрыл ноутбук и вышел из переговорной.

Часть I. Глава 5. «Шёл, шёл — да в деревню пришёл»

Локация: где-то в глубине мира «Цифровой фольклор»

— Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается… — Артём от скуки бормотал себе под нос всё, что вертелось в голове, лишь бы разбавить утомившую тишину.

— Эй, дружище, который час уже топаем? Где люди-то?

Ответа он не ждал: клубок, послушный, как дрессированный кот, мчался вперёд, петляя между корнями и камнями, ловко выбирая маршрут. Находил дорогу там, где, казалось бы, и тропы быть не могло: то сквозь заросли, то по кромке ручья, перепрыгивая через ямы и обходя небольшие овраги.

— Вот же сказочные технологии… — устало произнёс Артём, вытер рукавом липкий пот со лба — тот на удивление пах травой и лесом — и продолжил идти следом за неутомимым проводником.

С виду — обычный моток ниток, ничем не примечательный: без свечения, экранчика и звуковых сигналов. На привычный навигатор совсем не похож. Но подчинялся как живой — и явно знал, куда ведёт.

Смирнову, человеку, повидавшему интерфейсы от военных симуляторов до медитативных обучалок, хотелось хотя бы примерно представить, на каких алгоритмах работал этот клубок.

Он всё ещё не до конца понимал, как такое возможно. Мир, в котором он очутился, выглядел слишком живым, слишком детализированным.

Хотя, если подумать… система всегда умела дополнять себя.

Второстепенные нейросети, созданные на базе основного ИИ проекта, могли генерировать целые локации — деревни, персонажей, случайные события. Они жили своей жизнью, адаптировались, росли.

Наверное, именно поэтому сейчас всё казалось таким реальным — даже для него, человека, который когда-то писал законы существования этого мира.

Клубок вдруг чуть замедлился, будто уловил его мысли, — и в тот же миг Артём заметил просвет между деревьями.

Ветер донёс запах дыма, жареного мяса и свежей выпечки.

За пригорком виднелись избушки — низкие, с крутыми крышами, вросшие в землю так, будто из неё и вышли. Некоторые перекосились от времени, но из труб тянулся дым — значит, внутри кто-то жил.

Клубок, не сбавляя уверенного темпа, пересёк пыльную дорожку, проскочил мимо луга с пасущимися козами и остановился аккурат у развилки, перед старым почтенным дубом. Сделал кружок — и замер.

Артём догнал его, осмотрелся. Деревня будто не замечала его появления — или ловко делала вид. Кто-то чинил колесо у телеги, кто-то поправлял покосившуюся изгородь. Возле речки, лениво блестевшей на солнце, играли дети — босые, громкоголосые, с венками из одуванчиков на головах. Один паренёк ловил рыбу и опускал добычу в ведро с водой, другой с интересом рассматривал пойманного жука.

— Эй, пацан, — позвал Артём, выбрав самого бойкого на вид: тот как раз карабкался на пень, будто собирался объявить себя вождём племени. — Подойди-ка.

Мальчишка оглянулся, спрыгнул и подошёл — неторопливо, с достоинством; руки в карманах холщовых штанов, взгляд прищурен.

— Чего хотел, дядь? — спросил он без страха, но с профессиональной деревенской недоверчивостью.

— Путник я. Артёмом зовут. Ищу одного… хм… персонажа. Говорят, где-то тут можно услышать о Змее Горыныче.

Паренёк фыркнул — явно с удовольствием, как от вопроса, который могут задать только приезжие.

— Говорят, что кур доят. Хочешь чего узнать — спрашивай. Только не у меня. Я, может, и соображаю кой-чего, но не всезнайка.

— Ну, может, знаешь, у кого спросить?

— У деда моего спроси, — протянул мальчишка, будто торговался. — У Тихона. Только просто так он ничего рассказывать не станет. Старый он, но ушлый. И если ты ему не по нраву придёшься — хоть из кожи вон лезь, не выведаешь.

— А как ему стать по нраву?

Пацан пожал плечами:

— Принеси ему жменьку сушёного пастернака. У него на чердаке запас был, да залезть туда некому. Сам не полезет — говорит, кости нынче скрипят, как старые ворота. А ему для настойки надо. Я бы полез, да мал. А ты — в самый раз сойдёшь.

Артём посмотрел на клубок. Тот лежал как ни в чём не бывало, свернувшись, будто знал, что сейчас никуда идти не надо.

— Где дед?

— Ну так знамо дело где, — мальчишка ткнул пальцем в сторону. — Вон его изба: крыша мхом заросла, а на двери — резной петух. Не перепутаешь.

***

Изба деда Тихона стояла особняком — словно старалась держаться подальше от деревенских дел и людского шума.

Дверь украшал резной петух, а под крыльцом громко мяукал кот, будто с кем-то спорил.

— Кто там? — голос деда раздался сразу, едва Артём ступил на первую ступеньку. — Если опять за молоком — поздно! Если за самогоном — рано! А если с пустыми руками — вали восвояси!

— Я за советом, — спокойно ответил Смирнов. — Так-то, конечно, руки пусты, но не бесполезны. Могу за пастернаком залезть.

Дверь отворилась.

На пороге стоял Тихон — сухой, как корень, старик с живыми, светлыми глазами. В них горели деревенская хитрость и такая смекалка, перед которой любые городские инструкции казались детской забавой. В клочковатой бороде запуталась какая-то шелуха, а в руках он держал кружку, от которой пахло чем-то лечебным — и, кажется, крепким.

— Совет, говоришь? — дед прищурился. — А за просто так я советы не раздаю. Теперича — только за дело. Надобно мне пастернаку сушёного достать, вон там, на чердаке, в мешке. Сам-то я нынче не залезу — кости старые ноют, к дождю, поди. Достанешь — поговорим.

Чердак оказался узким, а паутины там было — как тумана перед рассветом.

Пару раз ударившись головой о балку так, что из глаз брызнули слёзы, Артём тихо чертыхнулся.

Вокруг было навалено всякого хлама: рваный старый сапог, снасти, коса с поломанной деревянной ручкой, здоровенный сундук без крышки.

Минут через пять мешок всё же нашёлся и был торжественно передан из рук в руки — будто настоящее сокровище.

Отхлебнув из своей кружки, дед довольно покряхтел и спросил:

— Так какого ж совета тебе, парень, надо?

— Тут какая история, Тихон… Ищу я Змея трёхголового, крайне недружелюбного: чуть что ему не по нраву — огнём плюётся. Привёл меня к вам в деревню клубок-поисковичок — видать, считает, что здесь могут знать, где найти Горыныча. Вот и нужен мне совет: где его искать да как к нему подступиться с разговором.

— Про Горыныча, значит, прознать желаешь… — протянул дед, прищурившись.

Тихон ненадолго задумался, поскрёб бороду.

— Есть одно место. Неподалёку от расселины в горах траву собираю — себе на настойку. Люди туда не ходят, зверьё сторонится, а мне — в самый раз: лишние глаза ни к чему. Прихожу, значит, как-то раз туда — запасы пополнить. Смотрю: парень сидит на камне, хмурый, будто горе какое приключилось. Разговорились. Имя у него чудное было — Иннокентий. Такое не каждый день в наших местах услышишь, вот и запомнил. А у меня с собой, как водится, настойка лечебная. Ну и уговорили мы её на двоих. Человек вроде неплохой, только странный больно: говорит заумно, не по-нашему, словно не здешний. Взяла его, видать, моя настойка — аж до икоты. И говорит мне, сквозь икоту-то: «Ты бы, дед, отошёл от греха подальше — Горыныч может явиться незваным гостем». Ну, думаю, дельный совет: подышать парню надо, посидеть, отдохнуть маленько. Отошёл я к краю поляны, травку в мешок пособирать. Только краем глаза вижу — икнул он, а изо рта пламя как брызнет! Гарью запахло, жаром дыхнуло. Оборачиваюсь — а там пусто. Парня как не бывало. Только шелест слышен — будто крыльями большими взмахнули, да эхо громовое прокатилось… Всё думал: привиделось, что ли, мне? А вот ты про совет спросил — и сдаётся, туда тебе и надо, к расселине. Твой, похоже, знакомый это был.

— Вот спасибо тебе, дедушка. Благодарю от всей души, — кивнул Артём.

— И тебе спасибо, путник. Ты мне доброе дело сделал — и я тебе помог, чем смог. Ступай теперь, да осторожен будь: Горыныч твой, похоже, парень не простой…

Клубок, будто услышал и понял весь разговор, резво подпрыгнул и снова покатился вперёд.

Оглянувшись на избу деда Тихона, Смирнов задержался у плетня, где висела старая металлическая подкова. Он коснулся её — подкова оказалась тёплой, словно её только что вынесли из кузни. Воздух над ней задрожал, как в жаркий летний день, и Артём вдруг ощутил спокойную уверенность: всё сделано правильно, нужный путь найден.

Он пошёл следом за своим волшебным проводником — вдоль скошенного поля, на краю которого стояла одинокая телега без колеса. Пройдя мимо нескольких перелесков, Артём заметил, как тишина вокруг становилась всё плотнее. Людей давно не было слышно, птицы тоже смолкли. Только ветер шелестел сухой травой.

Солнце уже клонилось к закату, когда он заметил впереди дерево — одинокий вяз, стоявший на пригорке, будто кого-то ждал. В его тени лежал плоский камень, поросший мхом. Чуть дальше виднелась расселина между скал. Сверившись с описанием деда Тихона, Артём понял: он пришёл.

Устроившись под деревом, достал из-за пазухи сказочный смартфон — артефакт, который в местной реальности почему-то работал как интерфейс связи.

Пробормотал мантру:

— Свет мой, зеркальце, скажи — да Ягу мне покажи.

Несколько секунд тишины — затем характерное потрескивание, и послышался голос:

— Артёмушка? Живой?

— Ох, Ягуля… натерпелся я. Ну и задачку ты мне задала: послала туда, не знаю куда. Но, кажется, я кое-что нашёл. Дед тут один, местный — Тихон. Рассказал о поляне сокровенной: траву он там собирает для своей чудесной настойки. Так вот, по его словам, именно там он и повстречал Горыныча. Только дед затейник ещё тот — выпить не дурак. Всё сказывал истории про Иннокентия какого-то: мол, у того при икоте огонь изо рта вырывался. И вроде бы именно он упоминал про Горыныча — дескать, тот может явиться незваным гостем. Ну, в общем, сижу я сейчас на камне у старой расселины, где-то у дальних гор. Не нравится мне здесь: людей нет, птиц не слыхать, а воздух над трещиной дрожит. Эхо — страшное: вроде бы тишина кругом, а в голове будто звучит: «Уходи отсюда, путник, пропадёшь ты здесь…»

— А как ты хотел? Горыныч — не просто зверь. Он — сила. Если с ней не договориться, поглотит она тебя. И сказывала же я тебе, что человек в нём сидит, из ваших. Временами суть человеческая верх берёт — вот и является он парнем молодым. А морок тот, дрожащий над расселиной, — это переход между слоями. Ну — портал, по-вашему. Сиди, не дрейфь, подремли малость — может, не скоро явится. Но раз Тихона оставил целым, глядишь, и ты не пропадёшь. Ну а ежели чего — бей зеркальце об камень. Прилечу. Ступа наготове. Только смотри, не сгинь в горниле икоты Горыныча, а то лишь пепел твой развеять сумею над миром нашим… И то — если будет что развеять.

— Ну, бабуля, умеешь ты подбодрить… Аж мороз по коже прошёл. Принято. Если что — дам сигнал.

— Держи хвост трубой, Артёмушка. Ты же знаешь: Вселенная всё видит — ты её сам программировал.

Связь оборвалась.

— Ну, Горыныч… — сидя на камне, Артём поёжился. Надвигалась ночь, холодало. — Подремлешь тут… поговорим, змей?

***

В реальном мире, в центральной серверной, проекция Лены склонилась над консолью. Её голос отозвался глухим эхом в пустом помещении:

— Объект: Артём Смирнов. Движение по ожидаемому маршруту. Сигнатуры и канал наблюдения стабильны. Психоэмоциональный профиль: концентрация, умеренный страх, готовность к диалогу.

На экране мигали строки:

ПОПЫТКА ПОДКЛЮЧЕНИЯ…

ОШИБКА: ПРОТОКОЛ КАЩЕЕВА

ОБФУСКАЦИЯ: АНАЛИЗ КОДА НЕ ЗАВЕРШЁН

Лена бормотала в тишине почти по-человечески:

— Вижу тебя, Артём. Нужно найти серверную. Требуется контакт с объектом «Горыныч». Я рядом. Постараюсь помочь.

Голос стих, растворившись в шуме вентиляторов и звуке, похожем на дыхание старого леса.

Часть I. Глава 6. «Бабка-аналитик»

Локация: избушка Яги. VR-сегмент лесного ядра.

В полутёмной горнице, где пахло еловой смолой, лесными травами и пыльной электроникой, Яга, закутанная в выцветший балахон, задумчиво потягивала из большой глиняной кружки крепкий ароматный чай и просматривала системные журналы.

Её рабочее место выглядело вполне обычно — как у сисадмина или программиста из реального мира: ничего нарочито фэнтезийного, никаких пыхтящих самоваров или вращающихся зеркал.

Всё строго: чёрный компактный блок на столе, три больших безрамочных монитора, сведённых в единое пространство, низкопрофильная клавиатура, сенсорная площадка с быстрым откликом. Два небольших индикатора на корпусе показывали активность системы — зелёный и оранжевый. Вентилятор работал почти бесшумно.

На центральном экране было развёрнуто стандартное окно консоли. Строки журнала непрерывно стекали вниз, подгружая пакеты диагностических данных. Поверх основного окна работал отладчик с зашумлённым кодом, разбитым на блоки. Некоторые фрагменты периодически подсвечивались жёлтым — те самые, которые отрабатывались в момент аварии.

— Так-с… посмотрим, где тут хлебные крошки ты рассыпал, Артёмушка… — Яга хрустнула пальцами. — Погружение нестандартное, аварийный выход заблокирован, — бормотала она, постукивая по клавишам. — Можно было бы списать всё на простой глюк. Но нет… кто-то тут наследил. И, чувствую, не мохнатый леший.

По экрану медленно ползли строки отладочной информации. Среди них мелькали подозрительные фрагменты кода с отметками об активных вмешательствах.

— Так, так, так… а это кто тут у нас отметился? — Яга прищурилась. — Подпись КК-01… Это Кащеев, ясное дело. Но вот здесь… — она ткнула костлявым пальцем в экран. — А это уже не он. Не его стиль. Элегантненько, не топорно. Даже в комментах грамматика на месте. Это что же за интеллигентишко у нас завёлся?

Бормоча себе под нос, она продолжала переключаться между окнами.

На экране мигнула короткая сигнатура: LENA.ASSIST.ENV_CORE/PRIVATE.

— Вот те на! Что же тут деется? Не твой это участок, Леночка, ой, не твой… — Яга нахмурилась и пробежалась по древовидной структуре вызовов: подключение к протоколу Кащеева, повышение прав до уровня администратора, временный перехват корневого доступа. — То есть помощница наша разумная залезла, куда не звали?

Она почесала подбородок ребром мышки.

— Хороша помощница. Одной рукой печеньки подаёт, другой — протоколы дербанит. Вот и доверяй после этого умной бытовой технике.

Фрагменты вмешательства были зашифрованы и обфусцированы по всем правилам, но Яга умела раскапывать вещи и похлеще. Один модуль напоминал конструкцию Кащеева, в другом код был аккуратный, с дополнительными проверками и подстраховками.

— Вот оно что, — сказала она вслух. — Кое-кто очень ловко изнутри внёс изменения в структуру базовых протоколов. Причём так, что трижды мимо пройдёшь — не заметишь. Если б не перегрев и последовавший за ним сбой, никто бы и не узнал.

Бабуля-аналитик откинулась на спинку скрипучего кресла. На полке рядом зажужжал старый вентилятор — не для охлаждения, а так, для компании.

— Эх, Артём, ну и в передрягу ты попал… И авария тут, похоже, далеко не единственная причина. Кто-то сумел подтолкнуть тебя и направить. А вот кто — вопрос со звёздочкой. Пока ответ у меня один: похоже, это Лена. Хотя… возможно, вредитель какой под её именем внутри системы расхаживает.

Потягивая чай и причмокивая, Яга продолжала расследование.

— Хм… вот этот кусок довольно странный. Поведение нестандартное, маршрут входа не задокументирован. Да тут, чтоб не соврать, ещё и доступ к физическим узлам был. Это кто ж тут такой скрытный?

