Цена жизни

Глава 1. Все началось с монеты

Жизнь не имеет цены… пока не придётся её назначить.

Золотая монетка со звоном катилась по полу мастерской. И звон этот был тяжелый, как смертный приговор. Миранда застыла, следя за её дрожащим движением. Вот она задевает трещину в полу, вот подпрыгивает на стыке досок… Еще миг, и остановится у ботинок инквизитора. Следующий – и жизнь Миранды вновь разделится на «до» и «после». Девушка даже удивилась про себя тому, как похожи эти два момента: этот, когда всё вот-вот рухнет, и тот, в подворотне, где она впервые изменила правила мира.

Вот только тогда монета в её руке становилась золотой слишком медленно – будто не решалась спасти брата. Теперь же – неслась слишком быстро – прямо к человеку, для которого цена её дара была обозначенной и понятной. Костёр.

«Чёрт, – мысленно выругалась Миранда, – опять деньги решают мою судьбу».

Между тем взгляд все так же был во власти катящегося по полу желтенького кругляшка, заставляя всю жизнь промелькнуть перед глазами…

… То было ясное весеннее субботнее утро. За окном, на удивление, стояла солнечная погода, что в дождливом Ронгарде было большой редкостью. Сегодня в семье Арумфорд должно было состояться торжество с приглашенными гостями – двенадцатилетние Корунда, младшего брата Миранды. А поскольку отец семейства, Франк Арумфорд, очень беспокоился за судьбу своего маленького бизнеса по производству часов, то по совместительству это были и смотрины. Все же шестнадцать лет – уже достаточный возраст, чтобы заранее присматривать жениха.

Именно поэтому Миранда уже второй час стояла перед зеркалом в своей комнате, разглаживая складки на лучшем изумрудном платье, скромно украшенном белым кружевом у воротника и плечиках. Мать настояла на том, чтобы дочь "выглядела, как подобает", поэтому грязные перчатки, сломанные механизмы, отвертки и масла пришлось оставить в мастерской, и лечь спать пораньше, а не как обычно. Впрочем, она слишком любила Корунда, чтобы пропустить его праздник, поэтому выполнила это поручение матери без обычного недовольства.

“Так, вроде бы на этот раз синяков под глазами нет”, – заметила Миранда про себя, подходя к зеркалу ближе и высматривая на личике следы прошлых рабочих ночей.

В этот момент она посмотрела в дальний уголок ее комнаты, где лежала аккуратно и красиво упакованная причина последних бессонных ночей: подарок Корунду, самодельная механическая машинка на основе часового механизма. Ради этого она работала в темное время суток, чтобы брат не догадался ни о чем. Был риск, что из-за постоянного недосыпа она и вовсе проспит столь значимый день, ради которого все и совершалось.

– Миранда-а! – донесся снизу мелодичный голос матери. – Золотце-е! Спускайся скорее, гости вот-вот приедут!

Миранда закатила глаза к небу со вздохом и бросила последний взгляд в зеркало. Отражение возвращало ей образ, привычный для таких приемов: густые каштановые волосы, собранные заколкой в виде белой лилии в элегантную, но не вычурную прическу, открывали плавные линии лица с высокими скулами и упрямым подбородком. Но главным в ее образе всегда были ярко-зеленые глаза, цвета весенней листвы, сейчас поблескивали озорством, которое она тщательно пыталась скрыть. Бледная, почти фарфоровая кожа контрастировала с темными волосами, выдавая ее нелюбовь к долгому пребыванию на солнце. Стройная фигура в полукорсетном платье казалась хрупкой, но прямая осанка и собранный взгляд говорили о внутреннем стержне. На руках надеты аккуратные тонкие белые перчатки. Она производила впечатление милой, но ничем не примечательной девушки. Именно такой её и видели все – послушной дочерью часовых дел мастера, готовой к замужеству.

Ее чертежи новых часов, исписанные заметками научные журналы, дневник с мечтами о собственной выставке со своим творениями – все было убрано в комод подальше от глаз, чтобы их ненароком не убрала служанка.

В гостиной уже царило оживление. Мать Фиона порхала между комнатами, то и дело поправляя цветы в вазах и стирая несуществующую пыль с полированной мебели. Её щеки горели румянцем волнения, а в карих глазах плясали искорки радости. Миранда, глядя на такой вид матери и ее слегка растрепанные вьющиеся каштановые волосы, собранные в пучок, не смогла сдержать улыбки.

– О, Миранда! – Фиона всплеснула руками. – Какая же ты красивая в этом платье! Покрутись-ка. Да. Это бесподобно! Тебе очень идет! Правда, Франк?

Отец поднял взгляд от газеты, которую читал, сидя в своем любимом кресле. Франк Арумфорд был мужчиной средних лет с проницательными серыми глазами и привычкой всё просчитывать наперед. Его стать подчеркивалась несколькими прядями благородной седины в его черных волосах. Даже сейчас, оценивая наряд дочери, он думал не о красоте, а о том, какое впечатление она произведет на потенциальных женихов.

– Достойно, – коротко кивнул он. – Скромно и со вкусом. Думаю, Кортуфенам должно понравиться. Их старший Эдмунд, надеюсь, тоже положит глаз. Он подает большие надежды в банковском деле. Если все сложится, то тогда...

– Франк, – мягко одернула его жена, – прошу, не сейчас. Сегодня же день рождения Корунда. Давай, хотя бы сегодня ты не будешь о бизнесе?

– Не переживай, мама. Я уже взрослая. Так ведь, папа? – с достоинством произнесла Миранда для матери, украдкой подмигивая отцу.

– Верно, – улыбнулся он одобрительно, – кхм, но сегодня действительно стоит ослабить хватку, в честь дня рождения Корунда, – слегка откашлялся он, заметив упрекающий взгляд Фионы.

Как по команде, в гостиную ворвался Корунд – копия отца, только с материнскими карими глазами и неуемной энергией. На нем был надет новый костюмчик, который он уже успел помять, играя во дворе.

– Миранда! – мальчишка подбежал к сестре и обнял её за талию. – Ты видела, что мне подарили? Настоящий компас! И он показывает, где север!

Миранда улыбнулась искренней широкой улыбкой. Корунд имел такой заряд энтузиазма, что невозможно было не улыбнуться на его детскую непосредственность. Да и чего таить греха? Миранда любила свою семью всем сердцем и была готова ради нее на многое. Даже на то, чтобы на один вечер вновь стать образцовой дочерью.

– Покажешь мне потом? – улыбнулась она брату, осторожно поправляя ему воротничок. – А сейчас постарайся вести себя как джентльмен, иначе папа тебя снова оставит без сладкого, – подмигнула Миранда.

– Карета! – неожиданно доложила служанка, выбежавшая из прихожей. – Они приехали!

Семейство Кортуфен оказалось именно таким, каким Миранда его запомнила еще с прошлого их посещения: респектабельным, хорошо одетым и правильным. Глава семьи, мистер Кортуфен, крепко пожал руку отцу, после чего стремительно перешел к обсуждению дел и перспектив банковского сектора. Его жена сразу же нашла общий язык с матерью, восхищаясь убранством дома.

А Эдмунд... Эдмунд был ровно таким, каким должен быть подходящий жених и воплощение респектабельности. Светлые волосы цвета спелой пшеницы были уложены с безупречным пробором, а его костюм сидел на нем безукоризненно. Светло-голубые глаза оценивали Миранду со спокойной мягкой и почти теплой вежливостью. Его черты лица были правильными и сглаженными, словно отполированными – прямой нос, четкий контур губ, высокий лоб. Он выглядел, как идеально созданный манекен, лишенный каких-либо резких черт или эмоций. Как довершение великолепия этого образа – 20-летний возраст, хорошие манеры, обучение в престижном университете Ронгарда.

Они уже встречались на прошлых званых ужинах, когда их отцы нашли общий язык после удачной деловой сделки. И хоть Миранда была еще слишком юна для полноценного брака, но и она, и Эдмунд уже придерживались отведенной им роли. Справедливости ради, эту роль им даже в какой-то мере нравилось исполнять.

– Мисс Арумфорд, – Эдмунд изящно приложил руку к груди в полупоклоне, – позвольте сказать, что вы выглядите очаровательно, – сказал он, предлагая ей локоть для прохода к обеденному столу.

– Благодарю вас, мистер Кортуфен, – ответила Миранда, делая книксен и принимая его предложение. Она мысленно отметила, что его ладонь мягкая, без единой мозоли. Руки человека, чья работа никогда не была связана с физическим трудом.

Немного позже прибыло еще две семьи, являющихся близкими друзьями Арумфордов. Как ни странно, все они были по совместительству партнерами по бизнесу отца. Блесторы – семья с небольшой лавкой кузнечного дела,Глатмиры – стеклодувы.

За обедом разговор лился гладко. Фиона рассказывала забавные истории о детях, мистер Кортуфен делился новостями из банковского мира, а его жена интересовалась, умеет ли Миранда играть на пианино и знает ли последние постановки Ронгардского театра. Остальные гости были заняты обсуждением проблем своих производств, будто бы нахождение здесь было формальной обязанностью, которую несколько раз в год было необходимо выполнять.

– О да, – с гордостью ответила за дочь Фиона, отвечая на очередной вопрос леди Кортуфен, – Миранда очень образованна. Ее не оторвать от научных журналов! А еще она разбирается в механике лучше многих мужчин!

Миранда, понимая на какой тонкий лед по своей неосторожности заходит мать, встретилась взглядом с отцом и едва заметно кивнула. У них было безмолвное взаимопонимание и договор. Он – понимал и в какой–то степени поощрял увлечения дочери, а в обмен она демонстрировала послушание и принятие своей роли в семье.

– Кхм-кхм. Конечно, это всего лишь хобби, – поспешно добавил Франк. – Девушке полезно иметь разносторонние интересы, но главное для женщины – создать уютный дом.

– Совершенно верно, – внезапно с легкой улыбкой заметил Эдмунд, не отрывая внимательного взгляда от Миранды. – Хотя некоторая осведомленность в современных достижениях только украшает даму.

Миранда на это благодарно и ярко улыбнулась, засчитывая в голове Эдмунду несколько пунктов к статусу “прекрасный будущий муж”. Она давно смирилась с тем, что в Ронгарде женщине приходится искать окольные пути к своим мечтам. Если замужество с Эдмундом даст ей возможность заниматься любимым делом под прикрытием "дамских увлечений", то почему бы и нет? Тем более, он был хорош собой. А может, со временем она даже найдет способ применить свои знания механики в банковском деле, тогда сможет даже прославить свое имя?

Между тем Корунд весь обед вел себя образцово, только изредка постукивая ложкой по тарелке в такт какой-то своей внутренней мелодии. Даже когда подали его любимый торт, под пристальным намекающим взглядом Миранды он сумел удержаться от того, чтобы не начать его уплетать руками, как часто любил делать в последнее время. Дальше все было традиционно. Поздравления от матери и сестры. Напутствия от гостей. Угощения. Наконец, отец семейства взял заключительную речь, в которой особенно живо и ярко поздравлял сына, не забывая напомнить, что Корунд – надежда и опора будущего бизнеса и защитник Миранды. Впрочем, было заметно, как юному Арумфорду было неуютно, и его взгляд будто бы выискивал что-то в окружающей обстановке с особым напряжением.

Как это часто бывает в неидеальном мире, все в этот день не могло пройти идеально. Едва праздничный обед закончился и началась экскурсия по дому для гостей, как тут…

– Папа! – Корунд, сияя, подбежал к отцу, едва тот отошел от гостей. – А можно ко мне вечером еще друзья придут на день рождения? – с вопрошающим взглядом чуть наклонил он голову набок.

Франк Арумфорд нахмурил брови, но пока сохранял добродушный тон. Присутствие важных гостей обязывало. Он понимал, что должен бы отложить этот разговор на потом, но настойчивость мальчика и внутреннее чутье не позволило ему так просто это сделать.

– Что за друзья? Из твоей школы? Надеюсь, это не тот хулиган Винс, с которым тебя в прошлый раз чуть не выгнали с урока?

– Н-нет... – Корунд потупил взгляд, переминаясь с ноги на ногу. – Я с ними не в школе познакомился. Они... они просто крутые!

В голосе Франка появилась стальная нотка.

– Я тебя слушаю, Корунд. Кто их родители? Где они живут? Как их, наконец, зовут?

– Ну... Их зовут Волк и Лис... – выпалил Корунд, загибая пальцы. – Им по тринадцать. А где живут... я не спрашивал. Они сильные и сами по себе! – пламенно заявил он.

Услышав это, подошла Фиона, и на ее лице застыла маска ужаса. «Волк и Лис» – прозвища, не оставляющие сомнений в происхождении «друзей».

– Сами по себе в тринадцать? – Франк еще сильнее нахмурился, представив все возможные последствия. – Корунд, ты хоть понимаешь, что это значит? Это беспризорники! Низшие слои общества! Отбросы!

– Они не отбросы! – вспыхнул Корунд, его голос задрожал от обиды. – Они мне друзья! Они знают все потаенные места в городе, умеют разжечь костер без спичек и...

– И, скорее всего, мастерски воруют кошельки! – всплеснула руками Фиона, ее шепот был полон отчаяния. – Корунд, я же тебе сто раз говорила! Не общайся с кем попало! Они тебя, упаси Создатель, оберут до нитки, а то и хуже...

К разговору, сделав несколько вежливых шагов, присоединился мистер Кортуфен. Его бархатный голос прозвучал твердо:

– Полагаю, ваша супруга совершенно права, Франк. Но есть аспект и куда более серьезный, чем карманные деньги. Мальчики, живущие на улице. Хм. Они ведь поголовно уклоняются от ежегодной инквизиторской проверки. А этот возраст... тринадцать лет... – он многозначительно посмотрел на собравшихся. – Самый опасный. Дар может проснуться в любой момент.

Слово «маг» повисло в воздухе, холодное и тяжелое, как надгробная плита. Гости зашептались, переглядываясь с опаской.

– Но они же нормальные! – пытался отчаянно оправдаться Корунд, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Они не какие-то там маги! Они просто... живут!

– «Нормальные»? – Франк заговорил сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев. – Нормальные, говоришь? А ты читал сводки новостей, сынок? Видел, что остается от дома, когда в нем «просыпается» такой «нормальный»? Обугленные руины! И это в лучшем случае! Инквизиция не зря проводит проверки с двенадцати лет! Чтобы выявить эту скверну ДО того, как она кого-нибудь убьет!

– А эти твои «друзья» ее избегают! – добавила Фиона, и в ее глазах стояли слезы. – И ты хочешь привести такую заразу в наш дом? Ради чего?

– Ради дружбы! – выкрикнул Корунд, и его собственный голос сорвался на фальцет.

На мальчика обрушилась лавина осуждения. Лишь Миранда, стоявшая чуть поодаль под руку с Эдмундом, почувствовала себя так, будто бы это именно ее отчитывают, а не брата. Она ощущала, насколько тот привязался к этим мальчишкам. В его глазах они были самым крутыми на свете. И сейчас, прямо ему в глаза, эту незыблемую истину попирали, осуждали и затаптывали. Вот только сказать что-то в защиту брата она попросту не успела.

Корунд стоял, сжимая кулаки, его лицо пылало от обиды и несправедливости.

– Да вы... вы ничего не понимаете! – выдохнул он срывающимся от слез голосом и, развернувшись, бросился прочь.

Все гости застыли в недоумении. Франк тоже был в изумлении от реакции собственного сына, который слишком быстро стал неуправляемым сорванцом в противовес его покладистой старшей сестре. Фиона всплеснула руками и, наверняка, если бы не годы и воспитание, пустилась бы за ним вслед.

– Не беспокойтесь, я догоню его и поговорю с ним, – тут же сказала Миранда, прихватывая подол платья чуть повыше, и побежала за братом, совершенно не думая, как она сейчас выглядит для потенциального жениха и его семьи. Для нее брат был важнее.

Эдмунд не успел даже среагировать. Он проводил ее спину взглядом, невольно протянув руку ей вслед. Он хотел побежать за ней, но что-то остановило его.

Миранда пулей выбежала на оживленную Торговую улицу, где густой, липкий воздух представлял собой гремучую смесь ароматов жареных каштанов, едкого угольного дыма и дешевой, сытной похлебки для рабочих. Вывески многочисленных мастерских – «Магазин обуви Ботинграфа», «Аптека Гринбальда» – покачивались на ветру, их потускневшая позолота и стандартный шрифт кричали в попытках сохранить видимость респектабельности в этом кипящем котле города. Под ногами стучала брусчатка, испещренная трещинами от колес грузовых телег, словно город не поспевал и не выдерживал тяжести прогресса. Из открытых окон механиков доносился лязг шестеренок и проклятия подмастерьев. Периодически мелькали плакаты с символами инквизиции “Следите за ближним, как Создатель следит за нами! Если вы увидели кого–то подозрительного: Сообщите и получите награду!”.

Это был район «полукровок» – не нищих, но и не аристократов. Лавочники в засаленных фартуках торговались с фабричными, смазчики в промасленных куртках чинили паровые агрегаты прямо на тротуарах, а по вечерам здесь прохаживались клерки из банков, пряча портфели под полами пальто. На углу, как всегда, толпились беспризорники, играя в кости на медяки. Один из них, рыжий мальчишка с шрамом на щеке, крикнул Миранде:

– Эй, часовщица, шестеренку не подбросишь? На память!

Но она уже сворачивала в переулок, где торговая ширь резко обрывалась. Брусчатка сменялась грязным булыжником, нарядными фасады – почерневшими кирпичными стенами фабрик.

Промышленный район Ронгарда жил своей жизнью: громкой, грубой и бесцеремонной. Механизмы гудели, как разбуженные великаны, по улицам сновали рабочие в промасленных куртках, спешащие на смену. Миранда замедлила шаг, озираясь: где же Корунд? Ее взгляд скользнул по узкому переулку между зданий. Именно там, в полутьме, мелькнул знакомый силуэт.

– Раз так, то отдавай нам деньги! Мы ведь хотим отметить твой день рождения, Корунд!

– Н..но… у меня.. у меня нет ничего!

– Не ври! Ты же из Этих, у вас всегда есть “карманные расходы” – слышались грубые язвительные голоса вперемешку с напуганным, почти плачущим голосом Корунда.

Тем временем Миранда уже входила в переулок. Сердце упало. Она сделала шаг вперед, и тень от её фигуры легла на стену, рядом с которой двое весьма рослых и крепких паренька зажали в угол ее сравнительного щуплого брата.

– Кажется, вы не ту компанию выбрали, – сказала она тихо, но так, чтобы каждое слово било, как молот по наковальне, пародируя манеру речи отца.

Хулиганы обернулись. Узнав в ней «дочку часовщика», заколебались: семья Арумфорд была известной и имела связи. Мелкому сорванцу могли и не поверить, что именно произошло в переулке, чего не скажешь о старшей дочери. Однако один из них не сдался:

– И что? Побежишь жаловаться? – ухмыльнулся он. – Ну, беги-беги. А мы пока твоего братика поздравим. Или хочешь, чтобы наши старшие и тебе «нос поправили»?

Миранда в этот момент поняла прекрасно только одно: они с братом угодили в очень неприятную историю. И если эти парни позовут еще и “старших”, то все может закончиться еще и похищением с шантажом! Она сжала кулаки почти до бела. Разум судорожно соображал, что ей делать.

– Чего уставилась? – один из парней пнул Корунда сапогом по ноге, и тот всхлипнул. – Давай, богатка, решай быстрее.

Миранда впилась ногтями в ладони.

– У меня нет денег.

– Врёшь! – второй хулиган рванулся к ней, лисьими глазками высматривая украшения. – Такие, как ты, всегда при деньгах.

Она отшатнулась, наспех нащупывая в складках платья единственный медяк, которого явно будет мало.

– У меня совсем нет денег! – выпалила Миранда.

– Ну, раз нет... – пожал плечами первый и тут же ударил Корунду под дых. Удар со свистом выбил воздух из легких и сложил мальчика пополам.

В тот момент в естестве Миранды что-то щелкнуло. Грудь сжало, будто тисками, в глазах потемнело, а медяк в руке внезапно стал тяжелым, как свинец. Она не понимала, что происходит, но её пальцы сами сжались вокруг монеты, которая теперь казалась раскаленной. Это потрясение для самой Миранды длилось не больше мига, но в реальности оно происходило слишком медленно. Корунд уже сполз на землю, и хулиганы грозились продолжить свое грязное дело.

– Да подавитесь вы этим! – выкрикнула она и в сердцах бросила монету в хулиганов. Золотой блик мелькнул в воздухе, и всё вокруг словно взорвалось тишиной.

– О! Золотая! – воскликнул один из хулиганов, наконец-то рассекая голосом возникшую тишину, и тут же убегая за ее звоном в сторону.

– Дай мне! – вторил ему второй, пытаясь его обогнать и добраться до монеты первым.

Они совершенно забыли о брате и сестре, чем тут же воспользовалась Миранда, помогая брату подняться и бежать прочь. Она еще не успела толком осмыслить происходящее, но уже в эту минуту чувствовала, что ее жизнь больше не будет прежней.

Все остальное Миранда помнила туманно. Вот она идет по улице с братом, осознавая, что теперь является самой настоящей опасностью для семьи. Вот она слышит объявление о произошедшем магическом взрыве. Вот она видит целый отряд инквизиторов, направляющихся к месту трагедии. Вот она провожает брата к полицейскому отряду, чтобы они о нем позаботились. А вот она сбегает в неизвестном направлении от всех…

… А спустя 5 лет монетка докатилась до сапога высокого, статного мужчину со светлыми, собранными в безупречный пучок волосами. Его волевое лицо с пронзительными серо-голубыми глазами, способными, казалось, заглянуть в самую душу, было бесстрастно. Черный костюм с серебряной вышивкой и брошь в виде серебряного пса на фоне священного символа Церкви Создателя довершали образ безжалостного служителя закона. Это был инквизитор Вейн, прибывший в лавку Миранды, чтобы проверить их кассу на наличие поддельных золотых монет, наводнивших весь Ронгард.

Суровый взгляд тут же зацепился за эту монету, которая случайно выпала из кармана Миранды и прикатилась к нему.

– Позвольте, – сухо и сдержано произнес он, поднимая ее с пола и пристально рассматривая, – кажется, это то, что мы ищем.

Инквизитор поднял пронзительные глаза на Миранду, которая встретила его холодным спокойным выражением лица, уже давно научившись скрывать эмоции за масками.

– Я постараюсь оказать вам всякое содействие в следствии, – со всей серьезностью ответила она, отчаянно стараясь себя не выдавать.

Тут дверь лавки вновь открылась с характерным перезвоном колокольчика над ней, впуская детектива магической полиции, Алана Торнфилда. В дверном проеме стоял высокий мужчина в синем мундире, который, казалось, был отлит по его фигуре. Его атлетичное, широкоплечее телосложение и прямая, как клинок, осанка без слов говорили о профессии. Взгляд его глаз цвета морской волны был пронзительным и цепким, будто сканировал комнату и ее хозяйку за долю секунды. Темные, коротко стриженые волосы лежали слегка небрежно, а на переносице виднелась едва заметная горбинка – след старого перелома, придающий его мужественному лицу с квадратной челюстью оттенок суровой привлекательности. Все в нем, от сжатых кулаков до готовности во взгляде, кричало о силе и контроле.

В этот момент Миранда поняла – на этот раз ей не сбежать.

Глава 2. Враги, друзья и прочие прелести жизни

Это была натуральная иллюстрация молота и наковальни. Светловолосый инквизитор, не чувствующий магию, но идеально и цепко подмечающий множество деталей, который отлавливает уклоняющихся от регистрации магов для последующей их казни. В противовес ему – крепкого телосложения темноволосый детектив магической полиции с ярким, жгуче–зеленым взглядом, прекрасно чувствующий магов и задерживающий их для ссылки в резервации. Представители двух лагерей борьбы с общей проблемой, но разными методами.

И сейчас Миранда – она же теперь Мира Орфармуд – стояла перед этими разными мужчинами, как девица на выданье. Пять лет жизни в тени стерли из ее облика все следы доброй дочки часовщика. Те же каштановые волосы были туго стянуты в практичный пучок, скрывая свою природную волнистость. Те же зеленые глаза, но теперь в них плескалась не детская игривость, а холодная, отполированная осторожность, словно поверх весенней листвы намертво встал лед. Лицо осталось тем же утонченным, с высокими скулами, но застыло в маске вежливой отстраненности. Даже свою аристократичную бледность она превратила в особенность затворницы, посвятившей себя кропотливому ремеслу. Мужчины же, которые все еще сверлили взглядами то ее, то друг друга, глядя на нее, вряд ли смогли бы так просто представить ее улыбающейся.

Они оба, очевидно, охотились за магом, чьи драгоценности и деньги кругом гуляли из рук в руки и рушили экономику города.

Золотая монета лежала на ладони инквизитора Вейна, сверкая холодным блеском под светом лампы. Его пронзительный взгляд изучал гравировку, затем медленно поднялся на Миранду. Взгляд был как лезвие – точный, безжалостный, готовый в любой момент рассечь её защиту.

– Позвольте поинтересоваться, мисс Орфармуд, откуда у вас такая… “интересная” монета? – голос Вейна звучал почти любезно, но в каждом слове чувствовалась сталь, пока на устах была холодная, вежливая, снисходительная полуулыбка.

Миранда стояла рядом с прилавком и пальцами в тонких перчатках слегка сжала край стола.

“Не дрожать. Дышать ровно,” – повторяла она себе мысленно. После этого старательно представила, как её эмоции застывают, превращаются в камень. Хотела бы она владеть такой трансмутацией также искусно, как обращалась со своим проклятием.

– Я приобрела её у торговца с юга, купившего у меня кольцо с изумрудом, – ответила она, намеренно сделав голос чуть тише, чуть неувереннее, чем обычно. Пусть думает, что перед ним просто напуганная лавочница. – Он утверждал, что это семейная реликвия. Видимо, обманул.

Вейн не спешил верить. Его пальцы перевернули монету, будто взвешивая не только металл, но и её слова.

– Странно. Такие «реликвии» в последнее время появляются в Ронгарде с подозрительной регулярностью. И все у тех, кто предпочитает не задавать лишних вопросов, – заметил инквизитор, продолжая цепко и хищно высматривать в девушке малейший намек на странное поведение.

Алан Торнфилд, до этого молча наблюдающий, слегка наклонил голову. Его изумруд глаз встретился с обледеневшей весенней листвой Миранды на долю секунды. Странно. Девушка ожидала от него всякого, но… и в них не было даже осуждения. Было что-то другое. Интерес?

– Возможно, это дело рук одного и того же фальшивомонетчика, – заметил Алан, обращаясь к Вейну, но взгляд не отпускал Миранду. – Мисс Орфармуд едва ли могла знать, что получает подделку.

– Возможно, – согласился Вейн, но его улыбка не стала теплее. – Однако у меня есть вопрос. Почему именно у вас, мисс Орфармуд, такие монеты и драгоценности оседают чаще, чем у других?

От этих слов Миранда почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она невольно провела кончиками пальцев по краю прилавка, оценивая его текстуру: гладкую, настоящую.

“Сосредоточься, “ – повторила она себе.

Миранде ее многолетний опыт разговоров с инквизиторами показал одну важную деталь – им бесполезно врать. Можно было либо верить в свою ложь, чтобы она стала правдой, или говорить только часть правды, недоговаривая остальное.

– Я торгую разными драгоценностями, в том числе антиквариатом, – ответила она, слегка пожав плечами. – Ко мне приходят те, кто хочет продать что-то… неофициальное.

– И вы не задаётесь вопросом, почему эти люди избегают государственных обменников? – Вейн сделал шаг ближе.

– Я задаюсь вопросом, как оплатить аренду лавки, – сухо парировала Миранда.

В воздухе повисло напряжение. Вейн изучал её, словно пытался разглядеть трещину в её маске спокойствия. Алан же стоял чуть в стороне, но его присутствие ощущалось, как тень, которая может в любой момент стать щитом или угрозой.

– Вы знаете, что за подделку золотых монет полагается каторга? – наконец, произнёс Вейн.

– Знаю. Но также знаю, что у меня нет большого опыта ювелира, чтобы отличить подделки от настоящих, – вновь сыграла она на полуправде.

Вейн замер, а затем медленно положил монету на прилавок.

– Очень жаль. Я надеялся на сотрудничество.

Его рука скользнула к эфесу шпаги – едва заметное движение, но Миранда его уловила.

“Он проверяет мою реакцию”, – тут же успокоила она себя, вновь не дрогнув ни одним мускулом на своем лице.

– Я всегда готова помочь закону, – сказала она, покорно и скромно опустив глаза. Однако в этот момент она все же опустила руку к небольшой и незаметной кнопке под столом. Той, что активирует ряд самодельных ловушек.

Все же опыт Миранды в создании сложных механизмов и увлечение инженерией в сочетании с ее даром давали свои результаты. Она создала как минимум три ловушки на разные случаи жизни. Момент сейчас был таков, что, если все пойдет совсем уж плохо, то у нее будет хотя бы пара секунд, чтобы попытаться сбежать. Палец в перчатке навис над кнопкой, но еще не нажал ее.

– Правда? – Вейн чуть наклонился вперед к Миранде, его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Тогда скажите, мисс Орфармуд, почему в вашей лавке пахнет магией?

Сердце Миранды пропустило удар.

“Он знает? Но нет – это ловушка. Инквизиторы не чувствуют магию, они лишь умеют читать реакции, “ .

– Я не знаю, о чём вы, – ответила она, намеренно сбив дыхание, чтобы оно звучало, как испуг.

Вейн замер, оценивая её. Затем его взгляд скользнул к Алану.

– Капитан Торнфилд, вы ничего не чувствуете?

“Ну, вот и все…” – подумала Миранда, ощущая, как ее плечи начали сдавливать когтистые лапы страха и отчаяния, а палец уже чуть дрожал над кнопкой ловушки.

Они оба чувствовали это. Легкий, почти неуловимый запах чего–то заряженного, похожего на озон после дождя. Легкий ток на коже. Незаметный дымок со специфичным сиянием, исходящий от тела. Звук на грани слышимости. Чувство близости мага, не поддающееся описанию.

Алан слегка нахмурился.

– Если бы чувствовал, уже сам бы начал действовать.

Миранда едва не выдохнула с не то облегчением, не то с испугом.

Вейн задержался еще на мгновение, затем резко выпрямился. Его взгляд устремился на Алана, будто стремясь прожечь в нем дырку.

– Ладно. Но я ещё вернусь. С новыми вопросами. Да освятит вас Создатель, – произнес он спокойно и доброжелательно, но по его тону и выражению глаз было ясно, что часть фразы предназначалась Алану.

Он развернулся и вышел, оставив за собой тяжёлую тишину.

Дверь закрылась, но напряжение не спало. Его источником теперь был он – капитан Алан Торнфилд.

Он не заговорил сразу. Вместо этого его взгляд, тяжелый и внимательный, медленно скользнул по лавке, будто снимая отпечатки не только с предметов, но и с самой тишины. Миранда почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не беглый осмотр стражника порядка, а вдумчивая оценка знатока. Его глаза на мгновение задержались на едва заметной щели в панели пола у входа и на слишком идеально отполированном дверном косяке, за которым, она знала, скрывалась зазубренная стальная пластина, а за ней небольшой бутылек с дымовым веществом.

– Интересная система защиты, – тихо произнес он, и его голос прозвучал неожиданно глубоко в наступившей тишине. – Не стандартная городская стража. Кустарная работа. Но... продуманная.

Вопрос повис в воздухе, не заданный напрямую. Он не спрашивал, «зачем?». Он констатировал, давая понять, что видит больше, чем обычный посетитель.

– В районе неспокойно, капитан, – парировала она, все еще не опуская руку с кнопки под прилавком. – Я должна заботиться о своей безопасности.

– Очевидно, – он мягко кивнул, и его пальцы в тонких кожаных перчатках коснулись броши на прилавке – сложного механического цветка. Его лепестки из сверкающей посеребренной стали смыкались и раскрывались от нажатия на почти невидимую пружинку. – И заодно создаете вот это. Безупречная работа. Филигранная пайка. Ни единого лишнего шва. Вы сами создали механизм?

Вопрос застал ее врасплох. Она ожидала допроса, угроз, давления. Но не профессионального любопытства.

– Я ювелир, – сухо парировала она, все еще не опуская руку с кнопкой ловушки под прилавком. – Это моя работа.

– Нет, – он мягко положил брошь на место и встретил ее взгляд. – Это больше, чем ремесло. Это искусство. Инквизиторы в нем не разбираются. К счастью для вас.

В словах не было лести. Была констатация факта. И в этом признании ее мастерства таилась странная, неуместная угроза. Он видел слишком много.

– Почему вы не выдали меня? – спросила она, наконец, разжимая пальцы и отводя руку от кнопки. Голос прозвучал резко, сдавленно.

Алан повернулся к ней полностью. Его улыбка была бы обаятельной, не будь она такой острой.

– Потому что вам повезло, мисс Орфармуд. Я охочусь не на таких, как вы.

