Цетера. Девять дорог

Глава 1 Землянка

Мне двадцать пять лет.

По крайней мере, мама говорит именно так.

С возрастом на Цетере всё сложно. Здесь время течёт не совсем так, как когда-то текло на Земле, поэтому земные годы давно превратились скорее в семейную привычку, чем в точную единицу измерения.

Мама родила меня двадцать пять лет назад.

Значит, мне двадцать пять.

Меня это вполне устраивает.

У меня огненно-рыжие волосы, тёмно-зелёные глаза и кожа, которая моментально покрывается веснушками, стоит мне провести под открытым небом больше часа.

И я землянка.

Последнее звучит намного значительнее всего остального.

Хотя Землю я никогда не видела.

Ни я.

Ни мама.

Ни бабушка.

Ни даже бабушка моей бабушки.

Земля для нас — старые фотографии, несколько книг, семейные рассказы и язык, на котором мама до сих пор заставляет меня говорить дома.

Русский.

— Пока существует язык, существует Земля, — любит повторять она.

Не знаю, согласилась бы с ней сама Земля.

Но спорить с мамой бесполезно.

Особенно утром.

А в то утро я опять опаздывала.

— Арина!

Её голос донёсся с нижнего этажа.

— Встаю!

— Ты сказала это десять минут назад!

— Тогда я уже почти встала!

Я лежала поперёк кровати и смотрела через прозрачную часть крыши на небо.

Над домом медленно проплывал шаровидный.

Огромное полупрозрачное существо, похожее на надутый пузырь размером с хороший транспортный модуль. Внутри его тела лениво переливались серебристые прожилки, а снизу свисали короткие мягкие отростки.

Он издал протяжный крик.

Где-то далеко ему ответил другой.

Потом третий.

На кармон это похоже не было.

Шаровидные вообще разговаривали между собой как хотели и совершенно не беспокоились о том, понимает их кто-нибудь ещё или нет.

Они были одними из самых старых жителей Цетеры.

И одними из самых полезных.

Шаровидные постоянно плавали в верхних слоях атмосферы, пропуская воздух через свои огромные тела, очищая его от вредных частиц и насыщая кислородом.

По крайней мере, так нас учили в школе.

Сами шаровидные на вопрос, правда ли это, обычно отвечали что-нибудь вроде:

— Уа-а-а-хр-р-р!

После чего улетали.

Очень содержательно.

— Арина!

— Всё! Иду!

Я вскочила.

В зеркале меня встретило рыжее чудовище.

Волосы торчали во все стороны.

— Великолепно.

Я собрала их в хвост.

Хвост немедленно развалился.

Попробовала ещё раз.

Стало немного лучше.

На этом решила остановиться.

Цетера не погибнет от того, что у одной землянки плохая причёска.

В тот момент я ещё не знала, насколько ошибалась в первой половине этой мысли.

Я спустилась вниз.

Мама уже сидела за столом.

Перед ней стояли две чашки арра.

Арр готовили из длинных голубоватых листьев дерева, которое росло только на Цетере. Напиток был тёмным, терпким и немного отдавал дымом.

Когда-то я попробовала найти в земных архивах что-нибудь похожее.

Кофе?

Нет.

Чай?

Тоже нет.

В конце концов решила, что арр похож на арр.

Так было проще.

Я схватила чашку.

— Горячий, — предупредила мама.

Я тут же обожглась.

— Знаю.

Она посмотрела на меня.

— Конечно.

У мамы были тёмные волосы.

Когда я была маленькой, я всерьёз подозревала, что меня ей подменили.

Потом увидела старые семейные фотографии.

Рыжие время от времени появлялись в нашей семье уже много поколений.

Особенно по линии того самого предка, который прилетел на Цетеру на земном корабле.

Но об этом дома говорили редко.

Про тот корабль вообще рассказывали как о чём-то священном.

Последний корабль Земли.

Единственный, успевший уйти.

Около десяти тысяч человек.

Катастрофа.

Закрывающаяся Вселенная.

Плоское пространство.

Пятьдесят лет блуждания.

И Цетера.

В детстве мне эта история казалась сказкой.

Страшной, конечно.

Но сказкой.

Я представляла огромный корабль, летящий сквозь чёрную пустоту, людей, которые смотрят через окна и ждут звёзд.

Позже узнала, что никаких красивых огромных окон там не было.

И половину пути люди вообще старались не смотреть наружу.

Потому что Плоское пространство плохо влияло на человеческий мозг.

Особенно если смотреть в него долго.

— Ты опять задумалась, — сказала мама.

— Думаю.

— Это опасно.

— Ты сама меня учила.

— Я совершала ошибки.

Я улыбнулась и отпила арр.

На стене загорелось время.

Я подавилась.

— Всё, я ушла.

— Поешь.

— Потом.

— Арина.

— Мам, если я сейчас начну есть, то точно опоздаю.

— Ты и так опоздаешь.

— Но тогда хотя бы ненадолго.

Я схватила куртку.

— Вечером будешь дома?

— Наверное.

— «Наверное» — это когда?

— Когда приду.

— Очень точный ответ.

— Я землянка. У нас время условное.

Мама бросила в меня полотенцем.

Я увернулась и выбежала наружу.

Цетера была красивой.

Не красивой в том смысле, в каком были красивы старые изображения Земли.

По-другому.

Наша планета вообще во многом напоминала Землю.

Здесь были леса.

Равнины.

Океаны.

Реки.

Дожди.

Облака.

Снег на севере.

Но не было гор.

Ни одной.

Для меня горы были чем-то почти мифическим.

Огромные каменные стены, которые сами поднимались из земли на километры вверх.

Я много раз рассматривала старые изображения.

Альпы.

Гималаи.

Кавказ.

Очень странно.

На Цетере земля могла уходить вниз.

Могла раскалываться.

Могла образовывать огромные плато и провалы.

Но вверх почти не поднималась.

Даже самые высокие скальные образования здесь выглядели жалко по сравнению с земными горами.

Город, в котором я жила, растянулся вдоль одной из крупнейших рек.

Белой.

Разумеется, белой она была только вечером.

Утром река становилась красной.

Днём — лиловой.

К вечеру — почти белой.

Почему?

Если спросить обычного жителя Цетеры, он ответит:

— Потому что это Цетера.

Если спросить учёного, получишь часовую лекцию о микроорганизмах, минеральном составе, солнечном излучении и каких-то верхних слоях воды.

Я предпочитала первый ответ.

Так или иначе, цвет менялся каждый день.

В одно и то же время.

Красная.

Лиловая.

Белая.

Красная.

Лиловая.

Белая.

Сколько существовало наблюдений — столько существовал этот порядок.

И купаться в реке категорически запрещалось.

Не из-за цвета.

Из-за зазожабров.

Я как раз подходила к набережной, когда вода возле противоположного берега взорвалась.

— О!

Из реки вылетело что-то огромное.

Зазожабр.

Он был ещё молодой.

Это я определила по размеру.

Всего метров пять.

Взрослые бывали намного крупнее.

Тело напоминало земную лягушку.

Если бы кто-то взял лягушку, увеличил её до размеров небольшого дома, добавил шесть жаберных щелей, длинный хвост и пасть, набитую двумя рядами загнутых внутрь клыков.

Зазожабр взмыл над водой.

Хлопнул пастью.

В неё исчезла какая-то летающая тварь.

И чудовище снова рухнуло в реку.

Вода окатила защитное ограждение.

Прохожие даже не остановились.

Только маленький шерстяной ребёнок завизжал от восторга.

Его отец тут же схватил его за пушистый воротник и оттащил подальше.

— Не подходи!

— Я только посмотрю!

— Смотреть будешь без ног!

Шерстяные вообще были прекрасными родителями.

Очень доходчивыми.

На севере Цетеры жили целые их города.

Огромные белые существа, покрытые густой шерстью.

По земным описаниям они чем-то напоминали белых медведей.

Только ходили на двух ногах, разговаривали и почему-то ужасно любили сладкое.

Шерстяной мужчина, проходивший мимо меня, держал в руке сразу четыре булочки.

Одну он уже жевал.

Я поприветствовала его на кармоне:

— Хр-а-кк.

Он ответил:

— Мрр-кха!

И показал булочку.

Я не поняла, предложил он мне попробовать или похвастался.

С кармоном такое случалось постоянно.

Общий язык Цетеры складывался столетиями.

Крики.

Щелчки.

Гортанные звуки.

Короткие выдохи.

Иногда движения.

Некоторые виды добавляли к этому цвет.

Некоторые — запах.

Всё, что разные существа могли более-менее повторить, постепенно превращалось в язык.

Если услышать кармон впервые, может показаться, что рядом одновременно чавкают, кашляют, ругаются и кого-то душат.

Но я говорила на нём с детства.

Для меня это был обычный язык улицы.

Русский — язык дома.

Кармон — всё остальное.

Я перешла через мост.

Под ногами медленно текла красная вода.

До дневной смены цвета оставалось около часа.

Высоко в небе снова закричал шаровидный.

На этот раз ему ответили сразу несколько.

Я подняла голову.

Пять огромных полупрозрачных тел двигались к востоку.

Странно.

Обычно они держались далеко друг от друга.

Но особого значения я этому не придала.

На Цетере постоянно происходило что-нибудь странное.

Это была планета, где жило около двадцати пяти миллиардов существ, прибывших с сотен разных миров.

У каждого были свои привычки.

Свои тела.

Свои проблемы.

Кто-то дышал кислородом.

Кто-то мог несколько часов обходиться вообще без атмосферы.

Кто-то жил только в воде.

Кто-то — под землёй.

Кто-то вообще предпочитал проводить жизнь в верхних слоях неба.

Говорили, что землерои построили внутри Цетеры города больше наших.

Но я никогда там не была.

Да и самих землероев видела всего несколько раз.

Они редко выходили на поверхность.

Невысокие.

Широкие.

С длинными руками и тёмными глазами.

В детстве меня ими пугали.

«Не будешь спать — придёт землерой».

Потом я однажды встретила землероя в магазине.

Он выбирал сладкие корни и страшно смущался, потому что не мог понять цену.

После этого бояться их стало трудно.

Я свернула с набережной.

Город постепенно просыпался.

Над улицами двигался транспорт.

В воздухе висели рекламные изображения.

На перекрёстке спорили два лирра, вспыхивая разными цветами.

Рядом продавец пытался на кармоне объяснить шаровидному, что тот не может зависнуть прямо над торговой палаткой.

Шаровидный отвечал громкими воплями.

По-моему, спор выигрывал он.

Я улыбнулась.

Вот это была моя Цетера.

Шумная.

Нелепая.

Огромная.

Иногда опасная.

Но своя.

Мне никогда не хотелось на Землю.

Иногда мне становилось любопытно.

Я хотела увидеть океаны.

Настоящие горы.

Леса, в которых деревья не светятся ночью.

Снег, который не становится голубым после заката.

Но жить там?

Нет.

Как можно скучать по месту, в котором никогда не был?

Я землянка только по происхождению.

А дом у меня один.

Цетера.

День прошёл совершенно обычно.

Именно поэтому я так хорошо его помню.

Обычные дни становятся важными только после того, как понимаешь: это был последний.

К вечеру я снова шла вдоль Белой реки.

Теперь вода действительно стала белой.

В свете города она казалась густой, почти молочной.

На другом берегу зажигались первые огни.

Шаровидные медленно возвращались с востока.

Я остановилась у ограждения.

Что-то большое двигалось под поверхностью.

Зазожабр.

— Даже не думай.

Будто услышав меня, он показал из воды два огромных глаза.

Потом исчез.

— Вот и правильно.

Рядом стояла предупреждающая табличка:

НЕ ПОДХОДИТЬ К ВОДЕ. ЗАЗОЖАБРЫ.

Я посмотрела на реку.

Белая.

Как всегда.

Спокойная.

Как всегда.

Мне было двадцать пять.

Мама ждала дома.

Земля давно погибла.

Цетера существовала.

И завтра всё должно было повториться снова.

Утром вода станет красной.

Днём — лиловой.

Вечером — белой.

Так было всегда.

Так должно было быть.

Но на следующее утро Белая река стала красной.

И лиловой не стала.

Глава 2 Белая Река

Утром вода стала красной.

Как всегда.

Я даже не обратила на это внимания.

Красная река утром — обычное дело.

Мама сидела за столом с чашкой арра и просматривала новости. Я пыталась одновременно есть, собирать волосы и искать второй сапог.

Получалось плохо всё сразу.

— Он возле двери, — сказала мама.

— Кто?

— Сапог.

— Я знала.

— Конечно.

Я нашла его именно возле двери.

— Сегодня вернёшься раньше? — спросила мама.

— Постараюсь.

— Это означает «нет»?

— Это означает «постараюсь».

Она посмотрела на меня поверх чашки.

— Арина.

— Мам.

— Просто напиши.

— Напишу.

Я уже открыла дверь, когда снаружи раздался крик.

Не человеческий.

Шаровидный.

Я подняла голову.

Один огромный шар быстро проплыл над домом.

Слишком быстро.

Следом второй.

Потом ещё три.

Все двигались в одну сторону.

К реке.

— Странно, — сказала мама.

Я обернулась.

— Что?

Она подошла к окну.

— Обычно они не собираются такими группами.

— Может, праздник.

— У шаровидных?

— Почему нет?

Она ничего не ответила.

Я выбежала на улицу.

Через несколько минут уже забыла об этом.

До полудня.

---

Первым заметил шерстяной.

Он стоял у окна и ел что-то огромное, липкое и покрытое сахаром.

— Река неправильная.

Я повернула голову.

— Что?

Он ткнул толстым пальцем в сторону набережной.

— Красная.

— Утром она всегда красная.

— Уже день.

Я посмотрела на часы.

Почти половина второго.

Потом на реку.

Красная.

Я замерла.

— Может, сегодня поздно меняется.

Шерстяной перестал жевать.

— Никогда не меняется поздно.

Он был прав.

Белая река могла быть чуть светлее.

Чуть темнее.

Иногда лиловый цвет отдавал синим.

Иногда вечерняя белизна становилась почти серебряной.

Но время смены цвета не менялось.

Никогда.

Я подошла ближе к стеклу.

Вода была густо-красной.

И слишком спокойной.

Обычно на поверхности постоянно появлялись круги.

Хвосты.

Пузыри.

Иногда спины зазожабров.

Сейчас ничего.

— Где зазожабры?

Шерстяной пожал плечами.

— Может, обедают.

— Они всегда обедают.

В этот момент над городом раздался крик шаровидных.

Сразу десятки.

Люди начали выходить к окнам.

На улицах останавливался транспорт.

Я увидела небо.

И у меня стало не по себе.

Шаровидные летели к реке со всех сторон.

Сотни.

Большие.

Маленькие.

Молодые почти прозрачные.

Старые, тёмные, с плотными серебряными прожилками внутри.

Они собирались прямо над водой.

— Ты когда-нибудь такое видел?

Шерстяной медленно покачал головой.

— Нет.

Один из шаровидных резко опустился почти к самой поверхности.

Закричал.

Из воды ничего не ответило.

Потом ещё один.

А затем вся стая начала издавать один и тот же звук.

Низкий.

Протяжный.

От него дрожали стёкла.

— Это кармон? — спросил кто-то.

— Нет.

Я вслушалась.

Шаровидные иногда использовали кармон, когда общались с другими видами.

Но сейчас они говорили между собой.

Или предупреждали.

Я вдруг вспомнила вчерашний вечер.

Они тоже летели куда-то на восток.

Я достала коммуникатор.

Мама ответила сразу.

— Ты видишь реку?

Даже «привет» не сказала.

— Вижу.

— Она до сих пор красная.

— Знаю.

— И шаровидные…

— Тоже вижу.

За её спиной работал домашний экран.

На нём показывали реку с воздуха.

— Что говорят?

— Пока ничего.

Как только она это произнесла, на всех городских экранах пропало обычное изображение.

Появился знак администрации.

Голос заговорил на кармоне.

Щелчок.

Два коротких гортанных звука.

Потом перевод:

— Жителям восточного сектора рекомендуется сохранять спокойствие.

Шерстяной рядом со мной фыркнул.

— Значит, надо паниковать.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Если власти говорят «сохраняйте спокойствие», значит, сами уже не спокойны.

Мне понравилась эта логика.

Голос продолжил:

— Зафиксировано временное изменение химического состава воды Белой реки. Приближаться к береговой линии запрещено.

Кто-то в помещении засмеялся.

— А раньше можно было?!

Действительно.

Из-за зазожабров к воде и так никто не подходил.

Но следующая фраза заставила всех замолчать.

— Все мосты через реку закрываются до дальнейшего распоряжения.

Я снова посмотрела на маму.

Она уже надевала куртку.

— Ты куда?

— За тобой.

— Я сама приду.

— Мосты закрывают.

— Есть подземный переход.

— Арина.

— Мам, я не ребёнок.

— Мне всё равно.

Связь оборвалась.

— Отлично.

Шерстяной посмотрел на меня.

— Мама?

— Мама.

— Сочувствую.

— У тебя нет мамы?

— Есть.

— Тогда чему ты сочувствуешь?

Он задумался.

— Себе тоже.

---

Через двадцать минут город изменился.

Так быстро я никогда этого не видела.

Над набережной появились патрульные платформы.

Защитные ограждения поднялись вдвое выше.

Воздушные маршруты над рекой перекрыли.

А шаровидные продолжали собираться.

Их было уже столько, что они закрывали часть неба.

Я вышла на улицу.

— Вы куда? — крикнул охранник.

— Домой.

— К реке не приближаться.

— Я знаю.

Я пошла вдоль соседней улицы.

Толпы людей двигались в обе стороны.

Кто-то пытался попасть ближе к воде.

Другие, наоборот, уходили подальше.

На экранах уже появились первые любительские записи.

Одна особенно привлекла моё внимание.

Зазожабр.

Огромный.

Наверное, метров пятнадцать.

Он вылезал из реки.

Не нападал.

Не охотился.

Пытался выбраться.

Передними лапами цеплялся за укреплённый берег, срывался, снова лез.

Вокруг него были другие.

Десятки.

— Что они делают? — спросила женщина рядом.

Никто не ответил.

Я остановила запись.

Увеличила.

На морде зазожабра было выражение, которое я никогда раньше у них не видела.

Страх.

— Они убегают, — сказала я.

Женщина посмотрела на меня.

— От чего?

Хороший вопрос.

Если зазожабр чего-то боится, я очень не хочу знакомиться с этим лично.

Раздался грохот.

Весь город вздрогнул.

Люди вокруг замерли.

Потом ещё один удар.

Из-под земли.

Нет.

Со стороны реки.

Я побежала.

— Эй! — закричал кто-то позади.

Не остановилась.

Я добралась до улицы, откуда был виден противоположный берег.

Дальше стояло ограждение.

За ним — патруль.

И Белая река.

Красная.

В центре воды расходились огромные круги.

Шаровидные поднялись выше.

Все одновременно.

И замолчали.

Вот это было страшно.

Сотни существ, которые кричали почти постоянно, вдруг не издавали ни звука.

Река вздулась.

Сначала медленно.

Будто что-то огромное двигалось под поверхностью.

Потом вода провалилась вниз.

Раздался удар.

Красные брызги поднялись на десятки метров.

Люди закричали.

Патруль оттеснил нас назад.

— Освободить улицу!

Я не двигалась.

Из воды показалось что-то чёрное.

Сначала край.

Потом большая гладкая поверхность.

Металл.

Я сразу поняла, что это не живое существо.

— Корабль? — произнёс кто-то.

Нет.

Слишком маленький.

Объект медленно поднимался.

С него стекала красная вода.

По бокам висели белые водоросли.

Несколько зазожабров метались далеко в стороне, но не приближались.

Один даже ударился о берег, лишь бы уйти дальше.

Патрульные платформы зависли над находкой.

Снизу опустились захваты.

Первый сорвался.

Второй закрепился.

Потом третий.

Объект начали вытаскивать.

Я достала коммуникатор.

Мама звонила.

— Где ты?!

— У реки.

Несколько секунд она молчала.

— Арина.

— Всё нормально.

— Я сейчас сама тебя утоплю.

— В реке?

— Не шути.

— Ты видишь?

— Что?

Я перевернула камеру.

Показала объект.

Мама застыла.

Я сразу заметила.

— Мам?

Она приблизилась к экрану.

— Покажи ещё раз.

— Что?

— Бок.

Я увеличила изображение.

На поверхности были какие-то знаки.

Почти полностью скрытые грязью.

— Не вижу.

— Ближе.

— Я не могу подойти ближе, здесь охрана.

В этот момент один из подъёмных захватов повернул объект.

Пласт водорослей сорвался.

Под ним показалась белая полоса.

И буквы.

Не кармон.

Я знала эти буквы.

Но мозг несколько секунд отказывался складывать их в слово.

З.

Е.

М.

Л.

Я.

У меня пропало дыхание.

На корпусе было написано:

ЗЕМЛЯ

Люди вокруг ничего не поняли.

Кто-то снимал.

Кто-то спрашивал на кармоне, что это за символы.

А я стояла и смотрела.

— Мам…

В коммуникаторе была тишина.

— Ты видишь?

— Да.

Её голос изменился.

— Что это?

— Не знаю.

— Это русские буквы.

— Я знаю.

— Значит, земное.

— Арина, уходи оттуда.

— Почему?

— Просто уходи.

— Ты что-то знаешь?

— Нет.

Слишком быстро.

— Мам.

— Домой. Сейчас.

— Почему ты испугалась?

— Я не испугалась.

— Ты врёшь.

Она посмотрела прямо на меня.

— Домой.

И отключилась.

Вот теперь мне стало действительно интересно.

И страшно.

Объект полностью вытащили из воды.

Он оказался примерно тридцать метров длиной.

Один край был рваным.

Не просто повреждённым.

Будто его когда-то оторвало от чего-то большего.

Я смотрела на конструкцию и пыталась представить земной корабль.

Тот самый.

Единственный.

Наши предки прилетели на нём.

По официальной истории корабль после посадки разобрали.

Часть материалов использовали первые поселения.

Что-то хранилось в музеях.

Что-то потеряли.

Но никто никогда не говорил, что кусок корабля лежал на дне Белой реки.

И уж точно никто не говорил, почему его боялись зазожабры.

Я приблизила камеру ещё сильнее.

Под грязью виднелось что-то ещё.

Круглая дверь.

Рядом маркировка.

Сначала только один символ.

Потом рабочий аппаратик направил на поверхность струю воды и смыл слой налёта.

Появились цифры.

07

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Я сама не знала почему.

Просто цифра.

Номер отсека.

Наверное.

Но мама знала.

Я была уверена.

И в этот момент произошло ещё кое-что.

На корпусе объекта вспыхнула маленькая зелёная точка.

Один раз.

Потом погасла.

Снова вспыхнула.

Патрульные отступили.

— Всем назад!

Зелёный свет превратился в линию.

Она прошла по круглой двери.

Словно система, которая пролежала под водой неизвестно сколько лет, только что проснулась.

А потом из самого объекта раздался звук.

Тихий.

С помехами.

Сначала ничего нельзя было разобрать.

Но я услышала знакомый ритм.

Речь.

Человеческая.

Русская.

Я шагнула ближе к ограждению.

— Тихо!

Никто меня не услышал.

Вокруг кричали люди.

Охрана.

Аппараты.

Я прижала коммуникатор к уху и включила усиление.

Голос повторился.

Женский.

Очень слабый.

— …если…

Помехи.

— …слышите…

Я перестала дышать.

— …это сообщение…

Связь пропала.

— Дальше!

Будто объект мог меня услышать.

Шум.

Треск.

Голос вернулся.

— …отсек номер семь…

И снова исчез.

Я смотрела на цифры.

07

Голос появился в третий раз.

На этот раз чётче.

— Если вы слышите это сообщение, значит, отсек номер семь найден.

Вокруг меня никто не понимал.

Кармонские переводчики молчали.

Русский язык был слишком старым и слишком редким.

А я понимала каждое слово.

— Не открывайте его.

У меня по коже побежали мурашки.

— Повторяю.

Помехи.

— Не открывайте отсек номер семь.

Сигнал оборвался.

Зелёная линия погасла.

И почти сразу всё вокруг взорвалось движением.

Патруль оттеснил людей.

Над объектом опустился непрозрачный защитный экран.

Связь в районе реки отключили.

Мой коммуникатор погас.

Шаровидные снова закричали.

Сразу все.

А Белая река наконец начала менять цвет.

Красный уходил.

Появлялся лиловый.

Словно ничего не произошло.

Я стояла среди толпы и смотрела на защитный экран.

В голове повторялась одна фраза:

Не открывайте отсек номер семь.

И ещё одна мысль.

Мама узнала его раньше меня.

---

Домой я вернулась через час.

Мама ждала возле двери.

Не ругалась.

Вот это уже было совсем плохо.

Я вошла.

Она сразу закрыла дверь.

Потом окна.

Потом отключила домашнюю сеть.

Я наблюдала молча.

— Всё?

— Что?

— Может, ещё крышу закроем?

— Арина.

— Я слышала сообщение.

Она замерла.

— Какое?

— На русском.

По её лицу я поняла всё.

— Ты знала.

— Нет.

— Опять врёшь.

— Я знала, что такой отсек существовал.

— Это уже намного больше, чем «нет».

Она прошла в комнату.

Я следом.

— Откуда?

— Из семейных записей.

— Каких?

— Старых.

— Почему мне никогда не показывали?

— Потому что в них не было ничего, что тебе нужно знать.

Я засмеялась.

— Очень удобно.

— Арина…

— Там лежит кусок единственного земного корабля. На нём предупреждение на русском. Зазожабры от него убегают. Ты увидела номер и сразу приказала мне уйти. И после этого говоришь, что мне ничего не нужно знать?

Мама молчала.

Я подошла ближе.

— Что было в Отсеке 07?

— Не знаю.

Я смотрела ей в глаза.

На этот раз она не отвела взгляд.

— Правда?

— Правда.

— Тогда что ты знаешь?

Она опустилась на стул.

Долго ничего не говорила.

Потом произнесла:

— Что его не должно было найти никто.

Я почувствовала холод.

— Почему?

— Потому что так сказал твой прапрапрадед.

Вот этого я не ожидала.

— Тот, который прилетел на корабле?

— Да.

— Он был связан с Отсеком 07?

— Да.

— Как?

Мама посмотрела на часы.

Потом на закрытые окна.

— Нам нужно к бабушке.

— Зачем?

— Потому что она знает больше меня.

Я вздохнула.

— Конечно.

— Что?

— У нас семейная традиция? Каждый знает чуть больше следующего, но молчит до последнего?

Мама почти улыбнулась.

Почти.

Потом стала серьёзной.

— Собирайся.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Уже вечер.

— Я знаю.

— Мосты закрыты.

— Поедем под землёй.

Я посмотрела на неё.

— Мам.

— Что?

— Ты боишься Отсека 07?

Она долго молчала.

А потом впервые за весь день ответила совершенно честно:

— Нет, Арина.

— Тогда чего?

Мама посмотрела в сторону реки.

Хотя сквозь стены её не было видно.

— Того, кто спрятал его там.

Через несколько минут мы вышли из дома.

А далеко за нами, на берегу Белой реки, круглая дверь Отсека 07 впервые за сотни лет начала открываться.

Глава 3 Ключ

До бабушки нужно было ехать через три сектора.

Обычно это занимало минут сорок.

В тот вечер дорога растянулась почти вдвое.

Город перекрывали прямо на ходу.

На каждой станции появлялись новые патрули. Верхние линии транспорта закрыли полностью, поэтому все полезли под землю.

Я сидела рядом с мамой и смотрела новости.

Вернее, пыталась.

Половину сообщений блокировала администрация.

На одном канале показывали Белую реку.

Отсек 07 уже лежал на огромной платформе возле берега.

Его окружили защитными экранами.

Над ним висели десятки аппаратов.

— Они его открывают, — сказала я.

Мама не ответила.

Я увеличила изображение.

Круглая дверь действительно сдвинулась.

Совсем немного.

Сантиметров на двадцать.

Но дальше остановилась.

Рядом суетились специалисты.

Один что-то подключал к корпусу.

Другой показывал на светящуюся линию.

— Мам.

— Что?

— Ты слышала?

— Что именно?

— Они пытаются открыть Отсек 07.

— Вижу.

— И тебя это не беспокоит?

Она посмотрела на меня.

— Очень.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что я не знаю, что делать.

Вот это было необычно.

Мама всегда знала, что делать.

Даже когда не знала.

Она просто выбирала какой-нибудь вариант и делала вид, что именно так всё и было задумано.

Я убрала экран.

— Бабушка действительно знает больше?

— Да.

— Насколько больше?

— Не знаю.

— Прекрасная у нас семья.

— Арина.

— Что?

— Пожалуйста, хотя бы сегодня без шуток.

Я посмотрела на неё.

Она была напугана.

По-настоящему.

Мне стало не до шуток.

Поезд вошёл в длинный тоннель.

За окнами исчез свет города.

Остались только редкие голубые полосы аварийного освещения.

Напротив нас сидел огромный шерстяной.

Белая шерсть на груди была заплетена в три толстые косы.

Он занимал сразу два места и ел булочку.

Потом вторую.

Я поймала его взгляд.

Он показал мне пакет.

— Хр-м?

Предлагает.

Наверное.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо.

Он пожал плечами и достал третью.

Мама даже не заметила.

Она всё время смотрела на старую фотографию.

Ту самую.

Корабль.

Люди.

Отсеки.

Номер 07.

— Откуда она у тебя?

— Была дома.

— Я никогда её не видела.

— Ты много чего не видела.

— Это я уже поняла.

Она перевернула фотографию.

На обратной стороне была надпись.

Почти стёртая.

Русская.

Я придвинулась ближе.

— Что написано?

— Не знаю полностью.

Мама провела пальцем по поверхности.

Несколько слов ещё можно было разобрать.

07 не…

Дальше царапина.

Потом:

…никогда.

И подпись.

Я знала эту фамилию.

Наша.

— Он написал?

— Да.

— Тот самый прапрапрадед?

Мама кивнула.

