Цепеш. Часть 2

Глава 1. Жар и холод

Прошло три месяца. Не сезон и не год — просто три месяца, в которых растворилось всё, что было прежде. Время стало вязким, как холодная смола: ни неслось, ни тянулось, а просто застывало между рассветами, каждый из которых был лишь повторением предыдущего. Элен не вернулась. Он больше не ждал. Перестал искать. Не было ни писем, ни слухов, ни случайных вестей. Иногда, сам того не замечая, задерживал взгляд на дороге за окном кабинета — хотя знал: она не появится.

Она ушла. Бросила его — не со злостью, не с упрёками, а просто исчезла, не объяснив ничего. Он знал причину. Но это знание не облегчало тяжесть, не глушило внутренний холод. Всё ещё что-то жило под грудью — злость, обида, пустота, которую не заполняли ни дела, ни заботы. Она была для него не просто самым близким человеком — она была единственной, кто умел видеть его настоящим, без масок. Но он ошибся.

Он помнил, как стоял перед ней на коленях, как просил прощения, говорил слова, которые не сказал бы никому другому. Было неловко. В те минуты он впервые почувствовал себя уязвимым. Теперь всё это не имело значения. Если бы она тогда сказала: “Отпусти”, — он бы отпустил, помог бы исчезнуть. Но она обняла его, сделала вид, что приняла, а потом просто ушла, оставив лишь письмо и конверт.

Филиция говорила, что дело в мужчине, в ребёнке, которого Элен носит под сердцем. Это был удар, которого он не мог вынести. Внутри что-то надломилось. Абсурд — думал он поздними ночами, разглядывая трещины на потолке. В душе признавал: возможно, он сам всё знал, просто не хотел верить. Взгляд Элен, когда он внезапно вернулся, был не взглядом того, кто ждал, а взглядом страха. Воспоминания всплывали обрывками: её измождённый вид, дрожащие пальцы. Он снова и снова прокручивал в голове тот день, пока не осталась только усталость и пустота.

Эти мысли не давали покоя. Он сидел в кабинете, приказывал убрать портреты — и её тоже. Не из злости, а потому что не мог смотреть на прошлое, которое теперь казалось чужим, как забытые вещи в старом сундуке. Портреты лежали где-то в тёмной кладовке, укрытые пыльными тряпками, и никто больше к ним не прикасался.

Она ушла тогда, когда он, быть может, нуждался в ней больше всего. Он бросил вызов Мехмеду, перестал платить дань. Всё предстоящее было очевидно: война, кровь, неопределённость. Армия Мехмеда была численнее, быстрее, опытнее. Его собственная армия собиралась втайне, и скоро всё станет слишком явным. Он знал, чем рискует. Но иначе уже не мог. Время для колебаний прошло.

И всё же — одна мысль не отпускала: о ней, о женщине, с которой хотел быть, которую хотел защитить, ради которой мог бы изменить всё. Он не мог дать ей ребёнка, не мог дать простого счастья. Если бы она попросила, он бы помог ей исчезнуть, даже если бы сердце разрывалось. Но теперь её нет. Он не знал, что лучше — злиться или отпускать. В конце концов, не осталось ничего, кроме как принять её выбор и не мешать.

Теперь у него осталась только одна цель — убить султана и вырваться из-под позорного гнёта. Всё остальное померкло, растворилось, будто выцветшие полотна в старой зале. Но и эта цель была не прямой дорогой — на пути стоял Янош, когда-то друг его отца, теперь же — предатель и убийца. Он хорошо помнил, как в детстве подражал Яношу, ловил каждое его слово, а теперь не мог простить предательства. У Яноша была власть, поддержка венгров, и теперь он жаждал лишить Влада трона.

Бежать? Куда? Этот вопрос преследовал его ночами, пока не появился верный союзник.

В конце концов Влад написал письмо дяде Богдану, прося укрытия. Решение далось нелегко — не из гордости, а потому что невыносимо было снова зависеть от чьей-то воли, ждать чужого решения. Долго подбирал слова, прежде чем поставить подпись и опустить печать.

Пока ждал ответа, не мог найти себе места. Взял коня и поехал к лесу. Но далеко уйти не удалось — дорогу ему преградил ворон. Знакомый, из тех, что держала у себя Филиция. Птица кружила над дорогой, будто звала за собой. Влад не колебался, поехал следом.

Мысли о младшем брате не отпускали: быть может, он жив, в плену у султана. Шанс ничтожен, но всё же... Отказ от дани означал для брата смерть — Влад знал это и всё равно сделал выбор. Брат стал разменной монетой — и с этим уже ничего не поделаешь.

Высока вероятность, что слухи о брате распустил сам султан. Как бы ни отзывалась эта боль внутри, Влад не мог позволить себе слабости, которыми однажды погубил себя его отец. Не теперь, когда всё висело на волоске. Он помнил: слабость — приглашение для хищников. Больше он не станет добычей.

Зима в этом году пришла рано, сразу взяла своё. Холод был не просто острым — он казался злым, пронизывал до костей. Деревья стояли чёрными силуэтами на мутном небе, вытянувшись в ожидании беды. Озёра давно сковал лёд — серое стекло без единой трещины. Реки замедлились, будто и вода устала двигаться.

