Цена веры

Глава 1

Весна наступила рано и удивила необычайным теплом. Сугробы, обычно лежащие до начала мая, растаяли ещё в апреле. Теперь лес был мокрым, шумным и по-особенному пряным. Звенели ручьи, горланили птицы, и приторно-сладко пахла цветущая медуница.

Лилит — супруга Властелина, находящаяся на последних сроках беременности, оглушительно чихнула, замерла на мгновение и тут же чихнула снова. Кадан — мой сводный брат по отцу, посмотрел на неё неодобрительно. Сладковато-тошнотворный вкус гниющих яблок защекотал мне язык.

Кадан умел сдерживать эмоции, я знала это совершенно точно. Но также он понимал, когда выгоднее их было демонстрировать.

Впереди послышались звуки травли — рычание и скулёж, и подвывающий лай дорвавшегося до крови молодняка.

К гниющим яблокам добавилась терпкая полынь — каданово дурное предчувствие. Вместе с запахами леса — земли, влаги, хвои и сладкой медуницы атмосфера ощущалась свежей и будоражащей.

«Никогда рядом с Городом Слёз не цвело столько медуницы» — отвлечённо подумалось мне. Судя по всему, скромный цветок любили друиды Талории.

Лилит сделала пару шагов вперёд, заинтересованная происходящим. Её любовь к животным, как выяснилось недавно, совершенно не распространялась на искажённых тенью тварей. Особенно после того, как те начали нападать на крестьянский скот.

Кадан поудобнее перехватил дротик, запах, ко всему прочему, ещё и тусклым раздражением — солоноватой малиной, будто бы испачканной в крови.

Лилит его злила. Мой сводный брат, отвечающий за порядок в Городе Слёз, никак не мог определиться, кем же ему считать супругу Властелина.

Беременной человеческой женщиной, нуждающейся в бережном, но тщательном контроле для её же безопасности?

Инициированной друидессой и со-правительницей Калимора, для которой оскорблением является даже намёк на слабость?

Кадан не понимал и метался в раздражении, но старался выполнять свои обязанности хорошо.

Даже те, которых никто на него не вешал.

Он вовремя переметнулся к Джархану, убедительно продемонстрировал лояльность, а потому отбирать у него его стражу не имело смыла. Еще при Сохоре, еще когда мы оба служили отцу, Кадан справлялся с ней хорошо. Я доверяла брату городские улицы и дворцовые коридоры.

Но не Лилит. Доверить его защите Лилит не готова была ни я, ни тем более, Джархан.

Только поэтому я и участвую в этой дурацкой охоте.

Визг и рычание стали ближе. Свора определённо двигалась в нашу сторону.

Лилит посмотрела на меня. Я стояла чуть позади и как раз собиралась подойти ближе, но замерла, наткнувшись на её взгляд.

Супруга Властелина хотела, чтобы я осталась в стороне.

Я подчинилась, мысленно пополнив список вещей, о которых не должен узнать Джархан.

Его глубокая тревога за жизнь Лилит была разумна, наверняка разумнее моего безрассудного доверия.

Это наша с Лилит общая тайна. Наше маленькое соглашение, положенное в основу связи, почти неотличимой от дружбы.

Я «играла» вместе с ней «против» опекающего Джархана, и я надеялась, что в случае необходимости она согласится подыграть мне.

В мелочи, разумеется, в какой-нибудь сущей мелочи.

По-настоящему я надеялась, что использовать это доверие никогда мне не придётся.

Свора вывалилась из кустов, вмиг оказавшись вплотную к Кадану и Лилит. Брат кинул дротик и выхватил длинный кинжал, обдал меня морозной брусникой — злостью, один в один как у его покойной матери.

Лилит сделала шаг вперёд и вздёрнула руки, разворошила землю мгновенно проросшими из неё корнями.

Три осквернённые твари — что-то слишком крупное, чтобы быть волком — как по команде обернулись к моей подруге.

Будь на месте Лилит её наставница — Талория, и противники уже были бы мертвы. К сожалению, мы взяли с собой не ту друидессу.

Силы корней, впившихся в тварей, не хватило даже для того, чтобы удержать их на месте.

Спустя мгновение одно из животных сбили навалившиеся оборотни. На другое, уже раненное дротиком, кинулся Кадан. А вот третья тварь, ловко обойдя оставшихся двоедушцев, налетела на Лилит.

Я всегда любила смотреть, как обращаются молодые друиды. Мастера перекидывались незаметно, тщательно скрывая все магические эманации, а вот вчерашние неофиты приятно ударяли по нервам своей смертельно опасной природной магией.

Это оглушало, как оглушает холод при прыжке в прорубь. И также бодрило.

Я оскалилась, но осталась на месте.

Медведица — крупная, сильная и неожиданно быстрая, тут же подмяла под себя искажённую тварь. Кадан обернулся на мгновение, удивив меня полным отсутствием страха.

Неужели совсем не боится, что Джархан прибьёт его в случае наихудшего исхода?

От воплей умирающей твари мне стало тошно — пронзительные, болезненно-гадкие. Все с этой мерзостью было не так. Даже кровь создания пахла как-то неприятно, как-то совершенно невкусно.

Вскоре всё закончилось.

Лилит обернулась в человека и жестом потребовала тоже же от одно из оборотней — главного в своре.

Темноволосый и сероглазый, тот навряд ли был старше двадцати. А по улыбке — шальной и довольной, я дала бы ему «все» шестнадцать.

Приятно, что хоть кто-то получает удовольствие от происходящего.

— Сколько ещё?

— Двое, Властительница, — улыбнулся оборотень, — правда, одного мы потеряли — улепётывал слишком быстро. А второго гоняют по лесу.

Сзади донёсся высокий звук рога — звук с которым искал меня гонец. Я резко обернулась.

— Мне пора.

Лилит вздохнула тяжело.

— Это правда настолько срочно?

— Дела государственной важности, — подтвердила я, почти не соврав. Это было важно, но в основном для меня. Это было срочно, но лишь потому, что каждая минута промедления казалась мне пыткой.

Лилит вздохнула ещё раз: сожалеюще, но покорно. Ей хотелось продолжить. Не могло быть и речи о том, чтобы она осталась здесь одна. Джархан никогда нам этого не простит.

Мы двинулись к выходу из леса, где ждали нас наши скакуны — изящные, иссиня-чёрные охара, из-под верхних губ которых едва заметно выглядывали клыки. Спустя год жизни в Калиморе Лилит, наконец, смирилась с сильными, быстрыми и ловкими демоническими тварями. Мне, предпочитающей обычных лошадей, ничего не оставалось, кроме как её поддерживать.

Чтобы забраться в седло, Лилит потребовалась помощь. Супруга Джархана была крупной, подвижной женщиной. Она заплетала русые волосы в две косы и не нуждалась в косметике: круглые щёки и без того алели здоровым румянцем. Беременность давалась ей легко, как и любой инициированной друидессе, однако, большой живот создавал определённые неудобства.

Кадан подсадил её без каких-либо усилий.

Высоким ростом брат пошёл в отца, а вот телосложение воина было плодом его собственных усилий. Кадан выбрал очевидную для своих способностей стезю. Ему не хватило отчаянности освоить боевую трансформацию, но оружие и тёмную магию брат комбинировал искусно. Его кожа была серой, а волосы белоснежными — такими же, как у любого из нашего рода. Несколько десятков косичек, скреплённых металлическими бусинами, Кадан собирал в низкий хвост. Острые черты лица обладали странной притягательностью.

Брат запрыгнул в седло. Мы направились к дворцу.

Гонец, доставивший столь важное послание, отправился отдыхать. Я убрала письмо в поясную сумку. Не глядя на всё своё нетерпение, я пока ещё не распустилась настолько, чтобы читать его прямо в седле.

После требований Джархана и Лилит, настоятельно поддержанных Талорией, друиды всерьёз взялись за Город Слёз. Магия природы — суть магии нашего мира, боролась с заразой Бездны медленно, но неотступно. Изменения пока не бросались в глаза — чуть больше травы, чуть ярче цветы, чуть гуще заросли кустарника.

Когда-нибудь потом я попрошу Талорию посадить здесь каштаны — это деревья цвели удивительно красиво. Когда-нибудь, когда у них появится шанс выжить.

Мы выехали на мощёные улицы. Копыта охаро не стучали по серому камню — созданий Бездны не требовалось подковывать. А ещё они умели двигаться поразительно тихо. Я, Кадан и Лилит — три всадника, производили меньше шума, чем четвёрка оборотней, двигавшихся за нами. Трупы убитых тварей, что волокли двоедушцы, оставляли за собой кровавые следы. Охаро Кадана то и дело оглядывалась с голодным любопытством, будто заранее знала, что эти туши отдадут ей.

А кому еще? Ни люди, ни оборотни, ни собака эту дрянь не жрали, а вот твари Бездны переваривали и не такое. Мясо и мясо. Хорошо хоть кормить их требовалось не каждый день.

Мы ехали по той части города, где лишь недавно начали обживаться поселенцы. Вдали от дворца Властелина — бывшего дворца Сохора, вдали от главных очагов осквернения. Здесь даже овощи росли, хотя и не слишком хорошо. Большую часть полей распахали за городом. Решение неудобное, но жить можно.

Вокруг полуразрушенных каменных зданий кипела работа. Переселенцы, приглашённые Джарханом, по мере сил обживались на новом месте. Весна требовала от них заниматься посадками, а потому не так уж много времени оставалось для обустройства домов. Люди занимали здания, выбирая наиболее целые. Латали комнату или две, а затем бросали строительные дела ради хозяйственных.

Пока выглядело всё это скорее жалко, нежели воодушевляющее.

Но это было лишь первым шагом. Для первого шага дела шли, в общем-то, неплохо.

Впереди виднелся дворец.

За-Рекой это назвали бы «дворцовым комплексом». Несколько великолепных крупных зданий из чёрного камня, напоминающего мрамор, но навряд ли являвшегося им. Две купальни, использующие подземные источники. Несколько крытых оранжерей и внутренний сад со множеством беседок. Хозяйственные постройки, сейчас превращённые в жилые. Изящные застеклённые анфилады, соединяющие между собой части всего этого великолепия.

Дворец был красив, дворец был стар, дворец был почти необитаем. Из нескольких тысяч потомков демонов, обитавших в Городе Слёз, всего пару сотен жили непосредственно в нем. Слуги кучковались в бывших хозяйственных помещениях, по привычке следуя воле Сохора.

Я дождалась, пока Лилит спустится с охаро, и позволила колебаниям отразиться на моём лице.

— Иди, — улыбнулась подруга, отреагировав именно так, как я от неё ожидала, — по своим важным государственным делам. У нас не военное положение, и до своих комнат я доберусь сама.

Я вежливо поклонилась, выражая чётко отмеренное количество почтения к супруге Властелина. Лилит, как выяснила я почти сразу, безразлично относилась к этикету и показному уважению, но мы всё-таки были не одни. Соблюдать церемониал требовалось хотя бы ради слуг.

И Кадана, конечно же.

— Я сопровожу тебя, — проявил он похвальную предупредительность. Я улыбнулась благодарно, и брат кивнул мне напоследок.

Быстрым шагом я пошла к себе. Не стала ни переодеваться, ни распускать волосы, собранные в высокую, не мешающую в лесу причёску. Сняла перчатки и глубоко вдохнула, унимая волнение. Распечатала плотный конверт и вытащила письмо, написанное на тонкой, светлой бумаге.

Почерк принадлежал ему.

Удивительно, какие мелочи порой может сохранять память. Я не помнила толком лица Рикардо, лишь мягкую линию подбородка и губ. Помнила, что жрец был выше меня, но не помнила насколько. Помнила глаза, но навряд ли узнала бы звучание голоса.

И почему-то я помнила его почерк.

Первое письмо, что отправил мне Рикардо, было сдержанным и бессмысленным: простое приветствие, да ещё и не от собственного лица. «Иерофант Обители Вечной Зари, Рикардо Ломмаре» — я прекрасно понимала, что значила подобная подпись. Голос церкви, но не свой собственный.

Однако это был Рикардо. Я ответила столь же холодно, но выразила надежду на продолжение общения.

Калимора со Светлой Церковью, разумеется.

И письма полетели через Реку.

Я держалась отстранённо — советница Властелина и ничего больше. Рикардо писал пылко, но лишь о том, о чём приемлемо писать человеку его сана. Ни один из нас ни словом не упомянул старого знакомства.

Иногда, вертя в руках амулет Амодея, я позволяла себе сомнения: значило ли то, что случилось двенадцать лет назад, для него столь же много, сколько значило оно для меня?

Я не была уверена.

От уклончивого узнавания я перешла к осторожным намёкам: не желает ли иерофант лично опровергнуть наиболее дикие слухи, что ходят о Калиморе среди людей.

Сегодня я получила ответ.

Он желал.

Оставалась сущая мелочь, воплотить которую я решила сразу же после ужина.

Джархан, как и всегда, отправился в библиотеку. Сегодня за ним увязалась Лилит. Я пошла следом, вооружённая набором бумаг. Треть из них на самом-то деле не требовала внимания правителя, но утомлённый незначительными вопросами Властелин с большей вероятностью пропустит мимо ушей основной.

— Я не хочу видеть здесь светлую церковь, — решил мальчишка показать характер. Я чуть заметно поджала губы и посмотрела на него так, как смотрела всегда, когда он делал до странного дурацкие ошибки.

Не вызывающе и не оскорбительно — я была благоразумна. Но более чем доходчиво.

— Это не вопрос желания. Пока нас считают логовом чудовищ и демонов, договоры с нами не стоят даже той бумаги, на которой они написаны. Одобрение иерарха светлой церкви — шаг в сторону нашей легитимности.

Джархан провёл рукой по лицу, наглядно демонстрируя — моя попытка предварительно утомить его сработала. Но недостаточно.

— Одобрение тех, кто благословил Сохора на убийство отца Лилит? — подался Джархан вперёд, обдав меня вкусом кислого молока. — Ты хочешь впустить их в Город Слёз? В наш дом?

Лилит, до того сидевшая книгой, подняла голову и сказала неожиданное.

— Мне нравились жрецы. Они приятные по большей части. И мысли у них предсказуемые. Потому-то отец и не подумал на духовника Криса. Я не против видеть их здесь.

— Я был уверен, что ты поймёшь меня — обернулся мальчишка к ней с тенью возмущения.

Я хорошо знала Джархана. Иногда он бывал упрямым, и иногда он мог держаться за своё упрямство, не глядя ни на какие разумные доводы.

Значит, давить следовало не на разум.

— Пожалуйста, — попросила я с редкой для меня интонацией: слегка приподнятой, будто фальшиво изображающей энтузиазм, — давай попробуем. Пока они готовы сами шагать нам навстречу — давай попробуем.

Взгляд Джархана стал растерянным и немного детским. Он всегда реагировал так, когда видел мою уязвимость.

А уж настоящей была она или лживой…

Джархан взлохматил светлые, совсем человеческие волосы растопыренной пятернёй. Негромко вздохнул.

— Делай, что считаешь нужным, но избавь меня от необходимости с ними общаться. Сама займёшься их сопровождением, их обустройством, их развлечением и их безопасностью. Если они кого-то разозлят, то спрашивать я буду с тебя.

Будто бы я доверила Рикардо кому-то другому.

Я склонилась вперёд в неоднозначном жесте: слишком глубоко для кивка, слишком коротко для поклона. Прежде мы обходились без этого, но прежде и Джархан держался иначе. Последние месяцы мальчишка всё больше и больше стремился походить на настоящего правителя. Изживал из себя ребячество и детские ужимки, избавлялся он растерянной улыбки, — «меня не готовили к роли Властелина».

Я пока не определилась со своим отношением к этой трансформации. Откровенно говоря, приятнее и проще мне было бы заниматься делами с Лилит: уверенно заговорив на нашем языке принцесса-Из-За-Реки начала проявлять интерес к государственным делам. Но Джархан старался, и я делала вид, что уважаю его старания. Что поддерживаю его, как поддерживала бы приятельница или подруга.

Если бы мы были друзьями.

Когда-то давно он спрашивал меня, простила ли я ему детство. Я ответила «да», и я солгала.

Но с теми, кто верил в твоё хорошее отношение, работалось проще.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Поздним вечером я написала и отправила ответ.

Иерофанта Обители Вечной Зари, Рикардо Ломмаре, с нетерпением ждут в Калиморе.

Глава 2

Подготовка и дорога заняли месяц. За это время в свои права вступило лето. Я изнывала от жары, но ещё сильнее я изнывала от нетерпения. Впервые за многие годы я тревожилась настолько сильно, что не всегда справлялась с тем, чтобы скрывать свои переживания.

И Кадан, и Лилит, и даже слепой к чужим чувствам Джархан замечали, что что-то со мной не так.

К счастью, оправдание было и очевидным, и стоящим. Шутка ли, принимать в гостях посланников светлой церкви.

Злейших врагов. Ходячую провокацию. Лучший шанс укрепить мир.

Или его разрушить.

Все вокруг были уверены, что мне есть дело до мира. Ещё полгода назад и я сама была в этом уверена.

А сейчас я то металась по комнате, то бессмысленно двигала деревянные фигурки по клетчатой доске.

— Ты предусмотрела всё. Если что-то и случится, то не по твоей вине, — «утешала» меня Лилит.

Супруга Властелина пришла посидеть в гостиной моих покоев сугубо из компанейских соображений. Я не гнала её потому, что люди… Потому что не хотела. Просто потому, что её компания была приятной.

Сегодня я сумела лишь рассмеяться невесело.

— Если что-то случится, то неважно по чьей вине. Тебе ли этого не знать.

Лилит помрачнела, и я тут же пожалела об опрометчивых словах. Сохор — мой отец, сговорился с предателями-людьми и напал на родителей Лилит во время уютного семейного праздника. Только отчаянна верность Найли — новой королевы Блуокса, не позволила начаться войне, основанием для которой назвали бы наше злодеяние.

Второго эксцесса светлая церковь нам не простит.

И я не прощу. Если Рикардо погибнет, приехав сюда по моему приглашению, то ручаться за свою реакцию я не смогу.

Даже представить не выходило, что я буду делать после этого.

Значит, допустить катастрофу нельзя.

Я удержалась от того, чтобы поехать к границе и встречать Рикардо на берегу. У меня есть работа в Городе Слёз, да и странно расценят такое поведение. Мы ведь ожидали отнюдь не коронованную особу. Одного Алтана — а отвечающий за безопасность Алтан присутствовать был обязан — более чем достаточно.

Но сообщения о перемещении делегации я потребовала отправлять мне каждые три часа. Я готова казаться странной, если это позволит быстрее отреагировать на случившуюся в дороге беду.

Странной никто меня не считал.

За несколько дней до прибытия светлых в Городе Слёз объявился Батур — живое напоминание о тех днях, когда в списке претендентов на трон Джархан плёлся в самом конце.

К счастью, общаться с бывшим ухажёром от меня не требовалось. После формального приветствия я выбросила цаагалового любимчика из головы.

За день до того, как светлые въехали в город, я ощутила резкое желание сбежать.

События, наизнанку вывернувшие мою душу, произошли двенадцать лет назад. Тогда мне было восемнадцать. Рикардо больше, но навряд ли намного. Для обоих нас прошла целая жизнь. Моя жизнь не была лёгкой. Его, надеюсь, да.

Что осталось от юноши, которого я когда-то любила? Что осталось от девушки, которую любил он?

Я была готова встретить чужого, безразличного ко мне мужчину.

Я была готова, но я этого не хотела.

Бежать не выход. Не для того столько лет я работала, создавая условия к мирной встрече.

В конце концов она наступила.

Джархан и Лилит ожидали в тронном зале, пока я отправилась ко входу в дворцовый комплекс. Встретить посланцев церкви у ворот вежливо. Для этой роли я подходила лучше прочих.

Я надела чёрный костюм без украшений — не платье, как носили женщины За-Рекой, но сшитый по образцу того, что надевали их мужчины. Волосы заплела в косу — не множество косичек, как принято у нас, но и не высокая глупая причёска, как носили За-Рекой. Получившийся образ я считала разумным, дипломатичным компромиссом.

Я стояла на тёмно-серой мостовой в окружении стражи. Вдали, за линией полуразрушенных домов, прятались любопытствующие жители. Солнце, палящее всю прошлую неделю, спряталось за редкими облаками.

Кареты, сопровождаемые оборотнями в звериных шкурах, стремительно приближались, поднимая за собой облако пыли.

Затем они остановились. Затем из них начали выходить люди. Я чуть склонила голову набок, позволяя себе проявить заинтересованность. Я переплела пальцы рук, сжав их почти до боли.

Я была взрослой. Я больше себя не кусала.

Когда дверь кареты распахнулась, мой взгляд безошибочно выхватил Рикардо.

На миг я ощутила разочарование.

Моя память сохранила смутный образ худощавого, почти хрупкого юноши, но реальность ударила наотмашь. Рикардо стал шире и основательнее, будто теперь его вынуждали хоть иногда заниматься физической работой. Ничего кроме ширины плеч нелепая бело-жёлтая хламида оценить не позволяла. Лицо огрубело, а аккуратно подстриженные усы и бакенбарды скрыли ту мягкую, почти детскую линию подбородка и рта, которую я так часто восстанавливала в воображении перед сном. Это был и он, и одновременно это был совершенно незнакомый мне мужчина.

Выражение лица Рикардо казалось слегка виноватым. Я глубоко вдохнула и даже рот приоткрыла в попытках уловить его эмоции. Настороженность и тень подозрительности — да, сладость спелого абрикоса — нет.

Церковная делегация подошла ко мне и остановилась в четырёх шагах. Алтан, сопровождающий гостей, сменил форму и приветственно махнул рукой.

В нарушение всякого протокола, я с улыбкой ему кивнула.

Я могла позволить себе небольшую демонстрацию власти.

Затем я сосредоточила взгляд на Рикардо.

Кажется, моё поведение сбило его с толку. Кажется, он ожидал увидеть ту девушку, что когда-то бросила его и убежала в лес, в неизменном виде. От толпы жрецов пахнуло полынью и чаем с мелиссой. Растерянностью и дурными предчувствиями.

Мне пришлось напомнить себе: я не чувствую позитивных эмоций. Если Рикардо рад, то об этом я не узнаю.

Сейчас мой врожденный дар казался как никогда жестоким.

Иерофант взял себя в руки с похвальной быстротой.

— Ваше Сиятельство, — любезно поклонился жрец. Его слова были формальными, а вот поклон протоколу не соответствовал. Иерофант мог этого не делать.

А ещё он произнес приветствие на нашем языке. Я оценила и коротко поклонилась в ответ.

— Лорд Ломмаре, иерофант Обители Вечной Зари.

— Мир вашему дому, Ваше Светлость, — продолжил Рикардо с улыбкой, — Обитель Вечной Зари благодарит за приглашение. Путь был долгим, но цель его оправдывает.

— Мы рады приветствовать вас в Калиморе, — ответила я холодно, — Их Величества ждут вас в тронном зале и предлагают не затягивать со знакомством. Если, конечно же, путь не утомил вас слишком сильно.

Алтан остановил делегацию на ночлег в трёх часах от города ради того, чтобы привезти светлых с утра и привезти в достаточной мере свежими.

Рикардо и сам понял, что отказ не предполагался.

— Разумеется, нет. Стараниями Алтана, путь был удивительно лёгким.

Я выгнула бровь, переводя взгляд на оборотня. Уже «Алтана»? Кажется, в своём дружелюбии Рикардо остался прежним.

— Прошу, — сделала я приглашающий жест и повела гостей за собой.

Стража, оказавшаяся за спинами посланцев светлой церкви, слегка их нервировала. Я ощущала это в воздухе, и это меня раздражало.

Воины шли тихо. Люди — громко. Ударяли по каменной мостовой подбитые сапоги, шуршали длинные одежды. Пахло пылью, но это был «настоящий» запах. Пахло полынью — и от растений, и от людей. От растений, пожалуй, сильнее.

Я решила, что это хорошо. Я была рада уже тому, что Рикардо на меня не злится.

По анфиладам и коридорам дворца мы шли в тишине, как и предполагалось протоколом. За высокими дверьми тронного зала нас дожидались основные «встречающие».

Джархан и Лилит сидели на тронах, спиной к искусно сделанными витражам. Сюжет, воплощённый сине-зелёным стеклом, казался абстракцией тем, кто не знаком с описаниями Бездны. Я читала о них, но я предпочитала молчать. Красиво, если не знать правды.

И Властелин с Властительницей — уже некоторое время именно так все называли Лилит — тоже красивы. Тёмные одеяния, украшенные зелёной вышивкой, шли им обоим. Растительные мотивы на платье не казались угрожающими тем, кто не знал, на что способны хорошие друиды. Даже Талория оценила шутку.

По левую руку от Властелина стоял Кадан. Брат надел полный доспех, и выглядел так, будто собирался на битву.

В зале толпились люди. Ближе к трону стояли оборотни, на силу которых опирался Джархан. Несколько слабых друидов, притащившихся сюда из чистого любопытства. Дальше толпились потомки демонов. Я нашла глазами Батура и Уянгу, держащую за руку дочь. К моему удивлению, она расслабленно болтали о чем-то с цаагаловым сыном.

Оставшийся зал был набит обычными людьми — смельчаками, решившими не прятать в развалинах, а рассмотреть светлых вблизи.

Приглашали, строго говоря, едва ли треть присутствующих. Остальных просто не прогоняли. На бал, организованный вечером, не пустят кого попало, но первую встречу позволили наблюдать каждому, кто успел занять себе место.

Я прошла по коридору, организованному стражей, и встала перед троном по правую руку от Джархана.

Рикардо остановился в десяти шагах. Его свита собралась за его спиной, будто боевой отряд, окружённый неприятелем.

Я представила Джархана и Лилит. Титулы и родовые имена блуокской принцессы звучали внушительнее, нежели нашего Властелина. Я отвлекалась на мелочи, чтобы не разглядывать слишком пристально иерофанта.

Рикардо был краток и не стал утомлять публику перечислением былых достижений своей семьи.

— Рикардо Ломмаре, посол доброй воли Обители Вечной Зари.

После мимолётной задержки жрец продолжил дружелюбно и мягко. Его голос разносился по залу, обнимая каждого присутствующего, словно укутывая в тёплую шаль.

— Властелин, Властительница. Как представитель Обители Вечной Зари, я пересёк Реку не для того, чтобы ворошить прошлое. Моё сердце полно надежды, что мы сумеем найти путь к будущему, где будет царить мир.

— Я ценю вашу добрую волю и вашу смелость, лорд Ломмаре, — холодно ответил Джархан к явному одобрению толпы.

Лилит приехала сюда, не зная ни слова на нашем языке. Рикардо подготовился лучше, и это вызывало у людей симпатию.

От мысли, что жрец учил нашу речь ради меня, стало жарко.

Я одёрнула себя, запретив обольщаться. Возможно, мира хотели не только мы. Возможно, всё это ради воплощения идеалов веры и продвижения по службе. С «моим» Рикардо такие мысли не вязались, но о новом я не знала совершенно ничего.

Я не могла доверять ему так, как верила прежнему.

