Цербер

Глава 1

Кабинет продюсера Томаса Брюэра.

— Найди мне художника и оператора!

— Ты спятил? Нет.

— Достань мне этих людей.

— Никогда. — Томас Брюэр повернулся на кресле. На левой части стола громоздилась массивная стопка папок. Он снял верхнюю и уронил ее на дубовую шероховатую поверхность. Поставив палец под телефонным номером компании «Брайт Уайт Лайт», занимающейся освещением зданий и сооружений, Брюэр набрал соответствующие цифры на экране телефона. — Сейчас у меня много дел, от которых ты меня отвлекаешь. Наш разговор с тобой окончен.

— Мы к нему вернемся, как только освободишься. Ты ведь знаешь, что с моим сыном и где он сейчас. Сделай это для него и для меня. — Мартин на секунду закрыл глаза и на выдохе добавил: — Пожалуйста.

— Марти, ты свободен! — На том конце взяли трубку. — Добрый день! Я не… Я не вам! Извините, работа! — Брюэр скривил извиняющуюся улыбку. — Да-да! Я звоню вам, чтобы напомнить, что… — Он бросил взгляд на стену, где в обрамлении цветных стикеров висел календарь.

Мартин чувствовал себя крайне глупо. Его голова опустилась, будто под лоб закачали фунт свинца. Досадно, что лучший друг не уделил ему и минуты своего драгоценного времени. Хотя к такой манере поведения Томаса уже давно стоило привыкнуть.

Он подошел к окну, выходившему на набережную. Под сводом каменно-серых туч по дорожке неспешно шел дворник, останавливаясь у мусорных баков, чтобы вывалить их содержимое себе в мешок. Речка покрылась рябью. Мартин недовольно покачал головой и взглянул на Тома.

Брюэр, не отрываясь от телефонного разговора, вскинул брови и показал жестом, что Мартин Клайн должен немедленно исчезнуть из его кабинета, затем, схватив со стола ручку, повернулся на кресле к нему спиной.

Мартин был бы даже рад, если бы в пространстве кабинета повисла тишина. Шуршание кожаной обивки кресла, на котором без конца ерзал Томас, смешалось с аритмичными щелчками механизма ручки. Он тонул в болоте из звуков и собственного раздражения. Не зная куда деться, он снова выглянул в окно. Тревожная речная волна, качающиеся ветви деревьев и укрытое тучами небо не сулили ничего хорошего.

Одна проведенная в кабинете секунда ощущалась, как все десять. Мартин уже успел пожалеть об этой встрече. Заряд бодрого настроения, подаренный вчерашним разговором с сыном, пропал бесследно. Казалось, ему было негласно предложено прожевать и проглотить собственную просьбу.

Томас как никогда внимательно выслушивал отчет о ходе работы внутри и снаружи стен театра «Компас», время от времени подчеркнуто вежливо поддакивая сотруднику из «Брайт Уайт Лайт».

Театр, первый камень которого был заложен еще в 80-х, в течение последних четырех месяцев реставрировался. Закончить ремонт сооружения к началу учебного года, как это планировалось изначально, не удалось. Но власти и владельцы театра не хотели падать в грязь лицом и презентовать новый облик символа города в незаконченном виде, поэтому ими было решено отсрочить дату открытия. 16 октября — день, когда «Компас» снова радушно примет зрителей в своих стенах. Сердце городской культуры застучит вновь.

Между тем механизм ручки под давлением большого пальца Брюэра непрерывно щелкал. По комнате блуждал электрический нерв. Вот-вот из-под кнопки выбьется искра, и весь этаж взлетит на воздух.

Взглянув на внушительную стопку папок на столе, Мартин понял, что если он продолжит находиться в кабинете Томаса, то по окончанию этого звонка последует новый, а затем еще один, и так — ровно до конца рабочего дня Брюэра. Сняв пальто со спинки стула, он вышел из кабинета, назло громко хлопнув дверью.

— Черт! Я тебя работы лишу, Клайн! — раздалось по другую сторону стены, и тут же последовал глухой удар ручки о твердую дубовую дверь.

На лице Мартина появилась довольная ухмылка.

Брюэр сделал правильный выбор материала для интерьера своего кабинета. Только крепкая древесная порода могла стерпеть спонтанные взрывы человеческих эмоций.

Мартин слышал, как его «друг-босс» снова рассыпался в телефонных извинениях. Не спеша надев пальто и сунув руки в карманы, он медленно направился к лестнице.

Это не первый случай, когда лучший друг грозился прекратить с ним деловое сотрудничество. Но дальше слов дело никогда не уходило, хоть Брюэр и был на редкость высокомерной задницей. Продюсер Томас Брюэр срывался на любого, когда горели сроки, а работа и близко не была доделана.

По большей части благодаря игнорированию просьб близких людей: «а сделай для меня вот это», «а помоги вот с этим», он и достиг таких больших успехов в бизнесе — Мартин как никто понимал это. И все-таки он рассчитывал, что в качестве исключения друг хоть чуть-чуть поможет его семье.

Томас был эгоистом от природы и никогда не делился своими контактами, так как в любой момент они могли понадобиться ему самому. Он лучше остальных понимал, что ненагруженные другой работой сотрудники охотнее возьмутся за новое дело, которое ему подвернется, быстрее и качественнее справятся с ним. В больших проектах, что приносили бизнесмену львиную долю доходов, никаких проволочек быть не должно.