Ворон привёл Влада к месту, которое он не сразу узнал. Но когда понял — на лице мелькнула почти детская улыбка, уступив место глубокой, тяжёлой печали. Здесь, у этого озера, он когда-то купался с братом, когда всё ещё было простым. Проезжая мимо, Влад остановил коня — словно невидимая рука вернула его к этим воспоминаниям. Теперь на озере не было ни плеска, ни смеха — только гладь льда, укрытая свежим снегом. Он спешился, медленно подошёл к берегу, вдохнул морозный воздух. Лёд казался хрупким и вечным одновременно.

Как странно, подумал он, глядя на неподвижную поверхность. Время будто застыло, но под этим прозрачным панцирем озеро продолжает жить своей, скрытой жизнью.

Ворон опустился прямо на лёд, закаркал тревожно, стал прыгать с лапы на лапу, будто указывал на что-то важное. Влад подошёл ближе, снег мешал разглядеть, что подо льдом, и он начал расчищать поверхность ладонью, чувствуя, как пальцы стынут до онемения. Ворон отскочил, продолжая каркать, будто торопя его.

И вдруг под ногами прошла дрожь — едва уловимая, но отчётливая, словно что-то огромное и живое рвалось наружу. Влад замер, вгляделся в мутную глубину подо льдом и увидел: там, в воде, кто-то отчаянно бился, пытаясь пробиться к свету. На миг он решил, что это обман зрения, но движения были слишком человеческими, слишком отчаянными.

Он не раздумывал — выхватил меч, поднял его над головой и со всей силы ударил по льду. Лезвие скользнуло, но трещина пошла. Влад ударил ещё раз, и ещё, ледяные осколки летели в стороны, треск стоял оглушительный. Лёд поддавался, трещал, под ногами захлюпала вода.

Здесь, у берега, лёд был тоньше. После нескольких мощных ударов он раскололся, разошёлся с глухим, почти звериным криком. Из-под воды вынырнула девушка — обнажённая, с растрёпанными тёмными волосами. Кожа её была бела, как снег, губы посинели, на щеках — ни кровинки. Она судорожно хватала воздух ртом, будто никогда прежде не дышала.

Влад, не теряя ни секунды, схватил её за плечи и осторожно вытянул на лёд, потом — на берег. Девушка дрожала всем телом, губы её стучали, но она пыталась что-то сказать, голос был едва слышен, сбивчив.

Он быстро скинул с себя тяжёлую накидку и укутал ею девушку, прижимая к себе, чтобы отдать хоть немного тепла. Её волосы прилипли к лицу, руки были ледяные и беспомощные, она пыталась поднять голову, но силы покидали её. Влад склонился ближе, спросил, что она говорит, ловя каждое слово сквозь стук зубов.

— Я... жива... — выдохнула она наконец, чуть громче, и это слово прозвучало странно, не по-румынски — скорее, на языке московитов. Но по одному слову судить было рано.

Сказав это, девушка закрыла глаза и обмякла в его руках. Влад осторожно поднял её, словно хрупкую вещь, которую нельзя уронить. Он посадил её на коня, придерживая одной рукой, чтобы она не соскользнула, сам устроился позади и крепко прижал к себе. Плащ почти полностью укутал её, защищая от ветра. Не теряя времени, Влад пришпорил коня и, не оглядываясь, направился к замку, где ещё теплился очаг и, может быть, оставалась последняя надежда.

Глава 2. Неожиданная встреча

Пустота. Так бы Анна описала это место — если бы могла подобрать слова. Здесь не было ни света, ни тьмы; только непостижимое отсутствие всего. Тело исчезло, осталась лишь мысль о себе самой. Она существовала вопреки всему: без ветра, без запаха, без времени. Только один вопрос — почему она здесь? Да и что такое «здесь»?

В памяти всплывает ледяной холод, пронизывающий до костей, и чьи-то руки, крепко удерживающие её, не давая окончательно провалиться в небытие. А теперь, в этом месте, холода больше нет. Здесь вообще нет ничего, кроме странного, вязкого покоя. Неужели смерть бывает такой… тихой? Но если это конец, почему она продолжает думать, чувствовать, задаваться вопросами?

«Пришла», — голос прозвучал так, будто донёсся сквозь толщу воды. Он не имел направления, был везде и нигде одновременно. Анна вздрогнула, хотя тела, кажется, у неё уже не было. Она попыталась открыть глаза — и вдруг увидела перед собой бескрайнюю тьму, в которой парила. На границе восприятия ощущалось присутствие: кто-то рядом, не физически, а иначе — вибрацией, тихим эхом.

Голос был женский, в интонациях угадывалось нечто из прошлого.

— Кто ты? — спросила Анна и поразилась тому, как странно звучит её собственный голос — глухо, словно она говорит сама с собой.

— Ты должна спасти его, — отозвалась тьма, и в этих словах прозвучала настойчивая, почти безразличная неизбежность.

«Только не снова», — пронеслось в голове Анны. Сколько раз она слышала подобные загадки… Она устала — так, что даже отчаяние больше не трогало её. Голос был другим, но манера… Эта манера принадлежала только одной ведьме.

— Филиция, я больше не хочу играть. Скажи прямо, что тебе нужно, или… — она запнулась, не зная, чем пригрозить, — или я обращу его в пепел и развею по ветру!

«Кем бы он ни был», - произнесла в мыслях.