— В знак глубокого уважения к вашим трудам, Властелин, примите этот скромный дар от Обители Вечной Зари.

Помощники Рикардо вытащили вперёд увесистые сундуки. Они доставали предметы один за другим, а жрец любезно рассказывал, какую замечательную вещь он соизволил привезти. Слуги принимали дары и переносили их к трону, бережно расставляя у всех на виду. Ткани, масла, лекарства и магические безделушки, как улучшающие быт, так и игрушки для будущего ребёнка.

Лилит определённо понравилось, и даже Джархан, наблюдая за её воодушевлением, постепенно переставал напоминать недовольного жизнью Тёмного Властелина.

Я не помнила за Рикардо такой убедительности, и такой мягкой силы в его голосе я тоже не помнила.

Странно было видеть воочию — не только я училась и закалялась на протяжении двенадцати лет.

Что осталось от юноши, покорившего меня своей наивностью?

Спустя некоторое время в сундуках жреца остался лишь один предмет, завёрнутый в тёмную ткань. Улыбнувшись Джархану и Лилит, Рикардо перевёл взгляд на меня.

— Ваше Сиятельство?

Я встретила его взгляд и кивнула чуть заметно. Спину я держала прямой, а руки прятала за спиной. Я знала, что этот жест невежлив, но позволить его себе я могла.

Рикардо принял у помощника последний дар и развернул неторопливо.

По тканью оказалось стекло, прозрачное, как горный хрусталь. Под стеклом алели пурпуром печально поникшие цветы.

— Ваша Сиятельство, не думайте, что я забыл, благодаря кому стал возможен этот визит. Обитель Вечной Зари благодарна вам за открытость и готовность к общению. Примите эту безделушку как знак моей личной признательности.

Сердце застучало так сильно, что шум крови почти заглушил звуки вокруг. В груди было жарко, так обжигающе жарко, будто боевая молитва лилась из моего солнечного сплетения. Я стояла с ровной спиной, стояла с безразличным лицом, но я не была уверена, что при ходьбе у меня не подогнутся колени.

Пауза затягивалась. Назвав подарок личным, Рикардо не оставил мне выбора, кроме как забрать его собственными руками. Иное будет считаться пренебрежением и враждебностью.

Уловив первые нотки настороженности в воздухе, я заставила себя сделать шаг.

Я не упала. Коротко вдохнув, я шагнула ещё раз. Шесть шагов вперёд и вот я стою достаточно близко для осторожного касания.

«Не забыл, значит», — думала я холодно, заставляла я себя думать холодно. Разум повиновался безупречно, а вот чувства подчиняться отказывались.

Хорошо, что чувства я умела скрывать.

Вблизи я поняла, что цветы не завяли. Головки клонились к земле, но изящные лепестки загибались назад без тени вялости. Они напоминали игриво вздёрнутую юбку.

— Мартагон, или кудрявая лилия — мои любимые цветы, — сказал жрец доверительно, — светлая магия поймала их на пике цветения, и замершая красота будет радовать вас долгие годы.

Я не должны была молчать. Я ответила столько же двусмысленно.

— Благодарю вас, лорд Ломмаре. Я ценю ваше внимание, но прошу не преувеличивать мои заслуги: дорогу в Город Слёз для Обители проложило ваше милосердие и ваша бескомпромиссная праведность.

Рикардо улыбнулся, глядя на меня открыто и прямо. Его глаза — мшисто-зелёные, такие человеческие глаза, совершенно не изменились.

— Магия не только сохраняет цветок в неизменном виде, но и светится, если отдать соответствующую команду. Я попросил магов изготовить купол так, чтобы он рассеивал энергию, вредящую вашей крови. Его можно использовать как светильник. Хотите попробовать?

Я задумалась: не является ли это чересчур долгой задержкой для официального мероприятия?

Мне казалось, что да. Неприлично оттягивать на себя столько внимания.

Рикардо смотрел на меня пронзительно и просяще.

— Давай, — скомандовал Джархан за моей спиной, — даже интересно сработает ли их магия так, как надо.

«Спасибо», — поблагодарила я мальчишку, даже не осознающего, как сильно он сейчас помог.

— Какая команда?

— Без конкретики, — пожал Рикардо плечами, всё ещё удерживая подарок в руках, — любой достаточно ясный мыслеобраз. Касаться необязательно, но, возможно, первый раз или два так будет проще.

Я сделала вперёд ещё один небольшой шаг. Вытянула руку и коснулась стеклянного купола.

«Гори, — скомандовала я, — светись. Свет. Зажигайся».

Цветок оставался прекрасным, но испускать свет не начинал.

По лицу Рикардо промелькнуло и тут же исчезло болезненное огорчение. Запахло гречишным мёдом и черноплодной рябиной.

И совсем немного спелыми абрикосами.

— Я был уверен, что артефакт заработает в ваших руках, — с тонкой ноткой извинения сказал жрец.

Только сейчас я осознала намёк.

— Позвольте, лорд Ломмаре, — взяла я подарок в свои руки. Стекло весило больше, чем можно было ожидать, — я попробую сама.

Смотреть на багровые лепестки я не стала — в них не было ничего интересного. Цветок и цветок, магия и магия. Дело никогда не было в магии.

«Свет», — мысленно приказала я.

Я заглянула в глаза Рикардо, и на миг позволила себе в них утонуть. Я вспомнила всё то, что годами воскресало в самых тайных моих снах: тепло исцеляющей магии и нежность рук, которые никогда не ударят. Узкую кровать, спать на которой можно было лишь в тесных объятиях. Тёплый плащ, накинутый на худые плечи. Землянику, собранную в металлический кубок. Запах трав и тлена на том чердаке, где мы любили друг друга последний раз. Удовольствие, от которого таешь, будто кусочек сливочного масла на горячем хлебе.

Из-под моих пальцев полился мягкий, успокаивающий свет. Со стороны людской толпы донёсся ропот, но стража быстро восстановила тишину.

Свет и в самом деле не делал мне больно.

— Я рад, что вы сможете использовать его как необычный ночник, — улыбнулся Рикардо. На миг мне показалось, что сейчас он тает так же, как секунду назад таяла я.

Надежды светлого жреца были ещё призрачнее моих. Каков шанс, что дикий зверёныш, позволивший ласкать себя в далёком прошлом, не вырастет монстром, достойным своей стаи?

Рикардо нашёл способ проверить это, и теперь я не знала, злиться мне или восхищаться его находчивостью.

Рикардо меня не забыл.

Рикардо не верил больше безрассудно и слепо.

Рикардо поумнел.

Я вернулась на своё место и передала цветок подоспевшему слуге.

Я была заинтересована.

Джархан поднялся с трона и начал перечислять подарки с нашей стороны.

Глава 3

После завершения всех церемоний светлую делегацию проводили в подготовленное для них крыло. Пустующий дворец позволял выделить шестнадцати человекам, только пятеро из которых имели духовный сан, десяток спален с парой мелких гостиных. Мы предложили светлым посетить купальни, но те предпочли ограничиться натасканной в вёдрах водой.

Возможно, они опасались, или стеснялись, или, напротив, предполагали, что проявляют скромность. Слуги, которым пришлось таскать воду, симпатией к светлым не прониклись.

Я задержала Уянгу. Я побеспокоилась самочувствием Лилит. Я попросила Джархана уговорить свою супругу отдохнуть.

А заодно убраться подальше от разговора, знать о котором ему совершенно необязательно.

— Осмотри подарки светлых, — приказала я Уянгу, — тщательно. О любых странностях сообщи лично мне.

Безусловно, изучать дары будут и без моей инициативы. Я обсуждала это с Каданом и он обещал привлечь кого-нибудь из своих магов.

Не лучших. И отчитывающихся не передо мной.

Если Рикардо приехал с камнем за пазухой, то я хотела узнать об этом первой. Хотела принять решение сама, а не отдавать его на откуп Властелину.

Сестра улыбнулась холодно и лукаво. На дне её глаз мелькнуло что-то тёмное. Неудивительно.

По меркам Города Слёз Оюун была хорошей матерью. Жаль, что она ошиблась в своём выборе и до последнего поддерживала проигравшего Сохора. Уянгу, обеспокоенная будущем уже своей дочери, приняла тяжёлое решение.

Она не раскаивалась в нём. Но она нам его и не простила.

К счастью, основным «виновником» Уянгу назначила Джархана. А ещё она не собиралась покидать Город Слёз. Ей приходилось мириться с новой властью. Ей приходилось сотрудничать со мной.

Кадан бесшумно вынырнул из-за угла, вызвав у меня неприятные мурашки. Уянгу развернулась, делая лицо прохладно-раздраженным:

— Я только изучу основные их плетения. Я не стану ничего ломать или менять. Я не дура. Попроси кого-нибудь перепроверить, если мне не веришь.

— Ты забываешься, — бросила я ей в спину, скрывая удовлетворение. Сестра прекрасно поняла, что значитло мое "лично". Возможно, она даже слегка перестаралась.

— Я прошу о мелочи, а ты показываешь зубы на ровном месте. Давай без этого. Буду должна.

— Не надейся, что я забуду.

Брат остановился в десятке шагов и замер с расслабленным, почти равнодушным лицом. Я прищурилась, не скрывая раздражения ни в глазах, ни в расплывающимся от меня вкусе.

Я хочу находиться не здесь. Я хочу разговаривать не с вами и ни к одному из вас моё раздражение не имеет ни малейшего отношения. Но вы наверняка истолкуете его неправильно.

— Когда-нибудь я прикажу сшить для твоей стражи единую форму, — обратилась я к брату, подойдя ближе.

— Прекрасный план, — согласился он.

— С десятком колокольчиков, — добавила я мстительно.

Кадан ухмыльнулся, будто бы оценил шутку. Развёл руками, словно бы извиняясь.

— Ты сама требовала привлекать тебя ко всему, что связано с безопасностью светлых.

Жаловаться было не на что.

Затем я понадобилась Джархану…

Когда я, наконец, вернулась в свои комнаты, до бала оставалось меньше часа.

На столе, на том самом каменном столе, что я так ненавидела в детстве, стояли багряные лилии под стеклянным куполом. Рядом лежала записка, а на ней металлический кругляш, с привязанной к нему тёмной магией. «Почерк» Уянгу узнавался без труда.

Защитить личную записку от прочтения чужаками — это было разумно. Уянгу всегда поступала именно так. Будь рядом свидетели, и мне пришлось бы взять бумагу без раздумий и видимых колебаний: в определённых ситуациях недоверие считалось всё равно, что слабостью. Но я была одна, и я могла не рисковать попусту.

Я сменила форму, словно в нору провалилась в мир, лишённый цветов, но полный запахов и магии.

Превращение не улучшило мою способность воспринимать заклинания, но боевой форме тёмная магия вредила меньше.

Уянгу знала это, и, желай сестра убить меня, она не могла подобного не предусмотреть.

Скорость реакции у боевой формы выше. Как и живучесть. А тёмных заклинаний, к каким она была бы восприимчивее, я не знала. Возможно, их не знала только я, но как ни крути, а шансы выжить росли.

Я осторожно потянулась к записке и когтем столкнула с неё кругляш.

На мгновение меня пробрало холодом, будто зимний ветер проник под одежду.

На этом всё закончилось. Я вернулась в человеческий облик.

Разбирать каракули сестры всегда было мучительно. Уянгу допускала дурацкие ошибки не потому, что не знала, как пишутся слова. Она просто не считала буквы важными. Наша гениальная мастерица артефактов могла пропустить парочку гласных просто потому, что писать ей их лень.

«Забрала пару безделушек, — расшифровала я записку сестры, — сама придумай объяснения для Властелина. В остальных нет ничего интересного».

Едва ощутимое напряжение внутри меня, наконец, растаяло. Не то чтобы я всерьёз опасалась магической ловушки в подарках Рикардо — навряд ли светлые были самоубийцами. Но я не имела права не проверить.

Обидно было платить Уянгу за конфиденциальность в вопросе, где её не потребовалось, но лучше так, чем если в следующий раз сестра побежит к Джархану.

Или к Кадану. Меня не устраивали оба варианта.

Я посмотрела на светильник и скомандовала ему зажечься. Мягкий, рассеянный свет разлился по комнате. В нём не было желтизны, свойственной открытому огню. Не было обжигающей резкости, всегда сопровождающей светлую магию. Он был уютным, и, отвлекаясь от унизительной проверки, он был приятным.

С тяжёлым вздохом — моя жизнь никогда не станет простой и понятной — я пошла переодеваться.

На бал я надела платье, позаимствованное у Лилит. Швея ушила его, выпорола корсет и заменила украшения. Вместо кружев и мягкого орнамента по чёрному бархату вился серебряный тёрн. Я попросила избавиться от декольте. Швея добавила воротник-стойку. Подол не пришлось укорачивать — блуокские женщины и без того не любили ткань, волочащуюся по полу. Тяжёлые складки опускались чуть ниже щиколоток, создавая строгий, прямой силуэт.

Я назвала бы платье роскошным, если бы мне нравилась подобная красота.

Я пыталась оценить себя с позиции Рикардо, но, надо сказать, что вышло у меня не очень.

Любой здоровый мужчина сильнее всех прочих костюмов должен ценить женскую наготу. Как прекрасно не выглядело бы платье, но мечтать он должен лишь о том моменте, когда ткань упадёт на пол.

Я знала, что нормальным мужчиной Рикардо не был.

Я вспомнила ту нелепую хламиду, в которой приехал жрец. От сердца отчасти отлегло. Он-то даже не пытался мне понравиться. Костюм иерофанта и ничего больше.

Вскоре я спустилась в зал.

Для бала мы выбрали одну из оранжерей в которой, из-за близости осквернённой зоны, ничего толком не росло. Растения умирали здесь, не глядя ни на какие усилия Лилит. Друиды, однако, уверили меня, что вреда для людей за несколько часов не возникнет.

Стены, кроме перекрытий и несущих конструкций, были стеклянными. Несколько дней потратили слуги на то, чтобы тщательно их вымыть. Грамотно разместив освещение, мы не оставили гостям ни тени приватности. Стража и наблюдатели, расставленные как в оранжерее, так и за её пределами, контролировали каждый метр.

Иначе говоря, я была удовлетворена безопасностью мероприятия.

Светлые уже бродили внутри, так же как и Джархан. Лилит пока отсутствовала.

Я направилась к Властелину, расслабленно болтающему с Каданом.

Издали можно подумать, что мальчики сохранили свою детскую дружбу.

Я помнила, с каким отвращением смотрел брат на Джархана, после того как тот, сбежав от оборотней, милости пришёл просить у Сохора. Жаль, я не знала, помнил ли это Джархан.

Мы перекинулись парой фраз. Я осматривала зал, вполуха слушая Властелина и брата.

Рикардо бродил по оранжерее, обмениваясь приветствиями с оборотнями и потомками демонов. Он явно пытался быть приятным. Вслед ему смотрели с любопытством и насмешкой, но тревожащих запахов — брусники, лакрицы или черёмухи я почти не улавливала.

Один из жрецов, возрастом примерно с Джархана, крутился рядом с Рикардо, но в разговоры не вступал. Я сделала мысленную пометку: узнать, кто ещё из светлых говорит на нашем языке.

Троих охранников гости оставили в комнатах. Остальные стояли тесной, настороженной группой. Я заметила с усмешкой: люди старались держаться недалеко от Алтана. Огромный оборотень, по случаю праздника снявший свой монументальный нагрудник, действовал на церковников удивительно успокаивающе.

Возможно, они привыкли к нему за неделю дороги. Возможно, они воспринимали Алтана кем-то вроде друида, каких и За-Рекой было полно. Мысль, что что с двоедушцами людям Из-За-Реки комфортнее, чем с подобными мне царапала неприятно.

Вскоре в оранжерее объявился Батур. Первым делом ему следовало поприветствовать Властелина. Само собой.

Наши взгляды пересеклись на мгновение.

Батур смотрел собранно, но спокойно. Удивительно миролюбиво, будто свои мечты свернуть мою шею он оставил где-то по дороге к Городу Слёз.

Меня Батура и Хадаку стоило благодарить за то, что они живы. Талория, склонная к радикальным решениям, хотела прикончить цаагаловых близнецов: слишком уж много беспокойств они ей доставили. Наследники предыдущего Властелина, не глядя на молодой возраст, дрались за власть изобретательно и жёстко.

Но, в конечном счёте, они всё равно проиграли.

Я отослала их на запад, позволила сохранить верные кланы. Предложила править несколькими крупными, почти исключительно человеческими городами.

Талория считала это глупостью, но, в конечном счёте, согласилась с моими доводами.

Кто-то должен был властвовать над Западом, и этот кто-то должен был быть связан с Городом Слёз — правители из местных, как выяснили мы на горьком опыте, не видели никакого смысла считать себя частью единого государства.

Цаагаловы близнецы подходили. Они были нашими, и они не были глупы. Они, безусловно, могли начать бунт, но начать бунт мог кто угодно. Батура и Хадаку я знала. Они уже проиграли. Они были родней Джархана, и общая кровь отчасти добавляла легитимности и ему тоже.

Уезжая на Запад четыре года назад, бывший ухажёр смотрел на меня с яростной ненавистью.

Успокоился или научился скрывать? Этот вопрос стоило прояснить.

— Властелин, — поклонился Батур, подойдя ближе.

Джархан запах настороженностью и враждебностью. Что не творилось бы в голове Батура, но наш мальчишка прошлого не забыл.

— Здравствуй. Я рад встрече. Не думал, что увижу тебя или Хадаку в Городе Слёз так скоро, — ответил Властелин ровно, но вызывающе.

Батур улыбнулся вежливо и кинул мимолётный взгляд в мою сторону. Будто спрашивал, почему я позволяю своей зверушке говорить столь грубые вещи.

От Джархана остро запахло возмущением.

— В новых наших землях бывает тяжело. Мы с Хадаку много усилий приложили, чтобы навести порядок, но сейчас Запад умиротворён и покорён Властелину.

Я растянула губы в вежливой улыбке, заодно, чего уж тут, вспоминая юность.

Не встреться на моём пути Рикардо, и я могла бы быть женщиной Батура. Он мог бы мне понравиться.

— Я слышал, что у тебя родился сын? — встрял Кадан, удачно разряжая обстановку.

Мне не сообщали ни о чём подобном. Неприятно.

На лице моего бывшего ухажёра расцвела удивительно нежная улыбка.

— Да, ещё в начале прошлой зимы. Куатро уже начинает ходить.

Я отметила про себя: собирать сведения о делах цаагаловых близнецов нужно активнее. Совершенно недопустимо, что Кадан знает о них больше, чем я.

— Ребёнок Лилит родится в середине лета, — сказал Джархан, кивая на вход в оранжерею. Властительница, наконец, явилась.

Наряд Лилит сшили в Калиморе из ткани, что Батур и Хадаку ещё в прошлом году прислали в качестве подарка. Тонкий, но плотный лён был выкрашен в изумительный изумрудный — только на Западе росли компоненты для этой краски. Два прямых куска ткани, спускающиеся примерно до колен, не были сшиты между собой, но зашнурованы по бокам кожаной тесьмой. Множество металлических украшений — бусин, кругляшей, колец и даже стилизованных звериных костей звенели при ходьбе. В разрезах по бокам виднелось тёмное нательное бельё. Браслеты — кожаные и металлические, украшали голые руки. Ноги плотно обтягивали штаны из мягкой кожи.

Такой фасон часто носила Талория, и ей, я уверена, понравился бы костюм Лилит. К сожалению, главной друидессы в городе не было.

Батур кивнул в сторону Властительницы.

— Поприветствую вашу супругу, если вы не возражаете.

Джархан махнул рукой, с облегчением отсылая сводного брата. Кадан отправился следом. Я видела глубокий поклон Батура, видела сдержанную улыбку Лилит. Завязавшаяся беседа, судя по всему, шла вяло.

— Проследи, как он будет общаться со светлыми, — приказал Джархан, будто я нуждалась в столь очевидных указаниях, — мне не нравится, что он приехал именно сейчас.

— Момент хороший, — возразила я и пояснила в ответ на вопросительный взгляд, — он должен был приехать до или вскоре после рождения ребёнка. Это вежливо. Лучше сейчас, когда здесь светлая церковь. Так ты с меньшей вероятностью начнёшь отыгрываться за прошлое.

Джархан кивнул, улыбнувшись кисло.

Отношения со сводными братьями — редкий случай, где право на месть было у него. Мне хотелось спросить: как сам Джархан ощущает себя, общаясь с бывшим мучителем?

Я не стала. Не к чему.

Батур, судя по всему, попытался пригласить Лилит на танец. Кадан ненавязчиво встал между ними и кивнул в нашу сторону. После короткой заминки Лилит ответила что-то и пошли к нам.

— Я хочу знать, что за сложные отношения у тебя с братом? — спросила она требовательно вроде бы у супруга, но на и на меня кинув выразительный взгляд.

— Не думаю, — покачал головой Джархан. Я подтвердила бесстрастно:

— Мальчики дерутся в детстве. Ничего особенного.

Джархана передёрнуло от моей формулировки, но спорить он не стал. Лилит кивнула и погладила живот.

Я поклонилась и направилась в зал. В стеклянном отражении я видела, как Джархан приобнимает супругу за талию одной рукой и берёт её ладонь другой.

То насколько «нашей» казалась Лилит в новом платье, делало сцену особенно трогательной.

Глазами я нашла Рикардо.

Жрец переоделся. Белоснежная рубашка, светло-серые штаны, заправленные в высокие сапоги, такая же серая жилетка. Казалось, будто Рикардо забыл ещё одну деталь костюма — сюртук или мундир, который стоило накинуть сверху.

Возможно, он решил, что в нём будет жарко.

Из украшений на жреце виднелся только священный символ и клёпаный, богато украшенный металлическими узорами пояс.

Теперь я могла оценить его тело. Фигура у Рикардо была плотной, но подтянутой. Уже не по-юношески гибкой, но и не оплывшей, как бывает у мужчин, позволяющих себе слишком много.

Тёмные волосы заплетены в косу. Я не видела седины.

Я подошла почти вплотную, прежде чем Рикардо ко мне обернулся.

Каким же чужим он выглядел.

Какой же чужой, наверняка, казалась ему я.

Это было так странно и так удушающе неловко…

Затем он улыбнулся, а кивнула в ответ, сохраняя лицо вежливо-нейтральным.

— Вам нравится наша музыка? — уточнила я.

— Она интересная, Ваше Сиятельство — ответил он учтиво, — я уже освоил пару простых движений из ваших танцев.

— Продемонстрируете? — протянула я ему руку, приглашая выйти ближе к центру.

Рикардо взял мою ладонь в свою, но дальше, кажется, растерялся. Его привычка требовала вести женщину в танце, а реальность располагала к пассивной роли.

Я шагнула ближе и взяла его за вторую руку. Я сказала холодно, как и должна была говорить советница Властелина.

— Вы гость здесь, лорд Ломмаре. Не пытайтесь брать на себя роль хозяина. Доверьтесь мне хотя бы ненадолго. Я постараюсь сделать так, чтобы вы не остались разочарованы.

Рикардо смотрел на меня внимательно, смотрел оценивающе, но со странным оттенком, понять которого мне не удавалось. Водянистая, безвкусная шикша — неоправданные надежды и слабый привкус сырой земли — замешенная на опасениях неловкость — витали в воздухе между нами.

Это было больно. Это было предсказуемо.

Нас подслушивали, и оба мы об этом знали. Я выбирала слова, что не рушили моего образа, а он должен был выбирать те, что к лицу иерофанту.

— Жаль, что вы отказались от роли моей гостьи, — словно под дых ударил он меня пронзительно-личным.

Мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— Не думаю, лорд Ломмаре. Вы и сами должны понимать, что от вашей делегации в Калиморе пользы больше, чем от нашей в Отлеске.

— В этом вы правы, Ваше Сиятельство.

— Вы можете обращаться ко мне по имени, лорд Ломмаре. Мы используем ваш этикет при общении с гостями, но наш собственный куда проще.

— Тогда и вы можете называть меня Рикардо.

Я кивнула.

— Рикардо. Великолепно.

Мы продолжили танцевать. Каждый раз, когда касался Рикардо моей талии, когда сближались наши тела, когда щекотало мою кожу его дыхание — каждый раз мне хотелось большего. Хотелось прижаться теснее, хотелось обнять откровеннее. Хотелось впиться в губы, вцепиться в волосы. То, насколько чужим казался мне этот мужчина, лишь распаляло страсть.

Я хотела изучить его. Хотела в нём разобраться. Будь моя воля и я начала бы с тела. Тело врёт меньше.

Я отводила глаза и держала дистанцию.

Порядки За-Рекой другие. Я напрасно поторопила Рикардо в прошлом. Исход, приятный для меня, не подходил жрецу.

Двенадцать лет назад я была глупа и не планировала далеко. Теперь я знала, чего я хотела. Рикардо нужен был мне надолго, и это означало, что я обязана не спешить.

В другой части зала началась суета. Я оторвалась от Рикардо и нашарила взглядом источник переполоха.

Джархан лежал на полу и бился в конвульсиях.

Глава 4

Рядом с Джарханом я оказалась быстрее, чем успели распространиться по залу запахи подозрений, испуга и ярости. Только на последнем шаге обдало меня невнятно-травяным недоумением Лилит, смешанным с кисловатым испугом и морозной яростью.

Сочетание было удачным. Даже умей Лилит «играть» эмоции и придумать реакцию лучше ей было бы тяжело. Принцесса Из-За-Реки не такая, как мы, но она нам подходила.

Властительница уже сидела на полу, уже пыталась лечить Джархана своей неумелой друидикой. Тот дёргался, стучал конвульсивно по полу сапогами и ладонями, отчаянно ей мешая. Один из гостей — нынешний ученик Уянгу, придерживал голову Властелина. Его забавное, слегка смущённое выражение лица отпечаталось у меня в памяти. Живая иллюстрация «Я не хочу находиться здесь». И намек на улыбку.

По спине прошли мурашки, так даже и не скажешь отчего. Из-за друидики, вызывавшей инстинктивный страх даже в самых безобидных своих заклинаниях? Из-за риска срыва всего, чего ради я так долго работала? Из-за страха за жизнь Джархана?

Неподобающие эмоции я удержала при себе. Огляделась, оценивая обстановку.

Лезть к Лилит не имело смысла: друидесса, пусть и начинающая, понимала в лечении больше меня. Стоило перекрыть выходы и задержать присутствующих.

Я успела найти глазами Кадана, но ничего не успела скомандовать. Брат уже отдавал приказ одному из магов, охраняющему бал.

Спустя пару мгновений зал затопила тьма.

Это было разумно. Властелина могли отравить, могли наложить отложенное проклятие, а могли ударить магией прямо здесь.

Тёмной. Или светлой.

В любом случае, если заклинателю требовался зрительный контакт, то он только что его потерял.

Жаль только, что и я тоже.

Я задумалась о том не перекинуться ли. С одной стороны, боевая форма не нуждалась в зрении: его с лихвой компенсировало чутьё. Чутьё на запахи, чутьё на вкусы, чутьё на магию и чутьё на кровь. С другой стороны, соображать так же легко, как сейчас, у меня не выйдет. И приказы отдавать тоже не получится.

Нет, пожалуй, человеком я полезнее.

