Цена жалости

Пролог.

Знаешь ли ты, где проходит граница между «рано» и «поздно»? Между двумя положениями маятника, названия которым даёт не факт, а отношение к нему. Между «недостаточно» и «чрезмерно», где цена складывается из песчинок, которые превращаются в картины Верещагина? Между «ни за что» и «кто, если не я», когда ты сам только ищешь, кто ты? Есть ли она? Можно ли на ней удержаться, и не окажется ли, что у каждого она своя, и споры о ней могут сами развести маятник в крайние положения?

И кто будет иметь право провести её для других? Отделить одно от другого. Сделать несуществующее — бывшим.

Магов на планете стало много. Не так, чтобы набралось на государство, да и что вообще они смогут построить. Но не принимать во внимание последствия уже стало невозможно.

Принятые на службу, загнанные в подполье, стремящиеся… А к чему стремящиеся?

Развитие, реализация низменных позывов, метания меж двумя полюсами, люди как скот и люди как объект служения.

Санкционированная охота и тайная помощь, государевы убийцы и беззаконные защитники. Никаких однозначных ответов. Никаких категорий, избавляющих от необходимости смотреть на человека.

Недолго.

Нашивки, повязки, татуировки, звания — Система всегда сильнее одиночек. И всегда находит для них место. Как и способы противодействия. И не только для них.

Люди в белом, встречающие рассвет в городах Малой Азии, перейдя границу новой «истинной веры», столкнулись с тишиной. Единство дало плоды, и Заливные Монархии вздохнули чуть спокойней.

Тринадцать человек в белых одеждах, босых, подпоясавшихся тонкой верёвкой, вышли на главную площадь Нью-Дели. И, хотя полиция их арестовала уже через пятнадцать минут, — стрелять никто не решился — буквально через день воды в Инде на пакистанской территории стало на десять процентов больше. А те, кто совсем недавно хитро подкручивал усы на переговорах, начали поглядывать на вторую сторону с опаской и без превосходства.

Корея шёпотом, через союзников, но так, что услышал весь мир, заявила, что создала прототип детектора магов. И демонстративно опробовала его, расстреляв одного из выявленных, которому не помог щит и очень сильный огненный потенциал. Собранный по требованию США Совбез ООН резолюцию провалил практически единогласно. Применение права вето не потребовалось.

Но торчащие уши заметили все.

Мир искал способы, решения, выходы. Хватался за одно, отбрасывал второе. Кто-то хотел быть на острие, кому-то было удобнее в кильватере, но объективная реальность заставляла на всех планах дописать огнём, водой, электричеством: «Плюс X».

Страх перед Британией, её пси-операторами чуть отступил, показав, что можно противостоять, и не только падая из объятий одного хищника ко второму, но события в Кремле ясно свидетельствовали, что борьба не закончена, и было бы опрометчиво на ходу менять стороны.

Проще затаиться.

А избиратели, электорат, податное население? Да кому они нужны, когда США демонстративно вывозит «тайно хранившиеся» на базе Лейкенхит оставшиеся ядерные бомбы, которые ещё в 2008 году должны были вернуться домой. И всем умным людям очевидно, что кого-то будут бить.

Каждый считал шансы, надеясь успеть впрыгнуть в последний вагон. Успеть доказать победителю: «Я свой! Я нужный!» Но никто не понимал, что, когда рвутся такие нити — своих не бывает. Есть только ресурс.

В лучшем случае — инструмент.

Сосчитанный, аккуратно уложенный в ячейки, отсортированный, с выбитыми характеристиками. Удобный — или нет.

Никого не волнует, хочет ли ключ крутить гайку. Это его задача. Он для этого создан.

Если он возьмётся делать это самостоятельно, не требуя руки мастера — хорошо. Будет сам определять, какие гайки нуждаются в подкрутке? Великолепно. Возьмётся за работу там, куда мастеру и заглядывать не хочется? Прекрасно.

А вот голос подавать инструмент не должен.

Не нужно ему это. Иначе начнёт замечать и те гайки, что крутить не должно. И объясняя ему, почему так, ты из инструмента сделаешь человека. Не страшно?

Твои планы держатся на том, что ты — Игрок. Фигуры не должны обсуждать с тобой, чья очередь уходить в отбой. Их дело фигурье. Снимут, поставят, покрутят доску, стой себе, жди приказа.

Но что, если Слон начнёт прыгать по полю? А если ещё и за пальцы укусит? И не ударишь его, нужен Слон. Да и жалко его — сам же строгал, шлифовал, красил. Лак сдувал, чтобы не застыл потёками.

Опасное это дело, к фигурам привязываться.

Может, проще быть фигурой? Инструментом каким?

Может, и проще. Пока тебя не заставят принимать решения. Пока бог, которого ты выдавливаешь, не спросит: «А зачем?»

И ты, не найдя ответа, не желая метаться, застынешь мухой в янтаре. Действительно, зачем? Кто оценит твои мучения по избавлению от себя, если ты-Бог силён, эффектен, эффективен. Если тебя боятся, уважают, возносят.

Инструментов — только свистни. Боги — штучный товар.

И ты становишься Им. Тебе поют псалом. Ты — волен вязать и разрешать. Ты решаешь, что будет меньшим злом. Ты — Закон.

Не только тому, что рядом, но и себе.

Ты можешь убить и простить. Ты можешь покарать и пожалеть. Застыв в одном из положений маятника, ты можешь выбрать спасать, жалеть, миловать. Но не окажется ли твоя жалость хуже, чем кара? Дороже.

Кто взвесит, сосчитает, измерит? Кто назначит цену?

Цену жалости.

Глава 1. Январь 2018. Нижегородская область.

— Ты можешь хотя бы сейчас не быть напряжённым как струна? Нет, не струна, как интерн перед первой самостоятельной операцией. — Голос Мари-Хелен только на мгновение дрогнул, но её пальцы не заметили этой полусекундной заминки.

Мы лежали на кровати в моей комнате, куда улеглись около десяти часов. Она — у стены, полусидя, подложив все подушки под спину. Я — чуть наискось, почти уткнувшись головой в её бок. Зверь — в её ногах.

Я попытался пошутить про One dog night, но девушка обсмеяла меня, заявив, что мы слишком вольно относимся к теплу. И что она представить себе не могла, что можно зимой открывать окна настежь, чтобы не было так жарко.

Её рука перебирала мои волосы, а коротко постриженные ногти иногда покалывали кожу головы, отчего я расплывался в идиотской улыбке.

— Нет. Не могу. Я даже сплю — зарываюсь в подушку так, как будто где-то там есть бункер.

Пальцы на миг дрогнули, чуть сильнее вонзившись в голову. Я блаженно застонал и скорее почувствовал по дрожи матраса, чем услышал беззлобный смешок Мари-Хелен.

После слов Якова мы не говорили о Москве и Саратове. Возражать было бессмысленно, что-то говорить сверх сказанного — смешно. Он не был прав в абсолютном исчислении, но предлагал новый взгляд, который до того не был мной замечен.

Мы продолжили общаться, сначала осторожно, чтобы не наступить на больные места, потом свободнее, раскрываясь и оттаивая.

Толик принёс несколько своих работ. Парень здорово продвинулся в работе с кристаллами. Подозреваю, что Яше пришлось бы слишком долго «убеждать» сапфир принять форму двух парней, удерживающих цветок взрыва на вытянутых руках.

Мари-Хелен приняла работу бережно. Как ребёнка. Она заворожённо смотрела на лица, на детали одежды, даже на ногти на пальцах.

— Это. Я не знаю, сколько это вообще может стоить. Ты не думал заняться скульптурой и работать в большом мире.

— Не-а. Это так — парням подарок на Новый год. В общем зале потом поставим. — Анатолий отмахнулся, налегая на салат. — Мне интересно работать с серьёзными вещами, на стыке с физикой и сопротивлением материалов.

— Да, — подтвердил Яков. — Если бы не ты, я бы с каждой заготовкой возился втрое, а то и вчетверо дольше. Почему-то выращивание идёт много легче, чем заставлять под личные мерки форму принимать.

— Это потому, что ты всё время о Жениных формах думаешь, — подпустил шпильку я, за что тут же получил салфеткой по шее от Мари-Хелен. — Здоровый смех обеих женщин и слегка покрасневшее лицо моего друга говорили, что укол попал в цель.

— Так вот. Твой племянник буквально влёт строгает по одному атомному слою и получает готовый элемент брони из «отливки». А главное, точнее, чем получалось у меня на первых костюмах.

Я поднялся и протянул руку. Парень, смущаясь, пожал её.

Мари-Хелен уже думала о чем-то своём.

— То есть фактически, ты можешь так вот поатомно убрать, например, крепёж в ногах Алекса, стимулируя костную ткань постепенно прорастать в освободившееся место? — она почувствовала азарт. — А наплывы и прочие ошибки роста тоже растворить, чтобы, — девушка крутила пальцем в воздухе, пытаясь донести мысль до неспециалистов. — Неважно, главное, убрать лишнее без вмешательства.

Толик быстро посмотрел на меня, отвернул голову, что-то начал считать на пальцах, загибая их на левой руке. Затем чуть потемнел лицом и ответил:

— Не знаю. В теории — да. Но вы же понимаете, что кости могут и не нарасти? И, если честно, я живую ткань не пробовал.

— Ну не принижай достижения. А кто пару нулей в пыль по стенкам размазал? У тебя счёт побольше, чем у некоторых, кто постарше тебя! — Я попытался подбодрить племянника.

Но он почему-то уткнулся головой в стол и застыл.

— Лёш, я не знаю, насколько ты в курсе, но Анатолий категорически против использования его дара для военных целей. — Яков говорил спокойно, как будто о погоде. При этом даже не смотрел на парня.

— Достойная позиция.

— Спасибо, дядь Лёш. Я не специально. Просто как-то думал об этом, и так плохо стало.

— Не переживай. Я обязательно донесу до командования, чтобы и попыток не было.

— А другие? Они же будут считать меня…

— Не будут. Якова ведь никто не считает. И кто сказал, что подвиги только на поле боя бывают?

Он посмотрел на седину и морщины, получил пару кивков от наставника и с явным облегчением вздохнул, потянувшись за куском ветчины.

— А вы, Лёш? Вы с Мари-Хелен, — рука девушки, лежащая на моём плече, резко сжалась, заставляя ключицу заныть, — уже планировали что-то? — Женя была настолько вовремя, насколько вообще может быть оппонент на защите, тычущий пальцем в работу.

Я молчал. Не потому, что хотел предоставить слово, а просто не знал, что сказать. Буквально.

— Я бы очень хотела продолжить практику. Иметь возможность видеть родителей и бабушку. Не бояться каждый день за это самое ваше будущее. — Можно было принять голос Мари-Хелен за сарказм, но в нём была боль.

Оборванные корни не заживают мгновенно. Как и открытые раны.

— Ну а если предположить, что?.. — Женя не сдавалась, в ответ на суровый взгляд жениха, шлёпнув его по коленке.

Я улыбнулся.

— Знаешь. Не мне планировать будущее. Да и что я умею? — Вздох ударился о стены мастерской и затих. — Но если фантазировать, то мне тоже хотелось бы, чтобы Мари-Хелен нашла себя в хорошем врачебном коллективе. Очень надеюсь, что это будет у нас, а не где-то ещё.

— Ты боишься, что за рубежом её арестуют? — Толик смотрел на девушку, которая замерла от волнения.

— Боюсь. Но даже если бы и нет. Я не хочу отпускать.

— Почему? Ты влюбился?

Я не знал, куда себя деть. Три взрослых серьёзных взгляда буравили меня не хуже проходческих щитов. Одно дело было признаться в тишине, с глазу на глаз. Другое — на людях. Это уже не отмотаешь назад, не сделаешь небывшим.

— Да. — Сердце рухнуло куда-то к копчику. Отскочило, встав под горлом. Я сглотнул, глядя в глаза Мари-Хелен.

Она обвела нас взглядом, развихрила волосы на моей голове. Набралась смелости и ответила.

— И я склонна ему поверить.

Яков с Женей как-то быстро переглянулись между собой, как игроки, чьи ставки неожиданно сыграли, и улыбнулись.

— Я ему тоже верю, — геммолог заявил это не хуже министра иностранных дел, как будто фиксировал признание.

— Вы что-то знали? — Мари-Хелен с подозрением посмотрела на нас. Вопрос был непраздный.

— Нет. — Твёрдо ответила Женя. — Но я вижу, с какими глазами он на тебя смотрит.

Моя соседка показала ей под столом сжатый кулак. Я сделал вид, что не заметил. Яков налил ещё пива.

— А почему вы шампанское не взяли? Новый год же положено с ним?

— Какой новый год, такое и шампанское, — рассмеялся я, чтобы увести разговор подальше от опасной темы.

К счастью, дальше разговор перешёл на самих Якова и Женю. Я спросил о его руке на её животе. Не планируют ли они ребёнка? Меня обругали за то, что я настолько их не уважаю, чтобы решить, что она может в таком состоянии пить пиво. Хотя, очевидно, мысль у ребят в голове уже сидела.

Мари-Хелен, слегка захмелев, рассказывала истории из студенческого прошлого. Мы поддакивали, хотя три четверти профессионального жаргона совершенно не понимали. Потом был Яков. Затем Женя.

У меня тоже были истории, но как ни крутил их в голове, всё равно на добрый финал выйти не получалось, поэтому слушал, поддакивал, помогал, подсказывая подходящие слова для перевода.

А потом на коммуникатор прилетело сообщение от Сергея.

«С наступающим Новым годом!»

И настроение ушло, будто его и не было.

Отстучав дежурное «И вас также», я предложил собираться.

Пока девушки и мой племянник возились с остатками еды, Яков махнул головой в сторону двери. Мы накинули куртки и вышли на улицу.

— Ты вообще серьёзно, Лёш?

— Угу. — Буркнул я.

— Ты давай, филина не изображай. Я тебя как человека спрашиваю.

Наши тени, его — от окна, моя — от фонаря, не пересекались, а сходились головами на снегу, упираясь лбами, будто мы бодались, чья возьмёт.

— Яш. Мы знакомы — неделю. Я её использовал. Спас. Притащил сюда, выдернув из её мира.

— И?

— И да. Я её люблю. Это не комплекс спасателя, не Стокгольмский синдром…

Он перебил меня.

— Синдром же это от жертвы к преступнику?

— Да, я знаю. Я к слову. Просто чувствую, что…

— Не можешь без неё?

Я молчал. Прислушивался к себе. Понимал, что ничего нового не услышу.

— И это тоже. Но хочу, чтобы ей было хорошо.

— И обязываешь её своим признанием. — Он был удивительно точен, проворачивая нож в открытой ране.

— Не сказать я тоже не мог. — Я переопёрся на трость. — Ты же сам с Женей…

— Поэтому и спрашиваю. Но ты не бойся. Лучше сказать не вовремя, чем не сказать вообще. — Он хлопнул меня по плечу и повернулся ко входу. — Только не торопи её. Слышишь?

— Угу.

— Пойдём, филин.

Прощались мы недолго. Хотя переобнимались, перецеловались раза, наверное, по три. Проводили Толика к вернувшейся большой компании — его отсутствие было воспринято благожелательно и даже где-то с завистью: имеет родню, ужинает со взрослым наставником, занимает место в иерархии, сам принимает решения.

Я вспомнил, как он аккуратно паковал сапфировую статуэтку и думал, что сегодня вечером он произведёт фурор.

Мы с Мари-Хелен остановились посередине между двумя корпусами.

Задать вопрос или предложить что-то ни у кого язык не поворачивался. Я — боялся, что она решит, что во мне говорит алкоголь. Она… не знаю.

Но девушка сделала шаг в сторону моей конуры, и я не посмел возразить. А когда открыл было рот, она покачала головой, мудро заставляя помолчать. Хотя бы пока не придём.

Стул, чтобы переобуться, я благоразумно подтащил к двери ещё на выходе, поэтому мы смогли раздеться, не помогая друг другу и не ставя в неловкое положение. Пусть даже Мари-Хелен и бросила на меня короткий взгляд, думая, что я не вижу.

Мы посидели, выпили чаю. Тот, что успели заварить, пришлось, конечно, выплеснуть. На этот раз ухаживал я. Больше молчали. Какие-то слова казались неважными и даже лишними. Мне было тепло и уютно, потрясений и новостей не хотелось.

На ум пришли слова из песни Сукачёва:

Я умею по кухне бесцельно шататься в трусах

Или гладить кота, или просто уйти в гастроном

Я умею молчать и совсем ничего не сказать…

Мари-Хелен, скорее, почувствовала, чем услышала, как я напеваю песню под нос и заставила спеть хотя бы этот припев. Мне на ушах оттоптался медведь, но не исполнить просьбу я не смог. Она сидела как загипнотизированная, а потом попросила перевести.

Получилось совсем не в рифму и даже без ритма, но ей, похоже, это и не было нужно.

— Ты пропустишь меня в душ?

— Разумеется.

Я убрал и сполоснул чашки, отодвинул чайник, забытый на краю. Собрал крошки от печенья и бросил в мусорное ведро. За тонкой стеной шумела вода. Не заметил, как задремал на стуле.

Стук в дверь заставил вынырнуть из полусна.

— Да-да?

— Ты можешь отвернуться?

— Уже, проходи.

За спиной под шлёпание босых ног почувствовал порыв воздуха от бегущего человека, а затем услышал, как она шуршит под одеялом.

— Всё нормально. — Я повернулся и увидел одну только голову на подушке, которую накрыли разметавшиеся волосы. — Твоя очередь. — Мари-Хелен искренне добродушно улыбалась.

Выходя из душа, я ожидал, что она заснула. Всё же я провозился довольно долго, в том числе сбривая щетину, успевшую осточертеть. Накинув поверх трусов банный халат, я аккуратно открыл дверь.

Девушка меня ждала, построив себе под спиной небольшую пирамидку. Мне подушки не нашлось, поэтому я устроился на одеяле и подполз поближе. Зверь проявился не сразу.

Руку к моей голове протянула она сама. Я старался не напугать её.

— Расскажи о самых длинных отношениях?

— Ты смеёшься?

— Нет, мне интересно. — Её пальцы пробежали по моим бровям, почёсывая их и снимая напряжение.

— Я был глупым и не понимал, что хочу. Она — слишком хорошо знала, чего хочет. Мы были как волна и волнолом. А потом всё кончилось.

— Это… связано с твоей травмой? — Пятерня застыла в неоконченном движении.

— Нет, это было до. Наверное, это и послужило тому, что я полез тогда, очертя голову. С одной стороны — Тюрин с ловлей на живца, — я хмыкнул, когда почувствовал, как она вздрогнула, — с другой — враги, ищущие, как я вышел на крота, а с третьей — молодой идиот, считающий весь мир дерьмом. Совпало — всё.

— Тебе было очень… больно? — наверное, Мари-Хелен хотела спросить, успел ли я отключиться. Хотелось соврать и успокоить. Но незримый бич щелкал над ухом.

— Да. Они были специалистами и хорошо чувствовали, где у меня порог. Ни разу не перешли. — Я почувствовал, как она убрала руку. Затем, похоже, поразмыслила и вернула обратно, поглаживая волосы.

— Давай не будем пока?

— Давай. Расскажи о своих отношениях?

— Ну, ты уже знаешь через мою бабушку, что они были. Да. Знаешь, что, по её мнению, он был недостоин меня. — Я усмехнулся. По мнению бабушки, он был из тех людей, которые не включают поворотники при перестроении. — И, наверное, понимаешь, что я любила его так, как нормальных людей не любят?

Мне было сложно понять, просит ли Мари-Хелен подтверждения или же наоборот, хочет, чтобы я возразил, уверив, что всё нормально. Спасло разведение приподнятых рук. Мол, как я тебя понимаю.

— Всё осложнялось тем моими искренними мыслями, что его нужно спасти. Мне тыкали носом, объясняли, мол, психопату не нужна любовь, что я дура, играющая в спасительницу. — Её голос немного изменился, но я не смел подняться. — В какой-то момент я получила искомое. Об меня публично вытерли ноги. И тогда я решила: никаких больше игр в Мать Терезу.

— Это правильно, — поддакнул я, но девушка меня почти не слышала.

Она чуть всхлипывала, но продолжала говорить, почти не меняя тона.

— Были ещё попытки, но я быстро понимала, что это игра в одни ворота. Я быстро нашла причину: мне хотелось принимать любое внимание за искренние чувства. А потом появился ты. Нет. Не ты — Алекс.

Пальцы вонзились в макушку, и, возможно, в другое время доставили бы удовольствие, но сейчас кожа была безумно напряжена, и стало просто больно. К счастью, она отпустила их так же быстро, как и сжала, и я понял, что Мари-Хелен просто не контролирует себя.

— Он был мужчиной из фильма про Бонда. Стильный, умный, раскованный, сильный. Он понравился Магде, и мало того, смог её победить на её же поле. Он был у меня. И со мной. — Она говорила, как будто исповедовалась, я хотел её обнять и не решился.

— А ещё он был где-то далеко. Но не витал в облаках, а копал глубоко под землёй. И убивал людей. Это было бы всё просто. Но он и спасал людей. Я видела большого волка рядом с ним, когда он отпустил меня в Форин-офис. А потом этот волк остановил машину. Я не знала, что делать — перед глазами три трупа. А за окном — толпа, которая не представляет, что могло случиться.

Её ладонь переползла на моё лицо, по сантиметру исследуя его, обходя по кругу и поперёк.

— А потом он пришёл за мной. Когда эти… это залезло в душу. Я не хотела. Не верила. И желала. А это наслаждалось моей беспомощностью. И он не убил это, а дал ему покой. А потом. Потом он оказался тобой. Ты понимаешь вообще, что… что ты наделал? Ты выдернул меня оттуда. Из дома. С работы. Из ада, в который сам поместил.

Она не убирала руку, хотя движения становились резче и жёстче.

— А потом ты привёз в Москву. И раскрыл мне её душу и сердце, положив рядом свои. Так нельзя, Алексей. Ты понимаешь? Это сводит с ума. Твой облик, когда ты стоял в кабине. Ты — не человек. А я? Я не боюсь тебя. Представляешь? Я знаю, что ты не сделаешь мне больно. Ты скорее сам себе душу вынешь. Или уже.

Мари-Хелен убрала руку.

— Скажи мне. Не так, как там, в мастерской. А мне. Только мне. Ты… ты смог бы сделать это ещё раз?

— Да. Мы слышали… чувствовали то отчаяние, которое клубилось в кристаллах. Его не должно быть. Ни в какой форме.

— А если бы я сказала «нет»?

— Ты бы не сказала. Прости. Но даже если... Я бы сделал снова.

Она повернулась на бок, опёрлась на руку.

— Честно?

— Честно. Alles.

— Спасибо.

Я набрался духу.

— А ты?

— Что?

— Кто я для тебя? Алекс? Алексей?

— А сколько в тебе-Алексее Алекса? И наоборот?

— Умеешь ты задать вопрос.

— Ты сам захотел.

— Знаешь, я не притворялся. Если отбросить легенду-бизнес, то я не делал ничего, что не сделал бы я. — Мне стало невыносимо смешно от этого раздвоения себя. — Я — это я. И другого — нет.

— А он? — Мари-Хелен дёрнула головой, указывая на Зверя, и волосы взметнулись из стороны в сторону.

Зверь поднялся, подошёл ко мне и исчез. Просто перестал быть виден. Даже глаз не осталось. И улыбки.

— Он — тоже я.

— Выключишь свет?

Когда я вернулся, Мари-Хелен меня ждала. И… под одеялом ничего не было.

Только мы.

Глава 2. Январь 2018. Нижегородская область.

— Ты давно не спишь? — голос Мари-Хелен над ухом заставил меня практически подпрыгнуть в кровати.

— Не знаю. Не засекал времени. А что?

— Да нет, просто ты так дышал своеобразно. Как будто воздуха не хватало постоянно. Я наблюдала, но что-то не так.

— Смешно, но теперь я даже не знаю, о чём думал. — Мысли покинули голову почти сразу.

— Или не хочешь признаваться? — она повернулась ко мне.

Я потянулся погладить её. Девушка остановила руку, поймав своей ладонью в замок. Покачала головой.

— Не знаю. Я не специально. — Мы расцепили руки. Я понял намёк.

— Вот и не думай. Хотя бы немножко. — Она погладила меня по лицу.

— Я, ночью…

— Оставь всё там. Хорошо? — Мне было это внове, но я кивнул. — Закроешь глаза?

— Конечно. — Ощущение переваливающегося через меня тела. Лёгкий поцелуй, от продолжения которого она уклонилась. Звуки босых ног, шлёпающих по полу. Щелчок выключателя. Второго. Спасительный скрип двери в душевую комнату.

Я открыл глаза. Через несколько секунд проявился Зверь, который смотрел туда, где исчезла Мари-Хелен. Повернулся ко мне, улёгся рядом и беззвучно вздохнул. Синхронно со мной.

Я лежал, поглаживая его, и в кои-то веки действительно ни о чём не думал. Почему-то только сейчас смог оценить, насколько же это хорошо.

Мы дождались появления Мари-Хелен, вышедшей уже одетой.

— Я к себе. Встретимся на завтраке. Хорошо?

Сглотнув, я всё же смог ответить, не подпуская в голос лишних эмоций.

— Конечно. Через час?

Она нашла взглядом будильник, который был повёрнут к ней. Зачем-то распрямила пару пальцев из сжатой в кулак ладони и ответила:

— В девять часов. Сейчас половина восьмого.

Девушка обулась, надела куртку. Не запахиваясь, вышла в коридор, впустив немного холодного воздуха. Зверь спрыгнул с кровати, подбежал к двери и резко остановился, когда щёлкнул замок. Обернулся на меня и, чуть понурив голову, побрёл обратно.

Я поднялся. На столе призывно моргал светодиодом коммуникатор, но брать его в руки пока не хотелось. Сначала моцион.

Заварил чай, палец нажал кнопку включения. Почти механически ответил на мешок поздравлялок, стараясь не повторяться. Все были местные. «Москвичи» не прислали ни одной. Вроде бы и понятно — внутренняя сеть, а если по-человечески — тот же Сергей мог бы и предложить им использовать другую точку входа.

У Николая есть Маргарита…

Я задумался. Татьяне писать некому. Марина — с Родионом. Людмила? А что я знаю о ней? Да ничего.

Чай неприятно горчил.

Прикончив половину чашки в три обжигающих глотка, я посмотрел на часы. Всего восемь. Ещё есть время выплатить долг.

Быстро оделся, убедившись, что выгляжу прилично. Взял трость. Закрыл за собой дверь, непроизвольно посмотрев на смятую постель. Хмыкнул.

Двинул к административному блоку.

У дверей в изолятор всё было как обычно. Поздоровался со старшим лейтенантом, сидевшим за мониторами, и мы поздравили друг друга.

— Мои полномочия не изменились?

Старлей с некоторым подозрением посмотрел на меня.

— А должны были?

— Не знаю, я на всякий случай, чтобы эксцессов не было. Тем более, тогда я их себе чуть ли не самовольно назначил.

Охранник покликал мышью, что-то почитал, шевеля губами.

— Никак нет, Алексей Николаевич. Всё в силе.

— Я зайду тогда? Присмотри, пожалуйста.

Щелчок электрозамка подтвердил мой запрос. Тяжёлая дверь открывалась будто нехотя. Запах изнутри был сильно несвежим, неприятно щекотал ноздри.

Наверное, пора было заканчивать, но как это сделать, когда люди сами не хотят выходить?

— Привет, майор. — Безэмоциональный голос Егора можно было бы счесть за синтезированный.

Заключённые не спали, сидели и лежали. Их можно было бы счесть пациентами психиатрической клиники, если бы не браслеты-негаторы. Они резко переписывали картину, привнося более тяжелое восприятие.

Из всех заточённых здесь поднялся только он. Сделал шаг ко мне.

— Как оно? — даже в браслетах, будучи в контуре изолятора, он сохранял остатки интереса к жизни. Очень сильная воля.

И очень опасная.

— Плохо. — Не стал скрывать я. — Но, если тебе интересно, Людмила не просто освоилась, а спасла множество людей.

— У неё роль такая. Я даже не понимаю, зачем её вообще в команду по поимке твоего брата засунули.

— Я тоже. Но я не об этом. Тебе не надоело тут сидеть?

Он огляделся по сторонам, вернулся ко мне. У меня создалось впечатление, что он, несмотря на подавление силы, эмоции не утратил, только скрывает. Но иногда сквозь контроль что-то прорывается.

— Наверное, я должен сказать: «Надоело». Но мне сложно оперировать этими понятиями. — Егор поднял руки с блокираторами. — Мы тут, — он обвёл глазами комнату, — немного как бы стерилизованы.

Это был однозначный сарказм. И он явно рассчитывал на то, что я пойму. Сыграть в его игру? Или притвориться идиотом, дожидаясь следующего шага.

— Но ты же должен понимать, — я сделал лёгкий нажим, — это у вас не отняли. — Егор вздрогнул. Почти незаметно, но цепочка на браслетах звякнула. — Что маг с такими жизненными установками, как у тебя, становится даже не проблемой, а опасностью.

Он уставился на меня. Отошёл и сел на свой матрас.

— А это ваша проблема — её купировать и найти мне такое применение, чтобы я не был опасен.

Нельзя было не восхититься его умом.

— Когда идёт война — пусть даже она обывателю не всегда заметна — такие люди, как ты и я, не имеют права занимать разные стороны баррикад. Даже если у них не сходятся взгляды на институт власти. А построение культа силы имени себя? Идея привлекает своей «новизной». Но ты не думал, что будет, если магия исчезнет?

Он вздрогнул повторно. Я понял, что сейчас начнётся то, ради чего я открыл рот. Тот самый момент, который никто не любит себе представлять при постройке воздушных замков.

— Есть основания? — два коротких слова дали мне гораздо больше, чем Егор хотел бы. Его разум работал на полную катушку, и он однозначно не смирился с заточением.

Опасность мага нельзя было считать потенциальной.

— Оснований — нет. Но нет стройной теории. Даже у противника. Риск стать волшебником Изумрудного города — за гранью разумного планирования.

Я резко замолчал, с опаской посмотрел по сторонам, останавливаясь взглядом на углах, где обычно и размещались камеры.

Маг потянулся ко мне. Он с интересом смотрел на мою «осечку».

— Ты этого так боишься?

Я ещё раз покосился на дальний угол, повернулся от предполагаемой камеры и одними губами прошептал:

— Как ты думаешь, неуязвимый для магии, кем бы я был в государстве магов?

Затем снисходительно улыбнулся, развернулся и пошёл к выходу. Уже закрывая дверь, я ещё раз посмотрел на Егора, подмигнул ему и оставил его наедине с информацией к размышлению.

Щелчок замка подтвердил, что можно выдохнуть. Старший лейтенант протянул мне трубку стационарного телефона.

— Алексей, привет. — Маргарита. — Я с тебя чуть не упала. Штирлиц, блин.

— Привет, с праздником. Как он после моего визита?

— Ходит. Загадал ты ему загадку. Но, похоже, попал в точку. Ребята понаблюдают. — Она помолчала. — А насчёт исчезновения магии. Это реально? — Голос Звягинцевой звучал очень взволнованно.

— Не знаю. Я надавил на болевую точку. Но, сама понимаешь: easy come, easy go[1].

— Согласна. Ладно, пока, наверное. — Голос замер в ожидании.

Я понял, чего она ждёт, и, постарался успокоить, рассказав о Николае. На той стороне дыхание немного выровнялось.

— Он не прилетит?

— Думаю, к Рождеству уже будут здесь. Но потери… — Договаривать было не нужно. Маргарита не хуже меня понимала службу и обязанности.

— А если?..

— Вряд ли вы найдёте там время. Прости.

— Да, Лёш. Наверное, это слишком глупо…

Где-то фоном послышалось негромкое обращение, и она скомканно попрощалась со мной, повесив трубку. Я протянул свою, и старлей положил её на место. Он вернулся за мониторы, демонстрируя занятость.

Я кивнул и пошёл завтракать.

Мари-Хелен уже сидела рядом с Горячевым и что-то обсуждала, размахивая руками, как будто приехала не из Лондона, а из Палермо. Перед ними стояла нетронутая еда. Виталий Андреевич внимательно слушал, что-то записывая в маленький блокнот.

Мешать было неправильно. Я поискал взглядом свободные места, поймал уголком глаза движение. Леонид и Святослав неразлучной парой махали мне руками. Один — левой, второй — правой. Уронил поднос напротив них, плюхнулся сам.

— С Новым годом!

— И вас, ребят. — Я взял в руки вилку и кусочек хлеба. — Чёкак?

Парни погрустнели.

— Вы же знаете уже, да?

Я нарочито тщательно пережёвывал хлеб. Глотнул. Подцепил кусочек маринованного огурца. Кивнул и забросил в рот.

Они смотрели на меня, не понимая происходящего.

Я чуть наклонил голову.

— Скажите, кто-то из вас, — вилка по очереди указала на одного и второго, — смог бы изменить ситуацию?

Несколько секунд зависания и почти синхронный взмах головами.

— А кто смог бы?

Пацаны переглянулись и пожали плечами.

— Наверное, никто.

— Знай же, Никто мой любезный, — продекламировал я, набирая на вилку оливье. — Этот ваш Никто смог бы за вас големов пережечь? Наверняка.

— Да никто не смог бы. До ёдреной Матрёны их там было. — В глазах Лёни проснулась злость.

— Угу. А если бы… Ну, предположим, вы устранились.

— Да ну. Они и так прорывались. С десяток танков просто раздавили. Кто-то застрял, кто-то в вагон упёрся, выбирая позицию.

Я помолчал, давая парням возможность самим прийти к тем выводам, которыми мне вчера в нос тыкал Яков. Очень не хотелось быть для них откровением.

— Так ты хочешь сказать, что мы просто делали своё дело?

— Да, Слава. — Моя рука легла на стол ладонью вниз. — Вы выполняли работу. Не вы натаскали людей. Не вы их инициировали. Не вы их убивали.

Мою руку несмело накрыли две горячие ладони. Я прикрыл их второй рукой. По очереди посмотрел в глаза каждому.

— Но их можно было спасти?

— Только если бы мы размотали весь клубок заранее и нашли создателя всего этого блудняка.

— А если… ну… милосердно… — Слава уронил взгляд.

Я молчал. Пацаны встревоженно уставились на меня.

— А ты сам-то готов так пожалеть полторы тысячи человек?

— С-с-сколько?

Я беззвучно выругался.

— Нам военные сказали про сто пятьдесят, двести. — Леонид не знал, куда деть руки с мелко подрагивающими пальцами.

— Простите. Я не вовремя язык подложил.

— Нет, Лёш. Всё н-нормально. Н-не привыкли к в-вранью. Теп-перь понятней стало. Мы думали, если двести, то груп-п-па могла бы зайти… и… разделить отв-ветственность.

— Нет, ребят. Ответственность — она всегда чья-то. Личная. И если вам будут предлагать её так размазать, посылайте инициатора.

— Скажем, ты разрешил. — Неуклюже улыбнулся Святослав.

— Приказал, — поправил я его.

Мари-Хелен подсела со своим подносом, когда парни ушли, неуклюже попрощавшись. Я ещё немного проследил за ними взглядами, поэтому появление девушки под боком прозевал.

— Ты чего не подсел?

— Да вы так оживлённо беседовали, я испугался, что зашибёшь. — Последнее слово едва успел договорить, а острый локоток уже ткнул под рёбра.

— Когда ещё я могу спокойно с кумиром переговорить, без драки за его внимание?

Я провёл кусочком хлеба по тарелке, подбирая майонез. Протянул ей, и Мари-Хелен взяла его одними губами.

— Чего смешного? — пережёвывая, спросила она.

— Ты прям как лошадка к яблоку через забор тянулась. — Я дурачился, и тяжесть последнего разговора уходила сама собой.

— А копытом ты от лошадок давно не получал?

Я поднял руки вверх и заявил, что сдаюсь. И вообще, готов даже песню про оную найти и поставить. Подношение было принято благосклонно, хлеб с остатками оливье — тоже.

— Смешной ты, Алексей. И я даже не знаю, какой ты мне больше нравишься. — Девушка спряталась за стаканом компота.

Вместо ответа я сосредоточился на жарком. Не дождавшись моих слов, Мари-Хелен зазвенела приборами и присоединилась к завтраку. Пару минут мы молчали.

— О чём вы с парнями говорили? Я видела, у вас не всё клеилось.

— Обсуждали боевую операцию. — Я вздохнул и добавил. — И её последствия.

— Всё плохо?

— Нас загоняют в угол. Вынуждают к выбору между плохим и очень плохим. А мы ищем путь, чтобы не выбирать.

— Нам на истории про Черчилля говорили. О его знаменитой фразе про выбор между позором и войной. — Она внимательно смотрела на меня. — Знаешь такую?

Я кивнул несколько раз. Очень хотелось её обнять, защитить, отгородить от мира.

Мари-Хелен махнула рукой, повернулась сильнее и раскрыла объятия.

— Какой ты всё-таки ещё мальчишка.

Доедали молча, тихо постукивая по тарелкам приборами, иногда касаясь друг друга локтями, украдкой бросая взгляды. Для меня это значило гораздо больше, чем если бы она повесила огромный плакат с банальными словами.

На нас поглядывали. Вера сидела с родителями и Михалычем за соседним столом и корчила нам рожицы. Мари-Хелен краснела, но не могла перестать играть в гляделки с девочкой.

— Ты… отпустишь меня? Там раненые. Лена и Тая хорошие маги, но нужны врачи. А у вас некомплект, да и Настя с Людой отсутствуют.

Я почему-то зацепился за имя Таисия и только через несколько секунд понял, что это девушка, спасённая нами в Краснодаре. Мари-Хелен в это время с тревогой ждала моего решения, перебирая руками.

— Даже не спрашивай.

— Даже если я не буду знать, чего хочу?

— Между жизнью людей и…

Она оборвала меня, обняв ещё раз. Русское «спасибо», которое прошептали её губы, было лучшим из того, что я услышал за утро.

— Где тебя искать?

— Попросишь, чтобы кто угодно позвонил мне. Я думаю, что не откажут.

На улице мы разошлись. Я двинулся к Карасёву в надежде найти какое-нибудь дело. Возвращаться в комнату совсем не хотелось.

Ярослав был у себя. На столе стояла непочатая бутылка и стакан. Гранёный, надёжный. С ободком. Подполковник, будучи трезвым, похоже, воевал сам с собой.