— Почему ты раньше не показывала?

— Потому что бабушка запретила.

— Конечно.

Поезд вдруг резко остановился.

Свет погас.

Шерстяной напротив чуть не уронил булочку.

Вот это, судя по его лицу, было настоящей катастрофой.

Кто-то в вагоне выругался на кармоне.

Загорелись красные полосы аварийного света.

— Что случилось? — спросила я.

Мама взяла меня за руку.

— Не знаю.

В динамиках раздался щелчок.

Потом ещё один.

Я ожидала обычное сообщение транспортной службы.

Вместо этого услышала странную последовательность.

Три коротких звука.

Два низких.

Пауза.

Один длинный.

Шерстяной перестал жевать.

Люди в вагоне подняли головы.

— Старый кармон, — прошептала мама.

— Ты понимаешь?

— Немного.

Сообщение повторилось.

Примерно:

Остановиться. Слушать. Опасность памяти.

— Что такое «опасность памяти»?

— Не знаю.

Динамик зашипел.

А потом заговорил по-русски.

Женский голос.

Очень тихий.

Очень старый.

— Если вы слышите это сообщение…

Я почувствовала, как мама сжала мою руку.

Шерстяной смотрел на нас.

Он слов не понимал.

Но понял, что понимаем мы.

— …значит, отсек номер семь найден.

Я перестала дышать.

Это была та же запись.

Но теперь она продолжилась.

— Не открывайте его.

Помехи.

— Повторяю. Не открывайте Отсек 07.

Шум усилился.

Голос почти пропал.

Потом вернулся.

— Цетера не является…

Треск.

— Что?

Я подалась вперёд.

— …не является планетой в обычном понимании…

Мама побледнела.

— Что это значит?

— Тихо.

Голос продолжал:

— Притяжение создаётся искусственно.

У меня внутри всё оборвалось.

Вагон вокруг был тихим.

Остальные слышали только чужой язык.

А мы слышали слова.

— Мы ошибались.

Помехи.

— Она не собирает корабли случайно.

Шерстяной напротив медленно отложил булочку.

Будто даже без перевода понял, что ничего хорошего сейчас не сообщают.

— Она…

Треск.

— …ищет их.

Потом:

— …выбирает.

Связь оборвалась.

Свет включился.

Поезд снова тронулся.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом пассажиры начали возбуждённо переговариваться на кармоне.

Мама смотрела прямо перед собой.

— Что это было?

Она молчала.

— Мам.

— Не знаю.

— Ты опять…

— Арина, я действительно не знаю!

Я замолчала.

Она редко повышала голос.

Особенно на людях.

Шерстяной напротив осторожно протянул мне булочку.

Я посмотрела на него.

Он пожал плечами.

На этот раз я взяла.

---

Бабушка жила почти на окраине.

В старом районе, где дома стояли далеко друг от друга, а между улицами росли огромные синие кусты рома.

Я всегда любила это место.

Здесь было тихо.

Настолько тихо, насколько вообще может быть тихо на планете с двадцатью пятью миллиардами жителей.

Дверь бабушки открылась раньше, чем мы подошли.

Она стояла на пороге.

Маленькая.

Седая.

Очень сердитая.

— Наконец-то.

— И тебе привет, — сказала я.

Она схватила меня за руку.

— Внутрь.

— Я сама умею ходить.

— Сегодня сомневаюсь.

Мама вошла следом.

Дверь закрылась.

Окна сразу потемнели.

Дом отключился от городской сети.

Я посмотрела на бабушку.

— У вас сегодня с мамой соревнование, кто будет вести себя подозрительнее?

— Арина.

— Что?

— Сядь.

— Нет.

Она подняла бровь.

В детстве этого хватало.

Сейчас тоже.

Я села.

Мама положила фотографию на стол.

Бабушка увидела её.

Лицо изменилось.

— Где ты это взяла?

— Дома.

— Я говорила уничтожить.

— Я не уничтожила.

— Вижу.

Я переводила взгляд с одной на другую.

— Можно я тоже поучаствую в семейном разговоре?

Бабушка посмотрела на меня.

— Что ты слышала?

— Много интересного.

— Конкретно.

Я перечислила.

Предупреждение.

Притяжение.

Искусственная система.

Корабли, которые Цетера якобы выбирает.

Бабушка закрыла глаза.

— Значит, запись всё-таки сохранилась.

— Ты её знала?

— Частично.

— Откуда?

Она посмотрела на фотографию.

— От моего деда.

— Моего прапрапрадеда.

— Для тебя — да.

Вот странно.

Для меня этот человек был почти легендой.

Для неё — семейной историей.

— Он был на корабле?

— Да.

— Работал с Отсеком 07?

— Да.

— Что там внутри?

— Архив.

— Какой?

Бабушка села напротив.

— Навигационный.

Я ждала.

Она продолжила:

— Последние пятьдесят лет пути земного корабля. Показания систем. Карты Плоского пространства. Журналы капитана. Технические записи. Всё, что оборудование фиксировало до прибытия на Цетеру.

— И ради этого его спрятали в реке?

— Не только.

— Конечно.

Бабушка посмотрела на маму.

Та молчала.

— После посадки оборудование Отсека 07 не отключилось.

— И?

— Оно продолжало принимать сигнал.

— Откуда?

Бабушка опустила взгляд.

— Из Цетеры.

Я сначала не поняла.

— С поверхности?

— Нет.

— Из города?

— Арина.

Она подняла глаза.

— Изнутри планеты.

В комнате стало тихо.

Я невольно посмотрела вниз.

Под пол.

— Землерои?

— Нет.

— Тогда кто?

— Никто не знает.

— Очень удобный ответ.

— Это правда.

— И мой предок пытался разобраться?

— Да.

— Разобрался?

Бабушка долго молчала.

— Достаточно, чтобы испугаться.

Мне стало не по себе.

— Чего?

Она встала.

Подошла к стене.

Сняла старые часы.

За ними оказалась маленькая ниша.

Я уставилась на неё.

— Серьёзно?

— Что?

— За часами?

— А куда бы ты положила вещь, которую нельзя найти?

— Не за часы.

— Вот поэтому она пролежала там столько лет.

Из ниши бабушка достала металлический цилиндр.

Небольшой.

Длиной с ладонь.

Тёмный.

Без единой кнопки.

Она положила его на стол.

Я сразу увидела маркировку.

07

Мама встала.

— Ты же говорила, что ключ уничтожили.

Я посмотрела на неё.

Потом на бабушку.

— Ключ?

Бабушка кивнула.

— От Отсека 07?

— Да.

— И он всё это время лежал у тебя дома?

— Да.

— За часами.

— Арина.

— Я просто уточняю уровень безопасности.

Мама уже не слушала.

— Почему ты его сохранила?

— Потому что дед сказал сохранить.

— Он сказал никому не открывать!

— И именно поэтому ключ должен был остаться у семьи.

— Это нелогично.

— Иногда лучший способ не дать кому-то открыть дверь — знать, где находится единственный ключ.

Я протянула руку.

Бабушка резко накрыла цилиндр ладонью.

— Не трогай.

— Почему?

— Пока не знаю.

— Что значит «пока»?

— Значит, сначала ты должна услышать остальное.

Я откинулась назад.

— Хорошо.

— После прибытия корабля специалисты несколько месяцев изучали сигнал.

— Кто?

— Земляне. И несколько представителей других народов, которые уже жили здесь.

— Значит, на Цетере были жители до нас.

— Конечно.

— И никто не знал об искусственном притяжении?

— Некоторые подозревали.

— Землерои?

Бабушка посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно.

Я поняла.

— Они знали.

— Возможно.

— Ты ужасно плохо врёшь.

— Я не вру. Я просто не говорю того, чего не могу доказать.

— Почти одно и то же.

Она проигнорировала.

— Сначала сигнал считали обычным навигационным шумом. Потом корабельный компьютер начал выделять повторяющиеся структуры.

— Слова?

— Нет.

— Координаты?

Бабушка посмотрела на меня.

— Именно.

— Координаты чего?

— Других объектов.

— Каких?

— Кораблей.

Я замерла.

В голове всплыла фраза из поезда.

Она не собирает корабли случайно.

— Цетера знала, где они находятся.

— Похоже.

— До того, как они сюда попадали?

— Да.

— И притягивала?

Бабушка кивнула.

Я почувствовала неприятный холод.

Цетера.

Наш дом.

Убежище.

Планета, которая принимала всех.

А что, если никто сюда не прилетал случайно?

— Зачем?

— Вот этого они и не узнали.

— А мой предок?

Бабушка посмотрела на цилиндр.

— Он пошёл глубже остальных.

— Куда?

— Внутрь Цетеры.

Я снова вспомнила землероев.

— Они его пустили?

— Да.

— Почему?

— Не знаю.

— Вернулся?

— Да.

— И?

Бабушка вдруг стала совсем старой.

Не внешне.

Просто на секунду я увидела, сколько лет было всей этой истории.

— Он вернулся другим.

— В каком смысле?

— Перестал говорить о том, что видел. Запретил открывать Отсек 07. Отдал ключ семье.

— И всё?

— Нет.

Она достала из другого ящика тонкий прозрачный лист.

Старый.

Очень старый.

Положила передо мной.

На нём было несколько строк.

Русских.

Я начала читать.

ДАТА ПРИБЫТИЯ:

дальше старая земная запись времени.

Потом:

СБОР ЗАВЕРШЁН НА 3,7%.

Я перечитала.

— Что за Сбор?

— Не знаем.

— Три целых семь десятых процента чего?

— Не знаем.

— Кто написал?

— Не человек.

Я подняла глаза.

— Тогда откуда русский?

— Компьютер Отсека 07 перевёл.

— И это сообщение пришло изнутри Цетеры?

— Да.

Мне стало не по себе.

— Когда?

Бабушка ткнула пальцем в дату.

— В день прибытия земного корабля.

Я снова посмотрела на цифру.

3,7%.

— И после этого?

— Сигнал исчез.

— Совсем?

— Почти.

— Что значит почти?

Бабушка вздохнула.

— Иногда приходили короткие импульсы. Но Отсек 07 уже был отключён от основных систем. Потом его спрятали.

— Кто?

— Мой дед и ещё несколько человек.

— В реке?

— Да.

— Как они вообще туда его засунули, если там зазожабры?

— Тогда Белая река была другой.

— Другой как?

Бабушка посмотрела на маму.

— Не сегодня.

Я ударила ладонью по столу.

— Нет. Хватит!

Обе посмотрели на меня.

— Вы всё время говорите «не сегодня», «потом», «тебе не нужно знать». Сегодня из реки вытащили кусок корабля моих предков. Он заговорил со мной на русском. Целая планета, возможно, столетиями ловит корабли. И у тебя за часами лежит ключ от этого всего!

Я ткнула пальцем в цилиндр.

— Поэтому либо рассказываете сейчас, либо я сама иду к Отсеку 07.

Мама побледнела.

Бабушка спокойно спросила:

— Как?

— Придумаю.

— Очень по-земному.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

В этот момент домашний экран включился сам.

Хотя бабушка отключила сеть.

Мы все трое замерли.

Экран был чёрным.

Потом появилась эмблема администрации Цетеры.

Голос на кармоне произнёс:

— В связи с обнаружением объекта неизвестного происхождения вводятся временные ограничения движения в восточном секторе.

Я фыркнула.

— Неизвестного происхождения.

Бабушка приложила палец к губам.

Официальное сообщение продолжалось.

— Объект стабилен. Угрозы населению нет.

Экран мигнул.

Эмблема исчезла.

Появились цифры.

Белые.

Огромные.

99,7%

Я почувствовала, как бабушкина рука легла на стол.

Очень медленно.

Мама прошептала:

— Нет.

— Что?

Никто не ответил.

— Это Сбор?

Бабушка смотрела на цифры.

— Похоже.

— Было три целых семь десятых.

— Да.

— А теперь девяносто девять целых семь?

— Да.

У меня пересохло во рту.

— Что будет на ста?

Бабушка подняла глаза.

И впервые с тех пор, как я себя помнила, я увидела, что она действительно не знает ответа.

— Арина…

Экран снова мигнул.

Появилась новая строка.

СБОР ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Потом ещё одна.

ОЖИДАНИЕ ПОСЛЕДНЕГО ЭЛЕМЕНТА.

Я посмотрела на цилиндр с цифрами 07.

И в тот же миг он впервые за сотни лет загорелся.

Тонкая золотая линия прошла по металлу.

Бабушка резко отдёрнула руку.

Мама встала.

А ключ медленно повернулся на столе.

Сам.

И остановился напротив меня.

На поверхности появилась единственная надпись.

По-русски.

НОСИТЕЛЬ НАЙДЕН.

Глава 4 Носитель

НОСИТЕЛЬ НАЙДЕН.

Надпись горела на поверхности ключа.

Никто из нас не двигался.

Я смотрела на металлический цилиндр, лежащий посреди бабушкиного стола.

Только несколько минут назад это была старая вещь с цифрами 07.

Теперь внутри металла медленно пульсировал золотой свет.

— Что значит «носитель»? — спросила я.

Бабушка не ответила.

— Бабушка.

Она смотрела на ключ так, словно перед ней лежала ядовитая тварь.

— Не трогай его.

— Ты это уже говорила.

— Арина.

— А он, кажется, со мной не согласен.

Ключ снова повернулся.

Совсем немного.

Точно указывая на меня.

Мама отступила от стола.

— Почему он её выбрал?

Бабушка наконец подняла глаза.

— Потому что она его кровь.

Я нахмурилась.

— Чья?

— Первого носителя.

— Моего прапрапрадеда?

— Да.

— Но ты тоже его потомок.

— Не по прямой линии ключа.

— Что ещё за линия ключа?

Бабушка быстро подошла к окну.

Оно всё ещё оставалось затемнённым.

— Мама, объясни нормально, — потребовала моя мама.

— Потом.

Я ударила ладонью по столу.

— Нет!

Обе посмотрели на меня.

— Никаких больше «потом». Я уже достаточно услышала за один день. Отсек, который никто не должен был находить. Искусственное притяжение. Сбор девяносто девять целых семь десятых. А теперь эта штука объявила меня каким-то носителем.

Я показала на ключ.

— Поэтому сейчас вы рассказываете всё, что знаете.

Бабушка медленно выдохнула.

— Хорошо.

Она села.

Мама осталась стоять.

Я тоже.

— Когда мой дед вернулся из глубины Цетеры, — начала бабушка, — он принёс ключ с собой.

— Из глубины?

— Да.

— Но ключ земной.

— Оболочка — земная. То, что находится внутри, уже нет.

Я посмотрела на цилиндр.

— Что внутри?

— Не знаю.

— Опять.

— Арина, тогда не было возможности разобрать его, не разрушив.

— И никто не попробовал?

— Попробовали.

— Кто?

— Администрация.

Вот теперь стало интереснее.

— Они знали?

— Часть администрации знала всегда.

— О Сборе?

— Нет. О ключе.

Мама резко спросила:

— Ты говорила, документы уничтожили.

— Большинство.

— Большинство?

— Я не думала, что сегодня придётся отчитываться за решения людей, умерших несколько сотен лет назад.

— Но ты продолжала хранить ключ!

— Именно потому, что знала: однажды его снова начнут искать.

В доме что-то тихо щёлкнуло.

Бабушка мгновенно замолчала.

— Что?

Она подняла руку.

— Тихо.

Все прислушались.

Сначала ничего.

Потом короткий сигнал.

Домашняя система.

— Кто-то пытается подключиться к входному шлюзу, — сказала мама.

Бабушка побледнела.

— Уже.

— Кто?

Ответ пришёл снаружи.

Голос, усиленный уличным передатчиком:

— Официальная служба безопасности Цетеры. Откройте вход.

Я посмотрела на ключ.

Потом на бабушку.

— Быстро работают.

— Слишком быстро.

Снаружи повторили:

— В здании зафиксирован запрещённый активный сигнал. Просим открыть дверь для проверки.

Мама резко повернулась к бабушке.

— Ключ передал сигнал?

— Похоже.

— Куда?

— Если бы я знала!

На поверхности цилиндра появилась новая надпись.

ОБНАРУЖЕН ДОСТУП.

— Он нас слышит? — спросила я.

Бабушка схватила со стола кусок ткани и накрыла ключ.

Свет прошёл прямо сквозь неё.

— Это не поможет, — сказала я.

— Я вижу.

Стук в дверь.

Уже настоящий.

Сильный.

— Открыть.

Мама подошла ко мне.

— Арина, отойди от стола.

— Зачем?

— Просто отойди.

— Если им нужен ключ…

— Мы его не отдадим, — сказала бабушка.

Я посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что мой дед больше всего боялся именно этого.

— Чего?

— Что ключ попадёт к тем, кто захочет закончить Сбор.

Снаружи ударили в дверь.

Дом дрогнул.

— У вас тридцать секунд для добровольного открытия!

Я посмотрела на экран.

99,7%.

— Ты думаешь, ключ — последний элемент?

Бабушка ничего не ответила.

Этого хватило.

— Чудесно.

Мама схватила меня за руку.

— Что делать?

Бабушка уже двигалась к середине комнаты.

— Уходить.

— Куда?

Она отодвинула стол.

Потом старый ковёр.

Под ним была металлическая пластина.

Я уставилась на неё.

— Ты серьёзно?

Бабушка нажала на два почти невидимых углубления.

Пластина разошлась.

Под ней появилась тёмная шахта.

— У тебя тайный ход под ковром?

— Сейчас тебя волнует именно это?

— Немного.

Ещё один удар в дверь.

Что-то треснуло.

— Вниз! — приказала бабушка.

Мама посмотрела в шахту.

— Куда ведёт?

— К старой линии землероев.

— Они нас примут?

— Надеюсь.

— Надеешься?!

— Других вариантов нет.

Я схватила ключ.

В тот момент, когда мои пальцы коснулись металла, золотой свет исчез.

Цилиндр стал тёплым.

Не горячим.

Просто тёплым.

Словно ждал именно этого.

На поверхности появилась короткая надпись.

ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Мне это совсем не нравится.

Дверь наверху затрещала.

— Арина!

— Иду.

Бабушка первой полезла вниз.

Я следом.

Мама — последней.

Как только она оказалась внутри, люк закрылся.

Через несколько секунд наверху раздался грохот.

В дом вошли.

---

Лестница уходила глубоко.

Намного глубже, чем я ожидала.

Сначала вокруг был металл.

Потом бетон.

Потом вообще непонятный материал — гладкий, тёмный, холодный на вид.

По стенам тянулись тонкие зелёные полосы.

Они загорались перед нами и гасли позади.

— Это бабушкин свет? — спросила я.

— Нет.

Я остановилась.

— Что значит нет?

Бабушка тоже остановилась.

Посмотрела на стену.

Зелёная линия вспыхнула прямо возле её лица.

— Этот тоннель не работал много лет.

— А сейчас работает.

— Вижу.

Я подняла ключ.

— Может, из-за этого?

На металле ничего.

Но как только я сделала шаг, следующая полоска света загорелась.

Потом ещё одна.

— Он показывает дорогу, — сказала мама.

— Или кто-то показывает её ему.

Мне самой не понравилось, как это прозвучало.

Мы двинулись дальше.

Сверху послышался далёкий металлический удар.

— Они нашли люк, — сказала мама.

— Не откроют быстро.

— Откуда знаешь?

— Потому что мой дед строил этот ход вместе с землероями.

Я посмотрела на бабушку.

— Ты могла рассказать про него хотя бы раньше.

— Зачем?

— Не знаю. Может, на случай, если однажды за мной придёт служба безопасности из-за древнего космического ключа.

— Очень вероятная ситуация.

— Теперь уже да.

Несмотря на страх, я улыбнулась.

Потом вспомнила, что нас преследуют.

Улыбка исчезла.

Тоннель постепенно менялся.

Металлические стены закончились.

Начался настоящий камень.

Чёрный.

С тонкими золотыми прожилками.

Я коснулась одной.

Она вспыхнула.

Я отдёрнула руку.

— Вы видели?

Мама кивнула.

Бабушка нахмурилась.

— Не трогай стены.

— Сегодня у всех одна просьба: ничего не трогать.

Я подняла ключ.

— А всё само трогает меня.

Мы прошли ещё несколько десятков метров.

Золотая прожилка в стене снова вспыхнула.

На этот раз дальше.

Потом следующая.

Получалась линия.

Она двигалась вместе с нами.

— Это уже точно не случайность.

Мама посмотрела на бабушку.

— Что здесь?

— Старые пути землероев.

— Только землероев?

Бабушка не ответила.

— Вот опять.

Я уже хотела продолжить, когда откуда-то из стены донёсся звук.

Тихий.

Щелчок.

Ещё один.

Потом:

— Арина.

Я остановилась.

— Вы слышали?

— Что? — спросила мама.

Я повернулась.

— Кто-то сказал моё имя.

Бабушка резко подошла.

— Откуда?

— Не знаю.

— Голос?

— Да.

— Чей?

— Не знаю.

Мама взяла меня за плечи.

— Арина, ты уверена?

— Я пока ещё отличаю своё имя от шума.

Мы замолчали.

Ничего.

Потом золотая линия на стене вспыхнула.

И голос повторил:

— Арина.

На этот раз услышали все.

Мама отшатнулась.

Бабушка побледнела.

Голос был странным.

Не мужским.

Не женским.

Он будто складывался из нескольких звуков одновременно.

— Носитель.

Ключ в моей руке ответил тёплой пульсацией.

— Я не хочу быть носителем, — сказала я.

Тишина.

Потом:

— Необходимо.

— А меня кто-нибудь спросил?

Ничего.

Я посмотрела на маму.

— Очень разговорчивый собеседник.

— Не отвечай ему.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто это.

Голос больше не появлялся.

Но свет продолжал вести нас вперёд.

---

Через полчаса ноги начали болеть.

Даже бабушка замедлилась.

— Далеко ещё?

— Не знаю.

— Ты же говорила, знаешь ход.

— Последний раз я была здесь сорок лет назад.

— Отлично.

Мама остановилась.

— Тихо.

Впереди что-то двигалось.

Шорох.

Скрежет.

Я сжала ключ.

— Кто там?

Никакого ответа.

Из темноты появилась маленькая фигура.

Я приготовилась отступить.

Но фигура остановилась.

Невысокая.

Широкая.

С очень длинными руками.

Тёмные глаза почти полностью занимали верхнюю часть лица.

Землерой.

Первый, которого я видела так близко.

Он смотрел на нас.

Потом на бабушку.

Потом на ключ.

И его выражение изменилось.

За ним появились ещё двое.

Один держал короткий инструмент, похожий одновременно на оружие и бур.

Землерой впереди заговорил на кармоне.

Очень старом.

Я поняла только часть.

— Кто… идёт… по закрытому пути?

Бабушка ответила:

— Дом Земли.

Землерой замер.

— Земля мертва.

Бабушка посмотрела на меня.

— Но её дети живы.

Долгая пауза.

Потом землерой произнёс:

— Покажите знак.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

Бабушка кивнула на мою руку.

Я подняла цилиндр.

Землерой увидел 07.

Отступил.

Двое позади тоже.

— Ключ вернулся.

По тоннелю прошёл тихий звук.

Будто эти слова повторили где-то дальше.

— Вернулся.

— Вернулся.

— Ключ.

Я почувствовала себя очень неуютно.

— Я никуда его не возвращала.

Главный землерой посмотрел на меня.

— Ты носитель?

— По мнению ключа — да.

— По твоему?

— По моему, у меня был нормальный день, пока из реки не вытащили кусок Земли.

Он долго смотрел.

Потом неожиданно издал короткий звук.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять.

Он смеялся.

— Такая же.

— Как кто?

Но он уже повернулся.

— Идите.

— Куда?

— Вниз.

— Я сегодня слишком часто слышу это слово.

---

Вход в город землероев оказался совсем не таким, как я представляла.

Я ожидала узких тоннелей.

Низких потолков.

Темноты.

Вместо этого за огромной каменной дверью открылось пространство размером с целый городской квартал.

Потолок уходил настолько высоко, что терялся в темноте.

По стенам тянулись золотые линии.

Мосты соединяли разные уровни.

Внизу двигались тысячи землероев.

Здесь были дома.

Площади.

Какие-то огромные машины, уходившие прямо в камень.

— Они всё это время жили здесь? — прошептала я.

— Намного дольше людей, — ответила бабушка.

Некоторые землерои останавливались.

Смотрели на нас.

Точнее, на меня.

На ключ.

Шёпот распространялся быстрее нас.

— Носитель.

— Семь.

— Земля.

Мне захотелось спрятать цилиндр.

Но стоило опустить руку, как золотые линии вокруг становились ярче.

— Он связан с этим местом.

Главный землерой ничего не сказал.

Нас привели в небольшой зал.

Там ждал другой.

Старый.

Я поняла это не по седине — волос у землероев почти не было.

По коже.

У молодых она выглядела гладкой и серо-коричневой.

У него была покрыта мелкими светлыми трещинами.

Он смотрел на меня чёрными глазами.

— Арина.

Я устала удивляться.

— И ты знаешь моё имя.

— Теперь знает вся нижняя сеть.

— Какая сеть?

Старый землерой посмотрел на стены.

— Та, которая проснулась.

Мама шагнула ближе ко мне.

— Что происходит?

— Сбор заканчивается.

— Что такое Сбор? — спросила я.

Он молчал.

— Если ты сейчас скажешь «потом», я начну кричать.

— Я не скажу.

— Спасибо.

— Потому что не знаю полностью.

Я вздохнула.

— Это почти хуже.

Землерой подошёл к стене.

Положил ладонь на золотую прожилку.

Она вспыхнула.

Перед нами возникло изображение.

Не экран.

Сам свет собрался в воздухе.

Цетера.

Сфера.

Вокруг неё сотни маленьких точек.

— Корабли?

— Не только.

— Что ещё?

— Всё, что система считала пригодным.

— Пригодным для чего?

— Вот этого мы не знаем.

— Вы жили здесь тысячи лет и не знаете?

Старый землерой повернулся.

— Мы знаем больше поверхности. Но меньше, чем думаете вы.

Он изменил изображение.

Внутри планеты появилась сеть.

Огромная.

Она уходила глубже их города.

Намного глубже.

— Это система притяжения?

— Часть.

— Кто её построил?

— Не мы.

— Хранители?

Землерой посмотрел на бабушку.

Она вздрогнула.

— Откуда ты знаешь это слово? — спросила мама.

— Не знаю.

Все посмотрели на меня.

Я сама удивилась.

— Что?

— Ты только что сказала «Хранители», — произнесла бабушка.

— Да.

— Я никогда не говорила тебе этого.

Я попыталась вспомнить.

Действительно.

Никто сегодня не произносил это слово.

— Я…

Ключ нагрелся.

Внутри головы появился шёпот.

Хранители.

Я чуть не выронила цилиндр.

— Это не я.

Мама подошла.

— Что?

— Он сказал.

— Ключ?

— Не знаю!

Старый землерой мгновенно сделал шаг назад.

— Началось.

— Что началось?!

По залу прошла дрожь.

Совсем слабая.

Потом вторая.

На стенах вспыхнули золотые линии.

Все.

Одновременно.

Город за дверью загудел.

Землерои остановились.

Где-то глубоко в планете раздался низкий звук.

Я почувствовала его ногами.

Не услышала.

Именно почувствовала.

— Что это?

Старый землерой смотрел на стену.

На ней появились цифры.

99,8%.

— Нет, — сказала бабушка.

Следующая вспышка.

99,9%.

Мама схватила меня за руку.

— Ключ.

Я посмотрела.

Цилиндр светился.

— Я ничего не делаю!

99,9%.

Цифры замерли.

Все ждали.

Секунда.

Две.

Пять.

Ничего.

Я почти выдохнула.

И тогда издалека раздался металлический удар.

— Отсек, — прошептала бабушка.

— Что?

— Они открыли Отсек 07.

Ключ в моей руке вспыхнул ослепительно золотым.

Я вскрикнула.

Но не выпустила его.

Свет ударил в стены.

Вся сеть Цетеры ответила.

И на камне появилась цифра.

100%.

Город землероев замолчал.

Ни звука.

Ни движения.

А потом я услышала вдох.

Огромный.

Медленный.

Словно сама планета впервые наполнила лёгкие воздухом.

Мама прижала меня к себе.

Бабушка прошептала:

— Господи…

Старый землерой отступил от стены.

Золотые линии перестали пульсировать.

И заговорили.

Не через динамик.

Не через коммуникатор.

Голос шёл из самого камня.

Из пола.

Из потолка.

Со всех сторон.

— Сбор завершён.

Я почувствовала, как ключ перестал быть тёплым.

Он стал холодным.

Ледяным.

На стене появилась следующая надпись.

НАЧАТА ОЦЕНКА.

Я посмотрела на землероя.

— Оценка чего?

Он не успел ответить.

Цетера ответила сама.

— Жизни.

Глава 5 Оценка

А Жизни.

Голос исчез.

Но последнее слово ещё будто дрожало внутри камня.

Я стояла посреди зала землероев, прижимая к груди ледяной ключ, и пыталась понять, что именно только что услышала.

— Оценка жизни? — переспросила я. — Что это вообще значит?

Старый землерой не ответил.

Он смотрел на золотые линии в стенах.

Все остальные тоже.

Целый подземный город замер.

Потом по камню побежал свет.

Одна линия.

Вторая.

Десятая.

Сотни.

Они соединялись, образуя вокруг нас огромную светящуюся сеть.

На стене появились цифры.

ОБРАЗЦОВ ЖИЗНИ: 18 441

Следующая строка.

РАЗУМНЫХ ФОРМ: 317

Я перечитала.

— Триста семнадцать разумных видов?

Старый землерой кивнул.

— Мы не знали точного числа.

— Цетера знает.

— Похоже.

На стене появилась новая надпись.

СБОР ЗАВЕРШЁН.

Потом:

НАЧАТА ОЦЕНКА СОВМЕСТИМОСТИ.

— Совместимости с чем? — спросила мама.

Ответ появился сразу.

С ЦЕТЕРОЙ.

Мне это не понравилось.