— Перекройте выходы, — твёрдо скомандовал Кадан.

Приятно, что наши с братом мысли двигались в одном направлении. Я могла положиться на него как на профессионала, но доверять - нет.

Стража, судя по звукам, оттолкнула от дверей наиболее шустрых гостей. Среди охраны было несколько эрлийзов кто, подобно мне, умел менять форму на боевую. Они наверняка уже сделали это, и им не мешает тьма. Если убийца попытается сбежать, то его заметят.

Вот теперь воздух заполнил навязчивый вкус страха.

Ученик Уянгу попахивал паникой, но, воскресив его образ в голове, я вспомнила чуть приподнятые уголки губ. Радость, возможно, злорадство. Так очевидно? Не верилось, но проверить придётся.

Никто другой своими эмоциями из толпы не выделялся.

Не учитывая светлых, конечно же, но светлым ощущать растерянность и страх стоило бы даже в том случае, если они абсолютно невиновны.

Ужасно злило, что я не видела ни Джархана, ни Лилит, только слышала возню в трёх шагах от себя.

— Алтан, уведи Властелина, — скомандовала я.

Мне хотелось получить одобрение Лилит — друидесса лучше всех знала, в каком состоянии находится Джархан. Можно ли его переносить? Разумно ли это? Но Лилит молчала, а я понимала, что уязвимому мальчишке не следует находиться здесь. Не только потому, что яд всё ещё мог витать в воздухе, а лечить больного удобнее в постели.

Кроме всего прочего, тьма, поднятая для защиты Властелина, ужасно мне мешала.

Сквозь кислый страх и тихое шушуканье ко мне медленно продвигался Рикардо.

Я его слышала — осторожные шаги слепого котёнка, мягкие извинения человека, не уверенного, что в следующее мгновение он не наткнётся на меч.

Я его чуяла, но, в основном, через эмоции потревоженных им. Раздражение, а то и откровенное бешенство расплывалось от эрлийзов, кого задевал Рикардо в своём движении.

— Добить решил? — негромко, но отчётливо прозвучало от ученика Уянгу.

Если я помнила правильно, то звали его Номин.

Спустя пару секунд маг сдавленно охнул.

— Осторожнее, — приказала Лилит Алтану, поднимающемуся Властелина с каменного пола, — следи за дыханием.

Оборотни, те из них, кто имел хорошее обоняние, уверенно чувствовали себя в полной тьме.

— Вызовите Уянгу. Она должна проверить, не ударили ли по Властелину магией, — сказала я вслед Алтану и Лилит.

Невнятным, басовитым угуканьем оборотень подтвердил, что услышал. Затем направился к выходу.

Лилит, судя по звону металлических побрякушек, пошла следом.

— Позвольте мне осмотреть его, — поднял голос иерофант, пока не сумевший до меня добраться.

— А что ещё тебе позволить? — прозвучало едкое из глубины зала.

Враждебность — сладковато-солёная лакрица — расплывалась по помещению. Мои сородичи сочли, что теперь можно не притворяться.

Я зарычала приглушённо, и в шуме, постепенно поднимающемся, меня было совсем неслышно.

— Я — целитель, — сказал Рикардо твёрдо, но, между тем, мурлыкающе-мягкого. От тона его голоса во мне поднялось тепло, но и мурашки побежали по затылку.

Жрец, тем временем, продолжил:

— И прибыл сюда по приглашению Властелина, — легко соврал иерофант, — моя жизнь и жизнь моих спутников окажется под угрозой в случае его смерти. Я заинтересован в том, чтобы Властелин Калимора выжил.

Я прислушивалась к Алтану и Лилит. Те почти уже дошли до дверей. Ещё пару шагов.

— Ты зря приехал сюда, — прошипел Номин негромко, но с глубокой, искренней ненавистью.

А вот пахнуть ей от него, как ни странно, не пахло.

Иногда логика сородичей ужасно забавляла.

Дверь наружу открылась и закрылась. Я выдохнула облегчённо.

— Уберите тьму, — приказала я.

Моё указание выполнили незамедлительно.

Напряжение, скопившееся в комнате, должны были ощущать даже люди. Я вдыхала его, словно плотный пар над походным котелком. Сладость одних ягод и кислинка других. Насыщенная терпкость трав, не всех из которых следовало пускать в еду. Мокрая шерсть лесного зверя. Лёгкая нотка дыма.

Я плотно сжала губы. Отвлекало.

Светлые стояли так, будто ожидали, что вот-вот начнётся кровопролитие. И окружавшие людей эрлийзы, недавно ещё танцевавшие медленный танец, казалось, рады были бы его устроить.

Спокойнее всех, очевидно, держалась охрана. Телохранители собрались вокруг тех, кого им поручили беречь. Часть явилась на бал гостями, но случай заставил их себя выдать.

Оборотни излучали недовольство. Оставшись в зале без Алтана и чёткого приказа, они явно раздумывали над тем, чтобы придумать его себе самостоятельно. Я поймала взгляд Арвай — старшей после Алтана двоедушицы. Коротким кивком я указала ей на светлых и рукой повела немного правее — попросила сдвинуть церковную делегацию ближе к стеклянной стене. Она кивнула.

Агрессивная настороженность сородичей и двоедушцев ни шла ни в какое сравнение с почти боевой организацией светлой делегации. Охрана гостей Из-За-Реки построилась, убрав уязвимых подопечных в центр строя. Девять человек, окружённые десятками эрлийзов, стояли так, будто позировали для героического гобелена. Их руки лежали на оружии, но пока, хвала Бездне, не выхватывали его из ножен. Единственными, кто смотрелся истинно растерянными, оказалась двойка жрецов из сопровождения Рикардо. Их обескураженно-обиженные лица почти комично выглядывали из-за спин союзников.

Рикардо в защищённом кругу не было. Я почти улыбнулась, наблюдая за тем, как упрямо движется он через зал в сопровождении помощника и раздражённых его самодеятельностью телохранителей.

Мой взгляд наткнулся на откровенную улыбку помощника Рикардо. Юноша заметил моё внимание и стёр компрометирующее выражение слишком быстро, чтобы я успела разобраться в оттенках. Всего мгновение и лицо молодого жреца приняло подобающий ситуации огорчённо-тревожной вид.

Тревогой — сладковатой, смолистой хвоей от рикардового помощника пахло. Полынью тоже. Немного — кисловатым страхом.

Огорчением — нет.

Злорадство, как и другие положительные эмоции, вкуса не имело. Какая жалость.

Насыщенный запах черноплодной рябины расходился от Рикардо.

Я знала, что его я тоже обязана подозревать. Я не была способна. Пожалуй, в то, что Джархан сам отравил себя, чтобы не ехать на новый раунд переговоров, я поверила бы охотнее.

— Я целитель, я могу помочь, — повторил Рикардо настойчиво, подходя ко мне ближе, чем стоило. Два нешироких шага — дистанция для дружеского разговора. Не для напряжённой беседы, которую вели мы сейчас.

Я отступила. Позволить иерофанту скомпрометировать меня чересчур близкими отношениями я не могла.

— У нас есть целители, — ответила я спокойно, — они сообщат, если ваша помощь потребуется.

Маг — Номин, поднялся с пола. Ученик Уянгу выглядел лет на двадцать, но было ему, кажется, немного меньше. Острое лицо обладало определённой притягательностью для тех, кого не пугала высокая доля крови демонов. Меньше чем у меня, но всё равно высокая. Пара косичек заплетены у висков, но большая часть волос свободна.

Такую причёску носила Уянгу. Многие ученики стремились подражать ей во всём.

Номин был на голову выше меня и сложен удивительно плотного. Мне бросились в глаза его руки — чистые, но короткие пальцы раздражённо комкали ткань тёмного одеяния. Недовольство грубостью Алтана, безо всякой деликатности отшвырнувшего Номина в сторону, читалось на серокожем лице.

Сестра, если так подумать, окружала себя исключительно явными потомками демонов. Люди — а человеком Уянгу считала в том числе и Джархана — её раздражали.

Ученики брали с неё пример и в этом.

— Вы явно замешаны, — бросил Номин обвинение в лицо иерофанту.

Тот вздохнул устало, ничуть не удивлённый. Я понимала его. Пожалуй, одного только Батура можно было бы назвать более очевидным убийцей.

Я нашла глазами цаагалового сына. Охрана Батура стояла рядом с ним, готовая драться. Сам он демонстрировал миру огорчение, настороженность и тревогу, но лишь в тех количествах, какие я могла назвать очевидными.

Я не на секунду не усомнилась в том, что это талантливая игра.

Батур поймал мой взгляд, и в его глазах я увидела: он и сам понимал, что обмануть меня у него не вышло. Уголки губ цаагалового сына едва заметно дёрнулись вверх.

Мы много общались в прошлом. Я хорошо его знала, и только это знание позволило мне предполагалось смысл промелькнувшей усмешки:

«Я лгу. Но ты понятия не имеешь о чём».

— Я приехал сюда гостем, — примирительно, но твёрдо сказал Рикардо. Взгляды всех в этом зале были прикованы к нему, — приехал, полагаясь на ваше доброе расположение. Разве похож я на самоубийцу?

— Я не сказал, что ты сделал это намеренно, — фыркнул Номин, стряхивая с рук невидимые пылинки, — но со своими светлыми богами вы разрушаете наш мир уже тем, что существуете. Солнце выжигает краску с ткани, а ваши светлые боги…

С лиц других потомков демонов я читала тревожное: они не считают, что Номин несёт чушь.

— Хватит, — рявкнул Кадан, подходя ближе.

Ученик Уянгу смерил его недовольным взглядом.

— Ты потакаешь выродкам, Кадан. Ты унижаешь свою кровь, — зазвенели в голосе Номина возмущение и яд.

Я знала, что случится дальше. Нельзя было оскорбить Кадана и не столкнуться с последствиями. Не имело ни малейшего смысла на пути этих последствий становиться.

Я замерла неподвижно и позволила себе получить удовольствие.

Тонкая полоска тьмы, материализованная Каданом, подобно кнуту хлестнула ученика Уянгу. И обвила лишь сферу, мерцающую чернёным серебром. То, насколько быстро сотворил Номин защиту, не могло не вызвать восхищения.

Номин улыбнулся с тихим превосходством человека, прекрасно знающего, что он талантлив. Когда о защитные чары разбились ещё два заклинания, усмешка стала откровеннее.

Затем Кадан фыркнул, сверкнул на миг небесной синевой и сам шагнул вперёд, ударяясь о защитное заклинание скрещёнными предплечьями.

Я знала эту магию. Не умела использовать, но принципы помнила. Чары были болезненными, и, если сил у противника окажется больше, то на некоторое время Кадан потеряет способность использовать тьму.

Номин успел удивиться, прежде чем отчаянно заискрилось прикрывавшее его защитное заклинание. Чары схлестнулись, проверяя друг друга на прочность.

Затем сфера лопнула.

Хруст носа, в который врезался кулак Кадана, был слышен более чем отчётливо.

— В темницу, — скомандовал брат страже, без труда заглушая скулёж побитого мага.

Тот мог, наверняка мог ответить чем-нибудь по-настоящему убойным, но тогда и его самого жалеть не стали бы. Ни одно из заклинаний, что использовал Кадан, не было смертельным. Не в интересах Номина было эскалировать конфликт.

Разумные решения стоило поощрять. Не говоря уж о том, какое впечатление рисковало произвести подобное показательное наказание.

Я придержала за плечо стражника, кинувшегося выполнять каданов приказ. Мой голос был твёрдым и холодным, как ломящая зубы ключевая вода:

— Отведите Номина в его комнаты и проследите, чтобы он не покидал их. Никаких гостей и передачек.

Кадан посмотрел на меня зло. Прилюдно изменяя приказы, я умаляла его авторитет. Это было неприятно, но о подобном брату стоило подумать самому и подумать заранее.

Батур, светлые, Уянгу и сам Кадан — список основных подозреваемых вырисовался более чем очевидный. Кинуть в темницу одного Номина — оскорбить его наставницу и других, кто придерживается тех же убеждений. Запрятать в каменные мешки всех вышеперечисленных? Безумие.

Для сведения личных счетов Кадану должно хватить сломанного носа.

— Рикардо, вам стоит вернуться в ваши комнаты. Вас сопроводят, — сказала я.

Иерофант посмотрел на меня пристально. Затем кивнул.

— Обращайтесь, если вам потребуется помощь.

Следующим был Батур — его я также приказала взять на особый контроль.

Сын Цаагала изобразил обиду, но без заметного старания. Мы оба понимали, кто возглавляет список подозреваемых.

А затем началась рутина.

Я взяла оборотней — из всех присутствующих они заслуживали доверия больше прочих. Кадан дирижировал гостями — одних провожал, других брал под присмотр, третьим обеспечивал охрану. Большую часть решений брат принимал сам, но и моего мнения при необходимости спрашивать не стеснялся, тонко подмечая те ситуации, что вызывали у меня интерес.

Однако, к образцам еды, напитков и свеч, собранных по залу, я все равно его не подпустила.

Я не была уверена, что убить Джархана не попытался сам Кадан.

Я опрашивала слуг, поминутно восстанавливая детали дня. Где Властелин ходил? Что ел? С кем разговаривал? Чем дышал? Кого касался?

Всё фиксировалось, и всё, что можно было найти, собиралось для проверок.

Кропотливая, но несложная работа, требующая концентрации и внимания. Занятая ей, я едва не забыла о взятом под стражу Номине.

Стоило поговорить с Каданом.

— Ученик Уянгу, — начала я, подойдя к брату вплотную. Брат склонил голову, демонстрируя внимание, — проследи, чтобы с ним обращались уважительно. И не устраивай больше таких представлений. Тебе придётся разделять личное раздражение и работу от лица Властелина.

В глазах Кадана я видела сомнение, но, спустя пару секунд, он кивнул неохотно.

— Как скажешь. Ты ошибаешься, если хочешь знать моё мнение. Будешь потакать Уянгу с её тварями — закончишь как моя мать.

— Я хочу порядка.

— Ты хочешь своего порядка, — особо выделил Кадан предпоследнее слово, — Оюун тоже хотела.

«Она сама виновата» — хотелось сказать мне, но говорить я этого не стала. Не только потому, что стояла перед сыном, потерявшим мать.

Откровенно говоря, мне и само́й нравилась Оюун. Слишком сильно нравилась, чтобы отзываться о ней неуважительно.

Пожалуй, о её смерти я и в самом деле сожалела.

— Уянгу — лучшая, и она мне нужна.

Брат пожал плечами, мол, я предупредил, но дело, конечно же, твоё.

— Именно потому, что она лучшая, к ней следует проявить двойную осторожность.

Слова прозвучали странно. Так, будто имели подтекст, которого я не понимала. Будто кроме очевидного «умелый враг опаснее неумелого» они скрывали что-то ещё.

Слуга, выбежавший из бокового коридора, помешал прояснить детали.

— Вас требует Властительница, — выпалил он.

Мысленно я взмолилась Бездне: пускай Лилит зовёт меня не для того, чтобы обсуждать похороны.

Глава 5

Лилит

Пара тонких косичек в густой гриве белоснежных волос приковывали моё внимание.

Уянгу стояла над постелью Джархана, вертела в руках металлические пластинки разного размера и формы. Её серая рубаха без украшений или вышивки напоминала ночнушку. Волосы не были собраны, если не считать причёской несколько переплетённых яркими нитями косичек.

Мелкая дрожь, сотрясающая тело Джархана, грозила вот-вот перейти в судороги. Я потребовала нетерпеливо:

— Что с ним? Можешь сказать хоть что-нибудь?

Уянгу повернула голову и кинула на меня недовольный, слегка насмешливый взгляд. Я ощутила, как увлажняются глаза, как ноет поясница и тянет внизу живота.

А ещё как внутри расцветает ярость.

Странно, но после инициации эта земля словно бы влиять на меня начала. Я чаще, чем прежде злилась, я быстрее выходила из себя. Вначале я думала, что всё это из-за скорых родов, но постепенно начала замечать закономерности. Когда я шла на поводу у своего раздражения, друидика давалась мне проще. Когда сохраняла спокойствие и умиротворение — сложнее.

Талория обещала, что когда-нибудь эта земля станет для меня родной, но я не думала, что для этого придётся измениться так сильно.

Пока я сопротивлялась и по-прежнему чувствовала себя немного чужой. Уже не незваной гостьей, но ещё и не полноправной хозяйкой.

Относительно своего положения «Властительницы» я, если подумать, ощущала себя так же.

Уянгу молчала, и мне пришлось повторить вопрос:

— Что с Властелином?

— Прошу прощения, но определить этого я не могу. Следов тёмных заклинаний нет. Это может быть проклятие или это может быть яд.

— Ты уверена? — спросила я отчаянно, до последнего цепляясь за надежду на очевидное решение. — Мы лечим его тело, и это помогает, но затем Джархан снова начинает умирать. Будь в его крови яд, и наши старания помогли бы.

— Если он не получает его снова, — задумчиво улыбнулась Уянгу.

Живот неприятно потянуло. Я чувствовала себя непривычно уставшей.

Беременность и переживания, наложившиеся друг на друга, вымотали меня до крайней степени.

И, что самое неприятное, ничего ещё не закончилось.

Я кинула взгляд на скривившееся лицо Джархана. Ему было больно. Я сделала всё, что могла, но решительно лучше супругу не стало.

Переступив с ноги на ногу, я и сама поморщилась болезненно. Поясница ныла, а живот тянуло. Я ощущала себя неловкой и грузной. Порядком забытое ощущение из тех далёких времён, когда мама пыталась научить меня носить каблуки и платья. Хотя, пожалуй, всё же не настолько яркое.

Весна, напряжённо лежащая у моих ног, подняла голову. Моргнула, уставилась своими жёлтыми, слегка растерянными глазами.

Уянгу посмотрела мрачно и стёрла с лица свою мерзкую улыбку.

— Кроме того, Властительница, это может быть проклятие.

— Допустим. Что ты можешь сделать? — спросила я, прежде чем жестом указать магичке отойти от постели. Уянгу подчинилась, а я заняла её место. Взяла Джархана за руку. Вдохнула те крохи силы, что ещё оставались в округе. Сформировала из них несложное лечебное заклинание.

Дрожь Джархана утихла. Я знала, что это ненадолго.

— Боюсь, что ничего, — вежливо ответила Уянгу.

Я обернулась к ней, ощущая, как в груди разгорается бешенство.

Рычаще заворчала Весна — полукровка собаки и волка, приехавшая со мной из Блуокса. Поднялась на ноги, но тут же легла обратно, наткнувшись на мой безмолвный приказ. После инициации подобная магия давалась легче легкого.

Уянгу выгнула бровь, хмыкнула и пояснила таким тоном, будто я приказала объяснить трёхлетке принципы движения небесных тел.

— Я не умею лечить тело, Властительница. Обычно я могу повлиять на тёмную душу, но сейчас — нет.

Прежде чем я успела спросить почему, дверь в комнату приоткрылась. Внутрь бесшумно проскользнула Сарано. Окинула обстановку холодным взглядом, направилась ко мне ровным шагом. От присутствия советницы я почувствовала себя спокойнее.

Поза Уянгу не изменилось, а вот глаза стали сосредоточеннее и холоднее. Я отвернулась, возвращая своё внимание Джархану.

— Она не хочет даже пытаться помочь, — пожаловалась я Сарано.

Теперь Уянгу начала оправдываться. «Прошу прощения» и прочая шелуха, какой легко и безразлично осыпала меня магичка, исчезли из её речи. Предложения стали короче, но звучать стали иначе.

Не с уважением — в некотором роде, Уянгу проявляла уважение и ко мне. С признанием.

Я тяжело вздохнула, поглаживая ладонь Джархана. Я сделала всё, что могла. Другие друиды приложили всё возможное старание, но и их усилий оказалось недостаточно. Мы могли только надеяться, что Джархан дождётся возвращения старшей друидессы.

Я попыталась подавить поднявшийся ужас. С учётом частоты приступов шансы были небольшими.

Я не должна паниковать. Это вредно для ребёнка, это вредно для власти. Я хотела быть достойной правительницей. Хотела справляться с тем, чтобы держать себя в руках.

Слёзы, не глядя на все мои усилия, покатились вниз по щекам и подбородку. Я всхлипнула судорожно, окончательно себя выдавая.

Сарано выпроводила Уянгу, узнав от неё немногим больше, чем магичка сказала мне. Разве что про «тёмную душу» добавила, пояснила, что болезнь задевает и её тоже.

Я попыталась собраться, не позориться хотя бы перед советницей.

Хотя чего уж тут.

Сарано кинула короткий взгляд на Джархана, но мне ничего не удалось в нём прочитать. Села на постель спиной к Властелину и лицом ко мне. Прежде чем я успела стереть со щёк слезы, Сарано притянула меня к своему плечу.

Жест не казался ни заботливым, ни душевным. Я хихикнула слегка истерично, осознав его подоплёку.

Сарано считала, что обязана поддержать меня. Считала меня слишком слабой, чтобы справиться без глупых человеческих жестов.

Я дёрнулась назад, но советница удержала меня силой.

И я всё-таки расплакалась.

Друидессы — тройка девушек, которых оставила со мной Талория — стояли в стороне, отчаянно делали вид, что ничего не замечают. Не выходили из комнаты — их помощь могла понадобиться Джархану в любой момент. Просто не привлекали к себе внимания.

К счастью, ревела я недолго. Когда Сарано отпустила меня, в её руках будто бы из ниоткуда появился носовой платок. Какая предусмотрительность. Теперь советница внимательно уставилась на моего супруга, деликатно делая вид, что не слышит, как я привожу себя в порядок.

— Пока он не умирает, — выдавила я из себя.

— За Талорией послали? — спросила Сарано.

— Сразу же, — уверила я, — но я не знаю, как долго будет добираться до неё посланник. Я даже не знаю, где она.

Сарано раздумывала над чем-то — я видела это по изгибу её бровей и губ.

— Светлый жрец предложил помощь. Как целитель.

— Ты не думаешь, что это они?

— Я не думаю, что это иерофант, — ответила она твёрдо, — но за всю делегацию не ручаюсь.

— А почему не он?

Сарано дёрнула плечами и посмотрела на меня излишне легкомысленно. Странно для неё.

— Чутьё.

Я вздохнула тяжело, посмотрела на Джархана. Его лицо дёргалось едва заметно. Скоро опять начнётся дрожь. Затем судороги.

Низ живота заныл сильнее. Больно. Я нервничаю слишком много, но разве я могу не нервничать?

Я попыталась отвлечься от мыслей, что могу стать вдовой.

Талория скоро вернётся. Талория всегда знает, что делать.

— Если станет совсем плохо, то позовём жреца, — решила я.

Сарано поднялась на ноги, демонстрируя всем своими видом: минута дружеской поддержки окончена.

— Всё будет хорошо, — пообещала она с уверенностью, в которую мне хотелось верить.

— Имеешь в виду, что уже подготовила нового Властелина? — предположила я мрачно.

Сарано холодно улыбнулась. Признала не то забавность моей шутки, не то её правоту. И ушла, оставив за мной последнее слово.

Сарано

Я вышла от Лилит, насквозь пропахшая её растерянностью, её тревогой и её горем. Я вдохнула и выдохнула несколько раз. Мне тяжело давалось понимание, о Джархане можно настолько сильно беспокоиться, но я искренне сочувствовала Лилит. Я сконцентрировалась на том, чтобы выбросить из головы лишние переживания. Для них было не место и не время.

Я осмысляла новую информацию. Друиды справились с тем, чтобы задержать Джархана на этом свете, но не с тем, чтобы его вылечить. Уянгу клялась, что не видит следов свежих заклинаний.

Уянгу могла лгать.

Идя по коридору дворца, я отчаянно морщилась, раздумывала над тем, могу ли я хоть как-то сестру проверить.

Маги — все местные маги, кто хоть чего-то стоил, поддерживали Уянгу. Сестра была талантлива, была умела, а ещё, в отличии от Сохора, она поддерживала хорошие отношения с другими эрлийзами. Я — наилучший тому пример. В нас с Уянгу не было ни капли родственной крови, но я привыкла воспринимать её семьёй. Я расстроюсь, если мне придётся её убить.

Заклинатели, держащиеся Кадана, казались сомнительной поддержкой. Часть из них захаживали в покои Уянгу по вечерам, часть училась у неё в прошлом, а те, чья верность — Кадану, а мне — не вызывала сомнений, те не устраивали меня своей компетенцией.

Значит, хорошего мага, не сочувствующего Уянгу, я не найду.

Но я могу попытаться найти того, кого она не посвятила в свои планы.

Некоторое время я потратила на раздачу указаний: взять под стражу и отконвоировать к комнате Джархана нескольких эрлийзов, кто давно уже работал вдалеке от Уянгу и не контактировал с ней последние месяцы. Даже если они захотят выгородить сестру, то ошибутся в деталях.

Мало, но лучше, чем ничего.

Я оставила себе короткую мысленную заметку: умелыми магами нужно заняться плотнее. Давно пора привлечь кого-нибудь на свою сторону.

Не сейчас.

Сейчас я хотела поговорить с Номином.

В голову пришла интересная идея. Хмыкнув про себя, я направилась в сторону комнат светлых.

Я не верила в то, что с дурными целями приехал в Калимор Рикардо, однако, забыть недавних событий я не могла. Внутри светлой церкви действовала фракция, что одобрила убийство короля Блуокса с двумя его дочерьми, одна из которых носила ребёнка под сердцем. Существовали жрецы, желающие начать с нами войну. Принц Кристиан мёртв и его мать вынудили принести извинения, однако, я предполагала, что людей с подобным мировоззрением в Отлеске и других светлых государствах по-прежнему много. И что мои планы на сближение с церковью их категорически не устраивают.

Я знала, что светлые будут ходячей провокацией. Я предполагала, что вырезать их на территории Калимора - вероятная цель наших врагов Из-За-Реки.

Но я не думала, что подойдут к своей задумке они с таким размахом.

В любом случае с помощником Рикардо стоило побеседовать.

С помощью людей королевы Найли хоть что-то я знала о каждом члене светлой делегации. О ком-то больше, о ком-то совсем немного. Помощник Рикардо — лорд Анкарис Баламора, к сожалению, входил во вторую категорию.

Юноша был жрецом и стал им не по выбору, а по дурацкой людской традиции отдавать церкви одного из сыновей. Он был родственником Рикардо, хотя и дальним. Его род, насколько поняла я, считался чем-то вроде младшей ветви семьи Ломмаре, и местом для обучения юноши выбрали тот же монастырь, в котором поднимался по карьерной лестнице Рикардо. Ничего выдающегося лорд Баламора совершить не успел, но определённые успехи в целительстве делал.

Я дошла до крыла, отведённого светлым. Стражники кивнули мне и коротко доложили об отсутствии происшествий. Одного из них я попросила вывести ко мне лорда Баламора.

Спустя несколько минут ожидания Анкариса привели. Юноша пах страхом и казался излишне нервным, но при этом словно бы отчасти торжествующим. В глубине его карих глаз я видела что-то навроде мрачного удовлетворения, а плотный запах полыни, что распространял лорд Баламора, почти вызывал тошноту.

