Церковь служащих

Глава 1

1.

– Ну что за едришкин шиш! – Лиза запустила пятерню в утренний ирокез. Что за волосы? Даже короткая стрижка деловой женщины с утра дыбом стоит. А еще короче стричься она не может, потому что ее должность не только деловая, но и государственная – руководитель пресс–службы мэрии. Чиновникам всяческие крайности противопоказаны вплоть до увольнения – включая внешний вид. Вот мэр Путята – всем был хорош, народ Путяту любил, но когда его в Кремле пару раз перепутали с известным комиком Хлоповым и попросили автограф – все, кончилась карьера. И хоть с тех пор много воды утекло, и комик известность потерял, пропал куда-то, но карьера бывшего мэра – ни с места. Он даже в прошлых выборах участия не принимал. Вроде собирался, да что-то передумал. Отпустил бы, что ли уже бороду, да двинул по патриотической колее... Он так долго сидит в засадном полку, что тот уже стал запасным!.. Впрочем, не ей пенять конкуренту шефа на недостаточную активность накануне выборов. В этот раз Путята, правда, выдвинулся, но с мизерными шансами на успех. За десяток лет горожане о нем почти забыли. Вот и славно, одной заботой меньше. Балашков, кстати, все равно нервничает – побаивается даже такого соперника. «Мейнстрим этих выборов будет на моей стороне», – сказал он. А Лиза заметила, что слова в голове мэра особенно путаются в момент волнения.

Эта прическа, вспомнила Лиза, орудуя щеткой, даже за время свидания умудрялась растрепаться. Хотя, надо признать, последние встречи были столь бурными и продолжительными... Тут уж не волосы, тут Эдик виноват. Он так старался... Довольная улыбка растянула ее губы. И сегодня еще встретимся... и растрепимся, с удовольствием припомнила Лиза о намеченном свидании.

Жаль, что хоть нынче и суббота, а перед свиданием нельзя выспаться да отдохнуть. Ну да что тут поделаешь – работа такая. И сегодня общегородской осенний субботник. Раньше, до мэра Балашкова, субботник был один – традиционный весенний. А теперь их два, и горожане к этому уже привыкли. Особенно сотрудники мэрии. Они дружно, во главе с Балашковым, дважды в год выходят и с энтузиазмом метут сквер, расположенный рядом с мэрией. А местные телекомпании с не меньшим энтузиазмом делают об этом репортажи с участием городского главы. Получается – пиар мэра. А как получается – это уже профессиональная тайна.

Хватит причесываться, все равно Эдик растреплет. Я надеюсь… Лиза оборотилась перед зеркалом. Очень даже хороша. Формы чуть пышноваты, зато сложена пропорциональна, и линия талии далеко еще не утрачена. (Рельеф для женщины как экстерьер для собаки – учил когда-то ее, молоденькую, любовник гораздо старше. Старый ты…) Лиза снова улыбнулась, потому что и воспоминания молодости тоже были приятны. Она счастливая женщина, подумала вдруг Лиза, если молодость приятно вспомнить, о ближайшем будущем приятно помечтать – что еще надо? Только стабильности этого положения. Прошлое незыблемо, а вот будущее… Балашков к ней благоволит, с коллегами отношения ровные, с одним происходит тайный страстный служебный роман.

Даже сильно тайный. Когда вчера в том самом сквере, который сегодня они с мэром будут мести, открывался фестиваль скульптуры «Каменная поэма», они с Эдиком стояли на трибуне рядом. В какой-то момент Лизе захотелось взять любимого за руку. Она, конечно, сдержалась и ничего более, чем приветливое выражение лица – как для коллеги положено – не сделала. Зато Эдик посмотрел так, словно она – пустое место! А она не пустое, с ней не то что начальники департаментов, с ней и вице-мэры любезно раскланиваются. В том числе и те, кто терпеть не может. Так что не следует Эдику конспирироваться до такой степени, чтобы подумали, что между ними что-то есть. А уж вражда или любовь – опытные носы обязательно вынюхают. Чем это отзовется – наперед не угадаешь, поэтому лучше вести себя ровненько.

Лиза поморщилась на неприятное воспоминание, быстро позавтракала, подкрасила глазки, губки и была готова ровно через полчаса от назначенного времени. Достаточный запас, чтобы быть уверенной в том, что служебная «волга» ее уже ждет.

2.

Сквер рядом с мэрией был усеян не только трудолюбивыми сотрудниками мэрии, но и мраморными заготовками самых разных, но всегда внушительных форм. Эти глыбы приволокли сюда не случайно. С завтрашнего дня над ними будут колдовать 13 скульпторов, съехавшихся из разных городов страны для участия в «Каменной поэме». Они высекут изваяния, а хозяйственное управление мэрии щедрой рукой расставит их по зеленым уголкам города. Это мероприятие придумал еще Путята, и традиция осталась даже с приходом мэра Балашкова. Официально его организацией занимается клуб «Фонарь Диогена», где Путята является президентом. Видимо в честь заслуг экс-мэра ему позволили каждый год собирать и проводить этот фестиваль скульптуры. Традицию не прервал даже один прискорбный случай, который получил огласку благодаря своей пикантности.

Один мажор по фамилии Иваньков, кажется, зашел в кусты Центрального сквера по надобности да столкнулся там лицом к лицу с белой каменной бабой. С перепугу он даже штаны расстегнуть не успел. А уже потом, на выходе из сквера, его за мокрые брюки задержал милиционер, а после сбивчивого рассказа в отделении о белом бабьем призраке без глаз (скульптура была выполнена в античном стиле) за ним приехала скорая помощь и отвезла в сумасшедший дом. Лечился Иваньков долго, но все насмарку: как только увидит женщину в белом – лечащего врача, например, а то и просто блондинку – сразу на его брюках расползается мокрое пятно. Выкарабкался Иваньков в тот момент, когда в отделении вдруг вместо белых халатов приказали носить голубые. Говорят, это Иваньков старший постарался. А перед Иваньковым–младшим, настрадавшимся от блондинок, встал вопрос – как сохранить свободу? Сначала он решил стать байкером или готом, чтобы вокруг даже халаты были черными. Но помешали блондинки – они же всюду, особенно пергидрольные! Тогда Иваньков плюнул на брутальность и вступил в черно–розовые ряды эмо. Теперь даже если с ним случится какой-нибудь конфуз, то его легко объяснить повышенной эмоциональностью.

Забавно, что его папаша сам является членом «Фонаря Диогена» и каждый раз произносит прочувстваванную речь на торжественном открытии «Каменной поэмы». После истории с сынулькой его спичи стали даже пафоснее, видимо на том основании, что его семья принесла «Поэме» самую дорогую жертву. Не считая, конечно, другой истории, когда один пьяница, пересекая парк по диагонали, впечатал «порше кайен» в скульптуру «Диоген в бочке». Бочку Диогену аккуратно забетонировали, а вот «порше», перейдя в категорию металлолома, стал дешевле в 100 тысяч раз. Капитализация мажора Иванькова, в общем, осталась без изменений, так как и до и после описанных (каламбур вышел!) выше приключений не превышала стоимости металлолома.

Но эти истории нисколько не дискредитировали полезное начинание по снабжению города скульптурами. Их, как узнала недавно Лиза, за прошлые годы расставлено по паркам уже 100 штук. На этой ровной цифре энтузиазм не угас, и очередные 13 изваяний нынче должны пополнить белокаменные ряды.

На открытие фестиваля традиционно собирались не только друзья Путяты (все – члены клуба «Фонарь Диогена») но и крупные чиновники мэрии и даже сам Балашков. Несмотря на длительную отставку, Путята, видимо, сохранял какой-то политический вес. Лиза долго искала этому объяснение и решила, что тут ситуация, похожая на международный ядерный паритет. Как известно, государства, обладающие ядерным оружием, побаиваются и уважают друг друга, несмотря на то, что никто из них применять его вроде не собирается. Так и чиновники определенного ранга обладают атомной силы компроматом друг на друга, но не могут его использовать, поскольку дела-то они делали вместе. Правда, это правило действует с оговоркой «когда каждому есть что терять». Проигравшего нельзя загонять в угол, поэтому у Путяты есть не только свой клуб «Фонарь Диогена», где кучкуется теневое правительство города и «запасной» бомонд, но и вполне устойчивый и доходный бизнес. Здесь присутствует и нравственный императив: нельзя доводить человека до состояния, когда он решит, что для заработка все средства хороши…

3.

Сотрудники пресс-центра уже вооружились метлами и получили участок – «от прямоугольной мраморной глыбы до квадратной, длиной 70 шагов, шириной 38 шагов». Об этом Елизавете доложил ее новый заместитель – Алексей Иванович Василевский. Он пытался рапортовать также о количестве полученных метел и совковых лопат, но Лиза его остановила. Странный он – Алексей Иванович. Ни в чем меры не знает! Ей и про его шаги знать не надо. А надо через полчаса собрать телевизионщиков в намеченной точке, дождаться мэра, вывести его на телекамеры с метлой (инструмент – одна штука, дорожка не больше 10 шагов) так, чтобы он мог сказать два слова о субботнике. И на сегодня ее служебный долг будет выполнен. А пока есть свободных полчаса, она сама может попозировать с метлой прессцентровскому фотографу Славе. При всей ее пышности Лиза удивительно фотогенична, чем очень гордится.

Но фотосессии не получилось. Как оказалось, участок пресс-центра примыкал к участку департамента имущественных отношений. И его противный начальник вдруг решил навестить соседей. Шибанюк – квадратный, как мраморная глыба, лысый, как скульптура, с каменным же лицом и очень умными подвижными глазами. Контраст был так велик, что казалось, будто из–за каменной маски на тебя смотрит кто-то другой. Лиза поежилась, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась. Каменные губы тоже растянулись в оскал – такой любезности со стороны господина Шибанюка Лиза еще не видала.

– Здравствуйте, Елизавета Яновна.

– Доброе утро, Сергей Валентинович.

– Повезло сегодня с погодой.

– Так для природы же и стараемся.

Лиза в присутствии Шибанюка чувствовала неловкость, особенно в последнее время. Она знала, что раньше существовал объединенный департамент земельных и имущественных отношений, который потом разделили. И Эдик, бывший зам Шибанюка, стал начальником по земле, а Сергею Валентиновичу досталось имущество. Конечно, Шибанюк был пристрастен к бывшему заму, получившему внезапное повышение. Кроме того, недвижимость всегда стоит на земле, и часто разделить интересы двух департаментов было очень сложно. Короче, Эдик не любит Шибанюка, а Лиза любит Эдика. Значит ей Шибанюка любить не за что. Правда и ненавидеть тоже – Лизе он ничего плохого пока не делал.

– Это шутка? – переспросил Шибанюк. – Я вас – журналистов – не всегда понимаю.

– Я, Сергей Валентинович, чиновник, как и вы, и в мою задачу входит как раз, чтобы журналисты вас не обижали.

– Да меня вроде не обижают, – пробормотала глыба и замолкла.

– Я хотела сказать, что обидно, когда тебя коллеги считают каким-то шпионом.

– Да я понял.

Зря я стала оправдываться, подумала Лиза. Он же не дурак, просто прикидывается, прячась за своей каменной мордой.

– Я специально выбрал место, чтоб никто не услышал… – Шибанюк стоял рядом, говорил негромко и на Лизу даже не глядел. И хорошо, а то она могла бы себя выдать.

– У меня к вам деловое предложение, Елизавета Яновна. У меня рамсы с одним нашим… и вас он тоже, как я заметил вчера на открытии «Каменной поэмы», недолюбливает. Поэтому я и решился. Помогите мне наказать Эдика Кленовязова, (тут Лиза вздрогнула) я готов заплатить за помощь 30 тысяч долларов. Дело серьезное, с ответом не тороплю. Но управиться надо до выборов. Поэтому чем дольше будете думать, тем плотнее потом придется работать.

– Вы так говорите, словно не сомневаетесь… – выдавила из себя Лиза.

– Вы его плохо знаете, а жалеть его не надо, я, как его бывший начальник, за ним много грешков знаю. Как он с ними в начальники департамента выбился – удивляюсь. Если согласитесь – то я компромат предоставлю. И деньги хорошие, и такой партнер как я вам в будущем пригодится. Наши департаменты после выборов скорее всего снова объединят, а кто возглавит? То-то же. Подумайте, вы же профессионал, ходы-выходы знаете, работа несложная и высокооплачиваемая!.. До свидания.

– До свидания, – молвила Елизавета сама не своя.

Вот не было хлопот, так приехала баба на субботник… Хотя при чем тут субботник, не в нем же дело. Лиза так ошалела, что никак не могла собраться с мыслями. Вот если бы он мне эти деньги в карманы совал, я бы их ему в каменную морду швырнула. Лиза представила эту картину: Шибанюк исподтишка засовывает ей деньги, она выхватывает эту пачку… нет, две здоровые пачки и швы… у-у-у, какие здоровые пачки!.. Тьфу, ты! Только когда пачки мысленно стали потоньше, Лизе удалось швырнуть их в Шибанюка. Все, стоп, решила Лиза. Сергей Валентинович прав, надо хорошо подумать, а сейчас некогда. Пора мэра выводить на финишную прямую перед телевизионщиками.

Все в этот день шло наперекосяк. Мэр явился на субботник в каком-то лыжном костюме, а на голову нацепил вязаную шапочку с помпончиком и никак не хотел ее снимать, хотя его шевелюре Шибанюк, например, мог только позавидовать. Лиза в конце концов плюнула и решила, что так будет даже демократичнее. Затем мэр стал мести листву, но не по прямой, где в конце дорожке обосновались телевизионщики, а куда-то в кусты мимо камер. Пришлось трижды повторять, пока операторы не сказали, что им для картинки и так сойдет.

Потом Балашков встал в третью позицию, обнял метлу и произнес речь: «Чистый город… все горожане как один… все чиновники как и горожане… нам и нашим внукам тут жить… (а детям – не жить? – успела удивиться Лиза) Сделаем чище, комфортнее и богаче, и для этого я не только лично мету, но и лично руковожу бюджетным процессом и отметаю все лишнее...».

Хорошо хоть не стал показывать, как он это с бюджетом делает.

Лиза еще раз охнула и попросила журналистов этот момент из репортажа исключить. Потом она велела Василевскому остаться на субботнике до конца и все проконтролировать. «Так точно», – ответил заместитель и даже пытался щелкнуть каблуками, но на ногах у него оказались какие-то доисторические кеды, и звука не получилось. Он, как и мэр, был одет по–спортивному, и Лизе это почему-то не понравилось.

Она сначала хотела поехать на телестудию к Камилле Алексеевне, пообщаться о том, как показывать мэра в новостях в предвыборный период, но потом решила не ездить – не горит. А горит предложение Шибанюка. Тут, чтобы отрезать, надо сто раз отмерить.

Лиза вернулась домой и стала готовиться к скорому уже свиданию.

4.

30 тысяч баксов – деньги очень хорошие и пришлись бы кстати. Надо квартиру подремонтировать, в отпуск после выборов смотаться, отдохнуть хорошенько, а собственных средств у Лизы недостаточно – она не умеет экономить. Поэтому относительно неплохой оклад начальника пресс-центра практически не давал никаких накоплений. Случались сторонние поступления, но и они растворялись в общей массе расходов. Что тут рассусоливать – деньги вечно нужны. Но вопрос: какую цену за них придется заплатить?

Во-первых, не провокация ли это? Может ее банально проверяют? Или это честное предложение профессионалу? Шибанюк известен тем, что в союзы и коалиции не вступает, он одиночка. Лиза ему ничем не насолила, и злиться на нее он не должен. О связи с его врагом Эдиком Сергей Валентинович не догадывается, иначе бы предложение вообще не прозвучало. Видимо Эдик ему чем-то помешал, и Шибанюк решил его шибануть. Они пересекаются постоянно, хоть бы взять этот сквер со скульптурами – он же предназначен под застройку, но там размещено небольшое административное здание, принадлежащее мэрии. Вот и пересечение интересов. А бизнесмены переговоры ведут с одним чиновником и не понимают, что платить надо не по одному, как раньше, а сразу по двум департаментам. Может, Эдик уже и получил свое, а с бывшим шефом не поделился? И Лизе – ни слова, ни копейки. Он, жмот, даже в ресторан ее ни разу не водил – конспирацию, говорит, необходимо соблюдать. А цветы, а подарки – тоже конспирация не велит?! Жадюга этот Эдик. Получает от нее что хочет – и все бесплатно.

Кроме того, Лиза слышала о планах по изменению структуры мэрии, тут Шибанюк правильно о будущем задумался. А в ней он видит скорее всего профессионала, который может стать платным союзником. Чистый бизнес.

Подтопить Эдика, пользуясь ресурсами пресс-центра и связями в СМИ конечно можно, дело это не архисложное. Но в последнее время Лиза вынуждена постоянно учитывать возникший недавно фактор – заместителя Василевского. Алексей Иванович был «парашютист» – его Лизе спустили сверху, а кто его рекомендовал (или навязал) знает только мэр. Кроме того, Василевский – варяг, приехал из другого города, и Лиза не смогла навести о нем справки. Сам Василевский о личном почти ничего не рассказывал. Ведет он себя как-то странно, да и выглядит... Чего стоит одна платиновая челюсть, о которой он гордится – «подарок командования». Еще он задает все время вопросы... странные. Религиозные какие-то. Лиза решила, что зам – контуженный офицер с какими-то непрофильными (не военными, а гражданскими) связями. При этом активный и любознательный. А это может помешать, если она начнет вести кампанию за или против кого-то. Подозрительный он, одним словом.

Осенний вечер наступает быстро, и под покровом первых сумерек явился конспиратор Эдик. Правда – чуть ли не впервые – с цветами. Это не могло не радовать. А вот второй подарочек Лиза не знала как расценить. Торт при ее пышных формах – это издевательство? А то, что низкокалорийный – оскорбление и намек? Будем считать, что это лишь начало и дальше подарки станут более... однозначными – компактными и дорогими.

Лиза, надо сказать, вовсе не меркантильна, просто то, с какой суммой готов расстаться кавалер, безусловно говорит о силе его привязанности.

Лиза обрадовалась цветам больше, чем торту, но никакого недовольства не выказала, а провела гостя к накрытому столу. Пока они закусывали, в голову опять полезли всякие мысли. Тем более, что Эдик был голоден и неразговорчив.

Впервые за пару месяцев, которые они встречались, Лиза посмотрела на их связь отстранено. Насколько глубоки чувства обоих? Можно ли об этом судить после двух десятков свиданий при том, что большую их часть они провалялись в кровати? В сущности, она еще очень мало знала Эдика. Да и сама с собой еще не определилась. Дорог ли ей Кленовязов? Готова ли она в отдаленной перспективе (мало ли как повернется) стать мадам Кленовязовой? Может и да... Дорог ли он ей сейчас? Стоит ли он той кругленькой суммы? В данный момент благодаря Шибанюку их любовь обрела цену – 30 тысяч долларов. Это много или мало? Или ровно? Насколько искренен Эдуард?

Эдик перестал есть и набросился на нее. Она и опомниться не успела, как оказалась на диване вверх ногами. Хорошо хоть была у себя дома и платье праздничное не надела, а то жалко было бы мять. А остановить его у нее бы рука не поднялась: он хоть и стремительный, но нежный и очень умелый. И это старт у него стремительный, а процесс вполне стайерский. Лиза на какой-то момент потеряла способность думать связно. Слова остались только отрывистые и описывающие состояние от приятного до блаженного. О–о–о–о, ка-ак хорошо!

Эдуард, уталив голод, повалился на подушку и затих, кося благодарным глазом. Лиза медленно собралась с мыслями, и в голову опять полезло черте что.

В конце концов, почему он к ней подкатился, а не к какой-нибудь там... Она еще молода, хороша собой, но и он не стар – 40 лет всего, собой видный, при хорошей должности. Разве ему трудно сыскать какую-нибудь «модель человека» ростом метр восемьдесят пять? А может быть, и нашел. С той он ходит по ресторанам и дарит норковые манто, а с ней... Не слишком ли быстро она ответила взаимностью? Ценит ли он это? Вдруг, у него тоже есть деловое предложение, просто он предпочитает расчет натурой, а деньги, в отличие от Шибанюка, на нее жалеет? Отдает все сопернице! Как бы это проверить?

Все эти мысли сбивали настроение, и Лиза хотела уже встать, но Эдик потянул ее за полу так и не снятого халатика назад. Тут он торопиться уже не стал, снял халатик и сделал все по полной произвольной программе. Лизе казалось что рук (по крайней мере, пальцев) у него вдвое больше, чем у обычного человека. Она вертелась на диване, совершала какие-то плавные кульбиты и снова погружалась в сладкое беспамятство. Ох, какой же он хороший любовник! Где ж она еще такого возьмет! Такие раз на миллион, на два миллиона один раз встречаются... Нет, не будет она его за 30 штук продавать – самой еще пригодиться, окончательно решила Лиза, теряя сознание.

Какой же он неутомимый! Узнай кто об этом, так от желающих стать мадам Кленовязовой отбоя б не было, сквозь истому думала Лиза.

– Тебе не кажется, что быть атеистом в настоящий момент не актуально?

Ничего себе вопросик! Он подействовал на Лизу как ледышка за шиворотом. Она заелозила и села.

– Это ты к чему?

– Ну, ты к религии как относишься? Положительно?

– Не отвергаю. Ну, христианскую, конечно... Эдик, что за вопросы?

– У нас такая работа, что иногда голову прямо сносит.

– Это да, – подтвердила Лиза.

– Тут любая ересь может в голову... то есть – невольно во что угодно можешь поверить. Особенно в понедельник.

– Понедельник только послезавтра.

– Я знаю, – сказал Эдик. – Тебе никогда не казалось, что наша работа – это такое подвижничество? Живем по ритуалу, все время на измене, словно на передовой, а с кем воюем – не понятно. А придется голову сложить – в смысле должность потерять – так и не знаешь за кого и почему. Тебе так не кажется?

– Что за чушь, Эдик? Ты что, переработал? Что за припарка после бани?

– Я с тобой о серьезных вещах... хотел поговорить... Да иди ты...

– Не обижайся, милый, – Лиза привалилась к Эдику и стала его наглаживать. – Я просто не поняла, – прошептала она самым грудным голосом. – Я, наверное, все-таки атеистка.

– Вот и хорошо.

Эдик размяк под ее руками, а потом перехватил инициативу. Больше он дурацких вопросов не задавал. Закрутил, завертел, навалился большим горячим телом и Лиза опять сомлела...

– Мне было очень хорошо, мышонок! – сказал вдруг Эдик, отправляясь в ванную, и хлопнул ее по попке.

Лиза словно попала под контрастный душ. Такого раньше не было, да и какой она ему мышонок с такими-то формами? Ни с кем он ее, случаем, не попутал?

Все окончательные решения были тут же отменены.

5.

Утро понедельника выдалось дождливым, но никто из служащих этому, наверное, не удивляется. Впрочем, У Лизы, ехавшей на работу, настроение было вполне радужное. Во-первых, дождь в служебной машине ей не мешал, Во-вторых, выходные (а особенно свидание с Эдуардом) зарядили ее позитивной энергией. Подумаешь, Эдик «мышонком» ее назвал – подозревать измену из–за одного неуклюжего комплимента глупо. Он же не филолог какой-нибудь, ему речевые тонкости – по барабану. Простой конкретный мужик, управленец с техническим образованием – его по делам надо судить, а не по отдельным словам. А в делах постельных он хорош...

Радио в машине выбалтывало новости, и Лиза профессионально ловила информацию. «Чертова дюжина шедевров пополнит парки нашего города, – сообщает пресс-центр мэрии. В минувшую пятницу открылась 13–я «Каменная поэма» – традиционный ежегодный фестиваль каменной скульптуры. На открытии, которое состоялось при большом стечении горожан, присутствовали представители творческой интеллигенции, члены клуба «Фонарь Диогена», а также официальные лица во главе с мэром Антоном Балашковым. Пообещав, что по окончании фестиваля парки города украсят 13 новых скульптур, Антон Александрович открыл «Каменную поэму». Стартом мероприятия стала символическая первая насечка на камне, сделанная мэром с помощью кувалды и скарпели».

Вот балбес, беззлобно подумала Лиза об авторе пресс–релиза. Игорь Свистун был новым сотрудником пресс-центра, числившимся куратором департамента земельных отношений, но работавшим как стажер. Он пришел в мэрию из криминальной журналистики и поначалу пытался в качестве делового костюма использовать джинсовую куртку, бтороченную бахромой. Пришлось ему сделать замечание. Прежний журналистский стиль требовал изменения не только в одежде, но и в текстах. Лиза, правда, приставила к нему опытную сотрудницу Анжелу, но та, видно его опусы вовсе не читает. Надо ей всыпать.

Но прежде всыпали самой Лизе. Ее благодушное настроение рассыпалось на утренней летучке у мэра, где присутствовали практически все руководители подразделений. Разогревался мэр на дорожниках (ямочный ремонт и пробки) и образовании (мало школьников согнали на субботник), а потом неожиданно налетел на Лизу.

– Почему мы торгуем землей не в срок? Кто срок установил? Кто нарушил, а, Лизавета? Я тебя спрашиваю! Я узнаю об этом от прокурора! Почему? Когда я несу ответственность! Персональную, а? Что молчишь?!

Вот бы ты с таким задором свои предвыборные речи произносил, подумала Лиза. Перед телекамерой он бюджет «отметает», а тут – так пожалуйста... Спасибо, хоть без матов. Хотя с ними было бы более складно.

– «Городские новости» нарушили договоренность и опубликовали объявление о торгах на день позже. Поэтому срок был нарушен.

– Газета виновата?

Лиза поняла, что мэру хочется наказать кого-нибудь и немедленно. Она пустила в ход последнюю отмазку.

– Я проверила сроки поступления материала из департамента. Информация из профильной комиссии пришла на два часа позже срока. Поэтому мы не успели вовремя передать ее в газету.

Эдик, сидевший наискосок, на нее даже не взглянул.

– По моим сведениям, Елизавета Яновна, документы из комиссии департамента были переданы в срок. Я в этом уверен, – твердо сказал он.

– А я... – начала ошеломленная Лиза, но ее перебил мэр.

Глянув оценивающе на спорщиков, Балашков остановился на Лизе.

– А ты выговор получаешь! Еще раз такая херня повторится – я тебя... я тебе... я тобой… В общем – ты поняла?

Лиза сидела с окаменевшим лицом. Все невысказанные мэром метафоры и образы легко читались по ухмылкам, скользнувшим по лицам коллег. Вот так можно возненавидеть всех мужиков. Одного-то уж это точно.

– Насколько я помню, мы решили выпускать вместо газеты «Вестник»? Где он, Лизавета? Чтоб через месяц был! – добавил мэр.

Затем Балашков, слава богу, переключился на другую тему. Лиза с ненавистью глядела на ухо Эдуарда, преданно внимавшего мэру. Она с трудом дотерпела до конца летучки и быстро ушла в свой кабинет, чтобы никто не увидел увлажнившихся глаз. Кабинет располагался недалеко от мэрского, поскольку они с шефом часто общались. И вообще, какая муха его укусила? Про «Вестник» говорили давно, запланировали – только всему своя череда.

Последний месяц Лиза была вынуждена делить свой кабинет с замом, потому что его собственный ремонтировали. Сейчас Василевского, к счастью, не было. Лиза заперла дверь на ключ, достала подаренные кем-то конфеты «Комильфо» и с ходу умяла половину. В дверь кто-то постучал. Эдик–сволочь? Лиза не отозвалась.

Ух, надо привести дыхание в порядок и подумать. Она взяла еще конфетку, плеснула в чашку холодного чаю и начала.

Оргазм проходит, а деньги остаются, подумала она. Шибанюка нынче на планерке не было. Вот бы он удивился после сегодняшней подставы, если бы она отказалась от денег! Хотя шансов за это уже немного. Есть и еще один довод: стоит отказать Шибанюку, как у Лизы совершенно бесплатно появится очень опасный враг – умный и коварный, начальник одного из ключевых департаментов мэрии. Это весомо… Но как взвесить все эти аргументы, на таких универсальных весах, чтобы понять – оставить любовника или брать 30 тысяч?

Похоже, для Эдика собственные интересы важнее – как он ее сейчас подставил перед мэром! Логично ответить ему тем же. Но вдруг Эдуард может как-то оправдаться? Его все равно нужно выслушать. Лиза припомнила «мышонка»… или не нужно?

Эдик сам начал оказывать ей знаки внимания – без всяких не то что провокаций, а даже без адресного кокетства с ее стороны. За все время он ни разу ни о чем ее не попросил. Значит – он относится к ней искренне? Тогда почему сегодня не прикрыл перед мэром? Лиза, конечно, соврала – ничего она не проверяла, вполне возможно, что сотрудники эдикова департамента все сделали вовремя – но разве он не мог сказать, что ошиблись они, а она не виновата?

Как бы его проверить на вшивость, чтобы окончательно убедиться в правильности своего выбора? А выбор делать придется. Если война между Шибанюком и Кленовязовым разгорится всерьез (а предложение 30–ти тысяч баксов не оставляет в этом никаких сомнений), то Лиза попадает меж двух огней. От этого конфликта можно было бы дистанцироваться, но только если бы с самого начала противники были от нее равноудалены. А она подпустила Эдика так близко, что ни о каком нейтралитете в войне с его участием речи быть не может. Если Лиза кинется защищать Эдика, то потеряет 30 тысяч и наживет врага. А если не будет его защищать, он ее, как минимум, бросит, и она потеряет отличного любовника совершенно бесплатно. В любом случае к военным действиям нужно готовиться, а для этого нужны солдаты. Даже солдат – пока хватит одного: стойкого и с оловянной головой. А где его взять? Со стороны призвать или воспитать в своих рядах?

Коробочка конфет такая маленькая, что когда съедена половина плюс одна, то остатки выглядят жалко. Лиза взяла еще одну и убрала коробку с глаз долой. Она отперла дверь и села за стол – перебирать рекрутов.

6.

Рядовые сотрудники пресс-центра располагались в двух комнатах на соседнем этаже. Лиза спустилась туда и в коридоре наткнулась на Игоря Свистуна, одетого теперь в приличный темный костюм, но с галстуком, съехавшим набекрень.

– Здравствуйте, Игорь.

– Здравствуйте, Елизавета Яновна.

– У меня к вам вопрос, Игорь: вы ведь профессиональный журналист, вас разве не учили перечитывать написанное?

– В каком смысле?

– В прямом: если пишите чушь, то нужно хотя бы ее перечитывать, а не публиковать сразу!

– Да в чем дело-то? – все недоумевал Игорь.

– Вы в пресс–релизе написали, что мэр кувалдой ударил по этой, по скарпели! Вы понимаете, что вы натворили?

– Еще нет, – честно признался Свистун.

– Вы одним словом дискредитировали нашего мэра!

– Каким?

– Вы что, издеваетесь?.. Вы поставили рядом слова «мэр» и «кувалда» и нанесли удар по имиджу Антона Александровича! Вы его практически разрушили!

– Одним словом?

– Представьте себе. Я допускаю, что вы новый сотрудник, но вы же должны понимать, что «кувалда» и «мэр» слова несовместимые! – Лиза в этот момент старалась испытывать такой же праведный гнев, как Балашков на летучке.

– Но почему? – упрямился Свистун. – Кувалда и скарпель для скульпторов профессиональные инструменты. Когда мэр с метлой позирует на субботнике – метла его не дискредитирует?

– Метла – нет. Метла – это другое дело. Это ж субботник! – твердо сказала Лиза.

– А здесь скульпторы, они работают таким большим молотком, который называется кувалда.

– Я знаю что как называется! – взвизгнула Елизавета. – Вы мэра дискредитировали! Понимаете?!

– Нет, – ответил Игорь твердо. – Не понимаю.

– Вас, Игорь, за это уволить можно.

Свистун пожал плечами.

– Увольняйте, если хотите.

– Игорь Петрович, вы хоть вину свою признаете?

– Нет.

Вот упертый какой! Менты что ли научили этого журналюгу так на допросе держаться? Ну, с ним надо еще поработать, решила Лиза и нырнула в ближайшую комнату пресс-центра. Оттуда донесся ее пронзительный голос: «Вы понимаете, Лена, что вы натворили?!» Игорь за начальницей не пошел, хотя первоначально направлялся в эту же комнату. Он стянул через голову галстучную петлю-удавку, достал сигареты и медленно двинулся в курилку. Анжела настигла его уже на полсигарете.

– Что случилось, Игорек? – спросила она с порога. – Только учти, ты не виноват!

– Я надеюсь, – сказал Игорь, которому напор Елизаветы задним числом уже не казался совершенно беспочвенным. – Постой, ты же не знаешь что было. Тогда почему...

– Я крик слышала. Но ты не виноват.

– Откуда ты знаешь? Елизавета говорит, что я там что-то не так написал с кувалдой...

– Не важно, что она говорит. Во-первых, пока ты – стажер, и за твои ошибки отвечаю я. Если б там было что-то серьезное, она бы с меня начала. Во-вторых, мы не можем знать причин, по которым Елизавета Яновна что-то говорит. Она сама может их не знать. В мэрии так все сложно. Я сама еще не понимаю, хоть работаю третий год. Главное научиться принимать все как есть. У всех на все есть серьезные причины. Никто ни на кого просто так не орет. Даже мэр. Если он орет – значит так надо.

– Уволить обещала! – пожаловался Игорь.

– Ну вот! Лишнее тебе подтверждение! Никого из–за такой ерунды, как кривой пресс–релиз, не выгоняют. Тут бы тогда никого не осталось. А за твой релиз я отвечаю – я же тебе уже говорила. Тут все – чистая метафизика. Замечено, что кого Елизавета Яновна полгода по понедельникам ругает, те скоро начальниками отделов становятся.

– Ну ладно, – Игорь вроде успокоился. – Может это у нее э–э–э дамская истерика от раннего старения?

– Ты что, Игорь! Она ж молодая.

– Это сколько?

– Такую секретную информацию новые работники пресс-центра узнают не раньше, чем через год.

– 40? – прикинул Свистун.

– Да ты что – прикалываешься? Смотри не ляпни, кому, ей же 35 еще. Самый активный возраст.

– Знаю – бальзаковский.

– Да нет, Бальзак имел в виду стареющих женщин – лет в 50.

– Это сейчас, а в его время раньше старели, как раз как наша начальница.

– Елизавета Яновна очень хорошо выглядит. Просто ты из другого поколения и не понимаешь. Вот сам за тридцатник перескочишь – узнаешь.

– Ты-то что за нее обижаешься? Из женской солидарности?

– Просто объективной хочу быть. И ты со злости на нее не наговаривай.

– Да я уже не злюсь, – Игорь потушил сигарету. – Тем более ты говоришь, что она за свои слова не отвечает. Вот бы узнать – кто тут за всех отвечает?

– Я не так говорила, – сказала Анжела. – Я говорила, что она сама может не знать настоящих причин. А причины – они... Короче, Елизавета Яновна – она хорошая.

– Но дерганная, – добавил Игорь ложку дегтя.

Когда он, успокоенный, в галстуке, повязанном Анжелой, вернулся на свое место, ему передали вызов к начальству. «Продолжение следует», понял Свистун и ошибся. В елизаветином кабинете его поджидал один Василевский.

– По вашему вызову явился, – сказал Игорь.

– Молодец, докладываешь по форме. Служил?.. Садись.

Игорь кивнул и сел. В маленьком кабинете помещался всего один стол, поэтому заместитель сидел сбоку на приставном стуле, не посягая на кресло начальницы. Кстати, Свистун заметил, что даже когда начальница уходила на неделю в отпуск и оставляла за себя Василевского, он все равно на ее место не садился и проводил совещания со своего приставного.

– Такой религиозный, а сам в армии служил?

– Какой – такой? – не понял Игорь.

– Написал же вот, смотри: «Чертова дюжина шедевров». Вот я и спрашиваю: в бога, что ли веришь?

– А где тут бог? – ошалел Свистун.

– Сатанист, значит? – по–своему понял Василевский.

– Нет.

– А чего «чертова дюжина» написал?

– Так просто. Чтоб заголовок поинтересней был.

– Для кого поинтересней? Для сектантов?

– Для читателей, Алексей Иванович. Я же журналист.

– Знаю, коллеги аттестуют тебя хорошо. И стрелок ты хороший, мне майор Субботин из пресс–службы 56–й армии рассказывал – все мишени в решето!

– Да это я спьяну, – разулыбался Игорь.

– Значит, к религиозному вопросу относишься отрицательно! – сказал Василевский и отметил что-то в тетрадочке. – А кто – положительно? Знаешь?

– Никак нет.

– Ладно, свободен, – кивнул Алексей Иванович.

Игорь быстро вышел за дверь. Знала бы Елизавета, чем в ее отсутствие развлекается заместитель, ни за что бы его в свой кабинет не пустила, подумал бывший журналист. Права Анжела, тут все странно... Но не могут же все быть сумасшедшими! Значит, есть и причины, и объяснения. Но кто ему все это расскажет, если Анжела тут три года работает, а поняла только, что все надо принимать как есть?

Оставшиеся до конца рабочего дня время Свистун провел, путешествуя из одной курилки в другую. Сигареты помогали ему думать. Но мозговой штурм не получился. Сколько он не ломал голову над двумя сегодняшними разговорами, так ничего путного и не надумал. Вспомнил, как устраиваясь на работу, заполнял огромную анкету с вопросами не слабее замовских: «Участвовали ли ваши родственники в боевых действиях во время Гражданской войне?». «Находились ли вы или ваши родственники на территории, оккупированной армией Колчака?» «Имеются ли у вас родственники, осужденные международным Гаагским трибуналом?»

«Принимать как есть». Но ведь хочется понимать, что ты принимаешь: чистый продукт или паленку какую-то. Так и травануться недолго – на духовной (spiritus) почве.

7.

На летучке у мэра Сергей Валентинович отсутствовал по уважительной причине – он был в командировке в соседнем городе. Правда, одной из целей этой командировки было собственно получение командировочного удостоверения с печатью чужой мэрии. Теперь, если спросит кто Сергея Валентиновича: где был в понедельник? Он ответит – в командировке и нигде более. А удостоверение, сданное в бухгалтерию, его слова подтвердит. И сомнений ни у кого не возникнет. Иногда бумажка чудеса делает и очевидные вещи опровергает.

Дела в соседнем городе у Шибанюка, конечно, были: обмен опытом в русле административной реформы, встреча с коллегами на семинаре «Эффективное использование недвижимости в решении задач муниципального развития» и охота на уток. То есть сначала была воскресная охота со старыми знакомыми – Сергей Валентинович когда-то работал в этом городе и связи еще не растерял, а потом, уже в понедельник – семинар и обмен. Старые знакомые, кстати, интересовались: какую недвижимость он (в смысле – его мэрия) собирается в ближайшее время продавать. Видно старым знакомым хочется деньги, полученные от продажи местного леса, превратить во что-то более фундаментальное, каменное. Шибанюк сослался на то, что перед выборами Балашков никого не хочет дразнить планами по продаже муниципальной собственности. «Вот и хорошо», – сказали знакомые, поняв так, что когда время придет – Сергей Валентинович их известит. Известит, конечно, и о приемлемых условиях конкурса позаботится – все как обычно.

Так и должно все идти – по заведенному. Позвали тебя три раза на охоту хорошие знакомые – на третий раз отказывать нельзя. Стрелял уток раньше – и сейчас стой на номере, пали из ружья. Пил всегда коньяк – и сейчас не отказывайся. И так далее. Из таких простых понятных правил и состоит жизнь, уверен Сергей Валентинович. Во всяком случае, у человека служивого, при должности. А после уток печеных – семинар, разговоры коллег и опять коньяк, от которого необходимо вовремя оторваться. В этот раз была у Шибанюка задача не только не потерять лица – он за собой эту слабость помнил всегда и давно уже не допускал «перелива», необходимо было пораньше вернуться домой, где на вечер было запланировано еще одно важное дело.