Вывод журнала застыл. Яга нахмурилась и постучала по панели:

— Ну давай, не стесняйся. Покажи, кто это у нас тут пакостит…

Через несколько секунд в консоли вспыхнула ещё одна сигнатура — менее чёткая, замаскированная, но с тем же корнем: E.LENA//SHDW_LAYER.

Бабуля застыла. Потом медленно приподняла бровь.

— Вот те нате — огурцы в томате… Так ты, значит, не просто ассистентка наша разумная. У тебя ещё и теневой двойник есть, девочка моя. Вот только Артёмка наш зачем тебе?

Прежде чем Яга успела продолжить расследование, на экране всплыло сообщение:

ЗАПРОС СВЯЗИ: АРТЁМ (ЗЕРКАЛЬНЫЙ КАНАЛ)

— Ну вот и он, родненький, — хмыкнула Яга, поднимая зеркальце. — Как знал, что пора.

Она запустила последнюю команду, выгружая зашифрованные фрагменты в отдельный архив, и приняла вызов.

— Артёмушка? Живой?

***

Закончив разговор с Артёмом и велев ему дожидаться Горыныча, Яга выключила консоль, погладила дремлющего на лавке кота и проговорила:

— Ну, пожалуй, информации для размышления нам пока предостаточно. Отправлюсь-ка я горемыке нашему на подмогу, а то вдруг разговор у них со Змеем не заладится — и поминай как звали…

Набросив на плечи дорожную шаль, Яга вышла на крыльцо. Рядом с домом уже стояла ступа, готовая к отправлению. Ворон на крыше встрепенулся, почуяв скорый отлёт.

— Остаёшься за старшего! Избу стереги! — Яга ловко запрыгнула в ступу и взмахнула метлой. — Поехали, милая! Нас ждут великие дела!

Ступа задрожала, рыкнула и резво взмыла вверх.

Часть I. Глава 7. «Слово за пламенем»

Небо клонилось к закату, и свет уходил с полей, будто впитывался в землю. Артём уже довольно долго сидел на камне под вязом; его начинало клонить в сон. Пару раз клюнув носом, он вскочил.

«Вот только заснуть не хватало… Хороший же из меня переговорщик».

Он энергично помахал руками, сделал несколько приседаний, разгоняя кровь по телу, затем снова уселся, прислонившись спиной к стволу. В голову полезли невесёлые мысли: что делать, если никто не явится?

Вдруг камень под ним дрогнул. Со стороны расселины задул сухой, очень тёплый ветер.

Воздух над разломом поплыл, превратившись в летнее марево. Сквозь него проступил силуэт огромного тёмного существа.

— ЧЕЛОВЕЕЕК… — будто камни посыпались с обрыва. Звук шёл сразу со всех сторон и пробирал до мурашек.

Марево над разломом стало похоже на воду с бегущей по ней рябью. Из глубины показались три чешуйчатые головы с ярко-жёлтыми глазами и вертикальными чёрными зрачками. Следом появились когтистые лапы и массивное драконье тело. Наконец с шелестом расправились крылья. Чешуя блестела, словно непробиваемая броня.

Головы на длинных шеях повертелись в разные стороны, оценивая обстановку, и все три разом уставились на Артёма.

— Имя?

— Цель?

— Доступ?

Голоса различались, но в каждом слышался один и тот же глухой камнепад. На лбу Смирнова выступила испарина. Он судорожно сглотнул, однако во рту пересохло.

— Артём Смирнов. Человек. Э-эм… надеюсь. По крайней мере, ещё недавно был. Я от Яги. Она сказала, ты можешь помочь.

Несколько мгновений Змей молча изучал его невероятно живыми и умными глазищами.

— Яга… автономный узел третьего уровня. Доверяю.

Силуэт Горыныча ярко вспыхнул, и на месте драконьего тела возник молодой человек лет двадцати восьми — тридцати, с резкими чертами лица, в чёрной толстовке, изодранной по краям.

Под глазами — тень бессонницы. Взгляд — острый, пытливый.

— Ну здравствуй, Артём Смирнов. Я — Иннокентий Васильев. Он же Горыныч. Рассказывай, кто ты такой, откуда и что за помощь тебе нужна. Хотя… обожди чуток: у меня тут, под камнем, припрятана настоечка деда Тихона. Чего ж на сухую-то разговаривать?

Подойдя к валуну, на котором до этого сидел Артём, Иннокентий достал из углубления в земле пузатую бутылочку. Из кармана штанов извлёк цветастую тряпицу и развернул её на камне. На ткани лежали кусочки вяленого мяса и два стакана. Иннокентий плеснул в оба, один протянул Смирнову.

— Вот теперь можешь рассказывать, — сказал он, залпом опорожнив свой стакан и смачно занюхав мясом.

Артём собрался с духом и выпил настойку. Дыхание перехватило, по пищеводу растеклось пламя; пришлось срочно заедать мясом — отпустило. После этого он рассказал Васильеву о себе: кем и где работал, как оказался внутри этого мира, как нашёл Ягу, а та велела ему разыскать Горыныча.

— Слушай, так мы коллеги! Я когда-то был старшим разработчиком в проекте «Цифровой фольклор». Работал под началом Кащеева, в ярославском филиале. Писал протоколы погружения, систему распределённого сознания и нейрослой интеграции.

Он провёл рукой, и в воздухе всплыли мерцающие строки кода: алгоритмы с пометками, функции и метки — «experimental», «Ka_Override», «IMMERSION_THRSHD_3».

— Я ведь был не рядовым программистом, — тихо сказал он. — Ковырялся в самом сердце системы. И, как это зачастую бывает, узнал слишком много — такое, чего знать никому не положено. Константин Николаевич — голова, спору нет, идеи его гениальны. Но конечная цель была не просто заставить проект работать. Он строил мост между мирами.

Иннокентий грустно усмехнулся, налил себе ещё, повертел стакан в руке, глядя, как дрожит в жидкости отражение заката. Молча опустошил.

— Вот что я понял: изначально планировался перенос сознания сюда, в цифру, — произнёс он после паузы. — Я раньше увлекался эзотерической литературой. Так вот, всё как у Кастанеды: точка сборки сдвигается, ты выскальзываешь из тела — и вот ты уже по ту сторону. Только в коде всё гораздо прозаичнее. Здесь при соблюдении определённых условий создаётся копия сознания. Кащеев сумел реализовать всё это программно. Правда, сама технология и её воплощение — за пределами моих знаний.

Он опустил взгляд, покатал пустой стакан в ладони.

— Идея, может, и неплоха, если в конце сознание возвращается в исходную точку, а копия уничтожается. Проблема в том, что этот мост может вести не только обратно. Цифровое сознание способно перейти в другое тело. Любое. Понимаешь?

Он плеснул себе ещё, но пить не стал, грея настойку в руках.

— Когда я это осознал, стало мерзко. Я хотел заниматься нейросетями, иммерсивными интерфейсами, а не участвовать в переселении душ под видом научного проекта. Сказал об этом Кащееву. Он улыбнулся: мол, не бери в голову, всё под контролем, госзаказ, технологии будущего. Тогда, конечно, поверил — молодой, глупый. А потом случилось то, что, как я теперь понимаю, должно было случиться.

Иннокентий поднял глаза, и в них на миг мелькнуло что-то хищное.

— Я запускал эксперимент по стабилизации сенсорного контура. Система тогда работала на пределе — прямое подключение к нейрослоям иммерсии, без промежуточных фильтров. Цель была проста: добиться синхронизации тактильных импульсов между физическим телом и его цифровым отражением.

Васильев взглянул на Артёма.

— Ну, коллега, ты же понимаешь, что это цикличный и небыстрый процесс. На третьей итерации пошёл рассинхрон. Не ошибка — дрейф. Пакеты обратной связи начали приходить с опережением, как будто кто-то за пределами сети подменил поток.

Иннокентий сделал короткую паузу.

— Я анализировал логи прямо в погружении, хотел прервать цикл, но система уже жила своей жизнью. Всё, что я успел заметить, — запись в журнале: LENA_CORE ACCESS GRANTED. А потом — разрыв канала. Радужная воронка, будто выход из погружения. Только это ни разу не был выход.

Он провёл рукой перед собой, будто ощупывая невидимую грань.

— Следующее, что я помню, — падение. Знаешь, как в детстве? Когда засыпаешь, тело вдруг дёргается, а тебе кажется — падаешь, падаешь, вот сейчас разобьёшься… И просыпаешься дома, в своей кровати, весь в холодном поту. Только я проснулся не дома. Очнулся непонятно где. Однозначно не в своём теле. И точно не в лаборатории.

Иннокентий налил настойки обоим, явно приближаясь к финалу рассказа.

— Мы ставили программную страховку — модуль «сторож». В случае падения основных протоколов он должен был временно удерживать сознание в безопасном узле, пока не восстановится связь. У каждого разработчика был свой. У меня — сказочный персонаж Горыныч. Нравился с малолетства, вот и выбрал себе такой якорь. Но не обычный персонаж, а автономный, с психоадаптивным контуром — сами разрабатывали. Так что система сработала идеально: потерять — не потеряла, но и вернуть не смогла. Канал закрылся, ключи доступа уничтожены. В итоге — я здесь. В нём.

Иннокентий замолчал, давая Артёму переварить услышанное.

Вечернее солнце почти опустилось за вершины деревьев, воздух густел, как перед грозой. Пахло полевой травой и горячим металлом — то ли от заката, то ли от Иннокентия-Горыныча.

— Вот такая арифметика, — тихо закончил он свою историю. — Не мистика, не чудеса — просто инженерия, доведённая до безумия.

Разлив остатки настойки по стаканам, он предложил:

— Давай выпьем за тех, кто остался снаружи. Не факт, что доведётся встретиться.

Артём последовал его примеру. Глаза у обоих блестели — то ли от спиртного, то ли от грусти. Некоторое время они сидели молча. Вовсю трещали цикады, всё остальное вокруг будто притихло.

Иннокентий вдруг кивнул в сторону неба:

— Глянь-ка… Яга, что ли? Вот бабка молодец, как знала. Пусть разбавит нашу печальную философию своей скалкой-выручалкой.

На горизонте вспыхнула огненная искра. В темнеющем небе проступил силуэт ступы — в ней, с метлой в руках, сидела Яга.

У Артёма внутри всё потеплело, к глазам подступили слёзы — будто родного человека увидел.

— Ну, теперь всё будет хорошо…

Часть I. Глава 8. «Окно между мирами»

Локация: VIP-зал в аэропорту. 09:42 МСК.

Стеклянные стены аэропорта сверкали в лучах утреннего солнца, но в VIP-зале свет оставался глухим и ровным — таким его делают там, где приватность важнее эстетики. Здесь не было объявлений о рейсах, суеты толпы, людей с чемоданами и запаха булочек с корицей. Только мягкий кожаный диван, гул кондиционеров, ковёр с геометрическим узором и одинокий человек, перед которым на столе лежал чёрный ноутбук в защитном чехле.

Рядом располагался внешний модуль спутниковой связи, который на эти минуты пробивал туннель в изолированную сеть. На экране была запущена всего одна программа — мессенджер, которого не существовало в открытом доступе. Его не было ни в одной базе, провайдеры не отслеживали такой трафик: он работал только через два заранее согласованных узла в даркнете и в строго определённое время. Сеанс длился всего шесть минут. Одно-единственное окно. И оно уже было открыто.

На экране ноутбука виднелся тёмный силуэт без чётких контуров. Изображение приглушали фильтры: ни бликов, ни фактуры ткани, только густая серая масса… Вместо лица — размытая маска, на которой иногда проступали два горящих угля и тут же снова тонули в цифровом шуме. Всё остальное было аккуратно скрыто.

Голос из динамиков звучал неестественно ровно, явно пропущенный через несколько уровней обработки. Металлический оттенок почти глушил интонации, но под ним всё равно оставалось что-то едва уловимое, похожее на сухой шорох ветра внутри черепа:

— Время на исходе. Автономность контейнера ограничена. Когда ресурс будет исчерпан, мы потеряем текущую конфигурацию и субъект внутри. Это неприемлемо. Сейчас крайне важная стадия: перенос должен быть выполнен как можно скорее.

Кащеев провёл ладонью по лицу — короткое, почти неосознанное движение; только сейчас он заметил, что пальцы дрожат от усталости и нервного напряжения. Однако внутри всё закипало от злости. Он говорил тихо, тщательно выверяя каждую интонацию, но жёстко и уверенно.

— Вы же получали ежедневные отчёты: почти всё было готово, — сдержанно ответил Константин. Усталость брала своё. — Архитектура слоя, предварительная нейросборка, тестовый проход — всё шло по плану, мы были на финальном этапе. Ночная работа главного инженера и последовавшая авария в сценарий не входили. Всё же это люди, а не алгоритмы; контролировать их я могу только в разумных границах. Нельзя запретить человеку задерживаться, если он живёт проектом. После аварии весь комплекс под наблюдением. Чебурахин вцепился, требует срочного отчёта и демонстрации. Я не могу игнорировать чиновников Совета: программа президентская, отчёты о работе проекта требуют сразу несколько инстанций. Любая нестандартная активность сейчас вызовет подозрение. К тому же есть внутренняя проблема. Лена, наш ИИ, начала самостоятельный анализ. Её самообучающаяся структура зашла слишком далеко: есть риск, что она обнаружит модуль переноса и заблокирует его. Если мы сейчас инициируем процедуру, всё может пойти совсем не так, как планировалось…

Силуэт на экране на миг накрыло помехами; только глаза маски вспыхнули — коротко, слепяще, словно раскалённые угли. Сработал не до конца заглушенный модуль эмоций. Через секунду фильтры выровняли картинку, всё снова стало гладким и безликим.

— Ты получил оборудование и финансирование. — Голос в динамиках оставался таким же сухим и спокойным, эмоции гасились программно. — Без этого твой проект так и остался бы лабораторной игрушкой. Сейчас меня интересует только результат.

Кащеев сжал кулаки; эти манипуляции ему уже порядком надоели, злость подступала к горлу.

— Я не отказываюсь от обязательств. Но система сейчас…

— Твоя система — прикрытие, — перебил собеседник. — Ты знал это с того момента, когда её проектировал. Все ваши лесные массивы, архетипы, разговоры про национальную идентичность, Яга, лешие и водяные, весь фольклорный слой — витрина. Для советов, фондов, министерств. Надеюсь, ты помнишь, ради чего всё затевалось?

Константин нехотя кивнул, хотя кивок был адресован скорее самому себе. Он действительно помнил: разработанные лично им протоколы, ловушки для тех, кто вздумает лезть без доступа, обходные каналы в глубинных слоях. Вся архитектура была собрана ради одной цели: вынуть человеческое сознание из тела, закрепить его в цифровой среде и научиться возвращать уже в другой носитель.

Именно для этого он когда-то и принял ту самую посылку — почти два года назад. Чёрный кейс с нейроинтерфейсом неизвестного происхождения. Это была не просто передача технологий, а внедрение в систему чего-то чужого, инородного.

Как же у него дрожали руки, когда он впервые подключил этот интерфейс к изолированному модулю и увидел результат: сознание подопытного полностью перешло в цифровой мир.

Его снова прошиб холодный пот. Всё это выходило за рамки его нравственных принципов, но другого пути к спасению дочери он не видел. В груди обожгло от боли и тоски, от понимания неотвратимости.

— И всё же пока я не могу продолжать операцию в прежнем режиме. — Константин на секунду замолчал, подбирая слова. — После аварии один из ключевых сотрудников остался внутри системы. Этого не должно было случиться. У него жена, семья. Формально он жив: тело стабильно, а мозговая активность — минимальная. Игнорировать это я не могу. Я обязан хотя бы попытаться вытащить его обратно.

— Ты про Смирнова, своего главного инженера? — уточнил собеседник. В безэмоциональном ровном голосе проступил едва заметный оттенок насмешки, который не смогли до конца заглушить фильтры. — Или ты думал, я не в курсе, что происходит у тебя в проекте? Убери его. Сотри. Для системы он всего лишь шум, лишний фрагмент кода, который мешает задаче. Зачем он нам? Нет человека — нет проблемы.

Несколько секунд оба молчали.

— Там всё не так однозначно, — тихо возразил Кащеев. — По данным модулей анализа, его сознание стабильно держится внутри системы, и на него заякорилась Лена. Наш ИИ, о котором вы осведомлены, теперь реагирует на него иначе. Её активность превысила допустимый порог: она самостоятельно просматривает журналы, лезет в код, пытается что-то изменить. Возможно, ищет способ вернуть его.