– На кого тогда? – в ее тоне прозвучал вызов.

– На тех, кто вас прикрывает.

Сердце на мгновение замерло. Так он знал. Не догадывался – знал. Лавина страха и ярости готова была накрыть ее с головой, но годы тренировок сдержали этот натиск. Она лишь чуть заметнее выпрямила спину.

– И что теперь? Арест? Шантаж?

– Предложение, – поправил он и жестом пригласил ее пройти в подсобку. Действие было настолько естественным, словно он был хозяином в этой лавке.

– Обсудим за чаем. У вас же пахнет бергамотом. Единственная роскошь, которую можно себе позволить, не так ли?

Он вел ее, как опытный шахматист ведет партию, просчитав соперника на несколько ход вперед.

* * *

По подсобке струился приятный аромат чая с бергамотом. Алан устроился на ящике с товаром с непринужденностью, граничащей с наглостью. Миранда разливала чай по фарфоровым чашкам, чувствуя его взгляд на себе. Она сняла перчатки – здесь, в четырех стенах, лишенных лишних глаз и суеты, они были лишними. Пальцами, ухоженными, но с коротко подстриженными ногтями и следами легких царапин от инструмента, она нервно провела по шероховатому краю чашки.

– Вы сказали, у нас общий интерес, – начала она, отодвигая ему чашку. – Но пока я вижу лишь ваш.

– «Золотая Тень», – отхлебнул он чай, не отрывая от нее взгляда. – Контролируют порт, имеют связи в полиции и, я подозреваю, в инквизиции. Последние три месяца по городу гуляют артефакты, сводящие с ума. И, да, – он для верности сделал паузу, – они прикрывают вас за пятьсот золотых в месяц. Плюс, разумеется, «услуги защиты».

– Вы забыли добавить, что еще и не дают конкурентам сжечь мою лавку, – холодно заметила она.

– Как мило с их стороны, – усмехнулся он. – Но вот что любопытно... Наш информатор в клане сообщил, что курьер Мартиас в последнее время стал очень болтлив. Жаль, такие долго не живут.

Он произнес это легко, почти небрежно, но его глаза, острые, как бритва, впились в нее, выискивая малейшую реакцию. Это был блеф? Проверка на прочность? Испугается ли она за своего назойливого поклонника? Или ее волнует только собственная безопасность?

Миранда позволила себе медленно, с наслаждением отпить чаю. Внутри все сжалось в комок, но лицо осталось каменным.

– Мартиас сам напрашивается на неприятности. Его болтливость – его проблема. Не моя.

Уголок губ Алана дрогнул то ли от разочарования, то ли от одобрения. Она прошла первую проверку.

– Разумная позиция, – кивнул он. – Но вот вопрос: что будет, когда они узнают, что вы не просто подпольный ювелир, а живой источник их товара?

Теперь он нанес удар. Резко и без предупреждения. Воздух в комнате будто бы загустел. Она поставила чашку на стол с тихим, но отчетливым стуком.

– Вы предполагаете, капитан. Играете в догадки. Это опасно.

– Это вычисления, – возразил он. – Как и тот факт, что некая Мира Орфармуд, не имеющая родни и прошлого, регулярно отправляет немалые суммы на учебу некоему Корунду Арумфорду в столичный университет. Странное совпадение, не правда ли?

Удар был настолько точен, что на миг у нее перехватило дыхание. Но она не дрогнула. Не вскочила, как хотела. Лишь чуть опустила веки, скрывая вспышку паники. Она заставила себя сделать еще один глоток чая, чувствуя, как горечь растекается по языку.

– Вы провели тщательное расследование, капитан, – ее голос обрел ледяную, почти несокрушимую твердость. – А проверяли ли вы, откуда в вашем участке взялись новые, идеально подогнанные замки на всех сейфах с вещдоками? Говорят, их поставила фирма «Северный Ветер» по срочному тендеру неделю назад. Эта информация кого-нибудь из вашего начальства заинтересует, как вы думаете?

Теперь настала его очередь замереть. Легкое, почти неуловимое удивление мелькнуло в его глазах, сменившись холодной, безжалостной оценкой. Он кивнул, почти незаметно. Паритет был восстановлен. Она не жертва. Она – игрок, способный нанести ответный удар.

– Кажется, я недооценил глубину вашего... видения ситуации, – признал он, и в его тоне впервые прозвучало неподдельное, лишенное насмешки уважение.

– Кажется, – сухо согласилась она.

Напряжение в комнате сменилось новым, более сложным. Это уже не была игра кошки-мышки. Это была дуэль двух фехтовальщиков, оценивающих силу и ум друг друга.

Его взгляд упал на ее руки, лежащие на столе.

– А перчатки... – мягко спросил он. – Это чтобы не оставлять отпечатков? Или что-то другое?

Вопрос снова задел что-то живое в ее броне. Она отвела взгляд, глядя в стену, но видя не ее, а другое – золото монеты, холодный пол мастерской, вечный страх быть узнанной.

– Следы, – тихо сказала она. – Когда работаете с камнями и мягкими металлами, лучше не оставлять разводов.

В ее голосе прозвучала не просто усталость, а тяжесть постоянной бдительности. На миг она позволила ему заглянуть не в свое прошлое, а в свою суть – в вечное стремление к чистоте, к отсутствию следов.

Алан не стал комментировать. Он просто кивнул, и в его взгляде не было ни жалости, ни любопытства. Было понимание.

– Я предлагаю сделку, – вернулся он к главному, его голос вновь стал деловым. – Вы помогаете мне выйти на вашего главу Лоренса. Я делаю так, чтобы «Золотая Тень» перестала существовать. Вы получаете шанс начать все с чистого листа.

– Почему вы вообще этим занялись? – спросила она, вглядываясь в его лицо. – Магическая полиция обычно предпочитает не связываться с инквизицией. И уж, тем более – не врать ей в лицо.

Его лицо на мгновение окаменело.

– Потому что кто-то должен. А еще потому, что Лоренс недавно подписал смертный приговор двум моим людям. Я хочу справедливости. Но если по пути придется кого-то пристрелить, я не расстроюсь.

«Вот оно. Личное», – с облегчением подумала Миранда. Личные мотивы она понимала. В них была хоть какая-то искренность.

– Вы хотите мести.

– Я хочу закрыть дело, – поправил он, но в его тоне читалась иная правда.

Она вздохнула, откинулась на спинку стула. Риск был чудовищным. Но альтернатива – вечная жизнь в страхе, между молотом инквизиции и наковальней мафии – была еще хуже. А этот детектив... он был опасен, непредсказуем, но он видел в ней не просто маг-преступницу. Он видел мастера. Игрока. Почти равного.

– Ладно, детектив, – наконец, сказала она. – Но если вы меня подставите, то напоследок я превращу вас в статую из чистого изумруда. Будете украшать мой будущий, надеюсь, более просторный сад.

Алан рассмеялся, и этот смех был искренним, почти дружеским.

– Договорились. За новых партнеров? – он поднял чашку.

– За взаимовыгодное сотрудничество, – сдержанно поправила она, но все же легонько чокнулась с ним.

Их взгляды встретились над остывшим чаем. Лед между ними чуть треснул. Началась новая, еще более опасная игра. И оба чувствовали – в ней они уже не враги, но еще и не друзья. Нечто третье, не имеющее пока названия, но полное манящей, тревожной неизвестности.

Глава 3. Долги перед прошлым

Утро Миранды всегда начиналось с ритуала. Проснуться до рассвета, проверить, заперта ли дверь, осмотреть комнату – нет ли чего лишнего. Затем заварить чай с бергамотом, разложить инструменты на столе и проверить, все ли на месте. Каждое движение было уместным, ни одно не было лишним, каждое действие – часть маски, которую она носила уже пять лет.

Сегодня, как и всегда, она надела простое платье серо–зеленого цвета, аккуратно собрала волосы в тугой пучок и натянула тонкие кожаные перчатки. Последний штрих – медальон с крошечным изумрудом, единственная подлинная, не созданная магией и оставшаяся от “старой Миранды” вещь в её гардеробе. Подарок матери на шестнадцатилетие.

Лавка Эливана Паргоса “Золотая находка” находилась в тихом переулке, вдали от шумных торговых улиц. Старик редко появлялся здесь, доверяя Миранде все дела. Она открывала ставни, протирала прилавок, раскладывала украшения – всё с привычной точностью. Каждый предмет лежал на своём месте, каждый угол лавки был под контролем.

Первые клиенты приходили к девяти. Обычно это были мелкие торговцы, желающие продать «фамильные драгоценности» (чаще всего украденные), или зажиточные горожане, искавшие «уникальный подарок для супруги». Миранда встречала их опущенным взглядом и тихим голосом, словно стесняясь собственного присутствия.

Обычно к полудню лавка пустела. Далее девушка начинала работу над драгоценностями, но в один день месяца, такой как сегодня, она делала еще кое-что.

Миранда закрыла дверь на засов и достала из-под тайника вдали от прилавка небольшой деревянный ящик. Внутри лежали деньги – её сбережения за последние месяцы. Она пересчитала купюры, аккуратно сложила их в конверт и надписала адрес-записку: Корунду Арумфорду, Университет Ронгарда.

Это была ее единственная слабость. Она знала, что риск был неоправданно велик, но не могла иначе. Раз в пару месяцев она всегда проводила этот обряд: отправляла брату деньги. Закрывала лавку на обед, передавала конверт мальчику-курьеру, который за щедрое вознаграждение никогда не задавал вопросов. Тот относил конверт в банк уже заранее разведанному пожилому клерку, который всегда к концу смены был достаточно уставший, чтобы так же не задавать вопросов и за дополнительную плату не отказывать в просьбе оставить графу отправителя пустой в извещениях для получателя.

Сегодня всё должно было пройти так же гладко. Мальчишка-курьер – новый, щуплый, с испуганными глазами – уже ждал у бокового входа, постукивая худыми пальцами по стене.

– Ты знаешь, что делать? – тихо спросила Миранда, протягивая ему конверт. – Старик у третьего окошка, седые волосы, в очках. Никаких разговоров. Просто отдаешь и уходишь.

– Так точно, мисс, – пробормотал паренек, засовывая конверт за пазуху. – Я все помню.

Он юркнул в переулок и скрылся из виду. Миранда задержалась у двери, чувствуя знакомое холодное напряжение в животе. Всегда так. Каждый раз, когда она посылала деньги, ей казалось, что вот сейчас, в этот самый миг, ниточка, связывающая её со старой жизнью, натянется, ее поймают и ей придется забыть о своей семье насовсем.

Конечно, до Миранды доходили отголоски о том, что полиция разыскивала пропавшую девочку. Однако спустя год все поиски прекратились. Как сообщали сводки новостей, были найдены остатки платья Миранды, которое ей пришлось оставить на месте одного из взрывов. С того момента она считала, что отец, наверное, со временем попросту смирился, посчитав, что для бизнеса лучше попытаться сохранить лавку, чем убиваться горем в безуспешных попыток ее найти. Он всегда был практичным. В конце концов, есть риск, что дочь все же связалась с магией. А раз дочь погибла, то стоит больше вкладываться в сына. При мыслях о матери Миранда в тайне даже от самой себя надеялась, что та, как обычно, верит в счастливые случаи и хранит память о ней. Даже несмотря на пять прошедших лет. Насколько у нее получилось узнать, Корунд рос неуправляемым сорванцом, который уже вряд ли будет продолжать дело отца. Отец все еще надеется и исправно платит за учебу сына, но на большее юнцу явно не хватало. Именно поэтому Миранда, полагая, что хотя бы ее брат должен вести беззаботную жизнь, стремилась передать хоть немного своего заработка ему. Это была ее нить тепла. Того самого, которым она не могла поделиться иначе.

Так ей думалось.

Она вернулась в лавку, попыталась заняться изготовлением новых украшений, но пальцы не слушались. В голове крутилась одна мысль: «Орфармуд». Простая, почти детская анаграмма. Арумфорд – Орфармуд. Тогда, пять лет назад, в паническом бегстве, ей нужно было придумать имя. Нужна была новая фамилия. Любая, лишь бы не Арумфорд. Что–то новое, но не чужое. То, на которое она откликнется, не задумавшись. Голова была пуста от гремящего в ушах страха и жуткой усталости в каждой клеточке тела. Взгляд упал на старую вывеску «Муар и Фард» – остатки названия давно обанкротившейся фирмы. Она бессмысленно переставляла слоги, пока буквы собственной фамилии не сложились в новое, чужое имя. Орфармуд. Звучало солидно, по–купечески. И в нем была ее старая жизнь, спрятанная как на ладони, но только для того, кто захочет увидеть. Тогда это казалось гениальной простотой – кто станет искать связь там, где она лежит так открыто? Тем более, что позднее мафия выдала ей оригинальные документы девушки с подобным именем и фамилией, некогда жившей на этой земле.

Теперь же эта простота висела на волоске, стремясь сорваться в страшную глупость. Особенно после визита Вейна и Торнфилда.

Миранда машинально провела пальцем в перчатке по пыльной поверхности стола, за которым создавала маленькие шедевры. Анаграмма. Детская игра, ставшая стеной между ней и костром. Но любая стена может рухнуть.

Мысль о том, что будет, если её найдут, была постоянным, глухим фоном её жизни, как шум в ушах. Но сегодня, после визита двух стражей порядка, этот фон проступил наружу, обрел четкие и жуткие очертания.

Если тебя поймает магическая полиция – она непроизвольно сжала пинцет сильнее, чем нужно – это был не лучший исход. Резервации. Все думали, что это гуманное решение – собрать бомбы в одном месте, подальше от добропорядочных граждан. Но это было место, где одна искра случайной паники, одна вспышка неконтролируемой магии могла запустить цепную реакцию, превратив всех в радиусе полкилометра в пыль на стенах. Смерть в клетке, в обществе себе подобных, обреченных на взаимное уничтожение. В худшем случае, полицейские могли и не довести до места – «при попытке к бегству». Быстро, без суда. Почти милосердно.

Но был путь и страшнее. Инквизиция. Вейн с его ледяными глазами. Для них маг был не несчастным, не опасностью, которую можно изолировать, а еретиком, осквернителем воли Создателя. Его смерть должна была быть публичным спектаклем и уроком для всех. Мага ждал костер, в котором сгорала не только жизнь, но и сама память о нем, стирая имя его семьи из списков благопристойных граждан. Мысль об этом вызывала не столько страх, сколько холодную, бездонную тошноту.

Миранда с тоской посмотрела на ящик, в котором совсем недавно были деньги для Корунда. Даже если бы она была зарегистрированной, как те немногие, кого система сочла «полезными», её жизнь не стала бы сладкой. Она видела, как на таких смотрели на улицах – с животным страхом и злобой. «В любой момент может взорваться и утащить с собой на тот свет». Этот страх был заразнее чумы. Он пожирал всё вокруг. Семья мага становилась прокаженной. Никто не продавал им хлеб, не лечил их детей, не подавал руки. Отец потерял бы все свои контакты, мать была бы изгнана из своего благотворительного кружка, а Корунд... с ним бы просто перестали здороваться одноклассники. И это в лучшем случае.

А в худшем... её, с её даром трансмутации, сочли бы «полезной». Не для общества, нет. Для какого-нибудь герцога или оружейного магната. Её бы загнали в подземную мастерскую, поставив у виска револьвер, и заставляли бы день и ночь превращать свинец в золото или создавать детали для передовых механизмов, пока сознание не помутнеет от истощения, а дар не выжжет душу дотла. Её уникальность была бы не спасением, а приговором к каторге до самого конца.

В Ронгарде не было места для магии, которая не служила чьей-то жадности или страху. Даже если твоё единственное умение – это создавать в воздухе радужные мыльные пузыри, для общества ты уже был ходячей угрозой и чудовищем, которого в любой момент могут прийти и забрать «на опыты», чтобы выяснить, как устроена твоя аномалия. И все из-за этого вечного, всепоглощающего страха.

Она с силой затрясла головой, чтобы сбросить это страшное наваждение. Нет. Она не даст им себя найти. Не станет ни изгоем, ни каторжником, ни уроком для толпы. Все будет хорошо.

Так Миранда убеждала себя.

* * *

Тем временем в отделении Ронгардского банка на Цепной улице царила предобеденная суета. Старший клерк, мистер Хаббл, с наслаждением помешивал ложечкой только что принесенный чай, мечтая о двадцати минутах тишины. И именно в этот момент к его окошку подошел взволнованный юнец, протянув конверт для перевода.

– Это… Корунду Арумфорду, – пробормотал мальчик, заученно повторяя инструкцию. – И…ну, это.. чтобы отправителя не указывать.

Хаббл вздохнул. Ему не платили за лишние вопросы, а этот старый, проверенный клиент всегда оставлял скромную, но приятную мзду за свое молчание. Он уже взял конверт, чтобы оформить перевод по накатанной схеме, как из–за его спины раздался молодой, уверенный голос.

– Что-то не так, мистер Хаббл?

Клерк вздрогнул, чуть не уронив чашку. Над ним склонился Эдмунд Кортуфен – один из самых перспективных управляющих банка, восходящая звезда и правая рука самого директора. Сейчас он как раз проводил проверки качества оказываемых услуг, стремясь поставить новые рекорды производительности. Молодой человек в безупречном костюме, с гладко зачесанными светлыми волосами и тем самым пронзительным, чуть насмешливым голубым взглядом, который Хаббл так не любил.

– Никаких, мистер Кортуфен! Обычный перевод, – поспешно сказал клерк, пытаясь сунуть конверт в стопку бумаг.

Но Эдмунд был уже не тем робким юношей, что когда-то делал комплименты девушке за обеденным столом. Он легким, но не допускающим возражений движением забрал конверт.

– «Мира Орфармуд», – прочитал он вслух имя отправителя. Его брови чуть приподнялись. Он повертел конверт в руках, и его взгляд зацепился за имя получателя. «Корунд Арумфорд».

Хаббл замер, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он видел, как лицо молодого управляющего изменилось. Легкая любопытная улыбка сползла с его губ, уступив место странной, напряженной задумчивости. Эдмунд отступил на шаг, унося конверт с собой.

– Я займусь этим лично, мистер Хаббл. У вас и так много дел.

– Но, сэр… правила… – попытался, было, возразить клерк, но Эдмунд уже повернулся к нему спиной, его внимание всецело поглотила бумага в его руках.

Эдмунд Кортуфен прошел в свой кабинет, щелкнул замком и сел за массивный дубовый стол. Он положил конверт перед собой и уставился на него, будто ожидая, что тот заговорит.

«Орфармуд». Он медленно провел пальцем по буквам. «Арумфорд».

Сердце его учащенно забилось. Это не могло быть простым совпадением. Пять лет. Целых пять лет он изредка возвращался мыслями к тому дню. К тому странному, солнечному дню рождения ее брата, после которого Миранда Арумфорд бесследно исчезла. Он помнил ее приятный голос, ее чуть уловимое смущение, ее решительный побег за братом. Помнил невероятный рассказ мальчика о произошедшем. А потом – слухи о магическом взрыве в том самом переулке и исчезновении дочери часовщика.

Он, тогда еще студент, даже пытался навести справки. Из чистого, отчасти юношеского чувства долга и смутной симпатии к той тихой, но невероятно упрямой девушке. Но ее следы растворились в дыму ронгардских трущоб. А спустя некоторое время после трагедии Арумфорды стали сдавать свои позиции, кое-как сводя концы с концами, сходя с пути общения с Кортуфенами. Последний раз Эдмунд приезжал к ним года три назад. Фиона будто постарела на десяток лет, Франк стал еще более сдержан в эмоциях, а юный Корунд так и остался непоседой. Он стал для них тяжким грузом и постоянным напоминанием о той трагедии. Поэтому Эдмунд нисколько не удивился новости, что теперь семья держит своего сына на почтительном расстоянии – в университете без посещений и даже не встречается с ним в праздники, как то заведено в других семьях.

И вот теперь. Случайность? Глупая, нелепая анаграмма, на которую разгадал только он, потому что помнил эту фамилию. Потому что все эти годы в глубине души надеялся, что она жива. Что она не разделила судьбу тех, кого находят в руинах после магических взрывов.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и на чистом листе вывел: МИРАНДА АРУМФОРД. Затем ниже: МИРА ОРФАРМУД.

Да, это было оно. Слишком просто. Слишком наивно. Прикрытие, которое мог придумать кто угодно в панике. Но именно его простота и делала его почти гениальным. Кто, кроме человека, знавшего старую фамилию, мог бы увидеть эту связь?

Эдмунд откинулся на спинку кресла. Что ему теперь делать? Промолчать? Тогда судьба многих невинных людей поблизости от нее будет под большой угрозой. Сообщить в инквизицию? Почему-то сердце предательски замерло от мысли, что девушку попросту казнят, не задавая вопросов и не проводя никаких следствий. Доложить в магическую полицию? У него не было доказательств, лишь подозрение, рожденное игрой букв. Но если это и правда она…

Он посмотрел в окно на задымленные крыши Ронгарда. Миранда Арумфорд. Тихая, скромная девушка, читающая научные журналы и разбирающаяся в механике. И Мира Орфармуд – ювелир с сомнительной репутацией, чье имя частенько начало всплывать в расследовании о фальшивках, с которыми ему, как правой руке директора банка, приходилось сталкиваться.

Он почувствовал внутри необъятную волну эмоций, мыслей и целей. Выгода, долг, чувства – все слилось в одно. Он должен был узнать правду. Возможно, даже не как управляющий банка, а как тот самый молодой человек, который когда-то предложил ей руку, чтобы пройти к обеденному столу. И теперь судьба, в виде нелепой анаграммы, снова свела их пути.

Эдмунд аккуратно сложил листок и убрал его в внутренний карман сюртука. Он не знал, к чему приведет эта игра, но одно было ясно: его тихая, размеренная жизнь подходила к концу. Охота началась. И на этот раз приз обещал быть куда ценнее, чем выгодная брачная партия или повышение по службе.

* * *

Тем временем в лавке «Золотая находка» рабочий день подходил к концу. Последний луч солнца, пробившийся сквозь вечную пелену смога, упал на витрину, заставив на мгновение сверкнуть пылинки, кружащиеся в воздухе. Миранда проводила взглядом очередную клиентку – жеманную даму, купившую брошь-бабочку «для племянницы», – и с облегчением повернула ключ в замке, щёлкнув засовом.

Тишина, наступившая после ухода посетителей, была густой и почти осязаемой. Она принесла с собой не покой, а лишь смену одного напряжения на другое. Дневные тревоги – бдительный взгляд каждого входящего, дрожь в руках при виде мундира за окном – сменялись вечерними. И самая главная из них должна была вот-вот постучаться в дверь.

Прежде чем заняться подсчётом дневной выручки, Миранда обошла лавку, проверяя ловушки. Её пальцы, привыкшие к тончайшей работе, скользнули по едва заметным швам в панелях пола, проверили натяжение почти невидимой проволоки у входа, ведущей к зазубренной стальной пластине, спрятанной за косяком. Каждый механизм был её детищем, плодом бессонных ночей и парализующего страха.

Память, неумолимая, как время, отбросила её на два года назад. Тогда её защита была куда проще – прочная дверь с добротным замком да наивная вера в то, что «Золотая Тень», взявшая под крыло её лавку, отпугнёт любых недоброжелателей. Как же она ошибалась.

Однажды ночью, когда город утонул в липком предрассветном тумане, в дверь постучали. Не настойчиво, а как-то уж слишком тихо, почти вежливо. Она, глупая, подумала, что это Мартиас с внеочередным «поручением», и приоткрыла засов. В проём втиснулись трое – не уличная шпана, а крепкие, молчаливые мужчины в простой, но добротной одежде, с лицами, не хранящими ни единой эмоции. Грабители-профессионалы, нарочно выбравшие час, когда смена мафиозных «охранников» заканчивалась.

«Мы просто заберём твои камушки, девочка, и уйдём. Не дури», – сказал тогда один, и в его плоских, как у змеи, глазах не было и тени блефа.

В тот миг её охватила не просто паника, а всепоглощающий, леденящий душу ужас. Она осталась одна. Надеяться было не на кого. Её магия, всегда готовая вырваться наружу, была бессильна – одно неверное движение, и она либо не сработает, либо убьет нападающих, либо ее, либо взорвет весь квартал.

Они обыскали лавку с ужасающей эффективностью, ломая замки и сгребая в мешки даже самые дешёвые безделушки. А потом один из них, со шрамом через всё лицо, нашёл тайник под половицей. Там лежали не только её личные сбережения, но и мешки золотых монет, тех самых, что она по принуждению создавала для «Тени». Монеты, которые стали бы её смертным приговором, если бы их обнаружили у грабителей.

«Ну что ж, – равнодушно протянул тот со шрамом, – теперь и за тобой придут. Полиция любит таких мастеровитых».

И тогда в ней что-то щёлкнуло. Отчаяние сменилось холодной, яростной решимостью. Пока двое рылись в прилавке, она незаметно наступила на особую плитку у стеллажа с инструментами. Раздался резкий, сухой щелчок, и с потолка, из скрытой ниши, опустилась прочная сеть, сплетённая из стальных нитей. Она накрыла одного из грабителей, а второй от неожиданности споткнулся о выдвинувшуюся из-под плинтуса планку с шипами. Его крик, полный больше ярости, чем боли, почти закладывал уши.

Третий, со шрамом, был умнее и быстрее. Он увернулся и рванулся к ней, но Миранда уже отскочила к прилавку и стремительно нажала на другую крошечную кнопку. Из-за косяка двери с шипением вырвалось облако едкого дыма, слепящего и вызывающего кашель. Грабитель задохнулся, ослеп, и она, с закрытыми глазами и задержав дыхание, собрала всю силу и ударила его увесистой медной чернильницей по голове.

Они лежали на полу. Один без сознания, второй, запутавшийся в сети, и третий, хрипящий и ослепленный. А она стояла над ними, дрожа от перенапряжения, с трясущимися руками и пониманием одной простой истины: чужая защита ненадёжна. Доверять можно только себе. И той хитроумной системе обороны, которую она сама создаст.

С тех пор лавка превратилась в крепость. Ловушки стали сложнее, изощрённее, а её вера в покровительство «Тени» испарилась, как утренний туман. Они были не щитом, а тюремщиками, чья «забота» заключалась лишь в том, чтобы их ценная собственность не сбежала и не сломалась.

Воспоминания рассеялись, мазок краски в воде. Миранда вздохнула и потянулась к ящику с выручкой, как вдруг снаружи раздались приглушённые крики, лязг металла и тяжёлые шаги. Сердце на мгновение замерло. Неужели снова?

Она подкралась к замочной скважине, превращённой в подобие смотрового окошка. На улице, в сгущающихся сумерках, творился хаос. Троих коренастых парней в потрёпанных куртках с силой прижимали к стене противоположного дома двое мужчин в тёмных, неброских плащах. Те, что в плащах, двигались с отточенной, безжалостной эффективностью. Один короткий, хрустящий удар – и самый крупный из нападавших беззвучно осел на мостовую.

– Вали отсюда, мусор, – раздался спокойный, низкий голос одного из «спасителей». – И передай своим, что лавка Эливана Паргоса под защитой. Следующим повезёт меньше.

Грабители, те, что могли двигаться, поспешно ретировались, волоча за собой товарища. Человек в плаще, тот самый, что говорил, повернулся к двери лавки. Его лицо было скрыто в тени, но Миранда узнала его – Риккерт, один из старших сборщиков «Тени», человек, чьё присутствие означало серьёзные разговоры.

Он не постучал. Просто подождал. Миранда, сжав зубы, отодвинула засов.

Риккерт вошёл уверенно, словно в свою собственную прихожую. В его глазах цвета мокрого асфальта не было ни единой эмоции, кроме отстраненной оценки, что всегда вызывало неприятный холодок по спине Миранды. В сочетании с грубым лицом, испещрённым мелкими шрамами, он и вовсе создавал впечатление жестокого убийцы, лишь по воле случая пришедшим за деньгами, а не за жизнью.

– Беспокойный вечерок, – произнёс он, окидывая лавку беглым, но ничего не упускающим взглядом, подмечая все приготовления Миранды к вечеру.

– Благодарю за помощь, – сухо сказала Миранда, оставаясь у прилавка, держа дистанцию.

– Пустяки. Работаем. – Риккерт медленно прошёлся вдоль витрины, проведя по стеклу пальцами в тонких кожаных перчатках. – Начальство довольно. Твои «поделки» идут на ура. Рынок насыщается. Полиция, кстати, сегодня будет патрулировать другую улицу. Случайно так вышло. Поэтому рекомендую идти домой по длинному маршруту. Так, на всякий случай.

Миранда кивнула. Она понимала этот язык намёков. «Поделки» – это фальшивые золотые монеты, которые она вынуждена была создавать. «Случайно» – значит, карманы нужных людей в полиции были щедро наполнены, чтобы их взгляд не задерживался на её лавке. Эта «крыша» была одновременно и клеткой: с одной стороны, её защищали от мелких хулиганов и слишком ретивых стражей порядка; с другой – сажали на крючок, делая соучастницей крупной аферы, способной подорвать экономику города. Выйти из этой игры было равносильно самоубийству. «Тень» не отпускала своих. К тому же именно благодаря их работе с ее документами ни у кого не возникало вопросов о существовании девушки по имени Мира Орфармуд.

– Месячная плата, – напомнил Риккерт безразличным тоном, остановившись напротив.

Миранда молча протянула ему заранее подготовленный плотный кошель. Он был тяжёлым. Пятьсот золотых. Цена молчания и их «защиты» на месяц.

Риккерт, не глядя, сунул кошель во внутренний карман.

– И есть поручение, – добавил он, и в его голосе впервые прозвучала некая усталая значимость. – К пятнице. Как обычно, сотню. Стандартного качества. Не подведи.

Сотня золотых монет. Идеальных, неотличимых от настоящих. Сотни маленьких бомб, каждая из которых могла стать уликой против неё. Она вздохнула, пока в голове вновь пронеслись болезненные воспоминания.

Тогда маленькой Миранде, оказавшейся на улице наедине со своим даром, нужно было на что-то жить. Как и все подростки, она действовала по наитию, не ведая, что за наспех созданные монетки золота “из воздуха” тоже придется платить. Маленькое юное дарование быстро привлекло внимание не нужных лиц. На тот момент она ничего не придумала лучше, чем соврать, что научилась у родителей создавать фальшивки путем напайки меньшего количества золота на дешевые металлы. Она не успела и глазом моргнуть, как ей дали невозможное задание по созданию целой серии золотых монеток из маленькой горсти золотого брака и грязных металлов в обмен на ее собственную жизнь. Пусть тогда это было дешевым блефом, но он заставил Миранду снова тайком изменить законы мира, сделав невозможное возможным.

С того момента назад дороги не было. То, что тогда показалось им талантом и чудом, теперь стал тем, что не просили, а требовали.

– Успею, – коротко бросила Миранда, чувствуя, как в горле встаёт ком.

Риккерт кивнул и направился к выходу. На пороге он обернулся.

– И, Орфармуд… – его взгляд скользнул по её лицу. – Не зазнавайся. Защита — это дело хорошее. Но наша. Помни об этом.

Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Миранда осталась стоять в центре лавки, в полной тишине, нарушаемой лишь гулким стуком её собственного сердца. Она была в ловушке. Блестяще оборудованной, но ловушке. Её мастерство, её дар, её отчаянная жажда выжить – всё это превратило её в часть преступного синдиката. И теперь, чтобы сохранить призрачную свободу и возможность помогать брату, она была вынуждена подрывать экономический фундамент города, который когда-то называла домом.

Она подошла к верстаку и взяла небольшой слиток дешёвого металла. Завтра ей снова предстояло творить. Превращать свинец в золото, правду в ложь, а свою жизнь – в вечный бег по краю пропасти.

Глава 4. Баланс новой реальности

Изготовление новых украшений было кропотливым и по-своему прекрасным занятием. В эти моменты мир сужался до размеров верстака, а все тревоги отступали перед лицом безупречной геометрии и точности. Миранда закрывалась в своей каморке за лавкой, где пахло канифолью, металлом и бергамотом, и с головой погружалась в процесс. Маленький паяльник, пинцеты, раскладки каменьев, оправы, множество сплавов – всё это было её настоящим миром, миром, который она могла контролировать.

На столе лежала заготовка для броши в виде феникса – заказ от одной капризной жены фабриканта, желавшей затмить всех на предстоящем балу. Но для Миранды это был не просто каприз. Это был вызов. Каркас из тончайшей серебряной проволоки, напоминающий скелет диковинной птицы, уже был готов. Теперь предстояло самое сложное – создать оперение из мелких рубинов и сапфиров, но не просто припаять их, а сделать так, чтобы они переливались, двигались, жили.