Его в этот вечер пригласили на заседание клуба «Фонарь Диогена» – уже в третий раз. Кто и на кого там будет охотиться, Сергей Валентинович в точности не знал, но отказываться дальше по его правилам было уже неприлично. Потому что интерес-то взаимный. А вот чтобы опровергнуть вероятный слух о своем участии в заседании политических противников мэра Балашкова, Шибанюк подгадал на этот день командировку. Конспирация не ахти какая, но всерьез играть в заговор против действующего мэра Сергей Валентинович не хочет. В конце концов, клуб Путяты не подпольная организация, а вполне легальный и даже в чем-то элитарный клуб. Некоторые идиоты туда до сих пор стремятся. Хотя за 10 лет существования клуб уже самому Дмитрию Олеговичу должен был надоесть.

Клуб размещался в небольшом старинном (по сибирским меркам) купеческом особняке, удобно расположенном в трех кварталах от центральной площади города. Фигурный красный кирпич, чугунные балясины и деревянные карнизы под шиферной кровлей вызывали у Шибанюка, архитектора по образованию, смешанные чувства: раздражение от эклектики и умиление подлинной городской стариной, сохранившейся под ударами капремонтов как тысячелетние фрески – обидно малыми фрагментами.

Создание клуба задумывалось под лозунгом эллинических традиций просвещения и демократии, вспомнил Сергей Валентинович, едва зайдя в зал заседаний. Путята, как и многие комсомольские функционеры, был выпускником исторического факультета местного пединститута. Видимо во время обучения Древняя Греция произвела на Дмитрия Олеговича неизгладимое впечатление. Или, как судачили злые языки, их роднила привычка пить красное сухое вино. Впрочем, употребляют его у нас, в том числе и члены клуба, по варварски – не разбавляя водой как древние философы.

Декорации соответствовали и навевали дух, это Шибанюк мог оценить как бывший архитектор. Чернофигурные амфоры и скифосы стояли вдоль стен на гипсовых обломках ионических колонн. Углы зала украшали гипсовые же копии античных скульптур. Но особенно впечатляли две нимфы, встречавшие гостей, созданные из слегка задрапированных моделей. Нарочито грубая шерстяная ткань туник выгодно оттеняла гладкую смуглость кожи, полученную в фирменном солярии «Солнце Эллады», владельцем которого был тоже Дмитрий Олегович. В такой эстетически выверенной политической ссылке находиться весьма приятно, подумал Шибанюк, может, Путята и не собирается возвращаться?.. Нет, нет, собирается, иначе бы не звал.

Зал был предусмотрительно затемнен, полумрак создавал не только ощущение легкой театральности, но и иллюзию незаметности. Первые ряды в зале занимали члены клуба, одетые в древнегреческие хитоны, схваченные на плечах застежками–фибулами. Полумрак, заметил Сергей Валентинович, играл еще одну важную роль – слабое освещение скрывало толстовки, пододетые славными последователями Диогена. Еще бы – на дворе осень, центральное отопление еще не включено, а Сибирь не Эллада. Тут в бочке не проживешь. Зато по городским малоосвещенным улицам с фонарем ходить – самое то.

Члены клуба встали со своих мест и зажгли фонари, стилизованные под старинные. Только вместо масленых фитилей в них горели лампочки в форме свечек. Ну – Диоген их не упрекнет. Зато стало посветлее, и Шибанюк кое–кого узнал. Сергею Валентиновичу даже показалось, что он заметил Аристарха Сидорова – известного местного режиссера, который до сих пор в симпатиях к экс–мэру замечен не был. Напротив, Шибанюк всегда натыкался на улыбающуюся физиономию Аристарха на официальных мероприятиях у Балашкова. Сидоров всегда отличался умением дружить с властью, неужели он решил сделать ставку на Путяту?

Заиграла заунывная музыка и фонарщики запели клубный гимн. Видимо в их представлении просвещение – основная задача клуба – вещь нужная, но скучная. А может быть виноват исключительно автор музыки Зыков – вон он с левого края – с трудом открывает рот. Сергей Валентинович слышал, что когда зашла речь о гимне, то Путята наотрез отказался платить за работу, объяснив это несовместимостью с высокой альтруистической миссией клуба. В итоге автором гимна стал тот композитор, который согласился сочинить его в обмен на членский билет. Может быть то, что работа была невдохновляюще бесплатной и вылилось в такую занудную мелодию.

Точно так же «Фонарь Диогена» обзавелся штатным поэтом (гимну нужны были слова), скульптором–дизайнером (декорации зала, организация «Каменной поэмы»), писателем (летопись клуба, статьи, пресс–релизы). А вот уборщицу, вахтера и шофера до сих пор ищут – видно нет среди представителей этих профессии идейных просветителей. В шофере, правда, особой нужды нет, ведь костяк «Фонаря Диогена» составляют не деятели культуры (которые и на троллейбусе доедут, если что), а бывшие чиновники: заместители Путяты, начальники департаментов и управлений, а ныне – бизнесмены малой и средней руки. У них транспортная проблема решена давным–давно.

После пения гимна на сцену выбрался маленький и шустрый скульптор Вениамин Рябков, которому хитон доходил до пят, и взахлеб начал читать лекцию о влиянии древнегреческой архитектуры на облик сибирских городов. Портики, колонны и капители так и сыпались в зал. Шибанюк подумал, что вот еще отмазка – профильное мероприятие посещал. Оно действительно оказалось таковым – Сергей Валентинович сразу заскучал, ибо никакой преемственности между родиной Диогена и городом, основанным через два тысячелетия после упадка Древней Греции, до сих пор не замечал.

– Добрый вечер, Сергей Валентинович! – рядом с ним возник сам Путята – о ужас! – тоже в хитоне. Шибанюк испугался, что переговоры пойдут насмарку, когда он в неподходящий момент рассмеется.

– Добрый вечер, Дмитрий Олегович.

– Давайте отойдем и не будем мешать коллегам.

Путята направил Шибанюка по короткому коридору, а сам шепнул: «Я сейчас!» и вдруг исчез. Сергей Валентинович попал через коридор в пустой секретарский «предбанник», потоптался там немного, но решив, что это как-то несолидно, открыл дверь в кабинет... Точнее в типичную переговорную, где на столике между двумя креслами стоял подносик с любимым коньяком Сергея Валентиновича (весьма красноречивая забота!) и блюдцем с оливками. Поразительно, но в одном из кресел уже сидел Путята, а самое удивительное и приятное, что одет он был уже в цивильный костюм. Жестом гостеприимного хозяина Дмитрий Олегович предложил гостю сесть и наполнил крошечные рюмочки. «Что за цирк? – мелькнула у Сергея Валентиновича мысль. – Возможно, тут есть второй вход, но когда, черт возьми, он успел переодеться?».

Первая мензурка коньяка растеклась по языку, а в горло и не попала. Шибанюк поморщился: по нему уж пить так пить, а что зазря рот поганить?

– Понимаю ваше нелегкое положение, – тут же откликнулся на гримасу Путята. – Вам, Сергей Валентинович, не позавидуешь!

Шибанюк снова поморщился.

– Знаю, знаю, что говорю. Ваш бывший зам набрал силу и метит в вице–мэры!

Брови у начальника департамента предательски поползли вверх.

– Не знали? – удивился в свою очередь Дмитрий Олегович. – После выборов намечено не только слияние ваших с ним департаментов, но и открытие новой вакансии вице–мэра. Кленовязов имеет все шансы занять это кресло.

Шибанюк захотел выпить и с тоской посмотрел на мелкую тару. Через такую не пробьет!

– Ваша невысокая информированность – следствие того, что в вашем распоряжении только собственные источники, а в моем еще и источники друзей. Вы ни с кем не дружите!

– За что Эдуарду такая честь?

– За дружбу.

– Про дружбу я уже все понял, – сказал Шибанюк. – Я не понимаю, чья дружба в нашем городе может быть такой полезной?

– А он не в городе, он в Москве дружбу свел. С кем точно – пока не знаю, но структура очень влиятельная.

– Вот оно как, – задумался Сергей Валентинович.

– Вот я и говорю...

– Я согласен.

– С чем?

– Я согласен с вами дружить, Дмитрий Олегович.

– Вы мне портите всю игру, – ухмыльнулся Путята. – Я приготовил такие приманки, такие сети завел под самого несговорчивого начальника департамента... Но результат меня радует.

– Осталось договориться о цене вопроса.

Путята наполнил мензурки. Шибанюк выпил и снова поморщился.

– А вы мне нравитесь, – сказал Дмитрий Олегович. – С вами не нужно хитрить. И даже объяснять не нужно. Это все, – он махнул в сторону зала, – так, декорация для теневого кабинета. Это ясно. Но я своих людей сохранил не только здесь, но и в мэрии. Их там много, они объединены. Поэтому у меня высокие шансы на победу, но недостаточные. Мне, как Архимеду, нужен был рычаг, чтобы передвинуть Балашкова. Я его создал. Но я не знаю точку приложения сил. Это задача для вас – вы должны найти слабое место Балашкова, а я его свалю.

– А как же ваши многочисленные агенты в мэрии? – спросил Сергей Валентинович. – Или их не так много?

– Они идиоты. Клерки. Дальше своего носа не видят. Все их рассуждения заканчиваются императивом «авось». Перед ними нужно ставить прикладную задачу, и они ее выполнят, не задумываясь. Это же люди системы, вы их каждый день наблюдаете, да что там – формируете. Им же запрещено думать... Я когда в мэрию вернусь, я их всех сменю – и своих и балашковских. Постепенно, конечно, но я хочу, чтобы там работали инициативные, творческие люди.

– Так я тоже там работаю, – напомнил Шибанюк.

– Я говорю о рядовых. О генералах разговор особый, среди них и сейчас есть таланты... – Путята сделал жест в сторону собеседника. – У меня грандиозные планы я хочу, чтобы в наш город ехали жить москвичи и даже питерцы. Я хочу сделать наш город настоящей третьей столицей, а потом и второй, и первой. Здесь на сибирской земле – центр страны, здесь ее кладовая, здесь должна быть ее столица!..В общем, вы понимаете, что разговор об этом пока преждевременный.

– Что я получу, если найду слабое место Балашкова?

– После победы на выборах вы получите пост вице–мэра и будете курировать деятельность Кленовязова. А там уж делайте с ним что хотите. Увольняйте, мытарьте, разоряйте, ловите с поличным – пожалуйста. Москва после проигрыша Балашкова от Эдуарда, я думаю, откажется, во всяком случае, вмешиваться не будет. Если мы не победим, я постараюсь сохранить за вами нынешние позиции. Гарантировать, правда, ничего не могу. Более того, возможно Балашкову станет известно о нашем сотрудничестве. Но тут мы все играем ва–банк.

– Условия сложные, – обронил Сергей Валентинович по размышлении, – но я постараюсь.

– Это в наших общих интересах, – заметил Дмитрий Олегович. – И помните, что я вам предложил больше, чем вы ожидали и больше, чем предложит Балашков.

Шибанюк покосился на коньяк – редко он бывает таким бесполезным как в этом кабинете – и встал.

– Счастливо, Сергей Валентинович, – сказал Путята. – Извините, что не провожаю, мне нужно сделать срочный звонок. Я позже к вам присоединюсь.

– До свидания, Дмитрий Олегович.

Шибанюк вышел из переговорной и через коридорчик снова попал в греческий зал. Оратор все не унимался, и Сергей Валентинович отметил дисциплинирующую роль фонариков: клюющего носом члена клуба фонарь выдавал, как поплавок голодную рыбу. Зато гости в задних рядах преспокойно посапывали – путь просвещения в России всегда был сродни гипнопедии.

– Жду вашего скорого ответа, – услышал вдруг Сергей Валентинович и резко повернулся. У него за спиной оказался Путята и что самое странное – снова одетый в хитон. – До выборов осталось мало времени и чем раньше вы найдете «слабое звено», тем легче будет нам принять меры. До свидания.

Шибанюк пожал протянутую руку и вышел.

«Что за страсть к скоростному переодеванию? – думал он всю дорогу до винного бутика, и потом – до дома, и позже – прихлебывая любимый коньяк. – Предложения Путяты заманчивы и, учитывая усиление Эдика, в общем, не имеют альтернативы. Но можно ли доверять этому бывшему мэру, ставшему клоуном?».

8.

Утром взгляд Шибанюка на вчерашнее свидание изменился на позитивный. Балашков многим поднадоел, а вот воспоминания о правлении Путяты обрели со временем ностальгическую привлекательность. А если у бывшего мэра не получится стать новым, то Сергей Валентинович останется в тени – зачем Дмитрию Олеговичу выдавать своего тайного союзника? А Балашков Шибанюку пока нехороших намеков не делал. В общем, все не так уж плохо.

Подъезжая к мэрии, Сергей Валентинович издали заметил на площади Ленина разноцветные шары и транспаранты. А он и не знал, что сегодня какой-то праздник. Шибанюк остановил машину так, чтобы пройти на работу мимо веселой компании, что-то кричащей сразу в два мегафона. «Нет воздушным шарам!» – прочел он на первом плакате. «Долой опасное развлечение, калечащее наших детей!», – гласил второй.

– Мы протестуем! – кричал в мегафон какой-то активист, – мы протестуем против безнадзорного использования аэростатов. Долой воздушные шары!

Шибанюк понял, что попал не на праздник, а какую-то акцию протеста. Но он никак не мог отождествить аэростаты ни с одной оппозиционной партией. Да и вообще – какое дело партиям до монгольфьеров? Мегафон передали человеку в инвалидном кресле.

– В июне прошлого года мы с моей невестой решили отметить помолвку катанием на аэростате. Нам представлялось, что это очень романтично. Но этот день стал самым ужасным днем в моей жизни! Воздушный шар, арендованный нами за крупную сумму денег, не был оборудован средствами безопасности. Сначала мы замерзли на высоте, потом чуть не вывались, потому что там не было ремней безопасности, чтобы пристегнуться, а после на шаре начался пожар! – человек в инвалидном кресле почти рыдал.

«Театр какой-то», – подумал Шибанюк.

– Момент падения я не помню, потому что подушек безопасности на воздушных шарах тоже нет, – продолжал оратор. – Я с тех пор прикован к этому креслу, а моя невеста пропала без вести! Не доверяйте воздушным шарам – это опасное и страшное развлечение! Помните, что от катания на аэростате до катания на коляске – один шаг, который вы к тому же оплачиваете из собственного кармана! Отпустите шары в небо без людей!

Активисты отпустили шарики с гелием, и они плавно потянулись ввысь. Зеваки захлопали.

«Точно, – сообразил наконец-то Сергей Валентинович. – Это же замещающее мероприятие! Видно кто-то хотел мэра поругать, может тот же Путята, вот управление общественных связей и организовало встречное мероприятие с привлечением общественности. А судя по душераздирающему монологу, еще и укрепило силами театральной самодеятельности. Раньше такие штуки Аристарх Сидоров для мэрии репетировал, а теперь интересно – он же или уже нет? Только тема какая-то странная – чего им эти аэростаты дались?». Увидев, что к инвалиду спешат телевизионщики с камерами, Шибанюк побыстрее двинул к мэрии – не хватало еще попасть в кадр и засветиться на таком дурацком мероприятии.

В приемной его уже ждал Виктор Быстров (по–настоящему преданный заместитель, не то что Эдик) – в его обязанности входило докладывать обо всем, что произошло в отсутствие шефа.

Быстров рассказал обо всем, что произошло в понедельник на летучке буквально дословно: Виктор владел утраченным ныне искусством стенографии. Вести в кабинете мэра записи на диктофон было бы неприлично и подозрительно, а вот кропать в ежедневник – так все на летучках делают, но обычно пишут что попало, а Виктор мог восстановить разговор до мельчайших деталей.

Сергей Валентинович пришел в восторг. «Моя девка! – понял он, слушая отчет о выволочке мэра и перепалке Елизаветы Жнач с Эдуардом Кленовязовым.

– Далее мэр сказал: «Насколько я помню, мы решили… выпускать вместо газеты вестник… Где он, Елизавета… Чтоб был через месяц…».

– Спасибо, Витя, я все понял, – остановил Сергей Валентинович, а в голове билось: «Моя Елизавета! Теперь она сделает все что надо!», – эйфория была такая, словно она сама пообещала Шибанюку ну… переспать! Теперь Елизавета даже без денег должна против Эдика начать копать. А с другой стороны – поддержка Путяты!.. Еще вчера он был один на один с Эдиком и его московскими друзьями, а сегодня у него есть два сильных союзника – Жнач и бывший мэр. С такой поддержкой у него все козыри на руках.

Интересно, а московские друзья всё знают о художествах Эдика? Вот бы им через третьи руки слить компромат! Шибанюк не очень хорошо разбирался в московских структурах. Бывает, что по названию контора вроде никчемная, а за ней вдруг такие люди вырисовываются, такие связи… Может быть москвичей заинтересует шумиха в СМИ, которую поднимет Елизавета? Вот тогда они начнут собирать информацию на своего протеже, и тут Сергей Валентинович своего не упустит. Недаром Эдик последнее время притих – знает кошка, чье мясо съела. А вот подавится!

9.

«Ваш еженедельный отчет принят. Прошу прояснить состояние ваших отношений с Елизаветой Жнач. Постарайтесь добиться прежнего расположения объекта. Активизируйте поиск секты. Кутузов».

Хоть отчет приняли, вздохнул Эдуард, прочитав сообщение. А то первые несколько раз переделывать заставляли. Как школьника какого-то, ей богу. Не по форме составлено. Уже по одним этим придиркам можно было догадаться, что руководят им люди военные. Ну, а кто, собственно, должен составлять костяк Антитеррористической комиссии? К гадалке не ходи. А вот по поводу отношений с Лизой – и гадалка не поможет. Он и сам не знает – какие у них сейчас отношения? Все так перепуталось...

Эдуард вздохнул и, придавшись воспоминаниям, закурил прямо в кабинете.

В какой-то момент дела у Эдика пошли отвратительно. Шибанюк перестал ему доверять, и он уже не знал как бы зацепиться, чтобы не вылететь из замов. И тут на Кленовязова вышла Антитеррористическая комиссия. С виду это самое обычное место для просиживания штанов – Эдуард разыскал ее официальный состав. Депутаты какие-то малоизвестные, еще менее известные чиновники из аппаратов нескольких министерств. Но видимо у генерала, ее возглавляющего, были большие неофициальные возможности и ресурсы. Сначала Эдуард подумал, что все обещания Комиссии ерунда, но когда в соответствии со словами Кутузова его не только не понизили, но и назначили начальником департамента, Эдуард почувствовал всевозрастающую преданность. Раз им нравится играть в шпионов и общаться через электронную почту – пожалуйста; хочется, чтобы он сблизился с начальницей пресс-центра – пожалуйста; чтобы искал какую-то секту – да ради бога! Любой каприз, как говориться, за ваши кресла.

Почему Комиссии понадобилась именно его душа, Эдуард так и не понял, но упускать такого щедрого покупателя нельзя, и он запродался. Таинственные московские кураторы многого не требовали. Роман с Лизой, девушкой среднего возраста, обладающей пышными, но еще упругими формами, оказался значительно более приятным, чем он ожидал, а поиски таинственной секты можно было продолжать бесконечно. По словам Кутузова, секта представляет опасность для законной городской власти. Кленовязов не был силен в религиозных вопросах и на это списывал свое недоумение: если это религиозная секта – то нафига ей мэрия? А если какая-то организация добивается смещения мэра, то почему она религиозная? Должна быть общественная, политическая, клановая, наконец, да хоть спортивная – но не религиозная.

Поскольку целью секты было руководство мэрии, то ее адептов было предписано искать среди сотрудников городской администрации. Эдуард, выполняя рекомендации кураторов, иногда заводил с коллегами и подчиненными разговоры на религиозные темы, но только для того, чтобы было чем заполнить отчет. Если уж секта законспирирована, то глупо надеяться на то, что ее члены так легко пойдут на контакт и сразу все выложат. В конце концов, если Комиссия действительно хочет ее найти, то надо подключать не чиновников, а других профильных специалистов. Честно говоря, Эдик даже побаивался наткнуться на эту самую секту. Если ею интересуется федеральная Комиссия, значит это опасная организация, и лучше бы с ней дела не иметь. Не потому что трус, а просто из разумного расчета взрослого человека.

Слабое его место – это Елизавета. И не только из–за настойчивости Кутузова, но и из–за собственной неудовлетворенности. Когда отношения только начинались, Лиза была в восторге, а теперь охладела. Это значит, что Эдуард ее разочаровал, и сознавать это было нестерпимо. У него уже так было – сначала восторг и сумасшедший секс, а потом «До свиданья, Эдик, ты меня не устраиваешь!» Почему? За что?.. Он так переживал, что у него импотенция случилась на нервной почве – даже лечиться пришлось. Вылечится – вылечился, но комплекс-то мужской остался! И тут вдруг с Лизой все повторяется точь–в-точь. Эдуард так понял про себя: если он Жнач сейчас не победит, то и с другими женщинами – особенно помоложе и покрасивее – будет еще сложнее. А на проституток переходить – это ему еще рано, это для немощных, считал Эдуард. Тем более, что с проститутками и попутать могут, на карьере отразится, в общем, – не по нему это. А чтобы не ставить на себе крест надо сделать все, чтобы Елизавета снова его захотела.

10.

Мэр Балашков звезд с неба не хватал, а очень хотелось. Он завидовал тем, у кого карьера складывалась легко, как, например, у его предшественника Путяты. Тот быстрее других овладел перестроечной риторикой, и этого оказалось достаточно, чтобы обогнать служак–ровесников и вскоре оказаться в кресле мэра. Правда, задержался он там всего на один срок. Балашков двигался к своему трону медленнее, зато сидел увереннее. В эпоху оголтелой демократизации и гласности за примером далеко не ходил и лепил образ надежного хозяйственника по кальке столичного мэра. Он на память знал сколько денег потрачено на благоустройство дворов и ремонт лифтов, лично забирался в аварийные котельные и спускался в заброшенные школьные подвалы. И лишь постепенно, по градусу в год, добавлял он новые ингриди... ингреде..., в общем – добавлял. Копил, копил и надеялся, что это поможет в будущем подняться выше. Куда-нибудь в Москву. Да не просто в столицу – в Кремль, но в этом Антон Александрович не признавался даже себе.

То, что он постепенно накапливал, мало кто понимал. Лизавета Жнач покорила Балашкова тем, что сходу сформулировала его тайную путанную мысль: «политик федерального масштаба». Ему нужен был человек, который умеет так формулировать малопонятные ощущения. Антон Александрович тут же взял ее на службу, часто уединялся с ней в кабине и мечтал о будущем, слушая ее доклады по пиар–продвижению его кандидатуры на федеральный уровень. Многоуровневая схема–многоходовка иногда путалась в голове, но Антон Александрович вновь выстраивал весь план, каждый раз убеждаясь, что идет в правильном направлении. И даже сейчас, накануне выборов, он продолжал упорно двигаться вперед – эта тема была важнее. Выборы – никуда они не денутся, на городском поле Балашков соперников для себя не видел. Его планка была выше, цель сияла золотыми башенками, мечта звучала в ушах курантами.

Раз в квартал мэр собирал совещание по инновациям. Оно проходило как парад, как смотр перед генеральным сражением. У Антона Александровича было техническое образование и когда-то на уроке сопромата его научили, что все можно рассчитать по законам науки. Он был уверен, что если все учесть и распланировать, то и удача никуда от него не денется.

Елизавета Жнач тоже была уверена в том, что все получится, если удача будет на их стороне. Но удача настоящая – которую нельзя просчитать и нельзя запланировать. Планы – это только стартовая площадка для ракеты, считала она. А полет совершится – если не сработает «закон бутерброда». К сожалению, в политике, по ее наблюдениям, это основной закон.

Во всем этом процессе Лизе не нравились два момента. Первое – это то, из какого материала ей приходилось лепить образ политика федерального масштаба: Балашков бесконечно долго путал инвестиции с инновациями и не видел в этом ничего страшного. Второе было иллюстрацией первого – то, что шеф единственный называл ее Лизаветой. В этом было что-то обидное, неуважительно–фамильярное и одновременно старушечье, затхлое, местечковое. Местечковость – вот самое точное, что не нравилось Лизе и в обращении, и в самом шефе. Из лощеного чиновника, завсегдатая политических тусовок федерального уровня вдруг выскакивало какое-то «надысь» или «окромя», и сразу становилось ясно, что аттестат о среднем образовании будущий мэр получал вместе с полезной профессией в единственном техникуме родного городка.

С другой стороны – были же федеральные чиновники, у которых слова в предложения складывались случайно, как стекляшки в калейдоскопе, и ничего – взлетали на самый верх, до кресла премьер–министра. Чем наш не гож?

Лиза еще была обижена на Балашкова за разнос на летучке. Понятно – под горячую руку попала, но одной наказал – другой поощри, премию выпиши. Нет – так нет, Лиза к тяготам службы относилась ровно, но подчеркнуть обиду никогда не лишнее. Потому на очередном совещании по инновациям она тихонько сидела в уголке и рисовала в ежедневнике чертиков. Да и без нее тут было кому поговорить: шеф созвал своих замов и руководителей департаментов – тех, что больше всего двигали инноваций.

– Школу мы освоили, – докладывал Семен Семенович, начальник главного управления образования (Лизу всегда интриговало – почему управление главное, если другого – не главного – вовсе нет). – У нас в гимназиях в каждой параллели – своя система обучения, – хвастался Семен Семенович. – В нынешнем году в 38–ю гимназию набрали пять первых классов, и каждый обучается по своей передовой инновационной системе.

– Это инновация? – полувопросительно сказал Балашков.

– Замечательно, – сказал вице–мэр Васильев, который когда-то курировал образование.

– Что еще? – спросил мэр.

– Половину школ оснастили энергосберегающими лампочками, – доложил Семен Семенович. – За год вторую половину сделаем. Вот если бы на них еще плафоны пуленепробиваемые – сносу бы им не было.

– За разбитые лампочки пусть родители платят. Что еще?

– Загвоздка у нас одна – с инновационным обучением в детских садах. Мы им и методики, и пособия – но контингент слабоват. Особенно ясельного возраста. Им бы все играть и развлекаться, потом поесть – и на горшок...

– Ясно. Что собираетесь делать?

– Нужно больше интерактивных игрушек закупить, да вот Юрий Михайлович против.

– Он у меня 15 миллионов просит на игрушки, – вставил вице–мэр Соколов, курирующий финансы.

– Дороговато, – задумался мэр. – Ладно, что еще у кого?

– Мы используем инновационные материалы для ремонта, – выступил «дорожник» Лимонов. – Это самая передовая в мире сларри...

– Ладно, – махнул на него рукой Балашков. – Я каждый день по твоей срали езжу. Колея, как на полевой дороге. Когда поправишь, тогда и докладывать будем.

– Так ведь погода, Антон Александрович! – заныл Лимонов.

– Вот и помолчи. Так, сколько мы осваиваем федеральных пилотных проектов?

– Семнадцать, – подсказал советник Макеев.

– А сколько не охваченных осталось?

– Пятнадцать. Из городов нас только Москва опережает – там по двадцати трем проектам средства осваивают.

– Надо подтянуться, Ты, Слава, подумай, где бы нам еще поучаствовать, – приказал он Макееву. – Нам бы как-нибудь в сельском хозяйстве приспособиться, это сейчас важное направление...

– Так мы ж – город, Антон Александрович!

– Да, я знаю. Там сейчас животноводство в моде, может им что-нибудь надо? У нас химзавод простаивает – может, заделать средство от мошкары для телок? Инновационное? С нано–технологиями? С учеными посоветуйтесь. Надо в мафстрим попадать. Лизавета, а ты что молчишь? Животноводство тебе как?

– Это, конечно, тренд, но для нас – не мейстрим, – сказал Лиза.

– В смысле?

– Животноводство, образно говоря, не входит в наш карас.

– Не понял! – сказал Балашков.

– Это мультик такой – про ворону, – подсказал шефу Макеев.

– Елизавета Яновна, причем тут вороны? – строго спросил Васильев.

– Ни причем. Нам необходимо формировать мессиджи, понятные как для федерального центра, так и для городского сообщества, – сказала Жнач.

– Это как? – переспросил Балашков. – Лизавета, не мудри.

– Мне кажется, сейчас, во время выборов, необходимо создавать проекты, которые будут положительно восприниматься и в городе, и в федеральном центре.

– Легко сказать, – заметил Макеев.

– И сколько это будет стоить? – спросил Соколов. – У нас и так бюджет по швам трещит.

– Можно обойтись и малыми формами.

– Скульптурными? – догадался Балашков.

– Можно и скульптурными, – Елизавета отложила ежедневник с пирамидой из чертиков. Ее вдруг настигло вдохновение. – Вот сейчас у нас «Каменная поэма» проходит – в чем ее смысл? Раньше централизовано делали скульптуру – «Девушку с веслом» какую-нибудь – и рассылали по всем паркам страны. А теперь мы их ежегодно мелкими партиями делаем – и что?

– Предлагаешь наладить у нас серийное производство? – спросил Балашков.

– Это дорого, – отреагировал Соколов.

– Да нет, зачем нам серии, нам прецедент нужен. Один памятник, но какой!

– Я слышал, в одном городе поставили памятник первому городовому, – сказал Макеев.

– Это как городской домовой? – не поняла Лиза.

– Нет, это первому полицейскому.

– Это все приколы. В другом памятник домашним тапочкам сделали – горожанам смешно, а федералам все равно. Я предлагаю возродить монументальную пропаганду. Вон, у Пушкина юбилей на носу – кто против будет?

– Интересное начинание, – пробормотал Балашков.

– А давайте поставим памятник царю Николаю!

– Первому или второму?

– Первый – всегда первый, – пробормотал мэр.

– Если Первому, то только за то, что декабристов к нам в Сибирь сослал.

– Тогда Второму.

– Может тогда лучше декабристам?

– Они же революционеры – как коммунисты!

– Да какие там коммунисты – это ж сплошь аристократы были.

– Тогда Достоевскому – он в Сибири сидел.

– Да мало ли кто в Сибири сидел!

Лиза поразилась, какую краеведческую дискуссию вызвало ее предложение.

– Главное – кто тут жил!

– А кто тут жил?

– Мамонты тут жили. Давайте памятник мамонту поставим!

– Памятник мамонту уже где-то закладывали. Можем опоздать.

– Кто самый знаменитый сибиряк?

– Мамин–Сибиряк?

– Стоп, – прекратил галдеж Балашков. – Давайте в конструктивном русле. Ты, Лизавета, кашу заварила – ты что думаешь?

– Надо что-то общее и символичное.

– Тогда, может быть, памятник всей Сибири? – сказал Васильев. – И мы себя обозначим как центр территории.

– Отлично, – сказал Балашков, потирая руки.

– Сепаратизмом пахнет, – заметил Соколов.

Все замерли. Нет страшнее обвинения для того, кто хочет дружить с Москвой и, в перспективе, там обосноваться. Это же экстремизм на территории, где все закрома родины лежат.

– Ну, Лизавета, ты и даешь! – вздохнул Балашков. – От тебя деструктивизм один.

Лиза поняла, что перестаралась.

– Надо памятник приурочить к юбилею покорения Сибири. Тогда федералам понравится.

– Точно! Молодец, Лизавета. Слава – запиши! И еще там, что говорили, тоже. Пропиаримся по полной и Путяте нос утрем! У нас – покорение Сибири, а у него – мальчик с рыбой. Космополитизм да и только.

11.

Поскольку Лиза не отвечала на его звонки, то Эдуард трижды за день припирался к ней в кабинет, каждый раз налетая на заместителя Василевского. Нес какую-то деловую околесицу, уходил, а потом опять возвращался. Василевский, конечно, идиот, но и его извилину от форменной фуражки нельзя так перенапрягать. В итоге Лизе пришлось самой позвонить Эдуарду.

– Чего тебе надо? – спросила она.

– Хотел извиниться за летучку.

– Ладно, считай, простила. Это все? Или ты через полчаса опять за какой-нибудь хренью явишься?

– Лизочка, я не за хренью, я за тобой… То есть я хочу объяснить, почему я…

– Я же приняла твои извинения.

– По голосу этого не чувствуется.

– Будь доволен таким, какой есть.

– Я все понимаю, ты обижена, но я не отстану – и через полчаса приду за хренью.

– Чего ты хочешь?

– Пригласить тебя к себе в гости. Поговорить. А уж потом ты решишь – последнее это свидание или нет.

Лиза задумалась. Дома-то она у него не была, а посмотреть сильно хотелось. А потом – все.

– Хорошо.

– Я за тобой заеду в восемь.

Одно дело знать, что Эдик живет, как многие чиновники его уровня, в коттеджном поселке, другое дело видеть этот сказочный трехэтажный домик с башенками и мансардами, окруженный маленьким садом. Эдуард как радушный хозяин провел ее по участку, совершенно не опасаясь, что их могут увидеть соседи. Правда, сама Елизавета никого не заметила. Жилье Эдика – и сад, и надворные постройки и сам дом были устроены со вкусом, и Лизу это приятно поразило.

Вторым сюрпризом для нее стали бриллиантовые сережки, которые Эдуард неловко сунул ей прямо в прихожей – нелепо по форме, но очень красиво по содержанию. И дорого.

Лиза поблагодарила – скромно и с достоинством и остановилась примерить серьги перед зеркалом. Эдуард воспользовался моментом, сразу приник и облапил.

– Я тебя еще не простила по–настоящему. Или ты привык к тому, что стоит сделать девушке подарок и сразу можно тащить в постель?

– Нет, извини. Просто я соскучился.

Эдуард вновь принялся играть роль радушного хозяина и стал водить ее по дому. Содержание соответствовало форме – внутри дом был изящным, стильным и удобным. Продумано было не только расположение комнат, но и все интерьеры, и даже мелочи вроде ночника с символикой Водолея – Эдикова знака Зодиака. Нет, с грустью решила Лиза, Эдуард с его повадками проголодавшегося пса (около ночника он повторил попытку и чуть не повалил ее на кровать) вряд ли способен так обустроить гнездышко, тут со всей очевидностью чувствуется женская рука. Кленовязов заметил ее настроение.

– Моя жена была дизайнером, это она занималась домом.

– Почему же она оставила его тебе?

– Валентины нет со мной уже пять лет... – Эдуард отвел взгляд, и его глаза заметно увлажнились.

– Извини, я не знала.

Лиза почувствовала себя скотиной, а Кленовязов на время опять стал для нее Эдиком.

Затем был ужин при свечах – заказанный в ресторане, но вкусный, а хорошая еда всегда повышала Лизе настроение. Красное вино согрело и обезоружило. Поэтому когда после десерта Эдик поволок ее в спальню, как паук муху, Лиза уже не сопротивлялась.

В прежние времена брюлики, вкусная еда и качественный секс «в одном флаконе» соответствовали ее представлению о совершенстве. Но поскольку Эдуард проштрафился (ах, с каким животным напором в этот раз он старался загладить свою вину!), то Лиза не могла поверить ему до конца и хотела испытать еще раз.

– Милый, у меня намечаются рамсы с Шибанюком – ему не нравится как пресс-центр работает по его департаменту, мол, много негативных публикаций в СМИ. Ты мог бы меня поддержать? Просто у вас схожая тематика, и если ты дашь положительную характеристику работы пресс-центра по земле, то это поможет мне защищаться.

– У меня к пресс-центру претензий нет, только по…желания, – Эдик придвинулся и попытался ее опрокинуть в самую неудобную для ведения переговоров позу.

– Я серьезно. Шеф и так на меня злится – ты же слышал.

– Я не против, – промямлил Эдик, – но такая форма отчетности не предусмотрена. Я к тому – как это будет выглядеть со стороны? С чего вдруг один начальник департамента будет писать записки о хорошей работе пресс-центра?

– Но...

– Другое дело, – перебил ее Кленовязов, – если будет подходящий разговор у мэра или на каком-нибудь совещании, я обязательно выскажусь в твою поддержку.

– Эдуард, я ведь прошу...

– Вот если бы я был вице–мэром, – второй раз перебил он, – тогда, конечно, у меня бы было больше возможностей, и я бы никому не дал в обиду мою девочку! Потерпи до выборов, и все устроится. А Шибанюк ничего тебе сделать не может, в крайнем случае, немного покусает.

– Да при чем здесь выборы! – разозлилась Елизавета. – Ты ради меня не хочешь пальцем о палец ударить. Я ведь просила только о поддержке!

– Я не могу...

– Скажи – просто боишься!

– Не в этом дело, – Эдик обнял ее и крепко прижал. – Лиза, если кому и нужна сейчас поддержка, так это мне, но я – заметь – ничего у тебя не прошу. Хотя у тебя есть возможности... Я не могу всего тебе сказать, но сейчас я не в состоянии помочь тебе. Я к нашим отношениям настроен очень серьезно, поверь мне. Но какие бы ни были у тебя проблемы – мои в десять раз крупнее. Идет большая игра – ты, наверное, и сама догадываешься – и сейчас все очень шатко. Любое неверное движение может все испортить. Сергей Валентинович против меня, поэтому я не мог на летучке подставить свою комиссию перед мэром. Тогда ее соединят с шибанюковской, и он меня прижмет по конкурсным документам. Пойми, зайка, я хочу, чтобы у нас все было хорошо, а нам бы за это ничего не было. Но для этого нужно потерпеть...

Лиза успокоилась, слова Эдика про злого Шибанюка ее убедили. Если он с ней неискренен, но при этом – действительно – ничего же не просит, подарки дарит, то – для чего?.. Ответа нет, значит, посыл неверный. А Эдик как раз – верный!

Эдуард этой ночью определенно превзошел самого себя и довел Лизу до головокружения. Вместе с чувством равновесия у нее улетучились и все опасения на счет любовника. Наконец, Эдик задремал, а Лиза отправилась на кухню за соком. Она не любит холодный и поэтому прошлась по шкафчикам. От находки у Елизаветы опять закружилась голова: рядом с початой коробкой сока лежала початая упаковка виагры. И сок был гранатовый – видимо Эдик старался действовать наверняка. Вот, значит, с чего Эдик такой бойкий! А она уж было подумала, что от любви. При таком допинге он опять же, может не только ее одну обслуживать. Еще намекал, жеребец, что ему поддержка нужна... Наверное, она опередила его со своей просьбой, догадалась Лиза, – не зазря же он брюликами одарил, наверняка хотел с утра поплакаться, на долю горькую пожаловаться, пресс-центр в ее лице бесплатно напрячь. «А вот фиг тебе! – решила Лиза. – Все, хватит баловаться, надо деньги зарабатывать!».

12.

Оля – это то, что ей нужно – Елизавета поняла это с первого взгляда. В пользу данной кандидатуры безусловно говорили: пустые блестящие птичьи глаза, круглое румяное лицо, напоминающее розовую подушку, и коса бесконечной длины, свернутая на голове в воронье гнездо. Так и казалось, что из–за кромки сейчас высунется с требовательным писком голодный птенец.

– Можете не сомневаться, Елизавета Яновна, – качнув гнездом, сказала рекрутерша. – Я идеально подхожу для этой работы. У меня филологическое образование, отличное знание русского языка, а значит, меня не нужно редактировать. У меня широкий кругозор, я быстро обучаюсь любым новым знаниям и хорошо понимаю политику государственной службы.