Томас Брюэр ни с кем и никогда не делился своими людьми. Ничего личного, это просто бизнес.

Мартин рассчитывал задержаться в офисе подольше, узнать контакты оператора и художника у Томаса и связаться с ними. Он намеревался провести одну коротенькую видеосъемку в стенах больницы, которая может быть смогла бы изменить судьбу сына в лучшую сторону. Если бы только Том помог, надежды Мартина в скором времени претворились бы в жизнь.

На часах не было и трех, поэтому Мартин решил, что по пути домой ему надо обязательно проведать сына. Он надеялся, тот не сильно расстроится, узнав о его неудаче в разговоре с Томасом.

Небо грозилось всей своей массой обрушиться на город в виде осадков если не сейчас, то обязательно через минуту. Легкий ветерок, веявший со стороны реки, в попытках вдохнуть в душные улицы жизнь, только портил картину, размазывая влагу по воздуху. Он походил на человека, который пытается самостоятельно починить кран в ванной, но в итоге окончательно его ломает.

Небесную чашу будто опрокинули. Зарядил ливень. Казалось, что он вырвался из клетки, преисполненный звериной жестокостью и неприязнью ко всему живому — так сильно он молотил по траве и листьям деревьев. Капли с шумом разбивались о гравийную крошку и утопали в ней. Впадины и ямки начали полниться дождевой водой. Полотно трассы стало похоже на раскатанный рулон полиэтиленового упаковочного материала, «пупырышки» которого нередко используют для успокоения расшатанных нервов.

Мартин перешел на противоположную сторону улицы, где деревьев было больше. Стараясь идти под густыми кронами, при этом обходя все лужи, он то задирал голову, то опускал ее и корил себя, что надел чертово пальто. Сквозь мокрое тяжелое сукно продирались холодные дождевые капли. Воротник рубашки промок, но ботинки оставались сухими — можно было надеяться, что к концу дня болезнь не свалит его, еле здравствующий организм.

Рядом с магазином стоял фургон. В попытках спасти свежеиспеченный хлеб, поставщик второпях затаскивал пластиковые ящики внутрь. Навещать больного с пустыми руками было бы неправильно, и Мартин решил, что необходимо что-нибудь купить Максу. Пропустив вперед мужчину с хлебом, он сам вошел в магазин. Ему редко доводилось плутать среди продуктовых рядов — всеми покупками обычно занималась его жена Рейчел. Он намеренно тянул время, выбирая йогурты и фрукты, возвращаться под дождь ему не хотелось. На кассе предложили взять по скидке еще и банку какао, Мартин взял и ее.

Больница находилась в начале улицы на холме, и от магазина до нее было подать рукой. Из-за проливного дождя машины ехали со скоростью меньшей, чем обычно, люди — наоборот, торопились, как только могли.

Больница находилась в начале улицы на холме, и от магазина до нее было подать рукой. Ливень, казалось, и не думал униматься, поэтому Мартин поспешил.

Подъем по асфальтированному холмистому склону давался нелегко. Тяжелое намокшее пальто сковывало движения. Влажные руки уже нельзя было пристроить в карманах. Пакет с продуктами то и дело бился о ноги. Тяжелая одышка сопровождала каждый шаг.

Клайн давно откладывал собственный поход в больницу, оправдывая себя тем, что ему попросту не хватает времени. Горожане, ждущие открытие «Компаса», коллеги, с которыми он делает все возможное, чтобы этот день надолго запомнился, наконец, Макс и Рейчел — так много тех, кто от него сейчас зависит.

Писатель боялся неутешительного заключения, что может вынести врач, хоть и убеждал себя, что со здоровьем все в порядке. Причину извечной усталости он находил в трудных обстоятельствах, перед которыми его поставила жизнь. Работа, лейкемия Макса и осень. Особенно осень. Победить и преодолеть можно все, но только не холодную дождливую серость.

Осень разваливала организм, а вместе с ним и настрой Клайна. Будто неуклюжий капризный малыш, который стучит маленькой ладошкой по собранной мозаике, она день за днем выбивала из него силы. Ритм жизни полетел к чертям. Каждое утро Мартин еле открывал глаза. До самой ночи ему приходилось бороться со сном.

Лишь каким-то чудом Клайну удалось закончить работу над сценарием для концерта в срок, да и то благодаря переносу дня открытия. Он надеялся, что и репетиции будут протекать гладко, и больших правок в сценарий вносить не придется.

Рейчел, в отличие от Мартина, всегда была в восторге от осени, и каждый год с нетерпением ждала ее прихода. Клайн не думал, что когда-нибудь поймет эту женщину. Хотя в теплой мягкой кофте с высоким воротником и манящим взглядом поверх кружки утреннего кофе она выглядела особенно привлекательно. Рейчел нравилась себе и мужу и чувствовала, что нужна ему такой: живой, сильной и счастливой. Для Мартина она была частичкой лета в стынущем королевстве осени.

Клайн приподнял голову и резко захватил носом воздух. Ему захотелось выловить в нем аромат любимой белой кофты своей жены, но он ничего не почувствовал. Только мокрая зелень деревьев, тянущийся вверх по улицам запах реки и пара холодных капель, попавших в нос. Клайн не то чихнул, не то прокашлялся. Протерев мокрое лицо такой же мокрой ладонью, писатель двинулся дальше.