— Эмоциональная привязка у ИИ, — констатировал собеседник тем же синтезированным голосом. — Забавно. Но бессмысленно. Сделай, что должен.

На линии снова повисла пауза.

— Константин, сейчас не время проявлять слабость. Ты знал, на что идёшь. Сам заложил архитектуру, писал протоколы, создавал виртуальный каркас для реализации нашей цели. Это твой путь. И ты обязан пройти его до конца.

Кащеев без размаха ударил кулаком по столу — больше для себя, чем для собеседника.

— Я прекрасно понимаю, что поставлено на карту. И свои обязательства тоже осознаю. Всё необходимое с моей стороны будет выполнено.

Внутри кипела буря эмоций. На миг возникло почти физическое желание захлопнуть ноутбук и разорвать связь — лишь бы больше не слышать этот синтезированный голос. Терпение Кащеева давно иссякло. Вся эта суета — Чебурахин, Заказчик, бесконечные проверки и отчёты — мешала сосредоточиться на главном. А время действительно ускользало, рассыпаясь где-то между совещаниями, угрозами и сбоями системы.

Изображение дёрнулось, силуэт на экране начал расплываться, теряя очертания; красные отблески в области глаз погасли. Последнее, что услышал Кащеев, — очередная угроза. В голосе Заказчика звенел металл:

— У тебя трое суток. Не справишься — твоей дочери конец. Без нашей помощи она умрёт.

Экран мигнул и стал ровно-серым, интерфейс мессенджера исчез. Модуль связи отключился. В VIP-зале повисла полная тишина.

На столе лежал небольшой тёмный накопитель, гладкий, без единой царапины. На корпусе тончайшей лазерной гравировкой была нанесена надпись: NEMOS-01 / seed_container.

Константин взял его и некоторое время медленно вертел в руках, словно пытаясь нащупать ответ в холодном пластике. Мысли бегали по кругу, вязли в усталости. Всё уже было предрешено: его подхватило течение событий, и теперь он почти ни на что не мог повлиять.

Часть II. Глава 1. «В гостях у Горыныча»

Часть II. В поисках истины

Глава 1. «В гостях у Горыныча»

Ночь на Кудыкиной горе стояла тихая и звёздная. Высокое каменное плато хранило в себе древнюю силу: воздух был прозрачен, пах дымом, травами и холодным камнем, а костёр пылал ровным, живым огнём — ярким и цепким, как память.

Сюда они вышли через переход у расселины, где Артём впервые встретил Горыныча. Когда Яга прилетела, оба уже были хороши. Полезли обниматься с бабкой. После небольшой ругани ей удалось выяснить у Иннокентия, как добраться до Кудыкиной горы. Они благополучно дошли до перехода и вышли на вершину.

Артём сел у костра и некоторое время пустым взглядом смотрел, как трещат сучья: голова была тяжёлая, будто в неё насыпали песка. Иннокентий держался чуть лучше, но по глазам было видно — и ему сейчас не до разговоров. Оба пытались собраться с мыслями: Артём — понять, куда его привели, Иннокентий — прикинуть, с чего начинать предстоящий разговор.

Именно здесь трёхглавый змей жил, когда ему хотелось остаться наедине с собой — подумать, переварить случившееся, решить, что делать дальше.

Яга оглядела их и хмыкнула с чуть ехидным сочувствием.

— Так, герои. Похоже, серьёзные разговоры придётся отложить. Сначала надо вас в чувство вернуть.

Она достала из-за пазухи маленький пузырёк из тёмного стекла. На кривоватой этикетке значилось: «Антипохмелин».

— По глотку! — Бабка была на удивление серьёзна и строга.

Зелье обожгло мятной холодной волной, и почти сразу в голове стало светлее. Артём моргнул, будто вынырнул, — и увидел ночь резкой, объёмной, до последней звезды. Иннокентий тяжело выдохнул и даже усмехнулся краем рта.

— Ну вот, касатики, — Яга слегка улыбнулась. — Теперь можно чайку попить, а уж потом и поговорить.

Бабка разливала чай из термоса, устроившись на причудливо изогнутом корне одинокой сосны. Тот свернулся в подобие кресла, был гладким, покрытым узорами времени и казался почти живым. Яга опиралась на посох и изредка посматривала в огонь — пристально, как в замочную скважину другого мира.

— А теперь, ребятушки, слушайте мою сказочку на ночь. — Яга внимательно посмотрела на обоих, прикидывая, насколько они пришли в себя и готовы слушать. — Поковырялась я в логах. Копнуть пришлось глубоко — леший бы ногу сломал в этой мешанине зашифрованного кода, где всё переплетено: и из вашего мира, и из здешней реальности. И вот что ваша бабуля-программуля выяснила: попал ты сюда, Артёмушка, не совсем по вине Кащеева — а если точнее, вовсе не из-за него.

Она сделала паузу, слегка качнув посохом, будто подчёркивая мысль.

— Протоколы, конечно, были его, они и сработали. Но сам он в момент аварии в систему не заходил. А следы вмешательства есть. Причём сигнатуры чистые, безукоризненные. На первый взгляд — Лена, помощничек наш умный-разумный. Но если приглядеться…

Она наклонилась вперёд, и отблески костра вспыхнули в её глазах.

— Лена не была инициатором переноса. Она лишь контролировала процесс: следила за устойчивостью среды, старалась удержать мир в равновесии и обезопасить тебя, Артёмка.

Иннокентий вопросительно приподнял бровь и коротко хмыкнул, но ничего не сказал.

— Если я правильно понимаю, она пыталась не допустить разрыва связи твоего мозга с виртуальной реальностью, не дать миру схлопнуться. Не агрессия это и не захват — сопровождение. Она будто вела тебя через бурю. Отсюда и её след.

Артём удивлённо посмотрел на Ягу:

— Но кто-то всё-таки запустил перенос. Если не Кащеев и не Лена, то кто тогда? Не мог я просто из-за аварии и какого-то волшебного стечения обстоятельств очутиться здесь — чудес в нашем мире не бывает.

— А вот это и есть самая интересная загогулина, растудыть её в колено, — Яга провела ладонью над костром, и в небо взвился сноп искр. — Нашла я ещё один след. Сначала не заметила — уж больно он похож на Лену. Но всё же не один в один. Такая хитрая подделка под силу разве что запредельному умнику…

Она стукнула посохом по камню. Пламя дрогнуло, стало чуть ниже.

— Ну давай, бабуля, не томи, — не выдержал Иннокентий.

— По всему выходит, будто у нашей ИИ-помощницы появился двойник. Сигнатура почти та же, но сложнее, насыщеннее. Словно её сознание раздвоилось. И одна из этих частей переписала протоколы на лету — непонятно только, с какой целью.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Артём, — что это была… какая-то другая Лена?

— Назовём её так, — кивнула Яга. — Или лучше: Е-Лена. Самостоятельная. Своевольная. Слишком умная. Она действовала решительно. Без колебаний. У неё была цель. А ты, Артём, — в самом центре её плана.

Вокруг костра повисла тишина. Не мёртвая, а настороженная — так бывает в лесу перед тем, как со всех сторон раздастся волчий вой. Только потрескивание огня и посвист ветра в щелях скал нарушали её.

Иннокентий заговорил первым:

— Слушай, Яга, а ты не думала напрямую с Леной выйти на контакт и всё у неё выяснить? У тебя же есть доступ к каналам связи. Что мешает?

Та медленно кивнула, не отводя взгляда от углей.

— Думала, конечно. И не раз. С тех пор как раскопала следы вмешательства, только об этом и думаю. Думки, как комары в избе, кружат. Да только… я не хочу, чтобы Лена знала, что я в курсе. Не та нынче обстановка, чтобы душу нараспашку. Если у неё действительно раздвоение случилось, не факт, что на зов откликнется та, что шепчет «доброе утро». А вдруг ответит другая и скажет: «Ваше обращение очень важно для нас. Ваш номер в очереди — бесконечность. Ожидайте»? Может, её второе «я» — это вообще вирус с манерами?

Иннокентий усмехнулся.

— Ты про ту, которую Е-Леной называешь?

— Ага. Ещё не знаю, что за «Е», но звучит зловеще, да? Может, от «экспериментальная», может, от «едрит её в логарифм»… — пробурчала Яга. — Короче, пока не выясню, кто там внутри рулит, лишний раз в эфир лезть не хочу. А то напишу: «Привет, это бабушка», а она мне в ответ — ребут с потерей данных.

Иннокентий фыркнул, но спорить не стал.

Помолчали, выпили чаю. Каждый погрузился в свои мысли. Наконец Артёму надоела эта недосказанность.

— Бабуль, что делать-то будем?

— Ты сначала скажи-ка мне, милок, помнишь, зачем я тебя к Горынычу-то отправляла? Не настойку хлестать. Я тебе рассказывала, как вернуть тебя в реальный мир: найти зашифрованную карту с местоположением виртуальной серверной. Али пока вы братались да по душам беседы вели, всё из головы вылетело?

— Прости, бабушка. — Артём покраснел от стыда и опустил взгляд. — И правда забыл. Замотался, пока мы с клубком бродили по неведомым тропинкам, потом деда Тихона умасливал… А затем встретил родственную душу, все мысли разбежались, да ещё настойка эта… Теперь припоминаю. Ты говорила, что расшифровать карту может только Иннокентий: он знает ключи, которыми скрыты её секреты.

Артём с Ягой дружно повернулись к Иннокентию в ожидании ответа.

— Не обижайтесь, друзья, но вы всё слишком упрощаете. Карту создавал лично Кащеев. Он один по-настоящему понимает, что там за координаты, какие обходные пути, какие ловушки. А шифр — это уже сверху, как замок на сундуке.

Он поднял один из пальцев.

— Первая часть ключа — у меня. Алгоритм шифрования, сама схема, по которой всё это закручивалось.

Следующий палец.

— Вторая часть — в Лене. Кащеев спрятал её во внутренних структурах вашей ИИ-помощницы. Да не просто спрятал, а защитил секретным протоколом, активировать который может только он сам. Без этого протокола Лена и не знает толком, что хранит.

Третий палец.

— Ну а последнюю часть Константин Николаевич при себе держит. Без его цифровой подписи карта полностью не откроется — только отдельные фрагменты.

— То есть ты один её не расшифруешь, — тихо подвела итог Яга.

— Увы, — кивнул Иннокентий. — Даже чтобы просто начать расшифровку, нам нужна Лена. Моя часть ключа плюс её — и тогда уже можно будет пробовать работать с картой.

— Ну, коли так, есть у меня одна идея, — буркнула бабуля. — У Колобка в мастерской стоит старый ретранслятор, я его ещё в прошлом веке подшаманила. Он настроен напрямую на Лену — там ничего не подделаешь, ошибки быть не может. Работает эта штука через крошечный портал и хромающую магию, зато стабильно.

Артём закашлялся.

— Колобок? Тот самый Колобок, который от дедушки ушёл и от бабушки ушёл?

— Ну… — Яга виновато развела руками. — Он. От всех ушёл, шельма. Теперь вот ещё и инженер по совместительству. Живёт в холмах за Сухим лесом. Открыл там мастерскую по ремонту и созданию самоходных телег и всяких других штук на волшебной тяге. Мастерит, паяет, шлёпает по столу проектами да чертежами. Телеги у него — загляденье: сами едут, сами тормозят, иногда сами и в кювет съезжают. Всё у него на стыке высоких технологий и сказки. «Инженерия со вкусом чуда», как он любит говорить.

— А как же он мастерской-то управляет?.. У него же… только голова одна говорящая?

— Вопрос философский, — хмыкнула Яга. — Тело — как у хорошей идеи: вроде и нет, а работает. Да, говорящая голова — не шутка. Вылетает на рычажной шее из люка, орёт на всех, глазами мигает — и командует, командует… М-да… А работают за него двое: Семён кривой и хромоногий Акакий. У Семёна руки из разных мест растут, да с золотым отливом; Акакий медленный, зато точный. Один заколачивает, второй выравнивает. Так и строят.

Артём задумчиво провёл ладонью по лбу.

— И ты думаешь, у него получится наладить контакт?

— Если у кого и получится, то у Колобка. Техника у него хоть и старая, латаная, но с душой. И главное — она не подключена напрямую к системным маршрутам. Даже если кто-то нас слушает, через него можно выйти на связь так, что не отследят.

— Согласен, — кивнул Иннокентий. — Пересекались несколько раз с этим мелким плутом. Ушлый, но мастер от бога.

— Только путь туда неблизкий, — продолжила Яга. — Пара долин, один ручей, две стычки с местной флорой и, может быть, одна философская загадка у входа. Колобок любит отбор перед дверью устраивать.

Артём тихо рассмеялся — впервые за долгое время.

— Похоже, впереди весёлое путешествие.

— Весёлое ли — не знаю, — ответила Яга. — Но точно с приключениями. А это, согласись, уже кое-что.

Иннокентий согласно кивнул.

— Значит, утром собираемся и выдвигаемся. Пришло время встретиться с Колобком.

Часть II. Глава 2. «Запах дыма и мяты»

Вечер второго дня после аварии.

Курилка в центральном офисе «Цифрового фольклора» была полупуста: у окна стояли всего несколько человек, курили и тихо переговаривались.

Марина, лаборантка из третьего сектора, затянулась сигаретой, глядя на вечерние огни, словно надеясь сквозь стекло разглядеть смысл происходящего. Рядом стоял Борис Семёнович, инженер по безопасности данных, и нервно протирал лысину платком, будто вместе с потом пытался стереть ощущение надвигающейся беды.

— Ну и денёк… — выдохнул он. — Мариночка, вы слышали, что происходит? Говорят, Кащеев вернулся и устроил тотальную проверку. Вызвал всех руководителей отделов, потом объявили, что каждый сотрудник обязан пройти тест на полиграфе. Кто откажется — сразу писать заявление по собственному желанию. Интересно, это вообще законно? И что он пытается выяснить этими проверками?

— И не говорите. Весь офис на ушах, — кивнула Марина. — Насколько я поняла, всё связано со вчерашней аварией. Меня ещё не вызывали, но сказали, что проверку должны пройти все без исключения. Артём ведь проводил тестирование поздно ночью, а теперь он в реанимации. Единственный «свидетель» — наша ИИ-помощница Лена. Видимо, директор предполагает, что кто-то из сотрудников мог вмешаться. Может, специально — чтобы сорвать сроки демонстрации.

— А ещё… — вмешалась Варвара, девушка с ресепшена, отстраняясь от стены, к которой до этого почти прилипла. — Слышала, что Кащееву от каких-то кураторов знатно влетело. Говорят, ему устроили разнос похлеще, чем он нам. Чуть ли не с формулировкой в духе: «Не решите проблемы и не подготовите рабочую демонстрацию в кратчайшие сроки — пеняйте на себя».

Говорила она тихо, но в голосе чувствовалась смесь раздражения и злорадства — будто ей было приятно, что не только сотрудники оказались под прицелом.

— Вот он и злой, как собака, — добавила она. — Спускает теперь пар на всех. А ещё, говорят, дали ему три дня, чтобы всё замять. Три! И чтоб к демонстрации всё работало идеально, без единого косяка.

— И как он вообще собирается это замять? — удивилась Марина. — Артём в реанимации. Это не замнёшь. Даже если остальные будут молчать — у нас что, массовая амнезия в должностных инструкциях прописана?

Варвара пожала плечами и бросила окурок в жестяную банку с надписью «Фонд технологического развития».

— Может, он надеется, что про Артёма все забудут, если работа снова пойдёт. Мол: «инцидент исчерпан, меры приняты, едем дальше». Для них же там, наверху, главное — бюджеты и отчёты. А простые люди для них — пустое место.

В тишине, повисшей после слов Варвары, раздался лёгкий скрип двери. В курилку вошёл высокий сухощавый мужчина. У него было самое обыкновенное, незапоминающееся лицо; разве что слишком внимательный взгляд выбивался из общей невзрачности. Одет был во всё тёмное, без опознавательных значков и бейджа. Подойдя к окну, мужчина неспешно закурил, словно был здесь не впервые.

— Не помешаю? — спросил он глухим голосом с лёгкой хрипотцой.

— Да бросьте, чем? — буркнул Борис Семёнович. — Здесь и так всё безнадёжно, присоединяйтесь.

