Цена твоего молчания

Пролог

— Настя! Настя, стой!

Я выскочил на крыльцо больницы, чудом не сбив какого-то парня, тихо ругнувшегося мне вслед. Слетел по ступенькам и едва не поскользнулся на остатках лужи — привет от ночного ливня. Обувь тут же украсилась разнокалиберными ошметками грязи, но о том, чтобы переобуться и переодеться речи даже не шло. Потому что после того, что вчера произошло, я просто не мог ее отпустить, а Настя явно решила меня избегать любыми путями.

И я в упор не понимаю, почему! Что такого случилось за эти несколько часов, что она настолько переменилась ко мне? Ведь еще с утра все было совершенно по-другому!

И снова это ощущение, что я ее теряю. Страшное, на грани паники, как тогда, шесть лет назад. Когда я проснулся и понял, что остался один. Навсегда. И ничего уже не исправить…

Но на этот раз ей придется сказать правду! Даже, если для этого мне придется ее связать и целовать до помутнения рассудка!

Потому что вчера вместо Анастасии Аркадьевны я, наконец, увидел ее — мою Асю. Ту самую, что снилась мне едва ли не каждую ночь все эти годы, не давая ни на миг забыть, как мне волшебно было с ней и как хреново после…и уж точно не готов был повторить все, что пережил, когда обнаружил, что она просто уехала…не дав даже шанса объясниться. Без возможности связаться. Оставив после себя лишь воспоминания и те проклятые фотографии…

— Настя! Не надо делать вид, что ты меня не слышишь! Не убегай от меня!

Схватив девушку за руку, заставляю развернуться, одновременно пытаясь отдышаться. За несколько секунд я успел преодолеть расстояние до забора, а это без малого метров сто, и теперь мы стоим буквально в трех шагах от ворот больницы. Благо, что народу практически не было — пристальное внимание любопытных глаз уж точно не упростит этот и так весьма нелегкий разговор.

Хотя между нами давно уже все как угодно, только не легко.

— Владимир Евгеньевич! — она пытается возмутиться, но актерский талант ее явно подводит, — никуда я не убегаю! Рабочий день закончился и я, как все нормальные люди, имею полное право пойти по своим делам…

— Да, да, — хмыкаю я, даже не стараясь скрыть сарказм в голосе, — именно поэтому ты с утра мастерски прячешься от меня!

— Я не прячусь! Я работаю! А уж что вы там себе надумали…

— Снова на «вы»? И что же случилось за те несколько часов, что мы не виделись, что ты меня так наказываешь?

— Ничего, Владимир Евгеньевич. И я никого не наказываю, а «вы» — это обычное обращение к коллеге, не более.

Что за чушь?

Я даже головой тряхнул машинально, пытаясь уловить смысл и логику в происходящем.

— Не надо, Настя, — вздыхаю, качая головой. Усмиряя рвущихся изнутри личных демонов, способных разрушить все в одну секунду. Поглаживая большим пальцем тонкое запястье, с горечью отмечая, как напряглась девушка, — ты же сама понимаешь, насколько это бредово звучит. Объясни мне, что случилось? Давай поговорим…

— О чем? — она упрямо вскидывает подбородок, а в глазах явственно отражается злость, почти ненависть. А я думал, что больше никогда этого больше не увижу… и до боли хочу наблюдать там совсем другие эмоции.

— О том, что произошло вчера. И, видимо, сегодня. О нас, — пытаюсь подобрать слова, сбитый с толку ее яркой и неожиданной неприязнью, но меня перебивают.

— Нет никаких «нас», Владимир Евгеньевич, — цедит тихо, но ничуть не спокойнее, — нет, никогда не было и не будет! Из общих тем у нас осталась только работа, но и та — до 15:30. Сейчас 15:45. И я хочу домой!

Резкое движение, но я держу крепко. Хватит, эти гонки меня уже достали! Ведь знал же, что зря пошел у нее на поводу! Так оказался рад ее неожиданному появлению в своей жизни спустя столько лет, что был готов дать ей все, что угодно, согласиться со всеми условиями, лишь бы позволила объясниться! А надо было давно запереть ее где-нибудь и заставить меня выслушать! По крайней мере, сейчас бы тогда не мучился миллионом вопросов, что на нее нашло в очередной раз!

— Да? Вчера ты думала иначе! — прозвучало громче, чем хотелось, но я не железный. Шесть лет назад я думал, что умру от боли и отчаяния, когда потерял Асю. Но оказалось, что видеть ее, снова такую холодную и равнодушную, после того, как выяснилось, что ее чувства, как и мои, ни на градус не остыли — это в тысячу раз хуже. Потому что сейчас я чувствовал, что снова теряю контроль над ситуацией. Снова бессилен и растерян в попытке защитить и удержать любимого человека. И плевать, сколько лет прошло, в груди горело ровно так же, если не сильнее. Хотя куда уж сильнее…

— Пара каких-то поцелуев, было бы о чем говорить! — с показной насмешливостью фыркает Настя, а я крепче стискиваю челюсти, сдерживая мат, — что только не случается с пьяной женщиной! Ведь это же порыв, ничего особенного, вам ли не знать?

Намек хуже пощечины. Не забыла…

— Я прекрасно помню, сколько ты выпила, — хмурюсь в ответ, качая головой. Глупо. Я мог по минутам рассказать время, проведенное рядом с ней. И наши разговоры. И даже о родинке на левом плече…

— Жаль, что ваши воспоминания настолько выборочные, — дернулась девушка, пытаясь отстраниться, но я тут же качнулся следом, — впрочем, я помню гораздо меньше. Хмель ударил в голову, вот и решила освежить воспоминания…

— Освежить? Теперь это так называется? — выдержка лопнула тонкой нитью, и я окончательно сорвался. Ее нежелание признаться вывело из себя, мешая дышать. А напряжение последних двух месяцев сработало отличным катализатором, усиливая эмоции.

Воспоминания! Какие к черту воспоминания!

Рывок — и я хватаю ее за плечи, встречая испуганный вздох и широко распахнутые глаза Насти, но не собираясь отступать.

— Расскажи мне тогда, в какой момент тебе откликнулась память? Когда стонала под моими руками? Когда шептала мое имя? Или когда рвала мою рубашку, оставляя царапины на спине от нетерпения? Скажи мне, Ася!

— Аси больше нет! — зло и отчаянно выкрикивает девушка, но голос срывается, а я вздрагиваю от той ненависти, что пропитаны ее слова, — нет, и никогда не будет! И нас больше тоже нет!

— Я тебе не верю! Чем больше ты упираешься, тем больше не верю! Вчера ты была настоящей! Моей! И то, что было между нами тогда, шесть лет назад…

— А что было?

Звучит так неожиданно глухо и безжизненно, что я осекаюсь. Замолкаю на полуслове, сдуваясь, как проколотый пузырь, ошеломленный переменой в Насте. И тоска в ее взгляде действует на меня куда сильнее, чем крик и слезы…

Молчу, словно парализованный этой безысходностью, не зная, что сказать и сделать. Вроде так просто ответить, но слова застревают склизким комом, растеряв весь свой смысл. И хуже всего то, что я не понимаю, что произошло сейчас. Да, о прошлом мы поговорить не успели, поэтому вряд ли причина именно в нем. Но в чем тогда?

И Настя еле заметно улыбается, но улыбка кривая и ненастоящая, словно неживая.

И мой ответ ей уже не нужен.

— Ты так упорно твердишь о нашей истории, — хмыкает она еле слышно, забывая об осточертевшем мне «выканье», — истории чего? Любви?

Тихий смешок, выворачивающий меня наизнанку. Сглатываю сухим горлом, не в силах смотреть на такую родную и такую чужую одновременно Асю…

— Только ты забываешь, что все было не так. Это история одной любви. Моей. История одной любви и двух предательств. И мне совсем неинтересно, чье предательство оказалось хуже.

— Настя…

— Нет, не надо, — вновь криво усмехается она, отступая. И на этот раз я не удерживаю ее. Просто не могу. — Был лучший друг. Был тот, кто мог заменить мне весь мир. Были. Теперь нет. И Аси больше нет.

— Настя, все не так…

— Нет, именно так, — перебивает Настя, отказываясь слушать. И холод обжигает изнутри от следующих слов, — и с меня достаточно. Я все знаю, Вов, не старайся. И это моя ошибка, что я снова тебе поверила. Опять. Но этого больше не повторится, обещаю. Мне не нужны ни твои оправдания, ни твое чувство вины.

— Подожди, я не понимаю…

— И я не понимаю, — усмехается она одними губами, страшно, как восковая кукла, — как могла оказаться такой дурой. Хотя надо отдать тебе должное — ты очень старался. И так филигранно недоговаривал… и врал. Вот даже интересно, Тома тебе помогала из чувства прекрасного или ты попросил? Впрочем, это уже не имеет значения. И я рада, что узнала все до того, как стало слишком поздно.

— Да что за ерунду ты говоришь? Настя!

— Хватит, — устало обрывает она меня, словно ставя точку в разговоре. — Прошлое не изменить. Вы предали меня. Оба. Одновременно. Продали. И плевать, насколько высокой оказалась цена. Так или иначе, вы сделали выбор. И я это пережила и сумела стать счастливой без тебя. И ты смог, только почему-то не сказал. Поэтому не надо сейчас все пытаться исправить — это совершенно ни к чему. Тем более, что у тебя теперь есть тот, кто важнее всех остальных вместе взятых. Уходи, Вов. Просто уходи и сделай вид, что меня не знаешь. Я давно простила тебя за все. Так что давай не будем продолжать мучить друг друга. Месяц, Владимир Евгеньевич, и я уеду. И буду очень надеяться, что больше мы никогда не увидимся…

Она отступает еще на шаг, а я вздрагиваю. Никогда? Слишком страшное слово, чтобы не врезаться в само нутро раскаленным клеймом. И одна мысль о том, что я снова ее теряю, прямо здесь и сейчас, заставляет шагнуть следом. Шагнуть, догнать, возразить, удержать! Вот только что сказать? Как убедить? И почему она говорит так, будто я ее снова обманул? В чем?

— Нет! Нет, Настя! Ты…

— Мама! Мамочка!

Оглядываемся мы одновременно. Я успел заметить, как вздрогнула Настя, но мельком. Потому что-то, что происходит дальше, слишком невероятно, чтобы быть правдой. Слишком жестоко. Слишком чересчур.

И если всего минуту назад мне казалось, что хуже быть не может, то я глубоко заблуждался. Меня словно распороли наживую, заставив истекать кровью. И боль душевная оказалась куда хуже телесной, заставив судорожно хватать ртом воздух в попытке успокоить горящие легкие…

Мальчонка лет пяти бежал к Насте, широко раскинув руки и убивая безграничным счастьем на симпатичном личике. И вокруг не было никого, кто мог бы дать мне ложную надежду, что пацан несется к кому-то другому. И изменившееся лицо Насти, подхватившей сына и ласково целующей его в щечку, добивало безжалостно и жестоко.

В первые секунды надежда еще тлела во мне, учитывая примерный возраст ребенка, но…разрез глаз, смуглая кожа, практически черные радужки и такого же цвета волосы напрочь отметали даже малейшую возможность моего отцовства. Особенно в свете его сходства с мужчиной, что уже подходил к нам, широко улыбаясь…не мне.

И я впервые в жизни не знал, что мне делать.

И как жить теперь дальше тоже не знал…

Глава 1

Шесть лет назад

— Ого-го… — протянула я, оценив масштаб проблемы. Потопталась на месте, раздумывая, а потом тяжело вздохнула. К сожалению, решений виделось всего два и оба мне не особо нравились.

Проблема эта, из разряда «никогда ни разу и вот опять» раскинулась в виде огромнейшей лужи, основательно перекрывающей путь к дому. Март выдался теплым и люди с радостью подставляли лица и руки под лучи по-весеннему ласкового солнышка. Шубы, дубленки и валенки оказались в шкафу, сменившись на куртки и ботинки, а резко разнообразившаяся цветовая гамма верхних вещей как нельзя лучше сочеталась с тем особенным «запахом весны», что заставляет беспричинно улыбаться и радоваться датам на календаре.

Вот только никто не отменял побочных эффектов этого подарка природы. Снег, вопреки обычному, стал таять с утроенной скоростью, а вода не успевала высохнуть. Забитые ливневки и отсутствие достаточного количества техники и дворников только усугубили ситуацию. И лужа, появлявшаяся, так или иначе, каждый год и заставляющая обходить ее по широкой дуге по газону, в этот раз получилась поистине гигантской. Теперь ее глубина требовала как минимум резиновых сапог, а обойти было возможно только сделав крюк вокруг дома.

Добрые люди кинули две тонкие доски, позволявшие ловко преодолеть водную преграду. Но, видимо не особо добрые индивидуумы, куда-то эти самые доски утащили. И теперь передо мной стояла дилемма — попробовать в пару прыжков перескочить или потратить лишние пять минут на обход. Делать крюк было откровенно лень, а первый вариант грозил добить и так дышащие на ладан кроссовки. Старые, потрепанные, они уже буквально требовали отправить их на пенсию, но пока что заменить мне их было нечем. Зарплату, ожидавшуюся буквально через неделю, я уже распределила — требовалось отдать долг старосте за методички и купить хоть какой-нибудь телефон, желательно новый. Ценники на эти гаджеты, даже самые простые, меня откровенно пугали, но без телефона существовать в эру космических технологий, да еще и студенту, оказалось решительно невозможно. А горький опыт наглядно показал, что чересчур экономить себе дороже. Предыдущий аппарат, купленный по дешевке в ломбарде, просуществовал всего полгода.

Можно было, конечно, попросить деньги взаймы у матери, но особых надежд на это я не питала. Путем регулярных скандалов и уговоров, а иногда и откровенного воровства из ее сумки, мне удавалось добыть средства на оплату коммуналки и минимальные бытовые нужды. Остальное уходило на регулярные посиделки с «подругами» и «друзьями», в основной массе — обычными любителями «погулять» за чужой счет. Уговоры и слезы не помогали — мать никого не слушала, забываясь в обманчивом веселье очередных дебоширов на прокуренной кухне, напиваясь все чаще и сильнее. Радовало пока, что в многодневные запои не уходила — держала работа. Но два, а то и три дня уже стали привычными.

Мать не всегда была такой. Я помнила красивое улыбчивое лицо молодой женщины и ее голубые глаза. Яркий смех и походы в парк аттракционов в детстве. Запах сдобных булочек с абрикосами и поцелуй на ночь. Воспоминания…жестокие и беспощадные в сравнении с окружающей действительностью.

Все изменилось, когда отец на пару с другом решили открыть собственный бизнес. Какой именно, я уже не помнила, вроде по продаже каких-то запчастей. Он практически перестал бывать дома, постоянно ездил в какие-то командировки, буквально не отходил от беспрестанно трезвонящего телефона. Нам с мамой жутко не хватало его внимания, но он просил потерпеть и обещал, что в один прекрасный день мы заживем, как короли. А мне хотелось, чтобы он просто побыл рядом. Купил мне мороженое и сводил в парк хотя бы посидеть на лавочке. Расписался в школьном дневнике и похвалил за отличные оценки…

Все закончилось трагически и внезапно. Во время очередного «заезда» по городам в процессе переговоров с какими-то поставщиками, он попал в аварию. Водитель фуры не справился с управлением, тяжелую машину занесло…легковушку отца в груде металлолома опознали с трудом…

Мать не выдержала. Несмотря на участившиеся за год перед этим ссоры, она очень любила мужа. И теперь я могла с уверенностью сказать, что эта любовь оказалась в разы сильнее, чем к собственному ребенку. К выпивке она пристрастилась достаточно быстро — сначала по рюмке-две, чтобы уснуть. Потом по бутылке вина для настроения. А дальше — больше. И теперь, по прошествии трех лет со дня той страшной аварии, она уже мало напоминала ту маму, что я помнила. Располневшая неухоженная женщина с чуть отекшим лицом и тусклыми волосами — она казалась старше своего возраста минимум лет на десять. Но ее это не волновало. Хорошо хоть с работой повезло — мать трудилась поваром в заводской столовой, поэтому мы хотя бы не голодали. Но в остальном…

В остальном — в тот роковой день я потеряла обоих родителей.

Повзрослеть пришлось быстро. Мать на меня практически перестала обращать внимание, погрузившись в утрату с головой. Я разрывалась между собственным горем, попытками достучаться до родительницы и учебой. Повезло, что на тот момент я училась в десятом классе — в выпускном бы просто завалила экзамены и пролетела с поступлением в институт. А так, у меня оказалось достаточно времени, чтобы взять себя в руки и подтянуть оценки. Во многом все получилось благодаря Пашке и его маме — они сделали то, чего не сделала мать. Успокаивали, гладили по голове, утешали и поддерживали, часто — подкармливали, а позже и оставляли переночевать, когда дебоши в родной квартире выходили за все приличные и неприличные рамки.

С Пашкой мы дружили с детского сада, и теперь, на втором курсе института, мало что изменилось, хоть и поступили мы в разные заведения. Разве что добавились рассказы о личной жизни. И я уверенно могла сказать, что о таком друге большинство могут только мечтать.

— Ну, что будем делать? — высокий ярко-рыжий парень с непослушными вихрами задумчиво оценивал глубину и ширину препятствия. Карие глаза, легкая щетина на подбородке, редкие вкрапления веснушек — на мой взгляд, друг был весьма симпатичным, но застарелые комплексы давали о себе знать. Чуть портили образ излишняя худоба и привычка ходить слегка сгорбившись, но в последнее время Пашка начал регулярно посещать тренажерный зал, так что успехи ожидались в самое ближайшее время.

— Может, обойдем? — с сомнением протянула я, морщась от перспективы. Вроде и три минуты делов, а кажется, что километр по бездорожью.

— Да ну, что мы, пенсионеры что ли? Прыгай! — долговязое тело в легком прыжке преодолело три четверти лужи, чуть зачерпнув носком ботинка грязь, плюхнувшись в нее же. Но подошва его обуви это позволяла сделать без вреда для собственной целостности и сухости внутреннего содержимого. — Давай!