— О, а я уже думал Дёмина вызвать. Привет. Садись.

— И что, легче будет? — Я дёрнул подбородком.

— Не-а. Но хуже — однозначно.

Он потянулся вниз, к ящику. Шумно его выдвинул, так, что внутри зазвенело разное. Достал сначала ПМ, который положил на стол, около бутылки, затем ещё один стакан. Его подвинул ко мне.

— Не, Ярослав. Хреновый натюрморт получается. Не соответствует обстановке.

Осоловевший взгляд подполковника, который, похоже, не ложился, удерживал бутылку в фокусе. Но выглядело так, будто притронуться к ней он боялся.

— Открывай, Лёш. Обстановка — она внутри.

— Бросай ты это дурное дело. Не доводи до греха.

Он рассмеялся. Громко, раскатисто. Стёкла звенели в такт.

— До какого по счёту, а? Думаешь, мы не поняли, почему у тебя ноги по колено? Думаешь, когда голема вырубить стало можно, мы два и два не сложили? Ты ж, блин…

— Я. А тебе даже язык в задницу затянуло нормально приказ отдать. Сопли распустил. Стреляться вздумал. При девчонках. — Я бил словами, подыскивая уязвимое место. — Им оно нужно было — мозги твои смотреть? Офицер, мать твою. Подполковник хренов. Не тянешь — пошёл вон. У пацанов силы воли больше.

Я потянулся к пистолету, снял с предохранителя, дослал патрон. Он следил за каждым моим движением обречённым и в то же время жадным взглядом. Принял «макаров» из моих рук, погладил его.

Я взял бутылку, посмотрел на просвет, сорвал крышку и под возмущённое «э-эй» вылил в мусорное ведро, точнее, в пакет, который был в него вставлен.

— Ты что?..

— По трезвяку стреляйся.

— С-с-с…

— Договаривай, Ярослав. Не ты первый, не ты последний.

Он выщелкнул обойму, уронил её на стол. Затем извлёк патрон из ствола привычным движением, вернул предохранитель на место. Пистолет лёг мягко, почти бесшумно, заставляя глаза удерживать его в фокусе.

— Умеешь ты всё перегадить. Антон же рапорт не примет.

— Я попрошу.

Я развернулся и вышел из кабинета. Здесь делать было нечего.

Пустой коридор административного блока позволил мне остаться наедине с мыслями. Меня трясло. Я только сейчас понял, что поставил даже не на чёрное, а на зеро. Почему я просто не забрал пистолет? Это было бы безопаснее, и вряд ли бы подполковник пошёл искать другое оружие. Мы с проявившимся Зверем смотрели друг на друга. Жёлтые глаза не мигали, давая мне возможность почувствовать отражение мыслей.

Наверное, надо было пожалеть Ярослава. Выслушать его, милосердно дать надежду, что всё будет нормально. Но желание помогать ему куда-то исчезло, оставив холодную злость. Возможно, потому, что в своё время пистолета не нашлось у меня.

Зверь помотал головой, стряхивая невидимый мусор, и я понял, что зашёл не туда.

Конечно, подполковнику нужна не жестокость, а психотерапевт, но как говорят у нас на Кубани: «Шо маемо, то маемо». А рапорт… Неожиданно для себя я понял, что не шутил. И решение для себя уже принял — даже одумайся Карасёв сейчас, кто знает, где пройдёт следующая трещина?

Дверь кабинета за спиной открылась с лёгким скрипом. Слегка неуверенные шаги проследовали в глубину корпуса. Я свернул в раздевалку, нацедил кофе из машины. На этот раз он снова был восхитительно отвратительным. Ровно то, что нужно.

Вот почему, как где какая гадость происходит, так меня магнитом тянет?

«А ты задай вопрос иначе: «Почему, куда тебя не принесёт — там гадость происходит?» — внутренний голос даже не смеялся надо мной. И я был ему за это благодарен.

[1] Easy come, easy go — дословно: «легко пришло, легко ушло».

Глава 3. Январь 2018. Нижегородская область.

На улице меня немного отпустило, несмотря на то, что ещё минуту назад день ощущался безнадёжно испорченным. Ничем заниматься не хотелось, но и лежать под бубнёж телевизора тоже казалось неправильным. Поразмыслив немного, я вернулся в тактичку, подхватил бумагу, пару ручек и уселся описывать происходившее в Кремле и окрестностях.

Изначально я намеревался просто последовательно указать события, а отдельным документом описать личное восприятие, но, как ни старался, сепарировать одно от другого не смог. Бесстрастный наблюдатель сваливался в эмоциональный ряд и из сухого рапорта вырастала беллетристика.

Книжки тебе писать, майор, для детей старших воинских чинов и сотрудников органов безопасности.

В конце концов я плюнул на бесплодные попытки и увлёкся процессом, не придавая значения тому, как это всё выглядит. Потребуют — перепишу.

Несмелый стук снаружи заставил меня поднять глаза.

— Да-да, войдите.

Хм, оказывается, если дверь в тактичку открывать очень медленно, то она скрипит хуже ржавой пилы. Я поморщился, но увидев заглядывающую в помещение Мари-Хелен, тут же оттаял, растянув губы в дурацкой улыбке.

— Вот это у тебя здесь бедлам.

Я посмотрел по сторонам и увидел подтверждение её словам. Стало стыдно от разбросанных тут и там смятых и разорванных кусков бумаги. Пришлось, понурив голову, пожать плечами.

Мари-Хелен протянула руку, и невидимый мне из-за стола Зверь подошёл и принёс в зубах скомканный лист. Расправив его, она сунула бумагу в стоявший у двери измельчитель, и тот, утробно порыкивая, затянул будущее конфетти. Взвизгнув на мгновение, аппарат замолчал, а девушка сделала пару шагов и наклонилась за следующей бумажкой.

— Не надо. Я сам приберу. — Мне вдруг стало некуда себя деть.

Она покачала головой, скинула куртку и повесила на спинку стула.

— Мне не трудно. И… я догадываюсь, что ты пишешь, поэтому заканчивай и пойдём ужинать.

Я потянулся и погладил её ладонь. Мари-Хелен посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась.

— Кофе принести, кстати?

— Он тут отвратительный. — Она покосилась на пустой стаканчик в урне и промолчала.

Скормив измельчителю еще несколько бумажек, девушка покосилась на меня и увидела, что я наблюдаю за ней, вместо того, чтобы закончить работу.

— Давай, Дефо, дописывай и пойдём.

— Почему Дефо? — удивился я. — Вроде не про Робинзона пишу.

— Именно. Он вообще-то и разведкой занимался. Я думала, ты знаешь, — она мило улыбалась, поймав меня на моём же поле.

— Я и забыл уже. Но я знал, честно! — Её улыбка сделалась ещё больше. Как у Чеширского.

А я понял, что не отпущу её и никому не отдам.

Прерываясь ещё несколько раз, чтобы посмотреть на Мари-Хелен и получить от неё ободряющую улыбку, я закончил документ и отложил ручку. На пальцах, вопреки ожиданиям, мозолей не было, но дискомфорт заставлял их постоянно потирать друг о друга.

Убрав чистые листы на место, я забрал свою исписанную стопку, попытался было скрутить трубочкой, но получил шлепок по рукам.

— Это же документы. Что ты делаешь? Отнеси домой, потом нужно будет — отдашь начальству.

— Да я что-то не подумал.

— Видишь, как хорошо, что я пришла. Хоть есть кому подумать из нас двоих.

Я обнял не сопротивлявшуюся Мари-Хелен и поцеловал её. Она ответила с большой охотой и, оторвавшись, заметила:

— Круто. В штабе я никогда ещё не… Почти как в ординаторской… — увидев мою реакцию, девушка расхохоталась и сквозь смех добавила, — хорошо, что здесь зеркала нет. Ты… такой… Отелло прямо!

Она снова прильнула ко мне и убедила в том, что сказанное — только шутка. Я не смог не поверить.

К себе, чтобы убрать отчёт — рапортом это творчество назвать было нельзя — я зашёл один. Мари-Хелен осталась у входа разговаривать с Сергеем Аларьевым, у которого оказался на удивление неплохой английский. Языковая спецшкола и разбитые надежды мамы-переводчицы, чей сын пошёл в военное училище.

Стул так и стоял у двери, поэтому мне не пришлось ни разуваться, ни топтаться, разнося снег и грязь.

Вернулся под завершающуюся сентенцию о том, что в Англии, в отличие от России, свободно говорящих по-русски собеседников днём с огнём не найдёшь.

— Кстати, а вы не думали начать русский учить?

— Не знаю, Сергей. Я читала, что это сложный для самостоятельного освоения язык.

— Всё так, но толковый учитель и погружение в среду помогут процессу. К нам в военные училища курсанты со всего света приезжают и уже через два года второй курс по-русски слушают и отвечают.

— Значит поступлю в военное училище, — мрачно-серьёзным тоном заметила Мари-Хелен, и мы взорвались смехом.

— С твоей целеустремлённостью ты полковника раньше меня получишь.

— Ну-у-у, — она задумчиво взяла меня за руку, — майора уже получила.

Сергей, глядя на меня, снова прыснул и быстро попрощался, оставляя нас наедине. Девушка рассмеялась, провожая удаляющуюся спину.

— Это значит: «Да»?

— Я подумаю, — невинно похлопала она ресницами, но затем не выдержала. — Алексей, ты такой наивный, как ребёнок.

Во мне загорелась маленькая звёздочка. Я обнял её, прижимая к себе со всей силы, несмотря на две зимние куртки.

— Пойдём в столовую, дуралей. А то мест не останется.

К счастью, больше ни с кем из близко знакомых не пересеклись, поэтому быстренько поклевали еду — Мари-Хелен ещё успела удивиться свежей порции оливье, которого я набрал побольше в отдельную тарелку — и вышли на улицу.

— Расскажи что-нибудь не про службу?

Я задумался. А потом слово за слово обрели жизнь старые школьные шутки, сценки из институтского прошлого, какие-то дружеские подковырки, которые пришлось объяснять через контекст. В ход шло всё.

В какой-то момент я понял, что меня несёт, горло настыло, а Мари-Хелен уже не может смеяться, закрыв ладонями половину лица, и только её глаза просят не останавливаться.

— Господи, Лёшка! Ты бы видел себя со стороны. Это… я не знаю, мне слов не хватает. Ты — сумасшедший. И я люблю тебя.

И пока я стоял, как ударенный пыльным мешком, она обняла меня и поцеловала.

Я не мог не ответить.

А вокруг нас прыгал Зверь, ставя лапы то на одного, то на другую. Наконец, у него получилось совместить, и мы разом потянулись потрепать мохнатые уши, а он выдал руладу, которую, похоже, слышала вся база.

И пусть. Мне скрывать нечего.

А следующий день Мари-Хелен решила оставить выходным. И я присоединился к ней. Мы выбрались в торговый центр, Маргарита только вздохнула и формально согласовала пропуск и разрешение взять служебную машину, потребовав только захватить с собой кого-нибудь ещё.

Я предложил Лёне и Славе, и парни с радостью согласились. Приехав на место, я предложил им выдать наличные, на что они показали карточки и с гордостью объявили, что деньги у них есть: и довольствие, и боевые, после чего шёпотом спросили, будет ли уместно подарить цветы той продавщице в ювелирном, которая тогда задержала Родиона.

Я предложил сначала разведать, работает ли она там ещё и её ли смена, иначе будет несколько нелепо, но идею поддержал обеими руками. А когда они скрылись, по-мальчишески порывисто удрав от взрослых, рассказал всё Мари-Хелен.

Ей эта мысль тоже показалась здравой, хотя она и поразилась, что парни подумали об этом только сейчас. Небольшая занудная лекция о службе и военном положении произвела своё впечатление, и, успокаивающе похлопав рукой мне по плечу, девушка согласилась с моей аргументацией. Но глаза её блеснули возражением.

По магазинам она ходила основательно, заглядывая чуть не в каждый из них. Я не знал, что она искала, пока в витрине Мари-Хелен не увидела свитер с оленями, запрыгав от счастья, как школьница.

— Я хочу купить его для тебя.

— Зачем? Где я буду носить его? Я же на службе.

— Ну-у, поедешь куда-нибудь под прикрытием, будешь носить. — Она показала мне язык. — И никакая Алиссия-Джейн на тебя не посмотрит.

На двух счастливо смеющихся военных выглянули посмотреть продавщицы из магазина.

Свитер мы купили. И два колючих шарфа, и варежки для Мари-Хелен.

Заметив, что я устал, она предложила зайти в какое-нибудь кафе, и почти сразу из нескольких выбрала то, где виднелись мягкие кресла, обтянутые зелёным велюром. Ради пафоса меню было двуязычным, хотя я и сомневался, что официанты смогут поддержать разговор.

— А этот майор пользуется популярностью, даром что хромой, — донеслись до меня слова молодого официанта, стоявшего у стойки.

Я вполголоса рассказал Мари-Хелен о том, что она из всех выбрала именно то кафе, где месяц назад мы обедали с Татьяной, будучи первый раз за полгода в увольнении. И дёрнул головой в сторону парня, который мне напомнил об этом.

Мне казалось, что это прозвучит как шутка, однако девушка потребовала от меня сказать, что именно выдал официант, и, когда я перевёл, поднялась, не обращая внимания на мои попытки удержать её, прошла к барной стойке и без замаха тыльной стороной ладони отвесила пощёчину.

Затем вернулась к столику и попросила у меня портмоне. Я протянул его, она открыла отделение для мелочи, высыпала медь и положила на столик.

— Чаевые.

Затем заставила меня подняться, на глазах у официантов поцеловала, подхватила пакеты и, дождавшись, пока я снова захромаю, повела к выходу.

Только когда мы ушли из видимости тех, кто мог продолжать смотреть за нами, она позволила себе остановиться, обмякнуть и прижаться ко мне, глядя в глаза.

— Почему люди такие злые?

— Не знаю. Но мы должны даже таких защищать. Без сортировки.

— Бабушка про это рассказывала. Без наших умолчаний. Не надо больше.

За спиной послышался быстрый стук каблуков. Запыхавшись, в подламывающихся туфлях, нас догнала женщина лет тридцати пяти в форменной блузе и чёрной юбке-карандаше.

Представившись Марией, — Мари-Хелен вздрогнула, — она попросила прощения за поведение официанта, заверив нас, что его рассчитают в течение суток, и пригласила вернуться на обед за счёт заведения.

Я сдержанно, по-английски поблагодарил за приглашение, но от предложения отказался, сказав, что вопрос оплаты не стоит. А извиняться за чужую вину — противоестественно. Мы кивком попрощались с администратором и пошли к эскалаторам, понимая, что уже собрали достаточно зевак, глазеющих из-за стёкол витрин. Мари-Хелен подстроила свою походку под мой шаг, взяв меня под локоть.

Не обернулась ни разу.

Пообедали мы на большой площадке, куда сходились витрины целой кучи заведений. И обычные бургерные, и русская кухня, и даже восточная почти экзотика. Моя спутница сказала, что дома никогда не рисковала попробовать ни плов, ни карри, но теперь готова к экспериментам.

Плов ей очень понравился, а верганы в меду, под ароматный кофе и вовсе привели в восторг.

— А почему у нас на базе так не готовят? — Я про себя отметил выбор местоимения, но промолчал. Мари-Хелен по-своему истолковала мой взгляд и тут же поправилась. — Ты не подумай, что невкусно, нет. Но, чуть больше разнообразия не помешало бы.

— Плов, справедливости ради, есть в меню, ты просто не попадала на него. А так — людей очень много. Вкусов ещё больше. Представляешь, под всех подстраиваться, продукты привозить, закупать всё.

— Да уж. А сколько у вас всего людей?

Я задумался и понял, что даже и не знаю. Но больше полутысячи — это точно. Ещё ведь аналитики и их семьи. Запросто могу и в полтора раза ошибиться.

Девушка покивала и задала вопрос, который меня выбил из колеи. Она предложила хотя бы для близких знакомых купить вкусностей и вернуться на базу не с пустыми руками. Такие совпадения, конечно, ходят парами, но каждое из них бьёт под дых не хуже, чем на ринге.

— Ты чего? — Мари-Хелен протянула руку, чтобы погладить меня по щеке.

— Знаешь, мы тогда с Татьяной не только в кафе были, но и в магазине покупали фрукты на всех. Ну, в рамках платежеспособности. И сейчас, когда ты предложила…

— Ты понял, что рядом с тобой душевные замечательные люди? — она медленно провела рукой по лицу и снова прислонила её.

— Да. Спасибо.

— Это тебя не сильно подкосит финансово?

— Не переживай. Пойдём к стойке, пока их не разобрали.

Верганов, конечно, было очень немного, но ради нас пообещали через пару часов сделать сколько получится. Оговорив время, я внёс задаток, и мы пошли на нижний этаж в супермаркеты.

Там практически повторилась ситуация месячной давности, за исключением того, что Мари-Хелен больше налегала на понравившуюся ей выпечку. Иногда приходилось её останавливать, чтобы не покупать откровенную ерунду, где из натурального была только упаковка.

У машины, к которой девушка подкатила тележку, уже стояли Леонид и Святослав. Увидев кучу покупок, они моментально сориентировались и предложили финансово поучаствовать, но я их остановил, чтобы в рыцарском порыве не слишком сильно размахивали шашкой.

— Вы лучше расскажите, как ваш набег на ювелирку прошёл?

Слава покосился на Мари-Хелен, вспомнил, что она русского не знает, и, глядя на Лёню, убирающего продукты в багажник, рассказал свою версию.

Девушка действительно продолжала работать в салоне, цветы приняла с достоинством, но оказалась замужем. А кольцо не носила — корпоративный запрет такой. Друг его расстроился, но оказалось, что у неё есть младшая сестра их лет, и она вполне не против познакомиться со спасителями старшей.

— Ну и как, познакомились?

— Угу. Лёнька номер и адрес получил, но своего-то нету.

— А ты?

— А я пока не спешу, — он отвернулся в ответ на мой внимательный взгляд. — Ну, правда, Лёш. Нам по пятнадцать только. И мы каждый раз в такую х… Прости, такую гадость ввязываемся, что кому-то ждать меня с задания — врагу не пожелаешь. — Слава скомкал окончание фразы, но я чувствовал, что даже если говорил с чужих слов, то свою душу вложил по-настоящему.

Я протянул ему руку, переложив трость.

— Респект, боец. Без шуток. Не у всех такой ответственности хватает.

— Это ты про себя, Лёш?.. Ой, я похоже…

— Похоже, — я засмеялся, хотя в горле и стоял комок.

Затем мне в голову пришла крамольная мысль.

— Скажи, дружище, а вы случаем сотовые телефоны себе не прикупили? Или модемы?

— Э-э-эм, а как ты догадался?

— Неважно. В общем, так. По возвращении на базу сдаёте аппаратуру Маргарите по описи. Договариваетесь об установленных сеансах связи в присутствии. И играете исключительно по правилам.

— Но… Лёш, как он сможет так, чтобы…

— А это нужно заранее думать. Вы сейчас горячие, как печка, и на любую глупость способны. А режим нужен не только над пубертатом поиздеваться. И не надо так смотреть. У меня другой уровень ответственности. И эта девушка сопротивлялась мозголомам достаточно, чтобы встать в их голове на моей стороне.

Он с уважением посмотрел на Мари-Хелен, осознавая происходящее не только как «любимчику дали послабление». Затем кивнул и сказал, что обязательно объяснит Леониду всю важность происходящего.

Я ещё раз протянул ему руку, и Слава твёрдо и уверенно пожал её.

В машине зашипела рация. Закрытая парковка очень сильно глушила сигнал, но и того, что пробилось сквозь стены, хватило, чтобы разобрать передачу.

Увольнительная сворачивалась, в Красноярске оперативники взбаламутили воду и получили знатный улов. Почти два десятка магов неизвестной силы и специализации, обслуживающих крупную банду, заточенную на незаконный трансграничный товарооборот и обеспечение безопасности для крупных финансово-промышленных групп.

Теперь становилось понятно, почему у нас почти никого не было из Сибири.

Времени оставалось всего ничего, и чтобы не привязываться к моей скорости, пацаны вызвались пойти с Мари-Хелен выкупить уже готовую выпечку. Я отдал карточку, сказал пин-код и попросил не ждать, пока сделают весь заказ.

Через десять минут посыльные вернулись. Девушка задорно хрустела верганом, и я попросил у неё хвостик, который она попыталась разобрать на половинки, но только раскрошила. Хорошо, на выезде мы остановились, пропуская машины по главной, и я, как лошадь, подобрал кусочки с ладони под задорный смех и крик: «Давай-давай!»

На въезде я обратил внимание на посадочную площадку, где уже стояли, понурив винты, два вертолёта.

Оставив машину с открытым багажником около кухни, я отдал ключи парням и напомнил о телефонах. Они кивнули, хотя и без энтузиазма, а Мари-Хелен обняла меня и прошептала:

— Ты только зайди. Хоть на минуту.

— Обязательно. — Я прижался к её щеке, и, не оборачиваясь, пошёл в штабной блок.

Глава 4. Январь 2018. Нижегородская область.

— Быстро вы обернулись, — вместо приветствия заметила Маргарита.

Кроме неё в тактичке были капитан Штолле, майор Дёмин, Марат и парень из аналитического отдела, представившийся Александром, заместителем начальника.

Звягинцева сократила вводную часть и бухнула на стол всё, что есть. Было немного, но и этого хватало, чтобы взяться за голову.

Двадцать два однозначных мага. Срок работы на банду — около полугода. Сама группировка представляет собой разросшийся ЧОП, принадлежащий крупному конгломерату, ассоциированному со структурами, близкими к Куратору.

Разработка группировки шла уже больше трёх месяцев, но тормозилась по «понятным» причинам. Менялись следователи, прокурорские, размывался фокус внимания спецслужб. Новый нарыв вызрел в старом пространстве смыслов.

Вслух говорить хотелось только матом, но я понял, что в этом кабинете им никого не удивить.

— Ладно. Вводная замечательная. Теперь давайте к плохим новостям.

Александр вынул из папки бумаги, разложил листы в нужном ему порядке. Махнул рукой, подзывая к себе. Текст в углах привлекал внимание, но главным блюдом стала организационная диаграмма «предприятия». И больше всего из неё меня тревожили два боевых крыла, которые явно должны были опекать магическое подразделение.

Информации по ним не было никакой. Ни состава, ни вооружения. Только гадания на кофейной гуще, но пояснительная записка намекала, что в экстренных ситуациях группировка может задействовать в том числе пару отрядов быстрого реагирования местного базирования. Кто куда пророс — понимания нет. В принципе.

— М-да. То есть мы будем выступать против тех, кто там власть?

— Угу, лучшие люди города, — процитировал Александр и выложил ряд фотографий. Лица на них были знакомы как владельцы.

Неважно чего. Всего.

— И какую цель нам ставят отцы-командиры? — Ян задал мой вопрос, но сейчас я был ему благодарен.

— На наше усмотрение, — зло буркнула Звягинцева.

— Чёзахрень? — одним словом вырвалось у меня, но мне было плевать, даже если запись отдадут президенту.

— Я спросила то же самое. Ответ цитирую дословно: «Чем больше планирования мы осуществляем, тем сильнее результат отличается от изначального». Точка. Абзац.

Я попытался пройтись по кабинету, чтобы успокоиться, но столкнулся с Яном. Капитан отодвигал себе стул, и мы не увидели друг друга.

— То есть мы можем прилететь, вызвать вертолёты, раздолбать офис вот этого золотого человека в центре Красноярска, и полететь обратно, вызвав санитарные службы?

— Ну не так, чтобы совсем, но почти.

Дёмин сидел, обхватив голову руками. Он оторвался от созерцания исчерканных листов и злобно выпалил:

— То есть государство было готово размесить базу с семью бунтовщиками, но не хочет принять такие же меры против двух десятков, которые поставили себя вне закона?

— Коротко, да. — Александр поправил очки. — Наличие причин озвучено, сами они — нет.

— Ладно. Тогда такой вопрос: Какие ресурсы мы можем запросить в ходе операции?

Маргарита шлёпнула меня по пальцам, которые тарабанили по крышке стола.

— Любые. Кроме тяжёлой техники в городе.

— Я буду вынужден требовать визу Совбеза.

— Она есть. Передали по факсу.

Александр положил на стол ещё один тонкий сворачивающийся лист.

— У секретчиков можно прослушать дословную запись приказа в шифр-пакете. Ключи: ваш, товарищ майор, майора Звягинцевой и майора Дёмина. Подполковник Карасёв — отстранён.

— Да, Лёш. Он самый, — постучала меня по плечу Маргарита. Мне пришлось закрыть рот.

Я постоял, помолчал и в какой-то момент понял, что это бессмысленно. Само не рассосётся. И никто другой знамя не подхватит.

— Ян, Гена, идёмте переинвентаризируемся.

— Ты что-то придумал? — голос Звягинцевой выражал надежду.

— Нет. Но я должен понимать, что у нас на руках. А вы с Маратом соберите, пожалуйста, магов. Всех.

Маг успел кивнуть чуть раньше майора. Ему, похоже, тоже было в тягость бездействие.

— Александр, поднимите аналитиков, которые имеют отношение к тактическому планированию, остальных, пожалуйста, привлеките к разбору, какие силы и средства доступны в Красноярске и окрестностях. Любые детали. Учитывайте все возможные и наличные ресурсы.

— Совсем «все»? — аналитик стоял над столом, не поднимая головы от бумаг.

— Да, Саша. Совсем-совсем. Я проверю.

Выходящая из кабинета Маргарита обернулась.

— Он может. Учитывай.

В хранилище царил полумрак и тишина. Дежурный, услышав, за чем мы пришли, подскочил и повёл нас по рядам с закреплённой бронёй. Под каждой висела бирка с именем и фамилией, а на обратной стороне был приколот лист с отметками об обслуживании и текущем статусе.

Тринадцать полностью пригодных к эксплуатации комплектов лат. Ещё десятку не хватало каких-то мелочей: подшаманить электронику, подтянуть элементы крепежа и откалибровать сервоприводы. Восемь единиц с битыми руками и ногами.

Моего комплекта не было: даже экзокопыта утащили на ремонт и ремоделирование движений.

В мастерских, благодаря Дёмину, уже собрались инженеры и отчаянно спорили о том, в каком порядке восстанавливать оснастку. Ян выругался и потребовал начинать работу с того, что можно вернуть в строй максимально быстро. Плюс каннибализация техники, если придётся ею заняться, не должна приводить к размену один к одному.

Кто-то пробурчал, что такой формат — это для кружка «Очумелые ручки», но свои же быстро утихомирили бунтовщика.

Майор попытался было жёстко поставить вопрос по срокам, но старший из мастеров махнул рукой.

— Нешто мы понимания не имеем. Мужики, ну побойтесь Бога. У меня самого старший с вами ходит… Сделаем, что можем. И…

— Спасибо. Я отвлекать не буду, но, пожалуйста, передавайте статус каждые четыре часа. Пофамильно.

— Хорошо, майор.

— Мы в оружейку. Будет надо что — звоните.

Мы пришли в разгар работ: бойцы, невзирая на праздник, уже занимались оружием. Два капитана руководили процессом, выдавая стволы и боеприпасы. Мы поздоровались, Ян, пользуясь случаем, взял свой автомат и принялся проверять его узлы.

— Что у нас?

— У нас всё неплохо, но я так понимаю, что панцирей на всех не хватит, и «четырнадцатые»[1] выдавать будем под счёт?

— Да, капитан. Поэтому «двенадцатые»[2] тоже приведите в порядок, подготовьте боекомплекты. И, наверное, нужны будут «пункты питания», где можно будет разово получить свежий обвес.

— Займёмся. Ещё что-то?

— Добавьте в комплекты светошумовые и дымовые гранаты. Двойной наряд.

Капитан задумался и затем понимающе улыбнулся.

— Живьём брать будем?

— Как получится. Может, зевак отгонять.

— Товарищ майор, так может гранатомёты на каждую группу возьмём?

Дёмин закатил глаза.

— И гаубицу.

— Нет, я не про противотанковые. Сейчас покажу. — Он быстрым шагом прошёл в хранилище и через минуту принёс образец. — «Арбалет» называется. Отдача минимальная, гранаты жрёт от «Пламени»[3].

— Тяжёлый он у тебя. Пуд, небось весит?

— Не. Десять килограмм, ну и гранаты: три кило — десяток. С сошек — милое дело стрелять.

Мы с Дёминым переглянулись. В текущей ситуации любая огневая мощь — в кассу.

— А у нас спецы-то есть по этому делу? — мне нравилась идея, но без исполнителей она мертва.

— Двоих я знаю лично, Алексей Николаевич, а ещё одного я, как закончим, проверю. В личном деле пометку видел.

— Хорошо, тогда на вас ответственность. Но если только двое — третьего пристяжным не надо.

Капитан хохотнул.

— А то как же. Лучше меньше, да лучше! Я гранаты по коробам разделю, чтобы было понятно, кому какие подарки раздавать.

— Добрый Дедушка Мороз, — усмехнулся Дёмин.

Вышли, пусть и в приподнятом относительно мастерских настроении. Но всё же инвентаризация заставляла задуматься. Выстраивать операцию, рассчитывая на армию или полицию, виделось неправильным. Что в них своего, а что — чужого? И не обратятся ли союзники против нас, как неделю назад в Кремле.

А главный вопрос: «Не ждут ли нас там?»

Гена дружески толкнул в бок.

— О чём задумалась, детина?

— Майор приветливо спросил, — вернул я цитату. — Голова нудит: что, кого, куда и как.

— Лёш. Хочешь, я тебе одну умную вещь скажу? Только ты не обижайся. — Он зашёл вперёд меня и мелко посеменил задом наперёд. — Ты не пытайся за всех думать. Собери информацию, разбросай по людям, дай им делать то, за что довольствие получают. А потом сложи, что они напишут, почитай внимательно, — казалось, Геннадию доставляет удовольствие рассказывать то, от чего он сам отказался, решив не идти в Академию, — послушай доклад с картинками, поспорь, поругайся, пройди по второму кругу, а надо — и по третьему. И только потом начинай.

— Максимальное делегирование?

— Не совсем. Дай людям заниматься делом. Не выхватывай хлеб изо рта. — Он смотрел на меня как на неразумного. — Ты — офигенный спец, Лёш. Ты быстро думаешь, находишь решения, реагируешь на события. Но ты — один. Не два, не три.

Я молчал, только стук трости, звучавшей синхронно с шагами майора, создавал какую-то своеобразную композицию, отдающую в ушах. Слова Дёмина были правильными, но что-то на переднем крае обороны сознания не пускало их в душу.

Мне хотелось…

— Ты не вместишь всех людей в себя. Я слушал про ваш номос, но боюсь, что если вы не научитесь им управлять, то по мере роста начнёте друг друга поглощать. Или нас.

Гена нашёл то подкалиберное слово, что пробило броню. Трость выпала из дрогнувшей руки и покатилась по заиндевелой дорожке.

Догонять её не пришлось, подобрал через пару шагов. Кивнул виновато скривившемуся майору. К ангару подошли молча.

— Всё нормально?

— Да, не грузи себя. Просто ты мысль подал. Ну очень уж светлую и яркую. На половину мегатонны.

Он рассмеялся и хлопнул по спине.

Внутри толпился народ, и я даже не понял, куда попал. Шум, гомон, дети, подростки. Немногочисленные взрослые, казалось, не обращают внимания на царящий бедлам. До меня только сейчас дошло, что, читая личные дела каждого нового мага, я так и не удосужился сложить их всех в единое целое.

Взрослых боевых магов за вычетом меня и Кирилла, лежащего в палате, было втрое меньше, чем молодёжи. Муж Таисии, спасённый в Краснодаре, ещё двое, вышедших из карцера, трое, которых привёл лже-Иван; один из тех, кто, находясь на условно-досрочном освобождении, принял после Армавира решение служить.

Семь человек и Лёня со Славой, которых я планировал взять для прикрытия штурмовой группы. И… всё. Остальным было двенадцать-четырнадцать лет, а братьям Марины и вовсе одиннадцать. Даша тянулась ко мне взглядом, хотя я уже и без того понимал, что не смогу не взять её с собой.

Ещё я видел отдельно стоящих Диму и Аню, которых опекала Татьяна, но их потенциал оставался для меня загадкой, и тащить в бой мы права не имели.

Маргарита, стоявшая тут же, понимала расклад не хуже меня и только вздохнула, когда я закончил подсчёты.

— Ты думаешь о том же, что и я?

— Угу. Придётся договариваться, Лёш.

— Думаешь, получится? — Лично у меня уверенности не было.

— Не знаю. Хочешь, я с тобой пойду?

— Нет, это будет точно выглядеть слабостью. Пока есть шанс прийти поговорить на равных, а если мы окажемся в положении просящих…

Звягинцева порывисто, будто опасалась передумать, схватила меня и обняла. Секунд пятнадцать держала, затем резко отстранилась и отступила на шаг. Взглянула в глаза.

— Какие вы всё-таки с братом одинаковые. Иди, пока я не передумала.

Я и пошёл.

С новым полицейским на посту охраны мы перекинулись буквально парой слов. «Здравия желаю» да «Прошу поставить подпись». В отличие от своих коллег он, похоже, был буквалистом. Но недостаток общения компенсировал Егор, который, едва я переступил порог, буркнул:

— Зачастил ты, майор.

— И тебе не хворать. А я вам мандаринов принёс. А то Новый год на дворе, а у вас мандаринов нет.

Маг опешил. Он ждал чего угодно, но не кулька с яркими, пахнущими с мороза фруктами. Я нутром чуял, что он хотел сказать какую-то колкость, но она ему не давалась, и нужно пользоваться этой заминкой.

— Ты говорил, что не против, чтобы вам применение нашли.

— Допустим. — Мандарин он всё же взял, и сейчас чистил его, демонстративно медленно снимая кожуру.

Остальные трое магов по очереди подошли к пакету и взяли кто один, кто два, удалившись на свои места. Это удерживало внимание, и на случай несогласия «босса этой качалки» имело смысл поработать с ними отдельно, но пока я не хотел подрывать авторитет Егора.

— А если я всё же предложу тебе посмотреть на то, что бывает с теми, кто считает себя «Царём горы»?

— С какой стороны прицела? — почти не взяв времени на раздумья, выпалил он.

— От приклада.

— Только мне или и им тоже?

— Всем вам.

— А потом мы опять сюда? — он остановился, поднял тонкую длинную спираль кожицы на уровень глаз и положил рядом с собой. Разломил мандарин и протянул мне половинку.

Я взял, и по его глазам понял, что это была проверка. Вижу ли я в них людей? Быть может.

— Всё будет зависеть исключительно от вас. Но возможен вариант и под землю.

— Будет заградотряд? — Егор пристально смотрел на меня.

— Нет. Будет ошейник. Но и будет магическое превосходство противника.

— Каким составом играть будете?

— Можешь считать — половинным. — Я оторвал дольку и медленно пережевал. Вкус был такой, как я люблю: в меру сладкий, не приторный.

— Серьёзная заявка. А ты не боишься, что вот так вот повернёмся и…

— Знаешь, придумай что-нибудь новое.

— Вам били в спину? — заинтересовался маг.

— В лицо, но лучше от этого не стало.

Он тоже жевал мандарин, отщипывая по дольке, как и я.

— Ты считаешь, что это достаточная причина, чтобы покинуть столь гостеприимное место?

— Понимаешь, Егор, в чём собака порылась. Формально у меня есть карт-бланш на операцию. Технически же я вижу десяток магов против двух футбольных команд. И я очень не хочу превращать аккуратную операцию в тотальную зачистку.

— Ты предлагаешь сделку?

— Я уже провёл сделку, когда вытащил вас из сознания агонизирующего брата, — этого ответа он не ожидал, замер с полуоткрытым ртом так, что потекла тонкая струйка сока. — И сейчас я не собираюсь торговаться. Либо вы соглашаетесь помочь, и мы получаем шанс вытащить людей из той фигни, куда они влезли, либо мы проводим карательную операцию. — Егор вытер рукавом подбородок и икнул. — Потому что своих я на чужих менять не буду.

— Скотина ты, майор. Но если бы ты сказал по-другому, я бы тебя послал. Куда крестик ставить?

Я молчал. Он смотрел на меня и начал ёрзать. Сначала будто проверяя удобство. Потом чуть сильнее. Наконец, мне показалось, что маг дозрел.

— Ты уверен, Егор?

— Нет.

— Если бы ты сказал по-другому, я бы тебя послал. Пойдём.

— Вот же гад.

— Это последний раз. Дальше «Так точно, товарищ майор», «Никак нет, товарищ майор», «Разрешите доложить, товарищ майор». — Он мгновенно посерьёзнел и кивнул уже без бравады.

— Все слышали? — Он повернулся к своим сокамерникам, подождал, пока они поднимутся с мест. — Идёмте. — И следом уткнулся взглядом в меня. — Разрешите обратиться, товарищ майор?

— Обращайтесь.

— А то, что вы про возможное исчезновение магии упоминали…

— Пока гипотеза. — Маг облегчённо вздохнул. — Не лишённая оснований. — Его плечи заметно вздрогнули.

Вошла Звягинцева, внесла пакеты с одеждой и обувью, а потом вручила мне два ключа с номерками на брелоках. Я улыбнулся одними глазами: «Ты прямо подготовилась заранее». Она ответила: «А чего в тебе сомневаться?»

Или всё было совсем не так.

Ключи я забрал с собой, одежду оставил, предложив переодеться.

— Дверь не закрываю. Зовите.

Маргарита шёпотом, указывая на ключи, дала понять, что отдельных кают они пока не заработали. Эти же являются «гостевыми» и в них есть соответствующая аппаратура, как и в комнатах вышедших ранее магов. Я кивнул — «работа такая», но на душе скребли кошки. Закапывали, наверное.

— Лёш. Ты прекрати это, а? — Майор считала моё состояние. — Ты же не на убой их тащишь. И ничего из того, что сам не сделал бы…

— Знаю. Но тебе самой не бывает…

— Противно? Ты это хотел сказать? — Она вдруг ожесточилась, а лицо стало похоже на мордочку ласки. — Тебе хочется быть единственным, кому не пофиг? Не устал ещё крест за всех нести? Ты сейчас ещё больше на брата стал похож. Как кот-интеллигент. Нагадил под диваном и переживаешь ходишь. Хватит уже, Лёша. Хватит. Начни думать, а не эмоции распускать. — Маргарита перевела дух и закончила. — А то не повзрослеешь.