Рикардо, само собой, увязался следом, и стражник не стал ему препятствовать.

Иерофант выглядел напряжённым и собранным, куда спокойнее своего подопечного. Увидев меня он совершенно не расслабился.

Внутри кольнуло неприятно. Много лет назад я чувствовала себя безопасно рядом с Рикардо и сейчас мне хотелось, чтобы он чувствовал себя безопасно рядом со мной.

Не вышло.

— Сарано, — улыбнулся иерофант той мягкой улыбкой, какую я мысленно уже привыкла считать «рабочей». Он всем так улыбался, — для чего вам понадобился мой племянник?

Я хмыкнула, вспоминая досье мальчишки. Не был он племянником Рикардо, разве что троюродным.

— Хотела попросить его помочь Номину — магу, пострадавшему на приёме. Ваш племянник — целитель, если я правильно помню?

— Вам помогу я, — вежливо ответил Рикардо.

Я улыбнулась прохладно. Образ холодной советницы Властелина мучительно сдавливал рёбра. Я создала его сама. Он был мне нужен. Откровенно говоря, он был мне комфортен.

Обычно. Не сейчас.

Но не время и не место становиться кем-то другим.

Да и не смогла бы я.

— Я помню о вашем предложении помочь Властелину. Если ситуация не изменится, то за вами могут прийти в любой момент. Не тратьте силы. Отдыхайте. Я верну вашего ученика в целости и сохранности.

Рикардо склонил голову и, как отметила я, не отреагировал на «ученика». Следующую свою фразу он адресовал не мне.

— Анкарис, выполни то, о чём тебя просят.

Юный жрец кивнул мрачно и шагнул вперед, не сделав даже попытки быть любезным.

— Сарано, — обратился ко мне иерофант, — я уверен, что вы не желаете нам зла.

Вторая — невысказанная — часть предложения повисла в воздухе, словно строка песни, исполненной на незнакомом языке. Я знала нового Рикардо слишком плохо, чтобы её разгадать.

— Благодарю, — склонила я голову в глубоком кивке.

Анкарис без возражений пошёл следом за мной. Я хотела поговорить, а потому к покоям Номина шли мы отнюдь не прямой дорогой.

Отойдя подальше от стражников, я спросила почти мягко.

— Вы расположились удобно?

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил он ровно.

— Вы можете обращаться ко мне по имени, лорд. Просто Сарано.

Быстрый взгляд был скорее настороженным, нежели удивлённым:

— Анкарис.

Неразговорчивость юноши вязла на зубах. Хотелось запить её большой кружкой прохладной воды.

Что же, в некотором роде запуганность «лорда» развязывала мне руки. Зачем осторожничать с тем, кто только и ждёт, пока его подозрения оправдаются?

— Вы напуганы.

Анкарис кивнул неохотно.

— Я знал, что всех нас здесь убьют, — поделился он тем тоном, каким обычно признаются в государственной измене. Каким, как правило, не лгут.

Оптимизм лорда поражал воображение. Я не могла спросить:

— А зачем же тогда поехали?

— Лорд Ломмаре поехал.

Я почти растрогалась, а заготовленные вопросы разом вылетели из головы.

Люди, и без того готовые умереть, легко соглашались утащить за собой других — это я помнила. Но ради чего?

— Считаете, что договариваться с нами ошибка? — спросила я, выдвинувшись чуть вперёд, заглядывая Анкарису в глаза.

Он встретил мой взгляд с упрямством, достойным оправы лучше, нежели кислая вонь его страха. Как бы ни храбрился молодой лорд, но умирать в наших землях ему не хотелось.

— Не беру на себя смелость судить.

Ну, хотя бы врать не стал.

Стражник, караулящий у комнаты Номина, посмотрел на жреца с живым любопытством.

— Кто-то пытался зайти в гости? — спросила я.

Вместо ответа эрлийз покачал головой.

Мы вошли внутрь.

В комнате было тепло и тесно. Номин, сидевший в широком кресле, вскочил на ноги при нашем появлении. Этот жест мог бы выражать почтение, но в исполнении молодого мага казался скорее агрессивным. Номин поднялся не потому, что это было уважительно или вежливо, а потому, что убегать или бить в положении стоя было проще.

Глядя на жреца, стоящего за моей спиной, маг оскалился. Анкарис охнул, будто нос к носу столкнулся с обезумевшей тварью тьмы.

— Как самочувствие? — спросила я Номина. На фоне разыгрываемой юношами пантомимы мой ровный голос звучал чистым издевательством.

— Хорошо, — ответил маг слегка шипяще. Распухший нос и алые глаза явно свидетельствовали о его лжи.

— Лорд Баламора целитель. Он тебе поможет, — сказала я со сдержанной, доброжелательной улыбкой.

Номин зарычал. Его испуг — кислый до едкости — явно выделялся на фоне затхлого страха жреца. Он действительно испугался.

Разозлился тоже, а кто бы не разозлился, но страха было в разы больше.

— Не стоит… заботы, — выдавил он через силу, — я хорошо себя чувствую.

— Это не предложение, — сказала я холодно.

Несколько секунд Номин выглядел так, будто готов был защищаться всерьёз — затравленный, напуганный, отчаянный.

Затем он запах дымом, а жрец, жрец за моей спиной добавил к творящему безумию нотки гречишного мёда.

Жалости. Анкарису Номина жалко.

Я почти улыбнулась неожиданному открытию, но давить на тёмного мага не перестала.

— Номин, ты уже получил от Кадана. Тебе и со мной сегодня хочется подраться?

— Светлая магия выжигает нашу суть, — буркнул маг. Драться ему не хотелось, — ты знаешь это. Ты хочешь экспериментировать на мне, прежде чем подпускать их к Властелину, да?

— Меня лечили светлой магией, — закатила я глаза с подчёркнутой насмешкой, — и обращаться это мне не мешает. Последний шанс принять помощь добровольно, прежде чем я выдам её тебе силой.

Номин зло рассмеялся и опустился в кресло.

— Прошу, — приглашающе улыбнулся он жрецу.

Анкарис, что характерно, посмотрел на меня. Я кивнула, но и сама подошла ближе, стала в шаге за его плечом.

Если Номин решит напасть, то спасти жреца я не успею. Но ему-то зачем об этом знать?

Пока светлый творил свою магию, я слушала гречишный мёд на языке, старательно отделяя его от кислого страха.

Жрец боялся, но убийцу я в нём не видела. Разве что невольного.

«Расспросить Лилит, не подходил ли Джархан к Анкарису, не касался ли его, не брал ли что-то из его рук», — добавила я новый пункт в список ближайших планов.

Когда всё было закончено, я поблагодарила светлого жреца со всей нашедшейся во мне теплотой. Он, как показалось мне, слишком устал бояться, чтобы отреагировать ярко.

— Я рад, что был полезен.

Я чертыхнулась мысленно: если жрец касался Джархана и каким-то образом передал яд через кожу, то руки он уже помыл. Проверять нужно было раньше.

А вот осмотреть одежду и вещи ещё не поздно.

— Вы устали. Вам нужно отдохнуть. У нас есть купальни — пар и горячая вода прекрасно расслабляют после трудного дня.

— Лорд Ломмаре будет тревожиться, если я не вернусь в ближайшее время.

— Я думаю, что всей вашей делегации не помешает расслабиться.

Жрец посмотрел на меня внимательно. Чуял, что за предложением скрывается что-то ещё, но навряд ли понимал, что именно.

— Вы настаиваете?

— Настаиваю, — улыбнулась я, — стража проводит вас к вашему крылу. Затем вы передадите лорду Ломмаре моё пожелание. Я позабочусь о том, чтобы в купальнях вам обеспечили приватность.

«А ещё распоряжусь, о чистой одежде взамен той, что мы заберём на изучение».

— Я понял, — кивнул Анкарис.

Я широко улыбнулась. Эту выражение не слишком-то любили в Городе Слёз — слишком сильно оно ассоциировалось с отцом. Но люди воспринимали его лучше. Обычно.

Не этот конкретный человек. Светлый, стоящий передо мной, расслабленнее не стал.

Я проводила его до двери и передала стражнику. Затем обернулась Номину, по прежнему сидящему на постели.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я ещё раз.

Маг всерьёз задумался над ответом.

Глава 6

Номин раздумывал почти минуту. Затем ответил неохотно:

— Неплохо, но это ничего не доказывает.

Я усмехнулась со снисходительной издёвкой:

— Я пришла не доказывать, Номин. Мне нужны ответы.

— Спрашивай, — пожал он плечами, постепенно успокаиваясь. И голос его — с целым-то носом — стал заметно ровнее.

Я подвинула к себе стул и села, откинувшись на спинку.

— Что за чушь ты нёс в зале?

— Это правда, — насупился маг, — так считает Уянгу. Светлые разрушают все, чего касаются их молитвы. Они разрушат наш дом.

Я поморщилась и спросила жёстче:

— А если ближе к покушению на Джархана?

— Мы связаны с Тьмой, — охотно пояснил маг, а я мысленно отметила его ошибку. С Бездной. Это называется с Бездной, — и не можем существовать без неё. Светлые привезли сюда своих богов. Они разрушают мир и разрушают нас. Те, кто сильнее — справляются. Слабые — нет.

— Джархан — хороший маг.

Номин фыркнул, наглядно демонстрируя своё мнение по этому вопросу:

— Неважно какой он маг, если Тьмы в его крови слишком мало.

Я оттянула высокий воротник платья. Бред, что выслушивала я сейчас, звучал ужасно нелепо. В него мог поверить кто-то вроде Номина, но не Уянгу. Сестра для этого была слишком умна.

— В Городе Слёз полно тех, в чьей крови наследия демонов меньше, чем в Джархане. По твоей логике в скором времени они должны начать умирать.

— Возможно, — согласился Номин, — или они почти люди и могут существовать без Тьмы.

— Без Бездны, — устала я от нелепого словоблудия.

Легко было переназвать ужасную вещь невинным словом. Тьма — это не страшно. Тьма могла быть загадкой, могла быть союзницей. Могла поддержкой, могла оружием, могла пуховым одеялом, что скрывает тебя от чужих неприязненных взглядов.

Тьма знакома каждому. Во Тьме есть своя притягательность.

А в Бездне — нет.

— Без Тьмы, — упрямо поправил меня Номин, — этим и отличаемся мы от демонов. Они привязаны к Бездне, а мы свою Тьму носим внутри себя.

— Интересно… — протянула я приглашающе. Своим шансом убедить меня юный маг воспользовался с несмелым, но горячим энтузиазмом.

— Мы взяли от демонов лучшее. Мы переняли их силу, но оставили им их пороки. Людские «тёмные маги», — протянул Номин издевательски, — всего лишь жрецы Бездны, лакающие с её горсти. Но у нас есть тёмная душа — наша собственная Бездна, подконтрольная нашей воле. Когда эрлийз использует магию — он не тянется к нижнему миру — он черпает силу из самого себя. Мы могущественнее людей и разумнее демонов, мы лучшее, что сумел породить этот убогий мир, зажатый между обжигающими Небесами и вымерзшим адом. Понимаешь? — закончил Номин с надеждой.

Его широко раскрытые глаза, его напряжённые плечи, его опасливо кривящиеся губы вызывали во мне и жалость, и странное умиление.

Сама я в возрасте Номина была злее. Мне хотелось убивать, а ему, как прелесть, хочется убеждать.

Я вздохнула и сказала мягче, чем мне, вероятно, следовало.

— Занимательная философия. В чём-то я с тобой согласна. Мы совершеннее людей и демонов вместе взятых. Но как испортить всё это могут пять светлых жрецов?

— Их свет выжигает… — начала повторяться маг. Я перебила его раздражённо.

— Номин, посмотри мне в глаза и скажи прямо: четвёрки человеческих жрецов достаточно для того, чтобы уничтожить «лучшее, что мог породить этот мир».

Маг молча отвёл глаза, а добавила мягче, вспомнив что-то далёкое, что-то совсем детское. Ни то песню, ни притчу, какой поддерживали воины друг друга во время давно закончившейся войны.

— Свет не уничтожает Тьму. Свеча разгоняет мрак, но он всегда остаётся рядом. И когда она погаснет…

— Дело не только в светлых! — возмущённо повысил голос Номин. — Твой Властелин притащил сюда друидов. Зачем здесь друиды? Неужели им мало глухих чащ и буреломов? Норы затягиваются. Выродки плодятся, размывая нашу кровь. Мы перестанем существовать, если всё будет продолжаться так.

Неприятная часть правды заключалась в том, что отчасти я была с ним согласна. Друиды в Городе Слёз лишние.

— Поэтому ты хочешь?..

— Мы хотим, — поправил меня Номин и продолжил торопливо, — жить со своими. Контролировать потомство. Сохранять традиции.

— Мне нравится идея, сохранять традиции, — улыбнулась я, — но ни Джархан, ни светлые не станут им мешать.

По крайне мере тем традициям, что не связаны с пытками и похищением пленным. Развлечения Цаагала с несчастными человеческими женщинами, травля живых людей молодняком оборотней — все это уже попало под запрет. Но Номина не беспокоило исчезновение кровавых забав - слишком поздно он родился, чтобы всерьез к ним привязаться. Сомневаюсь, что с местной изоляцией юный маг хоть раз в жизни ударил человека, не то что убил.

Возможно, хотел. Кто его знает.

Номин неохотно вернутся к мысли о покушении на Властелина.

— Я не знаю, кто пытался его убить. Я помогал Властительнице, когда его начало колотить.

— Спасибо, — поблагодарила я, — расскажи всё, что можешь вспомнить.

Рядом с Джарханом Номин оказался случайно. Он даже ближестоящим не был, но вначале неудачно пересёкся взглядом с Лилит, а затем не успел отвести глаза достаточно быстро.

Я улыбнулась на этой части рассказа. В голосе мага звучала огорчённая неловкость — ему хотело быть тем, кто равнодушно проигнорировал безмолвный призыв человеческой девчонки. Вместо этого он сам не понял, почему кинулся ей помогать.

Да уж, я в его возрасте была совершенно другой.

Номин не чувствовал агрессивной магии: ни направленной, ни фоновой. Не заметил давления от светлых — это признание далось ему тяжело. Не увидел ничего необычного. Номин не следил за Властелином, но, как показалось магу, тот не занимался ничем, кроме беседы со своей супругой.

На вопросы о Кадане маг ответил также легко. Нет, они не ссорились недавно. Нет, у брата не должно быть к Номину личных счетов. Нет, ничего необычного в поведении Кадана Номин не замечал.

Я хмыкнула, но только мысленно. Отправить по своим покоям всех кроме ученика Уянгу — это или глупость, или намеренная провокация. Разумнее ставить на второе. Стоило разобраться зачем. В любом случае ошибку я не забуду, и лучше бы Кадану не давать мне оснований вспоминать её вслух.

Вскоре Номин замолчал. Сидел и смотрел на меня, ожидая новых вопросов. Пожалуй, больше их у меня не было. Вариант, что юный маг замешан в покушении, я отбросила. Не то чтобы я верила Номину, но я сомневалась, что он умеет врать настолько хорошо.

Если Уянгу использовала его, то в тёмную.

Я поднялась на ноги. Изобразила задумчивость и шагнула в сторону мага. Тот насторожился и замер, глядя на меня снизу вверх с типичным юношеским упрямством. Неторопливо и вальяжно я подошла к самому его креслу. Чтобы не переставать смотреть на моё лицо, Номин вынуждено вздёрнул голову.

Напряжённые плечи, нахмуренные брови, лёгкая затравленность в небесно-голубых глазах — в этой картине сквозило что-то по-звериному притягательное.

Говорили, что Уянгу спит со своим учеником. Уянгу не подтверждала слухов, так что ничего серьёзного Номину явно не светило.

Я подняла руку и коснулась лица мага, вынудила его повертеть головой вправо и влево, будто рассматривала результат лечения.

Я могу его ударить, а он не станет сопротивляться.

Сильный приказывает. Слабый подчиняется. Сильный распоряжается, а слабый терпит до тех пор, пока не скопит силы для бунта.

Если я ударю его, Номин не скажет ни слова.

Это часть традиций, за которые он держался.

И эта часть мне нравилась.

— Анкарис неплохо поработал. Точно не осталось неприятных ощущений? — поинтересовалась я с тщательно выверенной долей отстранённой заботы.

— Нет, — выдохнул маг невнятно и шелестяще, будто старался поменьше шевелить губами.

— Хорошо, — улыбнулась я холодно и убрала руку от его лица, — спасибо за беседу. Я попрошу тебя провести в своих комнатах ещё некоторое время. Можешь принимать гостей кроме Уянгу. Еду и воду тебе будут приносить. Книги, записи и магические вещи — нет. Если понадобится что-то из этого, то стража прежде спросит разрешения у меня.

— Я понял, — продолжал он смотреть на меня, словно зачарованный.

Я развернулась на пятках, прерывая визуальный контакт. Номин поднялся на ноги за моей спиной. Я направилась к двери. Он пошёл следом. Я положила ладонь на дверную ручку, и Номин бросил мне вслед тревожно:

— Если бы Уянгу хотела смерти твоего Властелина — он был бы мёртв.

— Нашего Властелина, — поправила я его.

— Нашего, — согласился маг таким тоном, будто спорил со мной и тут же добавил торопливо, — спасибо, что я хотя бы не в темнице.

Я пожала плечами к нему не оборачиваясь:

— Я тебе не враг.

«А вот про Кадана подумай на досуге», — не сказала я вслух, но понадеялась, что эта мысль придёт Номину в голову и без меня.

Влияние Кадана стоило контролировать. При всей своей полезности брат начинал меня напрягать. Но актуальнее сейчас другое.

Я не стала беспокоить Лилит лично — похоже, что в моём присутствии принцесса ощущала себя скованно и неловко. Я послала слугу с вопросом о состоянии Властелина. Короткое «без изменений» отозвалось во мне глухим раздражением.

Через несколько недель Джархан должен снова отправиться За-Реку. Стараниям Найли правители вечно воюющего с нами союза увидели в нём человека, с которым можно вести переговоры всерьёз. Королева Отлеска — государства, чей принц организовал резню на семейном празднике Лилит, согласилась на встречу.

Не могло быть и речи о том, чтобы заменить Властелина сейчас.

Да и Лилит его любит.

Спустя некоторое время я, наконец, уговорила себя направиться к бывшим заклинательным покоям отца.

Когда-то в прошлом Сохор был хорошим магом. Увлечённым и удивительно вдумчивым, по-особенному страстным.

Многим эрлийзам легко давались азы колдовства. Бездна растворена у нас в крови и, как говорили одарённые, достаточно крови не мешать. Простые, но эффективные боевые и скрывающие заклинания осваивались без учителей и скучных занятий. Не у всех возникало желание продвигаться дальше азов.

У Сохора желание было. В годы, предшествующие моему рождению, основным занятием отца являлись исследования и эксперименты, изучение магии и систематизация результатов.

Шептались, что настоящей причиной, почему первым после свержения демонов Властелином стал Цаагал, были отнюдь не лидерские его таланты. Просто ни отец, ни Талория не подумали о борьбе за власть, вернувшись к более увлекательным для себя занятиям.

Талории, как выяснилось позднее, царствование так и не понадобилось. А вот Сохор впоследствии пожалел о неверно расставленных приоритетах. Чем больше времени тратил он на интриги и борьбу за власть, тем меньше оставалось его для магии.

Говорили, что последние годы в заклинательные покои Сохор заходил исключительно для того, чтобы отдохнуть в тишине и покое. Залогом покоя являлись окружающие комнату защитные чары, чьи принципы работы находились далеко за пределами моего понимания.

Долговременным чарам всегда нужен якорь, но тёмная магия разрушала обычные материалы: камень, металл, дерево. Тёмные маги не создавали сложных артефактов: зачем, если в самом лучшем случае через месяц всё рассыплется пыль?

Чары Сохора защищали его покои уже больше полугода после исчезновения. Ни один материал не мог продержаться так долго.

Я подозревала, что отец нашёл способ привязать заклинания к самому дворцу — камень, вытащенный демонами из Бездны, тёмная магия не разрушала. Но и заклинания к нему не липли. Никому прежде подобный фокус не удавался.

Отец, однако, сотворил невозможное. По недосмотру или шутки ради, ключом от защитных чар Сохор сделал собственную кровь. Меня, как его родную дочь, они пропускали.

Уянгу, сидящая за столом Сохора, даже не обернулась на моё появление, будто оно было для нее ожидаемо. Я с трудом скрыла удивление. Сестры не должно было здесь быть.

В любом случае, ничего иного, кроме как подойти и поговорить с ней, мне не оставалось.

Первая комната была скромной гостиной — несколько соф у стен, круглый стол в центре. Левее и правее располагались лаборатория и кабинет, где хранил отец свои записи. Оттуда, судя по всему, позаимствовала Уянгу журналы, что лежали перед ней.

— Зачем явилась? — безучастно спросила сестра, так ко мне и не обернувшись.

— Хотела почитать записи отца, — ответила я честно.

Уянгу кинула на меня косой взгляд, совершенно не поверив.

— Ты всё равно ничего не поймёшь.

Я пожала плечами:

— Попытаюсь.

Что ещё мне остаётся?

В некотором роде проклятия были особым направлением магии. Заклинания, чьим якорем назначалось живое существо. Заметить и развеять их можно в момент сотворения и короткий промежуток времени после. Затем проклятие срасталось с душой.

— Могла бы спросить меня, — сказала Уянгу.

— Могла бы, — согласилась я, — а быть уверенной в честности твоего ответа?

— Не помню, чтобы мы ссорились.

Я приподняла уголки губ — вежливо дала понять, что заметила уловку сестры. Лгать и умалчивать можно не только из-за того, что вы находитесь в ссоре.

Причин намного больше.

— Я тоже не помню, чтобы наши с тобой отношения что-то омрачало. Но мы так мало общаемся в последнее время. Я ничего не знаю о твоих стремлений. Ещё немного и я совсем перестану тебя понимать. Особенно в свете того, о чём болтает твой ученик.

Теперь Уянгу посмотрела на меня с интересом.

— И чем же тебя удивил Номин?

Я подошла ближе, стала вплотную к столу. Оперлась о него бедром, оказавшись в паре метров от сестры.

Вторгаться в чужое пространство — привилегия сильного. По обыкновению, я чувствовала себя комфортнее, стоя к заклинателям вплотную — так мне проще было добраться до них в случае нападения. Магам нужна дистанция.

Но подойти к Уянгу ближе, чем сейчас, я не могла. Чутьём, воспитанным с детства, мы обе ощущали черту, за которую не следовало заступать.

Разумеется, если в планах не было драки.

Драться с Уянгу я не хотела.

— Рассуждениями о свете, выжигающем Тьму.

Сестра хихикнула, на мгновение вернув меня в детство.

— Иногда Номин слушает весьма избирательно. Откровенно говоря, меня больше раздражают друиды.

— Почему?

— Разве время сейчас для пустых разговоров? — пристыдила меня Уянгу. Я не стала сдерживать досады. Сестра взяла на себя труд не выдать того, что заметила мои эмоции. — Я зашла почитать про проклятия. Ты тоже. Может быть, нам не стоит заниматься этим вместе? Я пошлю за тобой, когда что-нибудь найду.

— А, может, наоборот, стоит? — улыбнулась я одними губами. — Мы можем поработать в моей комнате. Я распоряжусь о позднем ужине. Проведём время, как делали это в детстве?

Уянгу вернула мне мою улыбку — в меру широкую, странно выглядящую на фоне холодных, слегка прищуренных глаз.

— Мне нравится идея провести вместе немного времени, но работать я привыкла одна. Даже учеников рядом не терплю.

Я устало потёрла переносицу и села за стол рядом с сестрой. Не напротив. Положение напротив располагало к конфликту.

Я слишком устала от этой игры.

И от этого дня, если честно, тоже.

— Хорошо, будь по-твоему. Скажи мне сразу: какова вообще вероятность, что это проклятие?

— Небольшая, — успокоила меня Уянгу, — симптомы странные. Проклятия, наложенные на магов, всегда вначале разрушают тёмную душу.

— Не ты ли говорила, что с его душой что-то не так?

— Не в том смысле. Я ощущаю её неправильно, но она в порядке. Будь это проклятие, и она первой начала бы биться в агонии. Это не произошло.

Помолчав немного — по лицу Уянгу всегда было видно, планирует ли она сказать что-то ещё — сестра добавила задумчиво:

— Если бы вы привели его в чувство и попросили использовать магию…

— Привести его в чувство не выходит, — отрезала я.

Уянгу пожала плечами и кивнула на журнал перед собой.

— Отец интересовался проклятиями. У него была парочка интересных разработок. Я поищу в его записях.

Откровенно говоря, отдавать сестре опыт и знания отца мне не хотелось.

По возвращении в Город Слёз я лично закрыла отцовские комнаты, лишь Кадану позволив забрать некоторые вещи. Это было его право, как кровного сына Сохора. Уянгу наш отец был никем.

А теперь выяснилось, что в его заклинательные покои сестра ходила как к себе домой.

Отразились ли мои размышления на лице или были очевидны и без этого, но Уянгу вздохнула и сказала примирительно.

— Я не приходила сюда с момента смерти Сохора. Не потому, что ты запретила: мне ничего здесь не нужно. Те исследования, что интересовали меня, я переписала ещё при его жизни.

— Да вы были близки, — хмыкнула я. В заклинательные покои отец не приглашал даже Оюун. Время от времени это становилось причиной скандалов. Не то чтобы кабинет и лаборатория Сохора интересовали мою приёмную мать. Её неимоверно злил сам факт.

— По-своему, — согласилась Уянгу, — я сама подобрала ключ от защитных чар. Когда Сохор поймал меня, то сказал: «заслужила».

Теперь хихикнула я. Совершенно непохоже на моего отца.

— Тебе стоило быть его кровной дочерью.

Уянгу покачала головой.

— Кровь ничего не значит. Мы смотрели на мир одинаково, как и любые маги. Это объединяет сильнее.

Я выгнула бровь и жестом предложила сестре продолжить. Она улыбнулась тонко и хитро, как часто улыбалась в детстве. С едва заметным оттенком превосходства.

Я не возражала. В таком настроении Уянгу общалась со мной охотнее.

— Две души, но одно тело — вот что такое мы с тобой. Тёмная душа наблюдает, влияя на человеческую часть через ощущения и эмоции. Когда ты перекидываешься — вы меняетесь местами и уже ты чувствами и мыслями начинаешь шептать тёмной душе о своих желаниях. Это эффективно… по-своему, но вы никогда не принимаете друг друга по-настоящему. Не заботитесь и не любите, ставите границы, боретесь... Именно поэтому в магии ты бездарность, пусть силы в твоей крови хоть отбавляй.

— Магия исходит из тёмной души, — озвучила я известное с детства, но вовсе не обязательно, что верное. Уянгу любила учить. Сестра явно хотела продолжить, а от меня требовалось ей только не мешать. Может, всё-таки скажет что-то полезное.