Она взяла крошечный рубин, зажав его пинцетом. Обычному ювелиру потребовались бы часы, даже дни, чтобы идеально обработать и закрепить каждый камень. У Миранды был свой инструмент. Она закрыла глаза, отбросив всё: страх перед инквизицией, долг перед мафией, пронзительный взгляд Алана. В сознании возникла идеальная, кристально чистая картина: молекулярная решетка камня, его внутренняя структура. Она мысленно «взяла» нижнюю грань рубина и осторожно вытянула тончайшую нить–ус, которой камень должен был сцепиться с серебряным каркасом. Её пальцы, облаченные в тончайшие кожаные перчатки, едва ощутимо дрогнули. Внутри ладоней вспыхнуло знакомое тепло, словно она прикоснулась к только что потухшей лампе. Медяк в её кармане на мгновение будто бы стал тяжелее.

Это была не грубая сила, не взрыв. Это была ювелирная работа на уровне, недоступном ни одному мастеру. Трансмутация. Она должна была представлять каждый атом, каждую связь. Малейшая посторонняя мысль – вспышка страха, эхо гнева, луч нежелательной нежности – и процесс мог пойти наперекосяк. Камень мог рассыпаться в пыль, превратиться в свинец или, что хуже всего, издать магический всплеск, который, как колокол, прозвучит для каждого чувствительного стража порядка в округе.

«Только структура. Только форма. Тишина», – отчеканила она мысленно, как мантру.

Рубин послушно изогнулся, его грань истончилась и превратилась в гибкий, но прочный усик, который она аккуратно обвила вокруг проволоки. Ни пайки, ни клея – лишь бесшовное, идеальное сращение камня и металла, словно они выросли вместе. Она перевела дух, позволив себе на секунду насладиться холодной красотой получившегося. Это был её дар и её проклятие. Превращать одно в другое. Создавать красоту, будучи ходячей бомбой.

Один за другим, как капли крови, рубины ложились на основу, образуя переливчатое крыло. Работа требовала такой концентрации, что лоб покрылся испариной, а в висках застучало. Она погрузилась в ритм, ставший почти медитативным: вдох – визуализация, выдох – трансмутация. В этот момент она была не Мира Орфармуд, не беглянка, не должник. Даже не ремесленником. Она была творцом!

И вот, закрепляя центральный, самый крупный рубин в сердце броши, она на миг потеряла бдительность. Мысль проскочила, как тень, не спросив разрешения. Не страх, не злость, а что-то другое... воспоминание о зелёных глазах, в которых не было осуждения, а было любопытство. О твердом рукопожатии. О безумном предложении, которое пахло и свободой, и виселицей.

Этого мгновения хватило.

Тепло в ладонях сменилось странным, чуть более ярким импульсом. Она тут же опомнилась, заковала мысли в лед, но было поздно. Открыв глаза, она уставилась на камень. Рубин был идеально закреплен. Но в самой его глубине, у самого сердца, плеснулось крошечное, едва заметное вкрапление. Не алого, не багрового, а яркого, жгуче-зеленого цвета. Того самого оттенка, что был на значке капитана Торнфилда.

«Чёрт», – тихо выругалась она, сжимая пинцет так, что костяшки побелели. Испортить камень? Нет, он был прекрасен, эта искорка придавала ему странную, тревожную жизнь. Но это была её оплошность. Её слабость. Материальное доказательство того, что её железный контроль дал трещину.

Внезапно колокольчик над дверью лавки прозвучал слишком резко и навязчиво. Не время для клиентов. Дверь была заперта. А значит это был один их них… Миранда накинула на брошь кусок чёрного бархата и вышла в основное помещение, снова надев маску скромной лавочницы.

За прилавком стоял Мартиас. Высокий, жилистый, с холодной и противной ухмылкой. Курьер «Золотой Тени» и её назойливый «поклонник». Впрочем, если послушать округу, то вполне можно было понять, этот человек – поклонник всего женского пола. В его присутствии воздух словно густел, наполняясь запахом дешёвого табака и скрытой угрозы.

– Мира, со-олнышко! – он развязно облокотился на прилавок, задевая рукавом разложенные цепи. – Не представляешь, ка-ак я скучал по тебе. Не хочешь со мной поболтать?

Миранда посмотрела на него отстранённо, как биолог на редкое, но надоедливое насекомое. Её лицо не выражало ничего, кроме формальности, пока внутри кипела целая буря отвращения.

– Мартиас, – тяжело вздохнула она, – мы не виделись всего день. Сейчас у меня работа. И у тебя, полагаю, тоже. Нет времени для болтовни.

Её ледяной тон на мгновение остудил его пыл. Он поморщился, но не отступил. Он никогда не отступал.

– Мы не виделись це-елый день! – наиграно страдальчески протянул Мартиас, – Уж поверь, я всегда найду время для красивой женщины. Особенно, когда она мне обещает некий о–очень интересный товар.

Он многозначительно побарабанил пальцем по столешнице.

«Операция ещё не началась, болван», – пронеслось у неё в голове. Но сказать это вслух – значит сорвать всё, не дожидаясь начала. Алан просил играть естественно.

– Когда всё будет готово, я сообщу. Терпение, – её голос звучал ровно и не оставлял места для возражений. – А сейчас у меня много дел. И, кажется, у тебя есть, что передать бухгалтерам.

Она протянула ему маленький, но увесистый мешочек с золотыми монетами – очередной платёж за «молчание» и «защиту». Взгляд её при этом был твёрдым. Она не просила, она констатировала, ведь знала, что любая слабина с этими людьми приведет к большим проблемам. И это в лучшем случае.

Мартиас на секунду задержал взгляд на её перчатках, словно пытаясь разглядеть кожу ее нежных рук, затем усмехнулся уже без прежней наглости, взял мешочек и сунул его за пазуху.

– Без ножа режешь мое сердце, – вздохнул он с легкой ухмылкой. – Не заставляй себя сильно уж ждать.

Мартиас развернулся и вышел, оставив после себя тяжелую, неприятную атмосферу. Миранда неподвижно стояла за прилавком, пока звук его шагов не затих. Затем медленно выдохнула. Ещё один раунд пройден.

Она повернулась, чтобы уйти в подсобку, и вздрогнула. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Алан Торнфилд. Сколько он здесь был? Казалось, он умел растворяться в тенях так же искусно, как она – в своих масках.

– Вы всегда так пугаете своих партнёров по операции, капитан? – спросила она со всей возможной невозмутимостью и принялась собирать в ладонь рассыпавшиеся по прилавку бусины.

– Только тех, кто в этом нуждается, – парировал он, отталкиваясь от косяка. Его взгляд, зелёный и неумолимый, скользнул по её лицу, будто пытаясь заглянуть под слой напускного спокойствия. – Вы боитесь?

– Вы имеете в виду Мартиаса? Нисколько. Я понимаю правила его игры, играю по своим. Какая-либо неприязнь не помешает мне исполнить план, – Миранда прошла в подсобку, давая ему понять, что разговор окончен.

Но Алан последовал за ней. Он закрыл дверь, и пространство маленькой комнаты вдруг сжалось. Запахи бергамота, пыли и металла смешались с его ароматом – кожи, мыла и чего-то острого, служебного.

– Однако я вижу, как вы сдерживаетесь, – уточнил он с особым внимательным прищуром. – Вижу, насколько вам неприятно его присутствие. Одной выдержки может не хватить, если он решит перейти от слов к делу. Вам нужно уметь постоять за себя. Без ловушек. Без магии.

Миранда холодно усмехнулась, сняла тонкие перчатки и положила их на стол. Она снова начала водить кончиками пальцев по столешнице, будто невольно цепляясь за тактильное ощущение чего-то настоящего.

– Пять лет в тени, капитан, научили меня кое-чему. Трущобы не лучший район для светской барышни. Я не беспомощна.

– Покажите, – бросил он вызов, внезапно делая быстрый шаг вперед и хватая ее за запястье. Плен от его руки был стальной, но не болезненный, просто неоспоримый. – Вырвитесь.

Она попыталась дернуть рукой, но это было бесполезно. Ее сила, вся ее воля разбивались о скалу его мускулатуры. Отчаяние и ярость закипели внутри, но на лице осталась лишь легкая досада.

– Видите? – его голос прозвучал тихо, почти у самого уха. – Паники – ноль. Это хорошо. Но одной выдержки мало. Сила – не главное. Главное – знание.

Он отпустил ее, и она отшатнулась, потирая запястье, где тонкой кожей проступили красные следы.

– И вы собираетесь меня этому научить? – съязвила она. – Капитан магической полиции будет преподавать уроки уличной драки?

– Я преподаю уроки выживания, – поправил он, снимая пиджак и небрежно бросая его на ящик. В расстегнутой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, он выглядел еще более опасным и приземленным, лишенным официального лоска. — Потому что я не всегда успею. А ты должна выжить. Любой ценой.

Он назвал ее «ты». Не «мисс Орфармуд», не «Миранда». Просто «ты». От этого простого слова в груди что-то ёкнуло, сжалось в тугой, трепещущий комок.

– Ладно, – сдалась она, отодвигая стулья к стене, чтобы освободить немного места. – Показывайте.

Следующие полчаса пошатнули ее представление о физическом противостоянии. Алан оказался безжалостным и блестящим учителем. Он не перегружал ее теорией, а показывал на практике – быстрые, отточенные движения, построенные не на силе, а на физике.

– Запястье, – говорил он, снова захватывая ее руку. – Чувствуешь, где мои пальцы слабее всего? Дави большими пальцами, не в сторону, а вниз, к основанию моей ладони. Резко. Используй эффект неожиданности.

Она попробовала. В первый раз неуклюже, во второй уже увереннее. Когда она на третий раз с громким шлепком разомкнула его хватку, на ее губах мелькнула победоносная улыбка.

– Неплохо, – кивнул он, и в его глазах вспыхнула искорка одобрения, согревшая ее изнутри сильнее любого чая с бергамотом. – Теперь, если тебя схватили сзади.

Он подошел сзади, и ее сердце забилось чаще – уже не от страха, а от чего-то другого. Он обхватили ее, прижав ее спину к своей груди. Она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья, твердость мускулов, его дыхание у своего виска.

– Не пытайся бороться с моим весом, – его голос, низкий и густой, вибрировал у нее в затылке. – Обрушь на меня свой. Резко присядь, ударь локтем в ребра, благо, они у тебя острые, а головой в лицо, если получится. Цель – заставить ослабить хватку. Потом...

Он помог ей, направляя ее движения. Ее локоть уперся в его бок, затылок – в ключицу. Она почувствовала, как его хватка ослабла на долю секунды.

– А потом беги, – выдохнула она, отстраняясь и оборачиваясь к нему. Их лица оказались совсем близко. Щеки ее горели, дыхание сбилось, но уже не от усилий.

– Потом беги, – подтвердил он, не отводя взгляда. Его зеленые глаза изучали ее лицо, задерживаясь на вздрагивающих ноздрях, на капельке пота на виске, на губах, приоткрытых в попытке отдышаться. – Всегда беги. Драка — это не про победу. Это про то, чтобы выиграть несколько секунд и сбежать.

Он показал ей, как использовать ключи, расческу, даже ее собственный свисток, как кастет. Как бить в горло, по коленям, в пах – безжалостно, эффективно, без тени сомнения.

– Жестоко, – заметила она, отрабатывая удар ребром ладони по воображаемому противнику.

– Мир жесток, – парировал он, поправляя ее стойку. Его ладони легли ей на плечи, скользнули вдоль рук, выпрямляя локоть. Каждое, даже мимолетное касание, будто оставляло на коже след от раскаленная проволоки. – Ты либо приспосабливаешься, либо становишься чьей-то добычей. Ты же не хочешь стать добычей, правда?

Она резко обернулась, и он не успел отдернуть руки. Оба замерли, его ладони все еще лежали на ее предплечьях, ее упрямый взгляд, полный еще не остывшей ярости от тренировки, встретился с его взглядом, спокойным и пронзительным.

– Нет, – прошептала она. – Не хочу.

Воздух в подсобке снова стал густым и тягучим, как мед. Она чувствовала биение его сердца где-то очень близко, или, может быть, это стучала в висках ее собственная кровь.

– Урок на сегодня окончен. Но мы повторим. Пока ты не будешь делать это во сне.

– Вы так уверены, что у нас будет столько времени, капитан? – она отвернулась, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и принялась осторожно заваривать чай.

– Нисколько. Но зато я уверен в том, что не собираюсь отдавать тебя на растерзание таким, как Мартиас. Ты заслуживаешь большего. Поэтому, когда все начнется, на каждом этапе я буду рядом, и ты всегда можешь прекратить операцию, если почувствуешь, что более не можешь справиться, – спокойно и взвешенно произнес он.

– А чего я заслуживаю, по вашему мнению? – едко поинтересовалась она, её тянуло проверить, где заканчивается его любезность и начинается расчёт. – Петлю? Костёр? Пожизненную ссылку в резервацию?

Алан улыбнулся. Это была не та ухмылка, что в день их знакомства, а что–то более спокойное, почти печальное.

– Пока что – чай с бергамотом в спокойной обстановке.

Он ушел вскоре после этого, оставив ее одну с гулом в ушах и странным ощущением, что в ее броне, которую она так тщательно выковывала все эти годы, появилась новая, незнакомая трещина. Но почему-то эта трещина не пугала, а наоборот, пропускала внутрь долгожданный луч света.

* * *

Вечером того же дня, закрывая лавку, она почувствовала на себе чей–то пристальный взгляд. Не оборачиваясь, она опустила ставни, её движения были плавными и лишёнными суеты. Боковым зрением она заметила знакомую чёрную тень, с мимолетным блеском серебряной брошью в виде пса – одного из людей Вейна. Инквизитор не отступал.

Повернувшись, она подняла на соглядатая глаза, широко распахнутые и наполненные наивной, почти девичьей тревогой. Она слегка поджала губы, будто нервничая от внимания столь важного господина, и, несмело кивнув, поспешила прочь по переулку, ускоряя шаг ровно настолько, чтобы это выглядело естественным испугом обывателя перед служителем церкви, но не паническим бегством преступника.

«Смотри, Вейн, смотри,” – думала она, чувствуя его взгляд у себя в спине. – “Я всего лишь маленькая, запуганная лавочница. Во мне нет для тебя ничего интересного».

Так проходили её дни, выстроенные в хрупкую, но прочную конструкцию из ритуалов и масок. Утро – работа, требующая сверхъестественной концентрации. День – визиты Мартиаса, от которых веяло могильным холодом, и вечная необходимость балансировать на лезвии между «естественным» отторжением и прямой грубостью, которая могла бы стоить ей жизни. Вечер – игра в кошки–мышки с инквизицией, где каждое движение, каждый вздох должны были быть выверены.

Город за стенами её лавки жил в том же ритме страха. По улицам Ронгарда, окутанным угольным дымом, сновали патрули инквизиции. На стенах домов, рядом с афишами новых механических диковинок, ярко краснели свежие плакаты: «Бдителен будь! Маг может быть рядом!» и «Смерть еретикам, награда – бдительным!». Воздух был пропитан всеобщим подозрением. Сосед смотрел на соседа, родители с затаённым ужасом наблюдали за подрастающими детьми, а любой внезапный звук – хлопок паровой трубы, крик торговца – заставлял людей вздрагивать и искать убежище. Иногда в канун больших праздников самые красноречивые священники и инквизиторы выступали с проповедями, поддерживая веру в Создателя и страх перед магией.

Миранда была сердцем этого страха и его заложницей. Её жизнь была тончайшим кружевом, сплетённым из лжи, золота и страха, где одна ошибка, одна неверная нота в этом жутком балете, могла превратить её не в изумрудную статую, а в труп на мостовой. И она танцевала. Без права на усталость. Без права на ошибку.

Глава 5. Первый ход

План был простым на бумаге и невероятно сложным в исполнении. Как паутина – одно неосторожное движение, и она порвётся, запутав в своих нитях того, кто её плел.

Миранда стояла перед зеркалом в своей каморке и проверяла маску. Не ту, что из бархата и кружев, а ту, что из полуулыбок, притворной мягкости и подобранных слов. Сегодня ей предстояло сыграть самую опасную роль – самой себя, но только той, какой её хотели видеть Мартиас и его хозяева. Женщины, которую можно заинтересовать, слегка запугать и в конечном счёте – купить.

Она надела платье чуть наряднее обычного. Темно-синее, с открытыми плечами, подчеркивающее цвет её глаз. Лёгкий румянец на щеках, едва уловимый запах духов – не вызывающий, но манящий. Оружие должно соответствовать противнику.

В условленное время в лавке раздался звонок. Не тот, что предвещал случайных гостей, а три отрывистых, нарочито громких. Сигнал.

Миранда сделала глубокий вдох, представив, как тревога внутри неё застывает, превращаясь в холодный, отполированный изумруд. Она вышла из-за занавески.

Мартиас уже ждал, развалившись у прилавка, как хозяин. Его взгляд, тяжёлый и влажный, скользнул по её декольте, по открытым плечам, и Миранда почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Не сейчас. Только не сейчас.

– Ну, здравствуй, мое со–олнышко, – протянул он, и в его голосе звучала привычная ухмылка. – Что–то ты сегодня особенно хороша. Не для меня ли старалась?

– Для бизнеса, Мартиас, – парировала она, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. – А бизнес, как ты знаешь, любит красивую упаковку.

– О, уж я–то знаю, – он облокотился на прилавок, сокращая дистанцию. От него пахло дешёвым вином и табаком. – Ну, что, покажешь свой «уникальный товар»? Или будем ещё немного… танцевать вокруг, да около? А то я, честно говоря, уже устал ждать.

Миранда почувствовала, как её пальцы инстинктивно сжались. Она разжала их, плавным движением достала из–под стола небольшой бархатный мешочек.

– Танцы оставим на потом, – сказала она, выкладывая на бархатную подушечку предмет. – Сначала — дело.

На тёмной ткани лежал камень размером с голубиное яйцо. На первый взгляд – ничем не примечательный, матово–серый, шероховатый. Но, если приглядеться, в его глубине угадывалось слабое, фосфоресцирующее свечение, будто свет далёкой звезды, пойманный в ловушку.

Мартиас нахмурился, его напускная развязность на мгновение улетучилась.

– И что в нём такого? Похож на булыжник с мостовой.

– Попробуй, – тихо сказала Миранда.

Она коснулась пальцем поверхности камня. В этот самый миг тепло, едва заметное, пробежало по её жилам. Камень ответил лёгкой вибрацией.

И тишина обрушилась на лавку.

Исчез уличный гул, доносившийся сквозь ставни. Пропал скрип половиц, собственное дыхание. Мир погрузился в густой, абсолютный вакуум звука. Мартиас раскрыл рот, чтобы сказать что–то, но ни единого звука не последовало. Его глаза расширились от изумления, а затем от жадного интереса.

Миранда отпустила камень, и звуки так же внезапно вернулись: грохот экипажа, чей–то крик вдали, учащённое дыхание самого Мартиаса.

– Чёрт возьми… – прошептал он, не отрывая взгляда от артефакта. – Беззвучная засада. Или ограбление. Да это же…

– Именно так, – кивнула Миранда, убирая камень обратно в мешочек. Её собственное сердце колотилось где–то в горле, но её руки были идеально спокойны.

– Откуда у тебя такая штука? – его голос стал резким, подозрительным. – Такое на чёрном рынке не валяется.

Вот он, ключевой момент. Ложь, вплетённая в правду, должна была быть безупречной.

– Из Лундрайка, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Мой… поставщик. Охотник за аномалиями. Он наткнулся на это в Старых Каменоломнях. Чуть сам не остался там навсегда, – она позволила голосу дрогнуть, изображая волнение при этом рассказе, – Говорит, это место было усыпано такими же серыми камнями. Но он едва ноги унёс.

Она видела, как он впитывает каждое слово, его мозг уже подсчитывал потенциальную выгоду. Лундрайк. Источник магии. Место, куда не сунется ни один здравомыслящий бандит, но чья слава делала историю правдоподобной.

– Поставщик? – Мартиас сузил глаза. – И где же этот отчаянный сейчас?

– В разъездах. Ищет тех, кто готов сбывать подобный товар.

Мартиас задумался, постукивая пальцами по прилавку. Его взгляд снова скользнул по ней, оценивающе.

– Ладно… Покажем шефу. Думаю, он оценит. Да и с этим твоим поставщиком, я думаю, будем готовы договориться, – он потянулся за мешочком, но Миранда была быстрее, убрав его за спину.

– Сначала – гарантии. Я показываю товар, вы – обсуждаете с Лоренсом мои условия. Новый контракт. Без повышения ежемесячной платы.

Он рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

– Хи–итренькая. Ну что ж… Договорились. Для начала, – он снова приблизился, и Миранда почувствовала, как всё внутри нее сжимается. – Но с тебя – аванс.

Прежде чем она успела отреагировать, его рука легла ей на затылок, грубо притягивая к себе. Его лицо оказалось в сантиметрах от её, дыхание, пахнущее вином, обожгло щёку.

– Мартиас, не надо… – попыталась она вырваться, но он держал крепко.

– Только поцелуй, мое солнышко. В щёчку. В знак нашего… доверия.

Отвращение горьким комом подкатило к горлу. Она встретилась с ним взглядом, заставляя себя не оттолкнуть его. Ради брата. Ради свободы. Она медленно, будто нехотя, повернула голову, подставляя щёку.

Его губы, жёсткие и влажные, прикоснулись к её коже. Пятно от этого поцелуя будто горело на её щеке.

– Остальное… позже, – прошептал он ей в ухо, наконец, отпуская.

Он взял мешочек с артефактом, бросил его в карман и, довольно ухмыльнувшись, направился к выходу. Звонок над дверью прозвучал для него победным маршем.

Дверь захлопнулась. Миранда неподвижно стояла за прилавком, пока звук его шагов не затих. Затем медленно выдохнула. Ещё один раунд пройден.

Она подняла руку и грубо, почти до боли, вытерла щеку тыльной стороной ладони, словно стирая не только след его поцелуя, но и память о том, как его пальцы сжимали ее запястье полгода назад.

Тогда она была еще зеленой, дрожащей беглянкой, лишь недавно научившейся обращаться со своим даром и понимающей, что за эту способность придется платить куда больше, чем она предполагала. Мартиас, тогда еще просто один из молодых и наглых сборщиков дани, вошел в лавку с той же ухмылкой.

– Ну что, золотое мое со-олнышко, – бросил он, развалившись на прилавке. – Платишь за крышу, а про личную охрану не думаешь? Мужчина в доме нужен. Я, например, не против присмотреть за такой... хрупкой собственностью.

Он потянулся, чтобы дотронуться до ее волос. Инстинктивно, по юношеской привычке угождать и не злить, она лишь отшатнулась, пробормотав что-то невнятное про «не надо» и «я занята». Этого оказалось достаточно, чтобы он воспринял это как игривое кокетство. Его рука скользнула ниже, обняла за талию, прижала к себе. От него пахло потом, табаком и чем-то кислым.

– Не стесняйся, красавица. Все девки в округе только и мечтают, как бы ко мне на коленки усесться.

Она застыла, парализованная страхом и отвращением, не зная, как дать отпор, не сорвав при этом хрупкое перемирие с «Тенью». Спас ее старый Паргос, неожиданно появившийся в дверях с ключом от склада в руках. Увидев хозяина, Мартиас нехотя отступил, бросив на нее многозначительный взгляд: «Еще успеем, рыбка».

С того дня она поняла: с такими, как он, вежливость – признак слабости. «Нет» должно быть стальным, без единой трещины для сомнений. Она научилась встречать его ледяным взглядом, отвечать односложно и никогда, ни на секунду, не показывать ни страха, ни смущения. Она стала несъедобной – и он, в итоге, переключился на более доступные цели, оставив при себе лишь привычку время от времени проверять, не сдалась ли ее оборона. Словно муха, бесконечно бьющаяся о стекло, уже не надеясь пробиться, но по старой памяти.

И вот этот стеклянный барьер сегодня дал трещину. Пусть крошечную, но он ее почуял. Она сжала кулаки.

И тут её взгляд упал на узкую щель в стеллаже с инструментами. Из-за полок, в полумраке подсобки, на неё смотрели двое глаз. Зелёных, как лесная чаща, в которых сияло странное чувство. Гнев? Ревность? А может, ей просто показалось?

Алан вышел из укрытия. Он не издал ни звука, но всё его существо было напряжено, как тетива лука. Он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло.

Они стояли друг напротив друга, разделённые сантиметрами, и пространство между ними трепетало от невысказанного.

– Он поверил, – тихо констатировала Миранда, отводя взгляд.

– Да, – голос Алана был низким и натянутым, как струна. – Поверил.

Он сделал шаг к ней, и пространство между ними вдруг наполнилось током. Она видела, как сжаты его кулаки, как напряжены мышцы на шее.

– Ты… хорошо справилась, – произнес он, и в этих словах прозвучала не похвала, а нечто иное. Почти боль.

– Это была всего лишь щека, капитан, – она попыталась парировать, но голос дрогнул.

– Я видел, как тебе это было неприятно, – заметил он тихо и мрачно.

Их взгляды встретились, и та самая искра, что проскочила минуту назад, разгорелась в молчаливом диалоге. Он видел её унижение. Она видела его ярость. И в этом странном, невысказанном понимании родилось что–то новое. Хрупкое и опасное.

– План работает, – перевела дух Миранда, отступая на шаг к безопасности. – Это главное.

– Да, – согласился Алан, его взгляд, наконец, отпустил её. – Главное. Но когда это закончится, я лично позабочусь о том, чтобы этот тип больше никогда не смел к тебе прикоснуться.

Миранда замерла, чувствуя, как её сердце, только что колотившееся от страха и отвращения, теперь замирает по совершенно иной, доселе невиданной ей причине.

Он ушёл вскоре после этого, оставив её наедине с хаосом чувств. Она механически протирала прилавок, пытаясь стереть с него не только пыль, но и память о прикосновении Мартиаса, о жгучем взгляде Алана. Лавка снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем настенных часов. Она надеялась, что на сегодня потрясения закончены.

Но судьба, казалось, решила испытать её на прочность в этот день до конца.

Звонок над дверью прозвучал снова, но на этот раз мягко, почти вежливо. В лавку вошел клиент. Высокий, безупречно одетый в строгий костюм из дорогой шерсти, с портфелем из тончайшей кожи. Воздух принес с собой запах дорогого парфюма и старого денежного спокойствия.

Миранда подняла глаза, и время остановилось.

Перед ней стоял Эдмунд Кортуфен.

Время почти не тронуло его, а лишь отполировало до глянцевого блеска. Те же безупречно уложенные светлые волосы, та же безукоризненная осанка и безупречный костюм из дорогой шерсти, подчеркивающий его подтянутую фигуру. Но в его голубых глазах теперь читалась не просто мягкая и обволакивающая вежливость, а взрослая, неспешная уверенность человека, привыкшего владеть ситуацией. Легкие морщинки у глаз и губ лишь добавляли его правильным, сглаженным чертам шарм и авторитет. Он был воплощением контроля и успеха, и его пронзительный взгляд, казалось, видел не скромную лавочницу, а ту самую девушку из прошлого, чей образ он так тщательно хранил в памяти. Он смотрел с узнаванием, печалью и... триумфом?

– Миранда, – произнес он её имя так тихо, что это было похоже на выдох. Звук, который она не слышала долгих пять лет, прозвучал, как взрыв.

Внутри у неё всё оборвалось. Ледяная волна страха прокатилась по жилам, сменившись странным, забытым чувством – теплом от этого взгляда, от этого голоса. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как трещинами идет тщательно выстроенная крепость её нынешней жизни.

– Мистер Кортуфен, – наконец, выдавила она, и её голос прозвучал хрипло. – Вы, должно быть, ошиблись. Я Мира Орфармуд.

Он мягко улыбнулся, не веря ни единому её слову. Его взгляд скользнул по её рабочему платью, по рукам в перчатках, по скромной обстановке лавки.

– Не надо, Миранда. Пожалуйста, не унижай нас обоих. «Орфармуд»... очень остроумно. Это была хорошая головоломка. Но не для того, кто знает, что искать.

Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли так же близко, как когда–то в гостиной её родителей, когда он предлагал ей руку, чтобы пройти к столу.

– Я не в инквизиции или магической полиции, – сказал он, словно угадывая её самый страшный страх. – И не пришёл тебя осуждать. Я пришёл... помочь.

– Помочь? – спросила она со всем скепсисом в голосе, – Каким образом? Сдать властям? Или кому-то еще? Вы ведь понимаете, что вам нельзя общаться с... с чем я теперь стала?

– Ты стала выжившей, – поправил он тихо. Его взгляд был теплым и твердым. – Я видел переводы. Корунду. Ты заботишься о нём. Я всегда знал, что ты не могла просто так всё бросить.

От того, что он знал о брате, ей стало ещё страшнее. Это была не слепая догадка, это было расследование.

– Что вам нужно, Эдмунд? – спросила она, сдаваясь. Бороться с ним, притворяться не было сил.

– Я могу тебя защитить, – он выложил это предложение так же просто и ясно, как когда-то обсуждал условия сделки с её отцом. – Я знаю, что произошло тогда. И знаю, что ты стала магом.

Миранда почувствовала, как подступает тошнота. Так он действительно знал. Все это время.

– У меня есть ресурсы, – продолжал Эдмунд, его голос был спокоен и деловит. – Доступ к банковским отчётам, связи. Я могу стереть тебя из всех отчетов, которые ведут к Мире Орфармуд. Создать новую, чистую историю.

«Чистую историю. Как чистый лист бумаги, на котором он напишет всё что захочет,» – пронеслось у неё в голове.

– А мой дар? – тихо спросила она. – Его тоже можно стереть?

Эдмунд улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который она помнила по их деловым разговорам – холодный, расчетливый, но заряженный азартом.

– Напротив. Его можно... легализовать. В определённом месте. Ты слышала о Сан-Альберте?

Сан-Альберт. Это название она слышала лишь в обрывках разговоров в своей же лавке – шепотом, с примесью страха и зависти. Вольный город. Пристанище пиратов и шпионов. А также магов, которые стремились туда попасть.

– Единственное место, где магия не преступление, – продолжал он, словно читая её мысли. – Там твой дар станет не проклятием, а... валютой. Там есть Академия, которая готовит магов на экспорт. Инквизиция там служит не Создателю, а местному королю. Им нужны такие, как ты.

Академия. Экспорт. Слова звучали так странно, так чуждо. Её дар, её проклятие – всего лишь товар на каком-то далёком рынке?

– Ты сможешь жить, не прячась, – его голос снова стал мягче. – Дышать полной грудью. А для меня это всего лишь открытие нового филиала банка. У нас там давно есть интересы.

– А моя семья? – спросила она, почти не надеясь.

– Я позабочусь о них. Ты не должна будешь думать о содержании брата. Он будет в безопасности.

Искушение прозвучало так сладко, так заманчиво, что на мгновение она позволила себе представить эту картину. Не тихую жизнь – другую. Опасную, странную, но... свободную. Возможность не оглядываться на каждый шорох, потому что все вокруг будут такими же, как она. Или даже хуже.

– И какова цена этой защиты? – спросила она, и её голос дрогнул. – Моя свобода? Мое послушание? Вы хотите, чтобы я стала вашей личной ювелиршей? Создавала для вас золото и драгоценности? – хмурила она брови, не собираясь так просто верить в эту красивую сказку и старалась сохранить лицо.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень той самой старой, почти забытой симпатии.

– Цена – твоё доверие. И возможность начать всё заново. Рядом со мной. Ты была самой умной и сильной девушкой, которую я знал. Даже тогда, за обеденным столом, в этом чудном платье... я видел огонь в твоих глазах. Теперь я вижу сталь. Ты стала именно той, кем должна была стать. Просто обстоятельства... – он запнулся, – обстоятельства оказались жестокими.

Он смотрел на неё, и в его взгляде была ностальгия по тому, что могло бы быть, и холодный расчёт банкира, видящего уникальный актив. Что перевешивало? Она не знала. И, возможно, не знал он сам.

– Ты была бы идеальной женой для такого человека, как я, – тихо добавил он, и это прозвучало не как предложение руки и сердца, а как констатация факта. – Сдержанной, умной, сильной. Той, на кого можно положиться. Такой девушки, как ты, больше не найти. Поверь, я искал, – последние слова прозвучали особенно тихо и вкрадчиво.

Миранда отвернулась, её взгляд упал на дверь, за которой скрылся Алан Торнфилд с его опасной игрой и зелёными глазами, полными ярости за неё. А затем на тёмный переулок за окном, где маячила тень агента Вейна.

Перед ней было два пути. Безопасная, роскошная клетка Эдмунда, где она могла бы надеть маску идеальной жены, но на сей раз – по собственному выбору и с куда большей властью. И опасная, неизвестная дорога с детективом, которая могла привести как к свободе, так и к гибели.

Один предлагал стереть её прошлое. Другой – заставить сражаться за будущее.

– Я ведь могу взорваться в любой момент и унести жизни многих, – сказала она, цепляясь хоть за какие–то отговорки, чтобы защититься.

– Я думал об этом, – согласился Эдмунд. – Это действительно звучит страшно, но каждый счет рано или поздно закрывается. Я готов пойти на такой риск. К тому же, я встречался со статистикой исследований среди зарегистрированных магов, что жизнь без ежедневного стресса хорошо сказывается на частоте взрывов, – прозвучал почти заготовленный аргумент.

