Цепная шавка канцлера

Пролог: «Наречение»

Их история закончилась задолго до своего начала, ещё в четырнадцатом веке, когда на западном побережье крупнейшего океана простирались земли монгольской империи Юань. В то время трон принадлежал второму сыну покойного правителя, хану Иринджибалу, возрастом в шесть полных лет, что не позволяло мальчишке с неокрепшим разумом принимать ответственные для страны решения. Оттого канцлер Эль-Тэмур, второй по значимости мужчина в Юань, был назначен регентом правителя империи, временно исполняющим его обязанности.

Приближённых у канцлера насчитывалось немного, но вот связей по службе, ещё со времён, когда старик мог держать меч в руках, счесть и дня бы не хватило. Одним из таких людей являлся прославленный авторитетный генерал Байан, занимавший почётное место среди лучших воинов Юань. За все заслуги перед империей мужчина пользовался неоспоримым доверием в безукоризненном исполнении возложенных задач и удостаивался поручений особой важности.

Безусловно, честолюбивый вояка был горд своим положением, и неудивительно, что Байана сбил с толку последний приказ канцлера, требовавший временного пребывания в отдалённой провинции и не имевший первоочередной значимости или затруднений, предполагающих невозможность своего решения наместником данной провинции. Во время возвращения в столицу, Дайду, генерал неустанно повторял о своих подозрениях верному помощнику, стратегу и родному племяннику, Тал Талу, негласно числившемуся личным военным советником Байана.

Путь был не близок, но даже когда воины пересекли городские ворота, миссия не могла завершиться до тех пор, пока сведения о проделанной работе не озвучивались регенту империи. Генерал Байан и его помощник Тал Тал разыскивали канцлера с момента прибытия в императорский дворец. Старый подчинённый Байана, служащий теперь в дворцовой гвардии, любезно подсказал, что Эль-Тэмура видели направляющимся в тюремное помещение, поэтому напарники поспешили «по горячим следам» спуститься в назначенное место. Ещё с лестницы можно было учуять смрад углей для нагрева стали вперемешку с обожжённой плотью. Закончив спуск, первым дверь решётки отворил Байан, и, заприметив генерала Тан Киши, старшего сына канцлера, в два шага сократил расстояние, оставив помощника тенью раствориться во мраке неосвещённого угла помещения. Не обратив вначале внимания на узника, прибывший генерал вкратце изложил сыну канцлера основные моменты своего доклада, услышав которые, Тан Киши лично направился за Эль-Тэмуром.

Теперь здесь оставались трое: Байан, Тал Тал и неизвестный преступник. Взгляды бравых воинов исключительно из-за бездействия направились в сторону деревянного стула с подлокотниками, к которому было привязано хилое и потрёпанное тело еле живого ребёнка. При детальном рассмотрении, можно было понять, что узник не такой уж кроха, подобное впечатление создавалось из-за сильного истощения. Однако, главной странностью был даже не возраст, и тем более не состояние заключённого — именно повязка на глазах и кляп во рту во время пыток наводили на ряд вопросов. Мужчины терялись в догадках, что сын канцлера пытался выудить из фактически немого юнца. От каменных стен эхом отражалось жуткое сопение — у разбитого носа узника виднелась застывшая кровь, и отчего-то Байан почувствовал необходимость хоть немного облегчить его страдания. Генерал подошёл ближе и вытащил кляп изо рта, после чего последовал глубокий и шумный вдох — пленнику действительно не хватало воздуха. Тал Тал как бы невзначай отошёл к лестнице, чтобы проконтролировать возвращение надзирателя, пока Байан из жалости решил напоить незнакомца остатками воды из дорожной фляги. Умудрённый опытом военных походов, ещё со времён войны с небольшим королевством — Корё — что располагалось на полуострове к юго-востоку от Дайду, бравый генерал не понаслышке знал о ценности питьевой воды, без которой даже самый крепкий солдат буквально иссохнет через пару недель. А уж хилому юнцу, что едва не задохнулся из-за неосмотрительности напыщенного генералишки Тан Киши, тем более было необходимо несколько глотков. Поначалу малец пытался сопротивляться, когда Байан подставил флягу к губам, возможно, думал, что его пытаются отравить, однако тара вскоре опустела, и генерал отошёл от страдальца.

—Дежавю, — от сиплого шёпота пленника, звучание которого походило на предсмертные гортанные спазмы, Байана пробила дрожь, что казалось очень странным в этой ситуации.

На пару мгновений генерал погрузился в подобие сна, похожее на то, которое порой испытывал меж сражений да и в мирной жизни, как этакую привычку, что тут же взял в доказательство своей усталости от длительной дороги, не придав значения. Почти в тот же миг наверху послышались шорохи, и Тал Тал дал знак генералу о приближении людей. Внешняя дверь распахнулась, и почти ровным строем по лестнице спустились канцлер, Тан Киши и два стражника, сопровождавших Эль-Тэмура. Байан поприветствовал господина и собирался доложить обстановку, но канцлер резко поднял руку ладонью вперёд на уровне лица, жестом призывая замолчать.

— Почему эта бестия без кляпа? — с нескрываемой агрессией рявкнул Тан Киши.

Тал Тал, стоявший возле Байана, почти незаметно сузил глаза, переведя взгляд на пленника. Ошмётки ткани, скрывающие общую комплекцию тела, растрёпанные тёмные волосы, едва спускающиеся ниже плеч, и голос — теперь всё и правда указывало на то, кем является заключённый. Несмотря на представившуюся возможность, девушка даже не пыталась подать голос, лишь тяжело дышала.

— Хочешь жить — будь сговорчивее, — первым заговорил канцлер, слегка покачивая головой в знак одобрения. — Где Сон Ни?

Несмотря на ожидания присутствующих, от пленницы не послышалось ни слова, ни звука, что хоть немного напоминал бы речь. Неизвестная не повернула головы, не подала иных признаков восприятия происходящего. Стоило отцу кивнуть, как Тан Киши незамедлительно приблизился к пленнице и с силой ударил её по лицу.

— Тебе был задан вопрос!

Лицо неизвестной, скрытое растрепавшимися волосами, всё ещё было обращено в сторону, но почти сразу после затихшего эха иной звук начал резонировать от каменных стен. Привязанная и измученная, она издавала тихие, но уверенные смешки.

— Тупицы, — даже хрипота не смогла сделать голос менее насмешливым. — Я не слышу, что вы там несёте, — добавила пленница, выпрямившись так естественно, будто это не её пытали несколько часов подряд.

От осознания, что всё это время допрос проводился над убогой, первенец Эль-Тэмура пришёл в ярость. Его дыхание стало глубже и чаще, мышцы всего тела пробирали лихорадочные спазмы, а нарастающее желание хоть как-то выместить свой гнев подталкивало к действиям. Не в силах сдерживать порыв при виде самодовольной гримасы, напоминавшей оскал, Тан Киши сжал кулак.

— Дрянь! — сын канцлера занёс руку и с силой ударил её сверху по макушке.

Голова тотчас запрокинулась, тело обмякло, казалось, пленница перестала дышать, естественно, человек не смог бы пережить последствия вроде проломленного черепа или смещения шейных позвонков, а для такого хрупкого на вид тела подобное было весьма вероятным.

— Тан Киши! — взревел Эль-Тэмур, прожигая виновника взглядом, пока генерал Байан подавал негласный знак Тал Талу проверить пульс.

— Она же бесполезна, — сквозь зубы цедил сын канцлера, немного остывший после выплеска эмоций.

От Эль-Тэмура послышалось лишь разочарованное цоканье, но регент переключил внимание на помощника генерала Байана, осматривавшего девчонку. Недоверчиво, даже придирчиво следя за каждым движением Тал Тала, канцлер опасался, что племянник доблестного, но недалёкого вояки унаследовал от предков простоту мышления, и может только усугубить состояние столь ценной для регента находки. Как только прозвучало заветное «жива, но без сознания», Эль-Тэмур сузил глаза и начал приглаживать редкую бородку, размышляя, как поступить.

— Сними повязку с глаз, — скомандовал регент, пытаясь что-то разглядеть в лице девчонки.

Помощник генерала Байана не раздумывая намотал на кулак прядь волос, зафиксировав одной рукой положение головы пленницы, а другой в несколько движений стянул туго завязанный моток ткани, закрывавший ей глаза. На бледной коже выделялись кровавые подтёки с синяками и низко посаженные выразительные брови, приковывающие взгляд к узким глазам удлинённой формы с приподнятыми внешними уголками. Тал Тал, лишь на мгновение задержав взгляд, сделал шаг в сторону, открывая обзор Эль-Тэмуру, с прищуром изучавшему пленницу, подмечая мельчайшие детали, с жадностью выискивая нечто в её чертах.

— Заприте, поставьте охрану, чтоб не сбежала, и дайте воды и еды, — обратился канцлер к стражникам, следовавшим за ним. — Если умрёт — с каждого шкуру спущу лично.

— Должно быть, это ценный трофей, раз умирать не позволено? — обернув интерес в шутливый тон, спросил старший генерал.

Пока узницу отвязывали и готовились унести прочь, канцлер с подозрением рассматривал лицо бывшего сослуживца, мельком кося взгляд на его племянника.

— Человека одного ищу, — Эль-Тэмур, отдав приказ Тан Киши, направился к выходу, Байан с Тал Талом следовали за ним. — И, похоже, эта строптивая малявка — единственная, кто знает, где он. Пришлось повозиться, чтобы доставить её сюда.

— Да, характер у неё и впрямь непокладистый, — Байан пустил смешинку для вида. — Но пытки ведь не единственный способ. Может, её подкупить чем удалось бы?

Канцлер остановился, когда они уже вышли на улицу, и задумчиво отвёл взгляд, проведя пальцами по седой бородке.

— Раз уж вы вызвались, генерал, — Эль-Тэмур, не пытаясь скрыть лёгкой кровожадной улыбки, почти нараспев сообщал Байану свою идею. — Через пару дней, когда девчонка придёт в себя, разузнайте, чего она хочет.

***

Вышагивая по коридорам дворца канцлера, где на сегодняшний день содержалась пленница, генерал и его верный помощник остановились у двери в гостевую спальню, ожидая, когда стражники покоев откроют двери. Там, в относительно небольшом помещении, среди скудной малочисленной мебели и заурядных украшений, за небольшим столом сидела недавняя знакомая. В этой девушке не было ни единой черты той смертницы, что Байан и Тал Тал видели в пыточной: горделивая осанка, дополняемая сдержанной мимикой и неторопливыми движениями, выдавала если не знатное происхождение чистокровной монголки, о чём можно было предположить по аристократичным чертам её профиля, то как минимум недурное воспитание. Даже несмотря на одежду из самой дешёвой ткани, присущую прислуге, предоставленную господином канцлером, пленница выглядела более чем достойно. Вся ситуация больше походила на визит служащих к госпоже, и это стало ещё заметнее, когда двери закрылись за спинами воинов. Продолжив сидеть за столом, девушка бровью не повела, впрочем, если бы она ещё и не моргала, логично предположить, что перед мужчинами предстала статуя.

— Э-кхе! — нарочито громко привлекал к себе внимание Байан.

— Приветствую.

Ответ пленницы прозвучал резко, бестактно, хотя ни в голосе, ни в жестикуляции её не было эмоций. Только глаза покосились на незваных гостей, да голова едва повернулась в сторону дверей.

— Не стойте там, будто моё разрешение будет что-то значить, сядьте за стол, скоро принесут чай, — будто почувствовав нарастающее недовольство воинов, не привыкших к общению с невежами, что даже из-за стола не встают в знак приветствия, девушка смягчила тон, однако на раскаяние её слова не походили.

Не в характере генерала было промолчать в такой ситуации, при обычных обстоятельствах в лицо нахалке давно бы прилетели отборные выражения благовоспитанного, но весьма вспыльчивого вояки. Однако, по рекомендациям более рассудительного помощника, оценившем положение дел как неоднозначное, Байан усилием воли сдержал поток сознания, рвущийся с уст. Буквально проглотив все свои мысли насчёт той, чьё имя до сих пор не было известно, мужчина принял приглашение, сопровождаемый племянником. Как только они заняли места напротив монголки, взгляды тут же зацепились за её опущенные глаза, словно избегающие воинов. Хоть бывшая смертница не смотрела прямо перед собой, её тусклый несфокусированный взгляд наводил на мысли о проблемах со зрением.

— Я генерал Байан, вы наверняка обо мне слышали, — пытался хоть с чего-то начать разговор старший.

Ожидание ответного приветствия затянулось, и мужчины уже подумали, что подтвердилось худшее их предположение: пленница действительно была глухой. Те слова, что девушка произнесла в пыточной несколько дней назад невольно отложились в памяти генерала и его помощника, однако Эль-Тэмур, посылая служащих на переговоры, утверждал, что это временное явление, которое пройдёт к моменту данной встречи. Звучали те слова неубедительно, но против приказа Байан пойти не смел, и когда услышал первые слова монголки, обращённые к мужчинам, почувствовал облегчение, что переговоры всё же будут не односторонними. Но, похоже, выводы были преждевременными.

Раздался стук. Не дожидаясь разрешения, стража отворила двери, и в покоях появилась служанка с подносом в руках. Не поднимая головы, она просеменила к столу и трясущимися ручками торопливо поставила перед пленницей фарфоровый чайник и одну чашку.

— Постойте, — приказным тоном раздалось ей вслед, стоило служанке развернуться к выходу.

Она вздрогнула, едва не подпрыгнув, и сжалась ещё сильнее прежнего, нервно перебирая пальцы сцепленных рук. Вид этой служанки вызывал раздражение у Байана, недоумевающего, как канцлер может держать в своей резиденции настолько неопытного, можно сказать, неряшливого, бесполезного работника, и, конечно, генерал не видел при этом реакции Тал Тала, внимательно изучавшего каждое движение напуганного ребёнка, лишь внешне напоминавшего зрелого по возрасту человека. Служанка же украдкой следила за своей госпожой, попечение над которой было доверено самим регентом империи. Не говоря ни слова, пленница осторожно приподняла крышечку фарфорового чайника и плавным движением провела ладонью по воздуху, привлекая к лицу аромат свежезаваренного чая. Её взгляд, выражавший лишь вселенскую тоску, стал более ясным на мгновение, что не укрылось от наблюдавших, и монголка чуть резче вернула крышечку на место.

— У вас сохранился рецепт чая, предложенного мной пару дней назад? — обратилась пленница к служанке, почти трясущейся от страха. — Унесите этот чай и приготовьте всё согласно моим записям, не добавляя и не убирая ни единого компонента. И захватите ещё две чаши для моих гостей.

Дождавшись поклона, она отпустила служанку, обратив наконец внимание на генерала и его помощника. Став свидетелями такой сцены, оба были в замешательстве, ожидая увидеть заключённую в менее комфортабельных условиях, однако если Байан тратил время на разглядывание привилегий, предоставленных канцлером, Тал Тал внимательно изучал поведение пленницы и был готов поклясться, что в приказе её была скрытая угроза служанке, и без того побледневшей от ужаса. Чем больше стратег видел, тем меньше понимал статус заключённой. Монголка одновременно была пленницей, перенёсшей нещадные пытки генерала Тан Киши, и Эль-Тэмур не имел ничего против. В то же время, фальшивая госпожа пользовалась некоторыми привилегиями, какие только можно было позволить при заточении.

— Нас прервали, — пленница вернула внимание «гостям». — Опустим формальности, генерал Байан. Зачем вы пожаловали?

Убеждённый в глухоте собеседницы Байан заметно напрягся, осознав, что поторопился с вердиктом.

— Так вы всё-таки нас слышите, — голос Тал Тала был тихим и низким, как будто каждое его слово хранило политическую тайну, скрываемую от чутких стен.

Пленница повернула голову на звук, и её полуопущенные веки медленно приподнялись, являя во всём великолепии матово-чёрную радужку, неотличимую от зрачка. Неподвижные низко посаженные брови цвета вулканического стекла добавляли её взгляду чарующую глубину, в них нельзя было не смотреть.

— Разве есть повод думать иначе? — никто не дал ответ, однако это не мешало пленнице сделать известные лишь ей выводы. — Дежавю.

Тал Тал мгновенно потерял интерес занимательной для себя особы. Не поворачивая головы, помощник скосил глаза на генерала, в кого впивался пристальный взгляд монголки. Байан не понимал, что происходит, и ситуация заметно напрягала мужчину, самого известного генерала во всей империи, на которого так бесцеремонно пялилась какая-то оборванка. Набор произнесённых пленницей звуков, неизвестного Байану языка, въедался в память, мужчина был уверен, что слышал это прежде, и пока девица медленно отводила глаза в сторону, вояка молчал, ожидая завершения абсурдного представления, но всё же внимательно следил за тем, как на лице нахалки появлялось едва различимое подобие улыбки.

— Тот день был дождливым, — медленно протянула пленница, так тихо, будто вела разговор сама с собой, но всё же бросила короткий взгляд на помощника. — Буду откровенна, — тон резко изменился, теперь голос, напоминавший ранее горные хребты своим холодом и уверенностью, стал мягче, словно речушка, берущая исток с некогда обманчиво неприступных вершин, — за чем бы вы не пожаловали, у меня нет того, что нужно вашему господину.

— Мы ищем человека по имени Сон Ни, от вас требуется только рассказать всё, что знаете, — Тал Тал по одному лишь движению желваков на скулах дяди понимал, что тот не в состоянии вести конструктивный диалог, поэтому взял инициативу на себя.

— Человек, которого вы ищите, покоится в промёрзшей земле под грудой камней, — твёрже уточнила монголка. — Если это имеет значение, ваш господин может навестить могилу, я готова лично провести его туда, — пленница положила руки на стол, сцепив в замок, и эта поза незримо приравнивала её к собеседникам в изначально принудительных переговорах.

Генерал Байан, всё это время изо всех сил державший себя в руках, по рекомендации племянника, звучно прочистил горло. Лично ему фраза пленницы показалась крайне необдуманной. Его помощник также уловил непонятную для себя излишнюю уверенность в ответе, но никак этого не выдал, решив прояснить другую деталь, зацепившую его внимание.

— Ваши выводы поспешны. Может, человек, распорядившийся о вашем похищении находится в этой комнате? — у Тал Тала не было прямых доказательств, что девчонка не знает канцлера в лицо. И всё же по поведению Эль-Тэмура, обычно не брезговавшего испачкать руки в крови, однако не приблизившегося к пленнице накануне в темнице, личный стратег генерала Байана предполагал, что девчонка ни разу не видела регента Юань.

— Хорошая попытка, но вы лжёте. Глаза не врут, — после пары мгновений тишины, монголка неожиданно улыбнулась, и если раньше уголки её губ лишь слегка приподнимались, сейчас выражение лица было более доброжелательным, даже снисходительным, как при виде нашкодившего малыша. Лишь одна деталь выбивалась из этой картины — безжизненный, «мёртвый» взгляд полуоткрытых глаз. — Поскольку я ответила на все ваши вопросы, могу и я задать свои? — несмотря на то, что диалог, очевидно, завязывался только с помощником генерала, пленница обратилась к Байану. — Кто ваш господин, что держит меня здесь?

— Великий канцлер империи Юань, — даже не думая скрывать эту информацию, мужчина беспристрастно дал ответ.

— Выходит, — в рассуждениях монголка перевела взгляд на Тал Тала, — это был приказ императора? — и вновь вернула внимание Байану. — Или второй муж империи самовольно распоряжается армией?

Оба воина заметно напряглись, многозначительно переглянувшись.

— Вот как… — протянула пленница, прикрыв рот ладонью, словно флиртующая куртизанка, скрывая улыбку. — Тогда передайте господину канцлеру, что я желаю служить ему, — повадки её стали лисьими, голос — заискивающим, наглость — чрезмерной.

— Исключено, — опередил стратег своего дядю, желавшего высказать девчонке пару ласковых, — Его Светлость не подпустит к себе женщину с неизвестными мотивами. Ваша верность может оказаться рябью на воде, — конечно, это не то, что хотел сказать Тал Тал, и уж тем более слова не были похожи на мысли Байана, но от действий пленницы внутри клокотала не ярость, что-то гораздо весомее жалких оскорблений источали реплики монголки, и стратег хотел выяснить это прежде чем что-либо предпринимать.

— Неужто сами вы говорите от чистого и безгранично преданного сердца? — вопреки ожиданиям, она не только не усмирила свой пыл, но даже позабавилась аргументами Тал Тала. — Или в вас говорит страх перед его властью?

— Не забывайся, — наконец, генерал не смог стерпеть строптивице подобных сцен и приглушённо рявкнул, ударив кулаком по столу. — Да кем ты себя возомнила?

Увлечённая дискуссией, нахалка усмехнулась, и взгляд её, распалённый азартом, скользнул по Байану. Огоньки в глазах гасли медленно, но зримо, пока она не повернула голову, едва слышно хихикнув, порождая ещё больше негодования в сердцах «гостей», но когда воины вновь удостоились её взгляда, монголка выглядела серьёзно.

— Вероятно, всего лишь нейватором, уложившим семнадцать крепких солдат одним щелчком пальцев, — несмотря на слова, воспринятые воинами как пустая угроза, ни голос, ни взгляд не были враждебными, как если бы сказанное было чем-то обыденным.

Глаза Тал Тала сверкнули предчувствием опасности, в то время как Байан уже коснулся рукояти сабли. Останавливаемый лишь рукой помощника, генерал с вызовом прожигал неугомонную взглядом. Он давно бы прибил эту девку, жалея, что вообще помог в темнице, но помимо попыток Тал Тала удержать дядю от опрометчивых действий, вояку останавливало необъяснимое для него явление, чувство, отражённое в глазах «нейватора».

— Не подумайте, я не угрожаю, просто хотела дать совет, — монголку, по всей видимости, не пугала перспектива перерезанного горла, однако пыл она действительно усмирила. — Не доверяйте канцлеру. Сегодня он хотел вашей смерти.

Мгновение тишины, и дверь покоев отворилась перед той самой служанкой, что запомнилась мужчинам своим поведением, впрочем, она и сейчас выглядела не лучше, вот только широко распахнутыми глазами озиралась теперь не только на «нейватора», но и на мужчин. Всё с тем же подносом в руках она просеменила к столу, и, когда её руки освобождались от посуды в перерывах между разлитием ароматного чая по традиционным чашам, пары глаз приковывал тремор хрупких пальцев. Как только служанка закончила, сделав шаг в сторону, поклонилась, согласно этикету прислуги, и, видимо, решив, что на этом всё закончилось, попыталась скрыться за дверью.

— Постойте, — монголка не повышала голос, но от этого мягче он не становился, — или вы считаете, мои гости откажутся от второй чашки чая?

— Госпожа, хозяин дал мне указания, — пытаясь оправдаться, служанка чуть ли не заикалась, опустив голову так низко, что казалось, у неё вот-вот хрустнет шея.

В ответ самоназванный нейватор, что бы это ни значило, лишь улыбнулась, и через разомкнутые губы коротко дважды прощёлкала языком.

— Я попросила тебя остаться, — ещё тише сказала пленница, когда служанка, словно питомец, приблизилась на зов госпожи.

Поклон был воспринят благосклонно, о чём свидетельствовала удовлетворённая ухмылка.

— Господин, могу я задать вопрос? — дождавшись, пока служанка покорно займёт своё место поодаль от беседующих, и внимательно осмотрев лица мужчин, монголка решила обратиться к более сговорчивому помощнику. — Вы разбираетесь в травологии?

— Да, — не раздумывая ответил помощник генерала, почти не сводивший глаз с тревожной прислуги в углу покоев.

— Дело в том, что я давала служанке рецепт орехового чая, который пью на протяжении нескольких лет. Я знаю его запах, и обмануть меня, добавив лишний компонент, невозможно, однако, — пленница бросила взгляд в сторону дальнего угла, — служанка каждый раз подаёт ореховый чай, пренебрегая рецептом. Не могли бы вы оказать мне услугу? — вопрос прозвучал с выведением полного оборота пальцем по краю чашки. — Только будьте осторожны, мало ли, что она туда подложила.

По одной лишь реакции прислуги, поднявшей голову и умоляюще взглянувшей на помощника генерала, Тал Тал понимал, что в чае было что-то постороннее. Стратег поднёс чашку к лицу, вдыхая терпкий аромат грецкого ореха, перебивавшего прочие запахи трав, и добавленного, возможно, нарочно в излишке. Подметив эту деталь, он едва окунул кончик мизинца в напиток, после чего попробовал чай на вкус. Глаза его застыли на мгновение, а потом Тал Тал медленно поочерёдно перевёл взгляд вправо, влево, обдумывая, какой дать ответ.

— Чай безвреден, — заключил он, посмотрев на пленницу, — вероятно, прислуга не смогла раздобыть все нужные ингредиенты, поэтому пыталась заменить их похожими, но, как вы сказали, от чуткого обоняния это не скрыть.

Не то чтобы Тал Тал ждал какого-либо ответа, однако молчание монголки, не сводившей с него глаз, начинало напрягать. Взгляд был острее сабли, и уже казался чем-то материальным, пробирающимся куда-то внутрь черепа и выжигающим всё на своём пути.

— Да вы авантюрист, я погляжу, — стоило пленнице подать голос и её губы, до этого недвижимые, образовали подобие улыбки. Один их уголок едва возвышался над другим, и эта картина почти отвлекала помощника генерала от мысли, что он впервые слышит подобное слово. — Так самонадеянно лгать нейватору моего уровня, похоже, вы действительно ничего о нас не слышали. В ваших глазах читаются эмоции ничуть не сложнее любого трактата вашей библиотеки. Вы просто лист бумаги, возомнивший, что учения философов сделают вас искусным лжецом, но для нейватора любой человек — это набор простейших мыслей.

Оглушительный щелчок в голове, чувство опасности на грани с очарованностью и недвижимые чёрные омуты напротив захватили всё его внимание.

— С меня хватит, — послышалось от Байана, который и сам не ожидал от себя такой выдержки, однако сейчас вояка не намеревался оставаться в одной комнате с этой нахалкой, проклиная тот день, когда мог собственноручно придушить её в темнице, но не воспользовался возможностью. — За мной, Тал Тал.

Всё ещё находясь в неком оцепенении от слов монголки, стратег прищурено вглядывался в лицо пленницы, которая, очевидно, не могла столько знать о помощнике генерала. Мужчины встали из-за стола, направились к выходу, но когда Байану оставалось сделать два шага до двери, их неожиданно окликнули.

— Я с самого начала могла отослать вас, не говоря ни слова, — нейватор всё ещё сидела за столом, едва повернув голову в сторону воинов. — Но несколько дней назад некто проявил ко мне снисходительность, напоив водой, — голос пленницы был уже куда мягче прежнего, а на лице, обращённом в сторону, виднелась лёгкая улыбка. — Мне было интересно, кому пришло в голову отсрочить смерть жалкой оборванки, какой я, скорее всего, казалась со стороны, — она беззлобно усмехнулась, обратив на генерала улыбчивый взгляд. — Спасибо.

Байан только издал гортанный звук, означавший, что он услышал её слова, но тут же отвернулся, постучав в дверь.

— И всё же лучше передайте господину канцлеру мою готовность присягнуть на верность. Будьте уверены, именно этого он и добивается, — насмешливо прокричала вдогонку пленница.

***

Знакомый поднос с фарфоровым чайничком слегка побрякивал от тряски в руках служанки. Она со страхом вспоминала гневный взгляд госпожи, приведённой в дом хозяином поместья, вспоминала как зловеще выглядели её пустые глаза, когда прозвучало короткое: «Яд?» Она даже представить не могла, что взгляд может приносить боль, одно мгновение показалось мучительной вечностью, хотя нейватор не прикасалась к ней, не поднимала голос, более того, её мимика ничем не отличалась от обычного безразличного выражения.

Высокомерную пленницу вносили в дом без сознания, она была в ужасном состоянии, покрытая множеством ран, вымазанная собственной кровью, но очнувшись, одним лишь взглядом заставляла принимать её за равную господам, а её охране, состоявшей из двух десятков лучших солдат, казалось, могли позавидовать министры. Никто не сомневался, видя такое отношение канцлера к жалкой пленнице вместе с её поведением, что человек она как минимум не из низшего сословия. Однако, из прислуги никто кроме личной служанки не знал, что опасность нейватора равносильна её высокомерию.

Сейчас только раннее утро, но пленница изволила пить чай, занятно, что еду она не принимала, поэтому, по приказу Эль-Тэмура, настой служанка могла подмешивать лишь в напиток. Три дня монголка воротила нос и заставляла переделывать ореховый чай, заваренный по её же рецепту, с добавлением настоя, и за это время она ничего, кроме простой воды, не пила и не ела, а вчера, после визита генерала Байана с помощником, нейватор напрямую задала вопрос о добавлении в её чай каких-либо веществ. Сегодня служанка впервые решила принести госпоже чай по её точному рецепту, без добавления лечебных трав, ей было страшно, что, если пленница захочет убить приставленную служанку, а канцлер спустит ей это с рук? К тому же, если нейватор умрёт от истощения, бедную девушку казнят в первую очередь.

В потоке мыслей о правильности своих действий служанка на повороте по коридору почти врезалась в доспехи одного из сопровождающих пленённой госпожи. Десяток солдат при полной амуниции, окружив беззащитную на вид пленницу, вели её в сторону главного кабинета, где канцлер принимал важных гостей. Короткие чёрные волосы, едва ниже плеч, затянутые в высокий хвост, и самое простое платье без подъюбников — один из пары нарядов, выделенных канцлером лишь для того, чтобы было в чём ходить — весь этот невзрачный образ говорил об истинном статусе нейватора в доме канцлера, но сопровождавшая охрана и один лишь взгляд пленницы противоречили этому заключению.

— Оставь на столе, — в привычно безразличной манере прозвучало из уст госпожи.

***

Когда живописная дверь главного кабинета распахнулась, перед Эль-Тэмуром предстала процессия сопровождающих воинов и пленницы, теряющейся в толпе и в то же время выделяющейся из неё. Канцлер зло смотрел куда-то в сторону, явно не желая встретиться взглядом с нейватором, что было не в духе великого теневого правителя Поднебесной.

— Приветствую господина великого канцлера, — безэмоционально как должное произнесла пленница, когда её охрана рассредоточилась по комнате. Заняв позиции по ссуженному периметру, солдаты были готовы напасть со всех сторон и закрыть собой господина.

— Мне передали твои слова, — восседая за большим столом, канцлер продолжал смотреть куда-то за спину нейватора. — Я хочу знать причины твоего решения.

Даже не видя глаз канцлера вблизи, она знала, что речь идёт о присяге на верность.

— Господин канцлер — самый влиятельный человек империи Юань, — нейватор устремила взгляд на Эль-Тэмура, пытаясь выждать момент, когда он посмотрит ей в глаза, но тщетно, старик явно знал о многом. — Рядом с вами я смогу исполнить свою мечту, — но реакции не последовало. — И закончу дело моего учителя, — намереваясь поймать регента на живца, нейватор была готова на риск, чтобы понять, что именно известно ему о нейваторах.

— Если нужно влияние, не лучше ли служить императору? — теперь Эль-Тэмур встал со своего кресла и вовсе повернулся спиной к монголке, не оставив ни шанса на зрительный контакт. — Да и зачем ты мне, сгодишься ли хоть на что-то?

Глаза пленницы сузились, а губы поджались.

— Чего стоит император, если армией управляют без его ведома, и чего стоит один человек, на поимку которого посылают войска, — канцлер наградил пленницу коротким хмыканьем, вот только ей такое было не по нраву. — Хотя нет, — скривив уголок рта, ухмылялась нейватор, — вы были готовы пожертвовать одной армией в обмен на другую.

Услышав заявление, Эль-Тэмур обернулся, и пусть по-прежнему взгляд его блуждал по кабинету, внимание теперь точно было сосредоточено на пленнице.

— Вы не смотрите мне в глаза. Не оттого ли, что знаете, кто я? — канцлер завёл руки за спину, продолжая смотреть куда-то в стену, — Искали не меня, а учителя Сон Ни, значит, я вам без надобности, что же вы тогда не убили свидетеля, или не оставили на горе? — старик выжидающе напрягся и стал внимательнее вглядываться в недвижимую точку. — Потому что вам нужны нейваторы. Любой ценой. И старик явно оценил остроту языка своей пленницы, чему свидетельствовала его ухмылка.

— Теперь я понимаю, чем был так взбешён Байан, — дряблая кожа на лице Эль-Тэмура имела одну характерную его личности черту: когда господин канцлер ехидно улыбался, уголки его рта визуально растягивались до ушей, что придавало мимике пугающей харизмы. — Так даже лучше. Где остальные нейваторы?

— Сбежали три года назад, — удовлетворённая быстрым деловым подходом второго мужа империи, монголка отвечала быстро, но в меру размыто, стараясь не сболтнуть лишнего. — Не думаю, что они могли выжить, особенно после случившегося.

— Подробности! — не желая выслушивать завуалированные попытки скрыть информацию, Эль-Тэмур повысил голос.

— У меня нет причин говорить больше этого.

Лицо канцлера тут же помрачнело. Ожидая встречи с десятком нейваторов, он едва сумел захватить одну, да ещё и такую проблемную, но продолжал надеяться, что нахалка и десятерых будет стоить. Конечно, теневой правитель предполагал, что с некоторыми пленными будет совсем не просто договориться, и на этот случай, ещё до военного похода против жителей горы Нейв, знал, как поступить с непокорными. Эль-Тэмур обошёл стол, запустив руку под складку своего ханьфу, и извлёк блеснувший на свету чёрный камень, подвязанный на старой истёртой верёвке к шее. Одним резким движением он разорвал связанные нити, показывая пленнице свой трофей.

— Узнаёшь? — злорадно посмеиваясь, канцлер с восторгом наблюдал за растерянной девчонкой, от напыщенности которой не осталось и следа. — Занятная вещица. Если разбить такую, как думаешь, общество нейваторов ещё можно будет возродить?

Пока монголка округлёнными глазами таращилась на подвеску, Эль-Тэмур осторожно переворачивал острый по краям камень в руке, читая выцарапанные символы.

— Когда-то я был знаком с твоим учителем, Сон Ни, — вслух рассуждал канцлер. — Лет пятнадцать назад, когда тот был юнцом, он много рассказывал об искусстве Нейва, ученики которого не будут знать войн и междоусобиц, — почти беззвучно сотрясаясь в смехе восторга от собственной коварности, Эль-Тэмур сжал пальцами трофей и замахнулся для броска, наконец напрямую заглянув в глаза монголке. — О других нейваторах всё ещё ничего неизвестно?

— Я не знаю, — голос монголки едва можно было узнать, немного сиплый от сухости в горле, а взгляд её, опущенный в пол, даже не пытался искать глаз канцлера.

Ответ явно не удовлетворял канцлера, но он знал, что строптивица не посмела бы рискнуть обсидиановой камеей, некогда принадлежавшей её учителю, и ныне находившейся в руках её мучителя.

— Я тебе верю, — нехотя смирился регент, но оберег всё же положил на стол позади себя. — Как твоё имя? — наконец решил поинтересоваться Эль-Тэмур, уверенный, что самая сложная часть приручения позади.

— Я обрела Нейв после смерти учителя, — по-прежнему не поднимая взгляда, значительно мягче отозвалась пленница. — У меня нет имени.

Происходящее набирало всё более неожиданные обороты, и Эль-Тэмур с каждой новой репликой монголки убеждался в правильности действий, как будто сама судьба благоволила приручению нейватора. Мысленно обдумывая варианты своего решения, регент бросил взгляд на оберег, лежавший на столе.

— Тогда я дам его тебе на своё усмотрение, — канцлер прекрасно знал, что для заложников Нейва означало второе имя, которое могло быть выбрано если не учителем, то только самим нейватором. И Эль-Тэмур понимал, насколько это должно быть унизительно для его пленницы, но правда также была и в том, что этим жестом регент показывал намерение «взять под крыло» строптивую девчонку. — Отныне тебя зовут Ней Ви.

Продолжая стоять с опущенной головой, новонаречённая скрывала, насколько стиснута была её челюсть. Но показать свою ярость она была не в силах, и оба в этой комнате отлично это понимали. Более того, оба знали, что произойдёт дальше.

— Ваша милость безгранична, мой господин, — опускаясь на колени, ровным, но чуть более низким голосом благодарила Ней Ви, желая выплюнуть собственный язык, повернувшийся сказать подобное этому человеку.

Даже не имя — просто сокращение. Никогда в жизни монголка не чувствовала себя настолько униженной, но ради своей цели это необходимо пережить, как и всё, что последует после. Канцлер дал сигнал солдату, стоявшему ближе всех к Ней Ви, и тот огромным сапогом пнул девушку. Она упала на бок, лишь сдержанно прошипев, но далее посыпались удары, один за другим, и Ней Ви закрыла глаза, «мёртвые» и безразличные, пытаясь провалиться в небытие, чтобы не чувствовать этого. Пленница жалела, что не может сейчас облегчить свою боль, и в то же время старалась запомнить каждый её оттенок, всё до мельчайших деталей, которые сделают нейватора ещё сильнее прежнего. Когда удары прекратились, где-то далеко в сознании или наоборот — в реальности, почти над самым ухом, она услышала зловещее: «Никогда не забывай, кто твой хозяин».

***

По общеизвестным данным, тронный зал — любимое место канцлера для проведения встреч. Они не были тайными, ведь при больном, прикованном к постели мальчишке, наречённом императором, регент — законный властьимущий, бояться ему просто некого. Более того, дело не только в том, что это собрание приближённых не поднимало сверхсекретных вопросов — напротив, даже в таком случае проводить переговоры в столь очевидном месте — вполне в духе Эль-Тэмура — авторитет, сила, деньги, в конце концов — никто во всей Юань не мог сравниться с великим теневым правителем. И в этот момент именно в тронном зале, разбившись на группы и ожидая господина, доверенные лица обсуждали возможные причины сбора приближённых канцлера. Среди них были и генерал Байан со своим племянником. Громоздкая дверь зала распахнулась, и к простым смертным аристократам снизошёл самый влиятельный господин Поднебесной. Все взгляды устремились на него, и за блистательной фигурой, чинно вышагивающей по ковровой дорожке, мужи империи не сразу заметили безвестную спутницу. Облачённая в одеяния благородных дам, с видом лебедя, скользящего по водной глади, она следовала за Эль-Тэмуром на расстоянии пяти шагов до самого подножия трона, где ранее присутствующие уже выстроились в две равные шеренги, образуя «живой» коридор. В отсутствие императора регент позволял себе вопиющую вольность — занимать золотой трон Его Величества, чем согрешил и на сей раз. Расположившись в самом центре «скамьи», которая вместила бы минимум пятерых таких же регентов, Эль-Тэмур, вольно разведя колени и опираясь на правую ногу всем телом, властно, с пренебрежением осмотрел подданных и свою спутницу, оставленную у самого подножия, в центре ковровой дорожки.

— Я собрал вас здесь, — начал свою речь канцлер, получив все почести, — чтобы представить мою «цепную шавку».

Недоумевающая толпа обратила взгляды на спутницу господина. Склонив голову, девушка, в которой генерал Байан признал нейватора, безмолвно стояла на месте, не поднимая глаз.

— Отныне Ней Ви будет исполнять мою волю, — продолжил Эль-Тэмур, — повиноваться лишь моим приказам и следить за каждым вашим шагом.

Мужи перешёптывались и переглядывались. Как можно женщину представлять перед министрами и генералами словно равную им по статусу? Да и равна ли им «цепная шавка»? Двое из толпы, кому была знакома недавняя пленница, выжидающе наблюдали за происходящим. Судя по всему, канцлер позволил нейватору присягнуть на верность, однако, не ясно, кем же будет среди союзников Эль-Тэмура новоиспечённая приближённая. Регент хищно, подобно ястребу, выслеживающему добычу, осматривал толпу бесконтрольных сплетников, среди которых лишь единицы смотрели в глаза канцлеру, ожидая завершение затянувшейся сценки.

— Конечно, это не единственный повод, почему я собрал вас здесь, — выдержав напряжённую паузу, продолжил властитель дум. — Мне пришло донесение, что среди вас находится предатель, — на пониженных тонах, сверкая предвкушающим взглядом, полурычанием-полушипением проговорил канцлер. — Министр Шон…

Толпа рыскала глазами, и на её фоне совсем ещё «зелёный» малец, чуть старше двадцати, а на вид — и вовсе ребёнок, с трясущимися губами и почти плачущим взглядом, со страхом и мольбой смотрел на Эль-Тэмура.

— Вы приговариваетесь к смерти, — резанул регент, чуть вытянувшись вперёд, прожигая взглядом молодого человека. — Ней Ви, фас!

Младший министр отчего-то с ещё большим ужасом перевёл взгляд на спутницу канцлера, которая, за долю секунды после приказа, с полуразворота зыркнула на юнца. Раздался щелчок. Забыв об Эль-Тэмуре, теперь абсолютно все переводили взгляды то на нейватора, то на бедолагу Шона: не шевеля ни единым мускулом, мужчина застыл в одной позе, не дыша и не моргая. Те, кто стоял ближе всех к нему, с осторожностью дотрагивались до младшего министра и с тихими пугливыми всхлипами убирали руки — его мышцы были напряжены, твëрже камня, казалось, даже если повалить молодого человека на землю, он останется в той же позе. Ней Ви же всё это время стояла, как и до приказа, обращённая в сторону восседающего на троне регента, с опущенной головой она смотрела в пол, ожидая дальнейших распоряжений. Но с вершины не доносилось ни звука, в то время, как в зале шёпот усиливался с изменением цвета лица министра Шона: через минуту «окаменения» оно покраснело, медленно приобретая синеватый оттенок, а ещё через две юнец рухнул на ковровую дорожку, синюшный от удушья. Зал затих, и в тишине его раздался смех. Он начинался тихо, злорадными нотками вселяя ужас в каждого, кто его слышал, постепенно перетекая в истерический вопль, прерывающийся лишь из-за нехватки воздуха. Теперь все взгляды были прикованы к Эль-Тэмуру, именно ему принадлежали эти звуки.

На другой стороне «живого» коридора, среди перепуганных аристократов стояли генерал Байан и его помощник. Тал Тал с округлившимися глазами, не поворачивая головы, оглядывал обстановку. Глаза его то косились на дядю, то устремлялись вперёд, захватывая в поле зрения и мёртвое тело, и нейватора, и самого канцлера. В его голове навязчиво крутились воспоминания об одной книге, прочитанной стратегом скорее от скуки, нежели из интереса. «Мифы Древней Греции» — именно так называлось собрание сочинений на языке оригинала. В одном из этих мифов говорилось о существе, превращающем всё живое в камень одним лишь взглядом. Подумать только, в тот день, когда Тал Тал с генералом были в поместье Эль-Тэмура, пленница заявила, что в одиночку расправилась с семнадцатью солдатами, но мужчины восприняли это как оскорбление, попытку припугнуть. А ведь если бы Ней Ви захотела убить их в тот день — бравые воины не успели бы и осознать своего положения, как оказались на месте этого бедолаги, простившегося с жизнью без возможности объясниться. Генерал Байан в этот момент судорожно искал повод, мог ли он чем-то насолить канцлеру или нейватору, из-за чего Эль-Тэмуру понадобилась бы его смерть.

— И так будет с каждым, кого я заподозрю в измене, — запыхавшись от продолжительного истерического смеха, регент резко замолк, выставив на толпу указательный палец, проводя по воздуху линию, он указывал на каждого, но не произносил имён. — Если кто-то попытается убить Ней Ви, я обвиню весь его клан в измене императору! — рычал Эль-Тэмур.

Двери зала снова впустили лучи солнца в помещение, и на ковровой дорожке оказались двое, облачённых в генеральские доспехи, мужчин. Толпа признала в них сыновей канцлера: старшего — Тан Киши, и младшего — Талахая. Синие доспехи с серебряными вставками на младшем сыне Эль-Тэмура выделяли его самого и гвардию под его командованием на фоне чаще используемых позолоченных, а чёрные вьющиеся волосы были распущены, вид собранности им придавали маленькие косички, вобравшие в себя уж совсем непослушные пряди. Талахай держался чуть позади брата, так, размашистой поступью, они пересекли зал, оказавшись у подножия трона, и, когда, с позволения канцлера, Тан Киши, спешащий сообщить важную новость, преодолел ступени на пути к отцу, младший сын регента, оставленный у подножия, улучил минуту на утоление любопытства. Единственное, что ему было известно о сегодняшнем собрании — канцлер демонстрировал приближённым «цепную шавку», как он сам называл нейватора за её спиной. Вот только Талахай ни разу её не видел, хоть девушка и проживала в их поместье на протяжении почти целой недели. Ней Ви поселили в самой дальней комнате, и на пути туда непрошенных гостей подстерегала, кажется, целая гвардия, однако, сделано это было вовсе не для её безопасности, напротив, именно нейватор, по словам отца, представляла угрозу. Однако, поселить её вдалеке от резиденции Эль-Тэмур не пожелал, утверждая, что так он не сможет её контролировать. Сейчас же Талахаю представилась первая возможность увидеть Ней Ви вживую, именно поэтому, находясь на одном уровне с девушкой, мужчина изо всех сил косил взгляд на интересовавшую его особу, не решаясь в открытую повернуть голову. В парадных одеяниях, с опущенной головой монголка стояла, потупив взгляд в пол, её чёрные, кажущиеся синими в переливах, волосы были аккуратно уложены в незамысловатую причёску с всего одной шпилькой, позволяющую разглядеть лицо обладательницы. Однако, угла обзора не хватало, чтобы Талахай мог увидеть её достаточно детально, и любопытство победило страх — молодой человек чуть развернул к нейватору голову. Заметив это движение краем глаза, Ней Ви инстинктивно отзеркалила его. Когда их взгляды встретились, внутри младшего сына канцлера что-то болезненно сжалось: глаза этой девушки были такими печальными и обречёнными, она смотрела сквозь него, будто уже была мертва. Эти глаза породили в нём воспоминания давно минувших лет, столь болезненные и холодные, что в его взгляде отразилась эмоция Ней Ви, и они оба поняли это.

— Собрание окончено! — рявкнул Эль-Тэмур, вскакивая с трона. Разъярённым зверем, он мчался по ковровой дорожке, уводя за собой сыновей. — Байан, — поравнявшись с генералом и его помощником, канцлер отдал приказ, — следи за Ней Ви в моё отсутствие, не позволяй ей причинять самой себе вред.

Министры и генералы вновь начали делиться на группы, обсуждая произошедшее и стремясь быстрее покинуть тронный зал, где всё также продолжала стоять Ней Ви. Помещение быстро опустело, но генерал Байан, его помощник и «цепная шавка» Эль-Тэмура оставались на своих местах, неловкость ощущалась физически, никто не решался завести беседу или хотя бы напомнить о своём присутствии. Тал Тал держал в поле зрения неподвижную фигуру нейватора, но обращён был к своему дяде; господин Байан, ошеломлённый увиденным, переминался с ноги на ногу, не понимая, что ему делать дальше. Он опасался теперь даже смотреть в сторону девушки, будто не воспринимал её как человека, но ему был отдан приказ следить за нейватором, не позволяя ей причинять самой себе вред. Его мозг тщетно пытался вычислить подвох. Как это безжалостное чудовище может себе навредить? Из раздумий его вывел глухой удар и предостерегающее обращение племянника — Ней Ви без сознания лежала на полу у подножия трона.

***

Слабость — это первое, что нейватор выяснила о состоянии своего тела. Тёплые руки — вторая подмеченная ею деталь, заставившая поспешить с возвращением в реальность. Ней Ви нашла себя лежащей в незнакомых покоях с преобладанием желтых оттенков, что не свойственно резиденции канцлера, значит, она всё ещё в императорском дворце; рядом с ней стоял пожилой мужчина, удерживающий её запястье, хмурясь, он вслушивался в ритм пульса, на его лице читались беспокойство и удивление, но вряд ли это было связано с состоянием пациента — лекарь явно не любил сообщать дурные вести.

— Сильное истощение, — качая головой, заключил мужчина, ненароком он перевёл взгляд на лицо девушки, замечая, что она очнулась, никак это не выдав. — Вы, госпожа, придерживаетесь какой-то диеты?

За спиной старика появилось движение, и нейватор только сейчас заметила в комнате генерала Байана и господина Тал Тала. Вернув своё внимание лекарю, Ней Ви сдержанно кивнула, не желая поднимать эту тему.

— Судя по пульсу, вы совершенно ничего не ели последние несколько дней. Если так продолжится, ваше здоровье подорвётся ещё больше, — пожилой мужчина со старческим укором во взгляде посмотрел в глаза болезненно бледной девушки. — Здоровье у вас хоть и крепкое, но не переоценивайте свои возможности.

— Что вы можете сделать сейчас? — заметно нервничая, генерал, казалось, был готов вырвать свои и без того короткие волосы, но сдерживался из последних сил. Поймав на себе его взгляд, Ней Ви неожиданно осунулась.

— Я приготовлю ей отвар, но лучше всего немного поесть сейчас и нормализовать приёмы пищи на будущее, — ответил лекарь.

Байан как будто только этого и ждал, отдав Тал Талу приказ оставаться с нейватором, он буквально вылетел из покоев, чтобы «распорядиться о готовке для госпожи Ней Ви». Жаль вот только, что нейватор в его глазах видела вовсе не заботу. Там было волнение от её состояния, облегчение после новости о несерьёзных проблемах со здоровьем, даже немного радости от того, что подвернулась возможность хоть ненадолго сбросить с себя эту ответственность, но все эти эмоции лишь заставляли нейватора содрогаться от разочарования и истерического смеха.

— Что с вами? — помощник генерала, единственный, кто теперь составлял компанию сидевшей на кровати «шавке», ровным голосом, без капли эмоций, задал вопрос, казалось бы, означавший обеспокоенность.

— Надеюсь, хоть вы не будете делать вид, что вам не всё равно на моё состояние, — смех Ней Ви был беззвучен, она казалась такой уставшей, её полуулыбка хоть и держалась на лице относительно долго, но всё это лишь подтверждало — нейватор не впервые встречает такое отношение, она ждала этой реакции.

— Разумеется, нет, — вполне понимая ситуацию, Тал Тал без жалости смотрел на девушку, по-видимому обречённую стать «питомцем» Эль-Тэмура. — Если не хотите сталкиваться с этим — бегите.

Ней Ви беспристрастно посмотрела на мужчину, ответно не выказывающего никаких эмоций. Несмотря на её первое впечатление о молодом человеке, сильном и умном на вид воине — а она не сомневалась, что помощник генерала владел оружием — сейчас пленница испытывала уважение к нему, как к равному ей, даже понимая, что сам господин по-прежнему видит перед собой блоху. Несомненно, теперь стратег вёл себя куда осторожнее, по сравнению с первой встречей, но явно думал, что Ней Ви не причинит ему вред — это читалось в его глазах.

— Вы не глупый человек, господин Тал Тал, — вернув своему лицу такую привычную маску высокомерия, нейватор с улыбкой и куда более ясным взглядом почти играючи смотрела на молодого человека, к слову, не на много старше неё. — Так почему же каждый раз недооцениваете меня?

Тал Тал заинтересовано склонил голову набок, ожидая её пояснений.

— Я здесь по своей воле, — сидя на кровати, она чуть наклонилась в сторону мужчины, бесстыдно заглядывая в чёрные стеклянные глаза. — И не намерена уходить, пока не добьюсь своей цели.

— Как вам будет угодно, — стратег выпрямился и развернулся лицом к двери, прекращая бессмысленный, по его мнению, разговор.

Арка первая: «Наследный принц» — 1 глава

Вопреки опасениям генерала Байана, Ней Ви не доставляла проблем. Она сама была ею. «Цепную шавку» принято держать на коротком поводке, поэтому нейватор вскоре стала тенью Эль-Тэмура. К счастью генерала, последний месяц регент не жаловал его своим вниманием, значит, и с нейватором видеться повода не было. Но в этот день с самого утра мужчину одолевало дурное предчувствие, и неспроста: канцлер вызвал генерала во дворец. Приказ был прост и понятен для сознания, но сердце, пусть и закалённое в боях да захороненное с товарищами, не желало мириться с волей господина. Байан должен убить наследного принца. Их ничего не связывало, они и виделись-то пару раз в жизни, но стоило вояке взглянуть в лицо юнца Тогона, и перед ним уже стоял покойный хан. Немолодой генерал своим положением был обязан императору Хошиле, покинувшему этот мир при загадочных обстоятельствах, и даже сама мысль об убийстве родного сына этого великого человека казалась Байану изменой. Но разве посмеет он ослушаться приказа канцлера? Мёртвый человек бесполезен для своей страны, а мечтой генерала было величие Юань. Ему нужна была власть, чтобы добиться своей цели, а в таком случае, чтобы отхватить хотя бы крупинку этой власти, нужно было выслужиться перед самым влиятельным человеком империи — Эль-Тэмуром. Долг перед страной генерал Байан ставил превыше своих чувств, и он был благодарен небу, что от проявления этих самых чувств его спасал наследник рода, его племянник — Тал Тал. Этим мальчишкой он гордился как собственным сыном, доверял ему как самому себе и всегда держал по правую руку. Великолепный боец, незаурядный стратег и личный военный советник генерала Байана также являлся его тенью, вот и сейчас, получив тайный приказ от регента, двое направлялись в родную резиденцию для приготовлений к скорому отбытию. Только мужчины завернули за угол, преодолевая «лабиринты» императорского дворца, как в конце коридора показались силуэты мирно, на первый взгляд, беседующих людей. Но не всё так просто: по мере приближения бравых воинов, поведение принимающего участие в некоем разговоре мужчины казалось всё более странным — сначала он неподвижной статуей стоял лицом к Байану с Тал Талом, затем, оживившись, бросил своему оппоненту что-то резкое в лицо, а когда заметил непрошеных гостей — поспешил ретироваться, будто пойманный на месте преступления. В этот самый момент его собеседник решил повернуться, и генерал с помощником столкнулись лицом к лицу с Ней Ви.

— Генерал Байан, господин Тал Тал, — девушка быстро справилась с удивлением от незапланированной встречи, внимательный стратег лишь на долю секунды уловил растерянность в её взгляде, но лицо нейватора тут же приобрело уже привычную непроницаемость с лёгкой почтительной улыбкой.

Для генерала самоконтроль оказался непозволительной роскошью. Выпучив глаза и почти открыв рот от удивления, он, оборачиваясь в сторону кабинета канцлера при дворце, откуда возвращались мужчины, мимикой и более сдержанными жестами задавал немой вопрос. Действительно, по слухам, нейватор всегда была при Эль-Тэмуре, без него она не делала ни шагу, ещё там, в кабинете, Байану показалось странным, что «шавки» не было рядом с хозяином, но в тот момент ответ нашёлся довольно быстро — регент мог оставить её в резиденции под охраной.

— Почему вы здесь без сопровождения? — озвучил немой вопрос племянник генерала.

Не лишним будет отметить причины, по которым ни Байан, ни Тал Тал не признали Ней Ви, пока не увидели её лицо: на девушке было тёмно-синее неприметное ханьфу — традиционное одеяние — выполненное в соответствии с мужскими стандартами; в качестве причёски на макушке возвышался обычный хвост, причём, в сравнении с копной довольно светлых каштановых волос помощника генерала, повторяющих причёску Ней Ви, этот самый хвост цвета чёрного вулканического стекла, как отметил про себя Тал Тал, был немного тоньше. Видеть девушку в таком образе было непривычно, со спины её легко можно было перепутать с мужчиной, тем более, что ростом она также ненамного уступала Тал Талу, однако, когда речь заходила о Ней Ви, кажется, от неё уже можно было ожидать абсолютно чего угодно. Вот и сейчас «питомец» регента, облачённая в мужские одеяния и заметно менее бледная, в сравнении с последней встречей, свободно разгуливала по императорскому дворцу, ведя тайные разговоры с посторонними.

— В последнее время Его Светлость позволяет мне некоторые вольности, — взгляд Ней Ви прояснился, её горделивый тон стал походить на задиристый, однако, заметить это мог только внимательный собеседник.

— Вольности вроде общения с послом на территории Корё? — Байан, к собственному удивлению заметивший подозрительно хорошее настроение нейватора, оживился, припоминая, что признал в собеседнике Ней Ви своего знакомого.

— Если вы в чём-то меня подозреваете, кабинет канцлера дальше по коридору. Только будьте осторожны, накануне изгнания наследного принца Его Светлость не в духе, — казалось бы, пойманная за руку, девушка всё так же улыбалась, сверкая глазами из-под выразительных бровей. — А теперь прошу меня простить, любимая «шавка» Эль-Тэмура намерена вернуться к господину. Берегите себя в дороге.

Отвесив поклон, нейватор, в соответствии с этикетом, грациозно пересекла коридор в направлении кабинета канцлера. Байан с трудом сдерживал злость, видя как нахалка умело пользуется своим незавидным положением, пока Тал Тал оценивал возможную угрозу от действий Ней Ви. А ведь месяц назад, в тронном зале, она была куда сдержаннее.

— Нужно доложить Эль-Тэмуру, нельзя развязывать ей руки, — тихим рычанием высказав своё мнение, генерал уже хотел последовать за мерзавкой, как на пути появилась рука помощника.

— Не стоит, господин. Ней Ви либо слишком самоуверенна, либо имеет козырь, нам несдобровать, если это ловушка, — когда напарники оказывались в затруднительном положении, Тал Тал, как и сейчас, предостерегал дядю почти шёпотом. — Мы не можем рисковать перед поездкой в Корё, — только когда фраза была произнесена вслух, в голове стратега сложился последний пазл. — Господин, вы говорили, это был посол, работающий с Корё?

Теперь и до Байана дошёл смысл развернувшейся картины. Нейватор заранее знала об изгнании принца Тогона, и теперь можно было только догадываться, о чём девушка могла говорить с послом. Генерала с помощником успокаивала лишь одна мысль — старый знакомый Байана, занимающий эту должность, точно не стал бы вести игру с «шавкой» Эль-Тэмура, однако, это был уже не первый раз, когда они упускали одну важную деталь. «Темнее всего под лампой», — гласила древняя мудрость.

***

Вечер давно наступил, но во дворце пока ещё было светло, когда Талахай, младший сын регента, разыскивал отца с докладом от генерала Байана. Ни в гостевых покоях, ни в кабинете, где ему подсказали, куда направлялся Эль-Тэмур, канцлера не было, поэтому дорога молодого и пока ещё неопытного генерала лежала в покои Его Величества. Трон великой Юань занимал младший сын покойного хана Хошилы, последней волей которого считалось желание сделать императором ещё совсем юного Иринжибала, но этот мальчик был чрезвычайно слаб здоровьем, и всё время своего правления был прикован к постели, изредка приходя в сознание. По мере приближения к покоям, Талахай ненароком считал свои шаги, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Новости были плохими для канцлера, а в минуты гнева Эль-Тэмур не отдавал отчёта своим действиям. Семья этого человека хранила много тайн, да и в настоящее время за дверями резиденции шкафы были переполнены скелетами. Можно было только догадываться, что регент сделает на этот раз. Когда вдалеке по коридору замаячила заветная дверь в покои императора, в тридцати шагах от себя Талахай увидел знакомую фигуру. Ней Ви, с недавних пор постоянная спутница Эль-Тэмура, больше известная как «цепная шавка», стояла спиной к молодому генералу, явно чем-то занятая. Судя по всему, раз канцлер находился в покоях, нейватор должна была ожидать его снаружи, что она и делала, увлечённая чем-то своим, так необычно расслабленная, будто витающая в облаках, что было ей несвойственно, по наблюдениям Талахая. Ему редко выпадала возможность увидеться с Ней Ви, но от этого и без того таинственная личность образованной дикарки становилась только притягательнее. «Запретный плод сладок», — размыто всплывало в памяти молодого мужчины каждый раз, когда он видел эту неизученную им особу. Лишь заметив её силуэт, Талахай немного отвлёкся от гнетущей его неизвестности и тихой поступью, насколько ему позволяли тяжёлые сапоги, подошёл к нейватору, как он думал, не подозревающей об этом. Когда между ними оставалось чуть меньше двадцати шагов, молодой генерал уловил голос Ней Ви, девушка пела, но ни мелодию, ни слов мужчина не мог расслышать достаточно чётко, а сократив расстояние ещё на пять шагов, начал разбирать отдельные звуки, однако, единственное, что он понял — нейватор пела на незнакомом ему языке. Мелодия была убаюкивающей, и Талахай, по непонятной ему причине, будто заворожённый, перестал контролировать расстояние между ними.

— Здравствуйте, — с виду напуганная неожиданно приблизившимся мужчиной, непривычно высоким, почти детским приветливым голосом, Ней Ви на знакомом лишь для нейваторов языке выпалила, казалось, первое, что пришло в голову, когда между молодыми людьми оставалось всего два шага.

Не менее растерянный сын канцлера, опомнившийся лишь от незнакомой ему фразы, сделал шаг назад, увеличивая расстояние до допустимого, согласно этикету. Нейватор смогла собраться значительно раньше, поэтому, склонившись в знак почтения, в более сдержанном тоне произнесла привычное: «Приветствую, господин генерал». Мужчина лишь сдержанно кивнул.

— А что означали слова, которые вы произнесли ранее? — молодой генерал впервые видел Ней Ви такой… Незащищённой. Его внезапное появление вывело девушку на эмоции, снимало все маски, он был готов поклясться в этом, так что сейчас, забыв обо всех поручениях, он думал лишь о том, как разговорить нейватора.

— Прошу прощения, господин, — будто стесняясь, Ней Ви опустила глаза в пол. — Вы застали меня врасплох, и по старой привычке я приветствовала вас на родном языке моего учителя. Это слово означает пожелание здоровья.

Талахай был польщён её словами. Но ему всё ещё было мало этого чувства.

— А что вы пели? — заметно повеселевший генерал уже не мог скрывать предвкушающих ноток в голосе.

Не веря своим ушам, Ней Ви подняла голову, чтобы увидеть в глазах Талахая подтверждение своей догадки. Не признаваясь в увиденном даже самой себе, она всё же решилась на маленькое откровение.

— Это колыбельная. На горе, где я жила до этого, нейваторы каждый вечер собирались у костра и пели колыбельные, чтобы успокоить Нейв для лучшего сна. Это была наша традиция, — Ней Ви не отводила глаз от молодого генерала, внимая каждому изменению в его взгляде, но там не оказалось привычного безразличия или опасного, присущего Эль-Тэмуру, жадного интереса. Талахай смотрел заинтересованно, но с теплотой, что помогло девушке решиться на открытый вопрос. — Вы разыскивали господина канцлера? Что-то случилось?

Теплота во взгляде мужчины в мгновение сменилась обеспокоенностью, с которой младший сын регента совсем недавно спешил доложить дурную весть, однако, собрался он также быстро, не желая выглядеть слабым в чужих глазах.

— Генерал Байан вернулся из ссылки, — без задней мысли выложил Талахай. — Он не смог убить принца. Утверждает, что король Корё разгадал наш план.

— Господину эта новость не понравится, — участливо помотала головой Ней Ви. — Вашему отцу лучше не видеть нас вместе, иначе он разгневается ещё больше, — опуская взгляд в пол, с видом тревоги поторапливала нейватор.

Сдержанно кивая друг другу, они разошлись в разные стороны, чтобы не привлечь внимание Эль-Тэмура. Талахай подошёл к двери, ожидая, когда евнухи откроют массивные на первый взгляд створы. Через пару мгновений он скрылся в покоях императора.

***

Солнце давно село, и во мраке каменных стен, среди сырости и липкой паутины, в тусклом освещении факелов и напольных огненных чаш раздавались удары, заглушаемые вымученными криками пленников. Запахи сырости, пота и крови смешались в излюбленный букет генерала Тан Киши, наконец, улучившего возможность потакнуть своим нескрываемым садистским наклонностям. С полуулыбкой и покачивающейся в такт ударам головой он развалился на деревянном стуле, возомнив себя идеальной копией отца, великого канцлера, и с закрытыми глазами удовлетворённо выцеплял из общих криков просьбы генерала Байана о пощаде. Закованные в колодки, генерал и его помощник, что прибыли накануне из Корё с проваленной миссией, подвергались пыткам с избиением кнутами около часа, по распоряжению Эль-Тэмура. Регент своим присутствием их не пожаловал, но поручил старшему сыну преподать урок нерадивым слугам империи. Пока гордый, в тайне кичащийся своей выдержкой, стратег подавлял болезненные хрипы, немолодой генерал, боевые шрамы которого давали о себе знать при каждом новом ударе кнута, взывал к милости Тан Киши, которой будто никогда и не существовало, напоминая о старом товариществе и общем прошлом.