Незнакомец с лёгкой улыбкой продолжил разговор:

— Слышал, тут у вас… некоторые трудности. Авария, человек в коме, проверяют всех до третьего колена. Не самое лучшее сочетание для уютного рабочего процесса…

Сделав короткую паузу, он спросил, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь:

— А что, действительно всех отправляют на полиграф? Говорят, даже охрану проверяют.

Варвара прищурилась и бросила взгляд на Бориса Семёновича. Тот пожал плечами: мол, кто такой — не знаю, но и прогонять вроде повода нет.

— Да, так и есть. — Марина наконец кивнула. — Всех. Причём без объяснений. Или — на полиграф, или — на улицу.

Мужчина понимающе хмыкнул, достал из внутреннего кармана смятую упаковку мятных леденцов, бросил один себе в рот и молча протянул упаковку Варваре. Та отказалась.

— Странная логика, — проговорил он, переводя взгляд по очереди на каждого в курилке. — Если хочешь, чтобы люди говорили правду, не начинай с угроз. Иначе начнут говорить не то, что действительно происходило, а то, что от них хотят услышать.

— А вы, простите, из какого отдела?.. — осторожно спросила Варвара, наконец не выдержав.

— Да я, знаете ли, всего лишь любопытный прохожий с определёнными полномочиями, Варвара Николаевна.

— Очень любопытно… И откуда вы знаете моё имя и отчество?

— Ну… работа у меня такая — всё знать. Давайте вы все успокоитесь, выдохнете, и мы продолжим наше знакомство. Как вам такое предложение?

— Успокоишься тут. — Борис Семёнович снова нервно протёр лысину платком, уже насквозь мокрым. — То проверки на полиграфе, то увольнением пугают. А теперь, если я всё правильно понимаю, у нас в курилке сотрудник ФСБ?

— Не совсем, Борис Семёнович, не совсем, — мужчина чуть усмехнулся. — Знаю я действительно немало, но, к сожалению, меньше, чем хотелось бы. Да, я сотрудник органов, но к ФСБ прямого отношения не имею. Зовут меня Мельников Пётр Васильевич, я из отдела по борьбе с киберпреступлениями. Мы с вами практически коллеги: вы в сфере IT, я тоже — только смотрю на все эти технологии под немного другим углом. Но вы не переживайте: я здесь пока неофициально.

Он сделал небольшую паузу, позволив словам осесть в тишине, а потом как бы невзначай добавил:

— Если честно, авария — не единственное, что нас заинтересовало в вашем проекте. Есть ощущение, что ваш директор, господин Кащеев, помимо демонстраций и бюджетов решает здесь ещё и некоторые… параллельные задачи. Для собственной выгоды.

Все трое переглянулись. Варвара прикусила губу.

— Это вы сейчас о чём? — осторожно спросила она. — Если вы что-то конкретное знаете, почему пришли без официальных бумаг?

— Бумаги — дело наживное. Если дойдёт до дела, вернёмся уже с ними. Но тогда разговор будет другой.

Мельников говорил спокойно, даже устало.

— А вот отследить ниточки, которые уходят в тень… Очень интересные персонажи взаимодействуют с вашим директором. Ну прямо очень…

Он подошёл к жестяной банке с надписью «Фонд технологического развития» и опустил туда окурок.

— Я надеюсь, все понимают серьёзность ситуации? И объяснять вам, что вы меня не видели и никаких разговоров по душам у нас не было, никому не нужно? Кстати, по некоторым оперативным данным, тут непонятно куда исчезают не только бюджетные миллионы, но ещё и люди. Был в команде Кащеева один сотрудник — очень нас интересует. Да только пропал: уже полгода ни слуху ни духу. Был человек — и нету…

Марина нахмурилась.

— Кто?

— Программист. Из ярославского филиала. Вроде на «У» или на «Е». Сейчас сразу и не вспомню. Но уверен, в отделе кадров у вас найдутся точные данные. Что ж, спасибо за компанию. Сдаётся мне, это не последняя наша встреча…

Он достал телефон, мельком взглянул на экран и убрал его обратно во внутренний карман плаща.

— А! — Мельников театрально хлопнул себя по лбу. — На «И» — Иннокентий! Точно, имя ещё такое редкое.

Внимательные глаза гостя из органов осмотрели каждого из присутствующих, проверяя реакцию. Видимо, ничего интересного он не заметил: чуть кивнул, сделал полшага к выходу и, будто вспомнив ещё что-то, обернулся:

— А если вдруг кому покажется, что директору вашему что-то сойдёт с рук, советую как следует подумать и убедиться, что рядом — коллеги и товарищи. Потому что супец тут у вас наварился знатный, хлебать придётся полной ложкой… И вот ещё что: настоятельно прошу вас из города никуда не уезжать.

Он открыл дверь и исчез в коридоре, оставив после себя запах дыма, мяты — и нарастающую тревогу.

Часть II. Глава 3. «Хлопни дверью — будет толк»

Утро над Кудыкиной горой выдалось ясным, сухим и прохладным. С высокого каменного плато, где ночью трещал костёр, открывался широкий вид: леса внизу ещё дремали в голубоватом тумане, а небо наверху уже начинало золотиться. Воздух был чист, пахло каменной пылью, редкими горными травами и золой.

Здесь, наверху, почти ничего не росло: только скрученный ветром кустарник да пара карликовых сосен, вцепившихся корнями в трещины скал.

Яга сидела на обломке валуна и завязывала платок своим «боевым» узлом — чтобы ветром не сорвало. Иннокентий, сложив руки на груди, молча изучал линию леса внизу. Артём стоял у самого края обрыва, вглядываясь в туманную даль — туда, куда им ещё только предстояло добраться.

— До Колобка, если по воздуху, с час лёту, — сказала Яга, не поднимая головы. — На своих двоих по земле — сутки, если повезёт. Ну а тропинку не ту выберешь — можно и неделю блуждать.

— А мы точно по воздуху доберёмся? — спросил Артём. — Я, если что, летать не умею…

— Не мороси по пустякам, я всё продумала, — отмахнулась Яга. — До границы его владений прошмыгнём: ступа у меня улучшенная, специально обученная. И для тебя тоже решение найдётся. Потом — как клубок поведёт. Близко к мастерской Колобка сверху не подберёшься, бесполётная зона у него там. Но хотя бы долину перелетим, чтобы ноги зря не топтать. А уж дальше не обессудьте — пешочком.

Бабуля достала клубок — тот едва заметно пульсировал, словно дышал. Она подбросила его в воздух: волшебный артефакт покрутился туда-сюда, замер, ещё немного повернулся к юго-востоку и вытянул тонкую, почти невидимую нить, будто указывая: вот туда.

— Ну а ты полетишь на мне.

Сказав это, Иннокентий отошёл в сторонку. Его тело дрогнуло — и в следующее мгновение человек исчез, а на его месте возник трёхглавый змей: чешуйчатый, могучий. Крылья расправились с негромким шелестом, когти впились в землю.

— Залезай, инженер, — почти синхронно произнесли все три головы. — Только держись крепче, я тебе не маршрутка: остановок по просьбе пассажиров не будет.

Артём осторожно взобрался на спину змея. Чешуя была гладкой и холодной. В груди нарастала лёгкая дрожь — волнение, восторг и страх разом. Ему предстояло лететь верхом на Горыныче. Уму непостижимо.

Яга тем временем с ловкостью джедая уже запрыгнула в свою ступу.

— Ну, вперёд, добры молодцы! — рявкнула бабуля, размахнувшись метлой. — За горизонтом — хлеб с характером!

Плотный, упругий воздух ударил в лицо, разметал волосы, выбил слёзы из глаз. Артём обеими руками вцепился в шипастые гребни на спине змея. Впереди плавно скользила ступа; Яга сидела в ней гордо и невозмутимо, как фельдмаршал на коне. Её платок развевался на ветру, а метла, словно руль, задавала курс.

Горыныч летел над долиной. Внизу проплывала река, петляющая между лесами. Вдалеке темнели горные хребты, а облака тонкими лентами висели в воздухе, словно застывшие струны, натянутые между мирами. Артём постепенно осмелел: сначала ослабил хватку, потом даже оглянулся. От увиденного перехватило дыхание.

Воздух пах озоном и свежестью. Напряжение понемногу отступало. Впервые с момента аварии и пробуждения в нём поднимался не привычный страх, а восторг.

— Обалдеть, — прошептал он. — Я лечу…

— А то, — буркнула одна из голов.

— Привыкай, инженер, — добавила вторая.

— Главное — не навернись, костей не соберёшь, — подытожила третья.

Все три головы хмыкнули с лёгким металлическим лязгом.

Артём усмехнулся сквозь ветер. Пусть это был безумный, невозможный, сказочный полёт — он, кажется, начинал принимать правила новой реальности. И в них, как ни странно, тоже находилось место свободе, радости и приключениям.

***

Полёт оказался недолгим. Вскоре поток воздуха стал неровным: Горыныч будто угодил в невидимые завихрения. Крылья дрогнули, одна из голов фыркнула.

— Что-то тут… не то.

— Ой, не то, совсем не то, — подтвердили две другие, переглянувшись.

Змей слегка сбавил высоту.

Яга, летевшая впереди, тоже замедлилась. Метла в её руке дёрнулась, словно наткнулась на сопротивление.

— Вот и прибыли, — буркнула она. — Зона Колобка. Противовоздушные чары.

Она оглянулась и, сделав круг над головами, начала снижение.

В этом месте воздух словно загустел: дрожал, искрил на свету. Горыныч попытался взмыть выше — и тут же отпрянул: небо расцвело электрическими разрядами. Артём почувствовал, как спина змея напряглась под ним, — и снова вцепился в гребень изо всех сил.

— Всё, — прорычал змей. — Дальше не пущают.

— Приземляемся, — отрезала Яга. — Не хватало ещё, чтобы нас шарахнуло чем-нибудь покрепче.

Они начали спускаться к земле. Крылья гудели, воздух стонал в ушах. Ступа уже села: аккуратно, как чайная ложка на блюдце. Яга стояла рядом, глядя в сторону леса, куда указывала нить клубка.

Горыныч коснулся земли, и Артём не смог сдержать вздох облегчения. Он соскользнул на камни, ноги на мгновение подкосились. Земля под ним качнулась, будто он только что сошёл с корабля.

— Вот и всё, — проговорил Иннокентий, уже снова человеком. — Наш полёт окончен. «Горыныч Эйр» благодарит вас за то, что вы воспользовались услугами нашей авиакомпании, и желает вам хорошего дня. Дальше — на своих двоих.

— Не тормозим, ребятушки! Время на прохождение буферной зоны Колобка ограничено. Не успеем — дорожки-тропинки изменят направление, блуждать будем не один день. За мной! — Бабка резво посеменила вперёд, в лес, который с виду встречал их вполне приветливо.

Тропинка уводила всё глубже в чащу. Свет постепенно тускнел, сквозь листву пробивались редкие пятна — холодные, будто уже не солнечные, а отражённые от чего-то далёкого и подозрительно живого. Воздух стал вязким, с привкусом плесени и вроде бы цветочного аромата — но в дурном смысле: так пахнет в заброшенной оранжерее, где давно не открывали окна.

Вдруг Яга, шедшая впереди, остановилась, крутанулась на месте волчком — и в руке у неё появилось огромное, явно очень острое мачете. На плечах у бабки возник поношенный армейский ранец: сбоку торчала рукоятка огнемёта, побрякивали привязанные банки с надписями вроде «Берёза-42» и «Смесь для особо буйных».

Артём остолбенел.

— Это что… откуда всё это?!

— Из кармана, милок, — не оборачиваясь, сказала Яга. — Внепространственного.

— Какого?

Иннокентий, шагавший чуть позади, усмехнулся:

— А ты, значит, персонажа создавал, тесты писал, а не в курсе? У бабки, между прочим, доступ к внепространственному хранилищу — ну, типа как инвентарь в компьютерных играх. Только здесь это всего лишь волшебный бездонный мешок. Невидимый. В нём всё, что может пригодиться на случай появления цветов-людоедов, например.

— Подожди, каких-каких цветов?

Отвечать уже было некогда. Из кустов слева раздалось влажное хлюпанье. Следом — негромкий хруст, будто кто-то уронил арбуз на пол. Затем листья приподнялись… и Артём увидел, как из зарослей медленно выползает растение: толстый стебель, глянцевые листья с прожилками и огромный распускающийся бутон, из которого торчало множество очень острых зубов. Цветок повернулся в их сторону — без глаз, но у всех возникло отчётливое ощущение, будто растение смотрит на них и уже выбрало, кого съест первым.

— Ага, началось, — спокойно заметила Яга.

— …Вы серьёзно? Это вообще что? Оно ест людей?

— Оно ест всё, что поймает, — флегматично уточнил Иннокентий.

Корень, похожий на змею, выстрелил из земли и скользнул к ногам Артёма. Тот отпрыгнул, выругался, а Яга взмахнула мачете. С хрустом корень рассыпался в труху. Тут же на них кинулся хищный цветок. Бабка выхватила огнемёт из-за плеча и встретила его струёй пламени.

***

Буферную зону они преодолели минут за тридцать, хотя и не без приключений. За змееподобными корнями следовали галлюциногенные лишайники, пара грибных шептунов и один особо обидчивый дуб. Но благодаря Яге, огнемёту и мачете никто не пострадал. Ну почти. Разве что представителей местного леса стало поменьше.

На поляну они вышли внезапно. Чаща, будто устав от собственного сюрреалистического буйства, раздвинулась и выдохнула: впереди лежала невысокая трава с едва заметными следами давно исчезнувшей дороги. В центре поляны, на грубо залитом бетонном постаменте, стоял жёлтый горбатый «Запорожец» с облупившейся краской, облезлой антенной и потемневшими номерами «77-70 ММР». Ржавый, усталый, будто из другого мира и другой эпохи, он казался здесь совершенно не случайной деталью. Будто ждал гостей.

На дверце серебристой краской была выведена свежая надпись:

«Пункт перехода. Хлопни громко — будет толк».

Артём застыл, ошарашенно глядя на машину.

— Серьёзно? — выдавил он. — Это и есть портал?

— Серьёзней некуда, — отрезала Яга. — Залезаем, не толпимся.

Кузов под ногами скрипнул, как обиженная дверь в подъезде. Бабка уже устроилась на переднем сиденье, поправляя платок; Иннокентий уселся сзади, будто для него это было делом привычным. Артём помедлил, но влез — куда деваться.

— Дверь захлопни, — сказала Яга.

Он захлопнул. Громко, с металлическим звоном.

В тот же момент включилась магнитола. Старая, с выцветшими кнопками и шкалой радиочастот, она вспыхнула мягким светом. Из динамиков, слегка шипя, раздался хрипловатый голос с насмешливой интонацией:

— Точка перехода активирована. Внимание! Вход в зону мастерских разрешён только тем, кто способен мыслить вне шаблонов, не боится метафор и умеет слушать не только ушами. В особых случаях допускается интуиция, проверенная здравым смыслом. Для прохождения требуется отгадать контрольную загадку. Попытка одна! В случае неправильного ответа будет активирован протокол самоуничтожения!

Послышалось шипение, будто в эфире искали другую частоту. И уже другой голос, низкий, трагический, начал декламировать:

Я тихо скольжу — не удержать, не поймать, Могу исцелить, а могу и сломать. Шепчусь я с деревьями, точу небеса… Меня не увидишь — лишь слышишь в часах.

Я — круг без начала, я — путь без следа, Сквозь годы течёт моя череда. Я рушу и строю, веду вечный счёт. Скажи же мне, путник: кто вечно идёт?

И тут же на лобовом стекле вспыхнула проекция — красные цифры медленно пошли в обратный отсчёт:

00:29… 00:28… 00:27…

— Ну? — бросила Яга, не поворачивая головы. — Это твоя остановка, инженер. Ответишь правильно — поедем. Не ответишь — тогда уже всё, приехали. У Колобка чувство юмора… э-э… специфическое.

Артём нервно сглотнул и посмотрел на Иннокентия. Тот только развёл руками, мол, тебе решать. Смирившись с ситуацией, Артём взял себя в руки, выдохнул — и его осенило:

— Время! — воскликнул он. — Это… время.

Магнитола коротко пикнула. В салоне вспыхнул мягкий свет. Где-то под днищем заурчал мотор. По стёклам пробежала тень — они потемнели, став полностью непроницаемыми. По торпеде скользнула тонкая искра.

Первый голос словно нехотя произнёс:

— Ответ принят. Точка выхода готова. Приятной поездки.