Тишина. Потом голос снова прозвучал, уже с оттенком удивления:

— Откуда ты знаешь меня?

Анна скрестила руки — скорее ощутила это, чем сделала. Даже здесь, в пустоте, ей не дают покоя.

— Нам не о чем говорить, — отрезала она.

— Я предвидела твой приход, но не думала, что мы знакомы.

— Опять загадки, старая ведьма. Я больше никого не спасу и никого не защищу, Филиция. Все мертвы! Если это сон — уйди. Оставь меня!

— Анна… так тебя зовут… найди меня, Анна. Ты всегда можешь вернуться, если появятся вопросы… — голос рассыпался, словно говорил сразу из разных времён и мест. Потом — резкая тишина. Пустота вдруг ожила: Анна ощутила, как её что-то толкает вниз, сжимает, бросает в бездну. Сердце ухнуло — и она полетела, не имея сил сопротивляться.

---

Анна открыла глаза. Первое мгновение она не могла понять — спит ли или проснулась. Темнота теперь была другой: плотной, почти осязаемой, с запахом дымящихся углей и тёплого дерева. Где-то потрескивали поленья.

Она медленно огляделась, позволяя глазам привыкнуть к мраку. Тени лежали густо, очерчивая стены комнаты — в одной угадывался камин, в котором тлели угли. Кирпичная кладка напоминала ту, что была в замке. Она всё ещё там? Или это очередная иллюзия?

За окном в темноте выл ветер, слышался глухой стук — будто порывы били по ставням. Когда успела испортиться погода? Сколько времени она была без сознания? Мысли путались, в голове стоял гул, к горлу подступала тошнота.

Анна попыталась восстановить события: провал? Сработал ли её план? Выжил ли Влад и его... спутники?

Эти вопросы вызвали неприятный холод внутри. Она сжала одеяло, только сейчас осознав, что лежит на широкой кровати, укрыта тяжёлым тёплым покрывалом. Было почти уютно, даже безопасно. Но стоило ей собраться и попытаться подняться, как из угла донёсся голос:

— Не думаю, что вставать сейчас хорошая идея, — раздался мужской голос.

Он говорил по-румынски, но в интонациях было что-то чуждое: знакомые слова складывались в странные обороты, язык звучал тяжело и грубовато.

Анна напряглась. В первый момент ей показалось, что это Владислав — но голос был моложе, проще, лишённый той хищной властности, к которой она привыкла. И всё же в нём ощущалась сила — спокойная, уверенная, свойственная человеку, привыкшему отдавать приказы.

Голос шёл из тени, где свет камина не доставал. Анна замерла, пытаясь соотнести услышанное с чем-то знакомым. Сердце забилось чаще.

— Кто здесь? Я не вижу вас, — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она инстинктивно перешла на тот вариант румынского, который был ей привычнее.

В ответ — короткая пауза, почти насмешка в интонации:

— Странный акцент. Ты иностранка? Московитка?

Глаза постепенно привыкали к полумраку. В глубине комнаты она различила массивное кресло, а в нём — неясный силуэт. В позе чувствовалась уверенность, даже ленивое превосходство.

— Я из России... — неуверенно ответила она, на мгновение задумавшись, стоит ли говорить правду.

— России... — незнакомец будто пробовал слово на вкус. — Значит, с северо-восточных земель? — Последние слова он произнёс по-русски, но этот русский был странным: древним, с акцентом, который Анна слышала разве что в старых фильмах. Знакомые слова складывались в чуждые, резкие обороты.

— Москва, Тверь, Новгород? — уточнил он, пристально вглядываясь в неё.

— Москва, — выдохнула Анна. — Но я… Как я сюда попала?

— Слишком странно говоришь для московитых, — с лёгкой насмешкой заметил он и снова перешёл на румынский: — Ответ на твой вопрос я бы и сам хотел узнать.

Анна почувствовала, как в ней нарастает раздражение и тревога.

— Не понимаю, — машинально повторила она по-румынски.

— Как ты оказалась подо льдом лесного озера? Я не видел ни одной лунки, — в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

— Подо льдом озера? — переспросила она, будто не веря услышанному. Память выдала только обрывки: пожар, ледяная тьма — и вот она здесь. Всё остальное было размыто.

Она попыталась встать, но ноги не слушались, голова закружилась сильнее. Анну бросило к огромному окну; ухватившись за подоконник, она уставилась в темноту за стеклом. Снежная круговерть, завывание ветра — настоящая зима.

— Зима?.. — прошептала она. — Почему зима? Как я здесь оказалась? — голос срывался, становился всё выше, пока не предательски дрогнул. Она чувствовала, как теряет контроль, словно по внутренней опоре пошли трещины.

— Я нашёл тебя в озере, подо льдом. Ты пыталась выбраться. Я разбил лёд. Вытащил тебя, — спокойно произнёс он.

— Это… это шутка? Кто вы? — Анна едва держалась на ногах, шагнула вперёд, но тут же споткнулась и рухнула на пол. В тот же миг в комнате словно стало холоднее — по полу прошёлся ледяной сквозняк.

Мужчина поднялся из кресла, приблизился. Свет камина выхватил его силуэт: высокий, крепкий, движения уверенные, без тени угрозы. Он наклонился, чтобы помочь, но Анна резко отдёрнула руку:

— Не смейте прикасаться ко мне! Я не знаю, кто вы, но ваши шутки зашли слишком далеко!