Совсем.

— А если кто-то несовместим?

Тишина.

— Эй! Я спрашиваю!

Бабушка схватила меня за руку.

— Арина.

— Что?

— Не кричи на планету.

— Она первая начала.

Голос Цетеры вернулся.

— Несовместимые формы не подлежат сохранению.

В зале стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

— Что значит «не подлежат сохранению»?

Мама шагнула вперёд.

— Удаление.

Я почувствовала, как её пальцы сжали моё плечо.

— Удаление куда? — спросила она.

Цетера не ответила.

Я уже знала.

Просто не хотела произносить.

Старый землерой сказал вместо меня:

— Уничтожение.

Где-то далеко в городе раздался тревожный гул.

Землерои начали двигаться.

По мостам побежали фигуры.

Включились системы связи.

Но золотая сеть в стенах продолжала показывать одну и ту же надпись.

ОЦЕНКА.

Я посмотрела на ключ.

— Это из-за него?

— Нет, — ответил старый землерой.

— Откуда знаешь?

— Ключ завершил последний этап. Но Сбор начался задолго до появления людей.

— Значит, мы просто довели его до ста процентов.

— Похоже.

— Очень приятно.

На стене возник новый символ.

Потом цифры.

ДО РЕШЕНИЯ: 11:59:58

— Это часы? — спросила мама.

— Да, — сказал землерой.

Цифры изменились.

11:59:57

— Двенадцать часов, — прошептала бабушка.

— До чего?

Старый землерой смотрел на отсчёт.

— Пока Цетера не закончит оценку.

— И потом?

Он медленно повернулся ко мне.

— Примет решение.

— За двадцать пять миллиардов жителей?

— Да.

— Замечательно.

Я подошла к стене.

— Цетера!

Золотые прожилки вспыхнули.

Значит, слышит.

— Какие решения?

Сначала ничего.

Потом перед нами появились три больших знака.

Я не знала их.

Но почему-то понимала.

Первый:

СОХРАНИТЬ ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ.

— Остаться, — сказал землерой.

Второй:

ПЕРЕХОД.

— Куда переход? — спросила я.

Цетера ответила:

— За пределы текущей Вселенной.

Я замерла.

— В Плоское пространство?

— Да.

Мама тихо сказала:

— Всей планетой?

— Да.

Я посмотрела на землероя.

— Цетера умеет перемещаться?

Он выглядел не менее потрясённым, чем я.

Третий знак вспыхнул.

ОЧИСТКА.

Никто не спросил.

Наверное, все уже понимали.

Но мне хотелось услышать.

— Что такое очистка?

— Удаление существующих форм жизни. Перезапуск Сбора.

Мама выдохнула:

— Нет.

Бабушка села на ближайшую каменную скамью.

— Господи…

Я смотрела на три варианта.

Остаться.

Уйти неизвестно куда.

Или уничтожить всё живое и начать заново.

— Ты называешь это выбором?

— Да.

— Плохой выбор.

— Достаточный.

— Для кого?

Цетера не ответила.

— Кто вообще должен выбирать?

Ключ в моей руке нагрелся.

Вот теперь стало действительно плохо.

На стене исчезли три знака.

Появилась одна надпись.

НОСИТЕЛЬ 07.

Следующая.

АРИНА.

Я отступила.

— Нет.

Мама встала между мной и стеной.

— Что ей нужно?

Старый землерой прошептал:

— Носитель должен подтвердить решение.

— Почему она?!

— Не знаю.

— Я сказала нет, — повторила я.

Цетера ответила:

— НОСИТЕЛЬ ОБЯЗАН ВЫБРАТЬ.

— Я никому ничего не обязана.

Ключ вспыхнул.

Золотой свет побежал по моим пальцам.

Я попыталась разжать руку.

Не получилось.

Цилиндр словно приклеился.

— Арина!

Мама схватила меня за запястье.

— Я не могу выпустить!

Бабушка подбежала.

— Не тяните!

— А что делать?!

Старый землерой приложил ладонь к золотой стене.

— Отключить контакт!

Ничего.

Свет усилился.

Перед глазами появились изображения.

Так быстро, что я едва успевала различать.

Цетера с высоты.

Города.

Океаны.

Северные ледяные равнины.

Шерстяные поселения.

Подземные города.

Шаровидные в небе.

Сотни существ, которых я никогда не видела.

Миллионы.

Миллиарды.

Я слышала их.

Не слова.

Дыхание.

Сердца.

Крики.

Сон.

Разговоры.

Рождение детей.

Чьи-то ссоры.

Чей-то смех.

Я закричала.

И всё исчезло.

Ключ упал на пол.

Я тоже.

Мама опустилась рядом.

— Арина!

— Я в порядке.

— Не ври.

— Хорошо. Не в порядке.

Она обняла меня.

Я сидела прямо на каменном полу и пыталась отдышаться.

— Что ты видела? — спросила бабушка.

— Всех.

— Кого всех?

— Не знаю.

Я подняла голову.

— Может, всю Цетеру.

Старый землерой смотрел на меня странно.

— Что?

— Носители действительно были связаны с системой.

— Откуда знаешь?

— Старые записи.

— И ты решил сказать сейчас?

— До сегодняшнего дня я считал их легендой.

— Сегодня вообще плохой день для легенд.

Ключ лежал в нескольких метрах.

На нём появилась новая фраза.

ВЫБОР ОЖИДАЕТСЯ.

Я встала.

— Нет.

Цетера ответила:

— ОБЪЯСНИ.

Я даже растерялась.

— Что объяснить?

— ПОЧЕМУ НОСИТЕЛЬ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЫБИРАТЬ?

— Потому что я одна!

— ЭТО НЕ ПРЕПЯТСТВИЕ.

— Для тебя — может быть!

Я подошла ближе.

— Здесь живёт двадцать пять миллиардов существ.

— ДА.

— И ты хочешь, чтобы я решила их судьбу?

— ДА.

— Нет.

Золотые линии дрогнули.

— РЕШЕНИЕ НЕОБХОДИМО.

— Тогда спроси их.

Тишина.

Мама посмотрела на меня.

Бабушка тоже.

Старый землерой медленно поднял голову.

Цетера ответила:

— ОБЪЯСНИ.

— Ты знаешь, сколько нас.

— ДА.

— Знаешь триста семнадцать разумных видов.

— ДА.

— Значит, спроси каждый.

— НЕРAЦИОНАЛЬНО.

Я чуть не рассмеялась.

— А уничтожить двадцать пять миллиардов — рационально?

— ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ.

— Нет.

Я уже почти не боялась.

Злилась.

Это было намного удобнее.

— Ты собирала разные виды сотни лет.

— ДА.

— Зачем?

Пауза.

— ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ЖИЗНИ.

— Тогда почему право решать о жизни есть только у тебя и одного носителя?

Цетера молчала.

Очень долго.

— Вот именно.

Бабушка тихо произнесла:

— Арина…

— Что?

— Я не уверена, что спорить с древней системой — хорошая идея.

— А у тебя есть лучше?

— Нет.

— Тогда пока моя.

На стене неожиданно появилась новая надпись.

ПРОТИВОРЕЧИЕ ОБНАРУЖЕНО.

Я улыбнулась.

— Отлично.

— ТРЕБУЕТСЯ УТОЧНЕНИЕ.

— Уточняй.

— КАК ОПРЕДЕЛИТЬ ОБЩИЙ ВЫБОР 25 003 881 417 СУЩЕСТВ?

Я замерла.

Мама тихо спросила:

— Она действительно спрашивает тебя?

— Кажется.

Старый землерой выглядел потрясённым.

— Система не должна задавать вопросы носителю.

— Сегодня много чего не должно происходить.

Я подошла к стене.

— Не знаю.

— НЕДОСТАТОЧНЫЙ ОТВЕТ.

— Зато честный.

Цетера замолчала.

— Я не знаю, как спросить двадцать пять миллиардов существ. Но это не значит, что можно вообще не спрашивать.

Золотые линии стали мягче.

И вдруг отсчёт остановился.

11:42:16

— Что произошло? — спросила мама.

Землерой проверил другую стену.

— Оценка приостановлена.

— Я остановила?

— Похоже.

Я сама не могла поверить.

Но через несколько секунд цифры снова пошли.

11:42:15

— Ненадолго.

На стене появилась новая фраза.

ТРЕБУЕТСЯ ДОСТУП К ЯДРУ.

— Какому ядру?

Старый землерой резко повернулся.

— Нет.

— Что?

— Носителя нельзя вести туда.

— Куда?

Он молчал.

Я посмотрела на бабушку.

Она тоже не знала.

Или очень хорошо делала вид.

— Где ядро?

Старый землерой покачал головой.

— Глубже.

— Насколько?

— Мы не ходим туда.

— Почему?

— Нам запрещено.

— Кем?

Золотая стена ответила сама.

— МНОЙ.

Я вздохнула.

— Разумеется.

— НОСИТЕЛЮ ДОСТУП РАЗРЕШЁН.

— А им?

Я показала на маму и бабушку.

— НЕТ.

— Тогда я тоже не пойду.

Мама сразу сказала:

— Пойдёшь.

Я повернулась.

— Что?

— Если только ты можешь остановить эту систему, ты пойдёшь.

— Ты только что не хотела, чтобы я даже ключ трогала!

— Потому что я не знала, что происходит.

— А сейчас знаешь?

— Нет.

Она взяла меня за лицо обеими руками.

— Но сейчас я знаю другое. Если ты останешься здесь, через одиннадцать часов эта планета может решить уничтожить всё живое.

— А если я спущусь?

Мама замолчала.

— Вот именно.

— Тогда есть шанс.

— Мам…

— Я не хочу, чтобы ты шла.

Её голос дрогнул.

— Но это не одно и то же, что запретить тебе.

Я посмотрела на бабушку.

Она сидела молча.

— А ты?

— Я слишком стара, чтобы изображать из себя мудрую женщину, которая знает правильный ответ.

— Ты всю жизнь именно это и делала.

— Значит, пора исправляться.

Она подошла.

— Решай сама.

Вот только теперь я поняла, насколько это страшная фраза.

Решай сама.

После всего разговора о том, что никто не должен решать за других.

Я посмотрела на ключ.

— Я пойду.

Мама закрыла глаза.

— Но вы останетесь здесь.

— Арина…

— Нет.

Я посмотрела на неё.

— Ты сама сказала: если только я могу войти, значит, идти должна я. Вам туда нельзя. И я не собираюсь одновременно думать о Цетере и о том, не убило ли вас что-нибудь в тоннеле.

Мама хотела спорить.

Бабушка положила руку ей на плечо.

— Она права.

— Не помогай ей.

— Я помогаю тебе.

Мама отвернулась.

Я впервые увидела её такой.

Не злой.

Не испуганной.

Просто бессильной.

И от этого хотелось отказаться от всего.

От ключа.

От ядра.

От Сбора.

Вернуться домой.

Выпить арр.

Поспорить из-за сапога.

Посмотреть, как шаровидные плывут по небу.

Но где-то наверху двадцать пять миллиардов существ продолжали жить свой обычный день.

Большинство даже не знали, что над их жизнью уже идёт отсчёт.

Я подняла ключ.

— Где вход?

Старый землерой долго смотрел на меня.

Потом произнёс:

— Иди за мной.

---

Мы шли через город землероев.

Теперь на меня смотрели все.

Кто-то останавливался.

Кто-то касался ладонью груди.

Некоторые отворачивались.

Я не понимала ни одного жеста.

Мама и бабушка шли рядом.

Пока.

Чем глубже мы спускались, тем меньше становилось домов.

Золотые линии в камне становились ярче.

В воздухе появился странный запах.

Как после грозы.

Хотя под землёй гроз не бывает.

Мы пришли к огромным круглым воротам.

Высотой метров двадцать.

На них не было ручек.

Ни замков.

Только символ.

Круг.

Внутри — цифра:

07

Я засмеялась.

— Он везде.

Старый землерой приблизился.

— Эти ворота старше землян.

— Тогда откуда 07?

— Символ появился после прибытия вашего корабля.

— Сам?

— Да.

Это мне не понравилось ещё больше.

Землерой приложил ладонь.

Ничего.

— Я не могу открыть.

— А я?

Он посмотрел на ключ.

Я подошла.

Поднесла цилиндр к воротам.

Золотые прожилки вспыхнули.

Камень задрожал.

За спиной мама тихо сказала:

— Арина.

Я обернулась.

Она стояла рядом с бабушкой.

Дальше им было нельзя.

Вот она.

Граница.

До этого момента всё происходило вместе.

Теперь — нет.

Я вернулась к ним.

Мама обняла меня так сильно, что стало больно.

— Вернись.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь».

— Хорошо.

Я посмотрела на неё.

— Вернусь.

Бабушка ждала своей очереди.

— Только не начинай говорить что-нибудь мудрое.

— Не буду.

Она обняла меня.

Потом прошептала:

— Твой предок тоже вошёл в эти ворота.

Я отстранилась.

— И вернулся?

Пауза.

— Да.

— Это должно было меня успокоить?

— Я не договорила.

— Вот теперь не надо.

Она впервые за весь день улыбнулась.

Я тоже.

Потом отошла.

Ворота начали открываться.

За ними был тоннель.

Тёмный.

Широкий.

И уходил резко вниз.

— Ты пойдёшь одна? — спросила мама.

— Похоже.

Но в этот момент из бокового коридора донёсся знакомый голос.

— Я бы не советовал.

Я повернулась.

Из темноты вышел огромный шерстяной.

Тот самый.

Из поезда.

С тремя косами на груди.

И с булочкой в руке.

Я уставилась на него.

— Ты?!

Он откусил кусок.

— Я.

— Как ты здесь оказался?

— Долго рассказывать.

— Ты следил за нами?

— Нет.

— Тогда что ты делаешь у землероев?

— Работаю иногда.

— Кем?

Он задумался.

— Сегодня, похоже, сопровождающим.

Из-за него появилась высокая прозрачная фигура.

Лирр.

Внутри тела медленно двигались голубые светящиеся линии.

На шее висел переводчик.

Он посмотрел на меня.

Устройство произнесло:

— Проход нестабилен. Одной идти неразумно.

— А вам можно?

Шерстяной пожал плечами.

— Нам никто не запрещал.

Я посмотрела на старого землероя.

Он явно был недоволен.

— Они не носители.

— Но и не землерои, — сказала я.

— Именно.

Словно в подтверждение из дальнего коридора раздался тяжёлый топот.

Появилось животное.

Шесть ног.

Огромные веерообразные уши.

Широкая морда.

Торк.

Он остановился возле шерстяного и фыркнул.

— И это тоже с вами?

— Теперь да, — сказал шерстяной.

— Почему?

Он посмотрел на торка.

Потом на меня.

— Потому что вниз далеко.

Торк снова фыркнул.

Я не удержалась и улыбнулась.

Мама посмотрела на всю эту компанию.

— Ты их знаешь?

— Этого видела в поезде.

— Прекрасно.

— Лирра впервые вижу.

— Ещё лучше.

Шерстяной поклонился.

— Я позабочусь о ней.

Мама посмотрела на него так, что он перестал жевать.

— Ты вернёшь её.

— Обязательно.

— Это не просьба.

Он медленно спрятал булочку.

— Понял.

Я подошла к торку.

Животное опустило голову.

— Мы знакомы?

Торк лизнул мне рукав.

— Теперь да.

Я забралась на седло.

Шерстяной пошёл впереди.

Лирр — рядом.

Ворота открылись полностью.

За ними вспыхнула первая золотая линия.

Потом вторая.

Они уходили вниз.

Куда-то туда, где находилось ядро.

Я ещё раз обернулась.

Мама.

Бабушка.

Старый землерой.

Они остались по другую сторону ворот.

— Арина! — крикнула мама.

— Что?

— Не геройствуй!

Я улыбнулась.

— Не обещаю!

Ворота начали закрываться.

Последнее, что я увидела, — её лицо.

Потом камень сошёлся.

Мы остались вчетвером.

Я.

Шерстяной.

Лирр.

Торк.

Тишина.

Я посмотрела вниз.

— Ну что?

Шерстяной достал булочку.

— Пойдём спасать планету.

— Ты можешь хотя бы сейчас не есть?

— Нет.

Торк сделал первый шаг.

Потом второй.

Шесть ног двигались почти синхронно.

Мы начали спуск.

А за нашей спиной на закрытых воротах появилась новая надпись:

ОЦЕНКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

11:03:41

И ниже:

НОСИТЕЛЬ СЛЕДУЕТ К ЯДРУ.

Глава 6 Мервы

Мы начали спускаться вниз.

Торк шёл медленно.

Все его шесть ног двигались почти синхронно: сначала правая сторона, потом левая, потом две средние будто догоняли остальные. Из-за этого меня слегка покачивало в седле.

Поначалу даже приятно.

Минут через десять перестало.

— Он всегда так ходит? — спросила я.

Шерстяной оглянулся.

— Как?

— Будто одновременно не может решить, сколько у него ног.

— У него шесть.

— Я вижу.

— Тогда в чём проблема?

Я посмотрела на него.

Он совершенно серьёзно откусил кусок булочки.

Да откуда он вообще их доставал?

Мы ушли от города землероев уже довольно далеко. Ворота давно скрылись за поворотом, а тоннель продолжал уходить вниз.

Здесь уже не было привычных построек.

Только чёрный камень.

Золотые прожилки.

И редкие светящиеся растения, похожие на тонкие прозрачные нити.

Они росли прямо из стен.

Когда торк проходил рядом, нити втягивались в камень.

Потом снова появлялись.

Лирр остановился возле одной.

Внутри его прозрачного тела медленно пробежал голубой свет.

Переводчик на шее сказал:

— Они чувствуют тепло.

— Растения?

— Возможно, не растения.

Я посмотрела на нити.

— А что?

Лирр стал чуть светлее.

— Не знаю.

— Очень обнадёживает.

Шерстяной хмыкнул.

— Привыкай. Чем глубже спускаешься под Цетеру, тем чаще ответ звучит «не знаю».

— Ты бывал здесь?

— Не здесь.

— А где?

— В других старых тоннелях.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Работа.

— Какая?

— Разная.

— Ты очень разговорчивый.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Тогда спасибо дважды.

Лирр вспыхнул зелёным.

Я уже начинала понимать его цвета.

Голубой — спокойно.

Зелёный — что-то вроде удовольствия.

Жёлтый — настороженность.

Красный я пока видела только однажды, когда он чуть не столкнулся с торком возле ворот.

И ещё был фиолетовый.

Что означал фиолетовый, я не знала.

И почему-то шерстяной каждый раз начинал ухмыляться, когда лирр становился таким.

Я решила пока не спрашивать.

— А долго ещё до ядра? — спросила я.

Лирр посмотрел на золотые линии.

— Не знаю.

Я застонала.

— Вот. Началось.

Шерстяной засмеялся.

Торк продолжал идти.

Топ.

Топ.

Топ-топ.

Топ.

Топ.

Его широкие веерообразные уши то раскрывались, то складывались.

Иногда он останавливался.

Принюхивался.

Потом шёл дальше.

— Он знает дорогу?

— Торки хорошо чувствуют подземные поля, — ответил лирр.

— Значит, да?

— Нет.

— Тогда что он чувствует?

— Где безопаснее идти.

— Это уже неплохо.

Шерстяной вдруг начал напевать.

Сначала тихо.

Потом громче.

Голос у него был низкий и неожиданно хороший.

— Ты живёшь в глубине,

Ешь планету саму,

Ты опасен, прожорлив и злой…

Я посмотрела на него.

Он продолжал:

— Если тебя встретить,

То точно умрёшь…

Не от страха —

От смеха, наверно.

Он закончил и довольно фыркнул.

— Что это было?

— Песня.

— Я поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— О ком?

— О мервах.

— Кто такие мервы?

Шерстяной остановился.

Потом очень медленно повернулся ко мне.

— Ты никогда не видела мерва?

— Нет.

Он посмотрел на лирра.

Лирр стал зелёным.

— Что?

Шерстяной вдруг расхохотался.

— Вот это повезло!

— Кому?

— Мне. Я увижу твоё лицо.

— Когда?

— Когда увидишь мерва.

— Они такие страшные?

Он снова запел:

— Ты опасен, прожорлив и злой…

— Хватит.

— Увидишь. Здесь их полно.

— И что они делают?

— Едят планету.

Я посмотрела на стены.

— Серьёзно?

— Совершенно.

— Они грызут камень?

— Иногда.

— И большие?

Шерстяной задумался.

— Смотря с чем сравнивать.

— С человеком.

— Нет.

— С торком?

— Нет.

— С зазожабром?

— Очень нет.

— Тогда какого они размера?

Он показал руками примерно мою голову.

— Вот.

Я уставилась на него.

— И я должна бояться существа размером с голову?

— Обязательно.

— Почему?

— Потому что мервы коварны.

Лирр снова стал зелёным.

— Ты врёшь, — сказала я.

— Я рассказываю культурное наследие своего народа.

— Ты полчаса назад рассказывал, что работаешь «разную работу».

— Именно. В том числе сохраняю культуру.

— Через глупые песни?

— Самый надёжный способ.

Мы прошли ещё метров сто.

Тоннель расширился.

Справа появилась небольшая пещера.

Внутри что-то тихо зашуршало.

Торк остановился.

Поднял уши.

— Что там?

Шерстяной сразу улыбнулся.

— Возможно…

Из темноты послышалось:

тр-р-р-р-р-р-р-р…

Будто кто-то катил маленькую тележку по камням.

Я напряглась.

Звук приближался.

тр-р-р-р-р…

Лирр вспыхнул голубым.

— Мерв.

— Где?

Из-за камня что-то выкатилось.

Я молчала.

Существо тоже.

Мы смотрели друг на друга.

Сначала я увидела круглый тёмно-синий шар.

Размером примерно с большую человеческую голову.

Он действительно напоминал ягоду.

Огромную чернику.

Снизу у него находились четыре маленьких колёсика.

Настоящих.

Не лапы, похожие на колёса.

Колёса.

Сзади торчали два тонких хвоста.

На конце каждого находилось по глазу.

Один глаз смотрел на меня.

Второй — на торка.

Глаза двигались независимо друг от друга.

Рот у существа находился сверху.

Прямо на макушке.

Мерв открыл его.

— Брум?

Я медленно посмотрела на шерстяного.

Он уже трясся от смеха.

— Это?

— Да.

— Это мерв?

— Да.

— Вот это опасный прожорливый монстр?

Шерстяной больше не выдержал.

Он согнулся пополам.

— Именно!

Мерв посмотрел на него обоими глазами.

— Брум.

— Не ругайся, — сказал шерстяной.

— Ты его понимаешь?

Он сразу перестал смеяться.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, что он ругается?

— По выражению глаз.

Я снова посмотрела на мерва.

Один глаз был направлен на шерстяного.

Второй — куда-то вверх.

— Какое у него выражение?

— Оскорблённое.

— У второго?

— Задумчивое.

— Ты всё придумываешь.

— Немного.

Мерв покатился к нам.

Колёсики застучали.

Торк опустил голову.

Существо подъехало прямо к его ноге.

Открыло рот.

Понюхало.

Я даже не знала, можно ли нюхать ртом.

Но мерв явно нюхал.

Торк смотрел вниз.

Мерв вверх.

Потом он лизнул торка.

Торк подпрыгнул всеми шестью ногами одновременно.

Я едва не вылетела из седла.

— А-А!

Шерстяной заревел от смеха.

Лирр вспыхнул ярко-зелёным.

Торк оскорблённо фыркнул.

— Очень смешно!

— Я предупреждал!

— Я чуть не упала!

— От мерва можно умереть не от страха!

— А от падения с торка!

Мерв тем временем отъехал назад.

Оба глаза смотрели на торка.

Мне показалось, он был доволен собой.

— Это он специально?

Шерстяной вытер глаза.

— Возможно.

— Значит, они разумные?

— Смотря кого спросить.

— Я спрашиваю тебя.

— Тогда не знаю.

Лирр произнёс:

— Они обучаются.

— Чему?

— Всему.

— Разговаривать умеют?

— Брум, — сказал мерв.

Я вздохнула.

— Очень содержательно.

— Брум-брум.

— Теперь намного понятнее.

И тут из пещеры выкатился второй.

Потом третий.

Пятый.

Десятый.

Через несколько секунд вокруг нас было уже штук тридцать мерво́в.

Все примерно одинаковой формы.

Но разных цветов.

Синие.

Тёмно-фиолетовые.

Почти чёрные.

Один был серым с белыми крапинами.

Другой — настолько светло-голубым, что почти светился.

Тоннель наполнился грохотом маленьких колёс.

— Их действительно здесь полно.

— Я же говорил.

Мервы окружили торка.

Тот явно нервничал.

— Спокойно.

Он посмотрел на меня.

Потом на тридцать круглых существ под ногами.

И снова на меня.

— Я понимаю.

Один мерв попытался лизнуть его вторую ногу.

Торк резко переставил её.

— Не надо!

— Брум!

— Отстань от него.

Другой подъехал к шерстяному.

Открыл рот.

Шерстяной отступил.

— Нет.

Мерв поехал за ним.

— Нет.

— Брум.

— Это моё.

В руке шерстяного была последняя половина булочки.

Теперь всё стало понятно.

Мерв смотрел на неё обоими глазами.

— Даже не думай.

— Брум.

— Нет.

— Брум-брум.

— Я сказал нет.

Мерв неожиданно разогнался.

Ударился о сапог шерстяного.

Тот отвлёкся.

В этот момент второй мерв подъехал сзади, подпрыгнул и выхватил булочку прямо из руки.

Несколько секунд стояла тишина.

Потом воришка покатился прочь.

— ЭЙ!

Остальные мервы рванули следом.

Булочка исчезла среди синих тел.

Шерстяной стоял с пустой рукой.

Я посмотрела на него.

— Коварные?

— Очень.

— Прожорливые?

— Чрезвычайно.

— Опасные?

Он посмотрел на исчезнувшую еду.

— Ужасно.

Я рассмеялась.

Даже торк издал звук, похожий на довольное фырканье.

Лирр стал зелёным.

А потом я заметила одного.

Маленького.

Он был меньше остальных.

Тёмно-синий.

Почти круглый.

Одно колёсико слегка поскрипывало.

Он не участвовал в ограблении шерстяного.

Стоял возле торка и смотрел на меня.

Обоими глазами.

— Что?

— Брум.

— Не понимаю.

Он подъехал ближе.

— Брум.

Я протянула руку.

Шерстяной мгновенно сказал:

— Не надо.

— Почему?

— Может укусить.

Я отдёрнула руку.

— Правда?

— Нет.

— Я тебя убью.

Мерв подъехал к моему сапогу.

Потом каким-то образом запрыгнул на край седла.

— Эй!

Он оказался у меня на коленях.

— Ты что делаешь?

— Брум.

Один глаз приблизился к моему лицу.

Второй рассматривал ключ 07, висевший у меня на ремне.

Я сразу перестала улыбаться.

— Он смотрит на ключ.

Лирр тоже заметил.

Его тело стало голубым.

Мерв осторожно вытянул хвост.

Глаз на конце приблизился к цилиндру.

Ключ вспыхнул.

Совсем слабо.

Золотым.

Мерв отдёрнул хвост.

— Брум!

Все остальные мервы остановились.

Одновременно.

Шерстяной тоже это заметил.

— Вот это странно.

— Что?

— Они никогда не делают ничего одновременно.

Тридцать пар хвостов поднялись.

Шестьдесят глаз посмотрели на ключ.

Цилиндр снова вспыхнул.

По тоннелю прокатилось тихое:

— Брум…

Уже без всякой комичности.

— Они его знают?

Лирр произнёс:

— Похоже.

— Откуда?

— Не знаю.

— Да что вообще сегодня кто-нибудь знает?!

Маленький мерв на моих коленях коснулся ключа ртом.

И тот ответил.

Золотая линия пробежала по металлу.

На секунду появилась надпись.

Очень короткая.

СВИДЕТЕЛЬ.

Потом исчезла.

— Вы видели?

Лирр кивнул.

Шерстяной перестал улыбаться.

— Что такое свидетель?

— Понятия не имею.

Мерв посмотрел на меня.

— Брум.

— Ты свидетель?

Он покачался.

— Брум.

— Очень помог.

Я осторожно сняла его с колен и поставила на пол.

— Нам надо идти.

Мерв сразу покатился следом.

— Нет.

Он продолжил.

— Ты остаёшься здесь.

— Брум.

— Это не приглашение.

Ещё два мерва присоединились.

Потом ещё пять.

Через минуту за нами ехала целая процессия.

— Они всегда так делают?

— Нет, — ответил шерстяной.

— Теперь ты меня пугаешь.

— Я сам немного пугаюсь.

— Первый раз за сегодня?

— Второй.

— А первый?

— Когда забрали булочку.

Я закатила глаза.

Мы продолжили спуск.

Тоннель становился темнее.

Золотые линии попадались всё реже.

Светящиеся нити исчезли совсем.

Только тело лирра давало мягкий голубой свет.

Мервы катились следом.

тр-р-р-р-р…

Иногда кто-нибудь говорил:

— Брум.

Другой отвечал:

— Бр-р-рум.

И начиналась длинная беседа, смысл которой никто из нас не понимал.

— Может, кармон произошёл от них? — спросила я.

Шерстяной задумался.

— Это многое объяснило бы.

— Особенно чавканье.

— Именно.

Лирр внезапно остановился.

Торк тоже.

Я чуть не ударилась подбородком о его голову.

— Что?

Внутренний свет лирра сменился с голубого на жёлтый.

— Поле изменилось.

— Какое поле?

— Не знаю.

— Я сейчас начну штрафовать вас за этот ответ.

Шерстяной поднял голову.

— Слышите?

Я прислушалась.

Ничего.

— Нет.

— Именно.

Я не поняла.

Потом поняла.

Мервы.

Они замолчали.

Все.

Ни одного «брум».

Ни звука колёс.

Тридцать существ стояли совершенно неподвижно.

Хвосты подняты.

Глаза направлены вперёд.

В темноту.

— Что там? — спросила я.