— Хватит! — раздражённо бросил наследник регента, вскакивая со своего места, позволяя тем самым перевести дух и палачам, и пленным. — Ты провалил важную миссию, данную моим отцом, никакой пощады не будет, — с неким презрением Тан Киши с характерным хлопком опустил тяжёлую ладонь на колодку Байана. — Слышали? — обратился он к солдатам, избивавшим бравых воинов. — Пытайте их, пока не умрут! — скомандовал генерал, развернувшись, он намеревался вернуться на своё место, догоняемый криками измученного мужчины.

— Стоп, — донеслось с лестницы властным уверенным голосом.

В пыточную спустился сам Эль-Тэмур, ведя за собой свиту из «цепной шавки» и младшего сына. Ней Ви испытывала дежавю: на этом самом месте чуть больше месяца назад те же люди столкнулись в похожей ситуации. Но теперь они поменялись ролями. Те, кому хочется просить о помощи, должны молчать; те, кому хочется протянуть руку, не могут позволить господину усомниться в их верности. «Время — это спираль, и с каждым её витком мы возвращаемся к истокам», — вспоминала нейватор слова учителя. Но как и в витках спирали, в повторяющейся истории всегда будет что-то меняться. Например, взаимоотношения. Сейчас Ней Ви вправе выбрать свою сторону.

— Убей меня, — хрипло сказал должное по уставу Тал Тал.

— Я заслуживаю смерти, — вторил обязательные слова Байан. — Просто разорви мне глотку, и покончим с этим.

— Почему ты не сопровождал Тогона в Чеджудо? — задал решающий для себя вопрос канцлер, упомянув остров на территории Корё, где местный правитель скрывал изгнанного принца Юань.

— У короля Корё появились подозрения, — прерывисто, задыхаясь от изнурительных пыток, ответил немолодой генерал.

— Болван, — зло рыкнул регент, — проездил столько времени и не справился с одним-единственным ребёнком?! — нагнетая собственную ярость, риторировал Эль-Тэмур.

— Мне нет оправданий, — Байан задыхался, пока тело пробирала крупная дрожь от болезненных судорог.

— Ней Ви, — зная, что нейватор и без слов поймёт его приказ, канцлер ожидал вердикта той, кто точно знает — где обман, а где истина, — но ответом была даже слишком короткая фраза: «Они говорят правду». — Заприте их.

— Отец, надо их пытать, — недовольный то ли мягким наказанием, то ли лишением удовольствия наблюдать страдания заключённых, Тан Киши пытался склонить регента к продолжению избиений, поддерживаемый словами Талахая: «А потом убить и скормить конюгам».

— Это сейчас не обсуждается, — заключил Эль-Тэмур, собираясь покинуть это место.

— Мой господин, — неожиданно для всех подала голос «шавка». — Позвольте мне испробовать на них одну из техник Нейва.

В момент, когда, казалось, даже сыновья не посмеют возразить разъярённому канцлеру, нейватор выпалила то, чего и регент никак не ожидал, хотя был уверен, что знает девчонку достаточно хорошо. Прожигая выскочку взглядом, он искал подвох, но, к собственному удивлению, нашёл весьма логичное объяснение: без постоянной практики ученику не превзойти учителя, а рядом с Эль-Тэмуром, против которого не осмелится пойти даже император, практиковаться просто не на ком.

— Что ты хочешь с ними сделать? — заранее предвещая положительный ответ, уточнил хозяин «шавки».

— Причинить такую боль, что они два дня пролежат без сознания, но останутся живы, — сверкая ясным, почти голодным до крови взглядом, какого ещё никто из присутствующих у неё не видел, пояснила нейватор.

Эль-Тэмур ненавидел, если после приказа выскочки смели возражать ему, за такое регент не прощал даже сыновей, но это был первый раз, когда Ней Ви проявила инициативу в изощренных пытках Нейвом. Заинтересовавшись таким поворотом событий, канцлер хищно улыбнулся, отвлёкшись от накрывавшей его ранее ярости, и кивнул в сторону Байана, прищуриваясь и почти задерживая дыхание от предвкушения шоу. Осознавая, что сейчас может произойти, заключённый генерал начал повторять обращения к регенту, в надежде, что тот отдаст приказ прекратить этот спектакль, но Ней Ви в мгновение ока оказалась почти вплотную к мужчине, протягивая обе руки к его уху. Тал Тал, с ужасом наблюдавший за разворачивающейся картиной, и без того обеспокоенный за здоровье дяди, не смея говорить ни слова, любое из которых может принести им обоим смерть, заметался в своих колодках, пытаясь переключить внимание канцлера на себя без угрозы жизни господину Байану, но тщетно. Оглушительный рёв раздался в подземелье, и генерал обмяк, подвешенный к стене.

Внутри стратега зародилось неведанное чувство. Он не мог дать названия этой эмоции, просто не знал, как вообще можно было её охарактеризовать. «Пустота» — наверное, единственное, что было в его голове. Тал Тал не заметил реакции канцлера и его сыновей, не понял, когда Ней Ви успела приблизиться к нему, но когда их глаза встретились, он видел во взгляде нейватора такую же «пустоту». «Дрянь», — без каких-либо эмоций промелькнуло в голове неожиданно смертельно уставшего племянника генерала. Он лишь успел подумать о том, что на девушку не стоило бы смотреть, но отвернуть голову или хотя бы закрыть глаза не получилось — раздался щелчок, а за ним последовала оглушительная тишина, в которой мерными звуками раздавались мягкие удары пальцев о ладонь. Этот звук не был сумбурным, стратег явно улавливал ритм, но удивлялся тому, как может слышать столь невесомые удары. В пару мгновений «пустоты» ворвалась боль, заставившая мужчину хрипло застонать, почти вскрикнуть, скорее от неожиданности, но сразу после этого пришла лёгкость. Подозрительно приятное чувство, топь, затягивающая сознание в удалённые закоулки. Тал Тал не любил чувство сонливости, оно было чем-то похоже на то, что происходило с ним сейчас. Последнее, что он успел осознать: если это смерть, жаль, кроме него некому отомстить за господина Байана.

Арка первая: «Наследный принц» — 2 глава

В камере тюремного помещения, где удерживали и периодически пытали смертников, освещённые редкими лучами солнца, томились два узника. Грязные и местами рваные серые тряпки, зовущиеся одеждой, свободно висели на израненных телах, шрамы которых, ничем не обработанные после пыток, на удивление почти не беспокоили, зато сами тела, кажущиеся очень лёгкими, были слишком слабыми даже чтобы подняться на ноги. Мужчины пришли в себя менее часа назад и пока ещё были в шоковом состоянии, не до конца понимая, что произошло в ту злополучную ночь. В темнице царила жуткая тишина: прочие камеры пустовали, а охрана стояла только у внешних дверей, за пределами мрачного помещения. Но эту тишину вскоре прервали скрип и лёгкая поступь, едва доносящаяся с лестницы. Шуршащие юбки коснулись камерной решётки и, задрав головы, сидевшие на каменных плитах узники разглядели в потёмках лицо Ней Ви. Недавний палач, она спустилась в подземелье при полном параде, очевидно, насмехаться, и вновь без сопровождения.

— Зачем вы здесь? — с ярко выраженным раздражением тихо прорычал Байан.

— Пришла справиться о вашем здоровье, — одаривая пусть и натянутой, но весьма добродушной улыбкой, более тёплым, чем обычно, голосом ответила девушка.

— Глумиться вздумали?! — рявкнул генерал.

Байана можно понять, он думал, что умрёт в ту ночь, и самое страшное было вовсе не в смерти: будь это поле боя, доблестный воин с честью принял бы свою судьбу, сражаясь до последнего вздоха, но быть убитым в темнице, подобно преступнику, да ещё и от руки девчонки, било по гордости опытного вояки и казалось самым ужасным кошмаром для генерала.

— А вы довольно грубы с добродетелями, — как-то по-детски поджатые губы и нахмуренные брови шли вразрез с тем образом, к которому привыкли мужчины, но если задуматься, нейватор и раньше показывала напускные эмоции, чего только стоит её почтительная улыбка. — Неужели не подозрительно, что после пыток хлыстами ваше тело в гораздо лучшем состоянии, чем это должно было быть? Готова поспорить, вы почти не чувствуете боли, — менее эмоционально продолжила девушка.

— Что это было? — подал отрешённый, с непривычной грубой ноткой, голос Тал Тал.

Ней Ви проигнорировала это открытие, возвращая лёгкую улыбку. Но внутри племянника генерала бушевала буря.

— Такую технику практикуют слабые нейваторы для быстрого восстановления, — пояснила монголка с той теплотой в голосе, что возмутила воинов пару минут назад.

Девушка потянулась к поясу на талии и зачем-то начала развязывать нетипичный для национальной юаньской одежды бант. Когда она закончила, складки на юбке платья начали расходиться, и оказалось, оно не было цельным. Фальшивая юбка поверх платья скрывала ещё один ремешок на талии, к которому на тканевых подвязках крепился свёрток с бортхой — походной кожаной флягой.

— От жажды умирают быстрее, чем от истощения, — теперь не только голос, но и взгляд её выражали некую заботу, когда Ней Ви протянула сосуд через металлическую решётку.

— Мы не примем вашу помощь, — всё также грубо отрезал стратег.

Если бы кто-то из мужчин смотрел сейчас на нейватора, они непременно бы заметили, как остекленели глаза девушки, вскоре вновь проявляя привычную её лицу эмоцию. «Отчаяние», «пустота», «вселенская тоска» — всё это описывало взгляд Ней Ви, и одновременно не могло показать всей глубины того чувства, с которым она оглядывала тюремную камеру.

— Вы, видно, не поняли, господин Тал Тал, — голос нейватора неожиданно пронзил высокомерной надменностью, столь резкая перемена заставила воинов обратить взор на девушку, Ней Ви опустила закрытую бортху на каменные плиты рядом с узниками. — Речь идёт не о вашем доверии, а о дальнейшем сотрудничестве. Если вы не примите мою помощь, я сочту это призывом к вражде. Для вас такой расклад крайне невыгоден, — чеканила девушка приказным тоном.

Как ни странно, но такое поведение отрезвило узников, именно этого они ожидали от Ней Ви, особенно после ночи пыток. Теперь воспринимать её как девчонку казалось нереальным, что даже успокаивало мужчин. Умереть от лап монстра не так страшно.

— Канцлер в любой момент может отдать приказ казнить нас, с чего бы вам с нами сотрудничать? — сдержанно, возможно, даже смиренно интересовался Байан, уже не глядя в сторону нейватора.

— Вы на хорошем счету у Эль-Тэмура, да и если бы это было не так, с вашим авторитетом казнить он вас не осмелится, не говоря уже о том, что я могу замолвить за вас словечко, — без высокомерия и приказов, но всё тем же холодным голосом рассуждала Ней Ви.

— И зачем вам это? — ожидая ответ, генерал, наконец, посмотрел ей в глаза — на мгновение они прояснились, но тут же погасли в поверхностном холоде.

— Я знаю, что вы многим обязаны покойному хану и были верны ему, — вновь снизила тон нейватор, её голос будто пытался укрыть узника. — И вы должны знать, что именно Эль-Тэмур повинен в смерти императора.

В глазах генерала читалась рассеянность, перетекавшая в злость. Он развернулся торсом в сторону Ней Ви, призывая к продолжению разговора. Байан был похож сейчас на тигра, готового напасть в любой момент в случае неповиновения. То, что сказала нейватор, могло быть правдой, но вопрос не мог вырваться из груди, и только Тал Тал всегда знал, что в такие моменты происходит в голове его дяди.

— Как вы можете утверждать такое без доказательств? — вряд ли обычный человек отличит взволнованный голос племянника генерала от обычного, но Ней Ви заметила это.

Поражённый даже не заявлением нейватора, ведь Тал Тал подозревал регента ещё с ссылки наследного принца, поскольку у второго по значимости мужчины империи был мотив в устранении правящей династии, возмущённый тем, что «шавка», привезённая во дворец чуть больше месяца назад, уже владеет такими нюансами дворцовых интриг, наследник клана генерала Байана прожигал Ней Ви взглядом в попытке найти негласные ответы. Но когда девушка поймала этот взгляд, полный скептицизма и почти нескрываемой угрозы, на себе, она потерянно усмехнулась, не разрывая зрительный контакт.

— Я нейватор. Существуют минимум три техники, известные мне, которыми можно добыть информацию из любого человека, а канцлер знает лишь о двух. Он сам сказал мне, что отравил хана Хошилу, — Ней Ви задумчиво отвела глаза. — Нынешний правитель болен, его смерть — вопрос времени, и если Эль-Тэмуру удастся избавиться от наследного принца, династия падёт. В том хаосе, что придёт в Юань, захватить власть будет проще.

— Даже если это правда, мы бессильны, — разгневанный услышанным и собственным положением, Байан почти плевался словами. — А если решение есть, и от нас будет толк, с чего вы взяли, что я займу вашу сторону?

— У меня есть идея, но канцлер пока не доверяет мне настолько, чтобы не заметить подвох, — с чуть более ясным взглядом и загадочной полуулыбкой говорила Ней Ви, уверенная в скором успехе. — Я сейчас могу быть лишь оружием, и для вас, генерал, вопрос прост: буду я направлена вами или против вас.

Слегка выгнув шею, нейватор смотрела сверху вниз на бортху, оставленную возле Байана, делая недвусмысленный намёк. Сосуд был закупорен пробкой, тара не дворцовая, Ней Ви раздобыла её у солдат, хотя непонятно было, кто казённое имущество по собственной воле отдаст «цепной шавке». Будто на краю пропасти взирая в непроглядную тьму, Байан неотрывно смотрел на сосуд. Его голова изредка моталась из стороны в сторону из-за непрошенных мыслей, на которые генерал натыкался во время своих раздумий; его шумное дыхание было неспокойным, но размеренным. Наконец, он цокнул, потянувшись к бортхе.

— Господин, — предостерегающе обратился Тал Тал, почти незримо он замотал головой из стороны в сторону, чтобы лишь Байан видел это движение.

В обычных ситуациях, может, это и помогало скрыть свои намерения от посторонних, но рядом с ними была нейватор. Девушка теперь в упор смотрела только на помощника генерала, и он не мог не заметить этого, поэтому ненадолго отвлёкся, переведя почти испепеляющий, неприкрытый привычной выдержкой, угрожающий взгляд на Ней Ви. Байан воспользовался этим, поднял сосуд с земли и вытащил пробку, намереваясь сделать глоток под бдительным взглядом «шавки», но в последний момент, невесть откуда взявшаяся рука выхватила кожаную ёмкость.

— В отличии от вас я людей не травлю, — возмутилась Ней Ви, дождавшись, когда Тал Тал сделает глоток и прислушается к своим ощущениям, оценивая обычную чистую воду на наличие яда.

Уверенный в подвохе, стратег оцепенел, осознавая, что просчитался. Всё говорило о ловушке: по его мнению Ней Ви в ту ночь действительно хотела убить воинов, ей было выгодно избавиться от свидетелей, заставших её разговор с послом, работавшим с Корё, но на глазах Эль-Тэмура нейватор не решилась в открытую устранить пленных, поэтому пронесла изнурённым мужчинам яд под видом помощи. Если Ней Ви не предавала регента, всё было ещё проще: Эль-Тэмур устроил ловушку в виде разговора «шавки» с послом, но генерал с помощником не доложили об этом, а потом провалили миссию, затем под видом пыток нейватор помогла узникам, втираясь в доверие, и если бы Байан после такой речи девушки о сотрудничестве выпил из рук Ней Ви, стало бы ясно, что он предатель, а канцлеру такой приближённый лишь во вред. В обоих вариантах в бортхе обязан был оказаться яд. Но Тал Тал всё ещё жив.

— Что вы задумали? — выныривая из омута размышлений, немного растерянно спросил стратег, пока Байан забирал ёмкость.

— Мне нужно, чтобы на троне Юань оказался наследный принц, — в строго-деловом тоне пояснила Ней Ви. — Его Светлость вскоре пошлёт вас на Чеджудо, чтобы дать вам второй шанс. Я хочу, чтобы вы спасли Тогона.

— Тогда вы зря тратите на нас время. Эль-Тэмур отдаст приказ о казни сразу по возвращении, — откашлявшись от воды, что попала не в то горло, нервно посмеиваясь, с долей иронии прохрипел генерал.

— Я смогу убедить его пощадить вас, — безапелляционно заявила нейватор, она выглядела уверенно, но это больше настораживало, чем обнадёживало.

Мужчины видели продолжение этой темы крайне опасным. Если попытаться образумить нейватора, она может решить, что генерал с помощником передумали сотрудничать, а поскольку они посвящены в её планы, значит, представляют угрозу. Но и слепо поверить в крайне шаткое положение «цепной шавки», которую регент неустанно оскорбляет и относится к ней как к питомцу, невообразимо глупо. В этой ситуации нельзя ни подчиниться, ни возразить.

— Вы ведь понимаете, что есть вещи, на которые мы не в силах повлиять? — избрав, как ему казалось, единственно верную тактику, Тал Тал с привычной выдержкой смотрел прямо в глаза Ней Ви, понимая, что пока он может что-то ей предложить, девушка его не тронет.

— Само собой, — уверенность стратега заставила нейватора воспрять духом, и она улыбнулась. — Мне нужно, чтобы в ответственный момент вы сделали правильный выбор.

***

Как и говорила Ней Ви, вскоре канцлер послал за генералом с помощником. Эль-Тэмур намеревался отправить на остров не просто убийц, а целую армию, замаскировав людей доспехами солдат Корё, чтобы иметь возможность сбросить ответственность за смерть наследника на неугодного соседа. После всех попыток присоединить Корё к Юань, тридцать лет назад империя смогла добиться только сбора дани, в которую входили девушки-невольницы, чья судьба обрывалась на служении во дворце или, в худшем случае, в борделе, и юноши-евнухи, которых после оскопления, удаления половых желёз, обучали боевым искусствам для защиты внутри дворцовых стен. Но дани было мало, нужна была земля, единоличная власть, полное подчинение. Нужно свержение короля. Ничто не подходило для этого лучше обвинения в посягательстве на имперскую династию.

Под покровом ночи корабли с юаньскими солдатами на борту подбирались к острову Чеджудо. В трюме одного из кораблей заговорщически переговаривались недавние узники. Байан был более чем решителен в выполнении приказа канцлера, и даже предвидя угрозу со стороны Ней Ви, не желал подчиняться «шавке». По прибытии на остров отряд генерала Тан Киши, которого канцлер вместе с Талахаем приставил следить за выполнением приказов, настиг связной-предатель — молодой мужчина со свиным рылом и беглыми крысиными глазками — он сообщил тактическое расположение сил и целей внутри крепости, где находился наследный принц Юань. К несчастью для солдат Корё, силы были не равны, крепость пала, но принцу удалось сбежать.

— Когда небо заберёт императора, этот глупый мальчишка-принц займёт его трон. Если уж надо на что-то поставить, то я предпочитаю эту «тёмную лошадку». Скорее всего, он умрёт, но если нет, из него выйдет настоящий император, — заявлял Байан, провожая взглядом сбежавшего Тогона.

У генерала с помощником была возможность убить принца, это они позволили ему уйти, и вовсе не из-за договорённости с Ней Ви, а потому что Тогон, мальчишка, страшившийся собственной тени, сделал шаг навстречу сабле Байана, гордо утверждая, что в его жилах течёт кровь Чингисхана. «Окрась свою саблю кровью дракона», — решительно сказал сопляк, впервые готовый принять свою смерть с честью. Генерал не жалел о своём выборе, приклоняя колено перед будущим императором. Но защитить принца он всё же был не в силах. Теперь в стране Тогон нужен был всем: кому — живым, кому — мёртвым. Надеяться можно было лишь на то, что его не найдут.

***

— Ваше Величество, вот этот человек увёл с собой принца, — связной-предатель со свиным рылом и крысиными глазами, Ло Бен Су, вломился в гостевой домик, где обсуждали сложившуюся обстановку союзники Эль-Тэмура.

На территории Корё у регента также были свои люди, и одним из них являлся король Шэньяна, Ван Го, родной дядя нынешнего правителя Корё, некогда претендовавший на трон непокорённой страны. Ван Го не первый десяток лет сотрудничал, точнее, был в подмётках у великого канцлера, однако, на большее, по мнению регента, не годился. У него всегда были амбиции, да и человек он не глупый, а всё равно упустил трон, на котором теперь восседал его племянник.

— Погоди-ка, — бросил Ван Го-приспешник своему слуге, без конца оскорблявшему невежественного связного, что теперь, стоя на коленях, демонстрировал портрет личного телохранителя принца, помогавшего Тогону сбежать. — Как его зовут? — обратился немолодой мужчина с вытянутым лицом и редкой бородкой к предателю армии Корё.

— Его зовут Сон Нян, — с жадной дотошностью, какая бывает только у злопамятных людей по отношению к своим врагам, почти по буквам произнёс Ло Бен Су.

— Сон Нян?! — с диким рыком, явно припомнив давнего знакомого, Ван Го-приспешник трясся от злости, напрягая нижнюю губу, оголял ряд зубов и выпучивал глаза, тяжело дыша от нахлынувших эмоций.

— Именно, — кивая, поддакивал Ло Бен Су.

— Развесьте его портреты в Инджу и Кэсоне, — властно командовал господин, привлекая излишнее внимание, — предложите награду, поднимите армию, обыщите все пути, что ведут в Кэсон: горные, морские — любые. Поняли?

— Так точно. Понял вас, — вторил инициативный Ло Бен Су, спешащий выслужиться перед вышестоящим.

После таких яростных указаний ни у кого не возникало сомнений, что этот солдат, Сон Нян, не первый раз доставляет проблемы королю Шэньяна и его людям. Генерал Байан и его помощник узнали в человеке, изображённом на портрете, слугу Тогона, бежавшего вместе с принцем. Об этом солдате они почти ничего не знали, только видели, как хилый на вид мальчишка обломал конец стрелы, угодившей ему в плечо из арбалета Байана, что генерал в тайне припоминал мальцу с солдатским уважением. Для Тал Тала вскрывшиеся обстоятельства сулили возможный благоприятный исход, ведь слабый солдат, бельмо на глазу короля Шэньяна, был весьма живучим, судя по количеству врагов и занимаемой должности при изгнанном принце империи Юань. Сон Нян, очевидно, не так прост, как кажется.

— Дайте нам собак и солдат, я обыщу горные дороги, — подал голос незамеченный Тан Киши, сидевший до этого рядом с Ван Го-приспешником.

В столице Корё, Кэсоне, был усилен патруль: союзники регента Юань не могли допустить, чтобы Тогон встретился с королём Корё, иначе убить принца, повесив вину на правителя, не удастся. План, виновные, свидетели — всё было подобрано с иголочки, легенда звучала убедительно, и лишь одно могло нарушить идиллию — сам принц. Теперь к поискам беглецов были подключены поисковые собаки, которые довольно быстро напали на след Тогона с приставленным к нему солдатом. Но к счастью генерала и его помощника, дождь помешал планам отпрысков Эль-Тэмура, и собаки потеряли след.

***

— Его спутник, Сон Нян, определённо ранен, а принц уже очень слаб, — заключил Тан Киши по первому следу, который генералам Юань удалось засечь после нескольких дней слепого преследования. — Посмотрите, как бежит Сон Нян: ноги-то как женские, совсем маленькие, — оглашал наследник рода, осматривая петляющие следы солдатских сапог. — Судя по крови, они были тут совсем недавно, — закончил рассуждения Тан Киши, растирая пальцами остывшую, но ещё не свернувшуюся вязкую кровь, паралельно отдавая приказ. — Пустите собак по следу!

— А у Тан Киши есть способности. Не как ваши, но всё-таки, — обеспокоенно, но с толикой уважения отозвался Тал Тал.

— Вот за это он меня и ненавидит — что не как мои, — почти вздыхая, хмурился генерал.

— Опасно снова вставать у него на пути и пытаться спасти принца, — полушёпотом предостерегал племянник, в ответ услышав лишь раздосадованное шипение.

Собаки вскоре вывели преследователей к скалистому обрыву, на краю которого уже стояли загнанные в угол беглецы. Игра окончена.

— Ваше Высочество, — окликнул приближающийся Тан Киши. — Ваше Высочество, там, на краю, опасно, идите-ка сюда, — зазывал сын регента, будто не понимая, что принц не так глуп, чтобы подойти по собственной воле. — Живей, идите сюда, Ваше Величество.

Неужто из-за последнего обращения, но Тогон сделал-таки шаг к генералам, останавливаемый лишь своим спутником, изо всех сил вцепившимся в одеяния подопечного, преграждавшим руками путь к толпе воинов. Ожидая, что Тогон уже почти у них в руках, генерал даже не смог сдержать улыбку, повторяя обращение. Рука Сон Няна неожиданно соскользнула с одеяний Его Высочества, переставая удерживать наследника, а через пару секунд двое схватились за руки, с разбега прыгая со скалы.

— Они оба спятили! — вскричал обескураженный Тан Киши, бросаясь к краю обрыва.

Вцепившись в склон соседней скалы, кряхтя и вскрикивая от напряжения как физического, так и эмоционального, принц и солдат Корё повисли над пропастью.

— А вы что стоите?! Стреляйте! Живо, стреляйте! — командовал генерал.

Арбалетные стрелы посыпались на беззащитных беглецов, не настигая цели то ли из-за угла прицела, то ли из-за неумения лучников. И если натренированный солдат, сопровождавший принца, мог совладать с собой в такой ситуации, концентрируя силу в руках, то сам Тогон поддался панике, соскользнув с отвесной поверхности. Его Высочество продолжил падение со скалы, нагоняемый самоотверженно бросившимся за ним Сон Няном. Послышались глухие удары об водную гладь, и двое исчезли в реке у подножия скалы.

— Вот отчаянный недоумок, — прошипел Тан Киши. — Живо спуститесь вниз и найдите тела, — скомандовал он солдатам, позаимствованным у короля Шэньяна. — Идём.

Генерал Байан с помощником и сыновья Эль-Тэмура начали неспешный спуск с горы, почти уверенные в том, что Тогон со спутником не могли выжить даже несмотря на приземление в воду, когда их, незаконно преследовавших изгнанного принца на территории другой страны, окликнул неизвестный.

— Эй, вы! — послышался уже за спинами разъярённый крик.

— Брат, это же король Корё, — обеспокоенно уточнил Талахай, понимая, что они пойманы правителем на месте преступления.

— Что вы делаете на моей земле?! — властно кричал король, облачённый в неприметное ханьфу, сопровождаемый двумя слугами, также ничем не выделявшимися внешне.

— Вот и начались неприятности, — процедил сквозь зубы Тан Киши, предвещая долгое расследование короля в деле принца Тогона.

***

Вечером того же дня королевские придворные и союзники Эль-Тэмура приготовились к решающей схватке, где одним нужно будет доказать виновность целой страны и её правителя, в частности, в несовершённом преступлении, а другим — привести неоспоримые доказательства, выявляющие истинных преступников.

— Мы привели убийцу наследного принца, — заявил Ван Го-приспешник в лицо своему племяннику и королю по совместительству.

Ван Ю, король Корё, был молод, но умён, разбирался и в политике, и в людях. В своё время он умело обошёл интриги, выстраиваемые его дядей, желавшим занять трон, поэтому все вокруг воспринимали молодого правителя как достойного противника. Несмотря на знатное происхождение, Ван Ю не был далёк от народа, решал вопросы внутренней политики лично, наравне со своими слугами. За это его любили подданные, часто готовые искренне пожертвовать жизнями за своего короля. Но что из себя представляет Корё по сравнению с империей Юань? Монархической стране нужен был не только сильный правитель, но и время, чтобы развиться. При всех достоинствах Ван Ю, времени у страны было немного: молодой король взошёл на трон всего несколько месяцев назад.

— Ты утверждаешь, что Ки Джао убил принца? — уточнил молодой король, кивая в сторону командира, отвечавшего за отряд солдат, приставленных для защиты Тогона в крепости на острове Чеджудо.

Командир Ки, стоявший сейчас на коленях перед Ван Ю, был известен как патриот Корё, знающий цену солдатской чести и готовый оплатить её лишь своей жизнью. Ван Ю умел ценить таких людей и в командире не сомневался.

— Немедленно всё расскажи, — требовал Тан Киши на удивление спокойным голосом.

— Он не может, — вмешался король Шэньяна. — Он больше никогда не увидит, не услышит и не скажет, — с нескрываемым самодовольством смаковал слова Ван Го-приспешник.

Седовласый воин молчал, его глаза и уши скрывала грязная повязка с красными разводами, тело пробирала болезненная судорога. Назначенный преступник не должен был дать показания, всё же командир Ки был на острове, когда юаньские солдаты в доспехах армии Корё устроили резню с целью убить Тогона. По этой причине король Шэньяна в подмётках Эль-Тэмура лично отдал приказ отрезать козлу отпущения язык и уши да выжечь глаза, чтобы показания мог дать подкупленный свидетель — связной-предатель, бывший офицер армии Корё, нынешний слуга Ван Го-приспешника — Ло Бен Су, тот самый, что в ночь нападения на крепость сдал генералам Юань важную стратегическую информацию.

— Командир Ки Джао убил принца. Остров Чеджудо превратился в руины, — вещал предатель.

На самом деле, в плане заговорщиков была брешь, известная правителю Корё: на руке генерала Талахая, по легенде никак не связанного с обвиняемым командиром, красовался след человеческих зубов, оставленный Ки Джао немногим позже проигранного сражения. Если генерала Талахая не было на острове, он не мог пересечься с командиром Ки, якобы убившим принца, но на деле пленённый воин был заложником юаньских генералов, схваченным во время битвы за крепость на острове Чеджудо. Об этой детали король Корё знал от своих слуг, в тайне пробравшихся к командиру Ки незадолго до пыток, лишивших воина разума. Если бы только они тогда знали о том, что придётся пережить отважному и верному своей родине воину, когда в последний раз говорили с Ки Джао…

— Это же вы совершили этот гнусный путч, — тыкая пальцем в союзников юаньского регента, Ван Ю обвинял их в попытке переворота, приведя свои неоспоримые доказательства.

Сторона обвинения оказалась в безвыходном положении, самый лёгкий путь — доказательство вины командира — был перекрыт, а для более сложных интриг с давлением на правителя Корё нужен был недюжий авторитет, которым никто из присутствующих не обладал. Генералов и их миссию могло спасти только чудо.

— Сюда прибыл канцлер Эль-Тэмур, — раздалось громом среди ясного неба.

Все взгляды теперь были прикованы к внешним воротам двора, где проходило собрание. Статный седовласый мужчина в дорогих чёрно-фиолетовых одеяниях, вышитых золотыми нитями, невозмутимо направлялся к толпе, грозясь ураганом обрушиться на недальновидных букашек, зовущихся людьми. Именно так регент обычно выглядел со стороны, и появление его всегда сулило беды. Эль-Тэмура преследовал шлейф личной охраны — десяток солдат, чинно шествующих за господином. А по правую руку от канцлера шла спутница: молодая девушка в пышном традиционном юаньском платье, держа руки навесу на уровне талии, чтобы не измять дорогую ткань. С высокомерным жадно-внимательным ясным взглядом она осматривала толпу людей подстать своему хозяину — столь же властно, с толикой отрешённости.

— Добро пожаловать, канцлер, — отдавала почести толпа, поочерёдно вторя вежливости, согласно этикету.

С охраной всё было ясно, эти люди — мебель, но если юаньские генералы знали спутницу Эль-Тэмура и были уверены, что почести излишни, то для корёских придворных и короля оставалось загадкой, как поступить в приветствии спутницы регента.

— Приветствую госпожу, — желая выслужиться, подал голос король Шэньяна, Ван Го-приспешник.

— Это моя шавка, — отрешённо бросил Эль-Тэмур, дождавшись всех почестей, отведённых Ней Ви. Конечно, он мог сказать об этом раньше, чтобы избежать недопонимания, но разве великий канцлер упустил бы такую возможность позабавиться растоптанной гордостью?

Учитывая, что даже Ван Ю, король Корё, поприветствовал «госпожу», оказавшуюся ниже его по статусу, недоумевающая толпа, введённая в заблуждение, с ненавистными взглядами высокомерно разглядывала нейватора, ничуть не изменившуюся в лице. Неловкость, смешанная с цоканьем и шипением раздражённых людей, кто больше всех кичится своим статусом, нарастала подобно потревоженному улью, никто не осмеливался или просто не хотел прекратить это действо. Конечно, вставить свою монету в общее негодование стремился не каждый, эти люди скорее просто ждали, когда Эль-Тэмур продолжит говорить, возьмёт на себя ответственность за это вопиющее неуважение, но регент продолжал наблюдать, более того, он не пытался скрыть расползавшуюся ухмылку, и в открытую насмехался над толпой господ.

— Гав, — во всеуслышание надменно и не менее раздражённо воскликнула Ней Ви, ещё выше задрав голову.

Обескураженные, все смотрели на невесть что возомнившую о себе особу, по вине которой и сложилось недопонимание. Эта девушка либо спятила, либо бросала вызов. Непростительно. «Да как ты смеешь», — послышалось где-то из толпы, от безликого слуги, очевидно, не решавшегося открыто вступиться за своего господина, но этот голос затих вместе со всей толпой, когда послышался тихий полусип-полухрип, отдалённо напоминающий смех. Одобрительно кивая, Эль-Тэмур положил ладонь на затылок нейватора, вынуждая «шавку» склонить голову, он плавно, но настойчиво, впиваясь пальцами, удерживал её в неудобном для шеи положении, не встречая при этом сопротивления. Эль-Тэмура всё более, чем устраивало в поведении «питомца», но мало ли, придворные могли не понять, что «шавка» выдрессирована хорошо и приказам хозяина подчиняется, а вот характер — дело вкуса господина. Наконец, он отпустил нейватора, так же плавно поднявшую голову с неменьшим высокомерием во взгляде.

— Относитесь к моему «питомцу» с уважением, — с широкой улыбкой оглашал канцлер, жестом представляя толпе Ней Ви, как если бы впервые выводил в свет родную дочь.

Теперь лица не только познакомившихся с «цепной шавкой» Эль-Тэмура людей, но и вообще всех в толпе выражали крайнюю степень потрясения. Даже кичащийся своей выдержкой невозмутимый Тал Тал не мог скрыть оцепенения, вызванного такой сценой. В голове помощника генерала Байана проносились картины полуторамесячной давности, когда канцлер впервые представлял Ней Ви своим приближённым. Не поднимая головы, девчонка тогда молча выполняла приказы, походившая на экзотического зверька в клетке, выставляемого на потеху публике. Уже тогда стратег понимал, что проблем такая особа может принести немало, но в то время нейватор воспринималась как оружие Эль-Тэмура, представляющее угрозу лишь в руках своего хозяина. Теперь же, видя как теневой правитель Поднебесной позволяет Ней Ви почти неприкрыто пользоваться своим покровительством, Тал Тал всерьёз задумался о нейваторе как об опасном противнике, каким она может стать, если действительно получит поддержку Эль-Тэмура. Видя сейчас результаты её стараний втереться в доверие к канцлеру, племянник генерала не на шутку обеспокоился их с Байаном положением в глазах Ней Ви.

Арка первая: «Наследный принц» — 3 глава

Генерал Байан в смешанных чувствах ожидал дальнейших распоряжений канцлера. С одной стороны, теперь, когда Эль-Тэмур лично пожаловал во дворец короля Корё, защитить принца становится почти невыполнимой задачей, этот визит перетасовывает все карты. Но если подумать, Ней Ви тоже в гуще событий. Хвалёная «шавка», заключившая ту нелепую договорённость якобы по причине недостаточного доверия регента, была выдвинута на передовую со своим искусством Нейва. Отчего-то Байану хотелось в голос посмеяться над девчонкой, тем более после представления, устроенного по прибытии. «Наша интриганка теперь сможет себя проявить», — крутилось в голове генерала, вызывая ухмылку на лице. Мужчина ни за что не признался бы себе, что рассчитывает на силы нейватора, для него сегодняшние события были решающими: Ней Ви либо проявит себя, доказав выгоду от их дальнейшего сотрудничества, либо упадёт в грязь лицом, после чего генерал сможет спокойно вздохнуть, не беспокоясь об условной угрозе, которую представляет скорее даже не сама нейватор, а её хозяин. Во втором случае, что с Ней Ви, что без неё, Эль-Тэмур всегда был опасен, девчонка останется помехой, но не более. Несмотря на все попытки Тал Тала убедить дядю в неоднозначности ситуации, Байан, уже совершенно позабывший случай в пыточной, с улыбкой воспринимал все разговоры о «цепной шавке» канцлера.

— Не кипишуй! Что бы там ни было, мы на стороне принца, договорённость эту её соблюдаем, так что не докопается. Ещё спросить сможем замолвленное словечко перед Эль-Тэмуром, — через улыбку, почти смеясь, затыкал племянника генерал, отмахиваясь в сторону, где девушку видели в последний раз.

Будто услышав, о ком идёт речь, из-за угла дворцовых внешних переходов выплыла Ней Ви, сразу направляясь к воинам. Тал Тал обратил внимание, что её поступь стала быстрее обычной, а когда нейватор подошла к мужчинам, её взгляд был ясен, а привычная почтительная улыбка перестала казаться нарисованной: уголки губ изредка приподнимались выше «согласованного» уровня.

— Приветствую, генерал Байан, господин Тал Тал, — более высоким голосом, с ощутимыми приветливыми нотками, почти пропела нейватор привычно невежливое обращение.

Несмотря на уже устоявшиеся между этими людьми нормы общения, этикет обязывал Ней Ви обращаться к генералу с помощником, используя только статус «господин» и занимаемую должность. Так, если бы девушка соблюдала этикет при разговоре, к Байану она обращалась бы «господин генерал», а к Тал Талу, как к солдату, имеющему привилегии лишь из-за аристократического происхождения, могла бы не обращаться вовсе, но справедливости ради стоит отметить, племянник Байана был даже рад, что по отношению к нему девушка не соблюдала эти нормы. В отличии от неё, другие люди действительно игнорировали присутствие помощника, будто он и правда был лишь тенью Байана, и пусть сам Тал Тал никогда бы в этом не признался, быть замеченным и признанным, хотя бы в такой манере, было приятно. Но попробуй кто спроси у стратега такое напрямую — чтения нотаций об уроках этикета не избежать.

— Здравствуй, здравствуй, госпожа, — совершенно потеряв, по мнению помощника, инстинкт самосохранения, Байан, подхватывая нетипично хорошее настроение нейватора, задорно ответил без соблюдения общепринятых норм.

— Жизни рушатся как карточные домики, а нам всё нипочём, — мимика Ней Ви неожиданно стала богаче, кажется, раньше её брови всегда были в одном положении — Тал Тал не без интереса подметил подобное изменение, но когда девушка увидела реакцию стратега, собранно добавила, — не обращайте внимания, это такое выражение, — хотя стратег даже не уловил, что именно она сказала. Теперь Ней Ви вновь была похожа на саму себя, и, как думалось племяннику генерала, в той ситуации, где они оказались, так даже лучше, ни к чему отвлекаться от основных событий, сейчас нужно думать, в первую очередь, о принце, ну и заодно — довольно шатком положении договорённости, которую мужчины не особо-то и соблюдали. — Вы справились. Я уверена, наследного принца до сих пор не нашли не без вашей помощи, — не смотря в глаза, продолжала нейватор.

Стратег с облегчением заметил этот неважный, на первый взгляд, нюанс, что было неожиданно, но весьма кстати, по мнению Тал Тала. Ведь, как говорила Ней Ви: «Искусство Нейва предполагает чтение эмоций по глазам», — проще говоря, девушка точно знает, когда ей врут. Он хорошо запоминал абсолютно все детали, связанные с нейватором, считая это как минимум не лишним при натянутых отношениях, сложившихся с первой встречи. Сейчас стратег понимал, что довольно некстати решил проучить высокомерную пленницу в день их знакомства. Жалеть о каких-либо поступках бессмысленно, важным Тал Тал считал лишь расчёт возможных действий человека, исходя из всех условных «плюсов» и «минусов», выведенных из предыдущих действий обеих сторон. Но вот незадача: последний такой подсчёт оказался неверным.

— Его Высочество упал в реку с обрыва, они ищут только тело, — опомнился от своего приступа веселья Байан, переключая внимание на безвыходность положения Тогона.

— Но ведь ещё не нашли, — ничуть не расстроившись, подхватила Ней Ви. — Пока регент не найдёт тело, назад пути нет. А раз так, ещё есть время повлиять на ситуацию.

К центру внутреннего дворика, где находились трое, на пути из покоев, где Эль-Тэмур продолжал переговоры с королём Корё, но на деле просто его запугивал, вышагивали генералы, отпрыски канцлера, очевидно, направляясь в гостевые комнаты, приготовленные для чужеземцев на время поисков наследного принца Юань.

— Дворец теперь в нашем распоряжении, — приблизившись, Тан Киши обратился к Байану, как и всегда, не замечая его помощника, Талахай в это время держался чуть позади старшего брата. — Следите, чтобы король Корё и шагу оттуда не сделал.

— Не беспокойтесь, можете идти отдыхать, — кивая в сторону гостевых домиков с шутливо-напускным почтением поддакивал Байан.

— О чём это вы тут беседуете? — обратив, наконец, внимание на Ней Ви, которой, по идее, здесь быть не должно, скептично прищурился Тан Киши, уже успевший сделать шаг в нужном ему направлении.

— Я исполняю свои обязанности, — с удивлением, вероятно, напускным, и непривычным заискиванием в голосе, с едва ощутимым вызовом ответила нейватор. — Мой господин ведь не просто так позволяет мне свободно передвигаться, я должна общаться с людьми, чтобы выискивать предателей.

Тал Тал заметил, как нейватор очевидно вытягивается по струнке перед сыновьями регента, несмотря на хитроумную ловушку, скрытую в её словах, но виду не подал, тогда как его дядя слегка дёрнул верхней губой, косясь на девушку. Тан Киши приглянулось то, как Ней Ви, по его мнению, в открытую выложила свои намерения перед Байаном, чья реакция ещё больше позабавила наследника канцлера, поэтому он одобрительно усмехнулся, собираясь положить ладонь на голову «шавки» в знак похвалы, как это делал его отец недавно. И ловушка захлопнулась, да вот нейватор тут же сделала шаг назад, не позволяя себя коснуться. Это вызвало букет эмоций на лице Тан Киши, и если бы не генерал с помощником, Ней Ви наверняка не отделалась бы простым презрительным взглядом, но старший сын Эль-Тэмура лишь отмахнулся, ускоряя шаг.

— Я одного не понял, — процедил Байан вслед генералам, обращаясь то ли к самому себе, то ли к племяннику, но Ней Ви была уверена, что её это не касается, — зачем канцлер лично приехал в Корё?

— Император, должно быть, умер, — привычно изложил свои мысли Тал Тал. Байан резко повернулся к помощнику. — Я практически уверен, — добавил стратег, кося взгляд на «цепную шавку», которой уж точно должно быть всё известно. — Канцлер приехал подтвердить смерть наследника.

Кажется, нейватор стоит чуть дальше, или мужчинам могло это почудиться, однако, развернувшись вполоборота от собеседников, Ней Ви показывала свою непричастность к данному разговору, никак не реагируя на заявления стратега.

— Точно, ты прав, — слегка мотнув головой в сторону недвусмысленной реакции Ней Ви, твёрдо ответил генерал. — Его Величество император скончался.

***

Следующие пару дней «шавку» видели только рядом с хозяином. Если Эль-Тэмур был без нейватора, никто не знал, где её искать, но как только регент задавался вопросом о местонахождении своего «питомца», Ней Ви была рядом по щелчку пальцев. «На редкость послушный пёсик», — выражался Байан, понимая, что в своё отсутствие девушка вряд ли чаи гоняет с министрами. Тал Тала же больше беспокоила разобщённость дворцовых служащих в Корё: к кому не обратись, а такого человека, чтобы всё обо всех знал, нет. Стратегу было интересно озадачиться вопросом: можно ли проследить за Ней Ви во время её похождений. Пусть никто не обращал внимания на «цепную шавку», радуясь самому факту её отсутствия, а эти воины уже успели заметить, с какой прыткостью нейватор пользуется любой возможностью куда-либо улизнуть из-под носа канцлера, и как умело она появляется в самый ответственный момент, будто заранее зная, когда её позовут. К разочарованию Тал Тала, лишённого интересного занятия, свои следы эта лисица заметала даже слишком хорошо. «Уж точно не без своего искусства», — уточнял стратег в мыслях.

Но сколько окончание поисков не оттягивай, а империя осталась без правителя, да и регент из Корё не мог отдавать приказов, не принято так. Близился час оглашения окончательного решения, и Эль-Тэмур назначил день вынесения вердикта. Тронный зал в Кэсоне, столице Корё, был куда меньше имперского, поэтому на собраниях он заполнялся министрами и государственными деятелями под завязку. И в этой толкучке молодому королю сообщили ужаснейшую весть: «Отныне Корё полностью переходит под власть Юань». Даже не верится, что при таком раскладе кто-то ликовал в душе, но это было так. Никто из министров, по понятным причинам, ибо жить хочется, не перечил воле канцлера, так что метафорическое зло праздновало свою победу. Но после слов об отстранении Ван Ю от трона, монарх сделал свой неожиданный ход.

— Принц смотрел на Корё свысока, — пользуясь последней возможностью, твёрдо говорил король. — Я не смог это терпеть, вот поэтому я его и убил.

Зал наполнился перешёптыванием и всхлипами ужаса. Те, кто плохо знал короля и не понимал ситуации, осуждали его, те, кто многие годы ему служил, когда Ван Ю был ещё принцем, молились на своего покровителя.

— Ты признаёшь, что совершил преступление? — неверяще переспросил Эль-Тэмур, внутренне восхищаясь последним ходом свергнутого короля Корё.

— Я один за всё в ответе. Ни министры, ни народ Корё не виноваты, — продолжал Ван Ю. — Отстранять меня не нужно. Просто казните, да и всё. Убейте меня. Но страну оставьте в покое! — срывался на крик полный решимости мужчина.

Где-то в толпе звучали плаксивые обращения к своему господину, перекрывая шёпот основной толпы. Все, кто был в зале, хмурились или сохраняли невозмутимое хладнокровие, и лишь одно лицо среди юаньских иноземцев хранило долгоиграющую улыбку с тёплым, но невероятно грустным, взглядом.

— Честь имею доложить, господин канцлер, — ворвался через главные двери мужчина со свиным рылом и крысиными глазками, упавший тут же на колени. — Тело принца доставлено во дворец.

***

Ней Ви с напускным спокойствием ожидала, когда генерал Байан с помощником, а также сыновья Эль-Тэмура вернутся в тронный зал. Канцлер приказал им убедиться, что тот человек, Ло Бен Су, сказал правду, и там, за дверями, находится тело принца. Смерть наследника сильно портила планы нейватора. Допускать до трона Эль-Тэмура было непозволительно, поэтому сроки такой расклад сжимал чуть ли не до пары дней. Этого было очень мало. Смертельная опасность поджидала за углом, и если сейчас подтвердится, что Тогон мёртв — надеяться можно только на себя. Вот двери снова отворились, и в тронном зале появились довольные сыновья канцлера — знак плохой, просто ужасный, но вслед за ними шли генерал с помощником, и, подумать только, Байан улыбался. Всё смешалось, и ожидать можно было лишь окончания этого спектакля. Ещё чуть-чуть, и в проход внесли деревянный гроб, а за ним ввели связанную девушку в мужских одеждах. Ней Ви решила получше приглядеться к неизвестной: довольно необычно, чтобы в Корё девушкам позволяли одеваться, а следовательно, и считаться наравне с мужчинами, но ведь и глаза не врали — это абсолютно точно была женщина. Гроб поставили в центре зала, прямо под нос Эль-Тэмуру, и как только крышка гроба была сдвинута регентом, по закрытому помещению начал распространяться неприятный запах. Более того, это была настоящая вонь, отчего-то она на мгновение показалась Ней Ви знакомой, но это наваждение улетучилось очень быстро. В суматохе, что создал этот отвратительный запах, нейватор заметила смешинку во взгляде связанной девушки. Улыбка Байана, неестественный запах от трупа, к тому же, засыпанного солью, что сохранила бы пахучесть вобранной жидкости, весёлый взгляд пленённой девушки, доставленной во дворец не по своей воле — Ней Ви облегчённо вздохнула, почти с наслаждением ощущая, как теперь думалось, отдающее рыбой амбре.

— Ваше Высочество, на кого ж вы нас покинули, — мастерски играл на публику канцлер, содрогаясь от напускных воплей, после чего юаньцы попадали на колени, и нейватору пришлось последовать за ними.

— Ваше Величество, — вставая с колен, обратилась пленная к Ван Ю. — Его Высочество Хван Тха Джи жив.

В очередной раз потрясённый зал онемел и заголосил одновременно, принимая неизвестную за сумасшедшую, но для Ней Ви веселье только начиналось.

— Заткнись, скотина, вот же тело, — взревел Тан Киши, сбрасывая крышку гроба на пол.

Килограммы соли, заполнявшие гроб, расступились от резкого движения и начали ссыпаться за края тесной ёмкости. Покрытый белым налётом из самых мелких кристалликов, со дна восстал юноша, вначале севший внутри деревянного ящика, а потом и вовсе выкарабкавшийся наружу, представ перед толпой в полный рост. Принц Тогон, наследник трона дракона, живой и почти невредимый.

— Ваше Высочество, какого чёрта вы здесь устроили? — отчитывал Эль-Тэмур после первичного шока.

— Расскажите им всё, Ваше Высочество, — мягко наседала переодетая девушка, пока сам принц, юнец на вид, дрожал как осиновый лист меж двух огней. — На острове Чеджудо было покушение на жизнь принца, расскажите, кто это сделал, — не выдержав, закричала незнакомка.

— Ну так что, кто же хотел убить вас, Ваше Высочество? — с обманчивой заботой интересовался Тан Киши, лично выполнявший тот приказ.

Не вовремя пленница захотела справедливости. Конечно, правда была на её стороне, но истинная проблема была куда серьёзнее: здесь и сейчас может свершиться государственный переворот империи Юань. Куда уж там до небольшой монархической страны и простого люда. Люди регента сразу начали перетягивать метафорический канат на себя, подталкивая принца к откровению, тогда как до связанной девушки не доходило, в какую ситуацию она поставила Тогона. Юнец не решался держать ответ.

— Говорите, раз начали, кто же хотел вас убить? — зловеще шипел Эль-Тэмур, в одних этих словах уже был истинный смысл происходящего и то, что случится с бедным мальчишкой, если правда выльется наружу.

Миловидный пугливый принц принял единственно-верное решение — сыграл в ящик. На самом деле, он просто картинно упал в обморок, но этого было более, чем достаточно, чтобы оттянуть время.

— Чего смотрите, немедленно помогите принцу, — отдал приказ насторожившийся канцлер.

***

Это было идеальное время для исполнения мечты всей его жизни. То, к чему стремился мужчина, почти было у него в кармане. Этот план он лелеял последние несколько лет.

— Кто вообще осматривал тело? — надвигаясь бушующей бурей на старшего сына, рыча и пронзая взглядом, Эль-Тэмур искал свою жертву.

Все эти люди в комнате были виновны в провале главной миссии, решающей для канцлера.

— Брат приказал, — видимо, думая, что облегчит этим их участь, нерешительно, но достаточно громко проблеял Талахай, в которого тут же метнул убийственный взгляд Тан Киши, — чтобы я осмотрел. А я велел генералу Байану…

— Ублюдок! — обнажая саблю старшего сына, брызжал слюной Эль-Тэмур.

Они все должны сдохнуть, точно помойные крысы. Эти люди привели принца во дворец. Эти свиньи испортили годы трудов великого теневого правителя Поднебесной. Канцлера трясло от ярости после такого фиаско. Столь сильные эмоции не овладевали им уже очень давно, с тех самых пор, как он позволил внутренним демонам вырваться наружу. «Вами управляет тот, кто вас злит», — повторял про себя регент каждый раз, когда рассудок мутнел от неудержимого цунами, накрывавшего Эль-Тэмура в часы гнева. Это изречение Лао Цзы последние годы перенаправляло весь негатив в выдержку и хладнокровие, помогавшие великому канцлеру всегда добиваться своих целей. Но в этот момент оно оказалось бессильным.

— Заслуживаю тысячи смертей, отец, — падая на колени, молвил Тан Киши, признавая свою вину.

— И я заслуживаю, — вторили младший сын и генерал Байан со своим помощником, следуя примеру наследника клана, опускаясь на колени.

— Значит, — рассекая саблей воздух, останавливая лезвие у горла Талахая, неверяще оглядевшего оружие, но в то же время беспомощно принимающего свою судьбу, Эль-Тэмур, казалось, всерьёз хотел исполнить свою угрозу, — убью вас всех. Вы выставили меня на посмешище, и надеетесь, что останетесь в живых?!

От неосторожных движений острие сабли оцарапало шею Талахая, пачкая кожу и оружие кровью. Канцлер быстро отмёл мысль, что сын мог думать в этот момент о том злополучном дне, когда ярость Эль-Тэмура дорого стоила их клану. Мужчина не хотел вспоминать об этом, почти позволяя эмоциям взять верх, и в этот момент, убирая саблю от напуганного сына, он замахивался со звериным рыком и отчаянным желанием дать переполняющим его чувствам свободу.

— Пожалуйста, успокойтесь, господин канцлер, — Ван Го-приспешник, не первый год знающий о взрывном характере теневого правителя Юань, всерьёз опасаясь кровавой расправы, упал на колени, обхватив торс Эль-Тэмура, в надежде повлиять на его сознание. — Проблемы-то наши только начались. Если принц очнётся, станет ясно, кто именно совершил покушение! — отцепившись от еле сдерживавшего себя регента, озвучил свои мысли король Шэньяна, продолжая стоять на коленях.

— Может быть, лучше просто, — спешил Тан Киши донести до отца свою идею, пока тот застыл с занесённой над головой саблей в трясущихся руках, — прямо здесь его убить?

— Что? — очевидно, придя в себя, регент опустил оружие, обращаясь к непутёвому старшему сыну. — Убить здесь? Да ведь все: и король Корё, и министры видели, что он жив. Их тоже предлагаешь убить? — хоть Тан Киши никогда не отличался рассудительностью, зачастую действуя напролом, великий канцлер, как отец, ожидал от него большего.

— Может, — пытался оправдаться генерал перед отцом, перестроив свою идею, — может, тогда позже?

— Что за тупица, — окончательно разочаровавшись в умственных способностях отпрыска, раздражённо цедил Эль-Тэмур. — Вот почему ты раз за разом терпел неудачи.

Ответ сына: «Простите, отец», — затерялся в пелене сознания канцлера, когда тот поймал себя на неординарной мысли, очень рискованной, но вместе с тем притягательно логичной.

— Ты, — кинул он, резко обращая взгляд на «свою тень», незаметно растворившуюся в самом дальнем углу. Услышав обращение, Ней Ви поспешила обогнуть стоявших на коленях, опустив головы, генералов и Тал Тала, приближаясь к подозвавшему её хозяину. — Твой час настал, — расплылся в ухмылке Эль-Тэмур. — Найди способ убить Тогона так, чтобы никто не усомнился в нашей непричастности.

Ней Ви без каких-либо эмоций осмотрела тело принца, лежавшего всё это время на постели позади регента, а потом перевела глаза на своего покровителя.

— Это невозможно, — констатировала нейватор. — Даже если я загипнотизирую министров и короля, половина Кэсона могла видеть его по пути во дворец. Один свидетель — и легенда разрушится, — безэмоционально приводила свои доводы Ней Ви.

Эль-Тэмур, всё ещё державший опущенную саблю, напряг руку, не угрожая оружием лишь из-за осознания, что эта мысль и без того казалась ему слишком идеалистичной и безумно опасной. Но кипевшие в нём всё это время эмоции снова начинали пробуждаться, стоило только подумать о бесполезности его «шавки».

— Тогда зачем ты вообще мне нужна? — рычал регент, всё ещё не поднимая оружие.

— Я не могу не выполнить приказ хозяина, — не изменившись в лице, уверенная в словоблудии канцлера, размышляла девушка. — Если невыполнение вашего приказа означает смерть, а выполнение — потерю вас, как моего господина, я предпочту, чтобы вы отрубили мне голову.

Байан сглотнул. На секунду ему показалось, что сейчас Эль-Тэмур выполнит просьбу Ней Ви, поэтому привычно повернул голову к племяннику, гораздо увереннее взиравшему на развернувшуюся картину. Тал Тал явно был спокоен. «Неплохой ход», — промелькнуло в мыслях стратега.

Канцлер отчего-то почувствовал облегчение. Конечно, его ярость никуда не делась, зубы всё также скрипели, а жилки на руках играли под старчески обвисшей кожей. Но он понимал, что не выполнит свою угрозу. Ней Ви не была глупой. Она очень быстро соображала кому служит и где находится, но её главным козырем было отсутствие альтернативы. Захватывая «Гору Нейва», как называли своё пристанище нейваторы, где должны были находиться ученики первого нейватора и их учитель, армия Тан Киши обнаружила только Ней Ви, по словам которой, три года назад все ученики покинули это место после смерти учителя. С тех пор на гору никто не поднимался, если верить словам «шавки». Но Эль-Тэмур подозревал каждое слово Ней Ви в попытке проникнуть в его сознание, чтобы управлять его волей. Рядом с нейватором он постоянно испытывал паранойю, не смотрел ей в глаза напрямую и перепроверял всю информацию, которую она когда-либо ему сообщала. Эль-Тэмур ей не доверял, но и избавиться от единственного нейватора, которого удалось раздобыть, было безмерно глупо. Строптивый характер этой девчонки иногда радовал регента, ведь только ученица мудреца Сон Ни — столь же своенравного и необузданного — могла с такой же гордостью говорить о Нейве, ставя свои способности превыше всего. Но непокорность её часто граничила с вызовом, из-за чего девчонке порой приходилось напоминать, кто здесь хозяин.

— На этот раз я сделаю вид, что поверил тебе, — процедил сквозь зубы Эль-Тэмур. — Но помни, что у меня в руках есть очень важная для тебя вещичка.

На шее Ней Ви проступили жилки, а ясный прямой взгляд поспешил добраться до какой-нибудь пылинки на полу, опущенный пусть и не мгновенно, но уж слишком быстро для обычной реакции нейватора.

— Байан, — так же резко перевёл взгляд Эль-Тэмур, на этот раз удовлетворённый поведением «питомца». — Пока принц не очнулся, даже мышь не должна сюда проскользнуть.

— Повинуюсь, господин канцлер, — опуская голову в самый пол, послушно и якобы воодушевлённо принимал приказ генерал.

— Ну никому нельзя ничего поручить, — окончательно снимая с себя груз ярости, регент бросил саблю на пол, направляясь в сторону дверей, что означало, что вся его свита, кроме Байана и его помощника, должна следовать за господином.

Как только дверь захлопнулась, в покоях остались только генерал с племянником и принц, не терявший, на самом деле, сознание и слышавший весь этот разговор, как заметили внимательные воины, и что вряд ли скрылось от нейватора, очевидно, промолчавшей перед канцлером.

— Можете уже открыть глаза, — осторожно дотронувшись до плеча Тогона, мягко, насколько это могло получиться у грубого вояки, произнёс Байан.

— Тут только мы остались, — уточнил Тал Тал, понимая, что принц не может этого видеть с закрытыми глазами.

— Его Императорское Величество скончался, — полушёпотом, оглядевшись для успокоения, заговорчески поделился новостью генерал, после чего Тогон немедля открыл глаза и вскочил с постели, принимая сидячее положение и неверяще осматривая своих спасителей. — Поднебесная теперь принадлежит Вашему Величеству. Теперь вы Император Юань, — произнося, казалось бы, хорошу весть, мужчина наблюдал, как лицо императора постепенно скрывает пелена тревоги.

— А канцлер-то, смотрю, так не думает, — хмурясь от нараставшей в душе безысходности, опасливо съёжился Тогон.

— Надо заставить его передумать, — не сдавался Байан, верящий в существование благополучного исхода.

У Тал Тала был план, как можно угодить Эль-Тэмуру без убийства наследника, вопрос лишь в том, согласится ли сам принц на эту авантюру.

— Совершенно исключено, — категорично заявил Тогон после высказанного предложения.

— А что вам мешает? — недоумённо интересовался Байан, полностью доверяющий плану племянника.

— Я обещал Сон Няну, что раскрою перед всеми правду, — напоминая о существовании своего разжалованного телохранителя при армии Корё, объяснял молодой человек.

— И вот это из-за какой-то ерунды! — срывался на крик генерал, не понимающий мотивов принца. Выполненное обещание может стоить ему жизни, неужели Тогон сам ещё не понял этого?

— Господин, — настороженно обращался Тал Тал к Байану, напоминая, что «у стен могут быть уши».

Генерал потёр затёкшее от эмоционального напряжения лицо, мышцы которого, особенно в последние дни, были в постоянной скованности.

— Ваше Величество, вы же понимаете, что речь сейчас о вашей жизни и о всей Поднебесной, вы понимаете, что обещание кому-то там не имеет вообще никакого значения? — начиная свою речь на пониженных тонах, после напоминания помощника, расходился постепенно Байан, не в состоянии удерживать себя при таком важном разговоре, где ключевая фигура плана не понимает всей ответственности сложившейся ситуации.

— Да вы ничего не знаете! — ответно упёрся, отстаивая свою позицию, Тогон. — Сон Нян жизнью жертвовал, чтобы спасти меня!

— Сон Нян — то, Сон Нян — это, да очнитесь вы уже! — откровенно говоря, орал Байан.

Этот разговор явно зашёл в тупик, и оба собеседника видели только свою точку зрения, не желая услышать друг друга. Тал Тал, как единственный, кто понимал сложившуюся ситуацию, почувствовал на себе ответственность вызволить «прямолинейных чурбанов», к которым он, естественно, относился со всем уважением, из этого бессмысленного спора. Оказать влияние, при таком раскладе, проще на принца, поэтому стратег быстро начал перебирать в голове небольшой список точек давления, вероятнее всего, повлияющих на пока ещё непризнанного императора. В этих мыслях Тал Тал наткнулся на образ Ней Ви, однажды заявившей одно очень шаткое, но логичное утверждение. Сейчас слова «хитрой лисицы» могли быть действительно полезными.

— Ваше Величество, — в размышлениях о правильной постановке слов, дабы не опростоволоситься, если информация не верна, вкрадчиво начал помощник генерала. — Вы же помните, от чьих рук пал ваш отец? — глаза Тогона выдавали точность попадания каждого слова, нейватор действительно говорила правду. — Только став императором, вы можете за него отомстить.

— Очнитесь принц, — внутренне поблагодарив племянника за очередную гениальную мысль, мягко наседал Байан, видя слегка покрасневшие глаза расчувствовавшегося Тогона. — Да как же ещё вам объяснить?

— Отец, — прошептал осознавший важность своего восшествия на трон принц, опустившийся на стул, сгибаясь под тяготившими его воспоминаниями.

Арка первая: «Наследный принц» — 4 глава

Канцлер абсолютно точно подозревает Байана в измене. Тал Тал понял это сразу, как только Эль-Тэмур в ответ на донесение о пробуждении Тогона послал людей за генералом. Воины направлялись в гостевые покои регента через дворцовые переходы внутреннего двора, когда увидели вдалеке нейватора, облокотившуюся на невысокие перила, ограждающие проход от двора. Слишком странно для Ней Ви, без привычного напускного лоска, надменного взгляда, рассматривать обстановку в столь непринуждённом виде. Когда девушка почувствовала приближение людей, отреагировала лишь поворотом головы, продолжая стоять в скрюченной позе. Тал Тал лишь на мгновение подметил это, сразу возвращаясь к анализу их с дядей положения. Кто-то из солдат пошёл докладывать Эль-Тэмуру о прибытии генерала с помощником, которых тот позвал уже достаточно давно, но когда служащий вернулся, передал ответ регента: «Его Светлость ожидает господина генерала, его помощник может быть свободен». Двери вскоре скрыли за собой Байана, тогда как стратег без дальнейших распоряжений и планов, потоптавшись на месте, развернулся к Ней Ви. Её руки всё ещё были на деревянной перегородке, но теперь находились за спиной, поскольку девушка была обращена к Тал Талу. Взгляд не был сфокусирован на помощнике генерала, нейватор о чём-то задумалась, но улыбка на её устах явно была связана с происходящим.