В голосе звучала злость, но страх прорывался сквозь неё, как холодная вода через тонкий лёд. Мужчина не обиделся, не отстранился. Почти машинально он подхватил её за талию, легко, почти невесомо, поднял и усадил обратно на кровать.

— Не стоит сидеть на полу. Здесь холодно, — спокойно заметил он, отходя к окну. Приложил ладонь к стеклу, вгляделся в тёмную даль.

На мгновение воцарилась тишина. Только треск поленьев да её тяжёлое, сбивчивое дыхание разрывали её.

— Странно… но я не чувствую в тебе угрозы, — произнёс он, не оборачиваясь. Его спокойствие было заразительным: напряжение в Анне чуть отпустило, будто кто-то ослабил туго затянутый жгут.

— Я просто хочу знать, где я и кто вы, — прошептала она, едва слышно.

Он медленно повернулся. Свет камина скользнул по его лицу. Анна смотрела — и не могла поверить. Это было его лицо. Только словно кто-то стёр с него годы — даже на балу он не выглядел так молодо. Но что-то было иначе, что-то неуловимо чужое.

Сердце забилось, дыхание перехватило. Владислав. Он выжил. Он победил. А она — проиграла. Всё кончено. В груди поднималась волна ненависти, боли, бессилия — тяжёлой, горячей.

— Меня зовут Владислав. Я хозяин этого замка, — спокойно произнёс он.

Анна не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на него, как на призрака, не понимая, почему он так спокоен, почему смотрит на неё, будто видит впервые. Или это новая игра? Какой в ней смысл?

В висках стучало, в груди ныло. Перед глазами всплывали имена — Лариса, Саша… вся их группа, все, кто погиб из-за него.

Она должна убить его. Здесь и сейчас. Но сил не было вовсе. Только ненависть, тяжёлая, горячая, пульсировала в глазах. Владислав смотрел спокойно, с лёгким любопытством. И это спокойствие пугало сильнее любой угрозы.

— А ты?

— Я?

— Имя.

— Анна…

— Красивое, — заметил он. Его улыбка была другой, не той, что она помнила: без безумия, без хищной хитрости — обыденной, почти чужой. Мысль, абсурдная, нелепая, мелькнула в голове Анны, и она чуть не рассмеялась. Безумие, достойное её положения.

— Год…

— Что? — он приподнял бровь, как будто не сразу понял.

— Какой сейчас год?

— Девятьсот шестьдесят четвёртое лето, — после паузы ответил он, и в голосе мелькнула осторожность.

Анна только выдохнула:

— Ха…

Девятьсот шестьдесят четвёртое… Если поверить невозможному… Если она действительно здесь, тогда всё, что было до этого…

— Шесть тысяч девятьсот шестьдесят четвёртое… — она запнулась, — от сотворения Мира?

— Да, — он слегка наклонил голову, пристально глядя на неё. — Почему спрашиваешь?

Анна попыталась подобрать объяснение, но слова застряли в горле.

— Нет, просто… показалось… я…

Мир закружился, словно пол ушёл из-под ног. Сердце бешено колотилось, в висках шумело, дыхание стало рваным — это не могло быть правдой.

Но ведь разве было менее невероятно существование Дракулы в её времени? Или полчища вампиров, повинующихся его воле? Или её собственная сила — огонь, кровь древних богов, о которых говорила Филиция? Если всё это возможно — почему бы не быть возможным и путешествию во времени?

В памяти всплыли слова ведьмы. Похоже, выбора не осталось: ей придётся найти Филицию.

— Мне… нехорошо, — прошептала Анна, ощущая, как слабость накрывает с головой. — Можно… я побуду одна?

— Конечно, — сдержанно ответил Владислав. Он задержался на мгновение, будто что-то взвешивал внутри. — Позже мои люди принесут одежду и покажут, где мы завтракаем. Надеюсь, там мы сможем поговорить. Отдыхайте.

Он вышел, тихо притворив дверь. Анна осталась одна — в полутёмной комнате, среди тлеющих углей и ледяных теней за окном.

Она попыталась осмыслить происходящее. По всем законам природы она должна была сгореть заживо, а вместо этого едва не утонула подо льдом. Всё происходящее было абсурдно, но именно это и доказывало: Владислав говорит правду. Она — в прошлом. И он действительно не узнаёт её.

В голову пришла новая мысль… А что, если... Если не будет бала... Не будет Дракулы, не бстанет и вампиров , тогда никто не умрет... Возможно…

Но пока рано торопиться. Только Филиция способна дать ответы. Пока Влад её не помнит, нужно войти к нему в доверие. Притворяться, лгать, улыбаться.

А что потом? Сможет ли она вернуться? Или — даже если и нет — плевать, если удастся спасти Ларису…

*

Владислав задержался у двери, прежде чем уйти. Мысли путались: правильно ли он поступил, поселив эту странную девушку в комнате Элен? Стоило ли вообще её спасать? До сих пор помнил ощущение её дрожащего тела на руках — вынырнувшей из-подо льда, лёгкой, беззащитной. В первые секунды ему показалось, что это она — та, кого он когда-то потерял. Но нет, эта — другая. Похожая, но не она.