Никто в Рейнвилле не мог объяснить, почему больница находилась на самом верху городского ландшафта, в то время как пожарная часть покоилась в низине. В городском совете этот вопрос поднимался всякий раз, когда та или иная служба приезжала на место происшествия слишком поздно.

Через два с половиной месяца наступит зима, которую метеорологи уже окрестили как самую снежную за последние 20 лет. И дураку ясно, что пожарные будут через раз опаздывать на вызов, а кареты скорой помощи — смертельно долго карабкаться на свой холм. И ничего с этим нельзя поделать.

Совершив восхождение к подножью больницы, Мартин бегом преодолел с десяток ступенек и наконец встал под спасительный козырек. Решив немного отдышаться, он обернулся, чтобы посмотреть с высоты, во что превратил ливень его любимый город. Оборванные зеленые листья сплавлялись по дождевым рекам, причаливая где-то далеко внизу. Стены домов, впитав влагу, заметно потемнели. Деревья и кустарники выглядели уставшими от учиненного природой безобразия. Сами улицы казались простудившимися и нуждающимися в медицинском вмешательстве.

Мартин с огромной радостью расстался с пальто в гардеробной. Но, так или иначе, вся одежда промокла до нитки. Рубашка и брюки липли к телу, и о каком-либо комфорте речи не шло.

В коридоре Мартин встретил медсестру мисс Эванс из отдела онкологии и попросил ее о встрече с сыном. Она велела ему несколько минут подождать на первом этаже. Мартин взглянул на настенные белые часы с изогнутыми красными стрелками и сел в кресло, думая о том, что скажет сыну в свое оправдание.

Клайн долгое время занимался писательством исключительно в рамках хобби, и лишь несколько лет назад любимое дело стало приносить доход, позволивший уйти с невыносимо скучной офисной работы.

Его университетский друг Томас Брюэр был продюсером. В Рейнвилле он довольно быстро занял нишу «главного по развлечениям». Имея огромное число связей, Том мог в скором времени найти нужных людей для воплощения любой идеи, особенно если та пахла крупными деньгами.

Шли месяцы, и дружба Мартина и Томаса постепенно перерастала в партнерские отношения. Брюэр находил разную работу для Мартина и брал с этого неплохие комиссионные. Создание сценариев для детских утренников, концертов, корпоративных вечеров и даже серьезных театральных постановок — Клайн брался за все.

После нескольких крупных провалов в новом деле Мартин нашел в себе силы не сдаться. Это помогло ему перейти на новый уровень жизни. Он стал зарабатывать значительно больше, чем раньше удавалось в офисе. Сценарии, написанные рукой Мартина, успешно кормили семью из трех человек.

Только одна статья расходов была ему не по карману. Макс нуждался в прохождении полного курса терапии по излечению лейкемии. Денег на это катастрофически не хватало. Дополнительная сложность заключалась в том, что в их захолустье такого лечения предоставить не могли. Необходимо было перебраться из Рейнвилла в Нью-Йорк или какой-либо другой крупный город.

Но, если пока что не получается заработать денег на лечение, тогда Мартину надо хотя бы дать сыну то, что тот хочет.

Так что же ему сказать? Он обязательно что-нибудь придумает.

«Пап, знаешь… Моя болезнь похожа на цербера…»

Изречение семилетнего ребенка было одновременно и фантастически гениальным, и таким, от которого в горле встает ком.

Мартина тошнило от мысли заработать денег на лечение сына слезливой историей. Однако, с другой стороны, его сын сам захотел поделиться своим рассказом с миром, и он дал обещание, что у них получится это сделать.

«Дядя Том нам поможет. Мы сделаем самую крутую историю, сынок».

Мартин верил, что при участии Тома задумка его сына воплотилась бы в лучшем виде. Тем более за Брюэром имелся должок.

«Не нужно было и стараться выгораживать тебя перед женой… Говнюк ты, Томас Брюэр», — думал про себя Мартин, разглядывая ботинки. Дождевые капли медленно сползали по черной кожаной поверхности в бахилы.

Ведя внутренний диалог с самим собой, он не заметил, как вернулась медсестра.

— Макс чувствует себя хорошо. Он очень рад, что вы пришли. Он вас ожидает.

— Спасибо большое, мисс Эванс. Это вам. — Мартин достал из пакета банку с какао. — Я хотел порадовать сына, но поздно вспомнил, что ему нельзя кофеиносодержащие напитки. Обычно Рейчел покупает продукты, даже когда мы вместе приходим навестить Марти.

— Благодарю. — Улыбнувшись, она приняла банку двумя руками и поклонилась.

Только сейчас Мартин различил в ее внешности восточные нотки, чему сильно удивился.

— Лифт сегодня ремонтируют, поэтому я вас провожу к сыну. — Медсестра пригласила писателя проследовать за ней.

Уже на третьем этаже Мартин почувствовал усталость во всем теле и одышку. Клайн старался дышать носом, чтобы никто из тех, кто проходил мимо, не подумал, как трудно ему дается простой подъем по лестнице. Когда он успел себя так запустить?

Через пару минут мисс Эванс и Мартин дошли до палаты Макса.