— Нашли что-то забавное? — выгнув одну бровь, неспеша почти шептал Тал Тал в своей обычной манере.

— Весьма, — пробежавшись голосом по нотам, загадочно ответила Ней Ви, сосредоточив теперь ясный, почти игривый взгляд на стратеге. — Канцлер не признаёт вас. Даже несмотря на происхождение, никто, кроме генерала Байана, не выделяет вас из серой массы.

Обращая внимание на незнакомую расстановку иероглифов в речи нейватора, Тал Тал разочарованно вздохнул. Почему-то он ожидал от девушки большего, чем нескрываемая усмешка с попыткой задеть собеседника такой мелочью.

— Я считаю забавной, — неожиданно продолжила Ней Ви, видимо, заметившая, что её неправильно поняли, — недальновидность Эль-Тэмура. Очевидно, что без вас генерал Байан был бы более слабой фигурой. Человека вроде вас опасно недооценивать.

Продолжение мыслей нейватора было неожиданным, действительно, недооценивать так же человека вроде Ней Ви — очень опасно, да вот только что-то внутри стратега хотело, чтобы «шавка» была бесполезной. Лучше бы она была именно такой, какой мужчина хотел её видеть.

— Что принц скажет министрам? — не дождавшись ответной реакции от молчаливого собеседника, нейватор перешла к более уместной теме, так что даже голос её, теперь более низкий, свидетельствовал о серьёзности вопроса.

— Именно то, что хочет услышать канцлер, — прислушиваясь к своей паранойе, что не давала Тал Талу спокойно рассуждать о таком под дверью Эль-Тэмура, стратег без задней мысли приблизился к девушке, переходя на шёпот.

Ней Ви почти никак не отреагировала на его ответ или жест, лишь сдержанно поджала губы, резко моргнув и на мгновение удержав глаза закрытыми, что, очевидно, означало не то, что бы одобрение, скорее, смирение, в данном случае.

— Как думаете, какие у него шансы? — полушёпотом, возможно, из-за расстояния между ними, послышалось после вздоха каким-то слабым, обречённым голосом, что стратег даже не узнал его.

Дабы увеличить дистанцию, но всё ещё иметь возможность переговариваться, Тал Тал встал слева от нейватора. Двое расположились так, что внутренний дворик оказался за их спинами, а сами молодые люди были обращены в сторону дверей, в ожидании дальнейших распоряжений.

— Шансы малы, но они есть, — наверное, никому не ведомо, что здесь происходит, но голос стратега, пытаясь, видимо, подражать интонации Ней Ви, хотя не ясно, с чего бы вдруг произошли такие перемены, прозвучал мягко, без холода и отстранённости.

Сам Тал Тал, на самом деле, имел предположение, почему он так ответил. Помощник генерала впервые видел нейватора без маски высокомерия. Каждый раз, когда они пересекались раньше, Ней Ви всем видом показывала контроль ситуации, даже когда невооружённым взглядом было видно, что она не в восторге от происходящего. Хоть Тал Тал придерживался такой же позиции, но своё положение расценивал куда более выгодным, он не представлял себе, как можно гордиться званием «шавки», или хотя бы из выгоды притворяться, что всем доволен. Но Ней Ви вела себя именно так. Внутри Тал Тала два вечно враждующих лагеря вновь оголяли сабли: долг перед империей и собственная гордость. Последней он жертвовал чаще всего и был уверен, что так должен поступать каждый, но на месте Ней Ви, имеющей реальные силы противостоять канцлеру или хотя бы сбежать, не позволил бы себе склонить голову. И в том голосе, что послышался от нейватора, Тал Тал не узнал «цепную шавку» Эль-Тэмура, но увидел заложницу обстоятельств, как и он, подчиняющуюся приказам ради достижения собственных целей.

— Спасибо, — Ней Ви повернула голову к стратегу и, возможно, каким-то образом поняла, о чём он думал, хотя, на самом деле, его выдавали голос и взгляд. Девушка смотрела с задумчивостью и теплотой, нежно улыбаясь в ответ на слова помощника генерала, но её улыбка постепенно таяла, уступая место привычному расчёту. — У меня есть к вам вопрос, господин Тал Тал, — после непродолжительного молчания безэмоционально произнесла нейватор в своей манере. — Я слышала о приближённом короля по имени Сон Нян, также известном как Шакал, и знаю, что вы с генералом пересекались с этим юношей. Мне нужна наводка или хотя бы предположение, где его найти.

Невообразимо ловко для «шавки», дни и ночи проводящей под наблюдением канцлера, знать такие подробности о человеке, которого она ни разу не видела вживую. Правда, стратег сразу вспомнил собрание министров, ведь это именно Сон Нян привёл принца во дворец этим утром. Но всё же, даже Тал Тал не знал, что этот солдат — приближённый короля Ван Ю. В голове тут же всплыли воспоминания похождений Ней Ви, получается, те пару дней она разнюхивала подробности побега Тогона, и её осведомлённости действительно можно только позавидовать.

— Сон Нян — это тот человек, что привёл принца, — с напускной отрешённостью сказал правду стратег, неотрывно наблюдая за реакцией Ней Ви.

Девушка нахмурилась. Уверенная в том, что Тогона во дворец доставила незнакомка, нейватор не могла понять, как связаны Шакал, о котором она была наслышана, с барышней, закатившей истерику на собрании и чуть не подставившей Его Высочество. Но пазлы сошлись, и тогда морщинки на лбу, вызванные недоумением, разгладились, а на губах заиграла усмешка, привлекая внимание Тал Тала. Сон Нян, по слухам, был хилым и низкорослым, но необычайно хитрым и остроумным юношей, а если учитывать предвзятое отношение к женщинам, принятое в обществе, неудивительно, что амбициозная девушка выдавала себя за мужчину. В остроумности незнакомки, что устроила переполох на собрании, можно было не сомневаться, Ней Ви оценила ход с солью, пропитанной некой пахучей жидкостью.

Помощник генерала не знал о нейваторе совсем ничего, и особенно сейчас, когда в её голове, возможно, зарождался план действий, в который она явно не хотела посвящать стратега, Тал Тал думал о том, как было бы здорово иметь свой рычаг давления на Ней Ви, чтобы всегда знать о её намерениях.

***

У Тогона был буквально час, чтобы окончательно прийти в себя и собраться с мыслями, прежде чем дать ответ, кто же совершил покушение. Его терзало чувство вины, хоть юноша и думал о том, что Сон Няну ничего не угрожает, ведь в случае успешного разговора с канцлером он сразу же отдаст приказ о помиловании разжалованного телохранителя. Нет, не так. Друга. Принц мог только мечтать остаться другом в глазах этого смелого солдата, неоднократно спасшего ему жизнь; в глазах его первого подданного, как Тогон назвал Сон Няна во время их приключения. Наверное, было бы лучше не возвращаться в это лживое место, где никому нет дела до человека, рождённого с этим отвратительным титулом наследника империи. Тогону хотелось чего-то простого и настоящего, что он чувствовал только рядом с Сон Няном. И именно его принцу предстоит предать, несмотря на данное обещание пролить свет на путч, переворот, устроенный юаньскими генералами.

— Ваше Величество, — наверное, единственный человек, кому здесь была небезразлична жизнь принца, это советник Джан, нянькой крутившийся вокруг Тогона всё время изгнания и готовый выполнить любую его просьбу; сейчас этот подхалим с лицом огромного жирного жука, что ещё больше подчёркивали его шляпа и тонкая полоска усов, должен был сопроводить пока ещё непризнанного императора к толпе корёских и юаньских придворных, — пора.

Когда советник Джан открыл перед Тогоном двери гостевых покоев, возле крылечка гостевого домика уже стояли и Эль-Тэмур со своей свитой, и король Ван Ю с парой приближённых и Сон Няном. Последний посмотрел на принца с такой уверенностью, даже доверием, что перед глазами поплыли «мушки», и Тогон поспешил перевести взгляд на других собравшихся. Он неуверенно спустился с крыльца, сопровождаемый советником Джаном.

— Рад, что вам лучше, — подал отвратительно вежливый, наигранный, но нетерпеливый голос канцлер, подгоняющий всех и каждого к завершению затянувшейся сценки, неопределённости этот человек явно не терпел. — Ваше Высочество, — не без напоминания, за кем будет последнее слово, обратился Эль-Тэмур.

Сердце Тогона болезненно ёкнуло и, кажется, вовсе перестало биться, пока в этой убийственной тишине, нарушаемой лишь стрекотанием сверчков в вечерних сумерках, не раздались другие голоса.

— Скажите же нам, — подхватил нетерпеливость канцлера король Ван Ю, — кто хотел убить вас на острове Чеджудо.

— Э-это б-были, — с беглым взглядом и дрожащими от волнения губами нерешительно начал было юноша, когда его взгляд беспомощно метнулся к Сон Няну, лишь мельком зацепивший уже ставшее родным лицо, и почти сразу продолжил свои блуждания.

— Кто же? — рявкнул канцлер, что могло показаться незнающим ситуацию жаждой правосудия, однако являлось требованием повода для устранения принца и каждого, кто услышит его слова.

Из-за давления, оказываемого жаждущими ответов, пересыхало в горле, начинала кружиться голова, и в смятении Тогон вновь посмотрел на друга — Сон Нян кивнул ему в ответ, как бы поддерживая в открытии правды, но он не понимал, что непризнанный пока император должен произнести совсем другие слова.

— Кто пытался убить принца? — разгневанно и нетерпеливо переходил на крик Эль-Тэмур.

— Э-это были, — понимая, что тянуть время уже некуда, собрав остатки воли в кулак, продолжил Тогон, — с-солдаты Корё.

Среди свидетелей его слов не было произнесено и звука, хотя лица многих выражали потрясение, абсолютно все, кроме заговорщиков, были уверены, что принц скажет совсем другое. Но вдруг блуждающий взгляд Тогона засёк движение — Сон Нян сделал шаг к нему, шепча обращение: «Ваше Высочество».

— Король подослал ко мне своих солдат, — чувствуя пощипывание в носу и накатившую влажную пелену в глазах, продолжал принц выдавливать из себя слова, обговоренные с Байаном и его помощником, — и они пытались меня убить, — прерывистым от эмоций голосом говорил должное Тогон.

— Но это же ложь, — вмешался почти умоляющий Сон Нян, неверящий ещё в предательство. — Зачем вы врёте?! — срывался он на крик.

— Я сам это видел, — ослабевшим голосом, почти всхлипывая, оправдывал Тогон свои слова. — Ки Джао, — принц не видел лица товарища, когда произносил имя обвиняемого командира, но оно оросилось одиночной слезой, — Ки Джао угрожал мне ножом.

— Заткнись! Замолчи! — всхлипывая, верещал Сон Нян, глаза которого давно были красными от солёной влаги, как и у принца.

Не выдержав скотского поведения спасённого неблагодарного мальчишки, Сон Нян ринулся было к принцу, желая привести того в сознание, очевидно, лишённого рассудка, раз говорит такие вещи, но оголённая сабля генерала Тан Киши, с характерным лязгом вынутая из ножен, преградила солдату дорогу, выставленная на уровне его шеи. Когда Тогон всё же решился посмотреть на мокрое от слёз лицо недавнего спасителя, гнев и отчаяние, изображённые на нём, почти заставили принца также сорваться на всхлипы.

— Под стражу этого мерзавца, — с пренебрежением бросил канцлер.

— Не трогайте его, — не зря, видимо, Сон Няна называли приближённым короля, только награждённые милостью господина могут заслужить честь лицезреть заступничество покровителя: Ван Ю, мягко, но требовательно развернув своего солдата, занял его место, напрямую обращаясь к Эль-Тэмуру. — Лучше убейте меня! — понимая, что его слова ничтожны в сравнении с показаниями наследника империи, вопил без сомнений уже свергнутый король.

— Да твоя жизнь и так в моих руках, — удовлетворённый зрелищем, с гранитной уверенностью отвечал канцлер. — Тебе даже чтоб умереть, требуется моё дозволение.

— Проводите принца внутрь, — раздался голос Байана, понимающего, что Тогон больше не выдержит и минуты на виду у короля и Сон Няна.

— Будьте любезны, — на удивление доброжелательно прозвучало от Эль-Тэмура, когда Его Высочество последний раз посмотрел на бывшего друга. Медленно разворачиваясь на трясущихся ногах, принц в беспамятстве побрёл в свой гостевой домик, оставляя обиженного, захлёбывавшегося в слезах Сон Няня у разбитого доверия.

***

Вечерний мрак внутреннего двора уже можно было назвать ночным. Безлунное небо, покрытое то ли тучами, то ли облаками, не дарило света, и отдельные клочки земли освещались только огненными чашами. Тишины не было, не было и спокойствия, какое обычно дарили стрекотание сверчков и редкие, характерные ночной фауне, звуки. Но были крики. Даже не зверские вопли разрывали душу случайным свидетелям, это был вполне человеческий, отчаянный, молящий и одновременно требовательный плач.

— Отец! — резонировал от стен внутреннего двора голос. — Ты не можешь вот так умереть. Отец! Не надо, отец! — перетекал крик в безудержные всхлипы.

Отчаянные вопли жертвы всегда привлекают хищников.

— Не умирай! — продолжал убиваться страдалец. — Не оставляй меня…

В округе не было ни души, никто не мог услышать этих обращений вмиг осиротевшей дочери. Преданная единственным, кто мог спасти её отца, девушка держала на руках бездыханное тело родителя. В плаче и мольбах она то с криками, то с сиплыми воплями задыхалась в своих страданиях, порой переводя дыхание из-за нехватки воздуха. И в один из таких тихих моментов девушка почувствовала чьё-то присутствие. Может, из-за шуршащих юбок, может, из-за одинокого камушка, покатившегося под неудобной обувью, но взятая под стражу, на деле, просто посаженная в деревянную уличную камеру, никем не охраняемая приближённая свергнутого короля Корё заметила в еле освещённых потёмках фигуру приближавшейся к ней женщины. Всё же, это была даже не женщина, скорее, такая же девушка, может, её возраста, может, даже младше, но осанка и каменное лицо значительно добавляли годы жизни этой незнакомке.

— Помогите, прошу вас, человек умирает, ему ещё можно помочь, сделайте что-нибудь, — в надеждах кричала заключённая.

Величественная фигура в традиционном юаньском платье неспеша подбиралась к решётке, и плачущая девушка узнала в её лице благородную даму из свиты канцлера Юань, что сопровождала своего господина во время вечернего собрания, где Тогон оклеветал отца заключённой.

— Что вы смотрите? Я же говорю, человек умирает, вы не слышите?! — срывалась на вопли и безудержные рыдания девушка, столкнувшаяся с безразличием к человеческой жизни, тогда как благородная дама уже остановилась в двух шагах от решётки, взирая на обездвиженного мужчину каким-то отстранённым взглядом сквозь полуопущенные веки.

— Ему уже ничем не помочь, — подтвердила незнакомка самые страшные мысли.

На самом деле, её голос не был безразличным, он с головой выдавал трещавшую по швам выдержку, выдавал, что эта особа с каменным лицом просто сдерживает свои эмоции, возможно, она даже хотела помочь, если бы могла. Неизвестная, услышав собственный голос, отвернула голову, видимо, не ожидая, что её слова прозвучат именно так. Но они вызвали в заключённой новые волны рыданий, как-то по-детски нескрываемые всхлипы вновь начали раздаваться, резонируя от стен двора.

— Сон Нян, — уже куда твёрже и увереннее обратилась к рыдающей незнакомка.

Это ненадолго отрезвило последовательницу Ван Ю, она широко раскрыла глаза, не устремляя при этом взгляд на что-либо, просто в пустоту. По её покачиваниям и продолжающим бежать слезам было ясно, что девушка ещё не пришла в себя.

— Это всё из-за вас, — с пересохшим горлом голос был очень слаб, а может, дело было в затишье перед бурей, — юаньских псов и вашего принца.

Сон Нян вновь начала плакать, но теперь это были уже не вопли, а просто крупная дрожь, пробиравшая всё тело, порождая новые частые всхлипы.

— И что ты намерена делать? — будто только и ожидая этой фразы, подала безэмоциональный голос незнакомка.

Сон Нян застыла, не веря своим ушам, но её сознание всё ещё было затуманено горем, и она ещё не до конца понимала: с кем говорит и о чём.

— Я отомщу! — злобно процедила девушка, вновь срываясь на истерику. — Я не пощажу никого, кто сделал это с моей семьёй.

— Как именно ты это сделаешь? — продолжала наседать благородная дама таким голосом, будто они говорили о бытовых вещах.

— Зачем вы спрашиваете у меня подобное? — заподозрив, наконец, неладное, несколько даже возмутилась заключённая. — Кто вы, вообще, такая?

Отвлекаясь на всё ещё бегущие по щекам слёзы, Сон Нян не заметила, как неизвестная подошла на шаг ближе и опустилась на землю, сминая расположившиеся вокруг неё пышные юбки.

— Я такая же заложница обстоятельств, как и ты, Сон Нян, — находясь на одном уровне с девушкой, тёплым, но уверенным и даже требовательным взглядом смотрела на неё юаньская придворная. — И могу помочь тебе отомстить, если ты докажешь, что это не пустая трата времени.

Глубоко дыша после едва затихших рыданий, всё ещё с тяжёлой головой и стянутой от солёных дорожек кожей лица, с трудом сглотнув пересохшим горлом, заключённая выдала: «Я убью Тогона».

— Неправильный ответ, — разочарованно сомкнув веки, не глядя ответила неизвестная, поднимаясь на ноги. — Но всё же, — посмотрела она на Сон Нян усталым взглядом, чего та не ожидала и не могла объяснить, — потенциально, пользы от тебя будет больше, чем вреда, однако союзник мне такой не нужен.

Обескураженно всматриваясь в глаза юаньской придворной, заключённая уже хотела возмутиться от её слов, но в какой-то момент уснула. Нет, скорее всего, это не сон, просто последнее, что она запомнила — резкий звук, вроде щелчка, а потом внезапно наступившие тьма и тишина. В этом состоянии она ничего не видела и не слышала, даже звуки горения, исходившие от чаш и едва доносящиеся до острого слуха, пропали вовсе. Сон Нян могла лишь осознать саму себя, тот факт, что она находится в этом непонятном и неизвестном ей состоянии, кажется, она даже не дышит, чувствует нехватку воздуха, пытается вдохнуть, но ничего не выходит. То же касалось всего её тела: она его совершенно не чувствовала. Появилась паника, девушка отчаянно пыталась понять, что происходит, но так же внезапно услышала звуки постукивания чего-то, возможно, по дереву. Монотонные, не слишком громкие, они выбивали какой-то незамысловатый, по первому впечатлению, ритм, и теперь в её голове не было ничего, кроме этих звуков, но потом, в такт этому необычному аккомпанементу начали раздаваться другие шумы. Наверное, это голос, скорее всего, да и Сон Нян была уверена, что больше слышать ей некого, это была та незнакомка, что произносила сейчас, возможно, какие-то слова, разобрать которые девушка была не в силах. Более того, буквально, это было одно, очень быстро произнесённое слово, но этот язык не был знаком заключённой. А постукивания тут же прекратились, и Сон Нян больше совершенно ничего не чувствовала.

Арка первая: «Наследный принц» — 5 глава

Сумасшедшая ночь подошла к концу. Ней Ви несколько часов промучилась в своей палатке, едва ли можно было сказать, что она спала. Тело, может, и было отдохнувшим, но разуму не давали покоя мысли об участи будущего императора, от жизни которого зависело её драгоценное время. «Вы должны выжить, Ваше Высочество», — повторяла про себя Ней Ви, сжимая в кулаке оберег учителя, возвращённый регентом после вечернего собрания. Что касалось Тогона, нейватор знала, что тем вечером, когда канцлер спустил «шавку» с поводка, сам он направился в гостевой домик принца: тот якобы разыскивал Эль-Тэмура. Но что действительно странно, регент не подзывал девушку после аудиенции с Тогоном, а сейчас, утром, был объявлен сбор министров для оглашения декрета будущим императором. Пора возвращаться в империю. Ней Ви не знала, что изменилось за ночь, но тот факт, что Тогон вернётся в Юань вместе с канцлером и генералом Байаном, свидетельствовал об относительной безопасности всех фигур этой партии, что не могло не радовать. Для нейватора оставался только один вопрос, который следовало решить в Корё до отъезда: дальнейшая судьба Сон Нян. Ней Ви следовало определиться, попытается она доставить умную, храбрую, но слишком мстительную и порой чересчур эмоциональную особу во дворец, где с неё можно будет что-то поиметь, в том числе и проблем, или не станет заморачиваться и оставит всё как есть. В конце концов, нейватор приняла решение, требующее незамедлительных действий.

— Приветствую, господин генерал, — соблюдая все нормы этикета, обращалась Ней Ви к старшему сыну канцлера.

Тан Киши заметно напрягся, не ожидая, видимо, визита «шавки». Генерала редко можно было застать за работой с бумагами. Он, несомненно, был практиком, более того, мужчина не признавал иного способа получения базовых, по его меркам, знаний. И не удивительно, что будучи при этом очень импульсивным человеком, Тан Киши ненавидел кабинеты и разнообразные документы, отдавая предпочтение работе на местности. Однако сегодня выбора у него не было. В честь скорой коронации будущего императора Юань, Корё, как подконтрольная империи страна, должна выплатить дань, в которой числятся две сотни девушек-невольниц и одна — юношей-евнухов, помимо немалого количества особо ценных ресурсов. Поскольку Эль-Тэмур должен сопровождать императора как канцлер, если, конечно, опустить тот факт, что теневой правитель и шагу теперь от своей марионетки не сделает, подсчёт и доставка дани в Дайду, столицу Юань, за неимением доверенных лиц легли на сыновей Эль-Тэмура, единственных, кому тот может поручить подобное без опасений. Да и в конце концов, если уж совсем откровенно, по-старшинству, в случае несостыковок, отец спросит с наследника клана, поэтому именно Тан Киши, головой отвечающий за это задание, должен был убедиться в правильности всех подсчётов. Ненавистная работа добавляла нервозности, и в такой момент к нему заявилась Ней Ви. Они не пересекались, не искали встреч, но и не избегали друг друга, просто так сложилось, что никто из них никогда не проявлял инициативу, и в голове генерала даже на мгновение не могла появиться мысль, что нейватор придёт к нему с каким-то делом или — ещё хуже — по личным мотивам.

— Что тебе здесь надо? — не беспокоясь о каких-либо приличиях по отношению к собачонке отца, злобно рыкнул Тан Киши, стараясь не отвлекаться от документов, где цифры и без того разбегались по столбцам, соответствующим китайской грамоте.

Для генерала Ней Ви была вестником проблем. Помимо того, что он лично возглавлял армию солдат, захвативших нейватора в плен, а, следовательно, собственными глазами видел трупы, оставленные этой бестией на поле боя, так ещё и с момента её появления в резиденции Эль-Тэмур ежедневно и неустанно говорил о правилах безопасного поведения с нейватором. Само собой, в ноги ей никто не кланялся, эти правила были связаны с прямыми взглядами, допустимым расстоянием между Ней Ви и любым другим человеком и самое важное — звуками. Отец генерала особое внимание уделял основе искусства Нейва — ритмике. «Ни при каких обстоятельствах нельзя смотреть нейватору в глаза, когда слышишь посторонние шумы», — напоминал он детям и старшим слугам в резиденции. Тан Киши действительно был очень внимателен во время любого взаимодействия с Ней Ви и подозревал её, подобно Эль-Тэмуру, на каждом шагу. Не секрет, что именно поэтому нейватор ни в коем случае не стала бы говорить о чём-либо напрямую с этим человеком.

— Хотела обсудить ситуацию Сон Няна. Его сосед по камере мёртв, куда отправят тело? — не сказать, что обычная речь девушки была беглой, Ней Ви говорила со всей присущей ей вальяжностью, но сейчас манера речи была буквально послоговой.

— Сожгут в ближайшей канаве, — процедил Тан Киши, ещё пытаясь что-то сопоставить, но визит нейватора действительно сделал своё дело, и генерал злобно посмотрел на девушку. — Ты всерьёз пришла ко мне только за этим? — обозлённый подсчётами, рявкнул мужчина.

— Не только. Причина моего визита в прошении захоронить тело до возвращения в Юань, — всё так же неестественно медленно произнесла Ней Ви.

— Пошла вон! — ударив кулаками по столу, взревел Тан Киши в чисто эль-тэмуровской традиции.

Нейватор получила свой ответ, поэтому без промедлений, откланявшись, выполнила приказ, оставляя недоумевающего генерала с мыслями о том, что за чертовщина вообще сейчас произошла. Но Тан Киши, первые мгновения напряжённо вслушивавшийся в любые звуки, и обративший взгляд на Ней Ви только при полной уверенности, что здесь, с десятками юаньских солдат внутри корёского дворца, «шавка» не посмела бы что-то сделать, не заметил ничего подозрительного, продолжив браниться на отвлёкшую его от дела девушку. Впрочем, именно на это Ней Ви и рассчитывала, прекрасно понимая, в каком настроении находился генерал. Среди нейваторов этот приём называется «принцип семи», вот только для чужаков раскрывать такую уловку никто бы не стал. Как бы там ни было, ответ девушка получила неутешительный, так что поиск других вариантов потребует времени, отчего Ней Ви спешила в свою палатку.

— Ваше Величество! — «шавка» на выходе из временного кабинета почти столкнулась с Ван Го-приспешником и его основным помощником.

Как говорится: «На ловца и зверь бежит», — это было более, чем кстати.

— Надеюсь, вы хотели поговорить с генералом о включении Сон Няна в список евнухов для Юань? — не позволяя мужчинам опомниться, быстро выдала Ней Ви, всё ещё не веря своей удаче и опасаясь не успеть высказать всё до момента выхода «жертв» из шокового состояния. — Нет? — мгновенно читая ответ в их глазах, карикатурно, слишком очевидно переспросила нейватор. — А зря, — покачивая головой, заключила она. — Тогда не смею вас задерживать.

Бесцеремонно, нагло — именно так, как придворные Корё видели «цепную шавку» Эль-Тэмура со стороны, «беседовала» она с действующим королём Шэньяна, прежде чем поклониться и удалиться. Ней Ви знала из своих источников, что Сон Нян когда-то прислуживала Ван Го-приспешнику, более того, ушлый король не без её помощи проиграл битву за трон Корё, так что, имея зуб на предателя, этот «жук» не упустит возможности превратить жизнь Сон Нян в настоящий ад. В спешке покидая место преступления, Ней Ви не могла знать, как мужчины отреагировали на такое вопиющее неуважение, но сомневающегося взгляда Ван Го-приспешника ей более, чем хватило, чтобы больше не связываться с кем-либо из придворных Корё до самого отбытия. Лезть на рожон она больше не могла, так что теперь судьба Сон Нян зависела от приспешника и отпрысков Эль-Тэмура.

***

Если судить о ситуации по поведению будущего императора — канцлеру Тогон сказал всё слово в слово, по рекомендациям генерала с помощником. Возвращение в Юань означало победу в этой битве, но Тал Тал понимал, что это лишь начало войны. После схватки сильнейших трапезничают наблюдатели. Стратег не был против правления Эль-Тэмура, хотя мысли о Тан Киши на троне, как наследнике клана, заставляли нервно усмехаться, но Байан избрал иной путь, помогая принцу. Нынешний канцлер вёл разумную политику, и если при нём оставаться незамеченным, служба была терпимой. А вот если думать о политике будущего императора, какую он мог бы проводить в своё правление, волосы в хвосте — и те вставали дыбом. Тогон был «тёмным», не знал даже грамоты, каких же тогда приказов можно от него ожидать? И это Тал Тал даже в мыслях не заикался о наивности принца. Зато стратег отлично понимал, на что рассчитывает его дядя. Байан был на хорошем счету у покойного хана и всё ещё надеялся дважды войти в одну воду. Сам помощник генерала просто выполнял приказы, будучи весьма довольным своим положением. Не то чтобы он совсем не хотел ничего менять, но до ссылки наследного принца с серьёзными проблемами не сталкивался. Во всей этой ситуации он видел и понимал все стороны конфликта. Все, кроме одной. Размышляя сейчас о дальнейшей тактике поведения, Тал Тал, находившийся на палубе, заметил на трапе Ней Ви, следующую за своим хозяином. В глаза бросился уже знакомый бант на поясе её платья, а позже и юбка была узнана стратегом, ведь это именно её надевала нейватор в тот день, когда пронесла в тюремную камеру генералу с помощником бортху с водой. Этот элемент одежды на Ней Ви сейчас мог означать только одно: на борт корабля только что попал запрещённый груз. Об этом можно сообщить или поинтересоваться напрямую у нейватора, но лучше просто сделать вид, что ничего не видел, хотя понаблюдать исподтишка стоило, мало ли.

***

Принц стал императором сразу по прибытии во дворец. Церемонию провели не просто в тот же день — в ту же минуту, заранее собрав всех министров в тронном зале предположительно к часу прибытия Его Высочества. Ней Ви же было запрещено появляться на коронации. Вообще, справедливости ради стоит отметить, что нейватору никаких привилегий никто не давал, кроме Эль-Тэмура, никто её не признавал, и тот факт, что канцлеру позволяли с ней таскаться по дворцу, порой спуская «шавку» с поводка, можно было считать верхом милостивости правящей династии. До появления Его Величества заправляла тут всем вдовствующая императрица, как старшая женщина императорского двора. Само собой, «цепная шавка», вокруг которой медленно, но верно расползались слухи, ибо в открытую обсуждать это чудовище боялись, не пришлась по вкусу никому во дворце, особенно старшей по происхождению. На массовые мероприятия, какими не считались собрания приближённых канцлера, регент империи нейватора брать не мог. А теперь, когда на трон взошёл совершеннолетний, по законам, юноша, Эль-Тэмур ещё и лишался титула регента, являясь отныне просто господином великим канцлером, что значительно поубавило его внешнее влияние. Учитывая всё это, теневой правитель Поднебесной отдал Ней Ви приказ по прибытии в Дайду вернуться в резиденцию в сопровождении двух десятков солдат, что должны незамедлительно убить нейватора при попытке использования искусства Нейва. Весь отряд чинно шествовал кротчайшей дорогой до дворца канцлера в полном молчании. Эль-Тэмур запрещал смотреть Ней Ви в глаза, говорить с ней, и приказал чутко прислушиваться к любому ритмичному звуку, который нейватор может издать. Многолюдный Дайду всё же имел свои тихие улочки, и чтобы не привлекать внимание толпы, командир отряда решил вести эту процессию по менее заметным закуткам.

Каким же было удивление нейватора, когда до неё дошло, что два десятка солдат в данный момент находятся наедине с ней. Ней Ви давно раздумывала о том, как с ними поступить, их нельзя ни убить, ни припугнуть, даже союзниками или хотя бы информаторами не сделать. Но и игнорировать целую толпу первоклассных воинов, почти всегда находящихся в её распоряжении, она считала непозволительной роскошью.

— «Коли ветер взбеленится,

Да подарит небо гром,

Явит хищную свет птицу,

Окружит она наш дом.

Коли будет свет, играя,

Наши жизни отбирать,

Сбросится листва родная,

Вместо нас начнёшь пылать».

Пусть в начале ненавязчиво и тихо, но последовательно увеличивая громкость голоса, Ней Ви ни с того, ни с сего начала петь. В тихих улочках только сопровождавшие её солдаты могли расслышать эти звуки, но языка этого не знали, и не могли понять смысла исполняемой нейватором песни. Подобное поведение, в принципе, в корне отличалось от обычной манеры девушки, вечно угрюмой и на редкость зрелой для своих лет. Но недоумевающие солдаты продолжали движение, подметив, что в глаза им Ней Ви смотреть не пыталась, да и щелчков или постукиваний каких-либо они не слышали, значит, к умениям нейватора это не относится. Командир же их, понимая, что разговаривать с нейватором не может из-за приказа, настороженно наблюдал за девушкой, почти что задорно напевающей себе под нос, как она, возможно, думала.

— «Где-то там, где-то там,

За неведомой тропой,

Милый друг, ты укрой

Меня молодой листвой.

Где-то там, где-то там,

Пока жив хозяйский дом,

Встанет лес живым щитом,

Весь окутанный огнём».

Ней Ви искренне веселилась, вспоминая незамысловатые слова своей детской, но совершенно нешуточной песенки. Риск такой выходки был велик, девушка понимала, что об этом доложат канцлеру, но старалась не сбиваться с ритма стишков, уверенная, что ответ Эль-Тэмуру найдётся быстрее, чем закончится её песенка. Пока вокруг никого не было, но вскоре процессия вышла на более широкую улочку, где собирались люди небольшими группами, и нейватор поспешила логично закончить своё выступление, пока никто, кроме солдат, её не услышал. Правда, почти сразу же, как утихли мелодичные звуки, Ней Ви залилась смехом, тихим, недолгим, но постепенно угасающим, как часто бывало с её улыбкой.

— Сегодня такой чудесный день, — будто оправдываясь, высоким, по сравнению с привычным, голосом, пробежалась по нотам девушка. — И когда ещё мне выпадет такая возможность? — даже понимая, что ей никто не ответит, скорее, у самой себя поинтересовалась нейватор, думая лишь о том, сколько раз ей, вообще, удастся провернуть такой трюк. Далее их путь до поместья Эль-Тэмура продолжался в полном молчании, пока Ней Ви с болезненной улыбкой едва касалась одного из десятка мешочков, скрытых под фальшивой юбкой.

***

Темнота бродила по коридорам резиденции. Солнце светило ярко, возможно, за облаками, да и окна в поместье были широкими, но эта тьма будто преследовала «цепную шавку» канцлера, являясь её шлейфом, тяжкой ношей давила ей на грудь. Причина была в Эль-Тэмуре. Ней Ви ещё до отъезда в Юань понимала, что господину не терпится побеседовать с ней, но Его Светлость предпочитал играть на своём поле, делая исключения лишь в особых случаях, каким можно считать его визит в Корё. Именно поэтому он назначил «аудиенцию», чем едва можно назвать такие встречи, нейватору при первой же возможности.

— Приветствую, господин великий канцлер, — следуя этикету, обратилась Ней Ви, стоя на пороге кабинета в резиденции Эль-Тэмура.

— Десять шагов, — промычав в ответ на приветствие, небрежно скомандовал канцлер, находясь почти в другом конце кабинета.

Не поднимая головы, как требовал того Эль-Тэмур, Ней Ви с неменьшей грацией сократила расстояние между ними, остановившись ровно за десять шагов до канцлера, подмечая беглым взглядом солдат, расставленных по внутреннему периметру кабинета. Неудивительно, за эти два месяца Эль-Тэмур ни разу не оставался с девушкой наедине.

— Что ж, нейватор, говори, зачем я позвал тебя, — Эль-Тэмур не был в ярости, хотя явно был раздражён, даже зол, но, судя по сохранившейся ещё выдержке, был готов к диалогу ровно настолько же, сколько к приказу о казни.

— Вы хотите напомнить мне моё место, — без эмоций произнесла девушка вполне ожидаемые слова.

Нельзя было точно сказать, это ли хотел услышать канцлер. Он абсолютно точно знал, что Ней Ви понимает причину этого разговора, но хотел проверить, насколько открыто наглость этой девки позволит ей произнести эти слова. Эль-Тэмур переставал чувствовать контроль ситуации, не зная, чего ожидать от нейватора, но то, что она строила за его спиной свои планы — было неоспоримо.

— Я не убью тебя, — внешне выглядя куда расслабленнее, казалось, сдавал позиции мужчина, — ты и сама знаешь, насколько ценна твоя жизнь, — ещё мгновение, и фальшь его спокойствия разбилась вдребезги, сопровождаемая ударом кулака об стол. — Но я не позволю тебе водить меня за нос! — срывался он на рык. — Думаешь, я не знаю о твоих действиях за моей спиной? Ты заблуждаешься. Если я не могу уничтожить тебя, это не значит, что я не доберусь до твоих союзников, — цедил канцлер, тыкая пальцем в какие-то свитки на его столе. — Я причиню тебе столько боли, что сама не рада будешь своим способностям, — хоть порой Эль-Тэмур мог казаться спокойным и уравновешенным человеком, но в его взгляде, как сейчас, порой играли искры неведомого озорства, особенно когда дело касалось чьих-то страданий. Именно эту его черту, самую худшую из возможных, так некстати унаследовал Тан Киши, многократно преумножив недостаток своего отца. — Ты станешь сильнее, но однажды эта боль поглотит тебя!

— Я могу предложить вам сделку, — перехватывая инициативу, заговорила в паузу Ней Ви.

«Браво», — невольно подумалось канцлеру, глаза которого начинали проясняться, гася ту искру озорства, что могла напугать кого угодно, кроме, кажется, Ней Ви. Однако, шляпу стоило снимать не перед её смелостью, ведь не прояви он свою ярость, девушка бы не решилась на ответный ход. Дело было в реакции нейватора на эмоции Эль-Тэмура: Ней Ви чувствовала себя увереннее, видя эту брешь в тщательно выстраиваемой годами выдержке. Она думала, что после такого представления от канцлера есть только один способ закончить начатое: идти до конца. Это могло закончиться плохо, но нейватор не собиралась уступать господину, тем более, к этому разговору девушка готовилась не один день. Эль-Тэмур, видимо, планировавший показать «шавке» какой-то документ, злобно зыркнул в её сторону, всё же, казалось, давая ей последний шанс.

— Весь последний месяц я занималась поиском растения, что помогает людям обрести Нейв, — продолжая смотреть ниже уровня стола, дабы не спровоцировать у канцлера мыслей о применении техник, оглашала Ней Ви.

Не верящий ещё в содействие нейватора Эль-Тэмур провёл рукой по бородке, оценивая слова Ней Ви на правдоподобность, но пока у неё нет никаких доказательств — это пустая трата времени.

— Я нашла в Корё человека, что отдал мне семена даром, вырастить их очень сложно, если не знать как, но для меня это не проблема: на горе учитель выращивал их десятками.

— Всего-то? — отстранённо пробормотал разочарованный Эль-Тэмур, отвернувшись от «шавки» к столу, где лежало развёрнутое прошение.

— Дело не только в прихотливости растения, но и в малой дозировке, ученикам Сон Ни хватало порой трёх чаш, чтобы усилить Нейв, — девушка не смотрела на канцлера, но краем уха замечала, что он в задумчивости вздыхает и мычит, вероятно, думая о рисках. — Но дело не только в этом растении, — выводя господина из раздумий, подводила Ней Ви к своим условиям, — я смогу предложить вам больше, если вы заключите со мной сделку.

— И чего же ты хочешь? — Эль-Тэмур по-прежнему был скептичен к словам Ней Ви, но всё, что касается её способностей, предпочёл бы не пропустить мимо ушей. Тем более, девушка явно входила во вкус, рассчитывая на слишком многое, было интересно послушать, ради чего устраивается весь спектакль.

— Я обменяю семена того растения и информацию о нейваторе на жизни генерала Байана и господина Тал Тала.

Эль-Тэмур, с интересом слушавший россказни Ней Ви, замер в оцепенении, что даже глаза его остекленели. Ему хотелось одновременно ударить девушку, даже избить, желательно до смерти, чтобы больше неповадно было думать о таких сделках, не то что их озвучивать, но вместе с тем его пробирал истерический смех: это же надо так, канцлер уже подготовил прошение с доносом на Байана, чтобы обвинить весь его клан в измене императору, оставалось только поставить императорскую печать, что труда не составит, а тут приходит эта бестия, по вине которой Эль-Тэмур обязан избавиться от авторитетного, но неугодного генерала, и вступается за Байана и его помощника, имя которого мужчина наверняка бы и не вспомнил, если бы оно не прозвучало в связке с именем генерала. Но помимо желания нейватора, в её словах прозвучала неимоверно притягательная фраза: «Информация о нейваторе». Именно эта мысль вывела Эль-Тэмура из ступора, тут же окуная в истерический хохот: неужели Ней Ви действительно откажется от своего главного козыря во дворце? Она копает себе могилу собственными руками, и не важно уже правду говорит девчонка, или просто хочет потянуть время.

— Согласен, — со сверкающим хищным взглядом и загадочной ухмылкой ответил канцлер. — Но у меня есть свои условия, — предчувствуя вот-вот захлопнувшуюся ловушку, содрогался от немого смеха Эль-Тэмур, — если твоя информация ничего не стоит — ты лично убьёшь их.

Любое неосторожное слово теперь может дорого стоить нейватору. Самое важное во лжи — запоминать что и кому ты говорил: обмануть не так сложно, как соответствовать своей легенде, не позволяя истине выплыть наружу. Ней Ви уверенно кивнула, принимая приказ.

— А дружков твоих я отправлю на границу, — самозабвенно упиваясь своей идеей, канцлер приглаживал седую бородку. — Впредь даже не надейся, что тебе удастся связаться с ними. Посмотрим ещё, будет ли от них прок, — если спящий вулкан можно назвать спокойным, то именно это состояние сейчас характеризовало Эль-Тэмура, непоколебимого внешне, но бушующего внутри. — И не забывай о той безделушке, что я тебе вернул. Не давай мне повода передумать.

Ней Ви понимала, что большего ей не добиться, одно слово — и Эль-Тэмур казнит воинов её же руками. Но с другой стороны, даже лучше, что генерала с помощником не будет во дворце, когда канцлер услышит то, что нейватор планирует сказать. Девушка не сомневалась в собственном плане, она сможет заинтриговать ненасытность теневого правителя, получив свою выгоду, но какова вероятность, что генерал с помощником не нарушат её планов, когда вернутся во дворец? Кабинет канцлера Ней Ви покидала в сопровождении солдат и мысли: «А могут ли воины не вернуться вовсе?»

***

Если искать в императорском дворце самое тихое место — следует пройтись по коридорам близ императорских покоев. Служанки здесь не сновали, выполняя рутинную работу, солдатские учения проводились в самых отдалённых уголках, ну, а среди евнухов перешёптывания были довольно редким явлением. Никто не смел нарушать воцарившуюся здесь тишину. Конечно, в каждой системе есть изъян, и почти для всего на свете может найтись исключение — прямиком из покоев Его Величества двое бравых воинов возвращались к своим непосредственным обязанностям, обсуждая по пути последние полученные сведения об обстановке во дворце. Генерал Байан, как ему свойственно, не контролируя громкости своего голоса, распинался об удручающем положении своих планов, по сути, выплёскивая эмоции на более рассудительного помощника, с которого все эти переживания стекали, как с гуся вода. Дело было в том, что генерал рассчитывал подстраховаться, укрепить своё положение при новом императоре за счёт своей племянницы. Раньше, конечно, Байан и не подумал бы выдать свою кровинушку за принца, который на троне бы и не удержался, даже если бы смог добраться до него, но сейчас, учитывая, что Тогон получил пусть и шаткое, но, очевидно, долгосрочное одобрение великого канцлера, генерал нашёл в этом браке возможность возвысить свой клан, что, несомненно, сделало бы его ещё более значимой фигурой во всей Юань, не говоря уже о покровительстве правящей династии перед Эль-Тэмуром. Этот щит не уберегал бы их с Тал Талом от гнева канцлера, но уж точно добавил бы ему проблем при устранении неугодных мужей империи. Но вот незадача: у теневого правителя Поднебесной были свои планы на женитьбу Его Величества. Единственная дочь Эль-Тэмура — Танашири — как раз совсем недавно достигла брачного возраста, что для её отца было весьма кстати. Само собой, мнением Тогона канцлер не поинтересовался — свадьба состоится.

— А я так надеялся обзавестись родственничком королевских кровей, — причитал как-то по-детски обиженный Байан, бурча себе под нос. — Но шапка-то, видать, не по Сеньке.

— Так это ведь только начало, — на редкость ободряюще прозвучало от стратега. — Не торопитесь.

— Да знал бы я заранее, что от него не будет толка…

Не вовремя Байан решил излить душу, признавая свою неправоту. Как только мужчины подошли ближе к повороту в дворцовых лабиринтах, так из-за угла, в аккурат перед ними, оставляя шагов пять до воинов, выступил сам Эль-Тэмур, внешне спокойно, но явно недобро поглядывая на генерала. Даже Тал Тал слегка пошатнулся от неожиданности, но мысленно поблагодарил дядю, что тот не успел произнести чего-то действительно важного: канцлер абсолютно точно стоял здесь какое-то время, даже мог слышать некоторые их слова. Байан же вовсе чуть не споткнулся, почти напугано взирая на Эль-Тэмура.

— Следуйте за мной, — непоколебимой статуей, шевеля одними лишь губами, приказал господин, намеренно разворачиваясь спиной к подчинённым, направляясь в сторону своего кабинета при императорском дворце.

Смуглую морщинистую руку и перстень на безымянном пальце обдавало паром, пока свежезаваренный чай с солодковым корнем наполнял чашу с изображением золотого дракона. Отставив чайничек, выполненный в том же стиле, Эль-Тэмур взял чашку одной рукой и поднёс к губам, сделав один неспешный глоток.

— Байан, — стоя спиной к генералу и его помощнику, начал канцлер, — последние несколько дней тюрки досаждают нам на северо-западной границе, — продолжал он, лишь слегка повернув голову вбок, но по-прежнему не считая нужным видеть воинов. — Надо бы быстрее с ними разобраться.

— С чего вдруг на границу? — замявшись вначале от неожиданности, с неподдельным ужасом в глазах вопрошал Байан. — Вы меня в чём-то подозреваете?

Генерал действительно не ожидал, что канцлер призовёт его на службу, очевидно, из-за всей этой истории с Тогоном. Дело было даже не в том, что по договорённости с Ней Ви, девчонка должна была замолвить словечко за них с Тал Талом, просто Байан сам был уверен, что Эль-Тэмур спустит ему всё с рук на этот раз, хоть и понимал, что подозрений от теневого правителя Поднебесной в будущем ему не избежать. Канцлер же, услышав возражения, вместо должного принятия приказа, развернулся лицом к мужчинам.

— Половина политика заключается в подозрениях, — несколько раздражённо, но недостаточно, чтобы это стало явным проявлением, сказал Эль-Тэмур. — Другая половина — в доказательствах, — заключил он, едва задержав взгляд на помощнике генерала, припоминая, что «шавка» называла его по имени, что свидетельствует об их общении, ибо господином Тал Талом его во дворце никто не зовёт.

— Небо мне свидетель: я никогда вас не предам, — буквально рухнув на одно колено, преклоняя голову, выпалил Байан. Его племянник тут же повторил этот жест, добавив: «Верьте мне, господин канцлер».

— Разберитесь с тюрками, — неумолимо вынес свой вердикт Эль-Тэмур, думая про себя, что воины ещё легко отделаются, если сгинут в бою, поскольку здесь их вряд ли будет ждать завидная участь, благодаря Ней Ви. — И до того момента не вздумайте возвращаться.

Как только воины покинули кабинет, Байан уже хотел высказать всё, что думал о нейваторе, рассчитав, что девушка и словом не обмолвилась с Эль-Тэмуром или, наоборот, сделала только хуже, но в глубине коридора мужчин уже поджидала тёмная фигура Ней Ви, будто специально стоявшая в самом неосвещённом углу. Завидев нейватора, мужчины переглянулись и направились в её сторону, замечая, что и девушка неспеша идёт им навстречу. Небольшая шпилька в волосах, скромное платье — «шавка» выглядела всё так же обыденно, когда ей не нужно было появляться с господином на публике, но подача её по-прежнему могла сравниться с императорской.

— Генерал Байан, господин Тал Тал, — разве что приветствие её слегка отличалось от обыденного: человек незнающий сказал бы, что нейватор не выражала эмоций, но стратег заметил, что Ней Ви проявляет лёгкую, почти неощутимую нервозность, что, как ему казалось, ей несвойственно. — Его Светлость был намерен казнить вас, пока это всё, что я могу сделать, — видимо, заранее зная решение канцлера, объяснилась Ней Ви. — Господин генерал, — выжидающе, с какой-то ноткой беспокойства нейватор заглянула в глаза Байана, опередив его попытку вставить своё слово.

Иной человек не смог бы заткнуть этого вояку никакими усилиями, но что-то не позволило мужчине перебить Ней Ви. Возможно, дело было в её взгляде, одновременно распахнутом и мутном, может, это был голос, неожиданно оборвавшийся в конце обращения, но Байан тут же заметил краем глаза движение, и его взгляд устремился на руки нейватора, протянутые теперь к нему. На раскрытых ладонях почти у самой груди генерала покоился драгоценный, как подумалось мужчине, полностью чёрный камень длиной с самый крошечный девичий мизинчик и шириной в три самых тоненьких, но всё же не детских, пальчика, что генералу доводилось видеть. Камень был не простой обработки: отдалённо его форма казалась каплевидной, но вблизи было очевидно, что это пятиконечная камея, широкая к низу и заострённая в верхушке; резьба делила камень на три части, в каждой из которых были замысловатые узоры, напоминавшие письменность, а возле верхушки, с небольшим отступом для надёжности, окаймлённое мельчайшими узорами, выполненными руками, очевидно, выдающегося мастера, зияло отверстие, через которое была продета довольно старая, изношенная верёвка, видимо, предназначенная для ношения этого камня в качестве подвески.

— Непременно возвращайтесь, — подала, наконец, голос Ней Ви, продолжая держать руки вытянутыми, будто просящими забрать диковинку. — И если к тому времени я не смогу переубедить Эль-Тэмура, отдайте ему этот оберег и скажите, что я принудила вас к сотрудничеству угрозами, — нейватор будто заставляла себя смотреть Байану в глаза, поскольку взгляд её всё время устремлялся к подвеске, протянутой генералу, но каждый раз вновь возвращался к собеседнику. — Канцлер знает, что это моя вещь, и у нейваторов принято подкреплять договорённости обменом, чем я пренебрегла раньше в целях безопасности.

Отчего-то Байан вспомнил обычай: отправляя мужчин на войну, сёстры, дочери, матери и жёны отдавали солдатам вещь, служащую теперь оберегом, напоминающим мужчине, что его ждут дома. От этих мыслей генерал недоверчиво поглядывал на камею, резной камень в руках нейватора, но, переведя взгляд на Ней Ви с почти умоляющими глазами, ужаснулся от ещё более нелепой своей догадки.

— Я не могу его принять, — прочистив внезапно пересохшее горло, отводя взгляд, буркнул генерал, собираясь чуть оттолкнуть протянутые к нему руки.

— Господин, — предостерегающе послышалось где-то в стороне тихим низким голосом.

Как только рука Байана оказалась навесу вблизи Ней Ви, девушка поднырнула одной рукой под его ладонь, удерживая камею, а второй накрыла руку генерала, не сводя при этом с него глаз. Девушка невесомо улыбнулась, взгляд её потеплел, и рука Байана быстро оказалась повёрнута ладонью вверх. Конечно, Ней Ви не удалось бы сделать этого, если бы генерал не позволил тёплым, как он почувствовал, рукам управлять им. Камея в мгновение оказалась в его ладони, и нейватор слегка надавила на огрубевшие пальцы, заставляя сжать оберег в руке. Байан был в ступоре, понимая, с одной стороны, почему он позволил девушке так сделать, но одновременно не веря, что он, генерал Байан, мог поддаться давно забытому чувству.

— Эта вещь очень дорога мне, поэтому я надеюсь, что вскоре вы вернётесь, чтобы отдать её, — тихим равномерным голосом обволокла генерала Ней Ви, всё ещё удерживая в руках теперь уже сжатый кулак господина.

Когда её руки начали ослабевать, мужчина почувствовал за миг до того, как Ней Ви окончательно его отпустила, едва ощутимое поглаживание на согнутых пальцах. Байан не нашёлся, что сказать, и ретировался, как-то неловко поклонившись на прощание, даже не вспомнив о племяннике, что продолжал в недоумении смотреть сначала на удаляющегося в конце коридора генерала, а потом на нейватора, теперь уже абсолютно спокойно взирающую на стратега. Его попытки хоть что-то разглядеть в её глазах не увенчались успехом, насколько бы пристально он не смотрел, и, в конце концов, Ней Ви просто улыбнулась.

— Недооценённый союзник станет вашим врагом, недооценённый враг — вашей погибелью, — беззлобно, даже по-дружески советовала, видимо, нейватор, порой даже не глядя на Тал Тала.

— Предлагаете мне вам довериться? — безэмоционально риторировал стратег, буквально впиваясь взглядом в девушку.

— Напротив, — с лёгкой улыбкой ответила Ней Ви, делая пару шагов вперёд, из-за чего стояли теперь молодые люди рядом, бок о бок, направленные в разные стороны. — Будьте очень внимательны и следите, на чьей я стороне, если вам будет угодно, — закончила девушка, едва повернув голову к помощнику генерала. — Я и сама не доверяю вам.

Тал Тал не счёл нужным держать нейватора в поле зрения, его взгляд всё также был направлен в конец коридора, где скрылся его дядя. Слова Ней Ви заставили мужчину мысленно усмехнуться, даже выдохнуть, ведь он опасался, что со своими способностями «цепная шавка» канцлера способна читать людей, как открытые книги. Появилась надежда, что это всё же было не так.

— Если вы тогда были искренни, — почти шептал Тал Тал, зная, что нейватор поймёт, о чём он, — мне жаль вас.

Стратег ожидал, что Ней Ви никак не отреагирует на его слова, быть может улыбнётся, но пройдёт мимо, поэтому мужчина уже собирался последовать за генералом, как почувствовал прикосновение. Нейватор положила руку на его плечо, что было просто непозволительным, поэтому Тал Тал повернул голову с обескураженным выражением лица настолько, насколько, кажется, позволяла его мимика. Девушка действительно улыбалась.

— Непременно возвращайтесь, господин, — высокий голос в паре с тихой интонацией могли одурманить, особенно, если слышать подобное от такого человека как Ней Ви.

Нейватор не пыталась продлить контакт, задержать руку или скользнуть по плечу, её жест был уверенным, даже непоколебимым, если бы не голос, можно было решить, что это дружеская поддержка, какую выказывают близкие родственники мужчины. Тал Тал вспомнил, как Байан порой также клал руку ему на плечо, ощущения, конечно, несравнимые, ведь если сейчас стратег спокойно воспринимал тяжёлую руку дяди, с силой опускавшуюся на плечо, то в более ранние годы мог даже потерять равновесие от такой недюжинной силы. Рука Ней Ви же была лёгкой, она и не пыталась прикладывать усилие, наоборот, едва касалась одной лишь ладонью. Если почтительная улыбка «шавки» сопровождалась мутным взглядом, то сейчас её глаза были полузакрыты, скрывая, наверное, ещё больше нежности, чем то, что видел сейчас стратег. Тал Тал даже на мгновение подумал, что было бы скучно, окажись эта особа обычной сентиментальной девушкой, но от этого ему становилось чуть спокойнее на душе. Отвернув голову и почувствовав, наконец, что Ней Ви убрала руку, он уверенно зашагал по коридору вдогонку за генералом Байаном.

***

Выписка из засекреченных материалов №00237

Датирована: приблизительно начало 21 века;

Формат: пост в социальных сетях;

Статус источника: удалён.

«Недавно узнал от друзей об аудионаркотиках. Это потрясающе! Никак не могу избавиться от мысли, что, если бы человечество научилось контролировать такие звуковые сигналы и посылать их нам в мозг с определёнными командами, мы могли бы управлять человеческим разумом! Ха, надеюсь, за мной никто не приедет из-за этого поста :))))».

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 1 глава

Генерал с помощником покинули Дайду, столицу Юань, в тот же день, но дворец от этого не стал тише. Этому месту было чуждо понятие запустения, здесь всегда плескался неугомонный ручей жизни, унося за собой крупицы и даже мелкие камушки судеб не то что простых людей, но и выдающихся личностей. Вот и сейчас эта геенна кипела, бурлила в ожидании новой жертвы, что несомненно попытается покорить вечно изменчивый мирок, перевернуть законы выживания в свою пользу. Дворец ожидал будущую императрицу. Об этой девушке ходило много слухов, её звали фурией за стервозный характер, унаследованный от отца, что многие годы баловал любимую дочурку. И ни для кого не было секретом, кто её родитель — великий канцлер Юань, Эль-Тэмур. Только ему было под силу из собственной прихоти сделать совершенно неподкованную в дворцовых делах Танашири не просто кандидаткой, но единственной претенденткой на статус первой жены императора Юань.

Почти под полуденным солнцем встретились две масштабные процессии, главенство над которыми держали император и канцлер великой империи. Роскошные цзянюй, являвшиеся дорогостоящим средством передвижения и называемые в других странах паланкинами, коснулись земли, снятые с плеч рабов, что всю дорогу несли громоздкую конструкцию с человеком внутри. Это была встреча трёх господ, и если лица двоих из них были знакомы каждому, ибо никто в Юань не мог не знать первых мужей империи, то в третьем цзянюй, скрывавшем благородный лик за жемчужными нитями, сидела знакомая лишь по слухам девушка, кому суждено было стать императрицей. Завеса свадебного паланкина качнулась под хрупкой ладонью бледной девичьей руки, но обзор всё ещё скрывали кружева, по-прежнему свисавшие перед лицом невесты, дабы никто не увидел будущую супругу Его Величества. Канцлер же с Тогоном сошли со своих цзянюй, направляясь друг к другу.

— Ваше Величество, мы прибыли, — склоняясь по должным формальностям, приветствовал Эль-Тэмур.

— Добро пожаловать, господин канцлер, — вторил формальности Тогон.

— Это Его Величество, — оборачиваясь на крытый цзянюй, обратился к дочери второй муж империи. — Приветствуй с уважением.

Хоть слугам и не было положено смотреть на господ, из-за чего головы их были всегда опущены, согласно правилам, но взгляды всех присутствующих устремились на Танашири, облачённую в нежно-розовые традиционные одеяния, мягкой поступью вышагивающую навстречу императору. Лица её никто не видел раньше, но и сейчас, держа руки так, чтобы свисающие рукава закрывали его, невеста Тогона всё также оставалась загадочной незнакомкой. Часть её волос была распущена, прямыми линиями спадая на хрупкие маленькие плечи и фигуристую с изящными изгибами, что было видно даже под одеждой, спину. Остальная же их часть была уложена в высокую причёску, подобающую замужней женщине, что будто символизировало: Танашири — уже невеста, но ещё не жена.

— К вашим услугам, Ваше Императорское Величество, — голос девушки был ровным, в нём легко читались нотки горделивой особы, знающей свой статус, что благоволило ей, как будущей «матери империи».

После соблюдения формальностей, включающих поклон, как знак уважения, Танашири опустила руки. И в этот момент малочисленным взглядам открылась поистине прекрасная картина: дочь канцлера оказалась красавицей неписаной с маленьким вытянутым личиком, в меру большими глазами, что ещё больше подчёркивали маленький лоб и высоко посаженные брови, а её пухлые розовые губы, по-видимому, даже ненакрашенные, и без того контрастировали с бледной сияющей кожей без единого пигментного пятнышка. Как только Тогон с Танашири встретились глазами, девушка слегка разомкнула губы, видимо, не ожидая, что и жених её окажется далеко не уродом, ведь, чего скрывать, император был весьма миловиден, даже недоверчиво нахмуренное сейчас лицо государя выглядело бесподобно. Но с каждым мгновением суженные от плохого предчувствия глаза юноши раскрывались всё шире, а голова, отвёрнутая в сторону, будто пыталась угнаться за взглядом, разомлевшим на лице молодой «богини». Заметив это, Танашири улыбнулась, смыкая губы, и Его Величество был поражён в самое сердце: мягкая улыбка говорила о таком же характере, по первому впечатлению его невеста была куда лучше того, что он о ней слышал, и, не выдержав внутреннего давления, очевидно, смущаясь, император отвёл взгляд, пытаясь вернуть контроль бешено заколотившемуся сердцу.

— А говорили, — первой подала голос Танашири, — что вы страшненький.

От неожиданности Тогон прочистил горло, подобное замечание от девушки выглядело слишком нарциссично, более того, портило первое впечатление, открывая императору глаза на то, что перед ним всё же стоит родная дочь канцлера, так что совсем неудивительно, что Танашири начала разговор первой, да ещё и с такой грубой реплики.

— Я тоже слышал, что вы благородны и любезны, — взяв себя в руки, исправил положение юноша, вернув беседе более подобающий характер.

— Обо мне правда такое говорят? — казалось, искренне удивилась невеста, состроив брови «домиком», что придавало её лицу вид насмешливости.

Первый же звук, что издала после этого Танашири, окончательно вывел Его Величество из восхищённого состояния: по-видимому, девушка смеялась, но напоминало это икоту, поскольку, прикрывая рот рукой, она то шумно втягивала воздух, то прерывисто нелепо вскрикивала. Даже её отец кинул неодобрительный взгляд, не говоря уже о Тогоне, по лицу которого легко читалось отвращение. Когда приступ смеха закончился, а по-другому это нельзя было назвать, невеста придала своему лицу более милое выражение, сопровождаемое почти смущённой улыбкой, хотя впечатление императора это спасти уже не могло.

Конечно, в этот момент никто из присутствующих не догадывался, что из-за угла на них смотрела другая любопытная особа, кому было запрещено сопровождать процессию будущей императрицы. Ней Ви, как и те, кто наблюдал за этой картиной вблизи, мало что знала о Танашири, ни разу не видев младшего отпрыска Эль-Тэмура в лицо. Хоть девушки и жили в одной резиденции, повода для встреч у них не было, а канцлер был слишком осторожен, чтобы позволять нейватору налаживать контакт с его любимой дочуркой. Появление Танашири во дворце означало, что контроль теневого правителя снизится, следовательно, Ней Ви получит шанс узнать об императрице побольше, возможно, даже сможет найти ей своё применение. Нейватор, зная, что будущую императрицу сейчас поведут в личные покои, где всё равно не получится пересечься для тайной беседы, поспешила скрыться в стенах дворца, почти перебежками пересекая женскую его часть.

— Госпожа Ней Ви, — непривычно раздалось за спиной, очевидно, от одной из служанок, ибо никто другой не стал бы использовать по отношению к «шавке» такое приветствие.

Но нейватор всё же ошиблась, за её спиной стояла благородная дама самой вдовствующей императрицы, что казалось девушке нереальным, ведь повода для их общения быть не могло.

— Её Величество желает вас видеть, — продолжила женщина, как только нейватор повернулась к ней лицом. — Следуйте за мной.

Благородная дама привела Ней Ви в просторные покои, разделённые на несколько частей изящными шторами. Здесь были приёмный зал со стульями для иных господ и личное место вдовствующей императрицы — софа, возвышавшаяся на небольшом подиуме в две ступени. А с двух сторон от последнего были проёмы в другие комнаты, вероятно, опочивальню и кабинет, где Будашири, вдовствующая императрица, занималась документами, связанными с гаремом. Её Величество же восседала на своей софе, вероятно, достаточно давно ожидая Ней Ви, поскольку на столике рядом с ней стоял чайничек и чашка, по-видимому, уже опустевшие.

— Эта слуга приветствует вдовствующую императрицу, — склонившись, выказывала почтение девушка.

Подобное приветствие Ней Ви сочла бы излишним в присутствии канцлера и даже самого императора, поскольку первый её расположением не пользовался, хоть и являлся «хозяином», а второго нейватор считала простаком и, не испытывая уважения, никогда не стала бы так церемониться. Будашири же была птицей статной, опытной, для Ней Ви не было унизительным признать такую женщину властительницей, даже несмотря на отсутствие у последней Нейва. Взгляд вдовствующей императрицы был пронзительным и цепким, эта женщина была сильна и опасна, что нейватор могла ощутить даже издалека.

— Присаживайся, — любезно указала Будашири на стул, ближний к подиуму. — До меня дошли слухи, распускаемые во дворце.

Хоть женщина и начала разговор без прелюдий, но сновавшая наложница, очевидно, получившая приказ озаботиться чаем для господ ещё до прихода нейватора, уже появилась на пороге с подносом в руках. Ней Ви послушно присела почти на самый край стула, понимая, что при вдовствующей императрице характер показывать не просто бесполезно, а даже чревато появлением сильного противника.