Это был очень подлый и выверенный удар. Эдмунд будто наперед продумал, как он будет строить диалог. Создавал свой капкан аргументов, которого нельзя было избежать.

– Я... мне нужно подумать, – выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из–под ног.

Эдмунд кивнул, как будто ожидал этого. Он достал из внутреннего кармана изящный толстый конверт, в котором явно были большие пачки денег и что–то еще, и положил его на прилавок.

– Мой личный адрес. Никто, кроме тебя. Деньги на первое время, чтобы ты могла скрыться, если вдруг станет слишком опасно. Я даю тебе время, Миранда. Но, пожалуйста, не заставляй себя ждать слишком долго. Мир становится всё опаснее для таких, как ты.

Он задержал взгляд на её руках в перчатках, словно пытаясь разглядеть скрытую под тканью магию, затем кивнул и вышел так же бесшумно, как и появился.

Миранда осталась одна в тишине лавки, разрываясь между призраком своего прошлого и призрачным обещанием будущего. Первый ход в игре с Аланом был сделан. Но теперь на доске появился новый, куда более могущественный игрок. И её следующее решение могло стоить ей всего.

Глава 6. Дыхание Ронгарда

Последний луч заходящего солнца, робкий и выцветший, пробился сквозь вечный смог Ронгарда и упал на прилавок, подсветив кружащиеся в воздухе пылинки. Они танцевали в густом, золотистом свете, словно микроскопические феи, прежде чем успокоиться вместе с затихающим гулом города. Миранда провела ладонью в тонкой перчатке по полированной поверхности дерева, стирая невидимые соринки. Еще один день позади. Еще один день, когда она осталась жива, не раскрыта, не схвачена.

Замок щелкнул с тихим, но уверенным звуком. Звонок над дверью, обычно такой назойливый, теперь прозвучал приглушенно и печально, будто прощаясь. Миранда накинула на плечи простой шерстяной плащ серого, неброского цвета, взяла корзинку для покупок и вышла на улицу, вдыхая вечерний воздух.

Он был густым и многослойным, этот воздух Ронгарда. Словно город готовил на ужин сложное, пряное блюдо из угольного дыма, сладковатой патоки с ближайшей кондитерской, едкого пота лошадей и едва уловимой, но всегда присутствующей ноты озона, предвещающего скорый дождь.

Торговая улица, еще час назад кипевшая, как гигантский муравейник, медленно успокаивалась, переходя в иное, вечернее состояние. Лавочники, уставшие за день, лениво сворачивали тенты и убирали свои товары. Мальчишки-газетчики, похожие на испачканных в саже воробьев, выкрикивали последние, самые громкие заголовки, стараясь сбыть заветные листки спешащим по домам клеркам и рабочим.

– «Взрыв в Доках Ронгарда! Всего трое погибших! Инквизиция ищет свидетелей!» – визгливо орал один, размахивая свежим выпуском «Ронгардского Вестника». Его лицо было испачкано чернилами, а в глазах горел азарт охотника за сенсациями.

– «Маги-нелегалы атаковали склад оружия! Полиция в ярости!» – вторил ему другой, стоя на углу.

Миранда проходила мимо, опустив голову, но каждое слово впивалось в нее, как иголка. Это был не просто шум города. Это был постоянный, тревожный гул того самого страха, в котором она жила. Каждый такой заголовок – еще одно напоминание, что ее участь может решиться в любой миг, по воле случая или из-за чьей-то жадности.

Она свернула с главной артерии на более узкую, но не менее оживленную улочку, где царил иной дух – дух ремесла и неспешной красоты. Здесь пахло воском, краской, деревом и кожей. В витринах мастерских красовались изящные изделия: от кованых светильников до тончайших кружев. Именно сюда, в этот заповедник вдохновения, она позволяла себе заходить время от времени, чтобы напитываться чужим мастерством.

Ее целью была «Серебряная Шестерня» – лавка старика Орвика, седовласого чудака, чья страсть к механизмам была сродни религиозному служению. Дверь, украшенная витражным стеклом с изображением сложного часового механизма, отворилась с мелодичным перезвоном.

Воздух внутри был другим – чистым, напоенным ароматом старого дерева, машинного масла и олова. Стеллажи, подпирающие высокие стены, были заставлены диковинными приборами: от карманных хронометров с прозрачными задними крышками, сквозь которые виднелся танец крошечных шестеренок, до сложных астролябий и оррери, показывающих движение планет. В углу тикали, перебивая друг друга, десятки настенных часов – каждый со своим характером, от глухого басовитого боя до нежного, серебряного перезвона.

Миранда задержалась у витрины с ювелирными механизмами. Там лежала брошь в виде стрекозы, чьи крылышки, сделанные из тончайшей слюды, мелко подрагивали от скрытого внутри механизма, создавая иллюзию готовности взлететь. Другая – сложный цветок, чьи лепестки медленно раскрывались и закрывались в такт тиканью часов с маятником на стене.

Она не стремилась что-то купить. Она пришла сюда, как паломник в храм, чтобы подпитать свою душу. Ее пальцы в перчатках сами тянулись к инструментам, лежащим на прилавке, мысленно повторяя движения, ощущая вес резца, упругость пружины. Здесь, среди этих тикающих, дышащих механизмов, она чувствовала себя не беглянкой, а творцом. Здесь ее дар и ее проклятие находили точку соприкосновения – в безупречной геометрии, в чистой математике движения, где не было места страху.

– Красивая работа, не правда ли? – раздался за ее спиной спокойный, знакомый голос.

Миранда вздрогнула, но не обернулась. Она узнала его сразу. Эдмунд.

Он подошел и встал рядом, его безупречный костюм из темно-серой шерсти выглядел чужеродным в этом царстве масла и металла. От него пахло дорогим мылом и едва уловимым, терпким одеколоном.

– Совершенство в миниатюре, – тихо согласилась она, глядя на стрекозу. – Каждая деталь на своем месте. Ничего лишнего.

– Как и в хорошем финансовом отчете, – с легкой усмешкой заметил он. – Баланс. Гармония. Предсказуемость.

– Механизмы предсказуемы, мистер Кортуфен, – поправила она, наконец, поворачиваясь к нему. – Пока не сломаются. Люди же куда менее надежны.

Его лицо освещала теплая улыбка, лишенная привычной расчетливости. В его голубых глазах она не увидела ни требований, ни напоминаний о своем предложении. Лишь спокойное, почти дружелюбное любопытство.

– Я не стал бы настаивать, мисс Орфармуд. Прогулки по вечернему городу — это мое маленькое увлечение. Они помогают привести мысли в порядок после цифр и счетов.

Они вышли из лавки на улицу, где уже зажигались газовые фонари, бросая на мостовую дрожащие круги тусклого света. Воздух снова сменился. Теперь его наполняли аппетитные запахи с кухни ближайшего трактира и сладкий дымок трубок проходящих мимо джентльменов.

– Позвольте составить вам компанию? – предложил Эдмунд, и в его тоне не было навязчивости, лишь простая вежливость. – Вечер прекрасен, а идти в одиночестве, даже по таким улицам, порой бывает опасно.

Миранда, после секундного раздумья, кивнула. Риска в этом не было, а его общество в данный момент казалось менее опасным, чем ее собственные, терзающие душу мысли.

Они пошли дальше, и город разворачивался перед ними, как дорогая, многослойная гравюра. Они прошли мимо афиши нового театра «Терис» (Театра Искусств), где алеющими буквами было выведено: «Премьера! «Стеклянные сны» – драма о любви и магии в эпоху пара!». У входа толпился народ, экипажи с гербами подвозили дам в роскошных нарядах. Одна из них, в платье цвета утренней зари с огромной широкополой шляпкой, украшенной страусиным пером, вызывающе хохоча, опиралась на руку пожилого господина. Это был мир, от которого Миранда была отрезана, мир, где ее присутствие было бы подобно искре в пороховом погребе.

Затем их путь лежал мимо открывшейся выставки художников. Через распахнутые двери особняка виднелись полотна, на которых угадывались знакомые улочки Ронгарда, но преображенные, окутанные романтической дымкой. Один из художников изобразил фабричные трубы в закатных лучах, превратив индустриального монстра в нечто возвышенное и печальное.

– Смотрю, город начинает находить красоту в своем новом облике, – заметил Эдмунд, следуя за ее взглядом. – Прогресс становится не только практичным, но и эстетичным. Впрочем, как и все в этом мире. Даже самая прочная сталь требует изящной оправы.

Он говорил не только о картинах, и они оба это понимали.

Миранда молча свернула к рядам лавок, где торговали тканями и готовыми нарядами. Здесь царила своя, особая жизнь. Витрины пестрели новинками сезона: бархат глубокого, как ночь, синего цвета, шелк с принтом в виде мелких, стилизованных шестеренок – дань моде на механику, воздушный батист и тяжелый, расшитый серебряными нитями газ. Модницы, окруженные служанками с охапками коробок, сновали между прилавками, их звонкие голоса смешивались в единый, возбужденный гул.

– Кажется, шестеренки теперь в большом почете, – с легкой иронией произнесла Миранда, останавливаясь у витрины, где манекен был одет в платье с корсетом, украшенным настоящими, крошечными, позолоченными шестеренками, вплетенными в кружево.

– Символ эпохи, – кивнул Эдмунд. – Мы носим на себе знаки времени, даже не всегда осознавая этого. Кто-то – в виде украшений. А кто-то... несет их внутри.

Его взгляд на мгновение задержался на ее руках в перчатках, и Миранда почувствовала знакомый холодок страха. Но он тут же отвел глаза, и его следующая фраза была совершенно безобидной.

– Вы не против, если я последую за вами? Мне, признаться, интересно наблюдать за тем, как другой человек видит город. Для меня он чаще всего похож сеть финансовых потоков и деловых связей. Иногда полезно взглянуть на него проще.

– Не против, – сдержанно кивнула Миранда.

Модницы, сновали между прилавками, их звонкие голоса смешивались в единый, возбужденный гул. Миранда заметила, как несколько девушек, увидев Эдмунда, застыли в почтительных, но зазывных реверансах, бросая на него томные взгляды из-под искусно накрашенных ресниц. Он же прошёл мимо, словно не замечая этого цветущего сада, полного потенциальных невест.

– Вы даже не взглянули на них, – не удержалась Миранда. Её голос прозвучал нейтрально, но в нём читалось лёгкое недоумение. – А ведь среди них, несомненно, есть достойные партии. Соответствующего происхождения и... внешности.

Эдмунд мягко улыбнулся, глядя куда-то вперёд, на задымленные крыши.

– Мой отец, человек исключительно практичного склада ума, учил меня с детства: «Сын, в мире есть два типа активов. Ликвидные, чья цена известна всем, и уникальные, чью стоимость способен разглядеть лишь искушённый инвестор». – Он повернул к ней голову, и в его голубых глазах плеснулась тёплая, почти отеческая снисходительность. – Те девушки... они ликвидны. Их цена написана на их лице, в их фамилии, в размере приданого. Они – ходячие векселя. Прекрасные, блестящие, но... пустые внутри, как дорогая шкатулка без секретного замка.

– И вы ищете актив с «секретным замком»? – съязвила Миранда, чувствуя, как её собственная броня на мгновение дала трещину от такого сравнения.

– Я ищу того, кого не могу прочитать с первой страницы, – откровенно признался он. – Меня с детства учили просчитывать риски и людей. Большинство, как открытая книга. Их желания, амбиции, слабости – всё лежит на поверхности. А вы... – он задержал на ней взгляд, – вы с первой же нашей встречи, были иной. Вы носили маску образцовой дочери с такой безупречностью, что это не могло не быть искусством. И при этом в ваших глазах читался ум, который уже тогда видел мир иначе. Вы разбирались в механизмах лучше иных мужчин, и это не было показным эпатажем. Это была ваша суть. Вы обманули саму систему, заставив её играть по вашим правилам, оставаясь при этом её частью.

Он сделал паузу, давая ей осознать вес своих слов.

– Сочетание безупречной внешней формы и интереснейшего внутреннего содержания. Такой актив не продаётся на бирже невест, мисс Орфармуд. Его можно лишь найти и оценить по достоинству.

В его словах не было лести. Была констатация факта, холодный расчёт коллекционера, нашедшего редчайший экспонат. И в то же время – смутная, едва уловимая надежда человека, который, обладая всем, до сих пор не нашёл ничего, что могло бы заполнить тишину в его собственном, безупречно обставленном мире.

Они дошли до небольшого рынка, где Миранда обычно покупала продукты. Она выбрала свежий хлеб, немного сыра и яблок. Эдмунд не вмешивался, не пытался платить, стоял чуть поодаль, наблюдая за ней с тем же спокойным, внимательным выражением. И в этой его учтивой ненавязчивости было что-то новое, что-то, что заставляло ее внутренние барьеры понемногу ослабевать.

Когда ее корзинка наполнилась, они медленно пошли в сторону переулка. Дорога лежала через квартал, где когда-то селились респектабельные, но небогатые мастера. Воздух здесь был тише, пахло старым деревом и остывающими печами.

– Позвольте, – Эдмунд мягко, без давления, протянул руку к ее корзинке. – Вы несете нелегкую ношу. Я понимаю, что вы вполне самостоятельны, но даже самые крепкие плечи заслуживают передышки.

Миранда на мгновение заколебалась, инстинктивно прижимая плетеные ручки к себе. Быть обязанной – последнее, чего она хотела. Но в его жесте не было патриархального снисхождения, лишь простая, почти дружеская забота. Словно он предлагал помощь не «слабой женщине», а попутчику, уставшему после долгой дороги. Она молча кивнула и позволила ему взять корзину. Ее пальцы, освободившись, странно заныли от непривычной легкости.

– Я живу в другом направлении, – заметил он, словно между делом, плавно направляя их шаг не в ту сторону, куда она собиралась свернуть. – Но вечер так хорош, что грех не продлить прогулку. К тому же, эта улица куда живописнее.

Миранда, погруженная в свои мысли, лишь машинально последовала за ним. Она почти не обращала внимания на путь, пока знакомый изгиб тротуара, резной фонарь на углу и трещина в форме молнии на гранитном постаменте не вонзились в сознание ледяными иглами. Она замерла на месте, сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его в тиски.

Прямо перед ними, через дорогу, была лавка ее отца. «Арумфорд. Часы и точные механизмы».

Вывеска, некогда сиявшая позолотой, теперь была блеклой и облупившейся. В витрине, всегда такой щедрой на диковинные экспонаты, царила пустота, и лишь пара скромных карманных часов одиноко пылилась на бархатной подушечке. Дверь была открыта настежь, и оттуда доносился запах свежей краски и опилок – явные признаки ремонта, который семья могла позволить себе лишь в случае крайней необходимости. И тогда она увидела его.

Франк Арумфорд. Ее отец. Он казался ниже и как будто меньше, чем в ее воспоминаниях. Его некогда угольно-черные волосы стали седыми на висках, а широкие плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Он что-то поправлял в замке, его пальцы, всегда такие ловкие, двигались с привычной точностью, но в движениях не было прежней энергии, лишь усталая, измученная автоматичность. Он стоял спиной к улице, всего в нескольких десятках шагов от нее. Один неверный звук, одно ее неосторожное движение – и он обернется. И увидит.

Весь мир сузился до этой точки. Ноги стали ватными, в ушах зазвенела тишина, пропитанная гулом собственной крови. Она не дышала, застыв, как один из тех механизмов, что когда-то рождались в этой лавке. Внутри все кричало, рвалось к нему, чтобы обнять, чтобы помочь, чтобы сбросить с его плеч эту ношу. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь перчатки.

Внезапно ее локоть мягко, но неотвратимо оказался в руке Эдмунда. Он не дернул ее, а просто увел с тротуара в тень глубокого арочного прохода между двумя домами.

– Не сейчас, – его голос прозвучал тихо, но властно, пробиваясь сквозь гул в ее ушах. – Я понимаю ваши чувства. Однако это слишком опасно. Для вас. И для них.

Он стоял так, что заслонял ее собой от улицы, его высокий рост и широкие плечи создавали непроницаемый щит. Миранда, все еще не в силах вымолвить ни слова, смотрела поверх его плеча. Она видела, как отец, так и не обернувшись, закончил возиться с замком, тяжело вздохнул и, повернув ключ, скрылся за дверью. Щелчок замка прозвучал для нее громче любого магического взрыва.

– Я вижу, как им тяжело, – Эдмунд не отпускал ее локоть, его голос стал мягче, почти шепотом. – Позвольте мне помочь. Не вам. Им. У меня есть ресурсы и каналы, которые не вызовут вопросов. Небольшая инвестиция в их бизнес через подставного инвестора. Заказ от «благодарного клиента». Это можно устроить. И я устрою это. Независимо от вашего решения относительно... нашего разговора.

Она резко подняла на него глаза, в которых плескалась буря из боли, гнева и страха. «Независимо?» – пронеслось у нее в голове. Это была ловушка. Новый, изощренный долг.

– Я не хочу быть обязанной, – выдавила она, и голос ее дрогнул.

Эдмунд покачал головой, и в его взгляде не было торжества победителя. Была странная, неподдельная грусть.

– Это не долг, Миранда. Это... исправление несправедливости. Система сломала их жизнь так же, как и вашу. Просто иначе. Я не могу исправить все, но я могу сделать это. Позвольте мне иметь эту маленькую слабость. Не как банкир. А как человек, который когда-то уважал вашего отца.

Он смотрел на нее, и в полумраке арки его лицо казалось уставшим и по-настоящему человечным. В его словах не было лжи. Была та самая «учтивая ненавязчивость», которая размывала ее защиту. Вид отца, сломленного и одинокого, был тем последним камешком, что сорвал лавину. Она не могла помочь им сама. А он – мог.

Она медленно, с трудом кивнула, чувствуя, как по щекам, к ее ужасу, катятся предательские горячие слезы. Она быстро смахнула их тыльной стороной руки.

– Благодарю вас, – прошептала она, и в этих словах была не просто формальность, а горькое, тяжелое признание собственного бессилия.

Он ничего не ответил, лишь снова предложил руку, и на этот раз она приняла ее, нуждаясь в опоре. Они вышли из арки и пошли прочь, оставляя позади тихую, освещенную одиноким фонарем лавку с потускневшей вывеской.

Вскоре уже близился ее безопасный дом. Сумерки сгустились окончательно, и газовые фонари теперь выхватывали из темноты лишь отдельные куски реальности: смеющуюся пару, выходящую из кафе; одинокого городового, постукивающего дубинкой по фонарному столбу; кошку, стрелой перебегающую улицу.

– Я не стану спрашивать вас о вашем решении, Миранда, – тихо сказал Эдмунд, когда они поравнялись с поворотом к ее дому. – Давление – не лучший способ завоевать доверие. Я просто хотел бы напомнить вам, что в этом городе, помимо страха и погони, есть и нечто иное. Есть красота. Есть искусство. Есть... обычная жизнь. И она может быть вашей.

Он остановился, его фигура в элегантном плаще казалась удивительно устойчивой и надежной в этом полумраке.

– Позвольте проводить вас до двери? – это прозвучало как простая, рыцарская любезность, лишенная скрытых угроз и расчетов.

В этот момент, глядя на него, на его спокойное лицо, освещенное мерцающим светом фонаря, Миранда почувствовала неожиданный приступ той самой «нормальности», о которой он говорил. Возможности идти по вечернему городу с мужчиной, который не охотится на нее, не пытается ее использовать, а просто... составляет компанию. Возможности быть просто женщиной, возвращающейся домой с покупками.

И в этом простом, почти бытовом жесте заключалась страшная, размывающая волю сила. Сила того, что могло бы быть.

– Нет, – мягко, но твердо ответила она. – Здесь я найду дорогу сама. Но... благодарю вас. За компанию. И… – слова застревали в горле, – за все остальное.

Эдмунд не стал настаивать. Он лишь склонил голову в почтительном поклоне.

– Тогда спокойной ночи, мисс Орфармуд. Пусть ваш вечер будет тихим.

Он развернулся и ушел, его шаги быстро растворились в ночи. Миранда же еще долго стояла на углу, чувствуя, как в ее душе, словно два тяжелых груза, раскачиваются на чашах весов образы двух мужчин: один – опасный, непредсказуемый, с зелеными глазами, полными огня и гнева за нее; другой – спокойный, надежный, предлагающий не страсть, но покой. И она, к своему ужасу, все меньше понимала, какой из этих выборов был на самом деле верным.

* * *

За закрытой дверью лавки «Арумфорд и Сын» Франк медленно прошел в маленькую подсобку. Пахло краской, пылью и тоской. Он опустился на стул перед старым бюро, потянулся к верхнему ящику и вынул оттуда маленький, в деревянной рамке, портретик. Миранда, шестнадцатилетняя, с безмятежной, еще не познавшей страха улыбкой, смотрела на него с пожелтевшей бумаги.

Из гостиной на втором этаже послышались шаги. В дверном проеме возникла Фиона. Ее лицо, некогда такое живое и румяное, было бледным и изможденным, но в глазах теплилась упрямая, почти болезненная надежда.

– Опять на нее смотришь? – ее голос дрогнул. – Франк, я не понимаю. Почему она не пишет? Все эти годы... одна-единственная открытка из Кантарала, и то пять лет назад. Она же обещала, что ее «учеба» будет недолгой... Может, она заболела? Или... или у нее там новая жизнь, и она стесняется нас?

Франк вздохнул, слишком уставший, чтобы снова вступать в этот изматывающий спор. Он давно перестал пытаться достучаться до жены, что их дочь погибла, и жестоко разрушать ее веру в сказку об «учебе», которую когда-то Фиона сочинила, чтобы оградить себя от страшной правды. Теперь он просто подыгрывал, видя в этой иллюзии ее единственную опору.

– Не терзай себя, Фиона, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Миранда взрослая и самостоятельная. Наверное, просто очень занята. Знаешь, как бывает в больших городах... Карьера, новые знакомства. Наверняка скоро напишет.

Он уже собирался убрать портрет, как вдруг в лавке резко и громко зазвонил колокольчик на входной двери. Фиона вздрогнула, а Франк нахмурился – в такой поздний час клиентов ещё не бывало.

Он вышел в торговый зал. На полу, прямо у порога, лежал конверт из плотной, дорогой бумаги. Никого вокруг не было. Сердце Франка учащенно забилось – то ли от предчувствия, то ли от старого, неистребимого страха.

Он поднял конверт. Он был тяжелым. Распечатав, он высыпал содержимое на ладонь. Оттуда выпала толстая пачка новеньких, хрустящих банкнот и небольшая, ничем не примечательная записка без подписи: «В счет будущих заказов. Инвестиция в качество».

Фиона, стоявшая за его спиной, ахнула и схватилась за сердце.

– Франк! Это... это же целое состояние! Кто?

Франк молча пересчитывал купюры, его пальцы дрожали. Этой суммы хватило бы не только на ремонт, но и на новые станки, на достойную жизнь на несколько месяцев вперед.

– Не знаю, – честно ответил он, сжимая в руке деньги, посланные словно самой судьбой. – Не знаю... Может быть, и правда, удача поворачивается к нам лицом.

Он не видел, как из темноты противоположной стороны улицы отъехала нанятая кем-то карета. И уж, тем более, не мог знать, что этот анонимный дар был лишь малым шагом в чьей-то партии.

Глава 7. Нож в спину

Звон колокольчика раздался в лавке. Миранда, как и всегда, чуть робко подняла голову на вновь вошедшего посетителя.

– Доброе утро, капитан. Сожалею. Вестей пока нет. Зайдите позже, – сказала она, стараясь вложить в голос ледяную вежливость, не глядя ему в глаза. Ей нужно было держать дистанцию. Любая слабина – и эта хрупкая стена, что она выстроила между собой и миром, рухнет.

Алан застыл на пороге, и на его губах дрогнула легкая улыбка.

– И вам доброе утро, мисс Орфармуд, – вздохнул он, и в его ухмылке не было ни капли раздражения. – А коль уж вы без вестей... Может, прогуляемся?

Миранда уставилась на него, будто он предложил выпить яду.

– Вы с ума сошли? У меня лавка. Я не могу её просто так закрыть посреди дня.

– А кто сказал, что нужно всегда следовать протоколу? – Алан сделал шаг внутрь, и дверь с тихим перезвоном закрылась за его спиной. Его зеленые глаза, теплые и спокойные, смотрели на неё так, словно видели не маску уставшей лавочницы, а ту самую испуганную девчонку из переулка. – Солнце светит. Воздух, конечно, хоть и пахнет углем, но все же свежее, чем эта пыль. Всего на час. Или вы боитесь, что ваша броня растает под лучами?

Этот вызов, произнесенный тихим, почти интимным тоном, задел её за живое. Страх – да, она боялась. Боялась того, как её сердце заходилось бешеным стуком от его вида. Боялась того уязвимого тепла, что разливалось по жилам, когда он был рядом.

– Я не из тех, чья броня тает, – парировала она с прищуром глаз, но голос уже не звучал прежней сталью.

– Тем более. Идем? – он протянул руку, не перчатку для рукопожатия, а открытую ладонь, приглашая в мир за стенами лавки.

Миранда чуть заметно закусила губу. Риск. Безумие. Но... черт возьми, ей так надоело бояться, что на секунду она уцепилась за его предложение – от капитана магической полиции между прочим – как за сокровенное оправдание ее маленькой слабости в данную минуту.

– Ладно, – выдохнула она, снимая рабочий фартук. – Только на час.

Небольшой Сквер Рассвета был тихим оазисом в промышленном сердце Ронгарда. Кривые дорожки, несколько чахлых, но отчаянно зеленеющих деревьев, ржавая ажурная скамейка. Воздух здесь был чуть слаще, пропитанный запахом жареных каштанов и сладких булочек с корицей от уличной торговки, чей киоск теснился у входа. Для Миранды, годами не видевшей ничего, кроме мастерской и дороги домой, это было сродни путешествию в тропические сады Омнистана.

Они шли молча первые минуты. Миранда чувствовала, как сквозь тонкую ткань платья его рука касается ее, как тепло его плеча смешивается с теплом солнечного луча. Она старалась дышать ровно, держать спину прямо, быть Орфармуд – холодной и расчетливой.

– Вот, попробуйте, – Алан протянул ей только что купленную у торговки пышку, обсыпанную сахарной пудрой. – По моему многолетнему опыту это лучшее лекарство от чрезмерной серьезности.

Она хотела отказаться, но рука сама потянулась. Булочка таяла во рту, сладкая и невероятно настоящая. Простой вкус детства, которого у неё почти не было.

– Вы знаете, – нарушил тишину Алан, отламывая кусочек своей булочки, – я вчера разглядывал ваши украшения в лавке. Искусная работа… Пофти не отлифить от нахояфей... – последнюю фразу он сказал уже прожевывая очередной кусочек.

– Спасибо, – сухо кивнула она, сметая с уголка губ остатки сахарной пудры.

– Но есть одна деталь, – он продолжил, и его голос стал задумчивым. – Почти на каждом изделии... чувствуется легкий, остаточный, почти неуловимый след. Эхо магии. Как будто они живые, но их жизнь – иллюзия.

Миранда напряглась, понимая, что он видел, чувствовал.

– Все, кроме того кулона, – Алан указал взглядом на маленький изумруд, мерцающий у неё на шее. – Он... чистый. Настоящий.

Её пальцы непроизвольно потянулись к камню.

– Он от матери, – тихо сказала Миранда, и сама удивилась, что сказала это вслух. – Единственное, что осталось.

Они дошли до скамейки и сели. Алан не давил, не торопил. Он просто сидел, наблюдая, как ветерок играет прядями её волос. Вдруг порыв ветра сорвал с высохшего стебля у забора целое облако пушистых одуванчиков. Белые парашютики заплясали в воздухе, закружились в золотых лучах заходящего солнца, и один из них, самый наглый, мягко приземлился ей на нос.

Миранда заморгала, пытаясь сдуть его, и это нелепое, детское движение заставило её чуть рассмеяться – коротко и смущенно.

– Кажется, вы ему понравились, – ухмыльнулся Алан.

– Он просто ошибся адресом, – фыркнула она, наконец, сдувая непрошеного гостя.

– Или нашел то, что искал, – парировал он. Его взгляд снова стал серьезным.

– У меня есть шкатулка, – вдруг через паузу сказала она, почувствовав словно ее плотину прорвало. Она смотрела перед собой, на улетающие в даль одуванчики не в силах остановиться. – Там... старые часы отца, заколка, которую я носила в день рождения брата, несколько писем. Настоящие вещи. Не созданные магией, не купленные, непроданные. Иногда я просто открываю её и перебираю. Чтобы напомнить себе, что не всё во мне – ложь.

Она рискнула взглянуть на него. Алан слушал с таким вниманием, с таким пониманием, что у неё внутри всё сжалось.

– А когда вы в последний раз были искренни? – спросил он так же тихо. – Не Мира Орфармуд, не беглянка, не должник. А просто Миранда?

От этого вопроса по коже побежали мурашки. Она закрыла глаза, пытаясь найти ответ в лабиринтах своей лжи.

– Не помню, – горько призналась она. – Кажется, в тот день, когда бросила монету в хулиганов. Потом всё стало слишком сложно.

– Слишком опасно, – поправил он. – Быть собой – самая большая роскошь и самый большой риск в нашем мире. Он не стал утешать пустыми словами. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Он просто признал этот факт. И в этом было странное утешение.

Они снова пошли, и разговор потек уже свободнее. Алан рассказывал о нелепых случаях из своей практики – о воре, который пытался украсть улику прямо из–под носа у инквизитора, о заносчивом аристократе, уверявшем, что его пёс–магнат умеет говорить на языке древних рас после взрыва, о своем коллеге, который считал, что самые крутые и профессиональные магические полицейские должны эффектно выходить только в окна вместо дверей. Миранда сначала лишь сдержанно улыбалась, но потом не выдержала и рассмеялась – звонко, по–настоящему, зажимая рот рукой, будто боялась спугнуть этот забытый звук.

– Осторожно, капитан, – сказала она, вытирая слезу. – Такими историями вы можете подорвать авторитет всей магической полиции.

– Какой уж там авторитет, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. – Когда каждый день балансируешь между инквизицией и мафией, лучшее оружие – это вовремя пошутить. Хотя бы про себя.

Он был, как скала. Непоколебимый, уверенный. И, глядя на него, Миранда позволила себе на миг представить, каково это – иметь такую опору. Не прятаться в одиночку, а знать, что за спиной кто–то есть.

Солнце клонилось к закату, окрашивая дымный воздух в багровые и золотые тона. Они уже возвращались к лавке, и их шаги замедлились. У самой двери, в узком переулке, где их с головой накрывала тень от высоких зданий, Алан остановился. Он повернулся к ней, и пространство между ними снова наполнилось тем самым трепетным напряжением, что было в подсобке.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. Сердце Миранды заколотилось где–то в горле. Он наклонился. Она замерла, чувствуя, как всё внутри замирает в сладком, мучительном ожидании.

Но вместо поцелуя его пальцы мягко коснулись её волос. Он снял с её каштановой пряди маленький лучик одуванчика, зацепившийся во время прогулки.

– Вот, – он протянул ей белый пушистый шарик. – Ещё одно настоящее. Держите.

Миранда взяла цветок, и её пальцы ненадолго коснулись его ладони. В глазах стояли непрошеные слезы. Это было проще, мимолетнее, чем поцелуй, но от этого – только пронзительнее.

– Спасибо, – прошептала она.

– За прогулку, – кивнул он. Его взгляд был теплым и безмерно усталым. – Завтра жду новостей. И... будьте осторожнее, Миранда.

Он развернулся и ушел, его темный силуэт быстро растворился в сгущающихся сумерках.

Миранда стояла, сжимая в руке одуванчик, чувствуя, как лед вокруг её сердца дал первую трещину. Она уже потянулась к ключу, чтобы открыть дверь, как вдруг её спина пронзительно заныла – то самое чувство пристального, чужого взгляда.

Она резко обернулась. Никого. Привычная паранойя и осторожность, которые всегда ее преследовали, в этот раз не смогли в полной мере овладеть ей. Миранда отбросила их в сторону, посчитав, что ей просто…показалось.

* * * * *

Следующие несколько дней в лавке пахло не только пылью и бергамотом, но и тягучим, сладковатым запахом страха. Он витал в воздухе, примешивался к чаю, оседал на украшениях тонкой, невидимой патиной. Каждый звонок колокольчика заставлял сердце Миранды делать гулкий прыжок в пустоту. Она ждала. Ждала вестей от Мартиаса, ждала нового визита Эдмунда с его душистыми капканами, ждала, что из тени за прилавком материализуется пронзительный взгляд инквизитора Вейна. Хоть соблазн согласиться на предложение Эдмунда был невероятно велик, что–то внутри отчаянно откладывало решение на потом. Что–то странное, непредсказуемое и в то же время теплое.

Ожидание сводило с ума.

И вот Мартиас ввалился в лавку с видом хозяина жизни, чуть ли не развалившись в дверном проеме. Его ухмылка была шире обычного, а в глазах плясали алчные чертики.