— С ума сошел? Я ж как раз в середине и приземлюсь, — категорически замотала я головой, делая полшага назад для надежности, — это у тебя ноги, как у страуса. Я с моими полутора метрами с бейсболкой могу только вплавь и недалеко, ибо топорик из меня лучше, чем дельфин.

Пашка беззлобно хохотнул, показывая идеальные зубы.

— Ладно тебе жаловаться, зато умная! И красивая! — шутку я не оценила, недовольно засопев. Но уже следующая фраза заставила меня тоже рассмеяться, — хочешь, я на руках тебя перенесу?

— Ну уж нет! Тогда мы рухнем в нее вместе, — худенькой я точно не была. Но смех смехом, а факты фактами. Тоскливый вздох и я отступаю еще на шаг, — ладно, ты иди, не жди меня. Я обойду.

— Брось, Насть, не выдумывай, — поспешно окликает меня Пашка, оглядываясь по сторонам. Затем, обнаружив увесистый булыжник, подпинывает его подальше в грязь, опираясь одной ногой и протягивая мне руку, — прыгай и хватайся за меня! Я тебя подтяну.

Десяток секунд на сомнения и я глубоко выдыхаю…

Громкий визг и теплая рука парня. Рывок!

Открываю глаза я уже на противоположной стороне, с радостью отмечая, что кроссовки прослужат еще немного.

— Зайдешь сегодня? — Пашка задумчиво чешет нос, находя взглядом своей балкон на четвертом этаже. Мы жили в одном подъезде, только я на два этажа ниже. — Мамка пельмени настряпала, а еще пирог с абрикосами испекла. А потом в хоккей погоняем, я реванш взять хочу.

На Новый год парню родители подарили давнюю мечту — плейстейшн, вроде третий. И теперь мы периодически «гоняли» в игрушку, соревнуясь всерьез и понарошку одновременно.

— Нет, прости, не получится, — по-настоящему огорчилась я, — вечером на работу, а завтра контрольная по биохимии, надо вызубрить. Не хочется по отработкам бегать, тем более, преподша — зверь, припоминать до самых экзаменов долги будет по поводу и без.

— Вот дался тебе этот медицинский, — мы сократили путь, пройдя напрямик через детскую площадку и уже почти подошли к дому, — поступила бы на экономиста или педагога какого-нибудь, и проблем бы не знала.

— Ага, чтобы потом до конца жизни на работу, как на каторгу ползать, — откликнулась я, чуть толкая парня плечом.

Видеться мы и правда стали реже, а чем дальше, тем больше моя учеба забирала времени. Так что друга понять было несложно. Но теперь уже чего обижаться, второй курс почти закончила, поздно. Поэтому я постаралась перевести тему. — А как же твой брат? Он же вроде на днях приехать уже должен?

— Должен, — кивнул Пашка, нахмурившись, — только странный он какой-то. Дату не сказал, встречать запретил. Типа сам доберется, не маленький. Дурь какая-то…

— Ты же вроде говорил, что вы подружились? — удивилась я, забегая в галантно распахнутую дверь пропахшего кошачьим духом подъезда.

— Да нормальный он парень. Просто странно.

Дело было в том, что мать Пашки развелась с его отцом лет десять назад. С тех пор жила одна, делала карьеру и воспитывала сына. Пока год назад, в командировке, не познакомилась с симпатичным пожарником. Долго тянуть не стали, поездили друг к другу несколько месяцев, да и стали жить вместе. А у пожарника того был сын, чуть старше Пашки. У него с переводом в институт получилось не сразу, поэтому и задержался. Но друг уже успел с ним познакомиться и остался вполне доволен — лучшими друзьями не стали, но и враждовать было не с чего. И теперь они всей семьей ждали приезда парня со дня на день.

— Кстати, у нас туса намечается в субботу, придешь? Мать с отчимом разрешили нам на даче собраться, — прозвучало в тот момент, когда я выудила ключи из кармана куртки.

— А кто там будет? — без энтузиазма откликнулась, открывая замок, — ты же знаешь, я не очень люблю большие компании. Опять будут спрашивать, разделываю ли людей и почему не пью чистый спирт литрами. Надоело. И еще зачет в понедельник, готовиться надо…

— Да не переживай, — улыбнулся Пашка, легко дернув за кончик косы, — нормальные ребята будут, из моей учебной группы. Если хочешь, я тебя домой до темноты отвезу, успеешь все выучить. Да и брат придет, познакомлю вас заодно…

— Ладно, я подумаю, — оставила себе шанс передумать, подмигнула парню и заскочила домой.

Времени оставалось совсем мало.

Квартира встретила меня тишиной и привычным запахом чего-то кислого и прелого. Этот «аромат» плотно поселился уже довольно давно, но я до сих пор так и не смогла к нему привыкнуть. В дни, когда мать не работала, амбре становилось куда сильнее, смешиваясь с сигаретным дымом и запахом пота. И никакая уборка не могла помочь ощутить свежесть и не морщиться хотя бы день при входе в жилье.

Разувшись и сунув ноги в резиновые тапочки, быстро прошла в свою комнату. Квартира у нас была небольшая, двухкомнатная — досталась после смерти маминых родителей. Из просторной прихожей можно было попасть в кухню и мамину комнату, а санузел, в лучших традициях советских строителей, находился рядом недалеко от места для приема пищи. Моя же комната, к счастью, получалась самой дальней — в нее вел небольшой коридорчик, мимо комнаты матери. Почему к счастью? Все очень просто — шума от частых посиделок на кухне долетало в разы меньше.

Хотя имелась еще одна деталь, которая радовала куда больше слабой шумоизоляции. Дверь. Не обычная межкомнатная, а неплохая металлическая, запирающаяся на вполне себе добротный замок. Радовала она меня уже полтора года — подарок от бабы Зои и ее любимого внука Арсения. К тому времени гулянки в нашей квартире стали регулярными и раздраженные соседи уже перестали стесняться вызывать наряды полиции. Помогало откровенно слабо, и я частенько убегала из дома, пытаясь где-то отсидеться. Пьяные собутыльники родительницы без стеснения ломились в мою комнату, кто с целью познакомиться поближе, кто с целью найти свободную кровать, кого-то приводила мать, хвастаясь успехами дочери. Общагу, несмотря на все мои уговоры и просьбы, мне не давали, и выхода я не видела, с ужасом ожидая каждую попойку.

И в тот момент, когда я совсем отчаялась, внук бабы Зои решил сделать в ее квартире полномасштабный ремонт. Под неусыпным вниманием старушки бригадой рабочих целый месяц переклеивались обои, клалась плитка в ванной и туалете, белились потолки и менялся линолеум. И в том числе поменялась дверь. Ту, что сейчас украшала дверь моей комнаты злоумышленникам вскрыть труда бы не составило, а вот для дебоширов — лучше не придумаешь. Именно поэтому на щедрое предложение соседки я согласилась едва ли не быстрее, чем она его озвучила до конца.

Мать перемены восприняла плохо — скандалила, уговаривала, «давила» на совесть и жалость, но я не поддалась. И, в конце концов, она смирилась, а я, наконец, начала нормально спать.

Сегодня она работала, раньше полуночи ждать не стоило, поэтому я спокойно прошла к себе и сбросила рюкзак с вещами. Вытащила рабочую спортивную сумку, заплела длинные темные волосы в косу и, подмигнув симпатичной стройной девушке в зеркале, выбежала на улицу.

Работала я не сказать, чтобы далеко — семь остановок на троллейбусе, но возвращаться приходилось по темноте, что нервировало. Но вариантов было немного — студентку с «плавающим» графиком занятий брать мало куда хотели.

Через полчаса я уже входила в огромное фойе спортивного комплекса «Заря». Старое здание не видело ремонта уже лет двадцать, вывеска выцвела, но народу сюда ходило приличное количество. Большой бассейн, достаточное количество спортивных секций для детей и родителей, приличный тренажерный зал и демократичные цены делали комплекс очень привлекательным для жителей города. И мне повезло, что именно сюда меня согласились взять на работу.

Уборщица. Или, как сейчас модно было говорить — клининг менеджер. Хотя, как не обзывай, швабра не станет волшебной палочкой, а ведро — каретой. Поэтому через день я исправно бегала с этими магическими предметами, наводя чистоту и порядок. Начальство оказалось очень лояльным, я не халтурила, так что всем были довольны. А я украдкой подглядывала за занятиями по какому-то виду единоборств — не разбиралась, а спросить забывала. Мне нравилось само ощущение уверенности, которым веяло от спортсменов и робкие мечты, что когда-нибудь я смогу научиться чему-нибудь подобному, нет-нет, да просачивались сквозь усталость и тоску.

Сегодня, правда, пришлось перебороть любопытство и ограничиться исключительно работой — меня ждали две методички, один реферат и полсотни страниц учебника, да и выспаться бы не мешало. Приближалась годовщина гибели папы, аккурат через три дня, так что вряд ли там получится нормально позаниматься, поэтому я собиралась сделать это «про запас».

До остановки добралась без приключений. До подъезда — тоже. А вот открыв деревянную покоцанную дверь и ощутив привычную вонь, ударившую в нос, я замешкалась. В груди сжалось комком нехорошее предчувствие, и даже руки похолодели, несмотря на довольно теплую погоду. Нутро подъезда зияло непроглядной темнотой, и теперь даже ночь на улице казалась уютной и безопасной.

Потоптавшись на входе, я тяжело вздохнула. Отругала мысленно себя последними словами для храбрости и вздохнула еще раз. Ну, не в окно же лезть! Да и ночевать на улице не самая лучшая идея…

Три шага и я остаюсь с тьмой один на один. Нащупываю дрожащими руками еще одну дверь и шагаю на лестничную площадку. Становится чуть светлее, но буквально на десятую часть тона — смутные очертания перил и дверей, не более. Еще три шага, знакомая ямка…

Вперед…еще чуть-чуть…

И в тот момент, когда я достигаю первой ступеньки, неожиданно оступаюсь. Неловко взмахиваю руками, теряя равновесие, и громко взвизгиваю, уже чисто автоматически…

Чтобы через секунду забыть, как дышать от обжигающего внутренности страха.

— Чш-ш-ш, держу! — раздается тихое в затылок, а чья-то горячая рука обхватывает меня за талию…

На короткий промежуток времени я натурально цепенею. Застываю замороженной статуей имени себя самой, и даже воздух с трудом протискивается в легкие, вызывая неподдельную боль. Пульс наверняка показывал космические цифры, а я с ужасом жду удара по голове или попытки утащить меня под лестницу для жестокого надругательства, а может и чего пострашнее.

И хорошо, если изнасилует классическим способом…а то мало ли, вдруг извращенец какой…

Но, вопреки ожиданию, ничего не происходит. Точнее, ничего страшного. Потому что спустя три вдоха, незнакомец отпускает меня. Но расслабиться я не успеваю.

Меня надежно обхватывают за локоть, лишая шанса развернуться и сбежать.

— Держись за меня, — звучит тот же голос справа, а меня недвусмысленно тянут вперед.

В темноте все чувства обострились в сотни, нет, тысячи раз. И мне кажется, что я ощущаю незнакомца всей кожей. С удивлением отмечаю, что у него приятный голос — не низкий, но и не высокий, он слышится глубоким и очень уверенным. Парень, а мне кажется, что это именно парень, точно не курит. И легкий свежий аромат туалетной воды смешивается с запахом чего-то кожаного.

Воображение разгулялось вовсю, рисуя образ сексуального брюнета с удлиненной стрижкой и упругими мускулами. А чувство самосохранения просто вопит, что я сошла с ума. И да, мне все еще страшно.

Мы преодолеваем оставшиеся несколько ступеней до площадки первого этажа, и незнакомец спотыкается, глухо ругнувшись. А я вздрагиваю.

— У тебя телефона случайно нет?

Ага, вот тот самый провокационный вопрос! Сейчас скажу, что есть, достану, а он меня по голове бахнет, и убежит. Еще и золото и ценности прихватит вместе с одеждой. И волосы отрежет, чтобы тоже выгодно продать!

— Нет, — для убедительности мотаю головой, непроизвольно дергаясь от тяжелого вздоха рядом.

— А мой разрядился совсем, — парень не скрывает недовольства, — так бы хоть посветить перед собой можно было.

На миг ощущаю себя дурой, но тут же упрямо закусываю губы. Вдруг это ловкая отговорка, только и всего. Попытка отвлечь внимание. Может у него логово на чердаке…

Но телефон у меня действительно был не пригоден даже в качестве фонарика. Да и правды ради сказать, из ценностей могла похвастать тоненькой серебряной цепочкой с крестиком, да парой сережек-гвоздиков — бижутерия, купленная в торговом центре. Невелика добыча…

Окно между первым и вторым этажом наполовину замазано краской — хулиганы постарались, но видимость все равно заметно улучшается. Если я поверну голову, то смогу без проблем разглядеть черты моего нечаянного провожатого. Но я почему-то боюсь это сделать.

Вдруг узнаю в нем какого-нибудь маньяка-педофила, фотопортреты которых периодически мелькают в новостных каналах. Он увидит, что я его видела, и придушит меня, как свидетельницу. Хотя…

Если уж говорить начистоту, для педофила я слегка старовата. Так прям существенно пробиваю потолок возрастного ценза. Хотя, вдруг он педофил-извращенец…

Интересно, получается, что всех взрослых нормальных людей можно считать извращенными педофилами?

Господи, какая ж хрень лезет в голову…кошмар.

Собственные мысли абсурдны до той степени, что не могу сдержать фырканье. И пусть оно не особо веселое, но страх отступает. А я, наконец, могу спокойно вздохнуть и хоть в какой-то мере расслабиться.

— На каком этаже живешь? — невинный в своей сути вопрос, но я снова напрягаюсь.

— На втором, — отвечаю машинально, а мозг, будь он неладен, подкидывает картинки одна кошмарнее другой.

Ведь вполне возможно, что он не маньяк, а обычный грабитель. И как только я открою дверь, стукнет меня опять же по темечку, и вынесет все ценное из квартиры.

Может намекнуть ему, что из ценного у нас только дверь в мою комнату и кольцо с янтарем, чудом сохранившееся у матери. Остальные украшения уже давно перекочевали в ломбард, да и тех было немного…

Судорожно пытаюсь выловить ключи из кармана куртки, но они, будто специально, цепляются всеми доступными гранями. Парень как назло стоит за моей спиной и ждет, не делая попыток даже отойти чуть подальше. И от этого я нервничаю все сильнее.

Ключи выскальзывают из рук, приземляясь около правой ноги, и я резко наклоняюсь за ними, едва не протаранив дверную ручку лбом. И, словно этого было мало, попасть ключом в замок у меня не получается.

Снова и снова пытаюсь на ощупь сунуть одно в другое, но меня словно сглазили. И, когда я снова роняю ключи, парень со вздохом шагает к злосчастной двери, решительно убирая мой организм с дороги.

— Ну, вот и все, — проносится в голове, — допрыгалась ты, Настя. Теперь смотри, до чего доводит беспечность и отказ от Пашкиной помощи. А ведь насколько было бы проще, если бы он тебя встретил и проводил. Ведь постоянно предлагает. А ты, дура, отказываешься…неудобно тебе, видите ли…а когда зубы клацают от страха, удобно? И руки заледенели до той степени, что пальцы уже не ощущаются…а еще в туалет захотелось так, что впору бы опасаться не нападения маньяка, а банально опозориться перед ним же…

И снова вздрагиваю, когда замок приветственно щелкает, а мне в ладонь ложатся ключи. Незнакомец и не думает распахивать дверь, ограничившись замком, и просто проходит мимо, снова обдавая своим приятным запахом. И без слов взбегает по лестнице наверх, оставляя меня наедине с самой собой.

И уже войдя в свою комнату и скинув куртку, я осознаю, что не сказала парню даже простое «спасибо». Надумала всякого, как пенсионерка, пересмотревшая первый канал, а на благодарность ума не хватило. Хороший парень, помог, довел, еще раз помог…

Мне стало безумно стыдно.

Да уж, Настя.

Да уж…

Глава 2

Цикл Кребса…цикл Кребса… Кребса, мать его…

Вот сразу видно, что у человека личной жизни не было! Это ж сколько времени надо было потратить, чтобы вот такую отменную жесть придумать!

Накануне, отдышавшись после встречи с «маньяком», я все же сумела настроиться на рабочий лад и до трех часов ночи зубрила конспект к зачету. И пусть только мне кто-нибудь скажет, что понимание и зубрежка это разные вещи! Прокляну сразу на три поколения вперед эту всезнающую скотину и забью учебником этой самой биохимии насмерть!

Потому что и сама все это прекрасно знаю!

Вот только, как оказалось, это правило работает не во всех случаях. По крайней мере, у меня.

Понимание, на самом деле, было. Да, обменные процессы, да основа основ. Но химические структуры элементов приходилось именно заучивать, вместе с их многочисленными и нелогичными связями.

Контрольная закончилась буквально пять минут назад, и я шла по коридору, мучительно стараясь вспомнить, все ли написала. А еще — правильно ли это самое «все» обозначила. До следующего занятия оставалось еще двадцать минут, поэтому я планировала наведаться в столовую и выпить кофе. Немного расточительное по меркам моих доходов мероприятие, но встряхнуть организм после весьма короткой ночи было жизненно необходимо. Одногруппники уже наверняка успели добраться до пункта общепита — я сдала работу самой последней, в спешке дописывая последний вопрос. И это имело свои плюсы — очередь к моему приходу они наверняка успеют отстоять, заняв и мне место.

Я вздохнула. Нос уже чувствовал фантомный запах горячего растворимого кофе, а мозг фанатично перебирал воспоминания. Последним вопросом у меня попалась структура молекулы витамина С. И, кажется, я немного напортачила с количеством атомов кислорода…

— О, кого я вижу! — раздался знакомый голос, от которого едва не споткнулась на ровном месте.