— Надеюсь, ты понимаешь, что эти слухи не идут на пользу мирной жизни во дворце, — улыбаясь, продолжала Будашири, слишком явно оттягивая время. — Ты во дворце совсем недавно, и, думаю, не знаешь, что слухи здесь способны не только расшатывать спокойствие в гареме, но и объединять дворец и даже империю против своих врагов, — взгляд Будашири стал ярче, преумножая смысл сказанного многократно. — Именно поэтому, если их не пресекать вовремя, в стране могут появляться бунтовщики. Устранение этих слухов важно не только для восстановления порядка, но и для тебя, от них может зависеть твоя жизнь.

Нейватор не отводила глаз от лица собеседницы, осознавая, что женщина ждёт, когда та сама даст повод продолжить этот разговор.

— Вы правы, Ваше Величество, — замутняя взгляд, выказывала Ней Ви почтительную улыбку, продолжая говорить при этом более высоким голосом, дабы ни в коем случае не допустить мыслей о неуважительном поведении. — Если вы пожелали меня видеть, возможно, я как-то могу быть вам полезна в их устранении?

Будашири кивнула, одобрительно улыбаясь, очевидно, удовлетворённая осторожностью и понятливостью «шавки».

— Служение канцлеру не идёт тебе на пользу, — подводила вдовствующая императрица к главному. — Заручившись поддержкой правящей династии, ты сможешь избежать гнева напуганной толпы.

— Ваше Величество желает, чтобы я заняла вашу сторону? — уточнила Ней Ви, уже давно понимая, к чему клонит Будашири.

Вдовствующая императрица даже засияла, уверенная, что столь желанный союзник, всегда находящийся возле канцлера, уже согласился пойти против Эль-Тэмура.

— Не поймите меня неправильно, — нарушая все ожидания, давала свой ответ Ней Ви, — но сможет ли правящая династия защитить меня от канцлера?

Сияющие глаза Будашири мгновенно погасли, хоть она и пыталась сохранить уверенное выражение лица.

— В руках Эль-Тэмура сейчас есть то, что мне нужно, — незначительно понизив голос, лишь чтобы придать ему уверенности, поясняла нейватор. — Если меня разоблачат, он уничтожит вещь, гораздо более значимую, чем моя жизнь, Ваше Величество, — Ней Ви прояснила взгляд, посмотрев на вдовствующую императрицу так, будто они говорили о судьбе империи. — Я не могу рисковать тем, что мне дорого.

Отказывать Будашири было опасно, и нейватор ни в коем случае не хотела, чтобы столь влиятельная особа сочла её слова как преданность Эль-Тэмуру или, ещё хуже, неприязнь к самой женщине. Под удивлённый взгляд вдовствующей императрицы, Ней Ви вышла на середину широкого прохода между двух рядов точно таких же стульев как и тот, на котором она сидела до этого, и опустилась на колени.

— Я сочла бы за честь служить вам, Ваше Величество, — склоняя голову, выпалила нейватор будто не своим голосом. — Убейте меня, Ваше Величество.

Девушка никогда не думала, что первым человеком, кому она скажет столь унизительную фразу, окажется вдовствующая императрица, но уж лучше ей, чем Эль-Тэмуру или тому же Тогону, говорить подобное. Ней Ви видела смысл в том, чтобы унизиться перед Будашири, хотя бы для того, чтобы не воевать на два фронта. Она знала, что главным противостоянием во дворце считается борьба за власть между канцлером и вдовствующей императрицей, и самым глупым шагом может быть лишь положение меж двух огней. Шаткого покровительства Эль-Тэмура, граничащего с борьбой за выживание, ей было более чем достаточно, и идеальным можно назвать вариант, при котором Будашири и вовсе не интересовалась «цепной шавкой», но это было бы даже слишком хорошо.

— Поднимайся, — всё же поверив нейватору, отмахнулась с досадой женщина. — Я не говорю об объявлении войны, мне нужно, чтобы ты просто сообщала о том, что задумывает канцлер, — поднявшись со своей софы, Будашири приблизилась к Ней Ви, решив, что эта девочка просто очень напугана, хоть и знает, как следует вести себя во дворце.

— Я буду полезна вам, Ваше Величество, — с бескрайней преданностью в глазах и голосе ответила нейватор, видя, как её спектакль с лихвой окупился в глазах вдовствующей императрицы.

***

Сколько бы не тянулись дни, но этот разговор не мог не состояться. С очередным открытием дверей кабинета, где Ней Ви впервые позволила себя унизить, сердце нейватора уже настолько привычно сжалось, что она даже не замечала этого, хотя понимала, что всё ещё не может полностью безэмоционально переживать такие простые «подарочки» судьбы. Девушка была недовольна собой, будучи пойманной на подобных мыслях. Там, в кабинете, впервые на её памяти канцлер встречал её не у своего рабочего стола, а сидя на менее роскошном стуле почти в центре комнаты возле небольших размеров стола, на котором была разложена начатая партия го. Когда двери кабинета закрылись за спиной нейватора, наступила тишина, не прерываемая ни солдатами, чинно ожидающими приказа, ни канцлером, ни самой Ней Ви, ожидавшей внимания господина, чтобы, наконец, перейти невидимую черту подготовок к исполнению её планов. Эль-Тэмур мычал себе под нос, порой переставляя камни, играющие роль фишек, на доске, и периодически кивал головой, размышляя над следующим ходом.

— Подойди, — послышалось чёткое распоряжение, и девушка сделала несколько шагов, остановившись с другой стороны стола. — Сделай ход, — скомандовал канцлер.

На игральной доске, где партию для двух человек всё это время Эль-Тэмур вёл в одиночку, незримый противник был почти повержен, однако один очевидный ход всё же оставался, если, конечно, можно так назвать добровольную сдачу позиций. Как обученный нейватор, «шавка» не имела привычки сдаваться раньше времени, поэтому сейчас она буквально впилась взглядом в игральную доску, высчитывая иные комбинации. И одна была. Эту партию в три хода можно закончить с равным результатом, в ничью, но как только Ней Ви поднесла руку к нужному камню, в голове возникло предположение о мотивах канцлера. Нейватор не равный ему союзник, что может показать свою силу, подтвердив тем самым пользу от сотрудничества, она раб, «шавка», которую используют для выполнения приказов, а ход с ничьёй может навести Эль-Тэмура на нежелательные мысли. Смиренно выдохнув, нейватор перенесла руку и сделала ход, что, по сути, являлся поддачливым. Канцлер слегка мотнул головой и переставил последний камень, завершивший партию в его пользу.

— Не думал, что ты знакома с этой игрой, — ухмыляясь, делился впечатлением Эль-Тэмур, двигая «фигуры» в то положение, как до хода нейватора, и показывая девушке тот самый ход в ничью. — Но всё же сноровки тебе не хватает.

— Я не так хороша в го, как вы, мой господин, — вновь натягивала почтительную улыбку нейватор.

Эль-Тэмур одобрительно кивал головой, содрогаясь от немого смеха, шумные выдохи которого, почти не затрагивающие голосовых связок, едва доносились до чуткого слуха Ней Ви. Канцлер всё же успел заметить изначальные планы «шавки» на эту партию, но был доволен её ходом. Девушка всегда безукоризненно выполняла даже непрямые приказы, что объяснялось первостепенным умением нейваторов — чувствовать людей. Теневой правитель уже давно догадывался, что для считывания эмоций Ней Ви использует далеко не только взгляд собеседника, и если отбросить обратную сторону медали, нейватор была идеальной слугой, знающей господина от и до. Но Эль-Тэмур не был так наивен, понимая, что «шавка» может в точности исполнять приказы не только из-за своей верности или общей цели, но и для ослабления бдительности своего противника. Так канцлер видел её ласковым тигром в клетке, что только и ждёт, когда хозяин откроет решётку, чтобы перегрызть ему глотку.

— Теперь к делу, — более грозно, тоном, не требующим возражений, перевёл тему Эль-Тэмур. — Для начала, я хочу знать о нейваторе.

Час пробил. План, появившийся у Ней Ви чуть меньше месяца назад, наконец, мог быть приведён в действие, хотя на деле, для искусства Нейва этот миг был ожидаем годами.

— В императорском дворце есть человек, что ещё не обрёл свой Нейв, — вот так, без предисловий, выдала она свой козырь.

— Не обрёл, — смакуя полученную информацию, повторил канцлер, размышляя над тем, какую пользу он может из этого получить. — По твоим же словам, любой человек может обрести Нейв, однако лишь единицы раскрывают потенциал, тогда какой же мне прок от недоучки? — отстранённо размышлял канцлер, уже уверенный, что на деле слова нейватора ничего не стоили.

— Смысл в том, господин, — медленно подводила Ней Ви к главному, — что, обретя его, этот человек станет «ветреной горой».

Глаза Эль-Тэмура расширились настолько, будто девушка говорила о чём-то не менее важном, чем трон императора. Он долго взирал на Ней Ви, теперь уже сощурившись, пытаясь поймать её на лжи, и нейватор, почувствовав его желание, также посмотрела в глаза канцлера, не проявляя никаких сомнений в сказанных ранее словах.

— Значит, ты утверждаешь, что по силе он сможет превзойти тебя? — шипел теневой правитель, сверкая голодным взглядом.

— Превзойти навряд ли, но равным мне, при должном обучении, станет, — утверждала девушка, склоняя голову в подтверждение своей готовности к приказу. — Вы ведь понимаете, насколько этот человек важен для культуры Нейва?

Канцлер промычал, осознавая, что для нейватора это, действительно, более чем значимая находка.

— Ты планируешь лично заняться его обучением? — всё ещё находясь в своих мыслях, прикидывал выгоду Эль-Тэмур.

— Если вы позволите, — отозвалась «шавка», — мой учитель мечтал о десятке таких учеников, по его словам, этого было бы достаточно для возрождения культуры.

— Но у него была только ты, — знавший уже об этом ранее, канцлер начал понимать, что через ученика Ней Ви он сможет манипулировать своей собачонкой как заблагорассудится, более того, поскольку этот человек находится во дворце, управлять им, когда тот обретёт силу, будет куда проще, чем этой строптивицей. Одни плюсы.

— И кто же он? — в нетерпении рявкнул Эль-Тэмур, предвкушая знакомство со своей следующей «шавкой».

— Господин великий канцлер, — со всей серьёзностью обратилась Ней Ви, желая поумерить пыл теневого правителя Поднебесной, — для успеха этих планов мне важно знать, что вы прислушаетесь к моим наставлениям.

— К чему это ты клонишь? — Эль-Тэмур предостерегающе цедил сквозь зубы, одновременно поднимаясь со своего стула, становясь теперь на одном уровне с невесть что возомнившей о себе девчонкой.

— Ваши методы, применяемые на сильном нейваторе вроде меня, верны, вот только те, кто ещё не обрёл Нейв или уже потерял его, могут сломаться под вашим гнётом, — значительно смягчив тон, поясняла Ней Ви. — Мой господин, если допустить ошибку, мы потеряем столь ценный ресурс.

Канцлер почувствовал, что его ярость, вызванная чрезмерной наглостью «шавки», ослабевает, действительно, ему необходим этот человек, и если для его получения придётся немного подыграть собачонке, это меньшая цена, которую можно заплатить за не менее сильную, но более податливую «ветреную гору», чем его нынешняя слуга.

— Я так понимаю, у тебя на него будут свои планы? — уже гораздо спокойнее уточнял Эль-Тэмур.

— Всё, чего я хочу, это поиск и обучение новых нейваторов, для выполнения миссии, проваленной моим учителем, Сон Ни. Я должна превзойти его, а для этого нужны последователи, что возродят культуру и продолжат её распространение, — будто давая клятву верности, чеканила Ней Ви, ни на мгновение не позволяя усомниться в чистоте своих намерений.

— Что ж, — окончательно решив, что на этот раз нейватору можно верить, соглашался с условиями канцлер. — Будь по-твоему. Кто же этот человек, что по силе сравнится с мудрецом Сон Ни и его лучшей ученицей?

Теперь, когда Эль-Тэмур несомненно был готов к сотрудничеству, Ней Ви выдохнула, понимая, что половина разговора позади, её цели и доводы были неоспоримы, оставалось лишь правильно преподнести имя своей жертвы.

— Ранее между нами сложилось недопонимание, Ваша Светлость, — на этот раз девушка решила зайти издалека. — И я хочу, чтобы вы увидели, что все мои действия без вашего ведома были лишь на благо моего господина, — склонив голову, демонстрировала она своё повиновение. — Именно из этих соображений я защищала генерала Байана и господина Тал Тала, — услышав это, канцлер мысленно выругался от плохого предчувствия. — Этим человеком является господин Тал Тал.

Наверное, более ужасной новостью могло быть только то, что это был сам генерал Байан, но и его мальчишка-племянник особого доверия не внушал, хоть и вовсе не выделялся на фоне прославленного вояки. О помощнике генерала, что, по сути, являлся приемником Байана, из-за чего и таскался везде за своим дядей, канцлер не знал ничего от слова совсем, разве что припоминал, как старший, наверное, в шутку отзывался о мальце как о личном военном советнике, да удалом солдате. Но что действительно обрадовало Эль-Тэмура в кандидате — он был воином. Тал Тал наверняка парень неглупый и поймёт потенциал генеральского поста, куда его можно воздвигнуть после казни Байана, да и новый нейватор, уж точно не забивающий себе голову альтруистичной идеологией, будет куда полезнее той же «шавки», особенно на поле боя.

— Я тебя понял, — вынес свой вердикт теневой правитель, — помощника не трону.

— Но генерала также ни в коем случае нельзя убивать, — как-то обеспокоенно заголосила Ней Ви, чем привлекла лишнее внимание канцлера.

— И почему это? — недоверчиво напрягся он.

— Причина в эмоциональной связи, — уже куда спокойнее добавила Ней Ви, осознав свою ошибку, — для молодого нейватора очень важна первичная эмпатия, желательно кровная, именно поэтому нейваторы на горе были как одна семья, так что если вы казните генерала, и это не помешает его племяннику стать сильным нейватором, в чём я сильно сомневаюсь, мы не добьёмся его сотрудничества, а враг из него будет куда страшнее, чем вы можете себе представить.

Эль-Тэмур мысленно согласился, восприняв её беспокойство как опасение больших проблем. Он хорошо понимал, что Ней Ви, принадлежащая к группе сильнейших нейваторов, вряд ли будет обеспокоена за чью-то жизнь без видимых мотивов. А в её словах действительно был смысл.

— Хорошо, — окончательно сдался канцлер, размышляя теперь, стоит ли отозвать генерала с помощником обратно в Дайду.

— С границы их всë же отзывать не стоит, — продолжала теперь уже уверенная в своей безнаказанности девушка, словно читая мысли. — Их отсутствие даст нам время на подготовку.

— И к чему же нам нужно готовиться? — щурился недоверчиво Эль-Тэмур, позабывший о втором предмете их сделки.

— Я говорю сейчас о семенах того растения, что пробуждает и увеличивает Нейв, — наверное, будь на месте канцлера Байан или Тал Тал, Ней Ви бы сейчас улыбалась, но при Эль-Тэмуре она никогда бы такого не допустила. До поры до времени. — Позже я подготовлю список того, что мне понадобится для их выращивания, но из того количества, которым я обладаю сейчас, уже можно готовить чайный напиток, который ускорит процесс для помощника генерала, — нейватор на мгновение отвела взгляд, будто над чем-то раздумывая. — К тому же, — и еë глаза вновь устремились на Эль-Тэмура, — я всë ещë рассчитываю обучить вас, господин великий канцлер.

Пожилой мужчина усмехнулся, тут же придавая лицу вид серьёзности и пренебрежения, так что Ней Ви не могла не понять, в чëм именно еë подозревают.

— Поскольку чайный напиток также повышает Нейв, предлагаю совместные чаепития, мой господин, — без сомнений добавила нейватор.

Это была последняя капля в копилку Ней Ви, канцлер не мог не признать, что инициативность его «шавки», с учётом отсутствия видимых ловушек, всë же указывает на искренность: раньше девушка хоть и выполняла приказы, но вела себя как настоящая кукла, которая, казалось, по собственной воле и шага не сделает для выгоды своего хозяина. Возможно ли, что ей просто требовалось время, чтобы привыкнуть к обстановке? При любом раскладе Ней Ви сейчас впутывалась в дворцовые интриги и договорённости как муха в паутину, поэтому Эль-Тэмур счёл еë поведение приемлемым для человека, что в скором времени будет казнён, как только у канцлера появится новая «шавка».

— Я подумаю над этим, — поворачиваясь спиной к нейватору, теневой правитель Поднебесной дал понять, что этот разговор окончен, и больше он ничего не хочет слышать.

Привычного взмаха руки, что означал завершение их аудиенции, не последовало, и Ней Ви, предчувствуя продолжение разговора, хотя она даже не представляла, о чём ещё они могут говорить, заметно напряглась, что Эль-Тэмур наверняка бы разглядел, если бы не отвернулся. Видимых тем для обсуждения девушка не находила, но по поведению канцлера было ясно, что тот над чем-то размышляет, правда, если бы это касалось Тал Тала или известного здесь лишь для Ней Ви растения, что, по сути, являлось редким сортом цветка, навряд ли канцлер обдумывал бы формулировку своего вопроса, значит, это было что-то постороннее.

— У меня есть для тебя работёнка, — выдал, наконец, Эль-Тэмур, не поворачиваясь. — Обучи Танашири этикету.

— С чего вдруг Ваша Светлость решили поручить мне подобное? — даже голос нейватора, обычно монотонный при разговорах с господином, выдавал удивление.

— Ты ведь хочешь, чтобы я доверял тебе? — канцлер метнул в Ней Ви раздражённый предостерегающий взгляд, повернувшись лишь вполоборота.

В кабинете вновь появилась тишина, повисло напряжение, что возрастало с каждым мгновением, угрожая поглотить присутствующих, если срочно не прекратить сгущение туч.

— Вы позволите мне использовать на вашей дочери техники? — совершенно не веря в положительный ответ, уточнила Ней Ви, изогнув бровь и слегка накреня голову.

— Ни в коем случае, — резанул Эль-Тэмур. — Не мне учить тебя нейваторским приёмам, или думаешь, я не знаю, что техники — не единственная ваша способность?

Девушка стиснула зубы, точно зная, что не говорила не просто при канцлере, а вообще во дворце о каких-либо умениях, помимо обычных техник или чтения эмоций по глазам. Конечно, насчёт последнего она также делала акцент, что это лишь помогает понять, врёт человек или говорит правду, Ней Ви ни за что бы не обмолвилась о чём-то большем. Однако, и возразить она тоже не могла: лицо Эль-Тэмура говорило само за себя — ещё одно слово, и канцлер придёт в бешенство, очевидно, утомлённый информацией и самоуверенностью «шавки», что проявлялось в его случае гневом.

— Будет исполнено, — только и могла сказать нейватор, склоняя голову, после чего ей, наконец, позволили уйти.

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 2 глава

На женской половине дворца, куда никто из мужчин, кроме евнухов и императора, не имел доступа, Ней Ви неспешно направлялась к павильону, где обучали этикету будущую императрицу. Сновавшие повсюду служанки то и дело переговаривались, завидев «цепную шавку» великого канцлера, обсуждали её за спиной, чем вызывали довольную ухмылку на лице нейватора. В связи со своими личными опасениями, монголка с упоением слушала, как говорливые служанки всё дальше и дальше разносили слухи о нечеловеческих возможностях монстра в теле юной девы, что в любой момент может снять с себя маску благородной дамы и, подобно чудищу, кровожадно убить любого, кто встанет на её пути, одним лишь взглядом. Ней Ви слишком хорошо знала, что если бы она не была нейватором, жизнь её в любой момент могла оборваться, будто натянутая шёлковая нить. Нейв давал ей явное преимущество над обычными людьми, и девушка даже не хотела знать, каково это, быть неспособным постоять за себя и родных людей. Однако, ухмылка Ней Ви почти тут же растаяла, сменяясь беспокойством, сгущающимся от нежелательных последствий. Нейватор не могла позволить людям бояться Нейва. Интерес общества к диковинке, дающей силу манипуляций, был необходим для возрождения культуры. Эти слухи не только помогали девушке защитить собственное будущее, но и разрушали последнюю надежду на завершение худшего на её памяти периода для всех нейваторов. На данный момент Ней Ви не то что не могла сказать, сколько человек способны продолжать дело её учителя — вопрос заключался в том, существуют ли иные последователи, кроме неё, кому будет под силу возродить культуру Нейва. С мыслями, что заставляли девушку нервно щёлкать пальцами, осознавая, что покровительство вдовствующей императрицы может быть полезным, нейватор продолжала свой путь до террасы на женской половине императорского дворца, где проходило обучение будущей императрицы. Для первого урока с нейватором, доверия к которой не было совсем, Эль-Тэмур выделил из расписания дочери всего половину часа, хотя Ней Ви, опираясь на слухи о терпении Танашири, была уверена, что закончат они даже раньше, поскольку возиться с измотанным и ворчащим учеником она была не намерена.

Пересекая императорский сад, в центре которого и располагался нужный павильон, девушка в последний раз сжала кулаки, концентрируясь на своих ощущениях и внешних звуках, что помогало ей частично сбросить с себя груз эмоций, совершенно излишних при дочери канцлера и дворцовых слугах. Вблизи террасы нейватор уже могла слышать хрипловатый голос старшего евнуха, отвечающего за обучение будущей императрицы, что из раза в раз с одной и той же интонацией повторял слегка приевшееся уже с пятого произнесения «ещё раз», опережаемое звоном бьющейся посуды. Окружённая двумя рядами наложниц и благородных дам, сопровождаемая старшим евнухом и двумя помощницами из наложниц, что несли в руках подносы с инвентарём, Танашири, ступая по срединной линии ковровой дорожки, что была на скорую руку выложена мотком серой ткани, обучалась осанке и походке, присущими членам императорской семьи. По сведениям Ней Ви, будущую императрицу ежедневно изнуряли одними и теми же уроками, что совершенно не откладывались в голове заносчивой особы, в открытую пренебрегающей даже основными правилами этикета. Видя разворачивавшуюся картину, любой бы сказал, что с таким характером Танашири обучить чему-либо невозможно, но нейватор силилась разглядеть другую сторону данного положения, вспоминая собственный опыт. Когда Ней Ви приблизилась к ковровой дорожке, дочь канцлера, уже заметно взбешённая ситуацией, в очередной раз уронила белоснежную пиалу, поставленную на голову, и фарфор, известный своей хрупкостью, разлетелся по ковру, так что пара осколков почти коснулась юбки нейватора. Главный евнух не стал на этот раз повторять пресловутое «ещё раз», поскольку заметил «цепную шавку» канцлера, почтительно склонившую голову. Они обменялись любезностями, но больше евнух Док Ман ничего не сказал, заранее уведомленный о появлении «шавки» и выделенном ей времени на обучение Танашири. Правила дворца не запрещали подобных вмешательств, хоть на практике опытного слуги подобное случалось впервые, однако гораздо важнее был результат, а судя по отношении будущей императрицы к урокам, этикет она не усвоила.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — дождавшись, когда старший евнух и некоторые благородные дамы разойдутся, обратилась нейватор к Танашири.

Округлив глаза, будущая императрица с непониманием посмотрела на «шавку», обратившуюся к ней хоть и со всем почтением, но всё же не по правилам этикета, завысив статус невесты императора. Если бы такое приветствие услышал старший евнух, Док Ман, или благородные дамы, несомненно, Ней Ви не сошло бы это с рук.

— Я слышала, что ты очень способная и этикет знаешь безупречно, но вижу, мой отец ожидал от тебя слишком многого, — почти что фыркая, подметила Танашири, насмешливо состроив брови «домиком».

— Если вы, моя госпожа, смогли это заметить, — добродушно улыбаясь, но всё ещё не проясняя взгляд, отвечала Ней Ви, — значит, часть правил этикета всё же вами усвоена.

Насмешливость будущей императрицы тут же улетучилась, приподняв брови, она ошарашено взглянула на нейватора, понимая теперь, что «собачонка» её просто проверяла. Это было неприятно, особенно если учесть, что «шавка» имеет меньше прав в резиденции Эль-Тэмура, чем любая служанка, хоть и оценивается канцлером дороже самого императора. Однако, сообразительность Ней Ви одновременно настораживала и восхищала Танашири, много раз слышавшую об опасности этой негодяйки. Отношение к нейватору ещё не было сформировано, но для первого знакомства, как думалось девушке, «шавка» была весьма интригующей.

— У нас не так много времени, госпожа, — напомнила Ней Ви, добродушно улыбаясь и лишь слегка проясняя взгляд, — мне ещё нужно преподать вам урок на сегодня.

Не поднимая головы, нейватор подала знак стоявшим всё это время поодаль наложницам, что до этого помогали старшему евнуху в обучении Танашири. Они не проследовали за господином евнухом, поскольку невесту императора нельзя было оставлять без сопровождения, и теперь, учитывая сложившиеся обстоятельства, они с ужасом и интересом наблюдали за «цепной шавкой» канцлера, о которой слышали, да и разносили сами множество слухов. Как только девушки приблизились к нейватору, им была озвучена довольно необычная просьба: подать тканевые ленты. Предназначение этих элементов было в подвязывании рукавов у платьев во время особо грязной работы, и наложницы в принципе не носили с собой данный предмет, поскольку это был удел служанок, но просьбу всё же выполнили, одолжив свои ленты для волос. Картина была донельзя странной: кое-как подвязав рукава своей одежды недостаточно длинными лентами для волос, Ней Ви приказала наложницам сойти с ковровой дорожки, а сама встала у её начала, пригласительным жестом призывая дочь канцлера к наблюдению. Нейватор мягко опустилась на пол, подобрав несколько особо крупных осколков фарфоровых пиал, оставленных ещё после урока евнуха Док Мана, и, поднявшись, начала складывать их себе на голову. Три осколка с трудом балансировали на макушке девушки, грозясь упасть в любой момент от неосторожного движения, но Ней Ви, сделав несколько шагов по дорожке, снова начала опускаться на пол, видимо, за следующим осколком. Танашири недоумённо буквально пялилась на «собачонку», совершенно не понимая, к чему та устраивает это представление, а наложницы, не смея в открытую переговариваться, переглядывались и пытались шептаться сквозь почти закрытые губы. Мимика будущей императрицы становилась всё богаче, то проявляя усмешку, то пытаясь как можно дальше отстранить голову с неким испугом на лице. Благородная и статная, нейватор позволила дочери хозяина и паре наложниц наблюдать за тем, как она поднимает с пола разбитые пиалы, возлагая их себе на голову, словно выстраивая корону. Казалось, представление может длиться до тех пор, пока Ней Ви не надоест это действо, однако уже на пятом осколке вся её «корона» рухнула на пол. Танашири чуть не прыснула от смеха, думая, что «наставница», желающая удивить ученицу своим мастерством, не смогла удержать на голове и пяти осколков, хоть в душе будущая императрица и понимала, что её собственное неумение удержать цельную пиалу может выглядеть также глупо. Но несмотря на свою неудачу, Ней Ви вновь опустилась на пол, подбирая новые крупные осколки, поскольку предыдущие разбились и уже не были пригодны для её «короны». Всё это повторялось снова и снова, нейватор опускалась на пол, подбирая разбитые пиалы, и поднималась вновь, водружая их себе на голову, но больше пяти осколков одновременно удержать не могла, и все они вновь падали с её головы, порой задевая открытые руки. Вскоре вся дорожка была усеяла более мелкими фрагментами фарфора, чем это было до появления Ней Ви, и ни один из них, по её мнению, не был пригоден для продолжения урока.

— И чего ты хотела этим добиться? — насмешливым тоном, чуть ли не в открытую хохоча над «шавкой» задавала Танашири скорее риторический вопрос стоящей вдалеке особе.

Выражение лица Ней Ви ничуть не изменилось, девушка по-прежнему добродушно улыбалась, будто всего этого не было, однако взгляд её был теплее. Подозвав к себе наложниц и заметив, что девушки как-то напугано смотрят на неё, нейватор взяла с подноса шесть пиал, вложенных друг в друга, и аккуратно поставила их себе на голову. Будущая императрица неверяще смотрела на «шавку», грациозно приближавшуюся к ней с шестью пиалами на голове, думая про себя, что она-то не могла вынести и одной. Это заставляло невольно восхищаться и одновременно подозревать, что это именно нейватор смеётся над ней, роняющей цельную пиалу через пять шагов, а вовсе не наоборот. Но стоило Ней Ви пройти половину дорожки, и лицо Танашири исказил неподдельный ужас.

— Как говорил мой учитель: «Тяжело в учении — легко в бою», — довольно высоким голосом огласила девушка. — Правильное усложнение обучения приводит к большим результатам.

Только когда нейватор закончила свою демонстрацию, она, наконец, смогла сосредоточиться на лице будущей императрицы, с непонятным для неё отвращением и замешательством не отрывающую взгляда от чего-то, очевидно, на Ней Ви. Пытаясь проследить за взглядом дочери канцлера, «шавка» опустила голову, посмотрев на оголённую руку, по которой медленно, но верно стекала струйка крови. Из предплечья нейватора, у локтя, видимо, неудачно упав с головы, торчал осколок фарфора, незамеченный девушкой, судя по краям растревоженной раны. Ней Ви с досадой посмотрела на платье, испачканное в крови, и мысленно чертыхнулась из-за собственной неосторожности. Хорошо ещё, что на ней не было излюбленной фальшивой юбки, возможно, кровь не отстирается, и тогда это платье либо пойдёт на тряпки, либо канцлер всё же заставит своего «питомца» продолжить носить окровавленную одежду. Вынув осколок и размышляя над тем, стоит ли ей отвязать ленты для волос, дабы вернуть их наложницам, пока те тоже не запачкались в крови, Ней Ви вновь случайно посмотрела на будущую императрицу, недоверчиво насупившуюся, неприкрыто ошарашенную, с толикой омерзения взирающую на слишком уж спокойную реакцию нейватора. «Шавка» вначале непонимающе посмотрела на дочь канцлера, будто задавая немой вопрос, а после обернулась на наложниц, теперь уже не вытерпевших потрясения, довольно громко охающих и перешёптывающихся. Ней Ви было невдомёк, почему они так отреагировали на порез, очевидно, кровотечение было капиллярным, даже не венозным, да и кровь у нейватора обычно сворачивалась довольно быстро, так что беспокойство было излишним, но в этот момент до неё дошла даже слишком простая мысль.

— Другое дело — какими методами мы добиваемся своих целей, — уже как-то неловко добавила «шавка», спуская рукава, дабы скорее прикрыть рану.

Как ни странно, но Ней Ви даже не подумала, что для девушек дворца, кого могут изгнать в публичный дом за родимое пятнышко на щиколотке, подобные порезы сродни преступлению, о котором никто и никогда не должен узнать. Для нейватора это был пустяк, девушка наносила себе подобные раны ещё до того, как обрела Нейв, и, естественно, никто из нейваторов не придавал этому значения, порой даже хвастаясь шрамами причудливой формы.

До окончания урока ещё оставалась примерно четверть часа, но, судя по состоянию Танашири, сегодня она «наставницу» не сможет воспринимать спокойно, что точно повредит обучению. Да и самой Ней Ви следовало смыть дорожку уже застывающей крови, и сменить одежду, дабы не распугивать слуг и господ своим видом. Она покидала террасу с довольно забавными мыслями: выходит, «шавка» действительно чем-то похожа на чудовище, о котором судачат во дворце.

***

— Вы отправили бывшего короля на границу, — всплеснув руками, с силой опуская старческие ладони на деревянный стол, рыча, вопрошал Эль-Тэмур, — кто именно до этого додумался?

В кабинете императорского дворца, где во всю стену была изображена карта Юань и ближних государств, во главе длинного стола, что мог вместить около двух десятков человек, восседал великий канцлер Поднебесной, принимая у себя вернувшихся из длительного похода генерала Тан Киши и Ван Го-приспешника. В пяти шагах за спиной канцлера, почти в самом углу, приказа ожидала его «цепная шавка», мутно взиравшая вдаль.

— Это, — дрогнувший и слабый, неуверенный и такой тихий голос Тан Киши, казалось, с трудом окрасил воздух его лёгких, превратив его скорее в нелепое мычание, нежели в осмысленные слова.

В том длительном походе Корё покидали четверо лиц, ожидаемых Эль-Тэмуром в Дайду, но до дворца императора, почему-то, добрались лишь двое. Ван Го-приспешник, отлично понимающий, почему старшему сыну не хватает смелости произнести обговоренные слова, почти незаметно кивнул в сторону генерала, беря на себя инициативу держать ответ перед господином.

— Это он сам настоял, — не поведя и бровью, огласил король Шэньяна, даже не подумав обратить внимание на нейватора, которая прекрасно знала, что канцлеру в этот самый момент красноречиво вьют паутинку лжи на уши.

— Хочешь сказать, Ван Ю сам себя послал на поле боя? — не заподозрив пока приспешника во лжи, позволяя мужчине самостоятельно выложить всю информацию, Эль-Тэмур также оставлял свою прислужницу в стороне.

— Похоже, он хочет вернуть себе трон, — мастерски разбрасывался Ван Го-приспешник заранее приготовленными фразами, — дань сгорела, надо же ему было как-то это возместить.

«Хоть где-то в его словах показалась правда», — промелькнуло в мыслях Ней Ви, упорно рассчитывавшей собственную выгоду от раскрытия или утаивания данного факта.

— Значит, он решил, — размышлял вслух канцлер, — что, если победит, получит свой трон обратно.

— Похоже на то, господин канцлер, — радуясь тому, как легко теневой правитель поверил столь заоблачной байке, продолжал приспешник, совершенно не подозревая, что в помещении был тот, кто мог пролить свет на его слова. — И потом, через эту самую границу проходит шёлковый путь.

Генерал Тан Киши, понимая, что молчание его может натолкнуть отца на подозрения, спешил внести свою лепту в общее дело.

— Последние несколько лет нам сильно досаждали кочевники, — одновременно подсказывая Ван Го, какой ещё довод можно привести Эль-Тэмуру, и усиливая влияние его слов собственным согласием и дополнением, старший отпрыск канцлера, в отличии от приспешника, знающий о способностях нейватора, с тусклой надеждой в глазах, что почти никак не проявилось на его лице, метнул взгляд в тёмный угол, почти полностью заполненный «тенью» канцлера. — Очень сильно досаждали.

— Наверно, он хотел разобраться и с кочевниками, — совершенно не обратив внимание на то, как изучающе Эль-Тэмур взглянул на собственного сына, неподозревающий об опасениях своего союзника, продолжал распинаться король Шэньяна, — чтобы тем самым заслужить обратно свой трон.

— И вырвать победу у самой смерти, — уже почти ничуть не сомневающийся в правдивости сказанного, теневой правитель лишь на долю секунды повернул голову к Ней Ви, уже с интересом вслушивавшуюся в каждое слово своего хозяина, что явно высоко оценивал бывшего короля Корё. Осознав, что пришло время принятия решения, нейватор, почти с трудом сдерживая довольную ухмылку, кивнула Эль-Тэмуру, подтверждая тем самым правдивость всего того бреда, что только что вылили на её господина. — А он действительно интересный человек, — хрипло и шумно выдыхая воздух, одобрительно посмеивался старик.

Ней Ви беззвучно прыснула, почти сразу поймав на себе недоумённый, но в то же время одобрительный взгляд генерала Тан Киши, что именно по этому её жесту окончательно убедился, что нейватор намеренно поддержала их с Ван Го-приспешником аферу. Пусть ему было не совсем понятно, зачем именно «шавка» это сделала, но он был рад, даже немного благодарен ей за сокрытие их тайны.

— Ладно, поживём — увидим, — заканчивал свою мысль Эль-Тэмур, — что нам пришлют: вести о победе или скорбное письмо.

Учитывая полученную информацию, канцлер был намерен продолжить работу в кабинете в одиночестве, что означало, что генерал с приспешником, а также «шавка» могут быть свободны. Ней Ви была даже рада, что это собрание проводилось на территории императорского дворца, ведь сюда Эль-Тэмур не мог провести отряд солдат, что днём и ночью стерегли нейватора. Двери за спинами подданных захлопнулись, и король Шэньяна, успевший ещё что-то сообщить своему подельнику, удалился, чего генерал Тан Киши ждал с нетерпением, получив теперь возможность уединиться с Ней Ви. «Шавка» уже была намерена направиться по своим делам, тем более что возвращение генерала могло означать прибытие во дворец другой очень значимой фигуры, в чём нейватор и желала убедиться, но мужчина так невовремя окликнул её, заставив обратить на себя внимание.

— Зачем ты это сделала? — ничуть не церемонясь, казалось, недовольствовал Тан Киши.

— А мне стоит вернуться и сказать господину правду? — обычно осторожную и вежливую девушку, наконец, выбесил тон генерала, тем более что при нынешних обстоятельствах он был ей должен.

— Нет, — слишком поздно осознав излишнюю эмоциональность вырвавшегося ответа, генерал прочистил горло, возвращая своему голосу привычный баритон. — Я к тому, ничто не делается без умысла.

Нейватор, впервые услышавшая некое подобие размышлений из уст старшего сына канцлера, приятно удивилась понятливости Тан Киши, до этого момента она уже почти потеряла надежду, что этот мужчина ещё может составить ей приятную компанию в партии на смекалистость. Стоявшая до этого лишь вполоборота к генералу, «шавка», решив, что не против немного задержаться, повернулась к Тан Киши и сделала пару шагов ему навстречу, рассчитав, что не стоит давать генералу повода думать, что нейватор не заинтересована в общении с ним.

— Вы абсолютно правы, — резанув слух, чуть завышенный голос нейватора, отнюдь не предвещавший ничего хорошего, скакнув по нотам, стрелой врезался в сознание отпрыска Эль-Тэмура.

В глазах Ней Ви, впервые на памяти Тан Киши, более ясных и сосредоточенных, играл неведомый доселе огонёк, что заставил мужчину почти незаметно покачнуться, избегая сокращения расстояния между ними. Нейватор видела во взгляде генерала темнеющую мутность отвращения, что разыгрывалась, распространяясь по зрачкам, при каждом передвижении глаз самой девушки, изображающей детальное изучение черт его лица. Ней Ви прекрасно понимала, какое впечатление производит на старшего сына Его Светлости, и эта мутнеющая вуаль лишь больше раззадоривала нейватора, всё же, если бы она действительно могла завести такого человека как Тан Киши, скорее всего, она бы и на глаза ему старалась не попадаться, не то что так двусмысленно таращиться. Но чем ярче он выражал своё отвращение, тем больше ей хотелось надавить, дабы пресечь любую мысль в его голове, относящуюся к ней, как к девушке.

— Услуга за услугу, — резко оборвав зрительный контакт, Ней Ви вернула голосу хладнокровности, вдоволь насладившись спектром эмоций генерала. — Сегодня я вам помогла, и в будущем прошу не забывать об этом.

Тан Киши, душа которого даже успела уйти в пятки, испытующе и ошарашено вглядывался в «шавку», столь резко проявившую интерес, но вновь ставшую всё той же леденящей сердце безжизненной статуей. Генерал, как взрослый и опытный мужчина, не мог вспомнить ни единого случая, когда женщина была ему настолько неинтересна, более того, Тан Киши побрезговал бы прикасаться к этому монстру, что во время пыток не то что не проронила слезинки, казалось, не будь у неё кляпа во рту, она бы и не вскрикнула. И это ещё не последнее, что генерал заметил в этой особе: во время пыток, когда некоторые части тела девушки не скрывала ткань одежды, он видел порой едва заметные, а порой и бросавшиеся в глаза многочисленные шрамы, будто и не девушка была тогда в тюремном помещении, а свирепый зверь, не меньше тигра, в боях и бойнях получивший столь отвратительные шрамы. Но об этом знали лишь он и Эль-Тэмур, что, казалось, не просто не удивился такому открытию, а даже просиял от осознания, насколько редкая попалась ему добыча.

— Сочтёмся, — усмехнувшись, уже собирался вернуться к делам Тан Киши, да только в какой-то момент осознал, что теперь нейватор, пусть и не сильно, но посадила его на крючок, с которого нужно как можно скорее сбежать. — Но не вздумай просить слишком многого.

***

Ржание лошадей и треск в огненных чашах раздавались за пределами шатра генерала Байана. Уже около недели они с помощником приняли на себя командование того сброда, что оказался на передовой, поскольку армией или хотя бы отрядом здешних солдат назвать было нельзя. Воровство прошлого командования и полное отсутствие дисциплины делали своё дело, и генералу с его личным военным советником пришлось столкнуться с большими проблемами, чем они могли ожидать. Обговорив последние результаты кампании по увеличению военной мощи, генерал, в очередной раз пожаловавшись на «удавку», как он называл подвеску-оберег Ней Ви, сдёрнул диковинку со своей шеи, довольно сильно припечатав её к столу.

— Господин, осторожнее, — ловя на себе удивлённый взгляд Байана, Тал Тал взял камею в руки, осмотрев её со всех сторон. — Это вулканическое стекло, вещь очень хрупкая, если с ней что-то случится, мы не сможем предъявить канцлеру доказательство сговора.

— Раз ты так печёшься об этой «удавке», сам её и носи, у меня вся шея чешется от этой дрянной верёвки, — продолжал причитать старший.

Тал Тал, не в первый раз рассматривающий амулет, что нейватор дала Байану как знак их договора, уже привычным движением провёл пальцами по объёмным рельефным знакам и узорам, столь мелким и хрупким на вид, что стратег невольно и сам опасался, что генерал разобьёт столь потрясающее творение. Тал Тал не мог поверить, что у нейватора могла оказаться такая занятная вещица, это наводило его на мысли о том, где именно могла до этого жить Ней Ви, кто мог сделать для неё этот оберег, а может, девушка и вовсе просто украла это у какого-нибудь богача. Рассматривая подвеску, мужчина перевернул её тыльной стороной, что была гладкой, идеально ровной и зеркальной настолько, что стратег отчётливо видел собственное отражение. Но не вся поверхность идеально зеркалила: внизу, почти у самой кромки, Тал Тал заметил другие знаки, что, в отличие от символов на лицевой стороне камеи, прочесть всё же мог. Там было всего две строчки, но язык письменности, почерк и размер написанного были разными. Если бы стратег не изучал латинский язык из интереса, построенный на алфавитной системе, он бы и не знал тех букв, а на том языке эти символы назывались буквами, что были выцарапаны в первой строке. Однако, даже знание алфавита и некоторых премудростей иноязычной грамматики не позволяло ему прочесть то, что было написано. Другое дело — вторая строка — вот здесь уже были легко читаемые китайские иероглифы, что чётко выводили слово «дочь».

— И не устал ещё глазеть на камень? — пробурчал очевидно уставший за день генерал.

— Этот оберег не так прост, — любуясь камеей, размышлял вслух Тал Тал. — Я уверен, его использовали как нож: остриё легко режет мясо и, при правильном подходе, даже дерево, я читал, что вулканическое стекло — материал хрупкий, прост в обработке, но добиться такой идеально ровной поверхности очень сложно, без специального оборудования камень можно сломать, но несмотря на это, его поверхность зеркально ровная, без изъянов, да и сколов почти нет, — стратег воодушевлённо перечислял всё то, что успел вспомнить и узнать наглядно, явно восхищаясь тонкой работой мастера. — Мне любопытно узнать, откуда у нейватора этот оберег.

— Нейватора? — недоумённо переспросил Байан. — Впервые слышу, что ты так называешь эту девчонку.

Неожиданно для самого себя стратег вспомнил слова Ней Ви о доверии и оценке противника. Вспомнил, как канцлер, желая подавить свою «шавку», заставить её подчиниться, унижениями склонял её голову, совершенно не понимая, что за его спиной она огрызается и строит собственные планы, собственные игры.

— Мы не можем недооценивать эту девушку, — огласил Тал Тал, взглянув на дядю. — Недооценённый союзник станет нашим врагом, враг — погибелью.

Немного переварив слова племянника, Байан задумчиво покачал головой, соглашаясь с подходом своего помощника. Доверие тактикам Тал Тала стало само собой разумеющимся, привычкой и одновременно новым открытием, каждый раз подтверждающим правильность этого самого доверия. Удивляясь тому, как его помощник каждый раз находит такие точные афоризмы, но, вспоминая, что вся их резиденция буквально завалена трактатами, Байан тут же находит ответ, одобрительно качая головой.

— Новости, генерал, — в шатёр влетел один из сторожевых лагеря, отдавая честь, что являло собой поклон с прижатым к сердцу кулаком, и уведомляя о последних новостях. — Генерал Талахай только что прибыл.

— Что? — возмущаясь появлением новых проблем, гаркнул Байан, краем глаза замечая, как племянник прячет амулет. — Что этот ублюдок здесь забыл?

Но беда не приходит одна: въехав в лагерь на молодом жеребце, отпрыск Эль-Тэмура вёл за собой бывшего короля Корё и его приближëнных, что по собственной воле оказались в ссылке, последовав за своим господином. Байан и Тал Тал встретили младшего генерала почти в центре лагеря, пока люди Талахая уводили лошадей.

— Что привело тебя сюда? — уже поумерив своё недовольство, куда спокойнее вопрошал старший генерал.

— Я кое-кого привёз, — мотнув головой себе за спину, назвал причину Талахай, в то время как его подчинённые вели под руки сверженного Ван Ю.

— И на что нам тут бывший король? — в глубине души подозревая, какой чёрт придумал спихнуть им на шею дворцового сынка, озвучил мужчина.

— Зачем же ещё — пусть сражается, — искренне не понимая, в чём проблема, пояснил Талахай.

— Нам солдаты нужны, а не придворные, — причитал старший генерал. — На что они мне?

— Я слышал, — неожиданно вмешался Ван Ю, — что здесь много людей из Корё. Отправьте меня к ним.

Байан удивлённо, но в то же время одобрительно, поскольку возникшая проблема решилась сама собой, посмотрел на бывшего короля, как, в общем-то, и все обескураженные невольные зрители. «Вы только что напросились под самые стрелы», — мысленно предупредил военноначальник пленного, отлично помня, что именно солдаты из Корё в их лагере фактически являются живым щитом на поле боя.

***

Выписка из засекреченных материалов №00530

Датирована: вторая половина 21 века;

Формат: субтитры к видео из интернет-источника;

Статус источника: в процессе блокировки.

«Доброго времени суток, дорогие подписчики! Как вы знаете, вот уже несколько месяцев наша команда трудится над созданием алфавитной системы звуков «Азбука ритма», подробнее вы сможете узнать в всплывающих подсказках к видео. Но сегодня у нас для вас новость: мы полностью закончили создание алфавита. Сорок семь букв! Звуков! Называйте как угодно, но весь кайф в том, что система рабочая. На данный момент у нас уже есть несколько слов, составленных по языку ритма, и я лично от себя хочу добавить, что их эффект ни с чем не сравним. К нам уже поступали предложения о покупке технологии, но мы пока хотим сосредоточиться на продолжении словообразования. Прямо сейчас в нашем словаре насчитывается более двух тысяч слов, и это далеко не предел. Мы продолжим работу над нашим проектом и, по скромным прогнозам, за ближайший месяц намерены пополнить словарный запас языка ритма на ещё одну тысячу слов. В следующем видео, которое выйдет в обычном режиме, я запишу пятьдесят слов на выбор из наших архивов, возможно, мы даже устроим голосование среди подписчиков нашей группы, так что непременно переходите по ссылочкам в описании и следите за нами».

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 3 глава

В то же мгновение, как разговор с генералом Тан Киши завершился, Ней Ви направилась в часть дворца, предназначавшуюся для слуг. Она рассудила, что Талахай не вернулся в Дайду, поскольку именно ему выпала роль доставить короля на границу, однако куда тогда могли деться сотни рабов, предназначенных для императора? Очевидно, они добрались до столицы вместе с Тан Киши. «Две сотни девушек-невольниц и одна — юношей-евнухов», — повторяла про себя нейватор, ещё рассчитывая, что среди них будет и Сон Нян. Само собой, поскольку приближённая сверженного короля выдавала себя за мужчину, определить её также должны были в евнухи, именно поэтому путь монголки лежал в направлении юношеской половины дворца. Ней Ви даже немного нервничала, понимая, что во время досмотра и оскопления Сон Нян без труда выведут на чистую воду, а за обман этой девушке грозит смертная казнь, значит, необходимо как-то вывести её оттуда до того, как правда раскроется. Но увы, или к счастью, ожидания Ней Ви не оправдались: приближённой бывшего короля Корё не наблюдалось среди новоприбывших. Конечно, для упрощения задачи подобную информацию следует выяснять у старшего евнуха, Док Мана, ведь это именно он заведует слугами во дворце, но нейватор посчитала связь с таким влиятельным человеком слишком опасной: если он сочтёт разнюхивания Ней Ви подозрительными, может сообщить о её похождениях канцлеру, что навлечёт беду не только на Ней Ви, но и на объект её заинтересованности, а монголка слишком хорошо понимала, что при нынешнем её положении не предоставится возможным защитить кого-то помимо самой себя. Другое дело, если нейватор после выяснения обстоятельств сотрёт Док Ману память, как она делала это с министрами в Корё, но, в отличие от них, старший евнух ещё должен был контактировать с канцлером и прочими высокопоставленными лицами, включая императора, поэтому Ней Ви не решалась использовать технику подобного уровня, учитывая, что за всю свою жизнь она и на десятерых не испытывала «забвение», что могло сказаться на точности стирания памяти. Да и сейчас интересовал девушку донельзя важный вопрос: получилось ли у неё правильно применить эту технику на Сон Нян — да только проверить это без присутствия бывшего солдата Корё невозможно, а поскольку нейватору не удалось отыскать приближённую Ван Ю среди новичков, она решила, что притворщицу не включали в списки евнухов для Юань. На мгновение Ней Ви заподозрила, что Сон Нян раскрыли, но вероятность того, что спустя более десяти лет, сколько солдат играл свою роль, ещё находясь на служении у Ван Го-приспешника, приближённая себя чем-то выдала, после чего не просто осталась жива, да ещё и благополучно добралась до дворца, показалась слишком идеалистичной, отчего нейватор предпочла думать, что Сон Нян больше вне зоны досягаемости. Она выдохнула, не в силах ответить, облегчение это было или досада. Но одно Ней Ви знала точно: третий потенциальный нейватор ускользнул от неё.

***

Когда уходит свет — приходит тьма, шум сменяет тишина, и также дни спокойные, мирские вытеснит собой коварства час. Чаепитие господ, несмотря на своё название, во дворце всегда означало время неспокойное, ведь именно оно являлось самой частой оговоркой для встреч, на деле устраиваемых для далеко не самых благих целей. Но какой бы ни была настоящая причина данного мероприятия, сам процесс проходил в обстановке миролюбия и напускной доброжелательности, что и не скажешь, будто кто-то из господ присутствующих замышляет всяческое действо.

Однако, это всё неприменимо к нынешней встрече. Стены небольшого кабинета в резиденции Эль-Тэмура были живыми и имели уши, и что забавно, это вовсе не фразеологизм, ведь «стены» эти были людьми, солдатами, что везде и всюду, куда только позволял зайти этикет, преследовали «цепную шавку» великого канцлера. Недвижимые и беззвучные, расставленные господином по периметру комнаты, они сливались со стенами и мебелью, не выдавая своего присутствия, но при этом и не позволяя «шавке» забываться. Она же, в свою очередь, сидела за столом, порой проводя рукой по свитку, предназначенному канцлеру, покорно ожидая своего хозяина, спустя почти неделю после их последней встречи, за которую, по непонятным Ней Ви причинам, тот ни разу за ней не посылал. Всякому такая тишина резала бы слух, заставляла сердце гулко биться в ожидании неминуемой участи, прокручивать в сознании каждый момент жизни в попытках понять свой проступок; представлять, как оголяются сабли, и блики их проносятся перед глазами, исчезая на уровне шеи, после чего приходит невыносимая боль, сменяющаяся беспамятством. Быть может, такие мысли были и у Ней Ви, но лицо её скорее выражало усталость и даже недовольство от ожидания, чем страх. На самом деле, эта встреча, несмотря на атмосферу, задумывалась как чаепитие, и нейватор не меньше четверти сдвоенного часа ожидала канцлера за маленьким столом на две персоны, подразумевающим, что именно «шавка» будет обслуживать господина.

По наставлениям девушки, что при резиденции числилась одновременно пленницей и госпожой, слуги томили чайный напиток, приготовленный нейватором лично, в котелке на кухне, постоянно поддерживая высокую температуру, но не позволяя жидкости закипать. Ещё немного, и массивные двери, наконец, распахнулись, тогда в помещении показался седовласый Эль-Тэмур, как и всегда, облачённый в фиолетовый ханьфу канцлера империи. Но лик его выглядел особенно грозно.

— Приветствую господина великого канцлера, — поднявшись с места и склонившись перед хозяином, говорила «шавка».

Он ничего не ответил, будучи не в лучшем расположении духа. Не сказать, что Эль-Тэмур хоть когда-либо производил впечатление весельчака, но сегодня господин был ещё более хмурым чем обычно, и от нейватора подобное не могло укрыться. Это их первое чаепитие, на которое канцлер согласился крайне нехотя, явно не доверяя своей «цепной шавке», и Ней Ви принимала его позицию. В интересах канцлера было бы не соглашаться на подобное.

Эль-Тэмур занял место напротив нейватора, также не говоря ни слова, лишь пристально наблюдая за девушкой. Очевидно, он хотел остаться невозмутимым, может быть, именно поэтому ничего не говорил, подозревая, что так ему будет труднее оставаться в здравом уме, чтобы правильно определить сложившуюся ситуацию. Вопрос был прост: цель Ней Ви в предательстве или служении? Канцлер не был нейватором и не мог с точностью определять ложь и истину, но хотел верить, что «шавка» признала своего хозяина, следовало лишь укрепить или опровергнуть эти надежды, чему и должно было сегодняшнее мероприятие посодействовать. Такими его мысли видела нейватор. И хоть для Эль-Тэмура вопрос состоял лишь в двух вариантах исхода, Ней Ви должна была изменить ход событий в свою пользу. Но всё, что происходило сейчас — бесконечное ожидание, сопровождаемое почти абсолютной тишиной.

Гнетущая атмосфера никем не нарушалась, более того, подпитывалась канцлером, и полностью игнорировалась Ней Ви. Последняя отчасти понимала, что происходит, из-за чего не видела причин для нервозности и паники, хоть и оглядывалась порой на двери, гиперболизируя нетерпение, дабы не показаться безразличной к Эль-Тэмуру. Однако вскоре вынужденное исполнение этой роли, наконец, прервали: служанка принесла поднос с чайничком и чашками, что по приказу нейватора должны были подать ровно к приходу канцлера.

— Позвольте мне наполнить вашу чашу, — вежливо и почти искренне сказала Ней Ви, дотянувшись до чайника и намереваясь обслужить господина.

Вот только Эль-Тэмуру инициативность «шавки» не приглянулась на сей раз: он поднял руку, жестом возражая действиям нейватора, после чего относительно плавным движением указал на ближнюю к Ней Ви чашку. Она лишь понятливо кивнула, тут же наполнив свой сосуд и вернув чайничек на место. Хоть нейватор предпочитала пить чай размеренно, наслаждаясь вкусом и ароматом, но сейчас от неё требовалось наглядное подтверждение отсутствия ядов в напитке. И здесь всё было не так просто: конечно, нейватор лично готовила чайный напиток, соблюдая пропорции ингредиентов, время приготовления и даже стараясь отслеживать нужную температуру с помощью пары методов, что было немаловажно для устранения ядовитых компонентов полуночника, семена которого ей удалось раздобыть в Корё, и здесь Ней Ви ничуть не сомневалась в безопасности напитка, но стоит учесть, что девушка не всё время находилась возле котелка. Говорят, человек судит других по себе, поэтому более коварные индивидуумы проявляют крайнюю настороженность ко всему. Так же и Ней Ви, зная, что человек, лично готовивший блюдо, не усомнится в собственной работе, благодаря чему добавить яд будет просто, если нет надлежащей осмотрительности, не могла быть уверена, что слуги Эль-Тэмура, кому девушка казалась бельмом на глазу, не решили подставить «питомца» господина канцлера. Нейватор поднесла чашку к лицу, тщательно вбирая в лёгкие аромат напитка и анализируя, будто и не она вовсе его готовила, а после сделала один маленький глоток, прислушавшись к своим ощущениям. Только когда все необходимые ритуалы были завершены, Ней Ви осушила чашку, почти не обращая внимания на незначительные ожоги.

Как только нейватор убрала ёмкость от лица, её взгляд встретился с мнительно прищуренными напряжёнными нижними веками глазами Эль-Тэмура. Даже несмотря на то, что хозяин всегда относился к своему «питомцу» с подозрением, такое его поведение слишком резко бросалось в глаза, заставляя Ней Ви задаваться вопросами. Полная сомнений, поскольку от канцлера всё же не было каких-либо знаков, кроме угасшей искры скептического ожидания, девушка повторно потянулась к чайничку, намереваясь наполнить обе чашки. Но даже когда это произошло, в комнате по-прежнему стояла гробовая тишина, и об отношении канцлера к происходящему можно было судить лишь по движениям: он отстранённо смотрел на чашку долгое время, не прикасаясь к своему напитку и не отводя взгляд, после протяжно промычал и, казалось, с невероятным усилием дотянулся до неё, также неспешно поднеся к лицу.

— Господин канцлер, генерал Тан Киши прибыл, — известил голос за дверью.

Глаза канцлера в то же мгновение стали более сосредоточенными, ясными, и после короткого «пусть войдёт», на пороге, облачённый в свои грязно-жёлтые доспехи, на которых, помимо стёршейся краски, отчётливо виднелись следы дальнего странствия, появился старший сын канцлера. Эль-Тэмур, не обращая внимания на насторожившуюся «шавку», вмиг вернул чашку на стол, очевидно, готовый выслушать хорошие новости, о чём свидетельствовало его почти торжественное «докладывай».

— По вашему приказу отряд солдат выдвинулся на юго-запад. В провинции Сычуань на границе с Тибетом мы вновь разыскали гору нейваторов, и у её подножия с западной стороны были обнаружены сотни разложившихся трупов и скелетов, — на одном дыхании выпалил генерал.

Канцлер обратил триумфальный взгляд на Ней Ви, но не узнал девушку: всё также держа в руках чашку, нейватор уже в середине доклада расплескала всё её содержимое, руки монголки тряслись, а глаза, с ужасом распахнутые, глядели на беспомощную чашку.

— Останки были четвертованы, — неуверенно добавил Тан Киши, как должное, заметив состояние нейватора.

— Пора бы тебе кое-что уяснить, — хрипящим предостережением сыпалась на Ней Ви победная речь канцлера. — После всех тех условий, что ты посмела мне выставить, надеюсь, ты не ожидала иного исхода? — Немного уняв дрожь, что всё ещё сотрясала всё её тело, нейватор перевела обречённый взгляд на хозяина. — Запомни, если я не наношу удар, вовсе не значит, что я не знаю, как это сделать. — Канцлер протянул руку своему сыну, и тот вложил в неё небольших размеров кожаный мешок, что Эль-Тэмур тут же перевернул в воздухе, и на пол посыпались мелкие фрагменты костей. — Ты должна быть благодарна, что до сегодняшнего дня я не прибегал к таким методам, но если ты продолжишь свои игры за моей спиной, я не ограничусь осквернением могил.

Тихо. Если когда-нибудь услышать такую тишину, ни один шум не сможет сравниться с ней по громкости. Сотни голосов и тысяча мелодий разом прорвались в сознание, смешавшись в плотном потоке, перекрывающем всё вокруг. Канцлера больше нет, людей больше нет, есть только воспоминания о тех, кто даже после смерти не смог найти покой.

— И почему общая могила у подножия горы, неужто это было настолько гиблое место, что нейваторы сами спрыгивали с её вершины? — с напускной озадаченностью давил канцлер.

И тогда оглушительным рёвом, что не был произнесён вслух, чашка с глухим звоном ударилась о стол, на деле, поставленная резким движением.

— Вы, — крик ли это был или рычание, а может, и вовсе шипение оглушало присутствующих, но продолжения той фразы, что крутилась на языке Ней Ви, никто так и не услышал, ведь если бы она продолжила, уже никогда не смогла бы добиться доверия канцлера, что было так необходимо для исполнения приговора.

— Для первого чаепития этого достаточно, — очевидно, сполна насладившись ожидаемой реакцией, канцлер удовлетворённо и по-старчески устало обращался к начальнику отряда охраны нейватора, — уведите её.

Пытаясь сосредоточить взгляд на столе и чашках, Ней Ви с усилием разжала кулаки, выравнивая сбивчивое дыхание. Шум в голове уже не казался таким всеобъемлющим, и нейватор ненадолго сосредоточила внимание на презрительно скривившемся Эль-Тэмуре и его растерявшемся отпрыске. Она могла покончить с этим прямо сейчас.

— Отец, вы, — генерал оглядывал чашки на столе, — согласились на её условия?

Тан Киши не сводил глаз с «шавки» всё то время, пока солдаты выводили её из покоев. Ней Ви не сопротивлялась, но генерала тревожило предчувствие: этот взгляд он видел у людей, готовых на любые зверства. Наследник клана канцлера знал немногое о тех, кто называл себя нейваторами, но даже тех крупиц было достаточно, чтобы понимать, каких усилий стоило бездействие.

— Девчонка должна знать, чего ей будет стоить моё доверие, — удовлетворённый действиями своего питомца, канцлер с ухмылкой взялся за отставленную чашку. — Есть границы, за которые я не позволю заступать, — только когда старик поднёс чашку к лицу, его ухмылка сошла с лица, и с губ сорвался хриплый стон. — Корень солодки, — с неким удивлением и даже отчасти восхищением подметил Эль-Тэмур, отпив чайный напиток. — Она всё ещё полна сюрпризов. Генерала разрывала мнительность. Он поддерживал отца в суждениях, считая действия Ней Ви излишней вольностью, пресечь которую нужно любыми методами. И всё же его мысли занимал взгляд «шавки», которого нельзя было добиться ни пытками, ни унижениями. Он проявился от упоминания могил и вида разложившихся костей. Тан Киши задумался, что, если это место было запретным, они с отцом даже не ведают, насколько оскорбительным был их дисциплинарный жест. Но все эти мысли перебивало нечто внутри Тан Киши, что противилось и предостерегающе клацало зубами: Ней Ви хранила секрет наследника клана канцлера. Но как долго она будет молчать?

— Отныне ты должен следить за ней, — осушив, наконец, чашку, провозгласил канцлер. — Если нейватор намеревалась предать меня, теперь она будет действовать наглее, а если всё было именно так, как она говорила, ничего необычного произойти не должно.

Тан Киши вмиг воспрял духом, услышав эти слова: возможно, это его шанс избавиться от нейватора.

— Если я поймаю её на сговоре, убить на месте? — чуть ли не умоляя о положительном ответе, уточнил генерал.

— Ни в коем случае, — в голосе Эль-Тэмура скользнул гнев. — Без моего на то дозволения с головы нейватора и волос не должен упасть.

При всех этих происшествиях никто не замечал одинокий свиток возле чайничка, что «шавка» намеревалась вручить канцлеру.

***

Ежедневное обучение этикету давалось будущей императрице нелегко, занятия эти начинались с рассвета, и продолжались почти до самой ночи, лишь пару часов Танашири могла улучить как личное время, и те перед сном. Кроме старшего евнуха Док Мана никого не допускали до будущей матери империи, даже вторая наставница, что являлась «питомцем» канцлера, не присутствовала во время уроков, и Танашири уже думала, что отец отстранил её от этой обязанности, однако, как и в первый раз, появление Ней Ви стало неожиданностью, причём, скорее приятной.

Мысленно Танашари порой возвращалась на пару месяцев назад, в то время она знала о нейваторе лишь со слов служанок в резиденции Эль-Тэмура, и то немногое, поскольку прислуге не дозволялось знать о делах господ, а отец и братья старались уберечь Танашири от всего на свете, поэтому дочь канцлера не просвещали историей появления Ней Ви в поместье. С переездом же во дворец, на будущую императрицу высыпались всевозможные домыслы и слухи о «цепном чудовище», якобы поведанные распространителям неупокоенными душами жертв нейватора. Многие из этих историй касались непосредственно резиденции, и даже не ведающая в делах отца Танашири могла с лёгкостью опровергнуть большинство из них, поэтому и к прочим домыслам относилась скептически, со временем и вовсе перестав обращать внимание на перешёптывания служанок.