– Ну что, солнышко, собирай свои красивые ножки, – бросил он, щелкая по прилавку монетой. – Шеф заинтересовался. Приглашает на светский раут. Сегодня. Вечером.

Миранда не дрогнула, продолжая полировать уже сияющую брошь–феникс. Внутри всё сжалось в ледяной ком.

– «Светский раут»? – скептически приподняла она бровь. – Я думала, речь о деловой встрече.

– А у Лоренса все встречи – светские, – многозначительно протянул Мартиас. – Особенно с такими… деликатными партнерами. Кафе «Лунный опал», через два часа. Не опаздывай. И надень что–нибудь… подходящее. – Его взгляд скользнул по её скромному платью, оставляя на коже ощущение липкой грязи.

– А как же мой поставщик? – едва заметно напряглась она.

– Распоряжение было только о тебе одной. А это не обсуждается, – бросил он уже уходя и оставляя в лавке шлейф дешевого табака и безошибочное предчувствие западни.

Алан появился, как по волшебству, едва за Мартиасом закрылась дверь. Он стоял в проеме подсобки, его темный силуэт казался воплощением самой тени. Зеленые глаза, лишенные привычной усмешки, изучали её лицо.

– «Лунный опал», – произнесла она, не глядя на него. – Это их территория.

– Знаю, – кивнул Алан. Его голос был низким и ровным, словно отзвук далекого грома. – Публичное место. С одной стороны, плюс. С другой… у них там все свои.

– Ваш план? – наконец, подняла она на него взгляд.

– Я буду рядом. В зале, за соседним столиком. Под видом преуспевающего коммерсанта, – его губы дрогнули в подобии улыбки. – Постараюсь не выглядеть, как коп.

– Сомневаюсь, что у вас получится, – парировала Миранда, но в голосе не было насмешки, лишь усталое признание факта. Вся его стать, волевая осанка и внимательный взгляд кричали о силе и бдительности, которые не спрячешь даже за дорогим костюмом.

– Готовься, Миранда, – сказал он тихо, сделав шаг вперед. – Лоренс не Мартиас. Он не будет играть в кошки–мышки. Не тебе мне говорить, но все же, будь осторожна.

Ответом ему была теплая улыбка на ее лице.

* * * * *

«Лунный опал» был одним из тех заведений, где богатство старательно притворялось аристократизмом. Слишком много позолоты, слишком громкий смех, слишком навязчивый запах дорогих духов и сигар. Воздух был густым и сладким, как патока.

Миранда вошла, чувствуя, как на нее устремляются десятки глаз. Она была в темно–синем платье, скромном, но безупречно сшитом, с высоким воротником, прикрывающим шею, будто доспехи. Её каштановые волосы были убраны в строгую прическу, на руках – тонкие тканые перчатки в тон платья. Она шла, держа спину прямо, с лицом, выражающим вежливую отстраненность, но каждый нерв внутри нее был натянут до предела.

В глубине зала, за столиком у резной ширмы, сидел Алан. Он был в дорогом темно–сером костюме, но его собранная поза и готовность к броску выдавала в нем хищника. Их взгляды встретились на долю секунды. «Я здесь», – сказали его глаза. «Я знаю», – ответили её.

Её проводили в отдельный кабинет – уютный, с приглушенным светом и бархатными креслами. Миранда села, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Она мысленно повторяла свою легенду, вживалась в роль Миры Орфармуд, напуганной, но жадной до прибыли лавочницы.

Дверь открылась. Но вошел не седовласый гангстер, каким она представляла себе Лоренса.

В проеме стояла женщина. Высокая, стройная, в облегающем платье цвета воронова крыла. Её черные волосы причудливыми волнами были заправлены назад, обнажая безупречные, холодные черты лица. Глаза, темные и блестящие, как обсидиан, с первого же взгляда принялись разбирать Миранду на молекулы. Алые притягательные губы были сложены в тонкую улыбку, в которой не было ни капли тепла – лишь отточенная вежливость скальпеля.

– Мисс Орфармуд, – её голос был низким, бархатным, идеально контролируемым. – Я – Мелодит. Правая рука мистера Лоренса. Он, к сожалению, был вынужден отлучиться по неотложным делам. Надеюсь, вы не против, что переговоры проведу я?

Миранда почувствовала, как ледяной ужас сковал её изнутри. Это был не просто переговорщик. Это была угроза иного порядка, нежели привыкла Миранда, что вызывало еще неясную, но вполне ощутимую тревогу. В Мелодит ощущалась хищница куда большего масштаба, чем мог бы вынести план Алана.

– Вполне, – сумела выжать она из себя, делая вид, что польщена вниманием.

Мелодит заняла место напротив, ее движения были плавными и текучими, как у змеи.

– Мартиас передал ваш товар. Очень впечатляюще. «Безмолвный камень» – так вы его назвали? Остроумно.

– Я рада, что он пришелся вам по вкусу, – Миранда заставила себя улыбнуться, – но это заслуга моего поставщика.

– О, не скромничайте. Он пришелся не просто по вкусу. Он вызвал настоящий аппетит, – Мелодит скрестила руки на столе. Её взгляд стал пристальным, неумолимым. – Но, видите ли, у нас в «Золотой Тени» не любят работать вслепую. Мы предпочитаем знать своих партнеров со всеми их достоинствами и недостатками.

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Миранда почувствовала, как по спине бегут мурашки.

– Я не совсем понимаю…

– Зато я понимаю всё более чем прекрасно, – мягко перебила ее Мелодит. Её бархатный голос внезапно зазвенел сталью.

– Например, я понимаю, что «Мира Орфармуд» – довольно простая и совершенно неумелая анаграмма. И что на самом деле мы имеем честь беседовать с Мирандой Арумфорд. Пропавшей дочерью часовщика. Магом с очень редким и полезным даром, который она еще сама не представляет, как можно использовать в полную силу. У которой есть семья…которая явно еще не знает, во что превратилась их дочь.

Сердце Миранды остановилось. Громко, оглушительно. Весь мир сузился до ледяных обсидиановых глаз женщины напротив. Она сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как рушится всё – её убежище, её маска, её хрупкая безопасность.

– Я… Вы ошибаетесь, – прошептала она, но это звучало жалко и беспомощно, пока опасная женщина подошла к ней и зашла за спину.

– О, не тратьте силы, дорогая, – Мелодит сделала жест, будто смахивая невидимую пылинку с плеча Маринды. – Мы провели свое маленькое расследование очень тщательно. Ваши переводы брату… милому Корунду, который, кстати, подает большие надежды в университете Ронгарда… были последней недостающей деталью.

Она произнесла имя брата с такой ласковой жестокостью, что у Миранды перехватило дыхание.

– Тронуть его – значит подписать себе смертный приговор, – выдохнула девушка, и в её голосе впервые зазвучала голая, почти неконтролируемая и бессильная ярость.

– Как драматично, – Мелодит улыбнулась, заглянув в ее лицо сбоку, наклонившись к ней, и это было самое страшное, что Миранда видела в жизни. – Кто говорит о том, чтобы «тронуть»? Университет – такое ненадежное место. Случайная драка… некачественная еда в столовой… несчастный случай в лаборатории. Жизнь молодого человека, полная надежд, может так легко и трагично оборваться. Не правда ли?

Это был не просто шантаж. Это была хирургически точная атака в самое уязвимое место. Миранда чувствовала, как её воля, её сопротивление, тают под этим ледяным напором. Перед ней будто бы предстала дорога, вымощенная страхом за единственного близкого человека.

– Что вы хотите? – спросила она, и её голос звучал чужим и надтреснутым.

– Всего лишь того, на что вы и так способны, моя дорогая, – Мелодит наклонилась к ее уху с другой стороны, и её шепот был подобен шипению змеи. – Вы будете работать на нас. Не играть в подпольную ювелиршу, отстегивающую пятьсот золотых в месяц. Вы будете творить. Создавать для нас все, что мы скажем. В полную силу своего… дара. Без ограничений, без страха. Мы обеспечим вас материалами, защитой. А вы обеспечите нам превосходство. И, разумеется, молчание о вашем брате. Он будет жив, здоров и будет продолжать свою блестящую карьеру. Это ведь хорошая сделка, не находите?

Условие было ужасающим. Отдать им свою магию, свою душу, в обмен на жизнь Корунда. Предать всё, что осталось от неё самой. Это звучало приговором в ушах. Откажется – сдадут инквизиции. Согласится – своими руками погубить множество жизней ценой одной. Выхода не было.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась. На пороге стоял Алан. Его лицо было маской спокойствия, но зелёные глаза метали молнии.

– Прошу прощения за вторжение, – его голос, громкий и уверенный, разрезал напряженную тишину. – Я ищу свою спутницу. Кажется, она заблудилась.

Мелодит медленно, не спеша, перевела на него взгляд. Её глаза сузились, изучая его с ног до головы с безразличным, почти скучающим любопытством.

– Капитан Торнфилд, – произнесла она без тени удивления. – Какими судьбами в таком… светском обществе? Или магическая полиция теперь интересуется вещами более интересного толка? – приподняла она бровь.

Алан не дрогнул, хотя внутри всё сжалось от осознания того, насколько глубоко он сейчас увяз. План рушился. Но он не мог – не мог – позволить этой женщине забрать Миранду.

– Магическая полиция интересуется многим, – ответил он ровным, почти скучающим тоном. – Например, фальшивыми монетами, которые внезапно наводнили Ронгард. Очень качественная работа, надо признать. Почти неотличимы от настоящих. Почти.

Он сделал шаг в кабинет, и его рука небрежно легла на рукоять револьвера под пиджаком. Жест был едва заметным, но достаточным.

Мелодит чуть приподняла бровь, её губы дрогнули в подобии улыбки.

– Фальшивые монеты? Как интригующе. Но причём здесь эта... милая дама?

– При том, – Алан достал из кармана сложенный документ, – что по нашим данным, часть этих монет прошла именно через её лавку. Мисс Орфармуд, – он холодно взглянул на Миранду, и она похолодела от этого взгляда, настолько убедительно в нём читалось безразличие, – вы арестованы по подозрению в сбыте фальшивой валюты. Прошу вас проследовать со мной для дачи показаний.

Воздух в кабинете будто загустел. Миранда застыла, не понимая, что происходит. Это была импровизация? Или…

– Как неожиданно, – протянула Мелодит, откидываясь на спинку кресла. В её голосе появились стальные нотки. – Но, боюсь, капитан, мисс Орфармуд сейчас занята деловыми переговорами. Может быть, вы зайдёте попозже?

– Боюсь, что нет, – Алан сделал ещё шаг вперед. – Это официальное задержание. Если вы попытаетесь помешать, мне придётся вызвать подкрепление. А, я уверен, что мистер Лоренс не оценит внимание магической полиции к этому... уютному заведению.

Пауза затянулась. Мелодит изучала его лицо, словно пыталась прочитать блеф в каждой черте. Её пальцы медленно постукивали по столу – мерный, почти гипнотический ритм.

– У вас есть ордер? – наконец, спросила она.

Алан невозмутимо протянул ей бумагу. Миранда успела заметить печать магической полиции – настоящую, но текст... была ли это подделка, составленная на ходу? Или он действительно готовился к такому повороту?

Мелодит пробежала глазами по строчкам, и её лицо оставалось непроницаемым.

– Очень убедительно, – наконец, произнесла она, возвращая документ. – Но, знаете, капитан, я бы не стала так рисковать ради подозреваемой в мелком преступлении. Фальшивые монеты – это ведь такая незначительная статья, по сравнению с тем, с чем вы обычно работаете.

Она медленно встала, подойдя к Алану так близко, что между ними осталось всего несколько сантиметров. Её обсидиановые глаза впились в его зелёные.

– Или для вас она представляет куда большую ценность? – прозвучал ее вопрос–укус.

Алан не отступил. Его лицо оставалось каменной маской.

– Для меня ценность представляет только закон, – ответил он холодно. – И моя работа. Мисс Орфармуд, встаньте, пожалуйста.

Миранда с трудом поднялась на подкашивающихся ногах. Её сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всём кабинете. Алан обернулся к ней, и на долю секунды – всего на мгновение – в его взгляде промелькнуло что–то жаркое и яростное.

– Руки, – коротко бросил он, доставая наручники.

Холодный металл сомкнулся на её запястьях поверх перчаток. Миранда вздрогнула – не от боли, а от реальности происходящего. Её арестовывали. Капитан магической полиции, которому она только–только начала доверять, надевал на неё наручники. На фоне общей уязвимости она впервые за долгое время ощутила, как к глазам начала подступать влага.

Мелодит смотрела на эту сцену с нечитаемым выражением лица.

– Как жаль, что наша беседа прервалась, – произнесла она, обращаясь к Миранде. – Надеюсь, мы продолжим её при других обстоятельствах. Вашему брату Корунду передавайте привет. Очень талантливый молодой человек.

Это было прощальным уколом, напоминанием о том, что угроза никуда не делась. Миранда побледнела, сжав губы.

– Пошли, – Алан взял её под локоть, его хватка была жёсткой, но не грубой. Он развернул её к выходу.

Они шли через зал «Лунного опала» под десятками любопытных взглядов. Шёпот волной прошелся по столикам. Арест. Магическая полиция. Фальшивомонетчица. Миранда шла, держа голову высоко, хотя внутри всё дрожало от страха, общей разбитости и непонимания. Где-то в мельтешении чуждых глаз и лиц она могла бы заметить одно предательски знакомое, но сейчас она была не в том состоянии, чтобы его различить.

Алан вывел её на улицу, где уже темнело. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, отрезвляя, но совершенно не давая ответов на то, что же только что произошло.

Глава 8. Любовь, предательство и долг

Экипаж магической полиции мчался по ночному Ронгарду, его колёса гулко стучали по мокрой брусчатке. Газовые фонари мелькали за окнами тусклыми пятнами света, превращая город в размытую акварель теней и бликов. Миранда сидела на жёсткой скамье, её запястья всё ещё сковывали наручники, и каждый поворот экипажа заставлял холодный металл впиваться в кожу даже сквозь перчатки.

Алан сидел напротив, его лицо оставалось непроницаемой маской. Но она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Молчание между ними было густым и тяжёлым, как туман над портовыми доками.

– Куда мы едем? – наконец, нарушила тишину Миранда. Её голос прозвучал глухо и устало. – В участок?

Алан поднял на неё глаза, и в их зелёных глубинах мелькнуло что–то похожее на сожаление.

– Нет, – коротко ответил он. – Не в участок.

– Тогда куда? – она почувствовала, как внутри начинает закипать что–то горячее и злое. – Или это очередной сюрприз в вашем бесконечном плане?

Он не ответил сразу. Экипаж резко свернул в узкий переулок, и Миранда едва удержалась, чтобы не упасть с лавки. Алан инстинктивно протянул руку, поддерживая её за плечо.

– В безопасное место, – наконец, сказал он, убирая руку. – Туда, где вас не найдут ни Мелодит, ни инквизиция.

– Как мило с вашей стороны, – её голос зазвенел сарказмом. – Сначала надеть на меня наручники перед всем залом, а теперь везти в «безопасное место». Вы уверены, что я должна вам доверять?

Алан выдержал её взгляд, полный ярости и боли.

– Нет, – честно признался он. – Не уверен. Но другого выхода у нас нет.

Экипаж остановился. Алан первым вышел наружу и протянул ей руку. Миранда проигнорировала жест, неловко спускаясь сама, стараясь не зацепиться юбкой за высокую ступеньку.

Они стояли перед неприметным трёхэтажным домом в тихом квартале. Фасад был старым, но ухоженным, с цветочными горшками на подоконниках и аккуратно выбеленными ставнями. Это был один из тех районов, где жили скромные клерки, вдовствующие дамы и отставные чиновники – люди, для которых громкое слово «преступление» означало разве что невыплаченный налог.

– Вот это ваше убежище? – Миранда скептически оглядела дом. – Выглядит слишком... обычно.

– Именно поэтому оно и работает, – Алан достал ключ и отпер дверь. – Никто не станет искать беглянку в квартире респектабельной пожилой дамы.

Он провёл её внутрь, поднялся по узкой лестнице на второй этаж и открыл дверь в небольшую, но уютную квартиру. Запах лаванды и свежеиспечённого хлеба ударил в нос, такой домашний и неожиданный, что у Миранды перехватило дыхание.

Алан закрыл за ними дверь и, наконец, достал ключ от наручников.

– Руки, – негромко сказал он.

Миранда протянула запястья, и холодный металл с тихим щелчком разомкнулся. Она потерла покрасневшую кожу, чувствуя, как в пальцы возвращается нормальное кровообращение.

– Спасибо, – сухо бросила она, отворачиваясь.

Алан прошёл в гостиную, зажёг лампу. Тёплый свет разлился по комнате, высветив старомодную мебель, вышитые салфетки на столике и целую галерею семейных фотографий на стене.

– Присаживайтесь, – он указал на потёртое, но удобное кресло. – Нам нужно поговорить.

Миранда села, скрестив руки на груди. Внутри всё кипело – страх, злость, обида. Она смотрела на него, ожидая объяснений.

Алан опустился в кресло напротив, провёл рукой по лицу. Впервые за весь вечер его маска дала трещину, и она увидела усталость в уголках его глаз, напряжение в линии челюсти.

– Операция провалилась, – начал он без обиняков. – Мелодит знала. Она всё знала с самого начала. Я недооценил её.

– Вы недооценили? – Миранда почувствовала, как внутри что–то лопнуло. – Вы! Недооценили! А я что, по–вашему, просто фигура на шахматной доске?!

Она вскочила с кресла, её голос зазвенел в тишине квартиры.

– Вы играете моей жизнью, как картой! Моей жизнью, жизнью моего брата! Вы втянули меня в эту западню, пообещали защиту, а в итоге – что?! Мелодит теперь знает, кто я! Она угрожала Корунду! И всё это ради вашего плана, вашей мести!

Голос её дрожал, срывался. Она не кричала – она выла, как загнанный в угол зверь.

– Вы ничем не лучше мафии! По крайней мере, они честно говорят, что хотят меня использовать! А вы... вы прикрываетесь законом и долгом, но, по сути, – вам плевать! Плевать на меня, плевать на то, что я...

Она запнулась, чувствуя, как к горлу подступают рыдания. Нет. Она не будет плакать. Не перед ним.

Алан сидел неподвижно, принимая этот шквал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах плескалась такая глубокая, почти физическая боль, что Миранда на мгновение замерла.

– Вы правы, – тихо сказал он, и эти два слова прозвучали как приговор.

Она не ожидала этого. Не ожидала, что он согласится.

– Вы правы, – повторил он, поднимаясь с кресла. – Я играю вашей жизнью. Рискую ей. Использую вас для своих целей. Я не святой, Миранда. Я коп, у которого есть задача – уничтожить преступную сеть. И я готов использовать любые средства.

Он сделал шаг к ней, его зелёные глаза смотрели прямо, не отводя взгляда.

– Но я единственный, кто хотя бы предупреждает, когда ставит вас на кон. Мелодит использовала бы вас и выбросила. Эдмунд посадил бы вас в золотую клетку. А инквизиция... – он усмехнулся горько, – инквизиция вообще не стала бы разговаривать.

– Вы и про Эдмунда знаете? – вырвалось у нее с надрывным полушепотом.

Он не ответил. Лишь внимательно смотрел ей в глаза и от этого на душе было еще противнее.

Миранда стояла, добела сжав кулаки, чувствовала, как ярость медленно уступает место чему–то другому. Не прощению. Не доверию. Но... пониманию.

– И что теперь? – спросила она устало, опускаясь обратно в кресло. – Операция провалилась. Мелодит знает, а вместе с ней и Лоренс. Что дальше?

Алан снова сел, наклонившись вперёд, положив локти на колени.

– Я не сдамся, – в его голосе прозвучала сталь. – У меня есть новый план.

– Конечно, есть, – фыркнула она. – И снова я в центре, верно?

– Да, – он не стал врать. – Мелодит хочет вас. Она не отступит. Значит, мы используем это. Вы будете приманкой, но на этот раз – с полной подстраховкой. Я не оставлю вас одну.

Миранда закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

– Вы говорили это и в прошлый раз. А если снова все пойдет не так?

– Тогда я вытащу вас оттуда. Даже если это будет стоить мне значка, – его голос прозвучал так убедительно, что она почти поверила.

Почти.

Тяжёлая и липкая тишина повисла между ними. Вдруг входная дверь с весёлым скрипом распахнулась.

– Аланчик, дорогой, ты дома?! – раздался бодрый женский голос с лёгким старческим дребезжанием.

Миранда вздрогнула, а Алан… в тусклом освещении могло показаться, что он побледнел. Нет, даже не просто побледнел – он застыл, как статуя, с нечитаемым выражением на лице.

В гостиную вплыла пожилая дама лет шестидесяти, в ярко–розовом платье и с огромной корзиной в руках. Её седые волосы были аккуратно уложены, на щеках румянец, а карие глаза – живые, озорные – тут же уставились на Миранду.

– Ох! – ахнула она, роняя корзину на пол. – Аланчик! Ты, наконец, привёл её!

– Тётушка Агата, – Алан поднялся, его голос звучал натянуто, – я не ожидал, что вы вернетесь так рано...

– Работа закончилась пораньше, милый! – тётушка проигнорировала его слова и решительно направилась к Миранде. – Ах, какая прелесть! Позволь представиться, дорогая, я – Агата Торнфилд, тётушка этого упрямого мальчишки!

Она протянула руку, и Миранда, совершенно сбитая с толку, машинально её пожала.

– Мира... Мира Орфармуд, – пробормотала она.

– Орфармуд! Какая интересная фамилия! – защебетала Агата, усаживаясь рядом с Мирандой и хватая её за руки. – Аланчик явно попался в хорошие руки!

– Тётушка... – начал Алан с явной паникой в голосе.

– Тише, милый, не мешай! – отмахнулась Агата. – Так вот, дорогая, я хочу сразу сказать – ты мне нравишься! У тебя умные глаза, хорошая осанка, и, главное, ты не из этих визгливых пустышек, которых он обычно приводил!

Миранда почувствовала, как уголки её губ предательски дрогнули. Это было слишком абсурдно.

– Тётушка, вы не понимаете, мисс Орфармуд не... – Алан попытался снова вмешаться, но его лицо уже покрывалось лёгким румянцем.

– Не твоя невеста? – Агата развернулась к нему, приложив руку к сердцу. – Алан Торнфилд! Ты привёл девушку в дом, поздно вечером, и она не твоя невеста? Что скажут соседи?!

– Соседи... – Алан провёл рукой по лицу, – тётушка, это служебное дело...

– Служебное! – фыркнула Агата. – Милый, я не вчера родилась! Я вижу, как ты на неё смотришь!

Миранда не выдержала. Смех, который она сдерживала последние минуты, вырвался наружу – тихий, почти истерический, но настоящий. Она прикрыла рот рукой, пытаясь остановиться, но не могла. Это было слишком. Слишком нелепо, слишком смешно после всего ужаса этого вечера.

Алан смотрел на неё, и на его лице было такое растерянное, почти детское выражение, что она рассмеялась ещё громче.

– Простите... – выдавила она сквозь смех. – Просто... это первый раз, когда я вижу вас... растерянным...

Алан тяжело вздохнул, но уголки его губ всё же дрогнули в подобии улыбки.

– Тётушка Агата, – начал он, садясь и принимая поражение, – мисс Орфармуд действительно здесь по служебным делам. Ей нужно место, где можно переждать, кхм, неприятности. Это единственное место в Ронгарде, где её никто не будет искать. И я не ожидал, что вы вернётесь с работы так рано и... – он запнулся, – и устроите этот допрос.

Агата прищурилась, изучая его лицо, затем перевела взгляд на Миранду. Её озорные глаза вдруг стали серьезными, проницательными.

– Неприятности, значит? – тихо спросила она. – Серьезные?

– Да, – коротко кивнул Алан.

Агата медленно кивнула, затем похлопала Миранду по руке.

– Тогда, дорогая, ты здесь в безопасности. Мой племянник, при всей его угрюмости, – она бросила на Алана тёплый взгляд, – никогда не подведёт тех, кого взялся защищать.

Миранда почувствовала, как что-то внутри дрогнуло от этих простых слов. Она взглянула на Алана, и их взгляды встретились. В его глазах она увидела не расчёт, не план, а обещание.

– Ну что ж, – Агата хлопнула в ладоши, возвращая себе бодрый тон, – раз уж так, дорогая, дам тебе один совет. Мужчины – существа упрямые и глупые. Если хочешь его приручить, корми хорошо и не давай слишком много воли. Алан, например, обожает пироги с яблоками...

– Тётушка! – почти взмолился Алан.

Миранда снова фыркнула, пытаясь сдержать смех. Впервые за много дней она почувствовала что–то похожее на тепло. Не безопасность, но странное, хрупкое чувство, что, возможно, она не одна.

Агата поднялась, поправляя платье.

– Ладно, милые, я оставлю вас. Наверняка у вас есть эти самые дела–а, – многозначительно протянула она. – Миранда, дорогая, моя спальня – вон та дверь, если захочешь отдохнуть. А ты, Алан, – она грозно погрозила пальцем племяннику, – веди себя прилично!

Она упорхнула на кухню, напевая что–то бодрое, и оставила их наедине с повисшей, но уже не такой тяжёлой тишиной.

– Извините, – пробормотал Алан, потирая переносицу. – Она... импульсивная.

– Она замечательная, – искренне сказала Миранда, и её губы всё ещё дрожали от подавленной улыбки. – И да, вы действительно смущались. Это было довольно неожиданно.

Алан фыркнул, покачав головой.

– Рад, что хоть развеселил вас после всего...

Он недоговорил. Резкий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Алан мгновенно напрягся, его рука инстинктивно потянулась к кобуре.

– Оставайтесь здесь, – тихо приказал он, направляясь к двери.

Миранда застыла, чувствуя, как её сердце снова начинает колотиться. Она слышала приглушённые голоса, затем тяжёлые шаги.

Алан вернулся, и его лицо было мрачным, как грозовая туча. За ним следовал молодой офицер в форме магической полиции, с папкой в руках.

– Капитан, – офицер бросил быстрый, любопытный взгляд на Миранду, – срочное донесение.

Он протянул папку. Алан открыл её, и Миранда видела, как его челюсть сжалась.

– Что случилось? – спросила она, поднимаясь с кресла, её голос дрогнул.

Алан медленно поднял на неё глаза.

– Ваш брат, – тихо сказал он. – Корунд. Он исчез из университета.

Мир вокруг Миранды покачнулся. Она схватилась за спинку кресла, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– Что... что значит, «исчез»?

– Неделю назад он не явился на лекции, – Алан читал документ, его голос был ровным, профессиональным, но в глазах плескалось сочувствие. – Проверили его комнату в общежитии. Вещи на месте, но его нет. Последнее, что о нём известно... – он сделал паузу, – он был замечен в компании радикальных магов–нелегалов. Группа «Свободное Пламя».

Миранда почувствовала, как всё внутри обрывается в пустоту. «Свободное Пламя». Радикалы, которые проповедовали насильственное свержение инквизиции, террор против обычных людей, магию как оружие за свободу.

– Нет, – прошептала она. – Нет, это ошибка. Корунд не... он не мог… А как же родители? Им сообщили? Они что… вообще не интересовались им? – сокрушенно распахнула она мокрые от слез глаза, а затем медленно начала опускать голову и плечи, будто бы на них свалилась тяжесть всего жестокого мира одновременно.

– Миранда, – Алан подошёл к ней, положил руки ей на плечи, заставляя посмотреть на него. – Слушайте меня. Мы найдём его. Я обещаю. Мы найдём его и вытащим из всего того, во что он вляпался.

Но она не слышала. В её ушах звенела тишина, а перед глазами всплывали картины: Корунд, напуганный мальчик в переулке. Корунд, который хотел быть крутым, быть принятым. Корунд, которого она пыталась спасти, отрекаясь от себя, от своей семьи, от своего имени.

И всё было напрасно.

Брат, ради которого она всё это время пряталась, жертвовала, лгала, сам стал тем, от кого она его защищала.

Миранда медленно опустилась в кресло, обхватив колени руками. Её плечи затряслись. Она не плакала. Она просто сидела, чувствуя, как последняя опора в её жизни рушится в прах.

А где-то наверху тётушка Агата всё ещё напевала свою бодрую песенку, и запах яблочного пирога начинал наполнять квартиру, создавая жестокий контраст с кошмаром, поглотившим Миранду целиком. В итоге девушка обхватила себя руками, не чувствуя и не слыша ничего вокруг, устроилась в кресле и потерялась для всего мира.

Последнее, что помнила Миранда, это мерцающий огонек в камине, в котором таяли призраки прошлого, и далекий, убаюкивающий гул ночного города за окном. Боль, страх и отчаяние, сцепившиеся в тугой клубок у нее в груди, наконец, оказались сильнее воли. Сознание потонуло в густой, беспросветной мгле, не принесшей, однако, забвения. Даже во сне она слышала эхо голоса Алана: «Ваш брат... исчез», и видела испуганное лицо мальчика в переулке, которое теперь навсегда стерлось, уступив место незнакомому и чуждому.

Алан Торнфилд стоял на пороге гостиной, опершись плечом о косяк. Он наблюдал за ней несколько минут, прежде чем решился войти. В его собственной усталости не было места такой хрупкости, какая сквозила в каждой линии ее сдавшейся фигуры. Миранда спала, вернее, ее тело пребывало в забытьи, но разум, судя по сведенным бровям и подрагивающим векам, продолжал сражаться с демонами. Она съежилась в кресле тети Агаты, подобранная калачиком, словно пытаясь занять как можно меньше места в этом враждебном мире. Щеки ее были бледны, а на ресницах, длинных и темных, поблескивали следы невыплаканных, а, возможно, и выплаканных слез.

Он двинулся бесшумно, с привычной осторожностью хищника, не желающего спугнуть добычу. Но здесь не было охоты. Было нечто иное, более сложное и тревожное. Подняв с дивана шерстяной плед, в котором сама Агата коротала зимние вечера, он накрыл им Миранду. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять револьвера и наносить точные удары, неловко и с неожиданной нежностью поправили складки ткани у ее плеча, стараясь не прикоснуться к коже. Она вздрогнула во сне, прошептала что-то невнятное, возможно, имя брата, и снова замерла.

В этот миг она не была ни Мирой Орфармуд, ни магом-беглянкой, ни разменной монетой в его опасной игре. Она была просто изможденной девушкой, сломленной тяжестью правды, которую обрушил на нее мир. И, глядя на нее, Алан почувствовал в груди непривычный, сжимающий горло комок, представляющий собой смесь вины, ответственности и чего-то такого, что он давно и тщательно изгонял из своей жизни, как ненужную слабость.

Он потушил лампу, оставив гореть лишь одинокую свечу на каминной полке, и бесшумно вышел из гостиной, прикрыв за собой дверь.

На кухне царил иной, упорядоченный мир, пахнущий сдобным тестом и лавандой. Тетушка Агата, облаченная в яркий васильковый халат, с невозмутимым видом расставляла по полочкам только что вымытые банки для варенья. Она бросила на племянника быстрый, всевидящий взгляд.

– Уложил? – спросила она, и в ее голосе прозвучала не просто констатация факта, а целое заключение.

– Уснула сама, – буркнул Алан, направляясь к раковине, чтобы набрать воды в чайник. – Я только плед подал.

– Плед, – протянула Агата с легкой, почти насмешливой интонацией. – Ну, с этого, конечно, все великие романы и начинаются. «Он укрыл ее пледом, и сердце ее растаяло». Только вот у нашей гостьи, я погляжу, сердце не растаяло, а в куски разбилось. И у тебя, Аланчик, вид не лучше.

– Не время для романов, тетя, – отрезал он, поставив чайник на плиту. Шипение газа заполнило небольшую паузу. – У нее серьезные проблемы.

– А я разве говорю о легкомысленных? Самые серьезные проблемы в жизни всегда связаны с сердцем, – философски заметила Агата, усаживаясь на стул и смотря на него с тем пронзительным пониманием, которого он порой побаивался. – Она — та самая? Та, что с магией и мафией? Та, из-за которой у тебя в кабинете на столе вместо отчетов последние месяцы лежит досье «Золотая Тень»?

Алан резко обернулся к ней. Его лицо на мгновение стало маской холодного служаки.

– Тетя Агата, тебе не стоит интересоваться такими вещами. Это опасно.

– Ой, отстань, опасность! – она отмахнулась, словно от назойливой мухи. – В мои годы куда опаснее сидеть сложа руки и скучать. Так она ли?

Он отвернулся, уставившись на запотевающее окно, за которым медленно рассеивался ночной туман.

– Она, – коротко кивнул он. – И ситуация хуже, чем я предполагал. Гораздо хуже.

– Потому что исчез брат? – спросила Агата тише.

Алан снова кивнул, с силой потирая переносицу. Усталость навалилась на него тяжелым, влажным грузом.

– Он не просто исчез. Он ушел к радикалам. «Свободное Пламя». А это… – он тяжело вздохнул, – это гибельный путь. Они не играют в солдатиков. Они используют людей, а потом выбрасывают, когда те отработали свое. А он… молодой, озлобленный, с травмой. Идеальная мишень для вербовки. Главный вопрос сейчас — это где он и как его вытащить, пока они не втянули его во что-то непоправимое.