— Макс, пришел твой папа! — Медсестра развернулась к Мартину. — Если что-то понадобится, вы найдете меня в левом крыле, прямо по коридору до конца. — Мисс Эванс по очереди посмотрела на отца и сына, поклонилась и вышла.

— Привет! — Мартин поставил на прикроватную тумбочку пакет и протянул ладонь сыну для рукопожатия.

— Привет, пап! Рад тебя видеть! — Глаза ребенка блестели. Как и в любой другой больнице, здесь приход близких и друзей, как правило, являлся главным источником радости для пациента.

— И я тебя! Как ты думаешь, — Мартин, сделав многозначительную паузу, сел на стул рядом с койкой сына, — пьют ли в Азии какао?

— Я… я не знаю.

— Вот и я не знаю. — Он покачал головой. — Но очень бы хотел узнать.

Ребенок впал в секундное замешательство, но затем продолжил:

— Ты сегодня рано и без мамы.

— Мама еще на работе, а я как раз освободился. Попал под такой сильный дождь — чуть не смыло!

— Ага! У нас в больнице все стекла дребезжали! А как там дядя Том?! Что он сказал?!

Лучше ему не знать, что в отличие от Макса, дяде Тому нет никакого дела до чужих проблем.

— Завален работой, как всегда. Сейчас у него нет времени на нас с тобой. Мы вместе с ним занимаемся одним большим проектом. Скоро откроется «Компас». Будет концерт. Большой концерт. Свою часть работы я уже сделал, а дядя Том сейчас занимается всем остальным. Он — наш командный центр, он всех собирает и всеми руководит.

От этих слов Макс недовольно заворочался в кровати. Трубка капельницы, словно цепь, не давала ему развернуться, оттого он был похож на маленького Прометея, прикованного к кровати. Требовалось внести светлые краски в разговор.

— Но я тебе обещал найти художника? Значит, я его найду. Мне очень понравилась твоя задумка, Макс. «Рак — это цербер», — Мартин тяжело вздохнул. — Ты правда хочешь поделиться этим со всеми?

— Ты сам учил меня, что нужно находить в себе смелость делиться тем, что внутри! — Ребенок выпалил слова так громко, что Мартин в испуге обернулся на дверь в палату.

Клайн неожиданно для себя почувствовал гордость за сына и собственное волнение.

— Да, верно, но… — было начал Мартин, но его сын не дал ему проговорить длинный список исключений.

— А еще сюда приходила Джесси! — Макс резко поднялся на кровати и оперся на ее спинку. — Она старше меня: ей девять. Она почти слепая, но очень красивая. Она — мой друг! Я ей рассказал о своем белом цербере с красными глазами, а она сказала… — Макс нахмурился, пытаясь вспомнить в точности то, о чем поведала ему девочка.

Мартин внимательно слушал сына, не пропуская ни единого слова. Он был рад, что все проблемы Макс самостоятельно направляет в творческий поток. Ему на глазах становилось лучше, когда он, вдохновленный, начинал о чем-то говорить, пусть даже и о своем недуге. Писатель как никто другой знал, что справиться с болезнью можно не только таблетками и капельницами. Искусство лечит людей, а люди лечат искусство.

— Так что она сказала? — спросил он.

Его сын пребывал в задумчивости, смотря вперед на свои шевелящиеся пальцы ног под белой простыней.

— Она сказала, что это — лошадь. — Голос сына внезапно стал тише дождя за окном. Макс перевел взгляд на отца.

— Что?.. Лошадь? — Мартин подался чуть назад и тоже перешел на шепот.

— Слепота — это огромная черная лошадь, которая мчится по бескрайнему полю ее снов. Джесси назвала ее Вероника. Она не может ею управлять. Когда Джесси скачет на Веронике верхом — весь мир превращается в сплошное темное пятно… Пап? — Макс ткнул отца в бок. — Пап, пааап! Ты чего?

Писатель Мартин Клайн уже не был здесь. Мысли унесли его куда-то далеко-далеко. У него не осталось слов. Весь его многолетний писательский опыт вдруг померк от одной детской реплики. На пару мгновений он застыл подобно каменному изваянию горгульи, но затем сознание к нему вернулось.

— Джесси.

— Да, Джесси! Она согласна!

Мартин затряс головой, не понимая, о чем толкует его сын.

— Она тоже согласна поделиться этим с миром!

Макс выдержал паузу, ожидая реакции отца.

— Давай ее тоже возьмем! Пааап, давай! Она хорошая!

— Тут ты все решаешь, Макс! — Отец улыбнулся и встал с кровати. — Значит, нам нужно найти Джесси?

— Да! — Макс, всплеснув руками, задел капельницу, но Клайн старший вовремя поймал ее за стойку и медленно, аккуратно поставил на место. Спустя секунду они громко рассмеялись.

В такие моменты Макс казался в тысячу раз сильнее своего недуга.

— Я сейчас. Жди меня здесь и никуда не убегай. Слышишь? Никуда! — Мартин почти бегом направился к выходу из палаты.

— Пап, ты… ты… — Сын сполз по спинке кровати и, натянув простыню на нос, проводил недовольным взглядом отца.