В другой раз Лиза обязательно бы спросила: «А такая есть? И в чем она заключается?», но сегодня задача была другая.

– Знакомы ли вы, Оля, с земельным законодательством?

– Конечно. То есть, не досконально. То есть раньше земля была общенародной собственностью, а теперь она частная... то есть может быть частной, если ее продают. То есть когда продают – она становится частной. Это точно. А еще землю можно сдавать в аренду. То есть, если сдают в аренду, то ее можно брать в аренду. Такой человек называется арендатор!.. Правильно?

– Очень хорошо, – ответила Лиза, но скорее на свой собственный вопрос. – Минуточку, – она набрала номер телефона. – Добрый день... Игорь Петрович?.. Зайдите ко мне.

13.

Игорь Свистун как раз вымучивал очередной пресс–релиз, но вызов к начальству – не лучшая альтернатива этому мытарству. После истории с кувалдой его каждый раз одолевали сомнения – правильно ли он все делает? Начальница его больше не ругала, но сомнения эти подпитывались тем, что Анжела каждый раз что-то в его текстах правила. «Что там можно напортачить в тексте на полстраницы?» – каждый раз удивлялся про себя Игорь. Оказывается, можно. Может быть после того случая к нему стала придираться Анжела? Тоже вроде нет. Она ему, напротив, сочувствует и объясняет, что может. Игорь поправил галстук и отправился наверх.

При виде его Елизавета улыбнулась до ушей, и Свистуну это показалось плохим предзнаменованием.

– Игорь, вот наша новая сотрудница – Оля. Она с сегодняшнего дня будет курировать департамент земельных отношений. Вы, пожалуйста, передайте ей все контакты по департаменту и объясните, что делали в последнее время. Хорошо?

– Что ж тут хорошего... То есть – передам. – Вот, понял Свистун, прилетела ему обратно эта кувалда злосчастная. Все–таки Жнач решила его уволить. Но, оказывается, не сию минуту.

– Оля, вы можете обращаться к Игорю по всем вопросам. Если возникнут какие-то сложности, пожалуйста – и ко мне. Я всегда готова помочь. Хорошо?

– Конечно, Елизавета Яновна. Будьте уверены.

– А что я буду делать? – спросил Свистун, не понимая: его оставляют для сдачи дел или подольше?

– У вас, Игорь Петрович, будет новое задание. Вы будете редактором «Вестника органов городского самоуправления».

Игорь встрепенулся.

– Вместо кого?

– Никого. «Вестника» еще нет. Давайте я вам в двух словах объясню, тут ситуация совершенно понятная. «Вестник» предназначен для публикации распоряжений мэра, решений горсовета и конкурсных документов по муниципальному заказу. Сейчас источником таких публикаций по закону является одна газета «Городские новости». Когда-то эта газета принадлежала городу, и в ней традиционно публиковались все официальные документы. Сейчас «Городские новости» акционировались и стали частными, поэтому мэрия вынуждена публиковать все свои документы по цене коммерческой рекламы. Все это было терпимо до тех пор, пока не появился закон о местном самоуправлении. Теперь в целях экономии бюджетных средств все закупки мэрия должна вести через конкурсы, тендеры и аукционы. Пока понятно?

– Ага.

– Публикация условий аукционов по мупзаказу показала, что документов сейчас нужно печатать в десять раз больше, чем раньше, а значит, и платить «Городским новостям» тоже на порядок больше – а это уже ощутимые для бюджета деньги. И горожане могут спросить: «Это куда вы народные деньги тратите?». Короче, для публикации документов мэрии необходимо учредить свой печатный орган – это «Вестник». Ваша задача подготовить документы, необходимые для его создания, и организовать выход этого издания. Документы: это изменения в постановление, где «Городские новости» указаны как единственный источник публикации, положение о порядке формирования и издания «Вестника», положение о редакционном совете и еще что-нибудь – по мелочам. В помощь вам прикрепят юриста из нашего юридического управления. Документы по «Вестнику» должны быть приняты на сессии горсовета. Сроки сжатые – первый номер необходимо выпустить до выборов. Помните, что за публикацию всех документов по закону о местном самоуправлении отвечает лично мэр Балашков. В принципе, тут сложностей быть не должно – и чиновники, и депутаты заинтересованы как в публикации документов, так и в экономии бюджетных средств. Но если сроки сорвем – на мэра наедет прокуратура, а мэр – на нас. Понятно?

– Вполне, – расцвел Свистун. Оказывается, Жнач на него не сердится, и даже дает «одно маленькое, но ответственное поручение». – Спасибо, Елизавета Яновна!

– За что? – не поняла начальница. – Вот когда «Вестник» издадите – тогда мы вас сами поблагодарим. Все, Игорь, проводите Олю и сдайте ей дела.

Игорь вернулся на рабочее место в крайне приподнятом настроении, которое не испортило даже невольное сравнение: на кого променяла его Жнач. Еще в коридоре Свистун благодаря росту заглянул в гнездо и убедился, что птенцы его уже покинули. В комнате пресс-центра Оля принялась кокетливо моргать и переспрашивать все, что он говорил, по два раза. А о том, что видела – на три. Но Свистун этого не замечал. Его дело теперь – «Вестник». Там ничего писать не надо – только организовывай.

– Чего сияешь? – Анжела первой заметила состояние Игоря.

– С меня поллитра. Я больше не пишу пресс–релизы! Я буду выпускать «Вестник»!

– Господи! Бедненький ты мой! – воскликнула Анжела и погладила его по голове.

– Ты чего?

– Представляете, Игорь будет выпускать «Вестник»! – громко сказала Анжела.

В пресс-центре повисла тишина.

– Кошмар!

– Сочувствую.

– Ничего, может быть, еще как-нибудь обойдется.

– Мои соболезнования.

– Да вы что все? С ума..? – возмутился Свистун. – Это же простое дело... ну – понятное.

– Понятные – это самый отстой, – вздохнул кто-то.

– Геморрой – всегда с тобой! – срифмовал другой.

– И чиновники, и депутаты заинтересованы в экономии бюджетных средств, – повторил Игорь слова начальницы и сам почувствовал, что почему-то в ее кабинете они звучали убедительно, а здесь – нет.

– Там еще и бабки на кону!

– Ну, ты и попал! Попадалом на ежа!

– На жнача! Да, Елизавета поставила тебя в ответственное положение!

– Перестаньте меня разыгрывать, – попросил Свистун не очень уверенно. – Что в «Вестнике» такого... нормальное дело. Надо только документы подготовить, на сессии утвердить, а потом издать.

– Тебе еще и через сессию... Это надо так извернуться – как ориентацию переменить.

– Да ну вас! – Свистун окончательно убедился что его, как новичка, разыгрывают. Только как на это реагировать – не понятно. Это они от зависти или по–доброму. – Пойду покурю.

Анжела пошла с ним.

– Ты, главное, не бойся, все это перемелется. Помнишь, я говорила: здесь никто не знает, что и почему ему приходится делать. Но, возможно, это как инициация, чтоб потом получить бонус... Помни – всякой работе на свете приходит конец. И никогда так не бывает, чтобы после черной полосы не наступила светлая.

– Да иди ты! – рассердился на затянувшийся розыгрыш Свистун.

Но Анжела почему-то не обиделась, а только погладила Игоря по руке.

– Из юристов ты к Толстопятову просись. Он сообразительный.

– Угу.

– А в горсовет когда пойдешь...

– Зачем? – спросил Игорь.

– Ну, в «Вестнике» же решения горсовета будут публиковать?

– Ага.

– Значит с ними тоже все согласовывать надо, – объяснила Анжела. – В любом случае – если через сессию идти, то горсоветовские юристы «добро» должны дать. Если не дадут, то депутаты и рассматривать ничего не станут. Даже на профильной комиссии.

– Черт возьми! – Игорь в задумчивости теребил узел душащего галстука. – Там еще и комиссия какая-то...

– Ничего, все постепенно утрясется, рано или поздно уладится.

– Жнач сказала, что это все до выборов сделать надо.

– Ох! – вздохнула Анжела. – Я тебе буду помогать.

14.

– Елизавета Яновна, вас Антон Александрович приглашает, – неизменно ровный голос секретарши не давал ни малейшего намека на повод. И лишь непосредственно перед кабинетом шефа она могла намекнуть, если он не в лучшем расположении духа.

Елизавета никогда перед дверью не пасовала – она же профессионал.

Жнач зашла в кабинет и поздоровалась с присутствующими. Особенно любезной улыбки удостоился Аристарх Сидоров, местный режиссер и обаятельный собеседник. Судя по пустым чайным чашкам на столе, ее вызвали напоследок. Остальную компанию составляли шеф, вице–мэры, начальник управления культуры и Шибанюк с Эдуардом. Лиза решила быть особенно осторожной.

– Присаживайся, Лизавета, – пригласил шеф. – Мы тут одну темку прорабатываем, – оцени идею. Прошу, Аристарх Сергеевич, нас убедили – теперь попробуйте нашу главную пиарщицу победить.

Сидоров широко улыбнулся навстречу присаживающейся к столу Лизе. Ему было приятно одержать еще одну легкую победу.

– Елизавета Яновна, – начал он, – представьте себе карту нашей страны – где мы находимся посередине между Западом и Востоком. Это уникальное положение уже по–разному эксплуатируется, но пока не рассматривалось всерьез в культурном контексте. У нас тут огромный потенциал. Если казаки Атласова, Хабарова и прочие прошли всю Сибирь насквозь и добрались до Тихого океана, то мы, наш город находится на переднем крае культурной экспансии...

– В смысле? – по–балашковски спросила Лиза.

Сидоров перевел дыхание, растянул улыбку до ушей и продолжил.

– Теперь смотрите – практически в каждом городе Сибири есть театр, а то и несколько. Кто снабжает их кадрами?.. Да кто попало. А должны – мы!

– В смысле? – ничего не могла с собой поделать Елизавета.

– Я предлагаю взять культурную инициативу в свои руки и создать в нашем городе театральный институт!

– Но это же дорого? – Лиза вопросительно посмотрела на вице–мэра Соколова.

– Ты, Лизавета об этом не думай, – Балашков вскочил и заходил по кабинету. – Мы уже варианты помещения подобрали, ресурсы прикинули... ты это по–своему, по пиару оцени!

– Погодите, погодите, Аристарх Сергеевич, но ведь стены и деньги это не главное, – осторожно сказала Лиза. – Вы же понимаете?

– Улавливаю ваш скепсис, – заранее победно улыбнулся Сидоров, – преподавательский состав мы усилим кадрами из Москвы и Питера. Можно даже чартерный рейс сделать! Это дополнительный пиар будет, вы согласны, Елизавета Яновна?

– Свой чартер – это как-то по–купечески звучит.

– Но согласны – что звучит!

Лиза оглядела собравшихся. Кроме мэра никто от нее ответа, похоже, не ждал. Значит бабки они уже посчитали и их все устроило. А то, что из каменной коробки новый вуз не создашь это им до лампочки, главное – вывеску слелать. Это как с журналистами – сроду их у нас в городе не учили, а как профессия модной стала – так даже в технических вузах факультеты наоткрывали – штук десять уже. И что? Учат их там всему подряд от эстетики до философии, только профессии учить некому. Ну да кому до этого дело, если абитуриенты на эти платные факультеты в очередь стоят!

– Преподаватели так и будут вечно летать? – спросила Лиза.

– Через три года свои кадры воспитаем – получше столичных! – не моргнув глазом, заверил Аристарх Сергеевич.

– Звучит, – признала Лиза очевидную вещь. – Первый театральный вуз за Уралом – звучит! Это можно так пропиарить... И над соседями подняться. А то кто только себя столицей Сибири не называет.

Аристарх довольно улыбнулся – он знал, что победа над дамой будет легкой и приятной.

15.

Вместе с деньгами Елизавета получила от Шибанюка и тоненькую папочку с компроматом на Эдуарда. Лиза с некоторым волнением открыла ее, но ничего интересного для себя не обнаружила: никаких амурных похождений, никаких порочащих связей – чистый бизнес. Наверняка большую часть (может – самую интересную) Шибанюк оставил себе – не все же стоит оглашать. А вот с баксами не пожадничал – все сразу выдал. Похоже он подумал, что из этой суммы часть средств нужно передать журналистам и редакторам. Ну нет, Лиза твердо решила действовать на бесплатной основе. И вовсе не из жадности, а из профессионального гонора. За деньги и дурак компромат опубликовать может. Есть еще два соображения. Во-первых, у многих журналистов привыкание к деньгам наступает с первого раза – как к тяжелому наркотику. И в следующий раз они без денег даже не пошевелятся. Во-вторых, факт передачи денег может всплыть, а это коррупция, и тогда она мгновенно лишится должности начальника пресс-центра. Это избыточный риск.

Лиза прочла тоненькую папочку, посвященную грехам бывшего возлюбленного. Смертных не нашла, а вот те, за которые прокуратура может епитимью наложить – немало. Отдавать все в одни руки – не экономно, и Лиза рассортировала компромат Шибанюка на три части и распечатала на трех листках. Три источника для мочилова пока достаточно. Каждый получит по кусочку эксклюзивной информации и по кусочку, пересекающемуся с другими. Таким образом будет достигнут необходимый негативный информационный фон. А там посмотрим.

Теперь осталось найти эти три источника.

Самое простое – это обратиться к Паше. Лиза один листок положила в сумке поближе, остальные подальше и вызвала машину.

Паша хитрый, будет про себя кумекать–догадываться, но во всех местных делах он занимает позицию наблюдателя и потому его догадливость ей не опасна. Лиза это уже проверяла, так что не впервой. Когда нужно было сделать какую-нибудь гадость местному начальнику многие обращались к Паше. И вопрос откуда получил информацию Паша не встанет – от недоброжелателей, а их у начальника департамента земельных отношений мэрии всегда много.

Дело в том, что Паша руководил представительством официальной федеральной газеты, и его начальство требовало от него хвалить московскую власть и ругать местную. Поэтому многие обиженные обращались к Паше и мэрии часто доставалось. Хотя внешне отношения оставались хорошими, Пашу звали на все официальные мероприятия и даже вручали иногда благодарственные письма за освещение чего-нибудь. А то, что он план по критике властей выполнял за счет мэрии – так ведь в этом ничего личного – чистый бизнес, как говориться. На орехи попадало не только городской администрации, но и местным ведомствам. Особенно Лизе запомнилась история о том, как десятилетнему мальчику пришел счет из налоговой инспекции. Компьютер ошибся. Родители возмутились, местная налоговая извинилась, но было уже поздно. Пашины журналисты об этой истории пронюхали и накатали огромную статью в защиту ребенка. И даже договорились до того, что только вмешательство федеральной власти спасло малыша от преследовани местных налоговиков. Появление deus ex machina (бога из машины), допрыгнувшего в сибирскую глухомань из–за Садового кольца, венчало почти каждую такую публикацию. Но примитивная схема пашиному начальству не надоедала и пользовалась успехом таким же неизменным, как у широкой публики сюжет о Золушке.

Лиза заехала в гости к Паше, обменялась с ним последними профессиональными сплетнями и оставила ему на попечение первый листок. Осталось пристроить еще два.

16.

Второй листок Елизавете пришлось вызубрить к следующему дню. С Лилией Аркадьевной шпаргалки не проканают. Шпаргалкам нет места в разговоре двух светских львиц. Лиза даже перед зеркалом подобрала подходящее выражение лица – скучающе–просвещенное. Типа – она из числа избранных, знающих сакральную истину из первых рук – как-то так. И фон для встречи подгадался самый что ни на есть подходящий – день рождения мэра.

Наверное, сам Балашков и завел эти правила проведения дней рождений. А может быть, традиция была заложена Путятой или кем-то еще. Во всяком случае, когда Елизавета пришла в мэрию, порядок уже был установлен. Именинник – от начальника управления и выше – заказывал в столовой праздничный стол (каждому рангу соответствовала определенная сумма, а значит, и размах). Фуршет накрывали прямо в кабинете, и именинник весь день не работал, а принимал гостей и подарки. Еще вынужденно выпивал со всеми. В зависимости от влиятельности чиновника к нему выстраивалась соразмерная очередь. К самым крутым ходили по записи – секретари вели списки очередников и заранее приглашали. Новорожденного, по правилам хорошего тона, должны поздравлять подчиненные и все, кто пересекался с ним по работе. В этом смысле сотрудники пресс-центра, контактирующие со всеми подряд, находились не в самом выгодном положении: очевидная несправедливость заключалась в том, что стол заказывался на представительские расходы, а подарки все оплачивали лично. Но для искренне любящих друг друга коллег это не имело значения.

На правах начальника пресс-центра Лиза вхожа в кабинет мэра в любое время. Благодаря этому у нее сложились почти доверительные отношения с обеими секретаршами шефа. Ей не составило труда узнать, в какое время записана поздравлять мэра Лилия Аркадьевна, директор респектабельной газеты «Notabene – Сибирь». Лизе пристроилась в ту же группу поздравлянтов.

Запускали человек по десять, не больше. Вместе с Лизой пришли начальники отделов пресс-центра, Лилия и еще одна семейная пара, владевшая издательским домом «Параллель», а также трое проспиртованных главных редакторов старейших газет города. Среди них был и редактор «Городских новостей» Валерий Петрович Тимофеев.

Шеф встречал гостей с дежурной рюмкой коньяку. По наблюдениям Лизы он в такие дни с ней не расставался, но опустошал редко. Вообще-то – день сумасшедший, новорожденному можно только посочувствовать. Мэр терпеливо всех выслушал, мужчинам твердо пожал руки, женщин расцеловал, помоложе – в щеки, постарше – в ручки. Мэр хоть и в возрасте, а инстинкты работают еще хоть куда. Лизе, естественно, достался поцелуй в щеку. Она еще раз оценивающе посмотрела на Аркадьевну. Та заглядывала мэру в глаза, терлась рядом, как подобранная на улице кошка, манерно хихикала. Она в полной мере наслаждалась близостью к высшей власти. Шеф произнес благодарный спич «высокопрофессиональным деятелям СМИ» (как у него язык так поворачивается?) и пригласил всех в комнату отдыха, где был накрыт стол.

Елизавета пристроилась рядом Лилией и шепнула ей на ухо:

– Антон Александрович как-то заметил, что только в твоей газете стиль директора совпадает со стилем издания.

– Спасибо, – растрогалась эта дура.

Шеф, чокнулся со всеми и таки выпил свою рюмку коньяку. Присутствующие славословили в адрес новорожденного и закусывали, чем бог послал. Но недолго. График поздравлений мэра оказался таким напряженным, что приглашать на выход их стали всего через три рюмки (у редакторов), полторы рюмки (у Лизы и семейной пары), глоточка (у Лилии Аркадьевны). Балашков проводил дорогих гостей до порога кабинета, а навстречу им из приемной уже просачивались новые поздравляющие.

Елизавета подхватила Лилию под локоток и пригласила к себе с комплиментом «не могу отказать себе в удовольствии пообщаться с законодательницей газетных трендов». Лиза бы руку отдала на отсечение, что Аркадьевна точного значения этого слова не знает. Зато железно знает, что оно «актуальное». Так мода на новое слово объясняется модным словом прошлого сезона – передается, словно эстафетная палочка.

С миной радушной хозяйки Елизавета подогрела чай и выкатила новую коробку «Комильфо» – бренд попроще здесь бы не прокатил.

– Как приятно – мои любимые! – воскликнула Лилия, а Лиза сама себе подмигнула – все точно, без осечек.

– Ах, к сожалению, мы так редко видимся, – щебетала она.

– Да–да–да, – звучало в ответ.

– Мы с тобой говорим на одном языке!

– Это так классно – когда понимаешь собеседника с полуслова...

– Твоя газет практически единственный в городе эталон. Такой высокой планки ни у кого нет, я считаю.

– Спасибо.

Лиза физически чувствовала, что каждый комплимент (по 100 баксов – не дешевле) попадает в виртуальную копилку. И этот виртуальный кошелек позволит ей оплатить услуги Аркадьевны без использования грязной наличности.

– После всех этих листков на желтой бумаге так приятно взять в руки твою газету... Она как белый человек, несущий бремя...

– Благодарю.

– Она настолько полно отражает жизнь элиты города, все основные тренды... И прекрасные фоторепортажи... И политические обзоры... – здесь Лиза не сильно кривила душой, у Аркадьевны был хороший обозреватель по политике, статьи которого та любила цитировать в разговорах, а бильд–редактор покупал репортажи у лучших городских фотографов.

Было видно, что внимание начальника пресс-центра Лилию Аркадьевну очень тешит. Лиза подсела к ней поближе, но не настолько, чтобы светский разговор сменился болтовней двух товарок.

– К сожалению, я в последнее время слишком занята, – томно сказала Лиза. – Столько хлопот.

– Я понимаю – выборы.

– Ой, да что выборы! Реальной альтернативы Антону Александровичу нет.

– Верно: основной тренд нынешней избирательной компании – сохранить statusqvo властных структур, – сказала Лилия Аркадьевна с приятной улыбкой.

«Не я одна текст учила», – мелькнуло у Лизы.

– А так хотелось бы с тобой посоветоваться вовремя.

– О чем? – навострилась Аркадьевна.

– Наметился один тренд. Мне кажется, что в последнее время Антон Александрович как-то охладел к Эдуарду Борисовичу. Но особых причин вроде бы нет. Вот я и ломаю все голову... Может быть, дело в том протесте прокуратуры на проект застройки Центрального сквера? Ведь это очень важный для города объект... В в нынешний момент... Ну, ты понимаешь? Не опасно ли это?..

Наконец Аркадьевна сообразила:

– А тут выборы! Опасно!

– Мне очень интересно услышать твое мнение, как независимого эксперта.

– Да, я думаю, что на фоне избирательной кампании такой негативный факт...

– Да еще проблема старой гостиницы: помнишь, ее хотели сносить, а там оказался спорным вопрос с владельцем земельного участка – федеральный он или городской. И еще кредиты под земельные участки – они оказались не по правилам оформлены. А Эдуард Борисович то ли не разобрался, то ли мэра не точно информировал. И два детских сада вместо того чтоб в аренду сдать с молотка пустили, их теперь не вернешь, а ведь демографическая политика...

– Да–да–да, мне думается, что это целая цепочка недоработок. А тут выборы. И если уж сам Антон Александрович...

– Тебе тоже так показалось?.. – переспросила Лиза.

– Это же должно быть очевидно серьезным наблюдателям...

– Экспертам, – уточнила Лиза.

– Ну конечно!

– Не хотелось бы, чтобы твоя газета пропустила этот тренд!

– Безусловно – картина политической жизни должна быть полностью отражена, – подчеркнула Аркадьевна. И тут как раз конфеты закончились.

«С приятным человеком в приятной обстановке... Мысли о предметах, приятных во всех отношениях...», – все крутились в голове, хотя Аркадьевну Лиза уже выпроводила со всеми положенными реверансами. Во рту осталась приторная сладость. До такой степени, что Елизавете вспомнилась недопитая у мэра рюмка коньяку. Лиза налила себе чаю без сахара и прополоскала рот. С приторной Аркадьевной вроде все получилось. Кто следующий?

Глава 2

17.

Юристы мэрии отвечают на запросы коллег, как плохие торговки: «вас тут много, а я одна». Что делать! Не хватает пока юристов на все законодательные проекты. В результате Игорь Свистун, получив от прикрепленного юриста Толстопятова отворот поворот, был вынужден попробовать себя на ниве законотворчества.

Это оказалось посложнее пресс–релизов. Игорь застрял сразу же, как только пытался определить сколько бумажек нужно сочинить. Ему-то было все равно, но ведь существуют какие-то правила? Елизавета Яновна помогать отказалась – потому что занята и срочно. Поскольку для опытного чиновника вопрос, на взгляд Свистуна был простой, а ответ – короче полученного отказа, то он понял, что Жнач в это сама ничего в этом не понимает. Василевский, присутствовавший при разговоре, видимо, понял также, поскольку, подчиняясь субординации, помочь тоже отказался.

Анжела покачала головой, напряглась и посоветовала написать всего как можно больше, чтоб потом было из чего выбрать. Игорь по этому пути пойти не мог – он и одной бумажки сочинить был не в силах. Остальные коллеги ограничивались одним покачиванием головы.

Пришлось опять обращаться к Толстопятову. Жаль, что Игорь не взял с собой диктофон, поскольку юрист разразился целой тирадой по поводу того, при каких обстоятельствах какие бумаги сочиняются. Игорь старался запоминать фразы, начинающиеся словами «в нашем же случае...». Не надеясь на память, Свистун бегом примчался на рабочее место и записал: решение об отмене, решение о замене, решение об источнике опубликования, регламент и распространение. Всего получилось пять позиций. Многовато. Со слов Толстопятого какие-то можно было объединить, но какие – из головы уже вылетело. Пойти переспросить? Игорь плюнул и стал сочинять все пять.

Сначала никаких мыслей не было. И не ожидалось.

– А где у вас прошлогодние поздравления с Днем работников сельского хозяйства? – услышал он вдруг спасительный голос Анжелы. – Елизавета Яновна почему-то мне поручила...

Игорь шлепнул себя по медному лбу. Ведь если нужно старое решение сессии горсовета отменить, то ведь с него и надо новое списать! Свистун разыскал то самое решение, где говорилось о том, что источником опубликования документов мэрии и горсовета является газета «Городские новости». Это ж готовая болванка! Свистун возликовал: в конце тоннеля замаячил свет. Одновременно он снова почувствовал себя студентом, сочиняющим свою курсовую по чужой работе. Как и тогда совесть его не мучила. Игорь стянул через голову галстук и работа закипела.

В соответствии с Федеральным законом "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации", Законом Российской Федерации "О средствах массовой информации" городской Совет решил: учредить периодическое печатное издание «Вестник органов городского самоуправления», признать утратившим решение №256 (болванка). Решение вступает в силу с момента опубликования, а опубликовать его во все тех же «Городских новостях». Подпись – мэр А.А. Балашков.

Игорю даже понравилось сочинять решение, за которое сначала единогласно проголосуют депутаты а потом подпишет сам мэр.

Осталось согласовать текст с Толстопятовым и можно показывать начальству. Свистун опять надел галстук и отправился в уруправление.

Конечно, Игорь, хоть и гордился своим умом и своей находчивостью, предполагал, что юрист что-то в тексте исправит. Но тут он заблуждался. Маленький и злой как гном Николай Георгиевич сказал, что у него есть свободных два часа и за это время переписал черновик напрочь.

Игорь даже обиделся, но учитывая, что это был его первый опыт законотворчества, он смирился с переделкой, забрал новый файл, позвонил Елизавете Яновне и доложил, что текст решения для сессии написан и согласован с юридическим управлением.

– Как, уже готово? – удивилась та. – И с Сашей согласовано?

– А кто такой Саша? – удивился Игорь.

– Помощник нашего вице–мэра Александр Черненко. Прежде чем Васильев документ увидит, его Саша должен подготовить.

– А вице–мэру зачем это все читать?

– Игорь, вы что!? Вы не понимаете – где вы работаете?

– Понимаю.

– Вот и хорошо. Еще вопросы есть?

– Если этот Черненко готовит документы для вице–мэра, то может быть он и сделает...

– Игорь, вы хотите изменить должностную инструкцию помощника вице–мэра?

– Пока нет, – пробормотал Свистун.

– Тогда не отвлекайте меня от работы.

Свистун распечатал черновик на принтере и отправился искать Черненко. Интуиция криминального репортера Игоря не подвела. Черненко нашелся в кабинете, соседним с кабинетом вице–мэра Васильева, курировавшего работу пресс-центра. Черненко был молодым человеком с профессиональными чиновничьими залысинами на крупной голове. Его рабочий стол был так завален бумагами, что Игорь боялся отдать ему свои листки – они в этом море обязательно безвозвратно потонут.

Черненко взял бумажки, спросил – о чем все это? – и погрузился в транс, который позже Свистун назвал «юридическим деструктивным трансом». Сейчас Игорь увидел его в действии первый раз. Александр замер над документом, прочел его дважды, шевеля губами, потом взял карандаш и начал вычеркивать строчку за строчкой, приписывая сверху каракулями новый текст. Свистун в последствии неоднократно наблюдал разрушающее действие юридического деструктивного транса. Но в первый раз он возмутился.

– Погодите! Что вы делаете? Это юрист писал!

– Я сам юрист, – сказал Черненко. – Кто писал?

– Толстопятов.

– Он тут ошибся. Наверное, неправильно понял. Держите.

Игорь взял листки и вернулся на рабочее место. Там он подшил пострадавший черновик в папочку, исправил файл, заново распечатал и на следующий день показал Толстопятову. Тот возмутился: «Он ошибся. Наверное, неправильно понял». Николай Георгиевич минутку посидел в состоянии деструктивного юридического транса и начал исправлять уже новый текст.

– Погодите! Что вы делаете? – Игорь заметил, что и сам слово в слово повторяется. – Это же был текст, с который согласован с Черненко!

– Я отвечаю за этот текст со стороны юридического управления. Я не могу пропустить его в сыром виде.

Черненко Игорь застал на месте только к вечеру следующего дня. Александр нисколько не удивился новым исправлениям, а быстренько впал в юридический транс. Затем покивал, соглашаясь с какой-то правкой Толстопятова (Игорь даже подумал: «вдруг обойдется?»), но дальше снова начал метить документ каракулями. Пояснил:

– Принципиальный вопрос!

– Это принципиальный вопрос, – сказал наутро Николай Георгиевич, вычеркивая правку Черненко и возвращая свой вариант. – Пойдемте.

Игорь уже давно порывался свести гиен пера, но какой-то особый юридический этикет до сих пор заставлял соавторов документа воздерживаться от прямого общения. А потом перестал и юристы встретились лицом к лицу. Свистун ждал обсуждения, перепалки, дуэли, наконец, но услыхал лишь две жалкие реплики.

– Я считаю, что нужно собирать совещание, – заявил Толстопятов оппоненту.

Черненко солидно кивнул:

– Согласен.

Толстопятов вышел из кабинета Черненко потирая руки.

– А мы здорово продвинулись за эту неделю, да коллега? Фундамент, можно сказать, уже заложили.

Игорю стало плохо, как первый раз в морге, он ослабил галстук–удавку и расстегнул ворот рубахи.

– Это ничего, – хлопотала возле него Анжела. – На, попей. Это после юристов бывает. Особенно если сырые... Еще водички?

– Нет, спасибо. – Игорь потряс головой, прогоняя серую муть. – Кто сырые? Юристы?

– Документы. Ха–ха, придумал: юристы – свежие. Они всегда готовые... Тебе бы полежать... Ты главное, не задумывайся. Как в пинг–понге.

– В смысле?

– Ну, когда ты в пинг–понг играешь, ты же не думаешь почему шарик туда летит, а не сюда, почему быстро или медленно скачет? Игра такая. Вот и все. Здесь то же самое, только шарик – это ты.

– А юристы – игроки, – догадался Игорь. – Вот они меня и гоняют!

– Нет. Юристы – ракетки. А кто игроки – нам знать не положено. Каждая ракетка думает, что она игрок. На самом деле Игрока не знает никто. Его нельзя узнать. Можно почувствовать... предугадать...

– Мистика какая-то.

– Хочешь – так назови. Врачи вот, даже самые профессиональные, признают, что часто не могут понять почему безнадежный пациент выжил, а вполне стабильный – умер.

– А еще врачи любят говорить о вреде курения с сигаретой в зубах.

– Вижу – ты уже оклемался. Тебя Елизавета Яновна просила доложить, как дело с «Вестником» продвигается.

– А мэр – тоже ракетка? Или игрок?

– Мэр, наверное, может быть Игроком, но вообще-то он вне игры. У него особая роль, у него – предназначение.

18.

Все департаменты и управления мэрии были распределены между сотрудниками пресс-центра. В зависимости от сложности и опыта работы каждый курировал от одного до трех подразделений. Кураторы участвовали в совещаниях, летучках, мероприятиях своего департамента и писали пресс–релизы, в правильном свете отражающие деятельность службы. Они же организовывали для прессы интервью и комментарии сотрудников, но так, чтобы информация из департамента подавалась положительно. В ситуациях, когда это было невозможно (этого ни начальники департаментов, ни мэр понимать не хотели) задачей кураторов было свести негативные публикации к минимуму. Поскольку никто не может сказать какой минимум достижим, то Елизавете Жнач каждый раз приходилось выкручиваться и доказывать, что ее сотрудники сделали все, что могли. Иногда это было правдой, иногда – нет.

В очередной понедельник Оля впервые попала на еженедельное совещание в департаменте земельных отношений и вернулась, воодушевленная грандиозными задачами как департамента, так и личными. Ее тут же вызвала к себе начальница.

– Земельные отношения – это так, оказывается, интересно! – сказала Оля с порога.

– Да что вы говорите! – вторила Жнач.

– Елизавета Яновна, там такие планы! Они хотят Центральный сквер перестроить, гостиницу там сделать. И Эдуард Борисович такой интересный, креативный, веселый.

«Ах, он еще и веселится!» – отметила Лиза.

– Так вам начальник департамента понравился?

– Нет, ну все понравилось. И он тоже. Но вы не подумайте, я ничего такого...

– Это хорошо, что Эдуард Борисович вам понравился, – сказала Елизавета. – Это только будет помогать вам в работе. Ведь ваша задача – обеспечивать информационную поддержку департамента и его руководителя. Это сложный департамент, потому что городская земля – она всем нужна, все хотят купить, а кому не удается, те обижаются и...

– Точно! Есть такие! – перебила начальницу Оля. – Эдуард Борисович на совещании сказал, что кто-то пытается наехать на департамент. Так и сказал – наехать! На прошлой неделе сразу несколько изданий написали о департаменте полную чушь.

– По земле информационный фон полностью положительным не бывает, – объяснила Елизавета. – Наша задача, чтобы позитивных и нейтральных публикаций было больше, чем негативных. Но в последнее время негатива заметно прибавилось. Возможно, что это не случайно.

– Да! Эдуард Борисович так и сказал! А еще сказал, что тут недалеко до прокуратуры. И вообще это какие-то «маски–шоу».

– Вот, значит вам нужно реагировать.

– А как?

– Нужно предотвращать появление негативной информации – дать опровержение, что слухи о повышенном внимании прокуратуры к деятельности департамента не имеют никакого основания, речь не идет не только об обысках, но и даже о простых претензиях. Хорошо бы еще организовать позитивное интервью о планах. Самого Эдуарда Борисовича беспокоить не надо, обратитесь непосредственно к разработчикам проектов. Ведь там намечены уже определенные участки земли к продаже, пусть расскажут, что там предполагается возвести. Скрывать недостатки – не наш метод. Поэтому если Эдуард Борисович указывал на недоработки, это значит, что департамент критически относится к своей деятельности, понимает и исправляет ошибки. Хорошо?

– Да, я поняла, Елизавета Яновна.

– Тогда можете идти. И не торопитесь, это же работа не одного дня. Если вам понадобится совет – обращайтесь прямо ко мне. Наша задача – поддержать Эдуарда Борисовича в этот сложный момент.

Оля ринулась спасать Кленовязова.

Лиза сняла трубку и позвонила Анжеле.

– Хочу облегчить тебе работу.

– Э–э–э, спасибо, Елизавета Яновна, – с запинкой поблагодарила Анжела.

– Зря не веришь. Я по поводу Оли. Обычно ты всех новеньких курируешь, но в случае с Олей я кураторство поручаю Игорю. Он по этому департаменту работал – ему и карты в руки.

– Хорошо, Елизавета Яновна. Спасибо еще раз.

– Не за что. И пусть Свистун ко мне зайдет с «Вестником» – я ни черта не понимаю, что там происходит.

19.

Предвыборный штаб кандидата–фаворита, да когда он при власти, напоминает партхозактив расцвета застоя. По крайней мере Елизавета так себе его представляет. Довольно просторный Малый зал забит чиновниками, и членами штаба, среди которых были коротко знакомые кандидату представители бизнеса и городской общественности. Кроме них здесь тусуется масса советников, референтов, экспертов и политологов (пиарщиков, иначе говоря). Поскольку победа коммунизма, тьфу, то есть кандидата предопределена, то царит самое благодушное настроение. Сам Балашков на этом заседании скорее отдыхает, чем работает. Чиновники докладывают по свои направлениям, эксперты обозначают присутствие несущественными замечаниями. Суетиться пытаются только пиарщики, которым необходимо отрабатывать деньги. Но даже их засасывает общая атмосфера вялости.

Наперекор всему самый известный городской пиарщик Артем Исмаилов мобилизовался и ударил по самому болезненному – информационному фону. Он, конечно, не мог не отметить наметившуюся тенденцию.

– Меня беспокоит, что при общей довольно стабильной ситуации вдруг резко негативным стал информационный фон по департаменту земельных отношений, – сказал Артем. – Пока это касается только одного департамента, но возможно, что это только пробный шар более широкомасштабной атаки. До выборов еще время есть, и наши противники, не получив должного отпора в этом направлении, могут развернуть серьезную негативную кампанию. Если они начали с такого серьезного направления и так хорошо осведомлены в профильной проблематике, то, вероятно, их следующая атака будет значительно сильнее – ведь главные козыри всегда выкладывают только накануне голосования. Через месяц этот ручеек компромата может превратиться в мутный поток, который сметет наши благоденствующие редуты и...

– Понятно, – остановил его, очнувшийся от дремы Балашков. – Это вопрос к тебе, Лизавета! Ты вообще за фоном-то следишь?

– Где тонко – там и рвется, – нагло ответила Лиза. Она, конечно, подготовилась к единственной опасной теме. – Понятно, что противники подтягивают компромат, но глубоко копать они не могут – тащат, что лежит на поверхности. Видимо земельный департамент больше всего намусорил, потому и фон такой.

– Почему это мы намусорили? – вскинулся Эдуард. – Это работа пресс-центра – создавать позитивный образ мэрии и мэра. Разве не вы за это отвечаете, Елизавета Яновна?

– Да, я отвечаю, – спокойно парировала Лиза. – Именно поэтому, несмотря на предвыборную кампанию информационный фон сохраняется таким же как и полгода назад, когда она еще не начиналась. А то, что негатив идет по вашему департаменту, уважаемый Эдуард Борисович, – так это только потому, что за последний год по земле накопилось много резонансных тем. Это же очевидно из беглого просмотра негативных публикаций – истории-то все старые, они так или иначе в прессе уже всплывали.

Шибанюк готов был зааплодировать Елизавете. Вот отчаянная девка: сама все организовала, а теперь не защищается, а прет на рожон!

– Этой кампанией кто-то руководит, – сказал Эдик. – На самом деле по имуществу историй не меньше – это же общий комплекс проблем. Но по имуществу ничего такого нет!

– Я думаю, что скоро настанет очередь и департамента по имущественным отношениям и ряда других – если мы не отреагируем, – сказал Артем.

– Вот и я то же считаю, – заявил Кленовязов. – Надо найти стервеца и поставить в ответственное положение!

– Раком! – послышалось с последних рядов.

Задремавший народ встрепенулся смешком.

– Эдуард Борисович, у нас пресс-центр один на всех, и никто не жалуется, – сказал мэр. – Если не можешь найти общий язык со своими коллегами – так как же ты с посторонними договариваешься по земле?

Тут Лизе захотелось зааплодировать Балашкову. Вместо этого она сказала:

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы сгладить ситуацию. Но кардинально ее изменить до конца выборов не удастся, потому что, с одной стороны, СМИ сейчас на этих скандальных публикациях перед выборами повышают свою популярность за наш счет, а с другой они так вымогают у мэрии деньги.

– Может быть тогда заплатить им пока, – пробормотал деморализованный Эдуард.