Агата тихо ахнула, приложив руку к губам. Ее глаза наполнились неподдельным состраданием.

– Бедная девочка. Все эти годы пряталась, чтобы уберечь его, а он сам полез в самую пасть волка.

– Это не оправдывает его выбора, – жестко сказал Алан, поворачиваясь к ней. В его глазах вспыхнул знакомый стальной огонек. – Но его нужно найти и быстро.

– А ее? – старушка кивнула в сторону гостиной. – Что будешь делать с ней? Спасать? Или просто использовать, как пешку, чтобы добраться до него?

Острый и неудобный вопрос повис в воздухе. Алан отвернулся, его челюсть напряглась. Он ненавидел, когда тетя заглядывала так глубоко, туда, куда он и сам боялся смотреть.

– Я дал ей слово, что она будет в безопасности.

– Слова — это хорошо, – вздохнула Агата. – Но девушке, у которой на глазах рухнул весь мир, нужны не слова, а поступки и опора. Вижу, ты готов стать для нее этой опорой. Только смотри, Алан, не увлекись. В нашей жизни опора имеет свойство превращаться в якорь. А тонешь с якорем очень быстро.

Он ничего не ответил. Приготовление чая стало его временным убежищем, ритуалом, позволяющим не встречаться с ее проницательным взглядом. Он уже заваривал заварку, когда в квартире резко и громко зазвонил колокольчик на входной двери. Тишина ночи разлетелась на осколки.

Алан мгновенно преобразился. Усталость как рукой сняло, поза стала собранной, взгляд острым и готовым к действию. Он жестом велел тете оставаться на месте и бесшумно вышел в прихожую. Через мгновение он вернулся в сопровождении молодого коренастого мужчины в простой темной куртке, с каплями ночной влаги на плечах. Это был сержант Лиам Варрик, один из немногих людей в участке, кому Алан доверял безоговорочно.

– Капитан, – кивнул Лиам, скинув капюшон. Его лицо, обычно невозмутимое, было напряжено. Он бросил быстрый взгляд на Агату, которая делала вид, что увлечена вязанием, но уши ее, казалось, вытянулись в сторону разговора.

– Докладывай, – приказал Алан, скрестив руки на груди.

– Лавка «Золотая находка». Владелец, старик Паргос, найден в подсобке. Избит до полусмерти, пара ребер сломано. Саму лавку… – Лиам сделал короткую паузу, – разнесли в щепки. Механизмы, украшения, прилавки – все уничтожено. Работали профессионалы, с особым цинизмом.

Воздух на кухне стал леденящим. Алан стоял, не двигаясь, но Варрик видел, как загорелись его зеленые глаза холодным, яростным огнем.

– «Золотая Тень», – безжизненно констатировал Алан. – Ответный ход. Выманивают ее, а может, просто вымещают злость.

– Есть и другое, – Лиам понизил голос. – Тот клерк из банка, Хаббл. Старик. Исчез. Не вышел на работу, дома не ночевал. Соседи говорят, вечером его забрали двое в экипаже без опознавательных знаков. Жена в истерике подала в розыск.

Мысли в голове Алана закрутились, складываясь в единую, безрадостную картину. Он закрыл глаза на секунду, мысленно ругая себя за недочет. Он был так сосредоточен на Миранде, что упустил очевидное.

– Они вышли на банковские переводы, – тихо пробубнил он себе под нос, больше для себя, чем для Лиама, из-за чего тот даже не расслышал половины размышлений, – Прижали Хаббла. Он, старый дурак, наверняка сломался и рассказал все, что знал про «Миру Орфармуд» и ее переводы Корунду. Они свели концы. Узнали, кто она. И узнали про брата. Этого было достаточно, чтобы найти слабое место и нанести удар. Сначала через Мелодит в «Лунном опале», а теперь… вот так. Они использовали информацию о брате, чтобы прижать саму Миранду.

Он посмотрел в сторону прикрытой двери в гостиную. Теперь ее убежище было раскрыто. Лавка, которая служила ей и крепостью, и тюрьмой, и источником дохода, уничтожена. Ее прошлое, тщательно скрываемое, стало оружием против нее. Алан понимал, что рассказать ей это рано или поздно придется, но явно не сейчас. В голове у него уже выстроилось понимание, что этот факт все же стоит утаить от нее.

– Есть идеи, где она сейчас? – спросил Лиам, следуя за его взглядом.

– Она в безопасности, – коротко бросил Алан. – Пока. Собери людей, Лиам. Надежных. Нам нужно прочесать все притоны, связанные с «Свободным Пламенем». И найти этого клерка, Хаббла. Живого или мертвого. Мне нужны доказательства и ниточка, ведущая к брату и к Лоренсу. Мы должны найти Корунда первыми.

– Слушаюсь, капитан, – Лиам кивнул и так же бесшумно, как появился, исчез в ночи.

Алан остался стоять посреди кухни, сжав кулаки. План, и без того трещавший по швам, теперь лежал в руинах. Враг действовал быстро, жестоко и на опережение. Он вышел из тени и продемонстрировал свою силу. Где-то в городе был потерянный мальчишка, которого радикалы наверняка уже использовали в каком-то своем плане. Оставалось только гадать, в каком.

– Ну что, капитан? – раздался тихий голос Агаты. – Будешь стоять тут, как памятник собственной неудаче, или начнешь что-то делать? Девушке одной в гостиной нелегко, а уж если ее рыцарь в сияющих доспехах вместо дела кулаками машет…

Алан обернулся к ней. На его лице не было ни тени сомнения или растерянности. Была лишь холодная, отточенная решимость.

– Я не собираюсь размахивать кулаками, тетя, – сказал он, направляясь к столу, где лежала папка с донесениями. – Я собираюсь думать. Игра изменилась. Значит, и мне пора менять правила.

Он сел, отодвинул остывшую чашку чая и развернул первую схему. Лоб его прорезала глубокая складка концентрации. Он ушел в себя, в лабиринт фактов, догадок и возможных ходов, отгородившись от всего мира, включая заботливую воркотню тети Агаты.

– Хоть бы поел что-нибудь, – вздохнула она, глядя на его сгорбленную спину. – Голодный сыщик – злой сыщик. И бессонной девочке в соседней комнате от этого не легче.

Но Алан уже не слышал. Он был там, в дымном лабиринте Ронгарда, где одна ошибка могла стоить жизни не только ему, но и той, что спала беспокойным сном под старым шерстяным пледом, и тому мальчишке, что стал разменной монетой в чуждой ему жестокой игре. Гонка началась, и счет шел на часы.

Глава 9. Цена правды

Утро застало Миранду в гостиной, прижавшейся спиной к потертому креслу и заботливо укрытой кем–то теплым пледом. Она так и не смогла заставить себя лечь в постель – тело отказывалось расслабляться, когда разум метался в клетке из вопросов без ответов. Корунд. Радикалы. Теракт. Слова вертелись в голове, как осколки разбитого зеркала, каждый отражал искаженную реальность.

Запах свежезаваренного кофе проник в гостиную раньше, чем появился сам Алан. Он вошел бесшумно, но она почувствовала его присутствие – так чувствуют приближение грозы.

– Не спали? – его голос был хрипловатым от недосыпа.

– А вы? – парировала она, не поднимая головы.

Он поставил перед ней чашку с дымящимся кофе. Миранда обхватила ее ладонями, жадно впитывая тепло.

– Мне нужно найти его, – сказала она тихо, но твердо. – Сегодня. Сейчас.

Алан присел на корточки рядом, его зеленые глаза были на одном уровне с ее лицом.

– Миранда, вы сейчас самая разыскиваемая особа в городе. Мелодит знает, кто вы. К этому моменту половина мафии Ронгарда получила ваше описание. А инквизиция... – он недоговорил, но и не нужно было.

– Мне плевать, – она подняла на него взгляд, в ее глазах плескалось что–то дикое и отчаянное. – Это мой брат. Единственный, кто у меня остался. Если он действительно планирует... то, что вы сказали... я должна остановить его. Пока не стало слишком поздно.

– Вас поймают. За пять минут.

– Тогда придумайте что–нибудь, капитан, – в ее голосе прозвучала сталь. – Разве не вы специалист по невозможным операциям?

Алан открыл рот, чтобы возразить, но звонок в дверь оборвал спор на полуслове. Он мгновенно напрягся, рука потянулась к кобуре.

– Оставайтесь здесь, – бросил он, направляясь к двери.

Миранда услышала приглушенные голоса, один из которых показался удивительно, невозможно знакомым. Когда в гостиную вошел Эдмунд Кортуфен в безукоризненном сером костюме, она на мгновение подумала, что все еще спит, и это кошмарный сон.

– Миранда, – он окинул ее взглядом, задержавшись на помятом платье и темных кругах под глазами. – Я рад, что с вами все в порядке.

– Как вы нас нашли? – выдохнула она, поднимаясь на ноги.

Эдмунд бросил быстрый взгляд на Алана, стоящего в дверях с каменным лицом и явно недовольного вторжением.

– Я банкир, дорогая. Отслеживать денежные потоки – моя работа. Когда я узнал об аресте в "Лунном опале", – он произнес название с легкой усмешкой, – я проверил несколько источников. Капитан Торнфилд довольно предсказуем в своих методах. У него всего три безопасных дома в городе, и этот – наиболее вероятный для гостей особого статуса.

Алан шагнул в комнату, его поза была напряженной, как у готового к прыжку хищника.

– Мистер Кортуфен. Какая неожиданность. Хотя, учитывая вашу привычку появляться в самых неподходящих местах, может, и не такая уж неожиданность.

Эдмунд повернулся к нему, и между двумя мужчинами повисло плотное и осязаемое напряжение. Они изучали друг друга – банкир с холодной расчетливостью оценщика активов, полицейский со сдержанной враждебностью сторожевого пса.

– Капитан, – Эдмунд кивнул с вежливой прохладой. – Благородно с вашей стороны предоставить мисс убежище. Хотя, боюсь, одного благородства недостаточно, когда за ней охотится половина криминального, и не только, мира.

– А что достаточно, по–вашему? – Алан скрестил руки на груди. – Золотая клетка в Сан–Альберте? – вскинул он бровь.

Миранда почувствовала, как воздух в комнате накаляется. Они говорили о ней, но смотрели друг на друга, и в этом противостоянии читалось нечто большее, чем просто профессиональное соперничество.

– Господа, – вмешалась она, и оба мгновенно перевели взгляд на нее. – Я ценю вашу... заботу. Но может быть не будете говорить так, будто меня здесь нет? Сейчас важнее другое. Мой брат в опасности. И, если вы оба действительно хотите помочь, а не меряться... – она осеклась, подбирая слова, что после всех потрясений удавалось не очень, – чем вы там меряетесь, то предлагаю объединить усилия.

Эдмунд приподнял бровь.

– Объединить? С полицией?

– С человеком, у которого есть ресурсы, – поправил Алан. – И который, в отличие от некоторых, не пытается купить людей.

– Я не покупаю, капитан. Я предлагаю выгодные условия сотрудничества.

– Звучит как способ назвать рабство красивыми словами.

– А ваши методы – способ назвать манипуляцию долгом службы.

– Хватит! – голос Миранды прозвучал резче, чем она намеревалась. Оба мужчины замолчали, глядя на нее с удивлением. – Корунд пропал неделю назад. И сейчас в “Свободном пламени”. Каждая минута на счету. Так что либо вы оба сейчас сядете и поможете мне найти брата, либо я пойду искать его сама. И тогда ваши споры о том, кто из вас благороднее, не будут иметь значения, потому что меня схватят, а Корунд... – ее голос дрогнул, – Корунд сделает то, что планирует.

Повисла тяжёлая и вязкая тишина. Эдмунд первым нарушил ее, медленно кивнув.

– У радикальных группировок всегда есть спонсоры, – сказал он деловым тоном. – "Свободное Пламя" не исключение. Кто–то финансирует их операции, оружие, укрытия. Я могу отследить денежные потоки. Банковские переводы, подозрительные транзакции. У меня есть доступ к конфиденциальной информации нескольких крупных банков.

Алан прищурился.

– Это незаконно.

– Технически – да, – Эдмунд пожал плечами. – Но мы ведь говорим о предотвращении теракта, не так ли? Иногда закон — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Капитан стиснул челюсть, но промолчал. Вместо этого он подошел к столу и развернул карту Ронгарда.

– У меня есть доступ к полицейским архивам. Отчеты о наблюдениях, информаторы, досье на известных радикалов. Я могу запросить данные о передвижениях подозреваемых, проверить явки и пароли. Но действовать нужно осторожно. В участке есть продажные копы, которые сольют информацию мафии за пару золотых.

Миранда слушала, чувствуя, как внутри разгорается что–то похожее на надежду. Два самых опасных и влиятельных человека, которых она знала, стояли по разные стороны стола и впервые говорили не друг против друга, а в одном направлении.

– У меня есть связи, – тихо добавила она. – Старые контакты. Курьеры, беспризорники. Они знают трущобы лучше, чем кто–либо. Если Корунд прячется там... они могли его видеть.

Алан покачал головой.

– Слишком опасно. Вас узнают.

– Не узнают, – возразила Миранда. – Они знают Миру Орфармуд – скромную лавочницу, которая платит за доставку. А еще они помнят девушку, которая когда–то защитила беспризорника от хулиганов. В трущобах работают другие правила, капитан. Там важна не внешность, а репутация.

Эдмунд наклонил голову, изучая ее. В его глазах мелькало что-то странное, неуловимое, но столь опасное, что могло стать не по себе. Миранде на секунду показалось, что он будто бы просчитывает в голове сложное уравнение, которое ей было не под силу разгадать.

– Смелый план. Безрассудный, но смелый, – выдвинул он вердикт с полусогласием.

– У нас нет времени на осторожность, – парировала она.

Алан сначала бросил что-то подозревающий взгляд на Эдмунда, а затем перевел его на Миранду и долго смотрел ей в глаза. Затем медленно кивнул.

– Хорошо. Но не одна. Я прикрою вас с расстояния.

– Нет, – твердо сказала Миранда. – Беспризорники почуют полицейского за версту. Я пойду одна. Это единственный способ.

Напряжение между ними вернулось, но теперь в нем было что–то другое – не противостояние, а беспокойство. Миранда видела, как Алан борется с желанием возразить, защитить, запретить. Но он лишь стиснул кулаки и кивнул.

– Как скажете. Но возьмите это, – он достал из кармана небольшой свисток на цепочке. – Специальная частота. Если что–то пойдет не так – используйте. Я буду в радиусе слышимости.

Миранда взяла свисток, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Тепло его руки обожгло, и она быстро отдернула ладонь.

– Благодарю.

Эдмунд наблюдал за этим обменом с нечитаемым выражением лица. Когда их взгляды встретились, он тонко, почти печально улыбнулся.

– Что ж. Тогда сначала собираем информацию и пробуем добиться результата без рисков.

* * * * *

Через пару- тройку часов они сидели за столом в гостиной тетушки Агаты, которая тактично удалилась на кухню, но периодически заглядывала с подносом печенья и многозначительными взглядами. Карта Ронгарда была исписана пометками, вокруг валялись бумаги с финансовыми отчетами и полицейскими досье.

– Основной поток денег идет через подставную компанию, – Эдмунд ткнул пальцем в столбец цифр. – "Северная Звезда". Официально занимается импортом угля. На деле же отмывает деньги для радикалов.

– У них есть склад в портовом районе, – Алан отметил точку на карте. – Мои информаторы сообщали о подозрительной активности там. Ночные поставки, вооруженная охрана.

– Слишком очевидно, – покачала головой Миранда. – Если это их основная база, они бы не привлекали столько внимания. Это отвлекающий маневр.

Оба мужчины посмотрели на нее.

– Продолжайте, – кивнул Эдмунд.

– Радикалы не дураки. Они знают, что за ними следят. Настоящее укрытие будет там, где никто не станет искать. Среди обычных людей. В трущобах.

Алан нахмурился, изучая карту.

– Трущобы – это огромная территория. Сотни домов, переулков, подвалов.

– Поэтому мне и нужно поговорить с беспризорниками, – Миранда встала, решительно сворачивая карту. – Они увидят то, что пропустят полицейские патрули и банковские отчеты.

Эдмунд откинулся на спинку стула, скрестив руки.

– И если они действительно знают, где Корунд... что вы сделаете? Позовете капитана? Или попытаетесь вытащить брата сами?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и острый. Миранда почувствовала на себе взгляды обоих мужчин.

– Я... – она осеклась, не зная ответа. Что она сделает, когда увидит Корунда? Брата, который стал тем, от кого она его защищала. Террориста, готового убивать ради своих идей.

– Вы остановите его, – тихо сказал Алан. – Потому что любите его. И потому что знаете, что он натворит, если вы этого не сделаете.

Эдмунд усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что–то похожее на одобрение.

– Романтичный взгляд, капитан. Но любовь не всегда достаточна, чтобы остановить человека, одержимого идеей.

– Тогда что достаточно? – огрызнулся Алан. – Деньги? Угрозы?

– Правда, – Эдмунд поднялся, застегивая пиджак. – Иногда людям нужно показать последствия их выборов. Холодно, жестко, без прикрас.

Миранда слушала их перепалку, чувствуя, как внутри растет странное, болезненное понимание. Они оба были правы. И оба ошибались. Алан верил в справедливость и долг. Эдмунд – в расчет и выгоду. Но Корунд... Корунд был где–то посередине, в той серой зоне, где правила не работали.

– Мне пора, – сказала она, прерывая спор. – Чем дольше мы ждем, тем опаснее становится ситуация.

Алан шагнул к ней, его рука потянулась, чтобы остановить, но застыла в воздухе.

– Будьте осторожны. Пожалуйста.

В его голосе была такая обнаженная тревога, что у нее перехватило дыхание. Она кивнула, не доверяя своему голосу.

Эдмунд наблюдал за ними с непроницаемым лицом. Когда Миранда направилась к двери, он негромко произнес:

– Если понадобится помощь – любого рода – пошлите весть. Я буду готов.

Она обернулась. Два мужчины стояли по разные стороны комнаты, но оба смотрели на нее с одинаковым выражением: смесь беспокойства, решимости и чего–то еще – чего–то, что она не могла или не хотела называть.

* * * * *

Трущобы встретили ее знакомым, едким коктейлем запахов: сладковато-гнилостным духом стоячей воды, едким дымом от сжигаемого на фабриках дешевого угля, перебиваемым кислой нотой перебродивших отбросов. Этот район, бесстыдно прижавшийся к богатому порту и промышленной зоне, был чревом Ронгарда, перемалывающим чужие богатства и производящим лишь нищету. Узкие, как щели, переулки змеились между высокими, слепыми стенами складов, нависающих над убогими жилищами, словно угрюмые великаны. Мостовая, если это можно было так назвать, была устлана неровными, потрескавшимися камнями, между которыми стояла грязная жижа. По стенам ползли потеки ржавчины от бесчисленных желобов и труб, с которых капала мутная вода.

Воздух гудел от близости порта и фабрик – гулкий, низкий гул, ставший здесь фоновым шумом, под который рождались и умирали. Повсюду была жизнь, кипевшая в этом аду. У стен, сложенных из ящиков и ржавых листов железа, толпились люди – вечный человеческий нарост на теле города. Здесь были мигранты с далеких островов, в странных, выцветших одеждах, с пустыми глазами, привыкшими к чужим взглядам. Нищие, чье достоинство давно сгорело в борьбе за теплый угол и миску похлебки, протягивали руки не в надежде, а по привычке. И самые частые обитатели этих дворов – беспризорники. Стаи худющих, грязных детей, чьи глаза были не по-детски острыми и старыми. Они, как крысы, знали каждый лаз, каждый тихий угол, где можно было переждать ночь или спрятать краденый кошелек. Они играли в кости на обочинах, их звонкие голоса прорезали гул, а взгляды, скользя по Миранде, были быстрыми и оценивающими, как у воров.

Миранда шла, стараясь не смотреть никому в глаза, но и не опускала головы. Здесь ценилась осторожность, но презирали страх. Ее чистое, хоть и простое платье, и опрятный вид делали ее чужой, но она знала, что ее уже заметили и, возможно, узнали. В трущобах чужака чуяли за версту, но здесь же помнили и свои долги.

Она свернула в еще более узкий проулок, где сходились задние стены двух таверн и высокий забор какого-то заброшенного склада. Воздух здесь был густым и влажным от пара кухонь и запаха дешевого самогона. Из окна на втором этаже доносились чьи-то сварливые крики и плач ребенка. У груды пустых бочек сидели двое рабочих в промасленных куртках, тупо уставившись в стену, их силы, казалось, были полностью выжаты сменой у плавильных печей. Они не подняли на нее взгляда – здесь чужие проблемы никого не волновали, если за них не платили.

Именно здесь, у стен старого приюта святого Бернарда, чей некогда белый фасад теперь был серым и покрытым мхом, она и нашла его. Проныра сидел на обвалившихся ступенях, ловко подбрасывая и ловя медную монетку. Приют, как и все вокруг, давно уже не выполнял своей функции, превратившись в такой же ночлежный дом для отчаявшихся, где за угол под лестницей можно было выторговать за пару медяков.

– Мира Орфармуд, – произнес Проныра, не вставая. – Давненько не виделись. Слышал, ты теперь при деньгах ходишь.

Миранда присела рядом, оставляя между ними почтительное расстояние. Здесь нельзя было давить близостью – беспризорники ценили личное пространство больше, чем золото.

– Слухи преувеличены, – она достала из кармана свернутый платок с хлебом и вяленым мясом, положила между ними. Не подаяние – обмен. – Но кое–что перепадает.

Проныра покосился на еду, но не тронул. Слишком рано. Сначала нужно было выяснить, чего она хочет.

– Что привело леди в наши края? – в его голосе звучала насмешка, но без злобы. Он помнил, как она три года назад вытащила его младшую сестренку из лап работорговцев. Помнил и не забывал долгов.

– Ищу человека, – Миранда смотрела на грязную мостовую, прослеживая взглядом трещину между камнями. – Корунд. Слышал такое имя?

Тишина затянулась. Проныра перестал подбрасывать монетку.

– Может, и слышал. А может, и нет, – он, наконец, потянулся к еде, оторвал кусок хлеба. – Смотря кто спрашивает и зачем.

– Я не инквизиция, – Миранда повернулась к нему, встречая его настороженный взгляд. – И не полиция. У меня... личные причины.

– Личные причины опасны, – Проныра прожевал хлеб, задумчиво нахмурившись. – Особенно, если речь о Корунде. Этот парень не из тех, с кем стоит связываться по личным причинам.

– Ты его знаешь?

– Видел пару раз. Разговаривал однажды, – подросток откинулся назад, опираясь на локти. – Он заходил в наши края, искал людей для какого–то дела. Платил хорошо. Не задавал лишних вопросов.

Сердце Миранды сжалось. Корунд вербовал беспризорников. Использовал их отчаяние и голод.

– И что ты о нем узнал?

Проныра изучал ее лицо, словно взвешивая, сколько правды можно выложить.

– Молодой. Намного моложе, чем я думал, когда слышал имя. Лет двадцать, не больше. Хотя, говорят, что ему меньше. Но глаза... – он поморщился. – Глаза старые. Как у тех, кто видел слишком много дерьма слишком рано.

Двадцать лет. Корунду было 12, когда она... когда все случилось. Пять лет. Всего 5 лет, а он успел стать тем, о ком шептались в трущобах.

– Говорят, он один из приближенных помощников самого главы магов–нелегалов, – продолжал Проныра. – Не знаю, правда это или нет, но люди его побаиваются. И уважают. Странная комбинация.

– Почему уважают?

– Потому что он не врет. Когда обещает заплатить – платит. Когда говорит, что никого не сдаст – держит слово. Для наших это много значит, даже больше, чем возраст, – Проныра бросил взгляд на Миранду. – Ты ведь знаешь, каково это. Когда слову можно верить больше, чем золоту.

Она знала. Слишком хорошо знала.

– Он говорил с тобой о чем–нибудь, кроме работы?

Проныра замялся, явно раздумывая, стоит ли продолжать. Наконец, вздохнул.

– Один раз. Мы сидели в подвале на Челночной улице, ждали одного типа. Дождь лил, как из ведра. Корунд молчал, смотрел в окно, а потом вдруг заговорил. Словно не мне, а сам себе.

– Что он сказал?

– Что пять лет живет с чувством вины, – Проныра говорил медленно, подбирая слова. – Что его сестра пожертвовала своей жизнью ради него. Отдала себя в рабство, чтобы он мог выжить. И он не знал. Думал, что она просто ушла, бросила его.

Воздух вдруг стал слишком плотным. Миранда не могла дышать.

– Он... он так и сказал? Рабство?

– Ага. Сказал, что, когда узнал правду, было уже поздно. Она умерла. Сломалась под тяжестью того, что с ней сделала система. Богатые, инквизиция, законы – все это перемололо ее и выплюнуло, – Проныра посмотрел на Миранду внимательно. – Ты бледная. Тебе плохо?

– Продолжай, – выдавила она, не понимая, откуда взялась такая информация. – Что еще он говорил?

– Что единственный способ исправить это – уничтожить систему. Сжечь ее дотла. Чтобы больше ни одна сестра не продавала себя за жизнь семьи. Чтобы больше ни один ребенок не выбирал между голодом и преступлением. Он даже говорил, что его старики, кстати, и не в курсе, что их сынок сбегает с лекций. Денежки в универ исправно шлют, отчеты получают и ладно. С глаз долой, из сердца вон. Он им, как заноза в пятке, помнится, но жить не мешает, пока далеко.

Слова Корунда, произнесенные чужим голосом, пронзали ее, как ножи. Он не знал. Все это время он не знал, что она жива. Что она выжила. Что она всегда была близко. А семья, которая, казалось бы, не скована ничем, в отличие от нее, выбросила его из жизни, как ненужное бремя.

– А потом, – Проныра понизил голос, оглядываясь, – он сказал, что скоро все изменится. Что у него есть план. Один удар, который потрясет весь Ронгард.

– Какой план? – Миранда схватила его за рукав, забыв об осторожности.

Проныра высвободился, отодвинулся.

– Не знаю деталей. Но слухи ходят... – он замялся. – Говорят, что готовится что–то большое. На балу в особняке Кастерков. Там соберутся все главы семей, вся верхушка инквизиции, полиция. Все, кто правит этим городом.

Кровь отхлынула от лица Миранды.

– Теракт, – прошептала она. – Он хочет устроить теракт.

– Я не говорил этого слова, – быстро проговорил Проныра, вскакивая. – И ты меня не слышала. Понятно? Я не хочу проблем ни с Корундом, ни с полицией.

Он уже собирался уходить, но Миранда окликнула его:

– Проныра. Где он? Где я могу его найти?

Подросток обернулся. В его глазах читалось сожаление.

– Даже если бы я знал – не сказал бы. Ни тебе, ни инквизиции, никому. Корунд – из наших. А своих мы не сдаем. Даже когда они собираются делать гадости.

Он исчез за углом, растворившись в полумраке переулка, оставив Миранду одну на грязных, холодных ступенях. Она сидела, не в силах пошевелиться, пока слова не выстроились в ужасающую картину. Крик застрял комом в горле. Вокруг нее жизнь трущоб текла своим чередом, не обращая внимания на ее личную трагедию. Где-то ругались, кто-то смеялся пьяным смехом, с порта доносился протяжный гудок корабля. Мигранты у костра делили скудный ужин, беспризорники с визгом носились между лужами. Для них все было, как всегда. Система, которую ненавидел Корунд, продолжала безжалостно перемалывать одни жизни, едва задевая другие. А он, ее мальчик, ее брат, готовился взорвать эту систему изнутри, став ее частью – частью, что сеет смерть. И все ради призрака сестры, которая сидела в трех кварталах от него, живая, и чувствовала, как ее сердце разрывается от боли и беспомощности.

Глава 10. Цена семьи

Слова Проныры повисли в воздухе, ядовитым дымом впитываясь в легкие.

«Он думает, что я мертва. Он хочет всё сжечь... ради меня», – каждое слово было раскаленным гвоздем, вбиваемым в сознание.

Её жертва, её бегство, её ежедневный страх – всё это оказалось принесено в жертву не ради счастливой семьи, какой она ее помнила. Она их принесла ради призрака: отца, ушедшего в работу с головой, чтобы забыться; матери, возможно, полностью убитой горем; и ради брата, которого сломленная семья вытолкнула на улицу в объятия радикалов. Она сбежала, чтобы спасти их, а в итоге оставила того, кого больше всех нужно было спасать, совершенно одного.

Миранда поднялась с холодных ступеней, её движения были механическими, лишенными воли. Она шла по трущобам, не видя грязи под ногами, не слыша привычного уличного гама. Внутри царила оглушительная тишина, которую нарушал лишь навязчивый, пульсирующий вопрос: Что делать?

Она не могла никому верить. Все ее естество после пережитых потрясений было теперь похоже на обнаженный нерв и комок подозрений.

Рассказать Алану? Честный, неподкупный капитан, для которого закон – не просто слово. Он увидит в Корунде не мальчика, сломленного горем, а террориста, готового на массовое убийство. Он арестует его. Или, что хуже, при попытке задержания... Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони даже сквозь перчатки. Нет. Алан не был жестоким, но он был солдатом в войне, где брат выбрал сторону врага. Тем более, что после той сцены в Лунном опале, она не верила, что Алан будет ее слушать.

Рассказать Эдмунду? Миранде он казался расчетливым банкиром, видящим во всем потенциал и выгоду. Он не станет арестовывать. Он возьмет Корунда на крючок, превратит в свой козырь, в вечный рычаг давления на нее. «Будешь моей, и твой брат избежит виселицы». Ценой его свободы. Ценой её. Это была бы другая форма тюрьмы, более роскошная, но от того не менее прочная.

Мысли метались, не находя выхода. И тогда, в глубине отчаяния, родилось решение. Твердое, холодное, отполированное страхом до блеска настоящей стали. Она сделает это сама. Она пойдет на этот проклятый бал и найдет брата. Остановит его. Обнимет и скажет, что она жива. Или... или сделает всё, чтобы его безумный план провалился, даже если для этого ей придется встать у него на пути и раскрыть себя перед всеми – инквизицией, мафией, всем миром.

Это было её крещением огнем. Не как марионетки в чужих играх, не как разменной монеты, но как личности, принимающей свою судьбу в собственные руки.

Возвращение в безопасный дом было похоже на переход через линию фронта. Каждый шаг по знакомой улице отдавался эхом в висках. Она чувствовала себя шпионом, возвращающимся в штаб с украденными чертежами, зная, что один неверный взгляд – и всё рухнет.

Алан и Эдмунд ждали её в гостиной. Напряжение между ними все еще витало в воздухе, но сейчас его затмило ожидание новостей.

Дверь тихо щелкнула за её спиной. Алан обернулся первым – его зелёные глаза тут же впились в её лицо, считывая каждую микроэмоцию, каждую трещину в тщательно выстроенной маске. Эдмунд поднялся с кресла неспешно, но его взгляд был не менее острым – оценивающим, просчитывающим.

– Что узнали? – спросил Алан, и его голос прозвучал слишком ровно, словно он уже готовился к плохим новостям.

Миранда медленно сняла лёгкий плащ, аккуратно повесила его на крючок у двери. Каждое движение было выверенным, давая ей драгоценные секунды на то, чтобы собрать ложь воедино.

– Беспризорники подтвердили, – она повернулась к ним, держа голову высоко. – Корунд действительно был в трущобах. Вербовал людей для какого–то дела. Платил хорошо, не задавал лишних вопросов.

– Для чего именно? – Эдмунд скрестил руки на груди, слегка прищурившись.

– Проныра не знает деталей, – она пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественно. – Но говорит, что Корунд пользуется уважением. Держит слово, не предаёт. Для них это много значит.

Алан сделал шаг вперёд, и пространство между ними сжалось.

– Это всё? – в его вопросе не было обвинения, только настороженность человека, чувствующего недоговоренность.

Миранда встретила его взгляд, не отводя глаз. Ложь, сотканная из правды, держалась на тонких нитях, и каждая секунда под его пристальным вниманием грозила их разорвать.

– Да. Больше ничего конкретного. Слухи, обрывки разговоров. Ничего, на чём можно было бы построить зацепку.

Тишина растянулась, натягиваясь, как тетива лука перед выстрелом. Эдмунд первым нарушил её, подойдя к столу и разворачивая финансовые отчеты.

– Тогда продолжим с моей стороны, – его голос был деловитым, но Миранда заметила легкое напряжение в плечах. Он тоже чувствовал фальшь, но пока не мог её распознать. – Я отследил ещё одну подозрительную транзакцию. Крупная сумма, переведенная через цепочку подставных компаний. След ведёт к...

Его слова превратились в гул. Миранда кивала в нужных местах, делала вид, что слушает, но мысли её уже были далеко. Бал в особняке Кастерков. Всего через три дня. Три дня, чтобы подготовиться к самому безумному решению в её жизни.