— Не просто исходит, Сарано: именно тёмная душа и творит магию. Всё, что есть в человеческой — лишь смешные отголоски, лишь бессвязный детский лепет и расширенное восприятие. Тёмные души способны плести чары, равные колдовству демонов Бездны. Не сразу, конечно. В начале возможности тёмной души так же примитивны, как и её желания: агрессия, боль, страх. Этого хватает поначалу. Многие на этом и останавливаются, — скользнуло в голосе Уянгу откровенное пренебрежение, — но можно добиться большего. Тёмную душу можно научить, с ней можно сблизиться, разделить амбиции, объединить желания. В таком симбиозе тот, кто чувствует нити магии как собственное тело, будет плести сложнейшие чары, а ты помогать ему, как плотская оболочка. Постепенно вы станете едины. Не человек и не демон, но эйрлиз, больше не отвергающий части себя. Воля и хитрость, столь ярко проявленные в людях, но подкреплённые силой и жаждой Бездны.

Я задумалась, укладывая слова сестры в голове. Пожалуй, на моё восприятие отца они накладывались с пугающей точностью. На восприятие самой Уянгу куда меньше.

Впрочем, ложь обязана быть убедительной. Ложь обязана быть убедительнее правды.

— Не звучит как что-то, что позволило бы отцу быть более снисходительным к воровке, проникшей в его покои.

Сестра фыркнула и демонстративно вернулась к свиткам. Мне показалось, что добивалась она чего-то иного. Жаль, что я не понимала чего.

Я поднялась из-за стола и расправила складки платья.

— В любом случае спасибо за лекцию. Читай про проклятия. Доложишь лично.

Уянгу кивнула, как показалось мне, слегка огорчённая. Ожидала, что я задам больше вопросов?

Я и задала бы, но не в текущих обстоятельствах.

Дверь за собой я прикрыла тихо. Кипящее в крови раздражение упрятала поглубже.

С сестрой бывало тяжело. Уянгу провела меня по диалогу и вывела ровно туда, куда ей было нужно, ещё и умудрилась блеснуть в своей любимой роли наставницы.

А с проклятиями ничего не прояснила.

Глава 7

Разумеется, до окончания дня было ещё далеко. Солнце уже ушло за горизонт, но в Городе Слёз закат значил не слишком-то много.

Как и сородичи, мне достаточно поспать несколько часов, чтобы чувствовать себя хорошо. Физически. Ключевое слово — физически. Последние несколько лет я начала понимать отца, скрывавшегося в своих покоях вскоре после заката и не выходящего наружу почти до самого рассвета.

Это не потребность поспать. Это потребность отдохнуть. Посидеть в одиночестве или же с самыми близкими. Без суеты, раз тяжёлых разговоров, без неприятных обязанностей.

Сейчас мне остро хотелось того же. Навестить эрлийзов, проверявших на яды еду, напитки и свечи, потребовать от стражи детального отчёта о контактах Властелина в последние часы и уползти в свои комнаты обдумывать всё в тишине и покое.

К сожалению, такой роскоши мне не предоставили.

К счастью, не предоставил мне её Рикардо.

Я успела услышать краткий отчёт — ядов нигде пока не нашли, прежде чем в конце коридора возникло светлое пятно. Я прищурилась, на миг не поверив своим глазам.

Сквозь темноту, едва-едва разгоняемую лунным светом, ко мне и в самом деле шёл Рикардо.

Стражник, сопровождавший иерофанта, оказался либо недостаточно сообразительным, чтобы вспомнить о плохом человеческом зрении, либо слишком грубым, чтобы об этом позаботиться. Рикардо шагал осторожно, подчеркнуло невозмутимо, но нет-да-нет, а выставляя вперёд руки. В светлой части коридора — вдоль ряда крупных окон, он шёл почти нормально. А вот в тёмной двигался за стражником едва ли не на ощупь.

Прежде чем жрец успел поздороваться, я обратилась к эрлийзу:

— Ты, должно быть, забыл, что люди не видят в темноте?

По расширившимся зрачкам и слегка растерянному лицу я поняла, что угадала. Это даже не злой умысел. Это обычная глупость.

Смутно вспомнилось: по пути к крылу светлых нужно было подняться по узкой, хорошо хоть не винтовой лестнице. Окон на лестнице не было.

Я посмотрела на стражника недружелюбно.

— Прошу прощения, — извинился он искренне, но передо мной, а не перед иерофантом, едва не свернувшим шею во мраке дворца.

Я отослала идиота прочь. Вопрос, почему Рикардо вообще разгуливает здесь, а не расслабляется в купальнях, я решила задать самому жрецу.

Но прежде спросила другое:

— Почему шёл в темноте?

— У стражника не было светильника. Ещё до этого я обратил внимание, что на стенах у вас ни факелов, ни креплений под свечи.

Я почуяла подвох в гладких словах иерофанта.

— Они есть, хотя стражнику и пришлось бы за ними сходить, — начала я рассуждать вслух. Объяснение напрашивалось само собой, — но ты и так едва уболтал его на свою авантюру, в чём бы она ни заключалась. Ты не мог дать ему времени задуматься или обсудить с кем-то твоё путешествие. Поэтому решил, что лучше свернёшь себе шею на узкой лестнице, чем упустишь инициативу.

Рикардо улыбнулся: мягко, непосредственно, в чём-то очень по-юношески. На лице взрослого мужчины это выражение выглядело немного странно. И очаровательно, и обезоруживающе, и раздражающе разом.

— Кроме того, мне не хотелось терять время. Я тревожусь о вашем Властелине и о той угрозе, что представляет эта ситуация для моих людей.

— Я как раз собиралась его проведать, — соврала я, быстро меняя планы.

Лилит не сообщала ни об ухудшении, ни об улучшении ситуации. Я хотела доверять ей, но опыта у Принцессы-Из-За-Реки всё-таки было недостаточно. Разумно слегка на неё надавить.

— Правильно ли я понимаю, что должен составить тебе компанию? — спросил иерофант.

— Нет, неправильно, — огорошила я его. Рикардо хлопнул глазами, сжал губы чуть плотнее. Я ожидала, что от него запахнет сладкой враждебностью, или вяжущим огорчением, но улавливала лишь слабое недоумение, — ты не должен следовать за мной. Можешь. Не более.

Я устала от витиеватой вежливости. Я хотела, чтобы мир стал чуть более конкретным.

— Ты позволишь мне пойти с тобой? — спросил Рикардо другим тоном. Более вкрадчивым и более серьёзным. Мне остро захотелось шагнуть вперёд, но я осталась на месте, сохраняя приличествующую случаю дистанцию.

— Буду рада твоей помощи, — ответила я искренне, — только свет зажги.

— Он тебе неприятен.

— Я переживу, главное, чтобы ты не сломал ногу на крутой лестнице.

— Здесь не настолько темно, чтобы я был не способен идти за тобой, — продолжал спорить Рикардо, проявляя подозрительную заботу о моём комфорте.

Я задумалась, перебирая в голове все возможные причины подобной настойчивости. Светлая магия тяжело даётся ему в нашем городе? Он не хочет злить других эрлийзов? Боится магического эффекта, о котором я не знаю? Что ещё это может быть?

Я поморщилась, с сожалением констатируя, что слишком устала. День был долгим. Тратить остатки сил на подобные размышления мне не хотелось.

Я всё-таки шагнула вперёд и взяла иерофанта за руку. Переплела наши пальцы, сплетая их в замок.

Кожа Рикардо была теплее моей. Теплее и мягче.

— Хорошо, тогда я поведу тебя.

— Догадываешься, о чём это мне напомнило? — спросил он негромко. Не шёпотом — шёпот привлекает внимания куда больше, чем ровный диалог. Просто негромко.

Мне вспомнился последний наш с Рикардо спокойный вечер. Вспомнилось, как я вела его по чердаку, заваленному хламом. И то, что было дальше, тоже вспомнилось.

— Полагаю, что да, — ответила я ему в тон.

Захотелось предложить иерофанту завершить вечер в моей комнате. Не сейчас, конечно же — после того, как выйдем от Джархана. Или сходить в купальни, в те их части, что стояли закрытыми для Властелина и Властительницы. Лилит не станет возражать.

С огромным трудом я запретила себе мечтать. Я напомнила себе, что не хотела торопить события.

А тороплюсь ли я, если Рикардо первым начал высказывать странные намёки? Возможно, убеждения жреца изменились за прошедшие годы?

А, возможно, нет. Возможно, он просто не понял, о чём я могу подумать. Нет, навряд ли Рикардо такой дурак.

Либо часть моих переживаний проявилась в языке моего тела, либо люди внезапно начали чувствовать вкусы эмоций. Пальца Рикардо чуть сильнее сжали мои, и я не знала, чем ещё объяснить этот жест.

Обернувшись к иерофанту, я поймала его лёгкую улыбку. Не такую нежную, как улыбался он двенадцать лет назад, но куда более тёплую, чем все прошлые.

Во имя Бездны, я ощутила, как темнеют мои щёки.

Я отвернулась и пошла вперёд решительным шагом. Чересчур быстро, учитывая, что поспевать за мной приходилось незрячему Рикардо.

Он не жаловался.

Чуть участившееся дыхание, с которым подошла я к покоям Джархана, легко объяснялось быстрой ходьбой. Я надеялась.

В нужном нам коридоре горели магические светильники — подарок отца Лилит. Вести иерофанта за руку больше не требовалось, и я выпустила его ладонь с тенью сожаления.

Стража пропустила меня, разойдясь в стороны без единого звука. Если идущий за мной светлый жрец и вызвал у них какие-то вопросы, то они разумно решили оставить их при себе.

На месте Лилит я почувствовала бы себя оскорблённой, находясь под подобной охраной.

Лилит было не до того.

Комната пахла хвоей, мелиссой и чем-то неуловимо горьким. Немного полыни, немного рябины, немного дыма — ничего однозначного, но от общего вкуса у меня мгновенно запершило в горле. Захотелось нараспашку распахнуть окна, но я знала, что это не поможет.

Лилит поднялась на ноги — немного тяжело, немного устало.

— Я думала послать за тобой, — сказала она раздражённо.

Раздражение, как быстро поняла я, адресовалось не мне. Двойка друидесс, весь вечер крутящихся у постели Джархана, отошли к окну. Так вот кто шептал ей в уши всё это время. Вот из-за кого Властительница не решалась позвать жреца.

Я посмотрела на друидесс холодно, и приказала удалиться.

Они остались на месте. Внутри меня всколыхнулась тусклая, нутряная злость.

Я устала от Талории. Я уважала её и я многим была ей обязана, но я от неё устала.

Я не могла позволить себе злиться на старшую друидессу: хорошие отношения с ней были слишком важны.

А вот на её зарвавшихся подопечных — бестолковых, бесполезных, способных лишь выращивать медуницу и попусту тратить моё время — да.

Прежде чем с моего языка сорвались чересчур резкие слова, к друидессам обратилась Лилит.

— Идёте отдыхать. Вы сделали все, что могли.

— Тебе будет сложно одной, — с чем-то вроде заботы протянула женщина, что казалась мне немного постарше.

Лилит отмахнулась. Раздражением пахло от неё всё сильнее.

Друидессы, наконец, скрылись за дверью. Я отступила в сторону, пропуская Рикардо к постели.

Тот сделал шаг вперёд, но следом замер настороженно. Причина задержки дошла до меня не сразу.

Ночь — чёрная волчица, расслабленно спящая под боком у Джархана, давно уже воспринималась мной чем-то вроде бегающей подушки. Ночь была спокойной и немного трусливой, но не той трусостью, когда бьёшь первым. Испуганная волчица броскам и укусам предпочитала побег. Абсолютно неагрессивная пушистая тумбочка, если, конечно же, не загонять её в угол.

— Ночь, ты пугаешь жреца, — сказала я строго. Подруга Джархана лениво приподняла голову, посмотрела на меня своими жёлтыми глазами.

Я подошла к постели и упёрлась волчице вбок. Та заворчала, словно старая женщина, недовольная плохой погодой и не воспитанным внуками. Настойчиво и твёрдо я всё-таки заставила Ночь убраться с постели. С коротким обиженным скулежом волчица ушла к креслу Лилит и легла рядом с Весной.

Рикардо улыбнулся с тенью извинения и подошёл к постели.

Я встала рядом с Лилит и коснулась её ладони. На миг мне показалось, что Властительница одёрнет руку: по причине для меня неясной Лилит иногда реагировала странно на поддержку, обыденную для её родной культуры. Даже наедине или в присутствии тех, чьего осуждения можно было не бояться.

Сейчас она не стала спорить. Переплела пальцы с моими, сжала почти до боли. Я догадалась запоздало — эмоции Лилит казались мне слабыми и тусклыми отнюдь не из-за того, что Властительница сохраняла спокойствие. Принцесса-Из-За-Реки устала намного сильнее меня.

Я кивнула на кресло — молчаливо предложила ей сесть обратно. Лилит покачала головой.

Рикардо осматривал Джархана. Я получала удовольствие, даже просто наблюдая со стороны. Лицо иерофанта выглядело сосредоточенно и строго, но никак у учителя, готового наказать тебя за ошибку, скорее как у друга, беспокоящегося о твоём благополучии. Его пальцы то тут, то там касались бессознательного тела, иногда чуть заметно мерцали светом.

Неприятным и режуще-ярким этот свет не казался. В отличие от друидики, всегда откликавшейся опаской, магия Рикардо ощущение угрозы не вызывала.

Возможно, лишь потому, что исходил он от Рикардо.

С другой стороны, чары Лилит я воспринимала с тем же опасением, что и колдовство Талории. Моё отношение к Властительнице ничего не меняло.

Быть может, дело было в чём-то другом. Я не знала в чём.

— Это яд, — наконец, закончил Рикардо и обернулся к нам. Его глаза сверкали странным блеском, — магический. Я не сталкивался с таким раньше…

Окончание фразы повисло в воздухе, будто в ожидании продолжения. Лилит вдохнула коротко и резко, спросила непривычно жёстко:

— Вы можете что-то сделать?

Рикардо ответил поспешно:

— Да.

Я вмешалась, сделав свой голос насколько мягким, насколько у меня только вышло:

— Но?..

— Но ему будет больно и выглядеть это будет неприглядно.

Лилит, наконец, села, тяжело опершись на мою руку.

— Я должна спросить, насколько это опасно, но будем честны: мой муж умирает. Талорию мы, похоже, не дождёмся. Делайте, что считаете нужным. Я вам верю.

— Я это ценю, Властительница, — ответил Рикардо без улыбки. Не нужно обладать исключительной проницательностью для понимания: улыбки сейчас не к месту.

Повернувшись спиной, иерофант замер ещё на десяток секунд. Затем сказал осторожно:

— Властелина будет нужно подержать.

Обращение Лилит ударило по моим нервам, словно хворостина по чувствительной коже: сейчас, вымотанная и напряжённая, я не ощущала это ни бодрящим, ни будоражащим. Сейчас я едва удержалась от обращения и удара.

От резкого рыка я удержаться не смогла.

В чувства Рикардо — насыщенный фруктовый чай, испорченный горькой полынью, затесалась острая нотка испуга.

Что же, к непосредственности нашей Властительницы определённо требовалось привыкнуть.

Мне хотелось верить, что дело было только в Лилит.

Медведица подошла к постели и улеглась Джархану на ноги. Отбиваться ими у него теперь явно не выйдет.

Я примерялась к тому, чтобы держать мальчишке руки. Рикардо встал у самой головы, чтобы мне было удобно.

Мы встретились взглядом на одну-единственную очень долгую секунду. Уголки губ иерофанта дёрнулись вверх, но оттенка улыбки разобрать я не сумела.

— Я начну, — сказал он.

«Неприглядно» оказалось не самым подходящим словом.

Вначале Джархана выгнуло дугой, и только благодаря Лилит с Рикардо он не скатился с постели. Я, неготовая к столько бурной реакции, среагировала слишком поздно. Властелин умудрился ударить иерофанта по боку, прежде чем я поймала его правую руку.

Дальше было проще. Джархан бился и вырывался, не приходя в сознание, а я быстро заметила, что дёргается он отнюдь не в случайные стороны. Мягко мерцающие руки жреца — вот отчего всеми силами пытался отдалиться Властелин. Глаза его при этом оставались закрыты, и кричать он тоже не кричал. Хрипел, словно задыхался, но и только.

В какой-то момент мне показалось, что я воочию вижу, как белым золотом сверкает божественная магия где-то под кожей у Джархана.

Это было жутко.

Затем сопротивление Властелина начало слабеть. Потом он и вовсе перестал отбиваться. Вскоре после этого иерофант убрал руки и жестом указал нам, что «лечение», наконец, окончено.

«Если это, конечно же, было лечение» — некстати подумалось мне, но параноидальная мысль не задержалась надолго.

Как бы глупо это не звучало, но Рикардо я действительно верила. Не могла не верить.

Лилит обернулась обратно и встала рядом с кроватью. Я кашлянула, привлекая внимание.

— Рикардо, ты сможешь описать яд? Нам нужно найти его создателя.

Иерофант кивнул чуть заторможенно:

— Я постараюсь. Он магический, как я уже говорил. Я изучал тёмную магию, но только интересующие меня аспекты. Возможно, ваши заклинатели разберутся с этим лучше.

«Возможно, наши заклинатели его и создали», — раздражённо подумалось мне.

Мысли Лилит оказались разумнее моих:

— Зачем светлый жрец изучал тёмную магию?

Рикардо посмотрел на неё странно. И тон ответа был странным.

— Я был здесь двенадцать лет назад. Видел все ужасы войны. И решил попытаться их остановить.

Лилит молча ожидала продолжения, а я, сама не пойму почему, начала пахнуть горьким полынным настоем.

— Я изучал способы… исправить то, что сотворили демоны, — объяснял Рикардо Властительнице, но не удержался от того, чтобы кинуть короткий взгляд на меня, — я не имел возможности экспериментировать, поэтому все мои выкладки были сугубо теоретическими. Яд, которым отравили Властелина, исходил из той части его существа, которую я называю демонической. Я сумел выжечь его, применив некоторые идеи, что много раз обдумывал в прошлом. Это доказывает, что мои исследования двигались в верную сторону.

Властительница пахла раздражением, тусклым из-за усталости. А я не чувствовала ничего, кроме дурных предчувствий.

— Говорите уже, к чему ведёте, — резко бросила Лилит.

— Если я прав, то Властелина можно излечить. Всем эрлийзам, в ком достаточно человека, можно вернуть чистоту.

Рикардо сделал паузу и пауза была оглушающей.

— Властительница, я сделаю ваш народ людьми, если только вы мне позволите.

Что-то внутри меня разбилось с оглушающе громким хрустом. Рассыпалось на многие, многие сотни осколков.

Каждый из которых был острым.

Глава 8

Лилит

Я требовательно оглянулась на Сарано, но советница стояла с отрешённым, совершенно отсутствующим лицом. Её глаза мерцали нездешними огнями и смотрели подчёркнуто мимо меня. Приложив немного фантазии, Сарано можно было бы принять за причудливую статую, украшенную редкими голубыми бриллиантами.

Помогать мне советница не собиралась. «Доверяла» возможность испортить всё самостоятельно.

Мы обсудим это потом, если, конечно же, я сумею придумать формулировки, отличные от «как посмела ты снова бросить меня один на один с государственными делами, которые являются моей обязанностью, но выполнять которые я категорически не готова?».

— Людьми? — спросила я, вежливо подталкивая иерофанта говорить дальше. Так любила делать Сарано, и я рада была продемонстрировать, что чему-то научилась.

Джархан зашевелился, до крайности меня взбудоражив. Я хотела сидеть у постели и искать признаки выздоровления на его лице. Я не могла. Я пыталась быть настоящей правительницей. Мой супруг не умирает, и пока этого должно было быть для меня довольно.

Жрец из Тихих Земель заговорил воодушевлённо.

— Эрлийзы имеют две души, связанные между собой. Если человеческая часть достаточно развита, а я пока не встречал обратного, то ей только лучше будет без демонической. Наследие Бездны можно уничтожить. Вырезать, как вырезают нарыв или язву.

— Боюсь даже представить, чем вы занимались здесь во время войны, — сказала я с отвращением. Не на пальцах же выдумывал иерофант свои стройные теории.

Он посмотрел на меня ошарашенно. С опаской перевёл глаза на Сарано. Кашлянул, поправляя ворот рубахи:

— Вы подозреваете меня напрасно, Властительница. Я общался с несчастными, что родились по ту сторону Рубежа. Вам ли — уроженке Блуокса — не знать, что насилие порой оставляет нежеланные плоды.

— Прошу прощения, — выдавила я, на мгновение усовестившись. Жрец всё-таки спас Джархана, — мне тяжело представить столь сложные теории, успешно построенных лишь на голых умозаключениях. Я впечатлена, что вам это удалось.

Теперь жрец посмотрел на меня строго.

— Возможно, я был неточен. Один из тех, с кем довелось мне общаться, не имел полноценной второй души, но страдал от некоторых… мелочей, избавиться от которых я ему помог. Не одни лишь «голые умозаключения».

— Вы весьма отважны, — хмыкнула я, снова с надеждой посмотрев на Сарано. Вмешается она или нет?! Похоже, что нет… — выбрать первым подопытным правителя Калимора.

— Сочту это комплиментом, — отмахнулся иерофант, — в любом случае теперь я уверен в успехе. Я готов поставить на него свою голову, — заговорил жрец горячо и пылко, с тем особенным блеском в глазах, что бывает у фанатиков и безумцев, — кому как не Властелину служить примером для своих подданных? Разве не последуют за ним другие эрлийзы?

— Хотите «исцелить» всех? — спросила я с предчувствиями всё более и более дурными.

Иерофант кивнул решительно:

— Светлая магия исцелит души, друиды — землю, а проповеди и милосердие достучатся до разумов. Помогите мне, и мы добьёмся для этих земель процветания.

Я отрешённо посмотрела в окно. Луна светила высоко над горизонтом, в южной, возможно, юго-западной части неба. Час быка, как говорили дома. Примерно середина ночи.

Сегодняшний день начался для меня ещё до рассвета: Джархан не справился с тем, чтобы одеться и уйти достаточно тихо. Я побывала на двух официальных мероприятиях. Я использовала свой друидический дар так серьёзно, как никогда прежде. Я вымоталась. Я почти не ела, занятая делами, я и сама уже не понимала, подташнивает меня от голода или от страха. Болела поясница. Тянуло живот. Я хотела спать.

Иерофант не мог выбрать момента неудачнее.

Я заставила себя вспомнить уроки, что преподавали дома: экономика, география, устройство государств. Я была второй принцессой и, не глядя на всё моё сопротивление, родители пытались передать мне знания, необходимые для управления Блуоксом.

При всём своём старании я не сумела забыть их всё.

— О каком процветании вы говорите, лорд Ломмаре? В Калиморе нет ни искусных ремесленников, ни талантливых магов иных школ, кроме тёмной. Друиды и те опираются на особенности земли. На чём будет основано это «процветание»?

Иерофант смутился, словно никогда не задавался столь практичными вопросами.

— Светлая церковь готова оказывать помощь, — ответил он с похвальной, но бесполезной твёрдостью.

— Светлая церковь готова отстроить государство, подобное Отлеску, или построить пару храмов, при которых станет обращать в свою веру за тарелку каши?

А вот теперь я его задела. Взгляд жреца стал острее, морщинки вокруг губ — глубже. Возмущение звенело в его голове тихой, но требовательной нотой.

— Я предлагаю вам решение.

— Вы предлагаете мне сложить оружие, отказаться ото всякого преимущества и положиться на вашу милость, — не пыталась я более делать вид, что дипломатия когда-либо была моей любимой учебной дисциплиной.

— Носить в себе Бездну — не преимущество.

— Нет, — согласилась я, снова кинув взгляд на Сарано. Советница медленно моргнула, безразличная к диалогу,— а вот тёмная магия, которой владеет здесь практически каждый — преимущество. Уникальные материалы и животные, зависящие от местной энергетики — преимущество. Враждебность земли для друидов Рубежа — преимущество. Единство, скрепляющее народ — преимущество.

— Военное преимущество, — уточнил иерофант так, будто указывал мне на грубую ошибку, — всё, что вы перечислили, даёт преимущество лишь в войне.

— Вы несправедливы, — хмыкнула я, — магия полезна в охоте, а материалы у нас покупают Королевства Рубежа.

— Я общался с вашими подданными по дороге в Город Слёз, — охотно подхватил жрец, — ваша знать живёт охотой, воспринимает её способом добывать пропитание. Неужели это лучшее, чего заслуживают ваши подданные?

Я скривилась от абсурдности аргумента. Не мог пришлый жрец быть таким идиотом, чтобы не понимать, почему Алтан с роднёй охотятся с таким удовольствием.

Но раз уж иерофант первым опустился до грязных трюков и передергиваний…

— Моя знать разберётся со своими делами и без вашей заботы, лорд Ломмаре. Уверяю вас, благодаря охоте и рыбной ловле голодают здесь реже, чем в вашем родном Отлеске.

— Церковь закупает зерно для бедных в неурожайные года, — искренне оскорбился жрец.

— И насколько полны церковные сокровищницы? Сколько ещё нахлебников вы готовы поддерживать, закупая зерно у друидов моей родной страны?

— Я отвечаю за свои слова, Властительница. Вам будет оказана вся необходимая поддержка. Церковными средствами или моими личными.

Я тяжело вздохнула и положила обе руки на ноющий живот. Насколько большим дипломатическим провалом будет прямо приказать жрецу убраться?

— Нам не нужна поддержка. Благодаря своим «военным» преимуществам Калимор решает свои проблемы самостоятельно.

— Благодаря звериной жестокости, — сказал жрец недовольно, — вспыльчивости. Готовности ударить в спину.

А вот этого иерофанту не следовало говорить вслух. Я ответила злее, чем было должно.

— Моего отца убил принц Отлеска, благословлённый на это жрецом от вашей церкви. В его собственном доме, прикрываясь моим и моей сестры спасением. Властелин готов был умереть за меня, пока его советница выводила мою мать и брата. Не смейте делать вид, будто ваша кровь и ваши убеждения чем-то лучше их крови и их убеждений.

Иерофант открыл рот, желая сказать что-то ещё. Я оказалась быстрее.

— Довольно. Я не желаю слышать об этом. Я запрещаю любые эксперименты со своими подданными, запрещаю обсуждения, запрещаю подстрекательства. Хотя бы одно донесение и я тут же отзываю все гарантии, что были обещаны вам и вашим людям. Я выразилась ясно?

— Да, Властительница, — тяжело согласился Рикардо после небольшой паузы.

Несмотря на усталость, я не могла не удивиться спокойствием и мягкостью его тона. И не разозлиться.

Иерофант не обиделся, потому что иерофант не сдался. С таким выражением смотрела на меня матушка в те моменты, когда я отказывалась от дорогого платья и изящных украшений.

«Конечно, родная, — беззвучно говорили мне её глаза, — конечно, тебе нужно повзрослеть ещё немного. Я отложу их в сундук. Я предложу их тебе позднее».

Мне остро захотелось отправить иерофанта обратно в его обитель.

Сарано, наконец, сочла мой «экзамен» сданным. Или разочаровалась в моих дипломатических талантах. Кто ее знает.

— Я распоряжусь, чтобы вас проводили к вашим людям, — сказала она сухо, даже по её меркам удивительно безжизненно.