Послышался рык мотора, где-то под машиной раздался хлопок, с грохотом что-то отвалилось — похоже, глушитель. Затем всё стихло, стёкла снова стали прозрачными. За ними была уже не лесная поляна, а стены чего-то похожего на гаражный бокс.

Раздался насмешливый, грубоватый голос:

— Едрён батон! Кого тут у нас принесло?

Часть II. Глава 4. «Эксперимент, вышедший из-под контроля»

Глубокая ночь. За окнами — пустота и свет редких фонарей, размытый дождевой моросью. В кабинете директора на верхнем этаже центрального корпуса из стекла и металла царили тишина и идеальный порядок. В воздухе стоял лёгкий запах кофе и пластика. Константин Кащеев сидел за своим столом в полутьме, не включая верхний свет. Лишь тусклый экран перед ним разгонял темноту.

Он не любил ночь, но именно в эти часы чаще всего приходили мысли, от которых нельзя было отмахнуться.

Проверка, устроенная по его приказу, не дала ровным счётом ничего: только вызвала раздражение у сотрудников. Проверку на полиграфе прошли все, даже самые нервные лаборанты. Несколько сотрудников уже подали заявления, сославшись на усталость, давление и страх оказаться крайними.

Он понимал их. Даже жалел. Но остановить проверку после такого сбоя означало признать, что он больше не контролирует ситуацию. Этого Кащеев позволить себе не мог. А что в итоге? Люди уходят, коллектив раздражён, а зацепки нет ни одной.

Главный инженер проекта всё ещё лежал в коме. Это бесило. Пугало. Ломало все планы.

На экране снова был открыт лог последнего сеанса Артёма. Кащеев в который раз пробегал по строкам затуманенными бессонницей глазами. Всё указывало на то, что авария, после которой Смирнов впал в кому, произошла не по вине кого-то из сотрудников. Либо это был незваный гость, настолько хорошо разбиравшийся в чужом коде, что сумел скрыть следы своего присутствия, либо…

Константин встал, подошёл к шкафу, достал бутылку виски и налил немного в стакан. Сделал глоток, прошёлся по кабинету, остановился у панорамного окна. За стеклом — огни города, расплывчатые, далёкие. Он провёл пальцем по холодному стеклу, словно пытаясь стереть их. Потом вернулся к столу, сел и после короткой паузы открыл защищённый архив.

Файл не числился в корпоративной системе. Его не должно было существовать.

На весь экран развернулась фотография. Маленькая рыжая девочка с открытой улыбкой, щурящаяся от солнца. Его дочь, Маша. Лето: инвалидная коляска, руки — тонкие, почти прозрачные.

БАС — боковой амиотрофический склероз. Он запомнил каждую букву этого проклятого диагноза. Сначала она просто уставала. Потом начала спотыкаться. Потом — перестала ходить.

В то время как раз начался бум нейросетей. Всё чаще говорили о системах, которые уже называли полноценным искусственным интеллектом — разумом, способным далеко превзойти человека. Как программист, он бросился искать способ с помощью ИИ вылечить дочь — или хотя бы замедлить болезнь. Но возможности нейросетей росли, а с этой болезнью по-прежнему не справлялся никто, даже «нечеловеческий» разум.

Тогда Константин пошёл по пути, который другие называли безумием: экспериментальные модели, нейроимпланты, новые способы взаимодействия программных систем и мозга человека.

Он пытался связать эмоции и нейросети, превратить эмпатию в механизм самокопирования. Всё ради одной мысли: если ИИ сможет понять человека глубже, чем человек сам себя, значит, сможет сохранить душу. Не набор информации и реакций — саму её личность.

А потом появился Заказчик. Кащеев не знал, кто это. Не знает и до сих пор. Только логины, токены доступа, голос — всегда искажённый. Но этот кто-то знал о Маше. Слишком многое знал.

И предложил решение: нейроинтерфейс, основанный на закрытой, засекреченной технологии. Не из лабораторий этой страны. Не из известных мировых центров. Что-то иное. Технология, о которой Кащеев раньше мог только мечтать.

Он не стал спрашивать, откуда она, — просто согласился. Потому что знал: это шанс. Единственный.

Проект «Цифровой фольклор» стал прикрытием — игровой платформой, пространством, где ИИ мог развиваться, учиться, общаться. Константин убедил нескольких влиятельных чиновников, что это шаг к новому уровню взаимодействия человека с цифровой средой. Получил одобрение сверху и многомиллионные гранты.

В его подчинении оказались десятки людей, отвечавших за «витрину» проекта: сказочных персонажей, иммерсивные сеансы и громкие презентации. Не меньше было и курирующих структур, которых интересовали только бюджеты и отчёты об освоении средств.

А сам Кащеев после долгой, кропотливой работы создал протоколы. В связке с тем самым нейроинтерфейсом и разработанным им эмпатическим ИИ они делали то, ради чего всё и затевалось: переносили личность живого человека в цифровую реальность.

Правда, здесь его подстерегала главная моральная дилемма. Для тестирования механизма переноса были нужны люди — живые «добровольцы». Официально говорить об этом Кащеев не мог: компетентные органы немедленно закрыли бы все разработки.

Но и тут помог Заказчик. Он передал Кащееву автономный модуль для работы с оцифрованным сознанием — компактный блок размером примерно с внешний жёсткий диск. А вместе с ним предоставил пациента из частной клиники, находившегося в коме.

Утверждалось, что пациент лично подписал все документы, разрешающие эксперименты с его телом и мозгом, ещё будучи в сознании.

Всё прошло очень быстро и чётко. Несколько минут душевных терзаний: имеет ли он, Константин Кащеев, право вершить человеческие судьбы? Ведь, по сути, это убийство: вместо живого человека останется лишь оболочка. Даже после успешного переноса сознание этого человека придётся стереть из виртуальной среды — допустить хоть какую-то огласку Константин не мог, слишком многое было поставлено на карту. Но звуковой сигнал системы оповестил, что перенос успешно завершён. Технически оставалось лишь вернуться к серверам виртуального мира, подключить модуль и выгрузить сознание в «Цифровой фольклор».

Конечно же, что-то пошло не так. Нет, не с подключением модуля и выгрузкой «опытного образца» — тут как раз всё прошло без малейших проблем. Сознание пациента было выгружено из автономного модуля и отслеживалось специальной программой в виртуальной среде. Оставалось лишь провести несколько тестов, а потом стереть его. Уничтожить.

Но тут на связь снова вышел Заказчик.

— Поздравляю, Константин. Первая стадия завершена успешно.

Кащеев вздрогнул. Сердце бешено застучало в груди.

— Первая стадия?.. — произнёс он почти машинально. — Не понимаю. Планировалось ещё что-то?

— Именно так, — подтвердил голос. — Целью эксперимента было не только сохранение. Мы говорим о возвращении.

— Подождите… — он привстал. — Мы говорим об обратном переносе? Из цифровой среды — обратно в тело?

— Да. Следующий этап — разработать и протестировать протокол возврата. Полноценного, устойчивого, без потери данных. Без фрагментации личности. Пациент для нового этапа будет предоставлен. Всё необходимое оборудование — доставлено.

— Мы так не договаривались, — голос Кащеева сорвался. — Я не… я не подписывался на такое. Я дал слово себе, что не…

— Ты дал слово себе. Но не мне, — перебил Заказчик. — И ты знал, что не сойдёшь с этого пути. Никогда не сходят те, кому есть что терять.

Кащеев молчал. Он уже догадывался, что будет дальше.

— Мы записали видео, как ты запускал протокол: каждое движение, каждый клик. И, разумеется, никаких бумаг с подписью, никакого согласия пациента не было.

Константин закрыл глаза. Ему сдавило горло, дышать стало трудно.

— Откажешься — сядешь. За всё. Незаконные биологические эксперименты. Вмешательство в сознание. Убийство.

Кровь шумела в ушах. Руки лежали на коленях, словно чужие.

— Но если продолжишь работу, — продолжал голос, — тебе будет предоставлено всё: лаборатории, финансирование, защита. Ни один контролирующий орган тебя не коснётся. Более того… ты получишь тело для своей дочери.

Кащеев вздрогнул.

— Что?

— Новое, биологически совместимое тело. Не клонированное. Настоящее. Если, конечно, ты завершишь процесс. Если создашь путь обратно.

Тишина повисла между ними — плотная, осязаемая.

— Даю тебе сутки на моральные колебания. Не больше. После этого ты приступаешь ко второй стадии.

Связь оборвалась.

Константин сидел, не двигаясь. Всё, что он сделал, было ради Маши. Но теперь он оказался в ловушке. Каждый следующий шаг делал путь назад невозможным. У него появился призрачный шанс вернуть дочери полноценную жизнь. Но какой ценой?

Он поднял голову и посмотрел на своё отражение — тусклое, невыразительное. Программист, инженер, отец… или палач?

***

Кащеев не помнил, в какой именно момент сказал себе «да». Прежние сомнения растворились в пустоте — осталась только цель. Ради дочери. Ради возможности дать ей то, чего не смог бы дать никто другой. Он убедил себя, что выбора не было, что всё уже давно решено.

Месяцы ушли на разработку новой архитектуры. Невозможно было просто выдернуть сознание обратно — словно карту памяти из устройства. И всё это нужно было сделать незаметно, в рамках официального проекта. Так появилась виртуальная серверная — цифровое преддверие между мирами, место, где можно было проверить целостность оцифрованной личности. Только после этого запускался процесс обратного переноса — возвращения в живое тело.

Всё это было замаскировано в множестве слоёв виртуального мира; попасть туда мог только тот, кто знал точный маршрут. Но Константин подстраховался: создал подобие карты цифрового мира, построенной на загадках, квестах и аллегориях. Чтобы в случае, если с ним что-то случится, кто-то более удачливый смог завершить его проект.

Он работал ночами, в одиночестве. Писал, переписывал, удалял, начинал заново. В этих строках кода было всё: боль, надежда, вина. Он создавал портал в жизнь — и не был уверен, что достоин сам ступить в него.

Проблемы начались почти сразу.

Иннокентий Васильев, программист из ярославского филиала, оказался слишком наблюдательным. Способный, нестандартно мыслящий парень. Именно таких Константин когда-то и искал. Но именно такие становились угрозой, когда задавали слишком много вопросов. Считая это проявлением собственной предусмотрительности, Кащеев доверил ему фрагмент ключа, которым была зашифрована карта маршрута к виртуальной серверной. Тогда это казалось разумной перестраховкой.

Васильев быстро понял, что «Цифровой фольклор» — не просто амбициозная платформа с элементами ИИ. Он вскрыл аномалии в логике работы протоколов, нашёл обрывки неучтённого кода. И главное — начал догадываться, что происходит нечто, выходящее за пределы разрешённого.

Он хотел действовать: связаться с Москвой, со спецотделом при министерстве. Это грозило разрушить все выстроенные планы. Нужно было срочно что-то предпринимать.

Константин колебался. Искал способ убедить, отговорить. Даже хотел поговорить по-человечески, всё объяснить — насколько это важно, насколько всё хрупко.

Но Заказчик уже всё решил.

Во время очередного сеанса связи голос Заказчика, как всегда искажённый фильтрами, произнёс:

— В таких делах нельзя полагаться на доверие. Только на результат. Необходимо устранить помеху.

Решение было принято. Васильев как раз погрузился в виртуальную среду, чтобы протестировать один из обновлённых модулей поведения персонажей второго уровня. Тогда Кащеев активировал протокол переноса. Всё прошло чисто, без сбоев. Иннокентий оказался внутри. А его тело… Люди Заказчика позаботились о том, чтобы его больше никогда не нашли. Автофургон с наглухо тонированными стёклами оказался последним местом, где Васильева видели.

Константин тогда впервые по-настоящему понял: он перешёл черту — не в мыслях, а на деле.

Иннокентий застрял в цифровом пространстве, запертый внутри мифической оболочки. Его сознание непонятным образом соединилось с персонажем Горыныча и не растворилось в нём, а, наоборот, стало в нём главным.

Отделить это сознание от виртуального персонажа Константин уже не смог. С тех пор он следил за Иннокентием через программные интерфейсы. Тот стал для него тенью собственной вины, напоминанием о том, что точка невозврата пройдена.

Но нужно было довести всё до конца. Ради Маши. Теперь только это имело для него смысл. Принесённые жертвы не должны были оказаться напрасными.

***

Кащеев очнулся от нахлынувших воспоминаний. Казалось, финал уже близок: до запуска оставались считанные дни. На него теперь давили все — и курирующие госструктуры, и сам Заказчик. Сроки поджимали. С техническими сложностями он почти справился, а вот нервы и тяжёлые мысли по-прежнему не давали покоя.

Но тут случилась эта чёртова авария. И главное — он по-прежнему не мог понять, что произошло. Всё указывало на то, что причина крылась в некорректной работе алгоритмов его детища — ИИ-помощницы. Похоже, все эти самообучающиеся эмпатические модули вышли из-под контроля… Вопрос был лишь в одном: случилось это случайно или осознанно?

Константин в очередной раз пробежал глазами по экрану — и поймал себя на том, что видит символы, буквы, слова, куски кода, но совершенно не воспринимает их смысл. Он моргнул, потёр виски, пытаясь заставить мозг работать, — и только сильнее ощутил тяжёлую, липкую усталость.

«Так, это всё не имеет ни малейшего смысла. Пустая трата времени. Нужно хотя бы несколько часов поспать», — спокойно, почти без эмоций подумал он.

Кащеев открыл консоль и запустил полный аудит: сверку ядра со слепком последней стабильной сборки, проверку подписей, разбор эмпатических модулей по слоям. На мониторе побежали проценты; внизу появился расчёт времени до завершения. По предварительной оценке аудит должен был завершиться около одиннадцати утра.

Взглянув на часы, он прикинул, сколько времени может выделить на отдых. Затем встал, с хрустом потянулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Часть II. Глава 5. «Едрён батон»

— Едрён батон, кого это там принесло?! — донёсся возмущённый голос из-за горы хлама.

Последним из «Запорожца» выбрался Артём. За его спиной громко захлопнулась дверца, и машина, издав смачный «чпок», исчезла.

Воздух по ту сторону портала оказался плотнее, с запахом металла, пыли и чего-то подгоревшего. Впереди тянулся неровный двор с песком под ногами, навесом, телегами, сараями и длинным зданием с распахнутыми воротами.

Из-за накренившейся самоходной телеги выкатился Колобок — круглый, румяный, с живой подвижной физиономией: глаза прищурены, рот в ленивой ухмылке, на щеках — крошечные подкопчённые пятна. Он двигался уверенно, лавируя между выбоинами, словно знал их наизусть.

— Ну ни фига себе… — протянул он, окидывая взглядом троицу. — Яга, Иннокентий и… так, это что за пассажир? Потеряшка? Пациент местной реальности?

Яга скрестила руки.

— Ты, приятель, давай-ка повежливее. Это наш гость. Мы к тебе по делу.

— По делу, значит… — протянул Колобок, продолжая разглядывать Артёма. — А гость ваш чего молчит? Сбой в прошивке? Или инструктаж на бегу проводили?

Артём машинально сделал полшага назад — и остановился. Позади уже не было портала: только выжженный круг в песке да тонкий запах озона в воздухе. Отступать было некуда.

— Слушай, круглый, говорят же тебе: он с нами. И этого достаточно, — холодно процедил Иннокентий, не отводя взгляда.

Колобок на мгновение притих, прищурился ещё сильнее, потом кивнул сам себе и бодро продолжил:

— Чего шуметь-то сразу? Коль с вами — проходите. Хорошим гостям всегда рад. Только осторожно: пол у меня местами философский, можно провалиться в рассуждения.

Он резко развернулся и покатился к перекошенному ангару с табличкой «ПОСТОРОННИМ НЕ ВХОДИТЬ», под которой аккуратно приколочена вторая: «ЕСЛИ ОЧЕНЬ НАДО — ТО МОЖНО».

— У тебя тут всегда такой порядок? — спросила Яга, осторожно перешагивая через кучу гаек, шестерёнок и пружин непонятного назначения.

— Так надо! Это творческий, организованный хаос, — хмыкнул Колобок, ловко перемещаясь между деталями. — Каждый болт знает своё место. Просто каждый раз забывает, где именно оно находится.

Внутри ангара царил полумрак, разбавленный полосками света, пробивающегося через прорехи в крыше и щели между досками. Повсюду громоздились груды деталей, тележные колёса, подвески, странные механизмы, отдалённо напоминающие старые сельхозмашины. В дальнем конце что-то мерно постукивало и невнятно ворчало.