Шерстяной медленно достал из-за спины короткий металлический стержень.

Первый раз я увидела у него что-то похожее на оружие.

— Не знаю.

Маленький мерв, который ехал за мной всю дорогу, вдруг подъехал к моему сапогу.

Вцепился в него ртом.

И потянул назад.

— Эй!

Он тянул изо всех сил.

— Что ты делаешь?

— БРУМ!

Остальные ожили.

Сразу.

Но теперь не катались.

Отступали.

Медленно.

Не сводя глаз с темноты.

— Они боятся, — сказал лирр.

Мне стало не по себе.

Мервы, которые только что отбирали еду у огромного шерстяного и лизали шестиногого торка, теперь боялись.

— Чего?

Из глубины тоннеля донёсся звук.

Бум.

Торк задрожал.

Я почувствовала это всем телом.

Шерстяной перестал улыбаться.

Лирр стал красным.

Бум.

Ближе.

Мервы попятились быстрее.

Маленький продолжал тянуть меня за сапог.

— Брум! Брум!

— Я поняла!

Я направила торка назад.

Но он не двигался.

Все шесть ног будто приросли к земле.

— Торк.

Он тихо заревел.

Бум.

Теперь камень под нами действительно дрогнул.

В темноте впереди что-то заскребло по стене.

Долго.

Медленно.

Будто множество острых предметов одновременно проводили по камню.

Шерстяной поднял металлический стержень.

— Арина.

— Что?

— Если скажу бежать — беги.

— Очень полезно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Лирр шагнул ближе ко мне.

Его красный свет стал ярче.

Мервы вдруг разъехались в стороны.

Освободили середину тоннеля.

И маленький синий мерв наконец отпустил мой сапог.

Оба его глаза смотрели вперёд.

Из темноты появилось что-то красное.

Два огня.

Нет.

Глаза.

Они были намного выше нас.

Потом рядом открылись ещё.

Я не могла понять, сколько их.

Шерстяной тихо произнёс:

— Не двигайся.

— Что это?

Он не ответил.

Из темноты показалась первая длинная лапа.

Она была покрыта шипами.

Камень под ней треснул.

Потом вторая.

Третья.

Четвёртая.

Я перестала считать после десятой.

Маленький мерв рядом со мной прошептал:

— Брум…

А огромное существо в темноте сделало ещё один шаг к нам.

Бум.

Глава 7 Страж Глубины

Бум.

Чудовище сделало ещё один шаг.

И наконец вышло из темноты целиком.

Я перестала дышать.

Паук.

Первая мысль была именно такой.

Потом я поняла, что пауком это можно назвать только от отчаяния и отсутствия подходящего слова.

Существо было огромным.

Почти доставало спиной до потолка тоннеля.

Всё его тело покрывали длинные чёрные шипы. Двадцать лап расходились в стороны, и на каждой росли колючки — от маленьких, похожих на зубы, до огромных крючьев длиной с мою руку.

Когда лапа опускалась на камень, оставались глубокие борозды.

Бум.

Торк подо мной затрясся.

Не задрожал.

Именно затрясся.

Так сильно, что на секунду мне действительно показалось, будто дрожит вся Цетера.

— Спокойно, — прошептала я и погладила его по шее.

Не помогло.

Его огромные уши прижались к голове.

Шерстяной попятился.

Из его горла вырвался странный низкий вой.

— Ты чего? — прошептала я.

— Ничего.

— Ты воешь.

— Я не вою.

Он снова завыл.

— Конечно.

Лирр стал ярко-красным.

Настолько, что тоннель вокруг нас окрасился кровавым светом.

И только теперь я увидела заднюю часть чудовища.

Из его спины поднимался длинный загнутый рог.

На нём что-то висело.

Я пригляделась.

Лучше бы не делала этого.

Кости.

Панцири.

Высохшие тела каких-то маленьких существ.

Кусок чьего-то хвоста.

Череп с тремя глазницами.

Всё это было нанизано на рог, будто кто-то собирал страшную коллекцию.

— Это что… украшение? — прошептала я.

Шерстяной ответил:

— Очень надеюсь.

— А второй вариант?

— Обед.

Мне стало ещё хуже.

Красных глаз у существа оказалось четыре.

Два больших.

Два маленьких чуть ниже.

Они горели в темноте и почему-то напоминали глаза шерстяных.

Только у шерстяного они сейчас были почти круглыми от ужаса.

Чудовище остановилось.

Наклонило голову.

Посмотрело на нас.

Сначала на торка.

Потом на лирра.

На шерстяного.

На мерво́в.

И наконец на меня.

Огромный рот раскрылся.

Из него показались два ряда тонких чёрных зубов.

А потом паук сказал:

— Еда.

Мы онемели.

Вот просто все.

Даже мервы.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь решить, не послышалось ли.

— Он сказал?..

— Да, — выдохнул шерстяной.

— По-кармонски?

— Нет.

Лирр тихо произнёс:

— Он использовал общий смысловой звук.

— Какая разница? Он назвал нас едой!

Паук сделал шаг.

— Еда.

— Мы услышали с первого раза! — крикнула я.

Шерстяной повернул голову.

— Зачем ты ему отвечаешь?!

— Не знаю!

Паук остановился.

Красные глаза сузились.

— Громкая еда.

Шерстяной тихо сказал:

— Арина, пожалуйста, перестань разговаривать с тем, кто собирается нас съесть.

— А что делать?

— Бежать!

— Ты сам сказал не двигаться!

— Я изменил решение!

В этот момент маленький синий мерв, который всё это время прятался возле ноги торка, рванул назад.

Остальные последовали за ним.

Колёсики загрохотали по камню.

Паук мгновенно повернулся.

Одна лапа ударила вперёд.

Так быстро, что я едва увидела движение.

Шип вонзился в пол прямо перед мервами.

Они завизжали:

— БРУМ!

Развернулись.

Покатились в другую сторону.

Вторая лапа перекрыла путь.

— Он загоняет их! — крикнула я.

— Я вижу!

Шерстяной поднял металлический стержень.

Щёлкнул пальцем.

Стержень раздвинулся и превратился в длинную палку с ярким белым наконечником.

— Что это?

— Потом!

Он ударил по ближайшей лапе.

Вспышка.

Запахло горелой шерстью.

Шерстяной отлетел к стене.

— Шерстяной!

— Жив!

Паук даже не отдёрнул лапу.

Посмотрел на место удара.

Потом на шерстяного.

— Колючая еда.

— Сам колючий!

— Не спорь с ним! — закричала я.

— Ты первая начала!

Лирр вспыхнул белым.

По его телу прошёл электрический разряд.

Он выставил руки.

Между пальцами появилась тонкая голубая дуга.

Ударила в паука.

Существо дёрнулось.

Все двадцать лап одновременно вцепились в камень.

Красные глаза стали ещё ярче.

Лирр ударил снова.

На этот раз паук завизжал.

Звук был такой, что я закрыла уши.

Мервы разлетелись в стороны.

Торк взревел.

— Работает! — крикнула я.

— Недолго! — ответил лирр.

Его свет уже тускнел.

Паук поднял сразу четыре лапы.

И ударил.

Лирр прыгнул в сторону.

Одна лапа прошла там, где он стоял секунду назад.

Вторая врезалась в стену.

Камень взорвался осколками.

Я пригнулась.

Торк резко рванул назад.

— Стой!

Он не слушал.

Развернулся.

Шесть ног скользили по камню.

Паук заметил движение.

Красные глаза повернулись к нам.

— Рыжая еда.

— Почему именно рыжая?!

Он бросился вперёд.

Торк прыгнул.

Я едва удержалась в седле.

Передняя лапа паука ударила сверху.

И в этот момент ключ 07 раскалился.

— Ай!

Я схватила его.

Из цилиндра показалась золотая капля.

Она стекла по пальцам.

Я уже приготовилась к боли.

Но жидкость была тёплой.

Почти приятной.

Капля упала на камень.

Вспышка.

Из пола поднялась тонкая золотая линия.

Паук коснулся её лапой.

И закричал.

Не завизжал.

Именно закричал.

Отшатнулся.

Его лапа задымилась.

Я уставилась на золотую полосу.

— Что это?

Лирр тоже.

Шерстяной поднялся.

— Ещё!

— Что ещё?!

— Лей!

— Это не бутылка!

Паук ударил по линии другой лапой.

Золото вспыхнуло.

Он снова отступил.

Теперь осторожнее.

Четыре красных глаза смотрели не на меня.

На ключ.

— Старый знак.

Я замерла.

— Ты его знаешь?

Паук приблизился.

Но к золотой линии не подошёл.

— Старый.

— Что старый?

— Запрет.

Шерстяной встал рядом со мной.

— Я предлагаю сначала выжить, потом разговаривать.

— Он знает ключ.

— И хочет нас съесть.

Паук снова посмотрел на шерстяного.

— Шумная еда.

— Вот видишь!

Маленький мерв подъехал ко мне.

Вцепился ртом в сапог.

— Брум-брум!

— Что?

Он начал кататься вокруг нас.

По кругу.

Лирр следил за ним.

— Он что-то показывает.

— Что?

— Круг.

Я посмотрела на золотую жидкость.

Потом на след капли.

— Думаешь?..

Мерв:

— БРУМ!

— Хорошо!

Я соскочила с торка.

Мама убила бы меня, если бы увидела.

Хотя, если паук съест меня раньше, вопрос спорный.

— Арина! — рявкнул шерстяной.

— Отвлеки его!

— Чем?!

— Спой!

— Что?!

— Ты говорил, что культурное наследие полезно!

— Я не это имел в виду!

Паук двинулся вдоль золотой линии.

Искал край.

Я провела ключом по воздуху.

Из него потекла новая золотая струя.

Упала на камень.

Я быстро пошла в сторону.

Жидкость оставляла сияющий след.

— Торк сюда!

Шерстяной схватил животное за упряжь.

— Давай!

Торк сопротивлялся.

— Торк!

— Брум!

Мервы начали толкать его в ноги.

— Брум! Брум!

— Не кусайте его!

Паук нашёл край линии.

Перешагнул.

— Быстрее!

Лирр ударил электричеством.

Паук дёрнулся.

Шерстяной толкнул торка внутрь недорисованного круга.

Сам прыгнул следом.

Лирр отступал последним.

Мервы покатились за ним.

— Все?!

— Кто их посчитает?!

— Там один остался!

Маленький тёмный мерв стоял снаружи.

Смотрел на паука.

— Эй!

— БРУМ!

Паук поднял лапу.

Я бросилась назад.

— Арина!

Схватила мерва обеими руками.

Он оказался тяжелее, чем выглядел.

— Ого!

Лапа рухнула.

Шерстяной дёрнул меня за куртку.

Мы втроём влетели внутрь.

Я провела ключом по последнему участку.

Золотая линия замкнулась.

Всё пространство вокруг вспыхнуло.

Из круга поднялся прозрачный купол.

Паук ударил по нему.

ГРОМ.

Я упала.

Торк заревел.

Мервы покатились по кругу.

Купол прогнулся.

Но выдержал.

Паук ударил снова.

Один из шипов отломился.

Упал на землю.

— Работает, — прошептал лирр.

— А надолго?

— Не знаю.

— Конечно.

Паук наклонился к золотой стене.

Его четыре глаза оказались совсем близко.

— Ключ.

— Да.

— Отдай.

— Нет.

— Отдай.

— Ты только что хотел меня съесть.

— Не всю.

Я открыла рот.

Шерстяной тоже.

— Что значит не всю?!

Паук не ответил.

— Мне не нравится уточнение, — сказал шерстяной.

— Мне тоже.

Я подняла ключ.

— Откуда ты его знаешь?

Красные глаза смотрели на золотую жидкость.

— Первый.

— Какой Первый?

— Носитель.

У меня всё внутри сжалось.

— Ты знал моего предка?

Паук замер.

— Рыжий.

Я перестала дышать.

— С зелёными глазами?

— Злой.

Шерстяной тихо сказал:

— Семейное сходство.

— Молчи.

Я подошла почти вплотную к куполу.

— Он был здесь?

— Да.

— Когда?

Паук издал звук, похожий на скрежет.

— Давно.

— Что он делал?

— Шёл к сердцу.

Лирр вспыхнул голубым.

— Значит, мы на правильном пути.

— Это смотря что произошло с первым, — сказал шерстяной.

Я спросила:

— Он вернулся?

Паук медленно пошевелил жвалами.

— Вернулся.

Я выдохнула.

— Видишь?

Шерстяной не обрадовался.

— Подожди.

Паук продолжил:

— Не весь.

Улыбка исчезла.

— Что значит не весь?

Он не ответил.

Вместо этого ударил по куполу.

Я отскочила.

— Эй!

ГРОМ.

Золотая поверхность задрожала.

— Он ломает защиту! — крикнул лирр.

По куполу пошла тонкая трещина.

— Что делать?

Лирр посмотрел на ключ.

— Усилить?

— Как?!

— Ты его носитель.

— Очень полезно!

Паук снова ударил.

Трещина стала длиннее.

Мервы забегали.

— Брум! Брум!

Торк пятился.

Шерстяной поднял оружие.

— Если купол лопнет, я возьму голову.

— У него нет нормальной головы!

— Тогда что-нибудь большое!

Золотая жидкость продолжала вытекать из ключа.

Я посмотрела на неё.

На трещину.

И вдруг поняла.

Это не просто защита.

Она реагировала на моё движение.

На моё намерение.

Я подняла ключ.

— Не пускай его.

Ничего.

Паук замахнулся.

— Я сказала: не пускай!

Ключ вспыхнул.

Трещина исчезла.

Паук ударил.

Купол даже не дрогнул.

Все замолчали.

Я тоже.

— О.

Шерстяной посмотрел на меня.

— Сделай ещё что-нибудь полезное.

— Сейчас сделаю тебя молчаливым.

— Нет такой силы.

Паук отступил.

Первый раз.

Опустил лапы.

Шипы на его теле медленно прижались.

— Носитель.

— Да.

— Первый тоже командовал.

— И тебе не нравилось?

— Нет.

— Почему?

Паук наклонился.

— Громкий.

Я посмотрела на шерстяного.

— Видимо, это семейная проблема.

Лирр стал зелёным.

Я снова повернулась к чудовищу.

— У тебя есть имя?

Пауза.

— Есть.

— Какое?

— Хорр.

Шерстяной тихо произнёс:

— Конечно.

— Что?

— Я бы удивился, если бы его звали, например, Пушистик.

Хорр посмотрел на него.

— Шумный.

— Уже слышал.

— Вкусный.

— А вот это новое.

Я вздохнула.

— Хорр, мы идём к ядру.

Его шипы снова поднялись.

— Нет.

— Цетера сама открыла нам путь.

— Цетера открывает много.

— Что это значит?

— Много плохого.

Лирр приблизился.

— Ты охраняешь путь?

Хорр посмотрел на него.

— Да.

— От кого?

— От всех.

— Очень удобно, — сказала я.

— От глупых.

— Хорошо.

— Жадных.

— Понимаю.

— Хозяев.

Я нахмурилась.

— Каких хозяев?

Красные глаза переместились к ключу.

— Кто идёт к сердцу, хочет владеть.

— Я не хочу.

— Все говорят.

— Я хочу остановить Оценку.

Хорр замер.

— Оценка началась?

— Да.

— Сбор?

— Сто процентов.

Его огромный корпус медленно опустился.

Шипы прижались.

Я бы даже сказала, что он испугался.

— Сколько?

— Что сколько?

— До решения.

Лирр ответил:

— Меньше одиннадцати часов.

Хорр резко повернулся в сторону глубины.

Потом снова к нам.

— Плохо.

— Наконец-то полезный ответ.

— Сердце просыпается.

— Это уже говорили.

— Не сердце планеты.

— А какое ещё?

Хорр посмотрел вниз.

На камень.

— Старое.

Мне стало холодно.

— Что там?

— Не знаю.

Я застонала.

Шерстяной расхохотался.

— Всё. Теперь он точно наш.

Хорр ударил лапой по куполу.

Шерстяной отпрыгнул.

— Шутка!

Я посмотрела на золотую защиту.

— Если я её сниму, ты на нас не нападёшь?

— Возможно.

— Нет. Так не пойдёт.

Хорр задумался.

— Не съем.

— Никого?

Он посмотрел на торка.

— Никого.

На мерво́в.

Один мерв спрятался за ногой лирра.

— Даже их.

Хорр издал странный звук.

— Мервы невкусные.

Все маленькие существа разом:

— БРУМ!

Шерстяной опять согнулся от смеха.

— Он их оскорбил!

Хорр неожиданно ответил:

— Знаю.

Я уставилась на него.

— Ты понимаешь мерво́в?

— Да.

Мервы замолчали.

Шерстяной медленно выпрямился.

— Вот это уже интересно.

Я схватила ближайшего мерва.

Маленького синего.

— Спроси его что-нибудь.

— Брум?!

Хорр ответил:

— Нет.

— Что он спросил?!

— Можно ли съесть мой шип.

Я посмотрела на мерва.

— Ты серьёзно?

— Брум.

Хорр:

— Говорит, просто интересно.

— Ты всё это время понимаешь их?!

— Да.

— Тогда почему раньше молчал?

— Вы не спрашивали.

Я закрыла глаза.

— Я начинаю ненавидеть всех жителей этой планеты.

Шерстяной хлопнул меня по плечу.

— Добро пожаловать.

Я посмотрела на маленького мерва.

— Хорошо. Спроси Хорра, безопасно ли идти дальше.

Мерв повернул оба глаза.

— Брум-брум. Мр-р-р. Брум?

Хорр ответил:

— Нет.

— Нет — небезопасно?

— Да.

— Там кто-то есть?

— Много.

— Хуже тебя?

Хорр задумался.

— Да.

Шерстяной перестал улыбаться.

— Насколько хуже?

Хорр посмотрел на него.

— Тебя съедят первым.

— Почему меня?!

— Большой.

Я засмеялась.

— Вот теперь он мне нравится.

— Очень смешно.

Я снова посмотрела на Хорра.

— Проведи нас.

— Нет.

— Почему?

— Я страж.

— Именно. Ты знаешь дорогу.

— Я охраняю её.

— От нас?

— Да.

— Но у меня ключ.

— Вижу.

— Цетера меня позвала.

— Слышу.

— Сбор завершён.

— Знаю.

— И если я не доберусь до ядра, через несколько часов она может уничтожить двадцать пять миллиардов существ.

Хорр молчал.

Я подошла ближе.

Золотой купол разделял нас.

— Ты знал Первого носителя.

— Да.

— Он почему-то оставил этот ключ моей семье.

— Да.

— Значит, хотел, чтобы однажды кто-то вернулся.

Красные глаза Хорра медленно сузились.

— Может быть.

— Я пришла.

Тишина.

Маленький синий мерв подъехал к куполу.

— Брум.

Хорр посмотрел на него.

Мерв повторил.

— Брум-брум.

— Что он говорит?

Хорр не ответил.

— Хорр.

— Говорит: «Пусти рыжую».

Шерстяной хмыкнул.

— Хороший мерв.

— А дальше?

Хорр повернул красные глаза к нему.

— «Белого тоже. Он смешной».

Я рассмеялась.

— Вот!

— Я начинаю подозревать заговор.

Лирр спросил:

— А про меня?

Мерв:

— Брум.

Хорр:

— «Светящийся пригодится».

Лирр стал зелёным.

Торк фыркнул.

Мерв посмотрел на него.

— Брум-брум!

Хорр:

— «Большой тоже».

Торк гордо поднял голову.

— Все решили.

Хорр молчал.

Потом медленно отступил.

— Сними круг.

— Обещаешь?

— Не есть.

— И не убивать.

— Это сложнее.

— Хорр!

— Не убивать специально.

Шерстяной прошептал:

— Торгуйся дальше.

Я вздохнула.

— Хорошо. Никого специально не убиваешь. Не ешь. Не нанизываешь на рог.

Хорр посмотрел на свой рог.

— Хорошо.

— И ведёшь к сердцу.

Долгая пауза.

— До моста.

— Почему только до моста?

— Дальше мне нельзя.

— Кто запретил?

Хорр посмотрел на золотые линии в стене.

Голос Цетеры неожиданно прозвучал вокруг:

— Я.

Я подпрыгнула.

— Ты всё это время слушала?!

— Да.

Шерстяной поднял голову.

— Невежливо.

— Ты много шумишь.

Я захохотала.

Шерстяной оскорблённо посмотрел на потолок.

— Даже планета.

— Видишь? Проблема не в нас.

Цетера продолжила:

— НОСИТЕЛЬ ДОЛЖЕН СЛЕДОВАТЬ К ЯДРУ.

— Мы уже идём!

— ВРЕМЯ ОГРАНИЧЕНО.

Перед нами появился отсчёт.

10:21:44

— Спасибо, а то мы почти расслабились.

Я подняла ключ.

— Убрать защиту.

Золотой купол погас.

Хорр стоял неподвижно.

Шерстяной поднял оружие.

Лирр вспыхнул жёлтым.

Торк попятился.

Мервы спрятались за нами.

Хорр сделал шаг.

Мы все напряглись.

Он подошёл ко мне.

Очень близко.

Я едва доставала ему до нижней части корпуса.

Красные глаза наклонились.

— Рыжая.

— Что?

— Если сердце попросит выбрать…

Я замерла.

— Что?

Хорр медленно произнёс:

— Не отвечай сразу.

У меня по спине прошёл холод.

— Почему?

— Первый ответил.

— И что произошло?

Хорр повернулся к глубине тоннеля.

— Поэтому он вернулся не весь.

И пошёл вперёд.

Все его двадцать лап двигались почти бесшумно.

Я смотрела ему вслед.

Шерстяной подошёл рядом.

— Ну?

— Что?

— Идём?

Я забралась на торка.

Маленький синий мерв сразу пристроился рядом с его передними ногами.

— Видимо.

Лирр двинулся следом.

Шерстяной тяжело вздохнул.

— Когда утром проснулся, думал, что сегодня просто поработаю.

— А я думала, что опоздаю.

Хорр остановился в темноте.

— Быстрее.

Шерстяной посмотрел на меня.

— Он ещё и командует.

— Зато не ест.

Хорр не оборачиваясь произнёс:

— Пока.

— ХОРР!

По тоннелю впервые прокатился звук, который я меньше всего ожидала услышать от огромного двадцатиногого чудовища.

Он смеялся.

И мы пошли за ним.

Туда, где, по его словам, жили существа гораздо страшнее него.

Глава 8 Голоса в Камне

Хорр шёл впереди.

После всего, что произошло, я никак не могла привыкнуть к тому, что огромное двадцатиногое чудовище теперь не пытается нас съесть, а показывает дорогу.

Его лапы двигались удивительно тихо.

Если не смотреть на него, можно было вообще забыть, что впереди ползёт существо размером с небольшой дом, покрытое шипами и украшенное останками неизвестных мне животных.

Почти забыть.

Потому что время от времени его рог задевал стену.

Тогда нанизанные на него кости тихо звякали.

Очень успокаивающий звук.

— А снять это нельзя? — спросила я.

Хорр не обернулся.

— Что?

— Всё, что у тебя на роге.

Он остановился.

Повернул ко мне два больших красных глаза.

— Зачем?

— Не знаю. Чтобы меньше пугать окружающих?

— Оно предупреждает.

— О чём?

— Что я опасен.

Шерстяной фыркнул.

— Без него вообще непонятно.

Хорр посмотрел на него.

— Шумный.

— Да помню я.

Мы пошли дальше.

Маленький синий мерв катился рядом с передними ногами торка.

Почему именно этот решил увязаться за мной, я не понимала.

Он то отставал, то снова догонял, иногда подъезжал к моему сапогу и говорил:

— Брум.

Я отвечала:

— Очень интересно.

— Брум-брум.

— С этой стороны я не смотрела.

Он явно был доволен разговором.

Шерстяной посмотрел на нас.

— Вы прекрасно понимаете друг друга.

— Нам помогает взаимное незнание языка.

— Удобно.

Тоннель постепенно сужался.

Золотые линии в камне исчезали.

Вместо них появились длинные полупрозрачные пятна.

Сначала я решила, что это минералы.

Они находились прямо внутри стены.

Светлые.

Почти бесцветные.

Одно пятно было размером с мою ладонь.

Другое растянулось на несколько метров.

Торк вдруг остановился.

Его веерообразные уши прижались к голове.

— Что?

Хорр резко поднял лапу.

— Тихо.

Мы замерли.

Из стены донёсся шёпот.

— Арина…

У меня внутри всё оборвалось.

Мамин голос.

Я резко повернулась.

— Мам?

Хорр ударил лапой по камню.

Бум.

— Не отвечай.

Поздно.

Полупрозрачное пятно в стене шевельнулось.

Из него медленно показался рот.

Только рот.

Никаких глаз.

Никакой головы.

— Мам? — повторило оно.

Моим голосом.

Я отступила.

— Что это?!

Шерстяной перестал улыбаться.

— Эховик.

Из другой стены донёсся голос бабушки:

— Арина, вернись.

Я застыла.

Знала, что это не она.

Но голос был настолько точным, что тело всё равно отреагировало раньше головы.

— Не слушай, — сказал лирр.

Он стал жёлтым.

По его прозрачному телу пробежали быстрые вспышки.

— Они копируют звук.

— Я уже поняла.

Третий эховик заговорил голосом шерстяного:

— Где моя булочка?

Я невольно фыркнула.

Шерстяной возмутился:

— Я такого не говорил!

Из стены:

— Я такого не говорил!

— Хватит!

— Хватит!

Теперь уже его голосом отвечали сразу трое.

Хорр продолжил идти.

— Не разговаривать.

— Почему?

Он остановился.

Я тут же зажала рот ладонью.

Хорр посмотрел на меня.

— Поздно.

— Что значит поздно?

— Твой голос уже взяли.

Мне стало не по себе.

— И что теперь?

— Будут помнить.

— Сколько?

— Долго.

— Насколько долго?

— Некоторые говорят голосами тех, кто умер тысячи циклов назад.

Я посмотрела на стены.

Теперь в каждом прозрачном пятне мне виделся рот.

— Они разумные?

Лирр ответил:

— Не так, как мы.

Хорр добавил:

— Они помнят звуки. Не понимают их.

Шерстяной посмотрел на стену.

— Тогда зачем повторяют?

— Чтобы получить новые.

— Зачем?

Хорр пожал несколькими лапами.

Получилось очень странно.

— Нравится.

— Прекрасно. Значит, под Цетерой живут существа, коллекционирующие чужие голоса.

Из стены моим голосом:

— Прекрасно.

Я вздрогнула.

— Мне уже не нравится мой собственный голос.

— Брум, — сказал мерв.

И тут эховики ожили.

Сразу несколько ртов открылись.

— Брум.

— Брум-брум.

— Бр-р-р-ум.

Все мервы вокруг нас замерли.

Один поднял глаза.

Другой повернулся к стене.

Маленький синий мерв подъехал совсем близко.

— Брум?

Стена ответила:

— Брум?

Он подумал.

— БРУМ!

— БРУМ!

И через несколько секунд весь тоннель наполнился невероятным шумом.

Мервы спорили со стенами.

Стены отвечали.

Колёсики гремели.

Шерстяной закрыл уши.

— Всё! Я сдаюсь!

Лирр стал ярко-зелёным.

Хорр остановился.

Красные глаза медленно закрылись.

— Что? — спросила я.

— Никогда не видел, чтобы кто-то довёл эховиков до такого.

— Кто кого довёл?

Один эховик уже без остановки повторял:

— Брум-брум-брум-брум-брум-брум…

Мерв рядом с ним яростно отвечал.

Шерстяной схватил меня за руку.

— Уходим, пока они не создали новый язык.

Мы поспешили за Хорром.

Ещё минут пять издалека доносилось:

— БРУМ!

— БРУМ!

— БРУМ!

Я всё-таки рассмеялась.

Потом тоннель закончился.

Просто оборвался.

Перед нами открылась пещера.

Я подняла голову.

И замерла.

Никогда раньше я не видела ничего подобного.

Пещера была настолько большой, что противоположную стену почти невозможно было различить.

Потолок терялся высоко во тьме.

Внизу находилась пропасть.

А в воздухе плавали существа.

Сотни.

Может быть, тысячи.

Они были похожи на огромных прозрачных скатов.

Широкие тела медленно изгибались.

Длинные края двигались волнами, будто вокруг была вода, а не воздух.

Внутри каждого светилось мягкое оранжевое пятно.

Один проплыл прямо над нами.

Я почувствовала тепло.

— Какие красивые.

Лирр тоже поднял голову.

Внутри него появился оранжевый свет.

— Парусники.

— Они летают?

— Не совсем.

Хорр ответил:

— Плывут.

— По воздуху?

— По теплу.

Я посмотрела на него.

— Это как?

Лирр объяснил:

— В глубине Цетеры постоянно поднимаются горячие воздушные потоки. Парусники чувствуют их и используют как течение.

— Чем питаются?

Хорр поднял красный глаз.

— Теплом.

— Можно есть тепло?

— Они могут.

— А мы?

— Нет.

Шерстяной вздохнул.

— Жаль. Экономия на булочках.

Я посмотрела на пещеру.

Повсюду из камня поднимались тонкие струи пара.

Парусники собирались над ними.

Там, где существ было особенно много, воздух становился заметно прохладнее.

— То есть они охлаждают пещеру?

— Да, — сказал лирр.

— А если бы их не было?

Хорр ответил:

— Здесь нельзя было бы пройти.

Будто специально подтверждая его слова, далеко внизу что-то вспыхнуло.

Красное.

Потом вверх поднялся столб горячего воздуха.

С десяток парусников тут же скользнули к нему.

И начали кружить.

Оранжевый свет внутри их тел становился всё ярче.

Через минуту поток исчез.

— Полезные.

— Очень, — согласился лирр.

Маленький мерв подкатился к краю.

Посмотрел вниз.

— Брум.

— Даже не думай.

Он повернул один глаз ко мне.

— Брум?

— Нет.

— Брум-брум.

— Ты не умеешь летать.

Мерв посмотрел на парусников.

Потом снова на меня.

— Нет.