— Я хотел бы поговорить с вами, — улыбнулся жрец слегка вымученно, излишне вежливо.

Советница прикрыла глаза на секунду, прежде чем ответить с неприятным нажимом:

— У меня есть дела. Я распоряжусь, чтобы вас проводили.

Жрец поджал губы, выразив неудовольствие удивительно ярко. Если на меня он смотрел как на глупого ребёнка, то отказ Сарано задел его всерьёз.

Я знала, что должна обдумать это, но сегодня я слишком устала. Единственное на что хватило остатка моих сил, так это поблагодарить жреца, уже повернувшегося ко мне спиной:

— Я бесконечно признательна вам за помощь. Вы можете рассчитывать на мою благодарность, иерофант. В чём угодно, но не в авантюре, что превратит мою страну в отсталый придаток Отлеска.

«Если только Джархану снова не станет хуже» — хотела добавить я, но предпочла оставить при себе.

Жрец вышел, поблагодарив меня прохладно. Сарано осталась стоять и смотреть в закрывшуюся дверь так, будто на ней разыгрывали преинтересную шахматную партию.

Я сделала два шага вперёд и встала рядом, но советница не обернулась.

Прекрасно понимая, насколько нелепо моё чувство юмора, я щёлкнула пальцами у неё перед лицом. Под тяжёлым взглядом, которым посмотрела на меня Сарано, мне оставалось только натянуто улыбнуться.

— Я не ожидала такой просьбы, — выдавала я, — чересчур грубо?

Сарано медленно покачала головой. Очень медленно, будто шевелиться ей было тяжело.

Я не могла дальше игнорировать странности её поведения. Я спросила напряжённо:

— Что гнетёт тебя настолько сильно?

Советница обдумывала ответ столько долго, что я успела начать злиться. Наконец, она заговорила бесстрастно.

— Очень удачно всё сложилось, не находишь? Неизвестный яд, необнаруженный ни друидами, ни Уянгу. Светлый жрец, со своим экспериментальным лечением. Его вызывающее предложение ровно в тот момент, когда ты растеряна и благодарна.

Дыхание на мгновение перехватило. От ярости, от шока, от стыда, что сама я об этом не подумала. Сарано продолжила, дав мне совсем немного времени для осмысления своих слов.

— Убивать Властелина он, конечно же, не планировал. Только отравить. Возможно, проверить свои догадки… — голос советницы дрогнул, но тон не изменился, — если не проверял их раньше. Ничего не мешает иерофанту врать. Он даже в купальни не пошёл, уболтав стражника. Кто не знает, не для того ли, чтобы не расставаться со своими вещами.

Я подцепила пальцами один из нашитых на платье амулетов. Металлическая висюлька наподобие перевёрнутой капли. Гладкие бока, острый кончик. Я вдавливала его в подушечку, но боли почти не чувствовала.

Я пыталась думать, но всё это было для меня чересчур.

— Что ты предлагаешь? Допросить его? Не пускать к своим? Бросить в темницу?

— За подозрение? — удивилась Сарано. — Конечно же, нет. Это чересчур грубо в том случае, если он ни в чём не виноват.

Продолжения не последовало, и я позволила себе сорваться, позволила заговорить резче, чем подруга заслуживала:

— Хватит заставлять меня вытягивать из тебя слова!

Советница моргнула, будто бы удивлённо. Меня снова затопил стыд.

— Прости, — не могла я не извиниться, ощущая себя вздорной, ощущая себя вспыльчивой и ощущая себя глупой.

Сарано потёрла переносицу и ответила глухо:

— Я устала. Твои претензии справедливы, просто я устала и думаю медленнее обычного.

Я молчала, а она продолжила тише, будто бы доверительнее.

— Лилит, я чувствую твои эмоции. Мне плевать, выражаешь ли ты свою злость вслух. Я всё равно знаю, что она есть.

Стыда стало только больше…

Сарано зашипела раздражённо и заговорила с торопливой резкостью:

— Мы организуем покушение на иерофанта. Придётся сделать всё очень быстро. Его подопечные сейчас в купальнях. На обратном пути на них нападёт стража. Я прикажу Кадану обставить всё так, чтобы цель была очевидна. Затем мы объясним иерофанту, что покушение явно организовано тем же врагом, что отравил Джархана. Что всё это месть убийцы за сорванные планы.

Я смотрела на советницу неверяще. Её смекалка меня восхищала, а циничность и беспринципность скорее шокировали.

Я очень надеялась, что не вхожу в её список подозреваемых. Или что проверять меня она будет не столь жёстко.

Сарано, тем временем, продолжила:

— Мы изолируем его от остальной делегации под благовидным предлогом не ставить их под угрозу. Ради «обеспечения безопасности» иерофанта мы организуем ему круглосуточный присмотр. Этим займусь я. Скажем ему, что ни в ком другом мы не можем быть полностью уверены.

В голову пришла дурацкая шутка. Мне стоило оставить её при себе.

Я неловко хихикнула и сказал вслух:

— Напомни, пожалуйста, в какой момент мы исключили из списка подозреваемых тебя?

Лицо Сарано не изменилось. Она ответила почти без задержки.

— Разумно. В таком случае за жрецом лучше присматривать Алтану. Кого я должна позвать, чтобы ты обсудила с ними свои подозрения в мой адрес? Кадана? Уянгу?

Я рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку.

Сарано смотрела на меня абсолютно серьёзно.

— Я пошутила, — сказала я.

Сарано растянула губы в улыбке. Ледяные глаза теплее не стали.

— Не стоит. Твои подозрения справедливы. Тебе стоит их проверить.

Я почти решилась на то, чтобы советницу ударить. Эрлийзы бьют друг друга по поводу и без. Раз уж теперь я их Властительница, то почему бы и мне не перенять эту чудесную традицию?

Остановило меня только то, что беременной женщине Сарано наверняка не ответит. Даже друидессе. А срывать свою злость на подруге, стоящей передо мной навытяжку…

— Пожалуйста, хватит, — попросила я огорчённо, — я тебе верю. Я глупо пошутила, но я тебе верю.

Сарано чуть склонила голову набок, посмотрела на меня, словно на опасную диковинку. А затем вздохнула и мягко обняла.

Впервые за время нашего знакомства у меня не возникло ощущения, что она делает это через силу.

— Спасибо, — сказала она мне на ухо, — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты была в безопасности.

— Пока опасность угрожает в основном Джархану, — вздохнула я, освобождаясь из объятий.

Сарано обернулась и посмотрела на Властелина без капли приязни.

— И для него я сделаю то же самое.

Я встряхнула головой, отказываясь думать об отношениях Джархана и его советницы. Это было не моё дело, и знать больше строго необходимого я не хотела. Хватит с меня мрачных тайн далёкого прошлого.

Сарано кашлянула и пошла к двери, сказала, стоя ко мне спиной.

— Времени мало. Если ты согласна, то я займусь организацией.

— Делай всё, что считаешь нужным, — ответила я так твёрдо, как только вышло.

Советница скрылась за дверью.

Я подумала немного и снова сменила форму.

Уйти в другие покои, бросить Джархана одного — это было выше моих сил, но и ложиться спать рядом с ним, смысла не имело. В прошлом мой сон отличался невероятной крепостью. Сара — младшая сестра, шутила, что над постелью Лилит можно дуть в трубу и бить в барабаны, а та лишь перевернётся на другой бок.

После переезда в Калимор многое изменилось. Последний год я просыпалась от тишайших шорохов.

Сегодня мне нельзя было спать крепко. Сегодня я должна быть чуткой.

Звериное тело справлялось с этим куда лучше человеческого: оно умело отдыхать и слушать разом. Именно по этой причине Талория лишь в исключительных случаях спала не в кошачьей форме.

На постели не поместилась бы взрослая медведица. Я осталась на полу, легла вплотную к Весне и Ночи. Волчицы глянули на меня из-под прищуренных глаз, но беспокоиться не стали.

Мои девочки узнавали меня в любой форме.

Я мягко рыкнула, словно пожелала им доброй ночи. Весна зарылась носом в мою шесть.

Вскоре я задремала.

Глава 9

Сарано

Выйдя за границы освещённого коридора, я почувствовала себя лучше. Спокойнее. Расслабленнее. Никогда прежде меня не пугала темнота, но и на мыслях о комфорте я обычно себя не ловила.

Кажется, возникли они исключительно в пику идее, высказанной Рикардо.

Вспоминать не хотелось, но забывать нельзя. Крушение фантазий, лелеемых мной на протяжении десятилетия, не были поводом переставать выполнять свои обязанности.

Даже если первоначальная причина, зачем стремилась я ко всему этому - Рикардо.

Это было давно.

Как и влюблённость, на самом-то деле. Почему она не забылась за эти годы? Почему вросла в меня так глубоко, что даже сейчас, даже услышав, с какими целями приехал иерофант, я не могу её вырвать?

Я решила, что подумаю об этом после.

Моё «решение» ни на что не повлияло. Разум впервые за долгий срок отказывался подчиняться, и вплоть до самых покоев Кадана я продолжала думать совершенно не о том.

Мне продолжало быть больно.

Мрачно-усталое лицо брата, надо сказать, немного улучшило моё настроение. Это было не злорадством, лишь глубокое удовлетворение от мысли, что не только я работала весь этот гребаный вечер.

Хорошо, возможно, это всё-таки злорадство.

От брата не пахло ни единой эмоцией, несмотря на то, что в комнате он явно сидел один. Даже я не всегда контролировала себя, отдыхая в своих покоях. А Кадан - да. Собранный, как и всегда.

Это настроило на рабочий лад.

— Кадан, у меня есть для тебя поручение.

Он склонил голову вперёд на несколько сантиметров — выразил внимание. Я принялась объяснять свою идею — только практическая часть, начисто лишённая предпосылок и упоминания о крамольном предложении. О нём никому не следует знать.

По мере моего рассказа брат постепенно переставал сдерживать недовольство. Брусника и рябина, черника и морошка, нотка хвои, полыни и гниющих яблок — на оттенки и детали Кадан не скупился.

Выслушав, он задал первый вопрос:

— Зачем? Чего ты этим хочешь добиться?

Я задумалась, взвешивая различные варианты ответа.

Не сказать ничего — грубо, а грубости Кадан не заслужил. Да и работу это ему усложнит. В любых манипуляциях, сложнее забивания гвоздей, понимание истинных целей благотворно сказывалось на результате.

К сожалению, на возможности все испортить тоже.

Я чуть улыбнулась и заговорила с интонациями, что часто использовал отец. Кадана, как давно заметила я, они располагали.

— Я подозреваю, что иерофант может быть замешан в покушении, - выбрала я честное, но лишенное подробностей, - я хочу ограничить его контакты и передвижения, при этом не высказывая недоверия прямо.

Брат поморщился едва заметно, но продолжил с меньшим недовольством, словно по инерции:

— Великолепно. Ты подозреваешь светлого жреца в попытке убийства Властелина, но боишься расстроить подозрениями.

— Именно так, — ответила я с холодными отцовскими нотками, — вопросы по существу будут?

Вопросы по существу были. Кроме вопросов звучали завуалированные возмущения — в сжатые сроки организовать убедительное покушение, но обойтись без жертв — задачка не тривиальная. Я понимала это. Я была уверена, что если кто-то с ней и справится, то это Кадан.

Немного лести, как и всегда, добавили брату благосклонности. Ему не нравилось, но он сделает, что может.

Как и всегда.

В конечном счёте я оставила Кадана заниматься делами. Времени у него и так почти не было.

В планах на сегодня оставался Батур.

Я могла бы поинтересоваться, не спит ли он — примерно в этот час Джархан обычно отходил ко сну, а отдыха братьям требовалось примерно одинаково.

Я не стала. Вынудить Батура подняться с постели по моей просьбе - допустимый уровень давления, если, конечно же, считать мою волю продолжением воли Властелина.

Именно это, если так подумать, я и хотела до него донести. Всё остальное могло подождать до завтра.

Издали, ещё только подходя к двери, я услышала шум оживлённой беседы. Раскатистый бас кого-то из оборотней, приятный тенор, полукриком пытающийся перебить двоедушца.

У Батура были гости, и гостям было весело.

Интересно.

Стражники, стоящие у двери, оживились при моём появлении. Лицо правого — младшего, просияло желанием в красках пересказать всё то, свидетелем чему он стал за последние часы.

— Сарано, уже несколько…

Настойчивым жестом я попросила его замолчать. Утешающе улыбнулась в ответ на огорчённую мину.

— Запиши и передай в мои покои, — попросила я. Нельзя отталкивать потенциальных информаторов, даже если энтузиазма у них больше, чем ума, — у меня очень мало времени.

Внутри сидели оборотни. Многие из их племени — не всё, но многое, обладали великолепным слухом. Слушать отчёт об их занятиях прямо у двери исключительно невежливо.

Я надавила на ручку и открыла дверь.

Пахло алкоголем, пахло мясом, пахло пряностями, какие обычно не использовали в Городе Слёз. От плотного, аппетитного запаха у меня начала выделяться слюна. Я вспомнила, что не ела с середины дня.

А вот картина, открывшаяся передо мной, вызвала лёгкую тошноту.

Батур сидел в компании четырёх двоедушцев: Алтана, Арвай, так быстро понявшей меня в оранжерее, и двух оборотней помладше, совершенно разомлевших от еды, вина и беседы. Я знала, что оба они— родственники Алтана, но не уверена, насколько далекие. Арвай, если я помнила верно, была не то его племянницей, не то двоюродной сестрой.

Иначе говоря, собрались тут не помощники и не охрана, только ближний круг.

Визит явно неофициальный. Дружеский.

Дружеские визиты оборотней к Батуру мне не нравились.

Алтан, сидящий немного в стороне, поднялся на ноги и спросил, прежде чем я успела его поприветствовать:

— Как Джархан?

— Жить будет, — сказала я.

Оборотень заметно расслабился. Под тяжёлым запахом пряностей и сладкого алкоголя едва-едва улавливалась тонкая нотка облепихи. Я не могла разобрать, от кого же ей пахнет.

— Приятная новость, — вставил Батур расслабленно.

Цаагалов сын сидел на широкой софе, с двух сторон окружённый родственниками Алтана. На нём была рубашка с вольно расстёгнутым воротом и закатанными рукавами. На запястьях плотно сидели многочисленные браслеты, как металлические, так и кожаные. На западе, как смутно вспомнилось мне, украшениями любили отмечать заслуги, титулы, отношения и подвиги.

Странный обычай, но вполне безобидный.

Батур улыбался слегка нетрезво — алкоголь пронял его сильнее, чем двоедушцев.

Я почувствовала, что контролировать себя мне становится всё сложнее. Тоска, отчаяние и напряжение, в которых барахталась Лилит, невольно всплыли в голове.

И в эти самые минуты оборотни пили с Батуром.

Удивительно, но самым чутким оказался Алтан.

— Ты за мной пришла? — спросил он, делая пару шагов вперёд.

Я кивнула. Лучше будет сделать вид, что я пришла за ним.

В глазах Батура мелькнуло что-то насмешливое. На секунду мне показалось, что он поднимется на ноги, предложит мне задержаться в их тёплой компании.

Тогда я сорвусь. Я слишком устала сегодня, я совершенно точно сорвусь и скажу что-нибудь лишнее, не глядя на слушающих нас двоедушцев.

Батуру хватило ума промолчать. Или, наоборот, не хватило смекалки меня довести.

Память охотно воскресила картины нашего общего, не столь далёкого прошлого.

Смерть Цаагала не вызвала того хаоса, которого можно было бы ожидать. Виной этому издержки затянувшейся войны: голод, уныние, гибель наиболее ярких лидеров. Люди не маршировали по улицам Города Слёз лишь из-за того, что самих их конфликт истощил до предела. Сражений давно уже не случалось, но это не было добрым знаком. Обе стороны копили силы. Снабжение людей работало лучше нашего, и каждый понимал, что дело — откровенная дрянь.

В этот момент явилась Талория. Старуха клялась, что не станет вмешиваться, пока жив Цаагал. Она сдержала слово.

В ней, а также в Джархане — внушаемом и слабом после поспешного бегства из клана Алтана — я увидела шанс, которого ждала так долго.

Верность оборотней Цаагалу держалась лишь на личном его влиянии. Механизмы передачи власти сложиться не успели. Опасение, что двоедушцы проявят характер и откажутся продолжать служить эрлийзам, витало в воздухе.

К счастью, оно не оправдалось. Оборотни ценили единство и тянулись к нему по самой своей природе. Вопрос оказался лишь в том, кому они выберут присягнуть.

Очевидным ответом были цаагаловы близнецы: любимые наследники, изначально готовящиеся занять место отца. Единство, с каким выступали Батур и Ходаку казалось дополнительным преимуществом. Двоедушцам всегда импонировали те, кто ценил семейные связи.

Но Талория, поддавшаяся моим уговорам, потребовала от оборотней подчиниться Джархану.

Талории не возражали — нрав друидессы и в лучшие годы не располагал к спорам. Такое позволялось Цаагалу. Такое позволялось Сохору. Остальные не рисковали.

Махна, сильнее прочих привязанная к близнецам, не стала прямо противоречить Талории. Она потребовала от Джахана поединка — повторения подвига Цаагала, пришедшего к власти силой.

Помнится, я считала, что шансы на победу Джархан имел. Некоторые. Мальчишка был хорошим магом и, проведя много времени с оборотнями, понимал, чего ожидать от них в бою.

С другой стороны, и Махна не показывала себя легкомысленной дурой.

Я не хотела рисковать. А ещё я нуждалась в яркой, убедительной провокации.

Махну я убила сама, благо повод так хорошо наложился на старую обиду, моими же стараниями известную всем вокруг.

Гибель лидерши, объединившей сильнейшие кланы, создала сумятицу и хаос. Сумятица и хаос в моем положении были шансом.

Чтобы наверняка реализовать этот шанс, я вывела из себя Батура.

Его лицо долго еще вспоминалось мне с улыбкой. Переводя взгляд с меня на голову Махны, которую бросила я прямо к его шатру, Батур даже рот слегка приоткрыл, не справившись с удивлением.

Насмешливых оскорблений, что кинула я тогда, цаагалов сын не заслуживал. Несмотря на уязвленную гордость, Батур никогда не относился ко мне действительно плохо. Но я должна была заставить его ошибиться.

Я справилась.

Батур растерял всякую осторожность, а Ходаку и прежде был глупее брата. Убедить двоедушцев в том, что они способны обеспечить процветание и стабильность, у двоедушцев не вышло.

После того как большая часть оборотничьих кланов пообещали свою верность Джархану, Талория согласилась и впредь поддерживать мои идеи.

До тех пор, пока моя разумность её не разочарует.

В конечном счёте Батур догадался, кому и почему он проиграл отцовскую власть. Когда близнецы покидали Город Слёз, бывший поклонник смотрел только на меня. Не на Джархана, занявшего его место, и не на Талорию, чья сила подкрепляла притязания мальчишки. Только на меня.

Теперь он улыбался мне без ненависти, и я не понимала, где скрывается подвох.

Уже отойдя от двери Алтан спросил:

— Так чего хотела?

Я решила не врать.

— Я шла к Батуру, хотела поговорить с ним о случившемся . Но он пьян и твоей родне с ним, похоже, весело. Решила не портить вечер и воспользоваться тобой как предлогом уйти.

Алтан хохотнул коротко: по-доброму, но невесело. Отвечать не стал, и я сама решила задать интересующий меня вопрос:

— Что ты там делал? Что за посиделки, пока в соседнем крыле умирает Властелин?

— А что мне, у постели его плакать? — резонно отреагировал оборотень.

И не поспоришь…

— Кто был инициатором?

— Батур позвал нас, — ответил Алтан и только после этого, как показалось мне, задумался. Спросил с оттенком раздражения, — думаешь, Джархана пытался убить Батур?

— Ему это выгодно: они всегда терпеть друг друга не могли. Почему бы и нет?

— Он не на своей земле. Слишком опасно.

Я покачала головой. Я тоже об этом думала.

— Опасно только, если мы докажем ему вину. Ходаку попытается начать междоусобицу, если с братом что-то случится, да. Батур об этом знает. Однако если мы убедим его союзников в том, что месть за Джархана была заслуженной, то они могут и отказать Ходаку в помощи.

Алтан посмотрел на меня с лёгким прищуром.

— А сама, что ты об этом думаешь?

Я взвесила ответ очень и очень тщательно. Незаслуженных неприятностей, что пережил Батур из-за меня и без этого достаточно.

— У него есть мотив и причина, но, откровенно говоря, в голову приходят и более явные кандидаты. С другой стороны, его незаметность по-своему подозрительна. Если бы я хотела отравить Властелина — я постаралась бы быть незаметной.

Алтан задумался, но ненадолго:

— Не верю. Это явно кто-то из местных магов.

Я кивнула — подтвердила, что приняла к сведению, и задала следующий вопрос:

— О чём говорили? Что делал и предлагал Батур?

— Ничего особенного, — пожал плечами Алтан, — трепались за жизнь, обсуждали последние годы. Сошлись на том, что до начала разборок с семьёй Лилит всё шло неплохо. Он рассказывал о западе, подарил подарки.

Алтан усмехнулся и добавил ворчливо:

— Арвай он обхаживал любезнее, чем меня.

Я задумалась об этом, но решила отложить мысль на потом.

— Тебе не пора отдохнуть? — спросил я.

— Гонишь? — заинтересовался он возмущённо.

Я показательно закатила глаза.

— Ты мне нужен, только в тебе и Лилит я могу не сомневаться. Завтра будет полно дел, а оборотням, насколько я помню, спать нужно столько же, сколько людям.

Несколько секунд Алтан смотрел на меня с сомнением. Его сомнение всколыхнуло в душе неприятное, и я сказала с усмешкой, лишь для того, чтобы оценить реакцию:

— Лилит, кстати, осталась у Джархана. Если ты хочешь, то можешь обсудить с ней свои подозрения в части Уянгу.

Алтан фыркнул насмешливо, запах раздражением и неодобрением, но совсем легко.

— Я говорил о других магах. Ты с этой вашей Уянгу — единственные, кого я не подозреваю.

Удивление явно отразилось на моём лице. В голове тут же возникло два вопроса, и я задала первый:

— Почему мы с Уянгу?

— Ей не имеет смысла избавляться от Джархана, прежде чем от Талории, а что до тебя… — Алтан посмотрел на меня косо. Я не поняла взгляда, но ощутила в воздухе облепиху и морошку, — то бы ты не ошиблась.

Некоторое время мы шли молча.

Мы не были друзьями. Я убила его мать. Алтан не заявлял о мести и не требовал виры — зная, как в прошлом обошёлся со мной Махна, он назвал мой поступок справедливым. Так он объявил и я поверила.

Возможно, я ошиблась. Возможно, Алтан решил, что глупо повторять судьбу матери.

Даже странно, что я не думала об этом прежде.

— Почему в твоём списке нет Лилит? — задала я второй вопрос.

— Вы спелись с ней и Талорией. Вашими стараниями она удержится у власти и без Джархана.

— Это повод его убить?

Алтан пожал плечами, будто ответил безмолвно: «да кто вас знает». Затем, после недолгого молчания, он добавил негромко:

— С его прошлым… С его отцом… Будь она моей дочерью, и я бы её не осудил. Проверь, лишним не будет.

Я проводила Алтана до его комнат. Больше мы не говорили.

Затем я, наконец, отправилась к себе.

Светильник Рикардо стоял на столе. Цветок, запертый в нём, казался мне изломанной серой палкой. Света в комнате было слишком мало, чтобы различать цвета. Беспросветная серость «съедала» всю красоту багряных лилий.

Я не стала зажигать свет. Не захотела. Для того чтобы переодеться не нужно различать цвета.

Своё платье — тяжёлое, торжественное, строгое платье я повесила на спинку кресла. Швея говорила мне, что бархат — чувствительный материал, что обращаться с ним нужно бережно. Я прониклась её причитаниями достаточно для того, чтобы аккуратно расправить рукава, но недостаточно, чтобы убрать одеяние в шкаф. Пускай кто-нибудь из слуг сделает это завтра.

Нижнее платье я стянула через голову и бросила на пол. Расплела волосы, с удовольствием массируя голову. Коса не была высокой или тугой, но кожа почему-то всё равно устала.

Несколько минут я стояла обнажённой и не думала ни о чём. Я чувствовала себя почти хорошо.

Затем шаги за дверью вернули меня в реальность. Стражник — судя по тяжести шагов это был стражник — прошёл мимо. С тяжёлым вздохом я принялась одеваться.

Торжественная часть окончена, и строить из себя человека мне больше не нужно. Я одела то, в чём чувствовала себя комфортно: кожаные брюки, белую рубаху, тонкую и приятную к телу; камзол с рукавами до локтя из плотной, бордовой ткани. Блёклый серо-красный — распространённый цвет. Я знала, что трава, которым его добиваются, росла на светлых сосновых опушках или в затопленных лугах. Её было в избытке и потому бордовую ткань, в отличие от кроваво-красной, использовали широко.

Я села за стол и попыталась обдумать собранные сведения. Не вышло. Мысли упрямо крутились вокруг Рикардо.

Если это он, то я его убью.

Я не посмею.

Я не хочу.

Или всё же хочу…

Мне определённо нужно поспать.

Когда в дверь постучали, я вздохнула с облегчением.

Стражница кашлянула и сказала тревожно:

— На светлых напали.

Я поднялась на ноги и изобразила возмущённую тревогу.

— Веди.

Глава 10

Кадан встретил меня по пути и отчитался с искренним возмущением: нападавшие сбежали, погибших нет, хотя одному из стражников очень повезло, что рядом находился хороший целитель. Убить пытались иерофанта и едва не достигли цели.

Актёрским талантам брата можно было только позавидовать.

Остаток пути до крыла светлых я вяло размышляла, насколько легко далось мне решение подвергнуть опасности жизни в том числе и наших подчинённых.

Я считала, что поступаю правильно, но ощущала недовольство и раздражение. Это мне не нравилось.

Светлых собрали в гостиной выделенных им покоев. Дверь была распахнута, а стража стояла как внутри, так и снаружи. Тусклый голос Анкариса нудил что-то на одной ноте и, подойдя ближе, я разобрала отдельные слова:

— …пока вы ещё живы.

Что же, в направлении мысли молодого целителя сомневаться не приходилось.

Я вошла внутрь, и Рикардо не успел ему ответить.

Крови на иерофанте не было — по нему били исключительно магией. Ранили одного из его телохранителей, но не слишком серьёзно. Нашему стражнику, как узнала я, досталось сильнее.

При моём появлении Анкарис нехотя поднялся из-за стола. Рикардо и без того стоял на ногах. Пока не успела подтянуться остальная делегация, сидящая в другой части комнаты, я жестом позвала к себе иерофанта. Ему хватило ума оставить позади свою охрану.

Мы вышли в коридор, немного отдалились от стражи у дверей. Недалеко — у меня не было цели держать разговор в тайне. Напротив, я хотела, чтобы слухи разошлись.

— Я предполагаю, что убить пытались тебя, — начала я без лишних прелюдий, — Кадан упустил нападавших, но я считаю, что это из-за того, что ты вытащил Джархана.

Иерофант смотрел на меня с приятным вниманием, но пах облепихой и шикшой.