Так погрузилась в собственные мысли, что совершенно перестала воспринимать окружающую реальность, поплатившись за невнимательность. Светловолосый, чуть полноватый парень, в голубых, по-модному рваных джинсах и черной толстовке с логотипом известной рок-группы, хищно улыбался мне, сидя на подоконнике. Снова не один. Еще два знакомых студента привычно буравили насмешливыми взглядами с нескрываемым презрением. А пышногрудая блондинка в ультракороткой юбке — откровенно ненавидела. И ведь не докажешь, что делить нам нечего…

Егор Борщевский, по кличке «Енот». Одноклассник. Однокурсник. И моя головная боль на протяжении последних трех лет. Симпатичный, весьма обеспеченный, раздолбай и придурок — вот его краткая характеристика от меня лично. В школе до поры до времени он меня не замечал — парня всегда больше интересовали навороченные гаджеты, компьютерные и не только клубы, яркие девушки и мотоциклы. Наглый, расчетливый, циничный…наше общее прошлое было совсем не радужным. И я до сих пор так и не поняла, зачем его родители отдали его в обычную школу, еще больше — что он делает в медицинском вузе, а особенно — что ему надо именно от меня?

Непроизвольно сжавшись, попыталась «проскочить», но не удалось.

С трудом сохранила отстраненное выражение лица, хотя внутри меня всю перекосило в отвращении. Желание развернуться и убежать было настолько сильным, что я непроизвольно дернулась, но усилием воли заставила себя продолжить путь.

Который мне тут же перегородили, резко оторвав седалище от подоконника и выскочив наперерез.

— Пропусти, — упрямо и тихо, но без особой надежды на чудо. Слишком откровенно читалось предвкушение на мужском лице, оказавшемся непозволительно близко. Настолько, что я сделала шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

— Снова спешишь? — белозубая улыбка насквозь фальшива, а Егор напоминает змея. Огромного толстого питона, который медленно душит жертву в коконе из колец собственного тела, — а я соскучился, Настя. Пойдем к нам, пообщаемся. Ребята будут рады, ты им тоже давно нравишься. Вспомним школу…

Неправда, не нравлюсь. Это понятно по тому, как они оглядывают меня всю, мимикой отмечая малейшие детали — старые кроссовки, поношенную дешевую одежду, отсутствие макияжа и дорогого маникюра, растрепавшуюся косу на правом плече. И я больше всего на свете хочу, чтобы и Егор так же смотрел на меня. Издалека. Не приближаясь больше, чем на три десятка шагов.

— Нечего вспоминать, — буркаю раздраженно, пытаясь обойти парня, но он ловко пресекает мои попытки, — дай пройти!

— Ай-ай-ай, Настя, — цокает он языком, качая головой, — я к тебе со всей душой, а ты…ну что тебе стоит? Поверь, ты многое теряешь…

Он резко делает шаг ко мне, наклоняясь и почти касаясь щекой моего виска, а я не выдерживаю.

— Отстань от меня, я сказала! Забудь! — толкаю в плечо бывшего одноклассника изо всех сил и почти сбегаю…

Когда левую ягодицу словно обжигает от сильного шлепка.

И это уже слишком.

— Извини, не удержался, — довольным котом улыбается этот кретин, победно встречая похабный смех друзей.

А я уже не могу сдерживаться. Не могу и не хочу.

И на этот раз звук куда звонче и громче.

И тишина радует слух куда сильнее лживых комплиментов.

Ладонь горит, но я ничуть не жалею. Даже еще бы повторила раз несколько, до полного онемения конечности, ведь душа почти в экстазе.

Вот только я переступила грань…

— Ах ты тварь! — Борщевский хватает меня за плечо, несмотря на попытку отступить, до боли сжимая конечность. Я стискиваю зубы, лишь бы не показать, насколько мне некомфортно. Насколько испугалась злобы в голубых глазах. И на какую-то долю секунды мне даже кажется, что он меня сейчас ударит…

Шаги вдалеке и мы синхронно поворачиваем голову. В конце коридора идет завхоз, крепкий мужик, бывший военный. И я точно знаю, что он просто так мимо не пройдет. И парень это знает.

И бесится еще сильнее, притягивая к себе до упора.

— Ты за это мне еще ответишь, Чукреева!

Толчок и я чудом не падаю на старый линолеум. Возмутиться грубостью даже в голову не приходит, я стараюсь как можно быстрее убежать, наплевав на угрозы и ощущение яростного взгляда в спину.

И не такое слышали.

Вот только в глубине души стягивается комок нехорошего предчувствия…

— Настя! Насть, иди скорей!

Едва я успеваю зайти в набитую студентами под завязку столовую, как меня громко окликает высокая стройная шатенка с кокетливым каре. Она, не обращая внимания на недовольные лица рядом, активно машет мне рукой, привлекая внимание еще двух десятков человек, как минимум.

Чуть улыбнувшись и кивнув, я направилась к ней.

— Давай скорее, мы следующие, — она бесцеремонно отпихивает недовольно бурчащего худого парня попой, втискивая мою тушку перед собой в очередь, — я уже думала, что тебя по дороге украли! Тут идти три минуты, не больше. Где потерялась?

— Да кому я нужна, — отмахиваюсь я старательно равнодушно, хотя внутри все сковало ледяным напряжением после «дружеской» встречи. На последний вопрос отвечать в толпе не хочу, но, на мое счастье, буфетчица как раз отпускает впереди стоящего студента, и пауза не успевает стать подозрительной.

Нам удается найти свободный столик в дальнем углу, и мы с комфортом располагаемся, предвкушая минуты гастрономического удовольствия.

Я задумчиво грею ладони о стакан с горячим напитком, чувствуя, как понемногу расслабляюсь. Но мысли о том, что случилось несколько минут назад, не желают покидать голову, и я не замечаю, как ухожу глубоко «в себя», вспоминая свою пощечину и угрозы бывшего одноклассника. Поручиться за то, что он остынет и забудет, я точно не могла…

— Настя!

— А? — вздрагиваю я от громкости, с которой было произнесено мое имя. И тут же замечаю подругу, уставившуюся на меня с подозрением.

— Бэ! — выдает девушка с легким недовольством, отщипывая кусочек от круассана с вишней, — ты где летаешь? Вся загруженная, не достучаться до нее! Это ты так о контрольной переживаешь? Не ссы, все нормально будет! Я видела твои формулы, все там нормально было!

Странно, но эта информация, что совсем недавно вызвала бы минимум ощутимое облегчение, сейчас не отзывается во мне никак. Словно меня и не касалась вовсе. И я грустно усмехаюсь, одновременно качнув головой.

— Нет, биохимия тут не при чем, — и, предвосхищая следующий вопрос, тут же продолжаю, — Енота встретила с его шайкой…

Миг — и лицо подруги становится жестким, почти злым. В своем отношении к Борщевскому мы были полностью солидарны.

С Леськой мы познакомились на вступительных экзаменах. Просто случайно сели рядом, разговорились…и уже почти два года дружили, старательно делясь друг с другом большинством проблем и регулярно орошая жилетки в поисках сочувствия и поддержки. После Пашки ближе Леськи у меня человека не было, и уж о Еноте она знала все и даже больше, разделяя мою неприязнь к парню.

Вот и сейчас, после моего краткого рассказа о случившемся, ее глаза опасно заблестели, выдавай боевой настой.

— Настя, ну так дальше просто не может продолжаться! — всплеснула она руками, едва не перевернув стаканчик с недопитым чаем, — этот удод уже никаких берегов не видит! А что дальше? Начнет по углам зажимать?

Промелькнувшая картинка перед глазами вызывает натуральную тошноту и меня откровенно передергивает от отвращения.

— Вот, и я о чем! — от нее не укрылась моя реакция, вызвав хмурую складку между бровей, — надо поставить его на место! Чтобы раз и навсегда понял, что ты для него — запретная территория! Мудак, блин!

Но на меня горячая речь подруги не произвела должного впечатления. После горячего кофе в теле постепенно разливалась апатия, а предложение Леськи, хоть и звучало заманчиво, путей решения на данный момент не имело. Так зачем лишний раз бередить душу?

— Вопрос только — как? — все же отозвалась я, когда Леська нетерпеливо поджала губы, недовольная затянувшейся паузой.

— Как, как…а давай я своему Димке скажу, чтобы разобрался, а? Попрошу, чтобы он с парнями своими нашел всю эту кодлу и прописал пару раз по черепу в качестве способа донесения информации? Ты же знаешь, там ребята крепкие, а уж за девушку без проблем впишутся.

Леськиному энтузиазму можно было позавидовать, а я все шире распахивала глаза. Нет, предложение звучало более чем разумно, но только в том случае, если бы на месте Борщевского оказался любой другой человек.

И дело было не в том, что парень мог навредить Димке с ребятами — спортсмены, много лет занимающиеся боксом, они могли уложить таких, как Енот, еще штук двадцать и не запыхаться. Вот только…

— Лесь, не придумывай, — решительно отказалась я, отставив пустой, давно остывший стаканчик, — только не хватало, чтобы у Димки из-за меня проблемы были! Ты же знаешь, кто родители Енота! Посадят за разбойное нападение всех разом, и доказывай потом, что все было не так!

Подруга погрустнела на глазах, но через пару секунд снова взбодрилась.

— А как же Пашка твой? Почему он-то ничего не сделает? — она тоже отодвинула посуду и мы, не сговариваясь, встали, двинувшись на выход.

— А с чего он вообще должен что-то делать? — искренне удивилась я, бросив недоуменный взгляд на Леську, — и он не мой. Мы просто друзья, я же тебе говорила…

— Ну да, ну да, — не поверили мне, фыркнув, — то-то он за тобой хвостом ходит, в рот заглядывает…

— Да ну тебя, — отмахиваюсь от дурацких предположений, сворачивая в учебный коридор, — придумала ерунду…

И, спешно меняю тему, озабоченная другой проблемой намного больше, чем угрозами Енота и собственной запутанной личной жизнью.

— Лесь, а можно я у тебя перекантуюсь пару дней? В пятницу годовщина смерти папы…чувствую, что мама отметит ее с небывалым размахом…

Последние слова дались трудно — отчасти от того, что мысли о смерти отца все еще оставались болезненными, отчасти — от перспективы того представления, что развернется в нашей квартире буквально через пару дней, отчасти — от стыда, что приходится вообще в таком признаваться. Всем будет лучше, если меня в эти дни дома просто не будет, а стыд…ну, что ж теперь, судьба такая.

Но не могу же я поселиться на вокзале…

— Прости, — подруга чувствует себя виноватой, об этом слишком красноречиво говорят опущенные плечи и интонации в голосе, — не получится. К нам гости приезжают как раз завтра, на неделю, дальние родственники папы. Там семья из четырех человек и в нашей «двушке» будет нереально тесно, раскладушки уже притащили из гаража…

— Это ты меня извини, — выдавливаю из себя, сдержав тоскливый вздох, — ничего страшного, придумаю что-нибудь.

— Уверена? — звучит обеспокоенное, и я стискиваю челюсти в попытке добавить уверенности в голос.

— Более чем, — киваю, а сама радуюсь, что мы вошли в аудиторию, и теперь Леся идет впереди к верхним рядам. Потому что лицо «держать» все труднее, а подруга и так видит меня насквозь.

Впрочем, выход есть, так что грех жаловаться. А уж свое недовольство к деталям можно и потерпеть…

Время до конца недели пролетело быстро. Слишком быстро.

Определиться с окончательным решением я так и не смогла. Внутри плотно обосновалось нехорошее, тянущее предчувствие, заставляя нервничать и сомневаться во всем. Тем более, что дома происходили странные вещи.

Мать последние дни ходила сама не своя. Хмурая, недовольная и подавленная — она со мной почти не разговаривала, даже с учетом того, что наше общение и так мало напоминало контакт родственников. Даже в свои прошедшие выходные она впервые за долгое время не стала никого звать на «отдохнуть и расслабиться», введя меня в состояние крайнего удивления. А уж когда она принялась мыть окна, протирать пыль с отцовских фотографий, висевших в рамках на стенах, и перетряхивать залежи вещей на антресолях, я впала в полнейший шок.

Меня к процессу не привлекали, да и вообще, словно и вовсе не замечали, но это даже радовало. Не очень доверяя такому странному затишью, я целиком и полностью сосредоточилась на учебе, стараясь «запастись впрок». Таким образом, даже к зачету подготовилась, о котором Пашке говорила. И еще к трем, которые ожидались в ближайшее время.

Вроде как причин для отказа больше и не было, но я все тянула со звонком другу, хотя он каждый день упорно интересовался, что надумала. Учеба, работа, сон — мне казалось, что я специально не хочу думать о приближающихся выходных.

Но все решилось, как обычно, внезапно и совсем не весело.

Утро субботы выдалось тихим и спокойным, я даже смогла выспаться. И сейчас, не торопясь, завтракала, раздумывая над планами на день…

— Настя! — окрик матери заставил вздрогнуть, и я чуть не подавилась, проглотив от неожиданности только что откушенный кусок хлеба с маслом.

Но родительницу моя возможная асфиксия совсем не впечатлила. Мазнув недовольным взглядом по мне, она кинула старую затертую сумку для продуктов на рядом стоящий стул. Звякнули монеты, а я, успев откашляться, вопросительно уставилась на мать, которая уже направилась к холодильнику, повернувшись ко мне спиной.

Кухня у нас была чуть больше стандартной, но все равно не разбежишься. Поэтому холодильник стоял около дверного проема, а распахнутая дверца агрегата скрывала собеседника почти полностью. Старый кухонный гарнитур отдаленно бежевого цвета радовал потертостями на углах и круглыми дырочками в обивке от сигарет. Клеенка на столе уже давно требовала замены, а покосившиеся дверцы на шкафчиках так и вовсе вызывали глухую тоску. Квартира безмолвно кричала о том, как ей не хватает мужской руки. Да и женской, честно говоря, тоже.

— В магазин сходи, — прозвучало глухо из недр старенького хладоагрегата, — деньги и список в сумке. И скорее давай, у меня еще дел много.

Тон матери был таким, что у меня пропал аппетит. С тихим вздохом положив на тарелку огрызок бутерброда, я глотнула чай и потянулась за сумкой.

Чтобы ровно через минуту, «пробежавшись» глазами по списку, понять — затишье и впрямь оказалось недолгим. Чего стоили только три бутылки водки и еще столько же — портвейна. Закуска тоже заставила брови поползти вверх — сервелат, красная рыба, красная икра! Да у нас в доме сто лет уже подобного не водилось!

Машинально перевела взгляд на деньги, прикидывая…

— Мам, — окликнула я родительницу, получив недовольное мычание в ответ, — денег не хватит.

Сказала, а сама словно сжалась внутри. Умом понимала, что ничего криминального не сказала, а вот попа чувствовала приближение грозы. На кухне воцарилась весьма нервная тишина, даже возня в холодильнике прекратилась. А уж когда мать выпрямилась и обернулась…

— И что? — прозвучало чуть презрительно и очень раздраженно, — добавь! Ты уже взрослая, работаешь, деньги получаешь! Должна матери помогать, как-никак! В конце концов, ты живешь на всем готовом, кормлю, пою, одеваю тебя! Крыша над головой есть! Бессовестная!

Стало обидно. Настолько, что на глаза навернулись слезы, а я с силой сжала пальцы, прогоняя неуместную влагу.

Может, если бы эти слова оказались правдой, было бы не так тошно. Мать уже давно не интересовалась моими потребностями и нуждами. Кормила, это да, но и то без особых затрат — носила продукты с работы. Часть коммуналки я вкладывала, совесть моя была чиста. И, кстати, насчет совести…да кто бы говорил!

— Матери? — я постепенно закипала от несправедливых обвинений и равнодушия самого дорогого в мире человека, — да легко! Что из этого можно считать помощью тебе? Ящик алкоголя? Или колбасу, которую сожрут люди, которых я знать не знаю? Я готова помогать тебе, если действительно надо! Но кормить твоих алкашей-собутыльников — увольте!

Я со злостью бросила посуду в раковине и сложила руки на груди, повернувшись к матери лицом. И теперь мы буравили друг друга предельно злыми взглядами.

— Да что ты о них знаешь, моралистка хренова? Хоть бы раз улыбнулась, да составила компанию, поддержала мать! Так нет же, морду воротит, стыдно перед порядочными людьми даже! Это, между прочим, годовщина смерти твоего отца! А ей денег жалко! Постеснялась бы! Тварь бесстыжая!

Она взмахнула руками так, что мне показалось, сто еще слово — и меня ударят. Но отступать было поздно. Тем более, что упоминание об отце сорвало все тормоза окончательно.

— Да уж, он-то был бы в восторге увидеть, как наша квартира превратилась в притон! И нет ничего лучше, чем тосты в его память от кучки сомнительных личностей, которые готовы на все ради халявного бухла! Да отец терпеть не мог подобные сборища!

Я замолчала, пытаясь отдышаться от всплеска эмоций. С ужасом ожидая ответа…

Но его не последовало. Злость в глазах матери сменилась такой беспросветной тоской, что на долю мгновений мне почудилось, что я вижу ее прежнюю…живую…любимую… Даже качнулась вперед, в неосознанном желании обнять и прижаться…

Но нет. Один удар сердца и она разворачивается и уходит. Махнув рукой и выдав еле слышное: «Сука».

Я из дома вышла спустя три минуты. С сумкой и списком…

— Баба Зоя, встречайте! — приоткрытая дверь позволила распахнуть ее плечом и втиснуться внутрь с двумя объемными пакетами.

— Ой, милая, как же так! — кинулась ко мне соседка с первого этажа, прижав руки к груди в привычном жесте, — ты давай, ставь сюда, ставь! Я потом сама донесу! Сама!

— Да ладно, баб Зоя, — отмахнулась я от причитаний, насколько это было возможно, и, скинув одним движением кроссовки, решительно прошла на кухню и быстро выложила нехитрые покупки из одного из пакетов на стол.

Соседке я покупала продукты и еще что-нибудь «по мелочи» довольно давно. Намного раньше, чем ко мне перекочевала дверь — так что про шкурный интерес и благодарность говорить не приходилось. Сын старушки постоянно пропадал на работе, да и мужчина в магазине со списком это тот еще квест. Так что баба Зоя периодически обращалась за помощью, а мне это даже в радость было. Соседка хорошо помнила моего отца и частенько рассказывала о нем, попутно угощая пирожками, булочками, а то и комплексными обедами и ужинами собственного приготовления. И то, что происходило с моей матерью на ее глазах, женщину совсем не радовало.