Она украдёт приглашение. Найдёт платье. Проникнет туда под чужим именем. И остановит брата – уговорами, силой, предательством собственного укрытия, не важно. Главное – не допустить бойни.

– ...Миранда? – голос Алана вернул её в реальность. Он стоял прямо перед ней, нахмурившись. – Вы меня слышите?

– Простите, – она моргнула, изображая усталость. Это было нетрудно – ведь она въелась в кости. – Долгий день. Голова идёт кругом.

Алан изучал её лицо ещё несколько секунд, затем медленно кивнул.

– Вам нужно отдохнуть. Мы продолжим завтра.

Эдмунд поднялся, застёгивая пиджак.

– Я тоже откланяюсь. Нужно проверить ещё несколько источников. Свяжусь, если найду что–то стоящее.

Он направился к выходу, но у самой двери обернулся, встречаясь взглядом с Мирандой. В его глазах мелькнуло что–то – понимание? Подозрение? Она не могла разобрать.

– Спокойной ночи, Миранда, – произнёс он тихо, и в этих словах прозвучало нечто большее, чем простое прощание.

Дверь за ним закрылась. Миранда выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Но когда она обернулась, Алан всё ещё стоял там, не сводя с неё глаз.

– Что? – спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал раздражённо, а не виновато.

– Вы лжёте, – сказал он просто, без гнева, почти с печалью.

Сердце пропустило удар. Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая её.

– Не сейчас. Не надо придумывать новую ложь поверх старой. Я вижу – вы что–то скрываете. Что–то, что испугало вас настолько, что вы решили действовать в одиночку.

Он подошёл ближе, и теперь между ними осталось всего несколько сантиметров. Миранда чувствовала исходящее от него тепло, запах кожи и чего–то острого – того самого аромата, который стал ассоциироваться с безопасностью и опасностью одновременно.

– Что бы ты ни задумала, – его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала сталь, – не делайте этого в одиночку. Какой бы ни была правда, какими бы ни были ставки – ты не обязана тащить это бремя одна.

Миранда почувствовала, как внутри что–то ломается. Эта забота, это искреннее беспокойство – оно разъедало её решимость, как кислота.

– Всю свою жизнь я была в одиночку, – выдохнула она, и голос дрогнул помимо воли. – С того самого дня, когда всё рухнуло. Я не умею иначе. Не умею... доверять. Делиться. Просить о помощи. Это единственный способ выжить, который я знаю.

Алан смотрел на неё, и в его глазах плескалась такая глубокая боль, словно её слова пронзили и его тоже.

– Тогда учись, – сказал он тихо, и его рука поднялась, осторожно касаясь её щеки. – Учись доверять. Учись не быть одной. Потому что я не отстану. Что бы ты ни затеяла, куда бы ни пошла – я буду рядом. Даже если ты не хочешь. Даже если это будет стоить мне всего.

Его прикосновение было тёплым, невыносимо нежным. Миранда закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы. Она не плакала пять лет. Не позволяла себе этой слабости. Но сейчас, под его ладонью, под тяжестью его обещания, что–то внутри сдалось.

– Я не могу втягивать тебя в это, – прошептала она. – Это моя семья. Моя вина. Мой брат. Если что–то пойдёт не так...

– То мы разберёмся. Вместе, – он наклонился, прижимаясь лбом к её лбу. – Перестань нести это в одиночку, Миранда. Пожалуйста.

Она хотела сказать «да». Хотела рассказать всё – о плане Корунда, о бале, о том, что он считает её мертвой. Но страх сковал язык. Страх того, что Алан, узнав правду, поступит так, как велит долг. Арестует Корунда. Предотвратит теракт. Спасёт сотни жизней ценой одной – жизни её брата.

И она не могла этого допустить.

– Я подумаю, – солгала она в последний раз, отстраняясь. – Обещаю. Просто... дай мне время.

Алан выдохнул, отпуская её. В его глазах читалось разочарование, но он кивнул.

– Хорошо. Время. Но не слишком много, Миранда. Часы тикают.

Он развернулся и вышел, оставив её одну в гостиной, наполненной запахом кожи, остывшего чая и несбывшихся обещаний.

* * * * *

Следующий день начался с неожиданности.

Когда Миранда вышла из спальни, тётушка Агата уже хлопотала на кухне, напевая что–то бодрое, а на диване в гостиной, аккуратно разложенная, лежала большая коробка. Изящная, перевязанная атласной лентой цвета слоновой кости.

– Это вам принесли очень рано утром, дорогая, – Агата выглянула из кухни, подмигнув. – Молодой человек в дорогом костюме. Очень вежливый. Сказал, что это от мистера Кортуфена. Но я бы на твоем месте не велась на красивые подарки.

Миранда застыла, глядя на коробку, как на змею, готовую укусить. Эдмунд. Что он задумал?

Она медленно подошла, развязала ленту. Крышка поднялась с тихим шелестом, и внутри...

Дыхание перехватило.

Платье. Изумрудно–зелёное, с глубоким вырезом и струящейся юбкой из тончайшего шёлка. Вышивка – серебряные нити, сплетающиеся в узор из виноградных лоз – была выполнена с ювелирной точностью. И покрой... покрой был до боли знакомым.

Похожее платье с точно таким же цветом она надевала пять лет назад. На день рождения Корунда. В тот последний вечер, когда мир ещё был целым.

Руки задрожали. Она достала платье, ткань скользнула по пальцам, прохладная и невесомая. На дне коробки лежала записка, выведенная чёткими буквами:

«Я всё ещё помню ту девушку в изумрудном платье, смеявшуюся за столом, полным света и тепла. Обещаю – я верну тебе эту жизнь. Или хотя бы дам шанс попробовать снова. Бал Кастерков – через два дня. Приглашение прилагается. Доверься мне. Э.К.»

Внутри коробки действительно лежал конверт с приглашением. Настоящим, на плотной бумаге с золотым тиснением, пропуском в мир, который был для неё закрыт пять лет.

Миранда опустилась на диван, сжимая платье. Эдмунд понял. Каким–то образом – через логику, интуицию или просто знание её – он понял, что она собирается на бал. И вместо того, чтобы остановить или выдать, он... помог.

Но почему?

«Я всё ещё помню ту девушку».

Она закрыла глаза, и перед ней всплыла картина того вечера. Она, семнадцатилетняя, в том самом платье, подаренном отцом. Корунд, взволнованный и счастливый, задувающий свечи на торте. Мать, улыбающаяся той редкой, тёплой улыбкой. Эдмунд, сидящий за столом как гость отца, смотрел на неё с тем же выражением, что и сейчас – смесь восхищения и расчёта.

Она играла роль и тогда. Роль идеальной дочери, образованной, сдержанной, достойной своего класса. Эдмунд видел эту маску и влюбился в неё. Или в то, что она представляла – стабильность, респектабельность, правильность.

«То, что помнит Эдмунд обо мне – тоже была лишь маска», – медленно осознала она, разглаживая складки шелка. Он не знал настоящую Миранду. Ту, что не спала допоздна за механизмами и частенько одевалась не как светская леди. Ту, что металась в панике, когда пробудилась магия. Ту, что пять лет жила в трущобах, создавая фальшивые драгоценности и торгуя частями своей души за выживание.

Он хотел вернуть ей жизнь, которой никогда не существовало. Красивую иллюзию, сотканную из шелка, золота и лжи. И в обмен... в обмен он получал то, что всегда хотел. Идеальную жену. Контролируемую, благодарную, навсегда в долгу.

Это не было злом. Эдмунд не был жестоким. Но это была сделка, обернутая в романтику. Сделка, где она обменивала свободу на безопасность, правду на красивую ложь.

«А разве это не то, чем ты занималась все эти годы?» – ехидно прошептал внутренний голос. «Меняла правду на выживание? Может, предложение Эдмунда – просто более роскошный вариант той же сделки?»

Миранда резко встала, отбрасывая платье на диван. Нет. Нет, это было не одно и то же. Потому что в трущобах она выбирала сама. Каждый день, каждый час, каждую маску. А в золотой клетке Эдмунда выбор делал бы он.

Но платье... платье она возьмёт. Потому что альтернативой было воровство приглашения, взлом или убийство охраны – варианты, которые она даже боялась рассматривать всерьез.

Она использует его дар. Но не его самого. И уж точно не станет расплачиваться тем, чего он ждёт в ответ.

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она быстро сунула платье обратно в коробку, задвинула её под диван. Агата уже шла открывать, её бодрое «Сейчас, сейчас!» разнеслось по квартире.

Голоса в прихожей – знакомый, вкрадчивый тон. Эдмунд.

Миранда выпрямилась, разглаживая юбку, надевая маску спокойствия. Когда он вошёл в гостиную, она уже сидела в кресле с чашкой чая, словно ничего не произошло.

– Доброе утро, – Эдмунд кивнул, его взгляд скользнул по комнате, задержался на едва заметном уголке коробки под диваном. Уголки его губ дрогнули в улыбке. – Надеюсь, я не помешал?

– Нисколько, – Миранда сделала глоток чая. – Чем обязана визиту?

Он сел напротив, скрестив ногу на ногу – воплощение светской элегантности и, убедившись, что Агата ушла в другую комнату начал говорить.

– Хотел убедиться, что вы получили мою посылку.

– Получила, – она поставила чашку на блюдце, слишком громко. – Очень щедро с вашей стороны. Но я не понимаю, зачем.

– Разве не очевидно? – Эдмунд наклонился вперед, его тёмные глаза смотрели прямо в душу. – Через два дня весь Ронгард будет в особняке Кастерков. Аристократия, инквизиция, магическая полиция. Я понял, что вы задумали, Миранда. Вы собираетесь туда. Без приглашения, без прикрытия, рискуя всем.

Она не ответила, держа лицо непроницаемым. Он усмехнулся.

– Не пытайтесь отрицать. Я знаю, как вы думаете. Видел это ещё пять лет назад. Мы с вами очень похожи. Оба расчетливы, знаем чего хотим. Это и помогает мне безошибочно понимать вас. Вы не позволите брату совершить ошибку. Даже если ради этого придётся пожертвовать собой.

– И что вы предлагаете? – голос её прозвучал холоднее, чем она намеревалась. – Превратить мою жертву в ещё один актив в вашем портфеле?

Эдмунд не обиделся. Напротив, его улыбка стала шире, почти одобряющей.

– Я предлагаю союз. Я обеспечу вас легендой – вы будете моей компаньонкой на балу, дальней родственницей, приехавшей из провинции. Никто не усомнится, если вы придёте со мной. Я дам вам доступ, защиту, алиби. Взамен... – он сделал паузу, – взамен вы просто еще раз подумаете о моём предложении. Всерьёз. И не как о клетке, а как о возможности.

– Возможности стать тем, кем я не являюсь? – она встала, подходя к окну, глядя на серое утреннее небо Ронгарда.

– Возможности стать тем, кем вы могли бы быть, – он поднялся, подходя к ней, но не слишком близко. Держал дистанцию, уважая её пространство. – Миранда, я не питаю иллюзий. Я знаю, что девушка в изумрудном платье пять лет назад была... представлением. Частью вашей семейной жизни, вашего статуса. Но я видел и правду. В том, как вы заботились о Корунде. В том, как защищали его даже тогда, когда это было невыгодно. Эта верность, эта сила – вот что я помню. Вот кого я предлагаю защитить.

Миранда повернулась к нему. Он был искренен. Или настолько хорошо притворялся, что разницы не было.

– А если я откажусь?

– То приглашение и платье всё равно ваши, – он пожал плечами. – Я не торгую угрозами, Миранда. Я предлагаю сделки. Честные, прозрачные. Вы свободны сказать «нет». Но тогда идти на бал в одиночку, рискуя жизнью, будет вашим выбором. И я не смогу помочь, если что–то пойдёт не так.

Это была мастерски выстроенная ловушка. Не грубая, не жестокая, но неумолимая. Отказаться – означало лишиться поддержки, которая могла стать разницей между жизнью и смертью. Согласиться – означало сделать ещё один шаг в его сторону, ещё больше запутаться в сети обязательств.

– Я подумаю, – выдавила она, и оба понимали, что это «да», завернутое в видимость выбора.

Эдмунд кивнул, направляясь к выходу. У самой двери он обернулся.

– Миранда. Что бы вы ни думали обо мне – я действительно хочу вернуть вам жизнь. Не ту иллюзию, что была пять лет назад. А настоящую. Где вам не нужно прятаться, бояться, лгать каждый день. Где магия – не приговор, а часть вас. Это стоит того, чтобы рискнуть. Разве нет?

Он ушёл, оставив вопрос висеть в воздухе, тяжёлый и назойливый.

Миранда вернулась к дивану, достала коробку. Платье лежало в ней, изумрудное и манящее, как воспоминание о прошлом, которого больше не существовало.

«Разве нет?» – эхом отозвались слова Эдмунда.

Она не знала ответа. Знала только, что через два дня наденет это платье, придёт на бал и встретится с братом, который считает её мертвой. Что будет дальше – зависело от того, сможет ли она остаться собой, когда придётся выбирать между правдой и ложью, любовью и долгом, жизнью и свободой.

Впервые за пять лет Миранда Арумфорд перестала бояться этого выбора. Потому что какой бы он ни был – это будет её выбор. Не Алана, не Эдмунда, не инквизиции или мафии.

Только её.

*****

Вечер в безопасном доме был похож на затишье перед бурей. Воздух в гостиной, пропитанный запахом бергамота и старого дерева, казался густым и тяжелым. Миранда стояла у окна, глядя на фонарь за стеклом, вокруг которого кружилась мошкара. Их безрассудный танец отзывался в ней глухим эхом.

Она не услышала его приближение по звуку шагов. Она почувствовала его приближение по мурашкам на коже – смутному, тревожному теплу, которое он всегда приносил с собой.

– Чай остыл, – сказала она первая, не оборачиваясь, просто чтобы разрядить напряженную тишину.

– Я знаю, – его голос прозвучал тихо и как-то устало.

Она, наконец, повернулась. Он опирался плечом о косяк, руки были скрещены на груди, а в зеленых глазах читалась не привычная насмешка, а какая-то новая, глубокая серьезность. Он смотрел на неё так, будто видел не только её саму, но и тень платья, висящего в соседней комнате, и конверт с золоченым тиснением, спрятанный в её вещах.

– Не спрашиваешь, о чём я думаю? – нарушила она молчание, чувствуя, как её собственные нервы натягиваются, как струна.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, но до глаз она не дошла.

– Боюсь, ты мне не ответишь. Или ответишь полуправдой. А слушать, как ты лжешь, глядя мне в глаза – занятие малоприятное.

Он оттолкнулся от косяка и подошёл к столу, взял её остывшую чашку. Его движения были медленными, выверенными.

– Он был здесь, – констатировала Миранда, не в силах больше выносить это молчаливое знание, витающее между ними.

– Я в курсе, – Алан поставил чашку на поднос с лёгким стуком. – Тётушка Агата – женщина наблюдательная. И болтливая, когда дело касается «визитов джентльменов с дорогими подарками».

В его голосе не было упрека, лишь плохо скрываемая горечь. Он не смотрел на неё, разглядывая узор на фарфоре, но всё его существо было направлено на неё, словно стрелка компаса.

– Он предлагает выход, – тихо сказала она, больше убеждая себя, чем его.

– Выходы бывают разными, – так же тихо ответил он. – Одни ведут на улицу. Другие – в тоннель. А некоторые – лишь в следующую комнату с запертой дверью.

Он поднял на неё взгляд, и в его зелёных глазах она прочла всё, что он не решался сказать вслух. Он знал о бале. Знает о её плане. И боится. Не за операцию, не за раскрытие сети, а за неё.

– Я не могу сидеть сложа руки, Алан.

– Я знаю. Ты не из тех, кого можно удержать, – он сделал шаг ближе. Воздух снова сгустился. – Но прежде чем идти в чужой лабиринт, стоит спросить себя: кто его построил? И для чего? Иногда то, что кажется спасением, оказывается всего лишь... красивой клеткой.

Он не назвал имени Эдмунда. Не обвинил его ни в чём. Но каждое его слово было острым, точно отточенным клинком, вонзающимся в щели её уверенности.

– А что, если другого выхода нет? – её голос дрогнул, выдав то напряжение, что она так тщательно скрывала.

Алан смотрел на неё долго и пристально, словно пытался запечатлеть её образ – эту хрупкую, отчаянную решимость, вперемешку с усталостью от пятилетней лжи.

– Тогда я буду ждать у выхода, – наконец, сказал он, и в этих словах не было ни гнева, ни упрека. Лишь простая, безрассудная готовность разделить с ней любую участь. – Чтобы поймать тебя, если ты споткнешься. Или чтобы просто быть рядом, когда ты оглянешься.

Он не стал ждать ответа. Не потребовал обещаний или объяснений. Развернулся и ушел, оставив дверь в гостиную открытой – немой символ того выбора, который он ей предоставлял. Символ того, что его дверь для неё всегда открыта.

Миранда осталась одна, и тишина вокруг зазвенела отзвуками его слов. Они не были предупреждением. Они были признанием. И от этого было ещё страшнее. Потому что завтра ей предстояло надеть не только изумрудное платье, но и доспехи равнодушия к тому, кто ждёт её у выхода.

Глава 11. Бал и западня

Два дня пролетели как один миг, наполненные лихорадочной подготовкой и тягучим, сладковатым ужасом. Каждое мгновение в безопасном доме казалось ей воровством у судьбы, каждое прикосновение к изумрудному платью – прикосновением к собственной надгробной плите, украшенной шелком и серебром.

Вечер бала настал. У зеркала в спальне тётушки Агаты стояла незнакомая женщина. Высокая, стройная, с каштановыми волосами, уложенными в элегантную, но не вычурную прическу. Изумрудное платье облегало стан, словно вторая кожа, мерцая в свете лампы холодными всполохами. В глазах – ледяное озеро, под которым бушевал вулкан. На лице слой косметики, преображающий ее лицо и делающий его на десяток лет старше.

Когда она вышла в гостиную, где её ждал Эдмунд, в его глазах вспыхнул настоящий, неприкрытый восторг. Он был безупречен в строгом, но безумно дорогом фраке, его осанка кричала о деньгах и власти, добытой не мечом, но пером.

– Вы потрясающе, – произнес он, и в его голосе прозвучала редкая для него теплота. – Прямо, как тогда.

– Не как тогда, – тихо поправила его Миранда, надевая тончайшие полуперчатки, скрывающие лишь ладони, но оставляющие пальцы свободными для работы. – Время всегда несет в себе перемены, Эдмунд.

Он лишь улыбнулся, предлагая руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье – твёрдо, почти по–собственнически. Ловушка захлопнулась, но она вошла в неё сама.

Особняк Кастерков, известный в городе как «Мраморный дворец», и впрямь соответствовал своему прозвищу. Его фасад, освещенный десятками газовых рожков, был целиком высечен из белоснежного альбанского камня, редкого и дорогого, который, как известно, не темнел от вечного смога Ронгарда. Это была не просто демонстрация богатства; это была декларация власти. Кастерки принадлежали к той узкой прослойке старой аристократии, что держала в руках не промышленность или финансы, а сами нити управления городом. Глава семьи, лорд Олдред Кастерк, был правой рукой мэра и председателем Тайного городского совета. Балы у них случались реже, чем солнечные затмения, но, если уж происходили, то мгновенно становились главным событием сезона, своего рода неофициальным смотром сил, где за бокалами шампанского заключались сделки, решались судьбы министерских постов и создавались или рушились репутации. Получить приглашение сюда значило быть признанным, быть своим в самой высокой точке социального Олимпа Ронгарда.

– Помните, – тихо напомнил Эдмунд, придерживая её под локоть, – вы Элеонора Кортис, моя дальняя кузина из Кантарала. Скромная, немного застенчивая, впервые в столичном обществе.

– Я помню легенду, – она выдавила улыбку, холодную и светскую.

Эдмунд, чья семья пробивалась в элиту благодаря деньгам и деловой хватке, лишь недавно удостоился чести быть вхожим в этот круг. Его присутствие здесь с неизвестной спутницей было бы немыслимо еще год назад. Для Миранды же этот вечер был не просто выходом в свет; это было проникновение в самое сердце цитадели, где за каждым улыбающимся лицом скрывалась бездна интриг, а каждый взгляд был взвешивающим и оценивающим. Она шла по лезвию бритвы, и падение с этой высоты грозило не просто скандалом, а мгновенным и безжалостным уничтожением.

Они поднялись по мраморным ступеням, миновали высокие двери с позолоченными ручками и оказались в вестибюле, от которого захватывало дух. Хрустальные люстры размером с карету свисали с расписного потолка, отражаясь в начищенном до зеркального блеска полу. Музыка струнного оркестра лилась откуда–то из глубины, смешиваясь со смехом, звоном бокалов и шелестом дорогих тканей.

Миранда огляделась, стараясь запомнить планировку. Широкая лестница вела на второй этаж. Анфилада залов слева – танцевальный, карточный, малая библиотека. Коридор справа, ведущий к служебным помещениям и... подвалам. Где–то там должен был быть Корунд.

– Мистер Кортуфен! – к ним приблизился полный мужчина средних лет в расшитом золотом камзоле. Хозяин особняка, глава семейства Кастерков, наконец, нашедший важных гостей в толпе. – Какая честь! И вы привели очаровательную спутницу...

– Моя кузина, Элеонора, – Эдмунд исполнил лёгкий поклон. – Она гостит у меня несколько недель.

Миранда присела в реверансе, опустив взгляд – скромность провинциальной барышни. Кастерк галантно поцеловал её руку в перчатке, не задерживаясь долго. Для него она была лишь миловидной деталью антуража, недостойной особого внимания.

«Хорошо, – подумала она. – Чем незаметнее, тем лучше».

Они миновали вестибюль и вышли на порог главного бального зала, и тут дыхание Миранды на мгновение прервалось. Это был не просто зал – это был гигантский купол из света и звука, сияющий самоцвет, вправленный в грудь ночного Ронгарда. Потолок, расписанный фресками с изображением смиренных перед ликом Создателя, парил где-то в задымленной вышине, а с него свисали хрустальные люстры-гиганты, каждая – целое созвездие из сотен свечей. Их свет, преломляясь в гранях, дробился на тысячи радужных зайчиков, которые плясали на стенах, на паркете, на лицах гостей, превращая все вокруг в живой, переливающийся калейдоскоп.

Воздух был густым и сладким, как патока. Запах дорогих духов «Имперская лилия» и «Ночной жасмин» смешивался с ароматом воска, пылающего в канделябрах, едва уловимой остротой пота под крахмальными воротничками. Оркестр, утопающий в зелени тропических растений на возвышении, выводил сложный вальс. Скрипки плакали и смеялись, виолончели ворчали басовито, а флейты вторили им нежными, почти птичьими трелями. Этот звуковой поток то накатывал волной, то отступал, обнажая нижний слой реальности – гул сотен голосов, сдержанный смех, звяканье бокалов, шелест шелков и тафты, похожий на шуршание огромной, пестрой рептилии.

Эдмунд, чувствуя ее легкую заторможенность, мягко, но настойчиво повел ее дальше, в самую гущу этого человеческого моря. Они плыли сквозь толпу, и Миранда ловила на себе любопытные, оценивающие взгляды. Мужские были полны нескрываемого интереса. Женские были быстрые, как уколы булавок, сканирующие ее наряд, прическу, драгоценности.

«Смотрите, Кортуфен, наконец-то, нашел себе пару», – донесся до нее обрывок фразы из-за спины, произнесенный сиплым баритоном.

«Из Кантарала, слышала? Говорят, состояние у семьи приличное, но связи, кажется, провинциальные», – вторил ему другой, более молодой и язвительный голос.

Миранда заставила себя выпрямить спину, поднять подбородок. Она была Элеонорой Кортис. Она должна была играть эту роль безупречно.

– Не обращайте внимания, – тихо, почти губами у ее виска, прошептал Эдмунд. Его дыхание было теплым и пахло дорогим коньяком. – Это стая гончих. Обнюхивают новую дичь. Позвольте мне быть вашим щитом.

Он был прав. Стоило ему бросить на группу болтунов холодный, ничего не выражающий взгляд, как те мгновенно смолкли, поспешно отвесив поклоны и подобострастные улыбки.

Они продолжали двигаться, и Эдмунд, не выпуская ее руки, начал представлять ее обществу.

– Маркиз де Линь, мой старый друг, – кивнул он седовласому аристократу с лицом, напоминающим высохшую грушу. – Позвольте представить мою кузину, Элеонору Кортис.

– Очарована, мадемуазель, – маркиз с трудом склонился в церемонном поклоне, и его взгляд, острый и пронзительный, несмотря на возраст, на секунду задержался на ее лице, будто пытаясь найти что-то знакомое. – Ваше платье… невероятно. Цвет напоминает мне изумруды из короны покойной королевы Амалии. Редкий оттенок.

– Вы очень любезны, месье, – Миранда сделала легкий, безупречный реверанс, чувствуя, как под маской румянца кровь приливает к щекам. Сравнение с королевскими регалиями было слишком опасным комплиментом.

– Надеюсь, воздух Ронгарда не слишком суров для ваших нежных легких, дитя мое? – в разговор вступила дама рядом с маркизом, его супруга, вся в черном бархате и кружевах, с лицом, напоминающим сердитого мопса. – После знойного Кантарала наши туманы должны казаться ледяным пеклом.

– Ронгард полон своей, особой суровой поэзией, мадам, – парировала Миранда, заставляя губы сложиться в учтивую, безжизненную улыбку. – Его энергия… заряжает.

Эдмунд одобрительно сжал ее локоть. Они двинулись дальше, оставляя позади маркиза с его пронзительным взглядом и язвительную старуху.

Следующей парой были супруги Громвель, владельцы самой крупной в городе сети паровых мельниц. Он – краснолицый, громкоголосый, с золотой цепью, впивающейся в жирную шею. Она – бледная, худая, с голодными глазами и роскошным бриллиантовым колье, которое выглядело на ней, как ошейник на тощей дворняге.

– Кортуфен! – прогремел Громвель, хлопая Эдмунда по плечу так, что тот чуть не качнулся. – Слышал, ты вчера провернул сделку с акциями порта! Ловко, черт возьми! А это кто? Новый актив?

Его жена, леди Громвель, пронзила Миранду взглядом, оценивающим стоимость ее платья, прически и вероятного приданого.

– Моя кузина, Элеонора, – с ледяной вежливостью представил Эдмунд, незаметно отстраняясь от тяжелой лапы промышленника.

– Ах, кузина! – Громвель подмигнул так многозначительно, что Миранда почувствовала прилив тошноты. – Понимаю, понимаю. Все мы в молодости были кузенами! Ха-ха!

– Не утомляйте девушку своими вульгарными шутками, Альфонс, – просипела его супруга, хватая его за рукав. – Кажется, герцогиня Лилендорфская зовет нас обсудить новый благотворительный сбор. Вам не кажется, мисс Кортис, что ваш декольте… чересчур смело для первого выхода в свет? – она бросила этот камень с сладкой, ядовитой улыбкой.

– Напротив, леди Громвель, – не моргнув глазом, ответила Миранда, глядя прямо на ее собственное, полностью открытое бриллиантовое колье. – В Кантарале считают, что скромность – это достоинство, которое не нуждается в демонстрации через чрезмерную закрытость. Я следую традициям своего края.

Леди Громвель резко сглотнула, ее щеки покрылись нездоровым румянцем. Она что-то пробормотала и, дернув за руку опешившего мужа, отбыла в сторону, поблескивая бриллиантами ярости.

Эдмунд тихо рассмеялся, низкий, приглушенный звук, который был слышен только ей.

– Браво, Элеонора. Вы только что объявили войну самой ядовитой сплетнице Ронгарда. Но сделали это с изяществом фехтовальщика.

– Я просто защищала честь Кантарала, – сухо ответила она, чувствуя, как адреналин тонкой дрожью разливается по телу. Эта словесная дуэль была лишь разминкой. Настоящая битва была еще впереди.

Эдмунд повёл её в танцевальный зал, и Миранда почувствовала, как реальность начинает раздваиваться. Внешне она была безупречна – светская дама, скользящая по паркету в окружении хрустальных люстр и роскоши. Внутри – натянутая до предела тетива, готовая лопнуть от напряжения.

Инквизиция. Строгие чёрные мундиры с серебряными брошами выделялись, как вороны среди павлинов. Инквизитор Вейн стоял у стены, неподвижный и пронзительный. Его серо–голубые глаза, холодные, как айсберги, методично сканировали зал, выискивая малейшую трещину в благополучии. Один его взгляд, скользнувший по ней, заставил сердце Миранды замереть. Он задержался на её лице на секунду дольше – просто потому, что она была новой, незнакомой. Пока что. Он был хищником, терпеливо ждущим своего часа.

«Золотая Тень» держалась в противоположном углу, но их присутствие ощущалось, как запах дорогих духов, смешанных с чем–то гнилым. Мелодит стояла у колонны, облаченная в платье цвета воронова крыла с глубоким вырезом. Её тёмные волосы были собраны в сложную конструкцию с вплетенными черными перьями, а обсидиановые глаза неспешно скользили по толпе, отмечая каждого, кто мог представлять интерес или угрозу. Рядом с ней – мужчина, которого Миранда видела впервые.

Лоренс.

Глава «Золотой Тени» был неожиданно... обыкновенным. Среднего роста, серо-карие глаза, седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо располагающее, почти отеческое. На нём был безупречный серый костюм без единой вычурной детали. Он мог сойти за респектабельного купца или банковского клерка. Но в том, как Мелодит стояла рядом и чуть позади, чуть сбоку, излучая некоторую ауру подчинения его воле. А в том, как другие гости обходили эту пару широкой дугой, притворяясь, что не замечают их.

Взгляд Мелодит вдруг метнулся в сторону Миранды, и их глаза встретились. Секунда. Две. Узнала ли она? Лицо женщины оставалось непроницаемым, но уголок её алых губ дрогнул в подобии улыбки. Затем она отвернулась, что–то шепнув Лоренсу на ухо.

Холодный пот прошёл по спине Миранды.

Полиция. Их было труднее всего вычислить. Офицеры в мундирах стояли на периметре, но настоящая игра велась теми, кто был под прикрытием. И тогда она увидела его. Алан. Он был в безупречном фраке, с бокалом шампанского в руке, беседуя с кем–то из городских чиновников. Но его поза, его собранность, сам способ держать бокал – всё выдавало в нём солдата. Их взгляды встретились на долю секунды через весь зал. Он нисколько не удивился, увидев ее здесь. В конце концов, от него мало что вообще можно укрыться, учитывая то, где она жила последние два дня. И тем не менее он едва заметно нахмурился, увидев её рядом с Эдмундом. В его глазах мелькнуло что–то похожее на… ревность? Нет, скорее разочарование. Возможно, он до самого последнего момента надеялся, что она доверится ему, или, хотя бы, будет верна себе в решении действовать самой. Оказалось же, что она не только не стала ему доверять, но и выбрала другого.

Миранда отвела взгляд первой. Сейчас не время для объяснений.

Финансы. Сам воздух в зале был пропитан ими. Эдмунд был их принцем. Он вёл её, представляя то как «дальнюю родственницу», то просто как «очаровательную спутницу». Его пальцы на её талии были твёрдым напоминанием об их сделке.

Но где-то в тенях, вне поля зрения приличного общества, таились радикалы. Миранда не видела их, но чувствовала, как чувствуют приближение грозы – по мурашкам на коже, по тяжести в воздухе. Корунд был здесь. Где-то. Готовился нанести удар, который перевернёт весь Ронгард.

– Элеонора, вы побледнели, – негромко произнёс Эдмунд, наклонившись к ней. – Всё в порядке?

– Просто душно, – она изобразила слабую улыбку, обмахиваясь веером. – Слишком много людей.

А потом заиграла музыка. Нежная, струящаяся мелодия вальса.

– Позвольте? – Эдмунд склонил голову. – Танцы обычно помогают при духоте.

Миранда легла в его объятия – правильно, безупречно, так, как учили её много лет назад. Эдмунд вёл уверенно, его рука на её талии была твёрдой, но не грубой. Они плыли по паркету в такт музыке, и на несколько мгновений она позволила себе забыть, зачем здесь. Танец был идеальным, выверенным до миллиметра. Шаги мужчины были легкими и точными. Она следовала за ним, её тело помнило эти движения из другой жизни.

– Помните, как мы танцевали в последний раз? – тихо спросил он, и в его голосе прозвучала ностальгия.

– На дне рождения Корунда, – ответила она так же тихо. – Вы тогда очень льстили мне и моему отцу.

Он усмехнулся.

– Я нервничал и готовился. Собирался сделать предложение в тот вечер. Ваш отец уже дал согласие.

Миранда споткнулась, но он подхватил её, плавно вернув в ритм.

– Вы... собирались сделать предложение? – выдохнула она.

– Да. Приготовил речь, кольцо, всё как положено, – он смотрел куда–то поверх её головы, в прошлое. – А потом... потом все рухнуло, когда вы убежали в вечер. Ваша семья. Мои планы. Тот мир, который казался таким прочным.