— Ты считаешь, что мне будет безопаснее уехать?

Я вздрогнула. Ответила, тщательно контролируя голос.

— Безопаснее — несомненно, но безопаснее было вообще не приезжать. Если хочешь, то препятствовать не станут. Если нет, то разумно временно разделить тебя с твоими людьми. Так на них вряд ли нападут, а мне проще будет обеспечить лично твою безопасность.

— Мне предлагается переместиться в более тесные и хорошо охраняемые покои? — хмыкнул иерофант. Не нужно было даже ловить языком вкусы рябины, малины и яблок — разочарование и раздражение Рикардо явно читались с его лица и голоса.

И это тоже больно. Я никогда не хотела так.

Но и чтобы меня спасали от себя самой, я тоже не хотела.

— Тебе предлагается переместиться в мои покои, — усмехнулась я недобро, так, будто и в самом деле сообщала ему, что его переводят в темницу.

Неодобрение на лице иерофанта сменилось вначале растерянностью, а затем обычным его дружелюбным спокойствием.

— Я удивлён твоим решением.

— Почему? Разве могу я доверить твою жизнь кому-то другому?

— Разве я не буду тебе мешать? — ответил он вопросом на вопрос.

Я улыбнулась со спокойствием человека, стоящего ровно по центру хлипкого моста, натянутого над звенящей эхом пропастью.

И повторяло это эхо что-то не очень весёлое.

— Разве можешь ты, со всем своим горячим желанием причинять добро, мне помешать?

Теперь дёрнулся Рикардо.

Черника, абрикос, хвоя. Мне нравилось и раздражало разом.

— Я благодарен вам с Властительницей за заботу. Позволишь успокоить своих людей?

— Конечно.

Я довела Рикардо до дверей и осталась стоять, прислонившись к косяку, гипнотизировать взглядом открыто пялящегося Анкариса. Помощник Рикардо уделял внимания мне даже больше, чем самому иерофанту. Ответная пристальность пугала его, безусловно, пугала, но заставить отвернуться не могла.

Это было забавно.

Когда Рикардо, закончил успокаивать остальных светлых и демонстративно кашлянул над ухом Анкариса, тот нервно сглотнул. Спросил мрачно:

— Вам удобно?

Я не сразу поняла, что говорит он о моих распущенных волосах, свободно рассыпавшихся по плечам и спине.

— Я отходила ко сну, — объяснила я.

— В Отлеске такой вид считается неприличным, — сказал Анкарис таким тоном, будто вместо «Отлеска» должно было прозвучать «в любых цивилизованных землях».

— Мне нет дела до порядков Отлеска, — равнодушно пожала я плечами.

От Рикардо продолжал доноситься лёгкий запах малины с солью, но мне всё сложнее было понять, к чему относится это раздражение.

Да и в целом понять.

— Позвольте мне пойти с вами, — попросил Анкарис иерофанта.

— Не стоит, — ответил Рикардо коротко.

— Если на вас нападут снова, то целитель будет не лишним. Вдруг вы получите тяжёлые раны и потеряете сознание?

Иерофант посмотрел на меня с чем-то вроде просьбы.

Надеется, что я позволю поселить у себя ещё и Анкариса или хочет, чтобы категорическое «нет» сказала?

Я не знала. Откровенно говоря, мне не нравились оба варианта.

— Разберёмся без тебя, — отрезала я.

Молодой жрец посмотрел на меня с мрачной обидой, начисто лишённой удивления. Он и пытался, кажется, лишь из чувства долга.

Противоестественное желание успокоить юношу, пообещать ему что-то утешительное, я погасила в себе без особых усилий.

— Пойдём, — сказала я Рикардо и жестом указала нужное направление.

По пути мы оба молчали. Иерофант продолжал упрямо пробираться в темноте, а я предпочла ему в этом не мешать. И руку предлагать не пыталась.

Наконец, мы оказались на месте. Светильник по-прежнему стоял на столе и я, поколебавшись мгновение, скомандовала ему зажечься. По комнате разлился мягкий, приятный глазу свет, а от Рикардо расплылся вкус чего-то вроде сухого аниса — специфичная острая горечь.

Он подошёл к столу и спросил слегка рассеянно:

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Сложно было его зажечь? У тебя вышло не сразу.

Я задумалась, сколько честности он заслуживает. Ответила осторожно:

— Нет, несложно. Просто вспоминала, о чём нужно думать.

— Как врать? — спросил Рикардо, запахнув горечью особенно остро. Дым, анис, гречишный мёд.

Особенно сильно раздражал мёд. Теперь-то я понимала, что он значит.

— Нет. Какую часть души подставить.

— Как сторону монетки?

Я кивнула, чуть задумавшись. Монет в Калиморе не чеканили, но эти кругляши я в руках держала.

Иерофант подошёл ко мне, встал напротив. Ещё немного и он потянется коснуться меня — так казалось.

Этого не случилось.

— Разве не лучше было бы иметь только одну сторону? Если допустить, что это возможно.

Я пожала плечами, заглядывая ему в глаза, отпуская контроль над чувствами.

Какая жалость, что люди не ощущают их запахов.

Пожалуй, это является частью ответа.

— Не знаю, у меня никогда не было одной.

— И ты совсем не хочешь…

Я перебила.

— Нет.

Иерофант замолчал, а я потянулась к своим волосам. Собрала их со спины, перекинула через плечо, скручивая в жгут.

— Мне нужно описание яда. Будет лучше, если ты сделаешь его сегодня.

— У тебя есть лист и перо?

Я кивнула и жестом предложила Рикардо сесть за стол. Принесла требуемое, положила перед ним. Сама осталась на ногах. Взяла расчёску, брошенную неподалёку, и начала приводить в порядок волосы.

Рикардо поднимал глаза, время от времени, рассматривал меня, словно мерцающий болотный огонёк, а я делал вид, что этого не замечаю.

К тому моменту, когда я закончила заплетать косу, иерофант со своим описанием ещё не управился. Я села за стол, откинулась на спинку стула.

Свет от магической игрушки был странным: очень ярким и тёплым, но совершенно нерезким. Больше всего напоминал он о жарком летнем дне, когда небо едва-едва прикрыто лёгкими белыми облаками. Рассеянный свет сглаживал резкие тени, смягчал острые линии и делал следы, оставленные временем, не такими… важными?

Как жаль, что за прошедшие годы изменились не только тела и лица.

— Почему именно этот цветок? — спросила я.

Иерофант поднял глаза и ответил мягко:

— Другое его имя «Саранка». Она символизирует боевой дух, силу и страсть.

В воздухе витало что-то недосказанное, и я повела рукой, прося закончить. Рикардо сделал это неохотно:

— И верность родной земле.

Я растянула губы в улыбке.

— Какой чудесный цветок.

Иерофант вернулся к письму. Спустя некоторое время он отдал мне исписанный лист, пояснил, слегка извиняясь:

— Здесь много предположений. Не считай их последней правдой.

— Хорошо, — ответила я, по невнимательности не заметив, что короткая пауза была лишь заминкой перед продолжением. Жрец добавил, заканчивая мысль:

— …Его всё-таки составлял не я.

Очень хотелось ответить «надеюсь».

— Понятия не имею, как я буду жить, если это всё-таки ты, — почему-то сказала я вместо этого.

От моей непрошенной искренности Рикардо вздрогнул. К горечи, уже мне знакомой, добавился спелый абрикос. Иерофант потянулся через стол, положил свою ладонь на мою, но со словами не нашёлся.

Чуть помедлив, я убрала руку. Обернулась и кивнула на прикрытую дверь.

— Там спальня. Располагайся.

— Только не говори, что она здесь одна, — неловко усмехнулся Рикардо.

Я не сказала, глядя на него молча.

— Совершенно бессовестно занимать твою постель, — покачал он головой и посмотрел по сторонам. Кивнул на узкую софу, — останусь здесь.

— Нет, — отрезала я твёрдо, — ты пойдёшь в постель. Ты человек и спать тебе нужно долго. Я эрлийз и уже через несколько часов вернусь к работе. Оставшись здесь, ты будешь мешать мне больше, чем в изолированной комнате.

Рикардо хмыкнул, глянув на меня с лёгким подозрением:

— Заранее ответ формулировала.

— Да. Иди.

Подумав пару мгновений, иерофант поднялся на ноги. Посмотрел так, будто хотел сказать ещё что-то.

Промолчал.

Я взялась за составленное им описание, но быстро словила себя на том, что мысли всё ещё путаются. Нужно отдохнуть.

С моим ростом и комплекций софа была неудобной, но терпимой. Заснула я быстро и спала без снов, но проснувшись , первым делом подошла к закрытой двери спальни. Дурному предчувствию, поднявшему изнутри, не было разумного объяснения, но я нуждалась, остро нуждалась подтверждение того, что Рикардо жив.

Из-за двери не доносилось ни звука. Что же, храпом иерофант не страдал. К сожалению.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Покушение - обманка, устроенная по моему приказу. Я не получила ни единого донесения об угрожающей иерофанту обязанности. Ещё несколько часов назад он чувствовал себя хорошо. Он целитель и явно способен диагностировать своё состояние.

Так почему я ощущаю тревогу?

Неважно. Я надавила на ручку, осторожно приоткрывая дверь. Было темно, но темнота мне не мешала. Куль на постели подтверждал, что Рикардо здесь. Не пахло ни кровью, ни душевными страданиями.

Тревоги это не уняло. Что, если иерофанта тоже отравили?

Ступая совершенно бесшумно, я подошла к постели. Присмотрелась, пытаясь различить признаки дыхания.

Рикардо спал на боку, и колыхание рёбер я не видела.

С нарастающей паникой я потянулась к его лицу, желая почувствовать движение воздуха пальцами.

Разумеется, именно в этот момент жрец проснулся. Крупно вздрогнул, глядя на меня широко распахнутыми глазами, мигом растерявшими остатки сна.

Остро запахло страхом.

— Сарано, — выплюнул Рикардо так, будто моё имя было ругательством.

Я залезла рукой под подушку, стараясь сохранять невозмутимость. Пошарила, будто что-то ищу.

— Прости, я на мгновение. Хочу забрать одну мелочь.

Жрец сел на постели, глядя на меня всё такими же огромными глазами. Зрачок, расширенный до предела, почти не оставлял места радужке.

Интересно, насколько хорошо он меня видит?

— Ничего, — выдохнул иерофант, постепенно беря себя в руки, — я ведь твою спальню занял. Должен был догадаться, что тебе может что-то понадобиться.

Я пошарила рукой по прикроватной тумбочке. Схватила стеклянную склянку — пузырёк лаванды, которую я капала на подушку. Показала его Рикардо в качестве оправдания.

— Плохо засыпаю без лаванды. Отдыхай. Я больше тебя не потревожу.

— Если я теперь усну, — усмехнулся жрец явно через силу, но улёгся обратно. Добавил после небольшой паузы, — у тебя широкая кровать. Мы поместимся на ней вдвоём. Мне больше нет дела до приличий.

Я покачала головой, не став говорить, что уже выспалась.

Рикардо, кажется, остался разочарован.

— Отдыхай, — попросила я и вышла за дверь.

Морозная Бездна, как же стыдно…

Зато взбодрилась. Он вялой спутанности, с которой я засыпала, не осталось и следа.

Записи, сделанные Рикардо перед сном, меня не порадовали: магической теории и вытекающих из неё предположений было больше, чем фактов. И всё же, кое-что выделить мне удалось.

Яд, по словам иерофанта, оказался на редкость замысловатым. Его магическая часть встраивалась в сущность подобно проклятию, что мешало разрушить чары. Однако напрямую душе яд не вредил, вместо этого вынуждая её разрушать тело: превращая в отраву для организма свою собственную кровь. А уже она убивала всё остальное.

При одной только попытке представить эту цепочку мне разболелась голова.

Могли ли соорудить нечто подобное тёмные маги?

Мне казалось, что нет.

Яды — безусловно, но манипуляции с кровью? В тёмной школе не было ничего, связанного с целительством.

Зато была привязка заклинаний к крови и определение родства. Можно ли построить на этом столь сложный яд? Я надеялась, что да, но не могла так легко отказаться от обдумывания худших вариантов.

В худшем случае, в этом было замешены друиды — вот уж кто великолепно разбирался в устройстве и работе тела.

Факт, слегка позабывшийся за прошедшие месяцы — отцу ведь могли помогать друиды. Талория сама жаловалась мне, что без помощи её коллег, причём отнюдь не неофитов, Сохор ни за что не сумел бы сбежать из Города Слёз.

Я считала, что она ошибается. Талория не интересовалась норами. Как человек, она мало знала о них и со скепсисом относилась к идее прыгать непонятно куда. Однако в ситуации отца это было обоснованным риском.

Прежде я размышляла так.

А если я ошибалась?

В свете подобных мыслей я не могла не думать об Уянгу. Сестра всегда жила в Городе Слёз, сестра входила в ближайшее окружение Сохора. Она знала всё о его исследования, она сама прекрасно владела магией. Она ненавидела Джархана, виня его в смерти матери. Ей, в конце-то концов, не нравились новые порядки.

Если предположить, что союзники отца продолжили общаться с Уянгу, то картина сходилась. Я не могла игнорировать это.

Кроме того, я не могла игнорировать Батура: слишком уж нахальной, слишком безрассудно-хамской казалась его вчерашняя гулянка. А мы ведь так и не поговорили.

Подозрение в сторону Рикардо терялись на этом фоне. Слишком рискованно. Слишком сложно. Слишком торопливо.

А, возможно, мне просто не хотелось верить.

В любом случае иерофант отдыхал в моей постели под моим присмотром. Сейчас он наименьшая проблема.

Я составила записку для Кадана: попросила зафиксировать последние новости о Батуре и отдельно описать всех, кого он взял с собой. Я никогда не интересовалась, как на Западе с друидами. Тёмных магов там было немного, но мага можно привезти и из Города Слёз. Я не узнала бы, если бы кто-то пропал.

Следом я составила похожее письмо для Алтана: всё, что слышал он о Батуре, всё, что тот наболтал вчера. Всё, что оборотень сочтёт важным.

Помочь с Уянгу ни брат, ни Алтан мне не могли.

Тот момент, когда в окно начал проникать солнечный свет, я пропустила. Лишь когда из спальни донеслись тяжёлые шаги, я вспомнила, что Рикардо вот-вот должен проснуться.

Высунувшись из-за двери, иерофант спросил с лёгким смущением:

— Доброе утро, Сарано. Вчера я не подумал о некоторых… бытовых… аспектах. Мне нужна вода для умывания, и свежая одежда, и, если ты позволишь мне эту наглость, завтрак.

Я кивнула, раздосадованная. Я тоже об этом не подумала.

— Доброе утро. Распоряжения будут сделаны, — поднялась я на ноги и направилась к выходу.

Ручка дёрнулась вниз за миг до того, как её коснулась моя рука. Дверь распахнулась. Физиономия слуги, оказавшегося по ту сторону, была такой серьёзной и напряжённой, будто никогда прежде ему не поручали столь важных вещей.

— Вас с иерофантом хочет видеть Властительница.

— Как Властелин? — тут же спросила я. Слуга смутился.

— Я не знаю. Велено только позвать вас.

Я потянулась к ручке и твёрдо закрыла дверь. Обернулась к Рикардо.

— Завтрак и смена одежды переносится. Вначале нужно осмотреть Джархана.

По-своему приятным было то, что иерофант не выглядел недовольным. Он даже улыбнулся, хотя и с весьма сомнительной искренностью.

— Хорошо.

Глава 11

Таким напряжённым как вчера, иерофант уже не казался: не пах ничем, кроме разумной настороженности, скованности в движениях не показывал. Выспался. Но говорить по пути к покоям Властелина нам оказалось не о чём.

Слуга услужливо распахнул дверь, а затем закрыл её за нами, оставшись снаружи. Никого кроме Джархана и Лилит внутри не находилось. И оба, к счастью, были в сознании.

Я поприветствовала их вежливо, поклонилась даже, чего не делала обычно. Рикардо повторил мои действия, держась чуть позади.

Властелин выглядел плохо — нездорово бледный и чудовищно слабый, лежащий с таким лицом, будто даже держать голову ему тяжело. Скрывать мрачного настроя Джархан не пытался: пах сладостью, пах солью, пах облепихой-настороженностью.

Я улыбнулась с облегчением и радостью. Пришёл в себя — уже замечательно.

Затем я повнимательнее присмотрелась к Лилит, и моя улыбка увяла. Её состояние… Настораживало. Принцесса казалась почти нормальной, но я видела, что даётся ей это с трудом. Лилит горбилась, будто не находила сил держать плечи развёрнутыми. Морщилась, без видимых причин. Поддерживала живот напряжёнными пальцами.

Я спросила о самочувствии Властелина потому, что должна была спросить.

Занятно, что держаться с достоинством мальчишка пытался. Старательно контролировал голос, не забыл учтиво поблагодарить иерофанта. Возможно, мне стоило задуматься о несправедливости того снисхождения, с которым я обычно думала о Джархане.

Сейчас не до этого.

Властительница, в отличие от меня и Рикардо, успела переодеться. Изумрудное платье, сшитое по нашим лекалам, сменилось шерстяной рубашкой и брюками. Безрукавка, надетая поверх, была расстёгнута. Рукава закатаны. На запястьях сбились в неряшливую кучу множество браслетов.

Была ли одежда, далёкая от формальной, той причиной, почему Властительница позволила себе расслабиться и демонстрировать слабость так откровенно? Или плохое самочувствие — это та причина, почему Лилит не хватил моральных сил ещё и заковать себя в неудобную одежду?

Рикардо ответил Джархану и, спустя несколько учтивых фраз, направился к постели для осмотра.

Я придержала его за локоть.

— Прошу прощения. Властелин, не будешь ли ты возражать, если вначале иерофант осмотрит Властительницу?

На лице мальчишки мелькнула досада, но, прежде чем меня переполнило презрение, в воздухе запахло абрикосом.

Джархана огорчило, что сам он не был внимателен к состоянию Лилит, а не то, что я отвлекаю целителя от него самого.

Хорошо…

Когда-нибудь потом мне обязательно стоит подумать, не несправедлива ли я к нему.

— Конечно, — выдохнул он, попытавшись улыбнуться.

А вот Лилит возмутилась недовольно.

— Со мной всё хорошо. Это просто беременность. Я могу дождаться Талорию.

Сладковато-солёная лакрица звучала слабо, но отчётливо. Вчерашнее предложение иерофанта Лилит не забыла.

Почему-то это меня порадовало.

Вспомнилось, с каким испугом оглядывалась по сторонам Принцесса-Из-За-Реки, только-только ступив на наш берег. Удивительно, как изменилось её мнение всего за год.

— Мне будет спокойнее, если ты согласишься, — сказал Джархан, и Лилит кивнула с раздражённой обречённостью.

Рикардо предложил ей сесть и начал осмотр. Первые секунды в его жестах виделась расслабленность. Затем она сменилась настороженностью. Потом испугом.

Первым отреагировал Джархан, проявив похвальный пессимизм:

— Что такое? Лилит тоже?..

По лицу Рикардо я поняла, что да, и зарычала зло.

Ложью было бы сказать, что отравление Властительницы не укладывалось в голове: если избавляться от правителя, то и от его супруги тоже. Тем более от принцессы, с чьим королевством мы так долго воевали. Тем более, носящей потенциального наследника.

— Нет, — ответил Рикардо странным тоном, понять которого у меня не вышло, — ребёнок.

«Значит, яд работает на нашу кровь», — сделала я очевидный вывод, но озвучивать не стала, да и не столь важным это сейчас.

— Что с моим ребёнком? — потребовала Лилит, запахнув злостью и страхом.

И недоверием. Самой каплей, но недоверием тоже.

«Умница», — невольно восхитилась я.

Мне нужно решить, насколько сильно я доверяю Рикардо, и решить немедленно. Достаточно для того, чтобы оставить его в комнате с Лилит и Джарханом без моего присмотра?

Нет, ещё хуже. Достаточно ли для того, чтобы оставить их под его защитой?

Худшие варианты охотно всплывали в голове: почему бы убийце, раздражённому неудачей, не избавиться от Властительницы и Властелина более надёжным и кровавым способом?

Стража у двери?

Стража может быть на его стороне. Еще стражу можно убить.

Однако терять время я не могла.

Спиной вперёд я сделала пару шагов к выходу.

Джархан глянул на меня тревожно.

Я растянула губы в чём-то, что отдалённо напоминало утешающую улыбку. Мне нужно разобраться, что происходит в этом проклятом дворце. Я не могла позволить себе сидеть и следить за руками целителя, пока время утекает сквозь пальцы.

Джархан поморщился, но смирился. Что ещё ему оставалось?

Рикардо, к счастью, на меня не смотрел. Объяснение «я забрала тебя, чтобы тщательнее следить за твоей безопасностью, но сейчас прошу защитить правителей, если сюда вломятся убийцы» прозвучало бы слишком неловко. Пусть хотя бы он об этом не думает.

Я прикрыла за собой дверь.

— Кто входил в комнату? — спросила я у правого стражника таким тоном, будто за неправильный ответ он отправится в темницу.

Вытянувшись и вздёрнув подбородок, мужчина ответил: никого кроме служанки, приносивший чистую одежду и воду для умывания.

Я спросила о завтраке, но позавтракать Лилит не успела. Питьевая вода тоже оставалась в комнате со вчерашнего дня. Светильники магические.

Пережив ещё один миг нерешительности: не хотелось, ужасно не хотелось оставлять властителей на Рикардо, я быстрым шагом пошла прочь.

Вдруг служанка ещё не успела вымыть таз, в котором носила воду? Маловероятно, но если яд добавили без её ведома…

Стоило проверить и проверить немедленно. Варианты более раннего отравления я оставила на потом.

Поймав первого попавшегося слугу и приказала ему притащить к Властелину Алтана и помощниц Талории, а сама ушла искать служанку Лилит.

Она не пряталась. Она не ожидала проблем и посмотрела на меня с растерянной улыбкой.

Ни малейшего желания быть милой у меня не было, а потому пошла я по самому простому и самому надёжному пути.

Служанка из наших, но с кровью и волей слабее, нежели у меня.

Я решила, что могу не церемониться.

Ненавижу взывать к Бездне. Не потому, что чужая свобода воли имеет для меня ценность — только оттого, что ценность для меня имеет собственная.

Нельзя прикоснуться и остаться недоступной для касаний. Невозможно ударить, не подойдя к врагу на расстояние удара.

Каждый раз, сковывая чужую волю, я ощущала, как что-то чуждое сковывает мою.

Это не было приятным ощущением.

Служанка не пыталась сопротивляться, и она совершенно ничего не знала.

Последнее изменение, какое ещё можно было проверить — свежая одежда Лилит. Если яд не на ткани, то я не знала, где ещё его искать.

Я поспешила обратно в покои Джархана.

Принцессы внутри не было, зато сидел полураздетый Алтан, в брюках и рубашке, напоминающих ночные.

При военном советнике верноподданническое почтение разыгрывать я не стала.

— Где Лилит и что с ней?

Джархан ответил не сразу. Я зашипела разъярённой кошкой прежде, чем осознала, что молчит он в силу слабости, а не из-за желания меня позлить.

— В соседних покоях. С ней помощницы Талории. И иерофант тоже.

— Что он сказал? — спросила я напряжённо.

— Что с Лилит всё хорошо, а ребёнок умирает, — ответил мне Алтан. Джархан, как показалось мне, посмотрел на него с благодарностью, — и заодно убивает её. А яд ей не вредит.

— Сходится с тем, что иерофант писал о принципе действия, — признала я, — И?..

— Духай, — назвал Алтан одну из друидесс, — предложила ускорить роды. Сказала, что они умеют.

— Не рано?

— Жрец не придумал ничего лучше, а так хотя бы Лилит точно выживет — пожал оборотень плечами с заметным раздражением.

Я видела, что он беспокоится. Не так сильно, как я — Лилит не была ему подругой, но достаточно, чтобы злиться на свою беспомощность.

Полный букет душевных страданий расплывался от постели Джархана. Страх, отчаяние, вина, тревога и горячее бешенство оттого, что сам он не способен даже подняться с постели.

— Что ты проверила? — спросил он, собравшись с силами.

— Всё, что приносили с утра и поговорила со служанкой. Ничего не нашла. Я заберу одежду Лилит, но, кроме этого, ничего нового в покоях не появлялось.

— А если она получила яд от меня? — спросил Джархан. — Она была здесь целую ночь. Это возможно?

Мне захотелось похвалить мальчишку за догадку, что самой мне в голову не пришла.

Я одёрнула себя и сказала прохладно, тщательно избегая утешающих интонаций:

— Вряд ли. Это яд, а не чума. Не думаю, что он передаётся через прикосновение или дыхание.

Джархан откинул голову на подушках. Я надеялась, что так он будет чувствовать себя лучше. Чего ради сеять мысли, что напрасно его измучают?

— Проверь, — приказал Властелин, глядя в потолок.

— Проверю, — пообещала я. Я всё равно собиралась, — иерофант тоже с Лилит?

— Да, — прозвучало совсем тихое.

В дверь постучали и не стали дожидаться ответа. В комнату заглянул симпатичный юноша с вертикальными зрачками — редкий друид в окружении Талории. Почему-то мужчины не оставались рядом с ней надолго.

— Она приехала? — спросила я со звонко дрожащей в голосе надеждой.

Посыльный, едва успевший открыть рот, захлопнул его, остро запахнув раздражением. На мой вопрос он ответил коротко:

— Да.

— Сюда немедленно, — приказала я.

Юноша поморщился — круг Талории болезненно воспринимал попытки указывать их наставнице, но мои просьбы друидесса велела доносить до неё в точности и без промедлений.

— Хоро… — прозвучало окончание уже за закрытой дверью, а потому почти неслышно.

— Я хочу знать, кто это, — протянул Джархан с капризными нотками, которых я давно у него не слышала. Которые напоминали мне о детстве, — я колесую его перед дворцом всем на потеху.

Алтан вздохнул устало, а я выгнула бровь, не сразу осознав, чьей крови хочет Властелин. В первый миг мне даже подумалось, что говорит он о подручном Талории. Затем я осознала, что мысли мальчишки вернулись к неизвестному отравителю.

— Блуокские способы казни — это не то, что я имела в виду, прося тебя больше интересоваться Королевствами Рубежа.

Джархану, судя по взгляду, было, что сказать мне, не хватило сил. Чуть заметно поведя рукой, Властелин прикрыл глаза и закончил тихо:

— Посмей только заявить, что я не в своём праве.

Я промолчала. Конечно же, да, но много ли это значит, если отравителем окажется Рикардо? Нельзя начинать войну из-за неудачного покушения.

Немного помолчав, Джархан попросил всё также негромко:

— Сходи к Лилит. Тебя, возможно, пустят.

Я не уверена, что хочу.

— Я выйду навстречу Талории, — нашёлся подходящий ответ, — и объясню ей суть дела.

Спорить Джархан не стал. Я вышла и прикрыла за собой дверь.

На моём пути не повезло оказаться Кадану. Широко улыбнувшись, я подхватила брата под руку и повела за собой. Заметно удивившись, он, однако, не стал спорить. Вздохнул и посмотрел с выражением «Что ещё?»