Кто она? Всё озеро было сковано льдом насквозь. Она могла появиться только из глубины. Но возможно ли такое?

Почему она спросила про год? Обычно люди, очнувшиеся после беды, спрашивают, где они, который час, кто они сами. Но год? Странно. Почти нелепо.

Он остановился у массивной двери, провёл пальцами по холодному дереву. Может быть, она дух? Привидение, утопленница, вернувшаяся из глубины? Но тогда почему её дыхание тёплое, а кожа — настоящая? Он держал её, чувствовал биение сердца.

Нет, не призрак. Но тогда как объяснить её появление? Ни одежды, ни следов, ни лодки — словно возникла из ниоткуда.

Владислав нахмурился. Оставалась только одна мысль: спросить совета у Филиции. Тем более именно её ворон привёл его к месту спасения.

Анна… Он мысленно повторил имя. Оно звучало удивительно гармонично. Красивое имя.

Странно, что судьба забросила её сюда... Сейчас, когда этот замок стал его тюрьмой… а, может быть, вскоре станет и могилой.

Глава 3. Дежавю

Какое-то время Анна лежала на кровати, глядя в потолок. Всё внутри ощущалось странно размытым — будто после долгого, тревожного сна или горячечного бреда. Мысли путались, ускользали, рассыпались, стоило попытаться собрать их воедино. Она переместилась во времени? Серьёзно? Абсурд. Всё происходящее казалось нелепым, почти пародией на дешёвые романы, которые она когда-то читала украдкой в метро.

Жанр её жизни снова сменился... Что теперь — внедрять технологии будущего, становиться гением эпохи, как в тех самых книгах, и... и быть сожжённой на костре? Анна фыркнула, но смех вышел с надрывом, больше похожий на судорожный выдох, чем на веселье.

За окном начинало светлеть. Серое, холодное утро осторожно просачивалось в комнату, будто незваный гость. Анна попыталась определить время: если за окном снег, возможно, уже позднее утро. Постепенно комната обретала очертания, выплывая из тени вместе с ней.

В будущем даже замковые интерьеры, как она помнила, при всей стилизации под старину оставались слишком современными: ровные стены, тёплый пол, скрытая проводка, ортопедические матрасы. Здесь же не было и намёка на привычный комфорт. Грубая кладка стен, тяжёлое резное дерево, бархатные драпировки... Всё казалось настоящим, тяжёлым, неотфильтрованным.

У изножья кровати на стене висел гобелен. Он сразу притянул её взгляд. Сначала Анна решила, что это обычная пасторальная сцена — такие она видела в ресторане, где их группа обычно обедала. Стиль назывался, кажется, «мильфлёр» — тысяча цветов. Всё поле гобелена было усыпано крошечными, до невозможности детализированными цветами: синие васильки, белые ромашки, алые маки.

Но идиллия была обманчива.

В центре композиции, у ручья, вышитого серебряной нитью, стояли две фигуры: величественный лесной олень и белая лань. Лань казалась невесомой, хрупкой, словно могла исчезнуть, если задержать на ней взгляд. Она склонила голову к воде.

Олень же... Он был другим. Его вышили тёмно-коричневыми и чёрными нитями; в облике угадывалась неукротимая сила. Огромные ветвистые рога напоминали скорее сплетение терновых ветвей, чем настоящие. Олень не пил — он стоял, глядя прямо на зрителя, и в его глазах, вышитых чёрным шёлком, было нечто чужое, почти человеческое. Этот взгляд не отпускал, в нём было что-то тревожное — и внутри Анны что-то дрогнуло, как будто зверь видел её насквозь.

Больше всего её поразила тень оленя. Она не повторяла его силуэт: на траве распласталась зловещая, искажённая фигура — длинная, извивающаяся шея, шипастый гребень, сложенные за спиной крылья. Это была тень дракона. Когтистая лапа почти касалась белой лани, будто собиралась схватить её — и по коже Анны пробежал холодок.

— Это что, намёк? — с горечью подумала она. — Или предупреждение? Судьба решила поиздеваться?

Она не знала, что думать, но твёрдо решила: себя обмануть не позволит. Ни оленю, ни дракону, ни... вампиру.

Внезапно её охватила дрожь. Он же — вампир, да?

Анна встала, ноги коснулись ледяного пола. Она подошла к окну. За стеклом медленно кружился снег, метель почти отступила. Пушистые хлопья медленно ложились на подоконник, на чёрные ветви деревьев. Весь вид уходил в сторону города, но снег укутал его белым туманом, будто намеренно скрывая от посторонних глаз.

Анну охватило острое, жгучее любопытство: каким стал этот город за века? На каком языке шепчутся его жители? Какие сказки рассказывают детям перед сном? Но эти сладкие, почти детские мысли растаяли, стоило ей вновь взглянуть на гобелен. Его зловещая символика быстро вернула на землю. Слишком явный намёк от судьбы...

В этот момент в дверь постучали. Звук был резким, отчётливым. В комнату вошли две женщины — простые, в тёмных шерстяных юбках, с платками, туго стянутыми на затылке. Лица у них были спокойные, почти лишённые выражения, но в каждом движении ощущалась осторожность, выученная грация людей, привыкших быть незаметными.