[1] Четырнадцатый — АШ-14 (Автомат Штурмовой, калибра 14.5мм), футуристический автомат, разработанный на базе АШ-12 (Автомат Штурмовой, калибра 12.7мм). Тяжёлое оружие, предназначенное для использования исключительно с комплектом лат. В противном случае ломает кисть.

[2] Двенадцатый — АШ-12. Реально существующее тяжёлое штурмовое оружие, предназначено для пробивания бронежилетов, штурмовых щитов и самодельных заграждений.

[3] Пламя — Автоматический гранатомёт станковый. Использует гранаты ВОГ-30, ВОГ-17.

Глава 5. Январь 2018. Нижегородская область — Красноярск.

К Мари-Хелен вечером я пришёл, как обещал, хотя и очень поздно. Она была у себя, и, наверное, это было правильным решением. После её шагов навстречу должен был сделать свои и я. По негласной договорённости службу оставили за порогом.

Информацией о размещении противника в месте дислокации группировки мы не обладали. И гарантировать, что при детализации запросов на них не обратят внимания, никто не мог. Всё, что имелось, — спутниковые снимки, карты застройки и панорама одной из улиц.

Дёмин ещё пошутил про полёты по пачке «Беломора». Жаль, что получилось не смешно.

Очень большая территория, пусть и не в центре города, но и совсем не на окраине. Размещённые почти симметрично два длинных трёхэтажных здания, зарегистрированы как офисы, внутренняя планировка вроде бы соответствует. А вот недавно зарегистрированная пятиэтажка с зеркальной облицовкой осталась для нас загадкой. Планов и чертежей мы не нашли. Ещё несколько бытовок, полускладов и совсем уж непонятного назначения коробок лепились к большим корпусам и могли быть чем угодно.

Вторая большая проблема вытекала из первой. Не зная ничего о творящемся внутри, единственным выходом мы видели подавляющую огневую и магическую мощь для деморализации врага и принуждения к сдаче уже на первых минутах боя. Но в то же время скрытно подвести такую группировку без содействия первых лиц города и края было невозможно. От самого аэропорта нас будут вести как по красной дорожке и, учитывая взаимопроникновение — Александр буркнул тогда о смычке города с деревней, — сдадут, не дожидаясь запроса.

Маргарита предложила вариант с троянским конём. В ворохе документов она нашла одного из относительно независимых игроков, на которого точили зубы наши «контрагенты». Депутат законодательного собрания края, владеющий этим бизнесом, давно стоял костью в горле губернатора и вряд ли бы смог переизбраться на следующий срок. Но до этого успел бы попить крови. Поэтому, если мы прибудем «по его душу», то нам и автобусы выделят, и на всё остальное посмотрят сквозь пальцы, и выдохнут свободно.

А нейтрализовать водителей и немного уйти с маршрута — труда составить не должно.

Решили не мудрствовать лукаво, забросить нескольких аналитиков под видом следователей, чтобы обеспечить прилёт и встречу, а также изображать «взаимодействие» в высоких кабинетах. Что особенно порадовало, у независимого депутата были свои «владения» недалеко от предполагаемого ТВД.[1]

Парни отправились гражданским рейсом в эту же ночь, едва получив согласие из Москвы, а мы ожидали сигнала, чем я и воспользовался, чтобы сбежать к Мари-Хелен. Без экзоскелета я был бесполезен как боевая единица, а перекалиброванный образец обещали отдать уже после Рождества, о чём я ей и сказал.

— Ты не будешь лично никого убивать в этот раз?

— Я очень на это надеюсь.

— Но ты будешь отдавать приказы?

— Только общее руководство. Командиры на местах знают, что делать.

— А если?..

Я приложил ей палец к губам.

— Никаких «если». Дай нам хоть раз сделать всё по правилам.

Она шмыгнула носом и часто закивала. Затем вцепилась в меня и закачалась из стороны в сторону.

— Возвращайся. Возвращайся таким, как ты есть.

Утро не задалось. Сначала я опрокинул кружку с чаем, благо с той стороны, куда она улетела, никого не оказалось. Затем, распаковывая зубную щётку в ванной комнате, я сломал ручку, и Мари-Хелен потребовала, чтобы я за голову сегодня не хватался.

В столовой я собирал на себя крошки омлета и дважды уронил вилку, каждый раз привлекая внимание целой кучи людей. Девушка поняла это всё по-своему и, положив мне голову на плечо, попросила не мандражировать, потому что иначе я в людей уверенность не вселю.

Однако она была не совсем права. Бойцы и маги ободряюще улыбались, беззлобно шутили и, проходя мимо, подмигивали как мне, так и ей. Мари-Хелен наконец поняла, о чём они, и залилась краской.

Толкнув меня в бок, она заявила, что мы — мужланы и ещё пожалеем об этом.

В штабе нас было четверо. Ян с бойцами и магами выполняли боевое слаживание, разбирали позывные, сверяли навыки, бились на четвёрки. Вчера Егор подбросил интересную идею объединения защитных контуров, которая позволила не держать всех рядом, как это происходило с пацанами, а менять траектории, переходя из-под одного купола в другой. Сейчас они должны были уже отрабатывать схему.

Маргарита продемонстрировала доклад, который «засланцы» уже прислали с места. Как и ожидалось, внимание к ним было пристальным, но интерес чуть подугас, когда стало понятно, зачем они приехали. Впрочем, осторожные попытки прощупать, чем же фигурант настолько насолил центру, продолжались и сейчас, хотя и крайне аккуратно.

Возможно, хотят понять, что останется после ухода «варягов», и кому это всё перейдёт в наследство. Александр предложил дать понять, что центру нужны связи, документы и люди, и забросить удочку, насчёт того, что если мешать никто не будет, то сам Никто сможет зайти для «дележа трофеев» первым. Но только в случае обеспечения режима тишины, радиомолчания и отсутствия засвета операции из-за неуёмного желания помочь.

— «Ж — значит жадность», — рассмеялся Дёмин.

— А заодно понаблюдать, кто кому будет задачи нарезать в этой области. — Маргарита хищно улыбнулась. — И тогда совсем другие люди приедут.

— Хорошо. — Александр сделал пометки в блокноте. — Сделаем. А что по технике, обеспечению?

— Здесь вроде бы и всё в порядке, но чует моя душенька — будут нас вести. Невзирая на…

— Да я бы тоже, хоть чучелком, хоть тушкой, но подсадных бы воткнул. Гаишный конвой, филеров или просто наблюдателей в каждую единицу техники.

— Есть предложения? Избавление от «хвоста» само по себе станет сигналом.

Геннадий улыбнулся и включил проектор.

— Смотрите. Перед вами карта города. Аэропорт, — он подсветил зелёным. — Наша цель. — Красная трапеция. — И ложный объект. — Жёлтая рамка загорелась рядом. — Самое паршивое в том, что если мы повернём вот здесь, — указка ткнула в точку, которая быстро приблизилась, — то возникнут вопросы. Это как-никак магистраль. Но если всё же получится, то через эту промзону только одна дорога.

— Майор, не томи.

— А что томить. Идём на местный форум каких-нибудь отбитых любителей некро-японок и договариваемся о ДТП из пяти-шести таких вот вёдер. Что продать некому, а списать — жалко. Перекрыть четыре полосы — плёвое дело. Бюджет на всё про всё — чуть больше миллиона.

— Ты что, уже сходил?

— Угу. Есть там желающие устроить гаишникам «ночь любви», в нужное время скрутят. А потом вот здесь и вот здесь, — он переместил карту чуть в сторону, — мы отстаём от первых двух автобусов. Как? Придумаем. И в нужный момент просто начнём операцию, одномоментно обезвредив сопровождение.

— Всё классно, но если магистраль не перекроют?

— У Яна там племянник жены живёт. И он как раз один из этих некромантов. У них у каждого по два-три корыта, которые из рук в руки переходят. Скрутят в лучшем виде.

Маргарита стояла, опёршись на стол. Непроницаемое лицо не выдавало отношения к авантюре, только желваки нет-нет, да и проступали.

— А что. Я согласна. Нагло, бесшабашно и непредсказуемо.

— Я тоже согласен. — Мне нравилось в первую очередь то, что идея была не моей. И Гена с Яном сами разметили эту часть операции.

Александр согласился последним, проглотив лёгкую обиду, что его обошли в этом вопросе.

— Единогласно.

Половина дня прошла в разного рода мероприятиях, одно из которых подсветило наш жёсткий просчёт. Как ни странно, обозначил его Егор, спросивший, насколько вообще сейчас модно щеголять в нашей тяжёлой броне.

Пришлось поручить Александру и Маргарите придумать правдоподобную легенду, которая должна была объяснить появление тяжелобронированных военных, да ещё и в таком количестве. Особенно учитывая, что в «своём» городе расклад сил противник знает очень хорошо.

Чтобы не плодить сущностей сверх меры, решили дать возможность найти в папках командированных «поступившую с мест» информацию о «найме» фигурантом нескольких замазанных в криминале магов в Китае. Состряпали пару писем от китайских товарищей и ещё пару — с частично скрытыми электронными адресами, по доменам которых угадывались аффилированные с ФПГ организации.

По мнению аналитиков, это должно дать нам немного времени. «Оставить» документы «кроты» должны были за час-полтора до прилёта.

Звягинцева, Александр и я отправились военным бортом, чтобы прибыть к утру по местному времени и взять на себя координацию операции. К вечеру четвёртого января всё должно было завертеться. Мы летели не одни: аналитики, связисты, Лена с Таисией и пара медсестёр.

Мари-Хелен оставалась дома. И сама не хотела, и присутствие иностранки в штабе при проведении боевой операции — нонсенс.

С Дашей успели поговорить буквально мельком. Она сама пришла и потребовала от меня сказать Лене и Кириллу, чтобы не вздумали задерживать её здесь. А я… я не нашёл слов, чтобы отговорить девочку. За это всю дорогу в Красноярск на меня косились и фыркали.

Долетели без проблем, сели спокойно. В гостинице выкупленный конференц-зал оборудовали привезённой техникой. Перед началом операции связался с местными, поблагодарил за содействие и попросил прислать моих помощников при первой оказии, но сильно не спешить, мол, всё понимаю.

На той стороне трубки замялись, немного попререкались насчёт моих полномочий, но признали и согласились, пообещав прислать координатора, которого я обязался встретить и разместить.

Обезвредить его всяко успею, а операция не должна затянуться настолько, чтобы его присутствие переросло в проблему.

Лена и Тая поехали в больницу, которая располагалась в том же районе, где будет проводиться операция. В случае ранений они, знакомые со спецификой, смогут стабилизировать ребят. Перед отъездом у нас состоялся очень неприятный разговор, в котором я потребовал не вмешиваться в работу обычных врачей и не пытаться помочь всем посторонним.

На меня насели с обеих сторон, давили и совестью, и тем, что нельзя оставаться в стороне. Пришлось проявить власть и пообещать дать плюнуть мне в рожу. Но потом. А пока ждать, сохранять силу для наших бойцов и магов. А если будет совсем невтерпёж — написать рапорты и день-два в неделю проводить в местных больницах. Только не забывать, что одна — фельдшер, а вторая — вчерашняя студентка без опыта.

Это было жестоко, и я знал, что время покаяния ещё придёт, но сейчас я не мог допустить потерь. Только не таким образом. Тая меня не знала, поэтому спорить не стала. Да и муж её был на операции, и личное она просчитала слишком хорошо. А вот Лена долго смотрела мне в глаза, затем молча ушла. Но лучше бы ударила.

Время до прилёта боевого крыла казалось ненастоящим, и скрасил его только разговор Маргариты с Николаем, который она, не выдержав, всё же организовала.

Я не стал ей мешать и вышел в коридор, где нашёл подходящее кресло. Звягинцева вышла через несколько минут, сердитая, но довольная.

Вопросы я задавать не стал.

Я был на взводе и, чтобы не начать грызть ногти, отправил прибывшего координатора за семечками, соломкой и прочими снэками в ближайший супермаркет. Парень выглядел нарочито бестолковым и, следовательно, мог оказаться профессионалом, притворяющимся безвредным. Когда он ушёл, я написал на бумажке: «Жучки?», на что получил ответ от связистов, что ничего не заметили.

На всякий случай ещё раз прошлись по конференц-залу с оборудованием, но даже пассивных пишущих устройств не выявили. Вернулся координатор, притащив с собой мороз. Каково будет ребятам по такому холоду штурм вести? Пакеты с едой свалили грудой на свободном столе. Я надорвал семечки и принялся совершенно быдляцким способом их поглощать, сбрасывая кожуру на пол.

Маргарита уставилась как на говорящую лошадь.

— Алексей, ты совсем попутал?

Внимание прикомандированного перенеслось на неё. Я подмигнул Звягинцевой и продолжил отыгрывать роль хозяина жизни.

— Уплочено, — с нарочитым ударением на «о» ответил я ей, с удовольствием пережёвывать семечки. — Бери, там на всех хватит. Контора банкует. — И чуть повернулся в сторону, улыбаясь связному. — И ты присоединяйся. Ваши, наверное, такие же жлобы — лишний раз пузырь пожалеют.

— Да нет, у нас нормально. Начальство балует иной раз. То премии по мелким поводам, то вообще. — Он, довольный, что его заметили и завели разговор, немного поплыл. — А вы что, работу сменить хотите? — Нервный смешок подтвердил, что мысль засела в голову.

— Да было бы что на что менять. А то на словах горы золотые, а на деле — тьфу.

— Алексей Николаевич! — Маргарита пристукнула по столу. — Как вы можете?

— Да как есть, так и могу. — Я подпустил в голос лёгкий фальцет. — Люди вон премии получают, а мы что? Индексацию на три процента и медаль «За всё хорошее». Ты вон сама сколько на квартиру копишь? Сорок пять лет, а в майорах ходишь, хотя менты вон в райотделе в тридцать восемь в подполковницах.

Звягинцева порывисто отвернулась, Григорий с интересом наблюдал за перепалкой, пару раз машинально потянувшись за сотовым телефоном.

— Гриша, у тебя есть сигареты? С этой фигнёй уже никакая жратва не действует. — Я спихнул пакет со стола, и семечки рассыпались по всему полу.

— Нет, Алексей Николаевич, но я могу сбегать к портье.

— Будь добр, а то? я смотрю, тут все такие правильные собрались. Никакого зла не хватает. Лёша то, Лёша это… А как Лёше надо, так хрен тебе, уже сами поделили.

Координатор рванул на реактивной тяге, и Маргарита, повернувшись, покачала головой.

— На вербовку просишься?

— Пытаюсь отвлечь максимально, чтобы Сам приехал. Мелким сошкам не по чину будет. А рожу мою уже знают все. И обидно будет пропустить возможность взять на блестяшку, да?

— Не переборщи. Больше сомнений, теперь обязательно нужно в откат уйти, мол, тут всё-таки стабильность, интересно и всё такое. Иначе не поверят.

Я улыбнулся. Логично.

Гриша появился в дверях, помотал головой, приглашая с собой.

Я опёрся на трость, демонстративно тяжело пошагал к выходу. Меня догнала Звягинцева со словами Масяни:

— Пойдём-ка, покурим-ка…

Я делано возмутился:

— А ты нам на что?

— На халяву уксус сладкий. Не выгонишь же?

Координатор, стушевавшись, переводил глаза с меня на неё, но в какой-то момент понял, что придётся взаимодействовать с нами обоими. На балконе было холодно, и я порадовался, что помимо бушлата надел и тёплую шапку.

Гриша сильно тянуть не стал — похоже, ценные указания от руководства получил.

— Скажи… те, Алексей Николаевич. А вы на самом деле не думали о том, чтобы на вольные хлеба пойти?

— Знаешь, Григорий. Есть анекдот такой. Приходит в бар лошадь. Ну, знаешь, обычная такая лошадь, только в пальто. Вешает пальто на крючок и просит пива и фисташек. И пока она пьёт, бармен звонит другу — директору цирка — и приглашает быстрее лететь в бар, пока лошадь никто не увёл.

— И что?

— Не перебивай. Директор видит лошадь, заказывает от себя ещё одну кружку, знакомится и предлагает поменять работу. Мол, сколько тебе платят? Тысячу долларов? Я буду две платить. Три. Пять тысяч долларов. Только ты ко мне в цирк перейди. «Цирк? — спрашивает лошадь. — Это там, где опилки, дети, шарики, клоуны всякие?» «Да-да!» — восторгается интеллектом директор. «Ну за пять тысяч можно было бы. Только нафига вам там программисты?»

Координатор въехал в смысл анекдота не сразу. Но потом криво заулыбался. Маргарита, стоящая за его спиной, подмигнула мне.

— Ты хочешь сказать, что в нашем… ха-ха… цирке тебе места не найдётся?

— Да даже не в этом дело. Ты ж понимаешь, — я попросил вторую сигарету, окурок первой бросив вниз с балкона, — тут у меня, как ни крути, стабильность, предсказуемость, хотя, конечно…

— Что ж ты, фраер сдал назад? — зло проворчала майор. — То соловьём пел на публику, а теперь сам на сам вышли, про старое-лучшее рассказываешь?

Я услышал тонкий тихий звуковой сигнал. Такой часто встраивают в мобильники для того, чтобы показать, что ведётся запись. Отлично. Теперь вопрос в достоверности мотивации.

— Да потому что — одно дело реальной работой заниматься, а другое — лошадью по манежу бегать.

— Не-е, у нас своих клоунов хватает, — блеснул глазами губернаторский «разведчик». — Нам нужны реальные пацаны.

— Слушай, ну какие тут реальные дела могут быть? От вас же до всех событий полгода скачи — не доскачешь. А что не так — федералы придут да в сторону отодвинут, сиди, мальчик, не мешай.

Григорий открыл пачку, вытряхнул было сигарету, но вернул её обратно.

— А если я скажу, что и тут дела могут быть такие, что федералы с горочки поедут?

— Не, Гриш. Ну о чём ты? Контрабасов гонять или браконьеров? Шамана под грибами нейтрализовывать? Ну не смешно ведь. Пошли, Марго, чёт мне скучно стало.

— Подожди… те… Ну а всё же?

— Парень, ты, может, и классный чел, но кто ж тебя к серьёзным-то делам допустит. Но если есьчо, то я бы послушал. И, сам понимаешь, не от тебя и даже не от твоего начальника.

— Командира... — машинально поправился Григорий.

— Тем более.

— Зови консильери, малыш, — похлопала его Маргарита, одаряя улыбкой с барского плеча. — А лучше капо.

Григорий крутил головой из стороны в сторону, а мы с майором уже ушли с балкона.

К нам в ситуационный центр он пришёл только через пятнадцать минут.

[1] ТВД — театр военных действий.

Глава 6. Январь 2018. Красноярск.

Коротко прохрипела рация, и голос Яна сквозь помехи доложил, что они долетели, облачаются и вооружаются. Григорий посмотрел на Маргариту, на меня, затем получил лёгкий кивок и с демонстративным достоинством вышел за дверь.

Вернулся минут через семь-восемь с загадочным лицом и блуждающей мечтательной улыбкой. Вовремя принял деловую мину, но я успел оценить. Небрежно бросил смартфон последней модели на стол.

— Алексей, — подумав, он всё же добавил, — Николаевич, помощник Клима Анатольевича просили передать, — я чуть не подпрыгнул на этом «просили», прямо староверы какие, тудыть их за ногу, — что прибудут в течение часа, и, понимая важность операции, хотели бы присутствовать, так сказать, с полным погружением.

Последняя фраза казалась наигранной — такое ощущение, что Гриша сам её добавил. Но прибытие Самого. Проверка? Попытка посмотреть меня в деле? Перехват управления? Или реально пытается быть в курсе из первых рук?

— Григорий, ты же видишь, какой у нас тут бардак. И понимаешь, что места особо нет, максимум на одного-двух человек хватит. К тому же уровень секретности однозначно не позволит кого попало сюда ввести. Мы уже сталкивались с ситуациями, когда люди оказывались не теми, кем казались.

Моё давление сыграло свою роль: координатор побледнел, понимая, что с ним сделают, если я дам афронт губернатору. Пришлось чуть сбавить накал.

— Маргарита, посмотри, пожалуйста, какой уровень доступа предусмотрен для лиц подобных Климу Анатольевичу?

Звягинцева важно кивнула, написала какой-то текст в блокноте и сунула связисту. Григорий следил за ними, не отрывая глаз. Связист что-то делал с планшетом, затем написал на бумаге ответ и протянул майору. Та читала, мрачнея на глазах. Наконец, в сердцах выругалась.

— Прости, но придётся отдельно взять подписку о неразглашении с… — она закатила глаза и скривила лицо. — Всем остальным придётся куковать даже не за дверью.

— А секретарь… помощник.

— Григорий, ты вообще отдаёшь себе отчёт, что ты несёшь? Тебе самому тоже придётся покинуть комнату с началом проведения операции.

Парень совсем скис. Он каким-то потерянным движением забрал телефон и спрятал в карман пиджака.

— Ты пойми, — успокоил я его. — Дело не в тебе лично, а в регламентах. Это для вас мы приехали и уехали, а для нас: на каждый чих — бумажка, и на бумажку — бумажка…

Маргарита тут же закивала, с деланной ненавистью глядя на стол. Затем слегка подмигнула нам, выйдя из поля зрения других коллег. Гриша с гипертрофированной серьёзностью посмотрел на неё, на меня. Протянул руку. Я пожал её и почувствовал, что он стал давить.

Ну хорошо, дружище, после стрельб из РШ-12[1] твоя ладошка — как эспандер. Приветливо глядя в глаза и улыбаясь, я дождался, пока его лицо не стало красным. Подождал пару секунд, убедился, что он понял, и усилил ещё. Ненадолго, чтобы запомнил.

— Я за водой, — сумел сказать Григорий и выскочил из зала.

— Ну ты и гусь, Топорков.

— Работа такая.

Она подошла поближе, протянула листок.

«Продолжайте оперативную работу. Исключите доступ третьих лиц к информации о месте проведения операции. Ведите учёт всех интересующихся. Базовые станции Большой тройки в районе будут отключены централизованно. Г-л. Тюрин А.А.»

— Переиграли.

— Я бы сказала: «доигрались». Но другими словами — мне их знать не положено. — Она резко развернулась, прошла к шредеру и скормила записку.

— Ну что ж, выражаясь словами старины Карлсона: «Продолжаем разговор».

Вернулся Григорий. Поставил на стол несколько бутылок и банок с водой и газировкой.

— Мне сейчас уйти?

— А кто меня Климу Анатольевичу представлять будет? С ума сошёл? То, что у тебя прав может не быть, не значит, что ты теперь не человек.

Он машинально дёрнул правой рукой.

— Ну да. Согласен. — Похоже, он понял, что сам напортачил, и теперь уцепился за возможность не топить отношения дальше. — Так, а что, ваши уже выдвинулись?

Александр, который вместе с Маргаритой читал лист с задачей, как будто только заметил постороннего в помещении.

— Много будешь знать — до смерти не доживёшь. — И, чуть сбавив обороты, добавил: — Всё нормально, транспорт распределяют, оправляются, подкрепляются понемногу. С вашими морозами да после перелёта.

— Это да, это вы там у себя — неженки. Не то что истинные сибиряки.

У меня в мозгу клацнули шестерёнки. Когда-то, как бы не в год падения Завесы, в Тюмени был громкий скандал, связанный со вспышкой сепаратистских настроений. Ещё тогда я поразился нелепости девиза, будто прямая калька с английского. Тему быстро задавили, информацию замылили, кто-то лишился мест, но официально прошло по графе «Ряженые реконструкторы». Хотя мыслишки, успевшие попасть в прессу, были совсем не шуточные.

Тогда хотелось верить, что гидре сделали усекновение всех голов, но словосочетание неприятно царапнуло память. Неужели кто-то приберёг старый проект для «лучших времён»?

Как бы они не наступили. На всех нас.

Я поспешил перевести тему, поднялся и покровительственно положил руку на плечо Григорию, пробурчав:

— Видел я, как вы на югах солнечные ожоги да удары получаете за пять минут, когда местные днями в поле работают. Давай не будем мериться… При дамах.

Он чуть дёрнулся, но вовремя понял, что лучше замолчать.

Я прошёлся по комнате, изображая ожидание, и на очередном витке будто сам собой оказался рядом с Маргаритой.

— Сейчас ты смотришь на Александра, загадочно хихикаешь, затем передаёшь информацию, а он поправляет и перезастёгивает ширинку. Демонстративно. В Центр передать два слова: «Истинные Сибиряки», оба с заглавной.

Звягинцева дважды за время моей речи прыснула, кинула быстрый взгляд, изобразила смущение. Затем, делая вид, что не знает, нужно ли, подошла к Саше, заставила его отвернуться и начала шептаться, выделяя тоном слово «ширинка». Тот машинально дёрнул руками вниз, рассыпал бумаги, со скрипом вжикнул молнией, чем вызвал вспышку хохота.

Он оглянулся на нас, скривил обиженное лицо и наклонился подобрать документы.

Гриша потерял к нам интерес, сидя на стуле и перекатывая телефон с грани на грань по обитому сукном столу.

Минут через пять ко мне подошёл связист, показал бумажку с одним словом: «Ранил».

Значит, и добивать нам.

— Слушай, Григорий, а как вообще ваша местная ГБ такой казус проворонила? Я, конечно, понимаю, что китайцам проще своих преступников экспортировать, чтобы не гоняться по всей Поднебесной, но вы-то какого чёрта их пустили-то?

Маргарита, поставив последнюю закорючку на какие-то бумаги, отдала их аналитикам и подошла к нам.

— Алексей-то дело говорит. Ну представь, если бы расползлись по всей необъятной. А нам потом лови поштучно.

— Больно-то вы нам здесь помогаете. Все ресурсы в центр утягиваете, а нам потом ложись и план выполняй. Взяли бы и распределили магов по областям вместо того, чтобы сидеть как куркули на зерне. — Григорий распалялся. — А то дождёшься вас. — Мне показалось, он искренне считает, что мы прибыли не сами по себе, а по запросу его набольших.

— Отличная затея. Допустим, у нас есть на каждый регион по одному магу. Каждый в подчинении губернатора, ну или пусть даже руководителя безопасности. — Маргарита откровенно глумилась. — Прибывают к вам два десятка подготовленных чужих магов. Так сказать, на податные земли. Как быстро вашему колдуну придёт в голову идея присоединиться, а не противостоять?

— Ну-у-у. Присяга же, всё такое. Служба там. Ошейник, опять же, можно надеть.

Что за чёрт? Откуда он знает об ошейниках?

— Гриш, ну ты придумал, — смешок Маргариты был несколько наигранным. — Маг же этот ошейник нейтрализует. Электрический — цепи перемкнёт, огневик — поплавит нафиг электронику.

— Таких умных… — он запнулся, — можно легко контрольными проверками в лужу посадить. Сожжёт одну линию, а окажется, что сигнал нужен был, чтобы детонатор не срабатывал. И всё, головой в футбол играть можно. — Григорий победно смотрел на нас. — Вот! Даже я — не технарь, а придумал!

Угу. Верю, родной. Как себе. В перерыве между первой и второй.

Гнида. Лично уработаю.

Звягинцева, умница, поняла всё по моему лицу. И пока наш «засланец» распускал перед ней перья, я успел натянуть маску доброжелательности.

— Серьёзный ход. Даже сложно поспорить. Но всё равно — один в поле не воин. А мы же говорили о противостоянии один к двадцати.

Майор, пользуясь тем, что внимание Григория переключилось на меня, просочилась как кошка к связистам. Я же слушал излияния.

— Так всё правильно. Остальные со всей страны собираются и действуют единым кулаком.

— А ваш сосед, из Хабаровска, к примеру, говорит, что ему самому нужнее. И у него маг не боевого, а лечебного профиля. Он бы, может, и сменял его на бойца, но кто ж согласится-то? — Гриша молчал, уставившись на меня. — Или Иван Иванович с Петром Петровичем поссорился, и говорит, что не даст мага, пока извинения не получит и цистерну коньяка не во дворе не увидит. Как тогда?

— Ну тут вообще легко. Авторитет… посредник… должен быть. Такой, что самому не нужно, и все его уважают.

Маргарита уже закончила свою часть, пора было сворачиваться.

— Ну ведь и есть уже авторитет, брат. Государство называется. Централизация.

— Да ну вас, приколисты. — Кажется, он обиделся. Ничего, меньше будет нос совать.

Снова захрипела рация, Ян передал десятиминутную готовность к отправке.

Я, видя возбуждённое состояние координатора, предложил ему позвонить прямо из зала, чтобы не бегать туда-сюда. Он набрал номер и, прикрывая ладонью микрофон, — почему-то так делают во всех фильмах, вместо того, чтобы изолировать динамик — дождался ответа и, лебезя, затараторил:

— Юрий Семёнович, передайте, пожалуйста, Климу Анатольевичу, что группа захвата через десять минут выезжают.

Из динамика донёсся поток брани, и парень скукожился, враз потеряв лоск и самоуверенность.

— Ты нахрена там сидишь? Ты, мать твою, понимаешь, что Главный, — даже сквозь прижатый к уху телефон слово прозвучало с заглавной, причём заискивающе, — спешить не будет? Делай, что хочешь, но задержи отправку. Без шефа — не начинать!

Я взял телефон из ослабевших пальцев Григория.

— Слушай, не знаю, как там тебя. Твоё дело — метнуться и передать. А как ты потом будешь себе пасть заклеивать, которую Папа порвёт, меня не волнует от слова абсолютно. И ещё, если какая-нибудь падла попытается помешать проведению операции, я с удовольствием отдам приказ её расстрелять, а тушу бросить с остальными.

— Ты… ты кто такой?

— Не твоё дело. Команда была — бегом. — Я нажал кнопку отбоя.

Гриша сидел ни жив ни мёртв. Протянутый телефон он попытался взять, но уронил на колени. Похоже, даже известие о наложении интердикта его напугало бы гораздо меньше. Лёгкий всхлип дал понять, что я спровоцировал невероятно злобной по его меркам фигуру.

Вой сирен, сопровождающий прибытие кортежа, раздался минут через семь после того, как Ян доложил, что они выехали. Дверь была прикрыта неплотно, а потому перемещение губернаторских клевретов по отелю отслеживалось буквально до метра.

Координатор попытался было вскочить, чтобы загладить свою вину, но я ему не позволил. А потом стало и не нужно. В зал ворвался мужчина, который вполне мог бы сыграть Минотавра, если бы ему изменяла жена. Маленькими красными от ярости глазками он обозревал помещение.

— Ты. Ты тут чё, самый борзый? — Он сделал пару шагов в мою сторону, сжимая кулаки.

— Вы.

— Чё? — Бык замер в каком-то полуметре, переваривая отсутствие страха.

— Человеку, от которого зависит твоя жизнь, говорят: «Вы», «пожалуйста», «спасибо», «будьте любезны». — Коса утыкалась остриём ему прямо в пах. Я даже не вставал.

— Да ты, с-с-с… — он, кажется, даже не понял, что ему может что-то грозить, и сделал шаг вперёд, напоровшись на мерцавшее лезвие.

Тут же завыл, попытался прикрыться руками, и пальцы посыпались на пол. Кровь потекла из культяшек, оставляя крупные капли под ногами. Мужчина отступил и упёрся спиной в успевших войти телохранителей.

— Выкиньте его. И пусть придут и замоют что ли. Противно. — Ровный, чёткий голос стоявшего в дверях губернатора я бы расценил как нечто среднее между раздражением и заинтересованностью.

— Добрый вечер, Клим Анатольевич.

— Здравствуйте, Алексей. А вы умеете удивлять.

— Не люблю пустую борзость.

— Борзость?

— Пустую.

Он понимающе улыбнулся, махнул рукой одному из своих телохранителей.

— Сходи к портье, пусть выключат пожарную сигнализацию. И… назад можешь не возвращаться. Мне ничего не грозит. Правильно, Алексей?

— У меня нет сомнений, что господин губернатор не планирует поведение, подобное…

— А вы нахал, молодой человек. Но, как я понимаю, можете себе это позволить?

— Не более чем в какой-то мере. За эту эскападу мне придётся расплачиваться десятком отчётов. Право слово, расстрелять было бы проще.

— Мы все в плену условий и условностей. Чем больше возможностей, тем выше ответственность. Да, кстати, о ней самой. Будьте любезны, мне кажется, нужно документы по первой форме подписать?

Звягинцева подошла с папкой, протянула губернатору. С долей испуга посмотрела на меня, что не осталось незамеченным для ставящего размашистые росчерки Клима Анатольевича.

— Не переживайте, милочка, мне этот полудурок давно надоел. С одной стороны, конечно, как инструмент устрашения — ого-го, а с другой — как с таким багажом с приличными людьми общаться? — Он деланно вздохнул.

Маргарита приняла ручку и бумаги, механически кивнула и, резко развернувшись, вернулась за стол.

— А вот люди у вас нервные, Алексей. Не бережёте вы их.

— Это потому, что слишком часто вот это вот всё происходит. Устали.

— Понимаю. Наслышан о московской операции. Очень, знаете ли, нетривиальное решение под камеры вы приняли.

— Какие условия — такое и решение.

Он поднял глаза, я проследил за его взглядом и увидел, что светодиод датчика дыма погас. В его руке сама собой появилась сигара.

— Не возражаете?

— Чувствуйте себя как дома.

Губернатор подавился смешком.

— Парень, я и есть — дома. — Тон мгновенно стал предостерегающим. — Но довольно. Ты хотел разговора. Я готов слушать.

Я обернулся и увидел, что коллеги уже надели наушники, чтобы координировать операцию.

Позиция, занятая Климом, являлась господствующей высотой. Но тупые люди на губернаторские должности и не попадают.

— Простите, конечно, но для «послушать» у меня аж два начальника есть. Я бы предпочёл большую вовлечённость.

— Заинтересуй меня.

— Вам не хватает лидеров в команде. У вас здесь рыхлый конгломерат денег и власти, но нет доверия и нет понимания, чьи в лесу шишки, зато в наличии паритет в силовых возможностях. Есть потенциал, но нет понимания, как его развить. Более того, вы вошли в чужой проект и очень хотели бы поменять расклад.

— И что тебя… вас подвигло на такие выводы? — Он выпустил в потолок клуб довольно горлодёрного дыма.

Ладно. Поехали продавать за гроши деньги.

— Первое: недобитый депутат, сколачивающий собственную ударную группировку. Его явно поддерживает кто-то из ваших ситуативных союзников, которым невыгодно ваше усиление. Второе: либо ваша разведка щёлкает клювом, либо это целенаправленная акция, а значит, те опоры, которые под вами, могут быть выбиты в любой момент.

Я намеренно не следил за губернатором. Вряд ли бы он позволил себе слабость, а моё внимание сильно проявило бы заинтересованность в отслеживании реакций.

— Третье: если бы вы могли себе позволить выступить против двух десятков импортных магов, то вряд ли противник решился бы на такой демарш, даже если предположить, что это всего лишь транзит.

Новый клубок дыма, но пожиже и более растрёпанный. Есть.

— Ну и четвёртое: Истинные Сибиряки — это проект-ловушка для желающих поиграть в сепаратизм.

Клим Анатольевич зашёлся в кашле. Маргарита налила стакан минералки из бутылки, принесённой Григорием. Принесла и ткнула прямо в руки. Губернатор схватил стакан и с жадностью стал пить. Остановился, отрыгнул, даже не прикрываясь рукой. На вдохе почти просвистел:

— Откуда з-знаешь?

— Работа такая. — Я позволил себе усмехнуться. Каре.

Он молчал. Сигара медленно тлела в отставленной руке. Звягинцева практически силой вынула стакан из негнущихся пальцев.

— Ты — страшный человек, Топорков.

— Да. Многие успели убедиться.

— Хорошо. Зачем ты говоришь это мне?

— А что я получу, если солью вас?

Губернатор задумался. Он уже успокоился и снова воткнул сигару между зубов. Молчание продолжалось с полминуты.

— Звание — с учётом Москвы второе подряд. Героя России, при закрытом награждении. И мешок подписок. Ну… и, думаю, ещё более убойное задание. И кучу врагов.

— Завистников.

Он сжал пальцы левой руки в кулак, по очереди их распрямил. Кивнул.

— Пусть будут завистники. Но что тебе даст переход на мою сторону?

— А если я хочу свою династию?

Рука с сигарой вздрогнула, и пепел просыпался на подлокотник.

— В каком смысле?

— В прямом. Есть ловушка? Но в ней лежит жирная, нажористая приманка, благодаря которой можно стать сильнее. И, как видите, мгновенно её никто не захлопывает…

— Вижу, — перебил он меня. — Охренительно вижу.

— Так вот. Если работать системно, а не толкаться, играя в «царя горы», то можно правильно расставить приоритеты, привлечь на свою сторону кшатриев и взять за шиворот вайшьев, которые возомнили себя мудрецами-брахманами. И сделать это, формально выполняя замысел центра, а фактически держа доски в своих руках, чтобы своевременно перевернуть их.

— И почему ты решил, что это должна быть монархия?

Я рассмеялся.

— Ну не коммунизм же, право слово, Клим Анатольевич.

Губернатор расхохотался мне в тон.

— А она? — Даже без указующего жеста было понятно, о ком он.

— А у неё муж — мой брат.

— Династия?

— Династия.

— Хорошая цель, Алексей. Достойная. Заканчивайте здесь и решим.

Обязательно решим.

[1] РШ-12 — револьвер штурмовой, калибр 12,7 мм.

Глава 7. Январь 2018. Красноярск.

Я поднялся и прошёл к аппаратуре связи. Получил свою гарнитуру с одним наушником и выдвижным микрофоном. Кивнул губернатору, мол, слышу его и готов отвечать на вопросы. Маргарита, чуть помедлив, повторила мои действия.

Клим Анатольевич, не вставая из кресла, махнул рукой, полез было в карман за телефоном, но затем виновато улыбнулся и заметил:

— Я ж его помогайкам оставил. Ладно, всё равно, я понимаю, вы сейчас связь рубанёте?

От его понимания происходящих процессов неприятно заныло в подреберье, но я вскинул большой палец, одобряя проницательность высокого «гостя». Он довольно улыбнулся, будучи чем-то похожим на кота у миски со сметаной, благо габариты позволяли.