По маршруту, указанному мисс Эванс, Мартин быстро нашел комнату для медицинского персонала. Он остановился перед стеклянными дверьми. Внутри находился врач Джеймс Нельсон в окружении двух молодых медсестер. Держа в каждой руке по листу, уголком одного из них он показывал на разные значения в таблице на другом, при этом сосредоточенно что-то говоря. Первая его ассистентка мисс Хилл — обнимала папку, положив на нее подбородок, вторая — держала за спиной банку какао. Обе со скучающим видом слушали своего старшего коллегу. На мгновение врач поднял глаза и увидел Клайна, топчущегося на месте. Сказав пару заключительных слов, он сложил два листка вместе и передал одной из медсестер. Та принялась укладывать их в папку.

Мистер Нельсон подошел к стулу, взял портфель и направился к двери.

— Мистер Клайн, рад видеть вас. — Врач крепко пожал Мартину руку. — Вид у вас неважный. Вы случайно не болеете? — Врач вгляделся в лицо Мартина словно на первичном медицинском осмотре.

— Нет. И пока не собираюсь.

— Очень зря. — Вниманием мистера Нельсона целиком и полностью завладела физиономия Клайна.

Мартину показалось, что он ослышался.

— Простите, что?

— В том смысле, что вам бы не мешало сходить к врачу. Это все, — человек в белом халате описал рукой овал вокруг лица Мартина, — не к добру.

Мартин отошел на полшага.

— Благодарю. Приму к сведению. — Клайн не находил удовольствия в продолжении этого разговора.

— Судя по вашим брюкам, вы попали под ливень. Мне придется вызвать такси, чтобы не повторить вашу участь. — Полагая, что шутка смогла задеть Клайна, врач улыбнулся.

— Дождь почти кончился. Вам не о чем волноваться. — Излишняя наблюдательность и манеры собеседника уже порядком раздражали Мартина.

— Я просто люблю кататься на такси. — Мистер Нельсон немного посмеялся. Похоже, он находил свои шутки весьма остроумными.

Клайн смотрел на врача ледяным безразличным взглядом. Ему казалось, что он поймал эффект дежавю. Те же чувства он испытывал в кабинете Томаса часом ранее.

— Ой, простите меня. Вообще-то, я очень спешу. — Мистер Нельсон вскинул руку и глянул на часы. — Вы по какому-то личному вопросу? Если нет, то, возможно, мои коллеги вам помогут. Работы по горло, но они все равно ни черта не делают.

Мистер Нельсон обернулся. Обе девушки стояли и молча глядели на мужчин. Врач присмотрелся к этикетке на банке, стоявшей на столе под рукой медсестры.

— А это что? Какао?! Фу, какая мерзость! Где ты его достала, Линдси?

Медсестра Линдси Эванс одарила мистера Нельсона немым презрительным взглядом и вместе с банкой скрылась из виду.

Писатель никогда ее не видел такой. Каждый раз при встрече лицо девушки излучало спокойствие, вежливость и саму добродетель.

Когда мистер Нельсон повернулся обратно, по губам мисс Хилл можно было прочесть пару ругательств в его сторону. Сдерживая себя и свои эмоции, медсестра принялась наводить порядок на рабочем месте. В компании такого человека, как Нельсон, терпение иссякает даже у самых стойких.

Клайн улыбнулся и расслабился. Уважение к врачу вдруг растаяло. И потрепал же он им нервов.

Пока Мартин размышлял над тем, стоит ли сейчас делиться, что он ищет некую девочку, врач продолжил:

— Кстати, пока я не забыл. Я знаю, что мистер Паркер разрешил вам забрать сына на пару дней. Старик выжил из ума! — Слова мистера Нельсона сопровождались резкой интонацией и обилием жестов. — Хоть он и работает на 14 лет дольше меня в этой больнице, но смею вас заверить, в последние годы он — скорее романтик, нежели врач.

— Что вы этим хотите сказать?

— Хотите навредить сыну? — Мистер Нельсон покачал головой, будто взвешивая решение, принятое Паркером и Клайном. — Забирайте. Надеюсь, ваше родительское сердце все перенесет.

Секундная легкость в один миг испарилась. Мартину захотелось врезать мистеру Нельсону. Борясь с желанием перейти от мыслей к действиям, он проявил чудеса хладнокровия.

— Мистер Паркер уходит в отпуск через неделю, и вам это известно. Он сказал, что будет присутствовать на открытии «Компаса» и лично присматривать за моим сыном.

— Ребенка в больнице не будет пару дней. А в остальное время что? Паркер будет таскаться за вами? Ночевать у Клайнов? Да, конечно! Он верит, что положительные эмоции могут дать то, чего не может дать медицина. Надо же! «Компас» отреставрировали! Вот так событие! Боже мой! Все дети Рейнвилла вмиг станут здоровы и счастливы!

Мартин сжал кулаки.

— Я также верю в это.

— Тогда вы оба – идио… — Врач вовремя остановился.

Мартин решил поставить точку:

— Благодарю, мистер Нельсон. Вы, кажется, очень спешили. Я уверен, на все мои вопросы сможет ответить мисс Эванс. Всего вам доброго. — Не дожидаясь ответа, Мартин обошел мистера Нельсона и толкнул стеклянные двери. Писатель дождался, когда врач исчезнет в глубине коридора, и только тогда позволил себе выдохнуть.

— Не парьтесь. Он — задница, — спокойно произнесла мисс Хилл, просматривая историю болезни кого-то из пациентов.