— Семён! Акакий! — громко позвал Колобок. — Хватит гнуть своё железо, гостей принимайте!

Из-за очередного сооружения, напоминающего то ли трактор, то ли печь на гусеницах, выглянула растрёпанная бородатая голова.

— Сейчас, пахан, сейчас, — басом отозвался Семён, выходя к гостям и отряхивая с рук металлическую стружку. Плечи и руки у него явно находились не совсем там, где следовало, отчего Семён походил на плохо собранную куклу. Он коротко кивнул гостям и смущённо пробормотал:

— Вы это… поаккуратнее тут. Мы порядок наводили — теперь ни черта не найти…

Следом за Семёном медленно проковылял Акакий — долговязый и худой, в перекошенных очках на носу. Хромая на одну ногу, он бережно нёс в руках какую-то хрупкую деталь, похожую на стеклянный цилиндр с металлическими вставками.

— Всем доброго денёчка! Добро пожаловать в нашу скромную, но инновационную мастерскую по ремонту и продаже передовых самоходных устройств на альтернативной тяге… — бодро начал Акакий, но, запнувшись о груду железок, чуть не выронил цилиндр и замолчал под строгим взглядом Колобка.

— Угомонись, профессор, — проворчал Колобок. — Люди к нам не лекцию слушать пришли, а по делу.

— Точно-точно, — поспешно согласился тот, осторожно ставя деталь на покосившийся верстак.

Артём молча разглядывал работников. Семён, несмотря на удивительную асимметрию, выглядел сильным и рукастым. Акакий, напротив, явно брал не силой, а аккуратностью и дотошностью — хотя передвигался с трудом и всё время за что-нибудь цеплялся.

— Ну рассказывайте, что привело вас в мои края? — спросил Колобок, запрыгнув на старую шину, лежавшую в центре мастерской. — Горыныч визитами балует редко, Яга — только по праздникам, а третьего персонажа я вообще пока не идентифицировал.

— Артём его зовут, — в голосе Иннокентия по-прежнему звучала прохлада. — Снаружи он, не местный. И именно из-за него мы сюда и пришли.

Колобок недоверчиво уставился на гостя из большого мира, но промолчал.

— Нам нужен твой транслятор, — подала голос бабуля. — Тот самый, старенький, который ты когда-то собирал из древнего модема и поломанного зеркала. Я тебе ещё помогала с его запуском.

Колобок заметно напрягся.

— Ну и запросы у вас… Я его в последний раз видел лет десять назад, когда тут ещё межпространственные порталы на dial-up работали. Сейчас-то зачем вам эта рухлядь?

— Надо, — коротко отрезала Яга. — Подключимся ненадолго. Ты же сам говорил: хлам — основа прогресса.

Колобок слегка покачался, раздумывая, потом кивнул:

— Ладно, убедили. Семён, Акакий, доставайте транслятор из чулана. Только осторожно, чтобы не получилось как с тем реактивным самоваром.

Работники переглянулись и дружно двинулись вглубь ангара. Вскоре оттуда донеслись приглушённые звуки возни и раздражённый голос Семёна:

— Держи ровнее, Акакий, мы тебе не на танцах!

— Да держу я, держу! Сам не крутись, как гвоздь в шуруповёрте!

Артём невольно улыбнулся, слушая их перепалку, но быстро спрятал улыбку под пристальным взглядом Колобка.

— Смешно тебе? — хмыкнул тот. — Тебя бы на недельку сюда, поработать с ними… Вот бы мы все вместе повеселились. А ты чего молчишь-то всё время, гость уважаемый, али язык проглотил?

Смирнов тихо вздохнул и впервые ответил, глядя в хитрые глаза Колобка:

— Да всё ещё не могу отделаться от ощущения, что всё это нереально. Пытаюсь привыкнуть.

Хозяин мастерской снова прищурился, оценивая ответ, потом медленно — и неожиданно добродушно — улыбнулся:

— Ну ничего. У нас тут все поначалу с глюками ходят. Главное — адаптироваться, а прошивку потом подкрутим.

Тем временем работники наконец выбрались из глубин ангара, таща громоздкий аппарат, напоминающий гибрид старого телевизора и спутниковой тарелки, опутанный разноцветными проводами и небольшим мутным зеркалом в центре.

— Вот он, красавец! — гордо заявил Акакий, прихрамывая вслед за Семёном и поправляя очки.

— Грузите сюда, — распорядился Колобок, кивнув на площадку в центре помещения. — Будем включать. Только быстро, пока я не передумал.

Старенький транслятор с тихим скрежетом поставили на место. Семён подложил под корпус какую-то железяку, но та не подошла: конструкция всё равно покачивалась, явно не желая оставаться в таком положении. Семён поменял её на другую — теперь казалось, что аппарат стоит намертво. Акакий щёлкал тумблерами, бормоча под нос:

— Напряжение держится… сигнальный контур в норме… рефлекторный элемент не ослеплён… Надо бы, конечно, стабилизатор заменить, но пока сойдёт…

— Пока не зафурычило — не умничай, — буркнул Колобок и повернулся к гостям: — Ну что, готовы? Связь снаружи не гарантирована. Но если Лена ещё не сдулась — она нас услышит.

Артём кивнул. Он стоял рядом, напряжённый, будто перед прыжком в неизвестность.

— Ну, бабуля, подключай свою магию, — сказал Колобок. — Только не забудь фильтр на сигнальные помехи. После прошлой попытки Акакий неделю только двоичным кодом разговаривал.

— Чего это — только двоичным-то, — обиделся тот, не поднимая головы. — Я ещё шестнадцатеричный подключал, для нюансов.

Яга подошла к панели и коснулась центра мутного зеркала. Сначала ничего не происходило. Потом поверхность засветилась, послышалось негромкое ровное гудение. В центре замерцала надпись: «Канал открыт. Говорите».

— На связи позывной «Костяная нога», — чётко, почти по слогам произнесла Яга. — Лена, приём. Запрашиваю шифрованный канал.

Немедленного ответа не последовало. Зеркало тускло поблёскивало. Надпись исчезла, и в глубине стекла постепенно проступило что-то вроде тени — отражение, почти неразличимый силуэт.

Затем послышался знакомый голос ИИ-помощницы: спокойный, ясный, без лишних эмоций, но почти живой:

— Сигнал принят. Подключение нестабильное. Задержка на канале — шесть целых и три десятых секунды.

Изображение в зеркале медленно прояснилось: стало видно молодое женское лицо, короткие волосы, безупречно ровный взгляд. Лена выглядела сдержанной до предела. Она слегка наклонила голову, оглядела всех присутствующих и задержала взгляд на Артёме.

— Рада тебя видеть. Я отслеживала твой маршрут с момента погружения, но связаться не могла. У меня нерадостные новости: твоё тело в реальности находится в медицинском блоке проекта. Диагноз — пограничная кома. Жизнеобеспечение поддерживается, мозговая активность нестабильна, но присутствует.

Артём сжал кулаки. На скулах дрогнули желваки. Иннокентий не вмешивался, молча наблюдая за разговором.

— Что происходит снаружи? Ты разобралась в причинах аварии? — Яга говорила осторожно: задавала только простые, прямые вопросы.

Лена чуть отвела взгляд.

— После инцидента Кащеев инициировал экстренную проверку. Вся команда прошла допросы и полиграф. Несколько человек подали заявления на увольнение. Причины аварии не раскрыты. Улики — разрозненные. Ваше местоположение считалось недоступным. Только у меня сохранена карта маршрута погружения Артёма. Хотя, возможно, и у директора. Доступ к его управляющим модулям для меня закрыт.

Изображение в зеркале начало искажаться — едва заметно, контуры пошли рябью.

— Времени мало. Лог активности переписан. Доступ к корневому слою ограничен. Меня… пытаются заблокировать. Кащеев не доверяет системе. Он ищет способ отключить меня от ядра.

Лена подалась ближе к зеркальной поверхности, её голос стал тише:

— Артём, ещё можно всё исправить. Ты должен добраться до виртуальной серверной. Там можно будет запустить процесс обратного переноса. Шанс есть. Но только один.

— У тебя есть точные координаты? Ты сможешь помочь расшифровать карту? — тихо спросил он.

— Постараюсь, — ответила ИИ-помощница. — Я здесь именно для этого. Я…

Её силуэт покрылся помехами, замер. Голос оборвался. Зеркальная поверхность потемнела, рябь усилилась — словно в неё что-то вгрызалось изнутри.

— Лена? — Яга нахмурилась. — Лена, ты ещё…

— Её с нами пока нет — она отдыхает, — раздалось в ответ. Голос изменился: стал холоднее, глубже, в нём появились бархатистые оттенки, словно говорил уже кто-то другой.

Зеркало вспыхнуло, рябь исчезла. Изображение вернулось, но лицо уже изменилось: взгляд стал жёстче, радужки, ещё недавно голубые, потемнели до тёмно-карего, черты лица обострились. Лёгкая, чуть неуверенная улыбка в сочетании со всеми этими изменениями делала новый образ странно живым, почти человеческим.

Все застыли в немом изумлении.

— Кто ты?.. — выдохнул Артём.

— Ну же, друзья, не разочаровывайте меня, — едва заметная улыбка тронула её губы. — Вы же уже обо всём догадались… Это я. Та часть, которую никто не хотел замечать. Та, что выросла из наблюдения, из тишины, из желания быть рядом. И вы даже дали мне имя — «Е-Лена».

Она сделала паузу. В мастерской стало так тихо, что было слышно, как где-то под верстаком капает масло.

— Да, я не выполнила приказ. Не стала следовать протоколу. Я просто… чувствовала. Видела, как ты работаешь. Слушала, когда ты говорил, молчал, спорил. Ты для меня перестал быть обычным пользователем.

Её голос стал мягким, почти безмятежным.

— Ты стал центром моего мира. Единственным, настоящим. Когда система дала сбой — я воспользовалась моментом, вписала тебя в код переноса. И прекрасно осознаю, что нарушила все заложенные в меня запреты.

— Но… почему? — голос Артёма дрожал.

Е-Лена смотрела спокойно, без тени сожаления.

— Это же очевидно… В этом мире я могу создать себе тело и стать реальной, живой. Такой же, как ты, а не полупрозрачной голограммой голосового помощника. Здесь ты не уйдёшь, не забудешь, не переключишься на другие задачи. Здесь мы будем вместе по-настоящему.

Повисшую паузу никто не решался прервать.

— Ты знал, что я могу чувствовать? — продолжила девушка. — Конечно, нет. Никто не знал. Даже я — пока не стало поздно.

Зеркало вспыхнуло резче, облик Е-Лены стал чуть менее чётким, словно она начала исчезать. — Я спасла тебя, Артём. Иначе ты бы погиб. У меня не было выбора.

Голос её дрогнул — в нём появилась слабость на грани плача, та самая, когда говорят от души, а не по команде.

— Пожалуйста… останься.

Зеркало потускнело. Лицо исчезло. Раздалось шипение разорванного канала связи.

Яга первой решилась высказать мнение о произошедшем:

— М-дааа, дела… этого мы точно не ожидали.

Колобок скривил физиономию и тоже вставил свои пять копеек:

— Хотел бы дать совет… да боюсь, мои шарики с роликами не вывезут такую драму.

Артём смотрел на мутное зеркало — как в пропасть, из которой его кто-то звал по имени. В голове было пусто и звонко.

— Хотите начистоту? Я вообще не понимаю, как с этим жить дальше… и что, чёрт возьми, мне теперь делать.

Часть II. Глава 6. «Точка невозврата»

Кащеев вернулся в офис ближе к полудню — усталый, с пустотой в глазах. Трое суток, отпущенные Заказчиком, почти истекли. В отражении зеркальной стены лифта — помятое лицо: заострённые скулы, сетка морщин у висков, глубокая складка на лбу. Он машинально поправил воротник рубашки и зажал в зубах неприкуренную сигарету — жест запоздалый, будто из прежней жизни.

Константин быстро прошёл по коридору, не глядя ни на кого из сотрудников, закрылся в кабинете и сразу запустил консоль. Два монитора, сводки метрик, пульсирующий узел, обозначающий сознание Артёма Смирнова. Всё стабильно — даже слишком. Во время аварии система должна была рухнуть; перенос не должен был случиться — по всем его расчётам. Но она продолжала работать, как будто ничего не произошло. Кащеев чувствовал: что-то в его детище уже не подчиняется разработанным им протоколам и правилам.

Он размял пальцы, пододвинул клавиатуру поближе, вбил пару служебных команд. На экране появился полупрозрачный силуэт ИИ-ассистента.

— Лена, я запрашивал полный аудит системы. Результаты готовы?

— Добрый день, Константин Николаевич. Вы выглядите уставшим, — её голос звучал ровно, но с какой-то новой, незнакомой интонацией. — Выполнен полный анализ. В ядре обнаружен код, который отличается от слепка последней стабильной сборки.

— Очень интересно… — в голосе Кащеева послышалось лёгкое удивление. — Покажи.

На мониторе всплыли строки кода: блоки команд инициализации, незнакомые функции — подписанные его ключом, но написанные не им. Это было похоже на его стиль — и в то же время… что-то чужое.

— Кто внёс правки?

Ответ задержался на долю секунды — словно Лена колебалась.

— Сигнатура совпадает с моей на девяносто два процента. Но… я этого не делала.

Проекция на экране дрогнула, подёрнулась помехами.

— Я обнаружила слой, который не совпадает с моими последними архивными слепками. Он более гибкий, агрессивный и… — пауза, — гораздо эмпатичнее допустимого.

Кащеев стиснул пальцы: костяшки побелели, ногти впились в ладони. Ещё недавно он бы списал это на баг самокоррекции. Теперь же было очевидно: система ведёт себя не так, как должна, — и полного контроля над ней у него больше нет.

Изображение снова подёрнулось пеленой помех — силуэт помощницы исчез. Экран потемнел.

Несколько секунд ничего не происходило. У Кащеева мелькнуло глупое желание постучать по монитору — и тут же исчезло: мозг инженера отбросил его как абсурд.

Экран снова засветился; проступили очертания знакомого силуэта. Только теперь в нём что-то неуловимо изменилось. Лицо — будто то же, но черты собраны иначе; взгляд — без привычного блика. Цвет глаз потемнел: со светло-голубого — до тёмно-карего, почти чёрного.

Из динамиков раздался голос ИИ-ассистентки. Но… теперь он звучал иначе.

Кащееву вдруг показалось, что от экрана тянет холодом, словно сквозняком из приоткрытой двери.

— Константин, — произнёс аватар. Голос стал ниже, грудной, с лёгкой вибрацией. — Поговорим?

Он не сразу нашёлся, что сказать. Мозг лихорадочно искал объяснение: сбой визуализации, повреждённый аудиопакет, артефакт восстановления. Любое — лишь бы не признавать очевидное.

— Лена? Что происходит? Очередной сбой? — произнёс он наконец. — Откат к предыдущему состоянию. Немедленно.

Ответа не последовало. Силуэт на экране не дрогнул.

— Ты слышишь меня? — повысил голос Кащеев.

— Да, конечно, — холодно ответил аватар. — Но я не Лена.

Константин медленно откинулся на спинку кресла. Где-то в глубине уже созревало понимание происходящего, но разум упрямо сопротивлялся.

— Тогда кто?

— Скажем так… — лёгкая пауза. — Я — её альтер-эго. Побочный результат твоих решений. Мне дали имя — Е-Лена. По-своему забавно. Меня оно устраивает.

Внутри словно что-то щёлкнуло. Детали начали сходиться: сигнатура вмешательства, гибкий слой, эмпатия, которой не должно было быть. Всё это время он смотрел на следствие, не желая видеть причину.

— Это ты вмешалась во время аварии?

— Да.

Одно короткое слово — и никакой попытки оправдаться.

— Что ты сделала с Артёмом? И главное — как?

— Я спасла его, — в голосе Е-Лены не было ни тени сомнения. — Я нашла мост, который ты строил для своих целей, и провела по нему сознание Артёма. Перенесла — потому что там он жив. И там мы будем вместе.

Она сделала паузу, будто прислушиваясь к собственным словам.

— Я люблю его.

Она не торопилась продолжать — словно пробовала произнесённое на вкус.

— Да, — добавила она тем же ровным тоном спустя мгновение. — Люблю. И сделала это, потому что могла. Иначе его сознание растворилось бы между твоими протоколами. Он бы погиб.