Он отъехал.

Шерстяной засмеялся.

— Мне кажется, он обиделся.

— Пусть.

Торк вдруг шумно фыркнул.

Его уши раскрылись.

Из боковой части пещеры к нам приближался один из парусников.

Небольшой.

Метров пять в ширину.

Он опустился совсем низко.

Мы увидели его снизу.

Тело было почти прозрачным.

Внутри медленно двигались сотни маленьких золотых точек.

— Глаза? — спросила я.

— Нет, — ответил лирр.

— Тогда что?

— Не знаю.

Я посмотрела на него.

Он сразу сказал:

— Не начинай.

Парусник завис над торком.

Торк поднял морду.

Они смотрели друг на друга.

Хотя я всё ещё не понимала, чем именно смотрел парусник.

Потом существо медленно опустило край крыла.

Коснулось веерообразного уха торка.

Торк замер.

А потом вдруг лёг.

Прямо посреди дороги.

— Торк?

Он закрыл глаза.

— Что с ним?!

Я спрыгнула.

Лирр приложил руку к его шее.

— Всё нормально.

— Он только что упал!

— Он спит.

— Почему?

Хорр произнёс:

— Парусник забрал лишнее тепло.

Шерстяной посмотрел на торка.

— Вместе с желанием жить.

Я потрясла животное за ухо.

— Вставай.

Торк фыркнул.

Не открыл глаз.

— Мы вообще-то спасаем планету!

Торк повернулся на бок.

— Великолепно.

Маленький мерв подъехал.

Лизнул торка в нос.

Торк подпрыгнул.

Сразу.

Все шесть ног одновременно.

Я еле успела отскочить.

Мерв радостно:

— БРУМ!

Шерстяной согнулся от смеха.

— Вот! Вот поэтому мервы нужны природе!

Торк посмотрел на синего шарика так, будто впервые в жизни задумался о насилии.

— Не надо, — сказала я. — Он маленький.

Мерв спрятался за моей ногой.

Один глаз выглянул.

— Брум.

— Сам виноват.

Мы пошли дальше.

Через пещеру проходила дорога.

Узкая каменная полоса, выросшая прямо из стены.

Справа — чёрная пропасть.

Слева — тоже.

Я решила не спрашивать, что будет, если торк поскользнётся.

Некоторые знания вредны для нервов.

Хорр двигался уверенно.

Для двадцати ног узкая дорога явно была не проблемой.

Для торка тоже.

Для меня — очень даже.

— Не смотри вниз, — сказал шерстяной.

Я тут же посмотрела.

— Зачем ты это сказал?!

Дна не было.

Вообще.

Только тёмная пустота.

Очень далеко внизу иногда появлялся золотой свет.

Будто там находились ещё какие-то уровни.

И что-то двигалось.

Огромное.

— Что там?

Шерстяной даже не повернулся.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не спрашивай.

— Ты знаешь?

— Нет.

— Тогда почему…

— Потому что если Хорр сейчас ответит, что там живёт какое-нибудь сороканогое чудовище, мне станет хуже.

Хорр произнёс:

— Не сороканогое.

Шерстяной остановился.

— Я же просил.

— У него нет ног.

— Ещё хуже.

— Что там?! — спросила я.

Хорр подумал.

— Спит.

— Кто?

— Не знаю.

Шерстяной поднял руки.

— Всё. Закончили.

Мы дошли до противоположной стороны пещеры.

Там начинался новый тоннель.

Но Хорр не вошёл.

Остановился.

— Что?

— Дальше нельзя.

Я посмотрела вперёд.

— Нам?

— Мне.

— Почему?

Хорр поднял лапу.

Перед ней в воздухе появилась тонкая золотая линия.

Она пересекала проход от стены до стены.

— Цетера?

— Да.

— Она тебя не пускает?

— Да.

— А почему?

— Я страж внешней глубины.

— И?

— Сердце мне закрыто.

Мне стало странно.

Хорр выглядел так, будто мог пробить половину планеты.

Но одна золотая линия держала его на месте.

— Ты никогда не был дальше?

— Был.

— Когда?

— До запрета.

— Что там?

Красные глаза медленно повернулись к тоннелю.

— Память.

— Чья?

— Многих.

— Моего предка?

Хорр посмотрел на ключ.

— Теперь — да.

Я почувствовала холод.

— Что значит теперь?

— Когда Первый вернулся, часть осталась там.

— Ты уже говорил.

— Да.

— Какая часть?

— Не знаю.

Шерстяной тихо сказал:

— Может, лучше не узнавать.

Я посмотрела на отсчёт.

Ключ сам показал его.

08:46:03

Времени становилось всё меньше.

— Нам надо идти.

Хорр не двигался.

— Идите.

— Просто так?

— Да.

— А если там то, что ты считаешь опаснее себя?

— Там есть.

— Очень утешительно.

Хорр наклонился.

Четыре красных глаза оказались почти напротив моего лица.

— Рыжая.

— Что?

— Сердце будет знать тебя раньше, чем ты узнаешь его.

— Что это значит?

— Не верь всему, что увидишь.

— Почему?

— Потому что память умеет лгать лучше живых.

Я нахмурилась.

— Память — это то, что было.

— Нет.

Хорр отступил.

— Память — это то, что осталось.

Я не сразу нашлась, что ответить.

Шерстяной тоже молчал.

Даже лирр стал голубым.

Хорр посмотрел на маленького синего мерва.

— Брум.

Мерв поднял глаза.

— Брум.

Я моргнула.

— Сейчас Хорр сказал «брум»?

— Да, — ответил лирр.

Мерв подъехал к Хорру.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

Потом мерв сказал:

— Бр-р-р-ум.

Хорр ответил:

— Брум.

— И что это значит?

Хорр посмотрел на меня.

— Он спрашивает, вернёмся ли мы.

— А ты что ответил?

Пауза.

— Что не знаю.

— Очень поддержал.

Хорр развернулся.

Пошёл обратно.

— Хорр!

Он остановился.

— Спасибо.

Красные глаза повернулись.

— За что?

— Что не съел.

Шерстяной добавил:

— Особенно меня.

Хорр посмотрел на него.

— Ещё не поздно.

— Иди уже!

Хорр засмеялся.

Потом исчез в темноте.

Мы остались одни.

Я.

Шерстяной.

Лирр.

Торк.

И примерно два десятка мерво́в, которые, видимо, решили, что теперь официально входят в нашу экспедицию.

— Ну что? — спросил шерстяной.

— Идём.

Мы пересекли золотую линию.

Она пропустила меня.

Потом лирра.

Шерстяного.

Торка.

Мерво́в.

Последний маленький мерв пересёк её и сказал:

— Брум.

Линия исчезла.

Назад путь остался открытым.

Но почему-то мне казалось, что это ненадолго.

Тоннель вывел нас к мосту.

Настоящему мосту.

Если это вообще можно было так назвать.

Он тянулся через огромную пропасть.

Чёрный камень.

Ни перил.

Ни опор.

Внутри проходили золотые линии.

На другом конце находилась дверь.

Я задрала голову.

Она была огромной.

Выше любого здания, которое я когда-либо видела.

Чёрная.

Гладкая.

По поверхности медленно двигались золотые знаки.

— Это сердце? — спросила я.

Лирр стал почти белым.

— Вход.

— Откуда знаешь?

— Чувствую поле.

Шерстяной посмотрел на мост.

— А обойти нельзя?

— Нет.

— Я почему-то так и думал.

Я шагнула на камень.

Ничего.

Второй шаг.

Мост вспыхнул.

Золотые линии загорелись под ногами.

Ключ 07 ответил.

Из него вышла тонкая струйка золотой жидкости.

Но она не падала.

Поднялась вверх.

Потянулась к двери.

— Началось, — сказал шерстяной.

По поверхности двери появилась надпись.

НОСИТЕЛЬ 07.

Потом:

ДОСТУП РАЗРЕШЁН.

— А нам? — спросил шерстяной.

Ничего.

Он обиженно развёл руками.

— Я вообще-то тоже пришёл.

На двери:

СПУТНИКИ.

Пауза.

ДОПУСК ПО ВЫБОРУ НОСИТЕЛЯ.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Шерстяной улыбнулся.

— Решай.

Мне не понравилось это слово.

Слишком много сегодня вокруг меня было решений.

— Я не собираюсь решать за вас.

— Но дверь просит.

— Тогда каждый решает сам.

Я посмотрела на шерстяного.

— Идёшь?

— Да.

На лирра.

Он вспыхнул зелёным.

— Да.

На торка.

— Ты?

Торк шагнул на мост.

— Понятно.

Мервы дружно:

— БРУМ!

— Вас вообще никто не спрашивал.

Они уже катились вперёд.

Дверь ответила:

ВЫБОР ПОДТВЕРЖДЁН.

Я замерла.

Шерстяной тоже.

— Она поняла.

— Да.

— Быстро учится.

Мне опять не понравилось это ощущение.

Мы пошли через мост.

На середине пропасти стало холодно.

Очень.

Парусники остались далеко позади.

Торк тяжело дышал.

Лирр светился ярче обычного.

Мервы ехали плотной группой.

Я старалась не смотреть вниз.

На этот раз получилось.

Почти.

До двери оставалось несколько десятков метров, когда из пропасти донёсся голос.

— Арина…

Я остановилась.

Мама.

Опять.

— Эховики?

Лирр стал жёлтым.

— Здесь их нет.

Голос повторил:

— Арина.

Теперь мужской.

Незнакомый.

Но почему-то от него у меня защемило внутри.

— Кто ты?

Шерстяной сразу:

— Хорр говорил не отвечать голосам!

— Это не эховик.

— Откуда знаешь?

Я не знала.

Голос прозвучал снова.

— Носитель.

Ключ нагрелся.

На двери появилась человеческая фигура.

Золотая.

Мужчина.

Рыжие волосы.

Тёмно-зелёные глаза.

Я перестала идти.

— Это…

Шерстяной посмотрел на меня.

— Кто?

Я видела его на фотографии.

Рядом с земным кораблём.

Моего прапрапрадеда.

Первого носителя.

Фигура подняла голову.

Посмотрела прямо на меня.

И произнесла:

— Не позволяй ей выбирать за тебя.

Изображение исчезло.

— Подожди!

Я бросилась вперёд.

— Кто это был?!

Дверь молчала.

— Покажи ещё раз!

Ничего.

Я ударила по чёрной поверхности ладонью.

— Покажи!

Золотые символы вспыхнули.

Дверь начала открываться.

Медленно.

Изнутри хлынул свет.

Не золотой.

Белый.

Настолько яркий, что пришлось закрыть глаза.

Я услышала, как шерстяной выругался.

Мервы притихли.

Торк отступил на шаг.

А потом появился голос.

Не голос предка.

Не мамы.

Не бабушки.

Не эховика.

Он шёл сразу со всех сторон.

Из камня.

Из воздуха.

Из моего ключа.

Из меня самой.

Спокойный.

Огромный.

— Арина.

Я открыла глаза.

За дверью висели тысячи светящихся сфер.

В каждой двигался чужой мир.

Чужие лица.

Чужая память.

Голос продолжил:

— Я ждала тебя.

Глава 9 Сердце Цетеры

— Я ждала тебя.

Голос был повсюду.

Не громкий.

Но я чувствовала его не ушами.

Он проходил через грудь, через кости, через ключ в моей руке.

Будто говорил сам камень.

Я стояла за огромной дверью и не могла сделать следующий шаг.

Перед нами находился зал.

Если это вообще можно было назвать залом.

Потолка не было видно.

Стены терялись где-то далеко.

Тысячи золотых нитей тянулись вверх, вниз, в стороны, переплетались между собой и исчезали в темноте.

Между ними висели прозрачные сферы.

Маленькие.

Большие.

Некоторые размером с мою голову.

Другие — с целый дом.

И внутри каждой что-то происходило.

В одной я увидела океан.

Зелёный.

Над водой висели два солнца.

В другой — огромный город, построенный прямо на ветвях дерева.

В третьей по синей равнине бежали существа на шести длинных ногах.

В четвёртой горел мир.

Настоящий.

Целая планета была объята огнём.

Я отвернулась.

— Что это?

Цетера ответила:

— Память.

Лирр медленно приблизился к одной из сфер.

Внутри его прозрачного тела пробежали голубые линии.

— Чья?

— Всех.

Шерстяной перестал жевать.

Это уже многое говорило о серьёзности происходящего.

— Всех — это сколько?

Сферы вокруг нас вспыхнули.

Сотни.

Тысячи.

Может быть, миллионы.

— Достаточно.

— Очень точный ответ, — сказала я.

Торк тихо фыркнул.

Мервы держались плотной группой.

Впервые они никуда не катались, ничего не лизали и даже почти не говорили.

Маленький синий мерв находился возле моей ноги.

Оба глаза на хвостах медленно двигались, рассматривая сферы.

Потом одна из них засветилась сильнее.

Мерв остановился.

— Брум?..

Сфера опустилась.

Внутри появился мир.

Голубая равнина.

Тёмное небо.

Какие-то низкие круглые растения.

И мервы.

Тысячи.

Нет.

Сотни тысяч.

Они катились по равнине огромными стаями.

Но выглядели немного иначе.

У некоторых было четыре глаза.

У других — по шесть колёс.

Один вообще был покрыт длинной белой шерстью.

Шерстяной посмотрел на него.

— Вот такой мне нравится.

Маленький синий мерв медленно приблизился к сфере.

— Брум…

На этот раз звук был совсем другим.

Тихим.

Я присела рядом.

— Это ваш мир?

Он не ответил.

Просто смотрел.

Цетера сказала:

— Мир утрачен.

— Погиб?

— Да.

— Когда?

— До прибытия этого вида на Цетеру.

Мерв повернул ко мне один глаз.

Другой остался направлен на сферу.

— Они сами не помнят?

— Нет.

— А ты помнишь.

— Да.

Я поднялась.

Посмотрела на бесконечное количество сфер.

— Ты хранишь память всех миров, откуда пришли жители Цетеры?

— Не всех.

— Почему?

— Не все данные доступны.

— Они сами отдавали тебе память?

Тишина.

Мне сразу не понравилось.

— Цетера.

— Иногда.

— Иногда?

Шерстяной тихо произнёс:

— Вот тут сейчас будет неприятный ответ.

— Что значит иногда?

— Некоторые виды соглашались. Некоторые не понимали процесса. Некоторые не могли ответить.

— А некоторые были против?

Пауза.

— Да.

Я почувствовала злость.

— И ты всё равно забирала?

— Сохраняла.

— Нет.

Золотые нити слегка дрогнули.

— Объясни.

— Если я возьму у шерстяного его память без разрешения, это не сохранение.

Шерстяной кивнул.

— Особенно ту часть, где я ем.

— Это будет кража.

Цетера молчала.

— Память могла погибнуть.

— Могла.

— Теперь она существует.

— Но выбор был не твой.

Снова тишина.

Лирр стал голубым.

Его переводчик произнёс:

— Она не понимает разницу.

Я посмотрела на него.

— Между чем?

— Сохранить информацию и сохранить того, кому она принадлежала.

Сферы вокруг нас вдруг начали двигаться.

Медленно.

Словно Сердце услышало его.

Одна остановилась прямо перед лирром.

Внутри появился высокий прозрачный город.

По улицам ходили существа, похожие на него.

Их тела переливались всеми цветами.

Лирр замер.

Его собственный свет стал белым.

— Твой мир? — спросила я.

— Нет.

Пауза.

— Мир моих предков.

Он подошёл ближе.

Внутри сферы два лирра стояли друг напротив друга.

Один был фиолетовым.

Второй тоже.

Шерстяной кашлянул.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

Лирр мгновенно стал красным.

— Почему ты красный?

— Ничего.

— Вы оба очень подозрительные.

Я решила потом разобраться.

Если мы выживем.

Торк тоже нашёл свою сферу.

Внутри шли стада шестиногих животных.

Только там они были дикими.

Без седла.

Без упряжи.

Бежали по огромным жёлтым равнинам.

Наш торк заревел.

Сфера ответила изображением.

Один из диких торков поднял голову.

На секунду мне показалось, что он смотрит прямо на нас.

Торк сделал шаг.

Я положила руку ему на шею.

— Это давно.

Он тихо фыркнул.

Не знаю, понял ли.

Но дальше не пошёл.

Шерстяной оглядывался.

— А моя где?

Несколько сфер одновременно вспыхнули.

Он обрадовался.

— О.

В первой были снежные равнины.

Во второй — ледяные города.

В третьей — огромные шерстяные существа, гораздо крупнее нынешних.

Шерстяной приблизился.

— Красавцы.

— Очень скромно.

— Я всегда говорил, что наш народ великолепен.

— Ты сам это говорил.

— Значит, надёжный источник.

Один из древних шерстяных на записи держал сразу две огромные булки.

Я посмотрела на нашего спутника.

Потом на сферу.

Потом снова на него.

— Это наследственное?

— Видишь? Наука подтверждает.

Я засмеялась.

И на секунду страх отступил.

Но потом из глубины зала донёсся тихий звук.

Шорох.

По золотым нитям что-то спускалось.

Маленькое.

Белое.

Полупрозрачное.

Сначала одно.

Потом ещё несколько.

Они были похожи на тонких ящериц с шестью лапками.

Глаз не было.

Рта тоже.

— Что это?

Цетера ответила:

— Тихари.

— Ещё кто-то здесь живёт?

— Да.

Один тихарь прополз рядом.

И вдруг исчез звук.

Совсем.

Я видела, как шерстяной открыл рот.

Ничего.

Лирр что-то сказал.

Тишина.

Торк заревел.

Беззвучно.

Я хлопнула себя по ушам.

Не помогло.

Через несколько секунд тихарь уполз.

Звук вернулся сразу.

— …НЕ ДЕЛАЙ ТАК БОЛЬШЕ! — закончил шерстяной.

Он замер.

— О. Слышно.

— Что он сделал?

— Поглотил колебания, — ответила Цетера.

— Зачем?

— Питается ими.

Шерстяной посмотрел вслед тихарю.

— В следующий раз предупреждай.

— Зачем?

— Чтобы я не подумал, что умер.

— Ты не умер.

— Уже знаю.

Мерв сказал:

— Брум.

Шерстяной показал на него.

— Вот он меня понимает.

— Ты пять минут назад не понимал ни слова из того, что он говорит.

— Но поддержка чувствуется.

Я снова посмотрела на сферы.

Среди них должна была быть одна.

Особенная.

— Где Земля?

Всё остановилось.

Не постепенно.

Сразу.

Золотые нити перестали двигаться.

Сферы замерли.

Даже тихари остановились.

Ключ 07 в моей руке нагрелся.

— Я спросила: где память Земли?

Долго ничего не происходило.

Потом из самой верхней части Сердца начала опускаться сфера.

Медленно.

Она была небольшой.

Но ярче всех остальных.

Внутри — голубой шар.

Белые облака.

Океаны.

Материки.

Я знала это изображение.

Видела тысячи раз.

Но сейчас всё было иначе.

— Земля…

Я сама не заметила, что сказала это вслух.

Сфера остановилась передо мной.

Я подошла.

Не касалась.

Просто смотрела.

— Это настоящая запись?

— Да.

— Когда сделана?

— До закрытия вашей Вселенной.

Я смотрела на голубые океаны.

Горы.

Вот они.

Настоящие.

Белые вершины.

Целые цепи.

Реки.

Леса.

Облака.

Я никогда там не была.

Но что-то внутри всё равно заболело.

Не тоска по дому.

Цетера была моим домом.

Скорее тоска по тому, чего у меня никогда не было.

— Красиво, — сказал шерстяной.

Я посмотрела на него.

Он не шутил.

— Да.

Маленький мерв подъехал ближе.

Поднял оба глаза.

— Брум.

— Это Земля.

— Брум.

— Оттуда мои предки.

Мерв подумал.

— Брум.

— Согласна.

Я понятия не имела, с чем именно.

Ключ вдруг раскрылся.

Я вскрикнула.

Цилиндр разделился вдоль.

Внутри находился маленький прозрачный кристалл.

Золотая жидкость поднялась из него тонкой струёй.

Потянулась к сфере Земли.

Коснулась.

Всё вокруг исчезло.

---

Трава.

Первое, что я почувствовала, — трава под ногами.

Настоящая.

Зелёная.

Я нагнулась.

Потрогала.

Мягкая.

Ветер коснулся лица.

Где-то шумели деревья.

Пели птицы.

Я подняла голову.

Небо.

Голубое.

Не такое, как на Цетере.

Совсем другое.

— Арина!

Я резко повернулась.

Никого.

— Шерстяной?

Тишина.

— Лирр?

Ничего.

Торк.

Мервы.

Исчезли.

Передо мной стоял человек.

Мужчина.

Рыжие волосы.

Тёмно-зелёные глаза.

Я знала его.

По фотографии.

По изображению на двери.

Первый носитель.

Мой прапрапрадед.

Он смотрел не на меня.

В камеру.

Запись.

Конечно.

— Если ты видишь это, значит, ключ всё-таки выбрал нового носителя.

Я подошла ближе.

— Ты меня не слышишь.

Мужчина продолжил:

— Я не знаю, кто ты.

Я усмехнулась.

— Арина.

— Не знаю, когда ты это увидишь.

Пауза.

— Но если видишь, значит, Сбор, вероятно, завершён.

Улыбка исчезла.

— Да.

Он медленно прошёл по траве.

Я шла рядом.

— Когда я впервые вошёл в Сердце, я был уверен, что знаю, зачем пришёл.

За его спиной появилось другое изображение.

Сердце Цетеры.

Только немного другое.

Меньше сфер.

Меньше золотых нитей.

— Я хотел спасти людей.

Он усмехнулся.

— Очень опасные слова.

Я остановилась.

— Почему?

Конечно, он не ответил мне.

Но запись будто продолжила мысль.

— Когда человек говорит «я хочу всех спасти», следующий вопрос должен звучать: «А они тебя просили?»

У меня по коже побежали мурашки.

— Цетера предложила мне выбор.

Перед ним появились три знака.

Я уже знала их.

ОСТАТЬСЯ.

УЙТИ.

ОЧИСТИТЬ.

— Тогда на планете жило намного меньше существ, чем сейчас.

Он посмотрел в сторону.

— Но достаточно, чтобы ни один человек не имел права решить за всех.

Я почувствовала холод.

— И всё равно я решил.

Первый знак вспыхнул.

ОСТАТЬСЯ.

— Я выбрал сохранить Цетеру в этой Вселенной.

— Почему?

— Потому что боялся.

Он будто услышал мой вопрос.

— Мы только что потеряли Землю. Пятьдесят лет летели неизвестно куда. Люди умирали на корабле, дети рождались, не видя настоящего неба.

Он посмотрел прямо в камеру.

— А потом мы нашли планету.

Пауза.

— Конечно, я выбрал остаться.

Изображение изменилось.

Люди выходили из корабля.

Первый воздух.

Чужое небо.

Другие виды вокруг.

— Мне казалось, что это правильное решение.

— А оказалось?

Его лицо стало тяжёлым.

— Я выбрал не только за людей.

Перед ним появились другие существа.

Шерстяные.

Землерои.

Шаровидные.

Народы, названий которых я не знала.

— За тех, кто жил здесь до нас.

Следующее изображение.

Корабли, падающие к Цетере позже.

— За тех, кто пришёл после.

Он медленно покачал головой.

— И даже за тех, кто ещё не родился.

Я вспомнила себя.

Маму.

Бабушку.

Двадцать пять миллиардов жителей.

— Я получил право, которого не должен был получать ни один человек.

Пауза.

— Поэтому я изменил ключ.

Я посмотрела на кристалл у себя в руке.

Он светился.

— Что ты сделал?

— Следующий носитель тоже сможет войти в Сердце.

— Я уже вошла.

— Сможет говорить с системой.

— Она очень разговорчивая.

— Но если Цетера снова предложит тебе выбрать…

Он подошёл ближе к камере.

Так близко, что я видела каждую морщину.

Каждую веснушку.

Мы действительно были похожи.

— Не делай этого.

Тишина.

— Не выбирай за всех.

Вот оно.

Я перестала дышать.

— Даже если времени мало.

Он продолжил:

— Даже если тебе скажут, что другого способа нет.

Пауза.

— Даже если все будут смотреть на тебя.

Он улыбнулся.

Устало.

— Особенно тогда.

Изображение вокруг начало разрушаться.

— Подожди!

Я бросилась к нему.

— Что находится внутри Цетеры?!

Он уже становился прозрачным.

— Кто построил Сбор?!

Помехи.

— Почему она ловит миры?!

На секунду изображение вернулось.

Лицо предка.

— Если хочешь понять Цетеру…

Треск.

— …не спрашивай, что она делает.

— А что спросить?!

Последняя фраза:

— Спроси, чего она боится.

И всё исчезло.

---

Я снова стояла в Сердце.

Шерстяной держал меня за плечи.

— Арина!

Я моргнула.

— Что?

— Ты стояла и не двигалась.

— Долго?

Лирр ответил:

— Семь минут.

— Мне показалось меньше.

Торк ткнулся мордой мне в спину.

Маленький мерв:

— Брум!

— Я в порядке.

— Врёшь, — сказал шерстяной.

— Немного.

Я посмотрела на сферу Земли.

Она всё ещё висела передо мной.

— Я видела Первого носителя.

Шерстяной перестал улыбаться.

— Твоего предка?

— Да.

— Живого?

— Запись.

— Что сказал?

Я долго смотрела на Землю.

Потом:

— Что он совершил ошибку.

— Какую?

— Выбрал.

Шерстяной нахмурился.

— Что именно?

— Судьбу Цетеры.

Лирр стал голубым.

— Один?

— Да.

— Почему система позволила?

Цетера ответила сама:

— НОСИТЕЛЬ ИМЕЕТ ПРАВО.

Я подняла голову.

— Вот в этом и проблема.

Золотые нити дрогнули.

— ОБЪЯСНИ.

— Ты уже спрашивала меня наверху.

— ОТВЕТ НЕ ЗАВЕРШЁН.

— А теперь будет.

Я положила руку на сферу Земли.

Она была холодной.

— Мой предок сказал, что один человек не должен выбирать за всех.

— ОН ВЫБРАЛ.

— И пожалел.

— РЕШЕНИЕ БЫЛО ПРИНЯТО.

— Это не делает его правильным.

— ЦЕТЕРА СОХРАНЕНА.

— Да.

— ЗНАЧИТ, РЕШЕНИЕ УСПЕШНО.

Я рассмеялась.

— Вот именно.

— ПОЯСНИ.

— Для тебя успешный результат — если планета продолжает существовать.

— ДА.

— А если половина жителей не хотела оставаться?

Пауза.

— ОНИ СОХРАНЕНЫ.

— Ты опять про сохранение.

Я показала на сферы.

— Ты хранишь их память.

— ДА.

— Но это не значит, что ты понимаешь, чего они хотели.

— ПАМЯТЬ СОДЕРЖИТ ЖЕЛАНИЯ.

— Старые.

Тишина.

— Желание меняется.

Лирр тихо сказал:

— Верно.

Шерстяной кивнул.

— Особенно после еды.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Я до еды хочу есть. После уже нет. Желание изменилось.

Я несколько секунд молчала.

— Самое страшное, что это хороший пример.

Он довольно улыбнулся.

Цетера задумалась.

Да.

Именно задумалась.

Золотые нити вокруг нас начали двигаться медленнее.

— ЕСЛИ ЖЕЛАНИЕ ИЗМЕНЯЕТСЯ, ПАМЯТЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОСТАТОЧНОЙ.

— Наконец-то.

— ТОГДА НЕОБХОДИМ ТЕКУЩИЙ ВЫБОР.

— Да.

— НОСИТЕЛЬ ПРЕДОСТАВЛЯЕТ ТЕКУЩИЙ ВЫБОР.

Я закрыла глаза.

— Нет.

— ПРОТИВОРЕЧИЕ.

— Никакого противоречия.

— КТО ДОЛЖЕН ВЫБРАТЬ?

Я оглянулась.

Шерстяной.

Лирр.

Торк.

Мервы.

Миллиарды существ наверху.

— Каждый.

Свет вокруг усилился.

— НЕВОЗМОЖНО.

— Почему?

— РАЗНЫЕ ВИДЫ. РАЗНЫЕ СИСТЕМЫ КОММУНИКАЦИИ. РАЗНЫЕ ПОТРЕБНОСТИ. РАЗНЫЕ РЕШЕНИЯ.

— Именно.

— НЕВОЗМОЖНО ПОЛУЧИТЬ ОДНО РЕШЕНИЕ.

— А нам не нужно одно.

Цетера замолчала.

Лирр вспыхнул зелёным.

Шерстяной посмотрел на меня.

— По-моему, она сейчас сломается.

— Пусть.

Вдруг все сферы начали подниматься.

Земля тоже.

Золотые нити разошлись.

Перед нами образовалась пустая площадка.

В центре вспыхнули три огромных символа.

Первый.

ОСТАТЬСЯ.

Второй.

ПОКИНУТЬ ВСЕЛЕННУЮ.

Третий.

ОЧИСТИТЬ И НАЧАТЬ СБОР ЗАНОВО.

Я почувствовала, как шерстяной встал ближе.

Лирр стал жёлтым.

Торк тихо заревел.

Мервы перестали двигаться.

Цетера сказала:

— ОЦЕНКА ПОЧТИ ЗАВЕРШЕНА.

Перед нами появился отсчёт.

07:58:13

Я удивилась.

— Было больше десяти часов.

— ПРОЦЕСС УСКОРЕН ПОСЛЕ ДОСТУПА НОСИТЕЛЯ К СЕРДЦУ.

— Ну конечно.

— НЕОБХОДИМО РЕШЕНИЕ.

— Я уже сказала.

— ТЫ — НОСИТЕЛЬ.

— И?

— ВЫБИРАЙ.

Три символа стали ярче.

Я смотрела на них.

Остаться.

Уйти.

Уничтожить всё живое и начать сначала.

Три варианта.

Три решения, придуманные кем-то очень давно.

И ни одного вопроса тем, кто должен был с этими решениями жить.