– Никому ни копейки! – приказал Балашков. – Начни им платить – до окончательного подсчета голосов не отвяжешься – так в раж войдут. Это мы проходили. И повода нет – положение у нас крепкое?

– Безусловно, – тут же подскочил Исмаилов, – согласно последним рейтингам у вас, Антон Александрович, 55 процентов голосов, а у вашего ближайшего соперника Путяты – не более семи. Так что наши позиции...

– Ну и говорить нечего, – сказал Балашков. – Нужно обходится собственными ресурсами. Вы оба – Лизавета и ты, Эдуард, обсудите что можно по департаменту сделать. На следующем заседании доложите.

Лиза поймала косой взгляд Эдуарда. Кажется только теперь он начинает ценить ее по достоинству!

20.

– «И», – сказал Черненко.

– «Или», – возразил Толстопятов.

– «И», – настаивал Черненко.

– «Или», – упорствовал Толстопятов.

Каждый боец юридического фронта был уверен, что правда за ним и отступать не хотел. Совещание в кабинете у вице–мэра Васильева длилось второй час. Блокнот Игоря был сплошь покрыт фиолетовыми чертями. На последних рисунках даже черти выглядели побледневшими – в ручке заканчивалась паста.

– Что-то я уже ничего не понимаю, – в третий раз за совещание сказал вице–мэр Васильев.

– Если мы поставим «и», то смысл в «Вестнике» вообще пропадает. Зачем нам публиковать документы и в «Городских новостях», и в «Вестнике»?

– Но ведь нас к этому никто не обязывает. Мы просто указываем два источника для опубликования.

– И между ними нужно поставить «или». Тогда публикация будет или там или там.

– А если нам понадобится использовать оба источника публикации – мы это не сможем сделать.

– И не надо.

– А вдруг надо?

– А зачем нам вообще «Городские новости»? Это же теперь частная газета.

– Зато она ежедневная. Мы же не можем публиковать «Вестник» ежедневно. А вдруг необходимо будет что-то срочно опубликовать? Сроки выходят, остается один день, иначе придется тендер переносить. Мы забрасываем текст в «Городские новости» – и проскочили.

– И заплатили по коммерческой цене.

– За счет того департамента, который этот конкурс проводит. Что ему проще – 20 тысяч заплатить или конкурс на несколько месяцев переносить? А за этим – сроки строительства, ремонта, а там сезон заканчивается!

– Какой сезон заканчивается? – переспросил Васильев.

– Это я к примеру, Семен Яковлевич.

– А про 20 тысяч?

– Это реальная цифра. Даже больше.

– Кстати, а сколько мы сейчас платим «Городским новостям» за все эти конкурсы–тендеры?

– Миллиона по два в месяц.

– Это как же они там жируют! – поразился Васильев. – А во сколько обойдется «Вестник»?

– Тысяч в двести.

– Да вы что! – воскликнул вице–мэр. – Избиратели узнают – головы нам отвернут. Это же форменное разбазаривание бюджетных средств. Антон Александрович нас не одобрит. Мне, кстати, уже к мэру на совещание пора. Значит так: вы свои формулировки утрясайте – даю два дня. А через три–четыре соберемся в расширенном составе. Пора депутатов привлекать. Они ведь тоже свои решения сессий будут в «Вестнике» публиковать – значит и с ними все должно быть согласовано. Саша, вы их юристам черновики отправили?

– Нет. Мы еще здесь не согласовали.

– Немедленно согласовывайте и отправляйте. Формулировки должны быть правильные, не противоречивые. Все. Если надо будет на депутатов надавить – я надавлю.

Черненко и Толстопятов договорились встретиться через час. «И вы приходите!», – сказали они хором Свистуну.

– Я? – удивился Игорь. – А надо?

– Обязательно. Мы же только начали работу.

Свободный час Игорь просидел в курилке. Рядом с ним хлопотала Анжела.

– Юристы горсовета еще разик все перепишут, – уверенно сказала она, – а потом и на сессию пойдешь. Осталось месяца два, не больше. – Она сняла согревшийся компресс и приложила новый – холодный.

– А у вице–мэра предназначение есть? – спросил Игорь.

– Нет. У него нет будущего. У него все счастье – в настоящем, – просто ответила Анжела.

Свистун начал ей верить.

21.

Вице–мэр Семен Яковлевич Васильев всегда был собой доволен, но что еще лучше – им всегда был доволен Балашков. Они с мэром давно уже работали вместе – с веселых комсомольских времен. Веселыми те времена запомнились мэру именно благодаря Семену Васильеву. Антон Александрович был в молодости застенчив – в силу косноязычности и провинциального происхождения. Семен был коренной городской, зажигательный настолько, что из любого заседания бюро мог устроить сабантуй. С годами оба обрастали связями, Антона Александровича за молчаливую преданность ценили больше и быстрее двигали по карьере. А уже Балашков тянул за собой Семена, который всегда умел устроить себе и друзьям сибаритское существование. Именно это умение Васильева, отсутствующее у Балашкова напрочь, больше всего нравилось будущему мэру.

Деловые качества Семена Яковлевича ограничивались умением красиво говорить и определенным родом клептомании – ко всему, что плохо лежит, его мысли тянулись непроизвольно. Но на большие дела он не замахивался, а мелочь ему прощали. Правда, это привело к тому, что он за время своей карьеры сменил множество сфер деятельности: заведовал общепитом и профтехобразованием, внешнеторговыми связями и стройинспекцией, социальным обеспечением и ремонтом дорог. Новые назначения Семен Яковлевич принимал с легким сердцем и во всех сферах чувствовал себя как рыба в проруби – в любой момент нырнет и в ил зароется – ищи–свищи.

В обязанности каждого вице–мэра входит курирование сразу целого блока департаментов и прочих подразделений. Делил их между своими замами сам мэр: кому-то расширял полномочия, а кому-то урезал. Когда курируешь какие-нибудь управления по связям с войсковыми подразделениями или религиозными конфессиями, то поживиться там особо нечем. После того, как Васильев пожировал на дорожном ремонте, Балашков его на время сделал «министром без портфеля» – отправил руководить представительством мэрии в Москве. Это была своего рода почетная ссылка, где делать было нечего, в смысле нечего было курировать.

пресс-центр был значительно более интересным полем для деятельности. Свежая история с «Вестником» это подтвердила: ни шиша, да вдруг алтын. Семен Яковлевич давно подозревал, что журналисты только прибедняются, а на самом деле жируют себе припеваючи. Во всяком случае те, кто дружат с мэрией родной.

Васильев попросил секретаршу (надежный кадр, она вместе с ним сменила уже третье место работы!) соединить его с редактором «Городских новостей».

– Привет, Валерий Петрович, Васильев беспокоит.

– Здравствуйте, Семен Яковлевич, – обрадовался Тимофеев. – Как поживаете, как ваши дела?

– Да вот вашими делами занимаюсь, – не стал крутить Васильев. – Знаешь ведь, мы тут планируем тебе кислород перекрыть.

– Это вы про «Вестник», Семен Яковлевич? – спросил Тимофеев. – Так ведь это не кислород, это манна небесная. Сегодня есть, завтра нет. Да и по крупице клюем – это ж дебиторка сплошная. С мэрии деньги получить, как у паука муху отобрать... то есть, я хотел сказать, как у лимона кислоту...

– Поправился уже? – догадался вице–мэр.

– Нет, это же у начальника департамента информатизации день рождения сегодня был, а я поздравить заходил.

– Почему ко мне не зашел повидаться? Тем более, говоришь – дебиторка. Валерий Петрович, ты ведь знаешь, я всегда готов помочь.

– Спасибо на добром слове, – сказал Тимофеев.

– Ну так заходи, поговорим.

– Обязательно. Как только дела тут раскидаю...

– Всегда рад. – Васильев повесил трубку в раздражении.

Что за привычка надираться до конца рабочего дня? С такими людьми никакие вопросы решить нельзя: с утра у них голова болит, а после обеда плывет. Вот и Тимофеев этот такой же. А с другой стороны – что ему не гулять? По два лимона в месяц ему мэрия отстегивают – делать ни хрена не надо. Но ведь и о будущем, даже ближайшем, думать необходимо. До ближайшей сессии горсовета – месяц. Если законопроект по «Вестнику» на нее вынесут и утвердят – кончится у «Городских новостей» малина. А если сделать так, чтобы документ готов не был, то можно ближайшую сессию пропустить и даже последующую. А каждая оттяжка – это месяц, а каждый месяц это два лишних миллиона! А кто курирует подготовку документов? Кто на сессии будет докладывать по «Вестнику»? Он – Васильев. И при этом Тимофеев обходит его кабинет стороной! А Семен Яковлевич и с дебиторкой поможет. Что лучше: на дебиторке месяц досидеть или поделиться с полезным вице–мэром и лишних пару месяцев мэрию подоить? С другой стороны, если его разозлить, то Васильев может сделать так, что эта тимофеевская дебиторка как снега Килиманджаро среди пустыни – станет вечной без всяких причин. Ничего, теперь-то прибежит. Жадина!

22.

Оля справилась на отлично. Жахнула интервью со специалистом департамента о планах по застройке парка, хотя сначала участки продаются, а потом уж победитель придумывает проект. А тут раз проекты есть, значит известно кто на аукционе землю купит. Так что ли? Журналисты зашевелились.

Следом Оля выдала опровержение – прокуратура, дескать, департаментом земельных отношений не интересуется и обыски не проводила. «Выхлоп» пошел – негативных публикаций по эдикову департаменту сразу вдвое больше стало. Тут же полыхнул скандал.

Елизавета как раз собиралась поехать на студию к Камилле Алексеевне, когда позвонила секретарша шефа и вызвала ее в кабинет. Там уже находился Эдик с багровой апоплексичной мордой. Такой Лиза не видала у него даже в параксизме страсти – умеет все–таки шеф доводить до запредельного экстаза своих подчиненных. Слава богу, что Балашков начал с Эдуарда и на Лизу запала для полномерного пистона уже не хватило.

– Лизавета, что там у тебя в пресс-центре твориться? Там что – дуры одни?! Что они у тебя пишут? Ты сама-то читаешь это?! Лизавета, это ж форменная... – все красноречие шеф истратил в предыдущем разговоре и ругал совершенно не обидно. Даже с прошлой летучкой не сравнить.

– Я виновата, – сразу покаялась Лиза. – Понадеялась на двух молодых сотрудников. Один из них готовит документы по «Вестнику» – закрутился, видно. Больше этого не повторится. Но, насколько я знаю, Эдуард Борисович был доволен прикрепленной к нему сотрудницей. Они с Ольгой нашли общий язык.

– Да я... – пробормотал Эдик.

– Ты помалкивай! – одернул его Балашков. – Ее дура не смогла бы ничего опубликовать, если бы ты дурака не валял. Она же не сама про прокуратуру придумала, она же тебя процитировала, так?

– Но я это на планерке... в своем кругу.

– А твои идиоты почему без разрешения интервью дают? Они что – ни разу неученые? Или ты им разрешил?!

– Антон Александрович, я бы никогда...

– Болтун находка для шпиона! Кто сказал?

– Не знаю.

– Лизавета, ты зачем на службу шпионов принимаешь?

– Я отвлеклась, по выборам больше работаю. Вот и проскочили эти два текста. Не углядела. Больше не повториться. Я материал готовлю для совещания в Москве по инновационному развитию в дошкольных учреждениях, – сменила тему Елизавета.

– Это в детсадах? – кивнул мэр.

– И в яслях тоже.

– Круто! – оценил шеф. – Никого, значит, не упускаем.

– Ага, тотальное инновационное воспитание, – сказала Лиза.

– Ты только роддома пока не трогай. Там другая инновация обкатывается – с материнским капиталом.

– Хорошо.

– Да ничего хорошего, – снова взбрыкнул успокоившийся было шеф. – Учти, если по департаменту Кленовязова информационный фон не выправится, то я его уволю и тебя вместе с ним. Мне всего этого на выборах не надо. Мне спокойная обстановка нужна. Понятно? А пока обоим по выговору и валите работать.

Лиза Олю приструнила, приказала все пресс–релизы показывать. А что тут показывать – все что можно, та уже наворотила. Молодец! Такой пиар сразу отдачу дает, слетелось воронье косточки эдиковы поглодать. Особо ловкие сначала обстановку разведывают, причем особо наглые – прямо через нее.

– Здравствуйте, разлюбезная Елизавета Яновна! – раздался в трубке вкрадчивый баритон главного редактора радио «Сибирский голос». – Как поживаете?

– Вашими молитвами, Станислав Михайлович.

– Что, молиться уже пора? – заржал тот.

– Нет, это я так к слову. Как ваши дела?

– Нормально. В соответствии с колебаниями рынка. – Снова ржет. Странно, что эта веселость распространяется только на личное общение. Лиза специально слушала со Станиславом прямые эфиры – кремень! Ни намека на безудержную веселость. До Лизы долетала сплетня, что в молодости его за срыв эфира лишили зарплаты на полгода – вот с тех пор он работал без проколов. Видно всегда в голове держит: сколько бабок потеряет, если не вовремя заржет.

Всем было известно, что за копейку Станислав Михайлович что угодно сделает, и этим необходимо было воспользоваться. При условии, что расплачиваться со Стасиком будет кто-то другой.

– В кризис колебания в одну сторону, – сказала Лиза. – В сторону сокращения до полной ликвидации. Слышала – у вас эфиры сократились?

– Ничего, пока скрипим. Даже помочь можем, – сказал Станислав Михайлович с особой интонацией. Ему наживка не нужна, он сам – щука стреляная. Ну и сука, конечно, порядочная.

– Да у нас все вроде нормально.

– А как же Кленовязов? В прокурорских проверках, говорят, увяз?

– Наветы. Не было ничего. Вы, Станислав Михайлович, опровержение-то читали?

– Дыма без огня...

– Я сама вопрос изучала, – Лиза быстро отыскала третий листок. – С федеральной службой по земле – да, поцапались, но это уже давно было – месяца два тому. Застройщик один жаловался: участок у него выигранный отобрали, ну да эти застройщики всегда жалуются. Тоже старая история. Так что все нормально по Кленовязову.

– Как-то вы его не бережете, Елизавета Яновна. Как будто он вам неродной.

Тут Лиза вздрогнула: «Вдруг об их шашнях пронюхал? Вот тогда точно придется платить. И уже ей!».

– Да родной, родной, – непринужденно рассмеялась Лиза. – Вот только у нас помощь бесплатная, в отличие от вашей, и для всех департаментов одинаковая. А для СМИ у нас бюджета нет до конца года.

– Да я под честное слово могу помочь, хороший такой материал в поддержку Кленовязова сделать. В новом-то году, после выборов, денежки появятся?

– После выборов обычно ничего не остается, вы же знаете, Станислав Михайлович. Разве что сам департамент что-то в закромах наскребет…

– Если смогу помочь – всегда готов. До свидания, Елизавета Яновна.

– До свидания, Станислав Михайлович.

Лиза прямо услыхала бархатный баритон: «Сегодняшний эфир посвящен злободневной теме: мы решили разобраться, что происходит с городской землей? Чем занят начальник департамента и куда смотрит мэр, если его подчиненный конфликтует и с федеральными структурами, и с бизнесом?» Теперь пока Стасику не заплатят отступного, он будет принципиально информировать горожан о всех промахах Кленовязова. А бюджета на отмазку Эдика и правда нет. И Лиза его выбивать не пойдет. Ни за что.

23.

Дверь распахнулась, и в кабинет на коленях вошел Эдуард. Лиза замерла, потом бросилась к двери и захлопнула ее.

– Ты с ума сошел! Что ты творишь?!

– Я решил сразу привести последний аргумент. Все равно на тебя ничто другое не подействует.

– А если бы тут Василевский был?! Что тебе надо?

– Я его на соседнем этаже видел. Так что еще не окончательно тю–тю, – Эдик покрутил у виска.

– Все равно – псих, – убежденно сказала Лиза. – Этот коридор охранник видит. И народу всякого... Вставай.

– Давай помиримся, дай мне еще один шанс.

– Нет.

– Будешь «неткать», как говорила моя бабушка, я обратно также пойду. Еще встречу кого-нибудь.

– Ну чего тебе надо?

– Пошли в ресторан? Посидим, поговорим.

– Спохватился.

– Я, кажется, стал исправляться.

– С помощью виагры?

– Да, с помощью. Тебе не понять.

– Где уж мне. Вставай.

– В восемь в «Соренто»?

– Нет.

– Ладно, я пошел. Очень медленно! – Эдик все также на коленях развернулся к двери.

– Стой! Псих! Ладно. Только в девять.

Эдуард вскочил на ноги.

– Вот и хорошо, а то колени устали, – Кленовязов попытался то ли опереться, то ли приобнять Лизу. Она увернулась и быстренько вернулась в свое кресло.

– Я уступила силе тяжести – мне ж тебя с колен не поднять.

– Тут главное замотивировать. До вечера.

Ну вот, застал врасплох – у нее не то что прически, даже очереди к стилисту не запасено. А сам, как всегда, сразу облапить норовит. Медведь Эдька, чистый зверь. Надо признаться, эта зверинность в нем ей и нравилась. От такого не вырвешься.

Переодеться и какую-то прическу сделать Лиза все–таки сумела.

Эдик был невероятно услужлив. Он так и вертелся, чтобы доставить Лизе приятность. Как ей это было важно раньше! А теперь – что ж? К чистому чувству неприязни примешивалась и мысль о 30 тысячах. Все–таки она его не просто не любит. Она его еще и продала. Лиза не сомневалась, что Эдуард за хороший куш ее бы тоже продал, но как-то ее коробило отдыхать в ресторане за счет человека, которому она практически поломала карьеру да еще не без выгоды для себя.

– Тут грибочки исключительные подают, хочешь?

– Нет, спасибо.

– А икры?

– Не люблю.

– Вина?

– Я одна не пью. А ты за рулем.

– Ради тебя я вдребезги напьюсь.

– Чего ты хочешь?

– Ты же знаешь… – игриво ответил Эдик.

– Зачем ты меня звал? – Лиза решила быть деловой.

Эдуард наконец стал серьезным.

– Меня журналисты затравили. Помоги мне. Еще немного и Балашков меня сольет. Помнишь, как было с его первым начальником финуправления? Он мне рассказывал. На него прокуратура наехала – не серьезные, в общем, нарушения нашла – такие за всяким из нас водятся. Но все это подхватила пресса, и такой шум поднялся! Балашков его к себе вызвал. Пиши, говорит, заявление. Тот написал. Мэр закорючку раз – и даже руки не подал. А ведь тот для него изворачивался, деньги на выборы собирал и сам развозил по тем же СМИ. А Балашков руки не подал… И со мной так скоро будет.

– Финансист, насколько я помню, на следующий день вице–президентом банка стал. Другие за такой карьерный крах всю жизнь бы молились.

– Дура ты, Лизка. Ты сама представь, вот тебя из мэрии вышибли, и устроилась ты в какую-нибудь дрянную газетенку аж главным редактором. Обрадуешься?

– Сам дурак.

– Извини. У тебя власти, может, и немного, но ты к мэру близко, и бросать этот пост ох как не хочется. А ты представь – власти в десять раз больше, денег, уважения. Понимай – что с чем сравниваешь… Помоги мне, а? Все эти писаки – они же по твоей части. Ты их знаешь, они – тебя. Договорись, а?

– Это не в моей компетенции.

– Самым наглым я и заплатить могу. Ты только договорись.

– Как? У нас же пресса независимая, что ты от меня хочешь, милый? – спросила Лиза.

Эдуард налил себе бокал вина и выпил залпом.

– Что ты меня лечишь… Я, может, что не понял – так объясни. За что ты на меня окрысилась?

– С чего ты взял, милый?

– Не называй меня так. У тебя как-то гадко получается. – Эдуард налил еще бокал и выпил. – Не держи меня за идиота, милая. Никаких особых подвигов в последнее время я не совершил, а волна пошла – значит ее кто-то гонит. И вместо того, чтобы прикрывать, как раньше, ты приставила ко мне эту дуру Олю.

– Но я…

– Погоди, не ври. Я с ней поговорил и узнал, что это ты посоветовала ей написать опровержение по поводу прокуратуры и обысков. Это или некомпетентность, или сознательная дискредитация. Такого я от тебя не заслужил. Я не ждал, конечно, любви до гроба, но, мне кажется, на простую лояльность мог рассчитывать. Причем заметь, я, со своей стороны, тебя вламывать Балашкову не стал. Хотя мог бы.

– Ах – какой ты благородный! – сказала Елизавета. – Да кто тебе поверит!

– Я с тобой ссориться не хочу. Мне тебя не хватает… Мне с тобой было так хорошо, как давно не было. – Эдуард выпил еще.

– Эдичка хороший, – Лиза погладила его руку, – но я правда ничего не могу поделать. Я напутала с этой девчонкой, но она-то дура, все неправильно поняла – правда. Эдичка, прости, я виновата, но весь этот шум приобрел такие масштабы… Так просто это не заткнуть.

– Ты думаешь, меня кто-то заказал?

– Может быть, – холодея, сказала Лиза. – У тебя есть враги?

– Шибанюк, наверное. Я ему поперек горла. Он меня выскочкой считает.

Эдуард задумался, а Лиза поняла, что она сначала подставила своего любовника, а теперь еще и своего подельника Шибанюка. Ей стало неуютно.

– У нас же все было хорошо. У меня так хорошо не был с тех пор, как моя жена… С тех пор, как ее со мной нет…

Эдуард был готов заплакать, Лиза видела это и обняла его. Он был большой, горячий, даже липкий. Но такой родной…

– Отвези меня домой, Эдик, – слабея, прошептала Лиза.

И все получилось, как первый раз. Он ее тогда подвез домой, потом начался ливень, она позвала переждать его за чашкой кофе, и кофе затянулся до утра. Лиза даже испугалась немного, что все повторилось точь–в-точь. И еще ее испугало собственное тело, которое так к нему льнуло. Елизавета поняла, что она тоже соскучилась по Эдику.

Утром Кленовязов ушел очень рано – опять, наверное, из соображений конспирации, но Лизе на это было наплевать. Она решила выспаться во что бы то ни стало и проспала допоздна. Уснула она в сказке, а просыпаться и решать проблемы она не хотела. На чьей стороне ей теперь быть между двумя врагами? Работа у нее мужская, а психология бабская, слабая, жалела себя сквозь сон Лиза и по ее розовым щекам катились прохладные слезы.

24.

Курьером в юротдел горсовета Толстопятов и Черненко единогласно отправили Игоря. «Вам надо познакомиться с коллегами, вам с ними работать». «Гусь свинье не коллега», – пробормотал Свистун, взял распечатку последней версии документов и отправился в горсовет, расположенный в одном из крыльев общего с мэрией здания.

Надежда Константиновна Грушина, которой начальник юруправления поручил заниматься «Вестником», уже находилась в состоянии деструктивного юридического транса, так что слабую надежду, что все сойдет гладко, Игорь тут же потерял. Листки, лежащие перед юристкой, Грушина заменила на игоревы. Через пять минут Надежда Константиновна ожила и сказала: «Они тут ошиблись. Наверное, неправильно поняли». Потом добавила: «Это принципиальный вопрос» и стала черкать листки с такими ровными и красивыми строчками. Игорь обреченно вздохнул.

Курьером Свистун служил недолго, но интенсивно. Обмен мнениями между юристами привел к тому, что у «Вестника», как самого настоящего издания, появилась редколлегия, в состав которой кроме чиновников попала пара депутатов. Теперь в горсовете Свистун навещал не только Надежду Константиновну, но и депутатов Адеева и Густова. Оба они периодически говорили: «Они тут ошиблись. Наверное – не поняли. Это принципиальный вопрос!», из чего Игорь сделал унылый вывод, что и они не чужды юриспруденции.

Одна Анжела понимала Игоря и утешала его.

– Ты хочешь, чтобы это все побыстрее кончилось – так и случится, но в свое время. И вспоминать ты об этом будешь с улыбкой. А сейчас нужно набраться терпения. Это большая игра в пинг–понг, ты должен выполнять свою роль и больше ни о чем не думать. Кто-то там – вверху – наиграется и остановится, точнее – затеет новую игру. А тебя оставят в покое, ты отдохнешь и перейдешь на новый уровень… Все испытания для чего-то нужны, – говорила еще Анжела. – Все перемелется – мука будет. И той мукой вскормятся новые поколения, и будут они служить, ходить по этим вот коридорам, согласовывать и противопоставлять, изменять и оставлять неизменным.

– Анжела, ты меня совсем заморочила!

– Игорь, лучше думать как я. Потому что иначе ты вспомнишь, что «Городские новости» будут получать два миллиона в месяц до тех пор, пока ты не запустишь «Вестник». А это значит, что кому-то выгодно процесс согласования затягивать. И чтобы не видеть в каждом коллеге такую заинтересованную сволочь, лучше относится к этому философски. Если у тебя самого не получается выстроить такое отношение, я могу познакомить тебя с людьми, которые помогут овладеть этой техникой.

– А может, эту сволочь вычислить?

– До тебя этот вопрос задавали миллионы раз. А потом люди – чиновники – выработали альтернативный взгляд. Хочешь – ищи, но обычно такие поиски заканчиваются тем, что начинаешь подозревать всех. Я пробовала.

Перекур кончился, и Игорь, подтянув узел галстука, опять пустился по дороге в горсовет с новой версией документов в папочке.

Как он понял, Черненко с Толстопятовым в борьбе с юристами горсовета отстояли два пункта Положения о периодическом печатном издании «Вестник органов городского самоуправления», а один изменили в соответствии с пожеланием Надежды Константиновны. Итоговый счет 2:1 Игорь принял за выигрышный, но правила тут оказались ближе к шахматным, чем к футбольным. Потому что ситуация стала патовой: Грушева хотела заработать для своих еще одно очко, а Черненко, Толстопятов и поставленный в известность вице–мэр Васильев были против. Вопрос преткновения был финансовый: юристы горсовета отказывались участвовать в финансировании «Вестника». А печатать там решения сессии собирались. Мотив простой – мэрии «Вестник» нужнее, пусть она и финансирует. «Это принципиальный вопрос, – в свою очередь сказал Васильев. – Надо обсудить его на заседании комиссии по местному самоуправлению с участием всех заинтересованных сторон».

Но для комиссии одного вопроса было мало, пришлось ждать, когда будут готовы еще хотя бы два. На счастье Игоря в недрах мэрии созрело еще несколько законодательных инициатив. Депутатам из комиссии по местному самоуправлению предложили обсудить проекты решений о создании в городе двух памятников: А.С. Пушкину и 425–й годовщине завоевания Сибири Ермаком.

Наконец спустя еще два миллиона (месячный заработок «Городских новостей», помнил Игорь) заседание состоялось. Открыл его, как положено, председатель комиссии Виктор Тутышко. Его вступительная речь была вдохновенна: он десять минут жевал перед собравшимися одну простую мысль, что за хорошую работу комиссии горожане будут благодарны всем присутствующим. А за плохую – не благодарны. Затем Тутышко назвал вопросы повестки дня архиважными и предложил приступить к обсуждению.

Вопрос о «Вестнике» докладывал сам вице–мэр Васильев. Семен Яковлевич решительно потирал руки, его готовность отстаивать интересы мэрии была бескомпромиссной. «Это вопрос принципиальный», вспомнил Игорь и внес в мысленный список подозреваемых всех, кто говорил эту фразу.

На заседание пригласили нескольких начальников департаментов, под началом которых работали самые активные комиссии по муниципальному заказу. Пришли те, кто подумал, что дело касается новых правил работы комиссий, в их числе оказался и Шибанюк. Пока он разобрался с темой, заседание уже началось, и демонстративно уходить было неудобно. Сергей Валентинович матюкнулся про себя и остался сидеть.

Вице–мэр Васильев начал рассказывать сказку с самого начала: что конкурсные документы необходимо публиковать, а для этого необходимо отстроиться от «Городских новостей». А для этого необходимо создать «Вестник органов городского самоуправления».

– Почему «Вестник»? А давайте создадим новую газету вместо «Городских новостей», – выступил кто-то из новеньких депутатов, еще незнакомых с темой «Вестника».

– Деньги на газету в бюджете, к сожалению, не заложены, – объяснил Васильев.

– Давайте вынесем вопрос на сессию, заложим деньги и будем издавать газету! – настаивал депутат. – Это принципиальный вопрос!

– Как его фамилия? – спросил Свистун, мысленно открывая список. Анжела, которая пришла поддержать Игоря, пояснила:

– Сапаткин. Очень хороший человек, хоть и депутат.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Игорь.

– Откладывать рассмотрение вопроса о «Вестнике» мы не должны, – сказал вице–мэр. – Бюджет пресс-центра, выделенный на опубликование документов, почти весь израсходован на «Городские новости». Скоро получится так, что с одной стороны нам нечем платить, а с другой – мы обязаны это делать по закону. Придется вносить поправки в бюджет текущего года, чтобы найти необходимые средства. Без опубликования конкурсной документации мы также не можем обойтись, ведь тогда все результаты конкурсов будут аннулироваться. Более того, обязанность по опубликованию документов возложена законом непосредственно на мэра.

Шибанюк насторожился.

– Вот поэтому юристы горсовета настаивают, чтобы финансирование «Вестника» целиком взяла на себя мэрия, – сказал депутат Авдеев.

– Можно уточнение? В какой срок необходимо выпустить «Вестник»? – спросил Шибанюк.

– Два месяца – это максимум, – ответил Васильев.

– А сколько мы платим «Городским новостям» за публикации?

– Сейчас по два миллиона в месяц, а со следующего года будет в два–три раза больше, поскольку ожидается увеличение объема конкурсной документации.

По залу прокатился шепоток. Сергея Валентиновича прошиб пот, а Игорь занес его в свой список подозреваемых – врагов «Вестника», к которому, рождающемуся в таких муках, он испытывал уже отеческую нежность.

«Эврика! – мысленно воскликнул Шибанюк. – Надо еще закон пролистать, но если Васильев ничего не переврал... Эврика! Вот же ахиллесова пята Балашкова – у них перед носом!».

Сергей Валентинович добросовестно хотел заседать дальше, но неожиданное открытие жгло и торопило. Просидев, как на иголках, минут пять, Шибанюк приложил к уху мобильный телефон и двинулся к выходу – вроде чтобы ответить на звонок. Надо срочно оповестить Путяту! До выборов осталось чуть больше двух месяцев, и тут такая удача с этим «Вестником». Все в линеечку выстраивается!

К концу заседания депутатской комиссии в список Игоря попали все присутствующие за исключением Анжелы.

– Вот видишь, сказала она. – И как ты собираешься со всем этим разбираться?

– Не знаю пока. Может через «Городские новости» удочку забросить?

– Так они тебе и скажут с кем делятся!

– Что же тогда делать?

Анжела с сочувствием посмотрела на Игоря.

– Бедненький! Все идет с возможной скоростью, – сказала она. – И к выборам все закончится. Выборы – это всегда конец старой жизни и начало новой. Каждому воздастся, а предназначение сбудется.

25.

13 новых каменных идолищ выстроились вдоль аллеи, в партере разместились скульпторы и зеваки (в основном офисный планктон из мэрии), а члены клуба «Фонарь Диогена» заполонили трибуну. То ли трибуна в этом году оказалась мала, то ли полку членов избранного общества прибыло, но им было очень тесно. И когда кто-то из «фонарщиков» пробирался к микрофону, на краях трибуны возникало опасное волнение – казалось, что люди сейчас посыплются вниз. Но то ли исключительная спайка, то ли умение держаться за свое место под солнцем позволяли «фонарщикам» сохранять позиции на трибуне. Да и свалиться перед глазами нацеленных телекамер было бы неприлично. Это испортило бы общий праздник. Так что помогала спайка. Конечно, спайка.

Шибанюк, удрав с заседания комитета, не решился звонить Путяте по телефону (хоть его и не считают серьезным соперником, но могут прослушивать) и воспользовался мероприятием, чтобы рассказать Дмитрию Олеговичу о своем открытии. Но он как-то не подумал о том, что закрытие фестиваля Путята превратит в предвыборное мероприятие, а значит, и прессу позовет. Впрочем, вспомнил огорченный было Шибанюк, телевизионщики обычно снимают первые 15 минут, а потом сматываются. Так что возможность переговорить с Дмитрием Олеговичем у него будет – но попозже. Вышло так, что Шибанюк с одного заседания попал на другое, только там можно было сидеть, а здесь приходилось стоять. Ну да болтать меньше будут, решил Сергей Валентинович и ошибся. Выступить перед широкой публикой «фонарщикам» удавалось нечасто, потому любую возможность они использовали на полную катушку.

Сам Путята занял позицию рядом с микрофоном, но говорил совсем мало, зато много улыбался и приветственно махал руками. Его соратники, напротив, были неуемны.

Они подробно говорили о значении скульптуры в жизни горожан, о том как выросла культура малых форм за время проведения фестиваля и о прозорливости Дмитрия Олеговича, который его создал. Штатный скульптор заикнулся о корнях города, тянущихся из античной архитектуры, композитор пообещал городу новый гимн в случае победы Путяты на выборах. Дольше всех болтал штатный писатель Шаманов. На радость жителям он придумал символ для города – мальчика Городулькина, который, если на выборах победит Путята, будет ежегодно руководить Днем Города. Чтоб подарок смотрелся наглядней, Шаманов вытолкнул к микрофону ряженого артиста. Упитанный мужчина в рыжем парике, круглых очках–велосипедах и коротких штанах на помочах воплощал симбиоз Малыша и Карлсона без мотора.

– Мальчик Городулькин – это символ нашего молодого мегаполиса, очки на его носу – символ ума и нашей городской науки, – гордо пояснил Шаманов. – До ближайшего Дня Города больше полугода и, конечно, никому не хочется расставаться на такой долгий срок с нашим обаятельным Городулькиным. – Было видно, что Шаманов подтолкнул символ локтем и тот приветственно замахал. – Так вот, чтобы вы без него не скучали, я написал о приключениях Городулькина книгу! – Шаманов помахал в воздухе книжкой. – И сейчас я прочту вам из нее первую главу, которая называется «Неожиданная встреча».

В толпе и на трибуне раздался стон, но Шаманов не обратил на него внимания и взахлеб начал читать: «Запашисты осенние вечера в Сибири. А ночи – прохладны, начиная с дня Никиты–репореза, который празднуется 15 сентября. Вот в такой погожий денек вышел мальчик Городулькин на берег могучей сибирской реки, услыхал нежное перешептывание речных волн и аж заколдобился…»

Телевизионщики как по команде стали скручивать кабели с микрофонами, а Шибанюк заскучал и стал озираться по сторонам.

Самым интересным ему показались скульптуры, ради которых, собственно, все и затевалось. Сугубые абстракции из шаров и пирамид здесь соседствовали с работами в духе соцреализма: мальчик с рыбой, мужик с гитарой, а какой-то шутник изготовил натуральную девушку с веслом – символ паркового искусства. Шибанюк присмотрелся к барду, но никого из известных музыкантов не узнал. Хотя смутные ассоциации были. Сергей Валентинович подошел к нему еще ближе, изменил угол зрения и вдруг признал – это же вылитый (то есть высеченный) мэр Балашков! Шибанюк присмотрелся – он. Как такое могло получиться? Бывает такое случайное сходство? Или в этом что-то есть?... Сергей Валентинович стал обращать внимание на детали и тут оказалось, что отверстие акустической гитары вовсе не отверстие, а центр мишени, нарисованной на гитаре. Скульптура держит инструмент необычно высоко и чуть слева, так что этот самый центр нацелен на мэрское сердце.

Что за чушь? Сергей Валентинович изучил скульптуру еще раз. Да точно! Но как же этого никто не заметил? Он оглядел публику – стоят, глазеют на трибуну – хоть бы что! Не может быть, чтоб он один... Или он рехнулся? Тогда может, и все в порядке.

Шибанюк постарался успокоиться. 12 лет правления Балашкова истекают и вот 13–я скульптура – сам мэр с мишенью, нарисованной на сердце. 13–й – всегда лишний. 13 – перебор в какой-то карточной игре. Символика понятна, но непонятно кто ее создал, что он в нее вкладывает? Сергей Валентинович присмотрелся к гладкому розовому улыбающемуся лицу Путяты – бывший чиновник, успешный бизнесмен... Неужели его так подкосила отставка, что он впал в какую-то мистическую ересь? Ну да – клуб этот создал, фонари завел, ритуалы... Но ведь все это антураж, чтобы сохранить команду. Или не только?

Сергей Валентинович потряс головой, стараясь избавится от мешанины мыслей. Ерунда какая-то. Ладно, потом в спокойной обстановке подумает. А сейчас, когда телевизионщики свернулись, и его никто не сможет запечатлеть с бывшим мэром, ему надо перехватить Путяту, объяснить ситуацию и... все. Ждать результат.

Шаманов дочитал главу, раздались аплодисменты. Шибанюк пробрался к трибуне и жестом показал Дмитрию Олеговичу что нужно поговорить. Путята отрицательно покачал головой. Потом указал рукой в сторону, где был расположен «Фонарь Диогена» и отвернулся. Шибанюк еще помаячил, потом развернулся и выбрался из редкой толпы. Встреча назначена в клубе – лучше он там подождет Путяту. Не хватало еще ездить вместе с его кодлой и этими ряженным символом. Лучше уж он отдельно.

26.

Шибанюк вызвал свою машину (до сквера, расположенного рядом с мэрией он демократически дошел пешком), и поехал в клуб дожидаться Путяту.

На этот раз в предбаннике кабинета–переговорной оказалась секретарша.

– Я Дмитрия Олеговича подожду, мы встретиться договорились.

– Вы же – Сергей Валентинович?.. Дмитрий Олегович вас ждет, проходите.

– Как ждет? Он же на трибуне был, когда я... – удивился Шибанюк, но приглашению последовал.

Точно, Путята оказался в кабинете. Он опять сидел на диване, рядом опять был коньяк и мелкая посуда. Шибанюк растерялся.

– Здравствуйте, Дмитрий Олегович.

– Так мы ж виделись? Разве не поздоровались?.. Здравствуйте, Сергей Валентинович. Как ваши дела? У вас есть что мне рассказать? Выпьете?

Шибанюк кивнул на все вопросы сразу и сел. Путята неловко разлил коньяк и под рюмками образовались неровные лужицы.

– Извините, – сказал он.

– Ничего, – ответил Шибанюк и опрокинул рюмку. Ему показалось, что выпил он столько же, сколько скатилось с донышка на руку.

– Ваш противник Кленовязов сейчас в трудном положении, – тоже выпив, заметил Путята. – На него дружно ополчились местные СМИ. Что только не говорят... Вы, конечно, читали. Или сами писали?

Шибанюк скривился, вытирая коньяк с руки.

– Извините за неловкую шутку. На самом деле я рад за вас и за нас. Еще немного и Эдуарду Борисовичу станет совсем плохо – Балашков не любит держать при себе тех, чье имя слишком сильно... на слуху.

– Туда ему и дорога, – сказал Шибанюк. – Там и половины грехов не прозвучало.

– Ну, кто не без греха. Грех полезен. Кроме того, что это приводной ремень совести, это еще и удобный инструмент управления с позиции моральной силы. Впрочем то, что вы собираетесь рассказать мне с точки зрения Балашкова безусловный грех, а с моей – правильный поступок. Так я вас слушаю, Сергей Валентинович.

– Я, правда, не уверен... Мне кажется, что я нашел для вас точку приложения сил. Сейчас у нас реализуется 94–й закон, в его рамках все нужды мэрии должны реализовываться через систему конкурсов. Все нужно покупать через аукцион или тендер, это называется муниципальный заказ.

– Я знаю, короче.