Сосредоточившись на докладе от движущихся в четырёх автобусах бойцов, я сложил в голове картину происходящего.

Во главе колонны двигался автомобиль, предоставленный людьми губернатора. Он шёл впереди, выдерживая дистанцию примерно в квартал. Сзади уцепилась ГБшная машина, которая практически подпирала последний транспорт, не позволяя сорваться с маршрута. Слева и справа никого не было, но в трёх «коробках» помимо водителей были и чужие люди, контролирующие происходящее внутри.

Четвёртый, «штабной» автобус Ян отстоял и даже заставил водителя надеть наушники с шумоподавлением. После чего местные нехотя смирились с такой постановкой вопроса. Секретность «uber alles»[1] они понимали.

— Где вы сейчас находитесь? — я задал вопрос не столько для своих, сколько для «зрителя» в партере.

Он среагировал, попеременно вслушиваясь в мои слова и концентрируясь на губах.

— Принято, отлично, жду статуса через пять минут. — Я позволил себе улыбку.

До точки предполагаемой «аварии», по словам Яна, оставался ещё один контрольный сеанс связи, затем идущую впереди машину должны были отрезать наши внештатные помощники.

Маргарита протянула бумажку, на которой было написано, что от нас ждут отмашки на отключение сотовой связи; отдельно просили заставить губернатора не молчать.

Вернув записку, я на миг потерял контроль, и тёмная искра упала на стол, успев оставить звездообразный след. Контора — всегда Контора. И если ты не чувствуешь поводка, это не значит, что его сняли.

Звягинцева уткнулась в экран ноутбука, чтобы не комментировать происходящее, затем, секунд через тридцать, подхватила карандаш и, играя им около губ, пригласила меня поближе к себе.

— Алексей, тебе не кажется, что вот этот снимок от панорамы отличается?

Я потянулся, наклонившись. Её пальцы прыгали по тачпаду, создавая иллюзию работы.

— Откати назад? Поверни. Нет, видишь, это нормально всё. Просто бликует угол. Всё нормально. — Я отъехал на офисном кресле и занял место за своим экраном.

— Операторы, провести контрольную проверку связи со своими подразделениями. После отключения вышек — повторить.

Связисты заголосили по очереди, вызывая боевые группы.

— Лимон-один, вызывает База-один. Как слышно? Приём!

Клим вскинул голову, шёпотом провесил мост к нам с Маргаритой.

— А почему такой позывной? Чтоб никто не догадался? Как «Операция Ы»?

— Нет, кому-то станет так кисло, что зубы сведёт оскомой, — ответила, морщась, майор, всем видом иллюстрируя свои слова.

Губернатор расхохотался.

— А вы не перестаёте удивлять. Даже в бою есть место шутке, да?

— А что поделать. Ребята под Богом ходят. Психологическая разрядка иногда нужней даже, чем магазин запасной.

Он оценивающе смотрел на нас. Глаза бегали от меня к майору. Я то нырял в экран, то снова встречался с ним взглядом: мол, и поговорил бы, но занят — минуту ещё. Наконец, Клим, не дождавшись продолжения моей речи, задал свой вопрос, заходя довольно издалека.

— То, что вы о людях заботитесь, это, конечно, хорошо. Но вот бывают же ситуации… — он замолчал, обрывая фразу.

По интонации ощущалось: не случайность.

— Бывают, — кивнул я. — Но мы работаем над этим.

— А если иногда нужно и так, и… допустим, эдак. Когда, к примеру, и удерживать нельзя, и на вольные хлеба не отпустишь…

— Это вы о союзниках, Клим Анатольевич? — Хищно улыбнулся я.

— Нет-нет, — тут же поспешно отмахнулся губернатор, но идея явно его зацепила, как и то, что озвучил её не он сам. — Я о… скажем так, штрафбате.

Рука вздрогнула, чуть сильнее нужного ударив по клавиатуре. Это не укрылось от его взгляда. Добив строчку текста, я изобразил переход к размышлению непосредственно над неприятной идеей. Покрутил головой по сторонам, убедился, что все, кроме нас с Маргаритой, сидели в наушниках.

— Видите ли. Границы между своим и чужим я ощущаю очень хорошо. Хотя бы потому, что в большинстве случаев сам их и провожу. И, думаю, вы обратили внимание, что лично мне лично наплевать на личные половые трудности любой другой личности, если она мне никто.

Голос постепенно нарастал — дозированно, с тем чтобы закончить фразу имитацией вспышки ярости. Звягинцева толкнула меня в бок, косясь на губернатора, на что я окрысился, заставив её отшатнуться.

Станиславского в «зрительном зале» не было, поэтому я очень надеялся, что постановка удовлетворила публику.

— А если ещё глубже посмотреть? Алексей. Вот вы способны по команде… чужого человека, просто потому что так нужно?..

— Я не наёмник. И никогда им не буду. И если вы считаете, что за титул я готов выслуживаться… — Изображать брезгливость даже не потребовалось.

— Не кипятись, Алексей. Для такой ерунды я могу и Леонарда напрячь. Я о другом. Ты же понимаешь, что бывают ситуации, когда вчерашние… ситуативные… союзники очень сильно расходятся во взглядах. И необходимы… превентивные меры, потому как Боливар… он только для одного, а победитель получает всё.

Я молчал, меланхолично постукивая пальцем по столу. Мне стало нестерпимо скучно. И захотелось разойтись во взглядах с этой паскудой. Но он был нужен наверху, чтобы вскрыть весь масштаб.

Затянувшуюся борьбу с собой прервал голос Яна в динамиках.

— База. Лимон на связи. Перед нами ДТП с многочисленными пострадавшими. Автомобиль сопровождения оторвался.

— Лимон. База на связи. Что значит: «Оторвался»? В ДТП? Потерян? Ушёл с задания?

— База, на магистрали ДТП. Мы сохраняли дистанцию в квартал…

— Лимон, какой, нахрен, квартал? — изобразил я самодура. — Отвечай по существу: «Где машина сопровождения?»

— Впереди. За линией ДТП.

— И что? Морду кирпичом и езжайте следом! — Краем глаза я увидел, что губернатор кивнул в такт словам.

— Не могу. Там десяток, если не больше машин.

— Какой десяток? Вечер на дворе, ночь почти. — Клим начал вслушиваться в слова.

— База, впереди затор, все четыре полосы.

— Ну что вы за неудачники. Бери водителя за жабры, объезжайте нахрен.

— База. Сопровождение вышло на связь. Если повернуть налево, то потеряем около десяти минут, зато потом нагоним. Там нормальная дорога. Они догонят, только круг сделают.

— Действуй.

Я провёл пятернёй по волосам. Извиняющимся тоном выдал губернатору подготовленную конструкцию. Пару раз меня перебивала Маргарита, когда я пытался чересчур активно «назначить виноватого».

Кажется, сработало. Клим постучал пальцами по подлокотнику.

— Леонард, козлина. Мог бы и расчистить дорогу.

— Да не стоит, на самом деле. Больше бы внимания привлекли.

— Это ты, Алексей, ещё не знаешь его. Первый кандидат… ну ты понял.

Я понял, но также оценил, насколько быстро губернатор отсутствие формальных возражений, пусть даже и по внешней причине, перевёл в согласие.

«Согласись, отличная манипуляция», — ткнул меня под коленки внутренний голос.

Ответить было нечего.

На экране ноутбука появилось окошко.

«Леонард — Руководитель уфсб края. Иди вотказ»

Спешка, в которой набирался с опечатками текст, говорила о том, что тема очень волнует командование.

Я опёрся челюстью на кулак. Уставился на Клима пристальным взглядом. Он с лёгкостью сдержал первый выпад, однако продолжающаяся дуэль его насторожила.

— Что-то не так?

— Первое и последнее. Любые решения, в том числе и об экстраординарные меры, принимаются исключительно совместно и без умолчаний. Да — да. Нет — нет. Прочее — от Лукавого.

Последняя фраза чем-то его зацепила. Он отзеркалил мой жест. Помолчал.

— И нахрена ты мне такой независимый нужен?

— Потому что зависимые хотят избавиться от поводков и ошейников. — Его локоть неожиданно скользнул по велюровой обшивке кресла, и Клим провалился вслед за кулаком.

Выпрямившись, он скроил злую мину.

— А ты, значит, не хочешь?

— Если я избавлюсь от поводка, — я поднял глаза, — то второй надеть не позволю никому. И мне казалось, свободный человек должен бы это понимать.

А вот это, похоже, попало в цель.

— Откуда… откуда ты знаешь? — Клим потянул галстук и распустил узел, заставив его свеситься на уровне груди. Затем дёрнул ворот, оторвав пуговицу. — Кто тебе сказал?

— Я не дурак. И я понимал, что приди я к… — моё молчание заставило его понимающе кивнуть. — Меня бы послали. В лучшем случае. Им равный не нужен, а их патроны держат на более длинных поводках. Ну и… ты же помнишь? Вайшьи кшатриям — не ровня.

Последние слова я процедил сквозь зубы, наблюдая, как наливается «праведным» гневом лицо губернатора.

— Всех, ять! Всё торгашеское племя к ногтю! Твари. Думают, что можно всё купить. Хре-е-енушки, — он расхохотался. — Нет, Алексей. Ты правильно пришёл. Ни Лёва, ни другие козлы рядом с собой людей не видят. На этом, Лёшенька, мы их и возьмём.

Мне оставалось только надеяться, что Центр получает все сведения и уже разматывает имена и тех, кто может стоять рядом и за ними.

— База. Лимон на связи. Семь минут до первой точки. Глушите связь. Сопровождающие пристроились вторым номером в хвосте, вперёд не пускаем. Готовность — ноль.

Маргарита сняла гарнитуру, налила воды в три стакана и отнесла один Климу, который, кивнув с благодарностью, тут же его осушил.

У меня тоже на нервах проснулась жажда, и вода провалилась в желудок, как в пустыню.

— Лимон. Работайте по плану. Не ждите команды.

Маргарита наклонилась надо мной и негромко, но отчётливо проговорила:

— Алексей. Я забыла сказать. Того… пострадавшего… я к девочкам в больницу отправила. Через Гришу.

Клим смотрел на меня, явно не считывая ситуацию. Я нарочито восторженно отметил: что вот, мол, полюбуйтесь, какую умницу брат в невестки привёл. И понимает, и анализирует, за меня подумать может.

Звягинцева вывернулась из дружеских объятий и смущённо уселась в кресло.

— Нахрена?! — наконец выдавил губернатор.

— Девчонки пальцы помогут приживить. А так — люди понимать будут, что шеф суров, но справедлив.

— Нет, не понимаю я вас. С другой стороны, и Рома со своей сворой не поймёт. — Клим, похоже, расслабился, почувствовав себя в безопасности, и уронил уже третье имя.

Если это не игра, то план идёт с опережением.

Наконец все успокоились. Губернатор раскурил вторую сигару, хотя дым был рваным. Внутренний таймер отсчитывал секунды до доклада Яна. Марго нейтральным голосом доложила, что связь отключена.

— Алексей. Ты упоминал, что конкуренту кто-то помогает. Знаешь, есть у меня кандидат. Он мне очень и очень много должен. Просто неприлично много. И отсиживается у себя в Хабаровске. Там, кстати, у Димочки брат в гордуме. Семейный подряд, блин.

Я позволил косе на миг проявиться в вытянутой руке.

Он закашлялся. Но воду ему на этот раз никто не подал.

— База, говорит Лимон. Сопровождающие нейтрализованы, погружены в автобус. Автомобили захвачены. Водители сотрудничают. Три минуты до первой точки. Наблюдаем отсутствие сотовой связи.

— Лимон, говорит База. — Александр ничем не выдал, что операция перешла в активную фазу. — Вас понял. Благодарю.

Клим Анатольевич вопросительно вскинул голову, на что я рубящим взмахом руки дал ему понять, что сотовую связь отключили и зона проведения операции изолирована.

Он кровожадно усмехнулся.

— Вы бы знали, как он меня достал. Теперь понятно, почему у нас нихрена против него не получалось. То одно помешает, то другое. То Москва против, то полпред пальцем грозит. А оно вон что. Замену растили. — Нервная затяжка снова превратила кончик сигары в яркий уголёк. — Алексей, а его самого-то брать будете?

Маргарита перехватила инициативу.

— А зачем? По бумагам — принадлежит левым фондам. Да, на документах о выделении земли и разрешениях подпись фигуранта стоит. Но и без вашей не обошлось. — Губернатор поморщился, но возражать не стал. — Поэтому нужно что? Правильно, дождаться, откуда вой с болот пойдёт. И смотреть не под ноги, а по сторонам. И даже немножечко вверх.

Я отдал должное её эвфемизмам. Но, похоже, фигурант уже был чрезмерно нагружен и принимал всё за чистую монету.

— Это ты хочешь сказать, что мне придётся ещё дурачка валять, будто я не понимаю, откуда что взялось?

— А что, именно здесь есть кто-то, перед кем придётся прямо вот сейчас?

Он помолчал, видимо, размышляя, сколько информации можно нам передавать. Затем почесал лоб ладонью. Тяжело вздохнул.

— Сгорел сарай — гори и хата… Сейчас тут официально заводы алюминиевые проверяет, потом у него в планах Хабаровск, Владивосток, Южно-Сахалинск и, если погода позволит, Камчатка. В Якутске он уже был.

Я присвистнул.

— Прямо, мать его, Мороз-воевода дозором… А Алтай тоже с вами?

— Нет. Томск, знаю, колеблется, а на Алтае интересов нет.

Я хотел было задать вопрос, но на экране снова отобразилось окно.

«Не спеши. Достаточно».

Я поднялся, подхватил трость.

— Выйду на пару минут. Майор, побудь за старшую.

Клим Анатольевич догнал меня на пороге.

— Я тоже, а то что-то…

Я придержал дверь. Затылком ощущал взгляд Маргариты.

При виде губернатора оба телохранителя вскочили с принесённых кем-то в коридор стульев, но рассеянный жест усадил их обратно. Я направился к туалетной комнате, демонстративно хромая сильнее, чем необходимо.

— Слушай, я спросить хотел. А почему ты магией ногу не починишь?

— Понимаешь, чтобы это сделать, мне нужно мага опустошить. И не одного. И, видишь ли, papa очень не одобряет такие методы и один раз на вид уже поставил.

— А если я дам тебе магов? Сколько нужно?

— Клим Анатольевич, здесь спешка только повредит. Я не могу остаться на службе и весело прыгать козлом. Это же не художественная самодеятельность. Люди умеют пазлы складывать. А крыс… — Он вздрогнул. — Не любит никто. И я больше скажу: перекинуться с одной стороны на другую, без отстойника в виде «меня всё заколебало, пошло оно подальше», не получится. Иначе чёрная метка мне обеспечена.

— Ты не справишься?

— Я — не супермен. У меня есть голова и понимание, как её применять. Но пуля в затылок — это пуля в затылок.

— Жаль, конечно, но ведь можно и нештатно услуги оказывать?

— А вот это правильный подход. — На этот раз дверь открыл он. Не погнушался.

Моя руки, он ещё раз смерил меня взглядом и, приглушив голос, заметил:

— Да уж. Были бы все двуногие такие умные, как ты. Горя б не знал.

Я усмехнулся. Даже не представляешь, как ты прав.

Вернулись молча. На этот раз сидящие охранники не потрудились встать, и Клим гаркнул на них так, что подпрыгнули, отталкивая стулья к стенам.

Он зло рассмеялся.

— Ур-р-роды. Дармоеды. Пошли вон.

На экране ноута ждало сообщение.

«Первая группа на месте. Машины распределены для транспортировки раненых».

Я надел наушники и принялся ждать сигнала от второй команды, выведя карту на экран и приготовив маркёры для размещения на ней. Марго, судя по всему, занималась тем же.

Шипение динамика ударило в ухо внезапно.

— База, говорит Лимон. Лимоны один-два достигли точки. Лимоны три-четыре ожидают команды.

— Поехали, — почти благоговейно прошептал я.

Почти синхронно неподалёку загудели клаксоны автобусов. Сейчас из постов охраны должны выйти… Треск электрических ударов, оглушающих людей, отозвался шумом помех. Время плавить замки ворот.

Командиры подразделений криками «Вперёд! Вперёд!» гнали бойцов на позиции. Рявкнул Ян: «Гранатомётчики!»

Третьего спеца мы всё же нашли, поэтому сейчас пудовые махины расплёскивали гранаты во все окна. Захлопали взрывы. Гранаты по плану чередовались: осколочные и светошумовые, больше подавить, нежели убить. Короткий перерыв на замену коробов-магазинов и снова запоздалая встреча Нового года зашумела в ухе.

Отстреляв по четыре магазина, гранатомётчики отошли в ближний тыл, приготовившись работать оглушающими гранатами по точкам сопротивления.

С той стороны начали раздаваться первые выстрелы.

— Лимон, говорит Лимон-четыре. Объект «Правый» ведёт неприцельный огонь с третьего этажа. Щиты в норме, раненых нет. Занимаем позиции у хозпостроек.

Я передвинул «четвёрки» к двум прямоугольникам непонятного назначения. Надеюсь, ребята выяснят, что это такое.

Губернатору, который, очевидно, уже заметил проявление эмоций на наших лицах, выдал простое:

— Началось. Вскрываем периметр.

— Держи в курсе. — Он вновь потянулся к отсутствующему телефону, улыбнулся сам себе. — Пожалуйста.

— Лимон, я Лимон-один. Кинжальный огонь со второго этажа «Левого». Парни приняли на щит. Мы укрылись. Дайте пару залпов, следом накроем магией.

Второй и третий, похоже, тихонько просачивались в сторону центральной пятиэтажки, которая пока себя не проявляла.

Прогрохотали взрывы светошумовых гранат, слившиеся в одну треть, после чего мерзкое шипение заглушило эфир.

— Столкнулись с сопротивлением на левом фланге, давим, — прокомментировал я своё недовольное лицо.

Клим немного напыжился, принимая доклад. Затем вдруг понял, где находится, и разом потерял лоск.

Мелкие единички в количестве сиротливо жались друг к другу на экране. Укрытий для них на карте не было, оставалось уповать на щит, который держали Лёня и Слава.

Шум утих, и встревоженный голос, забыв о субординации, заорал на общем канале:

— Гранаты!

Гулко захлопали разрывы рядом с бойцом, который оставил невыключенным передатчик.

— Лимон. Я Лимон-два. Слева от нас на втором этаже два «Пламени». Можем забросить гранат, но выдадим себя.

— Лимон-два. Запрещаю. Двигайтесь к Центральному зданию. Гранатомётчики займутся контр…

Из динамика резко ударил по барабанной перепонке оглушающий взрыв, заставивший одного из связистов сорвать наушники.

— Ты видел, откуда? — Голос Яна был наполнен яростью.

— Да. Третий этаж «Левого».

— База. Говорит Лимон. Ко мне «Шмель»[2] прилетел в автобус. Хорошо, щит держится…

— Недолго, товарищ капитан, — раздался чей-то приглушённый голос. — Мне что-то мешает, какая-то дрянь понемногу силы тянет.

— База, слышно?

— Да, слышно. Передайте остальным магам, пусть примут во внимание. — Зверь проявился между мной и Маргаритой, тревожно посмотрел мне в глаза. — И, Ян, не тяните.

— Так точно.

Я чуть отъехал назад и увидел, как у Звягинцевой мелькнуло окошко сообщения на экране. Присмотреться не успел, оно исчезло почти мгновенно, но майор уже выговаривала губернатору за то, какую гадину он пригрел на своей земле.

Тот возмущался: мол, это не его вина, что мы уже обсудили двурушничество финансирующих обе стороны олигархов. Марго в ответ припечатала: надо быть гибче, всегда ожидать подставы, — я боялся засмеяться на этой фразе — и не бояться работать со всеми, кто может принести пользу.

Он вроде бы успокоился. А нам пришлось напрячься.

Почти одновременно ухнули ещё два взрыва, и Ян закричал водителю:

— Уходи под защиту стен, здесь мы как утки в тире!

Я закатил было глаза, но вспомнил, что на такое развитие событий мы не рассчитывали, и держать автобус в воротах казалось вполне разумным для прямого наблюдения за ходом операции.

— База. Это Лимон. Мой маг — без сознания. Остановил ещё две ракеты. Без входа в здания — не справимся. Прошу согласовать.

— Лимон. Ты командуешь. — Мне не нравился его настрой. — Делай то, что считаешь нужным. Хоть с землёй равняй.

— База. Это Лимон. Так точно.

На моих последних словах Клим приободрился. Сел ровнее и даже ударил по ноге ладонью.

— Лимон. Говорит Лимон-один. Лёлек и Болек в ауте. Эвакуируем. Левый корпус без внимания.

— Лимон-четыре подтверждает. Наши маги без сознания. Последние слова: «Что-то тянет силу».

— Лимон-два. То же самое.

— Лимон-три. Аналогично. Десять метров до центрального корпуса. Отчётливо видим в «Правом» гранатомётчиков.

— Лимон-три — атакуйте. Лимон-два — штурм. Лимон-четыре — штурм «Правого». Магов затащить внутрь, времени на эвакуацию нет.

Рявкнули «четырнадцатые», грохнули взрывы гранат. Голос командира третьей группы механически, но с оттенком удовольствия доложил, что поражено три цели, подавлен гранатомётный расчёт внутри.

— База. Я — Лимон. Пацаны живы. Без сознания. Дышат ровно. Первая группа штурмует левый корпус.

— Лимон, я — База. Принято.

Быстро, как мог, раскидал цифры по карте. Получалась какая-то ерунда. И наши маги в отключке, и чужие не показали себя. И не спросишь губернатора, что за хтонь у него завелась.

В наушнике меж тем первая и четвёртая группа наконец смогли реализовать превосходство в броне и огневой мощи, зачищая трёхэтажки. Я едва успевал ставить плюсы в строчках отрядов. Магов противника по-прежнему не было заметно.

Где они?

— Лимон, я — База. Обрати внимание «Второго» на возможную засаду, проверьте, чтобы впереди шли бойцы в магзащите.

— База, уже.

— Спасибо.

Первая группа увязла в позиционном бою. У противника на третьем этаже оказался «Корд»[3], стоявший в коридоре, и командир решил не рисковать, несмотря на то, что технически керамопластовая броня должна была уверенно держать его пули.

— Лёша! Говорит Дёмин. Я в подвале. Тут... тут херня полная, Лёш! Два десятка человек в ошейниках, половина — подростки, все раздетые до белья, руки исколоты в хлам… двое убитых охранников… какая-то полная женщина на каталке, под капельницей. Куча шприцов. Упаковки от снотворного. Они… они не могут говорить. Мать вашу… у них языки проколоты и штанги вставлены…

В динамике раздался звук тяжёлых рвотных спазмов.

К счастью, Ян среагировал быстрее меня.

— Гена, выводите их нахрен оттуда, у вас первый этаж слева уже горит.

— Что, и каталку?

— Если получится. Кажется, мы нашли, за чем шли.

Майор выругался.

— Мне некуда перегрузить тело.

— Тяните по лестнице. Пофиг, только уходите, слышишь?

— Тут выход в огне. Мы пройдём, а люди…

— Гена, не тупи, огнетушители должны же быть.

— Ян, блин. Такой умный, сам «Шмеля» огнетушителем попробуй…

— Дайте я, — вклинился чей-то хриплый голос. Неприятный звук, похожий на взрыв воздушного шарика даже по рации свёл зубы. — Пусть задержат дыхание. Минута у вас есть.

Я по себе знал: прогнать через узкий проход, который вот-вот должен загореться, даже двадцать подготовленных солдат за минуту — тот ещё квест, а паникующих гражданских…

Загрохотали колёса каталки — значит, на пол уже поставили. Лестница позади. Чей-то голос мазнул: «Быстре-е-е», и рядом взревело пламя. Ничем иным это быть не могло.

— Держу. — Тот же хриплый голос.

— Отпускай. — Снова Дёмин. — Ф-фух, выбрались. К выходу — бегом… Раке-е-ета!!!

Раздался оглушительный взрыв в отдалении, затем чьи-то выстрелы под аккомпанемент сдавленного «С-с-сука!»

А потом пронзительный детский голос, перебивающий шум падающего тела:

— Па-а-а-а-апа!

[1] Uber allles (нем.) — превыше всего.

[2] Шмель — одноразовый реактивный ручной гранатомёт/огнемёт. Могут применяться как зажигательные, так и термобарические боеприпасы.

[3] Корд — крупнокалиберный станковый пулемёт калибра 12,7 мм.

Глава 8. Январь 2018. Красноярск…

Я мог поклясться, что слышу голос Даши, но Кирилл же должен быть на больничной койке, и его даже не думали привлекать к операции. Или…

— Лимон, я — Лимон-один. Здание чисто. Последнего «сняли» с земли.

— Лимон, я — Лимон-четыре, у меня чисто.

— Я — Лимон. Помогайте второму и третьему, разводите людей по автобусам, магов уносите. Уходим.

— Ян, вы что, Кирилла потащили? — Маргарита была в ярости.

— Он сам захотел. Врачи разрешили… с ограничениями.

Я сидел, прижав ладони к глазам. Нет, это какой-то сюр. Этого не может, не должно быть. Раз, два,три — я проснусь, и всё будет нормально…

Заскулил Зверь, трогая меня лапой за ногу. Наклонившись, я уставился на него, но вопреки ожиданию, он смотрел не на меня, а куда-то вдаль. Может, и в сторону операции.

— Чего тебе? — Я обратил внимание на стойку, в которой замерла его фигура.

Одно слово — и он сорвётся с места. Где-то на грани слышимости раздался плач, глухой, как через подушку. Зверь исчез. Я ощущал его, но не полностью, а каким-то знанием, что он есть. Как будто кто-то в тумане держался за верёвку, которая натянулась в моих руках.

Я ожидал какого-то магического эффекта, как с Татьяной или Мариной, но никаких нитей, связей, передачи себя. Только часть меня болталась где-то вдали.

Губернатор сидел и дипломатично молчал, предоставив нам возможность решать неотложные дела, но терпение должно было скоро закончиться.

Голос Тюрина в ухе был неожиданностью.

— Я принимаю командование операцией. Сергей заберёт бойцов и эвак-команды. Для проверки полномочий запусти на ноутбуке декодер, введи «А-19-02» и текущую дату в течение одной минуты.

Я быстро отстучал набор символов под убывающий таймер сброса сессии, получил подтверждение.

— Отлично, Алексей. Сейчас забирай губернатора без телохранителей, пусть сами едут. А тебя с ним на выходе ждёт чёрный «Ниссан». Вас отвезут куда надо, обеспечь доставку. Предлог придумай сам.

Маргарита повернула ко мне голову, но мне сейчас было не до объяснений, поэтому я просто под столом показал знак «ок».

— Клим Анатольевич, — я медленно поднимался из-за стола, опираясь на трость. — Не хотите брифинг посмотреть и послушать?

Он, подтянув брюки на коленях, тут же подпрыгнул с живостью, которую было сложно ожидать от человека его комплекции. На всякий случай запомнил: вдруг понадобится.

Я оделся, подождал, пока губернатор вольётся — иначе назвать это было сложно — в своё тяжёлое пальто, приглашающе открыл дверь.

— Моих орлов берём?

— Своим ходом, пусть следом едут.

Он замер перед выходом, испытующе посмотрел на меня, но это длилось буквально секунду, и, встряхнувшись, Клим переступил порог конференц-зала. Наученные прошлой встряской телохранители вскочили как в первый раз, с жадностью пожирая Хозяина глазами.

— Поедете следом, номера на выходе запомните. Не отставать.

— Так точно, Клим Анатольевич.

— Идём, Алексей. Познакомишь меня с вашей кухней. А то там я что-то нихрена не понял.

Голос был обманчиво мягким.

Мы шли не слишком быстро, и телохранители нас обогнали, выскочив из центрального входа, и умчались к своей машине.

Я пропустил Клима вперёд. Как и ожидалось, он разместился сзади, поворчав что-то на тему дешёвого такси. Я устроился впереди, благо машина была праворульной, и с левой ноги мне будет удобнее вылезать.

Водитель поздоровался, и я сказал ему, чтобы он ехал неспешно, дождавшись, пока вторая машина сядет нам на хвост. Скорее почувствовал, чем увидел в зеркале кивок губернатора, и как только сзади дважды моргнули, скомандовал:

— Трогай.

Город я не знал совершенно, поэтому было даже занятно, когда Клим взял на себя функции гида, тыча в какие-то высотки и рассказывая, где чьи владения. Выглядело как в сказке про кота в сапогах, где почти всё принадлежало маркизу Карабасу. Пару раз даже водитель хмыкнул.

— Ты же понимаешь, что…

— Конечно, господин губернатор. — Ответ прозвучал несколько подобострастно, но пассажиру он явно понравился.

Водитель был очень резким и неаккуратным. Он постоянно ускорялся, стремясь оказаться первым у красного светофора, стартовал с рывком и внезапно тормозил, утыкаясь в задние бампера нечастых в это время машин.

Хотелось отобрать права. Ощутимо подташнивало.

Оставалось надеяться, что едем не к месту боя. Вывалиться в таком состоянии перед ребятами…

Судя по колючей проволоке на заборе и появляющимся через равные промежутки вышкам с прожекторами и автоматчиками, нашей целью была местная воинская часть. Машина остановилась у КПП, водитель открыл окно, протянул пропуск.

Молодой капитан с оружием наперевес посветил фонариком внутрь, заглянул в планшет, повторно осмотрел салон.

— Проезжайте. Вторая машина тоже ваша?

— Да, прошу учесть.

— Принято. Не возражаете, если мы ваших ребят сфотографируем для отчётности?

Губернатор молчал. Я бы на его месте тоже напрягся. Чтобы сбить нервозность, я положил руку на руль, привлекая внимание водителя.

— Давай проедем чуть вперёд, подождём несколько минут. — Я ткнул пальцем в небольшой пятачок у дороги.

Капитан поддержал меня, махнув рукой за спину в том же направлении.

— Вон там встаньте, не помешаете.

— Тогда не возражаю, — буркнул Клим, перемещаясь ближе к двери.

Мы, стартовав рывком, проехали пару десятков метров, и наша машина резко развернулась, остановившись так, чтобы из бокового окна можно было видеть КПП. Телохранители по одному вышли из машины, нырнули на проходную, и довольно быстро вернулись. Третьим прошёл процедуру водитель.

Наш хвост моргнул нам, и мы поехали к зданию штаба.

Запарковав машину на плацу так, чтобы второй было неудобно встать рядом, водитель коротко просигналил и разблокировал замки. К нам подбежали два бойца, охранявшие вход, и открыли пассажирские двери. Очевидно, они ждали нас: такой пост у штаба выглядел временным.

Клим, похоже, не придал этому значения: с достоинством вышел из машины, принимая «услужливость» военного как должное. Я неуклюже вывалился, опираясь на жалобно скрипнувшую под моим весом ручку. Голова кружилась, и первый шаг дался с трудом.

Попытка дотянуться до косы оказалась провальной. Я почувствовал её в своей ладони, но в реальности она не проявилась. Что за бред?

Губернаторская машина всё ещё ждала своей очереди, создавая яркими фарами мешанину теней на залитом светом плацу.

Мы пошли к штабу, пока «Ниссан» нарочито медленно отъезжал от входа. Взрыкнул двигателем, побуксовал несколько секунд, затем дёрнулся, заглох, снова завёлся и наконец тронулся. Губернатор оглянулся и, скривив губы, покачал головой.

Изнутри нам уже открывали дверь. Дежурный по части с алой повязкой на рукаве смерил нас взглядом и неопределённо махнул рукой. Клим настороженно посмотрел на меня, но промолчал, вглядываясь в глубину коридора.

Да, не к таким приёмам он привык.

Мы сделали буквально два шага, когда из-за хлопнувшей двери послышался короткий выстрел, а затем длинная автоматная очередь.

Губернатор резко повернулся ко мне, выдёргивая из кармана пальто руку с пистолетом и наводя его на меня. Я поймал оружие, уткнув ладонь в срез ствола и обхватив его пальцами, и попытался сжечь его тёмным пламенем. Оно появилось, но ощущалось ненастоящим.

Сначала даже показалось, что металл поддаётся, однако губернатор даже не стал вырывать Стечкин — просто потянул спусковой крючок.

Ладонь обжёг жар от вырывающихся пороховых газов, несмотря на то, что они растворились в тёмном дезинтегрирующем пламени. С пулями оказалось много хуже: на первую каким-то чудом силы хватило, но последующие…

Я практически видел пожирание металла, ощущая, как он растворялся в Великом Ничто. Медленно. Слишком.

Медитативное состояние прервалось ударом в ладонь.

Это было… больно. Адски. Почти как ноги.

Второй выстрел пробил кисть; пуля противно взвизгнула за спиной, сбивая штукатурку. Пальцы заклинило спазмом, тело подхватило эстафету судорогой, мозг — страхом. Третья пуля, чуть обгорев в магическом пламени, ничем больше не задерживаемая, прошла там же, разрывая ткани, и увязла в бушлате, царапнув бок.

Четвёртая пробила грудь и заставила скрючиться, задыхаясь от попадания. Треск ребра, казалось, был слышен даже на улице. Я пошатнулся, теряя равновесие, ударился о стену и сполз на пол, успев последний раз на миг сжать оружие развороченной ладонью.

Пятая пуля… похоже, всё-таки разворотила ствол, наконец истончившийся под действием магии.

Последнее, что я успел увидеть, — падающий губернатор и какая-то тень за его спиной.

Снилось разное: люди, лица, звуки. Ничего из того, что было бы знакомо или наводило на мысли. Скорее смутные образы, ощущение тепла. Не родного — чуждого, но почему-то яркого и такого желанного. Солёное, красное, горькое. Прозрачные капли, горячие как смола, звуки метронома, отсчитывающего такты, после которых всё повторялось. Снова и снова.

Пробуждение вышло идиотским: пытаясь сбросить одеяло и потянуться к Мари-Хелен, я понял, что у меня на руках и теле закреплена целая куча проводов и трубок. Манжеты, датчики, пластырь на руке.

Я со страхом попробовал пошевелить пальцами на левой руке. Они отозвались, заставив мурашки пробежать вверх к основанию черепа. Осторожно сжал кисть в кулак. Ощутил подушечками основание ладони. Однако центр был заклеен пластырем, чей шероховатый материал я отчётливо ощущал.

Почти незаметный писк справа от меня изменил ритм, став раздражающе противным, и я напряжённо обвёл глазами помещение.

Палата. На двоих, хотя кровать одна. Свет приглушён, хотя в окно стучится не по-январски яркое солнце.

Интересно, где я. И что с рукой, грудью? Они не болели, и это внушало тревогу. После проникающих ранений чудес не бывает. Бывает магия. Но не со мной.

В открывшуюся дверь вошли двое: Мари-Хелен — осунувшаяся, с кругами под глазами — и совершенно седой Сергей. Зверь появился чуть позже, как будто боялся испортить первое впечатление.

Полковник остановился у входа, тихо стукнул по часам пальцем, и девушка прошла несколько шагов и наклонилась надо мной. Горячая слеза упала на мою щёку.

— Вернулся.

Моё хриплое «да» можно было сравнить с карканием страдающей ларингитом вороны, но Мари-Хелен это не помешало прижаться щекой к моему заросшему лицу.

Она провела ладонью по волосам и на мгновение задержала руку на макушке.

— Я ещё зайду… потом… — рукав халата промокнул её глаза. — Я всё понимаю. Сейчас так надо.

Не дав мне сказать ни слова в ответ, Мари-Хелен развернулась и, шлёпая тапочками по кафельному полу, вышла. Сергей любезно придержал ей дверь.

Он взял стул, подошёл к кровати и сел, расстёгивая пиджак. Протянул руку к моей левой ладони, приподнял её, сорвал пластырь одним движением.

— Смотри, не бойся. — Я поднёс кисть к лицу. — Если что, я был против. Категорически.

На ладони не было следов ранения, если не считать семи тонких ниточек-лучиков, сходившихся в одной точке. Наверное, там была дыра. Тыльная сторона была столь же чистой. Наверное, я ещё не проснулся, потому что никаких выводов сделать не смог.

Но Сергей ждал.

Надо отдать ему должное: он не подгонял меня и не комментировал мои действия, на него это было непохоже.

— Это как?

— Это ещё не «как».

Взяв со столика зеркальце — и откуда оно там взялось? — полковник встал и, удерживая его надо мной, стащил одеяло, открыв торс.

— Как станет видно, скажи.

Я всматривался в небольшой блестящий кусочек стекла и не видел следов ранений. Ни на боку, ни в груди.

— Три пули, Лёш. Три долбаных девятимиллиметровых пули из Стечкина. Одна счесала мясо с рёбер. Ты бы видел: как картофелечисткой прошлись. — Его заметно передёрнуло. — Вторая разбила ребро и размешала нижнюю половину лёгкого. В фарш. — Уголки губ опустились, превращая лицо в древнегреческую драматическую маску. — И третью удержала сердечная сумка. Если по-простому. Она, наверное, была последней: энергии при взрыве ствола уже не хватило…

Замечание тут же отбросило меня ко входу в штаб. Видимо, последнего удара я не почувствовал, теряя сознание.

— Тебя открыли как долбаную банку тушёнки, Лёш. Только шансов не было. Я даже не знаю, как ты вообще выжил. В принципе.

Я уставился в его глаза. Что ты бережёшь, Серёжа? Почему ты выгнал Мари-Хелен?

— Знаешь, что тебя спасло? Кто? — Он не накручивал себя — говорил, будто сотню раз репетировал сам с собой. — Не знаешь. Хорошо тебе. Только же всё равно скажут. И лучше я, потому что иначе ты опять в свои переживания скатишься.

— Не тяни, — проскрипел я.

— Ты молчи. Я за тебя и так всё скажу. Чай, не чужие друг другу. Ты теперь всем — не чужой.

Я открыл было рот, но он покачал головой, и я понял, что Сергею жизненно важно сказать это самому. Полковник оценил моё молчание.

— Таисия первая из наших поняла, что абзац котёнку. Она на реанимации на место отсутствующей операционной сестры вызвалась. И не спрашивай, от кого она услышала, что ты «поднял» Татьяну. Своей кровью и силой.

Я попытался вскочить, противный прибор снова раздражающе запищал, но Сергей остановил моё движение.

— Лежи. Пожалуйста. Когда тебя уже накрывали, Тая вскрыла вены на обеих руках и стала поить тебя и лить в раны. Я не знаю, как её не убили хирурги, но по крайней мере они успели её оттащить, пока она не потеряла слишком много.