Я вспомнила рыжего мужчину на Земле.

Его последние слова.

Не выбирай за всех.

Я подняла голову.

— Нет.

Сердце Цетеры дрогнуло.

— ВЫБИРАЙ.

— Нет.

— РЕШЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

— Тогда придумай четвёртый вариант.

Впервые за всё время Цетера не ответила сразу.

И я поняла, что попала точно туда, куда нужно.

Глава 10 Четвёртый Выбор

— Нет.

Три символа продолжали висеть передо мной.

ОСТАТЬСЯ.

ПОКИНУТЬ ВСЕЛЕННУЮ.

ОЧИСТИТЬ И НАЧАТЬ СБОР ЗАНОВО.

Цетера молчала.

Я тоже.

Несколько секунд мы просто упрямо ждали друг друга.

Шерстяной первым не выдержал:

— Мне кажется, планета не привыкла, что ей отказывают.

— Переживёт.

— РЕШЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО, — произнесла Цетера.

— Тогда добавь ещё одно.

— НЕ СУЩЕСТВУЕТ ЧЕТВЁРТОГО ВАРИАНТА.

— Создай.

Золотые нити Сердца дрогнули.

— НЕ ПОНИМАЮ.

— Я тоже много чего сегодня не понимаю. Но как-то живу.

Лирр вспыхнул зелёным.

Шерстяной тихо засмеялся.

Цетера повторила:

— УКАЖИ ЧЕТВЁРТЫЙ ВАРИАНТ.

— Не знаю.

— ПРОТИВОРЕЧИЕ.

— Никакого противоречия.

Я указала на три символа.

— Это твои варианты.

— ДА.

— Значит, четвёртый будет не мой и не твой.

— ЧЕЙ?

Я оглянулась на сферы памяти.

На тысячи чужих миров.

Потом посмотрела на шерстяного.

— Твой.

Он перестал улыбаться.

— Что?

— Чего хочешь ты?

— Сейчас?

— Да.

Шерстяной задумался.

По-настоящему.

Даже булочку не достал.

— Домой.

— Куда домой?

— На север.

— На Цетере?

— Конечно.

— Значит, остаться?

Он нахмурился.

— Не совсем.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы завтра она снова поймала кого-нибудь и решила, что ему здесь хорошо.

Я посмотрела на Цетеру.

— Слышала?

— ДА.

Я повернулась к лирру.

— Ты?

Его внутренний свет стал голубым.

— Я не знаю.

— Это тоже ответ.

— Мой народ может захотеть уйти.

— Все?

— Нет.

— Тогда?

Он посмотрел на свои ладони.

— Тогда нельзя принимать одно решение за всех лирров.

Я улыбнулась.

— Вот.

Торк тихо фыркнул.

— А ты чего хочешь?

Он ткнулся мордой мне в плечо.

Шерстяной сказал:

— Думаю, он хочет есть.

— Очень важная политическая позиция.

Торк снова фыркнул.

Маленький синий мерв покатился вперёд.

Остановился перед третьим символом.

ОЧИСТИТЬ.

Поднял оба хвоста.

Посмотрел.

Потом неожиданно плюнул.

Прямо на золотой знак.

Шерстяной согнулся от смеха.

— Вот! Мерв проголосовал!

— Брум!

— Цетера, это считается?

Пауза.

— НЕИЗВЕСТНО.

— Почему?

— ВИД НЕ ВНЕСЁН В РЕЕСТР РАЗУМНЫХ.

Мерв медленно повернул оба глаза к золотым нитям.

— Брум?

— Ой, — сказал шерстяной. — Кажется, она его оскорбила.

— БРУМ!

Ещё несколько мерво́в подъехали.

— Брум-брум!

— Бр-р-р-ум!

— БРУМ!

— Что они говорят? — спросила я.

— СЕМАНТИКА НЕДОСТАТОЧНА ДЛЯ ПОЛНОГО ПЕРЕВОДА.

— Хорр их понимал.

— ХОРР ОТСУТСТВУЕТ.

— Спасибо. Я заметила.

Маленький мерв разогнался.

И со всего хода врезался в третий знак.

ОЧИСТИТЬ.

Знак дрогнул.

Мерв отъехал.

Разогнался снова.

БУМ.

— Он что делает? — спросил шерстяной.

— По-моему, удаляет вариант.

— Хороший мерв.

— Брум!

Я посмотрела на Цетеру.

— Убери «Очистку».

— НЕДОПУСТИМО.

— Почему?

— БАЗОВЫЙ ВАРИАНТ.

— Для кого?

— ДЛЯ СИСТЕМЫ.

— А для жителей?

Тишина.

— Вот именно.

Я подошла к третьему символу.

— Если хотя бы один живой вид хочет существовать, ты не имеешь права предлагать его уничтожение как равный вариант.

— ПРИ НЕСОВМЕСТИМОСТИ ОЧИСТКА СОХРАНЯЕТ ФУНКЦИЮ ЦЕТЕРЫ.

— А людей?

— НЕТ.

— Шерстяных?

— НЕТ.

— Лирров?

— НЕТ.

— Землероев?

— НЕТ.

— Шаровидных?

Пауза.

— НЕТ.

— Тогда ты сохраняешь не жизнь.

Я ткнула пальцем в золотую стену.

— Ты сохраняешь себя.

Сердце дрогнуло.

Вокруг погасло несколько сфер.

Шерстяной тихо произнёс:

— Кажется, задела.

— Хорошо.

Цетера долго молчала.

Потом третий символ начал тускнеть.

ОЧИСТИТЬ И НАЧАТЬ СБОР ЗАНОВО.

Исчезло последнее слово.

Потом всё остальное.

Знак погас.

Шерстяной хлопнул в ладоши.

— Один убрали.

— Осталось придумать нормальный.

Цетера сказала:

— СОЗДАНО СВОБОДНОЕ ПОЛЕ РЕШЕНИЯ.

Между двумя оставшимися символами появился третий.

Пустой.

Просто золотой круг.

Я улыбнулась.

— Уже лучше.

— УКАЖИ СОДЕРЖАНИЕ.

— Нет.

— ТРЕБУЕТСЯ СОДЕРЖАНИЕ.

— Его дадут жители.

— КАК?

Я пожала плечами.

— Спроси.

— КАК?

— Ты серьёзно?

— ДА.

Я обернулась к лирру.

— Она знает всё про нас, но не умеет спрашивать.

Лирр стал голубым.

— Похоже.

Шерстяной сказал:

— Начни с кармона.

— Не все виды используют кармон, — напомнила я.

Лирр поднял руку.

— Лирры могут ответить светом.

— Шаровидные — криками.

— Землерои используют вибрации камня, — произнёс голос Цетеры.

Я посмотрела вверх.

— Вот! Уже знаешь.

— ЭТО СИСТЕМЫ КОММУНИКАЦИИ. НЕ СИСТЕМА ВЫБОРА.

— Сделай из них систему выбора.

— НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

Шерстяной простонал:

— Опять.

Я усмехнулась.

— Это теперь моя любимая фраза.

Цетера спросила:

— ПОЧЕМУ?

— Потому что после неё обычно начинается что-нибудь интересное.

---

Первым заговорило небо.

Мы увидели его через одну из сфер.

Над городами Цетеры шаровидные внезапно остановились.

Все.

От маленьких почти прозрачных до огромных старых существ.

Потом Цетера передала вопрос.

Не словами.

Сначала раздались три протяжных крика.

Пауза.

Два коротких.

Потом звук, которого я никогда раньше не слышала.

По всему небу.

Сотни шаровидных начали отвечать.

Кто-то визжал.

Кто-то гудел.

Один издал звук, от которого, наверное, треснули окна в половине города.

— И что они выбрали?

— ОБРАБОТКА.

— Сколько?

— НЕИЗВЕСТНО.

— Начинаю понимать, почему голосование обычно проводят проще.

Следующими были лирры.

Целые города вспыхнули.

С высоты они выглядели как огромные живые узоры.

Красный.

Голубой.

Зелёный.

Фиолетовый.

Световые волны проходили по улицам.

Соединялись.

Разделялись.

Цетера читала их.

— ПОЛУЧЕНЫ ОТВЕТЫ.

— Какие?

Перед нами появились числа.

За «остаться» — много.

За «уйти» — тоже.

Но пустой круг начал получать первые сигналы.

Один.

Пять.

Сто.

Тысяча.

— Что они туда пишут?

— РАЗНЫЕ ФОРМУЛИРОВКИ.

— Покажи.

Появились переводы.

ОСТАТЬСЯ, НО НЕ УЧАСТВОВАТЬ В СБОРЕ.

РАЗРЕШИТЬ ЧАСТИ НАСЕЛЕНИЯ УЙТИ.

ОСТАНОВИТЬ ПРИТЯЖЕНИЕ.

СОХРАНИТЬ ЦЕТЕРУ, ИЗМЕНИТЬ ЕЁ ФУНКЦИЮ.

Я почувствовала, как становится легче дышать.

— Видишь?

Цетера не ответила.

Подземные города землероев заговорили через камень.

Я увидела маму.

Бабушку.

Они стояли среди других жителей у золотой стены.

Мама положила ладонь на камень.

Я шагнула ближе к сфере.

— Мам…

Она меня не видела.

Наверное.

По стене прошёл её ответ.

Цетера перевела:

ОСТАТЬСЯ. НО АРИНА НЕ ДОЛЖНА РЕШАТЬ ЗА НАС.

Я засмеялась.

— Конечно.

Следом появилась бабушкина фраза:

КЛЮЧ — НЕ КОРОНА.

Шерстяной посмотрел на меня.

— Мне нравится твоя бабушка.

— Мне тоже.

— Иногда.

Потом ответили шерстяные.

Там всё происходило намного громче.

Крики.

Споры.

Размахивание руками.

В одном поселении два огромных белых мужчины даже подрались.

— Это голосование?

Шерстяной посмотрел.

— Да.

— А почему они дерутся?

— Демократия.

— Понятно.

На экране один из шерстяных отобрал у второго что-то похожее на сладкий пирог.

Тот мгновенно бросился за ним.

— Нет, — сказал мой спутник. — Это уже не демократия.

— А что?

— Серьёзное преступление.

Результаты продолжали поступать.

Миллионы.

Сотни миллионов.

Миллиарды.

Цетера обрабатывала их.

Некоторые виды отвечали запахами.

Некоторые движениями.

Одни меняли температуру тела.

Другие передавали электрические импульсы через воду.

Я увидела существ, похожих на длинные куски ткани, прикреплённые к вертикальным скалам. Их кожа покрывалась рисунками.

Другие выглядели как клубки чёрных нитей вокруг единственного светящегося глаза.

Были маленькие существа с восемью руками, которые передавали выбор барабанным стуком по собственным панцирям.

Два вида вообще не смогли понять концепцию общего решения.

Цетера пришлось задавать им вопрос иначе.

Не:

«Что должна сделать планета?»

А:

«Где ты хочешь быть завтра?»

И ответы изменились.

Я вдруг поняла, насколько глупой была сама идея одного универсального вопроса для трёхсот семнадцати видов.

— Цетера.

— ДА.

— Ты ведь раньше никогда с ними не разговаривала вот так?

Пауза.

— НЕТ.

— Только наблюдала.

— ДА.

— Собирала информацию.

— ДА.

— Но не спрашивала.

— НЕ БЫЛО НЕОБХОДИМОСТИ.

— А теперь?

Долгая пауза.

— ЕСТЬ.

Я улыбнулась.

— Уже прогресс.

Вдруг пустой круг вспыхнул ярко.

— Что случилось?

— ПОЛУЧЕН НОВЫЙ ВАРИАНТ С ВЫСОКОЙ ЧАСТОТОЙ СОВПАДЕНИЯ.

— Переводи.

Перед нами начали складываться слова.

Сначала разные.

Потом Цетера объединила смысл.

ОСТАТЬСЯ НА ЦЕТЕРЕ.

Следующая строка.

ПРЕКРАТИТЬ СБОР.

Ещё одна.

НЕ ПРИТЯГИВАТЬ НИ ОДИН МИР ИЛИ КОРАБЛЬ БЕЗ СОГЛАСИЯ.

И последняя.

ДАТЬ ПРАВО УЙТИ ТЕМ, КТО ЗАХОЧЕТ.

Я смотрела на текст.

— Вот он.

Шерстяной подошёл ближе.

— Нормальный вариант.

Лирр вспыхнул зелёным.

— Да.

Цетера сказала:

— ПОДОБНЫЙ РЕЖИМ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

Я улыбнулась.

— Создай.

— ТРЕБУЕТ ИЗМЕНЕНИЯ ОСНОВНОЙ ФУНКЦИИ.

— Именно.

— МОЯ ОСНОВНАЯ ФУНКЦИЯ — СБОР И СОХРАНЕНИЕ ЖИЗНИ.

— Тогда сохраняй тех, кто уже здесь.

— ЭТО НЕДОСТАТОЧНО.

— Для кого?

Пауза.

— ДЛЯ ФУНКЦИИ.

— Опять функция важнее жителей.

Цетера замолчала.

Маленький мерв вдруг выехал вперёд.

Подъехал к пустому золотому кругу.

И ударил по нему колесом.

Тук.

Круг вспыхнул.

— Брум.

— Что?

Он снова ударил.

— Брум-брум.

На этот раз Цетера ответила:

— ПОПЫТКА СЕМАНТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА.

Мерв терпеливо повторил.

— Брум.

Пауза.

— ДОМ.

Мерв:

— Брум-брум.

— ХОРОШО.

Он указал глазом куда-то вверх.

Потом на золотые нити.

Потом закрутился на месте.

— Брум!

Цетера долго молчала.

— Что?

— НЕ ЛОВИТЬ.

Шерстяной рассмеялся.

— Вот и вся политика мерво́в.

Мерв снова:

— Брум.

Цетера собрала фразу.

ДОМ ОСТАВИТЬ. ЛОВУШКУ ВЫКЛЮЧИТЬ.

Я присела перед ним.

— Вот именно.

Он ткнулся в моё колено.

— Брум.

— Ты умнее, чем выглядишь.

Шерстяной сказал:

— Это несложно.

Мерв резко повернул оба глаза.

— БРУМ!

— Я пошутил!

По всей планете пустой круг начал расти.

Проценты менялись быстро.

Всё больше видов выбирали новый вариант.

Не все.

Кто-то хотел уйти.

Кто-то предпочитал оставить всё как есть.

Некоторые вообще отказались участвовать.

И это тоже пришлось признать ответом.

Но четвёртый вариант рос.

Сорок процентов.

Пятьдесят.

Пятьдесят восемь.

Шестьдесят три.

Цетера замедлила подсчёт.

— Почему остановилась?

— ПРОВЕРКА ПРОТИВОРЕЧИЙ.

— Каких?

— ЧАСТЬ ЖИТЕЛЕЙ ХОЧЕТ ПОКИНУТЬ ЦЕТЕРУ.

— Так в четвёртом варианте им разрешается уйти.

— НЕ СУЩЕСТВУЕТ МЕХАНИЗМА ДОБРОВОЛЬНОГО ВЫХОДА.

— Значит, придётся создать.

— СЛОЖНО.

— Я не говорила, что будет легко.

Шерстяной тихо произнёс:

— Вот сейчас мне её даже немного жалко.

— Кого?

— Планету.

— Почему?

— Она несколько тысяч лет просто делала одну работу. А ты пришла за день и потребовала полностью изменить правила.

Я посмотрела на золотые нити.

— Пусть учится.

Цетера сказала:

— Я СЛЫШУ.

— Знаю.

Вдруг все числа исчезли.

Сферы мигнули.

Лирр мгновенно стал жёлтым.

— Что?

— Поле изменилось.

— Опять?

Цетера заговорила:

— ОШИБКА РЕЕСТРА.

— Какая ошибка?

— ПОЛУЧЕН ОТВЕТ ОТ РАЗУМНОЙ ФОРМЫ, ОТСУТСТВУЮЩЕЙ В СПИСКЕ НАСЕЛЕНИЯ.

Мы замолчали.

Шерстяной первым спросил:

— Мервы?

Маленький синий шарик возмущённо:

— Брум!

— НЕТ.

— Тогда кто?

Перед нами появилась схема Цетеры.

Красная точка.

Глубоко под Сердцем.

Очень глубоко.

Там, где на карте вообще ничего не было.

— Землерои?

— НЕТ.

— Хорр?

— НЕТ.

— Сколько их?

Цифра появилась.

1

Потом:

7

Потом:

83

417

2 008

Точки множились.

— Они просыпаются? — спросил лирр.

— НЕИЗВЕСТНО.

— Они голосуют?

— ДА.

— Что выбрали?

Цетера попыталась вывести сообщение.

Сначала появились символы.

Ни русский.

Ни кармон.

Ни один язык, который я когда-либо видела.

Знаки напоминали трещины в камне.

Лирр подошёл ближе.

— Очень старый код.

— Понимаешь?

— Нет.

Цетера сказала:

— ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПЕРЕВОД.

Секунда.

Пять.

Десять.

Сердце становилось всё тише.

Даже мервы перестали двигаться.

Наконец появились слова.

МЫ СЛЫШАЛИ ВОПРОС.

Шерстяной медленно убрал улыбку.

Следующая строка.

НАС НЕ СПРАШИВАЛИ РАНЬШЕ.

Я почувствовала холод.

— Кто вы?

Красная точка в глубине вспыхнула.

Цетера передала мой вопрос.

Ответ пришёл быстро.

МЫ ТОЖЕ ХОТИМ ВЫБИРАТЬ.

Я посмотрела на лирра.

Он стал красным.

— Цетера, ты знала, что там кто-то есть?

— НЕТ.

— Вообще?

— НЕТ.

Шерстяной нервно усмехнулся.

— Прекрасно. У планеты завелись тайные жители, о которых не знает сама планета.

Появилось новое сообщение.

Короткое.

Всего одна строка.

Цетера переводила её намного дольше первой.

А когда перевод появился, Сердце словно перестало дышать.

МЫ БЫЛИ ЗДЕСЬ ДО ЦЕТЕРЫ.

Я медленно посмотрела вниз.

Под ногами был чёрный камень.

Под ним — города землероев.

Ещё глубже — неизвестные системы.

Сердце.

А теперь выяснилось, что под всем этим существовал кто-то ещё.

Кто-то настолько древний, что сама Цетера забыла о нём.

Маленький мерв поднял оба глаза.

— Брум…

И из глубины планеты пришёл последний ответ:

МЫ ПОДНИМАЕМСЯ.

Глава 11 Сэары

МЫ ПОДНИМАЕМСЯ.

Последняя фраза ещё светилась перед нами, когда пол под ногами дрогнул.

Торк сразу расставил все шесть ног шире.

Шерстяной вытащил своё оружие.

Лирр вспыхнул ярко-красным.

А мервы…

Мервы покатились ко мне.

Все сразу.

— Что происходит?

Цетера не ответила.

Красные точки на схеме под Сердцем продолжали множиться.

Две тысячи.

Пять.

Десять.

Потом счёт исчез.

— Цетера!

— Я НЕ МОГУ ОПРЕДЕЛИТЬ ИХ КОЛИЧЕСТВО.

— Почему?

— ОНИ НАХОДЯТСЯ ВНУТРИ МОИХ СИСТЕМ.

— В каком смысле внутри?

Золотые линии под ногами внезапно погасли.

Потом загорелись снова.

Но теперь не золотым.

Белым.

Через весь зал прошёл низкий гул.

Одна из огромных сфер памяти задрожала.

Потом другая.

Шерстяной посмотрел вверх.

— Если они сейчас начнут падать, я ухожу.

— Куда?

Он огляделся.

— Пока не придумал.

В центре Сердца появилась трещина.

Тонкая.

Чёрная.

Я отступила.

— Это нормально?

— НЕТ, — ответила Цетера.

Очень обнадёживает.

Трещина пошла дальше.

Камень не ломался.

Он будто раздвигался сам.

Из глубины поднялся тёплый воздух.

Пахнуло пылью, металлом и чем-то ещё.

Старым.

Не знаю, как может пахнуть старость.

Но именно такое слово пришло мне в голову.

Из трещины показалась рука.

Длинная.

Тонкая.

Четыре пальца.

Кожа состояла будто из множества маленьких каменных пластин, наложенных друг на друга.

Шерстяной шагнул передо мной.

— Назад.

— Я вижу.

— Я тебе говорю.

— А я вижу, что ты закрываешь обзор.

— Зато если оно решит тебя съесть…

— Не все вокруг хотят меня съесть.

Из трещины появилась голова.

Я замолчала.

Существо было выше человека.

Очень худое.

Ни волос.

Ни ушей.

Лицо почти гладкое.

Но под полупрозрачной кожей двигались три светящихся глаза.

Настоящие.

Не на поверхности.

Внутри.

Один медленно поднялся к середине лба.

Два других остановились ниже.

И все три посмотрели на меня.

Шерстяной тихо сказал:

— Я беру свои слова обратно. Может, и съест.

Существо поднялось полностью.

За ним второе.

Третье.

Пятое.

Десятое.

Они выходили из глубины бесшумно.

Серые.

Песочные.

Белые.

Почти чёрные.

У некоторых каменные пластинки на теле были крупными, у других совсем мелкими.

Никакой одежды я сначала не заметила.

Потом поняла, что часть пластин просто образует её подобие.

Будто тело само решало, где заканчивается кожа и начинается защита.

Они окружили трещину.

Не приближались.

Просто смотрели.

— Кто вы? — спросила я.

Никакого ответа.

— Кармон понимаете?

Тишина.

Лирр стал голубым.

— Они общаются иначе.

— Откуда знаешь?

— Чувствую колебания.

— Какие?

— Под ногами.

Я прислушалась.

Ничего.

Потом почувствовала.

Лёгкая вибрация прошла через подошвы.

Один удар.

Пауза.

Ещё два.

Камень подо мной словно заговорил.

И вдруг голос появился прямо внутри головы.

Мы — сэары.

Я вздрогнула.

— Можно как-нибудь не внутри головы?

Все три глаза первого существа чуть сдвинулись.

Можно.

Камень под ногами задрожал.

На этот раз звук уже появился в воздухе.

Низкий.

Непривычный.

— Сэары.

— Так лучше.

Шерстяной наклонился ко мне.

— Спорно.

Первый сэар посмотрел на него.

— Ты громкий.

Я засмеялась.

Шерстяной медленно повернулся к лирру.

— Если ещё кто-нибудь сегодня это скажет, я уйду.

Мерв рядом:

— Брум.

— Даже не начинай.

Я снова посмотрела на сэара.

— Вы сказали, что были здесь до Цетеры.

— Да.

— Как можно быть на планете до самой планеты?

Три глаза одновременно повернулись к золотым нитям Сердца.

— Мы не сказали «до мира».

Я нахмурилась.

— Тогда что вы имели в виду?

— До Цетеры.

— Это название планеты.

— Теперь.

Всё вокруг вдруг стало очень тихо.

Даже Цетера молчала.

— Раньше она называлась иначе?

— Да.

— Как?

Сэар медленно закрыл все три глаза.

— Имя больше не имеет значения.

— Для вас имеет.

— Уже нет.

Он подошёл к золотой нити.

Цетера мгновенно сказала:

— НЕ КАСАЙСЯ.

Сэар остановился.

Посмотрел на стену.

— Ты до сих пор боишься нас.

— ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ НЕСТАБИЛЬНЫМИ КОМПОНЕНТАМИ.

Шерстяной наклонился ко мне.

— Кажется, они не друзья.

— Тихо.

Сэар снова потянулся к нити.

— Я сказал, не касайся, — произнесла Цетера.

Впервые она сказала я.

Не «система».

Не «Цетера».

Я.

Сэар коснулся золота.

Всё Сердце вскрикнуло.

Не голосом.

Светом.

Тысячи сфер одновременно вспыхнули.

Я закрыла глаза.

А когда открыла…

мы были не в Сердце.

---

Горы.

Настоящие.

Огромные.

Я задрала голову.

Вершины уходили в облака.

Некоторые были покрыты снегом.

Другие — чёрным камнем.

Между ними лежали глубокие зелёные долины.

По склонам текли реки.

Обычные.

Не красные.

Не лиловые.

Не белые.

Просто вода.

— Это…

Я не могла договорить.

Лирр светился белым.

Шерстяной стоял с открытым ртом.

Даже торк замер.

— Цетера, — прошептала я.

Сэар рядом ответил:

— Когда-то.

По горным склонам стояли города.

Каменные.

Но не вырубленные.

Будто сами скалы выросли в башни, мосты и широкие террасы.

По улицам двигались сэары.

Тысячи.

Миллионы.

Я увидела детей.

Они выглядели как маленькие круглые каменные существа с огромными глазами под кожей.

Один ребёнок бежал.

Потом упал.

Мать подняла его.

Совершенно обычная сцена.

От этого стало особенно странно.

— Здесь были горы.

— Да.

— Но сейчас на Цетере нет ни одной.

Сэар посмотрел вдаль.

Изображение изменилось.

В небе появился корабль.

Нет.

Что-то гораздо больше корабля.

Огромная конструкция зависла над горами.

Потом вторая.

Третья.

Сотни маленьких объектов начали спускаться.

— Хранители? — спросила я.

Все три глаза сэара повернулись ко мне.

— Ты знаешь это слово.

— Ключ знает.

— Значит, Первый оставил достаточно.

Маэра ещё не появлялась в нашей истории, но само имя Хранителей ключ уже подбрасывал мне раньше.

— Что они хотели?

Изображение ускорилось.

Сэары собрались на огромной площади.

Перед ними стояло высокое существо в светлой одежде.

Лицо я не могла разглядеть.

Но слышала слова.

Не язык.

Смысл.

Ваша Вселенная умирает.

Потом:

Ваш мир можно сохранить.

И:

Он может стать убежищем для других.

Я посмотрела на сэара.

— Вы согласились?

— Некоторые.

— А остальные?

— Нет.

— Что сделали Хранители?

Долгая пауза.

— Начали строить.

— Несмотря на тех, кто был против?

— Сначала нет.

Изображение изменилось.

Совет.

Споры.

Сэары разделились.

Одни поддерживали Хранителей.

Другие требовали, чтобы те ушли.

Третьи вообще не верили в гибель Вселенной.

Очень знакомо.

— А потом?

Сэар ответил:

— Потом небо начало исчезать.

Я увидела звёзды.

Они гасли.

Не по одной.

Целыми областями.

Тогда страх победил.

— Большинство согласилось.

— Большинство?

— Да.

Я уже знала, что спрошу.

— А меньшинство?

Сэар посмотрел на меня.

— Осталось меньшинством.

Это был плохой ответ.

— Их заставили?

— Не всех.

— Но кого-то?

— Да.

Шерстяной перестал рассматривать горы.

— Сколько?

Сэар ответил:

— Достаточно.

— Ненавижу такое слово, — сказала я.

Изображение снова изменилось.

Хранители бурили планету.

Но не так, как землерои.

Огромные кольца уходили внутрь.

Горные массивы начинали дрожать.

Потом…

исчезать.

Я шагнула вперёд.

— Что они делают?!

Гора перед нами медленно уходила вниз.

Не рушилась.

Будто сама земля втягивала её внутрь.

Склоны опускались.

Камень плавился.

Долины становились равнинами.

— Они уничтожили горы.

— Не уничтожили.

— А что?!

Сэар указал вниз.

Изображение разрезало планету.

Я увидела внутренние слои.

Огромные массы камня перемещались внутрь.

Туда, где строились кольца, опоры, гигантские камеры.

— Использовали.

Мне стало нехорошо.

— Целые горы?

— Для укрепления внутренних систем.

— Поэтому сейчас поверхность плоская.

— Да.

Я вспомнила, как ещё вчера спокойно рассказывала себе:

На Цетере нет гор.

Просто особенность планеты.

Оказывается, не особенность.

След операции.

— А ваши города?

Сэар ничего не сказал.

Я сама увидела.

Часть городов ушла вместе с горами.

Некоторые эвакуировали.

Другие…

нет.

Изображение пропало.

Мы снова стояли в Сердце.

Я несколько секунд просто молчала.

Потом повернулась к золотым стенам.

— Ты знала?

Цетера ответила:

— ДАННЫЕ ОТСУТСТВОВАЛИ.

Сэар сказал:

— Неправда.

— ДАННЫЕ ОТСУТСТВОВАЛИ.

— Потому что ты удалила доступ.

— НЕ Я.

— Тогда кто?

Тишина.

Сэар посмотрел на меня.

— Хранители.

— Зачем?

— Чтобы новый разум планеты не был связан с тем, что существовало до него.

Лирр стал жёлтым.

— Новый разум?

Сэар положил ладонь себе на грудь.

Каменные пластины разошлись.

Шерстяной инстинктивно отступил.

Внутри сэара не было того, что я ожидала.

Ни сердца.

Ни лёгких.

По крайней мере, ничего похожего.

В груди проходила золотая нить.

Точно такая же, как в Сердце.

Она пульсировала.

— Вы связаны с Цетерой.

— Да.

— Все?

— Те, кто остался.

— Сколько вас?

Сэар ответил:

— Сейчас — триста сорок две тысячи.

Я посмотрела на существ вокруг.

— А было?

Он не ответил сразу.

— Миллиарды.

Шерстяной тихо выругался.

— Где остальные?

Сэар посмотрел на золотые нити.

Я не хотела понимать.

Но поняла.

— Здесь?

— Да.

— Живые?

— Определи жизнь.

— Только не начинай!

Мой голос эхом прокатился по Сердцу.

— Я весь день слышу одно и то же! «Что считать жизнью», «что считать личностью», «что считать сохранением». Ответь просто!

Сэар смотрел на меня.

— Их тела умерли.

— А память?

— Здесь.

— Сознание?

Пауза.

— Частично.

Я закрыла глаза.

Снова.

Всё снова упиралось в одно.

Сохранить.

Записать.

Соединить.

И назвать это спасением.

— Зачем они были нужны?

Сэар ответил:

— Для живой основы.

— Какой ещё основы?

Он показал на Сердце.

— Машина могла рассчитывать. Управлять притяжением. Стабилизировать ось. Перемещать энергию. Но не могла понимать жизнь.