Но разговоры не помогали, полиция — тоже, а других способов «достучаться» никто и не знал.

Вот и сейчас, когда во втором пакете, моем, выразительно звякнула стеклотара, соседка поморщилась и отвернулась.

— Мать отправила?

Ну, а кто же еще…но вслух ответила совсем другое.

— Угу.

— А я грешным делом подумала, что Валентина за ум взялась, решила «завязать». Давно такой тишины я уже не припомню…

Я только вздохнула, еле заметно качнув головой. А потом с горечью осознала ту самую простую вещь, которая так мешала мне определиться всю неделю с этой злосчастной поездкой. Надежда.

Я ведь тоже где-то в глубине души понадеялась, что покой в собственной квартире продлиться чуть дольше. Что мать, наконец, поняла, куда катится и что пропускает в жизни. Что решила хоть что-нибудь исправить…

— Настенька, ты…в общем, если хочешь — приходи ко мне, — решительно обозначила она мои возможности и разрешения, — судя по всему, всю ночь гудеть будут без продыху, весь подъезд опять на уши поставят. Нечего тебе там делать, не дай Бог что-то случится! А я тебе на диване постелю, переночуешь нормально. Пирожков напечем…

Улыбка получилась вымученной, но уж какая есть. Веселья в этом разговоре было до неприличия мало.

— Спасибо, баба Зоя, — легко провела я ладонью по старческому запястью, не в силах выразить ту самую благодарность словами, — но я сама. Уже есть планы…

— Ну, смотри, как знаешь…

Решение оформилось на этот раз быстро и без малейших заморочек. Стоило на секунду представить, как я сижу вечером в квартире бабы Зои и слушаю то, что твориться наверху, как накатило неприятие на грани отвращения. Стены картонные, слышимость более чем отличная, так что «погружение» будет полным. Захотелось сбежать на край света и отсидеться в тишине и покое…

И, остановившись на межлестничной площадке, я выудила из кармана телефон, с облегчением присев на подоконник.

Чтобы сказать собеседнику то, что он так жаждал услышать.

— Паш? Привет. Нет, ничего не случилось. Просто я согласна. Во сколько поедем? Ага…да. Да, поняла. Заметано.

Договорившись с другом, я тихо вернулась домой. Ловко выложила продукты в холодильник и быстро закрыла дверцу, понадеявшись, что мои хитрости заметят не сразу.

Потому что добавлять свои деньги на покупки я не стала. И мнения своего не изменила. Поэтому сервелат был заменен на более дешевую колбасу, красная икра — на имитированную, а поход занял в три раза больше времени, чем обычно из-за поиска скидок в ближайших супермаркетах. И это с учетом того, что красную рыбу я не взяла.

Но совесть меня не мучила ни капли. Лишь привычное недовольство от невозможности провести день дома. И злость на равнодушие той, которой я обязана появлением на свет, а также комплексами, неврозами и хроническим недосыпом. Да что уж теперь. Снова ворошить — только настроение себе портить.

Спустя час, собрав рюкзак и не попрощавшись, я вышла из квартиры.

Глава 3

— Привет, — радостно скалится рыжий парень, обходя машину и распахивая переднюю дверь с пассажирской стороны, — знаешь, а я уже подумал, что ты и в этот раз меня продинамишь. Сам себе не поверил, когда ты позвонила.

Он ловко сдергивает рюкзак с моего плеча, закидывая его на заднее сиденье, пока я с улыбкой устраиваюсь поудобнее и пристегиваюсь. От одного вида и голоса Пашки на душе становится спокойнее, а настроение начинает плавно ползти вверх, выбираясь из бездонной ямы.

— Считай это подарком на все праздники до конца года, — отшучиваюсь, пока друг садится на свое место. Заводит машину и закидывает в рот подушечку «Дирола» — старая привычка, оставшаяся еще со времен автошколы. Права он получил в начале первого курса — мама сделала парню щедрый подарок в честь успешного окончания школы и поступления на бюджетное место в институт. К правам прилагалась подержанная, но вполне надежная Тайота белого цвета, как оптимальный вариант для начинающего водителя.

Может, у кого-то и возникли бы претензии к марке и возрасту авто, но Пашка был счастлив. Любил тачку безмерно и баловал, как ребенка — мыл раз в две недели, полировал, чуть ли не вылизывал. А уж покопаться во внутренностях — так вообще самый лучший праздник. И не дай бог при нем покритиковать любимую «девочку»! Пашка умел быть и злым, и злопамятным…

— Можешь даже на Новый год ничего не дарить, — подмигнул друг, выруливая на перекресток за домом, — но только если выполнишь два условия!

— Каких? Учти, пить не буду ни за какие коврижки, — потянувшись вперед, я чуть покрутила регулятор канала радиоприемника, настраивая на «Европу+». Мне единственной это разрешалось делать без спроса.

— Да ну тебя, — дернул плечом рыжий, отмахиваясь, — уж мне могла бы и не напоминать про свой «сухой закон». Или ты мне настолько не доверяешь?

— Конечно, доверяю, — улыбнулась я, чуть толкнув его плечом, — просто пошутила. Так какие там условия?

— Ничего криминального, — хмыкнул парень, аккуратно перестраиваясь, — ты поможешь мне сейчас закупить продукты и организовать стол…

— Само собой, мог бы и не спрашивать, — пожала я плечами, на секунду закатив глаза. А моем мире такое даже не обсуждалось.

— И останешься с ночевкой, — закончил Пашка, не среагировав на мое фырканье.

А я…

Я рот открыла. И закрыла.

Это в мои планы не входило. Хотя, в свете того, что будет твориться сегодня дома…но на даче, в окружении незнакомых людей…хотя, какая разница, только дома они будут все еще и упитые в хлам…

— Обещать не буду, Паш, — дала я себе возможность отступить, — но я подумаю. Честно.

Друг кивнул.

И в этот момент мы заехали на парковку гипермаркета.

Это было незабываемо. Настолько, насколько может оказаться поход по магазинам с парнем твоего возраста, впервые самостоятельно собирающего гостей за городом.

Пашка складывал в корзину пиво в жестяных банках, а я — одноразовые стаканы. Он — ведерко шашлыка, а я салфетки и пластиковые столовые приборы. Он — чипсы, а я хлеб и овощи. Меня успели покатать к тележке, едва не опрокинув последнюю. Потом мы дрались на «шпагах» из упаковок ватных дисков. Затем случилась игра в прятки среди колонн и стеллажей. В итоге даже получили замечание от охранника, но настроение это не испортило совершенно.

И спустя всего полтора часа мы выдвинулись по направлению к даче.

Ехать было недалеко — минут двадцать на средней скорости. Я там уже бывала, целых два раза — но тогда меня приглашала мама Пашки, поэтому в никакое сравнение с молодежной гулянкой не шло. Но мне понравилось, даже очень — было там как-то душевно и по-домашнему, несмотря на обычный, в целом, для такого места набор построек. Красивый деревянный дом с мансардой, которая выполняла роль второго этажа. Широкое крыльцо с плетеным столиком и тремя такими же стульями. Просторная круглая беседка справа от дома, будочка туалета недалеко, баня… Не шикарно, но очень уютно. Участок располагался впритык к небольшому лесочку, поэтому вид довершали высокие ели, словно из сказки.

Я каждый раз глаз не могла оторвать от созерцания этого великолепия…

— Насть, очнись! Давай, подруга, работа ждет! — Пашка снова открыл мне дверь, улыбнувшись, а затем зашагал к багажнику. Ухватив четыре больших пакета и хрюкнув от натуги, он поспешил в сторону дачи. Я, подхватив рюкзак и закрыв машину, побежала следом.

За полтора часа мы успели сделать нарезки, покрошить пару салатов, охладить пиво и даже прибрать за собой. И теперь я с удовольствием подставляла лицо теплому весеннему солнышку, наблюдая, как друг укладывает дрова в мангал. Погода не подвела.

— Ты так и не сказал, кого сегодня позвал, — начала я, с легким стоном потянувшись. Не то, чтобы мне было так уж любопытно, скорее как повод продолжить затухший недавно разговор о новой компьютерной игре, в которой я совершенно ничего не понимала.

Чувствовала себя расслабленной и умиротворенной, могла бы — поурчала кошкой, которую гладят в четыре руки.

— Не переживай, хорошие ребята, тебе понравятся, — откликнулся Пашка, продолжая ковыряться в мангале.

— Я это уже слышала, — кивнула, спрятав руки в карманы черной болоньевой куртки, — а поконкретнее?

Мне показалось или рыжий замялся? Хотя с чего бы…

— А что конкретнее, приедут, вот и познакомишься, — дернул он плечом, но, напоровшись на мой пристальный взгляд, вздохнул и продолжил чуть недовольно, — ну, Стас будет — староста наш. Виталик с Женькой обещались, они тоже с моей группы. Эдик с Лилькой с параллельного потока, веселые ребята. Лилька обещала пару подруг с общаги захватить, компанию мужскую, так сказать, разбавить. Вроде Илюха хотел, он с первой группы, но пока неточно. Вроде все.

— Точно все? — Пашку я знала, как облупленного, и теперь всеми внутренностями чувствовала, что друг мне что-то не договаривает. Более того — он очень-очень не хочет это говорить, вот только почему?

— А, брат еще сводный подъедет, обещал, — парень улыбнулся, но мне показалось как-то натянуто, — познакомлю как раз. А то он уже очень удивлялся, почему я о тебе вспоминаю по поводу и без.

— Ага, — протянула я, продолжая внимательно смотреть на парня, который сходил за топором и теперь откалывал щепки от сухой деревяшки, сидя на корточках.

— Насть, ну ты чего? — он оторвался от своего занятия и нахмурился, глядя мне в глаза, — что за подозрения? Мы сколько лет знакомы? А?

Он легко вскочил на ноги и стряхнул мусор с темно-синих джинсов. Затем подошел ко мне и легко щелкнул по носу, заставляя возмущенно фыркнуть и потереть разом зачесавшуюся вышеупомянутую часть лица.

— Ну, хорошо, ты меня расколола! Я позвал полвагона дембелей прямо с вокзала. К ним еще табор цыган и десяток охранников с Центрального рынка. А, забыл! Еще маньяка чукотского, для полного набора. Вот, теперь ты все знаешь. Святая Инквизиция довольна или будешь дальше «колоть»?

Пашка так откровенно веселился, что я запоздало опомнилась.

Что я несу?

Померещилась ерунда какая-то, а я и пристала к парню надоедливой колючкой, царапая ни за что ни про что. Хорошо хоть характер у рыжего легкий, а то такими закидонами довела бы до ссоры.

— Прости, — уткнулась я лбом в его грудь, прикрытую толстовкой с эмблемой футбольного клуба города, — не знаю, что на меня нашло. Эй!

— Да ладно, проехали, — меня весьма бесцеремонно потрепали по макушке, нарвавшись на возмущенный вопль, — случилось чего?

— Нет, все как обычно, — косу пришлось расплести, и я с удовольствием запустила пальцы в густую шевелюру, разминая кожу головы, — ничего нового.

И, прежде чем Пашка начал развивать эту невеселую тему дальше, кивнула на приготовленный мангал, демонстративно нахмурившись.

— Так, минута нытья закончена! И теперь советую быстро перейти к готовке мяса! А то я еще и покусаю кого-нибудь с голодухи!

Рыжий расхохотался и послушно отправился, куда послали.

А я постаралась выкинуть все ненужное из головы и просто отдыхать.

И у меня вполне получилось.

Пашка, как потом выяснилось, не соврал и даже не преувеличил.

Его друзья оказались веселыми и интересными, а с девчонками мы сразу нашли общий язык. Парней я поначалу немного сторонилась, но легкая атмосфера, вкусная еда и Пашкина поддержка сделали свое дело. Буквально через час я уже хохотала вместе со всеми, не стесняясь и рассказывая байки из жизни студентов-медиков.

Приехали абсолютно все, и даже тот самый Илья, который «неточно». Он оказался спортсменом, плечистым высоким качком с очень короткой стрижкой и безумно заразительным смехом. А детская умилительная ямочка на щеке кардинально меняла брутальный образ парня, привлекая все женские взгляды в радиусе ста метров.

Пашка, хоть и общался с друзьями, про меня не забывал. Похоже, моя выходка возымела неожиданный эффект — друг изо всех сил старался, чтобы я себя чувствовала максимально комфортно. И даже плед принес из дома, когда закат сменился сумерками, а на улице ощутимо похолодало. В дом заходить никто желания до этого момента так и не изъявил, греясь снаружи — около костра, а изнутри — горячительным.

Я же, как обычно, алкоголь пить не стала. И какое счастье, что никто на этот раз не спросил, почему! Да, удивленные взгляды были, но на них все и закончилось. Поэтому я с удовольствием потягивала томатный сок, искренне наслаждаясь вечером.

В какой-то момент Пашка исчез с обозримого пространства. Парни периодически ходили курить, не заставляя некурящих дышать дымом, поэтому я и не удивилась. Друг не курил, но мало ли…

Потянулась к пачке с соком, но с сожалением обнаружила, что она пустая. Потрясла коробкой для надежности, но чуда не произошло — внутри перекатывались остатки, едва ли со столовую ложку набралось бы. А пить, как назло, хотелось сильно.

Поэтому, со вздохом поднявшись с пластикового стула — их мы нашли за домом в пристройке, вместе с таким же столом — я отправилась на кухню. Порывшись в холодильнике, извлекла искомое, захватив еще полулитровую бутылку воды на всякий случай. И со всем этим добром двинулась на выход.

Но, не успела за мной захлопнуться дверь, как громкий оклик Пашки заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

— О, Настя! Вот ты где! А я тебя ищу! Смотри, кто приехал! Спускайся, знакомиться будем!

Я успела заметить фигуру парня, облаченную в голубые джинсы и черную кожанку. Не худой, но и не раскаченный, темноволосый, он выглядел вполне обычно. Впрочем, незнакомец стоял ко мне спиной, и любопытство требовало более детального осмотра…

Вот только закон подлости никто не отменял.

И напомнить о себе он решил не раньше и не позже, а именно сейчас.

Плед, накинутый на плечи, немного сполз, достав уголками до гладких досок крыльца. Отвлеченная происходящим, под ноги я само собой не смотрела. И в тот момент, когда я шагнула с верхней ступеньки вниз, все обстоятельства сплелись воедино.

Носком кроссовка я наступила на злосчастную ткань, теряя равновесие. Машинально сделала следующий шаг, но это только ухудшило ситуацию, сведя все перспективы к бесславному приземлению на грязную холодную землю, как раз под ноги парней…ужаснуться не успела.

Миг, и с чувством взвизгнув от жесткой перспективы, я лечу вперед, машинально выставляя руки и роняя все, что держала…

И меньше, чем через секунду, врезаюсь во что-то не очень мягкое, но и не настолько твердое, чтобы перепутать с землей. Жесткая хватка стискивает тело, а я носом ощутимо впечатываюсь во что-то прохладное и довольно упругое…

— Чш-ш-ш, держу! — раздается убийственно знакомо в макушку, а я замираю от чувства жестокого дежавю…

Пашкина шутка, похоже, оказалась не шуткой.

А вот и маньяк…

Кажется, что вокруг воцарилась полнейшая тишина. Я шумно дышу в прохладную кожу куртки, не делая попыток пошевелиться, не говоря о большем. Возможно, это выглядит довольно странно — стою в крепких объятиях почти незнакомого парня, будто так и надо. Но и мой дважды спаситель не проявляет желания увеличить расстояние между нами. Чужое дыхание шевелит волосы на затылке, а руки, одна из которых лежит на пояснице, а другая — на моей правой лопатке, не двигаются ни на миллиметр. Я чувствую, как ходит мужская грудь в спокойном дыхании, а под щекой бьется сердце, размеренно и сильно, успокаивая лучше любых слов…

— Настя, ну ты как всегда, — смех Пашки разрушает странную атмосферу между мной и незнакомцем, заставляя вздрогнуть и отстраниться, делая поспешный шаг назад. На миг мне кажется, что его руки чуть дрогнули в сопротивлении, но я списываю это на свое богатое воображение. Чересчур прям богатое в последние дни…

Запоздало становится неловко и румянец ощутимо согревает щеки, но благо, что свет от фонаря над крыльцом падает мне на спину, скрывая смущение в тени. Впрочем, оно быстро ушло на задний план, вытесненное любопытством и чисто женским интересом.

Незнакомец оказался весьма симпатичным брюнетом, рассматривающим меня без тени улыбки на лице. Не слишком короткая стрижка с удлиненной челкой, небрежно откинутой вправо, строгие темные глаза, классический нос, тщательно выбритый подбородок… Мельком отметила отсутствие морщинок вокруг глаз и губ — очевидно их обладатель радовал своей улыбкой мир нечасто. Интересно, почему?

— Насть, знакомься, — друг, ничего не замечая, с улыбкой кивнул в сторону незнакомца, — мой сводный брат, Владимир. Неплохой парень, хоть и кажется сначала букой. Но ты не верь первому впечатлению, и обещаю, вы точно подружитесь.

Уголок губы непроизвольно дернулся, чудом сдержав рвущуюся наружу улыбку — Пашка даже не догадывался, насколько ошеломительным оказалось это самое впечатление. И даже если бы Владимир старался, лучше бы у него не получилось. По крайней мере, забыть у меня о той встрече точно не получится.

Моя мимика не осталась незамеченной. Легкое удивление в глазах сводного брата Пашки сменилось настороженностью, а лицо, кажется, стало еще строже.

Но, ровно до того момента, как я раскрыла рот.

— Очень приятно познакомиться. Пашка про тебя много рассказывал, — легкая улыбка, вежливый ответ. Но все мое внимание приковано к лицу парня — хочется увидеть, как он узнает меня. Как равнодушие и серьезность сменятся удивлением, улыбкой, интересом, насмешливостью — подошел бы любой вариант.

Вот только не сбылся ни один…

— Взаимно, — на миг мне показалось, что он меня узнал…но парень, качнувшись мне навстречу, вдруг едва заметно недовольно скривился, — тоже наслышан. Настя. Я запомню.

Растеряться и огорчиться я не успела.