Полковник взял салфетку и промокнул мои щёки.

— А потом… мы пошли все по очереди. Кто там был. Маги — сами. Магглы… — он с каким-то отдельным удовольствием ввернул словечко, — нас кусал твой Зверь. Аккуратно. Ты поглощал всё. Никакого свёртывания крови, никаких аллергических реакций.

— Те, кого твои «лимоны» — я не могу с вашей фантазии — из подвала вытащили, тоже поучаствовали. Без них бы не хватило. Да и с ними так себе получилось. Но… заросло как на собаке. — Зверь подпрыгнул и поставил лапы на койку.

Я молчал, погружённый в себя. Что можно сказать на такое откровение?

— …есть огромная семья. И тропинка, и лесок… — Сергей, отвернувшись, декламировал старый школьный стих.

Затем приложил ту же салфетку к лицу и сделал вид, что ничего не было.

— Почему ты был против?

— Я боялся… боюсь, что мы науку подменим магией и вместо воспроизводимого результата каждый раз будем ждать чуда. Карго-культ, Лёш. Симпатическая магия. Жертвоприношения.

Я вздрогнул. Вспомнил фильм, в котором женщина — Пётр называл её Изобель — извлекала из мага кристалл.

— Страшно? Правильно страшно. Потому что воспроизвести на ком-то другом мы не смогли.

Я хрипло выругался.

— Ни на маге, ни на простом человеке. И только это останавливает «технологию» от тиражирования.

Удар кулаком по беззащитной кровати облегчения не принёс.

— Кстати. Ни Таню, ни Марину, ни Мари-Хелен твой Зверь не пустил к тебе. Так что они единственные, кто остался непричастен.

— Они тоже были в Красноярске?

— Нет. Это тебе она сама расскажет. Но ты не ругай её. Пообещаешь?

Я уставился на лицо полковника, но шансов что-то понять из его выражения глаз не было.

— Обещаю.

— Хорошо. Тогда у вас будет полчаса, потом я снова тебя у неё заберу. — Он помолчал, кивнул самому себе и ехидно добавил. — Работа такая.

Мари-Хелен появилась не сразу, заставив меня взволнованно слушать, что происходило за дверью. Наконец моё ожидание оправдалось, она вошла и решительным шагом приблизилась к койке. Со скрипом подвинула стул, но не села, а наклонилась надо мной и жестом предложила приподняться. Мягко пресекая попытку её обнять, поправила подушку. Я сдвинул непослушное ещё тело к спинке кровати, переводя себя в полусидячее положение.

Зверь кружил около её ног и не хотел отходить.

— Так лучше. — Мне показалось, что это было сказано не для меня и даже не для себя.

Какая-то безнадёжная констатация факта. Отметка в дневнике. Но времени подумать она мне не дала.

— Я, кажется, начала понимать вас, русских. И мне теперь плохо. Очень.

— Что случилось? — Сейчас мой голос уже не звучал как из канализационной трубы, но по-прежнему резал слух.

Она резко подняла голову, встретилась со мной глазами и припечатала:

— Всё.

— Начни хотя бы с последнего?

— Я перевезла бабушку. И затеялась с родителями…

Мысленно я присвистнул. Но с другой стороны, мы вроде бы и собирались, хотя, наверное, не так быстро.

— …а ещё, — Мари-Хелен как будто не нуждалась в моей реакции, — я подала на русское… российское гражданство.

— Это же круто! — порадовался я.

Она дважды моргнула.

— И заставила твоих друзей вылечить тебе ноги.

Смысл фразы дошёл не сразу.

— Лежи, не вставай, — Мари-Хелен отстранила меня, заставив опять упасть на подушку.

— Толик смог «растворить» железо в костях? —Я надеялся, что это не прозвучало как мольба.

— Нет. — Голос звучал как признание в шпионаже.

— Тогда как? — Мне не хотелось принимать самый очевидный способ, напрашивавшийся после слов Сергея о лечении ранений.

— Они поделились с тобой кровью. И силой.

Обхватив голову руками, я мотал ею из стороны в сторону.

— Нет… почему… за что…

— Я увидела возможность. И я… предала свои взгляды. Убедила себя, что это будет всего лишь проверка. Повторяемость. Второй случай… Подконтрольное чудо. — Она понизила голос, и я прочёл это только по губам. — Поиск того, что можно…

— Поставить на поток?

Мари-Хелен молча кивнула.

Перед глазами всплыл наш разговор о магии, о том, что мы не понимаем не только результата, мечась как мотыльки вокруг пламени, но и того, что это за пламя. Я смотрел на девушку, сидевшую с горькой усмешкой на губах.

Она казалась ненастоящей, нарисованной. Такой её не должно было быть. Это ведь моя прерогатива — есть себя поедом.

— Ты поступила как врач.

— Нет, Алексей! Как жрец! Шаман! Это не лечение — жертва… Для кого-то — за гранью. God. TheDeity[1].

— Я — человек!

— Я хочу в это верить. Но жертву ты принял… дважды…

— Я ли?

Испуганное молчание было ответом.

[1] God — Бог; Deity — божество. Здесь Мари-Хелен различает личностного Бога и божество как объект культа и описания.

Глава 9. Апрель 2018. Нижегородская область.

— Почему вы вообще решили, что это — жертва? — Мне пришли в голову иные ассоциации. — Люди становятся донорами: сдают кровь, делятся почкой, частью печени. Чем это отличалось? Магией? Но мы уже выяснили, что это способ преобразования энергии…

— Не выяснили! Предполагаем только. — На её щёки всё же вернулось лёгкое подобие румянца. — И вообще, там всё по науке, а здесь — только ты, и больше никто не может… и напрямую…

— Не знаю, как у вас в ландонах, — я намеренно обыграл ударение, а у нас прямое переливание крови вполне себе практикуется.

— Но ведь только между родственниками?

— А кем мы все друг другу приходимся?

— И всё равно… — Она не хотела сдаваться. — Почему только ты?

— Да потому, что другого человека Тая или Лена могли бы стабилизировать, включив в свой… — я запнулся, — Номос и остановив кровотечение или удержав на грани. — Я говорил и начинал сам иначе понимать происходящее. — Потом Людмила или Настя с командой магическим образом привели бы в порядок и вуаля — на передовую. А я слишком замкнут. Вот вам и пришлось…

Мари-Хелен, казалось, не столько поверила мне, сколько захотела услышать хотя бы какое-то объяснение. Её руки жили своей жизнью, нервно касаясь то меня, то своего лица. Это было похоже на какую-то самодиагностику, проверку реальности.

— У тебя на всё есть слова, — грустно сказала она, заправляя растрёпанную прядь за ухо.

Знакомое слово само упало на язык.

— Alles, любимая.

Девушка вздрогнула и, упав мне на грудь — и почти не больно! — тихо расплакалась.

Я положил ладонь ей на голову, едва заметно поглаживая волосы. Сначала ощущалось напряжение, но постепенно оно ушло, утащив за собой всхлипывания.

Не отрывая лица от моей намокшей больничной рубахи, Мари-Хелен сказала:

— Ты правда веришь в то, что говоришь?

— Худшая ложь — самому себе. — Я постарался, чтобы голос не звучал неуверенно.

Она оторвалась от моей груди, подошла к изголовью кровати и, наклонившись, прижалась к моему лицу. Я, в меру свободы от всей медицинской машинерии, обнял её.

— Не уходи больше…

Мы поцеловались.

Робко, как подростки в первый раз. Её ладони держали моё лицо с обеих сторон.

Стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга, словно нас и вправду застукали под школьной лестницей.

— Войдите, — крикнула Мари-Хелен, облизывая губы.

Я прикинул: получаса, отпущенного нам Сергеем, явно ещё не прошло. Что-то случилось?

Кто-то.

В палату вошла улыбающаяся Магда, с накинутым на плечи халатом.

— Бабушка, а ты-то тут зачем?

Из-за незакрытой двери послышался какой-то странный шум. Зная Сергея, можно было предположить, что он давит в себе смех.

Старушка тоже обернулась, затем быстро подошла к кровати, вперилась в меня пронзительным взглядом, пожала плечами и поцеловала в лоб сухими губами.

— Это не значит, что я всё забыла!

Практически выпорхнула из палаты и напоследок, даже не обернувшись, погрозила нам пальцем.

Мари-Хелен мелко, дробно рассмеялась.

— Она невозможная. Правда?

— Тебе видней, твоя же бабушка.

Девушка взяла мою ладонь двумя руками.

— Наша?..

Пока я соображал, что сказать, в ней включился врач.

— Вставать я тебе запрещаю. Минимум пару дней ещё полежишь, будешь садиться, начнём упражнения.

— Но ведь ноги…

— Ноги — да. А рефлексы? А нервы? Привычки? — Мари-Хелен постучала пальцем мне по лбу. — Так умный, но такой…

— Dummkopf[1]? — подсказал я.

Она шлёпнула меня по руке.

— Поэтому будем заниматься. Валерий обещал привлечь коллег, потому как ситуация уникальная и не зафиксировать её для науки — кощунство.

— А меня не хотят для науки зафиксировать? Заспиртовать там. Или хотя бы пивом напоить?

Мари-Хелен расхохоталась. Зверь кружился у её ног, всем своим видом излучая удовольствие.

Она сдёрнула одеяло и заставила меня пошевелить пальцами обеих ног. Затем быстро потыкала какой-то иглой, проверяя чувствительность, и, судя по всему, осталась недовольна. Я попросил не укрывать, с удовольствием ощущая ступнями прохладный воздух.

— Мне пора, Лёш. — Смотреть на её виноватое лицо было тяжело.

— Сергей войдёт в положение — ещё минут пять-десять. — Я потянулся к ней, но Мари-Хелен высвободила руку.

— У меня пациенты. Мир, знаешь ли, не только вокруг тебя крутится.

Мне стало стыдно. Я сжал губы и кивнул.

— Я приду. И как врач. И…

— Я знаю, милая.

Целовать меня она не стала. Только чуть сжала ладонь своей рукой. И более резкие, чем нужно шлепки подошв по кафелю отдавались эхом в голове.

Сергей тактично выждал пару минут, прежде чем вернуться в палату. На этот раз у него в руках была объёмная папка, торец которой щеголял разноцветными закладками и выбивающимися листами бумаги. Он уселся на стул, молча оглядел меня и, похоже, в чём-то убедившись, улыбнулся.

— Три вопроса. Любые. Потом будем работать.

— Сколько ты потерял? — Он вздрогнул, как от удара.

Мотнул головой и чуть сипло втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Три с чем-то литра. Не считал.

Я сжал ладони в кулаки.

— Спасибо, Серёж.

Полковник махнул рукой. Жест повис в воздухе, как недоговорённая фраза.

— Что с Кириллом и Дашей?

— Даша — умничка. Безо всяких. А Кирилл уже получил и от нас, и от скво своей. Ходит, волшебит понемногу. Реабилитируется. — Сергей помолчал, будто решая дозировку информации. — Лена же пыталась его тем же методом вытаскивать, которым Таисия тебя. Чуть не надорвалась, вовремя увидели.

Я молчал. Цензурных слов не было.

— Сколько ещё попыток было?

— Три. Все под контролем, с фиксацией. Результат — отрицательный по всем показателям. Ты — уникум.

Я засмеялся, вспомнив анекдот про мужика с металлическим «хозяйством». Рассказал его Сергею, и два великовозрастных идиота заржали в голос. Гулкое эхо заметалось по палате.

Полковник остановился первым.

— К делу.

Из папки была извлечена достаточно объёмная кипа бумаг, распирающая файлик с зелёной этикеткой. Порывшись в кармане, Сергей достал маленькую коробочку, открыл её — внутри оказалась подушечка с чернилами.

— Писать тебе сейчас не предлагаю, поставишь отпечаток. Вся пачка — формальности. Подписки, твои приказы о проведении операции и прочее. Мы с Маргаритой восстановили всю последовательность по записям, так что можешь не вчитываться — лишнего нет.

Я всё же взял документы, просмотрел по диагонали. Где-то внутри было немного жаль, что не дождался реакции или комментариев о недоверии. Обмакивая палец в чернила, оставлял отпечаток на листах. На предпоследнем немного смазал. Предложил переделать, но Сергей отмахнулся: мол, оставим у себя.

Дождавшись, пока краска высохнет, он забрал бумаги, сформировал из них аккуратную стопку, постучав её краями по столу, и быстрым движением спрятал в файл.

— Сможешь сесть?

— Попробую. — Я аккуратно подтянул провода и трубку капельницы, сел, свесив ноги и впервые посмотрев на них.

Это было необычно.

Сергей встал, оглядевшись по сторонам, снял халат. Поправил фуражку. Вынул лист без особых примет и зачитал выдержку из указа.

Первые же слова заставили застучать сердце, а аппарат у стены угрожающе запищать. Сознание выхватывало отдельные слова, но общий смысл проявлялся где-то в глубине, медленно всплывая на поверхность.

…майора федеральной службы безопасности… Алексея Николаевича… за беспримерное… орденом Мужества…

Голос Сергея затих. Я сидел в прострации с замёрзшими за это время ногами. Останавливая мою руку, на автомате вскинутую к голове, полковник взял меня за плечо.

— Ты чего?

— Серёж, какой нахрен орден? Вы чего? Там же люди были…

— Отставить сопли. Люди везде были. И будут. А орден — не индульгенция. Понял?

Он взыскующе посмотрел мне в глаза. Я какое-то время колебался, но сумел выдавить:

— Так точно, товарищ полковник.

Сергей уселся на стул. Убрал текст указа.

— Обмывать потом будем. Сейчас придётся ещё чуть-чуть политинформацию провести. Пока ты тут три месяца с мелочью откисал, Лена твоя по согласованию с нами и политическим руководством затеяла родителей сюда перевезти, чтобы они не стали жертвами провокаций. — Я смотрел на него и видел хитрые отблески в глазах.

— Их выпустят из Британии? Или…

— Выпустят. Видишь ли, американцы перестарались с попыткой стравить нас с Короной. — Обтекаемость фразы была слишком нарочитой. — Немного, но этого хватило, чтобы обитатели Дворца решили, что не хотят они стать бараном на заклании. Особенно когда с острова стали вывозить атомное оружие.

— А оно там было?

— Угу. «Забыли» в восьмом году. В общем, бриты зашевелились, понимая, что пора решать, к умным им или к красивым. Выбрали замириться с нами. — Он ехидно ухмыльнулся. — На все деньги.

— Ты ещё скажи, что, как в старые добрые времена, наследника ко двору прислали.

Папка с документами шлёпнулась на пол, рассыпав непрошитые бумаги. Сергей с опаской посмотрел на меня. Демонстративно перекрестился и со словами: «Ведьма. Как есть — ведьма!» стал искать, где у меня хвост, чтобы плюнуть.

— Но мы же, я надеюсь, не верим?

— Я — нет. Совбез чуть… поменял состав, — полковник покрутил пальцами в воздухе, подбирая эвфемизм, — и сейчас в нём царит мнение, что эта любовь — до того момента, как англы с васпами общий язык найдут. — Он собрал документы, отложил на столик рядом. — Пытаемся выжать, что можно, в том числе и с политическими беглецами. — Злорадная усмешка проскочила на его губах. Чуть дольше нужного задержалась, дожидаясь, пока я замечу и проникнусь. — И, как сам понимаешь, королей играет свита, а корабль на полном ходу на пятачке ты не развернёшь.

— Понимаю. Поэтому и решили родителей Мари-Хелен…

— Правильно понимаешь. Работа им найдётся. Твоя девочка умеет быть убедительной. — Он вдруг стал чрезмерно серьёзен. — Береги её.

Слова Магды, сказанные вечность назад, резанули сердце.

— Серёж, к чему ты подводишь? — Мне очень не нравился его взгляд, который, по ощущениям, то и дело останавливался у меня над ухом.

Я читал об этом приёме, а теперь вот пришлось и познакомиться.

— Я хочу попросить прощения, что мы с красноярской операцией вас так подставили. Задумка была обеспечить максимальную секретность, чтобы не спугнуть бенефициаров. Одно резкое движение, и хрен бы мы их достали. Поэтому, пока вы там изображали охотников за привидениями, город насытили «командированными». — Слово ему нравилось. Ещё мгновение, и Сергей причмокнул бы, но вовремя спохватился. — Изначально предполагалось, что вы нейтрализуете ударное ядро этой богадельни. А когда Клим масштаб обрисовал — тошно стало всем.

— Как он, кстати?

— Мёртв. — Я покосился на полковника, который сказал это с простотой человека, сообщающего смерти губернаторов по пять раз на дню.

— Кто его?

— Самоубийство об охрану. Много он не успел сказать, но… Та женщина в подвале — его сестра. Двоюродная. Он опекал её, по документам — слабоумная была. Но, что важно, и она, и Клим обладали даром: умели тянуть силу из магов.

— То есть на операции пацаны не просто так?..

— Да, майор. А заключённые маги, услышав стрельбу, взбунтовались и, убив охрану, вкололи ей снотворного. Вроде бы во сне постепенно её способности глохли. Только вот в запале они переборщили с препаратами. В общем, Клим сказал, что почувствовал, когда сестра умерла, и в часть приехал уже с пониманием, что его обыграли и нужно сдаваться.

— А потом на улице постреляли, и он решил, что любви не будет? — Полковник кивнул. — Что там, кстати, произошло? Эксцесс исполнителя? — Повторный наклон головы подтвердил моё предположение.

— В общем, через пару дней допросов он напал на охрану, и те применили оружие. — Сергей вздохнул. — Сволочь, конечно, но яйца имел. С остальными фигурантами попроще уже. Но вони было, в том числе в мировых СМИ. Сатрапы, душители свободы предпринимательства и всякое такое. Пусть их.

Было ощущение какой-то несуразности от всего произошедшего.

«Мы строили-строили и наконец построили. Абдулла, поджигай!» — внутренний голос соединил мультфильм про Чебурашку и «Белое солнце пустыни».

— Ладно. Что у нас ещё плохого?

— Заметь, ты сам это спросил. — Убийственная серьёзность Сергея заставила мои глаза полезть на лоб.

Он сдержанно рассмеялся, и мне пришлось улыбнуться в ответ.

— Почти ничего. Из того, что тебе будет интересно — твои знакомцы теперь у нас. Веденеев, ты его помнишь, влился. Уже две операции провёл. Кремень мужик. А к его командиру уже присматриваются. Кстати, с Таней дружит очень. — Он бросил короткий взгляд, но, не заметив внешней реакции, вернулся к новостям. — Ещё парнишка из охраны на Лубянке. Случайно наткнулись на письмо в ящике Мари-Хелен. Пришлось даже с отцом его закуситься. Сейчас половину дня проводит в механическом цеху, а вторую — на онлайн-обучении, программу под инженерную специальность проработал. Ну и отец Егорий.

Я вскинулся.

— Всё же решился.

— И решился, и благословение получил. Рясу снял. А карасёвская броня… как раз пришлась, только руки-ноги поменяли.

Он замолчал, закрыл глаза, будто что-то решая для себя.

— Спасибо за Ярослава. Мне его будет не хватать, но ещё сильнее не хватало бы, если… Сам понимаешь.

— Где он?

— Ушёл преподавать. Обещал закодироваться.

Я смог выдавить только тупое: «Ясно».

— Новенькие пока на карантине. Проверяется личное участие каждого в рейдерских акциях. Но, вероятно, придётся амнистию авансом давать. Они друг за друга — как мушкетёры. И понять можно, и не хотелось бы заразу в дом тащить.

— А Марат, Алия, Вера что говорят?

— Мелкая отказалась через деда. Набычилась. Косвенно считаем, что нормально всё. А взрослые говорят, что не чувствуют дряни. Ну а мелкие грешки — сам знаешь.

Я знал.

Но говорить об этом не хотелось, уж очень тонок был лёд.

Сергей ещё рассказал, что готовится перераспределение людей в Сибирь и на Дальний Восток. Слишком долго регионы были вне зоны нашего внимания. Конечно, огромные расстояния и климат серьёзно осложнят работу, но среди новичков тоже нашлась пара магов, которых Клим и присные уже использовали в качестве детекторов, поэтому можно было надеяться на оперативное выявление аномалий.

Марат вызвался переехать на новую базу, чтобы дать больше свободы дочери. Он заявил руководству, что чувствует у неё гораздо больший потенциал, который она боится раскрывать, оглядываясь на него.

Татьяна и Марина наотрез отказались от участия в боевых операциях. Таня, получив звание после московской операции, занимается подготовкой подростков, очень жёстко, если не жестоко, гоняя их за каждую оплошность. Марина же с нашими умниками ушла в какие-то дебри, и сейчас их не трогают, потому что воодушевлённые лица лучше всяких отчётов говорят, что они на пороге какого-то прорыва.

— А ещё Яков и Женя поженились-таки. Мари-Хелен была подружкой на их свадьбе. — Он помолчал, затем хлопнул по плечу. — И у тебя тоже скоро невестка появится. Николай всё-таки получил развод и подал заявление. Так что, сочувствую.

— Не секретная база, а дом свиданий, — хмыкнул я.

— Угу, Афанасьевич сказал, будет бром в еду добавлять, — смеясь, ответил Сергей. — Но вообще психологи разделились. Кто-то говорит, что, когда есть кого защищать, то это на другой лад настраивает, а кто-то — что, наоборот, осторожничать начинают.

— Значит, будем психологов на операции отправлять, — предложил я.

— Это — мысль! — Сергей уже встал со стула, но вдруг остановился. — Ты говорил о рыжеволосой женщине, которая в Лондоне тебе помогла.

— Да. — Я потянулся к нему всем телом.

Он вытащил лист.

— Ознакомься. Бриты готовы её нам передать. — Документ перекочевал мне в руки. — Непонятно только, добрая воля или отравленное яблоко.

Полковник вышел из палаты, пообещав вернуться. А я начал читать справку.

«…Дейдра Сиверс… используемые псевдонимы относятся к валлийским или мифологическим именам… отец… осуждён за нападение на представителей полиции… закрытии угольной шахты в… привод… четырнадцать лет… отсутствием доказательств…» — слова складывались в образ и биографию, за буквами проступала судьба. — «…исчезла из поля зрения… двадцать семь лет… владелица сети пабов… внимание полиции… передано в ведение… дело прекращено…» — это становилось интересным, женщину явно опекали. — «…предположительно, использовалась Интерполом для внедрения в… перестрелка в доках… отсутствие раненых… две тонны считавшегося уничтоженным… считается связанной с ранением начальника тюрьмы, в которой погиб её отец… однозначно установить внешние связи… минимум два нанимателя…»

Фотография выглядела как ксерокопия паспортной, но даже такого качество хватило, чтобы узнать ту, кто осталась в доме Мари-Хелен. Ту, кто целовала меня в пабе, прося запомнить их всех.

С одной стороны, люди, которые меняют «прописку» по три раза на неделе. С другой — они все остались в памяти. И даже если шанс ошибки высок… а он не может быть низок… я — лично я — не хотел, чтобы они остались там, где их выпотрошат мозголомы.

«Кому ты врёшь? Уже выпотрошили». — Правую ногу дёрнуло судорогой. Поморщился.

Я нажал кнопку вызова сестры.

— Да, Алексей, — раздался голос Лены.

— Передай Сергею: пусть забирает, раз дают. Он поймёт. Но только всех, кто остался жив.

[1] Dummkopf (нем.) — дословно: глупая голова, сродни нашему «дурак». Может иметь и более негативную коннотацию.

Глава 10. Апрель 2018. Нижегородская область.

Организм не оценил мою активность после трёхмесячного «отдыха» и нанес ответный удар. Слабость спустя буквально пару часов, что называется, «нахлобучила» по полной программе. И руки, и ноги работали отвратительно, а элементарные действия пришлось выполнять вместе с санитарами.

С едой было не лучше. Собственно, ничего нового для науки в этом не было, а начиная со следующего дня меня определили в подопытные. Главным «кролиководом» оставался Горячев, а вокруг меня плясали его ученики вместе уже со своими. Я даже не запоминал сменяющуюся молодёжь, прибегавшую провести буквально один тест и исчезнуть на неопределённое время.

Вставать мне не разрешали ещё неделю. Это особенно напрягало, в том числе из-за невозможности хоть сколь-нибудь активно участвовать в жизни базы.

Перед отъездом зашёл попрощаться Марат. Получилось как-то скомкано. Почему-то у двух взрослых мужиков не нашлось что сказать друг другу перед тем, как расстаться — может, даже навсегда. Только руки пожали.

С ним же переехали все маги, которые когда-то служили у Андрея. Егор, уже без ошейника, просидел у меня половину вечера, рассказывая, как он пытался прощупать меня на предмет желаний чего-то большего и как потом держал марку, заколебавшись куковать в карцере. Он, конечно, лукавил, но я почему-то чувствовал, что в его лице мы получили ценного союзника.

Судя по всему, роль в выборе линии поведения сыграли ещё и красноярские заключённые. Их состояние не могло не показать, что бывает с одиночками, даже обладающими силой. С ними, в отличие от Марата, расстались легко.

Тая и Людмила ушли с ними же. Подробностей я не знал, но часть подготовленных подростков, которых Таня сочтёт готовыми к самостоятельной работе, к лету должны будут пополнить сибирскую команду.

Неожиданно в длительную командировку готовились и Николай с Маргаритой. Он — как боевой маг и пока что единственная «батарейка» для Люды; она — помогать Дёмину формировать командование. Приходили по очереди, как будто тайком друг от друга. Смешные, как дети. Но Звягинцева расцвела. И я… я был за них рад.

Забежала Татьяна. Долго сидела и молчала, не зная, куда деть руки. Потом просила прощения, что не смогла быть рядом… там. Когда успокоилась, смогли поговорить о том взаимопроникновении, которое у нас было, и о её работе. А затем она в лицах изобразила, как ругалась с Сергеем, отказываясь идти на задание.

— Тебе сейчас нравится то, что ты делаешь?

— Да. Я помогаю им не стать мной и тобой. — Она помолчала, ожидая реакции, и, не выдержав, добавила. — Миша очень хорошо показал, что можно жить без надрыва. Теперь пытаюсь донести. А Марина с Родионом так и не смогли научиться.

— Так плохо всё?

— Внешне — хорошо, она прибилась к Борису с его экспериментами, что-то готовят, сияют, как пятаки начищенные. Но… какие-то нитки у нас остались недогоревшими… и я ощущаю отголоски. — Таня вдруг загорелась. — Поговори с ними. Пожалуйста. Когда твой… Зверь нас не пустил помочь тебе с ногами, я почему-то окончательно всё приняла. — Она замахала руками на моё удивлённое лицо. — Нет-нет, ты не подумай, что я бы вам с… — Назвать Мари-Хелен по имени, похоже, ей всё ещё было тяжело. — Мешать стала. Просто вот как отрезало. А Маришка просто посерела вся, неделю отходила.

— Видимо, действительно не всё выгорело, — задумчиво протянул я. — Но сейчас-то лучше?

— Угу. Но ты ей только не говори, что это…

— Не переживай, не скажу.

— Тебе уже доложили, что Миша с нами теперь?

— Веденеев? Да. Я рад, что он вообще не ушёл из Системы.

— Только это? — Голос звучал тише шёпота.

— Танюш, я рад за вас, и ещё больше буду, если всё сложится по-настоящему, а не так…

— Ты считал это игрой?! — Она раскраснелась.

— Нет. Но мы наделали глупостей. И нам в этом очень помогли, считая, что минус на минус даёт плюс. — Таня мелко закивала.

— Спасибо. Я… пойду?.. — Голос был слегка заискивающим, и, наверное, нужно было что-то сделать или хотя бы сказать, но в палату вошёл Сергей.

— Пока. Приходи в любое время.

Она махнула рукой и быстро протиснулась мимо полковника.

Тот дождался, пока цокот в коридоре стихнет, и повернулся ко мне.

— Лёш, женщины коварны. Я сначала думал дать вам договорить, но понял, что это может плохо закончиться.

— Ты меня слушаешь?

— Да. Но только я. И только в некоторых случаях. — Он пожал плечами. — Сейчас вот успел.

— Ты ещё и специально?

— Не, я по делу. Там подтверждение пришло. Документы президент подписал. Сам понимаешь, тебе и Мари-Хелен отказать не могли. Но просто так сунуть бумаги: «Лена, на» — бред полнейший, сам понимаешь. Нужно торжественность обеспечить хотя бы минимальную.

— Ну так я же не против.

Сергей посмотрел на меня, как будто я был ранен ещё и в голову. Чем-то тяжёлым.

— Лёша, это твоя женщина! Ей нужно твоё внимание, одобрение, поддержка. Ну, боже мой, ты как ребёнок. В общем, завтра утром, когда тебя в очередной раз будут пытать «кандидаты в доктора», я приду и попрошу всех построиться. А ты, я тебя заклинаю, не будь таким деревянным и порадуйся с ней вместе. Пожалуйста.

Он не стал меня слушать и вышел из палаты, даже не оглянувшись. А я лежал с ладонью на глазах, грызя себя поедом.

Мари-Хелен в тот вечер не пришла, позвонив и сказав, что нужно чем-то помочь бабушке. Но мы и без того проводили вечера вместе, болтая ни о чём, немного ковыряясь в русском, и просто молча слушали раньше времени проснувшегося сверчка на улице.

Полковник сдержал слово.

Принимая паспорт, в котором едва просохла её подпись, Мари-Хелен расплакалась и вдруг закружилась на месте. Я едва успел поймать её за руку, сорвав пару каких-то датчиков.

Она всплеснула руками и потянулась было их поправлять, но я уже перевалился и перехватил её и другой рукой.

— Любимая, поздравляю тебя.

— Ты… мы… правда?

— Иди ко мне. — Она схватила документы со стула, не глядя, сунула кому-то из врачей и села рядом со мной.

Всем срочно что-то понадобилось где-то «там», когда мы поцеловались. Затем она вскочила и обняла Сергея. Тот засмущался, но вырываться не стал, придерживая Мари-Хелен за талию.

— Спасибо, Серёжа. — Мы с ней умудрились сказать это одновременно, после чего он сделал вид, что чихает и вытер лицо.

— Совет да любовь, ребят. — Он что-то ещё сказал девушке о дооформлении документов, чтобы она не забыла зайти к нему в кабинет. Не срочно, но порядок есть порядок.

Всё верно. Даже спорить было не о чем.

Из врачей первым «очнулся» Горячев. На правах старшего он поздравил Мари-Хелен и дал ей понять, что будет горд называть её коллегой.

Я услышал: «Не ученицей».

Все в палате, видимо, тоже. Срывая медицинские шапки и бросая их к потолку, молодые врачи под насмешливые взгляды учителей закричали: «Виват!» Чуть наивное, дурацкое братание, последовавшее за этим, неожиданно напомнило кадры военной хроники.

Я не вмешивался. Моё время придёт позже.

Первая попытка встать едва не превратилась в фиаско — несмотря на упражнения лёжа, массажи и электромиостимуляцию, которыми меня, оказывается, мучили ещё пока я был без сознания. Начать с того, что, опустив ноги к полу, я по инерции попытался дотянуться, будто восстановленных сантиметров не было.

Ну а что? Ботинок и даже гэта нет. И даже касаясь холодного кафеля босыми ступнями, я не мог сопоставить ощущения с памятью. Перенос веса на ноги с поддержкой с обеих сторон прошёл почти нормально, и кто-то даже буркнул: «Есть», — не выглядывая из-за ноутбука, на котором собиралась вся телеметрия.

Что «есть» — я не знал. Знал только, что, когда меня отпустили, я стал заваливаться, пытаясь по старой памяти стоять на недорезанной левой, поджимая правую.

— …в позе Ромберга неустойчив, диагноз: перелом шейки бедра, — пошутил Горячев, повеселив врачей в палате.

Потом просто махнул мне рукой, садись, мол.

Молодой врач за ноутбуком о чём-то шёпотом спорил с Захаром, биомехаником, разработавшим всю начинку для экзоскелетов, затем подозвал кого-то из старших. Тот, наклонившись, постоял с ними над столом. Потом оторвался, слегка дёрнул головой и спросил:

— Уверен?

— Нет, но хуже не будет, а времени — неделю сэкономим.

— Это ты загнул. Но если даже дня три-четыре — я лично попрошу Валеру к тебе в научруки записаться.

Горячев демонстративно кашлянул, и нам всем объяснили идею чуть-чуть обмануть мозг: приглушить обратную связь и подсунуть вместо неё паттерны, записанные при работе ног в экзоскелете, чуть откорректировав задержку прохождения сигнала. Старая сенсомоторика отходила в сторону, а Захар со своими наработками подарил рабочую схему.

Сейчас нужно было подогнать биомеханику под изменившееся состояние тела, но на этот счёт у парня уже было костыльное решение. Впрочем, мне сейчас и оно казалось панацеей. Наложив какую-то коробочку на основание шеи и ещё по одной у колен, они закрепили их медицинским клеем.

— Сейчас укусит комарик. — Захар оскалился. — Прости.

Если бы я не лежал, упал бы. Ноги ниже колен пронзила острая боль, и после завершения импульса я понял, что не чувствую их.

— Ок, сейчас откалибруем. — Три выкручивающих конечности разряда сменились постепенно ослабевающими импульсами. — Вот. Теперь должно быть лучше.

Я согласно кивнул, не разжимая зубов.

— Теперь загружаем паттерн прямых ног, как тогда, когда ты плиту толкал. — Двойной клик мыши прозвучал не хуже стука по кафелю.

— Давай!

Я попытался воспроизвести упражнение, и раза с пятого ноги распрямились, принимая нужное положение.

— Отлично, поднимайте его. — Парень разошёлся.

Периодическое покалывание заставляло отвлекаться на него, но мне дали понять, что это будет продолжаться, пока я не встану на ноги. Им это было нужно для того, чтобы не пропустить момент, когда я приму правильное положение тела за нормальное. Со слов Захара я понял, что времени ловить сигнал и формировать нужный шаблон почти не будет — у техники свои ограничения.

Касание. Руки опекунов разошлись, как фермы на стартовом столе космодрома.

Я стоял. За спиной заливался тревожным писком кардиомонитор, но мне было наплевать.

Да, сейчас ноги были не мои, но это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что Мари-Хелен больше не нужно ко мне наклоняться.

Поймав её взгляд и начинающееся движение, я понял, что она тоже подумала об этом…

Когда сформировали идею, оказалось, что всё остальное — уже дело техники. Конечно, были и падения, и регресс, и обещание найти всех и каждого, когда искали «где коротит», но это всё равно было быстро. Неожиданно быстро.

Тюрин не зашёл ко мне ни разу. И даже не написал. Понятно, что не по чину, но всё же хотелось надеяться. Сергей появлялся редко, но метко, принося «свежие новости с фронта». Часть информации пересекалась с той, что готовил Костя: международная обстановка, изменения в законодательстве, интересные факты, которые формально ни к чему конкретному отношения не имели; а другая… О, это была пища для ума — то, что не выносят из избы: столкновения магов без формального повода, необъяснимые события и реакции на них каких-нибудь «шестёрок» из властных структур наших заклятых друзей.

Здесь фантазия приобретала форму конспирологии, но на нашем уровне именно она имела больший вес. Казалось бы, зачем корейцам публиковать видео с погоней на апокалиптически выглядящих броневиках по улицам города за убегающим мужчиной. А если добавить, что мужчина — маг? А если он «отстреливался», пытаясь электрическими разрядами заглушить технику? А если в финале его тупо расстреляли из двух скорострельных спарок малого калибра?

Признаков подделки в видеоролике не нашли. Ни мы, ни британцы. А руководство восстанавливаемого завода электроники имени Ким Ир Сена — бывшего «Самсунга» — объявило о начале мелкосерийного производства магических детекторов.

Ни цены, ни сроков поставки — зато серия передач на американских каналах, где приглашённые «эксперты» на разные голоса убеждали участников, что это всё ерунда, рассчитанная на внутреннего корейского потребителя: мол, граница на замке.

— Марат? — спросил я у полковника.

— Горячо, — только и ответил он.

Вспомнились «военные советники» в республиканской Испании и социалистическом Вьетнаме. Развивать тему не стал, но для себя отметил, что впустую бы Сергей такие эпизоды не подбрасывал.

Снимать управляющие контуры решили необычным способом. Стоял я уже почти уверенно даже без транслируемых паттернов, однако двигаться по-прежнему не получалось. Тело упорно требовало трость и компенсаторы. Попытка выключить электронику в тот миг, когда я опускал ногу, выполняя короткий шаг, привела к тому, что я едва успел подставить руки при падении.

Мои экзокопыта переделали. Поменяли ботинки, оставив относительно жёсткую старую подошву, но сравняв внутреннюю начинку. Перепрошили микрокод, заменили расположение датчиков с учётом накопленных данных.

С полсотни шагов по комнате я сделал так, что лучше бы лежал: переставляя ходунки, падал всем телом и затем подтаскивал ноги. Терминологически — движение, фактически — ничто. Следивший за процессом Захар плевался и ругал меня последними словами, обвиняя в том, что я ломаю программы, которые он оттачивал специально под новую конфигурацию.

— Заберите нафиг! Пусть с боков по чуть-чуть получает поддержку, но он должен шагать, а не соваться как муха с мороза!

Что самое смешное — помогло. Идти, растопырив руки в стороны, ощущая чужие ладони подмышками, было настолько противоестественно, что я сначала высвободился от левого помощника, а затем и от правого. Вошедшая в палату Мари-Хелен обрадовалась моей самостоятельности, и, чтобы не расстраивать её, я сделал несколько шагов навстречу ей.

Только тишина, наступившая после нескольких громких шагов, дала понять, что результат стал неожиданным для всех.

— Маленький шаг для человечества… — съязвил Захар, но его тут же осадил коллега.

— Добро пожаловать домой. — Протянул мне руку Горячев.

На улицу первый раз я вышел именно с использованием экзофрейма, несмотря на то, что в палате и даже в коридоре понемногу уже двигался без него. Вставать и садиться было по-прежнему неуютно и требовало поддержки, но тело начинало повиноваться самому себе.

Мари-Хелен после обеда не работала, отработав ночную смену и успев позаниматься домашними делами. Апрельское тепло было обманчивым, но почти двадцать градусов всё равно были подарком.