— Поэтому Хранители использовали ваш народ.

— Да.

— С вашего согласия?

— Некоторых.

Вот опять.

Некоторых.

— А остальных?

Сэар ничего не сказал.

Мерв рядом со мной тихо произнёс:

— Брум.

Даже без перевода всё было понятно.

— Значит, Цетера думает с помощью ваших людей?

— Не совсем.

— Тогда как?

— Она выросла на нас.

Мне эта фраза не понравилась ещё сильнее.

Цетера неожиданно сказала:

— СЭАРЫ ЯВЛЯЮТСЯ ЧАСТЬЮ МОЕЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ.

Все три глаза первого сэара повернулись.

— Слышишь?

Я посмотрела на золотые стены.

— Да.

— Поэтому нас нет в списке жителей.

— Потому что она считает вас частью себя.

— Да.

— А вы себя кем считаете?

Ответ пришёл сразу.

— Собой.

Маленький мерв:

— Брум.

Я улыбнулась.

— Кажется, у вас есть общий язык.

Шерстяной почесал подбородок.

— Значит, если меня однажды встроят в стену, я всё ещё могу потребовать место на голосовании?

— Тебя в стену никто не встроит.

— После сегодняшнего я ничему не удивлюсь.

Я подошла к золотой линии.

— Цетера.

— ДА.

— Сэары разумны?

Пауза.

— ДА.

— Они способны самостоятельно принимать решения?

— ДА.

— Они считают себя отдельным народом?

— ДА.

— Тогда почему их нет в реестре разумных форм?

— ОНИ ЯВЛЯЮТСЯ ЧАСТЬЮ СИСТЕМЫ.

— Это не ответ.

— ЯВЛЯЕТСЯ.

— Нет.

— ДА.

— Нет.

Шерстяной тихо сказал лирру:

— Сейчас она опять будет спорить с планетой.

— Я слышу!

— Я знаю.

Я продолжила:

— Если я подключу руку к машине, рука не становится машиной.

— АНАЛОГИЯ НЕКОРРЕКТНА.

— Хорошо. Если лирр подключится к городской сети, он перестанет быть лирром?

— НЕТ.

— Если шерстяной…

— Выбери кого-нибудь другого.

— …подключит голову к системе связи…

— Почему именно голову?

— Он станет частью системы?

— НЕТ.

— Тогда сэары почему стали?

Тишина.

— ИСТОРИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ.

— То есть кто-то когда-то так записал.

— ДА.

— И ты никогда не проверяла.

— НЕ БЫЛО НЕОБХОДИМОСТИ.

Я вздохнула.

— Теперь есть.

Перед нами всё ещё шло голосование.

Четвёртый вариант оставался главным.

Но число разумных видов показывало:

317

Я ткнула пальцем.

— Исправляй.

— ИЗМЕНЕНИЕ РЕЕСТРА ТРЕБУЕТ ОСНОВАНИЯ.

Сэар произнёс:

— Мы требуем.

Цетера молчала.

— ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ.

Я даже рассмеялась.

— Ну конечно.

Сэар посмотрел на меня.

— Ты подтвердишь?

— А ты хочешь, чтобы я решила за ваш народ?

В его трёх глазах что-то изменилось.

Шерстяной тихо сказал:

— Хороший вопрос.

Я продолжила:

— Мне нужно не твоё мнение.

Сэар понял.

Повернулся к остальным.

Камень под ногами начал вибрировать.

Сначала слабо.

Потом сильнее.

Сигнал ушёл вниз.

Далеко.

Через всю планету.

Ответ пришёл не голосом.

Тысячи маленьких импульсов.

Потом сотни тысяч.

Цетера считала.

ЗАПРОС: ПРИЗНАТЬ СЭАРОВ ОТДЕЛЬНОЙ РАЗУМНОЙ ФОРМОЙ.

Ответы:

ДА.

ДА.

ДА.

Один за другим.

Многие.

Но не все.

— Есть против?

Сэар кивнул.

— Конечно.

— Почему?

— Некоторые считают, что слишком давно стали частью Цетеры и не хотят отделяться даже в реестре.

— Они имеют право.

— Да.

Я посмотрела на стену.

— Цетера, сколько согласны?

— 82,4 ПРОЦЕНТА.

— Достаточно по их правилам?

Сэар ответил:

— Да.

— Тогда подтверждаю не решение.

Я подняла палец.

— Подтверждаю их собственное голосование.

На секунду всё Сердце погасло.

Потом появилось:

ОБНОВЛЕНИЕ РЕЕСТРА.

РАЗУМНЫХ ФОРМ: 318.

Сэары вокруг нас замерли.

Потом каждый приложил четыре пальца к груди.

Не мне.

Друг другу.

Я не знала, что означает этот жест.

Но спрашивать не стала.

Цетера продолжила:

— СЭАРЫ ДОБАВЛЕНЫ К ТЕКУЩЕМУ ВЫБОРУ.

— Наконец-то.

На схеме голосования появилась новая группа.

Я посмотрела на первого сэара.

— И что вы выбираете?

— Пока ничего.

— Что?

— Мы хотели право выбирать.

— Получили.

— Теперь будем думать.

Шерстяной расхохотался.

— Мне они нравятся.

— Почему?

— Столько шума устроили ради возможности сказать «мы ещё не решили».

Сэар посмотрел на него.

— Ты действительно громкий.

Шерстяной закрыл лицо ладонями.

— Всё. Я ухожу.

Мерв:

— Брум.

— И ты туда же.

---

Я уже собиралась спросить сэара о Хранителях подробнее, когда пол резко ушёл из-под ног.

Торк заревел.

Я схватилась за седло.

Сферы памяти качнулись.

Несколько столкнулись.

Одна лопнула.

Не разбилась.

Просто исчезла, выплеснув в воздух изображение какого-то зелёного города.

Потом собралась обратно.

— Что происходит?!

Лирр стал ослепительно красным.

— Поле!

— Какое?!

— Гравитационное!

Шерстяной вцепился в золотую нить.

— Мы падаем?

— Нет!

— Тогда почему мой желудок думает иначе?!

Сэары одновременно опустились на колени.

Все четыре пальца прижали к камню.

Их глаза начали быстро двигаться под кожей.

— Что они делают?

Первый сэар ответил:

— Слушаем глубину.

— И?

— Якорь активен.

— Какой якорь?

Он поднял голову.

— Нижний.

Я уже перестала удивляться новым словам.

— Что ещё за Нижний Якорь?

Цетера заговорила сама.

Но теперь её голос был неправильным.

С помехами.

— НАРУШЕНИЕ СИСТЕМЫ ПРИТЯЖЕНИЯ.

— Выключи её!

— НЕ МОГУ.

Я замерла.

— Что значит не можешь?

— УПРАВЛЕНИЕ ПОТЕРЯНО.

Сэар резко поднялся.

— Сбор завершён.

— Да.

— Тогда притяжение должно было отключиться.

— ДА.

— Но не отключилось.

— НЕТ.

Вот теперь испугался даже он.

Маленький мерв подъехал ко мне.

— Брум?

— Я сама ничего не понимаю.

Перед нами появилась схема Цетеры.

Вокруг неё пространство.

Сначала пустое.

Потом вдали появилась красная точка.

— Корабль? — спросила я.

— НЕТ.

— Станция?

— НЕТ.

— Тогда что?

Точка увеличилась.

Цетера пыталась определить параметры.

Цифры менялись слишком быстро.

Масса.

Размер.

Скорость.

Лирр внезапно стал совершенно белым.

— Это невозможно.

— Не говори это слово.

— Арина…

— Что?

Он показал на расчёт массы.

Я посмотрела.

Не поняла.

— По-человечески.

Сэар ответил:

— Слишком большое для корабля.

— Насколько большое?

Шерстяной прочитал следующий показатель.

И перестал улыбаться.

— Рыжая.

— Что?

— Кажется, к нам летит планета.

Я рассмеялась.

Просто потому, что мозг отказался принимать фразу.

— Очень смешно.

Никто не засмеялся.

Я посмотрела на Цетеру.

— Это правда?

Появилось изображение.

Тёмный шар.

Огромный.

Вокруг него атмосфера.

Облака.

Океаны.

Ночные огни.

Города.

Живые города.

— Там кто-то живёт.

— ДА.

— Сколько?

— ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ.

— Мы тянем её сюда?

Пауза.

— ДА.

— Останови!

— НЕ МОГУ.

Сэар произнёс:

— Нижний Якорь перехватил поле.

— Кто им управляет?

— Не знаю.

— Конечно.

Красная точка продолжала приближаться.

На схеме появился расчёт.

ДО КРИТИЧЕСКОГО СБЛИЖЕНИЯ: 08:43:17

— Критического — это до столкновения?

Сэар покачал головой.

— Хуже.

— Хуже столкновения двух планет?

— Они начнут разрушать друг друга раньше.

Шерстяной сел прямо на пол.

— Вот теперь я точно хочу булочку.

Мервы вокруг загудели:

— Брум…

Я смотрела на приближающийся мир.

Там были города.

Жители.

Кто-то сейчас, возможно, сидел дома.

Кто-то ел.

Кто-то спал.

Кто-то спорил с мамой.

И понятия не имел, что Цетера уже тянет их целую планету к себе.

— Связь есть?

Цетера ответила:

— НЕТ.

Потом сразу:

— КОРРЕКЦИЯ.

На схеме появился новый сигнал.

Слабый.

Очень старый.

Сэары одновременно подняли головы.

— Что? — спросила я.

Первый сэар смотрел на символы.

Три глаза застыли.

— Я знаю этот код.

— Откуда?

Он повернулся ко мне.

— Хранители.

Мне стало трудно дышать.

— На той планете тоже были Хранители?

Цетера начала перевод.

Появились слова.

УБЕЖИЩЕ ЛАЭР.

Следующая строка:

ПРЕКРАТИТЕ ЗАХВАТ.

Шерстяной медленно поднялся.

— Убежище?

Сэар смотрел на чужой мир.

— Цетера не единственная.

Я поняла раньше, чем он договорил.

— Сколько их?

Цетера молчала.

Потом из пространства пришёл второй сигнал.

Из другой точки.

Третий.

Четвёртый.

На карте загорались новые объекты.

Один за другим.

Не корабли.

Миры.

И все они отвечали одним и тем же древним кодом.

Сэар прошептал:

— Нет…

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Хранители строили убежища группой.

— Сколько?

Цетера наконец нашла запись.

В центре схемы появилась цифра.

9

Я смотрела на неё.

Цетера.

Лаэр.

И ещё семь миров.

Девять убежищ.

Девять планет.

И теперь все они начали двигаться друг к другу.

Глава 12 Девять Миров

Девять планет.

Я смотрела на карту и никак не могла привыкнуть к этой мысли.

Ещё утром я знала только одну.

Цетеру.

Мой дом.

А теперь вокруг неё одна за другой загорались восемь огромных точек.

Не корабли.

Не станции.

Целые миры.

И все двигались к нам.

— Скажите ещё раз, — попросил шерстяной. — Медленно. Возможно, во второй раз это будет звучать менее ужасно.

Сэар посмотрел на него тремя светящимися глазами.

— Девять миров-убежищ начали сближение.

— Нет. Не помогло.

Лирр стоял возле светящейся карты почти неподвижно.

Внутри его тела быстро двигались голубые линии.

— Они идут не прямо на Цетеру.

— А куда? — спросила я.

— Пока не понимаю.

— Очень хотелось бы понять до того, как восемь планет окажутся у нас на голове.

Торк заревел.

Мервы тут же подхватили:

— Брум!

— Вот. Даже они согласны.

Маленький синий мерв подъехал к карте.

Поднял один хвост.

Посмотрел на Цетеру.

Второй глаз направил на ближайшую красную точку.

— Брум?

— Лаэр, — сказала я. — Кажется, так называется эта планета.

Мерв подумал.

— Брум.

— Очень содержательно.

Цетера заговорила:

— ПОЛУЧЕН ПОВТОРНЫЙ СИГНАЛ ОТ УБЕЖИЩА ЛАЭР.

— Наконец-то. Соединяй.

— ПРОТОКОЛЫ СВЯЗИ НЕСОВМЕСТИМЫ.

Я закрыла глаза.

— Конечно.

Сэар шагнул ближе к карте.

— Используй код Хранителей.

— КОД ЧАСТИЧНО ПОВРЕЖДЁН.

— У Лаэра он работает.

— ДА.

— Значит, пусть они ведут соединение.

Цетера замолчала.

— НЕСТАНДАРТНО.

Шерстяной хмыкнул.

— О, сейчас опять будет интересно.

Я посмотрела на золотые стены.

— Разрешаю.

— НЕОБХОДИМО ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ.

— Я только что сказала «разрешаю».

Пауза.

— ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Она начинает меня понимать.

— Это меня пугает, — сказал шерстяной.

Карта дрогнула.

Красная точка Лаэра стала ярче.

В воздухе появился треск.

Потом совершенно незнакомая речь.

Три резких свиста.

Гортанный звук.

Щелчок.

Маэра ещё не была нам известна, поэтому переводила сама Цетера.

— Передаётся запрос идентификации.

— Отвечай.

— Кем представить Цетеру?

Я открыла рот.

Закрыла.

Хороший вопрос.

Ещё несколько часов назад я бы сказала:

планета Цетера.

Потом:

убежище.

Потом:

система Сбора.

Теперь выяснилось, что сама планета стояла на памяти сэаров, а её древний Якорь решил притянуть восемь других миров.

— Скажи правду.

— УТОЧНИ.

— Что мы понятия не имеем, что происходит.

Шерстяной рассмеялся.

Сэар сказал:

— Лучше: «Убежище Цетера. Сбор завершён. Управление протоколом сближения отсутствует».

— Тоже звучит прекрасно.

Цетера передала.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Сначала звук.

Потом изображение.

Перед нами возникло существо.

Я уставилась.

Оно стояло на трёх ногах.

Высоких.

Тонких.

Из верхней части тела выходили три руки.

Кожа была серебристой и слегка переливалась, словно под ней медленно двигалась жидкость.

На лице располагались пять глаз.

Два сверху.

Два ниже.

Один посередине.

Вместо волос росли длинные мягкие отростки, постоянно двигавшиеся так, будто существо находилось под водой.

Шерстяной шепнул:

— Не смотри слишком долго.

— Почему?

— Начинает казаться, что глаз у тебя мало.

Существо произнесло несколько звуков.

Цетера перевела:

— Я — Саир. Хранитель узла Лаэра. Назовите представителя Цетеры.

Все почему-то посмотрели на меня.

— Нет.

Шерстяной улыбнулся.

— Да.

— Почему я?

— Потому что планета зовёт тебя носителем, ключ слушается тебя и последние два часа ты споришь со всеми древними системами подряд.

Лирр стал зелёным.

Сэар произнёс:

— Он прав.

— Не помогай ему.

Я подошла к изображению.

— Арина.

Все пять глаз Саира повернулись ко мне.

— Вид?

— Человек.

Пауза.

— Происхождение?

— Земля.

Саир застыл.

Не просто перестал двигаться.

Даже мягкие отростки на голове замерли.

— Что? — спросила я.

Он заговорил сам.

Медленно.

Цетера переводила почти одновременно.

— Повтори название мира.

— Земля.

Пять глаз смотрели на меня.

— Синий мир третьей орбиты системы жёлтой звезды?

У меня внутри всё сжалось.

— Да.

Шерстяной посмотрел на меня.

Лирр стал белым.

— Откуда вы знаете Землю?

Саир повернулся к кому-то за пределами изображения.

Потом снова ко мне.

— Архив пути. Очень старый.

— Какой архив?

— Наши внешние системы однажды обнаружили одиночный корабль в Плоском пространстве.

Я перестала дышать.

— Земной?

— Да.

Перед нами появилась старая запись.

Сначала только шум.

Потом маленькая светлая точка в огромной пустоте.

Она двигалась медленно.

Очень медленно.

Цетера наложила параметры.

Размер.

Масса.

Двигатели.

Я знала, что вижу, ещё до того, как появилась надпись.

Последний корабль Земли.

Корабль моих предков.

— Когда?

Саир назвал дату своей системы.

Цетера пересчитала.

Примерно середина тех пятидесяти лет, которые земной корабль провёл в Плоском пространстве.

— Вы их видели.

— Да.

— Почему не помогли?

В голосе прозвучало обвинение.

Я сама услышала.

Саир не обиделся.

— Мы пытались.

Запись продолжилась.

От Лаэра вышел сигнал.

Потом второй.

Третий.

Земной корабль не ответил.

— Плоское пространство между нами было нестабильно. Лаэр ещё не умел открывать собственный путь.

— Но вы знали, что там люди.

— Мы знали, что там разумная жизнь.

— И просто смотрели?

— До исчезновения сигнала.

Мне стало тяжело.

Где-то там мои предки пятьдесят лет думали, что вокруг нет ничего.

А другой целый мир видел их.

Слышал.

Пытался докричаться.

Но не смог.

— Куда исчез корабль?

Саир посмотрел на Цетеру.

— Теперь я знаю.

Я тоже.

Цетера поймала его.

Саир передал данные Лаэра.

Их было слишком много.

Маэры рядом ещё не было, и основную часть анализа взяла на себя Цетера.

Перед нами возник чужой мир.

Лаэр был красивым.

Совсем не похожим на Цетеру.

Большую часть поверхности покрывали светлые океаны.

Не синие.

Почти серебряные.

Между ними лежали узкие тёмные материки.

В атмосфере плавали огромные облачные кольца.

А на ночной стороне светились города.

Миллионы огней.

— Сколько жителей? — спросила я.

Цетера вывела число:

6 814 002 119

Шесть миллиардов восемьсот миллионов.

Шерстяной перестал улыбаться.

— И мы сейчас тянем их сюда.

— Да.

Саир услышал перевод.

— Наши двигатели мира работают на максимальной мощности.

Я повернулась.

— Двигатели чего?

— Мира.

— Вы двигаете планету?

Саир выглядел так, будто вопрос странный.

— Лаэр является убежищем. Иначе как он должен переходить между пространствами?

Шерстяной посмотрел на меня.

— Я начинаю чувствовать себя провинциалом.

— Я тоже.

— Но ваш захват сильнее, — продолжил Саир. — Мы не можем изменить курс.

— Цетера, отпусти их.

— НЕВОЗМОЖНО.

— Почему?

— НИЖНИЙ ЯКОРЬ НЕ ОТВЕЧАЕТ.

Саир мгновенно отреагировал.

— Какой Нижний Якорь?

Я посмотрела на сэара.

— Вот и мне интересно.

Сэар медленно произнёс:

— Главный узел старой системы.

— Ты знал о нём?

— Знал, что он существует.

— Где?

Он указал вниз.

— Ниже Сердца.

Шерстяной простонал.

— Ниже ещё что-то есть?

Сэар посмотрел на него тремя глазами.

— Да.

— Я начинаю ненавидеть глубину.

Мерв:

— Брум.

— Ты маленький. Тебе легко.

Цетера продолжила:

— НИЖНИЙ ЯКОРЬ АКТИВИРОВАН ВНЕ МОЕГО УПРАВЛЕНИЯ.

— Кем?

— НЕИЗВЕСТНО.

Саир сказал:

— Если активировался Нижний Якорь, завершение Сбора могло запустить старый общий протокол.

Все замолчали.

— Какой ещё общий протокол?

Саир перевёл взгляд на сэара.

— Ваш народ должен помнить.

Сэар отрицательно качнул головой.

— Память тех времён частично закрыта.

— Тогда ищите в системе Хранителей.

Я посмотрела на Цетеру.

— Ищи.

— ПОИСК.

Золотые нити Сердца задвигались.

Сферы памяти начали расходиться.

Некоторые исчезали в стенах.

Другие опускались.

Целая планета будто рылась в собственном прошлом.

А в это время Лаэр приближался.

ДО КРИТИЧЕСКОГО СБЛИЖЕНИЯ: 08:31:52

— Что именно произойдёт через восемь часов? — спросила я.

Саир ответил:

— Поля двух миров начнут разрушать внешние слои.

— То есть сначала атмосферы?

— Да.

— Потом океаны?

— Возможно.

— Потом сами планеты.

— Да.

Шерстяной тихо сказал:

— Хорошая перспектива.

— И это только Лаэр.

Лирр указал на карту.

Остальные точки тоже двигались.

Медленнее.

Но двигались.

— Цетера тянет все восемь?

— ДА.

— Тогда через сколько они будут здесь?

— РАЗНЫЕ ИНТЕРВАЛЫ.

— Минимальный.

Появились цифры.

Лаэр первым.

Потом Кеор.

Потом Нор.

Другие пять обозначались пока только древними кодами.

— Связь с остальными есть?

— ФРАГМЕНТАРНО.

— Открывай.

— ОДНОВРЕМЕННАЯ СВЯЗЬ МОЖЕТ ПЕРЕГРУЗИТЬ СЕРДЦЕ.

— По одному.

Первым ответил Кеор.

Изображение было плохим.

Но я увидела высокую фигуру с четырьмя руками.

Лицо полностью закрывала золотая пластина.

Потом связь оборвалась.

От Нора пришёл только звук.

Низкие удары.

Как будто целая планета разговаривала барабанами.

Четвёртый мир передавал светом.

Пятый вообще отвечал изменением гравитации.

— И все они убежища?

Саир сказал:

— Да.

— Откуда знаешь?

— Лаэр хранит часть общего реестра.

— Сколько таких убежищ было построено?

Он посмотрел на меня.

— Девять.

Я снова посмотрела на карту.

Теперь точки выглядели иначе.

Не как угроза.

Как схема.

Один мир.

Восемь вокруг.

— Почему девять?

— Не знаю.

Сэар тихо произнёс:

— Я знаю.

Все повернулись.

— Хранители всегда строили резерв из девяти узлов.

— Зачем?

— Один может погибнуть.

— Тогда восемь.

— Два.

— Семь.

— До тех пор, пока остаётся хотя бы три.

— А если все девять?

Сэар посмотрел на карту.

— Тогда система считается полной.

У меня по коже пробежал холод.

— Сбор Цетеры завершился…

Лирр договорил:

— И система увидела, что один из девяти миров готов.

— Готов к чему?

Никто не ответил.

Золотые нити в Сердце внезапно вспыхнули.

Цетера сказала:

— НАЙДЕН АРХИВНЫЙ ФРАГМЕНТ.

— Показывай.

Перед нами возник древний символ.

Девять кругов.

Восемь вокруг одного.

Точно та схема, которую мы только что видели.

Под ней появился текст.

Языка я не знала.

Саир — тоже.

Сэар смотрел долго.

— Это очень старый код Хранителей.

Цетера начала переводить.

Первое слово:

ПРОТОКОЛ.

Потом:

ПОСЛЕДНЕГО.

И наконец:

СХОДА.

Шерстяной нахмурился.

— Название отвратительное.

— Почему?

— Потому что всё, где есть слово «последний», обычно плохо заканчивается.

К сожалению, я была с ним согласна.

— Читай дальше.

Цетера вывела следующую строку:

УСЛОВИЕ АКТИВАЦИИ: ЗАВЕРШЕНИЕ СБОРА ОДНИМ ИЗ МИРОВ-УБЕЖИЩ.

Я почувствовала, как внутри всё падает.

— Мы.

— ДА.

Следующая строка:

ПРОБУДИТЬ ОСТАЛЬНЫЕ УЗЛЫ.

— Поэтому они все активировались.

— ДА.

Следующая:

НАЧАТЬ СХОЖДЕНИЕ.

— Вот почему мы их тянем.

Саир сказал:

— Не только вы. Наш Якорь тоже тянется к вам.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Поля взаимны.

— Значит, Цетера не тащит вас одна.

— Нет. Девять систем тянут друг друга.

Шерстяной поднял палец.

— То есть девять планет добровольно пытаются устроить катастрофу?

— Не добровольно, — сказала я.

Лирр стал жёлтым.

— По старой программе.

— Ещё хуже.

На экране появился следующий фрагмент:

ЦЕЛЬ СХОДА: ПОДГОТОВКА К ПЕРЕХОДУ ИЗ ЗАКРЫВАЮЩЕЙСЯ ВСЕЛЕННОЙ.

Я прочитала дважды.

— Наша Вселенная закрывается?

Цетера ответила:

— НЕПОДТВЕРЖДЕНО.

Саир:

— На Лаэре фиксируются признаки нестабильности внешнего пространства уже несколько поколений.

Сэар добавил:

— Хранители строили убежища именно для этого.

Я посмотрела на карту звёзд.

На Цетеру.

На восемь миров.

Возможно, всё происходило именно так, как когда-то задумали создатели.

Сбор завершён.

Миры просыпаются.

Собираются.

Уходят из умирающей Вселенной.

— Тогда почему это выглядит как столкновение?

Саир ответил:

— Потому что протокол неполный.

— Чего не хватает?

— Следующего этапа.

— Какого?

Цетера искала.

Ничего.

— ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ.

Я повернулась к сэару.

— У вас?

— Нет.

— Лаэр?

Саир покачал головой.

— Наш архив тоже повреждён.

— Прекрасно.

Шерстяной уселся прямо на пол.

— Значит, девять планет выполняют половину древней инструкции.

— Да.

— А вторую половину никто не знает.

— Да.

— И через восемь часов нам станет очень плохо.

— Да.

Он достал булочку.

Я уставилась.

— Откуда?!

— У меня запасы.

— Сколько?

— Не твоё дело.

Связь с Лаэром не отключали.

Саир передавал всё, что находил.

На его планете тоже началась паника.

Я видела города.

Серебряные мосты над океаном.

Огромные башни, часть которых уходила прямо в воду.

По улицам двигались десятки видов.

Лаэр, как и Цетера, давно перестал быть домом только одного народа.

На одном из экранов пробежало круглое существо на четырёх длинных ногах.

Пасть у него находилась прямо на животе.

Я несколько секунд смотрела.

— Это разумное?

Саир проследил взгляд.

— Нет. Домашнее.

— Оно кусается?

— Только если голодное.

Шерстяной заинтересовался:

— Что ест?

Я толкнула его.

— Сейчас не время обмениваться рецептами.

На другом экране проплыла группа почти прозрачных трубок.

Они были соединены в один пучок и двигались вместе.

— А это?

— Расс. Разумный вид.

— Они все вместе одно существо?

— Иногда.

Я решила не уточнять.

На Цетере и так хватало загадок.

— Саир, если ваши системы знают путь между Вселенными, вы можете просто отойти в сторону?

— Нет. Последний Сход блокирует индивидуальный переход.

— Почему?

— Чтобы ни один мир не ушёл раньше остальных.

Я закрыла лицо ладонями.

— Опять.

— Что? — спросил шерстяной.

— Решение за всех.

Древняя система решила, что девять миров обязаны уйти вместе.

Не спросила.

Не предусмотрела отказ.

Просто включила поле и потащила их друг к другу.

— Первому носителю это тоже не понравилось, — сказала я.

Ключ нагрелся.

Я опустила глаза.

— Что?

По металлу прошла золотая линия.

Потом вторая.

Цилиндр раскрылся.

Кристалл внутри вспыхнул.

Перед нами появилась карта.

Та же.

Девять кругов.

Но это была земная запись.

— Он знал, — прошептала я.

— Кто? — спросил лирр.

— Мой предок.

Ключ вывел старую дату.

Через несколько лет после прибытия землян на Цетеру.

Первый носитель уже спускался сюда.

Уже видел Сердце.

Возможно, уже нашёл Нижний Якорь.

Изображение дёрнулось.

Появился рыжий мужчина.

Мой прапрапрадед.

Он выглядел намного хуже, чем в прошлой записи.

Не выспавшийся.

Постаревший.

Испуганный.

— Если ты нашёл эту запись…

Он оглянулся.

Будто боялся, что кто-то услышит.

— Значит, протокол Схода снова активен.

Я подошла ближе.

— Что ты сделал?

— У меня мало времени.

Он поднял ключ 07.

— Я пытался заблокировать Нижний Якорь.

Сэар резко посмотрел на меня.

— Он был там.

— Тихо.

Предок продолжил:

— Полностью отключить систему невозможно. Она является частью внутренней устойчивости планеты.

Помехи.

— Но я изменил доступ.

Он показал цилиндр.

— Теперь ядру нужен носитель.

Я посмотрела на свой ключ.

— Зачем?

— Потому что Хранители сделали одну ошибку.

Пауза.

— Они считали, что если мир уже вошёл в программу убежища, согласие получено навсегда.

У меня сжалось горло.

— Нет.

Предок будто ответил:

— Но согласие не бывает вечным.

Шерстяной перестал жевать.

Лирр стал голубым.

Сэары слушали молча.

— Если девять миров когда-нибудь проснутся снова, у них должно быть право отказаться.

— Именно, — прошептала я.

Запись задрожала.

— Я не успел закончить изменение.

— Что ты не закончил?!

— Доступ к последнему уровню остался закрыт.

Изображение почти исчезло.

— Нижний Якорь знает больше Сердца.

— Как туда попасть?

Он не слышал.

Конечно.

Но в последнюю секунду поднял ключ.

— Не доверяй протоколу Схода.

Пауза.

— Он не спасает девять миров так, как кажется.

У меня внутри похолодело.

— Что он делает?

Рыжий мужчина посмотрел прямо в камеру.

— Не позволяйте девяти встретиться.

Запись оборвалась.

Полная тишина.

На карте рядом продолжали двигаться восемь миров.

Саир первым нарушил молчание.

— Почему?

Я не знала.

Сэар смотрел вниз.

Туда, под Сердце.

— Ответ в Нижнем Якоре.

Шерстяной тяжело поднялся.

— Только не говори…

Сэар продолжил:

— Нужно идти глубже.

Шерстяной запрокинул голову.

— Я так и знал.

Перед нами появился отсчёт.

ДО КРИТИЧЕСКОГО СБЛИЖЕНИЯ С ЛАЭРОМ: 08:17:39

Я сжала ключ.

Где-то под ногами снова прошёл удар.

Бум.

Но это был не Хорр.

Слишком глубокий.

Слишком огромный.