— Паш, можно тебя на минуту, — обратился Владимир к другу и, чуть кивнув мне, уверенно прошел мимо, направившись к входной двери дома.

Пашка, пожав плечами на мой недоуменный взгляд, потопал следом.

А я осталась.

Удивленная. Расстроенная. Даже уязвленная.

И никакие доводы разума о том, что парень мог меня не узнать, да и вообще на кой-черт мне сдалось его мнение, не действовали. Настроение веселиться пропало безвозвратно, но я решительно сжала зубы. Если расстраиваться из-за любого пустяка, даже если он идеально ловит тебя в полете аж два раза, так никакой жизни не будет! Поэтому, резко выдохнув, я быстро подняла коробку с бутылкой, и направилась к продолжающей балагурить компании.

Через несколько минут атмосфера всеобщего веселья сделала свое дело — негативные эмоции отступили, а я вполне искренне расхохоталась над шуткой Ильи, который то и дело заигрывал с Татьяной — очаровательной подругой Лили, чуть полноватой шатенкой с явно азиатскими корнями кого-то из родителей. Неплохая пара бы из них получилась, как по мне…

Я с удовольствием пила томатный сок, периодически подсаливая, и даже нацелилась на остатки шашлыка, когда резкий удар едва не выбил стакан у меня из рук.

— А вот и я! — Пашка скалился во все зубы, обняв меня за то самое плечо, которому едва не устроил вывих пару мгновений назад. — Соскучилась?

— Не настолько, — мстительно тыкаю локтем другу в бок, с удовольствием встречая его сдавленный короткий стон.

Это забава была родом из глубокого детства, но перерастать ее мы упорно не желали. Вот и сейчас Пашка в отместку ощутимо дернул меня за косу, за что незамедлительно получил подзатыльник.

— Ах, вот как!

Руки парня потянулись ко мне в намерении пощекотать, а я предусмотрительно отпрыгнула на метр, азартно вскрикнув.

— Рыжий, не смей!

— А то что? — коварно ухмыляясь, наступал на меня друг, обещая жестокую расправу…

И в этот момент неясный шум, грохот металлической калитки и отборный мат привлекли наше внимание.

Я повернула голову и в первые секунды не поверила своим глазам.

Сморгнула. И еще раз. И еще.

А после, растеряв вмиг все веселье, обернулась к Пашке, который так старательно не смотрел на меня, что захотелось его натурально и очень больно стукнуть. Потому что для него, в отличие от меня, появление еще трех человек, которые сейчас как раз заходили на участок, сюрпризом не стало. А это значит…

Это значит, что друг меня обманул.

И от жестокости этого обмана у меня похолодело внутри…

— Хаюшки, господа, — меня заметно передернуло от голоса Борщевского, а в желудке скрутилось тошнотворное ощущение.

Енот улыбался во все зубы, придерживая одной рукой за талию ту самую пышногрудую блонди, что я видела рядом с ним в последнюю нашу встречу. Только на этот раз юбку сменили облегающие джинсы, но глубина выреза на тонком джемпере под расстегнутой курткой с лихвой компенсировала этот момент. С ними подошел еще один парень — невысокий, бритый налысо качок в черном спортивном костюме, тоже знакомый мне, как представитель «свиты» Енота. Он держал в руках большой полиэтиленовый пакет, выразительно брякавший стеклянным содержимым, которое, по легкому кивку Борщевского, принялся споро расставлять на столе перед ребятами.

Две бутылки дорогого виски и еще три кока-колы — бывший одноклассник расщедрился, как никогда. Странно, я не помнила за ним подобных порывов, но ребята радостно зашумели в предвкушении, сменившем настороженность появлением незнакомых людей. Только винить их было не в чем — узнать гнилую натуру Енота они еще не успели, да и вряд ли им это вообще грозит. Почему-то я была твердо уверена, что Борщевский явился сюда не за шашлыками. И уж точно не за студенческими посиделками на даче — в список его развлечений входили куда более экстремальные вещи…

Пашка направился к вновь прибывшим, бросив мне напоследок виноватый взгляд. Но что это меняло? Абсолютно ничего! Злость с обидой, клубившиеся в груди темной массой, настойчиво требовали выхода, мешая спокойно дышать. А широкая улыбка на лице друга, который на правах хозяина представлял Енота с компанией своим друзьям, бесила меня еще сильнее.

Как он мог? Зачем?

Пашка прекрасно знал о моем отношении к Борщевскому. Вкратце я ему рассказывала о нескольких наших встречах с этим недоделанным хлыщом в стенах родного университета, но, правда, никогда не доходила до подробностей. Да и самую главную причину моей ненависти с бывшему однокласснику тоже не рассказывала… сначала не хотела вспоминать, а потом… тоже не хотела. Незачем. Даже наша дружба имеет свои границы.

Друг сочувствовал, и я и подумать не могла, что он решит провернуть такое!

Я отступала медленно, все дальше в тень, отчаянно надеясь, что меня никто не заметит. Уйду подальше, отдышусь, и придумаю, как вести себя дальше. Шаг…еще шаг…

Но удача определенно отвернулась от меня сегодня.

Потому что я вряд ли отошла больше, чем на три метра, когда Енот повернулся и, понимающе усмехнувшись, мне подмигнул.

— Насть, ты чего там мерзнешь? — и такая радость на лице, словно и не было между нами ничего, — давай к нам! Выпьем с тобой на брудершафт, я давно мечтал! Поговорим, расслабимся! Пойдем!

Останавливаюсь резко, будто налетаю спиной на невидимую стену. Не из-за предложения — само собой, пить с Борщевским не стану даже под пытками. А из-за чересчур веселого Пашки, который тоже оборачивается и уверенно машет мне рукой, приглашая к столу.

И это выводит меня из себя окончательно.

Я подлетаю к другу в доли секунды, еле сдерживаясь, чтобы не ляпнуть что-то матом и при всех. Совсем неласково, но до предела красноречиво, хватаю его за локоть и тащу в сторону дома. Не давая даже шанса вырваться и не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих. И стараясь даже краем глаза не смотреть на Борщевского с его прихлебалами.

— Настя! Настя, стой! — Пашка упирается и останавливает меня в тот момент, когда крыльцо дома остается за нашими спинами. Вряд ли больше, чем в десятке метров, но все же. Я бы хотела отойти еще дальше, чтобы даже любопытные взгляды нас не достигали, но друг категорически отказывается подчиниться, разворачивая меня к себе лицом, — что на тебя нашло?

— Это ты серьезно? Ты, правда, не догадываешься? — злость клокочет в горле, но я из последних сил стараюсь «фильтровать» слова.

— Нет, — качает головой рыжий, я у меня кулаки сжимаются сами собой, — ты вообще сегодня странно себя ведешь…

— Ага, это я странная, — перебиваю я его, выдергивая руку из теплых пальцев, — и это вовсе не из-за того, что лучший друг мне бездарно соврал! Какого черта, Пашка? Нафига ты притащил этого урода? Ты же знал, насколько я его терпеть не могу! Я же тебе рассказывала!

— Брось, Настя, — качает головой парень, нервно почесав затылок, — ну что там такого случилось? Подумаешь, пошутил неудачно пару раз, а ты обиделась!

— Неудачно пошутил? — голос взлетел на две октавы, а затем сорвался от переполняющих меня эмоций. В голосе рыжего было столько пренебрежения к моим претензиям, что к глазам подкатили слезы, но я только крепче сжала кулаки в попытке отвлечься, — да что ты знаешь вообще…

— Да все я знаю, — отмахнулся друг, пожав плечами, отчего у меня на пару секунд пропал дар речи, — Егор рассказал. Ничего криминального же, просто небольшое недопонимание…

— Егор рассказал, — цежу сквозь зубы в крайнем бешенстве, — какая прелесть! Теперь его слова куда правдивей моих? Так? И давно он для тебя Егор? Пашка, включи наконец-то мозг! Ты вспомни, как он относился к тебе в школе! И дня не проходило, чтобы этот мудак не сказал или не сделал какую-нибудь гадость! А как он издевался над тобой на физкультуре? Ты все забыл?

— Настя, ну что ты начинаешь! — теперь уже и Пашка начал злиться, недовольно тряхнув головой, — а ведь он именно про это и говорил! Школа уже давно в прошлом, мы выросли! А ты никак детские обиды забыть не можешь! А, между прочим, мы уже повзрослели!

— Да что ты говоришь, — с ядовитым сарказмом фыркнула в ответ, прищурившись, — и он решил приехать и продемонстрировать это лично?

— Он решил извиниться! Он хочет, чтобы мы начали нормально общаться! Как взрослые люди!

— И ты ему поверил?

Даже злость схлынула, оставив после себя только жгучую обиду пополам с разочарованием. Пашка, судя по всему, реально верил в то, что говорил. И я не понимала, каким образом Борщевскому удалось заставить его забыть школьные годы и убедить в добрых намерениях. Хотя где доброта, а где Борщевский! Это же разные вселенные!

— А почему нет? По крайней мере, он не истерит и не вешает на тебя всех собак только из-за того, что ты отлупила его учебником в восьмом классе!

Слова друга отдались болью в душе…

Значит, когда я ищу у него поддержку и сочувствие, я истерю? Неужели для него это именно так…

— Ладно, пусть будет по твоему, — киваю почти спокойно, но ноги сами по себе делают полшага назад, лучше слов демонстрируя мое неприятие, — я истеричка, а Егорушка святой и жаждет стать друзьями…но почему ты мне не сказал? Почему надо было делать это втихаря?!

Я ждала ответа, но Пашка молчал. Перетаптывался с ноги на ногу, рассматривая что-то под своими ботинками и засунув руки в карманы толстовки. Вздыхал, словно собираясь с мыслями, а после снова передумывая говорить. Бросал на меня короткие быстрые взгляды…

И я не выдержала.

— Паш? — тихое, но настойчивое, и друга словно прорывает.

— Что, Паш? Боялся я, понимаешь? Боялся, что ты откажешься и просто не приедешь! Просто пойдешь на принцип и все! А это глупо, Настя!

— Может и глупо, — соглашаюсь я, обхватывая за плечи, — пусть так. Но то, что сделал ты — подло. Просто подло, и все.

Рыжий темнеет лицом — это заметно даже в неверном искусственном освещении. Сжимает кулаки и будто становится выше и шире в плечах, но я не боюсь. Точно знаю, что он видит разочарование и обиду на моем лице, и даже не собираюсь прятать своих эмоций. И совсем не уверена, что на этот раз нам удастся легко и просто помириться и начать общаться, как раньше…

Атмосфера между нами становится все гуще и взрывоопаснее. А мы все стоим, продолжая буравить друг друга взглядами…

— У вас все в порядке?

Голос Владимира врывается так неожиданно, что я отшатываюсь назад. Повезло, что не падаю, но на миг зрительный контакт с Пашкой разорван, а следующий установить уже не получается.

Рыжий встряхивается и только раздраженно машет рукой, кивнув на меня.

— Присмотри за ней…

А сам уходит, не оглядываясь.

Оставляя удивленного сводного брата и подавленную меня молча смотреть ему вслед.

Мда…вечер определенно удался…

Глава 4

Рыжий доходит до стола и галдящей компании подвыпивших студентов, даже не подозревающих о произошедшей между нами ссоре. Плюхается на свободный стул, как раз рядом с Борщевским, и щедро наливает себе виски, разбавляя газировкой едва ли на треть. Опрокидывает все это в себя залпом и даже не морщится, тут же взрываясь громким хохотом на какую-то шутку.

Даже не оглядываясь на меня.

Словно ему и в самом деле все равно.

От обиды перехватывает дыхание, а мир смазывается…

— Я не вовремя?

Вздрагиваю и резко поворачиваю голову, отрываясь, наконец, от бесполезного созерцания спины друга.

Владимир смотрит на меня снова серьезно и с таким видом, будто это я вторглась в его личное пространство и помешала разговору. Без сочувствия, без улыбки, только с легким недовольством, которое на этот раз бесит настолько, что даже слезы, выступившие на глазах, высыхают в один миг.

Все эмоции, не нашедшие выхода до этого момента, трансформируются в запредельное раздражение, отключая здравый смысл напрочь. И хмурое выражение лица сводного брата Пашки лишает меня даже мук совести, когда с губ срываются резкие слова.

— А ты сам не догадываешься?

С трудом сдерживаюсь, чтобы его не оттолкнуть. Только разворачиваюсь на пятках, намереваясь сбежать в одинокую темноту, чтобы остыть и хорошенько все обдумать. Успокоиться и решить, что же делать со всем этим дальше.

Но парень, очевидно, оказался непробиваемее, чем я думала.

Потому что, проигнорировав мой тон и неприветливость, шагнул следом…

— И для тех, кто до сих пор нихрена не понял — не надо за мной ходить! И следить за мной тоже не надо, не маленькая!

И, не оглядываясь, устремилась прочь, едва не срываясь на бег.

Черт бы побрал этого Владимира!

Черт бы побрал Пашку!

И меня заодно…

Сколько я бродила вдоль забора, не знаю. Специально ходила туда-сюда вдоль угла за домом, чтобы не видеть и не слышать никого, а желающих составить мне компанию, слава Богу, и так не нашлось. Успела успокоиться, разозлиться и снова успокоиться, замерзнуть и проголодаться. Последнее, если честно, удивило — обычно стресс надолго отбивал у меня аппетит. Но видимо запах жарящегося на костре мяса способен перебить устоявшиеся привычки и принципы.

В результате размышлений я, как ни странно, осталась при своем мнении. Пашка не должен был меня обманывать, иначе, что это за дружба такая? А уж благими намерениями…да что уж теперь говорить.

Оставаться здесь, на даче, желания, откровенно говоря, не осталось никакого. Да и смысл? Сидеть за одним столом и дуться друг на друга? Или еще лучше, обходить за километр? Детский сад какой-то…

Поэтому вариант оставался только один — возвращаться домой. Хотя это тоже совершенно не воодушевляло — придется снова отбиваться от попыток матери и ее собутыльников затащить меня за стол и выпить вместе с ними, терпеть пьяные возмущенные возгласы, что убежала и закрылась в комнате, до утра пытаться уснуть под разноголосый ор, даже отдаленно не напоминающий пение… Да и сумма, которую придется выложить за такси…денег было жалко нереально.

Но просить рыжего вернуть меня в город уж точно не собиралась.

Хрен с ними, с деньгами. Придумаю что-нибудь. Кровь вон сдам на станции переливания — и полезно, и такси компенсирую. Не пропаду.

А там — пусть Пашка хоть с Борщевским, хоть с лешим дружит! Наплевать! Может они окажутся сговорчивее и проще…

Странно, но стало легче. Сколько раз замечала — эмоции застилают глаза, заставляя мысли метаться беспокойным клубком в лапах шкодного котенка. А как только отринешь чувства, сожмешь их в кулак, так оказывается, что и выход рядом, и жизнь продолжается. Причем вполне себе невозмутимо продолжается, снисходительно улыбаясь тебе, как несмышленому ребенку, у которого упало подтаявшее мороженое под ноги. Обидно, да. Но совершенно не смертельно. И решается все горсткой монет и каплей поддержки…

Но, прежде чем отправиться за рюкзаком, решила наведаться в ту самую деревянную будочку, знакомую едва ли не всем и каждому с детства. Вкусный сок, с аппетитом поглощаемый мною весь вечер, настойчиво требовал выхода…

К счастью, очереди не было, поэтому я проворно забежала в туалет и захлопнула за собою дверь, оказываясь в пугающей темноте. Через малюсенькое резное отверстие в самом верху рассеянный свет растущего месяца проникал совершенно недостаточно. И дискомфорт внутри не давал расслабиться и задержаться тут лишнюю минуту.

Поэтому, едва застегнув джинсы, я с облегчением выскочила наружу. Наугад захлопывая за собой дверь и, одновременно, поправляя куртку. Успевая посматривать под ноги, чтобы не запнуться, и совершенно не обращая внимания на то, что творилось прямо передо мной.

И только когда знакомый насмешливый голос разрезал тишину этой поистине кошмарной ночи, изумленно вскинуть глаза вверх.

Чтобы еще через миг изумление сменилось отвращением…

— Вот ты где, Настя, — протянул Борщевский, заступая мне дорогу. Обманчиво расслабленный, но я точно знала — спокойно мне уйти он не даст. И плевать, сколько людей вокруг. Особенно, когда в радиусе трех десятков метров их нет вовсе, — убежала, пропала куда-то. А я соскучился…

— И поэтому лучше места для встречи, чем это, — я красноречиво выделила последнее слово, — ты не нашел?

Старалась, чтобы голос звучал язвительно, но в душе все явственнее поднимался страх. Мало ли что в голове у этого придурка…тем более в свете нашей последней встречи…

А в том, что Енот не забыл и не простил, не сомневалась нисколько.

И я не ошиблась.

— Ну, а что поделаешь, — пожал он плечами, делая шаг ко мне, — если ты по-хорошему не хочешь. За столом, со всеми…

— Борщевский, какого хрена тебе надо? Я не Пашка, мне лапшу на уши вешать не надо! В твои извинения я не поверю, даже если ты тут на коленях ползать будешь!

— А зря, — усмехается он, не изменившись в лице ни на миллиметр, словно болтал с давним приятелем, — только я ведь и вправду приехал из-за извинений. Только не моих. Твоих.

— Что? Ты головой ударился? Или вискарь паленый? С чего вдруг я буду извиняться? За что?

— А за свою несдержанность, милая, — он медленно приближается, а я, отступая, неожиданно упираюсь в знакомую деревянную дверь. И деваться некуда — Енот с глухим хлопком припечатывает ладони по обе стороны от меня, лишая возможности вывернуться и сбежать. И, широко распахнув глаза, я вижу прямо перед собой ненавистное лицо, не в силах даже закрыть глаза, потому что так еще хуже, — твоя пощечина, помнишь? У меня до сих пор кожа горит…

Он со свистом втягивает носом воздух, словно принюхиваясь, и сокращает расстояние между нами еще сильнее. Я только успеваю упереться руками в его грудь, ощущая холодную кожу куртки и силу парня, которая легко преодолеет мое сопротивление, если он захочет.

А он точно захочет, это с легкостью читается в его глазах.