Механика давала уверенность, компенсируя возможное возвращение старых шаблонов, и мы, держась за руки, гуляли около блока. Сидючи взаперти, я с жадностью впитывал окружающий мир, вглядывался в облака и лица людей. Мари-Хелен, будто зная заранее, что так будет, шла слева, освободив мою правую руку, которая то и дело исчезала в рукопожатиях.

Марина и Родион подошли сами. Я их не видел и за лёгким повизгиванием сервопривода даже не слышал. Несмотря на полную пересборку одного экзосустава, он так и продолжил шуметь.

— Привет, — сказала девушка по-русски, и Мари-Хелен отошла в сторонку, к рыжему коту, о котором она мне все уши прожужжала.

— Привет. Давно вас не видел.

— Ну да. — Родион виновато отвёл глаза. — Это больше моя вина. Мне казалось, что так Марине будет проще.

— А мне — что ему.

Нервный смех как иллюстрация нелепой заботы показался мне отличным завершением московской операции.

— И всё же решились?

— Ага. Смотри, что придумали. — Марина вынула из кармана расстёгнутой куртки элемент питания, похожий на один из тех, которыми заряжали наши экзоскелеты.

Я непонимающе смотрел на неё, пока она не прыснула.

— Родь, покажи ему.

У парня в руках как по волшебству появился блокнот, и он стал показывать мне странного вида чертежи с целой кучей непонятных значков. Заметив мой недоумённый взгляд, парочка рассмеялась.

— Если говорить кратко, то мы научились заливать в замкнутый объём некое… — Родион задумался, но его перебила Марина.

— Охрененное количество энергии, потенциально — без ограничений. А Борис смог сколхозить трансформатор под электричество.

— Но для этого нужны вы?

— Ага, там всё сложно: Маришка может через эмоциональную детонацию создать… мы назвали это «подключением», а затем с использованием обычного электрического потока от трансформатора удерживать контур и черпать пропорциональный объём уже… магическим образом. Пока примерно два к одному, причём часть идёт энергией, часть — запасённой антиэнтропией. Ну без расходов на это всё богатство тоже не обойтись. Вроде бы можно чуть снизить коэффициент, но халявы всё равно не будет.

Девушка смущённо улыбалась, вцепившись свободной рукой в Родиона.

— Только ты не думай, что я сама, Лёш. Без его энтропийной прокладки ни черта бы не получилось. В общем, там какой-то слоистый пирог получается, Борис сказал, что конфигурацию подбирал так, чтобы, если гаплык наступит, слои друг друга поглотили. А в нормальном режиме — охлаждение и всё такое.

Я переводил взгляд с одного счастливого лица на другое, а в горле стоял какой-то комок. Мне казалось: скажи я слово — и всё окажется сном.

— А ещё… — зашептал заговорщически Родион, — мы… ну, с Борисом… скрутили боевой лазер. Там без преобразования освобождается энергия вокруг инициирующей камеры, а охлаждение — сам понимаешь. Элементы одноразовые, как снаряды, но и бандура — та ещё. Только на танк и ставить.

Я вспомнил всё, что слышал о подобных системах, и озвучил самое неприятное.

— При таком потоке у вас же канал сам будет светиться и фонить как плутониевый лом?

— Всё предусмотрено! Длину волны в окно прозрачности загнали, поляризацию подобрали так, чтобы на воздух почти не влияло.

— Почти?

— Ну… — Родион отвёл глаза. — В танке всё норм.

— Мяу, — завершил разговор кот, который устал от почёсывания ушей и подошёл к нам потереться о пластик экзофрейма.

— Вот тебе и «мяу», — сказал я и, неожиданно для самого себя, сел, чтобы его погладить.

Глава 11. Май 2018. Нижегородская область.

— Таким образом, на основании указанных сведений можно с достаточной уверенностью предполагать, что база расположена в районе третьего блока…

Я, Сергей и Кирилл сидели в кабинете Тюрина. Ответственность, отзывчивость и стремление помочь людям сделали его негласным лидером среди магов. Я, конечно, подозревал, что тут не обошлось без социальной инженерии со стороны руководства, но где-то внутри был рад, что теперь не я старший.

— Само собой, — продолжал Антон Афанасьевич, — мы не имеем возможности нанести ракетно-ядерный удар, в первую очередь по причине отсутствия точных координат…

— А мы не боимся, что от нас отвернутся даже те, кто хотел бы «поменять покровителя», не говоря о Китае, который «и нашим, и вашим»?

— И споём, и спляшем, — закончил за меня генерал. — Не боимся. Опасаемся и принимаем этот риск, работаем над его минимизацией. Ты думаешь правильно, но ты думаешь не один, Алексей.

Я кивнул, перекладывая карандаши и ручки с одной стороны блокнота на другую. У Сергея подхватил, что ли? Сама мысль о необходимости защиты превентивными методами уже не вызывала оторопи, в конце концов любое оружие создано для его применения, но нынешняя международная конфигурация не оставляла сомнений, что, избавившись от явной угрозы, мы огребём мешок скрытых.

Кирилл, похоже, пока не привык мыслить такими категориями, поскольку по его лицу было заметно желание задать тысячу вопросов, и он молчал только потому, что ещё не знал, как себя вести на таких совещаниях.

Тюрин нас читал. Опытный режиссёр, он знал, куда упадут подготовленные слова, и сейчас просто проверял реакцию зала. Но помимо этого, у него явно лежала в кармане маленькая бомбочка. Такая, на двух магов, которые захотят — не смогут не захотеть — почувствовать себя спасителями страны.

— К сожалению, по единогласному мнению наших магов-сенсоров, локация затруднена не в последнюю очередь из-за остаточного радиационного фона, не позволяющего улучшить отношение сигнал-шум. — Голос генерала был ровным и довольно убаюкивающим. — А также не стоит списывать со счетов возможность размещения центра под землёй.

— То есть всё же идея о необходимости разведки на местности… — Кирилл чуть помялся, подбирая формулировку. — Нашла отклик у руководства?

Меня пробрало. Чуть-чуть ревности, щепотка гордости, что делают всё сами, капля страха и всё это на крепком бульоне понимания, кому придётся совать голову. И куда.

— Нашла, Кирилл. Но не в лоб.

Сергей набрал в грудь воздуха. Демонстративно. Привлекая внимание, как хороший ковёрный, за спиной которого сейчас будут сменяться декорации, пока он работает с залом.

— Алексей. Не спеши доставать косу и травить нас Зверем. Пока я озвучу только мысли. Обещаю, что…

— Не обещай. Просто скажи, что надумали. Не скрывая и не играя правдой.

— Хорошо. К участию в операции мы хотим привлечь в качестве прикрытия твою немецко-британскую родню.

Голова только обрабатывала информацию, а из глотки уже вылетело резкое:

— Нет!

— А Мари-Хелен сказала «да».

— Сергей, какого хрена?!

— Пол… майор, соблюдай субординацию. — Тюрин остановил начинающуюся перепалку.

Проявившийся Зверь сидел и вопросительно смотрел на меня. Я сам хватал ртом воздух, как будто в кабинете стало нечем дышать. Полковник, не расцепив ладоней, сидел со спокойным видом, будто знал до секунды мои реакции.

— Товарищ генерал. Я понимаю, почему Мари-Хелен могла согласиться. Она считает себя обязанной и…

— Нет, Алёша. Не понимаешь. Садись, два. Хотя ты и так сидишь.

Я вскочил. Горячев и другие врачи требовали от меня не делать резких движений, но осознание пришло позже — когда слегка покачнулся, попытался ухватиться за стол и промахнувшись по столешнице, одной рукой по ней пристукнул. Вышло чуть комично, но, судя по всему, на образ сработало.

— Почему вы меня не спросили?

— Потому что спрашивать нужно её. Что мы и сделали. И потому, что ты, как и сейчас, сразу бы попытался принять за неё решение. Кирилл, закрой уши, пожалуйста. — Тюрин сказал это полушутя, но маг почему-то последовал приказу. — Я скажу это сейчас один-единственный раз, Алексей. Ты — идеальный инструмент…

— …кукла с человеческим лицом[1]

— Не перебивай, — чуть более задумчиво продолжил Антон Афанасьевич, — но ты и сам тех, кто рядом, видишь инструментами. И если ты хочешь перестать им быть — начни со своих глаз.

— Dixi[2], — подвёл итог Сергей.

Я подтянул кресло, сполз в него и понял, что от меня ждут ответа.

— Я… я постараюсь.

Тюрин кивнул сразу мне и Сергею, и тот продолжил рассказ о ядре легенды.

По его словам вышла достаточно простая и понятная даже начальнику одесской таможни история. Старый именитый профессор имеет неосторожность воспылать страстью к аспирантке. Хуже всего — взаимно. И теперь жаждет развестись, чтобы узаконить адюльтер. Такое происходит сплошь и рядом, но помимо скандала как такового, здесь ребром встаёт вопрос наследования всего того, что прилагается к главе рода с длинными корнями и пушистыми ветвями.

Родня, достаточно мягкотелая, чтобы не устранять конкурентку, давит на учёный совет. Тому проще переждать бурю, чем отдавать перспективную молодую учёную конкурентам, и выдаёт аспирантке немаленький грант — истребованный, впрочем, с выгодоприобретателей.

На этом месте я хмыкнул несколько громче, чем следовало, но это сошло за одобрение фантазии.

К аспирантке, отправляемой в командировку-синекуру, прилагается оборудование, достаточно дорогое, чтобы для всех всё выглядело по-настоящему. А также приставляются её родители, получающие места в дорогом проекте.

Старшее поколение соглашается, так как это поможет удержать взбалмошную девчонку от непредсказуемых глупостей.

А для охраны всего вышеперечисленного в лесах страшной Чернобыльской Зоны молодой бизнесмен, надеющийся на взаимность, нанимает у русской ЧВК пару магов и с полдюжины бойцов. Фирма уже зарекомендовала себя умением решать вопросы. А на волне публичного сближения Британии и России это будет выглядеть как само собой разумеющееся.

Тут полковник отдельно посмотрел на меня, убеждаясь, что я слышу и внемлю.

По плану выходило, что Мари-Хелен, с родным британским паспортом, под соответствующей охраной встретит родителей и примет в России оборудование, погрузит его на машины, после чего вся группа паромом через Турцию отправится в Одессу.

Тему работы я, каюсь, не запомнил. Что-то связанное с воздействием излучения на клетки живых существ в динамике. Само собой, по документам цель была не третий блок, а окрестности четвёртого, но «два локтя по карте» нас не смущали.

Вопрос транзита оружия и боеприпасов на Украину должны были порешать британцы, используя свои каналы. Соответствующие договорённости ложились в основу нашего будущего сотрудничества. Хотя МИ6 и яростно сопротивлялось, опасаясь засветить нам клиентеллу.

— А проще никак? Я, конечно, не разведчик, но операция шита белыми нитками.

— Ты не понимаешь, Лёш. Нужно проще не сейчас, чтобы потом за каждой кошкой в экипаже следили. Нужно мелко, мелочно, пошленько, так, чтобы любому Тарасу на месте было понятно, что это и почему. Плюс пиитет перед «белым бваной», и желание местных выслужиться перед ним.

— И, поверь, если бы не эта долбаная Завеса, мы бы заходили по земле через Венгрию или Польшу. Сам понимаешь, какое мы бельмо на глазу у небратьев.

— Ладно, — буркнул я. — Здесь виднее тем, кто прорабатывает схему. Но разве у нас осталась ЧВК, которая…

— Да.

Короткая улыбка Тюрина говорила, что эта часть работы — его достижение.

— Мы не афишировали роспуск структур под командованием Андрея. Только устроили им «передислокацию». В Сибирь.

— То есть Маргарита туда поехала не только Дёмину помогать, но и в качестве контрразведки?

Сергей удовлетворённо кивнул.

— Я так понимаю, что спрашивать насчёт согласия родителей Мари-Хелен бессмысленно?

— Быстро учишься. Далеко пойдёшь.

— И когда всё это благолепие планируется?

— Начало июня. Сроки поиска — месяц, максимум сорок дней.

— А если мы напоремся на кукловода со стаей? Мы же лёгкой стрелковкой сладу не дадим. А крупный калибр…

— Во-первых, мы вам немного сюрпризов подкинем. Они не то чтобы экспериментальные — просто в качестве оружия их никто не рассматривал. Пока тебя лечили, ребята тестировали. Остались довольны. А во-вторых, для этой операции уже закуплены иностранные образцы, ребята обкатывают. Без панцирей, конечно, придётся, но простую броню усилим.

— Моя роль в этом всём?

— Обеспечивать легенду, общаться с чиновным людом, строить из себя мистера-твистера. Осуществлять общее руководство. Поиском займётся мальчонка, зарекомендовавший себя в Корее.

— То есть детекторы от «Самсунга» — лажа?

— Нет. Приманка. Горшочек мёда для Винни-Пухов.

— Товарищ генерал, разрешите последний вопрос?

— Разрешаю.

— Мы действительно можем нанести ракетно-ядерный удар по одному-единственному центру?

— Можем. Но я рассчитываю, что у Марины получится с её новой «игрушкой», и тогда нам не придётся доводить до греха.

— Спрашивать подробности бесполезно?

— Почему же. Ты имеешь право знать. Кирилл знает и лучше меня донесёт, наверное.

Маг помялся, подбирая слова, затем взял листок. Кружок посередине, две тонкие линии от точек рядом с ним, ещё одна, пожирнее, от нового кружка, поменьше первого. Облачко, от него — значок молнии, пронзающий центральную фигуру и упирающийся в звёздочку.

Я молчал, не мешая.

— Ты уже в курсе, что Марина простую энергию научилась переупаковывать. С потерями, но используя свои антиэнтропийные способности как прокладку. На это уходит обычная энергия — костёр, электричество, нагретая вода. В общем, магия на уровне укладки.

— Да, они с Родионом показывали мне.

— Вот. А параллельно со своими братьями и Дашей она ведёт отдельный проект. — Он ткнул ручкой в фигурки на картинке.

— Как тогда, когда Николая брали?

— Угу, только тебя и Зверя заменили на более стабильный и чистый канал. — Кирилл посмотрел мне в глаза. — Без обид, ок?

— Не вопрос. Я, кажется, понимаю. Марина, используя стабильную структуру, удерживает канал и, пропуская через себя поток, инвертирует его, но не морозит условный каток, а наполняет некий сосуд?

Маг поднялся, прошёл к измельчителю и скормил ему бумажку. Вернулся на место и кивнул.

— Пока получается средненько. Много упаковать не выходит. Борису не хватает знаний, да и разорваться он не может. Ищем теоретиков, которых можно было бы под подписку загрести. Сам понимаешь, с такими знаниями на свободе не останешься.

— Сколько сейчас?

— Эквивалент половины мегаватт-часа. Со знаком минус, конечно. Она бы и рада поднять планку, да только пока не лезет больше.

— А если разом несколько штук?

— Доставка золотая выйдет. В прямом смысле. Но прогресс всё равно есть.

— Сама-то она как?

— На подъёме. Стараемся, чтобы не перегорела. Во всех смыслах.

Это-то и пугало. Что во всех.

В тот же день я приступил к тренировкам. И тут же отступил. Худо-бедно удержать револьвер в руках получалось, но первый же выстрел выбил правую кисть, к счастью, не приведя к вывиху. Рука мерзко ныла, напоминала о себе в неудобные моменты и резкой болью срывала тренировки даже для ног и спины.

Компрессы, мази и прочие повязки, конечно, Мари-Хелен мне меняла по часам, но невозможность быть полезным выводила из себя.

Назавтра, едва завершив перевязку, я наткнулся на Веру, дожидающуюся меня в медпункте.

— Привет.

— Лёш, ты можешь к генералу сходить со мной? — За глаза она почему-то звала его именно так.

— Могу. Что-то случилось?

— Не знаю. Может, ещё только случится. Или нет. — Она пожала плечами, но детское личико выражало отчётливую тревогу.

— Ты что-то видишь?

Она обхватила меня обеими руками с исчезающим в воздухе словом «страшно».

— Помнишь, как тогда, на два голоса, в Краснодаре? Сейчас голосов уже нет. А чернота есть.

Я схватил её, и мы рванули к штабу.

По дороге я обратил внимание на вертолётчиков, суетящихся на площадке. Рядом с планшетом стоял Ян, постоянно переводя взгляд с ящиков на документы.

Запиликал коммуникатор. Вызов от Жени, пять непрочитанных уведомлений в строке состояния.

— Алло?

— Ты где валандаешься? Тебя только с собаками искать. Давай в тактичку, не задерживайся. Кофе я принесу.

С лестницей на удивление получилось даже хорошо. Взбежал, как так и надо. Вера за мной едва поспевала. Рефлекторно дёрнулся в общую комнату, но вспомнил Женины слова и мысленно выругался. Мы немного ускорились и почти добежали до тактички.

Короткий стук. Распахнутая дверь. Удивлённые взгляды, вперенные в девочку.

— Ты тоже? — Тишину разбил Сергей.

Взгляд поймал бледную как мел Алию. С одной стороны её удерживал в кресле Борис, с другой — Даша. Это выглядело, будто они вошли в резонанс, и девушку от обморока удерживал только вливаемый поток энергии.

— Что случилось?

— Вы чего?

Голос Тюрина остановил нас от попыток перехватить приоритет.

— Алексей, Вера, что случилось?

— Я до діда йшла, та почула, як у мене в душі хтось колупається. Потом страшно стало, наче разом багато людей заплакали. А тоді як чорна калюжа потекла. — Её суржик мог рассмешить любого, но эти слова вызывали оторопь.

— Можешь показать, где?

Она закрыла глаза, медленно повернулась против часовой стрелки. Уверенно ткнула пальцем. В кресле истошно закричала Алия, захлёбываясь от нехватки воздуха.

— Даша, блокируй поток: у неё не хватает сил выйти из резонанса. — Борис сам едва говорил, пытаясь сдержать девушку.

Подлокотники кресла мелко вибрировали. Тонкие, когда-то изящные пальцы, сейчас приобретшие мертвенную синеву, крошили пластик. С одного из них сорвалась очередная капля крови.

— Не могу. Она умрёт. Ей просто не хватит. — Девочка частила, пытаясь объяснить нам происходящее. — Тут сейчас не человек, а радар. Без возврата. И… я… больше не смогу выдать. Это — предел.

— Она излучает в никуда?

— Да. Шукает. — Вместо Даши ответила Вера. — Надо, чтобы найшла.

Я быстро обогнул стол и подошёл к троице. Борис отодвинул кресло, повернул его так, чтобы я перекрыл обзор Алии, не давая смотреть туда, куда минуту назад указывал детский палец. Девушку выгнуло дугой, но Даша едва слышно прошептала мне:

— Ближе…

— Помогай, — рявкнул я Борису. — Поднимай её. Раз-два — давай.

Парень вздрогнул, подхватил девушку и практически силой вырвал из кресла. Её руки, потеряв опору, вцепились в мои предплечья, вонзая ногти сквозь одежду. Левое тут же отозвалось тонкой острой болью. Алия смотрела невидящим взглядом внутрь меня и тряслась. Открытый рот был полон слюны, уже нашедшей выход в уголках губ.

Глаза были налиты кровью; даже не приглядываясь, можно было заметить лопнувшие сосуды.

— Держи её, Лёш.

— Легко сказать, блин. У неё ногти — как у гарпии. — Мой смешок пропал втуне. Я почувствовал, как намокает рукав.

— Поцілуй її.

— Что? — Не поверил я. — Не Борис?!

— Целуй! — Даша подхватила приказ. — Сейчас же!

— Вiн сгорыть! — Тонкий, на грани визга, детский голосок въелся в мозг.

«Твою мать…»

Борис умоляюще смотрел на меня, но, не выдержав, отвернулся.

Я поцеловал. Горячая волна чужого желания ударила в сознание, огненным палом очищая от налёта цивилизации, отразилась и ушла обратно, чтобы через мгновение вернуться. Инстинкты заставили прижать тело к себе. Алия горела страстью и яростью, сжигая избыток не нашедшей выхода энергии. Руки она рывком завела мне за спину, и я скорее услышал, чем почувствовал, как рвётся ткань.

— Держись. Дай сбросить поток. — Голос ощущался где-то вдалеке, отвлекая от главного, мешая провалиться в закольцованный жар. — Нельзя сразу.

Невозможное, запретное, чужое прижимало и отталкивало, не давая сосредоточиться и сжигая разум в ярких эмоциях.

Резкая боль с двух сторон выбила из дурацкого марева. Горела огнём нижняя губа, прокушенная виновато улыбающейся Алией, а в левую ногу вцепился Зверь, снизу вверх поглядывающий на меня одним глазом.

— Отпускай… — прошептала девушка, сама, впрочем, не вынимая ногтей из спины.

Сергей по очереди разжал её пальцы. Хотелось пошутить про бесценный опыт, но что-то удержало от пошлости. Борис бережно принял ослабевшее тело на руки, нежно заглядывая в глаза. Его лицо было мокрым, он даже не пытался вытереться.

— Четыре минуты сорок семь секунд, — буркнул Тюрин. — Рекорд базы по поцелуям.

Женя, застывшая у двери словно жена Лота, выпустила из рук поднос с уже остывшим кофе и отскочила. Тонкий звон разбившихся чашек стал тем единственным звуком, которого сейчас не нужно было бояться.

«Вольно, майор», — перевело сознание, и я, пнув чьё-то некстати попавшее под ногу кресло, сел на краешек стола.

Терять сознание было бы непозволительной роскошью.

[1] Кукла с человеческим лицом — название песни группы «Пикник».

[2] Dixi (лат.) — я сказал.

Глава 12. Май 2018. Нижегородская область…

Спину и руки мне обрабатывал Кирилл, выложивший на стол обломок ногтя, застрявший в коже. Перекись шипела и пенилась, заставляя ёжиться сначала от холода на месте раны, а затем от текущих струек.

Женя, убирая осколки чашек, успела прошептать на ухо, что сама всё расскажет Мари-Хелен, чтобы я не волновался. После её слов стало ещё страшнее.

Алию немного отпоили холодной минералкой, и сейчас она уже могла двигать головой, не выглядя шарнирной куклой. Даша сидела, глядя на нас с недетской серьёзностью. Время от времени она подёргивала плечами, но опасность, кажется, миновала.

— Азимут зафиксировали?

— Да. — Сергей уже просигналил аналитикам, и те вывели на экран часть карты с пунктиром, утыкающимся в побережье Азовского моря где-то в Херсонской области.

Мне почему-то изображение не нравилось. Вглядываясь в карту, я пропустил, когда Кирилл приложил повязку с холодной мазью, и от неожиданности скрючился, завалившись на левый бок.

— Лёш, ты прямо можешь встать хоть на минуту? — Он мазнул левомеколем по спине.

— Точно! Прямо! Почему у нас линия прямая? Земля-то круглая!

Аналитики мгновенно среагировали. Кто-то включил программу симуляции, и на экране появился глобус. Выделенный участок через серию приближений занял весь экран. Изменения посередине маршрута были незначительными, но конечная точка съехала к Мариуполю.

— Что это нам даёт? — тут же задал вопрос Тюрин.

— Понятия не имею. По дороге крупных городов тоже не один и не два. — Повязки и пластыри на спине мешали думать. — Мне кажется, нужно напрягать органы по всему пунктиру и проверять всё странное.

— Или попробовать триангулировать, — задумчиво сказал Сергей, тарабаня костяшками пальцев.

Алию затрясло. Её тремор попытался унять Борис, обнявший девушку и сейчас злобно смотревший на полковника.

— Я б-больше не с-смогу. Там… там что-то т-такое, что… оно п-притягивает вз-згляд. Н-не даёт от-торваться. Как б-будто п-против таких, как я…

— Я могу. — Вера смотрела на меня, ожидая одобрения. — Я и досi чую.

Мы все переглянулись в каком-то тихом отчаянии.

— Вы чего? — Она подошла к Тюрину и потянула его за рукав. — Я правда чую.

— Вера, золотце. — Антон Афанасьевич подбирал слова. — Это не игра. Ты же видишь, что с Алией стало?

Девочка кивнула со всей серьёзностью. И тут же положила ладошку на стол.

— Я понимаю. Ей нельзя. А я и без Даши могу. Я не вглядываюсь. Оно само.

Ницше со своей Бездной мог бы гордиться.

— Если мы тебе разрешим, ты пообещаешь мне, что не будешь делать глупостей?

— Товарищ генерал, — мой голос звучал умоляюще. — Не надо. Может, лучше Марат попробует, он опытней и дальше находится? Плюс мы передадим, чего нужно опасаться.

Алия подняла голову.

— П-папа не д-дотянется.

— Ну, я не знаю. Коля попробует его подпитать. Брат же умеет, он всем как донор подходит!

— Ем-му далеко. И п-погрешность… — Она снова обмякла, на этот раз всего лишь от потери сил.

— Ну вы же сами говорили, что нельзя смотреть на людей как на инструменты. Вон, досмотрелись! — Я зло, даже не думая, как отреагирует Борис, ткнул пальцем в девушку.

— Нельзя, Алексей, — устало подтвердил генерал. — Но иногда — надо.

— Скотство…

— Согласен. Собирайся.

У вертолёта Сергей инструктировал меня, перекрикивая шум винтов. Долго торговались, куда лучше лететь. На юг — лучше определялись города вдоль линии, на запад — меньше гуляла по карте конечная треть маршрута. В итоге победил второй вариант, так как на своей территории можно было оперативно получить информацию с мест.

В салоне вертолёта с нами находилась Настя, которая в случае чего могла хотя бы погрузить Веру в сон. Родители девочки вызвались лететь, чтобы придать дочери уверенности. Мать на удивление спокойно воспринимала её дар, а отец понимал служебную необходимость.

Вот только мне было тошно, хотя Вера в красках и рассказывала, как я кричал на генерала. Её способность видеть игру там, где мы видели грязь, поражала. А может, так и надо?..

Команда на взлёт поступила, как всегда, неожиданно, и вертолёт оторвался от посадочной площадки. Девочка попыталась в воздухе показывать направление, но я быстро её угомонил, объяснив, что сейчас это бессмысленно, так как мы постоянно движемся и точка отсчёта будет меняться. Почти сразу выбросив ненужную информацию из головы, она стала смотреть в иллюминаторы, становясь коленками на сиденья и расталкивая взрослых.

Сесть должны были под Катунками, на берегу Горьковского водохранилища. Так и получилось.

Спрыгнув на землю, отец Веры принял её на руки, когда она с весёлым смехом вылетела из вертолёта. Его жена полёт перенесла тяжелее и, если бы не Настя, снявшая тошноту, пришлось бы сойти с маршрута и оставить её где-нибудь в населённом пункте.

Я не рисковал с прыжками, тем более, что новая рубашка взамен порванной была на размер меньше и стесняла движения.

— Вертолёт мешает. Давай отойдём трошки?

— Доча! Мы тебя чему учим? Как говорить нужно? — Верин отец повернулся ко мне. — Детский садик с «державной мовой» язык ей, конечно, попортил.

— Ничего. Я и сам могу немножко побалакать.

Мужчина коротко хохотнул.

— Ну тогда идите, два сапога — пара.

Я тем временем внушал Вере: если станет хуже хоть на полноготка — она сама предложила единицу изменения, — мы всё бросаем и уходим.

— Даже если я не побачу?

— Тем более если не побачiш.

Она закрыла глаза и начала медленно раскачиваться, переступая ногами в сандаликах по едва просохшему полю. Было не жарко, но майские праздники почему-то заставили всех раздеться.

У меня в руках был планшет с закреплённой картой. Я уже отметил карандашом место, откуда будем вести отсчёт, хотя и не сильно понимал, зачем именно такая точность: на вертолёте же есть системы навигации. Похоже, мне её всучили только для того, чтобы занять руки и голову.

— Там, Лёша! — Палец указывал совершенно чётко, не дрожа.

Вынув компас, я отложил азимут и прокричал тем, кто оставался около вертолёта, цифры, чтобы быстрее передать в штаб. Сейчас я судорожно пытался представить карту, но в голову ничего не приходило.

— Ты как, солнышко?

— Там… там погано. Як гной потiк. Чёрное. А внутри зелёное с жёлтым. — Её передёрнуло. — Гадость.

Мы успели пройти обратно метров пятнадцать-двадцать, когда Вера начала замедляться, и мне пришлось подхватить девочку на руки. Отец подоспел почти мгновенно, но разжимать дочкины руки, обвившие мою шею, не стал, только с тревогой поглядывал на меня, не упаду ли по дороге.

Настя ничего критического не нашла, но призналась родителям, что она не диагност, поэтому посмотрит уже Алия на базе.

Летуны, понимая важность и срочность, летели, не экономя топливо, договорившись с диспетчерами. Перед посадкой пришлось чуть повисеть: с площадки сорвались ещё две машины, уходя в сторону военного аэродрома.

Ян, с утра так и не переставший рулить процессом, отозвал меня в сторону.

— Мариуполь. Чуть западнее. Рядом с украинской границей.

— С нашей стороны? — Донецких чужими считать не получалось никак, особенно с семейством Михалыча на базе.

— Нет, с той. Но очень близко. Уже просигналили, собираемся.

— Секретничаем? — Подошёл Сергей. — Ты с Леной хоть сходи, попрощайся. Шмотки на тебя уже взяли.

Мимо нас прогрохотал грузовик, в крытом кузове которого сидели наши бойцы.

— Чего я не знаю? Зачем такая суета?

— Краснодар помнишь же? Тут, по ощущениям, такая же хрень по масштабу намечается, если не хуже.

— А границы? Завеса?

— Из Ейска и Таганрога вертолётами и катерами, а на случай эскалации… — Он вздохнул. — Флотские обещали «Цезаря Куникова» подвести.

— Это когда ещё будет? — буркнул я.

— Именно. Поэтому наша задача: в случае экстраординарной ситуации — дождаться поддержки регулярных сил. — Сергей старательно отводил взгляд, и стало понятно, что это считается наиболее вероятным сценарием. — Иди давай. — Затем посмотрел на часы. — Двадцать минут. Поешь уже в самолёте.

Он хлопнул меня по плечу. Царапины на предплечье отозвались болью, несмотря на повязки. М-да, навоюю я, похоже.

С Мари-Хелен я встретился на полпути к медблоку. Девушка увидела меня издалека, но специально не стала бежать, чтобы не провоцировать меня на то же самое, выставив руку вперёд.

Мы всё равно поспешили друг к другу и, почти врезавшись, прижались. Тихо, без слов. Она отстранилась, заглянула в глаза, нашла там что-то и снова обняла, положив голову на плечо.

— Я хотела… с вами. Но язык. Буду мешать только.

— У войны — не женское лицо.

— Я знаю. Но Лена и Настя, и Даша… — Мари-Хелен вздохнула. — Не геройствуйте. Мы будем ждать вас. Всех вас.

Она отпустила меня, провела ладонью по щеке, немного задержала пальцы на щетине и чему-то улыбнулась. Затем резко развернулась, взметнув несобранные волосы, и, не прощаясь, пошла назад.

Я только успел сказать в удаляющуюся спину: «Я люблю тебя». И получить тихое: «Я знаю».

В вертолёт я забрался последним. Кирилл протянул шлем с микрофоном и наушниками. Пока я затягивал ремешок, он достал из нагрудного кармана шоколадный батончик, разорвал и протянул половину.

Лена, сидящая рядом с ним, только вздохнула:

— Мальчишки. — Она открыла коробку, в которой виднелись цветастые упаковки. — Берите.

Кирилл расхохотался и толкнул её в бок.

— Такую сцену испортила.

В наушниках зашумело, Сергей постучал по плечу второго пилота, и тот что-то покрутил в аппаратуре, улучшая качество звука.

— …Алексей, Кирилл, как слышно, приём? — Голос Тюрина пробился через помехи.

— Слышно хорошо, товарищ генерал. — Хорошо, что я не успел откусить от шоколадки.

— На текущий момент ответа от донецких пограничников нет. Из Таганрога должен вылететь А-50 для контроля воздушной обстановки, однако уже зафиксировано увеличение плотности радиообмена на Украине и в Причерноморье со стороны НАТО. Помимо этого, со стороны Польши уже вылетел американский Рипер, и ждём сто тридцать пятый Боинг[1].

— Спасибо, порадовали.

— С нашей стороны в Ейск перебрасывается эскадрилья Сушек. В Таганрог зайдёт звено ударных вертолётов. Флот приводится в боевую готовность.

— Даже так?

— Алексей, шутки неуместны. Принято решение оказать всестороннюю поддержку.

Блин, и когда только успели? Или чего-то подобного ждали? Я вопросительно посмотрел на Сергея, но тот, будто поняв меня, пожал плечами. Мы дослушали инструктаж, но все значимые новости Антон Афанасьевич сообщил в самом начале.

Несмотря на такой масштаб, мы по-прежнему оставались отдельным приданным подразделением и в чужое подчинение не переходили — кроме случаев полной изоляции поля боя или потери более половины личного состава. Кирилл, тоже включённый в общий контур, смурнел, поглядывая на своих девчонок, и мне было его по-человечески жаль.

— Последний вопрос, товарищ генерал. Пределы применения силы с нашей стороны? — Я всё ещё надеялся, что сейчас Тюрин выдаст, кого можно, кого нельзя, где рыбу заворачивали.

— По обстоятельствам.

— И… партнёров?

— Да… И не матерись на общем канале.

Это было бесполезным пожеланием.

Сели на краю лётного поля. За нами подъехал миниавтобус, и за несколько минут нас с ветерком домчали до нашей «Аннушки». Внутри уже шумела разношёрстная команда магов и бойцов. Конечно, формально я познакомился с теми, кого выдернули из Красноярска, но узнавания ещё не было. Как и понимания, кто на что способен.

Хотя, в общем и целом всё было как у всех. Плевки огнём, электроразряды. Исключениями были Денис — суровый медведеподобный мужик ростом за два метра с подтверждённым телекинезом — и женщина в возрасте со сложным якутским именем, предложившая звать себя Жанной. Она, как и Кирилл, специализировалась на работе с газами, но, в отличие от него, её оперируемые объёмы были поменьше, зато спектр воздействия пошире.

Своих способностей она стеснялась, имея на своём счету отравление угарным газом одного из конкурентов красноярского губернатора, и с благодарностью приняла возможность искупить подневольную вину.

— Лёш, привет. Мы с тобой посидим? — Леонид и Святослав плюхнулись на свободные места, когда самолёт оторвался от посадочной полосы.

— Привет. Что у вас хорошего?

— Мы год без троек уже закрыли.

— Да ладно, только ж май? Ещё и операции, тренировки.

Они довольно улыбались. Я искренне пожал обоим руки.

— И… товарищ майор, нам младлеев присвоили. С отсрочкой, но выслуга уже идёт.

Мальчишки… мальчишки идут на войну. Каждый век. Каждое поколение. Ничего и никогда не меняется.

Я сгрёб обоих, несмотря на то, что спина заныла, когда развёл руки.

— Поздравляю, ребят. Больших звёзд.

— Мы хотели отложить церемонию, но ты… в коме был. А Сергей сказал, что слишком долго ждать нельзя. И потом, что ты ещё насмотришься. Только я не понял ничего.

Я вздохнул. Хорошо, что не понял. Потом сюрприз будет. Не забыть бы их родителей позвать. Чтобы не как у меня: втихаря и без свидетелей.

Заходили на посадку в Ейске со стороны моря. Когда попали в небольшую воздушную яму, самолёт тряхнуло, и проснувшаяся Настя одними губами спросила: «Тоскуешь?»

Я так же незаметно ответил: «Вспоминаю. Снится».

Она улыбнулась, моргнув, повернулась к иллюминатору и, не обращая внимания на Артёма, стала смотреть вниз.

Аэропорт встретил запахом степи и моря, от которых я уже и отвык за год… целый год не дома. Подумал, что хорошо бы привезти Мари-Хелен. Ей должно тут понравиться. Только не в летнюю жарищу, а когда уже понемногу подкрадывается осень. Мечтательно потянулся.

Настроение испортили два подскочивших УАЗика. Бравый, но замученный капитан, не выходя из машины, затребовал старших. Дождавшись добирающегося из середины самолёта Веденеева, мы впятером поделились почти поровну.

Приехали к ничем не примечательному капониру, из которого несло краской. Рядом стоят Су-35 с открытым кокпитом. Под ним на тележках лежали две длинные, хищного вида ракеты. На крыльях уже была подвешена пара таких же. У соседнего строения четвёрка оружейников обслуживала второй истребитель.

По взлётке к самолёту уже подъезжал топливозаправщик.

— Давайте внутрь, вас встретят. — Ему, очевидно, это всё было не нужно. Своих забот хватало.

В глубине полутёмного капонира ярко горел свет. Нас встретил полковник с голубыми петлицами. Не чинясь, пожал руки всем, даже не пытаясь выяснить звания. Подвёл к длинному, обложенному картами побережья столу, за которым сидели полтора десятка армейцев и летунов.

— Садитесь. Потом здороваться будем. — Седой полковник с тяжёлыми очками на носу расстелил новую «простыню». — Сейчас диспозиция такая: на границе ДНР западнее Мариуполя пограничные заставы и небольшой гарнизон вступили в бой с противником, который практически неуязвим для стрелкового вооружения. Их поддерживают маги противника. По предварительным оценкам — до ста пятидесяти единиц живой силы и до двух десятков лиц, владеющих паранормальными силами.

— Регулярные войска? Техника?

— На участке точно нет, однако к Херсону переброшены ударные и десантные вертолёты. Ожидаем их вход в воздушное пространство ДНР, как только подойдут американские разведчики.

— А они ПВО не опасаются? — Веденеев не забыл комбатовских привычек, мгновенно сориентировавшись в тактической схеме.

— Мы предполагаем, что противник рвётся к точкам размещения батарей. И если погранцам не помочь, то вопрос только времени. — Полковник кивнул, даже не глядя на Михаила. — В самом Донецке считают, что это провокация, и основной удар может быть направлен существенно северней для захвата населённых пунктов, входящих в агломерацию. Часть экспертов Генштаба рассматривает данный вариант как один из наиболее вероятных. В его пользу говорит скопление техники здесь и здесь. — Указка ткнула в два района. — А также не отведённые после учений войска с полигона.

— А Завеса? Толку-то через границу прорываться, если у тебя автомат как копьё?

— Ты о бинарных взрывчатках слышал?

— Ну.

— Понимаешь, что каждый компонент сам по себе не взрывается?

— Ох, ёпть! — Михаил задумался. — Но ведь это всё равно перестраивать заводы, логистику, номенклатуру.