Я улыбнулась сладко:

— Пошли встретим Талорию.

Кадан помрачнел и скрыл все чувства до единого. Брат, как и многие эрлийзы, избегал лишний раз пересекаться с друидессой.

Ему повезло иметь такую возможность.

У меня её, к сожалению, не было.

Несмотря на то, как плотно мы сотрудничали, Талорию я боялась. Кадан всего лишь опасался: поводов для тревоги у него куда меньше, нежели у меня. Это не он, в конце-то концов, её подвёл.

Друидесса шла по пустому коридору в сопровождении уже виденного мной юноши. Слуги и стража разбегались с её дороги, словно ящерки, над которыми нависла тень хищника. Звук шагов в тихих коридорах летел далеко впереди неё.

В лесу друидесса двигалась неслышно, но дворце шумела словно бы специально. Стучали деревянные бусины, болтающиеся на груди и вплетённые в причёску. Мягко шуршали кожаные брюки, плотно облегающие массивные бёдра. С влажным звуком бились друг о друга складки промокшей накидки — короткого, шерстяного кейпа невнятного серого цвета.

Откуда бы ни явилась Талория, там было дождливо. Там не нужно было думать о красоте одежды. Там ей явно нравилось больше, чем в Городе Слёз.

Неудивительно, что настроение у Талории дурное.

Вместо приветствия я сразу же начала вводить её в курс дела.

— Ребёнок Лилит умирает у неё в утробе. Твои помощницы предложили вызвать роды раньше срока. Им помогает целитель из светлых.

— Ты уверена, что его стоило подпускать? — спросила Талория, коротко скользнув взглядом по Кадану.

Глаза у друидессы были жёлтыми — не эрлийзскими, но и не людскими.

Волчьими. Кто-то говорил, что кошачьими, но мне упорно виделась волчица.

Я пожала плечами со всей уверенностью, что сумела изобразить.

— Твои друидессы не сумели вылечить Джархана, а светлый — да.

Я надеялась, что очевидная мысль «это потому, что сам он его и отравил» не придёт Талории в голову. Или хотя бы не придёт прямо сейчас — я придумаю, как оправдаться, если у меня будет больше времени.

Друидесса задумалась, но придираться не стала. Вместо этого она посмотрела на Кадана.

— Он здесь зачем?

— Я хочу, чтобы при Джархане и Лилит были твои друиды. Кого Кадан может привлечь?

— Алиму и Сайну, — сказала Талория, подумав немного.

Я улыбнулась брату:

— Это всё, чего я от тебя хотела. Найдёшь их сам?

— Разберусь, — ответил Кадан мрачно.

Дворец друиды не любили и не посещали без крайней необходимости.

— Мы хотели остановиться у поселенцев, и я послала Сайну договариваться о крове. Она где-то там, — облегчила Талория задачу.

Кадан поблагодарил её с прохладной вежливостью и убрался, проводив нас почти до нужных покоев.

Я задумалась: остаться здесь или уйти заниматься другими делами? Джархан хотел, чтобы я пошла к Лилит, но у него не было способа меня контролировать. И разве имеет смысл сидеть у ее постели ? Я буду бесполезна. Я могу присматривать за иерофантом, но в присутствии Талории опасаться проблем от него не приходится.

Друиды убивали светлых жрецов куда успешнее, чем жрецы — их.

Чего ради мне толпиться там, где моё присутствие не имеет смысла?

С другой стороны, в бегстве чувствовалось что-то трусливое.

— Тебе есть чем заняться, — разрешила мои внутренние сомнения Талория, — брысь.

Спорить я не стала.

Из вещей, сделать которые стоило срочно, оставалось только общение с Уянгу. Сестра искала информацию о проклятиях. Стоило сузить область поиска.

Оставалось решить, какую часть правды я готова выложить.

Держаться своих подозрений или довериться интуиции Алтана? В словах оборотня был смысл: избавляться от Джархана имело смысл лишь того, как будет мертва друидесса.

Однако яд, если верить Рикардо, создан с использованием тёмной магии.

Уянгу не единственная, кто в ней разбирается. Лучшая, но отнюдь не единственная.

И откровенной враждебности к Лилит она не проявляла. Не такой, чтобы травить ребёнка в её утробе.

Насколько плохо родить на месяц раньше срока?..

Уняв тревогу, я вернула свои мысли к магии. Попыталась вернуть. Как паршиво, что я не только разбираюсь в ней плохо, но и не доверяю никому, кто разбирается хорошо. О друидике можно будет спросить Талорию или Лилит, если она будет в состоянии отвечать на вопросы…

С некоторой задержкой я осознала, что хорошим магом был Джархан. Когда ему станет чуть лучше, я смогу посоветоваться с ним.

Вернувшись в свои комнаты, я взялась за перо.

«Иерофант разобрался в яде, и, благодаря его усилиям, жизнь Властелина вне опасности. Прикладываю те записи, которые он сделал. Как думаешь, чьё участие, кроме блестящего тёмного мага, конечно же, нужно для разработки подобного состава? Есть ли что-то похожее в записях отца?» — написала я.

Перечитала, обдумала несколько раз. Мне не нравилось. Ничего лучше в голову не приходило. Мысли о делах ускользали от меня, словно угри от неловких рук.

Беспокойство за Лилит мешало сосредоточиться.

Нужно пойти за Талорией, раз уж работать всё равно не выходит.

Или я могу заняться тем, что потребует от меня меньших усилий. Благо, мелких дел всегда было в избытке.

Я сходила к эрлийзам, кто изучал образцы со вчерашнего бала. Я снова услышала, что яда в них нет. Существовал риск, что проверяющие вовлечены в заговор. Достаточно людей, чтобы устраивать перекрёстные опыты, у меня не было. Разве что привлечь светлых?..

Вспомнив о делегации, я заглянула в отведённое им крыло. Уверила, что с иерофантом всё хорошо. Без особого успеха, судя по тревожным лицам. Анкарис молчал, но смотрел с исключительной выразительностью. Я предложила организовать для светлых прогулки и знакомство с местными — не сидеть же в четырёх стенах они приехали. Энтузиазма гости не проявили. Ну, и Бездна с ними.

Заглянув ещё раз в свои покои, я сменила одежду.

Нужно было поговорить с Батуром, но не в таком состоянии.

Затем я, наконец, сдалась. Раз думать ни о чем, кроме творящегося в покоях Лилит не выходит, то пойду и поинтересуюсь, насколько плохи её дела.

«Алтан сказал, что Лилит выживет», — подумалось мне.

Я надеялась, что он не пытался меня ободрить.

Глава 12

Лилит

Талория, явившая как нельзя вовремя, отогнала жреца от моей постели. Иерофант попытался проявить упрямство, но быстро понял, что старшая друидесса — не та женщина, с которой ему следует спорить. Талория позволила ему остаться в комнате, согласилась, что он может понадобиться позднее.

Лучше бы она выгнала его вовсе. К этому моменту у меня уже не было сил держаться с достоинством, а от мысли, что светлый выскочка слышит мой скулёж, хотелось провалиться до самой Бездны.

Несмотря на это, от одного только присутствия Талории мне стало спокойнее. В лучшее, так сказать, поверилось. Даже не глядя на то, что в целительстве она не считалась лучшей. Старшая друидесса посвятила свою жизнь отнюдь не лечению женских хворей. Духай, как слышала я от других, Талорию в нем превосходила.

Но утешающего спокойствия от помощницы не исходило. Безоговорочной уверенности, что всё идёт своим чередом.

Заглянув мне в глаза, Талория сказала мягко:

— Тихо.

Пузырёк, вытащенный откуда-то из-под накидки, она передала Духай и жестом указала влить мне в рот. Вкус был незнакомым, горьковатым. С трудом проглотив напиток, я откинулась на подушках и протянула руку, пытаясь схватить Талорию.

Мне достался край кейпа. Я дёрнула его на себя, ощущая странное веселье. И боль словно бы слабее стала.

— А если я не хочу быть тихой? — хихикнула я, — я рожаю, почему я не могу быть громкой, когда рожаю?

— Можешь, девочка моя, — хмыкнула Талория, переглядываясь с помощницами, — кричи громче, пусть стража в коридоре слышит и вспоминает долгие, долгие годы после.

Я криво улыбнулась, с интересом прислушиваясь к подступающим схваткам. После выпитого зелья всё казалось таким забавным.

Талория сняла накидку, не став вырывать ее из моей руки. Сбросила тунику, оставшись в нижней рубахе из небелёного льна. Сполоснула руки и сказала строго:

— А вот делать то, что я говорю, придётся в любом случае. Поняла?

— Я всегда делала то, что ты говоришь, — сказала я, прежде чем осознала, что лгу, — хорошо, почти всегда. Часто. Я делала это часто. Разве нет?

— Всё так, — согласилась Талория со снисходительными нотками, показавшимися мне очень милыми.

Веселье, переполняющее меня, не унимало боль полностью, но помогало смеяться над ней сквозь слёзы.

Это казалось ужасно нездоровым, но каждый раз, когда я пыталась замолчать, приходила новая волна схваток. Смеяться — это лучшее, чем я могла заниматься.

Роды прошли быстро. Действие зелья, чем бы оно ни было, ещё не успело закончится, как на руках Талории оказался маленький красный и мокрый человечек, бывший не кем иным, как моим ребёнком.

Другому свежерожденному младенцу взяться здесь неоткуда.

Плакал ребёнок тонко и как-то слегка мяукающе.

Прежде я думала, что почувствую что-то особенное. Любовь, копившаяся во мне на протяжении всей беременности, обязана трансформироваться в яркое, сильное, совершенно исключительное чувство.

Мама рассказывала, что забывала дышать от восторга, когда видела нас. Что мы пахли сладостью и чистым счастьем.

Мой ребёнок пах кровью, а чувствовала я лишь усталость, наркотическое веселье и гадостливое чувство, будто меня где-то обманули.

Я потянулась к младенцу, и Талория положила его мне на грудь. Духай стояла у меня между ног, и боль там постепенно унималась. Затем она накинула на меня одеяло.

Я смотрела на красную сморщенную мордашку.

Красивой она не была, а от требовательного крика хотелось спрятаться под подушку.

Талория жестом позвала жреца. Он приблизился к постели и встал рядом.

Я искала в себе ту любовь, которую описывала мама.

«Вы точно его не подменили?» — хотелось спросить мне.

— А вы точно…

— Это девочка, — перебила меня Талория, словно догадалась, что я хочу сказать какую-то глупость, — посмотри на неё и отдай.

— Зачем? — испугалась я и засмеялась истерично. Странная мысль: у меня заберут мою дочь из-за того, что я не люблю её достаточно сильно, почему-то заставила меня заходиться хохотом. — Отдайте её Джархану.

— Отдай, если не хочешь, чтобы она умерла, — сказала Талория жёстко.

Я подчинилась. Сил поднять младенца у меня не было, но я не сопротивлялась, когда её забирали.

Надо мной склонилась Духай, положила ладонь на грудь.

— Тебе нужно поспать, — прозвучало строгое.

Магии, которую применили ко мне, я тоже не сопротивлялась.

Сарано

Я приоткрыла дверь. Рикардо, стоящий рядом, обернулся. Улыбнулся, но оттенок улыбки был каким-то жалким.

Я взяла его за рукав и вытащила за дверь, отвела на пару шагов в сторону.

Обратилась на его языке. Незачем стражникам знать, детали нашего разговора.

— Что там?

Рикардо заговорил осторожно:

— Если ты о Властительнице, то она будет жить, но меня быстро оттеснили в сторону.

— А что с ребёнком? — спросила я с плохо скрытым облегчением.

Иерофант сделал неопределённый жест:

— Смотря что могут ваши целительницы.

— Это тот же яд?

— Скорее всего.

— Тогда почему ты не можешь помочь ему как Джархану?

Рикардо посмотрел мне в глаза и сказал мягко, будто чувства мои не хотел ранить.

— Могу попробовать, но не уверен, что он это переживёт. Только если ваши целительницы помогут. И если закончится всё достаточно быстро, чтобы время ещё было.

Я кивнула. Главное, что выживет Лилит.

— Возвращайся к ним.

Сама я пошла в комнату к Властелину.

Алтан видеть меня был чрезвычайно рад. Тягостная атмосфера в комнате оборотня утомляла, не глядя на вполне искреннее беспокойство.

Некоторые просто не созданы сидеть у постели больных.

— Как она? — спросил он прежде Властелина.

— Лилит жить будет. Ребёнок пока неизвестно.

— Что-то ещё? — подал голос Джархан, с заметным трудом приподнявшись.

Я покачала головой и отпустила Алтана, сама заняв его место.

Джархан прикрыл глаза и начал провалиться в беспокойный сон. Глядя на то, как он морщится, как вздрагивает, не приходя в себя, я испытывала жалость.

Ловить себя на ней было странно.

Стук в дверь вырвал Джархана из дремы, а меня из моих размышлений. Встрепенувшись, мальчишка жестом попросил меня впустить визитёра.

Запах тревоги и дурных предчувствий стал насыщеннее.

— Да, — повысила я голос.

В комнату вошёл Кадан.

Черная рябина, кислое молоко — личностью визитёра Джархан был разочарован. Пытался держать себя в руках, но это никто не выходило у него хорошо.

Кадан казался спокойным и собранным. Как и всегда.

— Как твоё здоровье? — спросил он вежливо.

— Прихожу в себя, — ответил Джархан с тенью враждебности, будто услышал упрёк.

Кадан кивнул, продолжил без каких-либо чувств:

— Я рад. Сарано, можно тебя?..

— Я буду мешать вам? — слабо усмехнулся Властелин.

Брат не ответил, только посмотрел на меня с вопросом.

— Не думаю, — прохладно улыбнулась я.

— Прошу прощения, я опасался утомить тебя, — извинился Кадан без каких-либо сожалений, скорее даже немного удивлённо, будто правила игры изменились неожиданно для него.

— Чего ты хотел? — потребовал Джархан.

— Уточнить. Одну из друидесс, которых мы с тобой обсуждали, — снова потерял брат интерес к мальчишке и сосредоточился на мне, — я нашёл в компании оборотней, приехавших с Батуром. Ты уверена, что именно ей стоит охранять Властелина?

— Талория знает своих друидов, — ответила я, впрочем, и сама ощущая лёгкие сомнения. Батур пьёт с роднёй Алтана, а его оборотни наводят мосты к друидам Талории.

Всё это мне не нравилось.

Кадан пожал плечами, не скрывая сомнений, но и не выражая протеста.

«Под твою ответственность — всё что угодно», — словно бы говорил он.

— И ещё кое-что. Уянгу просила передать: «да».

— Что «да»? — с подозрением спросил Джархан.

С подозрением, явно направленным на меня.

Я и сама не сразу поняла, о чём он.

— А я откуда знаю? — недоумённо возмутился брат. — Они не посвящали меня в свои дела. Я встретил Уянгу в коридоре и она попросила передать «да», если я увижу Сарано.

— Я поняла, — оборвала я его, — какие-то другие новости?

Джархан злился, и продолжение странной беседы явно не пошло бы ему на пользу. А я не понимала, чего добивается Кадан этой мелкой провокацией.

Кадан помотал головой:

— Ничего нового. Распоряжения? — продолжал он смотреть только на меня.

— Замени стражу у двери, поставь сюда кого-нибудь из предложенных Талорией.

— Уже, — улыбнулся Кадан.

— Спасибо, — поблагодарила я удовлетворенно.

После того как Кадан вышел, Джархан приподнялся на подушках, попытался посмотреть на меня из положения хоть сколько-нибудь достойного.

Если честно, у него не получилось. Белое лицо, губы, слегка отливающие в серость, тёмные пятна на щеках, лбу и шее, совсем по-детски нахмуренные светлые брови.

— Что «да»?

— Я спрашивала Уянгу, находила ли она похожие проклятия, — ответила я честно.

Едва заметная нотка морошки меня злила. Она разумна — я и сама подозревала практически всех. Я уже услышала подозрение от Лилит, но оно совершенно меня не задело.

Лилит шутила.

Лилит не была обязана мне всем.

Кто дал этому мальчишке право меня подозревать?

Джархан, кажется, и сам понял, что увлёкся. В следующей его фразе звучало извинение.

— Хорошо, что ты продвигаешься. Доверяешь Уянгу?

— Нет.

Властелин замолчал. Устал или не нашёлся с другими вопросами, мне было неинтересно.

Прошло немало времени, прежде чем в комнату постучали снова. На этот раз Джархан не проснулся. Я поднялась на ноги и открыла дверь, чтобы не поднимать шума.

У порога стоял Рикардо. Его светлая рубашка была испачкана кровью в районе рукавов. Разбираться в пышном букете принесенных им ароматов я не стала — бессмысленно-сложно отделять его собственные эмоции от чужих.

Хотелось выйти за дверь и не будить Джархана.

Не стоило рисковать и оставлять его одного.

Я шагнула в сторону, запуская иерофанта внутрь, но сразу же прикладывая палец к губам. Кинув быстрый взгляд в сторону постели, Рикардо кивнул понимающе.

— Лилит спит. Что мог я сделал. Девочка жива, её состояние я назвал бы тяжёлым. От моей дальнейшей помощи друидессы отказались.

— Есть шансы? — спросила я шёпотом, едва сумев удержать улыбку. В такой исход не верилось до последнего.

Рикардо кивнул.

— Ребёнок получал яд через Лилит, а потому он был ослабленным. Если повторного отравления не случится…

— То есть, кормить ей нельзя.

— Пока не выясним, чем её отравили — нет.

Я отметила это «выясним». Оно мне понравилось. Несмотря на все мои подозрения, понравилось.

Теперь я позволила себе улыбнуться.

Джархан заворочался, столкнувшись с очередным кошмаром. Захотелось разбудить его, но зачем, если определённости в отношении ребёнка по-прежнему не было?

— Позволишь? — тем же шёпотом спросил иерофант, жестом обозначая желание подойти к постели.

— Зачем? — спросила я в большей степени любопытно, нежели подозрительно. Рикардо, судя по его взгляду, уловил разницу.

— Проверю состояние, посмотрю могу ли помочь.

— Что с ним вообще? Если подробнее, чем «плохо».

— Телу не работает правильно, когда нарушена связь с душой. Это не в полном смысле физический недуг, а потому лечится он тяжело. Но с последствиями того, что Властелин лежит, не ест и почти не пьёт я могу помочь.

Я кивнула, заодно указала на графин с водой, стоящий на столе.

— Ты можешь уйти, если тебе нужно запугать кого-то ещё. Я доверяю страже у двери.

«А я тебе?» — подумалось мне.

Строго говоря, ответом было нет.

Но смерть Джархана в планы Рикардо навряд ли входила.

— Я могу быть уверена, что ты не сделаешь какую-нибудь глупость? — спросила я строго.

— Обещаю, — ответил он с усмешкой, будто не понимал, как такая мысль вообще могла прийти мне в голову. Будто я пошутила.

Мне не понравилось, и я улыбнулась прохладно.

— Тогда не стоит. Я подожду, пока у меня не появится шанса оставить тебя под более надёжной охраной.

Улыбка иерофанта увяла. Он приподнял руки, словно признавая, что ошибся.

— Прости. Мне следовало прежде обсудить всё с тобой. Я сожалею, что поторопился.

«Не об этом нужно сожалеть, а о том, что такая чушь вообще пришла тебе в голову» — возмутилась я мысленно, но тут же поняла, что сама себе вру.

Мне было бы достаточно, если бы вначале он поговорил со мной.

Я вздохнула, признавая неловко:

— Мне действительно есть чем заняться. Уверен, что будешь чувствовать себя в безопасности?

— Не так, как с тобой, конечно же, — улыбнулся он, — но достаточно.

Почему-то мне казалось, что я делаю глупость, но не рискнуть я не могла.

— Хорошо, — сказала я тем тоном, каким могла бы сказать «спасибо», и быстро вышла за дверь.

Батура из его комнат по-прежнему никто не выпускал и, более того, сейчас у него даже не было гостей. Я вошла не стучась, застала его сидящим за столом и праздно глядящим в окно.

Подниматься на ноги Батур не стал. Обернулся, улыбнулся равнодушно-вежливо, будто мы с ним были совсем незнакомы.

Я прислушалась к себе, попыталась понять, какими чувствами отзывается у меня его безразличие.

Таким же безразличием.

— Что за гулянку устроил ты вчера? — спросила я, подходя ближе.

Ножки стула противно скрипнули по полу, когда цаагалов близнец отодвинул его от стола. Прежде чем Батур успел подняться на ноги, я встала к нему вплотную.

Я не подошла бы так близко к Уянгу, не убедившись прежде в её согласии. К Кадану, пожалуй, не подошла бы тоже.

Батур поморщился, и на мгновение его взгляд сверкнул обжигающим холодом.

Глупить не он стал. Остался на месте, без видимых усилий сдерживая раздражение.

— Характер у тебя всё такой же любезный.

— Я задала вопрос, — напомнила я.

— Мать Алтана служила моему отца, и оба мы были к родителям привязаны. Я хотел вспомнить их, не больше.

Звучало складно, но не сходилось с тем, что говорил мне Алтан.

«Наши родители были дороги нам, да?» — подумалось мрачно.

В словах Батура чудился намёк, невысказанное напоминание, кто избавился от Махны. Я сказала себе, что верить Алтану оснований больше. Не только потому, что поводов к недоверию он не давал. Врать оборотень не умел.

— Алтан говорил другое.

Батур улыбнулся с толикой прежнего холода.

— Вначале он понял меня неверно и притащил зачем-то свою родню. Обсуждать Цаагала и Махну при них было невежливо. Пришлось выбирать темы, которые будут интересным всем.

Я кивнула задумчиво и резко сменила тему:

— Нравится на Западе?

Батур кивнул, и, при всём старании, я не нашла фальши ни в его жестах, ни в словах.

— Да. Куда больше, чем в Городе Слёз. Люди спокойнее, порядки мягче, и нет всех тех условностей, от которых меня всегда тошнило.

По тому взгляду, что кинул на меня Батур, я поняла: к условностям относил он и мою довольно-таки грубую попытку его спровоцировать.

Я улыбнулась с почти нежным дружелюбием:

— Рада, что ты не в обиде.

Щека Батура дёрнулась. «Условности» всё-таки на него давили, и нервы у цаагалового сына не железные.

Осознав, что блеф не удался, он поморщился и посмотрел на меня прямо.

— Я не сказал, что я не в обиде. Я сказал, что там мне нравится больше. Такую дрянь, как ты во всех тёмных землях вторую не найдёшь, а встретив — не забудешь.

Вот теперь я улыбнулась искренне. Мир оставался предсказуемым.

— Но убить пытались Джархана, а не меня. Удивительно, правда?

— Мой брат не эталон приятного собеседника, — фыркнул Батур, — но я тоже удивлён, что кому-то понадобилось его смерть. Твоя, Талории, Уянгу — разумное. Брата?

Едкое пренебрежение, заключённое в коротком вопросе, меня задело.

— На него завязан мир с Королевствами Рубежа, — сказала я ровно, — без него кратно вырастет риск, что мы ввяжемся в новую войну. Она не нужна друидам, не нужна оборотням и не нужна Городу Слёз, а вот Запад, до которого не дошли войска людей в прошлый раз, может быть в этом заинтересован.

Я окончательно довела Батура. Он поднялся на ноги, нависнул надо мной, глядя зло и слегка, лишь самую каплю испуганно.

Я неприятно улыбнулась и осталась на месте.

Не то чтобы я любила злить собеседников, но взбешённые и раздражённые, они врали хуже. А, значит, это того стоило.

— Попроси кого-нибудь прочитать тебе лекцию о торговле, Сарано. Я бы сам, но слишком уж мне не нравится твоя привычка запоминать только плохое.

Тем не менее от того, чтобы заносчивым тоном поучить меня жизни, Батур не удержался.

— Запад — всё ещё часть Калимора и последние спокойные годы — лучшее, что случалось с ним после изгнания демонов. Земля плодородят, товары копятся, и люди стягиваются к нам, привлечённые изобилием.

Взяв себя в руки, Батур вернул мне мою же улыбку. Продолжил со сдержанным высокомерием:

— Наши дела идут все лучше. Нам нет смысла тратиться на то, чтобы вредить… отстающим. Особенно, — прошёлся он по мне неприязненным взглядом, — со всеми сопутствующими рисками.

Я скрестила руки на груди, касаясь его тела локтями. Вызывающая близость нервировала и меня тоже. Кто-то должен подчиниться. Или кто-то должен ударить. Подвешенное состояние давило.

— Очень интересно. Спасибо, что пояснил. Можно я уточню, раз уж ты сегодня такой разговорчивый? Желание Джархана сделать Калимор более централизованным: оно тоже никак не нарушает твоих чудесных планов?

Если и нарушало, то лицом и запахами Батур этого не выдал.

— Нет. Джархан много чего может хотеть, но это лишь слова. У вас слишком много проблем, чтобы всерьёз лезть в дела земель, что вовремя платят дань и не требуют внимания.

— Демоны рассуждали также и где они теперь? А я-то надеялась, что ты считаешь меня, способной учиться на чужих ошибках.

От Батура, наконец, запахло ненавистью. Откровенной, глубокой и совершенно нескрываемой. Она вязла на языке и вызвала желание сплюнуть.

Я улыбнулась шире. Люблю, когда сородичи со мной искренни.

Затем, после мгновенного промедления, Батур отшагнул назад. Фыркнул, придвинул стул и сел на него вполоборота ко мне.

Я сделала шаг вперед и положила ладонь на спинуу, заодно касаясь его плеча. Цаагалов сын промолчал. С места не сдвинулся.

Подвешенное состояние давило не только на меня. Батура — почти человека, меньше беспокоили инстинкты, но подстёгивала его собственная ненависть. Между ударом и капитуляцией он выбрал капитуляцию.

— Все это пустые домыслы. Уянгу потеряла мать, Кадан обоих родителей, а ведь он, в отличие от тебя, отца ценил. Светлые спят и видят как уничтожат потомков демонов, принцесса Из-За-Реки носит ребёнка и почему бы ей не попытаться править одной, опираясь на дружбу с друидами? Ты и сама… — посмотрел Батур на меня с вызовом, что нелепо смотрелось в его положении — имеешь причины желать Джархану смерти. Доказательств у тебя нет, иначе говорила бы иначе.

Я кивнула.

— Нет. И ты действительно не самый вероятный подозреваемый. Я зашла поболтать, ничего больше.

После пары секунд молчания я улыбнулась вежливо:

— Хорошего дня, Батур.

Я развернулась и сделала несколько шагов двери. Мне донеслось в спину:

— Мой отъезд был запланировал на сегодняшний вечер.

— Ты останешься.

— Я хочу написать домой и успокоить супругу.

Я обернулась, глянула на него с удивлением. Кивнула осторожно, гадая, где скрывается подвох:

— Только если твоё письмо прочитаю я.

Батур поморщился, но ответил покорно:

— Хорошо.

— Договорились, — подтвердила я.

«Поговорить с Уянгу, поговорить с Талорией, показать Джархана людям во избежание слухов, что он мертв» - набрасывала я список дел, быстро шагая по темному камню.