— А еще при всех…

Его нос вдоль моей щеки, едва не касаясь ее…

— Поэтому самолюбие, поверь, пострадало не меньше…

— Отойди от меня! — шиплю ему в лицо, но парень только весело хмыкает.

— А если не отойду?

— Я закричу! — звучит вполовину не так уверенно, как мне этого хочется. Борщевский слишком близко, мне слишком страшно и некомфортно. Его аура и запах словно лишают воли, мешая сопротивляться в полную силу. В памяти всплывают обрывки знаний о самообороне, но слишком смазано и в разнобой, чтобы оформиться в сколько-нибудь конкретный план.

Но сдаваться просто так я не намерена…

— Давай, кричи, — покладисто соглашается он, а его левая рука вдруг ложится на мой подбородок, не давая отвернуть голову. Проводя пальцем по нижней губе, заставляя дернуться от отвращения. Безуспешно. А парень только усмехается, мельком оглядываясь, — только, боюсь, тебя не услышат.

Нееет.

Я готова застонать в голос, но лишь крепче сжимаю зубы.

И как я могла не заметить!

Ребятам надоело пить под аккомпанемент собственных голосов, шороха посуды и разномастного смеха. Кто-то притащил колонки и, судя по всему, подключив телефон, врубил популярную попсовую песню, под громкое одобрение окружающих. И то, что некоторые сидя начали пританцовывать…

Енот прав…если меня и услышат, то явно не сразу и не быстро.

И парень ясно видел мой взгляд с отразившейся в них зарождающейся паникой…

— Давай так, — горячие пальцы скользят по моей щеке, перемещаясь на висок и волосы, — сначала ты меня поцелуешь туда, куда ударила…

Он прижимается ко мне всем телом, словно не замечая моего сопротивления и выставленных рук.

— Потом еще раз…туда же, — я пытаюсь отвернуться, но меня грубо хватают за волосы, не позволяя, — для закрепления результата…

Еще пауза, а я понимаю, что шансов вырваться у меня с каждым мгновением все меньше. Но и подчиниться немыслимо. Внимательно слежу за каждым движением урода, с мрачной решимостью готовясь, если не ударить, так хотя бы укусить. Сильно, до боли, до крови! Чтобы шрам на всю жизнь, как напоминание!

О том, чем может обернуться такое членовредительство, думать не хотелось…

— А после, в качестве моральной компенсации, я, так и быть, поцелую тебя сам, — волосы свободны, но в плену снова подбородок и мне недвусмысленно намекают на то, что целовать будут явно не целомудренно, — и, если мне понравится, мы будем в расчете…

— Нет! — дергаюсь в отчаянном порыве, но Борщевский лишь сжимает меня крепче.

— А мне плевать, милая… Хотя, можно обойтись и без прелюдии…

Он приближается неотвратимо, а я не выдерживаю и все-таки зажмуриваюсь. Чувствуя волну тошноты, подкатывающую к горлу, и собираясь в единый комок, готовясь к сопротивлению. Несмотря на то, что отвернуться мне не дают. Дернуться — тоже.

Я не сдамся!

И за миг до того, как омерзительные губы касаются моих, а я открываю рот только для того, чтобы прокусить все, до чего смогу дотянуться, мне вдруг становится легко и свободно.

Настолько, что я не сразу понимаю, что случилось и почему.

Но сдавленный, полный боли стон быстро возвращает меня в реальность, заставляя распахнуть глаза…

Енот валялся на земле, почему-то прижимая к себе правое колено и с ненавистью глядя на парня, стоящего в паре метров от меня. Сморгнув пару раз и приглядевшись, я с удивлением узнала в парне Владимира. И такой вид у него был…

В общем, я бы искренне посоветовала Борщевскому очень тщательно выбирать слова и телодвижения…а еще лучше немного полежать и не отсвечивать. Сводный брат Пашки производил впечатление ядовитой змеи — мало того, что клыки уже смазаны ядом, так еще и молниеносный бросок в случае атаки не оставит шанса даже самому сильному и проворному врагу. И даже учитывая то, что комплекция Борщевского была куда как внушительнее, в случае драки тет-а-тет я бы на него не поставила ни рубля.

— Сука, — выдохнул Енот непослушными губами, с трудом принимая сидячее положение, — я тебя запомнил. Ты просто не знаешь, с кем связался…

— Ну, и с кем же? — прозвучало так издевательски-ласково, словно Владимир разговаривал с глубоким инвалидом по умственной части, — с оригиналом, зажимающих девчонок около туалета? Или это ущербный подвид романтики такой, а я не в курсе?

Борщевского так перекосило, что я на секунду подумала, что он таким и останется. Но нет, настолько мне повезти точно не могло.

— Ты еще за это ответишь, — процедил Енот сквозь зубы с такой угрозой, что мне стало страшно. Ведь брат Пашки реально не представляет, насколько этот мудак может быть беспринципным и мстительным. Очень не хотелось, чтобы за помощь мне он расплатился собственным здоровьем или чем-нибудь еще.

Но на Владимира, в отличие от меня, угрозы Борщевского впечатления не произвели ровным счетом никакого.

Три плавных, но быстрых шага и его кулак сжимает ворот куртки моего бывшего одноклассника, вздергивая вверх так, что Еноту приходится вытянуться и неудобно задрать голову.

— Конечно, отвечу. Давай прямо сейчас, вот он я. Встань и докажи, насколько я глубоко не прав, — Владимир не боится, даже дышит спокойно и ровно, словно беседует со старым знакомым. А вот Енот пыхтит со свистом, крепко сжимая ухватившую его руку. Но попыток встать, как ни странно, не делает.

Хотя, вовсе не странно. Храбростью Борщевский никогда не отличался, предпочитая прятаться за спиной своих «шестерок». И этот случай не стал исключением.

— Нет, не сейчас, — Енот пытается выглядеть невозмутимым и сильным, но получается у него откровенно плохо, — потом найду. Без свидетелей…

— А, вот как, — понимающе кивает Владимир, а затем наклоняется еще ниже, к самому уху противника. Понижая голос, но мне все равно прекрасно слышно, — то есть соберешь друзей, чтобы они мне объяснили, что ты зассал разобраться один на один?

Борщевский дергается, но тут же издает придушенный вопль, когда Владимир стискивает пальцы, усиливая хватку.

— Так вот, оригинал-романтик, ты тогда уточни у ребят, готовы ли они пойти на убийство. Потому что в противном случае я тебя найду. Одного. И тебе очень-очень не понравится, что я с тобой сделаю…

Брат Пашки с такой силой отталкивает Енота, что тот заваливается на спину, едва не перекувыркнувшись. Но Владимир уже потерял интерес и к самому парню, и к тому, каким ненавидящим взглядом тот прожигает его спину.

Поворачивается и подходит ко мне, протягивая руку.

— Пойдем?

А только киваю, подавая в ответ свою ладонь.

Мы идем медленно, но не к продолжающей веселиться компании, а чуть в сторону. Да и то шагов через тридцать я останавливаюсь, отбирая свою конечность — стресс отступает, а такая близость по сути незнакомого парня кажется чересчур странной для меня.

— Спасибо, — бормочу неуверенно, глядя ему в лицо. Замечая, что оно уже не такое недовольное, как казалось раньше. Хотя улыбки там по-прежнему не наблюдается, — как ты там оказался? Следил за мной?

— Присматривал, — уклончиво отвечает парень, а я только вздыхаю. Ни о каких обидах и претензиях в этой ситуации и речи не идет, я искренне рада, что он не послушался меня и поступил по-своему.

— Ясно, — пауза затягивается, а я не знаю, что еще сказать. Вечер закончился просто кошмарно и, если бы не Борщевский, меня давно бы уже здесь не было, — еще раз спасибо. И…и прощай.

Чуть улыбнувшись из вежливости, я практически бегом устремляюсь к дому. Благо до крыльца совсем недалеко, а задерживать меня, в общем-то, и некому. Рюкзак нахожу сразу — он лежит там, где я его и оставила, на небольшом диванчике на первом этаже. Телефона нет, и я запоздало чертыхаюсь — совсем забыла про этот досадный момент. Полминуты на размышления и я бодро выхожу на улицу, ища взглядом Владимира. К Пашке по-прежнему подходить не хочу, да и его брат единственный, кто не будет задавать мне лишних вопросов. По крайней мере, на это очень рассчитывала.

Мне повезло и не повезло одновременно.

Владимир стоял как раз около крыльца и разговаривал.

С Пашкой.

Черт! Что ж так не везет! Можно подумать, что сегодня не суббота, а понедельник. Тринадцатое…

— Дай, пожалуйста, телефон, — прошу спокойно у парня, стараясь не обращать внимания на лучшего друга.

Но последний с этим категорически не согласен.

— Зачем тебе телефон, Настя? — и после короткого взгляда мне за плечо, — и рюкзак? Куда ты собралась? Не дури!

— Зачем? — звучит контрастно-нейтральное в ответ от его брата, пока парень расстегивает куртку, доставая аппарат.

— Такси вызову, — пожимаю плечами, — не пешком же до города топать.

— Настя! — Пашка решительно втискивается между мной и братом, не позволяя больше его игнорировать, — прекрати! Подумаешь, Борщевский! Это же не повод сбегать! Кому ты и что пытаешься доказать?

По лицу Владимира, да и чисто интуитивно понимаю, что про инцидент около туалета никто, кроме непосредственных участников, не знает. И рассказывать первой мне точно не хочется. Тем более Пашке.

Да, в списке виновных ему было отведено почетное место в первой тройке лидеров.

— А ты не слишком много на себя берешь, Паш? — я наклоняю голову набок, позволяя злости просочиться в голос, — с чего ты решил, что тебе кто-то и что-то должен доказывать? У большинства людей своя точка зрения, свои желания и своя жизнь. Тебе весело? Прекрасно, наслаждайся. А я хочу домой. Спасибо за вечер.

Пытаюсь обойти парня и добраться до телефона — Владимир оказался проницательным и теперь стоял в нескольких шагах от нас, разглядывая что-то на экране гаджета, но рыжий не позволяет. Обхватывает мое плечо, останавливая.

— Настя, останься, пожалуйста. Признаю, я дурак! Ты это хотела услышать? — нет, не это. По крайней мере, не таким тоном. И не сейчас. В данный конкретный момент разговаривать с ним вообще не хотелось. Да и не с кем не хотелось. Но парень не сдавался, — хочешь, я от тебя ни на шаг не отойду? Постелю тебе наверху, ты же знаешь, там все закрывается. Никто тебя не побеспокоит до утра, обещаю! А утром я тебя сам и отвезу. Хорошо?

Не хорошо.

Совсем не хорошо.

И я просто резким движением высвобождаю руку, качая головой.

Чтобы тут же замереть от удивления.

— Я сам отвезу. Иди к гостям.

— Ты? С чего вдруг? Я сам прекрасно справлюсь!

От волны какой-то агрессии, исходящей от лучшего друга, мне становится на миг душно. И это еще удивительней, чем неожиданное предложение от незнакомого, по большому счету, парня.

Но Владимир одним предложением обрывает все возражения.

— Ты выпил, Паш. Настолько уверен в себе, чтобы пьяным сесть за руль?

Несмотря на все эмоции, другу хватает одного беглого взгляда на меня.

Он прекрасно знал, что я не поеду с ним.

Вообще ни с кем не поеду, если будет хоть малейшее подозрение на лишние сотые доли промилле в крови. Смерть отца оставила свои отпечатки, и искоренить в себе их я не могла. Да и не хотела, если уж на то пошло.

Рыжий раздраженно выдыхает и отворачивается от брата. Собирается мне что-то сказать, но в последний момент передумывает. Лишь смотрит долгим взглядом, словно пытаясь мысленно уговорить остаться. Но я делаю вид, что не понимаю.

— Ну, пока, — бросаю отрывисто и сухо, чуть пожимая плечом.

И без промедлений устремляюсь за Владимиром, чувствуя взгляд в спину.

Да уж, не так я представляла себя этот вечер. Совсем не так.

Мы вышли за ворота в полном молчании. Я не делала попыток нагнать парня и пойти рядом, но он сам остановился около калитки, открывая и придерживая ее, пока не пройду. Я сдержанно улыбнулась в знак благодарности, одновременно успев слегка удивиться этому простому, в общем-то, жесту. По жизни незнакомые, да и знакомые парни меня таким баловали нечасто.

И тут же едва успела сдержать смешок от неожиданной мысли — Владимир с самого начала нашего «недознакомства» только и делал, что удивлял…

Смотрю себе под ноги, опасаясь подвернуть ногу в темноте, поэтому даже не замечаю, что парень останавливается. И все же успеваю боднуть его лбом, в последний момент еле успев затормозить.

— Извини, — с досадой бормочу, тут же обходя ухнувшее от неожиданности мужское тело.

Запоздало замечая стильный спортивный мотоцикл, около которого мы и остановились. Восхищенно распахиваю глаза, жалея о том, что тут так мало света — рассмотреть в подробностях не получится. И машинально вынимаю руки из карманов куртки — ладони натурально зудят в желании потрогать и погладить красивую машину.

Но один взгляд на парня, лицо которого вновь пересекла гримаса недовольства, и накатившие эмоции тут же в ужасе разбегаются. Я забываю про все, а в голове занимает свободное пространство один-единственный вопрос.

Который тут же и озвучиваю, не видя смысла в обратном.

— Владимир, зачем вам все это? Не надо со мной возиться, я же не маленькая. Давайте вы просто вызовете мне такси, ни к чему ради меня портить себе вечер.

— Вова, — коротко и спокойно, и я не сразу понимаю смысл слова, растерявшись от нелогичности прозвучавшего.

— Что?

— Вова. Просто Вова, — снова улыбается он, а я вообще ничего не понимаю, — я тебя старше всего на пару лет, глупо мне выкать. Давай на «ты»?

А затем, когда я обескуражено киваю, продолжает.

— Так вот, Настя, — он делает ударение на моем имени, словно пытаясь его распробовать, и от этого где-то под ребрами становится щекотно, — с чего ты решила, что я порчу себе вечер?

О, а вот это уже проще и понятнее. Я даже умудряюсь непринужденно пожать плечами, объясняя очевидное.

— Ну, я же вижу, что тебе это все не нравится. Ты даже особо не скрываешь, так что смысла отрицать нет.

И в этот момент моя решимость заметно уменьшается. Потому что вытянувшееся на этот раз от крайнего удивления лицо парня абсолютно не вписывается в мои умозаключения. Настолько, что я наклоняю голову в ожидании объяснений, напоминая самой себе удивленную овчарку, но отмахиваясь от неуместных ассоциаций.

— Настя, это не ты, — качает он головой, потерев ладонью затылок, — то есть не о тебе. В смысле не в тебе. Дело. Нога…

Я себя ощущала героиней фантастического фильма с элементами сюрреализма. Нихренища не понятно, но очень интересно.

И все же больше не понятно…

— Чего? — повторяюсь, знаю. Но других слов нет.

— Нога болит, — смущенно признается Вова, закладывая большие пальцы за ремень штанов, — натер до крови уже, а аптеку круглосуточную не нашел. И здесь на даче ничего нет. Вот и мучаюсь хожу, хоть босиком ходи, честное слово!

С минуту царит полнейшее молчание. Я перевариваю слова парня, свои ощущения, накладываю все это на воспоминания…

А потом, обзывая себя мнительной дурой, вдруг спохватываюсь, скидывая рюкзак с плеча.

— Да что ж ты раньше-то не сказал! Давай сюда свою ногу!

Вова какое-то время медлит, но глядя на то, как я спешно роюсь в недрах рюкзака, медленно начинает расшнуровывать кроссовки.

— Может, я сам? — неуверенно предлагает, стоя в одном носке на снятом кроссовке. Протягиваю ему небольшой фонарик, не оглядываясь — обзавелась полезным аксессуаром после той памятной встречи в подъезде.

— Можешь и сам, если третья рука есть, — деловито оглядываюсь и, не найдя лучшего, разложила на сиденье мотоцикла бинт, пузырек с перекисью и пластырь. Последний был «советский», широкий и с узкой бахромкой ниточек по краю отрыва. Но, чем богаты, как говорится.

— К сожалению, нет, — в его голосе отчетливо слышится сожаление, а еще — неловкость. Меня, в отличие от него, ситуация абсолютно не напрягает — пациенты друг от друга не отличаются ничем, по сути. А хорошими знакомыми мы стать не успели, так что о личном отношении говорить не приходилось.

— Тогда давай сюда свою конечность, — командую, хлопая по сиденью байка.

— Прям туда? Уверена?

— Нет, но вариантов мало, — задумываюсь на миг, — можно вернуться в дом, конечно. Или я могу сесть на корточки, и ты положишь ногу мне на колени…

— Нет, нет, все нормально, — быстро замотал головой Вова, и, даже не напрягаясь, забросил больную конечность на седло «коня».

А с растяжкой у него оказалось все прямо даже шикарно…

Носок он успел снять сам, и я едва не ахнула, рассмотрев последствия его наплевательского отношения к себе самому. В ярком свете фонарика стало понятно, что заживать стопа будет минимум неделю. Мозоль сбоку, на «косточке» — выступающей части основания большого пальца, давно превратилась в открытую рану, сочащуюся кровью. И как только терпел??? Неудивительно, что морщился при каждом шаге. Я бы вообще ходить с таким не смогла.

— Ты как так умудрился? — все же не выдержала, принявшись обрабатывать стопу перекисью, — обувь новая и не по размеру, что ли?

— Ага, почти, — зашипел парень, чуть дернувшись от неприятных ощущений, — с этим переездом вещей совсем мало с собой взял. И сегодня с утра уделал в вашей этой луже около дома единственные кроссовки. Пришлось стирать и сушить, а Пашка свои предложил взамен — не босиком же бегать. Поначалу вроде нормально показалось, а потом уже понял, что маловаты…ш-ш-ш…

— Все, все уже, — я машинально подула на ранку и ловко свернула из куска бинта салфетку. Три куска пластыря сверху для надежности и я ловко смахиваю все принадлежности в сумку, а «отходы» убираю в пакетик и в боковой кармашек. Выброшу по дороге.