Они повернулись, и Миранда увидела своё отражение в огромном зеркале на стене – девушка в изумрудном платье, кружащаяся в объятиях элегантного мужчины. Картинка из той жизни, что могла бы быть.

– Я всё ещё хочу сделать это предложение, Миранда, – продолжил Эдмунд, и его голос стал мягче, интимнее. – Не так, конечно. Не здесь. Но когда всё это закончится... Представь. Дом с садом. Не в Ронгарде – где–нибудь на побережье Сан–Альберта, где воздух чистый и пахнет морем. Ты могла бы заниматься своим мастерством – создавать украшения не из страха, а из любви к искусству. Я бы обеспечил тебе мастерскую, материалы, легальную лицензию мага. Мы бы... завели детей. Двоих, троих. Ты была бы прекрасной матерью.

Его слова рисовали картину – соблазнительную, тёплую, безопасную. Дом. Сад. Дети, бегающие по лужайке. Её руки, создающие красоту, а не фальшивки для мафии. Корунд, живущий где–то рядом, вне опасности, свободный.

Нормальность. Обыкновенная, скучная, прекрасная нормальность.

Она на мгновение закрыла глаза, позволяя музыке и теплу его слов убаюкать её. И в этот миг её внутренний радар, её магическое чутье, годами отточенное в страхе, дрогнуло.

Не её собственная магия, всегда тихо шипящая под кожей. Не грубые всплески артефактов «Золотой Тени» которые иногда мелькали перед ней. Это было что–то другое. Резкое, кислое, неконтролируемое. Отзвук чужой, дикой магии, пробивающийся сквозь толпу, словно запах гари. Магия, пахнущая отчаянием и яростью. Магия радикалов.

Её веки взлетели вверх. Взгляд, острый, как бритва, метнулся по залу, выискивая источник. И тогда она увидела. Не в толпе, а в огромном золочёном зеркале в дальнем конце зала. Отражение, мелькнувшее на мгновение в проеме потайной двери, замаскированной под стенную панель. Высокий, слишком худой юноша с знакомым, но искаженным суровой решимостью лицом. Корунд. Он скользнул в темноту, ведущую в подвалы особняка.

Всё внутри нее оборвалось. Разговор с Пронырой, план брата, сотни жизней, висящие на волоске – всё это обрушилось на неё с новой силой. Картина идеального будущего, нарисованная Эдмундом, рассыпалась в прах, как карточный домик.

– Миранда? – Эдмунд почувствовал, как её тело мгновенно окаменело в его объятиях.

Она не ответила. Её взгляд был прикован к зеркалу, к тому месту, где только что исчез её брат. Мелодия вальса превратилась в оглушительный грохот в её ушах. Искушение нормальностью испарилось, оставив после лишь горький привкус реальности.

Резким, неожиданным движением она вырвалась из его объятий, оттолкнув его так, что он, не ожидая, отступил на шаг, лицо его исказилось от шока и неподдельного изумления.

– Простите, – её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в их маленьком кругу. – Мне... душно.

Не глядя на него, не обращая внимания на шепоток и любопытные взгляды, она, подобрав юбку, почти побежала прочь с паркета, устремляясь к той самой злополучной двери. Её изумрудное платье мелькало в толпе, как зеленое пламя. Все повторилось вновь, как тогда. Угроза брату, подобранное платье, она убегает прочь игнорируя все, что кто-то мог бы сказать о ней.

Позади остался растерянный Эдмунд, рушащийся мираж их общего будущего, и десятки глаз, в которых читалось одно: скандал. Где-то на периферии зрения она заметила, как Алан резко развернулся в её сторону, как Вейн поднял голову, словно почуяв добычу, как Мелодит что-то прошептала Лоренсу.

Дверь за её спиной захлопнулась, поглотив свет, музыку и шум праздного общества. Миранда очутилась в густой, давящей тишине служебного коридора, где пахло пылью, старым камнем и маслом. Отблески её изумрудного платья мерцали в полумраке, как глаза кошки. Сердце колотилось где–то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она сорвала с ног неудобные туфли на каблуке и, подхватив их одной рукой, а другой приподняв подол роскошного, но непрактичного платья, бросилась вглубь лабиринта.

Её вело чутьё – не только мага, чувствующего сгусток дикой, необузданной магии впереди, но и сестры, ощущающей отчаянный, яростный пульс родной крови. Лестница в подвал была узкой, крутой, ступени скользкими от влаги. Платье цеплялось за шершавые стены, оставляя на камне шелковые нити. Она не обращала внимания. В ушах стоял оглушительный грохот её собственного страха и горестный шепот: «Он думает, что я мертва. Он идет на смерть ради меня».

Подвал оказался царством индустриального чудовища, сердца особняка – громадного парового котла, чьи медные и стальные бока уходили в сырую темноту потолка. Он гудел низким, мощным басом, и этот гул сотрясал воздух, наполненный паром и запахом угля. В отсветах огней топки, вырывавшихся сквозь решётку, мелькали тени, а в центре этого ада, спиной к ней, стоял юноша.

Он был до боли знаком и в то же время чужд. Не мальчик, каким она его помнила, а уже молодой мужчина с узкими, напряженными плечами и резкими движениями. Его одежда – грубая куртка и прочные штаны – была одеждой рабочего или беспризорника, давно забывшего о комфорте. В руках он сжимал не то факел, не то импровизированный запал, а его взгляд был прикован к приоткрытой дверце котла, за которой, Миранда поняла это с леденящей душой ясностью, лежали аккуратные свёртки – не уголь, а нечто куда более страшное.

– Корунд... – её голос сорвался, едва слышный над рокотом машины.

Он обернулся рывком, и в его глазах не было ни капли того брата, которого она знала. Только холодная сталь решимости, выжженная болью и гневом. Лицо, испещренное легкими шрамами, которые не должны быть у университетского студента, исказилось гримасой раздражения.

– Отойдите, леди! – его голос был хриплым, пропитанным дымом и улицей. – Не ваше дело. Убирайтесь, пока можете.

Он не узнал её. В этом освещении, под слоем грима, в этом ослепительном, чужом платье и неестественной причёске – она была просто очередной богатой дурочкой, заблудившейся не в том месте.

Но она смотрела на него, впитывая каждую черту, каждый излом брови, каждую морщинку у рта, и всё внутри неё переворачивалось.

– Корунд, – повторила она громче, заставляя голос не дрожать, сбрасывая маску светской незнакомки одним движением век, одним изгибом губ, который был только её, только сестры. – Это я.

Он замер. Факел в его руке дрогнул. Его взгляд, скользивший по ней с отвращением, вдруг зацепился за её глаза. Зелёные, как у неё. Как у... Он вглядывался, пытаясь пробиться сквозь слой пудры, тушь и румяна, сквозь годы и ложь. Его собственное лицо начало медленно меняться – ярость таяла, уступая место нарастающему, невероятному, болезненному узнаванию.

– Миранда?.. – его губы едва шевельнулись. Это был не вопрос, а стон, поломанный выдох. – Это... не может быть... Ты... жива?

Он отшатнулся, будто от удара, спина его ударилась о раскалённый бок котла, но он не почувствовал боли. Глаза, широко распахнутые, были полны ужаса, надежды и крушения всего мира, который он для себя выстроил.

– Все эти годы... – он прошептал, и голос его срывался. – Я думал... инквизиция... тебя сожгли... или ты взорвалась... одна в каком–то подвале... Я видел это во сне... каждую ночь!

– Я пряталась, – голос Миранды наконец дрогнул, и она не стала его сдерживать. Слёзы текли по её щекам, смывая тщательно нанесённый макияж, обнажая ту самую девушку, которая убежала из дома пять лет назад. – Ради тебя. Ради семьи. Чтобы вы были в безопасности. Чтобы ни одна тень от меня на вас не упала.

Корунд смотрел на неё, и в его взгляде медленно, с трудом, происходила переоценка всей его жизни. Вся его ярость, всё его стремление к мести, все планы, которые казались такими чистыми и правильными...

– А я... – он закашлялся, и это был звук, полный отчаяния и горькой иронии. – А я пытался отомстить. Всем им. Системе. Инквизиции. Богачам. Ради тебя.

Они смотрели друг на друга – сестра, жившая в аду страха и лжи, чтобы спасти брата, и брат, готовый погрузить в ад целый город, чтобы отомстить за сестру. Абсурдность ситуации была настолько чудовищной, что её уже невозможно было вынести.

И тогда это случилось. Сначала на губах Корунда дрогнула судорожная улыбка. Потом Миранда фыркнула сквозь слёзы, коротко и надрывно. А через мгновение они оба смеялись – тихим, истерическим, горьким смехом, в котором было пять лет разлуки, пять лет боли, пять лет невысказанной любви и страшных ошибок. Они смеялись, и слёзы текли по их лицам, смешиваясь, и в этом странном, катарсическом хоре впервые за пять лет звучала правда.

Корунд сделал шаг вперёд, неуверенно, и она бросилась ему навстречу. Его объятия были крепкими, почти грубыми, пахнущими дымом и потом, но для неё это был запах дома. Она вжалась в его грудь, чувствуя, как дрожит его тело.

– Дурак, – прошептала она, уткнувшись лицом в его грубую куртку. – Совсем дурак.

– Сама дура, – он сжал её ещё сильнее, его голос был приглушённым. – Лучше бы нашлась. Лучше бы написала. Я бы... я бы всё понял.

– Не смогла бы, – она покачала головой. – Ты бы попытался меня спасти и погубил бы себя. Как и я сейчас.

От этих слов они оба затихли. Реальность, холодная и безжалостная, вернулась к ним вместе с гулом котла.

Миранда осторожно высвободилась из его объятий.

– Ты должен всё остановить, Корунд. Сейчас же.

Его лицо снова стало напряжённым. Он посмотрел на дверцу котла, на свёртки внутри.

– Не могу. Всё уже запущено.

– Что запущено? Расскажи мне всё. Сейчас.

Корунд провёл рукой по лицу, смахивая слёзы и оставляя грязную полосу на щеке. Его слова полились быстро, отрывисто – слова человека, который слишком долго носил в себе этот план.

– Взрывчатка лишь финальная нота. Сигнал. Основное это маги. Не я, я просто... координатор. Их семеро. Они не в подвале. Они среди приглашенных музыкантов, чтобы магические копы не учуяли их слишком рано.

– Среди...? – у Миранды похолодело внутри.

– Да. Они ждут моего сигнала – вспышки пламени из топки. Как только увидят – начинают действовать. Их задача – не дать никому выйти. Магические барьеры на дверях, паника, давка... А когда главные виновники соберутся в кучу, пытаясь спастись... – он не договорил, но смысл был ясен. – Будет второй взрыв. Уже не здесь. Больше. Чистая магия. Один из них как–то понял, что он уже совсем близко к тому, чтобы взорваться.

План был чудовищно жестоким и, что хуже всего, хитроумным. Инквизиция и магическая полиция искали угрозу извне, а она пришла изнутри, замаскированная под слуг. Маги, прячущиеся среди людей, не использующие магию до последнего момента, чтобы не быть обнаруженными. Корунд, не–маг, был идеальным подрывником – его присутствие не вызывало бы «магического резонанса» у стражи, если бы те проводили выборочную проверку слуг. Всё было продумано.

– Ты понимаешь, что это безумие? – с ужасом прошептала Миранда. – Ты убьёшь сотни людей! Невинных!

– Невинных? – в его глазах снова вспыхнул знакомый огонёк. – Здесь нет невинных, Миранда! Каждый, кто наверху, либо прижимает нас своим богатством, либо служит системе, которая сжигает таких, как ты! Они все виноваты!

– Виновен ли за твой счёт клерк, считающий монеты? Виновен ли оркестрант, играющий на скрипке? Виновна ли я, пришедшая сюда, чтобы остановить тебя? – её голос зазвенел. – Это не справедливость, Корунд. Это бойня. И ты станешь тем, кого ненавидишь. Даже хуже того.

Он смотрел на неё, и в его взгляде шла борьба. Пять лет ненависти против пяти минут правды. Пять лет мести против живой, дышащей сестры, стоящей перед ним. Взгляд его метался от её лица, залитого слезами и озаренного отсветами адского пламени из топки, к зловещим свёрткам, лежавшим в чреве котла, словно ядовитые яйца неведомого чудовища.

– Хорошо, – это слово вырвалось у него хрипло, с надрывом, будто он выплеснул им всю свою прежнюю жизнь. – Хорошо, Мира... Только ради тебя. Я... я остановлю это.

Он рванулся к котлу, но его руки, привыкшие к грубой силе и простым решениям, беспомощно замерли перед хитросплетением рычагов, вентилей и лабиринтом медных трубок, оплетавших стального гиганта. Механизм был сложным, инженерным шедевром, а его знание подполья и уличных драк не простиралось дальше примитивного фитиля.

– Я... не могу, – прошептал он, и в его голосе прозвучала горькая растерянность ребенка, осознавшего свое бессилие. – Запустил обратный отсчет. Перепутал провода... не разобрать теперь. Я думал, мне не придется этого останавливать.

Сердце Миранды сжалось от страха, но странным образом её ум, напротив, прояснился. Гул котла отступил, превратившись в отдаленный фон. Взгляд её скользнул по механизму, и мир снова сузился до знакомых, почти что родных очертаний. Шестерни, клапаны, провода... Это был не просто смертоносный агрегат. Это был механизм. Сложный, грязный, опасный, но подчиняющийся логике, которую её разум, с детства привыкший к часовым механизмам отца, жаждал постичь.

– Дай мне посмотреть, – её голос прозвучал удивительно ровно.

Она оттолкнула его в сторону, не грубо, но твердо, и шагнула к раскаленному чуду инженерной мысли. Её пальцы в тонких полуперчатках, испачканные теперь сажей и слезами, скользнули по металлу, не дрогнув. Она ощущала текстуру – шершавую здесь, отполированную до блеска там. Она видела не просто взрывчатку, а систему. Запал был подключен к паровому регулятору давления – когда котел достигнет критической точки, цепь замкнется. Гениально и просто. И абсолютно необратимо для грубой силы.

– Нужно перерезать основной провод, но он под напряжением, – бормотала она себе под нос, глаза её горели странным, почти восторженным огнем, в котором вспыхнула та самая девочка, что могла часами просиживать над сломанным автоматоном. – Прямое вмешательство вызовет искру и детонацию. Нужно... нужно изменить саму структуру проводника. Сделать его диэлектриком. Точечно. На молекулярном уровне.

Она закрыла глаза, отбросив всё: страх за брата, ужас надвигающейся бойни, предательское тепло воспоминаний об Эдмунде и яростную тревогу в глазах Алана. Внутри, в абсолютной тишине её сознания, возникла идеальная, кристально чистая картина: медная жила, её кристаллическая решетка, свободные электроны, готовые понести смертельный заряд.

«Только структура. Только форма. Тишина», – прошептала она мысленно, как мантру, ставшую спасением и проклятием.

Но тишины не было. Внутри бушевало море: облегчение от найденного брата, горечь от его заблуждений, ярость на систему, доведшую его до этого, и странная, щемящая нежность к человеку, чья тень, казалось, всё ещё чувствовалась где–то рядом. Её дар, требовавший ледяного спокойствия, взбунтовался против урагана чувств.

Она протянула руку, не касаясь провода. Ладони вспыхнули жаром, будто она сунула их в горн. В кармане, спрятанном в складках изумрудного платья, медяк на мгновение стал тяжелым, как свинцовый слиток. Она чувствовала, как магия рвется из нее неровными, опасными порывами. Это было похоже на попытку провести ювелирную работу во время землетрясения.

– Не могу... – выдохнула она, чувствуя, как пот стекает по вискам. – Эмоции... слишком сильные...

– Миранда, – Корунд положил руку ей на плечо, и его прикосновение, грубое и неумелое, стало неожиданным якорем. – Ты всегда была умнее всех. Ты справишься. Я... я верю в тебя.

Эти простые слова, сказанные тем самым мальчишкой, который когда–то восхищенно смотрел, как она чинит его сломанную игрушку, подействовали сильнее любого заклинания. Ветер эмоций словно утих, оставив после себя чистую, холодную решимость.

Она снова погрузилась вглубь себя. Визуализация. Медь. Её атомы. Нужно... встроить в решетку атомы кремния. Создать микроскопический изолятор. Точечно. Ювелирно.

Её пальцы сжались в кулаки. По телу пробежала судорога. Это было невыносимо больно – будто её заставляли играть на расстроенном инструменте, издававшем лишь какофонию, и при этом требовать от него симфонии. Но она продолжала. Атом за атомом. Связь за связью.

И вдруг... щелчок. Негромкий, едва слышный даже в грохоте котла. Провод, который секунду назад был угрозой, вдруг потускнел, стал хрупким, почти фарфоровым. Магический импульс, бежавший по нему, угас, не дойдя до цели.

Миранда открыла глаза и, не раздумывая, одним резким движением отломила провод, будто он стал пересохшим прутиком.

Она отшатнулась, прислонившись к холодной каменной стене. Дрожь била её мелкой дрожью, измождение валило с ног. Но на губах играла слабая, победоносная улыбка. Она сделала это. Спасла сотни жизней. Спасла брата.

– Сестренка... – Корунд смотрел на неё с благоговейным ужасом.

Их взгляды встретились, и в этом мгновении было всё – прощение, боль, надежда. Они оба были свободны. Свободны от прошлого.

– Руки вверх! Никаких резких движений!

Глава 12. Какова цена жизни?

Голос, холодный и отточенный, как клинок гильотины, рассек грохочущую тишину подвала, ставшую вдруг оглушительной после падения напряжения.

– Руки вверх! Никаких резких движений!

Миранда медленно, почти церемониально, разжала пальцы. Обугленный обломок провода с тихим щелчком отскочил от меди и упал в угольную пыль. Она подняла руки, чувствуя, как измученные мышцы дрожат от перенапряжения. Но взгляд её был спокоен. Она обернулась.

В проёме лестницы, словно сама тьма, принявшая человеческий облик, стоял инквизитор Вейн. Его светлые волосы были безупречно уложены, чёрный мундир с серебряной вышивкой не имел ни морщинки, ни пятнышка. За спиной у него теснилось с полдюжины людей в более простых, но столь же безжалостного вида одеяниях. Их взгляды, лишённые всякой эмоции, были прикованы к ней.

– Кажется, представление окончено, – произнёс Вейн, делая шаг вперёд. Его пронзительные серо–голубые глаза скользнули по брату и сестре, по открытой дверце котла, по обломку провода. На его губах играла тонкая, леденящая душу улыбка. – Миранда Арумфорд. Или, простите, Мира Орфармуд. Какая трогательная сцена. Спасение братца–террориста ценой разоблачения собственной, незарегистрированной магии. Два преступления в одном флаконе. Экономия времени.

– Она ничего не сделала! – рывком бросился вперёд Корунд, заслонив сестру. Его лицо, секунду назад полное раскаяния, снова исказилось яростью. – Это я всё задумал! Она меня остановила!

– Героически, но безрассудно, – парировал Вейн, не удостаивая юношу прямым взглядом. Его внимание целиком принадлежало Миранде. – Остановила, используя запрещенный дар. Дар, который по закону должен был быть либо зарегистрирован, либо… ликвидирован при первом же проявлении. Акт трансмутации, да ещё такой сложности, – он кивнул в сторону провода, – является вернейшим доказательством. Неопровержимым.

Он сделал едва заметный жест рукой. Двое его людей молниеносно рванулись вперед, схватили Корунда за руки, скрутили их за спину и прижали лицом к раскаленному борту котла. Юноша вскрикнул от боли и ярости.

– Не трогайте его! – крикнула Миранда, делая, было, шаг, но острый взгляд Вейна остановил её, как стена.

– Советую не двигаться, мисс Арумфорд. Любое ваше действие будет расценено как попытка применения магии. А с террористами у нас разговор короткий.

В этот момент в подвале, словно из самой тени, материализовалась ещё одна фигура.

– Инквизитор Вейн, – раздался твердый, знакомый голос. Алан Торнфилд стоял на нижней ступеньке, его поза была собранной, а рука лежала на рукояти револьвера. Зелёные глаза, горящие холодным огнём, метались между Мирандой, скрученным Корундом и Вейном. – Прошу прояснить ситуацию. Я капитан магической полиции, и этот инцидент находится в моей юрисдикции.

Вейн медленно повернул голову, будто только сейчас заметив его присутствие. Улыбка на его лице стала ещё шире, ещё опаснее.

– Ах, капитан Торнфилд. Как своевременно. Или, наоборот,… опасно запоздало? – он сделал паузу, давая словам повиснуть в запыленном воздухе. – Ваша юрисдикция, как вы выразились, заканчивается ровно в тот момент, когда речь заходит о незарегистрированных магах, причастных к терроризму. А у нас здесь как раз такой уникум. Более того, – Вейн снисходительно покачал головой, – у меня есть веские основания полагать, что вы, капитан, не просто бездействовали. Вы покрывали эту маг–преступницу. Сознательно и методично.

Алан не дрогнул, но Миранда увидела, как напряглись его скулы.

– Это серьёзное обвинение, инквизитор. Ваши доказательства?

– О, доказательства предоставят ваши же действия, – Вейн мягким движением достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. – Анонимный информатор – весьма осведомленный, надо сказать, – предоставил нам интересные данные. Ваши тайные встречи с мисс Орфармуд. Ваши попытки втереться к ней в доверие, вместо того чтобы арестовать. Ваше присутствие здесь, в эпицентре готовящегося теракта, куда вы явились не с полицейским нарядом, а в одиночку. Всё это складывается в весьма неприглядную картину. Пособничество терроризму и укрывательство очень опасного преступника. Должен сказать, капитан, я давно ждал момента, когда ваша самоуверенная игра приведет вас к краю пропасти.

По едва заметному сигналу Вейна люди окружили и Алана. Тот не сопротивлялся, лишь смерил инквизитора взглядом, полным ледяного презрения.

– Вы играете с огнем, Вейн.

– Нет, капитан. Я огонь. А вы просто очередная охапка хвороста.

Вейн повернулся к Миранде, и в его глазах вспыхнул торжествующий огонек охотника, наконец–то загнавшего долгожданную добычу.

– А теперь, мисс Арумфорд, прошу проследовать…

– Кажется, я опоздал к кульминации, – раздался новый голос, спокойный и вежливый, но неоспоримо властный.

Все обернулись. На лестнице, чуть выше Алана, стоял Эдмунд Кортуфен. На нём по–прежнему был безупречный фрак, но теперь его осанка излучала не светскую непринужденность, а холодную, не гнущуюся сталь. За его спиной теснились несколько крепких мужчин в строгой, но не униформированной одежде – его личная охрана. А рядом, с портфелем из тончайшей кожи, стоял пожилой, но пронзительно–внимательный мужчина – его адвокат.

Воздух в подвале сгустился ещё сильнее. Теперь он был заряжен не только магией и ненавистью, но и деньгами.

– Мистер Кортуфен, – Вейн произнес его имя без тени уважения, лишь с лёгким раздражением, как от назойливой мухи. – Вы вмешиваетесь в служебное расследование.

– Напротив, инквизитор, я помогаю его завершить, избежав досадной судебной ошибки, – Эдмунд мягко спустился вниз, его взгляд скользнул по Миранде, задержался на её лице, прочёл в нём и страх, и надежду, и усталость, и кивнул ей почти незаметно. Затем он обратился к Вейну. – Позвольте представить вам мою официальную невесту, мадемуазель Элеонору Кортис, из старинного аристократического рода Кантарала.

В подвале воцарилась гробовая тишина. Даже гул котла казался приглушенным. Вейн медленно, преувеличенно обвёл взглядом закопчённые стены, скрученного Корунда, измождённую Миранду в измятом, запыленном платье.

– Ваша… невеста? – в голосе инквизитора прозвучало неподдельное, леденящее изумление. – Вы хотите сказать, что эта… особа…

– Эта особа, – мягко, но не допуская возражений, перебил Эдмунд, – является зарегистрированным магом с официальной лицензией, выданной магическим советом Сан–Альберта. – Он сделал едва заметный жест адвокату. Тот мгновенно раскрыл портфель и извлёк аккуратно оформленный документ с печатями, протянув его Вейну. – Мадемуазель Кортис прибыла в Ронгард инкогнито, по моей личной просьбе. Её задачей было негласное расследование каналов финансирования радикальных группировок, в частности, «Свободного Пламени», через подставные компании вроде «Северной Звезды». К сожалению, её укрытие было раскрыто, и ей пришлось действовать в одиночку, чтобы предотвратить трагедию. Что она, как видите, блестяще и сделала.

Миранда смотрела на Эдмунда, и у неё перехватило дыхание. Он не просто придумал легенду. Он создал её. Полную, детализированную, с документами, которые Вейн сейчас с нескрываемой яростью изучал. Он подготовил всё это заранее, предвидя такой исход. Он покупал её свободу, и цена была ей теперь ясна как день.

– Этот юноша, – Эдмунд кивнул в сторону Корунда, которого охранники всё ещё держали у котла, – является ключевым свидетелем. Его показания важны для разоблачения всей сети. Я беру его под свою личную ответственность и гарантирую его явку в суд. Разумеется, после оказания ему медицинской помощи. – Его голос стал твёрже.

В этот момент взгляд Миранды выхватил из толпы наверху, в проеме двери, знакомый силуэт. Мелодит стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на эту сцену. Не с торжеством, а с холодным, деловым удовлетворением. Она встретилась с Мирандой взглядом и медленно, почти незаметно, поднесла к губам сложенные щепоткой пальцы, а затем разжала их, словно выпуская невидимую монетку. Послание было яснее любых слов: «Долг оплачен. Твоя очередь». И после этого она скрылась в темноте проема, словно бы ее здесь никогда и не было.

– Что касается капитана Торнфилда… его методы, возможно, были излишне прямолинейны, но он действовал в рамках нашей совместной операции. Любые обвинения в его адрес являются недоразумением.

Вейн медленно поднял глаза от документов. Его лицо было бледным маской из чистого гнева. Он понимал. Понимал, что его обставили. Что могущество церкви и инквизиции наткнулось на более древнюю и не менее безжалостную силу – власть денег и связей.

– Вы играете в опасную игру, Кортуфен, – прошипел он.

– Я банкир, – парировал Эдмунд с лёгкой, почти дружеской улыбкой. – Вся моя жизнь – это игра. И я привык выигрывать, – на этом слове он многозначительно посмотрел на Миранду, и та почувствовала, как на ее шею надевается ошейник.

– Кстати, – он сделал паузу, доставая из кармана фрака ещё один, меньший конверт и небрежно вручая его Вейну, – передайте это, пожалуйста, вашему начальнику, инквизитору Вергилию. Уверен, после ознакомления он согласится, что данное дело следует считать закрытым. В интересах… стабильности.

Вейн взял конверт, и его пальцы чуть дрогнули, когда его взгляд упал на характерную метку на бумаге. Он знал, что внутри. Компромат. Тот самый, что предоставила ему Мелодит, но теперь обращенный против его же покровителя. «Золотая Тень» ударила с двух сторон, стравив его с Кортуфеном и обеспечив себе безнаказанность.

Инквизитор замер на мгновение, его взгляд метнулся от торжествующего Эдмунда к арестованному Алану, к дрожащей Миранде, к её брату. Он проиграл этот раунд. Но война не была окончена.

– Забирайте своего свидетеля, – сквозь зубы процедил он, делая знак людям отпустить Корунда. – И вашу… невесту. Но капитан Торнфилд остаётся с нами. По обвинению в превышении полномочий, как минимум. Этого даже ваши деньги, Кортуфен, пока отменить не в состоянии.

Эдмунд лишь кивнул, как будто так оно и должно было быть. Могло показаться, что его лицо на секунду улыбнулось на факт устранения конкурента. Он подошёл к Миранде и мягко, но властно взял её под локоть.

– Идём, дорогая. Тебе нужен отдых.

Миранда позволила ему вести себя, её ноги были ватными. Она бросила последний взгляд на Алана. Он стоял, окружённый людьми Вейна, его руки были скручены за спиной. Но его зелёные глаза встретились с её взглядом. В них не было ни упрека, ни отчаяния. Лишь молчаливое обещание и та самая, доселе невиданная ей решимость. «Это ещё не конец», – говорил его взгляд.

Затем её взгляд упал на Корунда, которого уже поддерживали двое охранников Эдмунда. Он был жив. Они оба были живы.

Эдмунд вывел её из подвала, вверх по лестнице, прочь от гула котла и запаха страха. Наверху царил хаос, но это был уже структурированный, профессиональный хаос зачистки.

Картина, представшая ей, была жестокой и поучительной. Обычная полиция, больше для видимости и оцепления, держала на прицеле растерянных гостей. Их стандартные однозарядные револьверы и дубинки выглядели игрушечными на фоне вооружения других сил. Они были статистами в этой пьесе, их задача – сдерживать толпу.

Истинная охота велась силами магической полиции. Бойцы в синих мундирах, в отличие от обычных стражей порядка, были вооружены специализированным арсеналом, предназначенным для нейтрализации, а не убийства. В их руках поблескивали компактные механические арбалетики, стреляющие шипами с успокоительным реагентами или сетями, опутывающими цель. На поясах у некоторых висели «Гарпуны Тишины» – устройства, выстреливающие магически усиленные гарпуны на тросе, которые при контакте гасили магические всплески в цели, вызывая временный шок и мышечный паралич. Их тактика была отлажена: окружить, обездвижить, изолировать. Они работали быстро и эффективно, но с расчетом на живого пленного.

Именно поэтому нескольким магам из «Свободного Пламени» удалось продержаться дольше и создать хаос. Они, не дождавшись сигнала, попытались прорваться, используя грубые щиты из сжатого воздуха и вспышки ослепляющего света. Но их погубила собственная ярость и паника. Один из радикалов, молодой парень с горящими безумием в глазах, не справился с контролем. Эфир вокруг него затрещал, заряды дикой магии поползли по его коже, становясь предвестником неминуемого взрыва, который бы унес жизни всех, кто был сейчас в зале.

И в этот миг его нашел ответ инквизиции.

В отличие от демонстративных действий полиции, инквизиторы Вейна работали тихо и прицельно. Из складок манжетов или перчаток одного из них выскользнула короткая трубка. Едва слышный хлопок сжатого воздуха – и в висок мага, уже превращающегося в живую бомбу, вонзилась крошечная, не больше иголки, серебряная заноза. Ни крика, ни взрыва – лишь резкий, обрывающийся выдох. Тело, лишенное управления, рухнуло на пол, от него потянулся сладковатый запах горького миндаля. «Цикутоксин» – секретный яд, продукт алхимических и нечеловеческих опытов инквизиции над пойманными магами. Он не гасил магию – он мгновенно останавливал сердце, и без управления дар гас сам собой, не успев вырваться. Это был не выстрел, а хирургическая операция по обезвреживанию живой бомбы. Эта холодная, безжалостная эффективность заставила замолчать даже самых паникующих гостей и наглядно показала всем, почему инквизицию боялись куда больше, чем магическую полицию. Они не задерживали. Они нейтрализовали. Угрозу, а не человека.

Именно этот показательный акт устрашения и сломал волю остальных магов. Увидев, как их товарищ пал, так и не сумев ничего противопоставить, они предпочли сдаться живыми в руки магической полиции, чем быть на месте следующей мишени для серебряных болтов.

Магам повезло лишь в одном: у отряда Вейна не было с собой особо крайне редких природных магических артефактов – таких, как «Око Создателя», кристаллы, реагирующие на самую глубинную, спящую магию. С таким инструментом инквизиторы вычислили бы и обезвредили всех заговорщиков ещё на входе, не дав им даже поднять панику. Но сегодня они полагались на бдительность, чутье и провокации, а не на артефакты, и эта маленькая ошибка стоила им полного контроля над ситуацией.

Но для Миранды мир уже сузился до руки Эдмунда на её локте, твёрдой и неумолимой. Он вёл её через этот хаос, как через бурное море, к ждущему у выхода экипажу, не обращая внимания на крики, выстрелы и предсмертные хрипы.

Он спас её. Купил её жизнь и свободу у закона, который сам же и использовал как разменную монету.

И теперь, глядя на его профиль, озаренный светом газовых фонарей, Миранда понимала – самая дорогая расплата была ещё впереди. Цена жизни оказалась не в золоте, а в долге, который предстояло отрабатывать до конца своих дней, играя роль, для которой она не была создана. Роль невесты, за которой стояла не любовь, не страсть, а холодный расчет и жажда обладания.

Дверца экипажа захлопнулась, отсекая внешний мир. Эдмунд усадил её на мягкое сиденье, его пальцы аккуратно поправили сбившуюся прядь её волос.

– Всё кончено, Миранда. Вы в безопасности.

Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и почувствовала, как все слова и эмоции, которые она хотела выразить, застряли в ее горле. Усталость и беспомощность смешались в одно – ее голова отключилась от всякой мысли, оставив гул пустоты. Ибо завтрашний день уже не принадлежал ей. Он был куплен и оплачен.

КОНЕЦ. Продолжение вы сможете найти в заключительном томе "Цена жизни:Возвращение долгов". Благодарю вас за прочтение!