Одна несла кувшин и медный таз, другая — аккуратно сложенное платье, словно это была драгоценность. Они молчали, будто прислушивались, кто перед ними, не спешили заговорить. Только когда Анна сделала шаг вперед, старшая коротко сказала:

— Curat, doamnă.

«Чисто, госпожа». Анна уловила в этом слове что-то домашнее, почти ласковое, и всё же под поверхностью проскальзывала строгая, требующая уважения интонация. Такого не услышишь ни на одной лекции по древним языкам.

Женщина осторожно поставила кувшин на край маленького столика: ни одна капля не пролилась на вытертый пол. Медный таз придвинула ближе, его прохладный, тускло поблёскивающий обод коснулся дерева с едва слышным звоном. Не глядя Анне в глаза, она подала полотенце — аккуратное, чуть шершавое, пахнущее мылом и чем-то едва уловимо травяным.

— Я помогу вам, госпожа, — коротко сказала она. Это язык... он ласкал уши девушки. Ей безумно хотелось вывести служанок на разговор, чтобы понять и другие языковые особенности. Но она не стала этого делать.

Лишь кивнула, принимая ткань: движение вышло неуверенным. Женщина взглянула на неё снизу вверх, коротко, почти одобрительно — и негромко, словно между делом, добавила:

— Вы очень красивы, госпожа.

Анна улыбнулась. Она не могла не улыбнуться. Такая возможность для человека, изучающего древние языки выпадает... да никогда не выпадает. Лишь с героинями фэнтези...

Вторая служанка, помогая надеть платье, склонилась ближе; её дыхание на мгновение коснулось шеи Анны.

— Это платье подготовил для вас господин, — прошептала она, почти неразборчиво. А затем помогла девушке заплести волосы.

Когда всё было готово, старшая служанка негромко сказала:

— Пойдемте, госпожа.

Женщина сделала приглашающий жест, и в этом движении ощущалась уверенность, выработанная годами службы.

Анна шагнула в коридор, и её сразу окутало сыростью и холодом. Каменные стены дышали зимним воздухом. Она провела рукой по стене — холодная, шероховатая. Всё происходящее было настоящим...

Перед массивной дверью служанка остановилась, обернулась и произнесла:

— Sala mare, doamnă.

«Большой зал». Эти слова прозвучали весомо, словно открывали не просто дверь, а целый пласт времени, к которому Анна невольно прикоснулась. Она узнала этот коридор — знала, куда он ведёт. Но всё было не так, как в её воспоминаниях. Всё было другим. Даже воздух — он будто был плотнее, и дышалось по-новому.

Двери столовой распахнулись. Он стоял прямо напротив. В помещении было светло: огромные окна впускали рассвет, а десятки свечей и пылающий камин заливали трапезную золотым светом.

Владислав... Тот же, каким она запомнила его буквально вчера, и в то же время — совсем другой. В его глазах — усталость, но не тусклая, а живая, как у человека, который слишком много видел, но ещё не разучился мечтать. Сколько ему сейчас? Двадцать пять? Он был едва старше её.

И всё же в нём не исчезло главное: эта особая стать, великолепие телосложения, неуловимая харизма во взгляде. Притягательные глаза... Прекрасен. И вместе с тем опасен. Убийца. Хладнокровное существо, заслуживающее смерти. Эта мысль вдруг вспыхнула в ней, как искра, почти болезненным восхищением.

Заметив её, он улыбнулся. Его улыбка была лёгкой, непринужденной. Так он ей никогда не улыбался. И всё же даже так от этой улыбки веяло холодком. Оно и понятно. Появилась не весть откуда. Без рода, беез племени. Слишком рано для доверия. Однако интерес все же есть.

В комнате, кроме них, были ещё двое: охранник, стоявший по стойке смирно у стены, и слуга, который приносил блюда, пробовал еду на вкус, словно проверяя, нет ли в ней яда. Стол был не очень большим — рассчитан всего на шесть персон. Здесь не устраивали пышных пиров; стол предназначался для семейных трапез и деловых разговоров.

Влад проводил Анну к столу — движение было чётким, почти церемониальным, но в нём сквозила сдержанная забота. Он усадил её с одной стороны, сам занял своё место хозяина напротив.

— Анна, я не знал, какую еду вы предпочитаете. Поэтому взял на себя смелость выбрать за вас.

По его приказу слуга поставил перед ней жареную печень — аппетитно сверкавшую в утреннем свете, с золотистой корочкой и насыщенным, плотным ароматом. На тарелке она выглядела почти празднично, будто её только что вынули из огня.

На отдельной тарелке — кровяная колбаса, чорбаса, нарезанная аккуратными ломтиками. Её внешний вид мог бы испугать любого современного человека: плотная, тёмная, с крошечными вкраплениями специй, она казалась чем-то живым, чуждым, но невероятно соблазнительным.

Анна почувствовала, как наполнился рот слюной. Она собиралась попробовать настоящую средневековую еду, ту самую, которой питались местные аристократы. Любой историк или археолог продал бы душу за возможность сделать хотя бы один укус, а ей предстояло наесться досыта. Хотя цена за это была слишком высокой...

— Оставьте нас, — приказал он.

Звуки шагов, лёгкий хлопок двери — и вот они остались вдвоём.

В комнате повисла тишина — наполненная запахами, ожиданиями и чем-то ещё, чему не было подходящего слова. Воздух дрожал, как перед бурей.