— О-о-о, — с нескрываемым наслаждением Вова шевелит стопой, а потом с сомнением смотрит на испачканный носок, — спасибо тебе большое. Буду должен.

— Какие долги, — отмахиваюсь я с улыбкой, — тебе меня еще домой везти. Так что квиты.

Надевать злополучный кроссовок полностью он так и не решился. Загнул задник и всунул ногу, будто в тапку. И улыбнулся так, как может улыбаться только очень довольный жизнью человек. Открыто и широко. И очень-очень обаятельно.

Мне понравилось.

Атмосфера между нами изменилась кардинально. Теперь мне было вполне комфортно и спокойно рядом с парнем, а возвращение домой выглядело куда веселее.

Вова ловко откинул сиденье байка и достал красивый темно-синий шлем, кстати, в цвет мотоцикла — успела все же рассмотреть в свете фонарика. Последний уже давно лежал в рюкзаке, но теперь у меня появилась надежда, что когда-нибудь мне позволят удовлетворить свое любопытство при свете дня.

— Надевай, — протянули мне предмет экипировки.

Шлем оказался тяжелее, чем мне показалось со стороны. Обхватив его двумя руками и прижав к себе, выполнять команду Вовы я все же не спешила.

— А ты? — мысль о том, что парень поедет без защиты пугала даже больше, чем перспектива остаться на даче по соседству с Борщевским. И я твердо собралась отказаться от поездки, если второго шлема не окажется в наличии.

Но Вова снова меня удивил — несколько шагов до машины Пашки, щелчок замка багажника — и точно такой же, как у меня, шлем появляется в руках у парня. Я приподнимаю в удивлении брови, но в темноте этого совсем не видно. А парень молча возвращается к байку и слитным красивым движением садится на него, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Странно, — не выдерживаю я, не торопясь садится следом.

— Что именно?

— Почему шлем в багажнике? Мало ли куда Пашка уехать мог, да и вообще, — я перетаптывалась с ноги на ногу, не решаясь двинуться к байку. Ни разу в жизни мне не приходилось ездить ни на чем, кроме автомобиля и автобуса, поэтому легкий страх будоражил внутренности.

— Мог, — кивает Вова, чуть газуя, — но дома я его оставить тоже не мог. Так уж получилось, что пока кроме Пашки никто о байке не знает. Ну, теперь еще и ты в курсе.

— Почему? Родители против? — запоздало вспомнила, что теперь вместо матери у парня мачеха, и закусила губу от неловкости. Но брат Пашки никак не отреагировал, будто и не услышал моих слов.

— Если честно, то не знаю даже, — в его голосе послышалось какое-то безбашенное веселье, а парень снова провел ладонью по затылку, — я долго на него копил, но о своих планах особо не распространялся. А тут тетя Света на день рождения прошлый неплохо так добавила, как раз на подержанный байк хватило. Полгода ремонта своими силами, и теперь эта прекрасная машина моя. Осталось признаться отцу, а он не очень любит такое, считает ненужным баловством.

Пара секунд на сопоставление фактов…

— Ты поэтому и не говорил никому, когда приедешь? А Пашка еще удивлялся, что за ерунда, — тоже развеселилась я, вспомнив искреннее возмущение друга.

— Ага, поэтому. Еще два часа кружил по району и стоянку искал — не перед домом же бросать. Из-за байка и вещей взял ровно столько, сколько в сумку влезло. Остальное через неделю доставят только.

— Ааа… — начала я и тут же осеклась, когда Вова красноречиво похлопал по кожаному сиденью позади себя. Делать вид, что не поняла намека, не стала. Но приблизилась все равно нерешительно — неизвестность пугала сама по себе.

— Смотри, обопрись ногой сюда, — он показал рукой на подножку, — и садись. Давай, смелее, у тебя все получится.

И так уверенно это прозвучало…

Не дав себе времени на сомнения, я довольно ловко взобралась на байк. Пусть и едва не перелетела через него от чересчур сильного толчка ногой, вынужденно вцепившись в плечи парня. Надо отдать ему должное — он даже не вздрогнул, хотя хватка моя была совсем не слабой.

— Молодец, — кивнул Вова и поднял свой шлем, — теперь надевай и затяни ремешок под подбородком. Затем прижмись ко мне и обхвати за пояс. Я поеду медленно и осторожно, не бойся. Держись крепко и не отпускай меня ни в коем случае, тогда все будет хорошо. Лады?

— Лады, — выдохнула одними губами и приступила к исполнению. Через несколько секунд звуки стали приглушеннее, а руки легли на холодную кожу мужской куртки. Я чуть поежилась, надеясь вскоре согреться.

А Вова тем временем нажал на газ, трогаясь с места…

Надо отдать ему должное — путешествие и впрямь оказалось вполне комфортным. Мой визг на старте, когда парень прибавил скорость, выехав на трассу, не считается. Онемевшие от напряжения руки — тоже. А уж дрожащие ноги, когда я с особой аккуратностью слазила с мотоцикла…

— Ну как? Понравилось? — хитро прищурился Вова, когда я протянула ему шлем и принялась растирать замерзшие пальцы.

— Очень, — прозвучало не очень убедительно, но я старалась. Обижать парня не хотелось, выставлять себя истеричной трусихой — тоже. Поэтому попробовала еще и беззаботно улыбнуться, надеясь, что это не выглядит гримасой мученика.

— Тогда нужно обязательно повторить, — с таким воодушевлением воскликнул брат Пашки, что я вздрогнула.

— Нет! — вырвалось само по себе, и я едва не зажала рот ладонью, попытавшись смягчить категоричный отказ, — то есть я хотела сказать, что не сегодня. Холодно и поздно уже. И не завтра, ага? Лучше через месяц-полтора, летом. Когда потеплеет.

Или ты забудешь…но это я добавила исключительно про себя.

Вова только расхохотался, очевидно, раскусив меня без труда.

— Ладно, ладно, не настаиваю, — выставил он ладони в примирительном жесте. А затем аккуратно повесил шлемы на левую руку, правой достав ключ из замка зажигания, — пойдем, провожу, а потом уже на стоянку поеду. А то снова, наверное, ни одна лампочка не горит.

— Скорее всего, — со вздохом ответила, не ожидая приятных сюрпризов от собственного подъезда, — раньше вкручивали по очереди с соседями, но потом сломался домофон, а ремонтировать компания отказалась — сослалась на то, что должников у нас больше, чем исправно оплачивающих их услуги. Пакостить начали очень быстро, и месяца не прошло. И теперь даже если кто и вкручивает, лампочка редко «живет» больше двух-трех дней. Одна надежда — лето скоро, темнеть поздно будет.

— Да уж, — понимающе откликнулся Вова, открывая передо мной дверь подъезда и протягивая руку.

И я ее с готовностью принимаю — так меньше шансов навернуться в темноте. Прошлая встреча так и стоит перед глазами, но сегодня у нас есть бонусы — фонарик в моем рюкзаке и заряженный телефон у парня. Его он и достает, с готовностью освещая нам дорогу.

— Знаешь, я не успела сказать тебе спасибо, — ночь и тишина подъезда заставляют говорить тише, но уверена, что меня прекрасно слышно, — ты здорово помог мне тогда.

— Да? — с легким смешком откликается мой провожатый, чуть притормаживая перед ступенями, — а мне показалось, что я тебя до колик напугал. Ты такая напряженная была, словно в любую секунду готовилась сбежать.

— Ага, есть такое, — мой смех разнесся по всему подъезду, затихнув где-то наверху, но сил сдержаться просто не нашлось, — вечер, темно, а тут тебя хватает незнакомец и тащит куда-то наверх. Я тебя же за маньяка чуть было не приняла!

— Значит, не зря я опасался, — и снова звук общего веселья прокатывается волной по просторному помещению, — честно говоря, в какой-то момент испугался, что ты в меня из баллончика брызнешь или электрошокером приложишь. Вот замечательный урок оказался бы для придурочного супермена.

— Зато теперь есть, что вспомнить, — откликаюсь, останавливаясь. Мы уже подошли к нужной двери, а мне ужасно не хотелось уходить. С парнем было весело и легко, и хотелось еще немного продлить это чувство, пусть даже в разговоре ни о чем.

— Да уж, такое не забудешь, — он стоит рядом, и я запоздало отпускаю его руку, — хотя уверен, что в будущем таких вот запоминающихся воспоминаний у нас на двоих будет еще немало.

— Все возможно, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но у самой все звенит внутри от предвкушения и завуалированного предложения парня. И это тем страннее, что мы знакомы всего несколько часов. Но мне, честно говоря, совсем не до анализа — в голову уже лезут мечты, одна интереснее другой…

С трудом усмиряю собственную фантазию и с огорчением понимаю, что пауза затягивается. Очевидных причин для продолжения разговора вроде нет, да и Вова почему-то молчит…

— Ну, я пойду, поздно уже, — произношу тихо, берясь за ручку двери. Втайне надеясь непонятно на что, но девочки в принципе очень нелогичные создания.

— Спокойной ночи, Настя, — слышу в ответ, но, вопреки ожиданиям, совсем не огорчаюсь. Потому что парень даже не думает скрывать сожаления в голосе. А еще мое имя звучит так…очень перспективно звучит, в общем.

— Спокойной ночи, — с совсем другим настроением отвечаю, одновременно с этим распахивая входную дверь…

Ядерная смесь перегара, колбасы, копченой рыбы и курева накрывает плотным облаком, вызывая ощутимое першение в горле. В неверном искусственном свете, падающем из прихожей, я успеваю заметить, как вытягивается от удивления лицо парня. Но даже отреагировать не успеваю, когда…

— Настенька! — пьяный вопль матери накладывается на чей-то развязный гогот, а я застываю статуей на пороге собственной квартиры, — доченька моя пришла! Подвинься ты, убери свою жопу с дороги! Там дочечка моя пришла, умница, красавица…вся в отца, земля ему пухом… Настенька, пошли выпьем! Помянуть же по-человечески надо…

Прошло едва ли больше десяти секунд, но мне кажется — вечность. И за эту самую вечность я успеваю отчетливо рассмотреть, как рассыпаются в труху настроение, волшебство сегодняшнего вечера и слишком смелые мечты. А на смену всему приходит омерзение — мне кажется, что меня вымазали в чем-то дурно пахнущем, сделав недостойной всего мира. Как будто жалкая стекляшка попыталась притвориться чистым бриллиантом, но ее прилюдно разоблачили, вдоволь насмеявшись…

На Вову посмотреть вновь решимости уже не хватило. Да и сил, откровенно говоря, тоже — будто батарейки в организме разом сели, обесточив все системы разом.

И я на остатке силы воли делаю стремительный шаг в квартиру, резко захлопывая дверь. Отрезая себя от остального мира. Понимая, что сейчас меня затопили только два чувства. Бесконечная злость на мать, которая даже не понимала, насколько коверкает свою и мою жизни. И жгучий стыд за то, что эта весьма неприглядная сторона моей жизни коснулась Вовы.

А ведь это я умудрилась забыть о том, почему сбежала из дома именно сегодня. Совсем потеряла голову, расслабилась в компании симпатичного парня. И сполна получила за свою ошибку.

И как только я могла забыть…

Как?

Успела проскочить мимо матери, увернувшись от цепких рук. Быстро открыть дверь в комнату и тут же закрыть за собой, задвинув металлический шпингалет. Пропуская мимо ушей поток мата и проклятий, несущихся в спину.

А ведь все могло сложиться совсем по-другому, если…

Если, что?..

Да и могло ли вообще?..

Я сползла спиной по двери, уткнувшись в колени, и глухо застонала…

Глава 5

— Насть, а в предпоследнем вопросе что поставила? Б или Д?

Леся, не глядя на меня, перебирала в руках бумажки, больше похожие на огрызки, все еще поглощенная зачетом. А я, даже не делая попыток отвернуться или еще как-нибудь скрыть лицо, откровенно посмеивалась над подругой.

Это повторялось каждый раз, сколько я помнила за те два года, что мы знакомы. Несмотря на великолепную память, не менее прекрасную успеваемость и очень выдержанный характер, у девушки имелось две отличительные черты, связанные с учебой. Первая — она всегда и на все писала шпаргалки. Даже, если вызубрила три учебника, пять журналов и перерисовала от руки еще пару атласов. Даже, если учитель позволял списывать с конспектов. Даже, если…да в любом абсолютно случае!

В целом, польза этого процесса была очевидна — лишнее повторение, дополнительный способ фиксации воспоминаний и тому подобное. Леся говорила, что они позволяют ей чувствовать себя увереннее — я только пожимала плечами. Если подруге это было нужно — кто я такая, чтобы убеждать в обратном? Учитывая, что она и вправду никогда не доставала их на самом зачете…

А вот вторая черта доставляла массу проблем и ей и мне, и точно сказать, кому больше, не мог никто. Леська совершенно не переносила тестовых заданий. Вызубрив все до последней буквы, она могла с легкостью расписать на трех листах любой вопрос, с азартом дискутировать хоть с самим завкафедрой, но тесты…наличие альтернативных вариантов ответов делало то, что не удавалось никому. И Леська начинала сразу сомневаться в себе и своих тщательно уложенных в голове знаниях, превращая их в неряшливый бардак холостяцкого жилища.

А учитывая, что держать в себе эмоции подруга просто физически не могла…

Это превращалось в коллективный ад на двоих.

Меня забрасывали вопросами. Сверяли каждый ответ, перепроверяя его же по пять раз. Переспрашивали. Уточняли. Спорили. Соглашались, а затем снова проверяли. И так по кругу до тех пор, пока либо подруга не выдыхалась, либо учебный день не заканчивался.

Второе случалось куда чаще.

И сегодня я даже морально не успела приготовиться — преподаватель объявила о том, что зачет будет не в устной, а в тестовой форме, прямо в начале занятия. Ошарашив нас и напугав до икоты — Лесю.

— Насть!

— А? — отвлеклась я от собственных мыслей, вздрогнув. Судя по недовольной мордашке девушки, вопрос мне задавали уже не первый раз.

— Блин, где ты летаешь сегодня? Третий раз уже повторяю! — ну вот, я же говорила. Но за что я любила подругу, так это за отходчивость. Вот и сейчас дальнейшие слова прозвучали уже куда спокойнее, — предпоследний вопрос? Б или Д?

— Б, — не задумываясь выдала я. Но потом задумалась, — или Д…или А вообще…

— Настя!

— Ну, что Настя? — отмахнулась я, дернув плечом, — не помню уже. Да и ты заканчивай уже свои «портянки» перебирать, все равно толку никакого. Только нервничать будешь дольше.

— Не могу я! Не могу! Мне нужно знать точно! — снова бумажки, а Леська чудом огибает дверь практикума, открывшуюся без предупреждения, — вдруг ошиблась…

— Ну, ошиблась, и что? Все написано, листочки сданы, — философски откликнулась я, — через четыре дня результат узнаем…

— На-а-астя… — страдальчески протянула подруга, — тебе легко говорить, ты все знаешь! А я…

— А что ты? — перебила я ее в свою очередь, — получишь как всегда «отлично» и будешь страдать о трех миллионах нервных клеток, сдохших во имя твоей паранойи. У тебя там братских могил уже больше, чем живых оставшихся. Пожалей несчастных.

Леська только фыркнула в мою сторону и отвернулась. Но, во-первых, фырканье больше походило на смех, а во-вторых, все бумажульки перекочевали во внешний карман сумки.

А я, улыбнувшись, удовлетворенно вздохнула. Только ладошки не потерла в характерном жесте и то, только потому, что сглазить побоялась. Похоже, сегодня удачный день…

Занятия у нас уже закончились, зачет выпал на последнее. И теперь мы направлялись на выход, чтобы разойтись каждая в свою сторону — Леська собиралась домой, а мой путь лежал напрямую в ближайший торговый центр. Зарплата пришла еще утром — я успела проверить карту в банкомате, а покупку телефона откладывать уже не представлялось возможным. И субботний вечер наглядно это продемонстрировал.

Кстати о нем…

Борщевскому, судя по всему, прописанной Вовой «пилюли» хватило. Не знаю, надолго ли, но удивительно эффективно. Настолько, что когда мы встретились утром в коридоре, а я привычно втянула голову в плечи и ускорила шаг в надежде проскочить мимо, Енот даже не поздоровался. Заметил, в этом сомнений не было — подарил неприязненный взгляд, но тут же отвернулся, сделав вид, что внимательно слушает щебетавшую что-то блондинку.

А я чуть с шага не сбилась от удивления, еле сдержавшись, чтобы не оглянуться. И теперь надеялась, что тяжелый взгляд в спину — плод моего офонаревшего от происходящего воображения. Впрочем, радость от такого показного невнимания к моей персоне пересилила все остальное с легкостью. И я бы с удовольствием поблагодарила своего спасителя, но…

Теперь не представляла как. Пашка вчера не объявлялся, а сама к его брату я теперь не подойду ни под каким соусом. Мучительный стыд ворочался внутри, не давая даже подумать о таком. Это все уже было, память не давала обмануться. Я прекрасно помнила то мерзкое ощущение, когда интерес в глазах людей сменялся жалостью и презрением. Навсегда возводя между нами стену и перечеркивая любое общее будущее.

И я не хотела проходить это вновь. Пусть лучше запомню Владимира таким, каким видела его тогда, на даче. Так будет легче. Я справлюсь.

Не впервой.

— Так, что у нас завтра? — задумчиво спросила Леся, открывая двери и выходя из здания главного корпуса университета первой.

— Вторник, — откликнулась я, проскальзывая следом и скидывая рюкзак с плеча. Проверила наличие банковской карты, переложила немного завалявшейся мелочи в карман куртки и поправила сложенный медицинский халат. За полтора с лишним года учебы я, как и большинство учащихся данного заведения, приобрела удивительный навык — как сложить халат так, чтобы он не мялся в сумке или пакете минимум неделю. Очень полезный навык, хочу вам сказать.

— Да нет, я не о том, — отмахнулась подруга, — в смысле какие предметы и чего бояться…

Я задумалась, но ненадолго.

— Да вроде обычный день, ничего особенного, — пожала плечами и застегнула рюкзак, водружая его на законное место, — практика по гигиене, лекция, потом физкультура еще…

— Ага, ага, — покивала Леся, а затем спохватилась, — послезавтра же соревнования университетские!