Однако, вскоре ей удалось лично познакомиться с героиней невероятных историй. Смышлёная и на редкость дерзкая, «собачонка» отца показалась Танашири забавной, до тех пор, пока будущая императрица не увидела реакцию нейватора на довольно серьёзную рану. В тот день невеста императора не могла выбросить из головы образ Ней Ви ни на миг, настолько её потрясло увиденное: глупо ли было со стороны «шавки» не знать, что раны на теле делают девушку уродливой и снижают шансы на удачный брак, или всё же дело было в самой Ней Ви, и чём-то непостижимом в каждом её слове и действии. Если о «собачонке» ходят слухи, должно быть, её высмеивают, но как только приближённая канцлера проходит мимо сплетников, они незамедлительно склоняются перед ней. Непонятным для будущей императрицы образом Ней Ви внушала одновременно страх и уважение, будучи униженной Эль-Тэмуром. Однако, никто не смел пренебрегать «шавкой». Танашири видела в этом силу, и размышляя, ловила себя на интересе к «собачонке» отца.

— Господин старший евнух, — с поклоном приветствуя Док Мана, нейватор брала на себя обязанности наставника на ближайшую половину сдвоенного часа. — Ваша Светлость, — повторила она жест, когда посторонние покинули комнату.

Это было совсем не так, как Танашири представляла себе их встречу. Она помнила ясный взгляд нейватора на первом уроке и ожидала вновь увидеть те озорные огоньки в глазах непокорённой «шавки». Но взгляд потух. Застланный непроницаемой пеленой, смотрящий сквозь будущую императрицу, он казался искусственным, «мёртвым», будто и обладателем его была мясная кукла, подвешенная за невидимые нити. Движения Ней Ви никак больше не выдавали изменений, только глаза её отражали нечто зловещее, но необъяснимо завораживающее.

— Похоже, сегодня ты не такая самоуверенная, — победно вскинув аккуратный носик, высказалась Танашири. Несомненно, она ожидала реакции, причём, на удивление самой невесты императора, абсолютно любой. Будь то завуалированное оскорбление или молчание, усмешка или напускное спокойствие — всё что угодно, лишь бы засияли глаза огрызающейся «шавки».

— Вы правы, Ваша Светлость, — лицо Ней Ви было абсолютно безразличным, а в глазах не появилось ни намёка на жизнь. — Прошу, сосредоточьтесь на знаниях застольного этикета.

После сказанного нейватор указала на поднос, заставленный пиалами. Съестного было немало, да и посуда на вид была настолько тяжёлой, что казалось, одна служанка не смогла бы сдвинуть утварь со стола.

Каждое утро Танашири позволяли сесть за стол не раньше, чем через два сдвоенных часа после пробуждения, и лишь в том случае, если до завтрака был запланирован один урок. Если же невесту императора планировали мучить голодом, поесть удавалось только через три часа. Само собой, будущая императрица к этому времени была жутко голодна, и при виде пищи не то что об этикете, девушка забывала обо всём на свете, а зря, ведь даже завтрак эти паршивые рабы использовали в качестве пыток.

Появление «шавки» действительно ненадолго отвлекло Танашири от чувства голода, но стоило дочери Эль-Тэмура взглянуть на поднос с яствами, как её разум вновь захватывало непреодолимое желание, диктуемое естественными нуждами. Однако, к ложке для риса невеста императора тянулась на удивление медленно, исподлобья таращась на Ней Ви, взгляд которой был прикован к подопечной. Прочие слуги, включая старшего евнуха, всегда опускали глаза, пока будущая императрица трапезничала, но нейватор, под взглядом которой было вдвойне неуютней, пусть и походила на неживую статую, по ошибке оказавшуюся в центре комнаты, всё равно напрягала Танашири, а когда младшая дочь регента всё же взяла в рот ложку риса, проглотить ком в горле удалось только после нескольких глотков воды.

— Да что с тобой не так? — едва прокашлявшись, невеста императора зыркнула на Ней Ви, словно ребёнок, которому заслонили солнечного зайчика. — Агх! Совсем аппетит пропал!

Но нейватор молчала. Танашири злило то, что «собачонка» ни в какую не реагировала на слова. Конечно, Ней Ви была достаточно учтива, придраться просто не к чему: манеры — как по учебнику, но почему тогда дочь канцлера бесил взгляд отцовской прислужницы, даже сама ученица не могла понять.

— Если пришла портить настроение, лучше уходи, — в сердцах бросила она своей наставнице, картинно отвернувшись, но никак не ожидала, что «шавка» действительно сделает шаг в сторону. — А ну стой! Или отцу скажу, что ты меня не учишь!

Только когда Ней Ви обернулась и слегка опустила голову, разглядывая собственный рукав, Танашири поняла, что вцепилась в него, словно маленький ребёнок. Будущая императрица немедля повернулась обратно к столу, отпустив кусок ткани, и сделала самое серьёзное выражение лица, на какое только была способна её мимика.

— Приступай, — отчуждённо скомандовала дочь канцлера, всеми силами пытаясь скрыть косившийся на «собачонку» взгляд.

Танашири была готова поклясться, что покраснела от стыда, она и сама не ожидала, что будет буквально цепляться за эти уроки, но в глубине души отчаянно прятала от самой себя ответ. Ей было одиноко.

В доме отца девушка чувствовала себя важной особой, окружённая слугами, выполнявшими любые прихоти. Будучи младшей в семье, сколько себя помнила, Танашири была любимицей отца, и даже если её часто не воспринимали всерьёз, оберегая порой от пары заурядных слухов или хотя бы крупицы знаний о покойной матери, девушка всегда знала, что отец и братья сделают всё для её счастья.

Но теперь всё иначе. Став невестой императора, всеобщая любимица, слухи о капризах которой разлетались далеко за пределы Дайду, оказалась загнанной в непосильные рамки. Недоедающая, недосыпающая, дочь канцлера впервые нашла волосы на своей подушке, настолько сильным оказался для неё удар — стать кандидаткой в императрицы.

Какое-то время Танашири ещё держалась, не падая духом, ведь её будущий супруг был молод и ценил прекрасное, о чём несколько раз говорило его восхищение непревзойдённой красотой избранницы, а ещё обещал навещать невесту, разумеется, только после её согласия. Однако, за последние дни Тогон так ни разу не послал кого-нибудь из слуг запросить разрешение на свидание. Наверняка был очень занят государственными делами, но это не оправдывает его перед заскучавшей невестой, дни которой целиком и полностью состоят из уроков этикета.

Единственной отдушиной стали визиты брата и отца, но даже они не могли полностью утолить скуку будущей императрицы. Танашири помнила лишь один день, когда ей удалось полностью отвлечься от бесконечных зазубриваний правил, и как ни странно, причиной стал очередной урок этикета, вот только наставником была не придворная дама или главный евнух, а всего лишь собачонка отца.

Туманность мыслей едва пропускала хоть какие-то осознанные отрывки, не чувствовалось ни время, ни пространство, даже собственные действия полностью скрывала пелена шума и режущая боль суставов, в последнее время они начали входить в привычку. Если бы колебания внутреннего Нейва были чуть сильнее, едва ли удавалось бы так хорошо справляться со своей задачей. Быть может, притворство выглядело слишком деревянным, но пусть лучше «шавка» будет похожа на каменное изваяние, чем даст повод уличить себя в слабости. Сейчас это чувство постепенно начинало отходить на второй план, всё явственней ощущалась пульсация под напряжёнными пальцами, ярче звучал беспомощный хрип, а пелена перед глазами рассеивалась, скрывавшая красно-синее, скривившееся от боли и ужаса, с налитыми кровью и мольбой глазами, лицо канцлера. Осознав увиденное, Ней Ви почувствовала прилив сил и ещё сильнее сжала пальцы, вдавливая трахею в позвоночник. Однако, очертания вновь начинали расплываться перед глазами, силуэт жертвы утончался, а цветовые пятна волос и одежды становились насыщеннее. Через пару мгновений, когда картинка стала яснее, нейватор увидела перед собой заплаканную будущую императрицу. Каждое усилие делало образ реальнее, Ней Ви замерла, сомневаясь в своих действиях, но стоило ослабить хватку, как по лицу Танашири расплылась отцовская улыбка, настолько мерзкая в своём презрении, что пальцы сами тянулись стереть эти эмоции. Отчётливо раздался хруст, а вместе с тем воздух вокруг стал разрежённее, будто не в императорском дворце сейчас происходило это, а дома, на горе нейваторов.

— Я помираю как жрать хочу, сколько ещё тебя ждать? — Ней Ви растерянно взглянула на Танашири, нетерпеливо сжимающую ложку для риса.

Пальцы сводило судорогой, в ушах выл ветер, монголка пошатнулась, сделав шаг назад и только чудом не была замечена своей ученицей. Нарастающий медленно гул заполнял пространство хаотичными звуками и пытался заглушить голос подопечной «цепной шавки».

— Я… — голос то ли ослаб, то ли сорвался, но его неуверенность впечаталась в память даже не шибко внимательной невесты императора. — Прошу меня простить, — тихо кашлянув в кулак, увереннее продолжила «собачонка», — на сегодня урок закончен.

Нейватор вернула контроль тональности голоса, но не могла совладать с эмоциями. Ей не хватало силы, опыта, уровня — внутренний Нейв бурлил в её жилах, и если пару дней назад монголка думала, что способна справиться с ним самостоятельно, теперь было очевидно: без колыбельных Ней Ви может не отличить реальность от образов.

— Ха! — наставница только успела поклониться, намереваясь уйти, но будущая императрица явно была против. — Нет, это уже слишком, — глаза девушки буквально пылали, негодование источали и голос, и лицо, — да кем ты себя возомнила, уже дважды сорвав урок?

Замерев на месте, нейватор не дыша слушала Танашири. Но вовсе ни голос, ни слова её долетали до Ней Ви, монголка внимала стуку сердца, шуршанию юбок, и тому, что издавал каждый человек, но слышали только нейваторы — Струнам души.

— Ты слуга моего отца, и должна служить мне, как своей госпоже.

Теперь «шавка» чëтко осознавала, что именно отталкивало еë от дочери Эль-Тэмура: эта властность, материализовавшаяся в самой сущности невесты императора, была подстать канцлеру. Ней Ви едва знакома с Талахаем, и лишь немногим больше знала Тан Киши. Оба — сыновья теневого правителя, но ни у одного из них мелодия не перекликалась так гармонично со звучанием Струн Эль-Тэмура. А дочь его являлась чистым эхом.

— Ты что, собираешься пренебречь своими обязанностями? — будущая императрица поднялась на ноги, желая выразить негодование в лицо «собачонке».

И тогда Танашири наконец увидела отблеск жизни. Сосредоточенный и в той же мере растерянный взгляд нейватора, метавшийся по лицу, успокоил и даже подбодрил невесту императора. Ей удалось. Да, скорее всего, Ней Ви очень зла сейчас, но её ученица чувствовала превосходство и упивалась моментом. Уверенная в послушании «собачонки» будущая императрица села за стол, ожидая выполнения приказа.

— Ваша Светлость, — обращение прозвучало неестественно, дочь канцлера на мгновение усомнилась в собственном слухе, но оборачиваться не стала. — Для меня вы пустое место.

Не веря собственным ушам, Танашири резко развернулась на стуле вполоборота. Где-то там, в пяти шагах от неё, была пропасть, из которой клубами валил едкий дым, подсвеченный языками пламени. Такими были теперь глаза напротив.

— И печать императрицы ничего не изменит, — не сводя взгляда с такой маленькой, хрупкой девочки, глазами-бусинками взирающей на мир, нейватор сделала шаг вперёд, спровоцировав рефлекс. Послышался звон посуды.

— Вы здесь только благодаря отцу, — Ней Ви переходила на шёпот. — Господин канцлер во главе политики империи. А что касается внутреннего двора, это территория вдовствующей императрицы. И будь вы чуточку внимательней, знали бы, что они всегда были на равных, — ещё шаг, и недвижимая Танашири потерялась в этом огне. — Вам она это место не уступит, — «цепное чудовище» наклонилось, заглядывая в бушующий океан, бурлящий перед выжигающей жизнь лавой. — Всего лишь дочь, всего лишь вторая при дворе. Так с какой стати мне вам служить?

Казалось, на глазах Танашири вот-вот навернутся слёзы, но вовсе не от обиды, скорее, от отчаянной злости, и нейватор, почувствовав, что на душе хоть немного стало легче, выпрямилась и повернулась спиной к невесте императора. Мало «шавке» было Эль-Тэмура, теперь и дочь его смела отдавать приказы…

— На этом наши уроки прекращаются, — кинула Ней Ви через плечо, покидая комнату. — Успехов в обучении.

***

Ветер бил по лицу, развивал одежду и волосы, почему-то вновь ощущающиеся длинными. Стоило закрыть глаза, и связь с реальностью утрачивалась полностью, оставляя только чувство полёта вперемешку с болью от сломанных костей. Но даже открыв их, нельзя было полностью избавиться от этих образов. После последнего урока с императрицей Ней Ви заперлась в выделенных Эль-Тэмуром покоях резиденции, посвятив всё своё время болевым медитациям и колыбельным, которые должны были снизить амплитуду колебаний внутреннего Нейва. Спустя дни стало понятно, что даже они были не так эффективны, чтобы полностью скрыть состояние Ней Ви, и со стороны все методы по сдерживанию эмоций не выглядели естественно.

Теченье времени замедлилось ещё сильнее. Не то чтобы обычно нейватор подмечала дни короткими и незаметными, однако раньше ряд событий не оставлял часов для размышлений. Теперь же, с появлением последних, у нейватора становилось больше мыслей в голове. Она невольно вспоминала годы одиночества после смерти учителя Сон Ни, ассоциируя их с нынешними временами, с разницей в том, что на горе Ней Ви предоставлена была самой себе. Даже Эль-Тэмур, ничем не выдавший осведомлённость выходкой питомца, не вызывал нейватора в свой кабинет, а потом и вовсе распорядился о подготовке гостевых покоев в императорском дворце, куда сослал нейватора без видимых причин.

Ней Ви это пошло на пользу. Разноголосие Струн многочисленных слуг императора хоть немного отвлекало от посторонних мыслей, «цепная шавка» канцлера вникала в одиночные мелодии, практикуя концентрацию и надеясь уловить хоть что-то стоящее. Тогда нейватор не подозревала, что среди служанок вдовствующей императрицы окажется подавленный заложник Нейва, чья мелодия звучит слабее из-за стёртых воспоминаний. Сомнений не было — приближённая короля Корё попала во дворец. Ней Ви неверяще следила за Сон Нян, пока бывший солдат готовилась к брачной церемонии Его Величества. Выполняя поручения, служанка нечасто пропадала из виду, но этих случаев хватало для подозрений. Всё же, нейватор не могла стереть воспоминания о гибели отца Сон Нян, как и не могла переубедить бывшего телохранителя наследника Юань в невиновности Тогона. Она забрала из памяти лишь собственное присутствие в личной трагедии невольницы, а из сердца — тоску и скорбь, которые нередко дарили людям Нейв. Отчего-то только во дворце, встретив Шакала, как называли девицу на родной земле, в образе служанки, Ней Ви задумалась, какие же тогда эмоции остались у лишённого родителей бойца.

— Сон Нян, — тепло и знакомо, будто произносивший это имя был кем-то близким для его обладателя, обратилась «цепная шавка».

Она понятия не имела, о чём может зайти разговор. Нейватору не о чём было спросить, нечего предложить служанке, даже использовать — незачем. Нужен был только повод подойти ближе и посмотреть в глаза, но Ней Ви не могла ответить самой себе, что она должна там увидеть.

— Мы с вами знакомы?

В руках Сон Нян было пустое ведро, и судя по тому, что выходила она с кухни, поручение ей дали непростое, но более чем соизмеримое с физическими данными. Часть волос была заплетена вместе с лентой в тонкую извилистую косу, ниспадающую на прямые распущенные пряди, а бело-голубое платье служанки скрывало особенности комплекции тела, но недостаточно, чтобы не были заметны утончённые изгибы.

— Нет, — добродушно улыбаясь, спокойным тоном, но всё же завышенным голосом для лучшего восприятия, отвечала Ней Ви, — хотя я многое о вас слышала, да и видела лично в Корё. Понимаю, что для вас нелегко вспоминать некоторые моменты, но я лишь хочу сказать, что восхищаюсь вашими талантами.

Сон Нян силилась вспомнить, где именно они могли пересечься, и пусть не сразу, размыто и обрывисто, но бывший солдат поняла, где видела приближённую канцлера: это было в тот вечер, когда Тогон обвинил её отца в покушении на наследника империи. В тот день эта благородная дама была сопровождающей Эль-Тэмура и абсолютно ничем не выделялась, из-за чего Сон Нян и было сложно её узнать, однако это всё ещё не говорило служанке о мотивах собеседницы.

— Если на этом всё, мне нужно работать, — холодно информировала Сон Нян, всё ещё надеясь, что эта незнакомка с прямым взглядом оставит её в покое.

Не то обида, не то злость, не то чувство, лишённое и первого, и второго — вот что было в глазах бывшего солдата. Определённо, там была доля смирения, уступающая, разве что, жажде справедливости. Сон Нян не отказалась от мести, и этот факт покоробил надежды Ней Ви. А на что надеялась нейватор, зная, с какими мыслями уязвлённая невольница покидает родную страну, ответить не могла. Однако, могла понять. В ней самой полыхало нечто подобное. Ней Ви печально усмехнулась.

— Я молчу о многом, что происходит во дворце, — опустив взгляд, «шавка» почти шептала, сохраняя тень улыбки, — ваши намеренья я также могла бы сохранить в секрете, — Ней Ви устало опустила веки, но лишь на миг, после которого глаза её зажглись неярким, но уверенным свеченьем. — Но не в этот раз. Откажитесь от своей идеи, — Сон Нян настороженно проследила за взглядом собеседницы, скакнувшим выше головы, где возвышалась наточенная шпилька. — Если вам потребуется помощь, разыщите меня, как слуга великого канцлера, я могу во многом посодействовать.

В ответ нейватор удостоилась лишь мнительного взгляда, через мгновение уже ставшего стеклянным, и Сон Нян в итоге покинула её поле зрения, вернувшись к своим делам. Этот разговор внёс меньше ясности, чем поводов для размышлений, и погружённая в собственные мысли «шавка» не замечала ничего вокруг.

— Не зря отец чувствовал, что ты предашь его, — раздался раздражённо мнительный и такой знакомый голос за спиной, когда у самой шеи, опережённый резким и быстрым лязгом, появился холодный, и, по ощущениям, тонкий предмет.

Несмотря на то, что Ней Ви уже знала, кто приставил саблю к её шее, было непривычно говорить с противником, не видя его глаз, и она хотела было повернуться к нему лицом, да только лезвие плотнее прижалось к тонкой нежной коже, угрожая неминуемой гибелью.

— Лучше бы тебе не двигаться, — голос генерала звучал так, будто это не Тан Киши загнал зверя в ловушку, а зверь в любой момент мог наброситься на него, хотя кто знает, как было на самом деле. — Думаешь, при таких обстоятельствах, я позволю нейватору смотреть мне в глаза? Не вздумай оборачиваться и медленно шагай в главный кабинет великого канцлера при дворце.

Быть может, Тан Киши уже думал, что нейватор попалась в ловушку, стоит показать её отцу, и Эль-Тэмур, как и следует, не раздумывая прирежет «шавку», ведь то, что произошло несколько дней назад на чаепитии, уж точно не уляжется в голове нейватора, и если она решилась о чём-то договариваться с далеко не простой девушкой из Корё, а настоящим солдатом, о чём тот предпочитал не забывать даже несмотря на своё недавно вспыхнувшее увлечение дерзкой иноземкой, то велика вероятность, что таких «напоминаний о статусе приближённой канцлера» может стать куда больше.

Однако, только Тан Киши подумал легонько провести лезвием по шее нейватора для большей убедительности, как Ней Ви вытворила нечто невозможное: сумасшедшая резко опустила голову на правое плечо, зажимая тем самым саблю в тиски. Не сказать, что оружие нельзя было вытащить, да изогнутое лезвие просто физически не пройдёт через оставшуюся щель, не поранив при этом девушку. Как на зло, генерал всё же попытался осторожно вытянуть саблю на себя, но в ответ на это прозвучало сначала шипение, а после — неодобрительное цоканье, и на небольшом участке лезвия показались трудноразличимые капельки крови.

— Конечно, — продолжая удерживать саблю Тан Киши, рассуждала вслух нейватор, — небольшой порез я как-то смогу объяснить господину канцлеру, — её глаза вызывающе сверкнули, вот только Тан Киши этого не видел. — Но что вы скажете отцу, если его «любимая шавка» останется без головы?

Генерал нервно сглотнул, понимая, что его действия теперь не просто не являются выходом из положения, но и усложняют ситуацию. Изогнутое лезвие сабли нельзя было вытащить резким движением, ведь тогда велика вероятность, что он убьёт Ней Ви, было необходимо убрать клинок, отведя его в сторону, однако тот факт, что девушка склонила голову на бок, преграждая безопасный путь, свидетельствовал о скором поражении Тан Киши в нынешней схватке с нейватором.

— Прежде чем я позволю вам уйти, — даже находясь на грани, всё также язвила нейватор, — хочу напомнить, что Его Светлость ещё не знает о том, кто отправил сверженного короля на границу.

Она продолжала бить генерала по больному, напоминая, из-за чего он вообще решился приставить саблю к её шее. Рука Тан Киши задрожала, лишь расширяя края пока ещё маленькой ранки, но, кажется, для Ней Ви это был лишь повод надавить сильнее.

— Как только Ван Ю вернётся с границы, отцу не будет дела до того, как он туда попал, — плевался на выскочку генерал.

— Если он вернётся, — уточнила лукаво нейватор. — Однако, если бывший король погибнет, канцлеру будет интересно послушать, по чьей вине на самом деле умер его пленник.

Теперь уже не Тан Киши разрывал и без того кровоточащую рану, именно «шавка» снова и снова елозила клинком по оголённым нервам генерала. Это был конец их маленькой битвы, в которой отпрыск Эль-Тэмура не мог ни убить, ни отпустить «питомца» отца.

— Но есть другой выход, — неожиданно, для генерала эти слова почудились заживляющей мазью. — Вы будете вести себя тихо и не станете путаться у меня под ногами, тогда, если Ван Ю благополучно вернётся, господин не узнает о нашем секрете.

Но и сейчас в речах Ней Ви был очевидный подвох, заставивший сердце Тан Киши в очередной раз болезненно ёкнуть где-то в пятках.

— Или вы выполните пару моих поручений, независимо от их сложности и последствий, в этом случае ваш отец никогда ничего не узнает, даже если приграничные земли станут могилой для бывшего короля.

Однако, генерал не выпустил саблю, соглашаясь на её условия, или, уж тем более, падая на колени. Так же как и не полоснул оружием по оголённой шее. Он засмеялся. Буквально только что Тан Киши нашёл весьма интересный момент, не позволяющий нейватору сказать Эль-Тэмуру об их общей тайне.

— А что же ты скажешь ему на то, что сама скрыла этот факт? — победно вздёрнув подбородок, бесстыдно таращился мужчина, понимая, что и Ней Ви тоже оказалась в собственной ловушке.

— Допустим, — ничуть не растерявшись, отвечала девушка, — вы забрали у меня нейваторский оберег и грозились разбить его, если я вас выдам, — продумав всё до мелочей, выкладывала свой план Ней Ви. — А сейчас, когда обсидиановая камея разбита, я решилась поведать правду, поскольку терять мне больше нечего.

Тот огонёк в глазах Тан Киши неминуемо погас, проявив ещё больший ужас от осознания того, насколько глубоко он погряз в интригах «цепной шавки».

— Интересно, — добавляя огня, нарочно рассуждала вслух Ней Ви, — на что готов нейватор ради своего амулета, — всё ещё ощущая теперь уже тёплую от крови сталь, наигранно хихикнула девушка. — Вот господин канцлер, например, знает, что ради этого камушка нейватор и на верность присягнуть может, и врагов уничтожить, — одновременно пафосно и поэтично пропела «загнанная в угол» монголка.

Лезвие пошатнулось. Ещё пара мгновений, и рукоять сабли, удерживаемой только головой Ней Ви, потерявшая опору, повисла в воздухе, смещая остриё и усиливая давление на рану. Нейватор выпрямилась, и теперь, не встречая никакого сопротивления, оружие с лязгом ударилось о каменный пол.

— Пока что я не стану вас к чему-то принуждать, — повернувшись лицом к Тан Киши, уже мягче добавила «шавка», за которой числилась победа на сей раз. — У вас будет столько времени, сколько пожелаете, господин генерал, — обманчиво тёплые нотки одновременно ласкали и резали слух. — Но помните, — резко понизив голос, вновь переходила в наступление нейватор, — оно закончится, как только в Дайду прибудут вести о смерти Ван Ю. Молитесь за его скорейшее возвращение, — добивая противника, Ней Ви задрала голову, совершенно не обращая внимания на тонкую, но заметно выделяющуюся на коже струйку медленно стекающей крови, что вновь пачкала её очередное платье, и гордо прошла мимо наследника клана канцлера, вспоминая, что крови боятся во дворце, и следует как можно скорее избавиться от улик данного разговора.

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 4 глава

Нынешним утром Ней Ви вновь пришлось оказаться в декорациях того злополучного дня, когда всё, наконец, встало на свои места и окончательно отрезало любые пути к отступлению. И на этот раз нейватор не сомневалась в своём решении. Её чёрствое сердце, определённо, стало твёрже прежнего.

Второе чаепитие было организовано по инициативе канцлера, хоть он и не мог самостоятельно распорядиться о готовке чайного напитка, рецепт которого был лишь у «шавки». И именно поэтому девушка не была приглашена на встречу, а получила приказ приготовить всё необходимое. Словно одна из служанок, с разницей в шлейфе сопровождающих из двух десятков голов, надменно и невозмутимо она несла по коридорам резиденции канцлера поднос с заваренными травами, что несомненно помогут ей отомстить за каждого нейватора, чьи останки были осквернены по приказу Эль-Тэмура.

— «Цепная шавка» господина канцлера прибыла, — так привычно раздалось от капитана отряда, сопровождающего Ней Ви.

Двери беззвучно отворились, удерживаемые подоспевшими солдатами, и нейватор переступила порог, пожалуй, самой ненавистной для неё комнаты дворца канцлера. Эль-Тэмур сидел на том же месте, что и пару дней назад, и по сравнению с визитами в его кабинете, встречал он девушку уже хотя бы взглядом, глаза в глаза. В той же манере он сопроводил своего «питомца» до стола, проследил, как Ней Ви выставляет перед ним чайничек и чашки. Чем-то этот день казался канцлеру таким обыденным, хотя в прошлом вынужденной и нежеланной для него была любая встреча с «шавкой». И как мужчина сам предполагал, связано это было с заносчивостью девчонки, которую ему удалось подавить, если верить докладам Тан Киши о бездействии нейватора.

— Сегодня ты также добавила солодковый корень, — со старческой хрипотцой в голосе, интонацией, исключающей негодование, утвердил канцлер. — Любопытно, это часть рецепта, или попытка угодить вкусам старика?

Совершенно не теряясь от вопроса господина, Ней Ви, что уже заняла своё место напротив, разлив к тому времени напиток по чашам, по запаху которого Эль-Тэмур и определил наличие излюбленного им компонента, стараясь не смотреть на канцлера слишком часто, перевела взгляд на фарфоровую посуду.

— Рецепт допускает добавление различных трав, не конкурирующих с основными полезными веществами, — не лукавя отвечала девушка. — В кухне поместья запасы солодкового корня достаточно внушительны, а значит, часто используемые, более того, во время встреч в вашем кабинете служанки подавали чай с ароматом лакрицы. Так я и догадалась о ваших предпочтениях, это не более, чем наблюдательность, — вспомнив мимолётно второе название растения, что гораздо чаще звучало из уст её учителя, нейватор на мгновение потерялась в воспоминаниях, не заметив, как дрогнули уголки её губ, но тут же опомнилась, возвращая выражению лица привычное безразличие.

Эль-Тэмур был удовлетворён ответом, не найдя для себя причины подозревать «шавку» на сей раз, и, дождавшись, когда та осушит проверочную чашку чайного напитка, с нескрываемым удовольствием сделал первый глоток. Прикрыв глаза от наслаждения необычным, но приятно сладким вкусом солодкового корня, что так необычно ярко раскрывался в приготовленном Ней Ви напитке, канцлер совершенно не замечал, каким сосредоточенным был взгляд нейватора, исподлобья наблюдавшей за беззаботностью своего хозяина.

Сладость лакрицы, чай из которой был любим Эль-Тэмуром не один десяток лет, с годами не могла восприниматься также отчётливо, как в молодости, и от осознания того, насколько просто будет приучить так называемого «хозяина» к насыщенному вкусу полюбившегося чая, нейватор не могла сдержать усмешку.

— Ней Ви, — это имя из уст канцлера звучало не так часто, как могло показаться, так он обращался к «шавке» только когда хотел добиться действий или информации менее жёсткими методами, — думала ли ты когда-нибудь вернуться на родную гору?

Она подняла взгляд на Эль-Тэмура в поисках подвоха, но никак не могла предположить причину внезапно зашедшего разговора.

— Гора Нейв была моим домом последние семь лет, конечно, я бы хотела однажды навестить родные стены, — не до конца понимая, какого ответа ожидал канцлер, туманно отозвалась нейватор, спрятав под стол дрогнувшую руку.

— Зачем же навещать, если можно вернуться туда навсегда? — продолжал Эль-Тэмур, к тому моменту уже допивший первую чашку, после чего Ней Ви вновь долила ему чайного напитка. — Но я всё же не могу отпустить тебя прямо сейчас.

Как и ожидалось, в словах алчного канцлера уже начинали проглядываться истинные мотивы. Но остекленелый взгляд «шавки» грозился треснуть, не дожидаясь окончания речей.

— То, когда именно я перестану в тебе нуждаться, зависит только от твоих действий.

Кровожадный канцлер, серый кардинал Юань, не оставлял Ней Ви без подозрений, однако, поскольку в его словах не было произнесено чего-то конкретного, глаза Эль-Тэмура не показывали нейватору, лжёт собеседник или говорит правду. Думая об этом, если бы канцлер пытался обмануть кого-то другого, Ней Ви восхитилась бы его умениями политика.

— Мне нужно, чтобы ты как можно скорее обучила преемника Байана, после этого смысла удерживать тебя здесь не будет, — наконец, подвёл он к главной мысли, в очередной раз делая пару глотков из чашки. — Какой кратчайший срок обучения мальчишки Нейву?

«Его имя — Тал Тал», — чуть не сорвалось с языка нейватора. Она не понимала, как Эль-Тэмур планирует добиться расположения своей будущей «шавки», если даже не может запомнить его имя, но с учётом недавних событий на первом чаепитии, Ней Ви не станет напрямую указывать хозяину на ошибку.

— Мой господин, прошу прощения за встречный вопрос, — максимально естественно имитируя поведение привратника, насколько в голове нейватора укладывалось понятие этого слова, уточняла Ней Ви, — но что для вас является окончанием обучения?

— Нейватор должен быть самостоятелен в дальнейшем развитии своих способностей, — без колебаний пояснил Эль-Тэмур, тут же допив вторую чашку напитка.

— В таком случае, — для вида долив и себе немного содержимого чайничка, Ней Ви на мгновение прервалась, повторив действия канцлера, — я должна обучить господина Тал Тала прочтению двух сотен единиц мантры.

Услышав заявление «шавки», теневой правитель отставил свою чашку в сторону, недоверчиво нахмурясь и не сводя с неё взгляда.

— Не слишком ли этого много? — голос старца был таким низким, что его скорее можно было назвать хрипом.

— Как я уже говорила вам пару месяцев назад во время встреч, чтение каждой единицы мантры увеличивает колебания внутреннего Нейва, что не только очень болезненно для нейватора, но и приближает его к губительному отчаянию, это может свести его с ума и привести к смерти, — почти точь-в-точь повторила Ней Ви фразу, произнесённую в одну из первых встреч с канцлером. — По количеству прочтений можно судить о силе нейватора: чем больше единиц, тем меньше боли от прочтения каждой из них.

Эль-Тэмур перебирал в памяти воспоминания о каждой фразе, когда-либо сказанной Ней Ви, но так и не мог понять связь с двумя сотнями прочтений.

— Но именно в этом и заключается опасность, — голос её стал чуть более нервным, что лишь подтверждало, Ней Ви знает, о чём говорит, как человек, не раз наблюдавший становления нейваторов. — В самом начале, когда каждое произнесённое слово имеет ощутимый вес, молодые нейваторы внимательно отслеживают своё состояние, но когда число прочтений приближается к первой сотне, ослеплённые успехом, они перестают замечать разницу между десятками прочтений. Больше всего смертей приходится на период до первой сотни, эта группа нейваторов основная в зоне риска.

Протяжное мычание в знак принятия информации пронеслось по кабинету.

— И всё же, почему необходимо именно две сотни? — всё ещё не находя ответ, настаивал Эль-Тэмур.

— Скорее, рекомендовано, — мгновенно отозвалась «шавка». — Дело в том, что Сон Ни позволял покидать гору Нейва лишь тем ученикам, кто превышал этот показатель. Учитель считал этот уровень оптимальным, средним.

Канцлер в раздумьях потянулся к своей бороде, приглаживая, и качал головой своим мыслям. Ней Ви не упоминала ранее, что Сон Ни когда-либо позволял своим ученикам покидать гору, но сейчас это уточнение полностью объясняло, почему «шавка» цеплялась именно за это число. Однако, главный вопрос всё ещё оставался неразрешённым.

— Мой учитель достиг прочтения двух сотен мантры за три года и один месяц, мой результат — два года и десять месяцев, — с точностью рекордсменов перечисляла нейватор. — Даже если господин Тал Тал окажется неогранённым алмазом, его обучение займёт не менее двух лет.

Для Эль-Тэмура известие стало неожиданностью, он никак не мог предположить, что уже найденный и почти преданный ему человек сможет приступить к выполнению приказов лишь через два года, более того, это минимальный срок, в который Ней Ви явно не включала время на обретение Нейва, чего, судя по её словам, «шавка» намеревалась добиваться такими же чаепитиями, как сегодняшнее. Погружённый в эти мысли, теневой правитель Юань вновь взял в руки отставленную ранее чашку. Немного остывший напиток показался ему чуть более вязким, но про себя канцлер отметил, что даже так его вкус всё также был восхитителен. Глоток, другой, и на мгновение Эль-Тэмур потерял контроль скорости поглощения содержимого чайничка, чем больше он пил, тем нестерпимее казалась жажда, и насыщеннее становился аромат уже остывшего чайного напитка. Канцлер опомнился только после того, как залпом осушил четвёртую чашку, что было нетрудно, учитывая их объём, однако непривычно для человека, что всегда пил чай согласно этикету. Заподозрив неладное, Эль-Тэмур твёрдо решил, что сегодня к чайному напитку больше не притронется.

Но было уже слишком поздно. Витая в облаках гастрономического наслаждения, второй муж империи совершенно перестал обращать внимание на свою «шавку», что всё это время не сводила взгляда с хозяина. Ней Ви не таращилась на канцлера в открытую, порой непринуждённо попивая чайный напиток, так что никто из надзирателей, расставленных по периметру кабинета, не счёл чаепитие необычным и не посчитал нужным вмешаться с целью защиты господина канцлера. Но если бы здесь был другой нейватор, он наверняка бы заметил, как глаза Ней Ви с каждым мгновением сияли всё ярче, они искрили извращённой жадностью, что продолжала расти одновременно с расплывающейся дымкой во взгляде Эль-Тэмура.

— Мой господин, если вы позволите, — с небывалым заискиванием в голосе «шавка» прервала тишину. — Я бы хотела высказать свои опасения насчёт императорской семьи.

Отвлечённый от смутных подозрений, Эль-Тэмур лишь благосклонно кивнул, казалось, даже не расслышав, что именно говорила нейватор.

— Я обеспокоена возможными действиями вдовствующей императрицы, — опустив глаза, выражая задумчивость и некую кротость, продолжила Ней Ви. — Мы не можем знать, строит ли Её Величество козни за нашей спиной, может быть, она прямо сейчас настраивает императора против вас. Боюсь, тётка может являться для Его Величества более весомым авторитетом.

Конечно, Ней Ви не сообщила канцлеру нечто сверхсекретное, здесь и глупцу ясно, что Будашири не позволит единственному равному по влиянию сопернику единолично вести игру за марионетку на троне, однако канцлер хранил молчание, ожидая, когда нейватор подведёт итог своих рассуждений.

— Думаю, вам необходимо лишить её этого козыря, нужно обрубить связь между вдовствующей императрицей и императором.

— Ты хочешь предложить что-то конкретное? — отчего-то совершенно не смущаясь тем фактом, что «шавка» смеет раздавать советы своему хозяину, интересовался Эль-Тэмур.

В ответ нейватор как бы невзначай огляделась по сторонам, намекая на присутствие стражи, как на нежелательный распространитель информации, после чего канцлер незамедлительно отдал их капитану приказ покинуть комнату.

— Если бы я могла ежедневно находиться непосредственно рядом с императором, была бы возможность искусством Нейва воздействовать на Его Величество, контролируя каждое действие и передавая Вашей Светлости любую полезную информацию, — закончив свои рассуждения, Ней Ви подняла голову, что всё время её нелепых намёков была опущена для вида полного подчинения, хотя кто знает, что помимо звучания голоса «шавки» слышал Эль-Тэмур.

Взгляд канцлера был туманным и несосредоточенным, пару мгновений он не реагировал на заявление «шавки», будто погружённый в свои мысли. Отчего-то нейватор немного раздражённо отвела взгляд.

— Доверие, — что-то явно пошло не так, как задумывалось, и Ней Ви решилась в открытую применить тайное свойство языка Нейва, полностью положившись на побочное действие семян Полуночника.

— Срочное донесение, — раздавшийся крик из коридора за пределами комнаты, где проходило чаепитие, прервал баланс звуков, что и без того с трудом сохранялся после отчаянного эксперимента «шавки», и теневой правитель Юань, повернув голову в сторону двери, коротко скомандовал «пропустить». — Срочное донесение от генерала Тан Киши, — буквально ворвавшись в комнату, неизвестный солдат коротко поприветствовал господина по военному уставу и протянул канцлеру свиток.

Как ни в чём не бывало, не пытаясь в чём-либо обвинить «шавку» или хотя бы уделить внимание произнесённой ею фразе, Эль-Тэмур полностью погрузился в развёрнутый свиток. По мере прочтения, глазами он пытался испепелить каждый иероглиф, судя по выражению лица господина. Наблюдая за этой картиной, Ней Ви, в руках которой вновь оказалась чашка, всё также мирно и с наслаждением баловала себя необыкновенно сладким напитком. Грацию манер излучала каждая её черта, а опущенный по-прежнему взгляд, контрастирующий с аристократически вздёрнутым носом, придавал фигуре образ безмятежного спокойствия. На фоне дамы, канцлер, с каждым мгновением закипающий всё больше, казался дворцовым прислужником для развлечений, этаким шутом, что на деле мог спалить императорский дворец, да и всю империю, попутно заливая и гася это пламя багровыми реками. Кровью наливались его глаза, жилки проступали на тыльной стороне ладони, теневого правителя Юань трясла и душила жажда расправы. Последний раз бросив взгляд на Ней Ви, со словами «собирайся» канцлер вылетел из кабинета, уводя за собой гонца.

***

Не дожидаясь, пока наложницы трясущимися от страха руками откроют створы дверей, второй муж империи яростно влетел в просторную комнату, отведённую Его Величеством для неспешных бесед за чашкой традиционного чая. Никаких предисловий не было, напротив, за почтительным приветствием от императора последовало молчание, более того, Эль-Тэмур позволил себе сесть за стол раньше приглашения своего господина, Тогон даже не успел проговорить краткие формальные фразы. Напряжённый, сосредоточенный взгляд канцлера упирался в стену, старческие руки обвили подлокотники стула, а ведь несмотря на возраст, воин не растерял стальной хватки, хоть руки его и тряслись, занося меч над головой, держал он оружие по-прежнему крепко. Именно так, в ожидании немедленных пояснений сложившейся ситуации, Эль-Тэмур хранил молчание, лишь силой воли удерживая себя от очередной вспышки гнева. Всего пару часов назад его одолевала невыносимая жгучая ярость, когда один из солдат Тан Киши доставил известие о фактическом плевке в лицо императрицы, сейчас же, по прошествии этого времени, прокрутив в голове эти мысли не по одному десятку раз, Эль-Тэмур был хладнокровен и полон решимости прибегнуть к крайним мерам.

Совершенно растерянный поведением великого канцлера, напуганный резкостью и явно не лучшим расположением духа теневого правителя Поднебесной, император судорожно перебирал пальцами воздух, чего не выдали бы длинные рукава нарядного ханьфу. Мальчишка занял место напротив Эль-Тэмура и с трудом заставил воздух вырваться из лёгких.

— Вы чем-то недовольны, господин канцлер? — голос пытался сорваться и уж точно не звучал ровно, сколько бы Тогон не силился взять его под контроль.

— Говорят, вы зачали ребёнка с наложницей, — с ходу перешёл к сути Эль-Тэмур. — Ваше Величество, — с издёвкой давил он на юнца. — Помните, как вы упрашивали меня в Корё, неужели вы всё позабыли так быстро?

Воспоминания Тогона были ясны, будто это произошло лишь вчера.

«Смилуйтесь надо мной, господин канцлер, — обливаясь слезами в ногах Эль-Тэмура наследный принц умолял сохранить ему жизнь. — Если хотите, чтобы я был идиотом — буду идиотом, хотите — буду трусом, хотите — стану глухим и слепым, хотите, чтобы я стал вашей пешкой — я буду пешкой, — пусть наследник империи и делал это по рекомендациям генерала Байана и его помощника, но Тогон ещё никогда не унижался так сильно, однако в тот момент его жизнь была куда важнее чести. — Об одном умоляю: пощадите меня, господин канцлер».

— Как же это можно забыть? — на деле молодой император желал никогда не вспоминать о тех ужасных временах, заставивших его в борьбе за свою жизнь предать единственного друга, но воспоминания действительно не отпускали его и по сей день.

— А если не забыли, то для чего нанесли мне такое оскорбление?

Ощущение уходящей из-под ног земли, спровоцированное словом «оскорбление», заставило Тогона вцепиться рукой в край стола, настолько явственно он почувствовал натянутую нить жизни. Ведь он не виноват, он не хотел этого, это всё Её Величество Будашири, она буквально отдала его тело той наложнице.

— Какое оскорбление, — заикаясь и заходясь от ужаса, голосил император, — всё совсем не так!

Тогон ещё многое хотел сказать, боялся только, что не успеет, и Эль-Тэмур избавится от взбунтовавшейся, по его мнению, марионетки, как сделал это с его покойным отцом. Но дребезжание чашек, последовавшее за усиленным ударом жилистых рук о деревянный столик, что теперь казался таким хрупким, прервало поток мыслей Его Величества. И без того морщинистый лоб канцлера покрылся десятым слоем дряблых волнистых линий, глаза впились в мальчишку материализовавшимися конечностями, отнимая последние кубометры воздуха, и всё внутри Тогона застыло и затряслось одновременно. Теневой правитель Юань встал со стула и, опираясь на стол, чуть ли не навис над юнцом.

— Удержать трон намного сложнее, чем получить, — открытые угрозы Эль-Тэмура выглядели ещё более устрашающими, когда он возвышался над своей жертвой. — Стать императором — это просто надеть шапочку из золота, а вот потерять эту шапочку можно вместе с головой. Вы мою мысль улавливаете?

— Конечно, я понимаю, — спешно поддакивал правитель империи.

— Я уже стар, времени мне осталось немного, поэтому и бояться мне нечего, — полурычание-полушипение оглушало Тогона. — Кто встанет у меня на пути, того я прикончу. Можешь считать это причудами старика. Вы действительно хотите узнать, каков я в гневе?

Пересохшие губы Его Величества едва заметно подрагивали, возможно, в попытке сказать ещё что-то в своё оправдание, но то ли воздух не мог вырваться из груди, которого там, похоже, давно и нет уже, то ли связки не желали преобразовать его в слова, но Тогон молчал. Даже когда на пару мгновений ему показалось, что голос вновь обрёл силу под действием страха, из груди вырвались лишь бессвязные звуки, будто давление, возникающее внутри, не могло вытеснить слова из-за некой пробки, затычки, природу которой император не мог понять. Щемило сердце, болела голова, и всё это сопровождалось пощипыванием в носу, предвещавшим скорые слёзы.

— Вы во всём правы, простите меня, господин канцлер, — и маленькая предательница не заставила себя долго ждать, оросив смуглую кожу мальчишки. — Это всё было ошибкой. Простите меня.

— С этого дня вы будете под наблюдением моей «цепной шавки» и даже не вздумайте избегать её, — обойдя стол, Эль-Тэмур склонился над ухом Тогона, вызывая в императоре ещё более склизкий ужас, смешанный теперь с отвращением из-за нарушения личного пространства. — Если Танашири уронит из-за вас хоть одну слезинку, я этот дворец в крови утоплю. Не забывайте об этом, Ваше Величество, — плюнув издёвкой напоследок, канцлер покинул помещение, вот только легче от этого императору не стало.

***

Воспользовавшись отлучкой хозяина, нейватор спешила разыскать ту пташку, что не по своей воле погрязла в паутине дворцовых интриг. События последних дней грузом ответственности возлагались на плечи вдовствующей императрицы, а если быть точнее, именно с её плеч они неведомым образом соскочили на прочих участников сговора. Не секрет, что с появлением Танашири во дворце, две императрицы начали перетягивать на себя одеяло главенства над гаремом, и жизни многих подданных оказались втянутыми в распри жадных до власти женщин. Никому не было доподлинно известно, сколько ходов сделала каждая из императриц против своей оппонентки, но вражда эта уже сейчас не имела надежды на счастливый исход. Так несколько дней назад Ней Ви вновь была приглашена к Её Величеству Будашири, от кого получила первый приказ: в назначенный день «шавка» должна была найти предлог, чтобы канцлер не мог присутствовать в императорском дворце от заката и до самого рассвета. Пусть на тот момент между Ней Ви и Эль-Тэмуром ещё была огромная пропасть после случившегося на первом совместном чаепитии, девушке и впрямь удалось перехитрить канцлера. Вот только мелочиться в таком деле она не могла, поэтому за выполнение поручения жизнью поплатились несколько служанок в резиденции теневого правителя Поднебесной, вовлечённые в череду сплетен, запрещённых во дворце канцлера. К облегчению нейватора, это того стоило, ведь план Будашири, касаемый ночи Тогона и выбранной наложницы, прошёл успешно. Однако, не всё было так удачно: не соизмерив возможные последствия от раскрытия, вдовствующая императрица пустила по дворцу слух о том, что у Его Величества появилась возлюбленная, и к великому несчастью, вскоре он добрался до самой Танашири. Когда нейватор узнала о появлении слухов, остановить их было уже невозможно, к тому же, они играли ей на руку, полностью перекрывая свежими сплетнями разговоры о чудовище в императорском дворце. Но даже так, Ней Ви прекрасно понимала, что её труды будут напрасными, как только Танашири узнает правду, и тогда Ней Ви выступила с инициативой.

«У меня есть план, Ваше Величество, — вспомнился отрывок из разговора с Будашири, — я сделаю так, что Эль-Тэмур приставит меня к императору для слежки».

Чем бы это ни казалось со стороны, «цепная шавка» канцлера никогда не была верна вдовствующей императрице, но цель у них была одна: сместить Эль-Тэмура с должности, уничтожить врага. И ребёнок наложницы значительно ослабил бы власть второго мужа империи, что могло приблизить Ней Ви к исполнению собственных стремлений, удерживающих во дворце. Сейчас наложница нужна была живой.

— Передайте Её Величеству, что с ней хочет поговорить «цепная шавка» канцлера, — заявила нейватор евнухам у дворца Будашири.

Вполне нормально, что перемещения Ней Ви были ограничены стандартными правилами безопасности императорского клана, однако если учесть, что речь идёт о нейваторе, сила которого неведома никому доподлинно, дело не ограничивается косыми взглядами, все вокруг настораживаются даже если просто видят «шавку» вдалеке. К счастью, Ней Ви здесь не впервые, и среди охраны нашлись те, кто помнил хотя бы один из редких визитов девушки к Её Величеству. Именно они передали Будашири слова нейватора.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — облегчённо вздохнув, Ней Ви почтительно склонилась перед вдовствующей императрицей.

Наложница, что по сегодняшним слухам понесла от императора, действительно находилась во дворце Её Величества Будашири, как и ожидалось. Ней Ви видела её впервые, и в общем-то не ожидала чего-то необычного: у девушки была непримечательная внешность, на ум приходило разве только ощущение непорочности, эта наложница на вид была запуганным кроликом, на первый взгляд можно сказать, что она абсолютно беззащитна и беззлобна, о чём также говорил нейватору ясный взгляд.

— Что тебя привело так внезапно? — отвлечённая от беседы с будущей матерью наследника, Будашири полностью переключила внимание на сообщницу, предполагая, что та не стала бы приходить сюда без веской причины, более того, раз «шавка» появилась во дворце императора, значит и её хозяин где-то поблизости.

— Канцлер запросил аудиенцию у Его Величества, — доложила нейватор, намекая на начало долгосрочной изматывающей битвы. — Также насчёт моего заявления ранее, — в комнате находились служанки и старшая наложница, отчего Ней Ви не стала упоминать вслух детали разговора. — Всё выполнено, в ближайшее время я буду допущена до выполнения своих обязанностей.

***

Выписка из засекреченных материалов №00987

Датирована: конец 21 века;

Формат: телевизионная сводка новостей;

Статус источника: активен.

«Сегодня в столице произошла трагедия, унёсшая жизнь известной исполнительницы Айше. По словам очевидцев, на заключительном концерте континентального тура певица исполнила авторскую композицию, написанную на ныне популярном языке ритма. Песня с названием «Уничтожь меня» буквально загипнотизировала толпу, в результате чего несколько сотен человек были причастны к убийству исполнительницы. Подробнее о случившемся расскажет наш корреспондент.

Двадцать седьмого апреля на заключительном концерте континентального тура была жестоко убита двадцатишестилетняя певица Айше. Всё мировое сообщество повергнуто в ужас, на концерте присутствовало более тридцати тысяч человек, и каждый опрошенный утверждает, что почувствовал непреодолимую ненависть к убитой по окончанию композиции, название которой с языка ритма переводится как «Уничтожь меня». Ранее язык ритма взорвал индустрию развлечений, после того, как было доказано, что набор звуков способен влиять на эмоциональный спектр, в прямом смысле диктуя сознанию, что должен чувствовать человек. После множества проверок и тестов была доказана польза научного открытия, но никто не мог предположить, что спустя годы популяризации выяснится шокирующий секрет самого загадочного искусственного языка двадцать первого века. На данный момент возбуждено уголовное дело против Кан Хон Ки, автора языка ритма».

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 5 глава

Впервые за долгие месяцы пребывания девушки в императорском дворце, в глазах старшей наложницы отражалась красота садов. Несмотря на бурный день, полный страха и отчаяния, она чувствовала себя умиротворённо, легко, будто ничто не имело сейчас большего значения, чем влажный воздух, наполненный ароматом цветов. Тропинки уводили её всё глубже в пёстрый лабиринт, и о том, где находится мать будущего наследника, ей не напоминали даже привычные звуки дворцового быта. К слову, она и вовсе их не замечала, до чуткого слуха доносились лишь порывы ветра, колышущего цветущие «стены», да пение птиц, чем-то мелодично переплетающиеся с тихими щелчками пальцев сопровождающей старшей наложницы. То, как тихо при этом было на душе любовницы императора, казалось пугающим и одновременно прекрасным, ведь рядом с ней шла та самая «цепная шавка» канцлера, слухами о которой не так давно захлёбывался весь дворец. Но лишь сегодня запуганной множеством сквернословий девушке удалось впервые лично увидеть приближённую Эль-Тэмура. Высокая, статная, но такая молодая на вид, эта особа с искрящимся уверенностью взглядом даже при поклоне выглядела величественно, что невольно позволяло окружающим сравнивать «госпожу» с её хозяином. Ней Ви — таково было настоящее имя загадочного чудовища императорского дворца.

— Спасибо за прогулку, мне действительно стало легче, — благодарно отозвалась наложница, едва выйдя из тёмного, но такого тёплого закоулка своего сознания.

— Свежий воздух — порой лучшее лекарство, я лишь составила вам компанию, Ваша Светлость, — голос не может излучать тепло, но звучание слов нейватора сладким мёдом разливалось по душе будущей матери наследника.

Ней Ви вызвалась сопровождать наложницу Пак Чи на прогулке под предлогом болезненной бледности, не сходившей с лица девушки после истерики молодой императрицы, едва ли не казнившей свою конкурентку. И пусть вдовствующая императрица сперва с подозрением смотрела на «цепную шавку» канцлера, однако работа, проделанная ею несколько дней назад, сыграла свою роль. Так, решив, что Ней Ви не представляет угрозы для наложницы, Будашири не выказала возражений.

— Ваша Светлость, — голос нейватора прозвучал тихо и нежно, — могу я предложить вам свою дружбу?

Пак Чи невольно вздрогнула, замедлив шаг, и неловко посмотрела на приближённую Эль-Тэмура. Между ними — не больше двух шагов, но для наложницы, поддерживаемой вдовствующей императрицей, это расстояние превышало протяжённость границы целой империи. Девушке родом из Корё, невольнице без амбиций, желающей лишь одного — выжить, не суждено было понять мотивов Ней Ви.

— Конечно, госпожа, — промедлив, услужливо ответила Пак Чи, — сочту за честь.

Ней Ви остановилась, и старшей наложнице ничего не оставалось, как последовать её примеру. Будущая мать наследника сцепила руки перед собой, нервно сдавив пальцы. Тревога переполняла её мысли, одолевал страх, что будет, если младшая госпожа восприняла её промедление как надменность или попытку оскорбить.

— Ваша Светлость, — Пак Чи опустила глаза, готовясь к худшему, но голос прозвучал приветливее ожиданий. — Поднимите голову и осознайте своё положение при дворце.

Не веря в услышанное, наложница исподлобья посмотрела на нейватора, наполовину закрытые глаза которой с мягкостью снисхождения придавали уверенности. И неторопливо подняла голову, заметив одобряющую улыбку. В тот же момент, как двое впервые на равных встретились взглядами, Ней Ви сделала шаг к Пак Чи, с осторожностью взяв её за руки, всё ещё сцепленные перед собой.

— Я была бы рада назвать вас своей подругой, — не выпуская заледеневших ладоней, монголка продолжала смотреть в глаза. — Когда родится наследник, вас будут засыпать подобными просьбами, и не на каждую стоит соглашаться, — тепло прикосновений казалось обманчивым в стенах мрачного дворца, и это ощущение вскоре подтвердилось настойчивым сжатием пальцев и более серьёзным взглядом. — Хотя бы до тех пор, пока не поймёте, кто и зачем хочет вашей поддержки.

Хватка ослабла, и Пак Чи с настороженностью убрала руки.

— Не бойтесь задавать вопросы, Ваша Светлость, ещё немного, и вы станете матерью наследника, — похоже, нейватор заметила подозрение, и с подбадриванием вытягивала из наложницы слова.

— Тогда зачем вам моя дружба?

— Ваше влияние во дворце будет только расти, — монголка указала рукой на тропинку, приглашая продолжить прогулку. — Возможно, именно вы станете следующей вдовствующей императрицей, — Пак Чи шагнула вперёд, проследив за «шавкой», выравнивающей шаг. — К тому времени канцлер потеряет всё своё величие, и я обрету свободу. Мне потребуется помощь влиятельного человека, чтобы покинуть столицу.

— Вряд ли я смогу быть полезной в этом, — будущая мать наследника, едва сохранившая сегодня свою жизнь, в душе иронично улыбалась представлениям нейватора о будущем.

— Я знаю, — прислужница Эль-Тэмура даже не пыталась сглаживать углы. — И рассчитываю уехать гораздо раньше, чем ваш сын сядет на трон, — она немного наклонила голову к наложнице, продолжая идти. — Поддержка вдовствующей императрицы — вот моя цель. И поскольку Ваша Светлость пользуетесь её расположением, ваша жизнь — залог доверия Её Величества, — мысленная цепь мотивов замкнулась, и Пак Чи понимающе кивнула. — И моей свободы.

***

Нельзя сказать, что слух Ней Ви был идеальным. Как и любой практикующий нейватор, монголка обладала отличительным качеством заложников Нейва, из-за которого способность различать окружающие звуки была значительно снижена, по сравнению с обычными людьми, и хоть Ней Ви с детства развивала в себе умение ориентироваться в пространстве по одним лишь звукам, невозможность слышать абсолютную тишину не играла на руку, и без осознанной концентрации девушка порой совершенно не замечала, что происходит вокруг неё. Из-за этого нейватор постоянно находилась в ожидании опасности, ни на миг не позволяя себе сбросить оковы мнительности, по крайней мере до тех пор, пока концентрация внимания не переключалась на более важные аспекты, вроде болевых медитаций. По всем этим причинам «шавка» никогда не теряла бдительности, была ли она одна в комнате, говорила ли со своим господином, или с любым другим человеком.

Именно эта привычка позволила сейчас нейватору различить едва слышимые отголоски присутствия людей, называемые Струнами, по другую сторону цветущего лабиринта. Какой бы самоуверенной ни была Ней Ви, она не могла позволить себе вновь подорвать хрупкое доверие Эль-Тэмура, с трудом балансирующее на молчании Тан Киши. «Шавка» не должна быть замечена наедине со старшей наложницей.

— Ваша Светлость, Её Величество будет волноваться долгому отсутствию, думаю, нам пора возвращаться, — с напускной безмятежностью в лице и настойчивостью в голосе говорила Ней Ви.

— Я бы хотела немного задержаться, сегодня чудесная погода, — вопреки ожиданиям нейватора, ответила Пак Чи. — Нельзя, чтобы вас увидели здесь, будет лучше, если мы вернёмся по отдельности.

Ней Ви уже давно привыкла к излишней осторожности, она никогда не рассчитывала, что может на кого-нибудь положиться, полностью отдавая себе отчёт, что о собственной безопасности следует заботиться в первую очередь. Со временем, кажется, нейватор и вовсе позабыла, что другие люди дворца ведут себя точно так же, вне зависимости от того, имеют они Нейв или нет. И уж тем более монголка не надеялась, что наложница, не заинтересованная в повышении статуса, поймёт тонкость внутренней политики дворца: «цепная шавка» канцлера и старшая наложница под покровительством вдовствующей императрицы не могут иметь ничего общего.

— Вы правы, Ваша Светлость, я уйду первой, — с поклоном и неоднозначным смущением Ней Ви простилась с будущей матерью наследника, направившись в противоположную сторону от дворца Будашири.

«Красивая мелодия», — констатировала про себя монголка, на деле едва обратив внимание на тихий отзвук Струн.

Дребезжание многочисленных нитей отчаяния, так похожих друг на друга, редко удостаивалось чести быть услышанным: Ней Ви понимала, что дворец наполнен этими звуками, и молодому заложнику Нейва, наверное, не удавалось бы избегать столь шумный оркестр, но для нейватора среднего уровня, как Ней Ви, избирательная концентрация внимания была обыденностью, значительно упрощавшей жизнь. Вследствие этих раздумий девушка представила, каково во дворце было бы совсем неопытному нейватору, на которого разом обрушился бы весь мир, скрытый от сознания обычных людей. Дворец в столице огромной империи был наполнен людьми, что излучали многогранные нити, и каким бы сильным ни был молодой нейватор в перспективе, обучение в таком месте по праву можно назвать экстремальным.

«Нельзя обучать нейваторов во дворце», — заключила для себя «цепная шавка» канцлера, обещавшая своему хозяину «ветреную гору».

***

Ночной мрак покоев поглощал звуки, или так только казалось, но юная любовница императора, прислушавшись, не могла приметить и шороха в коридорах дворца. Даже Его Величество дышал тихо, что порой хотелось проверить, всё ли в порядке. Но старшая наложница лишь изредка поворачивала голову в сторону императора, и с облегчением наблюдала за вращением его глаз под веками, вспоминая украдкой слова кого-то близкого, но недосягаемого: «Крепко спит, не буди». Отчего-то появилось желание плакать, наверное, от понимания, что будущая мать наследника уже никогда не увидит людей из этих воспоминаний. Казалось, то время, когда она неустанно оплакивала свою потерю, натачивая клинки мести для обидчиков, давно прошло, однако события сегодняшнего дня вновь тревожили старые раны. Молодой императрице всё известно, и если верить слухам, супруг совсем недавно отверг её в ночь после свадьбы. Её Величество Танашири прослыла среди служанок и наложниц фурией, за свой нрав, а теперь, когда Пак Чи понесла ребёнка от государя, ревность императрицы достигла апогея. Кто знает, сколько ещё осталось жить простой наложнице, изначально не имевшей выбора.

Захлёбываясь потоком тревожных мыслей, любовница императора не могла забыться сном, и, пытаясь хоть как-то выплыть из этого омута, она открыла глаза. Лунный свет, струящийся из окон, совсем недавно заливал покои старшей наложницы морозно-белым блеском, точно инеем; веяло ночной прохладой от каждого окна, но не сейчас. Воздух показался спёртым, в глазах темнело, мысли путались. Вдруг что-то мелькнуло, тьма колыхнулась, и лишь тогда Пак Чи увидела заточенное остриё, и силуэт, нависший над постелью. Собственное тело ощущалось камнем, наложница всего на миг подумала, что это самый правильный конец, какого можно было ожидать в её истории, но тут же осеклась, почувствовав пульс крови в голове. Он ей напомнил о бесконтрольной жажде жить. Возможно, если бы убийца, что занёс клинок, не помедлил бы всего мгновение, не просчитался, на удачливость Пак Чи. Одно движение, и наложница уже сидела на постели, готовая бороться за рассвет. И вся её решительность сосредоточилась в каждом пальце рук, вцепившихся в тонкое запястье. Это была служанка. И вовсе не клинок был занесён над головой, всего лишь шпилька, пусть и остриё её сверкало в лунном свете. Недоумевающе Пак Чи смотрела на оружие, не выпуская кисть из хватки. И в поле зрения было лицо убийцы, только сейчас испуганно взглянувшей в лицо наложницы. Тогда она опомнилась: и заточенная шпилька, и взгляд были прикованы не к ней. Рядом, у стены, крепким сном забылся император. И взгляд отчаявшейся был полон горьких слёз.

— Пойдём со мной, только тихо, — в груди старшей наложницы ещё металось сердце, но храбрость, так быстро сменившая в нём страх, рвалась на волю, к тем глазам, что были переполнены печалью.

И этот взгляд, как никому, был ей знаком. Будущая мать наследника ещё опасалась, что решившаяся на столь отчаянный поступок девушка может воспользоваться доверием Пак Чи и вернуться к ложу государя, но слыша позади неторопливый шаг, наложница ступала всё смелее. Окольными путями через складские комнаты она вывела служанку из покоев, дождавшись, пока та закроет дверь.

— Я слышала о тебе, — собрав в кулак всё своё мужество, будущая мать наследника повернулась лицом к отчаявшейся, решив, что именно она была той новенькой, о ком шептались слуги. — Это ты выдавала себя за мужчину, и это ты спасла от смерти короля Корё.

Потупившаяся в пол служанка, наконец, посмотрела в глаза Пак Чи, но та тут же начала терять уверенность под таким пристальным и невероятно выразительным взглядом. Что-то было в её глазах необыкновенно притягательным, и в то же время напористым — будущая мать наследника невольно сравнила их со взглядом нейватора, что был в момент их первой встречи не менее острым, буквально режущим насквозь, но бездонно ласковым и в то же время заледенело отстранённым, когда госпожа Ней Ви сопровождала старшую наложницу во время прогулки.