— Благодарю, — тихо произнесла Анна, стараясь вложить в голос вежливость и достоинство, словно подобные завтраки были для неё рутиной. На самом деле внутри всё сжималось от зверского, первобытного голода. Она взяла приборы, руки дрогнули — вот бы не выдать себя неуверенным движением! Но аппетит победил, и Анна с наслаждением погрузилась в трапезу.

Печень оказалась удивительно сочной, с чуть горьковатым, насыщенным вкусом, который разливался по языку теплом. Соус жёг и согревал одновременно, оставляя на губах след пряностей. Кровяная колбаса, несмотря на пугающий вид, была нежной, плотной, с тонкой ноткой специй и чего-то ещё, неуловимо дикого. Она ела быстро, без изысканности — но с настоящим удовольствием. В эти минуты Анна была почти счастлива. Пока у неё есть такая возможность.

Влад не сводил с неё глаз. Его взгляд был внимательным, изучающим, словно он искал в ней что-то знакомое или, наоборот, новое. Сначала это настораживало; казалось, он ловит каждое неловкое движение, сравнивает её с кем-то. Анна поймала его взгляд — и замедлила темп. Лёгкая тень тревоги скользнула по её лицу.

Он всё ещё был опасен.

— Что-то не так? — осторожно спросила она.

Анна едва заметно улыбнулась уголком губ, стараясь выглядеть безмятежной. Внутри же всё сжималось от напряжения.

— Вы дворянка? — спросил он, не отрывая взгляда, будто пытался вычитать в её чертах нечто ускользающее, тайное.

— Возможно, — ответила она, выбирая слова с предельной осторожностью. Кем ей лучше представиться? Дворянское происхождение могло обеспечить ей относительную безопасность, но и накладывало новые риски. Простолюдинку здесь не ждали бы с распростёртыми объятиями — особенно чужестранку.

Тишину нарушил голос слуги, ворвавшийся в комнату вместе с порывом холодного воздуха:

— Господин, — отчётливо произнёс он, входя через массивную дверь. — Вам письмо. Посыльный попал в ночную бурю, но ему повезло — она оказалась недолгой.

Слуга бросил взгляд на Анну — долгий, чуть настороженный, как у человека, который не привык видеть за столом незнакомок. Но он ничего не сказал, только протянул конверт с сургучной печатью.

Влад взял письмо легко, почти небрежно, кивнул, отпуская слугу. По всем правилам приличия он должен был бы удалиться и читать послание в кабинете, но любопытство оказалось сильнее. Что-то в письме манило его, как магнит.

Анна почувствовала, как воздух в зале изменился: в нём стало больше напряжения, словно кто-то невидимый натянул между ними тонкие, едва уловимые нити. Она опустила взгляд на тарелку, делая вид, что полностью поглощена завтраком, хотя ей было любопытно происходящее.

Влад аккуратно разломал сургуч, развернул письмо. Ровный, строгий почерк — знакомый, как и его автор.

«Дорогой Влад,

Я отправил тебе это письмо, как только получил твоё. С радостью приму тебя. Отправляйся в место наших воспоминаний, ты знаешь, о чём я. Там тебя будут ждать мои люди. За тобой могут прислать погоню. Я знаю Яноша — он ни перед чем не остановится. Будь осторожен. До встречи.»

В груди у Влада что-то болезненно сжалось. Побег! Он, воспитанный в традициях чести, должен был бы остаться и принять смерть достойно. Но тогда он не сможет отомстить. А это важнее всего. Значит, придётся стать беглецом. Пять человек, не больше — только самые верные. Всё должно пройти скрытно. Зима наступила слишком рано, снег мешал, но выбора не было. Главное — усыпить бдительность шпионов и недоброжелателей.

Через несколько дней — День святого Димитрия. Из-за непогоды праздник пройдёт в стенах замка. Лучшие воины сойдутся в поединках во имя святого покровителя. Это идеальный момент для бегства — в разгар веселья, когда все будут заняты вином и сражениями, никто не заметит его исчезновения. Нужно устроить настоящий пир, чтобы раствориться в водовороте праздника.

Взгляд Влада скользнул к Анне. А она? Что делать с этой странной девушкой? Как не вовремя она появилась! И всё же отпустить её просто так он не мог. Слишком много загадок скрывалось в этой незнакомке, найденной подо льдом озера.

И Филиция... Как быть с ней? Хотя о её существовании не знал никто, даже самые доверенные. Она пряталась в проходимых лабиринтах. Ее никто не найдет. Всё же — лучше посоветоваться.

Только вндунья могла дать ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

Влад тяжело вздохнул, ощущая, как на плечи ложится груз решений, от которых зависит не только его собственная судьба, но, возможно, и будущее всего княжества.

Когда за Владиславом закрылась дверь, Анна осталась одна. Она быстро доела всё до последней крошки, едва ли не впервые за долгое время ощущая сытость. Кто знает, возможно, это её последний завтрак в жизни.

Она только собралась подняться, как дверь вновь открылась — на этот раз без предупреждения, и в комнату вошёл Влад. Он вернулся быстрее, чем она ожидала, словно не хотел оставлять её одну ни на минуту.

— Раз вы уже закончили, надеюсь, не откажетесь пройтись со мной, — сказал он, голос его был спокоен, но в нём чувствовалось что-то настойчивое.