— Для одной операции за четыре года можно и наделать. — Сергей со слегка виноватым видом смотрел на нас, как бы говоря: «Ну да, военная тайна, мать её за ногу. Подписку обновите по возвращении».

— А пацанам что, подыхать, пока областные будут ждать неизвестно чего?

Хорошо, что это сказал кто-то из летунов. Иначе это вывалил бы я.

— Не совсем. Но боеготовых подразделений сейчас у них нет. С колёс формируют батальон, но с тяжёлым вооружением сложности. Поэтому командование согласовало ввод ограниченного контингента. Соответствующий указ будет опубликован через полчаса.

Взгляд полковника прикипел к нам.

— Вы, как специалисты по борьбе с этой дрянью, идёте на усиление. Переправа — морем. Небо закроют орлы Петровича, из Таганрога следом пойдут вертушки, посмотрим, что можно будет сделать с землёй. На местных… — Он ударил по столу. — Можете особо не рассчитывать. Максимум — транспорт, раненых по больницам раскидать. Ну и у нас два борта есть, но ребята считают, что они могут стать целью перехвата с той стороны.

— Да ну нахер. Медиков? — Лицо Кирилла побелело.

— Дом профсоюзов вспомни, — вместо ответа жёстко процедил Сергей.

Минута молчания — и мы двинулись к выходу. В спину догнало:

— И, мужики… Ни пуха ни пера.

— К чёрту.

[1] Boeing RC-135V/W Rivet Joint — самолёт радиоразведки.

Глава 13. Май 2018. Ейск — Мариуполь.

Мы облачались в латы. Рядом те, у кого оставались «Ратники», уже получали оружие и боеприпасы. Сергей рядом со мной натягивал нарукавник.

— Лёш, слушай. А мы не могли бы, к примеру, разместить Кирилла вторым номером в каком-нибудь истребителе?

— Так они же одноместные? — Не понял вопроса я.

— Да пофиг, в штурмовике, в учебном самолёте. — Сергей не отставал.

— И на чёрта?

— Ну, предположим, подойти к риперу там или боингу, и создать под ним область пониженного давления, сорвать поток. Не нарушая, скажем так, конвенции.

У меня перехватило дыхание.

— И создать прецедент? У тебя же начнут пассажирские самолёты по всему миру падать. Серёж, это херовая идея.

— Уже падают.

— Где? Когда? — Слова сорвались с языка, забивая предыдущую мысль.

— В Корее. Вертолёт Кима. Его на взлёте ударили мощным электроударом. Благо что самого Кима в нём не было…

— Почему? — Дурацкий вопрос.

— Мне не доложили. И второе благо: высота небольшая, а «Ми» — крепкая железка. Особенно в руках опытного пилота.

— Так тот маг… на видео…

— Да. Это он.

Хотелось выть, но солнце было ещё высоко.

Полковник молчал. Должно быть, прочёл что-то на моём лице. Я на его — так точно.

Он помог мне загнать чуть деформированный элемент питания в гнездо. Сухо щёлкнули разъёмы.

— Слушай. А чем я там помогу?

— Кисть не отошла? — его голос был сочувственным.

— Так. Серединка на половинку. — Не стал юлить я.

— Возьми дополнительный демпфер. Он, конечно, поджирает батарейку, но у тебя экспериментальная, можешь не бояться.

— В смысле? Вы что-то ещё придумали?

— Угу. Единый комплекс тактический. Обеспечивает почти полное отсутствие отдачи даже на наших слонобоях. Только подключить не забудь. — Он надел шлем и похлопал меня по плечу. — Ребята покажут. — Сергей помолчал. — Ты насчёт Кирилла подумай, пока мы не стартовали.

— Полковник, а хрена ли я?! — Мой костюм тут же заурчал от повысившейся внутри температуры. — Почему ты сам его не спросишь?

— Он — гражданский. Как лидер магического звена — идеал. Но принимать решения такого рода… — Концовка фразы угадывалась и без слов.

— А сам-то ты? — Я мягко подпрыгнул, проверяя экзоскелет. — Что считаешь?

— На двадцать пять строгого режима я считаю, Лёш. А после Саратова, Москвы и Красноярска — давить тварей. Чтобы голову от земли оторвать боялись.

— Война? — прошептал я, но он услышал.

— А сейчас что? Утренник? — взъярился он.

— Да уже заполдень перевалило.

Мы подошли на раздачу оружия.

— Знаешь, Серёж. Если смотреть правде в глаза, то, убрав радиоразведку, мы получим очень большое преимущество. Но с Кириллом говорить тебе. Я даже подходить не буду.

— Чой-то? — раздался голос майора.

Автомат выскользнул из руки; потребовался резкий рывок, чтобы его перехватить у самой земли. Зачем-то заныло колено. Я сделал вид, что проверяю оружие, надеясь, что полковник возьмёт разговор на себя.

Он и взял.

— Давайте отойдём на пару минут. Чуток времени ещё есть.

Ничего не понимающий Кирилл последовал за нами, вертя головой и перебирая шлем в руках.

— Понимаешь, майор. У нас с Алексеем возникли разногласия на тему, можно ли магией уронить махину типа боинга. — Он предостерегающе зыркнул на меня.

— В смысле? Нагреть ему баки, разрядом электрику перекоротить. Хотя… — Кирилл задумался. — Электроника тут же второй контур подключит, а в некоторых случаях и третий. Но так — да.

— А если как ты, например? Убрать ему воздух под крылом или перенаправить поток над ним?

— Да не знаю. Я ж не лётчик. — Он повертел головой по сторонам и увидел пилота, который подходил к истребителю.

Загрохотав латами по бетонке, маг подбежал к нему, и через миг они замахали руками, поворачивая ладони, что наверняка означало углы атаки.

Через пару минут он вернулся довольный, улыбаясь вот уха до уха. Лётчик уже поднимался по лесенке, махнув нам в воинском приветствии. Мы ответили.

— Вкратце — да, можно, но лучше, если есть возможность, чуть поиграться с плотностью воздуха перед турбиной, и тогда ей нафиг разнесёт лопатки. Ну и посечёт и крыло, и корпус. А вы с какой целью вообще интересуетесь? — Улыбка медленно покидала его лицо.

До Кирилла стало доходить, что мы не кино снимаем.

— Есть идея «уронить» разведчики натовские. Как смотришь?

— И ронять буду я?

— Ну, Жанна, как я понимаю, больше по мягкому воздействию? — вопросом на вопрос ответил Сергей.

— Да, — буркнул Кирилл. — Оно-то и мне непросто будет, но в принципе, если на какое-то время обеспечить непрерывный контроль цели, то должно получиться.

— Отлично. Я тогда договорюсь с местным командованием. Поступишь в их распоряжение.

— Ок. Только я тогда Дашку тут тоже оставлю. — Я оценил его заход. — А то некому приглядывать будет. А она ещё не отошла.

— Да-да, конечно, — несколько рассеянно пробормотал Сергей, и стало ясно, что он бы и Лене дал «вольную», если бы просьба прозвучала.

— Договорились. — Кирилл развернулся и пошёл, стаскивая латные перчатки.

Полученный мною демпфер оказался накладкой, для которой на броне уже были предусмотрены крепления и выведен разъём. Стоявший рядом молодой боец объяснил, что, используя свойства керамопласта, решили попробовать, как будет работать на за счёт обратного пьезоэффекта — и неожиданно получилось круто.

Теперь все ждали модифицированных батарей, чтобы применять не только на стрельбах.

Я поблагодарил парня и направился к транспорту, который должен был доставить нас на катера.

На этот раз у нас была не конторская спецтехника, а обычная флотская, поэтому на комфорт не рассчитывали, а на скорость не надеялись. С другой стороны, лишний ствол на носу придавал какой-никакой уверенности. Хотя ещё больше её могли добавить вертолёты, вылетающие из-под Таганрога.

Перед погрузкой отец Егорий, получивший, как оказалось, благословение на ратный подвиг, размашисто перекрестил тех, кто изъявил желание. Даже Ильяс, занявший место рядом со мной, получил свою порцию.

Сергей Аларьев, севший напротив, усмехнулся: мол,ничего? На что наш пулемётчик заметил, что «там» никто считать не будет.

В каждом из катеров обязательно размещалась пара магов, чтобы при случае попробовать прикрыться от атаки щитом, но флотские больше полагались на тяжёлый пулемёт и обязательный ПЗРК.

А ведь когда-то на Жданов ходила «Комета». А сейчас — мы.

Тревогу подал связист с командирского катера. Он принял радиограмму и по локальной связи передал, что в Таганроге произошла диверсия: взорваны ёмкости с авиационным топливом. Техника не пострадала, но полёты отменены, так как неизвестно, что ещё могло быть заминировано.

Это уже не походило на спонтанную акцию кучки отщепенцев. Мы всеми ногами лезли в чью-то игру. Большую игру.

Где-то левее и гораздо выше пронеслись самолёты. Инверсионные следы медленно растаскивались ветром.

С командирского катера пришёл сигнал: «К бою!»

С юго-запада, согласно докладу зенитчиков, на нас заходило звено вертолётов. Один уже был сбит донбассцами, но остальные держались плотно и выглядели единой неконтрастной целью. Повторные пуски отменили, чтобы нас не посекло поражающими элементами.

Матросы встали за пулемёты; мы взяли стволы наизготовку. Кто-то подхватил ПЗРК и приводил в готовность. Выглядывать против солнца было тем ещё испытанием, и противник воспользовался своим преимуществом, зайдя с левого фланга. Уверенные в собственном превосходстве, три вертолёта, будто нарочно рисуясь, закрыли собой оранжевый круг и дали по длинной очереди в нашу сторону.

Стрелки были подготовленные, снаряды легли кучно.

В крайнем левом катере, если я правильно помнил, сидели Лёня со Славой.

Вспыхнувший голубизной купол подтвердил мои предположения. Вспышки разрывов пробежались по нему, заставляя замерцать, но повторить стрельбу вертолётчики не успели.

Сразу четыре дымных следа прочертили воздух над морем.

«Smoke onthe water», — не удержалось подсознание, отстукивая в голове аккорды.

С летающих «крокодилов» в разные стороны разлетелись цветы тепловых ловушек, а сами стальные махины попытались набрать высоту. Но одна из ракет неожиданно рывком изменила направление от ловушки к ближайшему вертолёту и взорвалась под днищем. Тяжёлая вертушка вздрогнула и, слегка болтаясь, отвернула в сторону. Мне было плохо видно, но показалось, что с неё в море закапала жидкость. В соседнем катере крупная фигура, стоявшая на баке и размахивавшая руками, рухнула на место.

Два других вертолёта выровнялись и снова легли на боевой курс, когда ракеты взорвались, отвлёкшись на приманки.

Вдруг левая машина затрепыхалась, кружась на месте, будто где-то заклинило систему управления. Третий вертолёт вовремя отвернул от товарища, пропустив мимо себя три косматых огненных шара. Резко меняя направление движения, он, прикрывая первый подбитый экипаж, начал удаляться от нас в сторону берега.

Оставшаяся машина так и кружила на месте, теряя высоту. Один раз она ещё успела дать неприцельную очередь в нашу сторону, но болтанка не оставляла шансов.

Вскоре она исчезла из виду, а на внутреннем канале раздался голос Яна.

— Жанна отнекивается, но явно — её работа.

— Не дави. Ей виднее.

Куда-то в сторону улетевших вертолётов от берега прошли две ракеты и вскорости до нас донеслись гулкие звуки взрывов.

— Земля говорит, что один точно, со вторым непонятки. Спасибо передают. — Связист радовался, будто нас не отделял от смерти комбинированный щит двух «младлеев» — условно.

Дым над Юрьевкой говорил, что противник уже добрался и до неё. У нас не было актуальных сведений о происходящем на земле, и высаживаться под огнём врага не хотелось. Но на берегу ничего визуально заметно не было, только несколько разваленных и сгоревших домов, будто по ним прошлись традиционной взрывчаткой, а не магией.

Мелководье, да ещё и когда ветер согнал воду, — отвратительное место для высадки, и катера, чтобы не повредить винты, остановились метрах в семидесяти от берега. Идти предстояло, проваливаясь в вязкий ил, поднимая повыше оружие и запасные аккумуляторы. Установленные в броне закрывались герметично. Во всяком случае, мы на это надеялись.

Неожиданная стрельба с оставшихся за спиной тяжёлых пулемётов заставила обернуться. Несколько катеров меньшего размера, не несущих вооружения, но более скоростных, прорывались к посёлку метрах в четырёхстах левее нас. Меньшая осадка позволяла им подойти к берегу гораздо раньше и ближе, а значит, и успеть занять позиции, вынудив нас идти в атаку без тяжёлой поддержки.

Столкновение с магами и нулями превращалось в полноценный штурм. Я с тоской вспомнил броневичок, которым рулил Дёмин в армавирской операции. Его тридцатимиллиметровая пушка нам бы сейчас пригодилась.

Матерясь и плескаясь в воде, иногда доходящей до пояса, увязая выше щиколотки, мы, насилуя движки экзоскелетов, рвались к берегу, на котором уже рассыпались по домам чужие десантники. Нас спасало только отсутствие стрельбы с берега: либо они не ожидали встретить противника, либо перестрелка с нами в принципе не входила в их задачу.

Чей-то вопль разорвал воздух.

— Щи-и-и-и-ит!

Практически следом, метрах в ста за нашими катерами, взметнулся к небу столб воды. Ударная волна от взрыва догнала нас и ласковым котёнком ткнулась в ноги.

— Бе-е-е-егом!

Катера разворачивались. Оставаться им было нельзя: на чистой воде, при наличии корректировщика у врага — они обречены.

Следующий взрыв взял их в вилку, но техника уже расходилась в разные стороны, выходя из-под удара, и четыре разрыва пришлись в пустоту.

— Сближаемся. Латники — вперёд. Не дайте разорвать дистанцию. — Веденеев был здесь на своём месте.

Вражеский десант по-прежнему не стрелял. Что за фигня? Зачем подпускать противника в непонятной конфигурации в упор?

Мы бежали по узкой полосе между песчаным пляжем и пострадавшими домами, пытаясь подобраться к первым двум зданиям, в которых сидели штурмовики. Неожиданно трое наших магов, шедших буквально следом за нами, полетели кувырком, будто им выключили свет. Я не слышал стрельбы, хотя шумоподавление не включал, и не смог сразу понять, что происходит, но на общем заорал Леонид:

— Нули!

Две гранаты от моих соседей влетели в разбитое окно, громыхнуло, свистнул вылетевший осколок. А вражеские штурмовики проявили себя: около упавших ударили фонтанчики, взметнув песок и каменную крошку.

— Упавших прикрыть бронёй, вынести из зоны влияния. Латники — подавить снайперов. Маги — ищите магов противника, не спешите подставляться. После жертв их щит может быть почти непробиваем.

Я, забросив автомат за спину, уже перепрыгивал через раскрошенный угол дома. Внутри обнаружилось тело хозяина, засыпанное обломками кирпича и штукатурки. А передо мной стоял ухмыляющийся мужик, удерживающий между слегка разведённых ладоней мечущуюся молнию. Боковое зрение ловило ещё какие-то фигуры в тенях и за дверными проёмами, но сейчас это было неважно.

Моя коса появилась в руке чуть раньше, чем маг развёл ладони, выпуская пойманную искру. Она, казалось, с облегчением покинула ненавистную клетку только для того, чтобы со звоном удариться в тусклое лезвие и, окрасив кромку голубым отсветом, исчезнуть, на миг подарив мне бодрящее ощущение.

Три моих шага сопровождались исчезающим выражением превосходства на лице молодого ещё мага. В его щит я вошёл хозяином, не завоевателем, а затем, повинуясь порыву, нанёс удар левой рукой, подхватил его за подбородок и заставил вытянуться на носочках.

До него дошёл весь ужас происходящего, и из носа потекло. Отвращение заставило проснуться тёмное пламя, и череп мага стал таять в нём. Вместе с мутным потоком его силы в душу пробился тонкий золотистый ручеёк, заставивший ощутить небывалый подъём.

Практически с закрытыми глазами, перед которыми пробегали карандашные наброски чужих эмоций, я перехватил косу и буквально в одно движение, за которое хореограф отдал бы почку, развалил две бросившиеся ко мне фигуры. Два шага — удар снизу вверх. Разворот — дверной проём и стена не становятся препятствием. Державшийся за ними ноль упал на пол. Шорох на чердаке и через несколько секунд возвращается Зверь, чьи глаза осуждают меня за то, что он вынужден пробовать на вкус мерзость.

В уши возвращаются звуки боя. Гулко ухает термобарическая граната, и вой дезориентированного человека свидетельствует о том, что «награда нашла героя».

— Лёша, тут чисто. Отходи пока.

Зверь выпрыгнул тем же путём, которым я забирался в дом, и тут же поймал три пули.

Дымные клочья вырвались из его фигуры, но он, казалось, не почувствовал их, только злобно посмотрел в направлении стрелявших. На всякий случай я отозвал его, и мы выбрались через окно в противоположной стене.

Жанна лежала со спущенными до колен штанами, а рядом на карачках, наклонившись, стояла Лена и удерживала ладони слева и справа от раны, пачкая руки в крови. Остальные стыдливо отводили глаза.

— Рикошетом от стены попало, — прокомментировала раненая. — Там неглубоко. Пакетом обошлись бы. — Она улыбалась сквозь зубы, и мне было ясно, что не обошлись бы.

— Что ещё у нас?

Сергей постучал по плечу.

— Отойдём. Пара слов есть.

Сразу же расхотелось. Обычно разговоры с ним заканчиваются… хреново заканчиваются.

Он открыл забрало, жестом попросил сделать то же самое. Пальцами показал нажатие кнопки. Я проверил, что связи не было.

— Хреново, Лёш. Две батареи зенитчиков уже подавлены ДРГ противника. Маги и их «подопечные» сосредоточиваются на нашем пятачке. Бердянск… ну ты карту помнишь — ПВО набит как банка шпротами, плюс артиллерия, и вроде успели заметить «Точки». Так что даже если мы подавим всю эту шушваль — выходить будет некуда.

— А подавить там никак?

— Всё в городской застройке. Детские сады, школы, больницы.

— Твари… — на левой руке вспыхнуло тёмное пламя.

— Поэтому я предлагаю кому-то остаться тут, изображать активный бой, а основной группе уходить к Мариуполю.

— Чего носы повесили? — Отец Егорий появился практически бесшумно, несмотря на тяжёлую броню.

Мы переглянулись. Прятаться от него обоим показалось кощунственным. Как могли, обрисовали диспозицию. Я добавил нюансов о нулях и том, как они воздействуют на магов. После короткой паузы признался, что выпил мага.

— Прости, Господи, душу его грешную. — В словах священника я не уловил ни единой ноты фальши.

Помолчали уже втроём.

— По всему выходит, Алексей, что в этом уравнении тебе предстоит быть самым большим иксом. Только я, как бывший разведчик, — Он кашлянул. — Должен сказать: идти к городу будет самой большой глупостью.

— Думаешь, ждут?

— Да, полковник. Ждут. И, возможно, даже загоняют. Выйдешь ты отсюда, из-под худо-бедно дающих укрытие подвалов, и всё. Пожалуйте бриться.

— Лёш, а ты не можешь… Зверя попросить, чтобы он… ну как в Москве… руки хотя бы…

Я помотал головой.

— У меня родилась дурацкая мысль. А что, если я не могу щиты ставить именно потому, что у меня расщеплено подсознание. А обратная сторона…

Договорить мне Сергей не дал.

— Типа Зверь к физике иммунен, а ты к магии, а уязвимость — наоборот? — Он задумчиво наглаживал автомат. — Тогда с тобой должны остаться пара стрелков и пара магов?

— Погодите вы с «остаться». — Отец Егорий смотрел на нас как на баранов, упёршихся в забор. — Если мы уничтожим или захватим средства связи, то сможем прорваться так, чтобы хотя бы сверху не сыпалось.

— И как мы их найдём? — буркнул Сергей. — Ты, Ярослав, конечно, разведчик…

— Полковник, не гневи Бога. У вас дюжина магов в строю, прости, Господи, а ты про какую-то ерунду с поисками. — В глазах капеллана плясали задорные огоньки.

Глава 14. Май 2018. Мариуполь.

— Сергей, забирай магов, ищите передатчики. Но не уничтожайте: решат, что своих больше нет — засыплют сверху, Точка, вроде и кассеты, и фосфор нести может. — Слова Ярослава навели на мысль, и теперь я пытался её реализовать.

— А ты?

— А я пойду счёты сводить. — Я злобно сплюнул в траву. — Только ты народ не пугай. И не обнадёживай.

— Ты… про магов? Про их… жертвоприношения? — Полковник подбирал слова, хотя, как по мне, сейчас это было нахрен не нужно.

— Да. Отец… Ярослав, пойдёшь со мной? Мне разведчик в кассу будет.

— Ох, дурное ты задумал, Алексей. — Он задумчиво потеребил бороду, затем, как бы стесняясь жеста, резко опустил руку. — Но да кому же, как не мне.

— Отлично, и я Жанну заберу. Марево там создать или свистом ветра отвлечь.

Отец Егорий испытующе смотрел мне в глаза, затем вздохнул.

— Шестой канал, Лёша. Пойдём.

Раздался звук защёлкивающихся креплений забрала, и я провёл перчаткой по губам, на которых, казалось, так и остались капли чужой жизни.

Жанна уже поправляла броню.

Рядом Лена вытирала салфетками кровь с ладоней. Увидев, куда я направляюсь, она заступила дорогу.

— Лёш. Я зарастила рану, но кровь…

Женщина вышла из-за спины своей защитницы.

— Я готова. Бежать не смогу, но…

— Не спеши. Присядь. Отец Егорий, присмотрите за нами, пожалуйста.

Рядом со мной возник Зверь. Вопросительно посмотрел на меня, перевёл взгляд на Жанну. Я кивнул. Если бы у животных были плечи, его движение можно было бы перевести как пожимание ими.

Глаза закрылись сами собой. Рисунки на веках успели смениться. Они по-прежнему ускользали от меня, но важными были те золотистые искры, из которых складывались контуры.

— Держись. Будет странно.

Движение Зверя я скорее угадал, чем почувствовал. Следом за ним рванули «на свободу» золотые искры, рассыпающиеся невесомым облачком между нами. Порыв невесть откуда взявшегося в затишке ветра унёс их прочь. Отфильтрованная от мути чужая заёмная сила потекла по наведённому каналу.

Загорчило. Во рту? В голове?

В отличие от предыдущих попыток, я вовремя остановился, не выворачивая себя наизнанку. Густая дрянь в душе ощущалась хуже хины, и я через стремительно истончающийся канал «сплюнул» на землю остатки чужой сути. Пахнуло калёным песком.

Вдох. Выдох. Открыть глаза.

— Что это, товарищ майор? — Голос Жанны отдавал благоговением.

— Я не знаю. Но надеюсь, что анафема мне за это не грозит.

— Я… всё видел. И… я тоже не знаю, Алексей. Но прошу тебя: не превращай Чудо в Обыденность. — О голос Ярослава можно было порезаться.

Но осуждения в нём я не услышал.

Мы рванули к паре домов, стоявших чуть дальше от берега, поставив дымовую завесу сразу в нескольких местах. Почти сразу сквозь каждое из облаков полетели магические разряды, а в одно из трёх — граната из подствольника.

Жанна завопила. Подбадриваемая Ярославом, она плакала и стонала, изображая тяжелораненую. Сразу же прилетела ещё одна граната, но мы сидели за невидимой из-за дымзавесы стеной, и она разорвалась на той стороне дома.

Раздались осторожные шаги. Женщине стало плохо, её голос практически захлебнулся. Нули. Я приготовил косу, встав за стеной. Шорохи становились всё агрессивнее, и в окно почти рыбкой влетел крупный мужчина.

«Лежачего не бьют», — усмехнулся внутренний голос.

«Добивают», — поправил себя я и рубанул по поднимающемуся телу.

Второго, забегающего в дверь, выстрелом в голову снял Ярослав, тут же дважды шепнув в переговорник одно и то же:

— Прими, Господи, душу раба Твоего.

Жанне легче не становилось. Облака дыма стали и для нас неприятной помехой.

— На полпервого — двое.

Я нарочито громко протопал к противоположной стене и встал спиной к ней, а Ярослав сидел, как и раньше, сбоку. Его поза выглядела обманчиво безопасной, будто человек ранен и зажимает бок, но я видел, как палец уже выбрал половину пустого хода спускового крючка.

Хлопка подствольника я не услышал. По участку стены, за которым я стоял, ударила граната, засвистев осколками снаружи. Шумодавы сработали на отлично: чужой бег по гравию не потерялся даже в грохоте.

Короткая очередь выбила пару искр из щита ворвавшегося мага. Сам он остался невредимым — только отпрыгнул в сторону и швырнул в Ярослава косматый комок какой-то дряни. Разведчик отшатнулся, предугадав движение, и удар пришёлся по стене, практически сожрав кладку в два кирпича.

Я рванул, сокращая дистанцию, но сбоку из проёма навалилось тело, сшибая меня с ног. Заминка была недолгой. Несмотря на погасшую в падении косу, я справился с нулём, пробив ему грудь в области сердца. Врагу не помог даже бронежилёт.

Пытаясь столкнуть мертвеца, чья бурая кровь заливала визор шлема, я понял: рядом слишком тихо.

— Давай! — Жанна закричала, будто опасаясь, что связь не работает. Справа что-то мерзко булькнуло, и тут же короткая очередь поставила точку в столкновении.

Я поднялся, кое-как нащупал тело недышащего кукловода и оторвал от одежды лоскут. Протёр шлем, бросил грязную тряпку.

— Ты в порядке?

— Да. Я уже знаю, как бороться с давлением, точнее, когда оно отступает.

— А что… ты сделала?

Женщина хихикнула. Затем, спотыкаясь на каждом слове, объяснила, что «ик» — это заблудившийся «пук».

Хохотнул даже Ярослав.

В почти интимное пространство снова ворвались звуки боя. Стали слышны и стрелковка противника, и наши штурмовые автоматы. Изредка бухали вражеские крупнокалиберные снайперские винтовки, но я надеялся, что маги под огонь не подставляются. А в латах можно пережить.

Наше укрытие неожиданно начало быстро наполняться каким-то непонятным туманом. Взвесь мелкой мороси пополам с лёгкой белёсой мутью поднималась от тела убитого мной нуля.

— Ко мне! — рявкнула Жанна, разводя руками.

На одном побудке мы сиганули под её прикрытие, но вместо какого-то щита она просто создала пространство чистого воздуха, не пуская в него висящую морось. За спиной грохнуло, вдавив нас в женщину. Клубы чёрного дыма рванули вверх, а из окон и выбитой двери полыхнуло, как из банки с карбидом.

Ярослав перевернул отброшенную тушу другого нуля и показал на баллон с непонятно маркировкой у него на поясе. Ощутимо больше гранаты, для метания совсем неудобный. Какая-то форма живой бомбы?

Когда в ушах перестало звенеть, я вызвал Сергея и рассказал о находке. Он подтвердил, что подобную банку уже видели, но её действие не проверяли. Обещал быть осторожней.

Осматриваясь по сторонам, я увидел в окно, что в нашу сторону характерной рваной походкой по улице двигалось ещё десятка полтора фигур.

— Не пускайте, — прохрипела магичка.

Не рискнув подходить к ближайшей стене, Ярослав сквозь окно смог подранить одного, перебив ему ногу. Второй получил пулю куда-то в торс, но последствий я не видел. Бронежилет мог и погасить удар. Сдёрнув автомат со спины, я дослал патрон и сквозь дверной проём всадил одиночный выстрел в голову.

Как в тире. Демпфер работал. Он распределил входящий импульс от отдачи по сторонам, и толчок был едва заметен. Хотя сейчас для меня его необходимость была неочевидна. Вытянутую из мага силу я всё же частично пустил на восстановление не одной только Жанны и уже не чувствовал ни царапин, ни выбитой кисти.

Ещё одна безмозглая фигура замаячила перед глазами, но короткая очередь не причинила ей вреда.

— У меня со щитами, — подтвердил мою мысль Ярослав.

— Маги. Шифруются, твари. — Фигуры постоянно менялись местами: двигались вперёд, шарахались в стороны и резко сходились.

— Жанна, солнце, поставь марево. Мне нужно подобраться поближе.

— А если прорвутся?

— Ставь! — практически прорычал я.

Извинюсь потом. Сейчас не время торговаться.

Она на четвереньках подползла к окну. Несколько мгновений вглядывалась в пространство и коротко выдохнула:

— Пятнадцать секунд.

Времени благодарить не было. Автомат на магнитные замки за спину, тело в рывок. Зверь рванул следом, обогнав меня буквально через половину секунды, но держался на пару корпусов впереди.

Косу не проявлял до последнего: она сама хоть и не создавала инерции, но руки всё равно попытались бы подстроиться под её наличие. Только прорвавшись сквозь марево и оказавшись в двух шагах от ближайшего врага, я понял, что мог и не успеть.

Размахнувшись пустой рукой, я повёл её в режущем движении, успев увидеть округляющиеся глаза человека передо мной.

«Маг», — мысль пришла уже после того, как тускло замерцало лезвие.

Щит лопнул с противным треском крошащейся скорлупы, на миг заставив заныть зубы. Следом родился истошный крик лишившегося ног мага, а коса уже завершала движение, зацепив ногу второй фигуры.

Ноль рухнул на своего повелителя, а я крутнул косу в левой руке и, сделав резкий, почти танцующий шаг вправо, повёл её по дуге обратно. Это движение было менее гладким — всё же я не амбидекстр — но его неожиданность позволила подловить ещё одного ноля.

Сзади загавкал автомат, и фигура слева рухнула с разбитой грудью.

— Ещё левее — маг! — донёсся предупреждающий крик.

С женской ладони сорвалась тонкая рыжая игла, воткнувшаяся в спину неудачно подставившегося нуля. Его тут же добил Ярослав, однако следующая очередь пришлась мне по ногам.

Это меня и спасло.

Я пытался сократить дистанцию до магички, но отчаянно не успевал до её следующего броска, и попавшие в опорную ногу пули подкосили меня, заставив потерять равновесие. Отпустив косу, я полетел носом вперёд — на землю, почти в ноги врагу.

В правый бок прилетел удар ногой, но нанёсший его ноль тут же рухнул, подсечённый выстрелом.

— Перезаряжаюсь, — закричал Ярослав, но у меня была своя задача.

Пробив руками щит женщины, я попытался дотянуться до её ног, но она отступила на шаг, оказавшись вне досягаемости. Понимая, что сейчас мне влепят разряд в спину, я попытался откатиться влево, но из-за тяжести брони только затрепыхался, как рыба на берегу.

Царапая землю в попытках встать, я увидел мелькнувшую серую дымную фигуру, и через мгновение рядом со мной упала девушка с красивым правильным лицом и вырванным горлом. Урча, Зверь повернулся ко мне и довольно облизнулся. Кровь исчезла с его морды.

Времени оценить его состояние у меня не оказалось. Голубой отсвет полыхнул над нами, и электрический разряд упёрся в тело моего альтер-эго, потрескивая как сварочная дуга. Скулящий визг заставил меня вскочить.

Я выхватил из подсумка с сорванным от падения клапаном гранату, сорвал чеку и метнул её в окно дома, где метались тени с синими бликами.

Рвануло. А я уже рубил забор, создавая себе проход. Где-то за моей спиной Ярослав давил нолей, придавая мне уверенности и злости с каждым чавкающим звуком входящей в модифицированное тело пули. У меня в глазах рябило, под кожей горело, будто удар пришёлся по нам обоим, но сейчас иного выхода я не видел. Ещё одна граната влетела в окно. Не помогло. Новый разряд ужалил Зверя. Нащупавший уязвимую точку маг давил на неё упорно и целенаправленно.

Дважды рубанув вдоль края оконного проёма сверху вниз, я выдавил часть кладки внутрь дома. Она упала, поднимая клубы пыли.

Шагнув боком внутрь, я поднял косу на уровень груди, готовясь принять разряд, однако увидел только высокого мага, на ладони которого теплилась голубая искра.

— Сдавайся. Или я убью его. — Он вытянул руку, и искра разгорелась, становясь ярче и больше.

Мужчина насмешливо смотрел на меня; его взгляд перебегал по всему телу в попытках поймать движение.

— Если я сдамся, то что?

— Остальные смогут уйти. Только ты.

— И чем же я…

— Не торгуйся. — Его ноздри широко раздулись на глубоком вдохе. — Считаю до трёх. Раз.

— Я же тебя уничтожу!

— Ты сдохнешь. Два. — Его голос больше подошёл бы сцене какого-нибудь театра, чем этому дому с разбитой мебелью.

Длинная очередь заставила щит взорваться, и последние две пули буквально отделили от тела руку, заставив её, кувыркаясь, удариться об стену и упасть на пыльный пол. Следом рухнул маг, который, похоже, от шока потерял голос.

— Не в мою смену, сволочь. — Ярослав хладнокровно поменял магазин и повернулся ко мне. — Что стоишь? Неси своего друга, пока эта дрянь не сдохла.

До лежащего человека дошло, что сейчас произойдёт, но милости потерять сознание бывший разведчик ему не предоставил. Наступив одной ногой на здоровую руку, культю другой он перетянул жгутом и снова прикрикнул на меня:

— Команда была: «Бегом!»

Я рванул исполнять.

Зверь оказался на удивление тяжёлым. Наверное, какой-нибудь философ сочинил бы что-то по этому поводу, а я только тащил его, глядя на глубокие растрескавшиеся ожоги, из которых сочилось нечто непонятное.

«Ихор?»

Каждый шаг давался всё тяжелее, и только страх потерять часть себя удерживал меня на ногах. Зверь «дышал» всё реже, и в дом я зашёл, когда он уже перестал моргать.

— Делай, что должен. — Отец Егорий… нет, Ярослав с открытым забралом и со слезами на лице поднялся с колен и вышел из комнаты, мягко подхватив рукой вбежавшую Жанну.

Я вспомнил, как в чужом сознании поил Зверя своей кровью. Стащил левую перчатку, вынул штык-нож и полоснул по вене, удерживая руку над ожогами. В местах падения жидкость моментально вскипала, и в голове завертелись мысли: правильно это или нет, не слишком ли мало?

Правая рука легла на грудь задёргавшегося мага, и я понял, что его рука прибита к полу другим штык-ножом, а жгуты наложены на обе.

Ярослав, что ты наделал?

Ковырнув вену сильнее, я добился, чтобы кровь потекла уже тонким ручейком, и приложил кисть к морде Зверя. Ничего не произошло.

«Ну же!» — Безмолвный крик отозвался в ушах.

Язык высунулся изо рта и слизнул то, что успело натечь в ладонь.

Ну давай, пожалуйта!

Правая рука сама собой окуталась маревом. Будто не разрушающее всё пламя, а огонёк простой спиртовки, но лежащий маг заорал.

Кровь из раны в два толчка плеснула в ладонь. И снова язык Зверя коротким движением собрал её.

Затихающий рёв умирающего мага и шершавый звук языка, слизывающего с ладони кровь, в эти минуты слились в одно целое.

Я понимал: моим действиям оправдания нет. То, что происходило раньше, можно ещё было протянуть по тонкой грани необходимости или приказа. Сегодняшнее проходило по разряду…

От мыслей меня отвлёк Зверь. С трудом поднявшись на ноги, он лизнул рану на руке, затянув её, затем ткнулся мордой в грудь, постоял секунд пять и растворился во мне.

Маг уже не дышал. На его лице застыла искорёженная гримаса ужаса и боли. Человеческого в нём не осталось.

«Это сделал ты». Подсознание даже не глумилось, за что я был ему благодарен.

«Это сделал я».

Чей-то голос прорывался сквозь пелену стоявшего в ушах крика. Я не принимал его, уставившись на лежащее передо мной тело. Нестерпимо хотелось вымыть рот с мылом и ёршиком.

Толчок в плечо заставил поднять голову.

— А?

— Ты меня слышишь? — Ярослав нависал, едва видимый в опустившихся сумерках. И когда только успели?

— Да. Сколько времени прошло?

Он сплюнул.

— Больше сорока минут. Сорок четыре, если тебе интересно.

— Господи…

— Не поминай! Не тебе…

— Тебе?.. — Я выдернул штык-нож, протянул Ярославу. Он машинально принял, убрал в ножны. — Нимб не жмёт?

— Ты ничего не знаешь и не понимаешь.

— Я всё слишком хорошо понимаю, отче. Лучше, наверное, чем кто-либо. — Затёкшие ноги не давали подняться, дважды уронив меня на колени. — Пойдём, что ли. И… спасибо.

— Дурак. За такое не говорят. Жанна как?

— Я заставил её создать купол, и она ничего не слышала. Так-то она физик по образованию.

— А наши что?

— Видишь ли… Ты оставил включённым общий канал. А Сергей додумался захваченную аппаратуру вывести на громкую связь и подключить ретрансляцию. В общем, дурных оказалось нема.

— Мы победили? — В горле пересохло от предчувствий.

— Да, но… У нас пять «двухсотых», все маги…

— Лена? Настя? Артём? — Я молил Ярослава не молчать.

— Твои живы. — Он понял… слишком правильно. — Это… новички, если тебе станет легче… Враги грамотно работали: нули, снайперы. Давили щиты и добивали уже прицельно. — Наверное, стало легче, но…

— Ты упоминал про связь?.. Что с ней? Вычислили остальных? Сможем прорваться?

Мы шли медленно, затёкшие ноги и потерянная кровь не давали разогнаться.

— В общем, нам сдались двое магов. Нулей пришлось перебить. Плюс две ДРГ — по шесть человек, должны были отрезать нам отход, но предпочли сдаться. Ну и штурмовики… остатки, чуть больше десятка, включая тяжелораненых. Сейчас ведут радиоигру: изображают, будто мы несём потери и нас успешно выдавливают в намеченную зону.

— А там, со стороны города?

— Там отдельная песня, мы туда не пойдём. Сейчас вернутся катера, берём пленных, их плавсредства и валим отсюда нахрен. — Отец Егорий уже полностью растворился в майоре-разведчике.

У береговой линии кучковались выжившие. Магов распознать оказалось несложно. Руки и пальцы, перехваченные строительными стяжками в нелепой конфигурации. Вроде, хоть не посиневшие. Завязанные глаза. А главное — их бесчувственные тела. Ярослав сказал, что им влепили излишки обезбола и теперь пару-тройку часов отключки гарантировано.