– Ни один конкурс или аукцион не может состояться, если неправильно оформлены бумаги или материалы не вовремя опубликованы. Публиковать можно только там, где определено. Это делается решением сессии горсовета. Для этого сейчас создается специальное издание – «Вестник». Фишка в том, что ответственность за правильность документов и своевременную публикацию несет лично мэр. И все нарушения будет фиксировать прокуратура. И если сорвать выпуск «Вестника»...

– Или взять его под контроль! – вставил Путята.

– То Балашков может на этом сильно погореть, – заключил Шибанюк. – Мэрия же покупает продукты для школ и детсадов – сорвется контракт – дети голодными останутся. Не закупят что нужно для медицины – пациентов в городских больницах нечем будет лечить.

– За это стоит выпить! – Путята снова налил и они выпили.

– Но сейчас же все эти конкурсы публикуются в «Городских новостях»? – спросил Путята.

– Да, только по рекламным расценкам это обходится бюджету в два миллиона ежемесячно. Скоро сумма будет еще больше. Если «Вестник» в ближайшие месяцы не появится – будет огромный перерасход средств. И нецелевое использование.

– Понятно – тоже Балашкову прилетит.

– Ну да. При этом «Городские новости» могут взять в компаньоны кого-то из чиновников или лучше депутатов, и те будут срывать выход «Вестника» еще хоть квартал.

– Прекрасно. Нам это подходит, – сказал Путята после короткого размышления. – Дальше я сам тему раскручу. А Балашков... Он выполнит свое предназначение.

– Что? – не понял Сергей Валентинович.

– У каждого есть свое предназначение – учат нас многие религии мира. Должно оно быть и у мэра Балашкова. Более того, человек его ранга всегда близок к тому, чтобы исполнить свое предназначение, да? Как вы считаете, Сергей Валентинович?

– Вам виднее, Дмитрий Олегович.

– Я тоже так думаю, – ответил Путята, выпивая коньяк. – А вы свое знаете?

– В каком смысле? – переспросил Шибанюк.

– Я уверен, что у всего есть предназначение. У вас, у меня, у всех людей... Даже у городов. Более того, я знаю предназначение нашего... Понимаете, когда я... Мне хочется рассказать вам одну историю... Сергей Валентинович, вы вообще знаете, почему я пропустил прошлые выборы?

– Нет.

– Дело в том, что я как-то – за полгода до выборов – решил попробовать прокатиться на воздушном шаре. С детства мечтал. Жюль Верном зачитывался. Хотелось путешествовать. Поездить по миру я успел – на самолетах и поездах, а вот на аэростате не пришлось. – Путята налил снова и выпил, не дожидаясь Шибанюка. – В общем, шар понесло ветром, потом он упал, и я сильно разбился. А этому пилоту хренову – вообще ничего – даже обидно. Я два месяца в больнице провалялся – тут уж не до выборов стало. Другие мысли в голову лезли. Я испугался, что вот так останусь лежать и уже не смогу никуда поехать, ничего нового не увижу. Потом стал думать, что тогда я здесь могу посмотреть. Взял справочники, по истории города, книжки почитал – оказалось, я про него ничего не знал. И еще – в нем все есть. Жизни не хватит, чтобы изучить. А позже понял, сколько всего здесь еще может быть. Валяясь на больничной койке, я понял предназначение нашего города – он великий культурный аккумулятор. Он может стать гигантским культурным центром, культурной столицей России. Мы еще построим свой Голливуд – Сибголливуд!

Самое главное, что у нас древняя земля. Только дураки думают, что жизнь в Сибири началась с приходом Советской власти. Спросите любого археолога, он объяснит, что здесь люди жили со времен каменного века. Здесь города были тысячелетия назад! Здесь, в конце концов, Александр Македонский проходил! Его следы и следы многих других великих хранит наша земля. Это нужно извлечь, показать. Этим нужно гордиться. Я понял, что даже не покидая наш город, я уже оказался в центре мира. Вы меня понимаете?

– Не знаю, – честно сказал Шибанюк.

– Я, может, и на выборы-то иду только для того, чтобы эту идею осуществить. Напилить денег или пробраться в Кремль, как мечтает Балашков, – мне это не интересно. Я ему, может быть, даже помогу – чтоб под нога... Чтоб здесь не мешался. Пусть сваливает хоть в Вашингтон. Он мне безразличен.

Нашему городу нужна легенда. Городулькин – это так, пристрелка. Хотя – почему и не Городулькин? Позитивный, молодой – у него вся жизнь впереди. Как, заметьте у нашего города, как у всей Сибири. Она же только просыпается. Просто люди еще не дошли, не разбудили ее всю. Для этого много голов нужно, а еще больше – рук. Где их взять? – Путята лукаво сощурился – А я знаю – где! Тут далеко ходить не надо. Все просто. Все решаемо. Вот есть такой город в Бразилии – Куритиба – на наш похож. Не слыхали? Там за копейки построили чуть ли не лучшую в мире систему общественного транспорта. А почему не у нас? Да просто цели такой не было. Это никому, кроме горожан, не нужно. Мне хочется сделать что-то, что нужно жителям, а не департаментам мэрии. Вы меня понимаете?

– Да, – соврал Шибанюк. И на всякий случай добавил, – и полностью разделяю.

Путята посмотрел на него, словно хотел сказать еще что-то важное. Но потом передумал. Он достал из кармана телефон.

– Спасибо за помощь, Сергей Валентинович. Извините, мне необходимо срочно отдать распоряжения.

– До свидания, Дмитрий Олегович.

У Шибанюка вдруг испортилось настроение. И повлиял на него Путята. «Мутный он какой-то. Куритибы какие-то в голове. Фантазии… Балашков – он понятнее, без сюрпризов. И говорит Путята словно с трибуны выступает, а когда на трибуне стоял – отмалчивался».

27.

Только Лиза распечатала графики мероприятий мэра и собралась отвезти их на студию к Камилле Алексеевне, как раздался звонок, вновь преградивший ей путь на телестудию.

– Елизавета Яновна, Антон Александрович просит вас зайти.

Лиза взбила прическу и направилась в кабинет шефа, мысленно перебирая события последних дней: нет ли за ней каких косяков?

Шеф бегал по кабинету зигзагами, описывающими восьмерку, а перед ним, опустив очи долу, стоял начальник управления здравоохранения Николай Вырин.

– На – почитай, – шеф сунул ей листки, а сам, заморенный бесконечным бегом, припал на стул.

Елизавета заглянула в листки. Это была справка аналитического управления по здравоохранению. Один абзац был отчеркнут ядовито желтым маркером – об инвалидизации населения. По данным аналитиков за два года инвалидизация выросла в десять раз. Балашкову было от чего взбеситься: в городе полным ходом идет реформа здравоохранения, пресс-центр выдает только победные реляции, сам Вырин не переставая разъясняет насколько жителям стали доступнее медицинские услуги и как повысилось качество последних. И вдруг – на тебе! Такая припарка накануне выборов.

– Антон Александрович, я не понимаю, как это может быть, – бормотал Вырин. – Мы же сами тоже статистику ведем, отчеты составляем регулярно – не могли мы такую тенденцию упустить.

– По–твоему, аналитики врут?

– Антон Александрович, необходимо сначала проверить как они все это насчитали. Пятикратный рост показателя в год – это же эпидемия какая-то.

– Вот ты мне и доложи – что это за эпидемия такая. И как с ней бороться. А ты, Лизавета, подготовься на случай утечки информации – вот вместе с Николаем Викторовичем подумайте, что мы можем предъявить горожанам и как все это объяснить. Все – идите, у меня дела.

За порогом кабинета Вырин ожил и стал яростно доказывать, что в аналитическом управлении сидят тупицы или гады, которые хотят его подставить. Что все это жонглирование цифрами, ложь и наветы. Засели, понимаешь, сто человек, ерундой занимаются и в отчетах пишут что попало! Лиза поняла, что сейчас с Выриным говорить бесполезно.

– Николай Викторович, вы не переживайте так, я думаю, что все разъяснится. У меня тоже свои претензии к аналитическому управлению накопились – как они определяют информационный фон. Меня они тоже постоянно подставляют, так что я ваше возмущение отлично понимаю. Пусть ваши сотрудники подготовят свою справку – с реальными цифрами. Потом вы доложите Антону Александровичу, а я, со своей стороны, расскажу о претензиях к аналитикам. Хорошо?

– Ну я им отвечу! – пригрозил Вырин. – Я им покажу! Я среди них самих обеспечу рост инвалидизации на тысячу процентов!

Николай Викторович, как и всякий чиновник, очень трепетно относился к статистическим показателям подконтрольной сферы. Он их отслеживал. Он их анализировал. И тут вдруг такой удар в спину! Николай Викторович не мог поверить что пропустил такую важную информацию. Вообще, городская медицина в мэрии была на хорошем счету, и в основном благодаря усилиям самого Вырина – этим он может гордиться без ложной скромности. Николай Викторович создал ноу–хау – непрерывную систему реформирования системы здравоохранения. Она состояла из нескольких элементов, основными из которых были укрупнение медицинских учреждений и изменение их структуры. То и другое обеспечивало возможность передачи функций как между учреждениями, так и внутри них. Функции тоже можно было дробить, укрупнять и даже создавать – что давало уже мультипликационный эффект.

Этот бесконечный процесс перемен был благодатным источником информации для множества пресс–релизов, в которых любое изменение без сомнения называли позитивным. Здесь сотрудничество управления здравоохранения с пресс-центром достигало апогея. Особую благодарность к Николаю Викторовичу Елизавета испытывала за то, что одно новшество наслаивалось на другое, и никто уже не мог сказать, что предыдущее было плохим – дать оценку каждому в отдельности было невозможно. Таким образом информационный фон по здравоохранению неизменно складывался положительным или нейтральным и почти никогда – отрицательным.

На выринское ноу–хау с интересом поглядывали из главного управления образования, более того, сам Балашков думал внедрить его во всех отраслях народного хозяйства. Понятно, что мэр разозлился, когда вдруг оказалось, что в образцовом хозяйстве городского здравоохранения обнаружился такой серьезный недосмотр.

Ситуацию нужно было срочно исправлять.

Николай Викторович вызвал к себе зама, который курировал тему инвалидизации и в самых жестких выражениях потребовал за неделю поднять и перепроверить все данные за два года. Заместитель вызвал к себе в кабинет начальника отдела медицинской помощи населению. Начальнику отдела на ту же работу заместитель выделил четыре дня. Начальник отдела, вернувшись в свою вотчину, передал ответственное поручение ведущему специалисту, назначив срок в три дня.

Ведущий специалист так углубился в работу, что даже не пошел на обед. Когда все коллеги из отдела отправились в столовую, он снял трубку телефона и набрал внутренний номер аналитического управления.

– Иван Сергеевич? Это Воронов тебя беспокоит из управления здравоохранения – позвонил вот на авось. Ты готовил справку по инвалидизации населения?

– Я, – ответил собеседник. – Подготовил на авось.

– Мне сегодня поручили то же самое сделать.

– Какой срок?

– Три дня.

– Хорошо, я тебе все материалы подготовлю, зайди завтра в обед. Авось – застанешь.

– Авось, – ответил Воронов. – Зайду. До свидания.

– До завтра.

28.

Дым благовоний разъедал глаза, и свет фонаря над головой наставника расплывался в нимб. Анжела опустила голову и украдкой вытерла глаза.

– Веруешь ли ты в силу числа тринадцать?

– Верую, – ответила Анжела.

– Веруешь ли, что время его пришло?

– Верую.

– Веруешь ли ты в предназначение мэра Балашкова и иже с ним?

– Верую.

– Так знай, что пришли последние циркуляры, потому что наступили последние времена перед последними выборами. Готова ли ты следовать высшим циркулярам даже в нарушение приказов начальства и распоряжений мэра?

– Готова.

– Вот тебе часть последнего циркуляра. Исполни свое предназначение.

– Я следую циркуляру всегда и во всем, – сказала Анжела привычную, как утренняя молитва, формулу.

– Авось, дитя мое, – сказал наставник.

В бумажке, которую она получила от своего наставника, оказалась повестка очередной сессии, разделенная на две части. В левой колонке были указаны вопросы, положительное решение которых полезно братству, а в правой – вопросы, решению которых следует препятствовать. Анжелу неприятно поразило словосочетание «последние циркуляры». Она так привыкла жить, подчиняясь этим свыше ниспосланным циркулярам, что уже не представляла как будет обходится без них. Она даже хотела спросить об этом, но воздержалась, потому что за это можно было получить упрек в недостаточности веры. А она верила. Сдержалась Анжела еще и потому, что твердо знала – высшая сила не оставит ее без водительства. Просто на смену циркулярам придут параграфы или регламенты, мандаты или инструкции по эксплуатации. Главное, что придут и будут придавать смысл ее жизни – в это она верила непоколебимо. Авось.

29.

Лиза не корила себя за слабину, наоборот, ей как-то стало покойно и даже весело после того, как она провела ночь с Эдиком. Словно она вернула ему часть долга, словно ее вина перед ним уменьшилась. Даже совсем исчезла. Да, она устроила ему мочилово, но он сам виноват. Надо было больше уделять ей внимания. В общем, она и сейчас не уверена в его чувствах, как и тогда, когда брала деньги у Шибанюка. Но по–бабьи она его жалеет. Может, даже поддержит. Во всяком случае, баксы Сергея Валентиновича она отработала и больше мочить Эдика не станет.

А сегодня была суббота, и Лиза могла расслабиться, не торопясь попить кофе, пялясь в утренний телевизор. А чтобы новости не задавали ускоренный деловой ритм, Лиза искала что-нибудь позитивное, но не требующее пристального внимания – старый хороший фильм или развлекательную передачу. «Квартирный ответ» – это то, что надо.

Лиза сварила себе кофе, распаковала круассан и порезала французский сыр – ей нравится европейская кухня. А всякие там американские подушкообразные блины с кленовым сиропом кажутся совершенно неаппетитными.

Лиза сама собирается делать ремонт и в такой передаче можно увидеть что-то полезное. Ей нравилось, когда из убогой комнаты советских времен вдруг появлялось современное пространство – чистое, сверкающее, как ограненный камень. Правда, иногда ее смущал вид спальни, освещенный болотного цвета фонарем, или черный потолок кухни – все–таки, у нее, видимо, консервативный вкус, думала Лиза. Она наверное, предпочитает классику, по–другому сформулировала Лиза свои предпочтения. Так лучше. Консервативно – это как-то… не ее стиль. Она же молодая женщина, и фигура у нее ближе к классике, улыбнулась про себя Лиза, а классика, кстати, всегда в моде. В приятные полумысли вдруг вторгся какой-то острый сигнал.

Лиза вздрогнула и внимательно перечла на экране титр: «дизайнер Марина Кленовязова». Кофейная чашка покатилась из руки и горячий напиток обжег Лизу сквозь халатик. Вот черт! Она вскочила и посмотрела на безобразное коричневое пятно, расплывающееся по ее любимому шелковому халату. Лиза сорвала одежду, потерла обожженную ляжку и уставилась на экран. Вот она – нежданно воскресшая эдикова жена: стройная, вернее даже худая, с длинными черными волосами, не красавица, конечно, но миловидная и… живая.

А она-то нюни распустила: бедный Эдик, потерял жену, живет в дизайнерском музее ее имени, страдает. Вот кобель! На такой дешевке ловит женщину! Внутри заклокотала ярость. Его счастье, что рядом не оказался, она бы кобеля обязательно чем-нибудь тяжелым приложила. Или кипятком бы облила… и халатик пропал – одно к одному! Лиза подхватила халатик, отнесла в ванную, замочила, потерла на руках – нет, видно бесполезно. Закапали горючие слезы. Ну как же так! Никому верить нельзя, все сволочи.

Настроение было безнадежно испорчено. Лиза сначала хотела проплакаться, потом представила себе, что будет дальше. Вот она плачет, потом постепенно успокаивается. Потом выпивает бокал мартини, сидит в кресле или валяется на диване до вечера, жалеет себя, пялится в телевизор на всю эту жизнерадостную шушеру, которая то соревнуется, то скачет, то поет. А к ночи опять подкатит жалость к себе и она снова разревется. Нет, только не так. Надо сделать что-то такое, что бы помогло собраться и… отомстить! Вот, правильно, – она не хочет плакать, она хочет отомстить! Только придется ждать до понедельника.

Лиза успокоила дыхание, подсушила глаза, наложила легкий грим. И, подчиняясь какому-то озарению, позвонила Камилле Алексеевне.

– Добрый день, Камилла Алексеевна.

– Здравствуйте, Елизавета Яновна.

– Простите, что беспокою в выходной. Я тут на одном предвыборном мероприятии, скоро как раз мимо студии буду проезжать – и подумала что вы, наверное, как всегда работаете. Не ошиблась?

– Нет. Милости прошу.

– Спасибо, я тогда заеду, есть пара вопросов.

Лиза натянула деловой костюм и вызвала из гаража дежурную машину. Пока ждала, перекурила, мысленно составляя разговор.

Камилла Алексеевна руководила местным филиалом крупного федерального канала. Лиза заметила, что с тех пор, как филиалу сократили вещание до минимума, Камилла Алексеевна стала все выходные пропадать на службе. При встрече она каждый раз находила способ сказать, что работает без выходных и ей можно смело звонить в эти дни – по срочным делам. Что уж Камилла в своем кабинете делала дни напролет – Лиза не представляла. Зато она хорошо поняла, с каким трепетом Камилла Алексеевна относится к своей деловой репутации, если даже такой дурацкий способ добавить себе солидности взят ею на вооружение. Бывая в кабинете Камиллы, Елизавета всякий раз любовалась стеклянным шкафом, заставленным призами, завоеванными студией на всяких провинциальных конкурсах. А когда «Тэффи» стала проводить отдельный конкурс для региональных студий, Лиза даже искренне порадовалась за Камиллу Алексеевну – ей будет куда вложить тщеславие и нерастраченный пафос федерального по названию, но дремучего по содержанию контента, производимого студией ее имени. Однако, качество передач никогда не было определяющим в деле влияния на аудиторию. Определяющим всегда было только качество сигнала и его охват территории. Если твой канал ловится везде и на любую антенну, то будь уверен, что твое влияние на земляков – максимальное. Сигнал канала Камиллы Алексеевны был как раз такой и, следовательно, у нее были все основания считать себя влиятельной медиа–фигурой. Лиза поддерживала с Камиллой Алексеевной деловые отношения, стараясь, со своей стороны, убедить ее в собственной деловитости, и, что важнее, близости к мэру Балашкову.

По краям на столе у Камиллы Алексеевны лежали две стопки бумаг. Лиза тут же представила, как хозяйка по выходным от скуки перекладывает листки из одной стопки в другую. Или, напротив, в каждую стопку по очереди добавляет исписанные листки, которые никто никогда читать не будет. Дело обычное, в мэрии, кстати, практикуются оба способа занятия рабочего времени. Камилла Алексеевна, слава богу, не стала делать вид, что вот именно сейчас, в данную минуту, когда пришла посетительница, она особенно занята.

– Добрый день, Камилла Алексеевна!

– Здравствуйте, Елизавета Яновна. Хотите кофе?

– Лучше чаю. Зеленого, – сказала Лиза, вспомнив коричневое пятно, расползающееся по халатику.

Пока Камилла Алексеевна включала чайник и искала пакетики с заваркой, Лиза рассматривала стеклянный шкаф.

– Мне кажется, что прошлый раз наград было меньше.

– Да, наверное, вы еще не видели вот этой золотой антенны за самый точный метеопрогноз по всей Сибири. А этот золотой колос за лучшее освещение уборочной страды. А этот золотой кирпич…

– Очень интересно, – сказала Лиза. – А вот это что за награда? – ткнула она в значок на бархатной подушке.

– Это лично мне, – скромно опустила глаза Камилла Алексеевна. – «За инновационное освещение тренда по интеграции Сибири в мировое сообщество в сфере модерновой консервации».

– Прекрасная награда! – воскликнула Лиза. – А главное, она нашла свою героиню! Вы по–настоящему достойны награды в такой серьезной номинации.

Наверняка штук пятьсот этих наград раздали на каком-то сборище СМИ. Но Лиза понимала, что только грубая лесть может достичь сердца, спрятанного за фирменным кожаным пиджаком.

– А вот это грамота Минсвязи, отдельно еще было поздравление подписанное министром, да куда-то задевалось. Я, знаете, не придаю большого значения таким вещам, – сказала Камилла Алексеевна и вытянула из пачки, лежащей на столе, тонкую сигарету. – Я и шкаф бы этот убрала, но ведь это награды студии, ребята ими гордятся. – Она закурила и, наверное, от струйки дыма в глазах сверкнули слезинки. – И молодежь надо на чем-то воспитывать! – закончила Камилла Алексеевна.

Чайник забулькал и щелчком сообщил о своей готовности. Камилла придвинула сигареты к Лизе и отошла за чашками. Елизавета задумалась, чем бы разбавить чаепитие.

– Кстати, Камилла Алексеевна, я с большим удовольствием посмотрела вашу последнюю передачу из серии «Смысл жизни» – о влиянии книги Эмиля Дель Торо «Леса Килиманджаро» на экологическое сознание жителей Железнодорожного района. Очень своевременная постановка вопроса и такая блестящая дискуссия!

– Спасибо. Может быть, вам сахар?..

Лиза оглядела стол, сахарницы не нашла и поняла, что чай придется пить пустой.

– Нет, нет, я предпочитаю напиток в чистом виде.

– А я пристрастилась к матэ. – Тут Лиза заметила, что в руках Камиллы не чашка, а какой-то бочонок с трубкой. – Это так очищает мысли, бодрит, настраивает на дело. Но зеленый чай – тоже ничего.

«Чтоб ты пропала!» – подумала Лиза.

– Да, он тоже прекрасно освежает, – пробормотала она.

– А как вам показалась программа о лапидарности философского концепта современной парадигмы дисперсности общественного сознания?

– Крайне актуально, – вытаращила глаза Лиза. – Я думаю, что эта передача обязательно будет отмечена на конкурсе «Тэффи».

– Мы работаем без расчета на награды, – заметила Камилла Алексеевна.

– Вы обязательно получите первую премию!

– Не будем терять времени, – разулыбалась Камилла Алексеевна. – Вы ведь по делу!

Лиза отставила чашку и достала прихваченные бумаги.

– Я без преамбул, Камилла Алексеевна, вы меня понимаете?.. Выборы скоро, поэтому Антон Александрович просил особенно внимательно относиться к взаимодействию с вашим каналом. Помимо текущих новостей, мне бы хотелось, чтобы мэр присутствовал в актуальных репортажах – вот график и темы его выступлений на ближайшие два месяца. План, конечно, не догма, но обозначенные здесь темы для мэра очень важны. Хотелось бы, чтобы они не затерялись, а все были освещены должным образом.

– Хорошо, – Камилла взяла графики, полистала. – Я прочту внимательно, но на первый взгляд – никаких вопросов.

– Тогда у меня следующая просьба – мне бы хотелось знать темы ближайших выпусков «Смысла жизни» и других ваших актуальных передач, чтобы наметить возможность участия в них мэра и людей из его команды. А перед самыми выборами нам бы хотелось, чтобы тема передачи касалась развития города, вы понимаете?

– Конечно, – кивнула Камилла Алексеевна. – Но дискуссия будет острой!

– Само собой! – воскликнула Лиза. – Мы же не хотим превращать дискуссионную площадку в инструмент агитации. Напротив, я думаю, что интересы зрителей совпадают с нашими: накануне выборов мы хотим подвести итоги, обнажить проблемы, наметить меры по их решению, рассказать о планах, да?

– Да, безусловно. – Камилла приложилась к своей бадье. – Интересы зрителей для нас – первоочередная задача. Вы сможете нам обеспечить участие начальников ведущих департаментов? В том числе Шибанюка и Кленовязова? А то они не очень любят у нас появляться – точечная застройка, торги городской землей, знаете… Кленовязов охотнее общается, он производит впечатление современного человека, сознающего важность прессы, более открытого, четного, если хотите. А вот Шибанюк…

– Шибанюк никуда не денется, я доложу Антону Александровичу. Но у меня к вам встречная просьба – не основывайтесь на первых впечатлениях, не предоставляйте в дискуссии больше преимуществ Эдуарду Борисовичу. Это не поможет прояснить объективную картину, да и несправедливо по отношению к вам, в конце концов.

– В каком смысле?

– Ну, я от Сергея Валентиновича слова плохого о вас не слыхала…

– А от Эдуарда Борисовича? – насторожилась Камилла Алексеевна.

– Я, конечно, не имею права, но вам, как профессионалу, заслуживающему всяческого уважения, я не могу не признаться: Эдуард Борисович позволяет себе некорректные высказывания в ваш адрес.

– Например? – сощурилась, словно в прицел, Камилла Алексеевна.

– Извините, это не очень…

– А все–таки?

– Он вас дурой обзывал, простите. А ваши передачи – пафосным ковырянием пальцем в ж… Извините, не могу повторить. Тем более, что эти оскорбления вовсе не заслужены. Наверное, он за что-то обижен, иначе бы не позволил в моем присутствии, и не только в моем… Прошу прощения.

– Обиженный, говорите? Посмотрим, как он запоет, когда… – Лиза увидела, что Камилла уже мысленно нажимает на курок у виска Кленовязова.

Вот это и есть coup de grâce – удар милосердия. Таким ударом добивали тяжелораненых на рыцарских поединках – чтоб не мучились. Для такого удара доже специальный кинжал имелся – мизерикордия. Камилла Алексеевна – и есть такая мизерикордия. А уж свою работу она сделает профессионально. Смешать с дерьмом любого чиновника опытному телевизионщику ничего не стоит. Лишь бы руки были развязаны. А Балашков не станет особенно хлопотать за Эдика – наоборот, ему легче будет сделать Кленовязова козлом отпущения. Вот и пусть этот козел знает свое место. Без жены ему плохо? Пусть ползет к ней в Москву на карачках – может обратно примет.

Совершив свой coup de grâce, Лиза почувствовала легкость. Она избавилась от Эдика, от проблемы Эдика: она ничего не должна ни Шибанюку (сполна искупила свою временную слабость) и уж тем более ничего не должна Эдику–подлецу. Как ему только ухватило наглости жену из дома выгнать? А Елизавета еще подумывала – не стать ли ей мадам Кленовязовой! Нет, с нее хватит. Надо взять в личных делах паузу, успокоиться. А в работе приналечь: скоро выборы, а она встречу в Камиллой вон сколько откладывала. Зато удачно все сложилось, усмехнулась про себя Лиза. И «Вестник» это чертов надо как-то пропихнуть через сессию. Иначе Балашков не помилует. Что там Игорь наваял? Пора бы уже закругляться.

30.

Игорь сидел, уставившись в стену. Он ждал сессию горсовета, где должны рассматриваться документы по «Вестнику». Больше заняться было нечем.

– Игорек! – позвала Анжела и погладила его по плечу.

– Что? – отозвался он, не поворачивая головы.

– О чем думаешь?

– Ни о чем. Знаешь, раньше я не мог дождаться, когда кончится суета с этими юристами. А теперь стало еще хуже.

– Но ведь это только до сессии. А потом будем конкурс объявлять, а потом – «Вестник» издавать, ну, что ты раскис? – Анжела готова была обнять Игоря, но постеснялась коллег. Девушке и так казалось, что все напрягаются, когда она в очередной раз утешает Игоря. Она чувствовала, что все в курсе их дружбы. Или догадываются. Анжела сама, кстати, не очень-то была в курсе – последнее время у Игоря такая депрессия, что он на нее почти не реагирует. А если даже общается – то делает это как-то механически. Анжела временами думала, что она ему надоела, но она не могла бросить его в таком состоянии – ведь вопрос по «Вестнику» был особо выделен в ее последнем циркуляре, а Игорь является в этой теме ключевой фигурой.

– Может – уволиться? – с надеждой спросил Свистун.

– Нет, Игорек, не поможет.

– Почему?

– Потому что «Вестник» не просто так, не случайно он тебе выпал.

– Почему? – уже равнодушно переспросил Игорь.

Анжела посмотрела на почти сонное лицо.

– Пойдем.

Девушка взяла Свистуна за руку, вытащила из–за стола, сунула ему куртку, свою накинула – не отпуская Игоря – и вывела из мэрии.

– Куда мы идем?

Анжела молча волокла слабо сопротивляющегося Свистуна к цели – скверу, где все еще стояли кучкой скульптуры последней «Каменной поэмы». Вокруг одной из них толкалась кучка народу. Анжела решительно отодвинула крайних зевак и подтолкнула Игоря вперед.

– Ну и что? – пробормотал тот.

– Никого не напоминает? – спросила Анжела в ухо.

Свистун присмотрелся.

– Это ж мэр!

– Не кричи.

– Да еще с дыркой в сердце.

– Вот именно, – зашептала Анжела в ухо. – Ты думаешь, что это случайно? Ты можешь себе представить, что скульптор Б. Иванов из города Саранска, как гласит табличка, сам избрал себе моделью нашего мэра? Сам сделал ему мишень на груди и дырку в сердце! Думаешь, он – диверсант одиночка? Тогда почему про его подрывную деятельность не доложил никто из организаторов мероприятия? Для каждого из них это недонесение было испытанием – потому что может карьеру оборвать. А сама скульптура – испытание для мэра: что он будет с ней делать? Выставить в парке – нелепо. Разбить, значит показать слабость – испугался. Это ведь ему послание…

– От Путяты! – сообразил наконец Игорь, вспомнив свою первую профессию криминального репортера. – Путята – его соперник на выборах и организатор «Каменной поэмы».

– Да не ори ты, – дернула его за рукав Анжела. – Каждый сам должен догадаться. Пошли отсюда, тут скоро вся мэрия соберется!

– Постой, а ты откуда знала об этой скульптуре?

– Не важно, идем!

Свистун последовал за девушкой, которая повела его назад на работу.

– Как-то это… не по понятиям, – пробормотал он. – Скульптуры, знаки… Вот раньше конкретные пацаны из автомата постреляют или тротиловую шашку взорвут…

– При чем здесь автоматы! Пойми, они же работали раньше вместе – Путята и Балашков, у них свои отношения, свои знаки. И это вовсе не значит, что Путята по своей воле их посылает сейчас – ведь он мог сделать это на прошлых выборах, а не сделал – почему? Тут все не случайно – и что скульптур ровно 13, а есть легенда о 13–м апостоле. И число 13 – это… Ой!

– Какое «ой»? – не понял Игорь.

– Жнач!

Свистун увидел, что к ним приближается Елизавета Яновна. Та тоже их заметила и призывно замахала рукой.

– Вот влипли! – сказала Анжела, развернула Игоря и кинулась бежать.

– Ты чего?

– Нельзя нам попадаться рядом с этим изваянием. Бежим!

Начальница им что-то кричала, но они не услышали – пробегали как раз мимо толпы, жужжащей у скульптуры мэра. Толпа все увеличивалась, словно пчелиный рой, облепляющий то ли врага, то ли пчелиную матку.

31.

Лиза в последнее время очень внимательно читала все, что писала Оля и без своего личного разрешения запретила публиковать даже одну строчку Олиных измышлений. Такая писательница – как обоюдоострый меч: одной кромкой она тебе помогает врагов рубить, а другой тебя же порежет. Не зря Лиза опасалась. Сегодня Оля написала такой пресс–релиз:

Поэма закончилась, а скульптуры остались

Красивая сказка, прекрасный творческий процесс, которым был фестиваль «Каменная поэма», –завершился. Всего пара месяцев понадобилась скульпторам, съехавшимся со всей страны, чтобы изваять задуманное. В течение всего этого времени горожане могли воочию наблюдать, как под резцами скульпторов рождаются шедевры: «Мальчик с рыбой», «Совесть мира», «Стрелянного воробья на мякине не проведешь» – вот названия только некоторых из них. Всего художники подарили нашему любимому городу 13 изваяний, которые украсят парки и скверы мегаполиса. «Каменная поэма» закончилась, но, словно в память о ней нас будет интриговать оставленная ею загадка: где будет установлена скульптура мэра А.А. Балашкова с раненным сердцем, сердцем, целиком отданным на службу людям…

Лиза вздрогнула и перечла последнее предложение. Нет, все верно – ей не показалось – и мэр и сердце – все оказалось на месте. «Убью дуру!», – мелькнула первая мысль. А от второй стало по настоящему плохо: «Не могла эта дурында все это придумать. Значит…» Лиза схватила плащ и вылетела из мэрии. Только на подходе к скверу она заметила, что так и не надела плащ. Лиза оделась, не сбавляя шага. Надо самой посмотреть – может не так все и страшно. Может, Оля все–таки что-то напутала? Но, подходя к скверу, Лиза увидела толпу людей вокруг скульптур и поняла, что случилось что-то ужасное.

Вдруг от толпы отделились знакомые фигуры – Анжела и Игорь. Лиза отчаянно им замахала. Подчиненные ее заметили, развернулись и дали стрекоча.

– Стойте! – закричала Лиза, но без толку. Тогда она рванула так, что полы плаща зашлепали, как на ветру. В школе она занималась легкой атлетикой и до сих пор, несмотря на пышность форм, сохранила резвость. Все шансы на победу в беге за не подчиняющимися подчиненными перечеркнул телефонный зуммер. Лиза на ходу достала мобильник – звонил Шибанюк. Жнач перешла на шаг.

– Да, Сергей Валентинович, здравствуйте.

– Добрый день, Елизавета Яновна. Звоню чтобы вас поблагодарить. Я только что увидел анонс передачи Камиллы Алексеевны – я думаю, что передача станет последнем гвоздем в крышке гроба… Спасибо за хлопоты.

– Вы были правы, наши интересы в чем-то совпадают, поэтому я работала от души, – сказала Лиза.

– Я ваш должник. Мне бы хотелось еще как-то вас отблагодарить. Может быть, ужин в ресторане?

– Это как-то не совсем… – опешила Лиза.

– Нет–нет, я не настаиваю – как настроение будет.

– Спасибо за приглашение, Сергей Валентинович.

– До свидания, Елизавета Яновна.

«Это он что – на новый заказ намекает или в ухажеры набивается?» – успела подумать Лиза, пока не увидела памятник… то есть скульптуру Балашкова. Натуральный памятник Антону Александровичу, хоть его и замаскировали под какого-то барда с гитарой. Портретное сходство налицо, на гитаре мишень с дыркой посредине. Это не раненное сердце, это прострелянное навылет. И что это должно обозначать? Лиза, толкаясь, обошла изваяние. Даже фигура похожа, причем высечена в натуральную величину. «Кувалдой и скарпелью, – вспомнила Лиза. – Вот тебе бабушка, и спокойные выборы. Нет, покоя ей не видать. Только что значит этот демарш… со стороны Путяты, конечно. На что намекает? И кто ему помог все это сделать?».

Лиза вернулась на службу и сразу запросила в хозяйственном управлении всю информацию по организации «Каменной поэмы» а также – кто ее курировал от мэрии. Оказалось, что это был заместитель Шибанюка, начальник архитектурного управления Виктор Быстров. Ресторана, похоже, не миновать, подумала Лиза. Осталось две загадки: согласится ли Сергей Валентинович ей помочь и что надеть?

Размышления прервал звонок секретаря мэра.

– Елизавета Яновна, Антон Александрович просит вас зайти.

Кто-то про скульптуру сообщил, поняла Лиза. Может это были стремительно скрывшиеся Анжела и Игорь? Ладно, с этими предателями она еще разберется. Если успеет. Дело-то керосином пахнет. А у Антона Александровича привычка такая – он в каждом деле крайнего ищет, а если не находит, то назначает. И потом сдает в архив – вместе с делом.

32.

– Лизавета, опять все проморгала?! – спросил шеф с порога.

– Антон Александрович, случай неординарный! Я работаю, но кто ж мог предположить…

– Выборы идут – что тут думать? За конкурентами смотреть – первое дело. А ты узнаешь, когда вся мэрия жужжит.

– Может, убрать эту скульптуру по–тихому?

– Он подумает, что испугался.

– Кто?

– Дима, конечно. Что ты тупишь? Я тебя, Лизавета, не узнаю. А чужие мне в команде не нужны, у меня команда из своих, поняла?

Лиза кивнула.

– Я – своя, Антон Александрович.

– Вот и работай. Справку мне на стол – с описанием всего этого безобразия. Сейчас – в двух словах: ты сама скульптуру видела? Действительно – на меня похожа?

Лиза снова кивнула.

– Не идеально, но узнать можно.

– Что про скульптора известно?

– Борис Иванов из Саранска. Пригласили его потому, видимо, что он раньше у нас в городе жил.

– Понятно. Кто от мэрии курировал мероприятие?

– Виктор Быстров.

Мэр нажал кнопку:

– Вызовите мне Быстрова срочно… Хочу в глаза его посмотреть – как отпираться сукин сын будет.

– Вы думаете – он знал? – шепотом спросила Лиза.

– Кто-то должен был знать! – сказал Балашков. – А он был назначен на это дело. Я же им с Шибанюком верил – что ничего за мое спиной не замутят… Зря мы их департамент поделили, но пришлось… склоки одни… Кто эту идейку подкинул – не помнишь?

– Нет, я про это ничего не знаю. Антон Александрович, вы думаете, что они могли против вас..? – Лиза не знала как сформулировать намек на предательство. Тем более, что у нее были особенные отношения с Шибанюком, который вдруг из «своих» попал в подозреваемые. Или еще не попал?

– Мне кажется, что не стоит торопиться и все взвесить… надо.

– Стоит, стоит. Сейчас знаешь как посыплется из твоих СМИ… успевай уворачиваться, – в глазах мэра заиграл охотничий азарт. – Ничего, повоюем.

– Мне кажется, что это просто неумная… злая шутка и…

– Помолчи, Лизавета, в чем не понимаешь, – оборвал ее шеф. – Скульптур действительно – 13?

– Да.

– Откуда такое число?

– Я еще не разобралась. Скорее всего случайно.

– Столько в мэрии работаешь, а все в случайности веришь? Передо мной хоть дурака не валяй!

Лиза поняла, что опять прокололась, но тут, к счастью, явился Быстров.

– Давно с Путятой дружишь? – в лоб спросил Балашков.

– Нет, я вообще с ним незнаком.

– Через кого связь поддерживаете? Через его скульптора, который все про античность болтает… как его?

– С Вениамином Рябковым мы общались по «Каменной поэме» но в рамках дела.

– Тогда с придумщиком этим, с Шамановым? Вот тоже посредник – и нашим и вашим… Хрен я ему еще… Что они тебе пообещали, Витя?

– Антон Александрович, да вы что, вы ж меня знаете!.. У Путяты шансов никаких, зачем бы я?..

– Кто тебя знает. И шефа твоего. Вы же все в сторонке, независимых изображаете… Смотри, если что еще всплывет… Ладно, иди.

Быстров ушел.

– Поняла, Лизавета?

– Нет.

– Это хорошо, – сказал Балашков. – много будешь понимать – скоро формы потеряешь Мужика-то себе завела?

Лиза напряглась.

– Нет, Антон Александрович.

– Зря. Ты со Штирлица-то пример не бери.

– В каком смысле?

– В смысле: красивый и одинокий – это подозрительно. Ладно, тоже иди.

– Комментировать для СМИ эту ситуацию будем?

– Не знаю, вечером соберемся, обсудим. И что с изваянием делать – тоже. Эх, Дима, Дима, любишь ты загадки загадывать… А ты будь готова, еще сюрпризы жди. Ищи мины, Лиза. Будущее твое зависит от того, сколько разминировать успеешь.