Под взглядом несостоявшейся убийцы Пак Чи стало неспокойно, и она, обогнув девушку, зашла ей за спину, так что стояли они теперь спиной к спине.

— Меня не очень интересует твоё прошлое, — на секунду догадавшись, что служанка боится раскрытия, и именно поэтому смотрит на свидетеля так колко, Пак Чи поспешила прояснить ситуацию. — Здесь у каждого, кто из Корё, есть своя непростая история, — будто о самой себе говорила старшая наложница. — Но если ты убьёшь императора, все, кто тут есть, во дворце, из Корё, они тоже умрут.

Сзади послышались неторопливые шаги, скорее даже шарканье обуви по полу, и Пак Чи поняла, что служанка повернулась к ней лицом, видимо, действительно впервые услышав этот факт. И она повернулась в ответ, тут же встретившись взглядом с потерянными, виноватыми глазами.

— И не важно, наложницы они, служанки, или евнухи, покарают всех лишь за то, что они, как и ты, родились в Корё. Вот такой он, дворец, правило одно: меньше крови — меньше слёз, и никакой жалости, — теперь служанка не казалась Пак Чи такой уж пугающей, она и вправду была запутавшейся девчонкой с наворачивающимися слезами на глазах, отчаянно желавшей отомстить за свою семью. — В те дни, когда меня сюда привезли, мне и самой не раз хотелось убивать, — не заметив мстительной улыбки на собственном лице, делилась старшая наложница. — Но настоящая месть — она не такая, — заглянув в глаза девушки напротив, по чьей щеке сбежала одинокая слеза, Пак Чи почувствовала ещё большую уверенность в своих словах и теперь уже искренне, не просто из-за страха за собственную жизнь, хотела донести правду до такой юной и совершенно неопытной в подобных делах девушки. — Вынеси всё до конца. Выжить, пережить всех, кто сделал это с нами, и снова подняться — вот это и есть отомстить.

Губы служанки затряслись в немом плаче, а воздуха в лёгких не хватало на слёзы, что провоцировало короткие шумные вдохи, сопровождавшиеся характерным заиканием и тщетными попытками подавить истерику. Не в силах смотреть в глаза старшей наложницы, несостоявшаяся убийца опустила голову, что означало для Пак Чи эффективность наставления.

— На этот раз я закрою на всё глаза, — рассуждала больше, наверное, для самой себя будущая мать наследника, — но если ты попробуешь ещё раз, тогда я сама на тебя донесу, — прекрасно понимая важность этого умалчивания, Пак Чи одновременно с предупреждением девушки утверждала для самой себя справедливость этого действия, осознавая, что такова крайняя мера на случай упëртости служанки.

Посмотрев на наивную девчонку в последний раз, любовница императора развернулась, намереваясь уйти обратно в покои. Она решила для себя, что если неопытная мстительница достаточно умна, тех слов будет достаточно, чтобы образумить невежду, а если же нет — тогда уже ничто не сможет оградить девушку от смертельной ошибки, и остаётся только не спускать глаз либо с неё, либо с государя, дабы вовремя предупредить убийство. Но на удивление спокойная наложница ничуть не сомневалась в сохранности Его Величества: эти глаза, неустанно проливающие слёзы, она уже видела когда-то. Напоследок, почти полностью потонув в ночном мраке покоев, Пак Чи услышала звон упавшей шпильки, и звук этот показался ей хорошим знаком.

***

Полная луна была столь яркой, что ещё чуть-чуть и свет её затмил бы солнце. Запах персиковых деревьев не могли развеять ветра, и стены покоев для служанок не сдерживали сладкого напора спутников весны. В ночной тиши одинокие огни двух ламп, сокрытые под матовыми закоптившимися стёклами, убаюкивали неравномерным свечением. Всё погрузилось в сон, и лишь одна служанка, не помнившая, как в слезах нашла сюда дорогу, прислонившись к деревянной стойке, прикрыла на мгновение глаза. Почувствовав сквозь сонную усталость появление непрошенного гостя, она с последней каплей грусти, сбежавшей по щеке, подняла припухшие в печали веки. И не поверила увиденному.

— Ваше Величество! — тёмно-синяя ткань ханбока, расшитая серебряными нитями, радовала взор, пробуждая тёплые воспоминания.

Знакомая статная фигура молчаливо скользнула к выходу из покоев, и служанка, завлекаемая образом, без промедлений выбежала следом. Огни красных фонарей танцевали на ряби водоёма, указывая путь к мосту, туда, к нему, грозящему в мгновенье испариться в летящих отовсюду лепестках персиковых соцветий.

— Ваше Величество, — уже догнав ту тень и убедившись, что перед ней стоит реальный человек, служанка с непониманием всмотрелась в его лицо со строгим взглядом прищуренных глаз.

— Неужели ты забыла о своём долге перед Корё? — после стольких дней разлуки это были первые слова, что он сказал после обещаний вернуться ради неё. — Ты помнишь, в чём обязанности воина? Защищать свой народ!

Сколько слёз пролила эта девушка по горькой судьбе отца и матери, сколько ночей молилась за жизнь своего господина, преданность которому не исчислялась ни временем, ни благами. Столько было боли в её глазах.

— А как же те, кто убил моих родителей? — похоже, даже король не способен осознать всей важности выпавшего шанса.

— Это твоя личная месть. Но ведь долг превыше, — в глазах преданного подданного читалось разочарование, и только вера в справедливость придавала сил.

— Мой долг? А у меня остался какой-то долг?! Быть игрушкой в руках врага и прикидываться дурочкой? Я должна убить обоих и отомстить за моих родителей, — таков её долг перед семьёй.

— И увидеть, как из-за тебя гибнут люди Корё?

— Да мне плевать на них.

— А ведь среди них и твои друзья, — даже хмурые брови короля выглядели сожалеющими.

— Нет у меня друзей! — Сон Нян знала с детства: нельзя ни к кому привязываться, вот только вместе с криком появились слёзы, и их не скрыть.

— Ты ведь сама себе лжёшь, — и об этом знал не только король.

— Вы не правы. Даже если их всех убьют, я и глазом не моргну. Я хочу лишь мести. А всё остальное для меня не имеет значения, — как и должно быть.

— Так нельзя, Сон Нян.

— Почему нельзя?! — все эти чувства вызывали только боль в голове, заставляли жалеть себя и других, было бы гораздо проще их не испытывать и не кричать прямо сейчас, выставляя эмоции напоказ. — Моё сердце давным-давно почернело от отчаяния, разве вы ещё не поняли?

Голос надрывался, и дрожали губы. Зачем Ван Ю повторяет все те слова, что снова и снова лезут в голову? Сколько дней уже прошло…

— Сон Нян, — он разомкнул губы, будто хотел ещё что-то сказать, но не мог.

Нахмуренные брови и покрасневшие глаза были красноречивее своего хозяина. Монарх, вдохновлявший людей идти за ним на край света, возможно, впервые не смог подобрать слова.

— Слишком много навалилось всего. Слишком много! — она поджала губы, не желая выдавать ещё больше чувств, с каждой минутой овладевающих ею всё сильнее.

Сил смотреть королю в глаза не осталось вовсе, и служанка отвернулась, едва переставляя ноги, чтобы убраться прочь.

— Сон Нян, не уходи, — как же жалобно звучал его голос. — Ты ведь так мне нужна. Ты так мне нужна, — голос Ван Ю прозвучал плаксиво.

Тело не слушалось, неподвижно замерев на месте, и сердце также не подчинилось разуму. Сон Нян не могла не вспомнить те минуты, когда она виделась с королём в последний раз, там, на пешем пути из Корё в Юань. В тот день, когда её разоблачили, а Ван Ю отправили на западную границу, они пообещали друг другу, что непременно выживут и встретятся вновь. «Нужна ему», — мысли, которые нельзя было впускать в голову. Сладкая ложь, в которую нельзя верить. Слабость, которую нельзя допустить. Дыхание стало поверхностным, будто боясь сдуть наваждение, Сон Нян обернулась. Страшась неловкой встречи взглядов, до последнего не поднимала головы, но ей хотелось этого. Если есть то, что Ван Ю не смог сказать, быть может, глаза ответят за него. Но нет. Не было ни ответа, ни глаз, ни самого Ван Ю. Мост, на котором они стояли, встретил служанку безлюдным холодом. Всё также окружённая летящими отовсюду лепестками персиковых соцветий, Сон Нян была одна.

***

Обычный день Его Величества начинался с утреннего туалета, заключавшегося в умывании, натирании маслами и массажем, по предпочтениям императора. Если Тогон просыпался слишком поздно, сразу после завтрака шёл заниматься государственными делами, хотя, на самом деле, ими занимался канцлер, Его Величество всего-то должен был ставить печать собственной рукой, и только по указке Эль-Тэмура, что никогда не озвучивал принимаемые или отклоняемые прошения, а только показывал пальцем, где нужно ставить императорскую печать. После соблюдения этой обязанности день Его Величества был полностью в его распоряжении, если не появлялось неотложных дел, визитов и прочих формальностей, на которых юнец должен был присутствовать как правитель Поднебесной.

Но теперь всё могло измениться. С сегодняшнего дня в силу вступал приказ о сопровождении Тогона «цепной шавкой» Эль-Тэмура. Император видел приближённую канцлера издалека, и знал о ней ровно столько же, сколько и другие. Лишь однажды Его Величеству довелось хотя бы услышать голос этой девушки, когда Эль-Тэмур со своей свитой обсуждали убийство наследника престола, пока их жертва изображала потерю сознания. Тогда, в Корё, находясь у постели Тогона, теневой правитель Юань приказал «шавке» найти способ избавиться от принца без подозрений в сторону канцлера, на что нейватор ответила отказом лишь потому, что не могла гарантировать успех этой миссии. Вплоть до сегодняшнего дня это было единственное воспоминание императора о прислужнице Эль-Тэмура, и юнца пробирала крупная дрожь от мысли, что её вновь могли подослать, чтобы его убить.

— Ваше Величество, — проскользнув из-за дверей в императорский кабинет для обсуждения государственных дел, к Тогону семенил его личный евнух, Колта, спешивший сообщить своему господину весть, — она здесь.

В отличие от императора, его личный евнух слышал дворцовые слухи, что не долетали до ушей Его Величества лишь потому, что Колта не считал их первостепенными. Насколько бы страшными не были сплетни служанок, если они не касались непосредственно императора, его личный евнух не считал необходимым сообщать их своему господину. Однако, теперь Колта успел об этом пожалеть, ведь сам только вчера узнал, что «цепное чудовище» канцлера отныне будет сопровождать Его Величество, и евнух был вынужден разом сообщить господину все подробности баек, окружавших «шавку» теневого правителя. Да ещё и информация о приказе Эль-Тэмура была строго засекречена, никто не был вправе говорить о том, что прислужница канцлера, не проходившая специальный осмотр, будет находиться в непосредственной близости с императором, и даже сможет оставаться наедине с государем. Колта надеялся лишь на то, что те же самые служанки доставят свежие новости до придворных дам вдовствующей императрицы как можно скорее, и Будашири прекратит это вопиющее нарушение всех норм и правил.

— Пусть войдёт, — обречённо выговорил Тогон, готовясь к худшему.

Когда двери отворились, вместо ожидаемой императором разодетой в дорогие ткани, леденящей душу «шавки», с грацией и несвойственной представлениям величавостью в кабинет вошла служанка. Только она приблизилась, и евнух с господином признали в ней «цепную шавку» канцлера. В одежде низшей дворцовой прислуги приближённая второго мужа империи предстала перед Его Величеством с опущенной головой, выражая своё почтение, но ни шаги её, ни осанка не соответствовали шаблонам. Если бы монголка не проявляла характер даже в таких мелочах, от дворцовой прислуги её можно было бы отличить разве что по шпильке, воткнутой в пучок волос.

Император буквально видел свою смерть прямо перед собой. Приближённая канцлера, повинующаяся лишь приказам Эль-Тэмура, на первый взгляд могла показаться оружием в руках опытного воина, не представляющим угрозу без хозяина, но что-то внутри Тогона ощетинилось при виде нейватора, заставило отвести взгляд, особенно при мысли о страшной смерти младшего министра, о чём Его Величество узнал не больше часа назад. Не зная, как правильно повести себя с «цепной шавкой» Эль-Тэмура, юнец решил, что с «питомцем» стоит общаться как с его хозяином: мало ли, до каких мелочей могут доходить доклады нейватора своему господину.

— Ваше Величество, — в надежде хоть как-то разрядить обстановку, Тогон распорядился приготовить чай на две персоны, но, похоже, нейватора что-то не устраивало. — Не могли бы мы обсудить важный вопрос без свидетелей?

Самое страшное, что могло произойти с Его Величеством в его же кабинете — остаться наедине с «цепным чудовищем», и ни сам Тогон, ни его личный евнух или любой другой слуга не могли предположить, что это произойдёт так скоро. Юнец, без того бледный от нахождения в помещении вместе с нейватором, почувствовал давящую боль в груди. Эта боль преследовала его нечасто, но регулярно, в особенности после сильных потрясений, каким можно было назвать нынешнее заявление Ней Ви. Даже личный евнух Тогона, Колта, что не имел права высказываться без дозволения господ, намеревался вмешаться, однако помешала ему поднятая рука «цепной шавки», без слов и взгляда указывающая слуге на его место. Этот знак не раз применялся на самой Ней Ви, в том числе, её непосредственным хозяином, и все вокруг были уверены, что нейватор не может иметь положение, позволяющее ей применять этот приём на личном евнухе императора. Но и сказать «цепному чудовищу» об этом никто бы не посмел.

— Если «питомец» канцлера посмеет поднять руку на Его Величество, разве это не будет обращено против моего господина? — Ней Ви, судя по всему, не придавала значения косым взглядам, девушку не смущала обстановка, но слова её обнадёживали, как ни странно, и в то же время ещё больше пугали.

Закрыв глаза, прислужница Эль-Тэмура ободряюще улыбалась. За всё время, сколько чашки были на столе, она ни разу не притронулась к ним, однако смела просить доверия в ответ. Или же с самого начала ставила себя выше императора Юань.

— О-оставьте н-нас, — сбивчивое дыхание и потеющие ладони — уже совсем обыденная реакция на Ней Ви, коснувшаяся даже правителя империи.

Шум, бесконечный и оглушительный, он давил на грудь камнем, утягивая на дно ужаса. Кто сейчас находится в кабинете императора, и может ли Его Величество доверять этому человеку — вопросы до элементарного простые и по-философски тягостные. Кем является Эль-Тэмур? Правая рука императора, не один десяток лет поддерживающая власть и порядок в Юань, пусть и своими методами. Тот, кто вынужден соблюдать правила, даже готовя переворот. Но кто такая Ней Ви? Девушка сомнительного происхождения, имеющая необъяснимую и неизвестную никому силу, границы которой не ведает даже её хозяин. Та, кто до присяги на верность Эль-Тэмуру, наверное, и вовсе не следовала никаким законам. Как бы сильно Тогон не страшился канцлера, не до конца осознавая причину своей паники, он не мог даже посмотреть на нейватора. Не мог предположить, о чём она думает.

— Во дворце сейчас так необыкновенно тихо, Ваше Величество.

Мягкий голос, выведший из раздумий, заставил сосредоточенно вслушаться в шорохи за дверью кабинета, где должны были остаться Колта и личные стражники Тогона.

— «Пустота», — единственное, что выделялось в тишине кабинета.

Это мгновение, которое Тогон прислушивался к окружавшим его звукам, растянулось на часы. Кажется, эта безликая девушка в форме служанки что-то сказала, но молодой император её не расслышал, правитель пытался вспомнить что-то важное, что заполняло его мысли совсем недавно и, очевидно, не могло забыться так легко. Но Его Величество окончательно потерял интерес к этим мыслям почти в тот же миг.

— Ваше Величество, вы чем-то обеспокоены? — оказывается, эта девушка всё ещё сидела напротив.

«Служанка» выглядела озадаченно, её голос казался заботливым, а прояснившийся взгляд осторожно касался лица Тогона, вернувшего себе здоровый цвет кожи. Глубокое и размеренное дыхание императора было подозрительно ровным, а голова — пустой и лёгкой, будто пух.

— Так о чём вы хотели поговорить? — неожиданно вспомнив, что напротив него сидит подчинённая Эль-Тэмура, Тогон попытался вернуть разговор в изначальное русло.

Девушка напротив, видимо, ожидавшая этого вопроса, заметно стала серьёзнее, её чёрные глаза погасли, но черты лица не стали грубее, как ожидалось.

— Я намерена предложить вам сделку, Ваше Величество, — голос звучал непринуждённо, ранее приближённая канцлера, определённо, говорила более сухо и формально, её манера речи могла сравниться с бурной рекой, неотвратимым потоком точащей камни инакомыслия, сейчас же это был продолжительный порыв ветра, подгоняющий путника дуновением в спину.

— Сделку, — беспристрастно повторил Тогон, словно смакуя это слово в попытке понять его значение.

Беззаботная лёгкость в голове правителя начинала рассеиваться, впуская противоречивые мысли о гостье в его кабинете.

— О чём это вы? — внезапно осознав смысл слов, юнец растерялся, глаза судорожно искали ответ во взгляде «шавки».

Девушка, что сидела за столом с Его Величеством, казалась совершенно другим человеком. Конечно, нельзя утверждать, что Тогон знал «цепную шавку» Эль-Тэмура раньше, однако у него были другие представления на её счёт.

— Вы ожидаете от меня пристальной слежки за вами, не так ли? — будто читая мысли, утверждала Ней Ви. — Но у меня нет причин вредить вам.

— А как же господин канцлер? — Тогон почти напрямую спросил о собственных опасениях, но вовремя остановился, озвучив лишь этот вопрос.

— Эль-Тэмур спит и видит, чтобы посадить на трон кого-то более подходящего, — нейватор и не пыталась скрыть правду. — Но это не значит, что я буду следовать его интересам, — даже для немного недалёкого Тогона этот намёк был более, чем прозрачным. — Я не буду докладывать ему обо всех ваших действиях.

Слова, что сорвались с уст прислужницы канцлера, были необходимы молодому императору как воздух, но что-то сильно настораживало, заставляло трепетать заходящуюся от ужаса душу. Этим нарушителем спокойствия было слово «сделка».

— А взамен? — Его Величество снова ощутил озноб от присутствия в его кабинете нейватора.

Ответом послужила одобрительная улыбка, ещё больше вводившая в ступор напуганного юнца. Сколько бы он ни храбрился, как бы ни старался сохранять лицо, Ней Ви всё понимала, видела эти эмоции в глазах Его Величества.

— Взамен я попрошу у вас того же, — мягко отозвалась девушка, не желая дважды применять на Тогоне одну и ту же технику. — Я не всегда буду рядом с Вашим Величеством, но при других людях нужно делать вид, что я ни на шаг не отхожу от вас в любое время дня и ночи.

Условия нейватора ничуть не смущали молодого императора, напротив, он был очень рад такому раскладу, особенно после всего, что наслушался от личного евнуха.

— А я уж подумал, что вас подослали меня убить, — чувство лёгкости от несбывшихся опасений оказалось настолько сильным, что развязало юнцу язык, и Тогон, посмеиваясь от напрасных переживаний, окончательно забылся перед «шавкой».

Когда же Его Величество опомнился, он поймал на себе неожиданно тёплый взгляд и едва уловимую беззлобную усмешку, что медленно сошли с лица Ней Ви, оставив лишь по-доброму снисходительный взгляд, понимающий, и в то же время не требующий чего-то. Обычно, если Тогон проявлял подобные эмоции перед кем-либо другим, даже если это была родная тётка, вдовствующая императрица, любой человек обращал на юнца требовательный, или вовсе пустой взгляд, и это было впервые, когда мальчишка узнал, что смотреть могут иначе. Точнее, император вспомнил, что до этого только один человек мог позволить ему такое поведение, также тепло оглядывая проказы нашкодившего наследного принца, вот только, усилиями Эль-Тэмура, этого человека уже нет в живых. Осознав произошедшее, Его Величество вдохнул глубже, теперь самостоятельно выравнивая дыхание, даже несмотря на то, что перед ним сидела «цепная шавка» канцлера.

***

Люди часто ошибаются в расстановке приоритетов, и не зря вопрос о долге и велении сердца считается одним из вечных. Исходя из всех уроков, полученных Ней Ви при жизни учителя, ею был сделан вывод, что «ветреные горы», напротив, до крайностей стабильны в своих убеждениях, какими бы ни были последствия такого решения. И хоть порой неоднозначные задачи провоцируют внутренний Нейв на высокие всплески, именно этот тип нейваторов демонстрирует высочайшую силу воли в отстаивании позиций. Сон Ни считал эту черту основной в выборе кандидата на роль преемника. И надо ли говорить, что именно поэтому никто иной как «ветреная гора» должен был стать опорой возрождаемой культуры.

Однако, никто не предупреждал, что долг — понятие растяжимое, и в некоторых обстоятельствах любой может столкнуться с ситуацией, где выбор предстоит сделать из двух противоречащих обязательств. Ней Ви не сомневалась: если бы учитель мог дать совет в решении вопроса, то непременно бы поддержал её действия. Любая жертва оправдана, если исход пойдёт на пользу нейваторам. И всё же смириться с этим было нелегко, особенно, когда жертвой должна была стать сама идея Нейва — то немногое, что восхищало преемницу Сон Ни.

Она стояла у полок с трактатами в хранилище при императорском дворце, вдыхая спёртый сухой воздух, пронизанный запахом чернил. По-настоящему тёмная комната. И причина даже не в том, что через небольшие бумажные окна, что выходили на юг, почти не просачивался солнечный свет — здесь царил мрак иного масштаба. Непримечательная неосвещённая коморка со стеллажами, заставленными сшитыми трактатами хранила секреты многих заговоров, и чтобы понять это, необязательно быть свидетелем приватной беседы, вполне достаточно наличия дедукции. Впрочем, едва ли можно разыскать человека, кого не устраивала эта деталь, и сегодня стены хранилища станут могилой очередной тайне обитателей дворца. Притаившись в самом тёмном углу, Ней Ви с закрытыми глазами перебирала пальцами закупоренный флакон. Каждый его оборот сопровождался умиротворяющим сыпучим шелестом, но под стиснутыми веками нейватора вращались в напряжении глаза. Она не слышала его. Потонувшая в попытках выловить знакомую мелодию из плотного шума, монголка с каждой минутой ощущала нарастающую тревогу, а вместе с ней — шорохи. Казалось, из каждого угла доносится клацанье и копошение, будто в окружении тысячи глаз нейватора вот-вот настигнет голос. Стены дворца могли запугивать именем лишь одного человека, вот только Ней Ви не столько изнуряла угроза Эль-Тэмура, сколько говор и молва любого, кто знает правду.

— Покажись.

Веки распахнулись, и спёртый сухой воздух обдал глаза парящей пылью. Моргнув с десяток раз и убедившись в отсутствии соринок, нейватор плавно выплыла из-за стеллажей, представая перед генералом. Дышащий негодованием наследник клана канцлера упёрся взглядом в приветливо-надменную гримасу.

— Мне подсунули это, — Тан Киши разжал кулак, продемонстрировав крошечный лоскут с назначенными временем и местом. — Хочешь что-то передать отцу? — его надежды были слишком очевидны.

Пребывая в хорошем настроении, «шавка» улыбалась, что ещё больше провоцировало тревожное предчувствие.

— Нет, — всё с той же улыбкой отрезала Ней Ви, плавно поднимая руку с керамическим флаконом на уровень своего лица. — У меня есть для вас задание, господин генерал, — пузырёк вытянутой формы мерно покачивался, проворачиваемый ловкими пальцами. — Вы уже приняли решение?

Истёртый лоскуток вновь оказался в плену жилистых пальцев, сильнее прежнего сжавшихся в кулак. На скулах и висках выступили желваки, но старший отпрыск канцлера всё также был безмолвен.

— Приму за согласие, — удовлетворившись реакцией, нейватор поумерила свой пыл. — Вам это даже выгодно, — опустив руку, «шавка» осмысленно посмотрела в глаза Тан Киши. — Если всё пройдёт по плану, Его Светлость оценит ваши усилия.

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 6 глава

В покоях императрицы ныне было неспокойно.

— Всё точно? Она и вправду беременна? — возмущаясь, Эль-Тэмур восседал на гостевом кресле, сжимая подлокотники от злости.

— Правда, — встав со своего места, Тан Киши держал ответ перед отцом. — Придворный врач уже подтвердил это.

Молчала разве что молодая императрица, расположившись на роскошной софе. Облокотившись на левую руку, особа изредка массировала пальцами висок и лоб, очевидно, из-за последних событий у супруги императора болела голова.

— И вы позволите так позорить меня? — срывающимся голосом напомнила, наконец, императрица о себе.

Вслед за слёзной жалобой дочери, канцлер подскочил с кресла, с силой приложив руку к подлокотнику. Эль-Тэмур, казалось, ещё больше поседел в последние дни, а характер его всё больше давал о себе знать, почти неприкрытый привычной выдержкой.

— Пусть это и внутреннее дело двора, но я не могу сидеть сложа руки, — срывался канцлер, готовый в любой момент лично придушить жалкую наложницу.

— На этот раз вам никак нельзя вмешиваться, отец, — подал на удивление спокойный голос Тан Киши.

При обычном раскладе именно наследник клана Эль-Тэмура был тем, кто наводил панику. Теряя контроль над ситуацией, генерал уже не мог сдерживать свои эмоции, не обладая и половиной той выдержки, которой славился его отец. Разумеется, столь необычная реакция первенца привлекла внимание канцлера, теперь не замечающего вокруг себя никого, кроме Тан Киши.

— У меня есть план, — видя в глазах отца сомнения, но в то же время надежду, старший сын спешил подтвердить статус наследника, да и просто обнадёжить свою семью.

— Какой план? — немедля оживившись, подала голос молодая императрица.

Вот он, момент, которого так ждал генерал. В своих мыслях Тан Киши опускал тот факт, что план этот принадлежал вовсе не ему, но вместе с тем он был как никогда благодарен «шавке» отца, которой поначалу не собирался доверять. Мелкая девчонка была пугающей и невероятно скрытной, хоть никто ни разу не ловил её на измене Эль-Тэмуру, слепо доверять монстру с мутной мотивацией крайне недальновидно.

«Ты думаешь, я поверю твоим россказням? — озлобившись, прорычал наследник клана канцлера, услышав предложение Ней Ви. — Откуда мне знать, что ты не устроила ловушку?

— Вам не о чём беспокоиться, — всё ещё находясь в хорошем расположении духа, сквозь едва заметную улыбку отвечала «шавка», — посудите сами, я не предлагаю вам тайное убийство, и любой лекарь подтвердит действенность этих трав, — нейватор сделала шаг вперёд, переходя на шёпот. — Да и какая мне выгода от отстранения вдовствующей императрицы?»

— Я слышал, что Пак Чи из Корё, — в конце концов доверившись далеко не наивному плану Ней Ви, начал свой рассказ генерал. — Наверняка есть кто-то, кому она доверяет.

— Ты хочешь подослать к ней шпиона? — не до конца понимая, к чему клонит первенец, но заранее разочаровавшись в идее Тан Киши, с готовностью отчитать за бессмысленное обнадёживание, спросил канцлер.

— Да, отец, — решив всё же зайти издалека, и поставить акцент в первую очередь на подкупленного помощника, прояснял Тан Киши. — Надо воспользоваться этим, нужно убрать с дороги вдовствующую императрицу.

— Неудачный заговор может обернуться против нас, — небеспочвенно предупреждал канцлер.

— Вот поэтому вам нужно оставаться в стороне, — подготовленный к любым вопросам, парировал генерал. — И выбрать шпиона нужно тщательно.

Решив, что отец больше не будет отклонять предложение, Тан Киши сделал несколько шагов к трону императрицы, не встретив препятствий.

— Государыня, — начал он, — с этого момента тебе нужно безоговорочно меня слушаться, нельзя допустить даже малейшую ошибку.

— Говори, что делать, брат, — подкрепив своё согласие кивком, ответила Танашири.

— Надо найти верного человека. Но сначала нужно испытать его.

В каждом пункте плана, высказанного питомцем отца, Ней Ви уделяла особое внимание верности той служанки, которую следовало подослать к Пак Чи. Сначала Тан Киши был обеспокоен возможностью участия нейватора в семейном заговоре, но «шавка» настаивала, что её причастность может подставить Эль-Тэмура в случае провала. Тем вечером в хранилище нейватор обоснованно излагала не просто план — панацею для всего их клана, что не только сохранит величие семьи, но и избавит от самого грозного противника — вдовствующей императрицы. Тан Киши бы в жизни не поверил в такой исход, если бы услышал пару дней назад. Нейватор была на их стороне.

— Это звучит разумно, — высочайшая похвала, которую Тан Киши получал от отца.

— Если яд будет в еде, серебряные палочки почернеют.

— Это не так, государыня. От волчеягодника серебро не чернеет, никто не сможет доказать вашу причастность.

Танашири придирчиво рассматривала золотое полое украшение, внутрь которого была засыпана порошковая вытяжка из лечебных трав. Мысли о том, что наложница скоро потеряет ребёнка, подобно аромату душистых масел, отгоняли все тревоги, оставляя предвкушение скорой победы. Оставалось лишь найти верную служанку, готовую исполнить приговор.

***

— Давненько не виделись, Сон Нян, — до омерзения знакомый голос прозвучал в опасной близости, когда генерал Тан Киши преградил одной из служанок дорогу прямо на мосту. — Хотя нет, здесь тебя все зовут Нян Ин.

Служанка с далеко не лёгким тазом для стирки на голове, попыталась обогнуть неприятного для себя человека, но мужчина тут же сделал шаг в ту же сторону, что и бывший солдат Корё.

— А кожа-то прям огрубела, — приблизившись, наследник клана канцлера провёл ладонью по щекам девушки, что из-за таза не могла вовремя пресечь это действие, и с досадой заметил, что прекрасное женское личико немного потеряло в красоте от тяжёлой работы.

В тот же момент таз соскользнул с головы служанки прямо в цепкие руки генерала, что благодаря своей реакции тут же поймал ощутимый по весу предмет. Осознав, какой трюк провернула строптивица, Тан Киши усмехнулся, а глаза его засияли.

— А характер взрывной, — нараспев и с улыбкой констатировал генерал, лицо которого сразу изменилось до неузнаваемости, настолько рад он был подметить эту черту. — Характер-то всё тот же.

Вот только Сон Нян это совершенно не радовало. Этот коршун уже слишком давно не выходил из сладких снов, где лучница снова и снова вонзала в его бренное тело маленькие, но быстрые корёские стрелы, что имели гораздо большую ударную силу, в сравнении с классическими. Но сейчас Сон Нян не спала и была вынуждена видеть довольное лицо ублюдка. Тан Киши зачем-то начал рассматривать таз, полный белья, будто впервые видит дворцовую утварь служанок, но Нян Ин, не намеренная больше терпеть общество ненавистного мужчины, выхватила из его рук ёмкость и поспешила вернуться к работе.

В императорском дворце было несколько открытых площадок, где служанки развешивали чистое бельё для сушки. Порой эти площадки напоминали лабиринты из-за обилия белоснежных простыней, и в одном из таких — «спряталась» Нян Ин. Занятая работой, она старалась привести мысли в порядок после встречи с генералом Тан Киши, и отвлечься на пение птиц да звук искусственных ручьёв императорского сада.

— Сон Нян, — неожиданно громко послышалось девушке, что она не могла не замереть от неожиданности, а после и вовсе попытаться найти источник этого звука, обернувшись.

Но никого среди развешанных простыней не было, и служанка поспешила ретироваться, опасаясь, что кто-то мог специально окликнуть бывшего солдата Корё. Однако, как только Сон Нян скрылась из виду, быстрым шагом направившись в дворцовые помещения, из-за белых «стен лабиринта» вышел император.

***

Сад в цвету и птицы так же певчи. Лёгкий ветер был свеж, и погода, в целом, идеальна для прогулки. Тучами заволакивало только мысли, и молниями поражало сердце молодого правителя Юань. В глазах плыло от напряжения, в ушах гремел неровный пульс, кончики пальцев сводило тревожностью предчувствий. Хотелось вернуться на час назад, когда голова была забита только одним вопросом: «Кто та девушка?» Когда воспоминания бесконечно подсовывали светлые моменты, проведённые с близким человеком, и тут же сменялись эхом тех слов, что навсегда разорвали связь между ними. Слова в обмен на жизнь, какой жестокий выбор, лишивший головы пусть не тебя, но многих тех, кто также был чьим-то другом, может, братом, отцом или сыном. Чувство вины, прерываемое только надеждой, что та служанка, что так похожа на первого и единственного друга, никогда не окажется им. Но что если это так? А вдруг тот человек, чьё общество тебе приятнее любого лизоблюда в огромнейшем дворце, окажется не где-то там, за морем, куда по суше идти не менее трёх дней, а прямо здесь, что лишь позвать негромко можно. Тогда зачем он медлит? Неужто даже император не в силах справиться с тем грузом, что горами ему на плечи лёг. Ведь нет. И оттого себе ты ненавистен.

— Её Величеству сегодня не спалось, — сравнимый с засухой в рисовых полях голос не вызвал должного эффекта в этот раз. — Императрица скучает вечерами, и, как вижу, вы всё ещё не уделяете достаточно внимания моей дочери.

Возможно, свежий воздух так влияет на сознание, но Тогону удалось ненадолго забыться даже в компании канцлера. И потупивши взгляд в чашке остывающего чая, юнец недолго обдумывал ответ.

— В последние дни мне нездоровится, — звучало вымученно, — не хотел её беспокоить.

— Вашему Величеству следует лучше о себе заботиться, — значение всех слов тонуло в смеси трав, танцующих на глубине напитка.

Молодой правитель слышал голос, мог даже различить его скрипучую интонацию, то, как тщательно скрывал брезгливость собеседник. Полупустая чашка не оставалась без внимания юнца ни на минуту, и в очередной раз коснулась немного обветренных губ, прежде, чем взгляд скакнул чуть выше её края. Слух не подвёл. Тот недовольный скрип принадлежал великому творцу кошмаров, снов, где раз за разом Эль-Тэмур убивает хана Хошилу, отца Тогона. И этот человек интересуется здоровьем императора…

Стоило опустевшему фарфору вновь оказаться на столе, как плавными движениями женских рук к нему поднесли носик чайника. Бессознательно подняв голову, юнец всмотрелся в лицо служанки, прислуживающей сейчас на чаепитии императора и канцлера. Пока сопровождающие наложницы, телохранители и личный евнух стоят поодаль от стола, только «цепная шавка» Эль-Тэмура в нелепом облачении кружит вокруг неуловимым бризом, то и дело исчезающим за линией горизонта. Тогон почти сразу отвёл глаза, смутно почувствовав давление. Дыхание спирало, кружилась голова, та лёгкость, через которую не мог пробиться ядовитый голос хозяина Ней Ви, рассеивалась в её присутствии, впрочем, как и обреталась. Это странное ощущение спокойствия, больше похожее на сонливость, не было знакомо раньше, будто только с появлением «шавки» где-то поблизости заполняло пространство вокруг, вытесняя не только тревоги, но и здравый смысл. И Тогон догадывался, что это и есть та самая чудовищная сила, о которой не так давно ходили слухи.

— Похоже, Вашему Величеству сильно нездоровится, — постепенно проясняющееся сознание императора только сейчас отразило, что канцлер всё это время оставался без внимания и, по-видимому, уязвлённый этим, собирался уйти из-за стола, — возвращайтесь в свои покои и позовите лекаря.

Пройдёт ещё несколько мгновений, прежде чем молодой правитель вспомнит, как он оказался в павильоне императорского сада. В мыслях пронесутся образы служанки из Корё, развешанных простыней, после — личного кабинета и «шавки», невозмутимо сообщившей о появлении Эль-Тэмура во дворце. С того момента Тогон почти ничего не помнил. Только безжизненные глаза беспрестанно маячили в сознании.

Эта вспышка осознанности мельком осветила взгляд Тогона, и нечто заставило Ней Ви буквально подлететь к императору, казалось, подгоняя слуг, чтобы помогли быстрее сопроводить его в покои.

— А ты останься, — нейватор ничуть не сомневалась, что окликнули именно её. — Ваше Величество? — сделав пару шагов от террасы, Тогон обернулся, тревожно окинув взглядом сначала канцлера, а затем и его питомца, мотнул головой в знак согласия и спешно удалился, воодушевлённый ослаблением контроля.

— Мой господин, я рада видеть вас в добром здравии, — нейватор почтительно поклонилась, сохраняя свою сдержанную улыбку.

Павильон обдувался легчайшим ароматом цветов, лучи солнца проявляли контраст между тенями, и бесконечный бег времени замедлялся в это мгновение.

— Император выглядит болезненно, — неутешительная весть звучала признанием заслуг. — Но я слышал, Его Величество всё ещё часто навещает вдовствующую императрицу, — канцлер провёл рукой по столешнице и остановил внимание на чашке Тогона.

— Едва ли они способны что-то обсудить, — «шавку» ничто не тревожило, только пренебрежение Эль-Тэмура к мальчишке бралось в расчёт. — Разум императора затуманен, если Её Величество настраивает его против вас, остаётся лишь посочувствовать жалким попыткам, — глаза искрились уверенностью, с губ не сходила гаденькая ухмылка, позаимствованная у кого-то из клана канцлера. И это впечатлило грозного господина, хрипло усмехнувшегося в ответ.

— Раз так, пора бы тебе вернуться в резиденцию.

Гримаса так и застыла на лице, смеющиеся глаза заволокло отстранённостью. Нейватор физически ощущала заострённый взгляд, и не позволяла себе даже доли растерянности.

— Чай, что ты подала сегодня Его Величеству, был неплох, но я предпочитаю добавление выжимки семян Полуночника.

Ветер чуть сильнее колыхнул подол белой юбки, едва очертив силуэт ног, а нейватору уже чудился вихрь. Помрачневшее небо силилось нагнать тоску, но отчего-то Ней Ви заулыбалась.

— Я готова выполнить любой ваш приказ, — утверждение, которого ждал канцлер, так и не последовало, фраза была неоконченной, — но не в этот раз.

Хмурый Эль-Тэмур прищурился в подозрении. Его грозный взгляд из-под редких седых ресниц неотрывно сверлил «шавку», покорно смотрящую в пол. Канцлер помнил её глаза в моменты неподчинения: задрав нос, преемница Сон Ни с вызовом смотрела в лицо противника, каждым жестом показывая пренебрежение. Однако, сейчас питомец склонял голову, и то было единственным поводом бросить выдержанное: «Причина?»

— В вашем поместье почти не бывает гостей, да и слуги, в большинстве, довольны своим положением. Императорский дворец многолюден, большинство слуг — невольники из Корё, пережившие немало бед, не говоря уже о постоянном страхе смерти, — и лишь когда Ней Ви вновь подняла глаза, канцлер понял, на что она надеялась. — Дворец полон Нейва.

Взгляд нейватора был острее стрел, но не надменностью пылал, а верой, такой, что Эль-Тэмур ухмыльнулся с чувством превосходства.

— Лучше б сразу так и говорила, — снисходительность старик списал на настроение, приподнятое после плана Тан Киши. — Расскажи подробнее, о чём ты знаешь.

Ней Ви напряжённо сомкнула веки, с разочарованием вздохнув: «Никого, кто был бы нам полезен». Канцлер раздражённо цыкнул.

— Но среди них есть те, кто до конца не знает о судьбе родных. Техниками Нейва я могла бы убедить их в смерти близких, пробудив тем самым сожаления. Но для этого потребуется время, и точных сроков я не могу назвать. Более того, двое прислуживают вдовствующей императрице, и хоть мне удавалось проникнуть в её дворец, возможностей для полного контроля я не имею.

Эти слова немногим успокаивали господина. От своих шпионов он слышал, что Ней Ви захаживала к Будашири, но по большей части ждал, когда питомец ошибётся, позволив себе лишнего. Теперь её визиты были оправданы, хоть и не снимали подозрений. И пока «цепная шавка» говорила что-то о служанке, использовать которую будет сложнее всего, Эль-Тэмур тщательно обдумывал, каким из её слов стоило бы верить.

— В перспективе, служанка может быть сильна, но этот тип нейваторов редко можно в чём-то переубедить, — мысли канцлера запнулись в незнакомых иероглифах, но оттого он стал внимательнее слушать. — Но вот второй — евнух из её телохранителей. Он тот, кого зовут «песчаным ветром».

— «Земля» и «ветер», — вдумчиво произнёс Эль-Тэмур, построив аналогию с «ветреной горой». — Их мантры схожи, но это не то же самое, что помощник Байана.

— Конечно, он значительно слабее господина Тал Тала, зато гораздо исполнительнее и надёжнее самовольной «ветреной горы». Идеально подойдёт на роль шпиона.

Неожиданно для самой себя Ней Ви осеклась, поумерив пыл. Она была так рада делиться своими знаниями, что снова позабыла, кому и для чего раскрывает секреты Нейва. Её взгляд помутнел, дыхание стало поверхностным. Она вновь допустила ошибку.

— Был бы только повод видеться с ним чаще, — канцлер заметил изменившееся настроение, и «шавке» ничего не оставалось, как перенаправить господина в нужное ей русло. — Но и об этом можно будет говорить только после сбора урожая.

Глаза Эль-Тэмура слегка расширились, а брови едва приподнялись, как если бы он внезапно что-то вспомнил. В следующее мгновение из его рукава показался крохотный лоскут, какие привязывали к лапкам птиц для срочных донесений.

— В день, когда ты в первый раз приготовила отвар из семян, оставила на столе свиток с условиями для выращивания Полуночника, слуги уже подготовили всё необходимое, но эту вещь не нашли, — как только бумага оказалась в руках Ней Ви, она с беззлобной усмешкой обвела взглядом иероглифы.

— Этого вы не найдёте в Дайду, — Ней Ви со смешинкой посмотрела на хмурого канцлера, — у неё нет копий, и принадлежала эта вещь моему учителю, — нейватор опустила взгляд, и улыбка сошла с лица, сделав его задумчивым. После нескольких мгновений тишины она тихо добавила: «Нужно отправляться на гору Нейв».

***

Выписка из засекреченных материалов №00989

Датирована: 18 октября 2095 года; Формат: зашифрованные записи судебного слушания; Статус источника: блокировка незаконных копий.

ВНИМАНИЕ!!! В ЦЕЛЯХ БЕЗОПАСНОСТИ РЕЧЬ ПОДСУДИМОГО ПЕРЕВЕДЕНА С ЯЗЫКА РИТМА НА ОБЩЕПРИНЯТЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ.

«Последнее слово подсудимого Кан Хон Ки: «Вода-Земля, Ветер-Земля, Огонь-Земля; Вода-Огонь, Ветер-Огонь, Земля-Огонь; Вода-Ветер, Огонь-Ветер, Земля-Ветер; Ветер-Вода, Огонь-Вода, Земля-Вода»

S.N. Точка отсчёта Культуры Нейва — Всемирный День Траура.

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 7 глава

Архив императорского дворца пестрил трактатами об искусстве и науках, проводить часы напролёт за их изучением увлекательно, но абсолютно бессмысленно. В них не было ничего, что заинтересовало бы нейватора. Дни летели стремительно, порядок книг на полках часто менялся, но результат нельзя назвать утешительным. Оценив очередной кладезь знаний, Ней Ви не сдержала разочарованный вздох, едва взгляд коснулся последней стопки трактатов. Безжалостно сминая юбки, она осела на пыльный пол. Пальцы юркнули между складок ханбока, скользнули вдоль ключиц и замерли. Некогда желанный груз, однажды ставший неподъёмным камнем, больше не сдавливал, однако легче на душе не становилось.

Ещё немного и река воспоминаний затянула бы нейватора на глубину, но мелодия, смутно знакомая, заставила утроить внимание. Звучание усиливалось — она поднялась на ноги, зашла за книжные стеллажи, притаившись в дальнем углу, и вскоре дверь архива приоткрылась.

— Госпожа Ней Ви?

Тишина не нарушалась. Женский голос раздался повторно, но нейватор не могла вспомнить, кому он принадлежал, и Струны также не помогали. Неуверенными шагами гостья прошла вглубь архива, заглянула за стеллажи, приметив неубранные стопки трактатов. Решив, что «шавка» успела покинуть это место, женщина приблизилась к укромному углу, всматриваясь в названия книг, но любопытство оборвалось нарочитым кашлем.

— Придворная дама Её Величества вдовствующей императрицы.

Сухой факт прозвучал раздражённо. За спиной скрипнула половица. Когда гостья обернулась, на затемнённом лице нейватора виднелось подобие улыбки с приподнятым уголком губ, ясный взгляд впивался в суженные зрачки. Между ними было четыре шага, но ощущались они столь незначительными: придворная дама могла поклясться, что чувствует дыхание нелюди.

— Её Величество желает вас видеть.

***

Будущая мать наследника сквозь зеркало наблюдала за движениями личной служанки. Расчёсывая госпоже волосы, она то и дело встречалась взглядом с отражением Пак Чи, не отводящей глаз.

— Вам нехорошо, Ваша Светлость?

— Нет, я в порядке, — Пак Чи перевела взгляд на столик с косметикой. — Просто задумалась.

Служанка занялась причёской, подбирая заколки к платью, но чувство, что на неё смотрят, не прекратилось, и взглянув в зеркало, она вновь поймала взгляд наложницы.

— Нян, — Пак Чи замолкла, собираясь с мыслями, — Её Величество никогда не успокоится, что бы мы ни сделали.

Сон Нян отвернулась, подхватив из шкатулки с украшениями нужную шпильку, и не глядя в зеркало, закрепила шёлковые локоны старшей наложницы.

— Как только императрица попытается вас обвинить, для неё всё закончится ещё хуже, — уверенно, с капелькой строгости заверила она госпожу. — А если подобное повторится — её казнят за измену.

Придирчиво осмотрев причёску, служанка сделала шаг в сторону, указывая, что её работа окончена, и Пак Чи с мягкой улыбкой кивнула отражению. Но стоило Сон Нян отвернуться, лицо наложницы помрачнело. Она продолжала смотреть на отражение, подмечая что-то в собственном взгляде. Если бы Пак Чи могла за себя постоять, или даже имела за спиной силу клана, военной службы или даже колдовства, возможно, тоже захотела бы избавиться от хрупкой и напуганной девочки напротив. Когда такие мысли лезли в голову, старшая наложница благодарила небо за доброту Сон Нян. Та, кто хотел убить императора, теперь была её союзником.

— Я передам придворной даме императрицы, что вы готовы к чаепитию?

И только благодаря ей Пак Чи всё ещё не попалась в ловушку Танашири.

— Не сейчас, — наложница зажала губами красящую бумагу, завершая образ. — Вернёмся от вдовствующей императрицы, тогда и доложи.

***

Двери распахиваются. Нейватор не частый гость в покоях Будашири, но почти наизусть знает каждую деталь, увиденную, и даже услышанную в этом месте. Не поворачивая головы, она водила взглядом по убранствам, проёмам, в которых проглядывались длинный обеденный стол и спальня, а потом вновь возвращала внимание софе Её Величества и самой Будашири.

— Хорошо, что ты смогла заглянуть, пока канцлера нет во дворце.

Две служанки, согнувшиеся в три погибели, просеменили вглубь покоев, выставив с подносов фарфоровые чашки, наполненные ароматным чаем, и скрылись из виду.

— Порой тебя бывает сложно отыскать.

Вдовствующая императрица нечасто менялась в лице, её широкая улыбка и морщинки вокруг глаз были привычны в памяти, излучали императорскую величественность и материнскую снисходительность. Однако, последнее было скорее уловкой, и в особенности слугам доводилось знать, какой бывает в гневе Будашири.

— Полагаю, именно поэтому Ваше Величество приставили ко мне шпионов, — прислонив к губам чашку, но не сделав ни единого глотка, Ней Ви казалась расслабленной, но в голосе звучало недовольство. — Так это и вправду были ваши люди, — ни единым мускулом не дав ответ, Будашири молча наблюдала за нейватором, сделавшим выводы из воздуха. — На самом деле, уж лучше так, я думала, что это канцлер решил меня проверить.

— Я слышала о том, как пару месяцев назад ты допрашивала министров, многих из них вскоре казнили за предательство. Скажи, ты правда что-то видишь в моих глазах?

— Не так много, как вы могли подумать, — отставив полную чашку, Ней Ви сложила руки на коленях. — Когда человек лжёт, его глаза меняются. Но люди без Нейва этого не видят.

— А разве я что-то говорила?

— Нет, но вы подумали. И этого достаточно.

Морщинки вокруг глаз Её Величества на миг стали заметнее, улыбка сошла с лица.

— Я звала тебя не за этим, — но Будашири снова засияла, сменяя тему. — Канцлер заметно меньше докучает Его Величеству, а в последние три дня во дворце его никто не видел. Тебе что-нибудь известно?

— В свои планы он меня не посвящает, — Ней Ви склонила голову, отвела взгляд, прежде чем продолжить, — но могу предположить, сейчас он тщетно ищет спрятанную мною вещь.

Даже не зная предмета разговора, вдовствующая императрица злорадно улыбнулась, заметив в глазах нейватора огни.

— Канцлер верит, что я влияю на императора, и пока у него нет причин в этом сомневаться, дворец может наслаждаться мирной жизнью.

— Славно, — одобрительно кивнув, Будашири подозвала другого гостя, ожидавшего за дверью несколько минут.

Советник Джан, самый преданный человек вдовствующей императрицы, быстрыми шагами прошёл к её софе, проигнорировав присутствие Ней Ви и поклонившись так низко, как только мог позволить неюношеский возраст, с верностью подобранного пса заглянул в лицо госпожи, вручая некий свиток.

— Твой план уже дал ощутимые плоды, — дождавшись, пока советник удалится, Будашири развернула лист, бегло просмотрев столбцы. — Как только канцлер лишится головы, в награду выдам тебя замуж за министра или наместника, любого в этом списке.

Вдовствующая императрица явно считала свой жест широким, судя по самодовольной улыбке. Но нейватора идея в восторг не привела.

— Милость ваша безгранична, Ваше Величество. Но я не могу принять эту награду.

— И почему же? — Будашири помрачнела, словно оскорбившись отказом.

— Не сочтите за грубость, — Ней Ви опустила голову и взгляд, стараясь казаться хоть немного уважительней, — но в будущем я покину Юань. Замужество будет обременительным.

Сложно сказать, обрадовала эта новость вдовствующую императрицу или насторожила, но, выпив залпом остатки чая в чашке, она отложила свиток на дальний угол стола.

— Куда ты отправишься?

— Пока не знаю, — честно отвечала нейватор, прикрыв глаза в раздумьях. — Ни на одной из карт я не увидела то место, которое ищу.

— Как же так, не знаешь, куда идти, но готовишь заплечный мешок?

— Сначала хотелось бы понять, в какой стороне моя цель, — Ней Ви учтиво улыбнулась и смолкла ненадолго. — Если вы позволите, после казни канцлера, в награду, я хотела бы попасть в самую большую библиотеку Дайду.

— Не велик запрос, — согласно кивнула Будашири. — Тогда может есть что-то ещё, чего ты хочешь?

— Разве только вашей милости, Ваше Величество.

Заподозрив неладное, вдовствующая императрица терпеливо ожидала пояснений, напряжённо вглядываясь в лицо нейватора, улыбка которой могла показаться виноватой.

— Канцлера казнят за измену, и мне нужна будет ваша защита, чтобы не оказаться в числе предателей.

— Измену какого рода? Его Величеству что-то угрожает? — голос Будашири стал устрашающе низким, что у любого по коже пробежал бы холодок.

— Членов императорской семьи это не затронет, могу поклясться.

— Хорошо, — вдовствующая императрица смягчилась, всё же немного косо поглядывая на нейватора. — Но я хочу знать, какую ловушку ты подготовила для канцлера?

Этот вопрос не мог стать неожиданностью, но Ней Ви молчала. Зная ответ и то, как Будашири дорожит сокровищем, что она намерена забрать, нейватор не решалась сказать правду. Очевидно, вдовствующая императрица не позволит этому случиться.

— Ваше Величество, прибыла наложница Пак Чи.

Как по щелчку, интерес Будашири к «шавке» канцлера развеялся, она пригласила наложницу в покои. Ней Ви при виде будущей матери наследника поднялась с места, склонилась в услужливом поклоне и, выпрямившись, замерла. Старшую наложницу сопровождала никто иная, как приближённая свергнутого короля Корё, Сон Нян.

— Приветствую Её Величество вдовствующую императрицу, — формальности были соблюдены, и Пак Чи осмотрелась, обратив внимание на Ней Ви. — Я пришла засвидетельствовать почтение, простите, что помешала.

— Это не так, — слова наложницы вывели нейватора из ступора, и теперь другие мысли завладели сознанием, далёкие от дел вдовствующей императрицы. — Ваше Величество, — нейватору не терпелось покинуть дворец Будашири, — о вашем вопросе: совсем скоро вы увидите всё собственными глазами. Тогда сам Будда ничего не сможет изменить.

После почтительного поклона, нейватор быстрым шагом покинула дворец Будашири. Оказавшись на свежем воздухе, она остановилась, сосредоточенно оглядевшись. Во дворце императора сегодня Эль-Тэмура искать бессмысленно, значит, и Тан Киши здесь делать нечего.

***

Резиденция канцлера никогда не была для генерала Тан Киши вторым домом. Нынешнюю обитель Эль-Тэмур получил вместе с должностью и без раздумий оставил старый особняк, забрав с собой сыновей и годовалую дочь. Они больше не могли оставаться там после смерти матери. Тан Киши быстро повзрослел, взяв на себя роль управляющего поместьем, пока отец осваивался на новой должности. И так же быстро его покинул, обретя свою семью. С тех самых пор он появлялся там нечасто. Поначалу, навещая близких, генерал не мог отказать себе в сравнении поместья канцлера с домом родителей, а после и его супружеского особняка, где был уют, и незримая женская рука устанавливала особенный порядок. Со временем чувства уступили место рабочим отношениям, и резиденция стала обителью их клана, отвергающим любые мысли о комфорте и тепле. Тан Киши не думал о причинах, точнее, он их стёр сознательно из памяти, но последним о том напоминанием оставались лишь сестра и собственные дети, которых Тан Киши не подпускал к отцу.

— Господин генерал, — в приёмной резиденции Эль-Тэмура, оставленной наследнику на время отсутствия хозяина, приветствовав по воинскому уставу, докладывал солдат приставленного к «цепной шавке» отряда. — Сказала передать вам лично.

Только Тан Киши хотел сказать, что все доклады «шавки» передаются канцлеру, как вспомнил, что он сейчас не в Дайду. Да и причина, по которой нейватор могла упомянуть имя генерала, наверняка имела отношение к их сговору.

«Кое-кто мог помешать нашему плану, вам нужно срочно появиться во дворце».

Тан Киши припомнил почерк «шавки», настораживало только содержание письма. Предав его огню, наследник клана распорядился о подготовке лошади.

***

Всё шло не по плану. С того самого момента, как Тан Киши передал сестре выжимку из волчеягодника вместе с инструкцией Ней Ви, ещё на поиске шпиона всё шло не так, как оговаривала «шавка». Нужная служанка должна была уметь читать и беспрекословно подчиняться Её Величеству, а девушки дворца вдовствующей императрицы, кто не вызывал бы подозрений, оказались либо «тёмными», либо любознательными. Танашири потребовалось четыре дня, чтобы найти единственную подходящую кандидатуру. И сегодня Тан Киши впервые увидел лицо этой служанки. Сон Нян.

Тогда стало ясно, о чём нейватор говорила в своём письме. И пусть императрица утверждала, что лично видела, как наложница приняла лекарство, генерал не доверял Сон Нян и быстро принял меры. Часа не прошло, как первая же ушлая служанка подала на стол Пак Чи приправленное волчеягодником блюдо.

— Приветствую вас, генерал.

В коридоре, где погасла одна из ламп, наследник канцлера не сразу заметил питомца отца, и услышать её голос в почти кромешной темноте было по-настоящему пугающим.

— Что ты здесь забыла? — выругавшись, Тан Киши огляделся по сторонам, заметив, что вокруг не было даже шорохов, указывающих на чьё-либо присутствие. — Не броди по коридорам, не хватало, чтобы тебя приметили. Возвращайся к императору.

Огни соседних ламп качнулись, на мгновение погрузив двоих во мрак.

— Сюда никто не направляется, — похоже, нейватору не было известно, каким эффектом обладает её голос, а может, она нарочно продолжала понижать тон. — Вы получили моё письмо. Что-то удалось выяснить у императрицы?

Прекратив попытки обойти нейватора, Тан Киши сжал рукоять сабли, и это помогло почувствовать себя увереннее, тогда лицо его скривилось в презрении.

— Тебе этого знать не нужно. Я сам всё закончу, предупредила, и этого достаточно.

— Пак Чи, — то, с каким нажимом «шавка» назвала имя наложницы, заставило генерала сжать челюсть, — не выглядит болезненно. План под контролем?

— Тц, — Тан Киши ослабил хватку. — Я повторять не стану. Не лезь!

Генерал рявкнул, с осуждением зыркнул на нейватора и повернулся, намереваясь её обогнуть, но та преградила путь, сделав шаг в ту же сторону, и Тан Киши замер, выжидающе заглядывая в глаза.

— Приняла ваш ответ.

Ней Ви изогнула уголок рта и едва заметно вскинула брови. Её ясный взгляд был способен осветить этот коридор, и Тан Киши задерживал дыхание перед её напором.

— Когда наложница потеряет ребёнка, — заговорив только после окончательной сдачи позиций генералом, Ней Ви умолкла и продолжила после долгой паузы. — Моё задание будет выполнено, — речь звучала неуверенно, — тогда…

— Не тяни время, — нервно бросил первенец Эль-Тэмура вновь заозиравшись по сторонам. Ней Ви вела себя странно, но кроме того ничего необычного не происходило.

— Просто скажу, — резанула Ней Ви, пресекая очередную попытку Тан Киши избежать продолжения разговора. — Лекарство.

Однако, как только нейватор произнесла последнее слово, её глаза, выискивавшие что-то в лице генерала, застыли, похоже, всё-таки отыскав нечто разочаровывающее.

— О чём ты? — генерал понял суть сразу после вопроса. — Я же сказал, не лезь. С Пак Чи я всё сделаю сам, а ты следи за императором, поняла? — не дожидаясь ответа, Тан Киши тяжёлой поступью уверенно направился в сторону главных ворот, где у Ней Ви не будет возможности закончить начатое.

— Триггер, — раздалось за спиной, когда он проходил мимо следующей лампы.

Генерал остановился в нескольких шагах от «шавки», замерев на месте. Полупрозрачные образы перед глазами складывались в кровавую картину его юношества, навсегда запечатлевшуюся в памяти, а тихие шаги за спиной заглушались мнимыми криками младшего брата.

— Вы сами вынудили меня так поступить, — звучало с сожалением.

Настигая Тан Киши, нейватор ворчала под нос, пока не обошла мужчину спереди, посмотрев ему в глаза. Раздался щелчок, и с этого момента образы пропали, но вместе с тем Тан Киши больше ничего не видел, не слышал и не ощущал. Только осознанность и страх.

— Дышите, генерал, и слушайте очень внимательно, — Ней Ви поднесла обе ладони к его уху, мерно постукивая пальцами.

Зрение не возвращалось, но вспышкой в памяти пронёсся заледенелый омут чёрных глаз. Даже когда тьма окутала не только взор, но и сознание, образы, отпечатавшиеся на внутренней стороне век, стали единственным воспоминанием.

Он слышал ритм. И пока в голове звучали слова отца о нейваторах и ритмиках, сердце, замершее в груди, отзывалось мерными ударами, разносящими по окоченевшему телу тёплую кровь. Сознание наполнилось умиротворением.

— Вы отдали моё лекарство императрице?

Голос «шавки» должен был вызвать гнев, но ничего, кроме сладостного безразличия, Тан Киши не чувствовал.

— Да, — ни в лице, ни в голосе не было эмоций, хотя сознание, ошеломлённое безвольностью ответа, противилось безрезультатно, сталкиваясь с беспричинной негой.

— Имя человека, подосланного наложнице.

— Сон Нян.

Ней Ви раздражённо цокнула, но ответ был ожидаем. Это имя начинало ассоциироваться с проблемами. — Императрица отдала его Сон Нян?

— Да.

— От моего лекарства у вас осталось что-то?

— Нет.

На лице нейватора заметно выступили желваки. Раздражённо закатив глаза и несдержанно вздохнув, она приложила указательный палец правой руки к переносице между глаз. Нажав с усилием, провела до линии роста волос и, прикрыв глаза, подняла голову, снова приняв привычный вид умиротворённости. Не всё потеряно. Информации Ней Ви было достаточно, чтобы понимать, что цепочка прервалась не раньше, чем на корёской невольнице. Больше вопросов не требовалось, да и время было дорого.

— Забвение.

Вновь раздался щелчок. Взгляд медленно оттаял, Тан Киши закрыл глаза, почувствовав режущую сухость, и глубоко вдохнул. Он обернулся, то ли из-за присутствия кого-то постороннего, то ли от ощущения нереальности происходящего. Он был один. Вдали виднелся свет от лампы и мрачный тёмный переход меж двух огней. Генерал не помнил, как преодолел его.

***

Прошли дни с тех пор, как император приказал послать в Корё людей, чтобы выяснить, как поживает бывший друг, Сон Нян. И может ли быть так, что та служанка, Нян Ин, и есть его первый подданный. Сердце болезненно сжималось при каждом вдохе, голова болела от мыслей. Тогон не смог к ней подойти. Когда Колта пришёл с новостями о Сон Няне, императору было сложно поверить в правдивость слов.

Перед свадьбой с Танашири Тогон думал о нём. Там, на острове Чеджудо, спасаясь от генерала Тан Киши, они вместе спрыгнули с утёса в реку. Сон Нян согревал его собственным телом, обнажив торс, более того, он был готов сделать принцу искусственное дыхание, и если бы очнувшийся Тогон не остановил корёского офицера, не смог бы смотреть товарищу в глаза. Но тогда он ещё не знал, что каждый взгляд на будущую жену в предсвадебной подготовке будет возвращать мысли в тот день, когда губы Сон Няна почти коснулись его собственных, когда горячее тело худощавого паренька вплотную прижималось к не знавшему ласк юному принцу.

Тогон запрещал себе любые подобные мысли и не допускал вероятности чувств к бывшему телохранителю. Но, увидев во дворце девушку со знакомым лицом, пожелал во что бы то ни стало оставить её подле себя. И в моменты, когда служанка проявляла характер, с теплотой вспоминал своего первого подданного. Однако, она пожелала прислуживать вдовствующей императрице, и Тогон не стал препятствовать.

Уже тогда он подозревал, что таких совпадений характеров и внешности просто не бывает, но служанка отнекивалась, а доказательств его мыслей не было. Оставались только мечты и попытки увидеть в каждом движении присутствие старого друга. В конце концов, мужчина не сумел бы притвориться женщиной.

Выходит, всё было иначе. С самого начала это была девушка. Первая подданная. Единственная подруга. Та, кто предпочёл голодать в рабстве, но не прийти к нему за помощью. А ведь в Корё Тогон предлагал ей богатства и статус, надеясь увезти в Юань. Отказавшись от всего, Сон Нян желала служить королю Корё, и теперь, когда Ван Ю свергли по вине Тогона, она возненавидела его.

Император решил оставить ей это право. Если Сон Нян не пришла к нему из-за ненависти, пусть и дальше думает, что он ничего не знает.

«Вы так хорошо смотритесь вместе», — уважаемая тётушка Будашири, как и все, была слепа к чувствам Тогона. Эти слова прозвучали, когда Пак Чи нежной рукой поднесла к его лицу белоснежный, как её кожа, платок, вытерев остатки риса в углу рта. Никто кроме Сон Нян не видел тогда, что смотрел он только на служанку наложницы. Сердце замирало, он не дышал, не моргал, казалось, останавливалось само время, но стоило Сон Нян отвести взгляд, как император вновь ощущал смущение, замечая вокруг других людей.

— Давай, поешь.

— Спасибо, не хочется.

«Даже есть со мной не хочешь», — обречённо вздохнул император.