— И?

— Ну, что и? — всплеснула руками девушка, выражая крайнее негодование моим равнодушием к общественной жизни универа, — надо пойти и поддержать родной факультет! Тем более, там Костя Сизов играет! Ну, пойдем, Насть! А то ты скоро забудешь, как развлекаться!

Развлечение, на мой взгляд, было довольно сомнительным. Фанатом спорта я не была. Да и на любителя не тянула, даже при огромном желании. Мой максимум — побегать с соседской собакой на площадке или добежать до четвертого этажа без лифта. Правда, было у меня еще одно увлечение — покататься зимой на коньках на городском стадионе в семи остановках от дома, уворачиваясь от встречных и неуклюжих, и с детской радостью глядя на многочисленные гирлянды и украшения. Зимой темнеет, к счастью, рано… Вот только удавалось подобное нечасто — деньги на прокат коньков приходилось долго копить, урезая себя во всем. А уж о покупке собственных и речи даже не шло…

Но Леся оказалась права в одном — я уже и не помнила, когда в последний раз посещала какие-либо мероприятия, кроме занятий и лекций. Поездка на дачу к рыжему в счет не шла — это была вынужденная мера, да и та провалилась…

Объективных причин не идти у меня не нашлось. Действительно, почему бы не поддержать ребят. Тем более, Костя Сизов, который учился на нашем потоке, был отличным парнем и даже пару раз выручал меня с конспектами и рефератами.

— Во что играют-то хоть? — вздохнула я, сдаваясь.

— В баскетбол, — расцвела Леся, и подмигнула, — горячие красавцы в шортах и майках превращают эту игру в очень увлекательное зрелище…

— Леся!

— Что? — расхохоталась эта поганка в ответ на мое искреннее возмущение, — еще скажи, что не интересуешься!

— Тьфу на тебя! — отмахнулась я, понимая, что спорить бесполезно. Лишь сильнее раззадорю Леську, потом вообще не отвяжусь!

— Да пожалуйста, не жалко, — снова рассмеялась она, — только…о, какие люди!

Резкий обрыв фразы и удивленный тон в голосе подруги заставили меня вопросительно приподнять брови. А заинтересованный взгляд девушки за спину — еще и насторожиться.

Интересно, что так привлекло ее внимание?

Или кто?

— Да уж, не интересуется она, ага, — подруга подарила мне еще один хитрый прищур, а затем резко развернулась, бросив на прощание, — ладно, до завтра, мешать не буду! И не забудь про соревнования!

Машинально кивнув, я еще секунд пять продолжала пялиться в удаляющуюся девичью спину. Не спеша обернуться и чувствуя, как ускоряет бег собственное сердце.

Потому что фантазия уже нарисовала того, кто должен сейчас стоять за спиной в ожидании моего внимания…без улыбки и с обманчиво серьезным взглядом…

Но это было невозможно!

И от этого желалось еще сильнее… Пытка! И стоять так глупо и встретиться лицом к лицу с неизвестным — пока! — страшно…и чем дальше, тем мучительнее становилось ожидание…

Закусив губу, я быстро обернулась.

— Привет, — звучит тихо и знакомо, а я удивлена и разочарована одновременно.

— Привет, — почти шепчу в ответ, но память не подводит — и растерянность сменяется так и не утихшей обидой, заставляя сжать губы и нахмуриться.

— Злишься? — несмело улыбается Пашка, а я молчу. Только нервно тереблю «собачку» замка на кармане куртки — привычная реакция, сколько не пыталась избавиться.

Несмотря на несбывшуюся, хоть и мимолетную, фантазию и легкое огорчение, я была рада видеть друга. Мы редко ссорились и вся ситуация здорово меня расстроила. Но и делать вид, что ничего не случилось, не собиралась.

— Злюсь, — дернула я плечом, не видя смысла отрицать очевидное, — и обижаюсь. Странно, что ты об этом спрашиваешь.

Пашка выглядел таким спокойным, даже несмотря на виноватые ноты в голосе, что во мне непонятно откуда поднялось раздражение. Хотелось сказать что—то гадкое, обидное, чтобы друг понял, насколько мне было неприятно в тот вечер. Чтобы до глубины души ощутил то, что иначе, как предательством, я назвать до сих пор не могла.

— Почему странно? — парень искренне удивился моему вопросу, а меня, как говорится, уже «понесло».

— Потому что тогда, на даче, ты назвал это дурью, истерикой и глупостью, — на предпоследнем слове голос дрогнул. Надо же, мимолетное воспоминание, а менее гадко не стало…

— Настя, ну зачем ты снова… я же извиниться пришел…

И мелькнувшее, как мне показалось, осуждение в глазах рыжего окончательно довело меня «до ручки».

— Пришел? Молодец! — с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос, — извинился? Тоже молодец! Если у тебя все, то я пошла! Дел еще много, некогда мне тут…

Оборвала фразу на полуслове, отворачиваясь. Собираясь просто уйти, пока остатки разума способны хоть как-то отфильтровать рвущиеся наружу резкие фразы. Иначе наговорю лишнего, потом сама же жалеть буду…

— Настя, подожди, — Пашка успевает схватить меня за плечо, останавливая. Заставляя чуть повернуться, но не настаивая, — постой, пожалуйста.

Я дышу. Глубоко и ровно.

Молчу, но и не двигаюсь с места.

И этого для Пашки оказывается вполне достаточно.

— Прости меня, — тяжелый вздох, а эти два таких простых слова заставляют мое раздражение испариться без следа. Или дело в том, КАК эти слова сказаны? Друг не в курсе моих мыслей и продолжает спустя буквально секунду, — я не хотел, чтобы так все получилось. Ты никогда не рассказывала подробностей, а Енот оказался очень убедителен. Он так красочно рассказал о том, что хочет помириться, о том, что ты ему давно нравишься, и просто неправильно понимала его знаки внимания. Повелся на уговоры ничего тебе не говорить…да, я дурак, что поверил! Дурак! Но я, правда, не хотел тебя расстраивать. А потом, поняв, что натворил, не смог сразу признать, что накосячил… Извини…

Я повернулась.

И с трудом удержала хмурое выражение лица. Просто вид Пашки получился донельзя комичным — здоровый парень, пытающийся втянуть плечи, изобразить заискивающий взгляд и взглянуть снизу вверх, когда я ему по плечо — это надо было видеть!

Но нельзя же простить сразу! Это не по протоколу, в самом деле!

— Мир? — на этот раз пришлось закусить щеку, чтобы не рассмеяться. Потому что к комичному виду прибавился протянутый мизинчик…детский сад, честное слово!

— Мир, — после короткой паузы с царственной медлительностью киваю, но руку не протягиваю. Не из вредности — теперь уже из любопытства, что дальше придумает.

Но друг уже прекрасно видит, что я не злюсь. По крайней мере, выпрямляется, не пытаясь согнуться причудливой фигурой.

— Ясно, — так показательно-огорченно вздыхает, что всем понятно — не всерьез, — что же еще придумать…

Хитрый взгляд на меня, пока я безуспешно борюсь с улыбкой, и рыжий отворачивается. Возится со спортивной сумкой, болтающейся на плече, а мне безумно охота подойти ближе и засунуть туда свой любопытный нос.

Что он там ищет?

Но ждать, хвала всем, приходится совсем недолго…

— Уверен, что это тебя точно сделает чуть добрее, — с довольной ухмылкой на всю моську оборачивается Пашка, держа в руках…

— О-о-х, — не могу сдержать восхищенно-удивленного вздоха я. Потому что с первого взгляда узнаю эту маленькую коробочку с логотипом самой известной в городе кондитерской…

— Нет? — продолжает свою игру Пашка, снова притворно хмурясь и качая головой, — ну, а если так?

Еще одна коробочка, а я с трудом сглатываю набежавшую слюну.

В этой кондитерской мне довелось побывать всего три раза — в первый раз меня привел туда сам Пашка, зная, какая я сладкоежка. И еще дважды формально я там не появлялась, но на день рождения Леська делала заказ на дом.

И это было восхитительно! Каждое пирожное, что мне посчастливилось попробовать, просто таяло на языке. Растекалось чистым блаженством по телу, рождая такую волну кайфа, что становилось стыдно. Потому что получать такое наслаждение от еды просто грешно. Но как же хотелось еще и еще!

Но, к сожалению, ценник за эту амброзию был соответствующий. За одно такое пирожное мне пришлось бы выложить половину суммы проездного на месяц. Для моего бюджета слишком накладно и неоправданно.

И сейчас Пашка держал в своих руках мой личный наркотик…

Двойную дозу!

— Ой, вижу, что еще немного не хватает, — снова качает он головой, а я уже не верю ни глазам, ни ушам, словно наблюдая настоящее волшебство, — тогда вот так!

Третья коробочка…

Невероятно…

— Знаешь, а нам надо чаще ссориться, — заявляю, пока руки сами тянутся к желанным вкусняшкам. Парень не препятствует, только усмехается беззлобно.

— Нет уж! Давай лучше я тебе каждую неделю буду покупать эти пирожные, но мир-дружба-жвачка?

— Уговорил! Согласна!

— Ну, вот и договорились, — смеется рыжий, а затем кивает головой в сторону остановки, — тогда поехали ко мне? Чаю попьем, в хоккей погоняем?

Прижимаю коробочки к груди, но счастье слегка меркнет перед жестокой реальностью — есть пальцами и на улице такую красоту точно нельзя, а до дома еще дойти надо.

— Блин, Паш, не могу! Черт!

Огорчаюсь едва ли не до слез, но еще один день без телефона кажется настоящей каторгой. Тем более, что завтра занятия до упора, потом на работу, а это значит, что новый поход состоится не раньше, чем послезавтра…

— Что случилось?

— Мне в торговый центр надо, телефон купить.

Мы говорим практически одновременно, но, в отличие от меня, рыжего информация не огорчает.

— Ну, тогда чего мы ждем? Вместе однозначно веселее! — он снова убирает сладости в сумку, откровенно веселясь над тем, как я неохотно выпускаю их из рук, — да не съем я их! Тем более, вместе им там будет веселее…

— Вместе? Сколько же ты купил? — оторопело успеваю выговорить, когда друг ловко застегивает сумку и берет меня за руку, увлекая в сторону торгового центра.

— Нам хватит и еще останется, — подмигивают мне, а мне только и остается, что промолчать.

В предвкушении.

Как и предсказывал Пашка, обычный поход по магазинам превратился в веселый квест. Мы шутили, смеялись, строили друг другу рожи и регулярно ловили на себе пристальные взгляды прохожих, варьирующиеся от любопытно-насмешливых до хмуро-осуждающих. Но нам было абсолютно все равно, собственно, как и всегда с самого начала нашей дружбы.

Телефон я, несмотря на кажущуюся несерьезность нашего настроя, все-таки купила. Причем не тот, который присматривала тремя неделями ранее — простой аппарат с маленьким экраном и минимумом функций, а вполне достойный гаджет, о котором даже подумать не могла. Оказалось, что магазинчик закрывался и переезжал в другой район, поэтому — сегодня объявил огромную распродажу. В итоге я теперь была счастливым обладателем красивого аппарата с поистине огромным (для меня) экраном, приличной памятью и камерой.

В итоге, когда мы с Пашкой, уставшие и запыхавшиеся, завалились к нему в квартиру, моему счастью не было предела. Примирение с лучшим другом, потрясающие сладости, шикарный телефон…да мне ни в один день рождения столько приятностей не выпадало!

А спустя два часа я вскочила с места в полной уверенности, что сегодня получила оптом все «плюшки» от Вселенной, которые она мне задолжала за последние полгода как минимум.

Потому что в нашем собственном чемпионате по хоккею, который мы договорились с Пашкой отыграть, как серию из десяти коротких матчей, я выиграла со счетом 8:2 и теперь не могла сдержать восторга.

— Ура! Я тебя сделала! Сделала! Почти всухую! — запрыгала, не в силах сдержать эмоций, хлопая в ладоши.

— Почти — не считается, — попробовал возразить Пашка, но уверенности в голосе ему не хватило. Да и улыбка на лице красовалась неподдельная и слишком широкая, выдавая с головой. Веселился рыжий ничуть не меньше меня.

— Считается! Все у нас считается! — покачала я головой и изобразила нечто среднее между ламбадой и «лунной» походкой, вскинув руки вверх, — тыц! Тыц! Тыц!

Пашка засмеялся, а я, как профессиональная модница качнула бедрами в стороны, еще раз цокнув языком…

Чтобы тут же застыть неподвижно, напоровшись на изумленный взгляд Владимира, который, судя по всему, шел мимо комнаты Пашки в свою собственную…

Я моргнула пару раз, а затем залилась такой жгучей краской, что удивительно, как одежда тлеть не начала. Хотелось провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть, но, кажется, мое везение на этой весьма пикантной ноте резко закончилось. И я смогла только крепко зажмуриться, взмолившись изо всех своих сил, чтобы все это оказалось яркой, но только лично моей галлюцинацией…

— Добрый вечер, — ровно, безлико и…моя надежда разлетелась вдребезги, заставляя вновь распахнуть веки, встречая беспощадную реальность во всей красе.

— Привет, — откликнулся Пашка, а я так и не смогла выдавить из себя ни слова. Неловкость за свое «выступление» наложилась на и так немаленькое чувство стыда за субботний вечер, заставляя горло сжаться, не пропуская ни звука. Легкий кивок — максимум, что мне удается.

Но Владимиру достаточно и этого. Привычно серьезный, без тени улыбки, он зашагал дальше, а я почувствовала, как вечер стремительно теряет яркие краски…

Несмотря на попытки рыжего задержать меня еще ненадолго, через полчаса я засобиралась домой. Ощущение чужого присутствия, хоть и через стену, напрягало и нервировало, не позволяя расслабиться. Веселиться желание пропало, а необходимость подготовиться к завтрашним занятиям стала последним аргументом. А уж то, что я все выучила и сделала еще в воскресенье, осталось на моей совести.

Несмотря на наше нескромное чаепитие, у нас осталось еще три коробочки с пирожными. И друг торжественно вручил их мне, возвращая сбежавшее было хорошее настроение обратно, хоть и не полностью.

— Паш, может, пакет какой-нибудь дашь, донести, — попросила я, надев куртку и наклонившись зашнуровать кроссовки, — а то в мой рюкзак коробочки не поместятся, а уронить на ступени их не хочется в темноте.

— Ага, сейчас…

Друг унесся на кухню, а я, не торопясь, завязала шнурки, застегнула куртку и закинула рюкзак на плечо. И буквально на минутку повернулась к зеркалу на дверце огромного шкафа для одежды и обуви, придирчиво рассматривая лицо на предмет крошек от сладостей…

— Уже уходишь?

От знакомого голоса, прозвучавшего неожиданно очень близко, я непроизвольно вздрогнула. Снова не услышала, как он подошел. По воздуху передвигается, что ли?!

— Как видишь, — пожимаю плечом, поворачиваясь к брату Пашки. Отмечая, что, несмотря на худощавость, мышцы отчетливо видны под гладкой кожей. Футболка без рукавов позволяла разглядеть достаточно, чтобы составить впечатление о его любви к спорту.

Интересно, чем он занимается?

Владимир смотрит на меня так пристально, что мне становится не по себе. Не вижу на его лице ожидаемого презрения или отвращения, но и приветливым его тоже не назовешь. Странно…

— Что же твой парень совсем не заботится о твоем здоровье?

— М-м-м? — брови сами ползут вверх, а я впадаю в полную растерянность. Не понимаю его поведения, его вопросов, и от этого желание сбежать почти непреодолимо. Но цепкий взгляд держит, словно клещами, не позволяя даже моргнуть.

— Многовато пирожных, — в намеке на усмешку дергается уголок губ парня, — Пашка, несомненно, щедр. Но недальновиден.

В первые секунды мне кажется, что я ослышалась, настолько невероятно звучит утверждение Владимира о статусе наших с Пашкой отношений. Но удивление быстро сменяется недоумением, ярко отразившись на лице и в голосе.

— С чего ты это взял?

— Что именно? — парень складывает руки на груди, а хмурая «маска» впервые с начала этого вечера дает сбой, — что сладкое в больших количествах вредно?

— Нет, — качаю я головой, — что твой брат мне больше, чем только друг?

— А разве нет? — Вова красиво выгибает приподнятую бровь, и я на миг засматриваюсь.

— Нет, — качаю головой в уверенном ответе, — никогда…

Договорить не успеваю.

— Вот, держи!

Пашка появляется с пакетом из кухни и тут же хмурится, оглядывая нас с Владимиром, стоящих друг напротив друга.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, — поспешно выдыхаю я первой, и тут же хватаю коробочки, не глядя ни на кого.

С облегчением упаковываю пирожные и выпрямляюсь, собираясь покинуть эту гостеприимную квартиру, ставшую внезапно слишком густонаселенной.

— Ну, я пошла, — дарю улыбку рыжему, перехватывая поудобнее ручки пакета.

— Давай провожу, — предлагает друг, ища взглядом тапочки, но я решительно отказываюсь.

— Да ну, чего придумал, тут четыре пролета идти всего! Добегу…

— Пока тогда, — с легким оттенком сожаления откликается Пашка и отпирает замок, распахивая передо мной дверь, — до завтра.

— Ага, пока, — киваю, — и спасибо еще раз.

— Не за что…

И в последний момент перед тем, как дверь начинает закрываться за мной, я не выдерживаю и оглядываюсь.

Чтобы увидеть довольного Владимира, с улыбкой подмигивающего мне и вводящего этим в очередной ступор.

— Пока, Настя…

Дверь закрывается, а я не спешу сделать следующий шаг…

И кто мне скажет, что это было?

Глава 6

К сожалению, пирожные закончились слишком быстро. Я старалась растянуть удовольствие, но…совершенно безуспешно. Впрочем, свою роль они выполнили — с Пашкой отношения вошли в прежнее русло, и даже лучше. Новенький телефон теперь регулярно радовал сообщениями и смешными картинками, на которые друг не скупился. Я не скрывала улыбки, азартно переписываясь с парнем, и…

все чаще отгоняла мысли о его брате. