Централия

Глава 1.Элита Адель Ричардсон.1.1. Серое утро в Саутгемптоне

ЦЕНТРАЛИЯ

Автор: Захарова Кристина

"V̂’âk’hâr d̂’zôrŷt̂h, k̂’d̂râ štâtû-ûn v̂’gôlt̂h zû-ûn d̂’rîm k̂’hâr’nâk, Môr’vêt̂h d̂’râ-âk: Ž̂ôr’plûmêrî d̂’ŷt̂h v̂ôssk̂’t d̂’rîm’lîx -Ûl’gât̂h nâr. Ÿg k̂’tûl v̂âh’môrât̂h, d̂’râ-ât̂h’k zû-ûn v̂ârk̂’t̂h."

- "А на рассвете, когда статуи снова застынут в вечном порыве, Некий заметит: алые плюмерии в этот раз расцвели чуть ближе друг к другу. На пол пальца. И немногим удавалось продвинуться на шаг, прежде чем мир вновь вставал между ними."

ГЛАВА 1. Лита Адель Ричардсон

1.1. Серое утро в Саутгемптоне

Утро в Саутгемптоне, как и каждое здесь, было окрашено в серые, выцветшие краски. Даже если солнце и пробивалось сквозь облака, лучам не удавалось разогнать ту серость, что окутывала город, — словно он не просыпался, а поднимался с усталостью, как после бессонной ночи.

Элита открыла глаза в 8:08 — ровно в ту же минуту, что и вчера и позавчера. Только вот каждый раз это значило одно и то же: снова опаздывает.

У Элиты тёмно-карие глаза, но левый светлее — это придавало взгляду мистическую глубину. Волосы пепельные, едва касались плеч. Лита каждый день оставляла одну ярко-белую прядь нарочно — личную белую ленту мира.

Семнадцатилетняя девочка не такая, как сверстники. Вместо того чтобы гнаться за модой или болтать о пустяках, как одноклассницы, Лита предпочитала погружаться в книги, музыку, живопись. Греческие мифы, литература, философия — вот что поистине увлекало. Рисунки отражали внутренний мир: туманную, неведомую вселенную, где нормально быть собой, без объяснений и оправданий. Лита встала и побежала в ванную. Через восемь минут — личный рекорд — уже стояла у зеркала, готовая к скучному вторнику в школе.У ног пёсик Акси рвал сумку с таким рвением, будто охотился на собственные утренние страхи. Под натиском сумка уже еле справлялась с весом школьных тетрадей и учебников.

— Ах, маленький негодяй, — всплеснула руками Элита, но тут же замерла...

На стенах висели рисунки, эскизы, наброски фантастических существ — полумотыльков и полульвов, которых Лита придумала прошлой ночью. В углу стояла гитара со старыми струнами. Просторная кровать занимала центр уютной комнатушки, а над подушкой висел ловец снов. — Опять возишься? Думаешь, школа будет ждать? — донёсся с первого этажа резкий голос матери, которая собиралась на работу. Элита замерла на секунду, потому что каждый день начинался с этих слов.

Мама Лиза: — Лита, опять опоздаешь в школу, — бросила мама.

Элита: Мама смотрит так, будто я ходячая ошибка. "Домашнее раздражение в кедах..." — Уже иду... — шепчу.

Мама Лиза: — И приберись у себя. Комната после взрыва.

Элита: Мама даже не заходила в комнату. Потому что на самом деле ей неинтересно, что здесь происходит. Только делает вид, что это важно. Для неё проблемы прачечной выше семейных.

Бабушка Анина:

— Ну, не кричи на ребёнка, — ворчливо, но с теплотой раздалось из гостиной. Мама уже ушла, фыркнув на прощание. Бабушка Анина — странная женщина. Лита села за стол и сразу начала быстро есть бабушкину овсянку. Лита привыкла так: утро было спешкой, но девочка не отказывала себе в этом маленьком утреннем ритуале.

— Ну, как, половинка радуги, вкусно? — тихо спросила бабушка, наблюдая за внучкой. Лита не подняла головы.

— Так и не решила, что будешь делать с волосами? — снова спросила бабуля, имея в виду стрижку или покраску волос.

— Не знаю, Анин, — ответила внучка. Её мир поглощён мыслями о том, что ждёт её в школе, а не о белой пряди волос. Лита поднялась, убрала тарелку в раковину и посмотрела на бабушку.

—Ты задумалась? — спросила бабуля, заметив окоченение.

Лита на мгновение посмотрела на бабушку. Та сидела в зеленом кресле, и бабушкин тёплый взгляд говорил о многом. Лита думала, что не могла бы жить без этой заботы, но одновременно чувствовала, как эта забота давит. Не хочется быть слабой, не хочется показывать, что нуждается в ней...

— Я пошла, бабушка, — сказала Лита и поцеловала Анину в щёку. — Мне так не хочется туда идти…

— Осталось всего два года, радужка, — мягко ответила Анина, будто убеждая не только внучку, но и саму себя. — Всё скоро наладится.

Лита слабо улыбнулась. Больше не сказав ни слова, она вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь, глубоко вдохнула, словно надевая маску, — впереди был ещё один день.

Глава 1.Элита Адель Ричардсон.1.2. Пора в школу

1.2. Пора в школу

Школа Торнхилл — не стены и занятия. Элита, которую одноклассники называли Литой, по пути в школу, в тишине утра, погружалась в мечты: философские размышления, краски, линии, фигуры. На пороге школы мысли обрывались. В этих стенах внешние испытания терзали девичий внутренний мир, трещавший, словно ломавшийся на части.

Лита на мгновение затаила дыхание, вбежала в школу и бегом направилась к кабинету литературы, в конец длинного коридора. В пыльном классе уже собрались одноклассники, учителя ещё не было. Элита бесшумно прошла мимо чужих равнодушных лиц и села за привычную парту у окна. Окно было единственным спасением. Элита часто смотрела туда. Литу не трогали, пока не появился Дейв. Когда Дейв, в журнале — староста, в классе — шумный фон, не более, предложил поиграть в «поймай-не-поймаешь», намерения были далеки от развлечения — скорее, отточенный приём давления. Стремление доказать лидерство захлестнуло, и амбиции нашли выход через неё. Подойдя с привычной безжалостностью, Дейв схватил пенал Литы. Литу часто настораживала его манера манипулировать людьми, а особенно ею.Пенал оказался лёгким, и Дейв швырнул сумочку через класс, как игрушку. Сумка с цветочками пролетела дугой и упала на парту другого мальчика. Тот, хохоча, перекинул дальше, словно мяч. — Смотрите, это же магическая коробка нашей ведьмы, — съязвил Квилл с фальшивой улыбкой, что делает слабых ещё слабее. …Лена, поглощённая рисуночками с котиками, вдруг застыла. Её рука с фломастером замерла в воздухе. Она бросила взгляд на Литу, затем на Дейва — и резко уткнулась в учебник. Этот смех не казался ей забавным. В нём было что-то хищное. Лена сжалась, словно надеялась стать невидимой. Пенал продолжал летать по классу, ударяясь об углы и столы. Лита подхватила пенал, открыла — только потом заметила: чернила растеклись по листам. Эскизы стали неузнаваемыми, испорченными пятнами. Смех одноклассников становился только громче. Лита чувствовала, как лицо заливает жар — не от гнева, а от стыда. В ушах шумело, будто мир вдруг стал подводным. Она не хотела этого. Не хотела быть центром внимания. Не хотела быть целью.

Слёзы подступили к глазам. Не в силах больше сдерживаться, она вскочила из-за стола. Пенал с глухим стуком упал к ногам миссис Кларк, только что вошедшей в класс. Чернильная лужица растекалась по полу, как кровь от невидимого пореза. Лита зажала уши ладонями — сердце билось так громко, что заглушало хохот из-за двери.

— Опять проблемы, Ричардсон?

Голос миссис Кларк прозвучал над ухом. Она пахла кофе и дешёвым лавандовым кремом.

— Миссис Кларк, вам бы понравилось, если бы ваши вещи... — начала Элита, но осеклась, встретившись взглядом с учительницей. Всё, что она увидела в глазах миссис Кларк, было не злом, а усталостью. Она просто устала пытаться что-то изменить.

Звонок прозвенел, как выстрел. Стало тихо. Начался урок.

После первого урока Лита прошла по пустому коридору к школьной доске объявлений. Там — как насмешка — висела цитата дня: «Доверие — мост к свободе». — Доверие? — прошептала она. — К кому? К миссис Кларк? К Квиллу? К тем, кто молчат? — усмехнулась Лита беззвучно.

В школе доверие — ловушка. Тебе плохо — и тебя тут же задокументируют как проблему. Покажи эмоции — и завтра школьники уже будут шептаться: «Она странная». Школе не нужна свобода. Школе нужен порядок. Дети с пустыми глазами и одинаковыми мыслями. Школа — место силы, а не страха. Пространство, где внутренние миры не стираются, а расцветают. На полу валялась сломанная линейка. Лита подняла линейку. На пластике криво выцарапан автограф — “Дейв”.

Она сжала линейку до хруста, пока та не треснула пополам.Следующий урок в кабинете истории — душном, с пожелтевшими от времени картами и портретами давно умерших. Лита сжала плечи, стала незаметной. Каждый взрыв смеха в классе впивался в спину, как иголки. Лита знала этот сценарий: кто-то станет мишенью, и лучше, чтобы это была не она. Не снова.

— У кого хватит духу? — прошептал Дейв. — Прыгнуть вниз, пробежать до спортзала и вернуться до звонка?

— Прыжок веры! — Квилл подхватил с фальшивым восторгом. Он оглянулся по классу и указал на Инес — худую девочку, которая сидела тихо и старалась не привлекать внимания.

— Инес, покажи пример! Или боишься?

Смех прокатился по классу, и Инес опустила голову, делая вид, что не слышит.

— Эй, Инес краснеет! — выкрикнул Квилл.

— Тише! — подала голос Мира, известная строгостью и любовью к правилам. Её голос дрогнул. В глазах была не только тревога, но и искреннее раздражение. — Это опасно. Вы что, с ума сошли?

— Слышали? Мама-полицейский возмутилась, — Квилл издевательски передразнил её, но Мира не ответила. Она сидела, выпрямившись, будто только самоконтроль удерживал её от крика. Внутри неё всё кипело, но она знала: сейчас любой всплеск — и насмешки переключатся на неё.

Лита видела, как Мира сжалась, её лицо покраснело, а руки нервно теребили блокнот. Она словно стремилась раствориться в воздухе.

Дейв уже стоял на подоконнике, раскинув руки, как герой из боевика.

— Запомните меня! — и, не раздумывая, спрыгнул вниз.

Следом выпрыгнули ещё трое. Хохот, крики, звук веток и воздух — смешивалось в невообразимый шум. Через пару минут дверь открылась, и в класс вошла учительница — миссис Ветри. Она молча оглядела полупустой класс. С улицы доносились крики, будто кто-то устроил там весёлый переполох. Миссис Ветри нахмурилась, прищурилась на окно и шагнула ближе к парте. — Где мальчики? — спросила она, всё ещё прислушиваясь к шуму снаружи.

— Наверное, пошли... э-э... в библиотеку, — ответил кто-то с невозмутимым видом.

Миссис Ветри приподняла брови.

— В библиотеку? С визгом и топотом? — её голос звучал тихо, но с той интонацией, при которой даже стены начинали ощущать неловкость.

Она подошла к окну, одёрнула штору, глянула вниз. Там — мальчишки, носившиеся по траве, один из них делал вид, что карабкается по водосточной трубе, другой кувыркался у клумбы.

Миссис Ветри резко опустила штору, повернулась к классу. Взгляд был острым, как лезвие ножа.

— Очень научная библиотека, — произнесла она с сухой иронией. — Что ж, подождём ваших исследователей.

Она повернулась к доске и начала писать тему урока.

Лита смотрела на открытое окно. Ветер рвал страницы тетради, но Лита даже не попыталась их придержать. Там, внизу, Дейв и другие кричали от восторга. А здесь, в классе, миссис Ветри писала на доске, словно ничего не случилось. Школа — это не место знаний. Не для неё. Это клетка. Лита давно поняла: стены Торнхилла построены не из кирпичей, а из взглядов — судящих, колючих, безразличных. Здесь учат не математике или литературе — здесь учат прятаться, молчать, не мешать, быть «нормальной». Иногда Лита думала, что школа — это сон, но не волшебный, а чёрно-белый, липкий, где каждый шаг — по зыбкому полу, а звонки звучат, как сигналы тревоги. Лита бы ушла. Не завтра — а сейчас, если бы не Анина, если бы не мама, если бы не мир, в котором школа — обязательный этап, как будто без неё ты не человек. Не получив образования, рискуешь остаться без средств к существованию.

Но разве Лита была человеком в их понимании?

Тишина перед уроком биологии обманчива. Класс заполнился, но первая парта по центру оставалась пустой. Все знали, чьё это место. Одноклассники ждали. Дверь скрипнула. Мальчик с вжатыми плечами вошёл, с крупными передними зубами и руками, спрятанными в карманы выцветшего худи. Его звали Рат, но это имя никто давно не произносил вслух.

— О, смотрите, Крыса приползла! — откинулся на спинку стула Дейв, ухмыляясь во весь рот.

— Чё, опять один? Где твоя стая? А, ну да — ты же последняя крыса в своём роду! — подхватил Квил.

Рат промолчал. Он шёл к передней парте, шевеля губами: не реагировать, не реагировать.

Но Дейв уже поднялся.

— Эй, ты любишь сыр?

Класс захихикал.

Рат сел, аккуратно положил на стол учебник. Руки дрожали.

— Крыса не понимает по-человечески, — с театральной жалостью протянул Дейв. — Надо на его языке. Пи-пи-пи!

Квилл сложил ладони у рта и присвистнул:

— Пиии-пиии! Иди сюда, мы тебя не укусим! Ну может, чуть-чуть!

Рат сжал кулаки. Ногти впивались в кожу сквозь ткань брюк.

— Сейчас опять заведётся, — прошептала Лена. В голосе не было страха. Только предвкушение.

Дейв подошёл ближе и сказал:

— Что, Крыса? Слова не выговариваешь? Ну да, у тебя же зубы нечеловеческие. Прогрызёшь парту?

Он резко дёрнул учебник.

Рат вскочил.

— Д-дай... д-дай обратно!

Голос сорвался, дрогнул. Смех разлетелся по классу, как сорвавшаяся крышка кастрюли.

— О-о-о, зашипел! — завопил Квилл.

Дейв размахивал учебником, как трофеем.

— Поймай, если сможешь!

Рат бросился вперёд — и рухнул, споткнувшись о выставленную ногу Квилла.

— Ну и поклон! — склонился над ним Дейв. — Но я не король, Крыса. Я просто человек. А ты что?

Рат поднялся. Медленно. Его глаза налились кровью.

А потом рванул его накапливавшийся внутренний конфликт:

Стул взлетел в воздух. Рат перевернул парту.

— ВОТ ТАК! — завопил Рат. — Я ВАС ВСЕХ УБЬЮ!

Рат стоял, тяжело дыша. Лицо пылало, глаза метали искры.

Дейв отступил, не скрывая восторга:

— Видали? Крысиное бешенство!

В класс ворвалась учительница.

— Что тут происходит?! — учитель истории встала на месте, окинув взглядом перевёрнутую парту, растрёпанного Рата и оцепеневший класс. — Кто это начал?

Все молчали. Дейв поднял руку первым:

— Мы просто сидели. А он вдруг...

— Это не первый раз, — тихо сказала Мира. — Он… его довели. Как и тогда, в прошлом месяце.

Учительница повернулась к ней, затем к Рату. Тот уже не сопротивлялся — только тихо тёр кулаки, не поднимая глаз.

— В медицинский кабинет. Сейчас же, — сказала учительница. — И за директором.

Рата увели. Снова.

А Дейв? Он вернулся на своё место с выражением победителя. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: ему ничего не будет.

Смех вернулся, но уже глухой, сдержанный. Остальные знали: так будет снова. Мир ещё раз подтвердил: справедливости нет. Есть шоу.

И если ты не один из них — ты их корм. - подумала Лита После биологии Лита отсидела ещё два урока, не помня ни слов учителей, ни заданий. На последнем уроке Лита ощущала каждую минуту как занозу под кожей. Спина ныла от напряжения. В голове одна мысль: домой. Туда, где можно включить музыку, открыть блокнот и нарисовать не школу, не людей, а линию. Или каплю.

Звонок на конец занятий прозвенел. Лита не ждала никого. Схватила сумку и вышла, не глядя по сторонам, словно боясь, что взгляд может стать крючком, за который снова дёрнут.

По дороге домой шёл дождь. Лёгкий, невесомый. Лита сняла капюшон. Пусть намокнут волосы. Пусть станет холодно. Это ощущение лучше, чем то, что она чувствовала в классе.

На пороге дома Лита замерла, оглянувшись. Никто не шёл за ней. Никто не кричал. Никто не ждал подвоха. Дома пахло яблоками и корицей. Мама возилась на кухне, Анина спала на диване, укутавшись пледом. Лита прошла в комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Тетрадь выпала из рук. Эскизы испачканы, но теперь это её история.

Глава 1.Элита Адель Ричардсон.1.3. В образе женщины

1.3.В образе женщины

Подушка впитала лицо, как болото — усталое тело. Губы Литы скользили по наволочке, цепляли ворсинки, а Лита зажмуривалась, вдыхала запах стирального порошка с едва уловимым оттенком давнего — может, детства, может, иллюзии. Утешения в этом не было. Только горькое послевкусие сегодняшнего дня и предчувствие завтрашнего.

— Завтра будет хуже, — выдохнула Лита, и слова осели в ткани без ответа. Завтра снова Торнхилл. Лита снова скользила вдоль стен коридоров, похожая на призрак или мишень для насмешливых взглядов. Снова Дейв с жирным смехом, который въедается в барабанные перепонки и гудит там часами, даже когда сам уже давно замолчал. Дальше — возвращение в этот дом. К ужину, где мама будет жевать проклятую жареную курицу. Боже, как Лита ненавидела этот запах! Мама Лиза спрашивала: «Как дела в школе?» — с тем выражением, которое значило: «Только не начинай, я не готова это слышать».

Лита перевернулась на спину и уставилась в потолок. Трещина над люстрой напоминала карту неизвестной страны. Может, там, за этим гипсокартонным небом, существует место, где всё выглядит иначе.

Сон накрыл внезапно, как волна. Место не имело названия. Ни в снах, ни в смутных обрывках воспоминаний.

Сначала приходил свет. Не солнечный. Этот струился изнутри самих деревьев, холодный, лунный, но в тысячу раз ярче. Стволы секвой проступали из темноты, как колонны, разрушенные временем забытого храма. Трава под ногами искрилась, словно усыпана алмазной крошкой, но мягкая, живая. Воздух густел, сладел, насыщал до ощущения сытости.

Лита шла босиком. Каждый шаг отзывался в мху, будто ступала по мускулам спящего дракона. Ветви над головой шевелились без ветра, а между ними — не птицы, не бабочки. Существа из дыма и мерцания, мелькающие на границе зрения.

— Колокольчики, — осознала Лита. В недосягаемой вышине звенели хрустальные колокольчики. Звук струился по стволам, превращая лес в гигантский музыкальный инструмент.

Лита шла, не выбирая путь. Вот — река, настолько потемневшая от времени, что казалась совершенно чёрной.

Лита замерла. Вода не тёмная — только поглощала свет. На воде не было ни бликов, ни ряби — только гладь.

Вдруг движение возникло в глубине.

Лита инстинктивно отпрянула, но взгляд приковало к воде. В чёрной глади появились две фигуры — силуэты, тянущиеся друг к другу. Пальцы неизвестных еле соприкасались, когда... Мир дрогнул.

Яркая вспышка. Деревья поплыли, и свет погас. Остался ледяной холод, который пронизывал до костей, охватывая всё вокруг.

Лита проснулась. Цифры на будильнике светились ядовито-зелёным. 2:40. Комната поглощена тишиной, которую резал только стук дождя по подоконнику — ровный, настойчивый, будто пробовал азбуку Морзе: «Впусти меня».

— Это сон, — прошептала Лита, но собственное тело не поверило. Сердце колотилось, как пойманная птица, а в груди было пусто.

Лита резко села. Руки сами потянулись к графическому планшету — подарку на пятнадцатилетие, единственной вещи, которая оставалась неповреждённой, несмотря на годы, проведённые в этом доме.

Экран уже горел. В углу тянулась тонкая линия. Кисть побежала по экрану, оставляя за собой следы:

Секвойи, которые прорастают из ничего. Листва секвой переливалась из изумрудного в золото, как осенний лес в момент превращения. Лита рисовала быстро, боясь, что образы ускользнут.

— Бабушка, — вдруг подумала Лита.

Единственный человек, который не спрашивал «как дела в школе?» с этим дежурным оптимизмом. Единственная, кто садилась на край кровати, когда Лита рыдала в подушку, и гладила по спине.

— Хочешь, переведём в двадцать третью школу? — спрашивала бабушка.

Лита вытерла слёзы рукавом:

— Там будет так же. Я... я просто досижу эти два года.

Голос дрожал, но звучала решимость.

Кончики пальцев Литы замерли над планшетом, когда девочка завершала последние штрихи. Рука, будто одержимая, вдруг потянулась вниз экрана. Лес со светящимися деревьями — готов. Стилус скользнул по гладкой поверхности, рисуя изгибы, которых Лита не задумывала.

Река родилась сама собой. Сначала это тонкая чёрная линия у подножия деревьев. С каждым движением кисти линия расширялась и поглощала пространство рисунка. Лита наблюдала, как чернота растекалась по экрану и постепенно сгущалась, словно туман, становилась детальнее.

Лита наконец оторвалась от рисунка. На часах было 3:17. Глаза слипались. Не выключив планшет, Лита заснула. Последнее, что она помнила перед сном, — как сохраняет файл под названием "Лес_река".

Утро. 7:23. Рано, слишком рано.

Солнечный луч пробился сквозь щель в шторах и коснулся лица Литы. Она застонала, натянула одеяло на голову, но через мгновение резко села. Воспоминание о ночном рисунке ударило, как ток. Планшет лежал там же, где Лита оставила его. Экран вспыхнул и ослепил утренним светом.

Файл открыт. "Лес_река"

Лес остался прежним — светящиеся стволы стояли на месте, а искрящаяся трава продолжала покрывать землю. Река так же чернела на переднем плане. Но теперь...

На противоположном берегу реки стояла женщина.

Лита ощутила, как по спине побежали мурашки. Она придвинула планшет ближе, вглядываясь в детали, которых вчера не было.

Женщина высокая и неестественно стройная. Силуэт казался полупрозрачным. Длинные белые волосы струились по плечам. Женщина стояла спиной, слегка наклонив голову, будто прислушивалась к звукам за границами изображения.

"Этого не может быть", — история изменений в редакторе не показывала ничего. Как будто часть файла сама себя нарисовала. Последнее сохранение — сегодня, 3:17 утра. Никаких правок после этого.

Изменения очевидны. При ближайшем рассмотрении обнаружились новые детали: тропинка, идущая от леса к реке, которой вчера не существовало; следы на мшистом берегу ясно показывали, что неизвестный прошёл здесь несколько часов назад.

Странный изгиб в плече женщины — Лита увеличила масштаб, изучая кисти её рук. Пальцы слегка согнуты, замерли в неуловимом жесте между "отпустить" и "поймать".

Сердце бешено колотилось. Лита потянулась к стилусу, который лежал рядом. Разум кричал, что это безумие, но руки уже двигались сами.

Один штрих — лёгкая рябь на воде у ног женщины. И тут случилось нечто невозможное.

Чёрная гладь реки дрогнула, будто вода пришла в движение. Волна расходилась от места, где стилус коснулся цифрового холста.

Женщина повернулась. Не плавно, а резко, будто её дёрнули за невидимые нити. Лита не успела разглядеть женщину подробно — она увидела только мелькнувший профиль. В тот же миг Лита швырнула планшет на кровать, словно обжигающий предмет.

"Нет, нет, нет..."

За дверью раздался лёгкий стук когтей по полу, и через секунду в комнату ворвался Акси — итальянская левретка, вечно беспокойный, вечно рядом. Тонкое тельце дрожало, уши прижались к голове — Акси чувствовал неладное сильнее, чем сама Лита.

7:45. Цифры на часах казались спасательным кругом в этом внезапном безумии.

"Душ. Зубная щётка. Форма. Завтрак", — мысленно перечисляла Лита, цепляясь за рутину. Акси не отходил ни на шаг, тёплый бок прижимался к ноге, когда она собирала вещи, а после умывалась в ванной.

В ванной, под шум воды, Лита вдруг заметила, как Акси замер у двери и настороженно смотрит в сторону спальни. Мускулы напряглись, шерсть на загривке встала дыбом. Экран планшета замигал. Лита не видела экрана, так как приводила в порядок волосы в ванной комнате.

— Успокойся, малыш, — голос звучал фальшиво даже для собственных ушей.

Акси недоверчиво фыркнул.

Лита уже взяла сумку и потянулась за планшетом, лежавшим на тумбочке. В последний момент Акси вдруг застыл как вкопанный, преграждая ей путь к выходу. Его шерсть встала дыбом, а желтые глаза сузились. Он тихо заворчал, будто видел что-то, чего не могла разглядеть Лита в планшете.

— Что с тобой сегодня? — прошептала она, осторожно обходя замершего пса. Планшет плотно лег в сумку, а пальцы сами проверили, на месте ли стилус. — Ладно, упрямец, — вздохнула Лита, погладив пса по взъерошенной холке. — Оставайся. Но береги дом.

Глава 1.Элита Адель Ричардсон.1.4. Звонок

1.4. Звонок

Телефон зазвонил, когда Лита уже взялась за дверную ручку. Сердце неожиданно екнуло: кто мог звонить в такую рань?

— Литочка, это тебя, — донеслось из кухни бабушкино.

— Кто? — воскликнула Лита и крепко сжала сумку.

— Профессор Осгуд, — ответила бабушка, и в её голосе Лита уловила ту самую едва уловимую нотку, которая появлялась только в разговорах с Паскалем Осгудом.

Акси настороженно поднял голову. Лита сбросила кроссовки, поставила сумку и поспешила на кухню.

Бабушка стояла у телефона, мешала чай одной рукой, а другой держала трубку у уха.

— Профессор настаивает, что это срочно, — прошептала бабушка, и Лита заметила, как уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Вежливый мужчина, — добавила она, говоря об Осгуде.

Лита взяла трубку.

— Профессор?

— Лита, — голос звучал мягче, чем в школе. — Простите, что беспокою вас дома.

— Всё в порядке, — машинально ответила Лита, сжимая трубку. Только теперь до неё дошло, что она стоит босиком на холодном кафеле.

— Миссис Кларк рассказала о... неприятном инциденте с чернилами, — в голосе профессора не было осуждения, только скрытая тревога.

Лита замерла.

— Я... — голос предательски дрогнул.

— Не нужно объяснять, — быстро сказал Осгуд. — Я уточнил, что вы справились.

Профессор замолчал, и в тишине Лита вдруг отчётливо услышала, как у плиты вздохнула бабушка — словно тоже участвует в разговоре.

— Рисунки важны, — продолжил профессор. — Главное — ваше самочувствие. Поэтому и звоню.

Лита молчала: в горле стоял ком.

— Лита, — голос Осгуда стал чуть глубже, — если будет время после урока по Древней Греции, не хотите ли остаться?

Профессор Осгуд сделал паузу, и в тишине Лита услышала, как бабушка перестала помешивать чай.

— Это связано с тем, что вы неосознанно изобразили, — добавил профессор, и слова повисли в воздухе, словно древнегреческие пророчества.

Лита почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Да, конечно, — выдохнула Лита.

— Отменно, — профессор Осгуд слегка смягчил тон. — Прихватите, пожалуйста, и рисунок.

Бабушка слегка откашлялась, словно подавая знак.

— Ах да, — голос Осгуда стал теплее. — Передайте бабушке, что надеюсь, чай с мятой сегодня удался. В бабушкином чае, помимо мяты, всегда ощущается что-то особенное. Как вы подбираете ингредиенты? Вы так и не ответили на мой вопрос в прошлом разговоре, потому что в моём стакане явно не было мяты.

Лита перевела взгляд на бабушку. Та стояла с прикрытыми глазами, и лёгкая улыбка играла на губах.

— Профессор говорит... — начала Лита.

— Слышу, Паскаль, — бабушка взяла трубку, и её пальцы на мгновение коснулись руки внучки — тепло, успокаивающе. — Спасибо. Чай удался. Знаешь, Паскаль, я вкладываю в чай не только растения. Для Литы я использую мяту — она помогает расслабиться. Чай успокаивает не только тело, но и мысли. Иногда добавляю шалфей — эта трава помогает упорядочить мысли и чувства. В тот раз я положила в твою чашку лаванду и розмарин — показалось, тебе нужно было успокоиться и набраться сил.

Бабушка говорила так, будто продолжала давний разговор. Лита заметила, как её глаза стали мягче, моложе.

Трубку положили, и в кухне повисла тишина. Лита смотрела на бабушку косым взглядом.

— Паскаль звонит уже второй год, — бабушка налила чай в две чашки, одну протянула внучке. — С тех пор как ты в первый раз пришла домой в слезах из-за того мальчишки... Как его звали? Дейв?

Лита широко раскрыла глаза.

— Вы никогда не говорили.

— А ты никогда не спрашивала, — бабушка присела за стол и обхватила чашку ладонями.

За окном прокричала ворона. Лита вздрогнула. Акси вдруг заскулил и прижался к её ногам.

— Тебе пора, — сказала бабушка и поправила воротник внучки.

Лита кивнула, схватила сумку с планшетом и натянула обувь. В голове вертелась лишь одна мысль: «После урока. После урока».

Она вышла, а бабушка осталась сидеть за столом. Утренний воздух был свежим и прохладным, но в груди Литы пылал огонь тысячи вопросов, на которые ответы должны были найтись совсем скоро.