Увидев пугливую стайку служанок, на бегу перекусывающих рисовым шариком где придётся, Тогон продолжал изводить себя мыслями о Нян. Не сумев отказать себе в искушении сделать для неё что-то приятное, он угостил всех служанок, надеясь если не услышать благодарность, то хотя бы увидеть улыбку на её лице, и необязательно обращённую к нему. Сгодился бы любой проблеск радости. Но она даже не пришла, сказав другим служанкам, что вовсе не голодна.

И вот они здесь. Среди зажжённых вечерних ламп в летнем павильоне над прудом. Только вдвоём, если не считать прислугу. За столом, ломящимся от яств. Но Сон Нян снова нос воротит.

— Слышал, ты помогла Пак Чи во время её болезни, ты заслужила угощение, поешь.

Долгое молчание сгущало воздух, дышалось тяжело. Они в глаза друг другу не смотрели. Словно чужие.

— Я не голодна, с вашего позволения.

Привычно замаскировав неприязнь под вежливость, Сон Нян поднялась с места, намереваясь уйти без дозволения. Обычно Тогон не останавливал её, не хотел давить, быть надоедливым, не хотел принуждать как император. Но сегодня его трясло от её упрямства.

— Отпустите, прошу, — от неожиданности служанка безмолвно ахнула, посмотрев на руку императора, сжавшую её запястье, но увидев, как все слуги синхронно отвернулись, проглотила возмущение, озвучив только просьбу.

Запястье и без того болело из-за недавних захватов нейватора, и попытки прокрутить руку в довольно мягком сжатии пальцев приносили тянущую боль, и она не могла быть настойчивой.

— Но почему? Да все женщины во дворе хотят, чтобы я прикоснулся к ним.

— Смеётесь что-ли?

— Да как ты смеешь! — тон служанки всё же выдал ядовитые нотки, и это заставляло Тогона терять терпение. — Ты смеешь думать, что я шут гороховый?

Эмоции обессиленным потоком вырывались наружу, будто самой большой смелостью было разрешить себе озвучить их. Но император себя недооценил. Этой смелости хватило и на то, чтобы заглянуть Сон Нян в глаза. Даже увидеть там удивление. Словно никто из них не ожидал такого разговора.

— И что за взгляд, — но вскоре Тогон не выдержал собственной дрожи, в смятении отвернувшись. — Никакого уважения.

— Прошу прощения, — замявшись, Сон Нян также поздно осознала произошедшее, поспешно отвернувшись.

Она уже не пыталась сопротивляться, запястье покорно принимало тёплый плен. Но императору этого было недостаточно. Сон Нян не ожидала, что он потянет её за руку, и, потеряв точку опоры, она снова села на стул рядом с Его Величеством.

— Сядь и ешь.

Боль вернулась, Сон Нян больше не хотела уступать Тогону свой комфорт и усилила попытки вырвать руку из хватки.

— Прошу вас, отпустите. Я чувствую себя неловко.

Император не встретил её взгляда при том, что неотрывно смотрел на Сон Нян. Отчего-то он и сам почувствовал неловкость, и всё же нехотя разжал пальцы.

— Когда она закончит есть, отведите её обратно, — вновь встретившись с долгим обоюдным молчанием, Тогон решил, что ничего путного из упрямства не выйдет, и встал из-за стола.

— Да, Ваше Величество, — немедля откликнулся личный евнух, кланяясь удаляющемуся императору. — Да поела бы уже, — наспех посоветовал он молчаливой служанке, укоризненно фыркнув.

Ноги сами несли императора подальше от Сон Нян, он замечал только биение собственного сердца и остывающий след нежной руки на ладони. Вскоре Тогону всё же удалось немного унять волнение, он остановился, несмело посмотрев на пальцы, казалось, объятые неукротимым пламенем, но не увидел ничего. Стук сердца пульсировал в затылке, Его Величество подумал, может ли Сон Нян сейчас смотреть на него. Но, обернувшись, он увидел только расстояние, преодолённое за считанные мгновения, и обречённое лицо вздыхающей служанки, под присмотром евнуха сидевшей за ломившемся от блюд столом.

***

И прежде, чем Сон Нян смогла покинуть павильон, прошло не меньше часа. Солнце давно село, а работы к концу дня нисколько не убавилось, и служанка искренне жалела потраченное на Тогона время. Все действия были монотонными, и ничто не отвлекало переполненный воспоминаниями разум перебирать последние события. Покушения на императора успехом не увенчались, а после знакомства с Её Светлостью Сон Нян не стала ничего предпринимать, надеясь только в кратчайший срок покинуть это место. И шанс ей предоставился довольно быстро: императрица обещала выписать бумаги, которые позволят Нян покинуть императорский дворец. Взамен она должна была втереться в доверие к Пак Чи и на глазах Её Величества отравить беременную волчеягодником, чтобы случился выкидыш. Не укладывалось в голове, на что способна ревность. Да и в этом ли причина? В раздумьях Сон Нян дошла до кладовой, куда следовало положить помытые посуду и приборы.

Казалось, она забыла о чём-то важном, что совсем недавно лезло в голову. И ответ не заставил себя ждать. Тихий скрип двери привлёк внимание, и Сон Нян обернулась. Позади стеллажей с посудой стоял широкий стол, на котором служанки сортировали приборы. По другую сторону стола на Сон Нян взирала служанка, точнее, «цепная шавка» канцлера в форме прислуги. Всё в ней было неестественным, натянутым: и спокойствие, и снисходительность взгляда.

— Опять ты, — не скрывая нервного смешка. — Где лекарство от императрицы?

Сон Нян не хотела думать, почему её не удивлял этот вопрос. Но она догадывалась и раньше — императрицей управляла не ревность, а жажда власти. Но Её Величество была младше как Пак Чи, так и самой Сон Нян, распустившийся бутон, едва достигший брачного возраста. В глазах Сон Нян ничто не оправдывало её поступков, и всё же влияние клана было ожидаемым. Кем бы ни был подстрекатель: Тан Киши или сам Эль-Тэмур, но если приближённая канцлера посвящена в дела императрицы, выходит, всё обстоит куда серьёзнее.

— Я дала его наложнице Пак Чи.

— Хорошо, — голос обращался в пустоту, плечи медленно вздымались при вдохе, словно требовали усилий. Нейватор ухмыльнулась и, как бы лениво переставляя ноги, обошла стол, проводя пальцами по дереву. Сон Нян следила, как «шавка» приближалась, оглядывая стол с фарфором, и её раздражала привычка нейватора растягивать время.

— Что-то не…

Но возможности договорить не предоставилось. Прозвучал звон фарфора на полках, когда Сон Нян без видимых причин схватили за горло и приложили затылком к стеллажу. Сказалось воинское прошлое — желая защититься, бывший солдат неосознанно махнула правым кулаком снизу вверх, целясь в нижнюю челюсть, но нейватор перехватила запястье свободной рукой, продолжая удерживать цепкие пальцы на шее. Согнув вторую руку в предплечье, Сон Нян ответно сжала запястье, попытавшись сбросить захват, одновременно готовясь ударить противницу ногой. Однако «шавка» резко потянула правую руку на себя, заставив потерять равновесие. Лишившись опоры, Нян выпустила запястье противницы, и давление на шее также пропало. Только сейчас она заметила, что Ней Ви шагнула в сторону, а впереди был стол с фарфором. Опасаясь удара, служанка Её Светлости вытянула руку, упёршись в него. И уже через мгновение, скрюченная, не могла даже повернуться. Нейватор со спины вновь сдавила шею пальцами, удерживая голову прямо. Левая рука оказалась в захвате. Заломив запястье, нейватор завела его назад над плечом, продолжая удерживать шею.

— Императрице байки будешь рассказывать, а мне не лги, — послышалось зловеще тихо над самым ухом.

Удерживая обездвиженную Сон Нян, «шавка» с усилием ткнула служанку лицом в стол, так что она упала на пол, не найдя опоры. Но отсиживаться приближённая бывшего короля не стала, подскочила на ноги, отныне всерьёз воспринимая противницу.

— У тебя последняя попытка, — безумство и насмешливость в словах провоцировали уязвлённость. — Где лекарство?

— Печенье. Придворная дама императрицы видела, как я подсыпала его в муку.

— А Пак Чи его ела?

— Императрица лично вид…

Сон Нян так и замерла, бессильно смотря на пиалу, разлетевшуюся на осколки после падения со стеллажа, пошатнувшегося от удара нейватора. Договаривать не стала.

— Лекарства больше нет, не так ли?

На этот раз служанка решила промолчать. Ней Ви сама нашла ответ. Она шумно вздохнула, приложила палец ко лбу, скользящим движением как бы разгладив морщинки, и её лицо вновь стало непроницаемо учтивым, будто не было этой вспышки.

— Ты непроходимо тупа, если думаешь, что сможешь спасти Пак Чи, — иллюзия отсутствия эмоций могла быть убедительной, если бы не видимое напряжение. — Не умрёт от моей руки — так казнят. За то, что ты натворила, императрица тебе «спасибо» скажет.

Больше сказать было нечего. Нейватор оставила Сон Нян наедине с осколками.

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 8 глава

Кто-то настойчиво звал его по имени. Пелена с глаз постепенно сходила, и придворный лекарь осознал себя в кладовой с травами во время упаковки какого-то лекарства. Только он не помнил, что и для кого нужно было упаковать. Рядом был его ученик, он настороженно рассматривал лекаря, задавал вопросы, пытаясь выяснить, в порядке ли его учитель. Старик напрасно перебирал воспоминания, понять, что он здесь делал пару минут назад, никак не удавалось. Лекарь отмахнулся от юнца дежурной фразой, приказал заняться делом, а сам опёрся руками о стол, повторяя про себя последние события. Он помнил, как осматривал наложницу Пак Чи, вдовствующая императрица надеялась, что после ночи с императором та понесёт ребёнка, и Будда услышал её молитвы. После этого лекарь выполнял пару поручений, и на этом все события обрывались. Сопоставив факты, позже он осознал, что последнюю неделю потерял безвозвратно, но никаких предположений, как это произошло, так и не появилось. И вся надежда на ученика. Он-то и расскажет старшему последние события, о которых знает. И даже о том, что лекарь виделся с «шавкой» канцлера.

***

Облачённый в доспехи, Эль-Тэмур с дороги потребовал Ней Ви. От него разило грязью и потом, но внешний вид не шёл в сравнение со злостью и досадой, которые канцлер испытал за эти дни. Он ощущал свой возраст. То, как тяжело давался малый путь до горы Нейв. Вначале было предвкушение. Возможность оказаться в тайном поселении нейваторов, которое Сон Ни основал с надеждой, что генерал Эль-Тэмур, каким канцлер был пятнадцать лет назад, не сможет отыскать заветный тайник. Побывать там стало делом принципа. Ни дальний путь, ни долгое отсутствие в столице не казались затруднительными. Осознание приходило постепенно: с испаринами от доспех, с ушибами от тряски в седле, с отдышкой в начале тропы в гору — он не одолеет этот путь повторно. И оттого лишь тошнотворнее становилась мысль, что эти муки он испытал зазря.

— Вы хотели меня видеть, господин?

В противовес обессиленному походом канцлеру, Ней Ви источала свежий аромат цветов, которым был окутан весь дворец. Её опрятный вид навевал мысли о бане, что усиливало негодование. Но мутность взгляда и хриплость голоса бросились в глаза, нейватор не пыталась их скрывать. Теперь канцлер заметил, насколько она измождена.

— Выглядишь неважно.

Но реакции не последовало. Более того, на миг привиделось, что «шавка» пошатнулась, а по линии плеч не было заметно дыхания.

— Разве ты не говорила, что колебания Нейва будут незначительными? Или ты позволила себе что-то ещё, кроме контроля над Тогоном?

— Я медитировала, — сухо отозвалась Ней Ви. — Думала, мой уровень возрос, но просчиталась.

— Не похоже на тебя, — Эль-Тэмур разочарованно вздохнул. — Я не нашёл «ночное солнце».

Канцлер не думал, что эта фраза может прозвучать спокойно. Весь путь от реки ХуаньХэ, граничащей с Тибетом, до столицы Эль-Тэмур кипел от ярости, но почему-то именно сейчас стало понятно, что другого ждать не приходилось.

— Твоя заносчивость порядком раздражает, — процедил сквозь зубы. — Ещё одна из твоих выходок, и я заставлю тебя ползать на коленях. Ступай к императору, — канцлер намеревался как можно скорее прибыть в поместье и смыть с себя следы усталости.

Эль-Тэмура напрягала мысль, что непокорность «шавки» становится привычной, но разбираться с её наглостью здесь и сейчас не было ни желания, ни сил. Да и не только девка занимала его мысли. Канцлер думал о плане Тан Киши: он был продуман поэтапно, казался весьма надёжным, а ведь раньше Эль-Тэмур не замечал за старшим сыном таланта к смешиванию трав или осведомлённости в устройстве внутренней политики дворца. Что, если, несмотря на гениальность плана, Тан Киши допустит оплошность в мелочах, как это часто с ним бывает, и без присмотра дворец нельзя было оставлять в такое время. Вновь всплывшие мысли об этом заставили канцлера отвлечься от проблем, доставленных «цепной шавкой». Через какое-то время он сидел в кабинете своей резиденции, просматривая документы, оставленные на Тан Киши во время похода. За последний месяц старший сын не преуспел ни в плетении политических интриг, ни в управлении делами дворца и поместья, это огорчало Эль-Тэмура и заставляло возвращаться к мыслям о плане с волчеягодником.

— Как обстоят дела с наложницей?

Тан Киши терпеливо ждал замечаний к работе, сидя за столом, приставленным к месту отца. В свитках с прошениями, которые на него взвалил канцлер, попадались спорные моменты, требовавшие незамедлительных действий, и за поспешность некоторых решений преемник Эль-Тэмура был готов понести наказание.

— Императрица дала ей солодковый корень и распустила слухи во дворце. Сегодня, завтра Пак Чи казнят. Канцлер не нашёл для себя повода придраться к ответу сына и продолжил проверку документов. Но его мысли не были погружены в дела дворца.

— «Шавка» проблем не доставляла?

— От неё не было новостей, — вопрос был неожиданным, и Тан Киши вспомнил о письме нейватора и Сон Нян, которая действительно влезла не в своё дело. — Танашири видела императора, когда «шавки» не было рядом.

Эль-Тэмур недовольно промычал, покачивая головой.

— Не годится.

— Отец, в документах неточность?

— Поведение «шавки» неприемлемо! — канцлер повысил тон.

Тан Киши растерялся и промолчал, вовлечёно кивая. Узнав от отца, что «ночное солнце» найти не удалось, он сразу понял, что для нейватора это обернётся катастрофой. Эль-Тэмур давно точил зуб, недовольный ещё со времён расчленения останков под горой, теперь же, Ней Ви, что не принесла пользы от работы с императором, впала в ещё большую немилость. Тан Киши надеялся, что больше не придётся ехать на границу Тибета, хижина на горе окутана аурой, похожей на поселения религиозных общин. Не самые приятные воспоминания были связаны с подобными местами.

— Может, лучше отослать её обратно? — прозвучало неуверенно.

— О чём это ты? После всех моих усилий?! — канцлер опустил твёрдую ладонь на стол, тихий звук удара заставил Тан Киши сильнее сосредоточиться. — Только не сейчас, когда я начал понимать её слабости.

— Отец, у нас нет доказательств, что «шавка» не опаивает вас ядом. Те служанки, что пытались повторить рецепт отвара семян, умирали мучительно.

— Я не желаю слышать твой скулёж!

Тан Киши отступил, не желая вызывать гнев, но мысленно продолжал призывать отца к благоразумию.

— Ней Ви никогда не вернётся на гору, — после минуты тишины сказал канцлер, — мне нужен только Нейв и способ его передачи, после этого я избавлюсь от неё.

Тан Киши с ужасом взглянул на отца, отчего-то этот ужас был знаком. Не в силах затронуть больную тему, он бессильно едва мотал головой.

— Наберись смелости! — гордо подняв голову, Эль-Тэмур призывал к принятию. — Сегодня я узнаю как передать Нейв, а завтра обучу своих детей и внуков. Настанет и твоё время открыть эту силу преемнику. Наш клан будет править не Поднебесной, а всем миром!

— Да, отец, — тихо ответил Тан Киши, подавляя страх.

***

А императрица всё смеялась. Пак Чи ещё вчера приняла солодковый корень, а сегодня ей передали, что у наложницы лихорадка. Наконец настал тот переломный момент, о котором ей говорил Тан Киши, и поскольку слухи о притворстве Пак Чи уже укоренились в головах слуг, пришло время осмотра.

Вот только дальше всё было как в тумане. Император. Этот бесхребетный мальчишка не только не поддержал инициативу супруги, но встал на защиту Пак Чи, будто эта девчонка была ему небезразлична. Пусть так, но марионетка отца посмел высказаться в лицо императрицы. «Разочарован», — вот что он сказал. Разочарован он был в словах ли, мыслях Танашири, значения не имело. Императрица сама была во многом разочарована, а всё равно молчала, ради отца и братьев, ради будущего их клана. И хорошо, что Тогон не увидел её слёз тогда, даже перед отцом она предстала с вытертыми наспех щеками, как в детстве, будто произошедшее — минутная слабость, улетучившаяся мгновенно. Но Танашири запомнит это надолго.

***

Как только стало известно, что Пак Чи потеряла сознание перед осмотром, вдовствующая императрица и император поспешили в её покои и вызвали лекаря. Только перешагнув порог, они встретились взглядами с одной из служанок наложницы, которая, держа в руках одежды госпожи, поприветствовала должным образом членов династии.

— Как она? — император выглядел обеспокоенным даже на фоне Будашири, которая опекала старшую наложницу.

— Только что уснула, Ваше Величество, — ответила служанка, проследив за жалеющим взглядом Его Величества, прикованным к постели наложницы. — У неё то жар, то озноб.

— Осмотрите её, — Будашири обратилась к лекарю и отступила, позволяя пройти.

Но дорогу преградила служанка с просьбой остановиться, пояснив: «У неё вся одежда пропотела, и мы её сняли», — обратив внимание господ на платье в её руках.

— Я проверю пульс на запястье.

Старик короткой поступью приблизился к постели, дождался, когда служанка нащупает под одеялом руку наложницы, и дряблыми ладонями обвил запястье, нащупывая пульс. Спустя мгновения послышался тревожный вздох.

— Что-то не так? С ребёнком всё в порядке? — отозвалась Будашири.

Лекарь ещё вздыхал, страшась дать ответ, не проверив всего дотошно.

— Очень странно.

— Странно? Что именно странно?

— Раньше по пульсу было ясно, что она в положении, а теперь я не могу его нащупать.

— Что значит «не можете»? У неё выкидыш?!

— Боюсь, что так, Ваше Величество.

На осознание слов лекаря не потребовалось много времени. Голова закружилась стремительно, в глазах потемнело, ноги начали неметь.

— Ваше Величество, — Тогон заботливо позволил опереться на плечо, когда вдовствующая императрица потеряла равновесие. Несколько мгновений она приходила в себя, тяжело дышала и растерянно оглядывалась.

— Об этом никому не говори, и я тебя щедро вознагражу.

— Не нужно ничего, Ваше Величество.

— Можешь идти.

Лекарь удалился впопыхах, выглядел обеспокоенно, и Будашири не могла перестать тревожиться, что награду он взять не захотел.

— Что же это такое, что за злая судьба… — чуть ли не взвыла вдовствующая императрица.

— Не печальтесь, она может родить другого ребёнка, — Тогон пытался подбодрить, но вышло скверно.

— Всё куда сложнее. Императрица и канцлер решили, что беременность была фальшивой. Они этого просто так не оставят.

— Не беспокойтесь, я больше не допущу осмотра.

***

— Не беременна? Ты совершенно уверен? Жизнью ответишь за ошибку.

— Я не посмел бы вам солгать.

Лекарь, что минуту назад осматривал беременную наложницу был застигнут врасплох пытаясь покинуть дворец. Вскоре он оказался в кабинете Эль-Тэмура, вынужденный бессильно наблюдать за господином, до блеска натирающим саблю, что недвусмысленно считывалось как угроза. Генерал Тан Киши, приволокший его сюда, безучастно стоял поодаль.

— Конечно, ты не посмел бы мне солгать, — тихий отрывистый смех Эль-Тэмура звучал хрипло. — Можешь идти. И подготовь мне сегодня отвар.

Лекарь встал в ступор. До этого момента почти ничто не вызывало у него вопросов, связанных с потерей памяти. Те же люди во дворце, те же травы и потребности. Да и ученик его всегда был рядом, и мог что-то подсказать.

— Простите, — он замялся. — Какой именно отвар вам нужен?

Канцлер нахмурился.

— Меня не было всего три дня, а ты уже забыл об уговоре?

— Смилуйтесь, Ваша Светлость. Вы ведь давали указания через вашу «шавку», — тыкнув пальцем в небо, заблеял лекарь. — Я переспрошу всё у неё.

Он хотел было откланяться, но канцлеру услышанное не понравилось. Пришлось лекарю признаться в своём недуге и пересказать всё то, что он узнал от ученика. И о том, что виделся с нейватором несколько раз, и о том, что готовил для неё какие-то лекарства. Только большего его помощник знать не мог.

— Отец, что теперь? — как только лекарь покинул кабинет, Тан Киши обратил растерянный взгляд на канцлера.

— Приведи Ней Ви. Немедленно!

Тан Киши выскочил из кабинета, распугав проходившую мимо прислугу. На удачу генерала нейватор была не с императором, а безжизненно сидела на постели в своих покоях. Она не сопротивлялась и не задавала вопросов, стоило услышать, что её вызывает канцлер.

— Разве я не говорил, чтобы ты и шагу не делала без моего приказа? — Эль-Тэмур стоял в трёх шагах от нейватора.

Она не двигалась, смотрела в пустоту и ничего не говорила. Возможно, её сознание вовсе отделилось от тела и было не здесь.

— Я ведь знаю, почему ты сейчас такая. Я знаю о нейваторах больше, чем ты могла подумать.

Раздался хлопок, и «шавка» упала на пол. Её левая щека покраснела и пульсировала от жара.

— Ты, дрянь, стёрла лекарю память. Говори! Зачем ты с ним виделась?

Но ответа не последовало.

— Ты же даже говорить теперь не можешь, да? — Эль-Тэмур цокнул, окинув «шавку» взглядом. — Ничтожество. Даже память стереть без последствий не смогла. Тан Киши!

Дверь отворилась, генерал прошёл в кабинет, остановившись возле сидящей на полу Ней Ви.

— В резиденцию её и под замок, — канцлер кивнул в сторону нейватора. — И обыщите здесь всё. Мне нужна камея Сон Ни.

***

Тёмной неспокойной ночью стоял гул над тюркским лагерем. Сегодня праздник. Столы ломились от яств и выпивки, горели факелы без устали, и пелись песни о бравых воинах. Между хмельных столов бродил поддатый чужеземец. Он пил наспор с местными героями и по округе разносил победный клич. Евнух, зовущийся его учителем, сидел за столом командира войска, и поздравлял его с победой.

Пару дней назад двое забрели в этот лагерь с неясными намерениями. Евнух и ученик, оба корёской наружности, оседлали потерянную лошадь командира, подъехали к воротам и заявили, что помогут разбить юаньских генералов. По полу все со смеху катались. Кто же знал, что вскоре они будут праздновать победу.

Но не для всех горели факелы. В другом конце лагеря, за шатрами, стояла клетка, а в ней сидели трофеи тюрков — юаньские генералы. Прока от заложников не было, но сохранить им жизнь — приказ Батору, командира. До поверженных доносились победный клич и смех празднующих. И в особенности это расстраивало Ло Бин Су.

— Откуда этот запах, — подскочив, он прильнул к решётке, продолжая ныть. — Жареным мясом пахнет. Празднуют, сволочи.

Недовольный шумом, Байан привстал, принимая более удобную позу.

— Господин, вы бы прилегли, рана у вас глубокая, — Тал Тал чувствовал свою бесполезность, но всё ещё пытался облегчить положение дяди.

— Не смертельная.

Они оказались здесь после провалившегося плана Тал Тала. Стратегии войны никогда его не подводили. Казалось, в трактатах есть всё, чего можно пожелать, но враг оказался хитрее. Не помог ни отряд корёских солдат, посланных на отвлечение, ни маска Батору, командира лагеря, чьё лицо, по слухам, было обезображено боевыми ранениями. Войско Юань прорвало оборону тюрков, но попало в окружение и было разбито.

Послышались шаги и треск зажжённых факелов. По одеяниям, к пленным приблизился некто властительный, в сопровождении факелоносцев.

— Почему Батору нас не убил? — подал голос Байан.

— Жаль проливать кровь доблестного воина.

— Что ж это он, решил оставить нас в живых? — прозвучало с усмешкой.

— Остатки вашего войска всё равно разбежались, — переговорщик с упоением отбирал последнюю надежду. — Поэтому почему бы вам не присягнуть на верность Батору?

— Ни за что! — отрезал Байан. — Воин носит смерть в заплечном мешке. Наступает время, мешок открывается. Так что не несите чушь.

— Генерал, а может стоит обсудить? — подначивал Ло Бин Су.

— Я не стану жить с таким позором. Уж лучше смерть, чем бесчестие. Так своему Батору и передай.

— Два раза никто предлагать не будет, готовься к смерти.

Переговорщик отдал немой приказ сопровождающим, и вместе они отдалились от клетки на приличное расстояние, когда издалека послышался крик на тюркском языке. К переговорщику бежал солдат, по-видимому, внезапно протрезвевший, и настигнув его, начал о чём-то лепетать, протягивая руку. Переговорщик резко обернулся на заложников и стремительно вернулся к клетке, теперь в сопровождении тревожного солдата.

— Чья это вещь?

Пленные всмотрелись в тёмный силуэт, болтавшийся на нитке. Тал Тал признал в нём амулет Ней Ви, изъятый у него после поимки.

— Моя.

Переговорщик смерил стратега взглядом и обратился к своему солдату. У него же всё внутри похолодело, холодный пот выступил на лбу, а ноги сами собой переступали, отдаляя тюрка от клетки.

— Own Kami, — Тал Тал едва различил слова напуганного.

И почему-то они врезались в сознание. Обращённые в пустоту, произнесённые с благоговейным ужасом, они заставили заострить внимание на действиях врага. Он начал бурчать что-то под нос, теперь неразличимое вовсе, и переводил взгляд с переговорщика на Тал Тала и обратно. Тюрк не выдержал, схватив подчинённого за плечо, он отдал некий приказ на их языке, приведя того в сознание, и солдат на трясущихся ногах побрёл прочь.

— Казним вас утром! — раздражённо крикнул переговорщик и удалился.

Арка вторая: «Одиночный игрок» — 9 глава

Тогон выбрал не лучшее место для пряток. Зная, что для публичного осмотра Пак Чи понадобится императорская печать, он скрылся в тронном зале, прихватив её с собой. Но план успехом не увенчался, и как только Эль-Тэмуру сообщили, что императора нет ни в покоях, ни в кабинете, теневой правитель сразу направился в тронный зал. Массивные створы открылись с небывалой лёгкостью, как будто не немощный старик был по ту сторону, и Его Величество затрясся, завидев канцлера.

— Это обращение от ваших министров. Поставьте печать.

Эль-Тэмур поднялся к трону, и с нескрываемым удовольствием развернул свиток, заприметив печать, так кстати оказавшуюся под рукой императора. Тогон же, растерянно взяв в руки обращение, пытался по расположению иероглифов определить, о чём оно могло быть, мысли об осмотре он старался игнорировать.

— Но почему именно сейчас? Что это?

— Печать! Я вам позже объясню.

Стало ясно как день, что это ничто иное как разрешение на осмотр.

— Вы его держите вверх ногами.

— И-и правда, да… — Тогон с неловкостью кивну и перевернул прошение. — Мне сегодня что-то нездоровится.

Канцлер ударил ладонью по столу, так что император чуть не подпрыгнул.

— Печать, я сказал.

— Господин канцлер, я не могу. Не в этот раз.

У Тогона будто голос прорезался, он и сам удивился, что смог это сказать. Казалось, вот он, момент его силы.

— Вы не можете? Хотите, чтобы вас выдворили из дворца вместе с вашей вдовствующей тёткой?

— Господин канцлер, — но уверенность оказалась ложной, силы за ней не стояло.

— Не испытывайте моё терпение.

Эль-Тэмур взял печатьсо стола и протянул Тогону. Всё же ставить её, пусть и под давлением, но император должен своей рукой. Тот обречённо протянул руку и одеревеневшими движениями через силу приложил её к свитку, не в силах противостоять канцлеру.

— И не вздумайте меня снова разочаровывать, — сказал Эль-Тэмур, как только печать коснулась бумаги. — Понимаете меня?

Тогон кивнул, опустив голову. От злости на глазах навернулись слёзы.

— Ваше Величество, вдовствующая императрица взывает к трону, — с поклоном сообщил личный евнух, Колта.

— Взывает?

На огромной площади у подножья тронного зала остановилась процессия вдовствующей императрицы. Горной птицей, Будашири оглядела место, где прощаются с величием. Прислуге не позволено жалеть господ, и потому смиренно наложницы и дамы ожидали приготовления неминуемого часа. Пальцы вдовствующей императрицы не дрожали, распуская волосы, ни единый мускул не дрогнул, пока слои одежды передавались в руки придворных дам. И только белоснежное нижнее платье осталось на ней. И рухнула Будашири на колени. И умоляла Будашири о запрете повторного осмотра.

— Встаньте немедленно, — Тогон сбежал по лестнице тронного зала, нагоняемый канцлером и евнухом Колтой. — На вас же все смотрят.

— Пока вы не запретите повторный осмотр, я и шагу отсюда не сделаю. Я лучше умру, не запятнав своё имя, Ваше Величество.

— Нет уж, умереть вам придётся в тюрьме, — насмехался Эль-Тэмур из-за спины Тогона.

— К вам обращаюсь, государь, неужели вы сами не видите?

— Министры уже подали петицию о повторном осмотре. Нарушать покой и смущать Его Величество — это преступление, и за него положено наказание.

— Да это вы манипулируете министрами и смущаете Его Величество. Именно вы, господин канцлер!

Будашири неподвижно сидела на коленях, но по виду была на равных со стоящим за спиной императора канцлером. Оба пререкались, впутывая Тогона, и он буквально ощущал, как они разрывали его между собой.

— Это вопрос уже решённый, — переведя взгляд на императора, сказал своё последнее слово Эль-Тэмур. — Отдайте приказ о повторном осмотре.

— Пожалуйста, Ваше Величество, пожалуйста, нет!

— Он уже поставил печать!

— Нет, Ваше Величество, вы не можете так поступить! Лучше убейте меня, Ваше Величество!

Оба срывались на крик, и чем громче они кричали, тем невыносимее становилось на душе Тогона.

— Прекратите! — не выдержал он наконец. — Прекратите вы оба! Хватит!

Его вопль был красноречивие тысячи полотен. Всё накопившееся в нём, выплеснулось, не принеся ни капли успокоения. И широким шагом, почти бегом, он спешил покинуть это место. Император без власти. Он был измучен.

Хватит невозможности что-то изменить. Прекратите потворствовать иллюзиям. Есть ли власть у мальчишки, который следует приказам политических акул, и нужна ли ему такая власть. Любая власть.

— Лучше бы я умер, — уверовав в уединение, он делился с ветром своей печалью. — Сон Нян… Лучше бы я умер тогда на Чеджудо.

Но был ли смысл в сожалении, тем более сейчас. Тогон не сделал бы иного выбора в тот день, как не стал бы расставаться с жизнью в этот. Для мёртвых нет других исходов, а для живых всё что угодно может измениться в одночасье. Возможно, эту мысль до него доносит ветер, но если нет — Тогону всё же легче от его порывов. И от этой лёгкости, смирения с судьбой, он обернулся, решив покинуть крытый павильон и вернуться в свои покои. Но тут же замер. В нескольких шагах за ним стояла та, чьё имя он назвал минутой ранее. И промелькнула мысль: «Не могла не слышать его слов». Это понимание пробудило в нём негодование. В минуту уязвимости его застала та, кого он ожидал увидеть менее всего. В её глазах читалось: она сама не думала прийти в такой момент.

— Зачем ты здесь?

— Мне нужно сказать вам кое-что.

— Пришла смеяться надо мной? — она молчала, опустив глаза. — Сказать, что всё это мне за то, что я предал тебя? — сказав это, император увидел глаза служанки, поражённой, что он знает её личность. — Сказать, что я предал тебя за этот жалкий, никому не нужный трон? — он иронично разводил руками. — Давай, смейся от всей души, как тогда, в Корё, смейся надо мной, дураком, смейся над беспомощным кретином. Можешь даже снова окунуть в навоз!

Те минуты покоя снова улетучились, теперь ко всем невзгодам добавлялось то, что Нян узнала правду. Отныне они оба понимали, кто перед кем. Однако, она не засмеялась и не выглядела облечённой, её реакция, скорее, походила на раздражение.

— Не ждите от меня ничего такого, потому что я не собираюсь ничего делать, — сказала та, что некогда неоднократно спасла его от смерти. — Ради Вашего Величества я и пальцем не пошевелю.

— Ваше Величество, — их прервал невовремя возникший Колта. — Ваше Величество, вы нужны на судилище. Они собираются провести осмотр.

***

Весь дворец стекался на судилище. В своих процессиях столкнулись две императрицы.

— Что-то ваша кожа так плохо выглядит, — сияла Танашири. — И как вы довели до такого ваше прекрасное лицо?

Но вопреки надеждам Будашири улыбнулась.

— Всё обо мне беспокоитесь? Спасибо, государыня, — и не теряя лучезарности улыбки, вдовствующая императрица продолжила путь в сопровождении свиты.

— Такая женщина скорее сломается, чем склонится, — вставил Тан Киши, наблюдавший эту сцену.

— Посмотрим, — ответила сестра. — После осмотра я очень надеюсь увидеть, как её обреют и отправят в монастырь.

В центр площади под руки ввели наложницу Пак Чи, не сопротивляющуюся, но силком ведомую, и усадили на колени в самом центре. Господа министры заняли свои места, как и члены правящей семьи. Все в ожидании начала. Кто-то насмехался над судимой, кто-то ей сочувствовал — безучастных в толпе не находилось. Объявили появление Его Величества. Среди прислуги, его сопровождавшей, была Сон Нян.

— Почему для осмотра вам понадобилось судилище? — обратился Тогон к Эль-Тэмуру.

— Такой обман — это нечастое дело. Мы должны выяснить, кто за всем этим стоит.

Император и Пак Чи переглянулись. И отчего-то её взгляд был твёрд, полон уверенности. Впрочем, как и взгляд Сон Нян.

— Пусть придворный врач проверит пульс! — объявил канцлер.

Лекарь отделился от толпы и быстрыми шагами приблизился к Пак Чи. Она не нервничала, не прятала запястье, похоже, веря в чудо после последнего осмотра. Лекарь вслушался, замер, нащупывая пульс, и нечто заставило его занервничать.

— Ну что, — торопил канцлер, — она беременна?

— К-кажется…

— Почему ты не отвечаешь?! Пусть остальные придворные врачи тоже проверят!

Самодовольные улыбки пропали с лиц господ, зато надежда появилась в глазах обвиняемых. Лекарь женской половины отступил, позволяя прочим сделать вывод и огласить его. Пак Чи бесстрашно подала обе руки.

— Она беременна, — заключил лекарь дворца. — Я ясно слышу пульс беременной.

Всех настигло потрясение. Казалось, участь обвинённых предопределена, но судьба распорядилась по-другому. Чудо это или чей-то умысел, известно было единицам.

— Как это? — допытывался Тан Киши до той служанки, что подкупил недавно для отравления Пак Чи.

— Этого не может быть, — растерянно шептала та, — я лично видела, как она съела и выпила оба лекарства.

Воспользовавшись общим недоумением, Сон Нян подскочила к оправданной Пак Чи. Её подняли с колен.

— Раз уж она беременна, поздравляю вас, Ваше Величество, — давился словами Эль-Тэмур, обращаясь к Будашири.

— Не думаю, что поздравления будет достаточно, — быстро перестроившись, воскликнула оскорблённо вдовствующая императрица. — Ваше Величество, — обратилась она к Тогону, — семью императора выставили на посмешище. Из-за нелепых слухов императрица желала повторного осмотра, теперь она должна понести за это ответственность.

— Минутку, — прервал её Тогон. — Я кое-что хочу спросить у императрицы. Почему ты была так уверенна, что беременность ложная?

— Я просто…

— Всё верно, — не дав дочери сболтнуть что-нибудь лишнее, воскликнул Эль-Тэмур. — Императрица виновна, — даже его дети не ожидали подобных слов. — По своей неопытности она не смогла отличить сплетни от правды, и из-за неё чести семьи императора был нанесён урон. Естественно, она должна ответить за это.

— И каким же образом вы предлагаете это сделать? — удовлетворённая спектаклем Эль-Тэмура, нагнетала Будашири.

— Покаяния на коленях будет достаточно, — канцлер обрывал её надежды на большее.

— Отец, — устремившись к Эль-Тэмуру, еле слышно обратился Тан Киши.

— Это не то преступление, за которое можно вымолить прощение, — настаивала вдовствующая императрица. — Тут нужно тщательно расследовать, кто был подстрекателем, и наказать этого человека, — давила она, надеясь подвести под наказание самого канцлера.

— Ваше Величество! — распознав намерения Будашири, протестовал Эль-Тэмур. — Покаяние, и ничего более. Вы же не хотите сказать, что намерены вышвырнуть её из дворца. Или вы как раз этого и добиваетесь?! — угрожающе взревел он.

— Прекратите! — вклинился Тогон, закончив перепалку.

И пока всеобщее внимание было устремлено на политическую арену, Тан Киши не сводил взгляда с Сон Нян, догадываясь, что не без её подачи свершилось это действо.

***

И теперь всё обернулось наизнанку. Есть время разбрасывать камни — будет время их собирать. Утром Будашири снимала с себя одежды, взывая к трону, теперь служанки Ташашири готовили её к покаянию на той же площади. И когда за ней явился старший евнух, свита опустилась на колени, рыдая в голос, показывая должное сожаление.

— Перестаньте плакать, — приказала Танашири. — Я же императрица, я могу стерпеть, когда люди шепчутся у меня за спиной, но вашей жалости не перенесу.

И всё же было то, за что она корила себя в ту минуту: пока никто не видел, одинокая слеза скатилась по её щеке.

Ближе к вечеру она явилась на место покаяния, зная, что в тронном зале восседает не только император, но и Будашири, которой будет всласть послушать мольбы соперницы. В одном лишь белоснежном нижнем платье она опустилась на колени.

— Ваше Величество, я виновна и признаю своё преступление. Я смиренно молю о прощении, Ваше Величество!

И будто было мало всех невзгод, сама природа желала наказать императрицу. Грянул гром, и ливнем разрыдался небосвод. Он лил нещадно, таких дождей не было уже давно, возможно, в городе все были рады непогоде.

— Я больше не могу смотреть, пора вмешаться, я уведу её оттуда! — воскликнул Тан Киши перед отцом, намереваясь поднять сестру с колен и отвести в покои.

— А ну-ка стой, — воспрепятствовал Эль-Тэмур. — Оставь её! Иногда нужно пожертвовать рукой, чтобы спасти голову. Уж лучше покаяние, чем изгнание. Покаяние мы уж как-нибудь переживём.

Ливень прекратился через несколько часов. На дворе давно стемнело, слуги зажгли костры, а из тронного зала за всё время не издалось ни звука. Но вдруг все всполошились. Служанки истерично вопили обращения к императрице, сбежались вокруг неё и охали, пока толпу не разогнал генерал Тан Киши, подхвативший сестру на руки. Танашири лишилась чувств, и у неё началась горячка после ливня. И пока семья императрицы бессильно наблюдала за больной, в покои наложницы Пак Чи вошла процессия во главе с советником Джаном.

— Наложница Пак Чи, заслушайте указ императора, — он развернул свиток и продолжил речь. — Наложница Пак Чи известна примерным поведением и добрым нравом. Она носит императорского наследника. Это дар небесный. Я, император, назначаю наложницу Пак Чи дамой императорского двора пятого ранга. Слушайте и повинуйтесь.

— Милость Его Величества безгранична, — со слезами искреннего счастья сказала должное первая жена императора, Пак Чи, и обернувшись в сторону Сон Нян, взглядом сердечной благодарности окинула свою спасительницу.

***

В своём кабинете при императорском дворце Эль-Тэмур допивал третью чашку заваренного солодкого корня. Теперь навар без рецепта «шавки» его даже не успокаивал. Новости о назначении Пак Чи пришли чуть позже сообщения Тан Киши о болезни императрицы. И пока его единственная дочь бредила в горячке, враги праздновали победу.

— Как там Танашири? — дрожащим от гнева голосом вопрошал канцлер у прибывшего из покоев императрицы сына.

— Всё ещё без сознания, — поникнув, доложил он.

Канцлер опрокинул последний глоток навара, теперь даже дыхание срывалось. И не на кого было выплеснуть свой гнев, по стечению всех обстоятельств «шавка» теперь тоже была без чувств в резиденции.

— Пак Чи назначили первой женой, — на устах эти слова звучали ещё омерзительнее, чем в голове.

— Простите, отец, — искренне сожалел генерал, прокручивая в голове всё произошедшее, и гадая, кто из двух гадюк больше повинен во всём случившемся. — Это моя вина.

— Тупица!

На лбу генерала Тан Киши выступила кровь, а брошенная в него чашка разбилась вдребезги. Это был не первый раз, когда отец терял контроль над своими действиями, и внешне старший сын ничем не выдавал своих чувств относительно таких моментов. Но он его боялся. Эль-Тэмура всегда было за что уважать, и для себя каждый из его детей находил повод его любить. Но больше прочего, его боялись, все, кроме Танашири, которая была ещё младенцем, когда семья переживала худший день в своей жизни. Тогда отец тоже вышел из себя.

— Как ты посмел проявить слабость? — с укором отчеканил канцлер, не обратив внимания на кровь. — Ты забыл, что ты старший сын в семье?! Не смей быть слабым! Даже перед своим отцом. Ты понял меня?

Верно, больше другого Эль-Тэмур ненавидел слабость и презирал таких людей. Даже близких.

— Я понял, отец, — вымуштрованно ответил генерал, ни единым мускулом не показав эмоций.

Без стука и объявлений отварились двери кабинета, и внутрь зашёл нежданный гость.

— Откуда ты здесь? — обернувшись, Тан Киши признал верного помощника Ван Го-приспешника, который был отправлен на границу с генералом Байаном и Талахаем.

— Генерал Талахай прислал его с новостями, — подал голос Ван Го, прибывший со своим помощником.

— Докладывай, — приказал канцлер, предчувствуя плохие вести.

— Не знаю, как и сказать, — неуверенно подводил солдат.

— Всю армию перебили, — закончил за него Ван Го.

— Что? — Эль-Тэмуру сразу вспомнился племянник Байана, пророченный в нейваторы. — Всю армию?!

— Остался в живых лишь генерал Талахай, — продолжал Ван Го. — Армии генерала Байана и короля Ван Ю были разгромлены.

Выходит, Тал Тал тоже мёртв.

***

Выписка из засекреченных материалов №00996

Датирована: 12 ноября 2095 года;

Формат: официальный комментарий правительства;

Статус источника: разрешён к ознакомлению.

«На сегодняшний день мы готовы сообщить последние данные трагедии 18 октября. Во время публичной казни заключённый применил ранее неизвестное оружие речевого формата, в результате чего по официальной версии на сегодняшний день погибло более восьмиста миллионов человек, список продолжает пополняться, однако заметен значительный спад прироста жертв. На мировом уровне язык ритма запрещён и признан оружием массового поражения. В случае, если вам известно о его применении, требуем незамедлительно обратиться в спецслужбу по указанному номеру».

Арка третья: «Потерянный нейватор» — 1 глава

В ночной тиши, где только свет луны раскидывает руки для объятий, ты найдёшь покой. В ней тусклые огни подобны зареву, и дымка задушенной свечи дарует час услады. В ночь подобно этой ничто не утаит ни то печаль, ни то застывший ужас на лице, а может, гнев, бурлящий в сердце. Из тысяч граней чувств рождался Нейв. Сотканный, казалось, из самых мрачных нитей, он мог обрушиться несдерживаемым потоком, а мог подкрасться сгущающейся тенью со спины. С ним каждый звук казался рыком монстра, и хорошо бы выдумать, что это мифическое существо, но на деле нейваторы заново переживали кошмарные моменты прошлых лет. Искажённые воспоминания, вобравшие в себя весь потаённый ужас человеческой души мог длиться вечность и колебаниями внутреннего Нейва подпитывался, со временем завладевая разумом.

Ней Ви об этом чувстве знала всё. Впитывала со словами учителя Сон Ни, видела в глазах отчаявшихся, и сама не раз стояла на краю обрыва, взирая на густой туман, скрывавший общую могилу. И пела колыбельные. Проворачивая пальцами камею учителя, позволяя острым граням царапать кожу, порой размазывая капли крови, она пела не для себя, хотя казалось бы, среди нейваторов эти песни были нужны для успокоения внутреннего Нейва.

Близился восход, а свечи всё горели, звучали иноземные слова. Ней Ви сидела на постели, закрыв уши ладонями и тихо, насколько это возможно, напевала все колыбельные нейваторов, которые только могла вспомнить. Порой замолкая, она опускала руки, долго вслушиваясь в тишину, и снова тянулась к ушам, с каждым разом всё монотонней пропевая, а затем и проговаривая безжизненный текст.

Ней Ви очнулась прошлым вечером в комнатушке, выделенной ей Эль-Тэмуром в дальнем крыле резиденции. Она смутно помнила последний разговор с канцлером и то, как её доставили сюда. Воспоминания разбавлялись слуховыми и тактильными галлюцинациями из-за беснующегося внутреннего Нейва. В такие моменты едва ли можно сосредоточиться на чём-то кроме фальшивых образов. Этой западни разума можно было избежать, если бы Ней Ви не применяла забвение на лекаре, особенно тогда, почти сразу после такой же техники, проверенной на генерале Тан Киши, однако лекарь хранил те знания, которые никак не должны были попасться канцлеру.

Вошла служанка, постучавшись, и услужливо поставила на столик тюремную миску супа. Раньше такого не было. Да и служанку эту Ней Ви ранее не видела. Как только девушка скрылась, нейватор встала с постели и надменно глянула на стол. Вид металлической чеплашки напомнил ей жизнь на горе: небогатую, но по-своему уютную. Но сейчас, в резиденции, эта вещь казалась чем-то грязным.

Прошло не больше часа, и «шавку» посетил Тан Киши. Его Струны было слышно задолго до открытия двери, и Ней Ви прекратила петь, ожидая гостя. Сил, чтобы встать с постели у неё не было, да и после ночи медитаций ноги онемели.

— Ну и вид у тебя, — с порога заявил генерал, едва взглянув на неё.

Он подошёл к столику и сел на единственный стул, напротив «шавки».

— Где амулет Сон Ни?

Ней Ви не удивлял вопрос, рано или поздно канцлер вспомнил бы о камее.

— Я выбросила её в море.

— Отца этот ответ не устроит.

— Господин генерал, вы можете обыскать меня, но камеи правда нет.

— Уже обыскивали, — Тан Киши замолк и потупил взгляд.

Может, он и пришёл по приказу Эль-Тэмура узнать о камне, но мысли генерала явно разнились с его словами. Нечто иное не выходило из головы.

— Как думаешь, чем всё закончилось?

Ней Ви замерла, недолго обводила взглядом Тан Киши и интерьер и лишь позже поняла, к чему мог быть задан этот вопрос.

— Вы говорите безрадостно, — констатировала она. — В чём мы ошиблись?

— «Мы»?!

Генерал подскочил со стула и в миг оказался возле «шавки», сжимая в руках ослабшие плечи.

— Танашири заставили совершить покаяние за ложные слухи, что Пак Чи не беременна. Думаешь, я поверю, что ты была на нашей стороне?!

— Те лекарства вызывают выкидыш во всех случаях, спросите у любого травника, может это вы что-то сделали не так?

Ней Ви не удивилась своей реакции, она знала, что после большого всплеска внутреннего Нейва будет нелегко сдерживать эмоции. И всё же повышать голос она не хотела.

— Та служанка, о которой ты предупредила, Нян Ин. Она точно не давала лекарство Пак Чи. Эта стерва взяла расписку с императрицы, да ещё и наложницей стала…

Тан Киши бурчал под нос, но нейватор всё равно слышала каждое слово. В глубине души она восхитилась упорностью маленькой служанки. И её победе.

— Есть ещё кое-что, — какое-то время они провели в тишине, но Тан Киши, будто опомнившись, поднял голову. — Байана с помощником взяли в плен.

— Что? — надеясь, что не расслышала, переспросила Ней Ви.

— Дней пять назад прислали весть. Отец тоже в замешательстве, так что в ближайшее время не надейся, что тебя выпустят.

Тан Киши поднялся, собираясь покинуть комнату, но почувствовал, что край накидки за что-то зацепился.

— Посыльный видел тело?

— Мне-то почём знать. Да и как ты думаешь, что туркам делать с пленными?

Он вырвал край накидки из дрожащих, возможно от слабости, пальцев и вышел вон.

***

Но вопреки словам генерала канцлер послал за «шавкой» на следующий день. Её вывели из комнаты служанки, которых Ней Ви ещё не видела, отмыли, нарядили и отправили в императорский дворец. Причину этому Ней Ви не разгадала. После случившегося и новостей с границы она решила, что если канцлер и захочет её видеть, то уж точно не отправит во дворец, но Ней Ви ошиблась.

Дворец был на ушах, будто встречал важного вельможу. Особенно активны были служанки и наложницы, с счастливыми улыбками обсуждающие предмет воздыханий. Где-то вдалеке слышался голос старшего евнуха, призывавшего к работе.

— Ты уже здесь! — Эль-Тэмур был в хорошем расположении духа, даже чая с солодкой, которым он обычно успокаивал свою хандру, не наблюдалось. — Когда придёт капитан дворцовой гвардии, следуй за ним, тебя будут ожидать, а пока садись.

Нейватор подошла к столу канцлера, присев на самый ближний к нему стул, и выжидающе смотрела в сторону от его лица.

— У меня был к тебе вопрос, который я не задал раньше, — он занял своё место и положил руки на стол. — На вершине горы нейваторов я видел две могилы. Чьи они?

Ней Ви опустила взгляд на стол, соображая, к чему бы канцлеру, который должен был от ярости бросать в неё всё, что попадётся под руку, вести этот разговор.

— Там могила моего учителя.

— А вторая?

— Его супруги.

Канцлер закивал, зачем-то вслух повторив её ответ.

— А что случится, если и их могилы кто-то потревожит?

Его голос перестал звучать столь радостно, и нейватор поняла угрозу. Только не смирение она почувствовала, и не желание остановить этот разговор, напротив, мечущиеся эмоции захлёстывали её разум.

— Этим вы оскорбите память, а значит и меня, — отчего-то на этот раз ей стало всё равно как отреагирует канцлер, и помолчав, она добавила: «Злая собака может откусить руку».

— Злой хозяин может сжечь собачью конуру, — будто философски рассуждая, канцлер понизил голос, раздумывая над чем-то помимо темы разговора. — Скажи, Ней Ви, за что тебе на меня злиться? Даже сейчас ты зла?

«Шавка» оставила попытки угадать, к чему ведёт хозяин. Лишь на мгновение она подумала о всех тех унижениях, через которые ей пришлось пройти с первого дня пребывания в столице.

— Я была очень зла на вас. Но теперь я понимаю: эта злость сделала мой разум крепче, а Нейв — сильнее. Я зла. Но благодарна.

И не сказать, что каждое из этих слов фальшиво, да только благодарность была скорее жаждой мести. Ней Ви благодарила, что Эль-Тэмур не был человеком, достойным её прощения.

— Я тоже зол, — разоткровенничался канцлер. — Но это не будет продолжаться вечно. Как только ты обучишь нового нейватора — я больше тебя не побеспокою. Живи и дальше на горе, воспитывай последователей, я мог бы даже вам помочь серебряными слитками.

Ней Ви желала вылить мёд из ушей, но Эль-Тэмуру всё же подыграла. Их прервал стук в дверь и появившийся капитан дворцовой гвардии.

— Ещё один вопрос, — указывая капитану закрыть дверь, канцлер вновь перевёл взгляд на нейватора. — Зачем ты стёрла память лекарю?

— Я помогала Тан Киши, — почти что не лукавя ответила Ней Ви. — Лекарь знал о плане волчеягодника, потому что он же дал рецепт, нельзя было оставить всё как есть.

Возможно, канцлеру ответ пришёлся по душе, а может он рукой махнул на ложь нейватора, и отпустил её присоединиться к капитану. Конечно же, в словах была лишь доля правды. В её планах было не просто вызвать выкидыш у Пак Чи, а убить наложницу. И лекарь не только знал о её замысле, а принимал непосредственное участие. Узнай об этом Эль-Тэмур, сразу догадался бы, зачем «шавка» выпросила в личное распоряжение яд, который хранился в южном крыле его резиденции. Если б не Сон Нян ей удалось бы обвинить канцлера в убийстве императорского наследника.

В этой суматохе мыслей нейватору послышался мерный звук падающих капель, дурманящий далёкими воспоминаниями.

Кап. Тап. Тал…

«Так красиво, — пронеслось на периферии сознания, — будто капли зарождающегося дождя».

Эти Струны были ей знакомы, эти мысли уже возникали в её голове ранее, задолго до этого дня. Эти медные пряди, переливающиеся на свету, были отличительной чертой того самого человека.

***

Ранним утром, когда дворец только распахнул ворота, пожаловали нежданные гости. Воинам дали время привести свой вид в порядок и сменить одежды. И вот в тронном зале перед императором предстали Байан, Тал Тал и Ван Ю. Живые. Канцлер с сыновьями стояли на одном уровне с вернувшимися победителями.

— Ваше Величество, надеюсь, вы пребываете в добром здравии, — Байан поклонился.

— С возвращением, генерал, — сказал Тогон. Немного погодя, вгляделся в лицо короля, — давно не виделись, Ван Ю.

— Давно, Ваше Величество.

Обросший, похожий на бродягу, бывший король стоял гордо в окружении ближайших подданных, некогда последовавших за ним на поле боя.

— Мне уже нашептали, как ты отличился, — давился ядом император.

— Ваше Величество, не обойдите вниманием и заслуги генерала Байана, — вклинился канцлер.

— Верно. Что ж, выйди вперёд, генерал Байан, я лично налью тебе вина.

— Господин, — еле слышно напоминал Байану Тал Тал.

— Подойди же, прими его от меня.

Тогон теперь и вовсе не желал видеть Ван Ю, возвращение бывшего господина Сон Нян, которому она хранила верность и по сей день, огорчило его.

— Ваше Величество, эта победа не моя.

— Байан, как это «не твоя»? — канцлер.

— В самый мрачный наш час был тот, кто спас нас всех, и принёс нам победу. И это Ван Ю, — генерал и король искоса переглянулись.

— Байан говорит правду? — Эль-Тэмур повернул голову и тихо обратился к Талахаю.

— Да, отец. Он прав, — тот выглядел поникшим.

— Всегда легко найти, кто виноват в поражении, а победа принадлежит всем. Победа наша общая, — порой слова Ван Ю звучали цитатами из трактатов.

Канцлер засмеялся. Похоже, искренне. И было что-то в бывшем короле, что не омрачалось даже видом обросшего бродяги. Его харизма.

— Что, каждый внёс свой вклад? — продолжал смеяться Эль-Тэмур. — Вот это я понимаю, достойный человек, Ваше Величество.

— Вы правы, господин канцлер. Жалую тебе, Ван Ю, тысячу золотом и десять тысяч серебром.

— Благодарен за вашу милость, — Ван Ю склонил голову.

— Генералу Байану жалую десять тысяч золотом. Кроме того я назначаю его главой дворцовой гвардии, — послышался кашель канцлера. — А Тал Тала назначаю генералом.

— Благодарен за вашу милость, — удивлённый скорым назначением племянника, Байан склонил голову.

Благодарен за вашу милость, — вторил должное Тал Тал.

С лица канцлера сошла улыбка. Уже сейчас он размышлял, под каким предлогом вызвать Тал Тала на беседу. Не хватало слов, чтобы выразить, как он рад, что племянник Байана всё же выжил. Даже все провинности бывалого генерала он был готов простить, и ни о чём уже не думал.

***

Порой они оба представляли, какой могла быть следующая встреча. Даже когда казалось, что увидеться вновь возможности не будет, оба думали какой она могла бы стать, если бы не обстоятельства. Тал Тал ждал в гостевой комнате по приказу Эль-Тэмура, и когда дверь отворилась, он встал со стула, думая, что это мог быть канцлер, но нет. Перед ним была Ней Ви. Всё также в простеньком наряде, будто времени нисколько не прошло. О днях разлуки говорило лишь её лицо, осунувшееся за эти дни. Напоминало первые дни знакомства, когда нейватор теряла сознание, возможно, она снова плохо питалась. Впрочем, не ему об этом говорить. Сражения не красят.

— Чай принесли заранее, ещё не должен был остыть, присаживайтесь, — слова звучат приказами по привычке.

— Честно говоря, не ожидала вас увидеть, — она и вправду выглядела удивлённой.

Похоже, до этого момента нейватор думала что он погиб, многие сегодня так себя вели, будто видят призрака. Садясь, Ней Ви заметила, что господин не наливал себе чай, и по привычке разлила чайник на две кружки, будто прислуживает Эль-Тэмуру.

— Как вам удалось вернуться? — этот вопрос звучал чаще всего.

— Давайте не об этом. Нам есть что обсудить.

Почувствовалось напряжение. Тал Тал и не планировал притрагиваться к чашке и чего-то ждал от собеседницы.

— Вы говорили с канцлером о Нейве? — глаза ответили за него. — Что ж, тогда мне правда есть о чём вам рассказать.

— Можете не утруждаться, — заявил Тал Тал, понизив голос. — Вы лжёте чаще, чем дышите, полагаю, нужно, чтобы я подыгрывал.

— Вовсе нет, — ответила Ней Ви, явно оскорбившись. — На этот раз всё куда серьёзнее.

— Значит, я должен поверить, что не являюсь человеком?

— Откуда у вас такие мысли? — нейватор выглядела искренней. — Напротив, нейваторы такие же люди, как и все.

— Я не убиваю взглядом.

— Но вы могли бы, как и любой другой человек. Любой может стать нейватором.

Тал Тал сощурился, расставляя мысли по местам.

— Любой может стать нейватором, — повторил он. — Тогда зачем вы указали на меня?

— Я ведь обещала защитить вас с генералом Байаном.

— Мы в этом не нуждались, — отрезал генерал. — Так вы только привлекли ко мне внимание.

— Господин Тал Тал, послушайте, — Ней Ви чувствовала раздражение стратега и пыталась объяснить. — Эль-Тэмур хотел казнить вас с генералом Байаном после возвращения. Если бы нашёлся иной способ, я бы никогда не рассказала ему о вас. Для меня это не шутки, я никого не подставляла и понимала, что вы можете неверно всё понять, — Тал Тал молчал. — Нейва в вас нет, сейчас нет смысла говорить, кем вы могли бы стать. Но что важнее — я не стану вас обучать.

Теперь замолчала и Ней Ви, они сидели в тишине, а время шло.

— Если вы не станете меня учить, — подал он голос. — Как вы планируете избежать гнева Эль-Тэмура?

— Это уже моя забота. Вы для канцлера — надежда избавиться от меня.

Чай совсем остыл.

— Пожалуйста, отдыхайте, господин Тал Тал. Канцлер будет назначать нам встречи, не говорите о моём решении, это может сказаться и на вас, — нейватор встала, готовясь уйти. — Вы были правы, я попрошу вас подыграть.

— Постойте.

Ней Ви обернулась, проследив за движениями теперь стоявшего возле стола стратега.

— Это ваше.

В ладони генерала лежала обсидиановая камея Сон Ни, с продетой в кольцо всё той же старой нитью. Нейватор будто заворожённая вернулась к столу и потянулась к амулету, но замерла.

— Так и знала, что она окажется у вас, — с грустной улыбкой прошептала Ней Ви, а после будто очнулась. — Я не могу забрать её сейчас.

— Почему же?

— Признаться честно, — она подняла голову и их взгляды встретились, — Эль-Тэмур ищет эту камею, и я не знаю, что случится, если она попадёт ему в руки.

Ней Ви выглядела живее обычного. Мягкий взгляд придавал её лицу вид беззащитности и немой просьбы.

— Пусть она будет у вас ещё какое-то время, — голос стал громче, но не растерял первого впечатления. — И не приносите её во дворец, что, если канцлер захочет вас обыскать.

— С чего бы ему этого захотеть?

— Эта вещь важна мне, я вынуждена вас попросить.

— Как вам угодно.

Тал Тал желал избавиться от образа невинной девушки, поселившегося в голове. Он не думал, что нейватор имеет и такую черту, но узнавать об этом не было ни желания, ни смысла. Он спрятал камею в кармашек ханьфу. Ней Ви покинула покои.

***

— Чего он от тебя хотел?

Вечером Тал Тал нагрянул в покои генерала Байана, уже раздобывшего вино.

— Канцлер хочет видеть меня своим помощником в будущем.

— Помощником? С чего бы вдруг, — Байан нахмурился. — Или он замену своей «шавке» ищет? То-то он тебя в генералы прочил…

— Господин, он говорил ещё одно, не менее важное.

— И что же? — старший генерал допивал чашу.

— Канцлер желает, чтобы я обучался у его прислужницы. И в будущем занял её место.

— Что за вздор?! — пустая чашка с грохотом ударилась об стол. — Такое низменное положение и для моего наследника? С ума все посходили!

— Не гневайтесь, господин, — Тал Тал отобрал вновь наполненную чашу. — Это касается и самой прислужницы, она сказала, что её искусству можно обучиться.

— Обучиться? — Байан будто протрезвел. — Ты согласился?

— Канцлер сказал, что на это уйдёт не менее двух лет, если верить словам нейватора. До тех пор ничего не изменится.

— Выходит, у нас осталось два года… — Байан встал, прошёлся и остановился у окна. — Мы должны управиться ещё быстрее. Ты узнал, кто крыса канцлера?

— Да, это капитан дворцовой гвардии.

— Понятно. Скажем ему, что празднуем моё назначение. Ты позаботишься о теле.

— Есть, генерал.

***

Выписка из засекреченных материалов №01014

Датирована: февраль 2096 года;

Формат: запись на приёме психиатра;

Статус источника: удалён.

«- Что вы чувствуете сейчас?

— Я… — шум, — Я боюсь.

— Чего вы боитесь?

— Машины… Шум тормозов… Сигнал…

— Ваш страх с чем-то связан? Ваши воспоминания.

— Да. Да, в детстве… Мою сестру сбила машина, я слышу её.

— Слышите сестру?

— Нет, как тормозит машина, и столкновение… Каждый день… — плачет. Слышен скрежет стула

— О чём вы сейчас думаете?

— Хочу, чтобы это закончилось.

— Зачем вам ручка? Стойте!

Слышны крики, запись обрывается».

Арка третья «Потерянный нейватор» — 2 глава

Ещё с тех пор, когда Ней Ви должна была следить за императором, Эль-Тэмур собрал всё необходимое в южном крыле резиденции. Запросы у нейватора были отнюдь не маленькими, чего только стоил бутылёк яда, приготовленный на случай, если резиденцию будут обыскивать по делу наложницы Пак Чи. Да не сложилось. Впрочем, яд был полезен и для полуночника. Выращивание этого прихотливого растения требовало снять верхнюю кожуру, не повредив сердцевины. Любое механическое воздействие для этой цели могло оказаться фатальным. Но воздействие некоторых ядов было необходимым для раскрытия толстой оболочки.

Остаток дня Ней Ви провела за подготовкой к высадке. Она увлечённо повторяла заученные движения покойного учителя, вспоминая прошедшие годы в окружении нейваторов. Для полуночника необходима изоляция от внешней среды, и пока Ней Ви искала щели, чтобы заткнуть их старыми тряпками, и обдумывала необходимость белого купола, она напевала колыбельную, погружаясь в обстановку домашнего уюта, каким представить его могла только она.