Лиза поняла, что Балашков воспринимает всю эту историю с изваянием серьезно – как вызов со стороны Путяты. У них с Дмитрием Олеговичем свои отношения, Лизе даже показалось, что мэр испугался бывшего коллегу. Ему, конечно, виднее. А вот что делать ей? Она, если серьезно, совершенно ничего не знает о Путяте – на что тот способен, кто ему помогает… Получается, что все мины – ее? Как бы разминирование устроить? Она бы бросила туда своих солдат – сотрудников пресс-центра, но где находится это минное поле? Кто подскажет?

Настало время обеда и Елизавета направилась в столовую.

Столовых в мэрии было две: для сотрудников от специалиста до начальника отдела включительно и для всех остальных. Первая – на первом, а вторая на втором этажах. Лиза, со свойственной ей демократичностью бывала и там, и там. Кормили в обеих столовых приблизительно одинаково, разница заключалась лишь в количестве посетителей. «Всех остальных» – начальников комитетов, управлений и департаментов, даже с замами, наберется не больше сотни. Их легко могут обслужить несколько официанток. А «офисного планктона» в мэрии гораздо больше, и на него обслуживающего персонала уже не хватает. Более того, столовая старается заработать на сторонних посетителях, и потому в первый час ее работы туда пускают по пропускам мэрии, а после – всех подряд. Понятно, что в такой толчее Лизе не очень нравится, и потому она все–таки предпочитает второй этаж. Сегодня – тем более, ведь ей нужно хорошенько подумать, а не терять время на стояние с подносом в очереди.

Елизавета быстренько заказала официантке Алине салат по–министерски, филе судака с рисом, нежный творожный десерт с кофе, и принялась размышлять.

Все, что должно было произойти на «Каменной поэме» уже состоялось, решила Лиза. Теперь осталось разгребать. Куда эту скульптуру девать?.. Ладно, пусть шеф сам решает. А вот где следующая мина таится? Жаль, с Эдиком посоветоваться нельзя. Придется самой.

Первое – надо отслеживать все тексты – чтобы комар носа не подточил. Олю – умницу – вообще к черту уволить, пока испытательный срок не кончился.

Второе – по мероприятиям. Елизавета припомнила расписание мэра, потом всей мэрии. Мероприятия как мероприятия, ничего необычного. Рядовые. Правда, у Путяты подход креативный – но как тут угадать до чего он докопается? Надо будет расписания повнимательнее прочесать на предмет возможности заложения мин.

Третье. Мина, конечно, может быть заложена в повестке ближайшей сессии горсовета. пресс-центр отвечает за один вопрос – по «Вестнику органов самоуправления». Значит, его прохождение через сессию и необходимо обеспечить.

Четвертое. Десерт – вкусный. А там видно будет.

Елизавета вернулась в кабинет. Открывая дверь, она услышала:

– Как же ты говоришь, что к религии не относишься, когда ты готовил документы в суд по иску к секте!

– Я это сделал, потому что меня попросили из комитета по взаимодействию в религиозными конфессиями.

– А почему именно тебя попросили?

– Отстаньте от меня! Что вам надо? Я не знаю!

– Врешь!

– Наверное потому, что я участвовал в разработке концепции по взаимодействию мэрии с религиозными конфессиями.

– Вот ты и попался!!!

На этом победном кличе Лиза отворила дверь и вошла. На стуле посреди комнаты сидел затравленный Толстопятов, а над ним в угрожающей позу застыл Василевский.

– Что вы себе позволяете, Алексей Иванович!

– Я его почти расколол... то есть я хотел сказать – у вас же обед еще двадцать минут... то есть... Извините, Елизавета Яновна. – Василевский перевел дух как охотник, догнавший добычу. Толстопятов, словно загнанная мышь, почти не дышал.

– И часто вы так проводите обеденный перерыв? – поинтересовалась Лиза.

– Никак нет! – Василевский ел ее честным неморгающим взглядом. – Сегодня первый раз.

– Что это вообще такое?

– Налаживаю взаимодействие с юридическим управлением.

– А сотрудник юридического управления выживет?

– Да я самую малость...

– Алексей Иванович, прекратите дурака валять, – повысила голос Елизавета. – Еще одна такая выходка и я вас отправлю на гауптвахту – если вы по–другому не понимаете!

– Виноват, больше не повториться. Разрешите проводить юриста? – Василевский щелкнул каблуками.

– Лучше сами прогуляйтесь, а с Николаем Георгиевичем мне необходимо поговорить. – Лиза заняла свое кресло. Толстопятов глядел недоверчиво. – Как вы себя чувствуете, Николай Георгиевич? Водички дать?

– Играете в доброго и злого полицейского? Чего вам надо? Чего он от меня хотел?!

– Не знаю, Николай Георгиевич. Я сама в шоке. Я с ним обязательно поговорю наедине.

– Псих какой-то! – Толстопятов разогнулся из позы эмбриона и опустил ноги на пол. – Вы, Елизавета Яновна, запретите ему меня вызывать, ладно?

– Хорошо, Николай Георгиевич, я запрещу, успокойтесь. Он вас больше не тронет.... у меня к вам свой вопрос: что там происходит с документами по «Вестнику»?

– Работаем. Нормально все. К сессии успеваем.

– А поподробнее? – спросила Елизавета.

– Это вы про религиозную составляющую?

– Какую еще религиозную составляющую? Это вас Василевский спрашивал?

– Ага.

– Нет, Николай Григорьевич, меня никакие составляющие не интересуют, мне важно, чтобы документы были правильно подготовлены и имели все шансы пройти через голосование депутатов.

– Елизавета Яновна, мы все уже согласовали с Васильевым, с юротделом горсовета. Прошло обсуждение на профильной депутатской комиссии, проект решения по «Вестнику» рекомендован депутатами на сессию. Мы сделали все, что в наших силах – могу на Уставе города поклясться!

– Это излишне, я вам верю. Как там мой Свистун себя проявил?

– Игорь Петрович нам очень помогал.

– Ну хорошо. Спасибо, Николай Георгиевич, можете идти.

Надо будет со Свистуном поговорить, подумала Лиза. Но это не главное, главное сейчас – депутаты.

33

У Германа Гавриловича Юркова был такой же пунктик, как, говорят, у космонавта, в честь которого его назвали. Герман Титов был вторым космонавтом, а мог быть первым. И Герману Юркову все время казалось, что его в чем-то обошли. В школе это были отличные оценки, на службе – зарплата, в политике – популярность. Зная это, подобрать к нему ключик труда не составляло, проблема была в том, что первое место всегда стоит дорого, и может дороже, чем способна заплатить Лиза. Ее задача – не только купить его голос, но сделать это как можно дешевле.

– Про Авдеева написали, про Тутышко сообщили, про Колю... этого... дурака – осветили, – ворчал Герман Гаврилович. – А про меня словно забыли!

– Ваши претензии совершенно справедливы, – подтвердила Елизавета, – ума не приложу как СМИ могут не замечать такого яркого депутата, который так много сделал для нашего города!

– Про Санаева – статья, про Липкина – целый репортаж, про Кузьмича – очерк! Во как! А про меня – молчок.

– Я хоть и не в пресс-центре горсовета работаю, но постараюсь что-то сделать. Исправить такую несправедливость! – пообещала Елизавета. – Тем более, что вам есть о чем рассказать. Кстати, я слышала, что вы принимали самое горячее участие в подготовке решения по «Вестнику органов местного самоуправления» – а ведь это очень важный документ. О нем я как раз хочу сделать материал, может быть вы, Герман Гаврилович, расскажите о своей работе над ним?

– С удовольствием.

– А так же о том, что вы способствовали его прохождению через сессию?

– Кто – я? Ну да. Конечно, я всегда готов поддерживать хорошие законопроекты... Надеюсь, это будет не ниже «Комсомольской правды»?

– Что? Да, разумеется, – подтвердила захваченная врасплох Лиза. – Публикация намечена как раз в «Комсомолке».

– На меньшее я не согласен. Все местные газеты – врут!

– Очень приятно было с вами поговорить, а еще приятнее, что мы пришли к консенсусу!

– Только «Комсомольская правда»! – повторил Юрков.

«Да чтоб ты пропал», – промолчала Лиза.

Вторым она разыскала депутата–коммуниста Льва Ивановича Нечипоренко. Лизе не нравилось, что он по старой партийной привычке зовет ее по имени–отчеству, но та «ты». Во всем остальном он дядька был неплохой, добродушный и отзывчивый.

Лиза нашла его в столовой второго этажа за поеданием малосоленых брюшек семги под рюмку водки, отдельно доставленную из буфета.

– Привет, Елизавета Яновна! Как твои дела?

– Здравствуйте, Лев Иванович. Мои нормально – хлопочу.

– Вот и я хлопочу, – тяжело вздохнул депутат.

– А ли водка не вкусна, а ли шуба не красна?

– И ты туда же! Я же думал, что ты хоть и беспартийная, а товарищ, а ты – издеваешься!

– Извините, Лев Иванович, но я не понимаю... Что у вас стряслось?

– Правда, что ль не знаешь? – подозрительно покосился Нечипоренко.

Лиза хотела крест положить, да побоялась – окончательно обидится.

– Правда. Я же выборами мэра занимаюсь, ни за чем больше не слежу.

– Обидели меня твои журналисты, Лизавета Яновна. Крепко обидели!

– Мои? Из пресс-центра?

– Да нет, из «Губернских вестей». Купцы эти недорезанные!

Ага, вспомнила Лиза, редактор и учредитель этой газеты носят бороды и пропагандируют крайне либеральные экономические взгляды.

– Да какие же они – мои, – возмутилась Жнач. – Я сама их терпеть не могу.

– Ладно, это я так, к слову... Написали они статейку гадкую, упомянули там депутатов наших из горсовета, всех с разными эпитетами. А меня «барином» обозвали! Обиднее всего, будто бы это простой народ про меня говорит. Это что ж: избиратели меня барином обзывают? Может кто, конечно, и смотрит косо на мое имя – не рабочее оно у меня, ну так ведь это не от дворянства какого, а просто батька мой первый раз в зоопарк попал, когда мать на сносях была – вот он и выразил впечатление... А эти наймиты капитализма меня перед людями опозорили, а опровержение давать не хотят. А я даже справку выправил – вот! – депутат достал из кармана бумажку. – «Справка дана Нечипоренко Л.И. в том, что его родители: отец Нечипоренко И.С. И мать Нечипоренко А.Н. вели свои родословные из рабоче–крестьянских семей. В соответствии с этим Нечипоренко Лев Иванович имеет подлинное рабоче–крестьянское происхождение». Поминаешь – подлинное! А эти засранцы не хотят опровержение печатать!

– От души сочувствую, Лев Иванович. – С трудом сохраняя серьёз, ответила Лиза. – Мне эти гады самой поперек горла – вечно они талдычат, что городские власти слишком активно вмешиваются в экономику.

– Я на них собираюсь в суд подать, – сказал Лев Иванович, пригубляя из рюмки. – Пришел вот с нашими юристами посоветоваться – правильно ли иск оформлен.

– Какое безобразие твориться! – покачала головой Лиза. – Может я чем помочь смогу? Чтоб до суда не доводить. Пусть они эту справку опубликуют, хорошо? Это ж документ!

– Ну, если сможешь от них опровержения добиться – проси что хочешь, Елизавета Яновна..

– А вот и попрошу!

– Брюшек тебе заказать? А водочки?..

И с этим вроде обошлось, решила Лиза, отведав малосольных брюшек. Бородачи постебаются, справку опубликуют, и все останутся довольны. А «Вестник» еще один голос получит.

Распрощавшись с Нечипоренко, Елизавета приступила к покорению самой трудной позиции – депутату–гробовщику Петру Павловичу Лагину. Прежде чем стать депутатом, Лагин основал в городе один из крупных Похоронных домов. Этот бизнес во все времена является прибыльным, и когда свободных денег стало много, Петр Павлович двинул в депутаты. Это было логично, потому что он единственный из коллег продолжал заботится о горожанах не только при жизни, но и после смерти.

Лагин ответил на звонок, как раз собираясь на заседание комиссии по социальным вопросам. Он, не чинясь, пообещал поторопиться и заскочить к Жнач перед комиссией.

– Чай? Кофе? – предложила гостеприимная хозяйка.

– Извини, Елизавета, у меня времени мало, поэтому давай сразу по существу, – с порога сказал Лагин.

– Вот такие заявления сразу обескураживают и заставляют двигаться к цели напрямик, попадаясь во все расставленные ловушки... Понимаешь, Петр, я хотела поговорить с тобой по одной теме.

– Так начинай. Или, хочешь, я начну?

– Давай ты, – сказала Лиза. Она поняла, что Лагин уже сформулировал свои требования и уступать не станет. Вопрос здесь только в том, чтобы торг был равноценным.

– У меня сейчас одна проблема, Елизавета – мне расширять дело надо. А для этого, сама понимаешь, мне земля нужна. Читала отчет по инвалидизации? Народ так и мрет.

Лиза вздрогнула и вцепилась в подлокотник. Хоть и засекретил мэр отчет, а утечка уже произошла. Видимо, аналитики постарались. Они совсем оборзели – коллег топят, чтоб самим выслужиться.

– В отчете много преувеличений. Я думаю, что Вырин представит другие уточненные данные.

– Ну и хорошо, – кивнул Лагин. – Не суть. Может людишки здоровые мрут, но ведь мрут, а у меня земля заканчивается на кладбище. Короче, это моя задача – землю получить. Там есть подходящий примыкающий участок, я на все кнопки давлю, но вопрос повис. Если можешь подтолкнуть – сто желаний исполню.

– А у меня только одно желание.

– Тогда одно – сто раз. В чем дело-то?

– Мне нужно провести через сессию документы по «Вестнику органов местного самоуправления».

– А что – есть сомнения? Я ничего такого не слыхал, все тихо вроде вокруг него. Проблемы, конечно, у нас несоизмеримые, но я в долгу не останусь. По твоей теме могу обещать пять голосов «за». А может и семь – но это уточнить надо. При условии, что ты не забудешь о моих делах. Ты же с Кленовязовым в хороших отношениях – так замолви словечко. Я в долгу не останусь – ни перед ним, ни перед тобой. Все, пока, побежал!

– Пока.

А вот тут произошел прокольчик! С Кленовязовым они совсем не друзья. И обращаться нему с просьбой она сейчас не может. Прости, «Вестник»! Хотя она может обратиться к начальнику смежного департамента. Шибанюк чувствует себя обязанным – так пусть помогает. В конце концов, они оба работают на Балашкова, так что находятся в одной упряжке. Не ей же лично этот «Вестник» нужен! Ну, поужинает она с Сергеем Валентиновичем – что тут такого? Она девушка свободная, может себе позволить. Да и не узнает никто.

Глава 3

34.

Шибанюк соблюл все правила галантной конспирации: пригласил в хороший, но малоизвестный ресторанчик. Лизе, по крайней мере, неизвестный. Она на встречу специально надела деловой костюм, чтобы подчеркнуть характер предстоящего разговора. Не хватало еще, чтобы Шибанюк себе что-то вообразил.

А он, может, и вообразил даже. Лизе показалось, что он к ней неравнодушен. Угощал, во всяком случай, по–царски – осетрина на углях, дорогое вино. От шампанского Лиза сразу отказалась. В полумраке ресторана лицо Шибанюка казалось живее – наверное мимику заменяли колеблющиеся блики, отбрасываемые огнем камина.

Сергей Валентинович начал с комплиментов ее профессионализму и, наверное, не остановился бы, если бы Лиза не прервала это излияние. Точно – она ему нравится. Лиза никогда еще не слышала, чтобы он столько болтал – даже на сессии, когда обсуждали поправки в закон о городской недвижимости.

– Да ладно вам, Сергей Валентинович, – сказала Лиза, – я работу сделала, вот и все. В конце концов, влияние журналистов на кадровую политику в мэрии сильным не назовешь. Развить ситуацию они могут, а вот изменить…

– Не согласен, но спорить не буду. Я рад, что вы, Елизавета Яновна, приняли мое приглашение.

– Кушать захотелось, – брякнула Лиза и покраснела. Хорошо, что в полумраке незаметно. – Честно говоря, сегодня не собиралась, но тут кое–что произошло...

– Догадываюсь. Мне Быстров докладывал, что вы присутствовали на его беседе с мэром. Это все ерунда. Обычная головомойка по причинам, от нас независящим. Как дождик.

– Я бы назвала это градом посреди жаркого лета. Для меня это не ерунда – потому что, Во-первых, касается моей работы. Во-вторых, потому что это неожиданная неслучайность – кто-то подстроил это.

– Путята, наверно. Это же его мероприятие. Ну и что?

– Вы меня пугаете, Сергей Валентинович. Или вы не против, чтобы на выборах победил Путята?

– Вы же знаете, Елизавета Яновна, я придерживаюсь нейтралитета. Но Антон Александрович мне, безусловно, ближе, потому что это он предложил мне мою должность, пригласил из другого города. Я это ценю.

– Я потому к вам и обратилась, что вам нет смысла переходить на сторону слабого противника. Вы должны мне помочь! – потребовала Лиза.

Шибанюк задумался, маскируя паузу уговорами Лизы съесть еще кусочек и попробовать «вот этот салатик». Победу Путяты никто не гарантирует, а дружба с такой фигурой, как начальник пресс–службы всегда пригодится. Тем более, что переговоры у них приватные. В случае проигрыша Путяты Лиза будет свидетелем, что он держал сторону мэра. А если Путята победит, то и Лизы никакой не будет – новая метла всегда ставит на информационную политику своего человека. Но он же не может выдать планы Дмитрия Олеговича! Уже одна только осведомленность о том, куда будет направлен удар Путяты выдаст его самого.

– Елизавета Яновна, если бы я обладал серьезной информацией против мэра, неужели бы я не сказал?

– Ваш заместитель Быстров курировал «Каменную поэму» и пропустил скульптуру мэра с дыркой в сердце. Вы верите, что это просто халатность? Или вы с ним заодно?

Шибанюку вдруг пришло в голову, что Лиза задает ему вопросы, которые не спросил Балашков. Может быть, он и встречу эту санкционировал? Сергею Валентиновичу стало не по себе, настроение испортилось. Вот он только что сидел в ресторане с эффектной умной женщиной, пил вино и кушал осетрину, как вдруг оказался «на ковре» у мэра.

– Причин не доверять Быстрову у меня никогда не было. Мы с ним вместе работаем давно, – Шибанюк пожал плечами. – Хотя люди, конечно, меняются. Я с ним поговорю, но он же в любом случае будет отрицать умысел по поводу скульптуры... Обычно он ничего не упускает, а тут... – Шибанюк вдруг сообразил, что Путята был готов к их первому разговору больше, чем он сам. Откуда у Дмитрия Олеговича было такое знание обстановки? Не от доверенного ли Быстрова? – Я обязательно постараюсь проверить Виктора, – пообещал Шибанюк не столько Елизавете, сколько себе.

– Хорошо, что вы задумались, – сказала Лиза, пригубив из бокала. – Наконец вы поняли серьезность ситуации.

– Чем я могу быть вам полезен?

– У меня к вам два вопроса. Первый – мне не с кем посоветоваться, – призналась Лиза. – Если это будут свои – то доложат о моей некомпетентности шефу, если агенты Путяты – то еще хуже. Вы – нейтрал, при этом у нас с вами сложились... деловые отношения, – Лиза специально улыбнулась так, словно они не только деловые. – Мне нужно как-то противодействовать ударам Путяты, а в идеале их предотвращать. Иначе шеф меня после выборов не помилует.

– А вы уверены в его победе?

– Конечно.

Шибанюк поморщился. Зря спросил. Сама она ничего другого ответить не может, а если говорит от лица Балашкова, то он своим вопросом выразил сомнение в позиции мэра.

– Думаю, что у Антона Александровича твердая репутация, всякие мелкие скандальчики ему – что слону дробина. Путята должен искать серьезный повод, по возможности новый, – сказал Сергей Валентинович.

– И где же такие новости узнать?

– Как где? В повестке очередной сессии все новости.

– Судя по тому, как Путята умудрился зацепить мэра на ерундовой «Каменной поэме», то предсказать его следующий шаг.. – Елизавета развела руками, – я не могу.

– Я тоже, – сказал Шибанюк. – Но, по крайней мере, к организованным мероприятиям, которые могут привести к резонансу в СМИ нужно подготовится.

– А как?

– Организаторы любых пикетов и митингов должны получить в мэрии разрешение за несколько дней. Не помню сколько. Значит, надо отслеживать заявки, поступающие в управление общественных связей.

– Спасибо, Сергей Валентинович, – сказала Лиза..

– На самом деле вы и сами, Елизавета Яновна, прекрасно это знаете, – сказал Шибанюк. – Больше мне ничего в голову не приходит. У вас был и второй вопрос?

«Все–таки он очень милый, – расчувствовалась Лиза под действием вина. – Если бы не эта внешность каменного истукана...».

– В повестке сессии есть вопрос по «Вестнику», который готовил пресс-центр и я за него отвечаю.

Сергей Валентинович снова вздрогнул. Вот она – самая актуальная тема! Но здесь их интересы расходятся и как ни мила ему Елизавета Яновна, тут он ей не помощник.

– Я хочу подстраховаться, собрать голоса заранее, – продолжала Лиза. – А так получилось, что хорошее отношение депутата Лагина зависит от того, получит ли он земельный участок для своего кладбища или нет. У меня к вам просьба – можете вы ему в этом посодействовать?

Теперь Шибанюк развел руками.

– Раньше – да, наверное, но сейчас земля под Кленовязовым.

– Сергей Валентинович, но ведь я не могу обратиться к Эдуарду Борисовичу – после того, как ничего не сделала, чтобы защитить его от СМИ. Вы же меня с Кленовязовым поссорили, вот и помогите! У вас же остались связи по этой теме.

Цепкая дамочка, подумал Шибанюк. И бабки взяла, и хочет чтобы он ее проблемы решал.

– Сложный вопрос, Елизавета Яновна..– Я подумаю, что можно сделать. Но обещать заранее ничего не могу.

Лиза рассыпалась в благодарностях, но для Шибанюка вечер был подпорчен.

Шибанюк ехал домой с двойственным чувством: ему показалось, что он правильно ответил на вопросы Елизаветы и видеть ее ему было приятно; с другой стороны он почувствовал опасность в ее просьбе и на Быстрова разозлился. «Убью мерзавца, – думал Шибанюк, – если только продался раньше меня Путяте – прибью!». Дмитрий Олегович – добрая душа – мог ведь пообещать Быстрову за услуги место самого Шибанюка – а перед этим и самый преданный заместитель спасует. По земле для кладбища Шибанюк решил Жнач не помогать – это ее проблема, пусть сама решает.

А Лиза после вкусного ужина в приятной атмосфере вдруг поняла, что каменная внешность Сергея Валентиновича лишь оттеняет его внутреннее содержание – настоящую мужскую уверенность и надежность. Не то, что ее милый, но такой скользкий Эдик.

35.

Что ж это: опять – перемать?! Кленовязов сломал голову, но никак не мог понять, почему Лиза снова стала его избегать. Кажется он делал все правильно: пригласил даму в ресторан, ухаживал, поил хорошим вином. Эдуард заставил Лизу оправдываться (значит виновата!), но великодушно простил ее, потом разжалобил, потом снова соблазнил. Что еще даме нужно? И расстались они вполне довольные друг другом. Какая муха ее в телеса укусила?..

Снова вползать в Лизин кабинет на коленях он не собирался, да и вряд ли бы это помогло. Оставалось констатировать, что накануне решающих событий он лишился важного источника информации и потенциального союзника. Эдуард вспомнил, как в последнее их совместное утро у Лизы блестели глаза, как она была довольна и весела. С его стороны прокола не было. Значит, Лиза получила какую-то негативную информацию о нем со стороны. С какой – уже не важно. Важно, что она ей поверила. Кутузов из Комиссии был очень недоволен и матюгнулся прямо через интернет. Но, как понял Эдуард, от его услуг отказываться не собираются. Да и верно – поздно отказываться. Очевидно, что все планы врагов укладываются в рамки избирательной компании, а она уже на финише. Искать новых сотрудников Комиссии некогда, придется довольствоваться теми, кто есть. Кленовязов допускал, что у Комиссии есть свои люди в мэрии помимо него, но вряд ли их может быть много. У него, таким образом, есть отсрочка до выборов: сможет себя проявить – получит награду, не сможет – сольют. Ну так это никакой не форс–мажор, а обычный расклад. Все чиновники так живут – от одной кампании до другой. Сидишь себе тихонько на месте, а как приспичит – должен доказать что полезен, что соответствуешь.

Бог с ней, с Лизой, надо свою шкуру спасать.

Куратор из Комиссии намекнул – что делать, правда, слишком туманно.

«В соответствии с последней оперативной информацией разыскиваемая нами секта значительно активизировала свою деятельность. По косвенным данным одной из предпринимаемых ею мер станет попытка повлиять на решении сессии по ключевому вопросу, ставящему под удар позицию мэра Балашкова. Прошу принять меры противодействия. Кутузов».

Более дурацкого сообщения Эдуард еще не получал. Что активизируется, было и так понятно – выборы на носу. А все остальное – просто ни о чем: повлиять как? Протолкнуть вопрос или отклонить? Из трех десятков вопросов двадцать касаются деятельности мэра напрямую – как угадать о чем речь? Товарищ Кутузов – фельдмаршал хренов – комментариев не дает, потому что сам не знает. А что конкретно делать ему, Эдуарду? Придется опять рисковать. Кто не рискует, тот не пьет, как говориться. Если этой меркой мерить, то его бывший шеф Шибанюк очень сильно рискует. Хотя на самом деле очень осторожный человек. Столько лет уже в начдепах – и ничего, ни тебе разоблачающих кампаний в СМИ, ни уголовных дел. А вот Эдик уже на все это нарвался через год после того, как стал начальником департамента. Впрочем, тут явно Шибанюк руку и приложил.

Ладно, вместо осторожности проявим смекалку.

Эдуард взял повестку очередной сессии, прочитал и задумался. Да–а, не хватает ему юридического образования. Всегда не хватало. Вот берешь деньги и думаешь каждый раз: наказуемое деяние или ненаказуемое? Эдуард даже заметил, что инфаркты чаще случаются у чиновников, не имеющих специального юридического образования. Логично – они же больше волнуются, переживают. И потом среди их однокашников нет адвокатов, прокуроров и судей. А при такой опасной профессии их так полезно иметь! Счастливы те, кто выбиваются в вице–мэры! На таких уже почти никогда не покушаются – живут, как говорится, у мэра за пазухой. Трогают их разве что в самых крайних случаях – когда беспредел творится или рамсы с вышестоящим начальством. А если грехи обычные – то сошлют на время в московское представительство и все дела. Смешно: если из столицы ссылают в провинцию, то из провинции на перевоспитание ссылают в Москву: посиди на твердом окладе, посмотри как люди в первопрестольной живут, делом занимаются, а ты рядом – и в дартс играешь. Говорят, что вице–меры, поработавшие в столице, возвращаются оттуда просто шелковыми.

Ладно, вернемся к делу. Вот, например: «Уточнение границ зонирования городской территории». Это что – не касается мэра? Касается. И перезонирование обычно делается в чьих-то интересах. Но делается аккуратно. Если бы Эдуард был юристом, он бы понял, грамотно вопрос подготовлен или чем-то грозит городской администрации? За все время его работы в мэрии никаких серьезных проблем в этой сфере не было, значит, вопрос готовить умеют. Наверное, и сейчас все в порядке будет.

Все, что начиналось со слов «О внесении изменений в отдельные документы, касающиеся вопроса...» Эдуард тоже сразу отмел. Разбираться в таких деталях нет ни желания, ни времени, кроме того, его осенило: вопрос, на который нацелилась секта, должен быть простым! Ведь дело связано с выборами, значит и тема должна быть понятна каждому избирателю – а на каких-то там поправках скандал не устроишь!

Эдуарду сразу стало легче. Хоть у него нет юридического образования, зато смекалка есть! Скандал возникает обычно на почве разбазаривания народных денег. Но когда миллиард из одной бюджетной строки перетекает в другую – что тут скажешь – он же в бюджете остался. Надо, чтоб на ветер выбросили, тогда да, тогда – скандал. А чтобы появилась возможность для разбазаривания народных средств, необходимо создать условия – принять какой-то законопроект. Значит секта, скорее всего, будет лоббировать принятие какого-то решения сессии. Значит, надо найти в повестке сессии самую дурацкую тему и ее на сессии опрокинуть. Вот тогда будет Эдуарду честь и хвала от товарища Кутузова и конкретная благодарность от мэра Балашкова.

Теперь он был уверен в успехе. Самыми необязательными в повестке мэрии были два положения о памятниках. Один предназначался поэту А.С. Пушкину, а другой 425–летнему юбилею покорения Сибири Ермаком. Обе затеи выглядели сомнительно. Перед Эдуардом возникла непростая дилемма: выбрать какой памятник сердцу сибиряка более ценен или, другими словами, какой законопроект более дурацкий? Пушкин – наше все, Пушкин и в Африке, говорят, Пушкин, но какое отношение он имеет конкретно к нашему городу? Никакого. Даже его друзья–декабристы сидели где-то не здесь. Но при этом улица Пушкина у нас, кажется, уже есть. Зачем нам еще и памятник за, как минимум, миллиона народных рубликов? Нафиг не нужен. Но, с другой стороны, на улице Гоголя установили памятник Николаю Васильевичу, на Достоевского – памятник Федору Михайловичу, так почему же не облагородить улицу Пушкина Александром Сергеевичем? Тем более, что прочие памятники были водружены без всякого возражения со стороны общественности.

Хорошо, займемся покорением Сибири, решил Эдик. Это событие, безусловно, касается всех горожан. Никто из них в сторону Ермака не плюнет. Одно смущает – дата не круглая. Если бы 400 – вопросов нет, если просто 25 – тоже неплохо. А так – не пойми что: 400–летний юбилей пропустили, а тут вспомнили. 450 тоже смотрелось бы достаточно кругло, но ведь понятно, что те, кто это все затеял хотят видеть дело рук своих, а не откладывать такую богатую идею еще на четверть века. Ермак – он подождет, а те, кто хочет стяжать лавры, освоить деньги – они обычные люди, они, может, к этому времени уже лично с Ермаком Тимофеевичем поручкаются в лучшем из миров. Ермак, кстати, как и Пушкин, в окрестностях нашего города тоже не бывал. Ничья, получается?

Эдуард почесал темечко. Если против обоих законов депутатов агитировать – это ж сколько бабла надо истратить! Он решил оставить пока памятники и зайти с другого бока.

Тема «Вестника органов городского самоуправления» Эдуарду тоже показалась стоящей внимания. Вот здесь бы ему пригодилась информация от Лизы, поскольку за выпуск «Вестника» отвечает пресс-центр. Если положение о «Вестнике» не пройдет сессию, то мэрия попадает на бабки и это безусловно – деньги на ветер. Значит, секта может выступить против него. То есть это уже вариант номер три! Эдуард аж взмок. Смекалка привела к тому, что он должен провалить на ближайшей сессии три законопроекта! Это ему придется заплатить больше, чем коллеги собираются по всем трем темам освоить! В случае победы он останется начдепом, но совершенно голым и жить ему придется в съемной квартире. Нужна ему такая победа? Может, лучше перекреститься, да пустить на самотек? Проверить свою удачу? Если не повезет, он, по крайней мере, уйдет в отставку более–менее обеспеченным человеком, пристроится в какую-нибудь бизнес–структуру... Нет, начальником ему хочется быть больше. Но не бедным. Думай, Эдик, думай!

Кленовязов напрягся до изнеможения. Если б штангу в руки, он бы сейчас мог такой вес взять! Но вот голову напрягать сложнее, чем мускулатуру. Как бы все эти три темы сравнить: памятник – вещь, понятная любому. «Вестник» – вещь потуманней. Памятник будут устанавливать через полгода, не раньше, а «Вестник» выпускать через пару месяцев – это для скандала лучше. Что еще? Да – цена вопроса! Памятники – цена более менее фиксированная, каждый потянет один–два миллиона. Зато «Вестник» будет приносить два–три миллиона убытков каждый месяц! А то и больше! Вот это неоспоримый довод – памятник он не дорогой, при этом его можно пощупать, а публикация документов дело эфимерное, а расходы могут не в один десяток лимонов встать. Вот это скандал, так скандал – ни за что выбросить десяток–другой миллионов! Тут он в яблочко попал! Кленовязов потер руки в предвкушении удачи: теперь он и задание товарища Кутузова выполнит, и денег еще на жизнь останется.

Эдуард схватил трубу и вызвал Тутышко:

– Виктор Сергеевич, веселого тебе денька!

– И тебе того же, – отозвался депутат.

– Переговорить бы надо по одному вопросу.

– Я на совещании.

– Извини, не буду отвлекать. Через пару часов перезвоню. Может, пообедаем вместе?

– Через пару–у? – задумался Тутышко. – Ладно, хорошо, авось – успею.

Эдуард был уверен, что ухватил удачу за хвост. Не было еще случая, чтобы они с Виктором Сергеевичем не пришли к консенсусу. Только что он так долго про обед думал? Словно неродной.

36.

Эдуард Борисович зря беспокоился – симпатии Виктора Сергеевич были всегда с ним. А задумчивость депутата проистекала из прозаической вещи – Тутышко уже обедал, когда Кленовязов позвонил. Поэтому он должен был сообразить – сумеет ли он в должной мере насладится обедом номер два?

На обед номер один руководителя комиссии по местному самоуправлению пригласил вице–мэр Васильев. Хозяин ресторанчика находился в деловых отношениях с Семеном Яковлевичем и потому Васильеву этот обед ничего не стоил. Оба сибарита с удовольствием предавались прелести обеда, оплаченного третьим лицом.

Количеством блюд, бутылок и анекдотов Семен Яковлевич постарался добиться самого приятного расположения со стороны Тутышко. Виктор Сергеевич из благодарности старался настроиться на самый благодушный лад. Это ему несложно – он был одним из самых добродушных депутатов и без всяких обедов. Видимо пошло это от того, что Виктор Сергеевич чувствовал себя в какой-то мере благодетелем всего депутатского корпуса, а косвенно – и всего местного чиновничества. И имел для этого все основания.

Дело в том, что депутаты, как известно, обременены наказами избирателей. Причем часто – конкретными: установить перила на лестнице или карусель для детишек, починить козырек подъезда и прекратить заезд машин во двор. В год перед очередными выборами депутаты со всеми этими мелкими гнусными просьбами надоедали чиновникам, отвечающим за козырьки, протекающие трубы и карусели. Те отказывались бесплатно выполнять поручения, депутаты негодовали тем больше, чем ближе делался срок их переизбрания. В общем, создавалась нервная нерабочая обстановка, от которой страдали все, но в первую очередь самые интеллигентные из депутатов, которые не могли ничего добиться от чиновников и самые забитые чиновники, которые не знали куда спрятаться от все растущих аппетитов самых наглых депутатов. Это продолжалось довольно долго, пока малозаметный народный избранник Виктор Тутышко не предложил законопроект: ежегодно из бюджета города каждому депутату выделять круглую сумму на исполнение наказов избирателей. Эти деньги ни на что другое нельзя было потратить и они целиком стали овеществляться в заборы, козырьки, качели и другие долгие дела. Эта простая идея всех устроила: депутаты перестали нервничать, а чиновники выкручиваться за счет внутренних резервов.

Редкий законопроект, сделавший счастливыми все заинтересованные стороны, принес Виктору Сергеевичу заслуженную славу и должность председателя постоянной комиссии горсовета по местному самоуправлению. Из незаметных депутатов он стал заметным и уважаемым человеком. Карьерой своей Тутышко был вполне доволен, что и стало очевидным основанием для всегдашнего благодушия. Второй, неизвестной никому частью этого основания стало чувство, что он выполнил свое предназначение. Даже его наставник Дмитрий Олегович, который и подкинул идею с депутатскими деньгами, так сказал: «Ты выполнил предначертанное свыше. Авось!» После этого наставник его беспокоил крайне редко, а приказы его касались обычно законопроектов, проходивших через комиссию по местному самоуправлению.

Доведя председателя комиссии до состояния сытости французского циррозного гуся, готового на заклание, вице–мэр перешел к делу.

– Виктор Сергеевич, у меня к тебе, понимаешь, маленькая просьба. Я не мог эту позицию озвучить на заседании твоей комиссии, но положение о «Вестнике» мне кажется плохо подготовленным. Надо бы его отложить.

Тутышко вдруг закашлялся до багровости, Васильев уже стал оглядываться в поисках помощи: он подумал, что депутат так пережрал, что сейчас издохнет. Но понемногу тот оклемался и даже ответил:

– Я вам удивляюсь, Семен Яковлевич! Вы же сами его вынесли на комитет!

– Дело в том, что накануне заседания я обсуждал этот вопрос с Антоном Александровичем и он был недоволен. Он вообще высказал такую мысль, что нам нужна своя полноценная газета, а не убогий сборник документов. Я уже не мог в последний момент отказаться от проекта «Вестника», коллеги меня бы не поняли, но и мнение Антона Александровича мы с вами также не можем игнорировать, правильно?

– Правильно, – пробормотал Тутышко.

Он вдруг побледнел, того и гляди – в обморок свалится, заметил Васильев. Может, он вообще какой-то больной? Вице–мэр разозлился: вместо того, чтобы слушать тонко задуманную паутину его речи и переваривать дармовой эксклюзивный обед, депутат меняет цвета, как перчатки, и глаза закатывает. Так деловые люди переговоры не ведут.

– Самое разумное было бы вам вообще снять этот вопрос с повестки дня, но я не настаиваю… – продолжил Васильев.

– Сейчас это невозможно, мне же ваши подчиненные такой скандал учинят!..

– Не факт. Я своих могу попридержать… но – у нас в запасе остается сессия. Если мы вместе переговорим с близкими нам депутатами, то легко наберем большинство, которое «Вестник» зарубит. Он автоматически сдвинется на следующую сессию, и там мы уже подготовим все как захочет Антон Александрович и дружно примем. Да?

– Я все–таки не понимаю, Семен Яковлевич: что вам мешает самому, как представителю мэрии, отказаться от внесения этого вопроса в повестку сессии, если это совпадает с мнением самого Антона Александровича?

– Это внутренний вопрос, не могу раскрывать его тонкости, – соврал Васильев. – Я связан определенными обстоятельствами, потому и обращаюсь к вам.

– Но если вопрос такой важный, если есть мнение Антона Александровича…

– Оно негласное, – быстро сказал вице–мэр. – Балашков тоже связан определенными… в общем, это внутренний вопрос.

– Семен Яковлевич, мне льстит ваше доверие в таком сложном вопросе, но я ведь также связан определенными… со своими коллегами, – сказал все еще бледный Тутышко. – Я же не могу им сообщить о вашей просьбе?

– Нет, конечно. Мне кажется, Виктор Сергеевич, что достаточно вашего авторитета для того, чтобы повлиять на решение по этому вопросу.

– Авторитет – ресурс ограниченный.

– Я понимаю твои трудности, Виктор Сергеевич, ресурсы необходимо пополнять. Тем более, что всего через год у нас выборы в горсовет. Я думаю, что хорошая пиар–кампания в хорошем издании тебе не помешает? Например, в «Городских новостях»?

Тутышко стремительно порозовел.

– «Городские новости» – солидная газета, – сказал он. – Она имеет вес в городе.

– Значит, договорились.

– Я приложу возможные усилия, – солидно сказал Тутышко. – Но гарантировать результат на сто процентов не смогу.

– Не скромничай, Виктор Сергеевич, уж если взялся – то я на сто процентов в тебя верю!

Васильеву пришлось–таки пообещать отступного в виде услуг «Городских новостей», но в целом он остался доволен – Тутышко не посмеет отказаться от своего обещания, он же понимает, что вице–мэр его может при случае так нагнуть – мало не покажется.