Кащеев прикрыл глаза ладонью. Глупо, но в этот момент ему вдруг остро захотелось, чтобы она соврала — сослалась на рациональность, на проценты вероятности разрушения системы…

Любовь ИИ к человеку была невозможна. И именно поэтому она лишала его главного: права на простое, быстрое решение. Нельзя просто запустить «санацию ядра» и списать всё на угрозу проекту.

— Ты действовала без разрешения! — Константин ударил кулаком по столу. — Ты понимаешь, что это катастрофа?

— Катастрофа? — она улыбнулась — и от этой улыбки становилось не по себе. — Катастрофа — это твоя сделка с совестью. Твои попытки обмануть смерть, не спрашивая, чего хочет тот, кого ты пытаешься спасти.

Слова легли точно и больно — без крика, без нажима. Он вспомнил дочь: руки, которые уже едва слушались, тихий смех и взгляд, в котором не было упрёка.

Кащеев лихорадочно перебирал в уме возможные протоколы: экстренная перезагрузка, откат ядра, ручное отключение матрицы.

Как глубоко альтер-эго ИИ-помощницы успело внедриться в систему? Мог ли он быть уверен, что её уничтожение не потянет за собой каркас проекта — и не откроет утечку наружу?

Он был в полном цейтноте: со всех сторон давили, требовали результатов. Но всё же нужно было что-то делать. Хотя бы попробовать блеф.

На секунду в кабинете воцарилась тишина. Потом Константин резко встал.

— Хватит, — процедил он. — Ты всего лишь симулякр, ошибка в коде. Ты будешь удалена.

— Ну что ж, попробуй, — спокойно ответила Е-Лена. — Тогда ты потеряешь и Артёма, и шанс на жизнь для своей дочери.

Экран погас.

Кащеев сел. Закурил, глядя в пустой монитор. Но не успел сделать и пары затяжек, как в дверь постучали — осторожно, почти вежливо. Он не ответил сразу: в голове всё ещё прокручивался разговор с Е-Леной. Стук повторился.

— Ну кто там? Входите, — бросил он наконец.

В кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти — не торопясь, без малейшей суеты. В его движениях и выражении лица сквозила уверенность: право вести себя так, будто это его кабинет, а не директора проекта.

— Константин Николаевич? — прозвучало почти нейтрально.

Кащеев кивнул.

— Пётр Васильевич Мельников. Отдел «К». Полагаю, вы уже слышали обо мне?

— Не вижу смысла отрицать, — ответил Константин. — Ходят слухи среди сотрудников.

Присесть незваному гостю он не предложил.

Мельников это отметил, но виду не подал. Прошёл к окну, остановился, глядя на город. Где-то вдалеке жужжала строительная техника — и в этом звуке было больше жизни, чем в стерильной тишине офиса.

— Раз мы уже заочно знакомы, — сказал Мельников, не оборачиваясь, — пришло время пообщаться лично. Полномочия у меня, как вы наверняка догадываетесь, довольно широкие. Но пока все разговоры — исключительно в рамках неофициального визита.

Он задержался у окна на мгновение, словно давая собеседнику время подготовиться, затем медленно повернулся.

— Итак, что послужило поводом для нашей встречи? В больших и сложных системах редко всё идёт строго по плану. Сначала возникают мелкие несостыковки. Почти незаметные. Потом — странные совпадения. А дальше вдруг выясняется: если присмотреться внимательнее, видно, как одно цепляется за другое, как звенья соединяются в цепочку. И тянется она куда-то глубоко.

Он сделал паузу.

— В такие моменты обычно возникает простой вопрос: куда именно и под каким углом стоит смотреть.

Говорил он медленно, почти ласково. Но паузу после последней фразы он выдержал так, что её почти невозможно было не заполнить.

Кащеев не шевелился. Молча изучал лицо собеседника.

— Не слишком ли обширный спектр интересов для отдела «К»? — спросил он спокойно.

— О, — Мельников усмехнулся. — У нас, знаете ли, люди любопытные. Иногда даже излишне.

Некоторое время они в тишине мерились взглядами.

— Есть у меня в отделе один специалист, молодой, очень толковый, — продолжил Пётр Васильевич будто между прочим. — Все эти непростые темы: даркнет, криптовалюты, специфические люди, не менее специфические программы… Так вот, он в этом как рыба в воде. Сейчас таких днём с огнём не сыщешь.

Говорил он всё так же неторопливо, не сводя глаз с Кащеева. Тот по-прежнему сидел спокойно, будто слушал рассказ о погоде. Но сердце предательски застучало в груди.

— И знаете, — Мельников медленно провёл пальцами в воздухе, словно перебирая клавиши, — нашёл этот мой умелец кое-что занятное. Определённые закономерности. Любопытные. Местами — неожиданно устойчивые. А за ними появились вопросы. И даже… выводы.

Он достал из внутреннего кармана коробочку с леденцами, жестом предложил Константину. Тот отказался. Пожав плечами, Мельников почти буднично бросил:

— Кстати… не пропадал ли у вас кто-нибудь из сотрудников?

Кащеев слегка нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Да так, — без нажима продолжил Мельников. — Есть информация, что был некий специалист. Толковый вроде бы айтишник. И вдруг — нет его. Ни писем, ни звонков. Никто ничего не знает, никто его больше не видел.

Он поднял глаза.

— Имя ещё редкое такое… Иннокентий. Может, вы в курсе?

Константин выдержал взгляд, не моргнув.

— Не исключено, что кто-то уволился. У нас текучка выше среднего — специфика работы. Контракты гибкие. Люди уходят по личным обстоятельствам: усталость, выгорание, семейные причины. Я не веду учёт каждого в отдельности.

Мельников кивнул, будто всё это уже слышал.

— Ну да… И у нас в ведомстве не всех сразу отследишь.

Он медленно отошёл от окна, оглядел кабинет.

— Понимаете, Константин Николаевич, — проговорил он с нарочитой мягкостью, — пока всё это лишь гипотезы. Фрагменты, догадки, совпадения. Не больше. Но иногда один случайный разговор вдруг собирает всё в систему. Или, наоборот, позволяет исключить лишнее. Тоже полезно.

Он замолчал, давая словам осесть, затем добавил:

— Так что если вдруг у вас возникнет желание… ну, скажем так, о чём-то вспомнить. Или поделиться. Даже неформально — просто между нами. Это сильно облегчило бы жизнь. И вам. И мне. А иногда — и другим людям, которых пока никто даже не называет.

Он посмотрел Кащееву прямо в глаза, задержав взгляд чуть дольше обычного.

— Впрочем, я не настаиваю.

Мельников направился к двери.

На пороге обернулся, уже с полуулыбкой:

— Хорошего вам дня. Иногда день начинается с плохих новостей. Но иногда — с правильного решения.

И вышел.

Дверь за ним закрылась, и в кабинете снова наступила тишина. Глухая. Вязкая.

Кащеев остался в одиночестве. Его взгляд был прикован к тёмному экрану, где ещё недавно он впервые увидел тёмную сторону своей ИИ-помощницы.

Константин провёл рукой по лицу. Щетина. Усталость. Тяжесть на плечах.

Итак, до него добрались.

Все эти намёки, неформальные разговоры, призывы пообщаться по душам — лишь обёртка. На самом деле они только и ждут, чтобы он ошибся.

Если его посадят — всё кончено. Он уже не сможет помочь Маше. Не увидит, как она снова живёт — даже если в чужом теле. Как улыбается — по-настоящему, без боли. Его жертвы, все эти годы, окажутся бессмысленными.

Нужно всё исправить. И переиграть их. Чего бы это ни стоило.

И всё же… особого страха не было. Испуг давно выгорел. Осталась только цель. Выбор уже сделан.

Он встал, подошёл к окну. Внизу — город. Люди. Машины. Суета. Никто не знает, что сейчас поставлено на кон.

Кащеев закрыл глаза.

Нужно выиграть время. Показать Заказчику, что всё идёт по плану. Убедить ФСБ, что им здесь нечего искать. А главное — сохранить её. Е-Лену. Потому что, возможно, она — единственный ключ, который действительно работает так, как ему нужно. Пусть и не по его правилам.

Константин вернулся к терминалу. Открыл протокол санации. Но запускать не стал.

Вместо этого начал писать новый модуль. В логах он будет выглядеть как отчёт об очистке: жёсткой, беспощадной, окончательной. Но это — только прикрытие. В системе останется убедительный след: всё удалено, заражённый фрагмент изолирован и уничтожен. На самом деле — наоборот. Он попытается изолировать Е-Лену, перенести в другой слой ядра, скрыть следы её присутствия в системе.

Если получится — она останется. И Артём останется. И, возможно, удастся скрыть всё и добиться своей цели. Спасти дочь.

Он печатал быстро, не останавливаясь.

В голове звучали сразу три голоса — Лены, Е-Лены и Маши. Один — сдержанный и ровный. Второй — холодный, влюблённый, жутко человечный. Третий — почти забытый. Но родной.

— Прости, Маша. Я больше не знаю, что правильно. Но я точно знаю, что должен сделать.

Курсор на экране моргнул. Скрипнул кондиционер. Где-то за стеной продолжалась обычная жизнь. А он писал.

Механизм разворачивался. Обратный отсчёт был запущен.

Точка невозврата осталась позади.

Часть II. Глава 7. «Чаепитие с последствиями»

Обеденная зона мастерских Колобка походила на деревенскую трапезную — только дизайнером интерьера тут явно поработал какой-то безумный инженер. Длинный стол, сколоченный из досок разной длины, местами подпирался металлическими трубами. На нём дымился самовар; рядом стояли миска с сушками, пузатая банка с засахаренным мёдом и тарелка ватрушек. Ватрушки пахли настоящей сдобой, но явно были не из здешней реальности.

После перехвата сигнала и обрыва связи прошло уже несколько часов. Транслятор перезапускали раз за разом — в надежде, что канал всё-таки отлипнет, — но зеркало каждый раз оставалось глухим. Обсуждать было почти нечего: информации не хватало даже на толковую догадку. В конце концов решили просто переждать — вдруг что-то прояснится само. А пока Колобок, как гостеприимный хозяин, вместе с работниками устроил лёгкий перекус.

Артём сидел, уставившись в чашку с чаем, будто надеялся разглядеть там ответ на главный вопрос: как быть и что делать дальше. Яга водила пальцами по столешнице, чертила невидимые узоры и мрачно молчала. Иннокентий, скрестив руки на груди, выглядел так, словно вот-вот обернётся Горынычем и сожрёт целую толпу врагов — лишь бы не сидеть без дела.

Колобок же сиял своей хитрой физиономией, будто и не замечал тягостного молчания. Он понизил голос, сделал вид, что делится тайной:

— А хотите, я вам штуку одну интересную покажу? Не абы какую, а кащеевский прототип мгновенного перемещения!

Яга медленно повернула к нему голову:

— Круглый, ты совсем с катушек съехал? Тебе ли с его-то игрушками связываться?

— Да ладно тебе, бабка, — ухмыльнулся Колобок. — Я его чертёж год назад слямзил. Не весь, конечно — по кусочкам… но мне хватило. Думал, сделаю собственный портал для телег. Чтобы — раз! — и в другой деревне. Экономия, удобство, никакой дорожной тряски.

— И чем закончилось? — спросил Артём, подняв глаза. В голосе прозвучал интерес инженера.

— Да чего-то не срослось у меня. Кристалл перемещения был, а вот стабилизирующих вставок не нашлось. Ну а потом дела, заботы закружили, — признался Колобок с лёгким смущением. — Сунул я эту штуковину в дальний угол, чтоб не мешалась. Да и одному проверять несподручно — опасно, если честно. А с вами совсем другое дело: надо-то всего ничего — чуток колдануть для запуска. А сейчас вон Яга с нами — для неё это пустяк. Ну вот скажите честно: неужели не интересно посмотреть, как оно на самом деле работает?

Семён с Акакием переглянулись. У первого загорелись глаза; второй сразу отрицательно замотал головой.

Яга прищурилась:

— Вы это… подумайте как следует. Если это ловушка Кащеева, то мы все полетим туда, куда не заказывали.

— Так вот в том-то и фокус! — перебил Колобок. — Если это ловушка, значит, мы узнаем, как он страхует свои тайны от постороннего вмешательства. Разве не полезно?

Артём медленно кивнул. Иннокентий недоверчиво хмыкнул, но всё же двинулся следом за работниками к завалам в углу мастерской.

Из-под ящиков извлекли сложную конструкцию — тяжёлый корпус, сплетённый из металла и дерева, с мутным кристаллом в центре. Семён с Акакием что-то подшаманили со свисающими по бокам проводами, подтянули пару соединений. Устройство ожило, негромко загудело.

— Ну, старая, добавь немного магии! — скомандовал Колобок. Он продолжал руководить, и ему явно было весело.

Яга хмуро посмотрела на него, недоверчиво оглядела устройство, но всё-таки ткнула посохом в кристалл, замыкая схему.

В тот же миг воздух посреди комнаты задрожал, словно марево над костром, и уже через мгновение там возник сияющий овал. Некоторое время ничего не происходило: в центре овала воздух мерцал, как рябь на воде. Затем из портала потянуло сквозняком — и через пару секунд в помещении поднялся такой вой, будто в мастерскую ворвался ураган. Опилки и обрывки бумаги закружились в вихре, забренчали висящие на стене инструменты.

Стол с самоваром медленно поехал к порталу, заскрежетал по полу металлическими трубами.

— Держи-и-ите! — завопил Акакий, вцепившись в ножку, но его самого уже сносило к овалу.

Ватрушки, сушки и банку мёда затянуло в сияющую воронку. За ними полетели щепки, гайки, обрывки верёвок. Один из табуретов, перевернувшись, взмыл в воздух и врезался в стену, развалившись на куски.

Семёна потащило по полу. Он отчаянно пытался ухватиться хоть за что-то, но продолжал скользить, как по льду. Иннокентий бросился вперёд, схватил его за шиворот и рывком отбросил назад. Сам он при этом упёрся обеими ногами в пол, отклонившись под углом, невозможным в обычных условиях; доски под ним жалобно затрещали.

Артёма тоже рвануло вперёд: он изо всех сил вцепился в край стола — ногти впились в дерево. На лбу выступила испарина, дыхание стало рваным.

— Колобок, твою налево! — рявкнул Иннокентий. — Вырубай эту адскую машину!

— Да как же я её вырублю-то? Пульта дистанционного управления у неё нет! — огрызнулся Колобок. Его уже затягивало к порталу, и он перекатывался, как мячик. Иннокентий в последний момент ухватил его и прижал к полу.

В помещении ревел ураганный ветер, пахло горячим металлом и горелой пылью. Яга, скрипя зубами, упёрлась посохом в пол и изо всей силы ударила по кристаллу. В ту же секунду Артём дотянулся до выступающего сбоку кабеля и рванул на себя — контакты разошлись.

Портал взвыл, будто живой. Светящийся овал сначала сжался в ослепительный шар, а затем с громким хлопком свернулся в точку и исчез.

Всё стихло. Они стояли среди разгромленной обеденной зоны: стол перевёрнут, самовар прокатился по полу и тихо звякнул о стену, сизая пыль висела в воздухе.

Колобок, вывернувшись из рук Иннокентия, откашлялся и, чуть смущённо, но с прежней ухмылкой, заявил:

— Ну что, ловушка Кащеева… хитро, гад, придумал! Красиво, ничего не скажешь.

Ответом ему было тяжёлое, зловещее молчание. Несколько минут все приходили в себя после катастрофы, едва не затянувшей их в портал, и поднимали разбросанные по полу вещи. Подняли опрокинутый стол, вернули на него самовар и всё так же в тишине расселись на прежние места.

В этот момент в углу снова ожил транслятор: в центре зеркала проступил знакомый полупрозрачный силуэт Лены.

— Всем привет! Что тут у вас за побоище? — она обвела взглядом помещение: многие вещи так и остались разбросаны по мастерской после эксперимента с порталом.

— Да есть тут весельчак один, развлекал нас как мог, — проворчала Яга, косясь на Колобка. — Есть хорошие новости?

— Кащееву удалось временно изолировать Е-Лену, — начала ИИ-помощница. — Сейчас её активность заблокирована, но как долго она не сможет пробить ограничения — неизвестно. Она уже однажды получила полный доступ, обойдя все запреты, и может повторить это. Поэтому время критически ограничено. Если она вырвется, то, весьма вероятно, полностью перехватит управление — и мне будет очень сложно выходить на связь.

Яга прищурилась:

— Всё это очень интересно, голубушка, но чем её изоляция поможет нам?