— Как вы только с ним уживаетесь?

— Никак, — все тем же тоном сказала мисс Хилл.

Этот ответ удовлетворил Мартина.

— Я могу поговорить с мисс Эванс?

— Конечно. Линдси! — громко позвала медсестра, не поднимая глаз.

Из-за угла с электрическим чайником в руках выбежала ее напарница.

— Да?

— Мистер Клайн хочет с тобой что-то обсудить.

— Прошу вас сюда. — Мисс Эванс показала на один из двух оранжевых диванчиков, стоящих друг напротив друга.

Комната медперсонала была хороша освещена. Дождь перестал, и из-за туч наконец пробилось Солнце, ворвавшееся внутрь помещения.

Напротив окна стоял шкаф высотой почти до потолка и шириной во всю стену. За стеклянными дверцами виднелись ровные ряды медицинских справочников, фотографии семей и сделанное на Рождество большое коллективное фото персонала больницы.

— Не стойте, проходите. Мистер Нельсон уже ушел, и больше сегодня не придет, — с неприкрытой радостью в голосе сказала медсестра, доставая вкусности из шкафчика.

Писатель посчитал, что у него имеется достаточно вопросов, чтобы их можно было обсудить за чашкой чего-то горячего. Поблагодарив, он присел на диван.

— У вас тут очень уютно.

— Спасибо. Вы будете какао? Есть также черный чай и кофе, — предложила мисс Эванс.

— То же, что и вы.

Через минуту на стеклянном столике стояли вазочка с печеньем и две фарфоровые чашки с какао.

Мартин подставил лицо под клуб горячего пара. Густой насыщенный аромат напитка вернул ему чувство наслаждения настоящим моментом, преступно отнятое у него прошедшим днем. Клайн сделал глоток.

— Мисс Эванс, мой сын говорит, что здесь была девочка, ее зовут Джессика. Она проходила лечение?

— Можно просто Линдси. — Мисс Эванс села напротив Клайна. — Нет, у нее большие проблемы со зрением, а в остальном, малышка здорова. Ее кузен Ричард находится у нас в больнице в другом отделении. Они очень близки. Джессика с родителями часто навещают его.

— А как она оказалась здесь? Откуда Макс ее знает?

— Джессика очень добрая, светлая, общительная девочка. Она хотела познакомиться со всеми ребятами, которые у нас находятся. Паркер был только рад этому. — Линдси не сдержала улыбки. — Мистер Паркер впустил девочку и сам лично отвел к вашему сыну.

— И сколько она времени провела с Максом?

Мисс Эванс сделала глоток.

— Минут, может, десять.

— Да? Просто… Он назвал ее своим другом.

— Это дети. Они быстро находят общий язык.

Клайна не отпускало чувство, что такого не может быть. Если это так, то у детей есть весомые причины не хотеть взрослеть. Во взрослом мире все куда сложнее.

— А что с Ричардом? Вам известно?

Мисс Эванс взяла из вазочки одну печенку — скорее, для того, чтобы занять руки, а не для того, чтобы съесть.

— У Ричарда острая легочная недостаточность. Тяжелое состояние. Двадцать четыре на семь он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. — Линдси Эванс случайно разломила печенье, но, не найдя сил отправить половинки в рот, сложила их по разным сторонам блюдца.

Мартин не нашел что сказать.

Почему все так? Почему, открывая любую дверь, заглядывая в каждый угол, ты обязательно встретишь бедного, оскорбленного, больного, слабого? Это ужасно несправедливо.

Он по привычке выглянул в окно, как будто все ответы мира содержались там.

В паре кварталов от больницы раскинулась театральная площадь, равная по размеру четырем футбольным полям. На громадной территории в гордом одиночестве расположилось круглое могучее сооружение, имеющее сходство с римским Колизеем, — это и был «Компас». Архитектурная изюминка заключалась в крыше театра, и она же оправдывала его название. Купол здания венчала исполненная в виде шестнадцатиконечной звезды роза ветров.

Строительные леса постепенно демонтировались, обнажая свежевыкрашенные стены, желтые с голубым, — цвета Солнца и моря. Мартин восхитился обновленным обликом театра.

Мисс Эванс проследила за взглядом Клайна.

— Он прекрасен. — Линдси немного отпила из чашки. — Я знаю, вы пишите сценарий ко дню открытия.

Клайн был удивлен, что подобные детали дошли до кого-то, с кем он не работает. Обычно все лавры собирает Брюэр.

— Он уже написан. Сейчас проходят репетиции. По шесть раз в неделю мы отрабатываем одно и то же. Я не припомню, чтобы мы готовились к чему-то настолько серьезно. Но лично для меня не будет никакой разницы, как пройдет открытие, если на нем не будет моего сына. — Клайн съел кусочек печенья и допил какао. — У нас была устная договоренность с доктором Паркером. Он обследует Макса 14 октября, и, может быть, его отпустят на пару дней. — Клайн протер глаза, затем поднялся с дивана.

— Макс сильный и умный. Он победит цербера.

Клайн совсем забыл, зачем сюда пришел. Слова Линдси Эванс не показались ему странными. Часто пациентам не с кем поделиться своими мыслями и переживаниями, и они обо всем рассказывают работникам клиники. Возможно, Макс сообщил медсестре и Джессике гораздо больше, чем ему.