После этого разговора Виктор Сергеевич почувствовал себя обманутым: под ложечкой засосало, словно обеда и не было.

А все потому, что вчера наставник попросил его «Вестник» на сессии принять. Но может ли наставник помочь ему переизбраться на следующий срок? Не ослабнет ли его влияние после выборов, если Балашков не выполнит своего предназначения? А вот вице–мэр точно может помочь. Или навредить. Но и наставника обманывать нехорошо. Если он недоволен, то возможных наказания два: сочувственно покачает головой (это не страшно) или объявит не справившимся с предназначением, лишит наставничества – тогда что делать? Против него будут все адепты секты, а сколько их – никто не знает. И никто не знает меру терпения наставника. Короче, сплошные вопросы и никаких ответов. Виктор Сергеевич занервничал. Вот для этого и была создана их Церковь Служащих – чтобы не мучиться вопросами, а поступать, как велит наставник и циркуляры. Но это просто, когда ты рядовой клерк или даже депутат. А если ты уже поднялся выше, то сомнения (в виде различных искушений) начинают мучить вновь. Что делать-то?

Тутышко промаялся два часа и к следующему обеду лишился воли и сил, поэтому решился положиться на авось. Именно так рекомендовалось поступать адептам в момент острого непонимания что делать дальше. «Пусть будет, как было, ведь как-нибудь да было, ведь никогда так не было, чтобы никак да не было. Авось». Пробормотав про себя эти священные для каждого служащего слова, Виктор Сергеевич явился на встречу с Кленовязовым в ресторан «Плакучая ива».

– Что-то вы бледны, Виктор Сергеевич, – заметил Эдуард. – Вам плохо?

– Все в порядке, – заверил Тутышко, надеясь с помощью еды вернуть себе силы.

«И куда в него лезет? – размышлял Эдуард, глядя, как депутат уписывает жаркое из баранины. – Голодал специально или перенервничал? Ладно, пусть подуспокоится». Кленовязов не тревожил собеседника до десерта. Но, видя, что тот стал приятного розового цвета, решил, что пора и делом заняться.

– Виктор Сергеевич, у меня к вам вопрос, как вы понимаете. Предлагаю расправиться с ним до сладкого.

– Согласен, – кивнул председатель постоянной комиссии, откидываясь на спинку стула. Стул тяжело заскрипел.

– Моя просьба касается законопроекта по «Вестнику».

– Тьфу ты! Сговорились вы все что ли, – пробормотал Тутышко.

– Я знаю, что мои коллеги из мэрии делают все возможное, чтобы этот проект быстрее вступил в силу. Но я особенно заинтересован в его судьбе как председатель конкурсной комиссии своего департамента. Мне бы хотелось поддержать его. Тем более, что депутатскому корпусу этот «Вестник» также необходим. Здесь, я думаю, наши интересы совпадают.

– Так чего же вы беспокоитесь?

– Несмотря на прозрачность этого вопроса, у него могут найтись противники. Не думаю, что много. Но я боюсь, что среди депутатов могут оказаться такие, которые не станут вникать в суть вопроса, а проголосуют впопыхах, под влиянием момента. Поэтому я хочу попросить вас поговорить с коллегами, пояснить ситуацию. Уверен, что они к вам прислушаются.

– Вопрос, действительно, достаточно прозрачный, мы на комитете сделали что могли – рекомендовали сессии принять поправки и весь пакет документов. Не вижу смысла педалировать этот вопрос и вести дополнительные переговоры. Именно потому, что так все прозрачно, коллеги могут подумать, что вопрос этот касается чьих-то интересов. И вот тогда они могут проголосовать против, чтобы разобраться в этих непонятных интересах. Мой совет, Эдуард Борисович, – оставьте все, как есть – вероятность того, что законопроект будет принят очень велика.

– Вы меня обнадежили, но не успокоили, Виктор Сергеевич, – сказал Кленовязов. – А я бы хотел быть уверенным на сто процентов.

– Этого вам никто не гарантирует, – сказал Тутышко. – Я, честно говоря, не понимаю вашего беспокойства: ваша комиссия должна ведь только подготовить документы, а публикацию осуществляет пресс-центр. Так или иначе, вы находитесь здесь в равных условиях с другими комиссиями. Так что вопрос все равно будет решен.

– Не вынуждайте меня сказать больше, чем я собирался, – сдался, наконец, Эдуард. – Короче, мне нужно, чтоб этот чертов «Вестника» вышел из печати ровно через два месяца и не позже. И я прошу вас помочь. Само собой, готов оказать встречную услугу.

– Да я же не в этом смысле, – обрадовался депутат.

– У нас как раз намечается выделение муниципальных земельных участков и я мог бы...

– Долг платежом красен, – заметил Тутышко. – Хорошо, я все понял, постараюсь вам помочь.

– Заодно я бы обратил ваше внимание на законопроекты по памятникам – какие-то они сомнительные и... – начал было Кленовязов.

– Я понял, Эдуард Борисович, – перебил его собеседник. – Приложу все усилия. И считайте, что «Вестник» уже печатается!

– Спасибо, – с облегчением сказал Эдуард. Непрофильные переговоры (вот по земле он все знает!) всегда давались ему с трудом. Придется дать хорошего отступного. Судя по депутатской хватке, у него уже завтра будет готов список участков, которые нравятся его друзьям–застройщикам. Ну и бог с ним. В конце концов, какая разница горожанам кто займет ту или иную площадку? Эдуард решил, что для подстраховки он еще переговорит с парой–тройкой знакомых депутатов. У всех у них тоже есть знакомые застройщики и им тоже можно что-то пообещать. На кону стоит его должность, так что средства и расценки выбирать не приходится.

Второй обед показался Тутышко более вкусным и основательным – он наконец-то наелся. Кроме того, второй обед решил проблему, возникшую на первом. Счет по теме «Вестника» 2:1. Конечно, ему придется обмануть ожидания вице–мэра, но зато он выполнит распоряжение наставника, а Кленовязов компенсирует ему то, что не додаст Васильев. Наверняка уж хватит оплатить услуги «Городских новостей», а может, еще и сверху что-нибудь останется.

37.

Окончательно Эдуард поверил в свою удачу, когда ему позвонил депутат Юлий Алексеевич Мешков – один из известных в городе бизнесменов – и пригласил на обед. От обеда Кленовязов отказался (и так вес зашкаливает), а вот от встречи – нет. Мешков сам пришел к нему в кабинет.

– Чай, кофе? – предложил Эдуард.

– Спасибо, уже, – отказался Мешков и замолчал.

Эдуард выдержал паузу и спросил:

– Юлий Алексеевич, как твои дела, дорогой?

– Да в целом нормально, – сказал Мешков, вытирая платком апоплексическую шею. Ему всегда, даже на сегодняшнем осеннем морозце было жарко. А сейчас его еще смущала ситуация, которую приходилось разруливать. – Короче, Эдуард Борисович, у меня вопрос возник, требуется твоя помощь.

– Всегда – пожалуйста, – сказал Эдик, жалея, что недосуг сейчас брать наличными. Клиент – цветик–семицветик, а ему придется все семь желаний на дурацкое голосование разменивать. – Я тебя слушаю.

– Эдуард Борисович, только не распространяйся, ладно?

Эдик показал, что он – молчок. Может, все–таки два желания получится выторговать?

– У нас в стране какое здание главное?

– Кремль, наверное, – ответил Эдуард.

– Вот и я так подумал. А вокруг Кремля что? Александровский сад. Во – бренд! Взял я участок на улице Энгельса – помнишь? – построил комплекс жилой. Весь золотой, словно Спасская башня. И даже решетку вокруг заказал с вензелями – А и С. Все чин–чинарем. И вдруг один деятель из моих на совещании как заржет: не подходит, говорит, вензель. Надо С на З исправлять. Короче, выяснилось: мой коммерческий директор страдает недержанием – за каждой юбкой охотится. Он готовил документы на жилой комплекс. Ну и там на регистраторшу какую-то, что ли, засмотрелся. Зад у нее был какой-то выдающийся. Такой, что он ни о чем другом думать не мог. Вообще не тем местом думал. В общем, вместо «сад» в документе написал «зад». Так и зарегистрировал, жеребец. Причем, главное, я сам бумаги в руках держал, другие смотрели – никто не заметил. Теперь я элитную недвижимость продать не могу, потому что сам понимаешь – где она находится. Вот и вся сказка. Коммерческого я своего послал в то место, куда он так метил у регистраторши, но дело-то сделано. Короче, помоги все это по тихому перерегистрировать.

Эдуард в конце концов заржал. Но Мешков на это внимание не обратил.

– Я уже отсмеялся. Мне бабки отбивать надо. Сам понимаешь – в долгу не останусь. Хочешь – апартаменты со скидкой?

– В заду? – хрюкнул Кленовязов. – Нет, я не настолько озабоченный.

– Ладно, проехали. Помочь можешь? Тихо и быстро?

– Могу, у меня там есть связи. Пару дней надо.

– Лады. За мной должок, Эдуард Борисович.

– Не будем откладывать, Юлий Алексеевич. У меня тоже просьба есть необычная. Но не такая, конечно... – хмыкнул Эдуард.

– Не томи.

– Можешь послезавтра на сессии поддержать проект по «Вестнику»? А по памятникам Пушкину и 425–летию – срубить? Сколько голосов обеспечить можешь?

– Да–а, – протянул Мешков. – У каждого свои заморочки. Считай, договорились. Я человек пять–семь сагитирую. Только тихо!

– Да понял я, Юлий Алексеевич.

Мешков встал, Эдуард проводил его до дверей и пожал руку.

– Счастливо.

– Спасибо, Эдуард Борисович.

«Это что же за зад-то такой был, – попытался представить себе Эдуард, – по имени которого огромную домину назвали? С такой, наверное, сама Дженифер Лопес рядом не отклячивала!» Комплекс не комплекс, а памятника эта история заслуживает. «Хотя, – вспомнил, Кленовязов, – он как-то подъезжал к этой новостройке. Нынешнее название, в общем, отражает: никакого сада там и близко нет – каменный дворик размером с собачью площадку, да привратница–шавка – отправляющая там малую собачью нужду – облаивает прохожих. Поскупился Юлик на участок побольше и на обслугу поприличнее. Кремлем там и не пахнет, как есть – настоящая задница».

38.

– Первая сессия для чиновника – это как инициация, – сказала Анжела Игорю. – Сегодня, чем бы дело не закончилось, ты вступаешь в новую жизнь. Ты готовил документы на сессию! Ты видел, как их принимали!

– А если «Вестник» провалится? – нервно спросил Свистун.

– От шарика для пинг–понга не зависит результат игры, – ответила девушка. – Его задача – выполнить свое временное предназначение. Ты свое выполнил, документы готовы. Игра заканчивается, а ты теперь стал зрителем. Смотри, изучай правила, но главное из них – надейся: авось повезет!

В большом круглом зале середину занимал стол, напоминающий кольцо Сатурна – за ним рассаживались депутаты. Кольцо смыкается на президиуме, где сидит руководство. За депутатскими спинами полукольцом (все как на Сатурне, так что и здешние обитатели чем-то напоминают инопланетян) располагались места для чиновников мэрии в ранге от начальника комитета и выше. А гости, журналисты и мелочь вроде сотрудников пресс-центра располагались на галерке – балконе, дающем прекрасный обзор, какVIP–ложа в театре. Дистанцированные таким образом «галерщики» не мешают рабочему процессу.

Всеобщее оживление и суета с бесконечными бумагами, которые раскладывали по столам, извлекали из портфелей, передавали друг другу – придавали мероприятию мажорное настроение. Впереди – то ли праздник, то ли игра, а может сражение за светлое будущее, очерченное в этих важных бумагах?

Первые два часа прошли впустую, и Игорь извелся, но не смел уйти – а вдруг какой-то вопрос отложат, а по «Вестнику» – рассмотрят вне очереди?! В конце концов, все же понимают, что это сегодня самый важный вопрос.

– А бывает так, что вопрос вообще на следующую сессию переносится, но с «Вестником» такого не может произойти, – заключила Анжела, глянув на анемичного Игоря.

Наконец наступил долгожданный момент, когда к трибуне вышел вице–мэр Васильев.

– Добрый день, уважаемые господа депутаты, коллеги. Вопрос о «Вестнике органов местного самоуправления» прост и понятен, так что я не буду читать подготовленный текст. Достаточно сказать, что «Вестник» необходим для опубликования документов, в том числе и принимаемых на этой сессии. В связи с этим сложный вопрос о финансировании «Вестника» был решен так: мэрия и горсовет софинансируют издание в тех пропорциях, которые занимает объем опубликованных документов данного органа самоуправления. Редколлегия издания также смешанная – в нее входят представители горсовета – депутаты Асеев и Тутышко, а со стороны мэрии – я, руководитель пресс-центра и организационного департамента. Учреждение «Вестника» позволит нам издавать все нормативные акты и материалы по муниципальному заказу в срок и с минимальными расходами.

Депутаты набросились на докладчика как стая сорок.

– Прежде газета «Городские новости» доносила наши решения до горожан. Не получится ли так, что они теперь не смогут узнать о наших решениях?

– Уважаемые депутаты, не волнуйтесь, мы сохранили для «Вестника» тираж газеты.

– Газету все купят, а кто будет покупать сборник документов?

– Нас избиратели не поймут!

– Минимальные расходы – это не критерий. Если нам дорого финансировать старую газету, то давайте создадим новую – свою, депутатскую.

– Нет, я считаю, что газета должна быть издаваться совместно с мэрией! И назвать ее надо «Городское самоуправление».

Васильев на разгоревшуюся дискуссию смотрел с благожелательной улыбкой. Еще немного – и вопрос слетит.

– Я тут вижу, что несмотря на поправки источником публикации наряду с «Вестником» остается газета «Городские новости», это так?

– Совершенно верно. Мы будем публиковать документы и в «Вестнике», и в «Городских новостях», – ответил Семен Яковлевич.

– Тогда где тут экономия?

– Что он городит! – пробормотал Игорь. – Он же не понимает – что говорит!

– Тогда давайте свою газету, долой «Вестник»!

– А как вы собираетесь соблюдать срок опубликования материалов, ведь по закону между решением комиссии по мупзаказу и публикацией должно пройти не более пяти дней? Я к тому, что газета выходит ежедневно, там документы успевают публиковаться, а вы что же – будете «Вестник» выпускать тоже каждый день?

– При необходимости – да, – ответил Васильев.

– Но это невозможно!

Игорь дернул себя за уши и сжал до боли кулаки.

– Только бы первое голосование до перерыва прошло! – услышал он сквозь гул депутатских прений шепот Анжелы.

– Как – первое?

– Ну конечно. А ты не знал? Все решения депутаты принимают в двух или трех чтениях. У нас случай простой – не бюджет какой-нибудь, поэтому требуется два чтения. Причем их нельзя голосовать без перерыва, – объяснила Анжела. – Считается необходимым, чтобы депутаты имели возможность обсудить между собой законопроект, навести справки. Для этого нужен перерыв. Обычно второе голосование назначают на следующей сессии, через месяц, но в экстренных случаях можно обойтись перерывом между заседаниями одной сессии. Жнач специально добивалась, чтобы наш вопрос попал на обсуждение до перерыва, тогда есть шанс, что в конце заседания депутаты успеют проголосовать его во втором чтении.

Игорь в списке врагов «Вестника» перенес Васильева на первую строчку, а для Жнач мысленно изготовил божничку – она одна, похоже, беспокоится о «Вестнике».

После этого он незаметно для себя впал в юридический деструктивный транс и все приговаривал: «Это ошибка, наверное, они неправильно поняли. Это же принципиальный вопрос!» Следить за действием он перестал, потому, когда Анжела толкнула его в бок и шепнула: «Поздравляю!», он ничего не понял. Девушка указала ему на больше табло, висевшее над президиумом. «Решение о Положении о периодическом печатном издании «Вестник органов городского самоуправления»: «за» – 38 голосов, «против» – 15, решение принято большинством голосов».

– Перерыв 20 минут! – объявил председатель горсовета, который вел сессию, и Анжела под руки отвела победителя в курилку. Там она ему прикурила сигарету и сунула в зубы. Игорь инстинктивно затянулся и закашлялся. Кашель привел его в чувство. Он бросил сигарету, стянул галстук через голову и вышел обратно в фойе.

– Мы что – выиграли? – спросил он.

– Еще не совсем. Первый сет. Но это значит, что нет никаких серьезных препятствий для победы во втором. Ведь если бы депутаты были против, то они бы не проголосовали «за».

– Но когда началось обсуждение, то они почти все высказались против, – сказал Свистун.

– Обычно так и бывает, – ответила Анжела. – В прениях депутаты высказывают сомнения своих избирателей, а при голосовании выражают уважение к авторитетному мнению, подготовившему решение. Если авторитет показался им более весомым чем сомнения, то депутаты голосуют «за», но в случае, когда сомнения народного избранника довлеют над авторитетом, результат голосования меняется на противоположный.

– Чо? – переспросил Игорь.

– Ничо. Метод экстраполяции прений на результат голосования давно не действует, потому что в принятии решения, кроме результата прений, реализуется сверхъестественная сила – суммирующая предназначения самих депутатов. Она и называется «Авось».

– Здравствуйте, голуби мои, – к парочке незаметно подкралась Елизавета Жнач. – Что это за бред ты несешь, а, Анжела?

– Я – ничего, Елизавета Яновна, – Анжела преданно заглянула начальнице в глаза. – Я рассказываю Игорю Петровичу одну теорию прогнозирования итогов голосования.

– Совсем рехнулись, – с прищуром сказала Жнач. – Сейчас мне некогда, а после сессии поговорим про ваши сверхъестественные силы. И про то, как вы от меня сиганули от скульптуры мэра! Анжела, твое поведение мне в последнее время что-то перестало нравиться.

Начальница зафиксировала для них выражение лица «гром и молния», развернулась и с милым щебетом погналась за каким-то депутатом. Анжела осторожно перевела дыхание. За такой прокол наставник не пожалует.

– Чего это она? – сказал Игорь.

– Авось обойдется, – тряхнула головой Анжела.

Время перерыва закончилось, и все потянулись в зал. Свистун ожил, а Анжела, напротив, стала задумчивой, ее мучили два вопроса: насколько она навредила своей неосторожной болтовней Церкви Служащих, и как ее за это накажут?

Второй сет начался с двух проектов решений об установке в городе памятников Пушкину и 425–й годовщине покорения Сибири. Депутаты высказывались за развитие монументальной пропаганды, украшение города значительными и художественно выполненными символами, увековечивание гениев нашей великой истории и литературы. Но в момент голосования – Игорь мог поклясться, что он почувствовал этот момент! – включилась та самая сверхъестественная сила «Авось» и депутаты дружно проголосовали против установки памятников. Проекты решений были признаны сырыми и отправлены на доработку.

Игорь со все большим вниманием следил за происходящим. Ему казалось, что он присутствует на каком-то особенном действии – не в театре, нет, а на какой-то древней мистерии, обряде, несущем скрытый от непосвященных глаз и ушей смысл.

Второе чтение по «Вестнику» было скорым и гладким. Пара депутатов попросила рассмотреть возможность внести какие-то уточнения, потом все дружно и почти единогласно проголосовали «за». Свистун облегченно вздохнул – теперь он без пяти минут главный редактор нового издания. Осталось организовать конкурс, опубликовать условия во все тех же «Городских новостях» (в которых Игорь вдруг стал видеть своих конкурентов, почти врагов), определить победителя и отдать ему в печать первый номер «Вестника». Затем пройдут выборы, от которых в мэрии какая-то нервозная обстановка, потом Новый год и дальше заскользит приятная новая жизнь нового главного редактора. Красота!

Елизавета почувствовала себя именинницей, которой преподнесли долгожданный подарок. А вот Шибанюк озабоченно тер лысый череп: либо Путята не смог повлиять на исход голосования, и тогда его возможности сильно преувеличены, либо «Вестник» ему не пригодился – а с ним и услуга Сергея Валентиновича. Что из этого хуже – Шибанюк сказать не мог, и оттого смутные предчувствия делались все черней.

39.

– Сергей Валентинович, назовите первый американский город, который приходит на ум?

– Нью–Йорк, – пробормотал ошарашенный Шибанюк. – Я хотел сказать, что...

– А второй?

– Вашингтон, – после заминки сказал Шибанюк.

– А третий?

– Дмитрий Олегович! Я не за этим! Сейчас на сессии...

– А третий? – настойчиво повторил Путята.

– Дмитрий Олегович!

– А третий город? – Путята был неумолим.

– Голливуд... то есть – Лос–Анджелес.

– Ага, вот видите! – победно воскликнул экс–мэр и заерзал на своем диванчике. – Вы даже город с пригородом перепутали – вот что значит пиар! Голливуд только часть города, а вспоминается раньше Лос–Анджелеса!

– Дмитрий Олегович! На сессии законопроект по «Вестнику» прошел два чтения! Что теперь делать?

– Вам – ничего. Да вы, Сергей Валентинович, не беспокойтесь, все в порядке. Я признаться, приложил к этому руку, так что знал расклад голосов еще вчера.

– Я вас не понимаю, – честно признался Шибанюк. – Или вы уже не делаете ставку на «Вестник»? Вам моя наводка не пригодилась?

– Да пригодилась, пригодилась, – отмахнулся Путята. – Я все держу под контролем. И ваша помощь не останется неоцененной. Я вам о другом толкую.

– Хорошо, Дмитрий Олегович, я слушаю, – Шибанюк присел на соседний диванчик, поскольку все пространство вокруг Путяты было завалено бумагами. Когда пришел Шибанюк он работал, но сразу прервался и стал спрашивать про американские города – Сергей Валентинович не успел и рта раскрыть. Каждый раз при встрече Дмитрий Олегович вел себя не так, как он ожидал, и это раздражало. Потому что все, что не по правилам – опасно. Может, конечно, бывшим мэрам закон не писан, но как-то это... неуютно. – Я еще Чикаго знаю.

– Это не важно. Важно – что Голливуд – на третьем месте. После административной и фактической столицы. Лос–Анджелес, можно сказать, культурная столица США. Кстати, наш город хотели назвать Нью–Сибирск. Но потом победил нынешний вариант... Мы все время отвлекаемся! – Путята словно хотел вскочить с дивана, но потом остался на месте. – Я хочу вывести наш город на третье место в стране. А какое искусство для нас важнейшее? По–прежнему – кино! Правда, там еще цирк почему-то упоминался, ну да это не важно... Нам нужно построить свой Голливуд. Это будет единственная студия за Уралом, при этом – самая дешевая! Сюда потянутся со всей страны. Мы будем делать фильмы в два раза дешевле московских студий! И для этого всего-то нужно 70 миллионов рублей.

«Чтобы стоимость киностудии была в два раза меньше, чем деньги, которые каждый год уходят на благоустройство городских дворов? – засомневался Шибанюк. – Явно кто-то нолик потерял, а точнее – утаил».

– Как Балашков еще сам не догадался студию построить?! Это мне везет, – самодовольно сказал Путята. – Удача преследует смелых! Не помните – кто сказал?

– Нет, – ответил Сергей Валентинович. – Дмитрий Олегович, прежде чем строить – надо победить на выборах. Может быть я смог бы как-то способствовать...

– Да все уже решено, – отмахнулся Путята. – Капканы расставлены, зверь загнан. Он мне даже напоследок начнет театральный институт строить – ведь с этим лучше не тянуть, да?

Так вот чего Аристарх активизировался, понял Шибанюк. Вот это адекватное поведение, сразу видно делового человека. Он, значит, через Балашкова институт пробивает, а здесь – студию. С кем-нибудь да повезет. И с чем-нибудь.

Сергей Валентинович откланялся, Путята на его уход внимания не обратил – кивнул и придвинул к себе кипу бумаг. «Капканы расставлены, зверь загнан», – вспомнил Шибанюк. – Знать бы на чем основана такая уверенность! Но Путята, судя по всему, делиться планами не хочет – болтает о каких-то проектах. Голливуд – это город в городе – кто его нам построит, да еще за копейки?

40.

На совещании у мэра решено было ликвидировать «похожую на изображение мэра» (как принято писать в милицейских протоколах) статую в два этапа.

Это головоломное решение стоило участникам камерного совещания седых волос. Обсуждать вопрос выпало «ближнему кругу», в который вошли: вице–мэр Васильев, советники Макеев и Федорцев и, нежданно, Жнач. Елизавета с удовольствием уклонилась бы от высокого доверия по решению столь щекотливого вопроса, но деваться было некуда. (А вот вице–мэр Соколов предусмотрительно бюллетенил с того самого для, когда была обнаружена статуя мэра, пропустил даже сессию, на которой вносили поправки в бюджет, но добился–таки своего – приговорили статую шефа без него.) Окончательное решение, само собой, было за мэром. Но по гадкой привычке всех руководителей он начал с того, что предложил высказываться подчиненным. Первые полчаса, таким образом, присутствующие потратили на околичности, подбираясь к сути щекотливого вопроса.

Проблема была в том, что законных оснований ликвидировать скандальное изваяние не было. Истукан высечен в рамках «Каменной поэмы», и наравне с другими скульптурами имеет право занять свое место в каком-нибудь городском парке. Но когда Балашков представил себе что в темном углу парка могут сделать с его изображением какие-нибудь... нет, не горожане, конечно, а приезжие, он содрогнулся. И даже робкое предложение установить рядом круглосуточный милицейский пост его не остановило.

Выставлять скульптуру на обозрение горожан было признано политически неверным еще и из–за того, что там имелись мишень, дырка в сердце, да еще какая-то дурацкая гитара – замечательные поводы для разных сплетен и прямого зубоскальства. У нас ведь уважение даже к безупречному градоначальнику (а таким и был, без сомнения, Антон Александрович) простирается только до первой промашки. А случись что – и лучшие друзья не помилуют.

Но просто так убрать скандальное изваяние неудобно, противники мэра – тот же Путята – могут подумать, что Балашков испугался. А он не испугался. Скорее эта история для него была как вдруг открывшаяся дырка в зубе: терпеть можно долго, но зачем, если правильное лечение безболезненно ликвидирует проблему раз и навсегда.

Осталось придумать причину для ликвидации скульптуры, похожей на мэра. Проблема осложнялась еще и тем, что похожесть на мэра была как бы условная, определяемая лично каждым зрителем – ибо находились и такие, кто сходство опровергал. Чтобы признать изваяние похожим на мэра, необходимо было сходство подтвердить документально, следовательно, – проводить экспертизу, назначать комиссию, сочинять справку... то-то Путята обрадуется! Он из этого мероприятия себе такой пиар сделает... Значит, причина для ликвидации данной скульптуры должна быть точно такой же, как и для всякой другой.

Воровство ценного мрамора участники совещания отвергли сразу – потому что объяснить, почему украли скульптуру с дыркой, а не целый массив «Мальчика с рыбой» не представлялось возможным.

Интересную идею подал советник Макеев: он предложил все свалить на несчастный случай. Статуя – вещь хрупкая и если вдруг именно с изваянием мэра случится какая-нибудь неосторожность...

Обсуждение того, какого рода неосторожность подошла бы более всего, заняло следующие два часа. Цепочка несчастных случаев, оттолкнувшись от банального «уронили», протянулась до изощренной автомобильной катастрофы. Предложивший ее вице–мэр Васильев даже нарисовал схему расположения скульптуры у оживленного перекрестка с тем, чтобы неосторожный водитель мог аккуратно врезаться в изваяние. От идеи отказались после того, как Елизавета набросала несколько последующих газетных заголовков: «Грузовик таранил мэра», «Мэр под колесами – знак судьбы?» «Мишень пригодилась – мэр повержен» и так далее. Васильев проворчал, что без гадостей в СМИ все равно не обойтись, но от своей идеи отступил.

От стихийного бедствия тоже пришлось отказаться: чтобы инсценировать удар молнии, предложенный Федорцевым, необходимо не только специальное оборудование, но и хотя бы завалящий дождь с грозой. Осень заканчивалась, и первый снег, выпавший недавно, надежды на грозу сводил к нулю. Федорцев, тем не менее, все–таки позвонил в Центр метеорологии, и ему там подали определенную надежду на грозу, которая может случиться даже без дождя, но тут опять выступила Жнач: «Бог шельму метит», – задумчиво произнесла она. От молнии отказались, но на Елизавету присутствующие стали смотреть с отвращением. Три часа совещания ушли псу под хвост.

– Ты, Лизавета, вместо того, чтобы разные заголовки про меня придумывать сама бы что-нибудь конструктивное предложила, – сказал мэр.

– Антон Александрович, нельзя фокусировать внимание электората и СМИ на одной скульптуре, – сказала Жнач. – необходимо ликвидировать все скульптуры или хотя бы большую часть.

– Мы с одной-то не знаем что сделать, а тут их 13 штук, – проворчал Федорцев.

– Да уж, 13 молний – это будет перебор!

– Елизавета Яновна! – взвыл Федорцев. – Сами что-нибудь предложите!

– Надо придумать что-нибудь банальное, естественное. В обычную причину скорее поверят.

– И что это за причина?

Елизавета пожала плечами.

– Звоните в хозяйственное управление, – распорядился Балашков.

Макеев набрал номер.

– Николай Николаевич, это Макеев. Как поживаешь?.. У меня вопрос к тебе, Николай Николаевич. Скажи, ты скульптуры парковые чаще всего по какой причине списываешь?.. Перезвонишь?.. Он не знает, сейчас у начальника отдела спросит, – доложил Макеев.

Воспользовавшись перерывом в разговоре Васильев и Федорцев сбежали покурить, мэр откинулся в кресле, а Елизавета отыскала в сумке таблетку парацетамола и незаметно съела ее. Голова от бесконечной болтовни лопалась и казалось, что это бесплодное совещание ничем хорошим не закончится.

Курильщики вернулись. Наконец у Макеева зазвонил телефон.

– Да ты не объясняй, почему не знал раньше, скажу что узнал...Хулиганы, говоришь? Понятно... Хулиганы, говорит, скульптуры портят, – доложил Макеев.

– Ну – что? – задал общий вопрос Балашков. Затем уточнил, – а, Лизавета?

– Нормальная причина, – осторожно сказала Жнач. – Всем понятная, уважительная. При том еще мэрия выглядит как потерпевшая сторона, а хулиганы – нарушители закона, злодеи, портящие городское имущество.

– Да – нормально, – сказал Федорцев. – Хулиганы испортили скульптуру, а мы ее – на реставрацию – с глаз долой до выборов. А там видно будет.

– Никаких «там», – сказал Балашков. – Вопрос надо решать сейчас и навсегда.

– Согласен, – сказал вице–мэр. – Чо тянуть-то!

– А я предлагаю, – заглядывая в глаза мэру, сказал Макеев, – убрать с территории, где сейчас расположены скульптуры, милицейские наряды. Так хулиганы быстрее до них доберутся!

– До милиционеров? – рассеянно переспросила Елизавета.

– Да ты что, Макеев, собираешься ждать, когда хулиганы в парк заглянут? – округлив глаза, спросил мэр.

– Не–е–ет, – проблеял Макеев, не понимая подвоха.

– Это ты сам пойдешь туда и сделаешь все, что надо!

– Почему – я? Я не могу, у меня рука не поднимется!

Васильев заржал.

– А тебя, Семен, я назначаю старшим группы.

– Да ты что, Антон Александрович, я не могу, мы же друзья. Что ж я буду с тобой, в смысле – с ним, с изваянием... – в глазах Семена Яковлевича от какой-то веселой мыслишки заплясали чертики. – Нет, я не хочу. Может – Жнач пошлем, она – баба, значит на мужиков должна быть злая!

– Да вы что, Семен Яковлевич! – возмутилась Елизавета, – что вы говорите? Антон Александрович, я не могу, я – женщина!

– Среди хулиганов женщины встречаются, – сказал Васильев.

Тут заржал Федорцев.

Мэр хлопнул рукой по столу.

– Хватит ржать и отбрехиваться. Все пойдете.

– Но Антон Александрович, мы не можем...

– А кто может? Мне самому, что ли, идти статую уродовать? Кого послать? Никто лишний знать не должен! Поэтому больше никого посвящать не будем, и среди вас еще болтуны найдутся...

– Антон Александрович, как вы можете, да никто из нас, да мы за вас... – заговорили все хором.

– Вот пойдете и сделаете. Семен, ты с милицией договорись – чтоб обеспечили вам возможность для... работы, а то попадется какой-нибудь идиот, скандал устроит.

– Антон Александрович, все–таки я бы попросил меня исключить.

– Семен, не время сейчас капризничать. Делай что сказал, – было заметно, что Балашков раздражен и хочет как можно скорее покончить с неприятной темой.

– Приказ понял, – вздохнул Васильев, всем видом показывая, как ему тяжело браться за это дело.

– Семен Яковлевич, доложишь об исполнении. Ты, Елизавета, к завтрашнему утру будь готова общаться со СМИ. Напишите там у себя в пресс-центре: случился акт вандализма, мы с прискорбием сообщаем горожанам, что понесли утрату скульптур, в общем – сама сообразишь. Телевизионщиков организуй, чтобы они съемки вели не как попало, а под твоим присмотром. Особо доверенных можно будет позвать на эвакуацию. Или нет, лучше не надо. Короче, твое дело – чтобы информационный фон был положительным относительно мэрии и меня.

– Работа большая, может быть мужчины без меня обойдутся? – сделала последнюю попытку Жнач.

– Лизавета, не зли меня еще больше, – пресек Балашков. – Значит так: акт вандализма назначаю на второй час ночи. Старший Васильев. Кто не явится будет считаться предателем. Завтра СМИ отработают, а ночью вывезем скульптуры на реставрацию. Семен, найди место, где можно их складировать – чтоб никто не нашел. Все, свободны.

41.

Елизавета вышла из кабинета мэра и глянула на часы. Рабочий день как раз закончился, но не для нее! Жнач прихватила в кабинете пальто и вышла на улицу. Впереди она заметила Игоря Свистуна и Анжелу, идущих рядом и позавидовала: хорошо им, рядовым, отзвонил звонок – и по домам. Захотелось догнать и всыпать по первое число. Но пути их разошлись: подчиненные свернули к автобусной остановке, а Лиза понеслась в ближайший художественный салон, чтобы успеть до закрытия. Очень многие городские магазины взяли моду закрываться в семь часов вечера, словно им покупатели не нужны.

В магазин Лиза успела, но там зависла. Если бы ее увидел Свистун, то наверное диагностировал бы деструктивный юридический транс. Вопрос был наиважнейший: какую краску выбрать? Лиза представила перед собой скульптуру мэра. Вот она достает из кармана баллончик и все видят, что руководитель пресс-центра мэрии Елизавета Яновна Жнач поливает скульптуру мэра густой черной струей. Семен Яковлевич обязательно об этом доложит. Взять белый цвет? Он сливается с цветом камня, кто ж будет белое пачкать белым? Розовый цвет? Лиза хихикнула. Розовый гламурный мэр еще хуже черного. Зеленый? Синий? Елизавета перебирала баллончики в полной панике. Фиолетовый? Желтый? Оранжевый? Фисташковый? Красный? Ультрамарин? Мэр какого цвета будет выглядеть лучше всего? Он на самом деле хороший, почти безупречный, золотой человек. Вот! Точно! Золотой! Елизавета отыскала баллончик с позолотой – вот это она здорово придумала и всем подельникам нос утрет – в том числе и гадкому Васильеву. Тот наверняка стесняться не будет и припрется с красной краской, ассоциирующейся с политическими противниками.

Для ночного рейда Лиза надела все черное и показалась себе в зеркале как никогда стройной. Жаль, что Эдуард не входит в ближний круг мэра и не увидит ее в черных лосинах и обтягивающей водолазке. Для баллончика Лиза предусмотрительно прихватила старые кожаные перчатки.

Елизавета вызвала такси на полвторого и ровно в два часа ночи вошла в сквер. На аллеях было темно, «вандалы» ждали ее под единственным фонарем, горевшем на территории. Жнач раньше никогда не бывала в этом сквере глубокой ночью и только сейчас поняла, что для круглосуточного гулянья он не приспособлен.

– Здравствуйте, товарищи, – вырвалось у нее.

– Ну вот, последняя комсомолка явилась, – сказал Васильев. – А то уж мы начинать без тебя собирались, Лизавета.

– Пожалуйста, Елизавета, – попросила Жнач.

– Не хочу быть простой комсомолкой, а хочу быть вольною царицей Елизаветой, – сочинил Макеев.

– А как же мы в темноте будем... работать? – Лиза постаралась перевести разговор со своей персоны в деловое русло.

– Ладно, пошли, – скомандовал Васильев.

Макеев и Федорцев зажгли фонари, по потрескавшемуся асфальту заскользили желтые блики. Видимо советники ночную обстановку в сквере знали лучше Лизы. Жнач пошла следом за ними. Группа вдруг сразу вышла на статую Балашкова, но, словно не заметив ее, советники мэра двинулись в конец шеренги изваяний.

– Ну–с, приступим, – сказал Федоров и достал баллончик с ультрамарином. Статуя, представляющая стеллу с круглым набалдашником покрылась цветными зигзагами и от этого как-то ожила. Добавленные Макеевым черные пятна довершили безобразие.

Постепенно разогреваясь, назначенные мэром вандалы приблизились к его статуе. Они уже, что называется, набили руку и быстро превратили изваяние в нечто разноцветно–отвратительное. Тут Лиза достала свою золотую краску и нанесла ее сплошным слоем до живота. Золотой Балашков смотрелся исключительно солидно.

– Так не пойдет, – сказал вдруг Васильев. – что за гламур, Елизавета Яновна? – вице–мэр достал из кармана молоток. – Нам нужно чтоб на реставрацию...

Васильев стукнул по грифу гитары. Полетела пыль и мелкая крошка, но гриф уцелел. Семен Яковлевич ударил сильнее, еще, еще. Постепенно он вошел в раж. Гриф отломился. Макеев подобрал обломок и стукнул им по мэрской спине. Федорцев просто пнул изваяние. Васильев прицелился по руке. «Вечно ты мне этим пальцем тычешь, – пробормотал он, – получай!». Палец отлетел куда-то во тьму. Вице–мэр наотмашь ударил по лицу, молоток полетел в сантиметре от носа.

– Семен Яковлевич! – взвизгнула Лиза. – Не надо!

Васильев поспешно шагнул к соседнему «Мальчику с рыбой» и стал методично разрушать торчащий рыбий хвост. Казалось – он его чистил, так осколки в свете фонаря напоминали рыбью чешую, летящую из–под ножа. Федорцев дождался падения хвоста и вместе с подельником Макеевым, вооруженным гитарным грифом, побежал вдоль шеренги, раздавая удары. Лиза подобрала брошенные советниками баллончики и брызгала, не целясь. Она чувствовала одновременно и азарт, и тошноту.

Первым вымотался Васильев, он протер рукой молоток и сунул за пазуху. Огляделся. На соседней аллее метрах в тридцати мелькнули красные огоньки. Семену Яковлевичу вдруг захотелось убежать, но он удержался, потому что устал и его все равно догонят. Вице–мэр пригляделся: огоньки не приближались. Значит это или осторожные любопытные, или, скорее, милицейский патруль, получивший приказ не вмешиваться.

Елизавета остановилась второй. Советники добежали до конца шеренги и прибежали обратно, тыкая в статуи раскрошившимися обломками. Рядом с Васильевым они притормозили.

– Хватит, – сказал тот, – разбегаемся.

– Семен Яковлевич, вы на машине? Нас не подбросите? – спросили советники.

– Нет, – ответил Васильев, развернулся и зашагал в сторону, противоположную от красных огоньков.