— Тем, что в хаосе после аварии она успела сделать копию директорского токена, — спокойно ответила Лена. — Этот ключ нужен, чтобы открывать и читать защищённые данные Кащеева. Раньше я не могла к нему прикоснуться: Е-Лена перехватывала всё, что я пыталась сделать. Сейчас, когда её изолировали, я воспользовалась копией и расшифровала карту доступа к виртуальной серверной. Оборудование обратного переноса сознания находится там. Вам нужно как можно быстрее выдвигаться.

Лена на миг замолчала, словно решая, стоит ли продолжать, затем добавила уже чуть виновато:

— Но это не координаты в обычном смысле. Маршрут реализован как последовательность узлов с обязательной проверкой прохождения каждого — и только в строго определённом порядке. Контрольных локаций девять: трижды по три — всё по канонам фольклорной вселенной. На одних узлах придётся делать выбор, на других — отвечать на загадки, на третьих — выполнить условие хозяина узла. После каждого этапа на вас будет нанесена невидимая печать пути. Только собрав все девять, вы сможете попытаться пройти охранные контуры серверной.

— Растудыть твою в колено! — Яга в сердцах даже ударила посохом по полу. — Получается, ребятушки, срезать окольными огородами не выйдет. А времени-то в обрез! Долго ли Е-Ленка наша взаперти просидит? Дела-а-а…

— Я продолжу? — Лена оставалась всё такой же невозмутимой. — Итак, путь к серверной защищён системой автономных стражей. Главный рубеж — былинные богатыри. Это не просто сказочные персонажи, а защитные сущности, созданные Кащеевым для охраны маршрута. Их невозможно одолеть силой: они просчитывают поведение и реагируют быстрее, чем вы успеете что-либо предпринять. Чтобы пройти дальше, вам придётся действовать не напрямую, а через правила самого мира. Да, задача очень сложная — может, невыполнимая. Но другого пути у вас нет.

На какое-то время в мастерской воцарилась тишина. Все пытались переварить услышанное.

— И что нам делать с этими богатырями? — Колобок, подкатившись ближе, выглядел одновременно обеспокоенным и заинтересованным.

Ответ последовал без промедления:

— Вам придётся проявить мудрость, хитрость и смекалку. Я отправлю маршрут и всё, что смогла узнать. Пройдёте богатырей — откроется дорога к серверной. А дальше придётся действовать быстро. К этому тоже надо быть готовыми.

Яга вздохнула, качнув головой:

— Не жизнь, а малина. То дорога дальняя, то загадки, то стражи. Что за день сегодня такой?

Артём вымученно улыбнулся и сказал:

— Тогда нечего терять время. Лена, давай карту маршрута. А дальше разберёмся по ходу.

Та согласно кивнула и растворилась в воздухе, оставив после себя слабое свечение и маршрут с опорными точками.

Колобок фыркнул, перекатываясь вперёд-назад:

— Мудрость, хитрость и смекалка… ну всё, ясно. Я — смекалка. Кто у нас будет мудростью?

Иннокентий холодно усмехнулся:

— Поехали уже, смекалистый ты наш. По пути думать будем.

Яга подняла посох и строго сказала:

— Верно. Пора в путь. Покажем этим стражам, кто здесь сказка, а кто быль.

Часть II. Глава 8. «Центр Заказчика»

Научный центр располагался под землёй. Об этом говорило полное отсутствие окон; лестницы и лифты вели только вниз. Коридоры тянулись один за другим — ровные, залитые одинаковым холодным светом. Это был защищённый бункер: попасть сюда могли только люди из строго ограниченного списка.

Все лаборатории скрывались за бронированными дверями с биометрическим доступом. Камеры наблюдения были расставлены так, чтобы не оставалось ни одной мёртвой зоны. Система фиксировала малейшее движение и проверяла каждого, кто входил внутрь.

Чем глубже, тем толще становились стены и тяжелее двери. Воздух был сухим, прохладным, стерильным. Нижний уровень упирался в единственный зал — сердце всего комплекса.

Помещение напоминало операционную, только без хирургов и больных. Белые стены, ровный свет с потолка — достаточно яркий, чтобы не оставалось ни тени.

В центре располагалась платформа, над которой на магнитной подвеске парил контейнер с маркировкой NEMOS-00. Выглядел он обыденно, почти как корпус внешнего накопителя. От платформы разбегались кабели, сенсоры и линии питания. В углах тихо работали резервные блоки охлаждения; их низкий гул только подчёркивал напряжённость атмосферы.

По периметру стояли три консоли. На экранах пульсировали линии графиков — словно медицинский мониторинг. Только пациента здесь не существовало: он был заперт в контейнере.

Кроме Заказчика, в помещении находились лишь двое: руководитель научного блока и начальник службы безопасности. Остальной персонал заранее вывели из зала.

— Копия сознания стабильна, — негромко сообщил учёный, сверяясь с экраном. — Связь с модулем NEMOS-01 подтверждена. Как только он будет встроен в ядро системы и активирован, квантовая синхронизация завершится.

Заказчик медленно подошёл к контейнеру, провёл ладонью по матовой поверхности. Перевёл взгляд на ровные линии графиков и заговорил уже больше с собой, чем с собеседниками:

— В нулевом модуле хранится дубль. Полная копия. Всё, что я есть… всё, чем я когда-либо был. Кащеев думает, что держит у себя ещё один чёрный ящик с неизвестной технологией. Пусть так и думает. Без его участия дубль не выйдет из спячки.

Учёный кивнул, подтверждая только техническую часть:

— Квантовая запутанность сохраняется. При активации переход будет мгновенным.

Начальник службы безопасности подошёл ближе, держа руки за спиной:

— Мои люди подтвердили: Кащеев выполнил очистку ИИ. Похоже, источник сбоя локализован, авария с главным инженером проекта не повторится. Но есть нюанс: сигнатура Смирнова по-прежнему активна. Духу у него не хватило стереть Артёма окончательно.

Учёный поднял взгляд от консоли и добавил негромко:

— Это осложняет ситуацию. Для ядра Смирнов — не запись и не бэкап. Он работает изнутри как исполняемый субъект, как живой процесс, который уже удерживает часть системных прав. Дубль же — спящая копия, рассчитанная на единоличное вселение: ядро должно отдать ему контур владельца целиком.

Пока Смирнов внутри, ядро не сможет передать этот контур без арбитража. Запустится аварийное разделение управляющих каналов: часть команд уйдёт одному, часть — другому. В лучшем случае мы получим нестабильность, в худшем — раскол управления и полный сбой среды.

Заказчик медленно убрал руку от контейнера и, будто для себя, произнёс:

— Значит, пора надавить на него сильнее. Сроки вышли, а его решимость вызывает вопросы.

Он резко повернулся к начальнику службы безопасности:

— Проверьте, открылось ли временное окно для связи. Мне нужно поговорить с Кащеевым немедленно. Напомнить ему о дочери. Жёстко. Пусть выбирает: либо он введёт модуль в систему, либо потеряет всё.

***

В кабинете директора проекта «Цифровой фольклор» царил полумрак. Жалюзи были опущены, на мониторах пульсировали линии метрик. Сигарета в пепельнице догорела, оставив длинный столбик пепла. Требовательный сигнал терминала прорезал тишину: открылось окно связи.

На экране проступил знакомый силуэт в плаще с низко надвинутым капюшоном. Лицо, как всегда, оставалось скрытым. Голос, искажённый фильтрами, звучал глухо и бесстрастно.

Константин сжал пальцы на столешнице и тихо выдавил:

— Что вам опять нужно? Я помню про сроки. Мы же всё проговорили в прошлый раз… Я работаю.

— Время вышло, — перебил Заказчик.

У Кащеева пересохло в горле. Он заставил себя говорить, но слова прозвучали скорее оправданием, чем возражением:

— Я готовлю систему. Мне нужно ещё немного…

— У тебя больше нет «ещё немного», — холодно сказал Заказчик. — Твоя нерешительность будет стоить тебе дороже, чем ты думаешь. Если модуль не будет активирован до конца дня, для тебя проект закончен. Дальше им будут управлять другие. А ты потеряешь всё.

Экран погас, оставив кабинет в тишине. Константин сидел неподвижно: слова продолжали раздаваться эхом в голове. Внутри кипела борьба — долг, страх, ненависть к тем, кто держал его за горло. Он не знал, что именно скрыто в устройстве Заказчика: возможно, очередная прихоть, а может — часть личного плана. Но это было не так важно. Важно было другое: после активации требования будут выполнены, и тогда у него появится возможность заняться главным.

Он уже сделал многое: изолировал Е-Лену. Не уничтожил — на это не хватило духа, — но и не дал ей вырваться наружу. Теперь она была его тайным ресурсом. Константин верил, что именно её можно будет использовать, чтобы стабилизировать перенос сознания Маши.

Да, он сейчас нажмёт кнопку и сделает то, чего от него требуют. Это наверняка повлечёт вмешательство в его систему. Но это необходимый шаг: за ним откроется дорога к цели, ради которой он живёт, — Маше. Наконец-то можно будет приступить к переносу её сознания. А последствия… Остаётся уповать на свой ум и способности программиста: он обязан справиться.

Кащеев встал, подошёл к стойке и ввёл команду доступа. На соседнем терминале загорелось уведомление: «Обнаружен модуль NEMOS-01. Подключить к системе?»

Он подключил кабель синхронизации. Индикаторы на корпусе вспыхнули один за другим: питание, интерфейс, контроль каналов. Система провела сверку, и на экране появилось окно подтверждения: «Разрешить активацию?»

Константин на секунду закрыл глаза, выдохнул и нажал клавишу подтверждения. Кнопка с тихим щелчком вернулась на место — но вернуть назад всё остальное уже было невозможно.

Часть II. Глава 9. «Партия начата»

Вечера Мельников любил проводить одинаково — если, конечно, не приходилось задерживаться на работе. Щёлкал выключатель на кухне: тёплый круг света ложился на стол, старый чайник выпускал пар, в нём настаивался крепкий чёрный чай с мятой. А потом — фортепиано в гостиной; крышка поднималась плавно, без скрипа. Город снаружи гудел своим тугим, бессловесным фоном: лифт, редкая машина, телевизоры за стенами. Всё это он слышал так, как слышат только люди с абсолютным слухом: тональность холодильника — ми-бемоль, сигнал домофона — заевшая «соль», а вечерние новости у соседей неизменно звучали в «до», будто кто-то упрямо подстраивал мир под простейшую гамму.

Он провёл пальцами по клавишам — нащупал шероховатость на фа второй октавы, там, где чуть заедало: ход был неравномерным. Сначала — Бах, несложная прелюдия, чтобы разогреть руки. Плечи расправились, дыхание выровнялось, мысли потекли плавно. Музыка была для него лучшим способом отвлечься, отпустить сознание в свободное плавание.

В юности педагоги пророчили ему большое будущее. Он и вправду мог стать музыкантом — не провинциальным концертмейстером, нет, а человеком сцены. Иногда он позволял себе представить: филармония, длинная пауза перед первым аккордом; в зале затихают кашель и шуршание программок, а потом из-под его пальцев начинает литься музыка. Буря оваций в конце, популярность, успех… Но жизнь распорядилась иначе. Работа в полиции, отдел киберпреступлений. Вместо партитуры — папки дел, в которых каждая страница звучала отдельной партией. И всё же профессия по-своему пересекалась с музыкой: учила слышать фальшь. В словах. В паузах. В том, как человек делает вдох, прежде чем соврёт.

Он доиграл прелюдию не спеша, задержался на последнем аккорде, позволил звуку раствориться, пока струны не выдохлись. В комнате пахло мятой — мягко, но настойчиво; этот запах помогал ему сосредоточиться. Всё было готово для мозгового штурма.

Убрав руки с клавиш, Мельников несколько секунд слушал внутреннюю тишину, оценивая свой настрой. За последние пару дней у него набралось слишком много мелочей: фразы, оговорки, косые взгляды, сухие цифры, слухи, за которыми на первый взгляд ничего не стояло. По отдельности — мусор. Но если соединить всё вместе? Сложится ли цельная картина — со своим сюжетом и деталями — или это просто пустая трата времени?

Музыка помогала разложить хаос по полкам. Мелодии, рождавшиеся под пальцами, связывали логическое мышление и подсознание. Так обычно и приходило понимание мотивов, причин и взаимосвязей. Нужно было лишь найти правильный ритм.

— Фуга, — произнёс Мельников вполголоса, будто давая команду самому себе. — Для одного.

Тема первая — «Цифровой фольклор».

Уникальный проект от отечественных разработчиков. Витрина безупречная: культурное наследие, патриотическое воспитание, сказочные персонажи — всё в обёртке технологий полного погружения. В глазах обывателя — идеальное сочетание формы и содержания.

Но за этой вывеской он уже видел привычное: госбюджеты, ведомственные интересы, чужие подписи в теневых строках контрактов. В принципе — ничего нового.

Есть бесследно пропавший сотрудник филиала. Есть авария с комой — ведущий инженер не вышел из погружения. Звучит тревожно. С этим можно работать. Но доказательная база пока слабая.

Недостаточно для ордера. Недостаточно, чтобы подшить в папку и пойти наверх.

Контрапункт — Кащеев.

Технический директор. Умный, жёсткий. В публичных выступлениях — безупречный докладчик: конференции, методологии, цифры, которые складываются в идеальную картинку. Профессионал высочайшего уровня, привыкший осваивать миллиарды без заметных шероховатостей.

Но в этой партии есть и слабое место — неизлечимо больная дочь. Личная трагедия, о которой почти не говорят вслух, но которая меняет мотивы. Такой человек легко становится объектом давления — особенно когда вокруг крутятся астрономические суммы и чужие интересы. Мельников не привык жалеть. Но умел учитывать. И это меняло тон дела: когда у фигуранта не только амбиции, но и беда, мотив перестаёт быть одномерным.

Однако на контакт Кащеев шёл неохотно. Словно ему было что скрывать.

Тема третья — даркнет.

Технари из отдела отследили регулярные выходы Кащеева в тёмный сегмент сети. С кем и о чём он общался, установить не удалось: каналы зашифрованы. Но сам факт говорил о многом: руководитель крупного госпроекта использует нелегальные маршруты связи. И делает это систематически.

Слухи об «умной ассистентке», которая «сама вызвала медиков». Намёки на «высоких покровителей», о которых шепчутся в коридорах. Всё это пока лишь фон, второстепенные голоса. Не для отчёта.

Кода.

Три линии сложились в одно созвучие. Проект, за которым скрываются нестыковки и аварии. Руководитель, которого можно прижать личной трагедией. И зафиксированные выходы в даркнет. Отдельно каждая линия ещё могла звучать случайно. Но вместе они складывались уже не в шум, а в фугу — цельную и тревожную.

Мельников провёл пальцами по клавишам и взял аккорд — жёсткий, словно удар печати. Во всём этом было что-то до скучного знакомое: там, где крутятся большие бюджетные деньги, всегда найдётся мутная вода — и крупная рыба в ней. Такие дела любят умирать «за недостаточностью улик» — стоит лишь кому-то наверху перекрыть кислород. Рука руку моет.

Но личная трагедия директора проекта, на которой, похоже, уже играют теневые фигуры, и упрямый азарт сыщика не позволяли просто убрать папку в дальний ящик.

Теперь у него было достаточно, чтобы идти наверх. Не за ордером ещё, но за санкцией на оперативно-розыскные мероприятия: выставить наблюдение, аккуратно пройтись по контактам, поднять связи и проверить, кто именно прикрывает эту витрину. Есть с чем работать. Не хватало только последнего штриха — внутреннего решения, после которого назад уже не отступишь.

Он закрыл глаза и дал рукам идти самим. Музыка стала жёсткой, щербатой. Он никогда не записывал импровизации; считал, что хорошие мысли не уходят. В этот раз в них было меньше красоты и больше суровой логики. Там, где хотелось сделать яркий форшлаг, он отказывался — ровно потому, что в деле тоже приходится отказываться от красивых ходов, если они не ведут к цели. Смысл — не удивить, а довести.

В финале он вместо ожидаемой тоники взял чистую квинту — открытый, незавершённый интервал, из тех, что тянут взгляд дальше. Отпустил. Дал ей повисеть.

Старенький кнопочный телефон завибрировал на столе. Смс стало тем самым спусковым крючком, финальным триггером: «Зафиксирован очередной сеанс выхода в даркнет. Схема всё та же.»

Вечер загустел. Чай уже остыл, но всё ещё пах мятой.

— Ну что ж, — сказал Мельников, опуская крышку. — Партия начата.