— Я тоже в это верю. Если не сложно, когда Джесси с родителями снова придут в больницу, вы можете передать им мой номер?

— Конечно. Сейчас я найду ручку, — Мисс Эванс направилась к рабочему столу.

Мартин сел обратно на диван. Он обвел комнату взглядом. На одной из стен висели картины.

— Кто-то из вас рисует?

— Это мои рисунки. Я окончила школу искусств. — Мисс Эванс положила перед Мартином ручку и записную книжку. — На одном из праздников я показывала мистеру Паркеру свои работы. Ему они понравились, и он настоял, чтобы они висели здесь.

Она была молода. На вид ей не было и 25 лет. И когда люди все успевают?

— Это ваша собака?

На центральной картине пузом к верху красовался бультерьер с высунутым языком.

— Нет. Каспер — это собака моего бывшего парня.

Мартин оставил телефонный номер в записной книжке и поднял взгляд на медсестру.

— О, извините, я не знал.

— И не могли знать. — Мисс Эванс села на диван напротив Клайна прямо под изображением счастливого пса. — Благодаря этой собаке я и ушла в медицину.

— Даже так? Интересно. Пожалуйста, расскажите об этом.

— Это грустная история. Но я могу поделиться. — Лучи яркого солнечного света падали прямо на Линдси. Но ее взгляд вопреки ему вдруг наполнился тоской. — Вы, наверное, торопитесь?

— Я сказал Максу, что скоро приду. Но я ему также дал обещание, что Джессика будет участвовать в его истории. Поэтому мне и нужно поговорить с ее родителями. А в остальном я полностью свободен от планов. Если только я не отвлекаю вас и мисс Хилл от работы, тогда… — Писатель остановился.

— Нет. Все в порядке. У нас сейчас находится только ваш сын. Чуть позже надо будет снять капельницу. Для уведомления об этом есть специальный индикатор, но на всякий случай я ставлю будильник. — Медсестра достала из кармана телефон и убедилась, что приложение действительно включено.

— Каспер. Пес вашего бывшего молодого человека привел вас в медицину? — Клайн был уверен, все бранные слова мистера Нельсона в адрес коллег — не более чем сотрясение воздуха. Он был спокоен за здоровье своего сына. Оттого ему хотелось побыстрее погрузится в историю.

— Так вот. Каспер… — Медсестра выдохнула и откинулась на спинку дивана. — Может, вы когда-нибудь напишете об этом рассказ, мистер Клайн. Я читала ваш роман «Я теряю что-то важное».

Услышанное потрясло Клайна, он вздрогнул.

Книга ушла малым тиражом в пару сотен экземляров. Он и не думал когда-либо встретить своих читателей вживую, если только те не были его близкими друзьями.

— Да-да. Я знаю, вы пишете не только сценарии. Я правда читала вашу книгу. Когда узнала, что автор книги из того же города, что и я, сразу ее купила. Книга «Я теряю что-то важное» просто потрясающая. Считаю себя похожей на героиню Сьюзен.

— Спасибо. Я не знаю, что и сказать.

Слова девушки тронули Мартина. Он привык, когда его благодарили за чудно организованный концерт или корпоративный вечер, за оплачиваемую работу. Но его чуть ли не впервые незнакомый человек похвалил за книгу. Для писателя это всегда что-то особенное.

Его глаза нашли ручку и записную книжку, по-прежнему лежащие на столике.

— Можно я буду записывать?

Мисс Эванс улыбнулась и кивнула.

Писатель знал, что порой реальные истории интереснее выдуманных. Он открыл записную книжку примерно на середине так, чтобы можно было потом вырвать нужные страницы.

— Так как вон тот симпатяга связан с тем, что вы оказались здесь? — Мартин указал концом ручки на картину.

Медсестра грустно улыбнулась и начала повествование.

— Это случилось пять лет назад. Мы уже почти год встречались с Полом. В последние два месяца я все чаще и чаще оставалась у него дома. Родители видели, что мы любили друг друга. Я собиралась уже к нему переехать. Он жил один, работал на себя — что-то, связанное с машинами. Я в этом ничего не смыслю.

Мартин, опустив голову, принялся конспектировать слова мисс Эванс. Солнце находилось с правой стороны, поэтому его рука искусственно создавала тень. Он сел чуть вполоборота.

— Прошу вас, продолжайте.

— Мы жили втроем. Пол, я и Каспер. Каспер ко мне привык, а я к нему — нет. Я его всегда слегка побаивалась. Точнее, всяких его выходок. Бывало, что он лаял и накидывался на других собак. Пару раз не рассчитывал силы и рвал одежду Пола, когда тот с ним играл. Я говорила Полу, чтобы он занялся дрессировкой, пока Каспер еще не вырос. А он в нем души не чаял. Мой парень любил его таким и многое ему позволял. Спать на одной кровати с нами, носиться по дому, воровать еду со стола, царапать стены и двери. Он был абсолютно везде! — Линдси разогналась. Было видно, как ее эмоции стали выплескиваться наружу.

Мартин с улыбкой оставлял слова на бумаге скорым косым почерком, хотя и стал понимать, что эта история действительно плохо закончится.

— Он был неуправляемым! — Линдси сделала паузу.