– До свидания, Елизавета Яновна, – сказали Макеев и Федорцев почти хором.

– До свидания, – сказала Жнач и повернула от них в противоположную сторону. Проходя через следующую аллею она вдруг услышала впереди чей-то шепот. Лиза метнулась в сторону и пересекая дорожки, путаясь в кустах выскочила на окраину сквера, не останавливаясь перебежала улицу и замерла, услышав за спиной визг тормозов.

– Ты куда несешься, дура!

За спиной оказалось такси с распахнутой дверкой, из которой лез злой водитель. Лиза вернулась, пробормотала «Извините», открыла заднюю дверцу и нырнула на сидение.

– Ты куда лезешь! – загремел таксист, вползая обратно. – А ну, вали отсюда.

– Двойной тариф! – пискнула Лиза, оглядываясь на только что покинутые кусты. Погони пока не видно, но они.... шевелятся? – Тройной!

– Ненормальная, – понял водила и захлопнул дверцу. – Куда ехать?

– Быстрее! – ответила Лиза.

Такси рвануло прочь от ужасного сквера.

42.

К полудню уже все СМИ сообщили о факте вандализма, а самые прыткие показали сюжеты и разместили фотографии. Особо впечатлительные журналисты оплакали потерю пальца каменным музыкантом, похожим на мэра, и сравнили его (мэра) со всеми борцами за свободу, использовавшими музыкальное сопровождение. Эту идею им старательно подсказывала Елизавета. Отбитый Васильевым палец при свете дня нашли, но приладить его на место не удалось. Аллею со скульптурами огородили красно–белыми лентами, по периметру расставили милиционеров. До двух часов дня внутри загородки ползали криминалисты, делая вид, что собирают вещдоки и ищут следы. В половине третьего они исчезли, поскольку на три часа дня была назначена художественная экспертиза и, одновременно, брифинг для прессы. Лиза устала к этому времени так, что ночное приключение казалось ей уже приятной прогулкой.

Два местных скульптора и штатный реставратор художественного музея, назначенные в художественную комиссию, по очереди качали головой над обрубленным рыбьим хвостом и прикладывали отбитый палец к изваянию мэра. Палец каждый раз отваливался, из чего был сделан вывод, что скульптурам, пострадавшим от ночного налета, требуется реставрация.

Эта информация тут же была сообщена представителям СМИ, оккупировавшим место происшествия. Однако специалисты не выразили уверенности в безусловном успехе реставрации. Их беспокоили не только отколотые куски мрамора, но и особо гадкая золотая краска, от которой сильно пострадала именно скульптура, похожая на мэра. При этих словах экспертов Елизавета вздрогнула и нашла глазами вице–мэра Васильева, стоящего в стороне от скульптуры Балашкова. Лицо Семена Яковлевича выражало одну непроницаемую печаль, на Лизу он не смотрел.

Возможно, добавили эксперты, из–за золотой краски скульптуры, испачканные ею, придется везти в Москву. Также необходимо будет сделать спектральный анализ краски, найти ее изготовителей и проконсультироваться с ними как эту краску снять. Штатный реставратор напомнил присутствующим, что обезображенное вандалом полотно «Даная» реставрировали лучшие специалисты Эрмитажа 15 лет, а поскольку скульптуры не плоские, а трехмерные, то здесь процесс может затянуться и на более долгий срок.

Тут Лиза встрепенулась и внимательно посмотрела на Васильева. Кто-то помимо нее дал инструкции экспертам, а поскольку Васильев знал, что золотая краска ее, то мог... он же ее терпеть не может! В любом случае надо выяснить кто придумал эту трехмерную ахинею – ведь любой нормальный человек сообразит, что сложность реставрации не зависит от количества измерений.

Журналисты просили позвать на брифинг мэра, но довольствоваться им пришлось начальником хозуправления. Николай Николаевич откашлялся в протянутые микрофоны и сказал, что его управление сделает все, чтобы минимизировать урон, нанесенный вандалами и вернуть городу его достояние.

Кумаров, начальник Центрального райотдела милиции, которое занялось расследованием, сообщил журналистам, что на месте преступление собраны изобличающие правонарушителей улики и они скоро будут изобличены. По предварительным данным, в акте вандализма принимали участие от трех до семи человек. Особые приметы преступников – черные спортивные костюмы и такие же шапочки. Имеются также сведения, что среди вандалов была девушка, также в шапочке, но вместо спортивных брюк на ней было черные лосины.

Лиза снова вздрогнула. Что за хрень! Почему ей кажется, что вся эта информация подготовлена в одном источнике? Или это ее состояние описывается поговоркой «на воре шапка горит»? Она поежилась и решила больше не пялится по сторонам – испуганный вид может ее выдать.

Наконец брифинг завершился, Лиза поблагодарила журналистов и вернулась в свой кабинет. Там ее встретил вечный Василевский.

– Елизавета Яновна, вам звонили из приемной Антона Александровича, просили зайти, как вернетесь с брифинга.

– Спасибо.

– Ну, как все прошло? Вы разговаривали с милицией? Они взяли след? – Алексей Иванович был оживлен.

– Все нормально, – сказала Елизавета, – насколько это возможно. Милиция ищет преступников, реставраторы обещают восстановить скульптуры.

– Это хорошо, что вражеские силы выползли за свет, – горячо сказал заместитель. – Тут мы их быстро шашками порубаем. – Он сделал круговое движение рукой и пронзительно свистнул.

– Алексей Иванович! – умоляюще простонала Жнач, – вы же не в цирке!

– Извините, Елизавета Яновна, вырвалось, вспомнил, как я с казаками... То есть в кино видел как... Извините.

Васильев уже был в кабинете мэра. Балашков кивнул Елизавете и продолжил рыться в бумагах, буркнув: «Подождем остальных». Вскоре пришли Макеев с Федорцевым, начальники хозу и райотдела, несколько руководителей департаментов, в числе которых оказались Шибанюк и Кленовязов.

– Ну что, не уберегли? – спросил мэр, поднимая глаза от бумаг.

– Не уберегли, – сокрушенно вздохнул начальник хозу.

– Мы покараем преступников, – обещал начальник Центрального райотдела.

– А скульптуры восстановим, – добавил Васильев.

– Стоит ли? – спросил Балашков. – Я бы не хотел, чтобы скульптуры доставались городу за двойную цену.

– Это вопрос принципиальный, я считаю, – отозвался Семен Яковлевич. – Иначе горожане не поймут. Несмотря на издержки. Антон Александрович, по словам экспертов, особенно сложно будет справиться с золотой краской, которой пользовались преступники, возможно придется отправить скульптуры на реставрацию в Москву на неопределенный срок. Я лично готов...

– А–а, вот в чем дело... – задумался Балашков. – Ладно.

– Мне кажется, патриотичнее было справиться своими силами и не вмешивать москвичей, – сказала Елизавета. – А то получится, что без Москвы мы беспомощны.

– Московские специалисты лучше наших, это понятно, – настаивал Васильев, – поэтому им больше доверия. Я готов даже обеспечить доставку...

– Об этом рано, потом обсудим, – прервал Балашков. – Что сейчас, сегодня делать будем?

– Аллея со скульптурами сегодня самое популярное место в городе, – сказал Кленовязов. – Получается, что скульптуры горожан особенно заинтересовали после того, как их испортили. Особенно одну скульптуру...

– Что – сильно испортили? – обратился Балашков к Васильеву.

– Да нет, что ты, так, немного.

– Предлагаю статуи увезти на реставрацию, – закончил Эдуард. – С глаз горожан долой.

– Согласен, – сказал Макеев. – А когда все подзабудется, тогда и решать окончательно.

– Место есть, куда их убрать? – спросил мэр.

– Еще вчера нашли, – проговорился ответил Васильев.

– Раз там народ толчется, то тихо это не сделаешь. Лизавета, как думаешь – прессу звать?

– Если не позвать, то скажут, что темним, – сказала Елизавета. – Лучше позвать, но не всех, а самых надежных.

– Ладно, сама выбери, – согласился Балашков. – Евгений Александрович, – обратился он к начальнику транспортного департамента, – обеспечь транспортом, пожалуйста.

– Так у меня нет грузовых машин, в ведении мэрии только пассажирский транспорт остался. Все что есть – в хозу.

– Хорошо, решение вопроса за хозуправлением.

– Я, конечно могу, – забормотал Николай Николаевич, – я всей душой, только транспорт у меня для хозяйственных нужд... Может лучше Эдуард Борисович со строителями договориться? У них там полно автомашин с погрузчиками, а у меня только эти... – начальник хозу изобразил в воздухе крендель.

– Ты мне тут загогулины не рисуй, – приказал мэр. – Ответь просто: можешь вывезти скульптуры?

– Могу, в принципе.

– Так вези, – распорядился Балашков. – Строителей примешивать не надо. Сами справимся. Время эвакуации – 19.30 – с наступлением сумерек.

43.

Лиза позвала только Камиллу Алексеевну и Станислава. Она со съемочной группой, а он – с микрофоном. Наверняка кто-то явится еще – приглашенные подскажут или сами отследят. Ну да что ж – в наше время без прессы – никуда.

Черные лосины с водолазкой она поменяла на модное короткое пальто горчичного цвета. Подельники тоже переоделись, хотя Лиза вовсе не уверена, что одеты они были в черные спортивные костюмы. Это или Кумаров придумал, или тот, кто его инструктировал. И опять в обход Елизаветы. 99 процентов – происки Васильева, вот только согласовано ли это с шефом? Если да – то Лизины дела плохи, а если нет, то при случае можно будет Семена Яковлевича уесть.

На представление явились все участники совещания за исключением мэра. Эдуард Кленовязов стоял в первом ряду рядом с советниками–подельниками. За ними маячили все остальные чиновники – они не стремились попасть в телехронику, но и пропустить такое зрелище не могли: вывоз избитого и раскрашенного памятника мэра из родного города. Будь местные СМИ чуть самостоятельней, они бы такого насочиняли! Слава Богу, что мэру удается благодаря гибкой системе грантов и дифференцированной схеме арендных ставок на недвижимость поддерживать необходимый уровень лояльности и уважения прессы.

Лиза насчитала три телекамеры и около десятка снующих по скверу фотографов. Наконец подъехали три машины хозуправления, которые должны были вывезти все 13 скульптур на склад, приготовленный вице–мэром Васильевым. Его адрес держался в строгом секрете и даже Елизавета его не знала.

Осенние сумерки сгущались, милиция сняла оцепление и расчистила от зевак проезд для машины. Первый грузовик, оснащенный крановым манипулятором, урча, приблизился к шеренге скульптур. Случайно или нет (возможно благодаря золотой окраске), но стрела крана сразу нацелилась на скульптуру мэра. Вспышки фотокамер слились в огонь сварочного аппарата. В неверном слепящем свете Елизавета увидела, как на шею изваяния накинули петлю (не самый эстетичный вариант крепления) и потянули Балашкова вверх, туда, где в кузове были какие-то черные ящики. Фигура мэра качнулась, словно от ветра, и Лиза почувствовала отчетливый запах гниения.

«Каменный мэр протух! Гнилая власть в городе!» – прошелестело в толпе.

Жнач потянула носом. Запах от скульптуры шел откровенно помоечный. Ее передернуло. Что за мистика! Не может же он в самом деле...

– Не–е–ет! – завопила она дурным голосом и бросилась к машине. Скульптура уже повисла над землей. Елизавета в отчаянном прыжке вцепилась в трос на шее, изваяние качнулось под ее тяжестью и стукнулось о борт машины. Шея скульптуры хряснула, петля подбросила каменную голову вверх, а туловище рухнуло вместе с начальницей пресс-центра, ударилось о землю и опрокинулось на обнимавшую его Лизу.

Елизавета отчетливо услышала хруст и взвизгнула от нестерпимой боли в ноге. В лицо ей били вспышки, а сварочный разряд нестерпимо жег ногу. Вдруг свет в глазах погас, но она не потеряла сознание, просто кто-то прикрыл ее от фото–вспышек. Лиза почувствовала знакомый запах парфюма.

– Потерпи, – прошептал рядом Эдик.

Он зашевелился, боль стала сильнее, а потом отступила. Сразу стало легче. Запах одеколона смешался с запахом родного тела. Эдик мгновенно взмок. Он стоял над ней, подпирая кривую скульптуру и улыбался.

Подбежали другие люди, Лизу подхватили на руки, она едва сдержала крик.

– Елизавета Яновна, вы с ума сошли? – спросил Васильев.

– Эта машина – мусоровоз, – объяснила Жнач. – Нельзя скульптуру мэра вывозить на этом.

– Верно, – принюхался Семен Яковлевич. – Николай Николаевич, ты почему не сказал?

– Я намекал, – сказал начальник хозуправления. – А он спрашивает – можешь? Что я отвечу? Что не могу? Я – могу! Но других машин у меня нет.

– Да иди ты, – отмахнулся Васильев. – Мы с тобой отдельно поговорим. Сейчас быстро убери эти машины. Надо как-то все это... Эдуард Борисович, да бросьте вы... каменюку, идите сюда.

Кленовязов оставил изувеченную скульптуру и подошел к вице–мэру.

– Что, машины вызвать?

– А есть?

– Я на всякий случай со знакомым застройщиком договорился, у него площадка рядом.

– Давай Эдуард Борисович, выручишь всех. И вызови скорую для Елизаветы Яновны.

Лиза попросила посадить ее спиной к дереву, а лицом непременно к скульптуре (она не хотела выпускать ее из вида) и отогнать фотографов. Ее усадили, а Макеев и Федорцев пошли с растопыренными руками загонять папараци, как хозяйка кур. А те рвались к Лизе, словно она была полна отборного пшена.

Две машины, вызванные Эдиком с соседней стройки, прибыла через десять минут. Следом за ними под звуки сирены прилетела скорая. Лизу положили на носилки, но она снова села и отказалась госпитализироваться. Она чувствовала себя полководцем, который должен довести свое главное сражение до конца, несмотря на ранение. Как Кутузов. Хотя у Кутузова был глаз... а у кого – нога? Кроме пирата Джона Сильвера, чья претензия на звание полководца сомнительна... нога – у КарлаXII. Лиза приосанилась, ведь Карл был не только военачальником, но и королем. А роль ее начальника штаба играл Эдик. Он так замечательно распоряжался погрузкой! Все 13 скульптур моментально оказались в кузовах грузовиков. Даже статую, похожую на мэра (теперь уже ни на что не похожую), которую без грифа и головы и ухватить-то было не за что, рабочие под командой Кленовязова ловко опутали стропами и погрузили без задержек. Следом в кузов Эдуард лично положил отломившуюся золотую голову мэра. Лиза заметила, что Кленовязов передвигается как-то неловко – видимо поднять эту каменную дуру ему было нелегко. Хороший какой – Эдичка! Он к ней первым бросился! И сам спас! Значит, он к ней тоже неравнодушен. Елизавета откровенно любовалась своим героем. И зачем она продала его за 30 тысяч? Уж продавать такого красавца – так хотя бы за 50!

Елизавета пригласила к своему ложу Камиллу Алексеевну, журналистов из двух остальных съемочных групп и Станислава и попросила их не делать акцентов на том, что у одной из скульптур оторвалась голова и уж тем более, что стало этому причиной. Журналисты сочувственно покивали, пожелали ей скорейшего выздоровления, но Лиза их фальшивой скорби не поверила. Она даже заранее порадовалась, что не будет присутствовать на ближайшей летучке у шефа, где Балашков непременно накричал бы на «Лизавету» гадостей. Но ее совесть чиста. И если бы ей одной, а не Васильеву с начальником хозу мэр поручил операцию по ликвидации изваяния, таких накладок бы не было. Да и вообще, если бы не они с Эдуардом, скульптуру мэра увезли бы в баке мусоровоза, а Семен Яковлевич и носом бы не повел. Может и неуклюже, но она спасла положение, спасла лицо мэра, его репутацию – рискуя, между прочим, своей! Тут она может собой гордиться.

Грузовые машины, наконец, отвалили. В сопровождении милицейского патруля они двинулась куда-то на окраину. Фотографы вновь сосредоточились на Лизе. Эдуард заметил это и отдал приказ грузить возлюбленную в карету скорой помощи.

– Спасибо тебе, – прошептала то ли ослабевшая, то ли сомлевшая Лиза.

– Выздоравливай! Я к тебе заеду! – пообещал Эдик.

44.

Игорь Свистун добился–таки своего и вышел в главные редакторы. Это ему не удалось в прежней – журналистской – жизни, зато удалось в чиновничьей. Причем гораздо быстрее. Кто говорит, что в мэрии дела делаются медленно, тот ошибается. И вообще, все складывалось удачно. Начальница, изводившая его вопросами, сложным образом сломала ногу и отправилась на месяц в больницу. Исполняющий ее обязанности Василевский ценил его за выправку и в детали, связанные с «Вестником» не вникал. Толстопятов также благоволил к Свистуну, поэтому помог оформить конкурсные документы на издание «Вестника» быстро и без помарок. Участников конкурса, претендовавших на право печатать «Вестник», оказалось всего три – две большие типографии и одна маленькая. В свой срок комиссией были вскрыты три конверта и тот из претендентов, кто предложил наименьшую цену за свои услуги был назван победителем. Им оказалась маленькая типография «ИнтроПринт». Оно и понятно: большие норовят вписать в калькуляцию все текущие расходы предприятия, а маленькая компания может извлекать прибыль и при минимальной рентабельности.

Игорь Свистун познакомился с исполнительным директором «ИнтроПринта» Стасом Кротовым, энергичным молодым человеком, который провел экскурсию и показал ему типографию. Она была расположена на первом этаже здания в большом светлом квадратном помещении. Посреди зала толстая колонна с античной лепниной поддерживала потолочные балки. Верхняя часть колонны была укатана полупрозрачной материей, под которой угадывались какие-то изображения, расположенные по периметру. Игорь, заинтересовавшись, обошел колонну, но просвета в материи не нашел и изображения не разглядел. Единственное – ему показалось, что все картины одинаковые.

– Это работы наших местных художников, – пояснил Стас. – Пейзажи в основном. Мы их укрываем от краски и пыли. При печати используются различные ингредиенты, некоторые из них вредно влияют на красочный слой.

Свистун кивнул и продолжил осмотр. В помещении располагалось несколько печатных станков. Вдоль стен лежали тюки и упаковки с готовой продукцией. Один из механизмов выплевывал пестрые обложки, на которых было написано что-то про вечный свет и наставничество.

– Это мы тут для одной спортивной организации журнал тоже печатаем, – сказал Стас. – Не беспокойтесь, авось выпустим ваш «Вестник» в лучшем виде. – Через неделю – нормально?

– Можно даже через декаду, – улыбнулся Свистун.

У него уже были собраны документы для первого выпуска. Стас дал ему контакты своего верстальщика, Игорь немедленно отправил тому все файлы. Верстальщик справился за два дня и на печать осталось восемь. Но тут наступили выходные и время для работы сократилось еще на два дня.

– Да не беспокойтесь, чтобы отпечатать две тысячи экземпляров «чернушки» три дня достаточно, – успокоил Стас по телефону.

– А цвет?

– Цветная обложка – это полдня, причем на другом оборудовании, я вам показывал, помните?

Свистун вспомнил светлое помещение, запах типографской краски, шум станков – вот–вот первая книжка «Вестника» заскользит по роликовому транспортеру к участку упаковки.

– Помню, – отозвался он. – Значит, через три дня?

На третий день он ждал до обеда, потом позвонил.

– Сегодня машина сломалась, привезем завтра, – объяснил Кротов.

В четвертый день Кротов не отвечал на звонки. Тем временем Игорь собрал материалы для второго номера и отправил их верстальщику.

В пятый Стас пообещал привезти часть тиража к вечеру. Вечером резонно сказал:

– Зачем вам «Вестник» в пятницу вечером? Мы лучше допечатаем побольше и привезем почти все в понедельник.

Игорю пришлось согласиться.

В понедельник на летучке Василевский вспомнил про «Вестник»

– Сегодня обещали привезти большую часть тиража.

– Почему не все? По закону мы сегодня должны опубликовать «Вестник», а это значит – развести его по библиотекам.

– Можем развести пока часть, – пробормотал Игорь. Он вдруг почувствовал, что никакого тиража он сегодня не получит.

Верстальщик прислал верстку второго номера, Игорь проверил ее и переслал в типографию. Как же они будут печатать второй, если первого еще нет?

Перед обедом позвонил Кротов:

– Машина вышла, ждите.

Машина шла долго. Ожидая, Игорь успел многое передумать, даже засомневался в том, что главным редактором быть однозначно хорошо. Когда машина пришла, сомнение превратилось в уверенность. На заднем дворе мэрии водитель «Газели» вручил ему картонную коробку с первым номером «Вестника».

– А где же остальное? – спросил Игорь, заглянув внутрь.

– Мне сколько дали – столько и привез, – отозвался водитель, сел в машину и укатил.

Игорь приволок коробку в пресс-центр и пересчитал. В ней оказалось всего сотня экземпляров.

– Сколько успели, – пояснил в телефон Кротов. – У остальных термоклей на переплете не высох.

– И когда он высохнет? – упавшим голосом спросил Игорь.

– Завтра.

Срок выхода первого номера прошел, а тиража у Свистуна не было. «Завтра». Если бы это слово прозвучало в первый раз, он бы, наверное, поверил, но поскольку за последнее время он слышал его не однажды... Печальные размышления Игоря прервал телефонный звонок.

– Игорь Петрович?

– Да, здравствуйте.

– Добрый вечер, Игорь Петрович! – бодрый девичий голос звучал диссонансом с его траурным настроением. – Вас беспокоит Инна Загоруйко, обозреватель журнала «Экспертная закупка». Насколько я знаю, сегодня «Вестник органов местного самоуправления» должен был поступить в пункты распространения, в том числе во все городские библиотеки. Мы объехали несколько библиотек в центре города и «Вестник» нигде не нашли. Игорь Петрович, как главный редактор, вы можете подтвердить, что он туда не поступил?

– Могу, – прошептал Игорь.

– В чем причина?

– Технические проблемы в типографии.

– «Вестник» – не обычное издание, за его выпуск отвечает глава местного самоуправления – мэр Балашков, так?

– Да.

– Вы осознаете, что мэрия вместе с мэром нарушает закон о местном самоуправлении?

– Да, – каждое слово звучало как подтверждение очередного пункта обвинения в суде.

– И последний вопрос: Игорь Петрович, когда мэрия намерена исправить допущенное нарушение закона?

– Завтра.

А может он и не соврал! В Игоре вдруг пробудилась надежда. Если термоклей к завтрашнему дню высохнет – а почему бы ему не высохнуть, то завтра можно будет развести «Вестник» хотя бы в половину библиотек. Тогда это будет уже не нарушение закона, а полунарушение. А там, глядишь, охватим и остальные библиотеки... Утешительные мечты прервал звонок Василевского:

– Я тут закрутился и совсем про «Вестник» забыл. Ну, получил тираж? Развозку начал? Хозуправление тебе машину нашло?

– Добрый вечер, Алексей Иванович.

– Добрый? – напрягся Василевский.

– Машину нашли, да и даже грузчика выделили. Но тираж будет готов завтра утром. Сегодня мне привезли всего сто экземпляров.

– Завтра в 11.00 у меня в кабинете с отчетом. Если тиража на руках не будет, я тебе...

– Есть, – сказал Игорь.

Свистун взял новенький «Вестник» в руки, понюхал и повертел его. Пахнет краской, обложка красивая, рисунок – стилизованный герб города. Очень даже миленькая книжка. Игорь согнул книжный блок и пролистнул: да–а, третий сорт – не брак. Страницы были склеены вкривь и вкось, на некоторых буквы добирались до самого обреза. Авось все целы! Свистун отыскал эти страницы и проверил – нет ли обрезанных знаков... Вроде – нет. Первый блин, как говориться... Клееный переплет означает, что машина собирает листы в блок по одному, а потом промазывает торец блока клеем. Игорь стал листать «Вестник» от начала и обнаружил, что после 46–ой страницы следует 65–ая. «Вот теперь – все, – подумал Свистун, – никакого «завтра» у него уже нет». Потерянные страницы нашлись между 88–ой и 108–ой. Но это значения не имело. Документ, опубликованный таким образом, законной силы не имеет. Значит просохнет тираж к завтрашнему дню или нет, его все равно нужно пускать под нож. А куда опустят после этого самого главного редактора?

45.

Лизу поместили вVIP–палату и она видела в этом внимание со стороны мэрии. Наверняка сюда позвонил начальник управления здравоохранения и потребовал для героической коллеги лучшую палату. Затем она еще помечтала, что навестить ее лично явится Балашков, растроганный тем, как самоотверженно она бросилась на защиту его скульптуры. Но потом прошло действие обезболивающего, рентген показал сложный перелом и Лиза забыла о полагающихся ей почестях.

На следующий день ей сделали операцию, собрали сломанную в двух местах кость, а потом повесили ногу на растяжку. Теперь ее сходство в Карлом XII обрело долговременный характер, что Елизавету уже не радовало.

Эдик не появлялся, зато ей доставили шикарный букет. Понятно – он занят. И, возможно, опять в фаворе у шефа. Теперь она была бы рада, если бы все ее усилия по дискредитации начальника департамента земельных отношений пошли прахом, и Эдуард усидел на своем месте.

Кленовязов явился через два дня с еще одним шикарным букетом.

– Зачем же еще цветы! – воскликнула Лиза, но ей все равно было приятно.

Эдуард пожал плечами.

– Здравствуй, – он наклонился и неловко поцеловал ее в щеку. – Я ничего не принес, мне сказали, что у тебя всем обеспечат. Если захочешь чего-нибудь особенного – можешь заказать.

– Так это ты!.. – догадалась Лиза. На глаза навернулись слезы. – Спасибо большое.

– Ерунда, – сказал Эдуард, невольно озираясь: за что ему приходится платить.

Палата действительно оборудована всем, что хочешь – от кондиционера до линии Интернета.

Кленовязов достал из кармана несколько газет.

– Хорошо, что лежишь – падать не придется!

Журналюги, естественно, не удержались и расписали историю эвакуации изваяния «похожего на мэра» во всех красках. Даже те, кто писал репортаж заочно могли наглядно все представить благодаря множеству фотографий. Лиза смогла увидеть себя, висящей на скульптуре мэра, со всех сторон и также в подробностях разглядеть свое спасение и лежание под деревом в позе короля Карла. Один фотограф даже поймал ее любовный взгляд, следящий за Эдуардом.

– Вот этот снимок мне нравится больше всего, – ткнул в него пальцем Кленовязов, и Лиза зарделась.

– Вот засранцы, – сказала она о журналистах, но без всякой злобы. Ведь рядом с ней ее Эдик и злиться по–настоящему она ни на кого не может.

– Как нога? – спросил Эдуард.

– Врачи говорят, что через месяц смогу бегать.

– Главное, что теперь ты от ответа не сбежишь, – пошутил Эдуард.

Лиза вздохнула. Она уже думала над тем сможет ли она и дальше водить Эдуарда за нос, или лучше признаться пока не поздно. Елизавета решила, что признаться в главном грехе никогда не поздно, поэтому лучше признание отложить.

– Понимаешь, Эдуард, я увидела твою жену по телевизору.

– Ну и что?

– Живую. Ты же говорил что она... умерла?

– Нет, никогда.

– Но ты же говорил, что потерял ее! – настаивала Лиза.

– Ну да, так оно и есть.

– И дом у тебя как музей ее памяти.

– Ты неправильно все поняла. Ты решила, что я намекаю, будто она того..?

– Теперь я вижу, что ошиблась. Извини меня, Эдик. И еще раз спасибо за мое спасение из–под мэра.

– Я соперников не потерплю, – опять пошутил Эдуард, но лицо осталось серьезным, и Лизу это обрадовало.

У Елизаветы мелькнула мысль сказать, что у него не было серьезных соперников помимо 30 тысяч долларов, но она промолчала: вдруг он ценит себя выше, а ее откровенность не поймет? Эта история – уже прошлое, и его стоит придать забвению.

Они нежно попрощались, насколько позволяла вытянутая нога. Эдик ее даже немного облапил, но Елизавету это не огорчило: если и больная женщина желанна, то здоровой она будет желанна вдвойне.

А действительно, почему она решила, что соперница мертва? Ведь Эдик этого не говорил напрямую. Потому что ей так было удобнее думать? Чтобы больше не путаться в биографии своего мужчины, Лиза решила сделать то, с чего надо было начать: как только она выпишется, то обязательно достанет в комитете по кадрам личное дело Эдуарда Кленовязова.

Делать Лизе было нечего и она все крутила в голове их последнее свидание. Все было безупречно. Единственный момент, который показался ей странным, что Эдуард принес второй букет. Лиза попросила медсестру подать ей первый и, порывшись в цветах, она нашла короткую записку: «Выздоравливайте! С.В.Ш.». Поздний страх плеснул в нее холодом. Вот бы она влипла, если бы Эдуард заинтересовался первым букетом! Чуть не погорела. На холод накатила волна жара. Не зря этот первый букет! Шибанюк к ней тоже неравнодушен.

Лиза засмеялась так весело, что медсестра доложила об этом лечащему врачу, а тот назначил Жнач успокоительное.

Несколько раз ее навещали приятельницы, к сожалению, они не разу не столкнулись с Эдуардом, который забегал раза три очень ненадолго. Правда каждый раз был нежен и внимателен.

На последней неделе в больнице к Елизавете пришла Анжела. Она рассказала о последних пресс-центровских сплетнях, о том, что все говорили о ее героизме и даже журналисты, которых ничем не прошибешь, уважительно качали головами. Хотя писали, конечно, разное – что редакторы закажут. Но постепенно об этом стали говорить реже. Тем более, что выборы на носу. Говорят, что Балашков стал опасаться Путяту и поэтому через Васильева скупил на местном телевидении все эфиры перед голосованием. В остальном же – все по–старому. Василевский, кстати, добавила Анжела, по–прежнему, замещая ее, сидит не в кресле начальника, а рядышком, на приставном стуле.

– Что там делает твой друг Свистун? – вспомнила вдруг Лиза. – Должен же первый номер «Вестника» уже выйти, принесла бы показать!

– У него все нормально, насколько я знаю, – сказала Анжела. – Игорь отправил в типографию уже второй номер, готовит третий. Но я не вникала, Свистун такой деловой стал – сам все делает, в моих советах, видимо, больше не нуждается. Он же журналист, выпускать журнал или «Вестник» это же его, родное.

Лиза заметила, что Анжела обижена на Игоря, и решила больше не расспрашивать. Видно поссорились, а Елизавета считала, что у них все на мази. Ну да еще пять раз переменится.

– Ладно, скоро выпишусь – сама посмотрю, – сказал Лиза.

– Это когда?

– Через пять дней.

– Вот и хорошо, – сказал Анжела. – Выздоравливайте, Елизавета Яновна, мы вас все очень ждем!

46.

Вечером Стас на звонки не отвечал, в типографии трубку тоже не брали. Свистун пошел домой и чуть не напился. Остановило его то, что утром нужно быть бодрым. Игорь спал тревожным сном приговоренного, но еще надеющегося на помилование преступника. Авось, пронесет! – как говорит Анжела. Тем более, что сам Игорь никакого преступления не совершал, просто он в этой истории крайний со стороны мэрии. Может, и Стас тоже крайний, только с другой какой-то стороны?

Ровно в 9 утра Свистун набрал номер Кротова. Как ни странно, тот ответил сразу. Игорь даже растерялся от такой отзывчивости.

– Доброе утро, Стас.

– Здравствуйте, Игорь. Я очень доволен тем, что мы начали выдавать вам продукцию. А вы?

– Я? Не очень. То есть, я рад, конечно, но сто экземпляров это очень мало.

– У нас еще пятьсот готово!

– Всего?.. – поразился Игорь. – Впрочем, дело не только в темпах. Весь первый тираж – бракованный!

– Не может быть. Вы же его еще не видели! – сказал Кротов.

– Достаточно одного.

– Не скажите. А в чем, все–таки брак?

– У вас листы криво отрезаны.

– Ну, это вы придираетесь.

– И страницы перепутаны, – добавил Игорь.

– Какие именно? – деловито спросил Станислав. – Мы это учтем!

Игорь продиктовал номера перепутанных страниц, Кротов записал.

– Постойте, – спохватился Свистун. – Вы же говорили, что у вас весь тираж сохнет! Вы что же, будете разрывать блоки и переклеивать?

– Нет не будем, – сказал Кротов.

– Тираж у вас сохнет или нет?!!

– Честно говоря – нет, – признался Стас. – Понимаете, мы не виноваты. Мы думали, что вы будете выпускать брошюры страниц по 50, на скрепочке. Мы бы вам их моментально в два дня делали – без задержек. А вы сразу 150 страниц. А во второй книжке – уже почти 200. Это же на клею делать приходится – совсем другая технология!

– Так ведь в конкурсных документах была позиция и в 300 страниц.

– Но начиналось-то все с 56–ти, – сказал Кротов.

– Вы издеваетесь! – догадался Игорь.

– Мы думали – авось получится. Но теперь мы ответственно возьмемся за дело и в течение недели...

– Идите к черту!

Игорь бросил трубку и представил Василевского: «Что – религиозный такой – к черту посылаешь?». А хоть бы и религиозный! Надо же во что-то верить, чувствовать какую-то твердую основу под ногами. Только он подумал, что нашел себе дело в мэрии, выпестовал этот «Вестник» и – на тебе! Через этот же «Вестник» его и казнят. А почему? В чем он виноват? В том, что он – шарик от пинг–понга?

В 11.00 Свистун слонялся у закрытого кабинета начальника. Вот еще пять минут подожду и пойду покурю, уговаривал себя Игорь. Торчать здесь было тошно, но сбежать – себе дороже, одним грехом (для Василевского может быть самым главным – нарушением прямого приказа – будет все–таки меньше). Наконец в коридоре показался Василевский. Он шел со стороны кабинета мэра, чеканя шаг, а в руке, делающей отмашку, шелестела кипа газет.

– По вашему вызову явился, – доложил Игорь по–военному, что должно было смягчить Василевского.

– Заходи. – Алексей Иванович открыл кабинет. Они вошли. – Утренние газеты читал?

– Никак нет.

– Тогда почитай, – Василевский сунул Игорю всю кипу. В каждой из них красным маркером были отчеркнуты самые гнусные инсинуации о том, что: мэрия не смогла организовать выпуск «Вестника»; что это недоработка лично мэра, что он таким образом нарушает закон; что из–за элементарной халатности городской бюджет будет терять каждый месяц по два миллиона рублей в этом году, а по прогнозам аналитиков по 3–4 миллиона в следующем. «Если мэр не способен даже собственные решения опубликовать в срок, то способен ли он их выполнить?» – писали эти гады. Василевский прервал увлекательное чтение.

– Меня сейчас мэр, – сказал он с какой-то чиновничье–мозахистской гордостью, – десять минут! Лично! Материл! Понимаешь!? – Василевский так вознесся в своих глазах, что впервые уселся не на приставной стул, а прямо в кресло Жнач. – Я бы мог пересказать... но я не стану повторять все что выпало на мою долю, – Василевский задумался, видимо, вспоминая высочайший мат.

Игорь понял так, что это слишком интимное общение для посторонних ушей. Алексей Иванович выглядел так, словно он повторяет про себя не оскорбления, а содержание наградного листа. «Мат – это как медаль, а если с рукоприкладством, то – орден, – понял Свистун. – Если это так, то я сам уже точно на медаль наработал».

– Я не буду повторять все то, что сказал мне Антон Александрович, – повторил Василевский, – но ты должен понять: если в ближайшее время проблема с «Вестником» не будет решена, ты не только все это услышишь, но и будут сделаны соответствующие оргвыводы! С занесением!

«С нанесением», послышалось Игорю: «Тогда точно – орден!»

– В 18.15 жду с докладом! А сейчас – кругом! Бегом марш!

Свистун выскочил из кабинета и не останавливался до курилки. Там он притормозил, прижег–затянулся и набрал номер Кротова. Тот не отвечал. Игорь развязал галстук и позвонил Анжеле. Она в последнее время постоянно куда-то исчезала и он не успевал с ней толком поговорить. Вот и сейчас девушка была недоступна. С кем еще можно посоветоваться? Толстопятов? Черненко? Они из других подразделений. А Александр вообще помощник Васильева – первого врага «Вестника» по черному списку Свистуна. Единственный его верный сторонник – Елизавета Яновна, но звонить ей?.. Помочь из больницы не поможет, а наорать – наорет. Нет, спасаться нужно самому. Игорь оделся, вышел на улицу и поймал такси. Теперь он из Стаса всю душу вынет. Лично. До 18.15.

Игорь не сразу нашел дом, где была расположена типография. Тем более, что с фронтона исчезла вывеска «ИнтроПринта», которая, Свистун это точно помнил, там была. Железная дверь оказалась закрыта. Игорь надавил на кнопку звонка и стал ждать. Через пять минут отчетливо лязгнул железный засов, дверь распахнулась и на пороге оказалась Анжела.

– Здравствуй, Игорь, – сказала она. – Проходи.

Свистун вошел. Анжела взяла его под руку и повела внутрь. Там по–прежнему работал один станок, на этот раз он выплевывал обложку второго номера «Вестника». На длинных роликовых дорожках, по которым в мечтах Игоря готовый «Вестник» должен был катиться на упаковку, лежали стопки листков. Вдоль них с озабоченным видом бегала девушка на высоких каблуках. Длинными фиолетовыми ногтями она натыкала листки и переносили их из кучки в кучку. Приблизившись, Игорь увидел, что все эти стопки состояли из подобранных по порядку страниц «Вестника». Некоторые стопки были совсем толстые, а другие походили на тоненькие брошюрки. Свистун медленно повернулся к Анжеле.

– И вот это… – он не договорил, потому что и так все было понятно. – Я тебе звонил.

– Мэр терпел – и нам велел, – успокаивающе сказала Анжела. – Мэр не выдаст, свинья не съест.

– Не выдаст? – переспросил Игорь.

– Не выдаст, – подтвердила Анжела и погладила парня по голове.

Свистун вдруг почувствовал покой. Рядом с ним была Анжела, которая все знает, все объяснит, а он поймет. А когда все встанет на свои места, жить станет понятнее. А когда все понятно, то не страшно. 18.15 давно прошло, Игорь сидел рядом с Анжелой и слушал ее рассказ.

Когда-то давным–давно служащие сходили с ума, и никто им не мог помочь. Но потом согласно первому циркуляру появился первый Наставник, потом 12 его учеников были тоже зачислены в штат наставниками, и стало их 13. Потом стало их 113, и каждому из них было сделано по изваянию–памятнику. Так появилась Церковь Служащих. И служащие, узнавшие о ней, перестали сходить с ума, ибо через циркуляры узнали они свой смысл и свое предназначение. Предназначение авось сбудется, и служба закончится, и все, кто отслужат, увидят дело рук своих. А в этом деле воплотится мечта всех служащих, ведущих род от Акакия Акакиевича Башмачкина – авось служба перестанет быть бесконечной, обретет она смысл, а значит и конец. Мэр терпел – и нам велел, велению его пришел конец. Терпение кончилось, можно встать и послать всех. И даже мэра. Если сделать это всем вместе, то они останутся на службе, а мэр вознесется…

Игорю было уютно, как у мэра за пазухой. Он знал, что железная дверь заперта лязгающим запором, и злой Василевский, даже если найдет ее, то сломать не сможет. И не только по крепости запора, а силой веры в авось, простирающейся во все концы от круглой колонны, увенчанной четырьмя нерукотворными фотоликами мэра Балашкова. Антон Александрович глядел с божничек не строго, а по–доброму и даже весело, с намеком, что все скоро счастливо закончится…