— Песни твоей общины поражают.

Ней Ви резко обернулась к двери, готовая дать отпор, и едва не заломала руки младшему сыну канцлера. Увидев, кто перед ней, нейватор остудила пыл и бесконтрольно грозно посмотрела на Талахая. Она не слышала его Струн, и не ожидала увидеть кого-то в южном крыле, судя по состоянию которого, им не пользовались уже давно.

— Почему не позвала прислугу? — с наивным вопросом продолжал генерал, осматривая комнату.

— Никто бы не пришёл, — успокоившись, холодно ответила Ней Ви.

Воспользовавшись тишиной, она вслушалась в его Струны, с удивлением подметив их мелодичность, как если бы они сами являлись колыбельной. Это был не первый раз, когда Талахай подкрадывался к нейватору столь неожиданно, и не первый, когда его Струны она принимала за мелодию, годами звучащую в голове.

— Раньше здесь всё было заставлено цветами, — с долей грусти говорил генерал. — А что будет сейчас?

— Цветы.

— Неужели? Выходит, отец решил восстановить её? Но почему окна заколочены?

— Господин генерал, здесь будет одно особое растение. Скоро в этой комнате будет опасно находиться.

— Особое? Значит, это не оранжерея, — он выглядел разочарованным. — А что опасного в цветке?

Ней Ви могла бы не отвечать на его вопросы, но что-то заставляло её вести себя любезно рядом с генералом. Иначе нельзя было описать эту картину.

— Коробочки цветка распространяют запах, вызывающий головокружение, порой и привыкание.

— Выходит, его аромат настолько чудесен.

— Скорее, настолько ядовит, — Ней Ви обычно почувствовала бы раздражение, но рядом с Талахаем ей было куда спокойнее, чем с любым другим человеком. — Не приходите сюда больше.

Надеясь, что генерал сразу уйдёт, нейватор присела рядом с сундуком, где лежали примеры грунта в тряпичных мешках, и почувствовала, как незваный гость смотрит через её плечо внутрь сундука. Она обернулась.

— Я тут заметил, отец не слишком тебя жалует. Что произошло между вами?

— Обычное недопонимание.

— Вот как, — приветливо-учтивая интонация понизилась до серьёзной. — Порой отец бывает несдержан. Не попадайся ему в такие моменты.

Для Ней Ви это звучало наивно, особенно потому, что в такое состояние канцлер часто попадает из-за неё. Но вот Талахаю было не до смеха.

— Спасибо, — выдохнула нейватор.

Может слова Талахая и звучали как от несведущего человека, но походили на проявление заботы, насколько это можно было уловить из уст сына Эль-Тэмура.

***

Он негодовал.

— Мой господин, оставшиеся семена следует оставить на посадку.

Эль-Тэмур изнемогал, ни один чай теперь не мог удовлетворить его запросы. А редкие семена полуночника уже давно бы закончились, не отложи Ней Ви несколько штук.

— Сколько времени потребуется, чтобы вырастить новые семена?

— После появления ростков — не менее месяца, чаще — два, — Ней Ви не уточнила, что условия для этого должны быть идеальными. — Но если задержаться с «ночным солнцем», можем потерять оставшиеся семена.

— Месяц, — канцлер поник.

— Вероятно, у Сон Ни могли оставаться семена в запасе. Как только я попаду на гору, вернуться смогу и с «ночным солнцем», и с семенами.

Эль-Тэмур грозно метнул взгляд. В последнее время нейватор всё чаще говорила о своей поездке до горы Нейва, как будто этот вопрос был уже решён. Но он и не мог отрицать необходимость этой миссии.

— Допустим, ты отправишься на гору, — нехотя сказал сквозь зубы канцлер. — Одну я тебя не отпущу. Но и стражников твоих отправлять слишком затратно.

При всём своём богатстве канцлер был необыкновенно жаден.

— Мой господин, — в голосе ощущалось давление. — Из этой поездки я повезу нечто очень ценное, что не должно попасться на глаза простым людям. Вы правда хотите, чтобы наш секрет знали ещё двадцать человек?

— И что ты предлагаешь?

— Отправьте со мной генерала Тал Тала, — теперь через зубы пришлось говорить нейватору.

И канцлеру идея приходилась не по душе, но стоило подумать о загадочном «солнце», картина перед ним возникала неописуемая. Нечто, что принадлежало не просто учителю нейваторов, но культуре в самом обширном смысле. Кто слышал о Сон Ни, ошибочно принимал знания чужеземца за свод правил закрытого общества, но ещё в то время, когда Эль-Тэмур был генералом, волей случая знакомым с чудаком, он знал, что самопровозглашённый первооткрыватель Нейва умалчивал другие, более сложные и совершенные истины, доступные лишь его последователям.

Ней Ви оправдывала ожидания, как и её учитель, преемница неохотно упоминала о любых нюансах, связанных с культурой. Вытянуть из неё что-то конкретнее сухих законов Нейва, о которых Эль-Тэмур и так знал от Сон Ни лично, было невозможно. Скользкая и скрытная, она проявляла осторожность, достойную статуса преемницы. В мыслях не укладывалось, что такой смышлёный ученик мыслит так поверхностно, чтобы единственным стремлением было превосходство над заслугами Сон Ни. Чем больше канцлер пытался понять ход её мыслей, тем запутаннее становился их клубок, как будто нить распутывали не с того конца.

Никто не должен был узнать, что скрывается под личиной «солнца».

— Значит, Тал Талу ты доверяешь?

Ней Ви мотнула головой.

— Он мог бы стать моим преемником. Для начала пусть увидит, что значит быть нейватором, это пойдёт на пользу и его обучению.

***

Вскоре после встречи Тал Тала и Ней Ви произошло нечто интересное. Канцлер пригласил двоих на обед в резиденцию. Тал Тал воспринял эту новость сухо, пусть и понимал, что за обедом кроется нечто более изощрённое. Нейватора канцлер попросил надеть что-то повседневное, а вот стратег прибыл в новых доспехах, чёрных как уголь или точнее как вулканическое стекло, таких же начищенных. Когда он переступил порог резиденции, прислуга отнеслась к визиту как подобает встречать важных гостей, и в мыслях Тал Тал винил нейватора за столь внимательное отношение Эль-Тэмура к его персоне. В гостевой комнате Ней Ви не наблюдалось, она пришла позже, когда канцлер уже задал все должные вопросы относительно здоровья, дяди и прочих мелочей. Она неспешно заняла место напротив канцлера, рядом с Тал Талом, и присоединилась к трапезе.

Канцлер любил разговоры о политике, либо так только казалось, но рассуждал он много, ожидая от генерала живой реакции, да только тот не говорил чего-то дельного. Порой Эль-Тэмуру приходилось отвечать на собственные вопросы, потому что Тал Тал казался невовлечённым в политику простаком. Это раздражало канцлера, порой он цокал или вздыхал, но не слишком громко, и всё бранился мысленно на Байана из-за того, что племянник его унаследовал плохие черты.

Ней Ви же это изрядно веселило. Она часто глядела на Тал Тала, не скрывая живость взгляда, и усердно вслушивалась в разговор, часто подмечая умалчивания и недоговорки стратега. Ей начало казаться, что они знакомы не первый год, потому как все его попытки срыть истинные мысли она предугадала, и возможно, будучи в похожей ситуации действовала бы аналогично. Ей вспоминался почивший учитель, тот тоже не любил раскрывать все карты, умалчивал о многом, и лишь когда учения касались её лично, со строгостью и непреклонностью готов был молотком вдолбить все знания, известные ему. Само собой было и то, чего даже Ней Ви не разрешалось знать, но по словам учителя Сон Ни всё это не касалось жизней нейваторов и не влияло на учения.

После одного вопроса Тал Тал положил руку на стол, и это привлекло внимание Ней Ви. Его смуглая ладонь с мозолями от обращения с мечом была тверда и жилиста, могла бы поместить в себе, по меньшей мере, ладони две Ней Ви, и это при условии, что и её рука, изнеженная за последние месяцы, была длинна и не лишалась силы.

— Что ж, полагаю, тебе следует прочесть этот трактат, — Эль-Тэмур уже жалел о разговоре.

Пришла пора подать господам чай. Ней Ви покинула собравшихся и возвратилась с подносом чайничка и чаш на три персоны.

— Недавно я узнал, — с некой улыбкой начал канцлер, — что моя «шавка» умело заваривает чай. Да и не один рецепт. Прошу, попробуйте.

Иному показалось бы, что в чае яд. Но к счастью, лишних семян полуночника у нейватора не оказалось, хотя канцлер спрашивал о них. На самом деле чай был безвреден, а о способностях Ней Ви канцлер смог узнать во время редких визитов к императору на чашку чая, как сам он говорил, хотя на деле приходил удостовериться, что техника нейватора работает исправно.

В голову Ней Ви пришла рискованная мысль. На самом деле она роилась там уже давно, даже до знакомства с генералом. Ещё будучи ребёнком нейватор запомнила важный совет: «Придумай себе слабости, и враг будет уверен, что контролирует тебя». Ней Ви нарочно налила Тал Талу чай чуть меньше половины чаши, тогда как Эль-Тэмуру наполнила почти что до краёв. Пока Ней Ви не села, никто и не заметил разницы.

— Позвольте мне налить вам чай.

Нейватор говорила мягко, с нежностью и расстановкой, и так же нежно её ладонь легла поверх руки Тал Тала. Стратег напрягся, и пока нейватор наполняла его чашу, не сводила косой взгляд с канцлера, чьим вниманием завладел её рисковый жест. Тал Тал попытался отодвинуть руку, также заметив реакцию Эль-Тэмура, но Ней Ви сжала его пальцы дважды, от чего он понял, что это она сделала нарочно. Её прикосновение тёплой ладони не казалось неприятным и не ввело в смущение, оно было неуместным в любой трактовке: будь то нахлынувшие чувства или скрытый план. Её поза вполоборота, её голос и рука — всё виделось как происки любви. В этом спектакле был и зритель, и актёры.

— Что это было?

Вскоре канцлер их покинул, а прислуга прибрала посуду.

— Не заморачивайтесь, генерал, я просто вами пользуюсь.

Ни то усмешка, ни то неудовольствие отразилось на его лице.

— И какова же цель?

— Почаще придумывайте слабости, и люди будут доверять вам.

Нейватор улыбалась и была довольна реакцией обоих.

***

— Что за письмо? Хотите сказать, покойный хан дал клятву кровью? — Тан Киши разнервничался, понимая, что появилась угроза положению отца.

— Прежде чем я его отравил, он написал письмо своей кровью, — Эль-Тэмур кивал, раздумывая, какую пешку задействовать на этот раз. — По крови на пальце покойного императора я понял, что он писал письмо.

— И где же оно теперь?

— Теперь о нём остались лишь слухи, что тот, кто увидит его, больше уже не возвращается, — говорил канцлер в пустоту и резко поднял взгляд на сына. — Но я не единственный, кто знает о нём.

— Кто ещё знает?

Канцлер отвёл взгляд, задумался, не зная ответа.

— Я вернулся, господин канцлер, — вошёл капитан дворцовой гвардии.

— Докладывай! — Эль-Тэмур.

— Он в пути, будет здесь через два дня.

— И он точно знает, кто именно ищет письмо?

— Да, господин канцлер, — капитан кивнул.

— Искать это письмо, то же самое, что угрожать нам напрямую, — Тан Киши свирепствовал.

— Надо немедленно найти этого человека и убить его, — вторил очевидное Талахай.

— Убивать не надо, надо за ним проследить. И письмо окажется у нас.

***

На следующий день в императорском дворце провели праздник. Приглашены были и гости, среди которых числился Ван Ю. Масштаб мероприятия, конечно, не сравнился бы с официальными праздниками семьи императора, но и для победы на границе был достаточно широк. Байан и Тал Тал скучали, император следил за переглядками Сон Нян с Ван Ю, каждый был занят своими мыслями, пока в тронный зал не вбежал главный евнух с важным донесением.

— Ваше Величество! Нашли тело капитана дворцовой гвардии.

Байан и Тал Тал переглянулись. Та крыса, от которой они избавились накануне, вернулась во дворец.

— Я с этим разберусь! — оживившись, Байан выступил с инициативой, что выглядело как желание оправдать своё назначение.

Разобраться в деле было выгодно для этой пары, всё же следовало замести следы. Их сопроводили до архива, где тело мертвеца было подвешено под потолком.

— Что произошло? — только они остались наедине, как Байан обратился к своему стратегу.

— Я совершенно точно бросил тело в колодец.

— Какой колодец?

— За пределами столицы, населена выходцами из Корё.

— Из Корё? А тебя-то туда как занесло?

— У них там чума. Им всё равно: трупом больше, трупом меньше.

— Да не пришёл же он оттуда сам по себе. Кто-то видел, что мы его убили.

Внезапно Тал Талу послышались шаги, и предупредив жестом Байана, он резко встал на ноги. Вошли Тан Киши и Талахай.

— В сторону, — Тан Киши присел возле снятого с верёвки трупа и начал свой осмотр. — На шее две отметины: одна от верёвки, на которой он висел, а вот эта — след механической асфиксии.

— Если придать это всё огласке, такая суматоха начнётся, — как бы невзначай упомянул Тал Тал. — Во избежание слухов, следствие должно быть тайным.

— Капитан Тэ Джан покончил с собой? — переспросил пьяный император, весь праздник хлеставший вино.

Такой и была официальная причина. Вскоре все разошлись, не замечая, что Ван Ю с Ван Го-приспешником уединились в тёмной комнатушке. Они долго говорили, только не о распрях, что длились между ними годами. Отвергнутый в своём желании занять трон Корё Ван Го долго нашёптывал нечто своему племяннику, и кто знает, к чему приведёт этот разговор.

Арка третья «Потерянный нейватор» — 3 глава

Свитки один за другим проходили через морщинистые руки канцлера. В кабинете императора он был один на этот раз, а всё потому, что Его Величество спешил на игру в цудзюй. Этот матч был важнее государственных дел, ведь касался превосходства императора над главным противником — королём Корё. Какое дело мальчишке до бумаг, когда на кону вопрос жизни и смерти: с кем останется Сон Нян.

Какие-то свитки летели в мусорку, какие-то удостаивались императорской печати из рук Эль-Тэмура. И так продолжалось до последнего свитка, на котором кроваво-красными буквами было написано:

Спит мёртвый хан с землёю в изголовье,

Смех Эль-Тэмура сотрясает свет.

Но вспыхнут строки, что писались кровью,

И гнев Вселенной им придёт во след.

— Кто это? Кто… Кто посмел бросить мне вызов?!

Скомканный свиток зашуршал в напряжённом кулаке.

— Кто смеет насмехаться надо мной?!

Ближе к полудню канцлер вызвал «шавку» в императорский дворец, прямиком в темницу. Мрачное и мерзко-влажное место, Ней Ви была там не единожды, но привыкнуть не могла и не хотела. Воняло гарью. У неё до сих пор отзывались болью уже старые ожоги на коленях, и этот запах она не перепутала бы ни с чем. Обожжённое мясо.

— Признавайтесь. Откуда взялось это среди ваших прошений? — Тан Киши одним движением руки развернул свиток с кроваво-красными иероглифами.

— Клянусь небом, мы ничего не знаем, — один из секретарей потерял сознание от пыток, а второй был близок к этому, но ещё мог разборчиво говорить.

В темнице в ряд стояли генерал Байан, генерал Тал Тал и канцлер с сыновьями. Эль-Тэмур обернулся на Ней Ви, нарочитым кашлем сигнализируя, чтобы она подошла ближе. Изящные пальцы коснулись измазанного подбородка, взгляд устремился в закатывающиеся от боли глаза. Вердиктом стало: «Правда».

— Господин Джан, — обратился Эль-Тэмур к советнику вдовствующей императрицы, испуганно озиравшему нейватора.

— Я только отнёс то, что мне дали. Я не посмел бы добавить что-то от себя!

И он тоже не лгал.

— Можете их убить, если хотите, — Эль-Тэмур схватил Ней Ви за локоть, волоча за собой. — Продолжайте, пока не расскажут всё, что знают.

Канцлер с шавкой покинули темницу.

— Немедленно, — он дёрнул её руку, будто пытался повалить на землю. — Сейчас же найди мне того, кто ищет кровавое письмо!

— Мой господин, вам нужно успокоиться, — нейватор, сохранявшая самообладание, знала, что канцлеру теперь непросто быть холоднокровным, но семян полуночника больше не осталось. — Отправьте меня на гору, и я вернусь с семенами для отвара. Они помогут восстановиться.

После пыток канцлер немедля собрал всех приближённых, раздав приказы. Конечно, пришлось проговориться о существовании кровавого письма. Но сразу после он подозвал генерала Тал Тала и приказал сопровождать Ней Ви в пути на гору.

— Если тебе удастся что-то выяснить о нейваторах, скажи мне. За особо ценные сведения я тебя щедро вознагражу.

— Не нужно вознаграждений, рад вам служить, — отвечал он должное.

— Полно. Я могу дать не только деньги, но и должность при дворе. Если не для тебя, то, допустим, для Байана.

Эль-Тэмур хорошо знал о верности Тал Тала старшему генералу, и его слова были услышаны.

***

Времени не было нисколько, Эль-Тэмур желал, чтобы «шавка» отправилась немедля.

— Ней Ви, — канцлер вырос за её спиной. — Иди за мной.

Нейватор оглянулась на Тал Тала, ожидавшего, пока запрягут лошадей. Они молча кивнули друг другу, и Ней Ви последовала за Эль-Тэмуром.

— Я уже как-то говорил тебе, что знаю больше, чем ты думаешь.

В кабинете канцлера на столе лежал кинжал в ножнах. И уже одно это не предвещало ничего хорошего.

— У вас, нейваторов, в ходу болевые медитации, не мне говорить, что это. Но что я знаю точно, вы беззащитны в это время, — он взял кинжал и. прокрутив его в руках, достал из ножен. — Боль вызывает всплески Нейва. Он мешает вам сосредоточиться, — взялся рукой за лезвие и протянул Ней Ви рукоятью вперёд, посмеиваясь. — И уже не можете пользоваться некоторыми техниками. Я дам тебе выбор, — его голос стал тише, — куда его вонзить, но если хочешь отправиться на гору, только так я позволю тебе уйти.

Ней Ви, стиснув зубы, посмотрела на кинжал. Его чёрная резная рукоять чем-то напомнила ей обсидиановую камею Сон Ни. Её края были неровными, оставляли рваные раны, заживающие шрамами. Такими были годы жизни на горе. Ней Ви как и все проходила через болевые медитации и до сих пор использовала их по необходимости, но всё заканчивалось протыканием кожи на подушечках пальцев, по словам учителя, эта зона самая болезненная, но незаметная. На её теле далеко не все шрамы были от медитаций.

— Ты так долго ждала этого дня, так чего медлишь?

Она протянула твёрдую ладонь и обхватила рукоять, принимая условия Эль-Тэмура.

— Вонзи его до упора.

Ней Ви метнула взгляд к лицу канцлера и остановилась на глазах. В памяти мелькали точки на теле, ранение которых принесло бы меньше всего последствий. Подставив кончик лезвия к бедру, она не отводила взгляд от глаз канцлера, так же смотревшего на неё. Ней Ви медлила, кончик лезвия порвал штанину и царапал кожу. Глубоко вздохнув, она сменила угол наклона кинжала, по касательной вонзив его по самую рукоять, так что конец лезвия прошёл насквозь. Она почти не чувствовала боли, зато заметила, что голоса, сопутствующие ей, стали громче, да вынутый клинок сверкал гранатовыми каплями.

— Молодец, — заключил канцлер, не сдерживая ухмылки. — Веди себя хорошо и не допускай ошибок.

***

Лошади уже были запряжены, Ней Ви задерживалась. Когда её силуэт появился в поле зрения, Тал Тал запрыгнул в седло, усмирив скакуна. Нейватор уверенным шагом подошла к отвязанному коню и поставила ногу в стремя. Она предприняла попытку сесть в седло, но нечто помешало ей сделать это с первого раза. Нахмурившись, Ней Ви повторила попытку, на этот раз удачно. Тал Тал услышал вздох.

В седле нейватор держаться не умела. Очевидно, она не в первый раз седлала лошадь, умела и держать поводья, и переходить вскачь, только конь её всё время держался поодаль и периодически отставал, что заставляло Тал Тала останавливаться. Из-за этого они потеряли несколько часов, но кроме того Ней Ви потребовала остановиться на ночь. Она сразу заперлась в выделенной комнате и вышла только через час. В городе был праздник, до ночи проходила ярмарка, и нейватор предупредила генерала, что хочет там присутствовать.

Шум рынка напрягал Ней Ви, Струны каждого были натянуты и боролись за роль первой скрипки. Уровень нейватора позволял относительно спокойно воспринимать какофонию звуков, но не мог помочь проигнорировать столько Струн. Ней Ви старалась абстрагироваться, замечая только красочность окружавшей её картины.

— Господин, подарите вашей спутнице заколку.

В одном из навесов, где торговали украшениями, пожилая женщина привлекала покупателей подобными фразами.

— Господин, — будто не своим голосом, мягко пропела нейватор.

Уверенная, что увидит гримасу недовольства на лице генерала, или хотя бы безразличия, Ней Ви была готова отступить и продолжить их прогулку, но Тал Тал полез рукой в карман, другой указывая на стол с украшениями.

— Выбери, — впервые он обратился к нейватору неофициально.

Ней Ви отчасти растерялась, но ухмыльнулась и подошла ближе, рассматривая товар. Больше других ей приглянулись шпильки, по замечанию торговки, вырезанные из камня. Одна была молочно-белой с переливами, и этот вид заворожил нейватора. Заметив её заинтересованность, торговка назвала камень «опалом».

— Зачем вам эта безделица?

Ней Ви рассматривала шпильку, открыв коробочку, подаренную женщиной.

— Для Эль-Тэмура это подтверждение особых отношений. К тому же мне просто нравится этот цвет.

Тал Тал недовольно прокашлялся, тут же подметив, что его дядя порой делает также, и пошёл вперёд. Ней Ви кокетливо улыбнулась ему в спину, сразу переключившись на шпильку для волос.

— Раз уж мы с вами всё равно должны быть здесь, могу я задать вопрос?

— Спрашивайте, господин.

— Вы знаете, что значит «Own Kami»?

Ней Ви резко повернулась к нему всем телом, остановившись. Люди проходили мимо них потоком, порой задевая неаккуратно плечом или рукой. Она лишь позже осознала, что её рука тянулась к лицу Тал Тала, желая прикрыть губы.

— Никогда не произносите это вслух.

Голос вмиг похолодел. Её нахмуренные брови сделали лицо серьёзным и угловатым, а распахнутые глаза выдавали беспокойство. Ней Ви заозиралась, ища нечто в толпе плывущих мимо взоров, но не увидев этого, вернула внимание к стратегу.

— Где вы это слышали?

— На северо-западной границе. Тюрок, видевший вашу камею, сказал мне это.

— Здесь множество ушей, давайте найдём тихий угол.

Они зашли в ближайшую пивную, выбрав темный стол подальше от людей.

— Это мантра ветреной горы, — Ней Ви смотрела ему в глаза, но что-то заставило её отвести взгляд. — Наша с вами мантра. Одна из двенадцати. Их произносят лишь в двух случаях: во время медитаций и при посвящении нового нейватора. Мантры пробуждают эмоции отчаяния, и если случайно произнести одну из них, те, в ком есть Нейв могут стать нейваторами или умереть в ужасных муках.

Воцарилось молчание. Ней Ви ещё раз огляделась по сторонам, убедившись, что их разговор никто не слышит, и лицо её сделалось спокойным.

— Знаете, я подумала, — она улыбнулась, будто эта мысль была несусветной глупостью, — тот тюрок мёртв, не так ли?

— Не видел лично, но предполагаю, да.

Ней Ви сожалеюще поджала губы.

— Понятно, — она выглядела удручённо. — А ведь это так далеко от горы… Раз он знал мантру, возможно, кто-то выжил и смог добраться туда…

***

Меняя лошадей, они добрались до последнего поселения, где можно их оставить, а далее должны были идти пешком. С разницей в десятки шагов им на пути встречались одинокие цветы и травы, нейватор не пропустила ни одного. Каждый раз срывая стебель, она тянулась медленно и выпрямлялась с вздохом. У Ней Ви одежда пропиталась кровью. Тал Тал это заметил. Тёмное пятно медленно увеличивалось, но нейватор игнорировала это. За время, проведённое в седле, она не могла пораниться, значит, это произошло ещё в Дайду.

— С такой раной следовало отложить поездку.

Ней Ви взглянула на него немного грозно, потом опустила глаза и выдохнула.

— Всего лишь царапина. В хижине есть лекарства.

Они поднимались по заросшей тропе, явно безлюдной, и то, тропой её назвать можно было лишь со слов Ней Ви. Путь был извилист, но равномерен, нигде не приходилось карабкаться, несмотря на крутость склона. На эту тропинку невозможно наткнуться случайно, можно только знать наизусть. Но даже она давалась тяжело раненому нейватору.

Путники вышли к двухэтажному дому с покатной крышей. Тал Тал вспомнил, как Ней Ви называла его хижиной, её слова сильно разнились с действительностью. Сделанный из камня и дерева, он смотрел на восток и величественно оттенял очищенные стволы деревьев, разложенные вокруг давно потухшего костра.

— Здесь мы собирались вечерами и пели колыбельные, — заметив интерес Тал Тала, сказала Ней Ви. — Побудьте пока здесь, я поищу лекарства.

Засмотревшись на хижину, Тал Тал задумался о далёких землях. Он читал в трактатах, что именно такими строились дома где-то на северо-западе. Ней Ви поднялась на крыльцо и скрылась за массивной дверью. Тал Тал огляделся. Склон был горизонтальным, будто сама природа пригласила нейваторов поселиться здесь. Кое-где росли деревья, кустарники, а между ними проглядывалось тёмное пятно, похожее на ещё одну постройку. Из интереса, он направился к ней, решив, что Ней Ви задержится, чтобы перевязать рану. Когда Тал Тал оказался вблизи, его поразила разница основного дома и этой лачужки. Вкривь собранная из досок и брёвен разной длины и ширины, она по размерам была не более пяти шагов. Косая крыша монолитом легла на стены ниже роста взрослого мужчины, а на двери было чернилами латиницей написано «Dear». Этот домишка всем видом говорил о хлипкости и временности своего существования, но чудом выстоял, по-видимому, несколько годков. Дверь была не заперта, но с внешней стороны стоял засов. Тал Тал отворил дверцу и нагнулся, чтобы заглянуть внутрь. Пол представлял собой сколоченные доски, лежавшие прямо на земле, ни о каком тепле в морозы не могло быть речи. В двух шагах от входа, в углу, была кровать, в другом — стол и пара стульев, а на дальней стене висело полотно. Кусок ткани, расшитый узорами, крепился под потолком, и эта вещь была единственным, на что потрачены труд и время.

— Всё рассмотрели?

За спиной стояла недовольная Ней Ви, не оценившая интерес генерала.

— Здесь небезопасно, дом вот-вот развалится, — заключила она, быстро оглядев лачужку. — Не так давно сюда приезжал канцлер, его солдаты много чего попортили, но я уже закончила приборку в хижине, вам лучше побыть там, пока я не подготовлю всё для отправки.

— Это комната для наказаний? — отдаляясь от домишка, без видимых эмоций спросил генерал.

— Можно и так сказать, — со смешком ответила Ней Ви.

Хижина была построена добротно. В ней теплее, чем казалось на первый взгляд, царил уют, словно здесь кто-то жил совсем недавно. На первом этаже располагалась кухня и огромный зал, на втором же были спальни, по словам Ней Ви.

— Мне нужно вам кое-что сказать, — её голос звучал низко, твёрдо. — Важно чтобы вы меня услышали.

Ней Ви стояла поодаль, спиной к генералу, но после обернулась, и теперь они смотрели друг другу в глаза, ощущалось напряжение. Она сделала шаг вперёд, воздух вокруг ощущался тяжёлым, а глаза, смотревшие Тал Талу в душу стали «мёртвыми». Раздался щелчок, и генерал замер, только в последнюю секунду осознав, что это была ловушка.

***

Выписка из засекреченных материалов №01022

Датирована: апрель 2096 года;

Формат: запись из личного блога;

Статус источника: активен.

«Привет. Меня зовут Эндрю и я один из пострадавших в трагедии 18 октября. Сегодня я поделюсь своими правилами жизни с синдромом Нейва. Если ты так же как и я имеешь статус заражённого, эти правила будут тебе полезны:

1. Не смотри людям в глаза. Это правило скорее касается общественной безопасности, к тому же, полиция может расценить твои действия как попытку влияния.

2. Всегда помни об иллюзиях. На своём опыте могу сказать, что я привык к двойственности картинки перед глазами, настолько, что порой её не замечаю, но если ты не хочешь сойти с ума, всегда помни и перепроверяй своё состояние, чтобы Нейв не выходил за рамки.

3. Если заметил, что картинки или звук в ушах усилились, закрой уши ладонями и проговаривай на языке ритма слова: «тишина», «покой», «счастье», «сон», «мечта» и тд.

Эти правила помогут тебе восстановить спокойствие и не навредить другим людям. Всегда помни о недуге и сообщай прикреплённому специалисту о ситуациях возрастания Нейва. Всем удачи и долгой жизни».

Арка третья «Потерянный нейватор» — 4 глава

Ней Ви могла точно сказать, что Эль-Тэмур, имевший знакомство с её учителем по молодости, знал и видел больше, чем полагалось. Но выяснить обширность его знаний не могли ни техники нейваторов, ни «правило семи». Многие из слов, которыми пользовался Сон Ни, не имели перевода или аналогов в империи Юань, и на их основе нельзя было построить фразы, не вызывающие подозрений. Однако, было то, что привнесло хоть каплю ясности в общей картине: канцлер не знал о хранилище Сон Ни. Ни в письменности, ни на слух он не понял, что именно Ней Ви написала в списке необходимых приготовлений для выращивания полуночника, и нейватор даже спустя время пребывала в замешательстве, каким образом её учителю удалось скрыть от Эль-Тэмура свою коллекцию.

Сейчас она смотрела на мирно спящего генерала, упавшего бы, вопреки задуманному, на пол, если бы нейватор не поймала его. Сил не хватило, чтобы удержать тело в воздухе, но, по крайней мере, падение смягчилось о подоспевшую Ней Ви. Его голова лежала на её коленях. Длинные волосы, по обыкновению собранные в высокий хвост, растрепались, частично спадая на лицо. Ней Ви поправила такие пряди и заворожённо оглядела черты генерала. Стоило ли восхищаться или ужасаться его схожести с учителем, она не понимала. Вовсе не во внешности были эти сходства, но в манере речи, взгляде, даже осанке. Будто перед ней истинный преемник Сон Ни.

— Ты прекрасен.

Ней Ви шептала, кончиками пальцев проводя по его лицу. Ею завладело наваждение, всё в нём казалось родным, и в то же время пугало. Убрав колени, нейватор подложила подушку под голову генерала и запустила руку под доспехи, к его шее. Он всё же взял камею по её просьбе. Старая верёвка в очередной раз порвалась от резкости натягивания, и амулет оказался в руках Ней Ви. Теперь Тал Тал не мог ей помешать.

Нейватор начала спускаться с горы по той тропе, которую они с Тал Талом преодолели менее часа назад. Но вскоре она свернула. Там, где она шла, не было ни троп, ни указателей, но целенаправленность Ней Ви можно было объяснить знанием этих мест. Пару раз ей приходилось держаться за выступающие камни, чтобы не упасть на крутом склоне. И нейватор не первый раз шла этой дорогой. В один момент Ней Ви остановилась на широком выступе и подошла вплотную к склону. На уровне её глаз среди прочих виднелся камень, будто шлифованный, настолько он был ровным и квадратным по форме. Нейватор подставила камею резной стороной к этому камню и без усилий вдавила внутрь. Камни исчезли со склона, как по волшебству, перед Ней Ви предстала пещера. Пара шагов, и нейватор исчезла в её глубине.

***

Спутанные мысли, образы, воспоминания. Тал Тал открыл глаза. Он лежал на мягкой софе, обтянутой уже потёртой тканью, без доспех, только нижние штаны и рубашка были на нём. Вокруг темнота, только луна через окна освещала просторную комнату нейваторской хижины. Он вспомнил Ней Ви и произошедшее, по-видимому, несколько часов назад. Виновницы здесь не было. Доспехи он нашёл рядом, как и саблю, которую хотел было подготовить к встрече с Ней Ви, но одумался. Выходить к ней с видимой агрессией — всё равно что напрашиваться на поединок, который закончился бы не в его пользу. Он бесшумно ступал по каменному полу в сторону главной двери, отворив которую, приметил свет костра и спину спутницы. Ладони нейватора закрывали уши, сама она пела, выглядевшая расслабленной.

— Вы уже проснулись, господин, — её голос, только что замолкнувший на мелодичной ноте, звучал не менее созвучно. — Прошу, присядьте, без вас здесь было одиноко.

Ней Ви не повернула головы, Тал Тал не знал, как она вообще почувствовала его присутствие, но не стал углубляться в размышления и выполнил просьбу. Треск костра и летящие искры умиротворяли.

— Я порой размышляю о том, какой вы человек. Что вами движет, и чего вы не признаёте, — Ней Ви смотрела на огонь, слова её звучали искренне, и, похоже, её ничего не смущало. — Иногда я рада, что мы встретились, а порой жалею.

— И поэтому вы меня усыпили?

— Отчасти да, меня давно здесь не было, я хотела побыть одна, — она посмотрела на Тал Тала, а тот резко отвёл взгляд. — Я не хочу убивать вас.

Что-то было в этих словах сокровенное. Будто она размышляла об этом долгое время.

— Побудьте глупцом в моих глазах.

Тал Тал не смотрел на неё, но если бы это было так, наверно он растворился бы под её взглядом. Ней Ви умела лгать, но чаще говорила правду, и сейчас был тот момент, когда откровение её могло заворожить и напугать одновременно. Даже голос был мягок.

— Несколько дней назад здесь был Эль-Тэмур, — и этот же голос зазвучал как наставление, — и после возвращения в Дайду он задал мне несколько вопросов об этом месте. Этих знаний достаточно, чтобы убить его даже без учёта тех преступлений, которые он совершил, — она ненадолго замолчала и продолжила, — не пытайтесь узнать больше, чем то, что уже видели.

Она отвернулась вполоборота и закопошилась в заплечной сумке, где уже лежало то нечто, за которым они прибыли.

— Возьмите, — в её ладони была обсидиановая камея.

***

Ней Ви не спускалась с второго этажа ещё с ночи, похоже, ей всё же удалось уснуть. Тал Тал быстро собрался, солнце уже встало, и пора было выезжать, чтобы не гнать лошадей, особенно с раной нейватора.

С западной стороны склона горизонтальность ограничивалась широкой тропой с подъёмом и вскоре эта возвышенность переходила в широкий выступ, оканчивающийся обрывом. На его краю лежал букет, повязанный чёрным лоскутком ткани. Это были те самые цветы, которые вчера Ней Ви срывала по пути к горе. Тал Тал осмотрелся. Место это казалось тихим, солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи освещали эту сторону склона, а ниже выступа всё было в тумане. Мрачное место. Генерал решил вернуться к хижине. По пути к обрыву это не было заметно, но между домом и продолжением склона оставался широкий зазор с парой деревьев. Хижина отбрасывала тень, и этот участок едва освещался. Между деревьями впритык легли две могилы. Обложенные камнями, они имели надгробия, присмотревшись к которым, Тал Тал подумал о разнице основного дома и постройки вдалеке. Массивный камень с вырезанными символами, незнакомыми генералу, был воткнул в землю и возвышался в половину человеческого роста. На этой могиле лежал букет, точь-в-точь такой же, как возле обрыва. Надгробие второй представляло из себя наспех сколоченный крест с криво выжженными буквами латинского языка. На этой могиле тоже были цветы, но без ленты, они не лежали кучно, а были беспорядочно разбросаны по груде камней, будто кто-то швырнул их.

— Господин Тал Тал.

Голос Ней Ви отвлёк его от созерцания, и генерал вышел из-за хижины, направившись к крыльцу. Он завернул за угол, зажмурившись от яркого солнца, и увидел силуэт, поднимающийся с тропы на гору.

— Если хотите ехать медленно, лучше начать сейчас, — крикнул Тал Тал вперёд, обращаясь к Ней Ви.

Образ становился отчётливее по мере приближения, и вскоре генерал понял, что ни ростом, ни фигурой силуэт не походил на его спутницу.

— Кто вы? — раздался незнакомый голос.

Образ прояснился. Перед Тал Талом, в десятке шагов, стояла молодая женщина. Она была невысокой, фигуристой, под платьем был заметен округлый живот. Она беременна. Дверь хижины резко распахнулась, оттуда вылетела Ней Ви с такой несвойственной суетливостью, будто бежала от пожара. Она застыла так же в нескольких шагах от незнакомки и, тяжело дыша, живыми беглыми глазами рассматривала её, будто пытаясь вспомнить. Женщина оглядывала их обоих, постепенно отходила назад, не узнавая никого из них.

— Да… Ми… — Ней Ви поднесла руки к лицу, её дыхание обрывалось, а тёплый взгляд неверяще бегал по лицу гостьи, остановившись на глазах.

— Ди А! — глаза Да Ми заслезились, она протянула руку к Ней Ви, сделав неуверенный шаг в её сторону, а потом резко бросилась в объятья, зарываясь лицом в её грудь. — Ты жива… Ты, правда, жива!

Тал Талу стало спокойнее от вида воссоединения, выходит, гостья не была враждебно настроена, но это чувство сразу улетучилось, ведь напротив него стояла Ней Ви. Его смутили её глаза. Страх в них отчётливой меткой пронизывал генерала. Пока Да Ми растворялась в моменте от встречи с близким некогда человеком, Ней Ви, не убирая рук со спины гостьи, прожигала его взглядом, словно загнанное животное.

— Да Ми, — голос нейватора дрожал, словно не желая говорить, — ты должна уйти.

— Что? — вопрос позвучал так по-детски, она не верила в то, что слышала. — Ди А…

— Уходи, — хладнокровно повторила Ней Ви. — И не называй меня так.

Да Ми отстранилась, заглядывая в лицо, но нейватор не сводила взгляда с Тал Тала. Та тоже посмотрела на генерала, который теперь отлично понимал, в чём опасность их положения.

— Нас нашли, — прозвучало низким леденящим голосом. — Тот человек, о котором говорил учитель, знает об этом месте.

— Это он? — Да Ми выпрямилась, развернувшись торсом в сторону Тал Тала.

— Нет, но это его человек.

Ней Ви положила руку на плечо Да Ми и вышла вперёд, загородив её собой. Нейватор завела руку за спину и отстегнула от ремешка на талии металлический предмет, похожий на подзорную трубу, размером чуть больше рукояти сабли. Она сжала его в руке. Лязг метала был неожиданным, но гораздо больше генерала удивил посох в её руках. На вид он был не короче размаха рук взрослого мужчины, а возможно даже длиннее.

— П-постой, это же «ветреная гора»! — Да Ми схватилась за ткань свободной руки у локтя Ней Ви, пытаясь остановить, но и сама нейватор застыла на месте, не начиная атаку и не убирая оружие.

Тал Тал выжидающе стоял на месте. Он мог бы обнажить саблю, но понимал, что после такого, поединка не предотвратить. Похоже, Да Ми не была настроена нападать, к тому же, она сказала название того типа нейваторов, к которому его причисляли Ней Ви и Эль-Тэмур. Как будто это читалось по его лицу. Но Тал Тал догадывался, что нейваторы видят и слышат не только глазами и ушами. И тот факт, что Да Ми разглядела в нём «ветреную гору» указывал на неоспоримость его догадки: она тоже нейватор. И все эти уточнения только сильнее обезоруживали натренированного генерала, который не смог бы сражаться с двумя нейваторами. Однако, у него был другой козырь.

В какой-то момент Ней Ви начала опускать шест. Это не было резким движением, она в любой момент могла передумать, делая это нехотя, но и Да Ми, видя это, отпустила её руку.

— Я не смогу стереть тебе память, — неожиданно без соблюдения норм обратилась Ней Ви к Тал Талу, опустив голову и не смотря ему в глаза, — из-за травмы я не могу правильно использовать техники второго уровня, — металлический посох коснулся земли. — Я помню эту технику наизусть, но если использую без контроля тайминга, сотру из твоей памяти слишком многое. Я не смогу объяснить это Эль-Тэмуру, — голос её звучал сухо, размышления, а может, даже оправдания, как слышалось это Тал Талу, были тихими, но уверенными, и в какой-то момент Ней Ви подняла голову, взирая на стратега тем самым «мёртвым» взглядом. — Я должна убить тебя, — как-то сломано зазвучал голос, когда она вздохнула, начиная глубже дышать, будто требовалось мужество для этого поступка.

— Если вы вернётесь во дворец без меня, канцлер приведёт войско, чтобы выяснить, что произошло. Ему достаточно будет обнаружить любые следы её пребывания, и тогда вы точно уже ничего не сможете сделать, — сохраняя выдержку и по-прежнему соблюдая этикет, на пониженных тонах рассуждал Тал Тал, отлично понимая, что Ней Ви не станет так рисковать.

Она ничего не ответила. Да Ми всё ещё стояла за её спиной, не предпринимая ничего без видимых указаний. Ней Ви взяла свой боевой посох в обе руки и прокрутила по серединной линии, после чего он уменьшился в четыре раза, каким был до этого, и вновь пристегнула к ремешку на талии. Сражения не будет. Без задней мысли нейватор повернулась спиной к Тал Талу, заключая в объятия опешившую Да Ми, едва ли понимавшую, что здесь происходит, но не решавшуюся, видимо, противостоять решению Ней Ви.

— Мы опаздываем, — как бы невзначай сказал Тал Тал. Ещё немного, и Ней Ви отстранилась.

— Уходи, — заглядывая в родные глаза, почти шептала она, — никогда больше не возвращайся на гору, обещай мне.

Тал Тал хоть и слышал её слова, но не видел лица Ней Ви, тогда как незнакомка с тревожностью теперь разглядывала её лицо.

— Что с твоим взглядом? — дрожащим голосом произнесла Да Ми.

— Меня зовут Ней Ви, — впервые вслух прозвучало знакомое имя.

Да Ми сделала шумный вдох, прикрыв ладонью рот, лицо её не было радостным, скорее, она сопереживала Ней Ви. Ещё немного и глаза её заслезились, а потом Да Ми всхлипнула и вскоре залилась слезами. Тал Тал удивился этой картине, раньше, видя Ней Ви, он думал, что нейваторы безэмоциональны и вовсе не плачут.

— Поздравляю, — улыбаясь сквозь слёзы, стараясь выглядеть действительно радостной, всё же как-то обречённо воскликнула Да Ми, вновь кратко прижимая Ней Ви к себе, почти сразу налаживая зрительный контакт. — А я…

Она не успела договорить. Ней Ви поднесла ладонь к её губам.

— Не нужно. Я не должна ничего знать о тебе, — монотонный голос контрастировал с оживлёнными нотками Да Ми. — Уходи сразу после нас, чтобы мы даже не знали направления, и замети следы. Будь счастлива.

Ней Ви сделала два шага назад, становясь чуть ближе к Тал Талу. Да Ми, видимо, хотела ещё что-то сказать, судя по разомкнутым губам и потянувшейся вслед нейватору руке, но остановила себя.

— Я люблю тебя, сестра, — вновь роняя слёзы, улыбаясь вслед отдаляющейся Ней Ви, воскликнула она, очевидно, принимая факт, что они могут больше никогда не увидеться.

— И я тебя люблю, — уже развернувшись в сторону спуска, будучи обращённой к Тал Талу, почти прошептала нейватор, тут же делая знаки генералу, что пора уходить.

Пока Ней Ви и Тал Тал спускались с горы, его мучали мысли, что он скажет, в итоге, Эль-Тэмуру об этом задании. Он спускался вслед за нейватором и почти неотрывно смотрел на заплечную сумку у неё на спине. Та казалась увесистой но компактной. Внутри, по-видимому, лежало то, зачем они приходили. Когда они оказались на равнине, Ней Ви обернулась, в последний раз взглянув на гору.

— Господин, — что-то неведомое заставило её привычно холодный голос, каким она обычно говорила о чём-то важном, прозвучать почти просящим, — Да Ми стала потерянным нейватором, у неё больше нет сил. Эль-Тэмур убьёт её из бесполезности.

Тал Тал не знал, что ответить, и Ней Ви, не дождавшись, пошла вперёд. Чем ближе они были к поселению, где оставили лошадей, тем медленнее становился шаг нейватора, пока в один момент она не остановилась, теряя равновесие, и непременно упала бы, не подхвати её Тал Тал.

— Что с вами? — его голос не был беспокойным, скорее по привычке, хотя объятья казались Ней Ви тёплыми, а взгляд рассеянным, насколько она могла видеть закатывающимся взглядом. — Не закрывайте глаза.

Генералу ничего не оставалось, как взять её на руки, чтобы донести до поселения. Даже с сумкой за плечами и при немалом для девушки росте, Ней Ви оказалась лёгкой и очень горячей. У неё был жар.

Арка третья «Потерянный нейватор» — 5 глава

Тал Тал не мог чувствовать жар её кожи через одежду, но ему чудилось, что так и было. Ней Ви ещё оставалась в сознании, или так только казалось из-за полуоткрытых глаз. Она была бледна и, похоже, потеряла немало крови. Генерал задался вопросом: «Что, если она умрёт?» Эль-Тэмур, возможно, будет в ярости, поскольку «шавка» не успела передать кому-нибудь свои знания, но кроме, никому нет дела до Ней Ви. А сам Тал Тал? Он неосознанно ускорил шаг, хотя казалось, и без того шёл с достаточной скоростью. Генерал, скорее, воспринимал Ней Ви как некую изюминку, недавно появившуюся во дворце. Ожиданий на её счёт было немало, и в чём-то она их даже превзошла. Если этот человек исчезнет, всё пойдёт как раньше.

Добравшись до поселения, Тал Тал подозвал первого попавшегося жителя, но тот бровью не повёл, продолжил идти своей дорогой. Это повторилось, и генерал, не выдержав, вломился в первый дом. Ней Ви оказалась на кровати, и теперь стало заметнее, как сильно её рубаха пропиталась кровью.

— Здесь есть женщина?

Никто не откликнулся. Слышалось только сдавленное дыхание нейватора. Ничего не оставалось. Без раздумий Тал Тал рванул ткань на ноге спутницы выше колена, зная, что хуже ситуация уже не станет. Его огрубевшие руки чувствовали жар кожи. Ровные края раны были покрыты чёрной корочкой - следствие прижигания, которое Ней Ви, похоже, использовала, чтобы остановить кровотечение, но рана всё равно открылась. Обладая навыками военного лекаря, генерал сделал вывод, что некто вонзил лезвие с такой точностью, что серьёзных повреждений рана не вызвала, но, учитывая наклон оружия, не исключено, что нейватор сделала это собственноручно. Он перевёл взгляд на лицо Ней Ви, покрытое холодным потом, и про себя отчитал горделивую девицу за молчание. Знал бы он об этом раньше, позвал лекаря в том городке, где они ночевали по пути сюда. Впрочем, это мало что изменило бы, потому что другого выбора у них не было, кроме как скакать на лошадях почти без остановок, чтобы уложиться в срок, данный канцлером.

Осмотрев жилище, Тал Тал нашёл закупоренный кувшин вина, который ушёл на обработку раны и ткани на повязку, найденной где-то в сундуках. Всё это было необходимым минимумом для того, чтобы поднять Ней Ви на ноги, но большая часть зависела от неё самой. Тело должно было справиться с инфекцией.

Взгляд Тал Тала упал на оставленный в углу заплечный мешок. Там хранилось нечто ценное, ради чего Эль-Тэмур позволил "шавке" хотя бы на день вернуться на гору. То, из-за чего генерал узнал, что Ней Ви не единственный нейватор. Он думал, что в этом мешке может отыскаться ответ, кем является его спутница и последователи Сон Ни в целом. Тал Тал мельком оглянулся на Ней Ви, лежавшую без сознания, и заглянул внутрь. Первое, что он понял, вещь эта была из лёгкого металла, правильной формы и с восьмью углами. Второе - она не была цельной, имела прорези, некоторые элементы были подвижными. Ничто из этого всё ещё не давало ответа, кто такие нейваторы, однако после увиденного генералом оружия Ней Ви и этой подозрительной находки, интерес Тал Тала возрастал, как и осознание того, что канцлер уже знал, что именно принесёт ему Ней Ви.

***

Впервые она открыла глаза в возрасте восьми лет. Шёл ливень, мокрая одежда мерзко облепляла кожу. Девочка видела свои дрожащие руки, её тело пробирал холод.

— Ты очнулась? Тебе, наверно, очень больно, ты вся в крови. Пойдём со мной, я знаю место, где ты сможешь согреться и поесть.

Она не помнила, есть ли куда ей пойти, а оставаться здесь, среди мёртвых тел, не захотела. Девочка вложила промёрзшую ладонь в тёплую руку мужчины, он помог ей встать. Ноги были такими слабыми, она едва удержалась на них, как почувствовала прилив боли, сделав всего шаг, и упала.

— Я отнесу тебя.

Ней Ви осознала пробуждение. Глаза ещё были закрыты, но разум уже мог отличить рассеявшийся сон от реальности. Ей редко что-то снилось, и тем трепетнее она относилась к искажённым памятью чертам Сон Ни, чей образ являлся ей всё реже. Она хотела продлить сон, но это было невозможно. Ней Ви огляделась в незнакомой обстановке и поняла, что лежит на кровати с перевязанной поверх рваной штанины ногой. В другой комнате слышались шаги и треск углей, а в углу была скинута амуниция генерала и заплечная сумка с "фиолетовым солнцем".

— Лучше бы не вставали, — безразлично произнёс Тал Тал за спину, услышав скрип половиц.

Ней Ви проковыляла до кухни, откуда слышался шум, и подошла к чану, возле которого крутился генерал.

— Так вы умеете готовить, — с удивлением заметила нейватор, вспоминая, что давно не ела, хотя и голода не чувствовала.

Она смотрела на его незащищённую спину, думая о том, что произошло раньше, и понимала, что убить его не сможет.

— Готово. Вы вовремя очнулись.

Тал Тал разложил на пиалы приготовленные наспех крупу и овощи, что смог найти, и поставил на стол, молча зазывая нейватора к трапезе. Она без подозрений приняла блюдо и элегантно неспешно приступила к еде. Тал Тал почувствовал облегчение, увидев хороший аппетит Ней Ви, которая, должно быть ест не потому, что хочет, а из необходимости, вызванной болезнью.

— Сколько я спала?

— Почти до заката. Заночуем здесь.

— Мы далеко от горы?

— Ближайшая деревня.

Услышав ответ, Ней Ви поморщилась, вызвав недоумение.

— Здесь нельзя оставаться. Уедем до темноты.

Деревенька и правда странная. Начиная от того, что никто из жителей не реагировал ни на речь, ни на жесты, и заканчивая этим пустынным домом, хозяин которого так и не объявился, при том, что на улице бесцельно бродили люди.

— Мы уйдём, если назовёте вескую причину, — подытожив мысли, заключил генерал.

— Люди здесь мёртвые. Не хочу их тревожить, мало ли, что может случиться.

— Не расскажите подробнее? — прервал он затянувшееся молчание.

— Об этом учитель даже с учениками не любил говорить, — со сдавленной усмешкой и потупленным взглядом ответила Ней Ви. — Сон Ни использовал этих людей для поручений. Они выполняли работу, а взамен он гипнотизировал их особой техникой, отчего те чувствовали высшее наслаждение. Но постепенно все жители стали такими, — она мотнула головой, указывая на людей на улице. — Выжили только те, кто понимал, когда нужно есть и спать, а в остальное время они бродят туда-сюда без цели. Поэтому давайте выбираться, пока хозяин не вернулся.

Расправившись с ужином, они напоили лошадей, ожидавших в стойлах. Пока Ней Ви седлала скакуна, генерал подал ей руку, только она это проигнорировала, словно помощь была для неё оскорбительна.

Вплоть до города, где должны были остановиться, дать лошадям отдохнуть, нейватор будто не замечала генерала, да и сам он, порой поглядывая на неё с бессмысленным по его мнению беспокойством, не бередил душу своим присутствием. Когда они прибыли, до рассвета оставались считанные часы. Коней отвели в стоило по приказу генерала, а Ней Ви, как спешилась, осталась стоять на одном месте.

— Вас понести?

Предложение прозвучало неожиданно даже для самого Тал Тала. Если бы спутница предприняла попытку дойти до усадьбы самостоятельно, тогда ему бы в голову не пришла подобная мысль. Но Ней Ви не сделала ни шагу, что стратег воспринял как немую просьбу.

— Не шутите так. Чужаки не должны видеть жезл учителя. Может здесь есть что-то вроде трости...

Нейватору было не по себе просить о помощи, но сейчас она стояла на одной ноге, держась за столб для равновесия, и ступить на больную ногу без подстраховки казалось немыслимым.

— Быстрее будет довести вас до комнаты. Обопритесь на меня.

Ней Ви посмотрела на Тал Тала как на прокажённого и демонстративно отвернулась. Ситуация, в которой они оказались, лишала нейватора самостоятельности, чего она до последнего не хотела признавать. Генералу это чувство было знакомо: воины на поле боя в случае серьёзного ранения могли положиться только на товарищей, и зачастую для выживания им приходилось отбрасывать гордость. Среди мужчин такая практика была распространённой, но, похоже, к Ней Ви подход должен быть более деликатным.

— Либо так, либо я понесу вас на руках.

Нейватор сжала зубы, нерешительно обхватив его руку. Она старалась сохранить дистанцию, но, сделав первый шаг, вцепилась ему в плечо.

— Осмотрите рану, как только дойдём до комнаты.

— С ней всё в порядке, хуже стало из-за седла.

— Тогда можем использовать одну лошадь.

Тал Тал почувствовал, как Ней Ви сильнее сжала его руку в знак протеста. Всё это почти заставило генерала улыбнуться. Немногие действия нейватора можно было предугадать, и ему нравилось находить эти маленькие слабости. Лестница оказалась непреодолимым препятствием, и Ней Ви пришлось принять предложение Тал Тала. Закидывая руку через плечо, она почувствовала запах мужского тела, эффект был гипнотическим, она уже не замечала, как генерал подхватил её на руки и пронёс до самой комнаты, попутно задавая вопросы провожатому. Когда пришло время выпустить Тал Тала из объятий, она уже сидела на кровати, глухая к его попыткам привлечь внимание. Она посмотрела ему в глаза, её чуть заветренные губы разомкнулись.

— Моя комната правее вашей. Выступим через час после рассвета.

Генерал решил, что нейватор валится с ног от усталости, едва стоило ей принять лежачие положение, пусть и на его руках, она чуть не заснула. Но он ошибался.

— Тал Тал, — позвала она мягким голосом. — Не хотите расслабиться?

Опешивший стратег не сразу понял, что Ней Ви убрала руки с его плеч, и продолжал стоять, склонившись над кроватью. Пальцы спутницы развязали пояс на её походном ханьфу, стянув его и оголив плечи и часть живота, не замотанную фиксирующей повязкой. Белые полосы чуть выше груди, на плечах и животе складывались в причудливый узор, то бугрящийся, то опускающийся, возможно, и под остатками одежды. Её сдавленная грудь выпирала из-под обтягивающей ткани, давая волю фантазии. Ней Ви не обладала пышностью форм, что объяснялось не только ростом, физическими способностями, но и попечительством Эль-Тэмура, наверняка до сих пор державшего нейватора на чаях. Однако рельефность её тела обладала не стандартной, а специфичной привлекательностью. Когда генерал пришёл в себя, Ней Ви тянулась к его доспехам. Он схватил запястья нейватора, взглядом выискивая ответ на невысказанный вопрос.

— Дорога была долгой, вы устали и давно не касались женщины, - её томный голос обволакивал. — Зачем ждать до Дайду, попросим приготовить ванну, проведём ночь.

Её грудь вздымалась от каждого вдоха, зрачки метались из стороны в сторону, учащённый пульс на запястьях ощущался даже без специальных техник. Высмотрев нечто в его глазах, она закрыла свои и приподняла голову, готовясь к поцелую.

— Ночь будет короткой, отдохните как следует.

Отпустив её запястья, он поспешно запахнул полы ханьфу и ушёл, оставив Ней Ви в смятении. Она едва нашла силы сделать вдох и судорожно выдохнула, от части ощутив облегчение от его отказа. Но стоило ей чуть перевести дыхание и осознать произошедшее, как новая тяжесть легла ей на душу: теперь, когда приручить Тал Тала низшими желаниями не удалось, Ней Ви больше не видела способов сохранить тайну о Да Ми.

***

Генерал проснулся на рассвете, раньше назначенного с нейватором времени, и решил разведать обстановку, заняв мысли чем-то повседневным. То, что произошло вчера, он постарался вычеркнуть из памяти, как только переступил порог своей комнаты. Или, по крайней мере, так ему казалось. Но раздумывать о причинах поступка Ней Ви значило взглянуть на неё иначе: как на женщину падшую, желающую провести ночь с мужчиной из-за усталости в дороге; или настолько отчаянную, чтобы продать своё тело за жизнь возможно даже не родной сестры, а всего лишь другой ученицы Сон Ни. Он склонялся ко второму варианту, однако что-то в глубине души снова и снова поднимало вопрос о том, впервые ли ей приходилось предлагать подобное.

Спустившись по лестнице, Тал Тал увидел нейватора в полном облачении, готовую продолжить путь, сидящей отстранённо за столиком трактира. Когда они переглянулись, Ней Ви встала, оперевшись на стол и бодро захромала к выходу, на ходу поблагодарив хозяина усадьбы. Генерал проводил её взглядом и с беззвучным вздохом вернулся в комнату за оружием. Тал Тал был готов использовать одну лошадь при необходимости, но Ней Ви перестала откликаться на своё имя, неуклюже забираясь в седло подтягиванием на руках.

Генерал не мог залезть ей в голову, но и без этого с лёгкостью связал случай на горе с вчерашним поступком и поведением утром. Несмотря на личное участие, он старался мыслить беспристрастно, и на месте Ней Ви, возможно, тоже попытался провернуть нечто подобное с другим мужчиной. Однако, зная самого себя, не смог бы посоветовать ей какие-либо действия, потому что сам не знал, что могло повлиять на его выбор. Расскажет он Эль-Тэмуру правду или нет, зависит только от интересов клана. И даже не общего сбора его представителей, а только от одного человека — Байана. Лишь он Хан и Бог, которому Тал Тал готов подчиняться беспрекословно. И за оставшийся путь генералу предстояло решить, какой ответ будет выгоднее для него.

К главным воротам они подъехали до темноты. Канцлера не оказалось во дворце и ночь обещала быть спокойной. Ней Ви как гостье позволили принять ванну с дороги и, выгнав служанок, она наслаждалась минутами. Размышляя о предстоящем докладе Эль-Тэмуру, она судорожно провела рукой по плечу, обняв локти ладонями, и резко нахмурилась, осмотрев кожу. Белёсые отметины прошлого волнами шли почти по всему её телу. Сейчас она смотрела на них так, будто видела впервые. Ещё недавно гордившись доказательствами стойкости, Ней Ви задумалась об идеале женщины в глазах мужчин, и в частности — в глазах Тал Тала. Её кожа была далека от нежной, ровной и однотонной. И, может, поэтому генерал отказался от её предложения. Ней Ви провела ладонью по лицу, смывая дурные мысли. Нейватор не может быть другой, у неё никогда не было выбора выглядеть иначе, и такова её судьба. Непревзойдённая во многих областях, она не сравнивала свою красоту с другими женщинами и не хотела думать о пустом.

***

Канцлер призвал Ней Ви и Тал Тала к докладу ранним утром. Ни дорога, ни общие слова о миссии его не заинтересовали, ему не терпелось допросить их по-отдельности, узнать об индивидуальных заданиях. Первым он отпустил Тал Тала, во время их разговора нейватор ожидала своей участи под дверью кабинета под пристальным взглядом Талахая. Не было похоже, что его интерес продиктован исключительно приказом отца, он смотрел на Ней Ви искоса, будто его не поставили следить за пленницей, а он стоял здесь по своей воле, скрытно наблюдая за "шавкой". В какой-то момент ей надоело делать вид, что они оба стоят как бы обособленно друг от друга, и она улыбнулась генералу. Он долго смотрел на неё в изумлении, а после его зрачки заметались, и Талахай смутился. Стоило Ней Ви немного отвлечься, дверь кабинета распахнулась и невозмутимый на вид Тал Тал, окинув её взглядом, ушёл вглубь коридора и скрылся за поворотом.

— Господин канцлер, — поприветствовала она Эль-Тэмура, как только закрылась дверь.

— Как твоя рана? — начал он с глумления.

Ней Ви сильно хромала, и причина была не столько в боли, которую она ещё могла стерпеть, сколько в слабости: на ногу невозможно было опереться, колено почти мгновенно сгибалось, как только она делала шаг. Эль-Тэмур был доволен увиденным, он не сомневался, что несколько дней отдыха поставят "шавку" на ноги, главное — у неё не было ни шанса применить на преемнике Байана любую технику, сложнее "мёртвого взгляда". Как минимум, не навредив ему при этом.

Как только их разговор зашёл о "ночном солнце", Ней Ви раскрыла принесённую сумку, взяв с недовольного Эль-Тэмура слово, что об этом не узнают даже его сыновья. Из сумки показался серебряный куб с подвижными элементами. Нейватор провернула одну из его граней, и она сложилась в треногу, ещё поворот — и часть куба плавно поднялась вверх, поддерживаемая появившимся стержнем. Когда конструкция закончила трансформироваться, перед шокированным канцлером предстала поддерживаемая с двух сторон перекладина, на которую крепилось изогнутая волной белая трубка.

— Высоту и длину можно изменять, — прервала Ней Ви затянувшееся затишье. — Я покажу, как оно работает, только, — она ненадолго замолчала, вздохнув, — только не пугайтесь.

Нейватор дотронулась до боковой части диковины и та, подобно солнцу, ярко засияла. Свет ослеплял, канцлер был вне себя от восторга. Он знал, что Сон Ни скрывал нечто такое, что не родилось бы в самых смелых фантазиях, но не мог поверить, что нейваторы приручили само солнце.

— Будда милостивый, — прошептал Эль-Тэмур, вовсе не верящий в бога.

— Но помните, об этом никто не должен узнать, кроме нас. "Ночное солнце" необходимо для семян полуночника, и только поэтому я показала его вам.

— На что же ещё вы способны, — мотал головой канцлер, испытавший благоговение перед нейваторами.

— Это принадлежало учителю. Я больше ничего не знаю, — искренне оправдывалась Ней Ви.

Это была правда. Коллекция Сон Ни была словно из другого мира и "ночным солнцем" не ограничивалась. Ней Ви знала только двоих, кто помимо неё был обучен обращению хотя бы с некоторыми экспонатами. Не дожидаясь приказа, она вновь дотронулась до боковой стороны светила, и сияние прекратилось. Несколько ловких движений руками, и конструкция вновь приобрела форму куба. Эль-Тэмур молчал.

— Семена тоже у меня, их используем для отвара, а это, — она указала на сумку, — нужно доставить в резиденцию как можно скорее, иначе ростки погибнут ещё до того как проклюнутся. Вы меня слышите?

Канцлер никак не реагировал, заворожённый "ночным солнцем".

— Я могу идти?

— Да, — протянул Эль-Тэмур, не отрывая взгляда от сумки, оставшейся посреди кабинета. — Хотя, постой, — встрепенулся он неожиданно. — Тал Тал мне кое-что рассказал.

Грянул гром. У Ней Ви перехватило дыхание, и она закрыла глаза на несколько мгновений, готовясь к худшему.

— Господин великий канцлер, прибыл глава дворцовой гвардии, срочное сообщение, — послышалось за дверью.

— Впустите.

Канцлер отвлёкся от мысли, будто она была чем-то несущественным. На пороге появился взволнованный Байан, держащий в руках до нитки промокший свиток. Следом за ним шёл невозмутимый Тал Тал.

— Это висело на дворцовой площади, — доложил Байан. — Вам вновь угрожают, господин канцлер.