— Куда? — спросила она, стараясь вложить в голос нотку живого интереса.

— На небольшую прогулку, — мягко ответил он. — Нам с вами есть о чём поговорить, не так ли?

Анна молча кивнула. В голове её уже выстраивался план: лучшая ложь — это та, где часть правды. Оставалось лишь не выдать себя.

Перед выходом ей принесли тёплую одежду: плотное сукно, тёмно-синяя рубаха с вышитым воротом, поверх — длинный шерстяной плащ с капюшоном, подбитый мехом, и широкие рукавицы, защищающие от пронизывающего зимнего ветра. На ноги — мягкие сапоги из выделанной кожи с меховой подкладкой. Всё это казалось тяжёлым и чужим после привычных вещей, но тепло обволакивало, как заботливая рука.

Они вышли из замка. Мир за стенами слепил белизной: снег покрывал всё — дворы, крыши, ветви деревьев, скамьи и даже выступы стен, превращая замок в ледяную крепость. Двор был не ухоженной парадной площадкой, а скорее живой ареной: повозки, лошади, слуги, торговцы, стража, — кипела жизнь, пахло сеном, дымом, чем-то солёным и острым. Люди с уважением кланялись господарю, он отвечал им сдержанно, но почтительно. Любопытные взгляды скользили по Анне. Ее посетило знакомое ощущение и стало не комфортно.

Влад предложил ей пройтись под руку. Она согласилась, стараясь держаться с достоинством. Хотя внутри она чувствовала неприязнь. Они шли вдоль центральной стены, снежная крошка скрипела под ногами, от дыхания поднимался пар.

Двор замка был совсем не похож на тот, который она видела полтысячи лет спустя: здесь не было ни аккуратных газонов, ни фонарей, ни даже ровных дорожек, только утоптанная снегом площадь, по которой сновали люди и лошади. Всё казалось настоящим, грубым, живым — и от этого внутри у Анны возникало странное, головокружительное ощущение: она будто бы шагнула в чужую жизнь, но в то же время всё здесь было до боли знакомо.

Снег, свежий воздух, запах дыма и лошадей, голоса людей — всё это напоминало ей ту самую прогулку, пятьсот лет спустя. Тогда, в будущем, она шла по этим же стенам рядом с пожилым историком, не подозревая, что перед ней не просто увлечённый учёный, а... само зло во плоти.

Влад шагал уверенно, его рука была крепкой, тёплой даже сквозь рукавицу. Он внимательно смотрел на неё, словно искал в её лице ответы на свои невысказанные вопросы.

— Вам идёт этот плащ, — неожиданно сказал он. — Цвет ночи. В Валахии верят, что он защищает от дурного глаза.

— Это мне не помешает, благодарю, — ответила она, пряча улыбку.

Они миновали внутренний двор, вышли на дорожку вдоль крепостной стены. Снег хрустел под ногами, с башен доносился крик стражников. За стенами — зимний лес, тёмный и безмолвный.

— Вы знаете, стены этого замка хранят множество интересных историй, — произнёс он, и в голосе прозвучала странная, почти нежная нотка. Анна вдруг испытала чувство дежавю. На этот раз Владислав смотрел на каменные стены с особой, почти трогательной любовью, и в его взгляде скользнула тень воспоминания.

— Если прислушаться, можно услышать их шёпот, — отозвалась она, вспоминая их прошлый разговор.

— Да… Так всегда говорил мой отец, — тепло ответил Владислав. Его голос на миг потеплел, и по телу словно прошла волна тихого, приятного воспоминания.

Анна не могла оторвать от него свой взгляд. Все словно повторяется, но в тоже время другое. Волна удивления и странного ощущения прошла по ее телу. Выражение лица Владислава стало простым, открытым, почти детским. Нет, это всё игра, — тут же одёрнула себя Анна. Как и тогда…

Но она всё же продолжила, не желая рвать тонкую нить разговора:

— Всё, что когда-либо происходило в этом мире, оставляет свой след. Вопрос лишь в том…

— Сумеем ли мы его прочесть, — подхватил он, и теперь в его голосе звучало удивление, будто Анна невольно произнесла за него его же мысль.

Он внимательно посмотрел на неё, будто впервые увидел по-настоящему.

— Мы ведь с вами до этого не встречались? — спросил Владислав, и в его глазах мелькнуло настоящее, неигранное любопытство.

— Не думаю, — ответила Анна, чуть улыбнувшись. — Я бы запомнила это лицо. Никогда бы не забыла.

— Ха! Настолько красивый? — в его голосе прозвучала лёгкая, ироничная бравада.

— Я бы сказала — запоминающийся, — парировала она, не отводя взгляда.

— Пожалуй, сочту это за комплимент, — сдержанно усмехнулся Владислав.

Анна глубоко вздохнула, стараясь скрыть растерянность и внутренний трепет.

— Как пожелаете, — ответила она, чуть склонив голову.

Что это сейчас было? Ситуация показалась ей странной, а внутреннее напряжение усилилось. Ощущение того, что это только начало ее не покидало... Ей очень срочно нужно проникнуть в пещеру ведуньи, прижать ее к стенке и выпытать все, что она знает. Возможно, она даже сможет помочь ей вернуться обратно...