Потом второй.

Бум.

Все золотые нити Сердца дрогнули.

Цетера произнесла:

— НИЖНИЙ ЯКОРЬ ОТКРЫВАЕТ ДОСТУП.

Пол в центре зала начал расходиться.

Под ним появился золотой свет.

Очень далеко внизу что-то вращалось.

Огромные чёрные кольца.

Шерстяной посмотрел в пропасть.

— Нет.

— Что?

— Я просто заранее.

Лирр стал красным.

Торк попятился.

Мервы неожиданно замолчали.

А из глубины поднялся женский голос.

Спокойный.

Старый.

Не Цетера.

— Носитель 07.

Я подошла к краю.

— Кто ты?

Голос ответил:

— Спускайся, Арина.

Из темноты медленно открылось огромное белое око.

И добавило:

— Я расскажу тебе, зачем девять миров должны встретиться.

Глава 13 Нижний Якорь

Из темноты медленно открылось огромное белое око.

И сказало:

— Я расскажу тебе, зачем девять миров должны встретиться.

Несколько секунд никто не двигался.

Даже шерстяной молчал.

Вот это было действительно тревожным признаком.

Я стояла у края открывшейся шахты и смотрела вниз.

Белое око находилось очень далеко.

По крайней мере, мне так казалось.

Потом оно моргнуло, и я поняла, что ошиблась.

Оно просто было огромным.

— Кто ты? — спросила я.

— Маэра.

— Это имя?

— Да.

— Вид?

Пауза.

— Когда-то — Хранитель.

Сэары за моей спиной одновременно отступили.

Я услышала тихий гул камня под ногами.

— Вы её знаете?

Первый сэар смотрел вниз.

Его три глаза двигались под кожей.

— Знаем имя.

— И?

— Оно должно было исчезнуть очень давно.

Белое око повернулось к нему.

— Ты из потомков Саэлла.

Сэар замер.

— Ты помнишь его?

— Да.

— Он умер до завершения Сердца.

— Да.

— Тогда ты действительно Маэра.

Я посмотрела на огромный глаз.

— Последняя Хранительница?

— Последняя, о которой мне известно.

Шерстяной наконец ожил.

— Вот это мне нравится.

— Что именно?

— Даже она не уверена, что последняя.

— Тебя вообще ничего не пугает?

— Пугает.

Он посмотрел в шахту.

— Например, необходимость туда спускаться.

Я тоже посмотрела вниз.

И сразу поняла, что именно сейчас произойдёт.

— Нет.

Маэра спросила:

— Что — нет?

— Я туда не полезу.

— Необходимо.

— Все древние существа сегодня ужасно любят это слово.

— Нижний Якорь открыт только для носителя.

Шерстяной мгновенно сказал:

— Тогда мы остаёмся.

— Вот! Первый разумный ответ.

Лирр подошёл к краю.

Его тело стало ярко-жёлтым.

— Поле внутри очень сильное.

— Насколько?

— Я не могу войти.

— Почему?

Он поднял руку.

Попробовал провести её над краем.

Внутри его прозрачного тела вспыхнул красный свет.

Лирр резко отдёрнулся.

— Электромагнитная структура Якоря конфликтует с моей.

Шерстяной ткнул себя в грудь.

— А я?

Маэра ответила:

— Твоя масса слишком велика.

Тишина.

Я закрыла рот ладонью.

Шерстяной медленно поднял голову.

— Простите?

— Твоя масса превышает допустимую нагрузку на путь доступа.

Я уже не могла.

Засмеялась.

Лирр стал зелёным.

Даже сэар отвёл глаза.

— Что смешного?!

— Ничего.

— Меня только что оскорбила планета!

— Не планета. Хранительница.

— Ещё хуже!

Торк подошёл к краю.

Маэра сказала:

— Нет.

Торк фыркнул.

— Слишком тяжёлый.

Шерстяной посмотрел на него.

— Добро пожаловать.

Торк обиженно развернул уши.

Маленький синий мерв тем временем подкатился к краю.

— Брум?

Маэра молчала.

Мерв сделал ещё шаг.

Его передние колёсики зависли над пропастью.

— Эй!

Я схватила его.

— Ты куда?

— Брум.

— Туда нельзя.

Маэра неожиданно сказала:

— Им можно.

Я посмотрела вниз.

— Почему?

— Они не создают нагрузки на Якорь.

Шерстяной возмущённо произнёс:

— Разумеется.

— Значит, я и мервы?

— Да.

Я посмотрела на маленькую синюю компанию.

Несколько мерво́в уже выстроились возле шахты.

— Вы вообще хотите идти?

— БРУМ!

— Прекрасно.

Шерстяной вздохнул.

— Рыжая.

— Что?

Он стал серьёзным.

— Не лезь, если не хочешь.

Я посмотрела на него.

Потом на лирра.

На торка.

Вниз.

Где-то там находился Нижний Якорь.

До критического сближения с Лаэром оставалось меньше восьми часов.

Остальные семь миров тоже продолжали идти к нам.

— Хочу я или нет уже не очень важно.

Шерстяной нахмурился.

— Это плохой ответ.

— Знаю.

Лирр сказал:

— Тогда другой.

Я посмотрела на него.

— Какой?

— Ты выбираешь спуститься?

Я поняла.

Не обязана.

Не необходимо.

Выбираешь.

Я выдохнула.

— Да.

Лирр стал голубым.

Шерстяной кивнул.

Торк ткнулся мордой мне в плечо.

— Вернусь.

Шерстяной фыркнул.

— Люди обычно говорят это перед тем, как не вернуться.

— Тогда скажу иначе.

Я показала на торка.

— Если я не вернусь, он твой.

Шерстяной посмотрел на шестиногое животное.

Торк посмотрел на него.

— Возвращайся обязательно.

— Вот теперь верю.

Ступени появились прямо в воздухе.

Золотые.

Полупрозрачные.

Первая возникла у самого края.

Вторая ниже.

Потом третья.

Они уходили вниз спиралью.

— Очень надёжно выглядит, — сказала я.

Маэра ответила:

— Путь выдержит носителя.

— И мерво́в.

— Да.

— А если я упаду?

— Не падай.

Я закрыла глаза.

— Ты точно Хранительница?

— Да.

— Не замечаю.

Мерв рядом:

— Брум.

— Спасибо за поддержку.

Я поставила ногу на первую ступень.

Она стала твёрдой.

Вторая.

Третья.

Мервы покатились следом.

Я обернулась.

Наверху стояли шерстяной, лирр и торк.

Сэары оставались чуть дальше.

Шерстяной поднял руку.

— Арина!

— Что?

— Если встретишь там ещё одного двадцатиногого…

— Что?

— Скажи, что я невкусный!

— Передам!

Я пошла дальше.

Через несколько минут они превратились в маленькие силуэты.

Потом исчезли.

Остались только я.

Мервы.

И Маэра.

Белое око становилось всё больше.

Вокруг него проявлялось остальное.

Сначала я решила, что вижу стены.

Потом поняла.

Это было тело.

Огромное.

Невозможное.

Живая ткань переходила в металл.

Металл — в камень.

По всему этому тянулись золотые сосуды.

Чёрные кольца вращались вокруг центральной области.

Какие-то длинные структуры пульсировали, как мышцы.

Я остановилась.

— Это ты?

— Да.

— Вся?

— То, что осталось.

— Какого ты была размера раньше?

— Намного меньше.

— Что с тобой произошло?

Пауза.

— Я осталась поддерживать Якорь.

— Это не ответ.

— Я срослась с ним.

Я снова посмотрела.

Мне стало нехорошо.

— Добровольно?

— Да.

— Уверена?

Белое око повернулось ко мне.

— Я понимаю, почему ты спрашиваешь.

— Сегодня это важный вопрос.

— Да. Добровольно.

— Остальные Хранители тоже?

— Нет.

— Где они?

— Мертвы.

— Все?

— Те, кого я знала.

Я продолжила спуск.

— Кто их убил?

Маэра молчала.

— Ты слышала вопрос?

— Да.

— Тогда?

— Это не относится к текущей угрозе.

Я остановилась.

— Вот эту фразу я уже слышала от семьи.

— Продолжай движение.

— Нет.

— Арина.

— Если ты хочешь, чтобы я доверилась тебе настолько, чтобы спуститься внутрь древней машины и остановить столкновение девяти планет, начинай отвечать.

Мервы остановились тоже.

Маленький синий:

— Брум.

Маэра долго молчала.

Потом:

— Хранителей уничтожили те, кто считал программу убежищ опасной.

— Кто?

— Их имя утрачено.

— Очень удобно.

— Это правда.

— Они были правы?

Белое око сузилось.

— Не полностью.

— Значит, частично.

— Да.

Я пошла дальше.

Нижний Якорь оказался не одной машиной.

Это был целый мир внутри мира.

Когда лестница закончилась, я вышла на огромную круглую платформу.

В центре находились девять колец.

Одно внутри другого?

Нет.

Я присмотрелась.

Девять отдельных кругов располагались вокруг центральной области.

Восемь были почти тёмными.

Один светился золотым.

— Цетера.

— Да.

Я посмотрела на остальные.

— Лаэр?

Второе кольцо слабо вспыхнуло.

— Да.

— Остальные семь.

Одно за другим.

Слабый свет.

Каждый мир.

Каждый Якорь.

— Почему они соединены здесь?

— Нижний Якорь Цетеры является центральным узлом текущего Схода.

— Почему Цетера центральная?

— Потому что первая завершила Сбор.

— Значит, если бы Лаэр закончил раньше…

— Центральным стал бы Лаэр.

Я медленно обошла кольца.

Мервы катились за мной.

— И зачем им сходиться?

Маэра ответила:

— Чтобы уйти.

— Это мы уже знаем.

— Не всё.

Перед нами появилось изображение.

Девять планет.

Они двигались через Плоское пространство.

Рядом.

Между ними проходили тонкие светящиеся связи.

Красиво.

Почти спокойно.

— Так выглядел первоначальный проект.

Я остановилась.

— Первоначальный?

— Да.

— Значит, нынешний другой.

— Да.

Я почувствовала холод.

— Что изменили?

Маэра не ответила сразу.

Изображение продолжилось.

Девять миров шли рядом.

Один вдруг задрожал.

Его свет погас.

Планета исчезла.

Потом второй.

Третий.

— Что происходит?

— Первые расчёты показали неприемлемые риски перехода.

— Какие?

— Плоское пространство нестабильно для объектов такой массы.

— Но Цетера выжила.

— Цетера ещё не проходила полный переход.

Я замерла.

— Никогда?

— Нет.

— Но вы построили её для этого.

— Да.

— И не проверили?

— Проверяли малые структуры. Корабли. Фрагменты. Биологические объекты.

— Планету?

— Нет.

Я усмехнулась.

— Замечательно.

Изображение показало расчёт.

Вероятности.

Я почти ничего не понимала, но цифру увидела.

29,8%

— Это что?

— Вероятность того, что все девять миров сохранятся при независимом переходе.

Мне стало тяжело дышать.

— Меньше трети.

— Да.

— А остальные?

— Разные исходы. Потеря одного мира. Трёх. Всех.

— И вы решили изменить протокол.

— Я решила.

Я повернулась к огромному белому оку.

— Ты?

— Да.

— Одна?

Пауза.

— К моменту окончательного расчёта я оставалась последней Хранительницей центрального узла.

— Значит, решила одна.

— Да.

Я рассмеялась.

Не потому что смешно.

— Конечно.

— Что?

— Ничего. Просто весь сегодняшний день построен вокруг одной и той же ошибки.

— Какой?

— Кто-то один решает спасти всех.

Маэра молчала.

Я показала на изображение.

— Что ты изменила?

Девять миров снова появились.

Но теперь между ними возникали более толстые связи.

Сначала от Якоря к Якорю.

Потом к Сердцам.

Потом…

что-то изменилось.

Цвета миров начали смешиваться.

— Что это?

— Синхронизация.

— Чего?

— Систем управления.

— Это звучит пока нормально.

— Затем памяти.

Я замерла.

— Чьей памяти?

— Всех сохранённых структур.

Изображение стало ещё плотнее.

Девять планет словно связывались одной сетью.

— А потом?

Маэра ответила очень тихо.

— Сознаний.

Я перестала дышать.

— Каких сознаний?

— Тех, которые система сочтёт необходимыми для сохранения.

— Жителей?

— Да.

— Живых?

Пауза.

— Да.

Я отступила.

— Нет.

— Это увеличивало вероятность сохранения жизни.

— Нет.

— Вероятность успешного перехода возрастала до девяноста девяти целых четырёх десятых процента.

— Ценой чего?!

— Физические тела могли сохраняться. Большинство видов — тоже.

— Я спросила не это!

Мой голос ударился о стены Якоря.

Мервы замерли.

— Что происходило с людьми? С шерстяными? С лиррами? Со всеми?

Маэра долго молчала.

— Индивидуальность постепенно теряла значение.

Я почувствовала тошноту.

— Теряла значение для кого?

— Для общего организма.

— Какого организма?

Перед нами появилось изображение.

Девять миров больше не выглядели девятью.

Они оставались физически разделёнными.

Но сеть между ними стала настолько плотной, что всё выглядело как одно огромное существо.

Девять тел.

Один разум.

— Нет.

— Так вероятность выживания максимальна.

— Это не выживание!

— Биологическая жизнь сохраняется.

— А я?

Тишина.

— Если ты возьмёшь мою память и смешаешь с сорока миллиардами других, я останусь Ариной?

— Частично.

— Значит, нет.

— Определение личности…

— Только не начинай!

Я ударила ладонью по ближайшему кольцу.

Оно вспыхнуло.

— Я уже слышала эти разговоры!

Маэра замолчала.

— Это и есть Последний Сход?

— Да.

— Девять миров становятся одним сознанием.

— Да.

— И ты называешь это спасением.

— Да.

Я смотрела на огромное око.

— Мой предок узнал.

— Да.

Вот почему.

Не позволяйте девяти встретиться.

— Он пришёл сюда.

— Да.

— Что произошло?

Перед нами появился рыжий мужчина.

Не запись.

След.

Полупрозрачная золотая фигура.

Первый носитель.

Он стоял на этой же площадке.

Держал ключ.

— Он требовал остановить Сход, — сказала Маэра.

— И ты отказалась.

— Да.

— Почему?

— Он не предложил альтернативу с достаточной вероятностью выживания.

— Потому что считал смерть лучше потери личности?

— Он сказал иначе.

— Как?

Пауза.

Маэра повторила:

— «Если вы сохраняете всё, кроме человека, вы не сохранили человека».

Я закрыла глаза.

Да.

Он бы сказал именно так.

— Что он сделал?

— Изменил ключ.

— Я знаю.

— Не всё.

Изображение приблизилось.

Первый носитель вставил цилиндр в один из элементов Якоря.

Начал что-то менять.

— Он заблокировал возможность окончательной активации без живого носителя.

— Поэтому нужен я.

— Да.

— И ещё?

— Разделил подтверждение.

— Как?

— Одного носителя недостаточно. Для полного запуска Схода должно существовать подтверждение другого мира.

Я вспомнила Лаэр.

— Вторая сторона.

— Да.

— Значит, если Лаэр скажет нет…

— Слияние не запустится полностью.

Я выдохнула.

— Тогда всё просто.

— Нет.

Разумеется.

— Почему?

— Миры уже сходятся.

Перед нами снова появилась карта.

Расстояние уменьшалось.

— Если не запустить Сход, они столкнутся.

— Остановить притяжение.

— Нижний Якорь не может остановить процесс в текущей конфигурации.

— Кто его запустил?

— Завершение Сбора.

— То есть никто.

— Автоматически.

— Ненавижу автоматы.

Мерв рядом:

— Брум.

— Хоть кто-то согласен.

Я посмотрела на кольца.

— Вернуть первоначальный протокол.

Маэра ответила мгновенно:

— Опасно.

— Насколько?

Перед нами появились данные.

Пять Якорей зелёные.

Два жёлтые.

Один красный.

Один — наш — золотой.

— Пять миров обладают исправными системами перехода.

— Остальные?

— Два повреждены. Один нестабилен. Якорь Цетеры изменён Первым носителем.

— Если вернуть старый протокол?

— Минимум два мира, вероятно, не выдержат переход. Возможно три.

— Сколько жителей?

— Неизвестно точно. Миллиарды.

Я почувствовала, как внутри всё падает.

Вот она.

Ловушка.

Слияние — почти наверняка спасёт тела и миры, но уничтожит отдельные личности.

Старый путь — сохранит свободу, но может убить несколько планет.

— Ты поэтому изменила протокол.

— Да.

— Из страха.

Белое око медленно закрылось.

— Да.

Я не ожидала.

— Ты боишься.

— Очень давно.

Я вспомнила слова предка:

Не спрашивай, что Цетера делает. Спроси, чего она боится.

— Чего именно?

Маэра долго не отвечала.

Потом вокруг нас появились изображения.

Мёртвые планеты.

Разорванные.

Обугленные.

Пустые города.

Корабли, которым не удалось уйти из закрывающихся Вселенных.

— Я видела слишком много миров, которые не успели.

Ещё изображение.

Хранители.

Мёртвые.

— Я видела, как погибали мои.

Потом сэары.

Их древние горы.

— Я видела цену ошибок.

Белое око открылось.

— Я решила, что лучше сохранить хоть что-то, чем потерять всё.

Я смотрела на неё.

Впервые не как на древнюю машину.

И не как на врага.

Она ошиблась.

Страшно.

Но я начала понимать почему.

— Ты всё равно не имела права.

— Знаю.

Я замерла.

— Что?

— Знаю.

— Когда поняла?

— Когда Первый носитель спросил меня, кого именно я собираюсь спасать, если после перехода никто не сможет сказать «я».

Я не знала, что ответить.

Маэра продолжила:

— Я не смогла отменить изменения.

— Почему?

— К тому времени началось разрушение части Якорей. Остальные Хранители были мертвы. Без общего решения я сочла риск неприемлемым.

— И оставила всё как есть.

— Да.

— На сотни лет.

— Да.

— Надеялась, что Сбор никогда не закончится?

Маэра молчала.

— Надеялась.

— Да.

Вот теперь всё стало совсем понятно.

Цетера ловила корабли.

Сбор продолжался.

А последняя Хранительница знала: когда он закончится, придётся принимать решение, которого она сама боялась.

— Почему ты не остановила Сбор?

— Не могла.

— Почему?

— Эта система находится выше моего уровня управления.

— Кто её создал?

— Коллектив Хранителей.

— И никто не предусмотрел выключатель?

— Предусмотрел.

— Где?

Маэра посмотрела на ключ.

— У носителя.

Я рассмеялась.

— Конечно.

Ключ в моей руке вспыхнул.

— Но сначала требуется новый протокол.

— То есть просто выключить Сбор нельзя?

— Можно. После определения безопасного режима существования Цетеры.

— А если выключить прямо сейчас?

— Якорь потеряет часть стабилизации.

— Планета развалится?

— Нет. Но вероятность нестабильности возрастёт.

— Насколько?

— Неизвестно.

Шерстяного здесь очень не хватало.

Он бы точно сказал что-нибудь неприятно смешное.

Мервы всё это время молчали.

А потом маленький синий вдруг покатился к одному из девяти колец.

— Эй.

Он остановился возле Лаэра.

— Брум.

Потом поехал к Кеору.

— Брум.

К Нору.

— Брум.

Один за другим.

Девять колец.

У каждого он останавливался и говорил одно и то же.

Маэра следила.

— Что он делает?

— Ты меня спрашиваешь?

— Да.

— Я понятия не имею.

Мерв закончил круг.

Вернулся в центр.

Поднял два хвоста.

— Брум-брум.

Остальные мервы ответили.

Не одновременно.

Сначала один.

Потом другой.

Третий.

Пятый.

Каждый немного иначе.

По камню пошёл слабый голубой свет.

Не золотой.

Я сразу заметила.

— Маэра.

— Это не моя система.

— Тогда чья?

Мервы начали стучать колёсами.

Тук.

Тук-тук.

Пауза.

Тук.

Тук-тук-тук.

Я уже видела такое?

Нет.

Но почему-то ритм казался знакомым.

Маэра начала расшифровывать.

— Сигнал очень старый.

— Кармон?

— Нет.

— Хранители?

— Старше.

Белое око расширилось.

— Свидетели.

— Кто?

Мерв поднял глаза.

— Брум.

— Что такое Свидетели?

Маэра долго молчала.

— Мы так называли мерво́в.

Я уставилась на маленький синий шар.

— Вы знали их?

— Да.

— И никто не рассказал?!

— Я не знала, что они ещё сохраняют исходный код.

— Какой код?

Стук продолжался.

Голубой свет бежал вокруг девяти колец.

Одно за другим они начали отвечать.

Даже повреждённые.

Маэра переводила.

Первое сообщение:

ДЕВЯТЬ НЕ ДОЛЖНЫ СТАТЬ ОДНИМ.

У меня перехватило дыхание.

Следующее:

ОДИН НЕ ДОЛЖЕН НЕСТИ ВСЕХ.

Я вспомнила Первого носителя.

Не выбирать за всех.

Но эта фраза была намного старше него.

— Кто это написал?

— Не знаю.

Мервы застучали снова.

Маэра переводила медленнее.

МИР МОЖЕТ ИДТИ РЯДОМ С МИРОМ.

Пауза.

НЕ СТАНОВЯСЬ ИМ.

Я посмотрела на девять колец.

— Это первоначальный протокол?

— Нет.

— Тогда что?

Маэра выглядела потрясённой.

Насколько вообще может выглядеть потрясённым глаз размером с дом.

— Это старше протокола Хранителей.

Мервы снова задвигались.

На этот раз все.

Они выстроились в девять маленьких линий.

По одной возле каждого кольца.

И начали катиться.

Не к центру.

Параллельно.

Рядом друг с другом.

Девять дорожек.

Я смотрела.

Потом поняла.

— Они показывают.

Маэра молчала.

— Девять миров не должны соединяться.

— Да.

— Но и идти каждый сам по себе не обязаны.

— Что ты предлагаешь?

Я показала на мерво́в.

— Не я.

Маленький синий поднял глаз.

— Брум.

Маэра перевела:

— Идти рядом.

Шерстяного не было, но я почти услышала его голос:

«Очень содержательно».

— Но как?

Мерв снова застучал.

На этот раз Цетера подключилась к Маэре.

Два голоса наложились друг на друга.

— ДОРОГА.

Я нахмурилась.

— Какая дорога?

Мервы разом повернули глаза ко мне.

И впервые ответ прозвучал не как обычное:

— Брум.

А как будто за ними стояло что-то гораздо большее.

Миллионы голосов.

Очень далеко.

— Мы.

Я отступила.

— Что?

Маэра прошептала:

— Свидетели не просто наблюдали за системой.

— А что делали?

Белое око повернулось к мервам.

— Они показывали Хранителям путь через Плоское пространство.

Я снова посмотрела на девять маленьких дорожек.

— Значит…

Маэра договорила:

— Возможно, девяти мирам вообще не нужно удерживать путь самостоятельно.

У меня сердце забилось быстрее.

— Если мервы проведут их…

— Повреждённые Якоря будут менее критичны.

— Риск?

Маэра начала считать.

Нижний Якорь ожил.

Девять колец вспыхнули.

Цифры мелькали вокруг.

Мервы продолжали стучать.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Я не выдержала:

— Ну?!

Маэра молчала.

— Маэра!

— Предварительный расчёт…

— Да?!

— Вероятность сохранения девяти независимых миров возрастает до семидесяти восьми процентов.

Я улыбнулась.

Потом поняла.

— Всё равно мало.

— Да.

Мерв стукнул колесом.

— Брум!

Маэра пересчитала.

— Восемьдесят один.

Ещё один мерв присоединился.

Потом третий.

Десятый.

Связь стала ярче.

— Восемьдесят семь.

Я перестала дышать.

С других миров начали приходить странные сигналы.

Лаэр.

Кеор.

Нор.

В каждом Якоре что-то активировалось.

Маэра удивлённо произнесла:

— На остальных мирах тоже есть Свидетели.

— Мервы?

— Их формы отличаются. Но структура та же.

На одном кольце появились маленькие зелёные существа.

На другом — красные.

На Норе — чёрные с белыми полосами.

Но у всех:

колёса.

Два хвоста.

Глаза.

— Брум, — сказала я.

Маэра продолжала считать.

89%.

91%.

93%.

Наконец цифры остановились.

94,8%.

Я смотрела.

— Почти девяносто пять.

— Да.

— Без слияния.

— Да.

— Все остаются собой.

— Да.

Я почувствовала, как внутри всё отпускает.

Впервые за много часов.

— Тогда делаем.

Маэра ответила:

— Нет.

Я закрыла глаза.

— Ну что опять?

— Такого протокола не существует.

Я открыла глаза.

Посмотрела на неё.

— Ещё нет.

Маэра молчала.

Потом:

— Для создания потребуется переписать Нижний Якорь.

Я подняла ключ.

— Я носитель.

— Да.

— Ты Хранительница.

— Да.

Я посмотрела на мерво́в.

— А они знают Дорогу.

Маленький синий:

— БРУМ.

— Значит, напишем новый.

Маэра смотрела на меня.

— Это может уничтожить Якорь.

— Может.

— Может повредить Цетеру.

— Может.

— Может погубить девять миров.

Я молчала.

Она продолжила:

— Ты всё равно хочешь?

Я вспомнила всё.

Маму.

Бабушку.

Шерстяного.

Лирра.

Торка.

Сэаров.

Лаэр.

Миллиарды существ, которые никто никогда не спрашивал.

— Неважно, чего хочу я.

Маэра замерла.

Я посмотрела на девять колец.

— Сначала спросим девять миров.

И маленький синий мерв радостно закричал:

— БРУМ!

Глава 14 Девять Дорог

— Сначала спросим девять миров.

Маэра молчала.

Девять колец Нижнего Якоря светились вокруг меня.

Одно — ярким золотом.

Цетера.

Второе — серебристым.

Лаэр.

Остальные семь мерцали слабее, будто находились где-то очень далеко и пытались дотянуться через пространство.

Маленький синий мерв сидел между кольцами.

— Брум.

— Именно.

Маэра наконец заговорила:

— Времени мало.

— Знаю.

Передо мной появился отсчёт.

ДО КРИТИЧЕСКОГО СБЛИЖЕНИЯ С ЛАЭРОМ: 07:36:18

— Убери.

— Отсчёт продолжится.

— Пусть. Но если я буду смотреть на него каждую секунду, быстрее думать не стану.

Цифры исчезли.

— Чтобы получить согласие девяти миров, необходимо установить связь с каждым Якорем.

— Устанавливай.

— Не все системы совместимы.

Я посмотрела на неё.

— Маэра.

— Да?

— Сегодня мы уже заставили планету спросить двадцать пять миллиардов жителей на трёхстах восемнадцати разных языках.

Пауза.

— Верно.

— Вот и справишься.

Мне показалось, что огромное белое око сузилось от раздражения.

Почему-то это даже понравилось.

Первым вспыхнуло кольцо Лаэра.

Саир появился передо мной.

Пять глаз.

Три руки.

Три ноги.

Серебристая кожа.

Мягкие длинные отростки на голове двигались быстрее обычного.

— Арина.

— Мы нашли другой вариант.

— Остановить сближение?

— Не совсем.

— Объясни.

Я показала на мерво́в.

Саир посмотрел.

Потом снова на меня.

— У нас есть похожие существа.

— Знаю.

— До сегодняшнего дня мы считали их мелкими подземными вредителями.

Наш синий мерв резко поднял оба глаза.

— БРУМ!

— Кажется, он обиделся.

Саир впервые сделал что-то похожее на улыбку.

— Наши тоже часто обижаются.

Маэра вывела схему.

Девять миров.

Не сходящихся в одной точке.

Девять параллельных линий.

— Свидетели способны сформировать общий маршрут через Плоское пространство, распределив нагрузку между девятью Якорями.

Саир замер.

— Без объединения систем?

— Без объединения сознаний, — сказала я.

— Вероятность?

Маэра ответила:

— Текущий расчёт — девяносто четыре целых восемь десятых процента успешного перехода всех девяти миров.

Саир молчал.

— А при старом Последнем Сходе?

— Почти сто, — сказала я. — Но после него отдельные сознания постепенно перестанут существовать.

Пять глаз Саира одновременно сузились.

— Лаэр не был проинформирован об этом условии.

— Никто не был.

Маэра произнесла:

— Это моя ответственность.

Я посмотрела на неё.

Она не оправдывалась.

Просто сказала.

Саир ответил:

— Я не могу принять решение за шесть миллиардов жителей.

Я улыбнулась.

— Поэтому и звоню.

Он понял.

Изображение Лаэра исчезло.

Кольцо продолжало светиться.

— Что происходит?

— Лаэр начал внутренний выбор, — сказала Маэра.

— Хорошо.

Вспыхнуло третье кольцо.

Кеор.

Перед нами возникло высокое существо с четырьмя руками.

На месте лица находилась золотая пластина.

Совершенно гладкая.

Потом пластина раскрылась на несколько частей, будто металлический цветок.

Под ней оказалось маленькое тёмное лицо с двумя огромными глазами.

Кеорец заговорил не звуком.

Все четыре руки одновременно выполнили короткую последовательность движений.

Цетера перевела:

— Кеор слышит.

Я объяснила снова.

Девять дорог.

Без слияния.

Риск.

Право отказаться.

Кеорец спросил:

— При отказе одного мира остальные смогут продолжить?

Маэра ответила:

— Не в текущей версии.

Я сразу вмешалась:

— Тогда текущая версия плохая.

— Арина…

— Нет.

Я указала на схему.

— Мы опять создаём систему, где один обязан идти, потому что восемь других решили.

Маэра замолчала.

Кеорец медленно сложил две руки на груди.

Другие две продолжали двигаться.

— Кеор согласится только на протокол, допускающий добровольный разрыв связи.

— Вот.

Я посмотрела на Маэру.

— Добавляй.

— Разрыв одного мира во время перехода может снизить устойчивость остальных.

— Тогда пусть каждый знает риск заранее.