Мартин записал последние слова и машинально провел черту под ними. Они резюмировали все то, о чем писалось выше.

Клайн кивнул, показав, что он успевает за ней.

— У меня есть младший брат Дэвид. Сейчас ему четырнадцать. На тот момент он заканчивал четвертый класс. Как-то в один из дней родители попросили присмотреть за ним. Я не знала, чем нам заняться, и поэтому мы зашли в кафе перекусить, а потом вдвоем отправились домой к Полу. По пути мы зашли в магазин купить продукты для сэндвичей — у моего парня холодильник был всегда пустой. В тот день Пол не был занят работой. — Линдси скрестила руки на груди. — Пол с моим братом успели хорошо поладить, хотя и виделись только в доме моих родителей. С Дэвидом они часто понарошку дрались или обсуждали новости спорта, пока я наливала чай. Я не разрешала парню приводить с собой Каспера. Родители меня бы точно убили. — Линдси также скрестила ноги, полностью закрывшись в мире своих воспоминаний.

Писатель понял, сейчас начнется самая тяжелая часть рассказа.

— Так вышло, что мы впервые пошли вдвоем в гости к Полу. Дэвид никогда не видел Каспера. Мы зашли внутрь. Я поцеловала Пола и прошла на кухню готовить сэндвичи. Парни остались в коридоре и тут же затеяли драку. Все это было несерьезно. Мой парень стал поддаваться, упал на пол, изображая крики боли, просил пощады у Дэвида, когда тот бил его кулачками… Как говорил затем Пол… — Линдси обратила свой взгляд к Солнцу, и крупная слеза, будто оттаявший ледник, сползла по щеке, — он не видел, как из другой комнаты выбежал Каспер. Левая рука Дэвида как сухая ветка треснула пополам в его пасти. Прошло несколько секунд с того момента как Пол встал и схватил пса за ошейник. На крики Дэвида я выбежала с кухни. То, что я увидела, не забуду никогда.

Линдси набрала воздуха в грудь.

— Я замерла в ужасе. На темном полу я не видела крови. Зато я видела скалящегося, рвущегося вперед монстра, которого рывками оттаскивал за ошейник Пол. Дэвид лежал у стены, его рука имела неестественный изгиб. Я не понимала в чем дело. Только потом, когда Пол запер наконец Каспера в другой комнате и подбежал к Дэвиду, меня как током прошибло, и я рванулась к брату. Тогда я разглядела эти чудовищные укусы. Дэвид бился в истерике. Он страдал от боли. Кусок предплечья висел на одной только коже. — Линдси положила правую руку на левую. — Пол вскочил, достал телефон и набрал номер скорой. Диктуя адрес, он подпер дверь в комнату, где находилась собака, тумбочкой и вешалкой. Это был кошмар…

Линдси уже проглатывала часть слов, но Мартин старательно слушал и все записывал.

— Каспер лаял и скрежетал лапами по двери, Дэвид ревел, как никогда раньше, Пол носился по дому и громко орал в трубку, стараясь перекричать всех. А я? Я просто сидела рядом с братом, смотрела на него и тоже ревела. Я не знала, что делать.

Солнце нагрело рубашку на Клайне, и она прилипла к его спине. Он дернул плечами, не смея отвлечься на большее.

— Я хотела бросить учебу. У меня не было сил что-то сдавать. Чуть позднее преподаватели, узнав о моем горе — предоставили мне отсрочку на месяц. И все-таки я получила диплом. Я была не в своей тарелке. Бросила Пола и не брала телефон, когда он звонил. — Ладонь мисс Эванс опустилась в карман формы и достала оттуда листок, сложенный вчетверо. Линдси развернула его и положила на столик. — Я убрала его, чтобы мистер Нельсон не увидел.

В карандашном наброске Мартин разглядел черты молодого человека, одетого в мятую джинсовую куртку. Он сидел на капоте автомобиля, одну ногу поставив на бампер, и смотрел в бесконечную даль — типичный крутой парень.

— Рука брата срослась. Но он потерял способность ею шевелить. Всю руку теперь сплошь покрывают рубцы. Я решила пойти в медицинский, потому что поняла, что не могу простить себе те слезы и ту беспомощность, которые проявила тогда. Хотя окажись я в той ситуации снова, максимум, что смогла бы сделать — это попытаться свернуть шею собаке.

— Каспер не виноват. — Мартин положил ручку внутрь записной книжки и закрыл ее.

— Я понимаю. Но из-за него я больше не хочу видеться с Полом! Из-за него мой брат потерял руку!

«Пап, знаешь… Моя болезнь похожа на цербера. Он любит меня, но мешает чаще видеться с тобой и с мамой. Как будто он защищает меня от самой жизни».

Мартин встал и подошел к медсестре.

— Я сожалею. — Он помог девушке подняться.

Линдси Эванс коротко кивнула.

— Ничего.

В комнате раздалась мелодия песни группы «Three days grace» «I hate everything about you».

Линдси достала из кармана телефон и отключила будильник.

— Простите, мне надо привести себя в порядок, а после снять капельницу. Спасибо вам, что выслушали меня.

— Знаете, — Мартин выдержал паузу, — Я не смогу пересказать вашу историю.

Чувствуя в этом свою вину, Мисс Эванс понимающе кивнула.

— За меня ее расскажет сын.