Раненых у противника оказалось гораздо больше, чем уцелевших. Среди них затесалась одна женщина.

— Врач?

— Хрен тебе. Снайпер. — Он махнул рукой. — Дениса сняла. Пацаны прямо на месте пристрелить хотели, Сергей не дал.

Подошёл полковник. Заставил снять шлем и со всей дури врезал с левой, благо перчатки торчали за поясом.

Поймал моё оседающее тело, сел на землю и, баюкая, прижал к себе.

— Лёшка-Лёшка…

Глава 15. Май 2018. Ейск.

Добрались без происшествий.

Сдавшихся не только разоружили, но и раздели, бросив бронежилеты на берегу. Руки стянули сзади, заставив пару матёрых разведчиков выматериться от унизительности положения.

Раненых и наших погибших уложили в катера украинских штурмовиков. Судя по всему, техника была натовская, но как выразился один из матросов, прибывших для эвакуации:

— Все корыта одинаковы. Освоил одно — потом хоть на ледокол садись.

Имея брата-моряка, я мог бы с ним поспорить, но сейчас не стал.

Пленных распределили по нашим катерам, хотя поднимать их и было нетривиальной задачей. Несмотря на отсутствие знаков различия, повадки выдавали в диверсантах офицеров. Женщину-снайпера Сергей отсадил от переглядывающихся Лёни со Славой, чтобы избежать «случайного» опрокидывания.

Мне показалось, что не столько из-за неё самой, сколько, чтобы помочь мальчишкам не наделать глупостей, о которых будут жалеть.

На всякий случай забросили и пару трупов нулей. Не то чтобы ожидали чего-то нового в «конструкции», но всё же.

Я сидел один, прижавшись к борту. Зверь не появлялся. То ли ещё не отошёл от ран — внутри и у меня по-прежнему саднило, будто по рёбрам прошлись напильником, то ли не хотел меня подставлять ещё сильнее. За всё время после нашего возвращения, ко мне подошли только пацаны и, шмыгая носами, обняли с двух сторон.

Передо мной лежало тело одной из наших убитых. Симпатичная девушка, почти девочка. Агата, вроде бы. Детский дом, обман с жильём, скиталась, обрела дар, но попалась на глаза руководителю энергосбытовой организации. Для него жгла трансформаторные подстанции тех, кто не хотел передавать их на баланс.

Потом банда Клима… Три месяца жизни…

Я ударил кулаком о борт. Прозвучало глухо.

Из стеклопластика хреновый колокол… Да и из меня — звонарь.

Вспомнил прошлую «морскую прогулку». Тогда рассвет, все живы, хоть и не без последствий. Я удержался, пусть и на грани…

Сейчас — всё наоборот, даже закат. Ещё и задача не выполнена.

На повторный удар по борту Сергей, сидевший напротив, рявкнул так, что рулевой матрос вздрогнул.

— Майор, отставить.

Я понял, чего он опасался. Сейчас полыхнёт пламя на руке — придётся задницей пробоину затыкать. Молча кивнул, не поднимая глаз.

— Ты сейчас будешь себя поедом жрать. И где-то будешь прав. Но только где-то.

Я напрягся, но по-прежнему не смотрел на него.

— Они пришли на чужую землю. Пришли уж по локоть… плечи в крови. Пожрав не одного и не двух таких, как она. — Он ткнул пальцем в лежащую девушку.

— Но я…

— Что? Что ты? Ты лечил своего Зверя.

— Себя…

— Да хоть Папу Римского. Эти… кукловоды… всё равно обречены. Ты думаешь, их будут держать в таком вот виде и дальше? Ждать, пока они вырвутся? Тратить дефицитные негаторы на то, что сдохнет через полгода, год? Не думаешь? Ну так какого хрена, а?

— Но…

— Да коню под хвост твоё «но». Ты даже не понял, за что я тебе врезал. За тупость твою. За то, что связь не вырубил, и теперь все чистоплюи на тебя коситься будут. А нам — дело заводить, расследование, отчёты.

Я поднял глаза. Полковник сидел, понурив голову.

— Хотя, конечно, не оставь ты связь, хрен бы эти уроды сдались. И кто знает, кого бы ещё вот так везти пришлось. И кто бы там остался.

А мне в голову пришла мысль, что всё это придётся объяснять ещё и Мари-Хелен.

На берегу уже ждали машины скорой помощи, готовые везти раненых в госпиталь. Отмахнувшись от предложенной помощи в обработке расплывшегося на скуле безобразного синяка, я прошёл к одному из кукловодов, который, как мне показалось в свете фар машин, пошевелился.

Он действительно пришёл в себя и дёргал руками, мотая головой.

Я взял его правой за горло, а левой снял повязку с глаз и сорвал пластырь с губ. Сергей, разговаривавший с Леной, Настей и одним из врачей, строго посмотрел на меня, но кивнул: мол, делай, как знаешь.

— Вод-ды…

Колпачок фляжки повис на цепочке — одной рукой откручивать не сильно удобно. Прислонив горлышко к губам, я услышал чмокающие звуки. Половина проливалась на землю, но это было неважно.

— П-пальцы…

— А вот тут — хрен. — Не снимая руки с его шеи, я посмотрел ему за спину.

Пара пальцев выглядела уже не лучшим образом.

— Девчат, можно вас? — Лена вздрогнула, но подошла.

— Что?

— Можешь снять вот эту и эту стяжки и перетянуть пластырем или там изолентой, я не знаю?

Она присмотрелась и скорчила недовольную гримасу.

— Садисты. Лучше бы пристрелили.

Пленный маг, несмотря на общее состояние, затрепыхался под моей рукой, но я крепче сжал пальцы.

— Спокойно.

Он с явным трудом сглотнул. Лена снова облила меня презрением, но вернулась к машинам, о чём-то переговорила с медиком, потом с водителем и, наконец, вернулась с ножницами и мотком пластыря.

Минуты четыре она возилась с пальцами мага. Закончив, Лена поднялась и, сухо бросив: «Всё», пошла обратно. Кукловод захрипел вдогонку, несмотря на сдавленную шею:

— С-спасибо.

Она дёрнулась как от пощёчины. И не обернулась.

Позже, трясясь в кузове армейского грузовика, я спросил Сергея, брали ли мы вообще негаторы с собой. И он признался, что нет. И что он понимает — удержать их в плену будет невозможно. И что после допроса он сам, специально для майора — сам, обеспечит нейтрализацию. А во время допроса означенный майор должен будет обеспечить контроль и надзор.

На этом майор и заткнулся.

На базе мы разгрузились, вытащили, не церемонясь, магов. Одного, уже пришедшего в себя, усадили спиной к колесу машины, второго положили рядом с ним на траву. И, пока не разбрелись, полковник решил провести «политинформацию».

— Стройся.

На залитой светом прожекторов бетонке мы разбились на неравные кучки. Бойцы в серой керамопластовой броне в три шеренги резво встали по росту. Самые низкорослые впереди. Сбоку от них скучковались — иначе не скажешь — маги. К Лене, Насте и Артёму прибились ещё четверо выживших.

Рядом со мной встали Лёня со Славой и, неожиданно, Ярослав. Жанна пару секунд пометалась, но отец Егорий мягко направил её к остальным, хотя она и зыркнула на него, выдёргивая руку.

Кто-то из стрелков пытался выйти из строя. Мне показалось — это был Ильяс, но громкий шёпот дал понять, что всё равно уже поздно.

Сергей смотрел на нас с торжеством.

— Ну что, родные. Поздравляю вас. Как на ёлку влезть, так «Лёша, помоги», а как задницу за Лёшу поцарапать, так «Дурных нема». — Он прошёл вдоль строя. — Смир-рна! — Косившиеся друг на друга люди вытянулись по стойке, устремив взгляд на командира.

Полковник ходил и молчал, три его тени следовали за ним. На лице играли желваки. Всё-таки сумерки — интересное время.

— За что я наказал майора, применив неуставные методы?

— Разрешите…

— Давай, капитан. — Сергей подобравлся, как хищник перед охотой.

— За то, что майор Топорков применил пытки в отношении… — Рука полковника разочарованно рубанула воздух. Краем глаза я заметил, как вздрогнула Настя.

— Не позорьтесь, капитан. Ну, у кого ещё мысли?

Жанна запросила разрешения ответить.

— Прошу. Вы были рядом. Ваше мнение? — Сергей был сама любезность.

— За то, что он оставил связь включённой и опозорил… — Она замолчала сама, понимая, что это не причина.

Полковник кивнул, когда магичка остановилась.

— Что, больше желающих не будет? Тогда я задам другой вопрос. Наводящий, так сказать. Кто не знал о его способностях после того, как он дал Жанне восстановиться? Кто не знал, что Алексей вытянул Татьяну с того света? Шаг вперёд — и можете заниматься своими делами.

Из строя не вышел никто.

— Ну хоть так.

Сергея перебил Ярослав. Он сделал три шага вперёд, наступив на тень, и повернулся к строю.

— Разреши, полковник. Не как капеллану — как бывшему разведчику. Пару слов. — Не дожидаясь ответа, он продолжил, вглядываясь в лица. — Я не буду обсуждать грехи и отношение Церкви к магии. Я только скажу, что имей я возможность вернуться туда и остановить его, я бы этого не сделал. И Сергей не сделал бы. И… ударить Алексея — это единственный способ выразить боль от того, что кто-то другой забрал у тебя право взять грех на себя. Снова. И если кто-то этого не понял… приходите, хоть ко мне, хоть… к нему. — Отец Егорий… нет, Ярослав, дёрнул головой. — Объясним.

Он развернулся и в три чётких шага занял место рядом со мной.

Жанна, не говоря ни слова, боком шагнула к нам и, старательно не глядя ни на кого, снова приняла стойку смирно.

Ответом была тишина.

Полковник смотрел в пустоту между мной и Ярославом, затем чуть сильнее, чем было нужно, гаркнул:

— Вольно! Разойдись.

Строй не рассыпался ещё несколько секунд. Первым вышел я и двинулся к машине. Что-то в позе мага показалось неестественным, будто он чем-то занят. Конечно, это могла быть игра света и тени, но рядом с ним я убедился, что не зря опасаюсь, и выдернул косу из воздуха.

— Не н-надо, — просипел пленный. — Я… обмочился.

В самом деле, на тактических штанах виднелось тёмное пятно.

«Тьфу ты».

Я успокоился и развернулся, сделав шаг обратно, когда Лена закричала:

— Он врёт!

Освободившаяся рука вырвалась из-за спины мага, швыряя плотный, с багряными отсветами, шар размером с голубиное яйцо. Взмах косы должен был поймать его, но снаряд летел не в нас. Метрах в тридцати пяти-сорока, порыкивая, сдавал задом «Урал» с цистерной.

Серая тень метнулась вперёд, обгоняя растущий файербол.

— Не-е-е-ет!

Зверь вскочил в кабину, напугав водителя, и тот резко нажал педаль газа. Обросший в полёте красивым гало шар врезался в капот, прожигая металл.

— С-сука! — Маг в бессильной злобе скалил зубы. Сергей и Ярослав, среагировав быстрее всех, заламывали ему руки, заставляя согнуться.

Взрыв заставил крышку капота взлететь, и она загремела по бетону. Разбитый радиатор шипел клубами пара, а в прожжённой дыре виднелись язычки пламени от текущей горючки.

Водитель вывалился из открытой двери и сполз по порожку. К нему уже рванули наши ребята.

— Твари! Ненавижу! — Боль от заломов всё же достала пленного даже сквозь обезболивающие.

— Как ты догадалась?

— Этот препарат… — Лена неловко отводила глаза. — Он… в таком объёме тормозит работу почек. У него столько не могло набраться, чтобы непроизвольно… обо…

— Спасибо.

— Вам с ним спасибо. — Она потянулась погладить припадающего на левую сторону Зверя, который уже вернулся от машины.

Он на миг замер, позволив пальцам погрузиться в дымную шерсть, а затем сделал пару шагов и снова исчез во мне.

— Что будем делать с ним? — Тон Ярослава предполагал, что он видит решение, и оно ему не нравится.

— Придётся допрашивать и… Стяжки его не удержат. Смотри, вон. — Сергей пригласил меня подойти, и я увидел расплавленный пластик и прожжённые куски пластыря.

— А… суперклеем залить, например?

— Сам-то как думаешь?

К нам подбежал подполковник в расстёгнутом у шеи кителе. Тяжело дыша, он потребовал от нас убираться к чёртовой бабушке, чтобы и духу нашего тут не было.

Сергей передал удерживаемую руку пленного подбежавшему Аларьеву, который, не рассчитав силы, заставил мага завопить.

Или рассчитав?

Мягко взяв под локоть подполковника, мой командир повёл его подальше от нашего шапито, что-то тихонько объясняя. Тот порывался перебивать, но Сергей собаку съел на «работе с возражениями», и постепенно только его шелестел над ночной бетонкой.

Кукловод снова дёрнулся, высмыкивая руку у расслабившегося старлея, который после вопля сбавил давление. В ладони снова заалел огонёк, но на этот раз я был слишком близко для него.

Удар в плечо наполнил воздух запахом дезинтегрируемой плоти. Кулак почти мгновенно прошёл насквозь, оставляя руку болтаться на узких полосках кожи. Мага проняло — вопль теперь был настоящим, не фальшивым. У него подкосились ноги, и он рухнул на землю.

Раздался хруст. Ярослав ошарашенно держал вывихнутую руку пленного.

Неожиданно кукловод захлебнулся криком. Его глаза полезли из орбит; он забулькал, заперхал и затих. Через несколько секунд тело обмякло, и необходимость держать его отпала.

Я оглянулся по сторонам. Метрах в трёх сзади стояла сосредоточенная Жанна. Она смотрела на меня не отрываясь, пальцы на руках жили своей жизнью, будто стряхивая с себя какую-то грязь.

— Я… я всё ещё должна тебе.

— Что ты наделала? Зачем?

— Отец Егорий правильно сказал про боль и ответственность. Ты бы захотел добить. Или решил облегчить. — Магичка тяжело задышала, затем закашлялась и сплюнула на ладонь кроваво-чёрный комок.

Похоже, она, как и Кирилл, платила за дар своим телом.

— Прости. Тебе на сегодня хватит… Лучше… лучше я. — Её глаза закатились, и она рухнула бы на бетон, если бы я не подхватил её. Изо рта потекла кровавая струйка.

«История повторяется. Сначала как драма…»

Что будет фарсом, думать не хотелось.

Настя, крутившаяся рядом с нами и, очевидно, искавшая общения со мной, подбежала к Жанне и пощупала пульс. Ей что-то не понравилось, и она наклонилась к губам магички.

— Лена! Артём! Она не дышит. — Повернулась ко мне. — Клади на землю. Да осторожней! Качай, я дышу.

Я последний раз делал непрямой массаж ещё до ухода из Конторы, но противиться приказу не стал. В попытках найти крепления брони зашарил руками по одежде.

— Да быстрее же ты!

Нащупал крепежи, подал чуточку магии — интенданты потом казнят — и отбросил мешающую защиту в сторону.

Нащупал нужную точку и попытался надавить на неё, однако слишком мягкий ход заставил запаниковать. Не так. Совсем не так.

— Настя?

— Вижу. Есть нож? Режь ткань. Бегом.

Я оттянул майку и пропалил дыру, рванув в обе стороны.

— Твою мать… — Вся грудь выглядела сплошной гематомой, фиолетово-чёрное пятно расплывалось, уходя за контур рёбер.

Подбежавший Артём не успел затормозить и сбил меня с ног. Он ухватил Настю за руки и закрыл глаза.

— Давай.

Пока я поднимался, появилась и Лена, они перестроились в свою обычную схему. Настя только прохрипела:

— Уйди, мешаешь. — И продолжила фокусироваться на лежащей.

Как ни странно, грудь уже двигалась.

Я отвернулся и отошёл к молчаливо стоящему Ярославу.

— Научил на свою голову, — буркнул он. — Но, наверное, лучше она. Даже вот так. Чем ты — второй раз.

— Наверное.

Жутко хотелось выкурить какого-нибудь горлодёра.

— Что дальше?

Мне послышалось: «Кто следующий?»

— Может, мы, товарищи майоры? — Старший лейтенант Аларьев выглядел потерянным.

— Что «мы», Серёжа? — Я понимал, но хотел знать, насколько он отдаёт себе отчёт.

— Мы вместе. Построимся и… «именем Российской Федерации»…

— Парень, ты где такие слова взял? — Голос Ярослава звучал обманчиво мягко. — Положи обратно.

— Думаете, вы одни такие умные? Я с Алексеем год назад познакомился. Мы их тогда спасли. А они нас. — Сергей распалялся. — И потом ещё было. Не надо мне тут про взрослость, отче. А не хотите, чтобы мы вместе, так можно и на спичках разыграть. Тут дистанция смешная, с закрытыми глазами можно. А вы отмолите.

Майор побагровел. Он замахнулся было отвесить пощёчину, но вовремя остановился и уронил руку. Затем отвернулся и положил эту же руку мне на плечо.

— Дурная затея была. И сан, и… обратно. Не божий я человек, Алёша. Ушёл от одного начальника, и к другому не прилепился. А теперь и вовсе…

Ярослав подошёл к лежащему магу, прошептал несколько слов — видно было только по губам, снял с креплений револьвер и, быстро взведя курок, пока никто не понял, приставил к груди кукловода и выстрелил.

Эхо разлетелось по всей округе.

Разведчик убрал оружие, вернулся твёрдым шагом к нам.

— Ответственность, Серёжа, она — личная. Ваше «все вместе» и «на спичках» — это не ответственность, тьфу. Собирайтесь, думаю, нас отсюда ссаными тряпками теперь погонят.

Сигареты нашлись у Яна. Сказал, что выторговал у водилы бензовоза за пару патронов к автомату. На мой вопрос, не незаконно ли это, он отмахнулся: мол, пусть попробует ствол к этому калибру подобрать. А не будет дураком — рассверлит, пробьёт капсюль и поставит на полочку.

Ярослав от курева отказался, хотя жадно поглядывал на яркие огоньки.

Вернулся полковник, присоединился к нам.

— Самолёта не будет. Аннушка реквизирована. Кирилл, оказывается, только «Рипера» насовсем уронил. А вторую дуру поцапарал так, что пилоты сочли за благо сесть в Анапе. И даже, представляете, никто не убился. Насмерть. — Его весёлость казалась наигранной, а сам он постоянно косился на тела кукловодов, лежащие поодаль. — Янкесам машину отдавать никто не собирается, и сейчас Лену и Настю отправят первым рейсом лечить связистов. Говорят, они даже не уничтожили аппаратуру после разгерметизации.

— Сергей Степанович. Может, повременить с девочками? Там… с Жанной хлопоты.

— Пусть забирают. Но америкосы должны начать говорить и показывать, пока мы можем тянуть время, делая вид, что они в реанимации. — Маска слетела, и полковник дал понять, что анархия закончилась. — Остальные — в капонир. Сейчас привезут спальники и матрасы, горячую еду и биотуалеты. Ян, Алексей, Ярослав — со мной.

Он раздал нам какие-то злаковые батончики, которые мы жадно сжевали, пока шли к штабу.

Глава 16. Май 2018. Ейск.

— Мы не сможем предоставить второго аналогичного мага, чтобы «уронить» третий разведчик. — Голосом Сергея можно было заколачивать гвозди. — Предлагаю просто направить любой двухместный самолёт и помахать крыльями, привлекая внимание. Ну и повести за собой.

— Да нам не аналогичный — любой. Дайте огненного, электрического. Грохните пилотов, этот гроб сам завалится. — Двухзвёздный генерал, которому здесь было не место, ударил кулаком по столу. — Полковник, вы же понимаете, что пока эта дрянь в небе, этим… — Он поморщился. — Плевать они хотели на потери РЛС.

— Товарищ генерал-лейтенант, вы же понимаете, что боевые действия уже закончились? — Сергей стал вкрадчив и мягок.

Мне показалось, что это подготовка к контратаке.

О завершении операции нас поставил в известность сам генерал, как позже оказалось — заместитель Главкома ВКС. С ним в одной обойме присутствовал какой-то уполномоченный Генштаба.

Когда мы вошли, он уставился на нас как аристократ на вошь, и только шёпот командира авиаполка дал ему понять, что насекомое это нужное, потому как дрессированное.

Конечно, о ходе и результатах нам сообщил офицер рангом сильно поменьше, но подождать в это время генералу пришлось, что настроения ему не улучшило.

Коротко выходило, что нападавшие откатились за линию границы, не обращая особого внимания на остатки пограничников и находившуюся буквально рядом с их маршрутом батарею ПВО. Наша авиация сбила два украинских МиГа и разнесла несколько РЛС, просадив возможности по азовскому направлению.

По Бердянску мы бить не решились, чтобы не поднимать волну международной истерики, однако и без того получилось «очень неплохо»: говорильни о зверствах русских было много, но доказательств не было никаких.

А вот в ДНР потери были. И немалые. Население двух посёлков частью погибло, частью разбежалось. Общие потери гражданского населения были до сих пор неизвестны. Но европейские СМИ это, понятное дело, не интересовало.

Третий посёлок успели эвакуировать. Почти полностью. Три батареи ПВО и одна РЛС были утрачены. Пограничники юго-западного направления перестали существовать как военная структура.

Руководство Республики так и не решилось бросить резервы на юг, и сейчас на севере и северо-западе республики отслеживались манёвры украинских войск, которые можно было бы принять за постепенное рассредоточение ударной группировки. То ли угадали правильно, то ли наоборот.

Наши потери выразились в пяти магах, нескольких обожжённых техниках в Таганроге и «Сушке», которой зенитной «шрапнелью» оторвало кусок крыла. Аварийная посадка прошла успешно, но восстановление машины будет делом небыстрым.

— Сергей Степанович, я не могу не согласиться. Но мы же всё понимаем: эксцесс исполнителя, выход за границы тервод, адреналин, отсутствие связи, РЭБ…

— Евгений Алексеевич, а почему бы вам не запросить генерал-лейтенанта Тюрина на предмет его отношения к вопросу? — Полковник прямо-таки развернул ладони над столом.

Выглядело конечно малость глумливо, но замглавкома в долгу не остался.

— Я бы с радостью, но руководителем подразделения, — он понизил голос и издевательски улыбнулся, — являетесь именно вы.

— А командиром магического направления является наш майор, который вам кровью кабину залил.

Сергей оборвал себя. Я понял, что как минимум мне он говорить об этом не собирался.

— А его заместитель — майор Топорков. — Взгляды присутствующих вмиг сконцентрировались на мне. — Хотите — сами задайте вопрос, как он относится к деятельности, выходящей за рамки хотя бы условной легитимности.

Генерал вжал голову в плечи.

— Не нужно. Я понимаю. Согласен, затея не самая лучшая, но задать вопрос я был обязан.

— Не могу возразить по существу. — Сергей нажал на последнее слово.

Мне показалось, что тень генерала сделалась даже чуть короче. Полковник умеет говорить между слов, иной раз слишком хорошо.

Ярослав молчал, Ян тоже. Не их уровня были разборки. Да и не моего. Даже не знаю, зачем Сергей нас сюда притащил. Хотя нет, знаю: показать, какого уровня бывают запросы и кем нас считают посторонние люди.

Не удивил. Я и так это знал. Как и остальные. У нашего капеллана ходили желваки на лице, но он соблюдал субординацию.

Какое-то время мы ещё слушали штабных, но авиаполк, пусть даже усиленный и являющийся ядром операции, — не нашего ума дело. И, если честно, хотелось спать. И домой. Даже не знаю, чего больше.

Наконец мы дождались информации, которой так ждали. Казалось, её держали специально, дожидаясь, пока мы передумаем. Утром, причём в божеское время, за нами прилетит самолёт и перебросит нас на базу. В Анапе останутся медики, Кирилл и Жанна.

С нашей стороны тоже, разумеется, прозвучал короткий доклад, короткий рапорт с земли и сводка о потерях противника. Как регуляров, так и магов, и их своры. Не сказать, что это кого-то заинтересовало, особенно учитывая, что федералы уже увезли пленных, но в доклады её включить следовало.

Когда мы ушли, за нами выскочил подполковник, точнее — кавторанг; остановил и поблагодарил за то, что все его люди вернулись живыми. По моему лицу он понял, что не всё так просто, поэтому лишь отсалютовал, молча кивнул и вернулся к остальным.

— Это была одна из причин, почему я ушёл тогда. — Голос раздался слева от меня.

Я посмотрел на Ярослава, но промолчал. Спрашивать было бессмысленно, да и права не было.

Ян молчал вместе со мной. А Сергей и того крепче: — даже лучше меня умеет.

— А Даша? Где она? — Я спохватился уже на подходе к расположению.

— Попросилась с Леной… к Кириллу. Я одобрил. Ты не против? — Полковник не поворачивался, глядя прямо перед собой.

— А с чего бы?

— А если снова в бой?

— А что бы изменилось? Что с ней, что без неё — мы сейчас как побитая собака. Куснуть можем, а со двора погнать — уже нет.

Он не ответил.

Снимать броню нужно было аккуратно, но свет не включали — наши все уже спали, поэтому толкались в полутьме, как пьяные балерины, помогая друг другу и складывая детали в одну кучу. В сон я провалился мгновенно, хотя желудок не просто рычал, а даже подвывал.

Снилось странное. Какой-то бой, в котором я точно никогда не был, но который ощущался невероятно знакомым, несмотря на неправильность оружия, танцевавшего в моих руках.

Какие-то короткие клинки с затемнённым лезвием, шест, отсутствующая коса, неприменение силы, хотя и я, и противник могли. И… зритель. Я ощущал его всем своим естеством, а Зверь рычал, вздыбливая шерсть и пятясь, припадая на задние лапы.

— Лёш, проснись.

— А?! — Я рывком сел, озираясь по сторонам.

— Ты кричал. Людей мог разбудить. — Ярослав держал ладонь на моей руке.

— Да. Бой снился.

— Этот?

— Нет, непонятно какой. Дрянь невнятная.

Он помолчал. Только дыхание и прикосновение выдавали, что я не один.

— Ты слушай себя. Мне тоже… тогда снилось. Всякое.

Ярослав убрал руку, и только из темноты донеслось еле слышное: «Прости, Господи…»

Мне не спалось. Я вышел на улицу и, слегка ёжась от предутреннего ветерка, размял спину и ноги. Зверь не появлялся, несмотря на то, что мне было тоскливо одному.

Зато вышел Веденеев.

Протянул мне руку, коротко пожал мою ладонь, посмотрел в сторону города, пытаясь, похоже, поймать признаки скорого рассвета. Помолчал, будто не зная, нужно ли вообще рвать тишину. Как в кино стал медленно прохаживаться из стороны в сторону.

— Миш, ты знал погибших?

Он кивнул куда-то на восток, затем повернулся.

— Немного. С Денисом больше пересекались. А что?

— Не знаю. Ночью в… штабе царапнуло как-то. Строчка в отчётах.

Майор странно посмотрел на меня, но комментировать не стал.

— Денис — мировой мужик… — Он кашлянул, поправляя себя. — Был. Я так понял, он у них за лидера всё это время… Ну… пока там, в Красноярске.

Веденеев избегал называть вещи своими именами. Человек системы, он признавался мне как-то, что испытывает ощутимый дискомфорт, когда эта самая система начинает вилять хвостом, оправдываясь необходимостью и прочими эвфемизмами.

— А другие?

— Девчонка эта. Аглая…

— Агата, — поправил я его.

Он резко посмотрел на меня, будто спрашивал: «Ну и зачем тебе, если сам знаешь?» — но продолжил:

— …Агата. Мне казалось, что она сама… ищет… На прошлом задании она чужой поток собой перекрыла и держала, пока щит не лопнул. Мы тогда успели нулей «дожевать» и буквально секунда в секунду кукловода застрелили. — Майор стал задумчив, черты его лица заострились. — И сегодня… вчера… мне бы сопоставить. Отогнал бы назад. Всё равно ведь уже почти закончили.

Он вдруг поднял на меня глаза, лицо чуть смягчилось.

— Ты бы, наверное, успел, Лёш.

Я покачал головой.

— Не придумывай. Я — ни разу не идеал. Я в Иваново даже Родиона не «прочитал», хотя перед этим в его голове ковырялся.

— Угу. — Мне показалось, что он не поверил. — А троица. Они наособицу держались. Дядька и пара племянников. Прям как ты… — Майор осёкся. — Прости, я не нарочно.

— Да ничего. Только ты же знаешь, что я не кровный.

— Да, Лёш, знаю. — Я не стал спрашивать у него: «откуда?» — Но они были настоящие.

— Сильно мешало? Ну, обособление это?

— Знаешь, нет. Я бы сравнил с Лёней и Славой. Слаженность, сыгранность. Будто с полуслова понимали друг друга. Ну и вместе возле дома в засаду влетели. Пока наши нулей отстреливали, их снайпер как в тире. Мы даже сразу и не вдуплили. — Он опустил голову, и мне стало ясно, что Михаил был там.

С ними.

— Этого снайпера тоже взяли? — спросил я.

«Зачем?» — тут же включилось в разговор подсознание.

— Нет, — отрезал Веденеев.

Внутри дёрнуло.

Кто я такой, чтобы судить их после этого?

Кто вообще может теперь кого-то судить?

Из ступора меня вывело прикосновение к плечу. Я вскинулся, напугав майора.

— Ты чего, Лёш? — Он отшатнулся, готовый принять защитную стойку.

— Ты сам-то чего? Я стою, никого не трогаю. — Мне было непонятно происходящее.

— Да ты на несколько минут прям завис. Я и подумал…

Меня пробило на смешок. Я примиряюще поднял руки.

— Просто что-то в себя ушёл. Бывает. Не думал, что так долго.

— Да ты, блин, стоял как памятник себе. Нерукотворный. — Михаил немного помялся, затем неожиданно выдал: — Я ещё что тебя спросить хотел, но всё как-то времени не находилось. Только ты не думай… — Мы — два взрослых мужика — хихикнули, как подростки. — Не думай, что я совсем тупой.

— Миш, что за дела? Спрашивай, конечно.

Он сделал ещё пару шагов туда-сюда с опущенной головой, потом, остановившись так, чтобы не видеть меня, проговорил, будто не мне, а ветру.

— Я понимаю, что ты с Мари-Хелен и всё такое. — Веденеев замолчал, явно ожидая, что я подхвачу его слова.

Я молчал. Сложно сказать, чего мы оба ждали; первым не выдержал Михаил. Он вздохнул, на мгновение задержал дыхание и продолжил:

— Только… только ведь… чувства — не вода, из тазика не выплеснешь. Ты как вообще относишься к тому, что мы… с Татьяной…

Я разозлился. Причём с самого начала его фразы, понимая, к чему он ведёт. Всё к тому же. Но хотел дослушать; честно, хотел. Даже надеялся. А сейчас — не хочу.

— Давай сделаем вид, что этого разговора не было? И не будет, — рубанул я.

Михаил резко вздёрнул голову, готовясь повернуться в мою сторону, но задержался в движении и сделал шаг от меня. Только ветер донёс:

— Спасибо.

Но я решил, что мне послышалось. Не могло не послышаться.

От неловкости нас спасли другие люди, вышедшие из капонира. Они потягивались, негромко поругивались на условия и, размахивая руками, разминались после недолгого сна. Кто-то сетовал на матрасы, кто-то на шум моторов.

Мы с Михаилом переглянулись — вроде, ничего и не шумело.

Несмотря на прохладу по моим южным меркам, почти все были раздеты по пояс, стремясь получить толику тепла, которое к нашей базе подступит ещё не скоро.

— Алексей? — Ярослав подошёл неслышно, снова напугав меня.

Никак не привыкну.

— Доброе утро.

— Доброе. Я хотел, если ты не против, ещё немного поговорить. — Он смотрел спокойно и уверенно, давая понять, что будет очень удивлён отказом.

— Пойдём, кружок сделаем?

Майор согласился.

— Я, собственно, вчера сорвался… и не раз. Но ты и понял уже. — Мы достаточно отошли, чтобы посторонним — я внутренне поморщился — не было его слышно.

— Угу. Прости. Понял, конечно. — Мои слова не были образцом поддержки, но Ярослав хлопнул по плечу, показывая, что и сам бы сказал точно так же.

— Сначала, когда до меня дошло, что с твоим Зверем происходит. И вроде бы не по-божески это всё, а вот не смог я иначе. Как будто священник во мне отвернулся. И так мне из-за этого противно стало. Я же даже сам не распознал, что натворил. Это потом только, когда ты мне нож отдал… а что самое паршивое, Лёш… — он замолчал, закрыл глаза на несколько секунд, — у меня никаких угрызений совести. Отмолил его и всё.

— Не лгите себе, отче. Слёзы на вашем лице настоящие были.

— Не называй меня так. — Он затряс головой. — За то, что я вчера сделал, меня не то что сана лишать надо — под суд отдавать. А чего я вам вечером наговорил. — Ярослав задумался, но добавил уже веселее, хотя и слегка наигранно: — Как ересиарха в поруб заточить.

— Почему? — При всей невоцерковлённости мне идея принятия греха на себя казалась очень близкой.

Мы шуршали гравием под ногами, шаги сами собой выровнялись в темпе, подстроившись друг под друга. Скрипели сверчки.

— Понимаешь, Алексей. Я, конечно, не семинарский священник был, но книги читал и с умными людьми беседовал. И… как бы тебе мягче сказать. Ты знаешь, кто в христианстве первым и последним чужие грехи на себя взял?

Я споткнулся на ровном месте, и он подхватил меня за руку.

— То-то же. Но что хуже всего, Лёш, — я не чувствую, что не прав. Не по книгам — по совести.

— Но ты же…

— Священник, да. И что? Если только по книгам жить, что выйдет?

— Ничего. Жили уже. Дожились.

— Угу, — буркнул он.

Мы остановились, слушая утро. На востоке красиво проступали полосы облаков, подсвеченные ещё неразбуженной зарёй.

— Что делать будешь?

— Сейчас или вообще?

— И сейчас, и…

— Не знаю. Хотел с Серёжей поговорить, но чую: не до того ему.

— А ты не думай. Но должен предупредить: будет больно. И, скорее всего, обоим.

— Больно — это хорошо. Больно — значит живой, — сказал Ярослав, ни к кому конкретно не обращаясь.

Только когда я вернулся ко входу, не услышав больше ни слова, я понял, что говорил он не со мной.

Постепенно проснулись все. Сергей куда-то позвонил, и к нам подкатила машина с водой. Срочники из охраны аэродрома притащили длинный сварной рукомойник. Смеясь и подшучивая, тыча пальцами в проступившие мурашки, умывались, фыркали и радовались воде как дети. Когда же вышли две оставшиеся магички, дружно отвернулись и ждали, пока закончится моцион.

Солдат и водителя поставили рядом с нами, периодически грозя им кулаком.

На фоне луж крови на траве это выглядело немного чересчур.

Наконец прозвучало звонкое: «Мы всё», и парни, оглядываясь, потащили всё обратно. Приехала полевая кухня.

В алюминиевые тарелки хлюпались порции разваренной гречки с мясом, распадающимся на волокна. Полковник собрался было покачать права за столь мелочную месть, но Ярослав остановил его, да и остальные тоже не сильно возражали, просто закидывая еду в желудок.

— Скажи спасибо — не горох, — раздался чей-то грубоватый голос, заставивший нас заржать.

Чай брали понемногу, помня, что впереди ещё дорога.

Наш самолёт подогнали часа через полтора. Механики ещё возились, пакуя броню, аккумуляторы и экзоскелеты. Оружейники со своим делом справились ощутимо быстрей, успев провести повторный пересчёт стволов и боеприпасов.

Как ни странно, вывезли почти всё. Не хватало двух цинков патронов, оставшихся на берегу, и, наверное, штук пятнадцати магазинов, которые в пылу сражения в подсумки никто не убирал. Для проформы, конечно, поругались, но все всё понимали.

Полковник подписал ведомость, и «клетки» закатили в чрево самолёта.

По броне комплектность вроде бы тоже сходилась, поэтому погрузка прошла бодро. А сортировать будем уже дома. Да и не мы.

Салон обогревался. Не комнатная температура, но и не мороз-мороз. Хотелось спать, но пятая точка упорно не принимала плоское состояние и заставляла ёрзать на сиденье.

Краем глаза видел Сергея, что-то выговаривавшего Ярославу. Иногда слово брал майор, и тогда его руки экспрессивно помогали формулировать мысли. Лица у обоих были тяжёлые.

Я отвлёкся от них и погрузился в свои мысли. Или их отсутствие. Мерное гудение винтов убаюкивало, создавая идеальную обстановку для медитации. Ещё уметь бы. Я смотрел на пацанов; они, казалось, отпустили вчерашнюю грязь и сидели рядом со старшими, слушая, как те травят байки.

Пару раз бросили взгляды на меня, словно спрашивая, не обижаюсь ли, но я только улыбался, подбадривая их. Наконец и они решились вставить слово, и теперь уже внимание было нацелено на них.

«Да ну ладно…» «…что, прям сотку?..» «…брехня…» «…да я тебе клянусь…» «…пулю? В воздухе?»

Похоже, там горячо обсуждали события под Армавиром.

Сергей подошёл так, чтобы его не видели спорщики. Дёрнул подбородком в их сторону.

— Твоя работа?

— Пацаны? Общая.

— Ещё про Ярослава скажи то же самое. — Глаза оставались серьёзными.

— Про какого из?

— Уел, майор. Уел. Про обоих.

— С Карасёвым хреново получилось, Серёж. Допекло его. А заметить этого было некому.

— Некому. Mea culpa. Meamaxima culpa. Я должен был ещё по первому сигналу отработать. После Иваново. Но мы положились на его крепость. Мы же видим, что люди крепче, чем кажутся, Лёш. Тем более такие, как ты, как он, как я. А потом…

Я молчал. Перед глазами стояло лицо подполковника. Мрачная решимость, сменившаяся сомнениями. Эмоции в глазах, когда я протянул ему ствол. Ненависть, когда водка, булькая, текла в мусорную корзину.

У меня затряслись руки. А если бы не угадал?.. Лекарство могло оказаться горше болезни.

Сергей понял по-своему. Он положил мне руку на колено, чуть наклонился и, заглядывая в лицо, прошептал:

— Спасибо.

Хотелось съязвить, но выронил только:

— Обращайся.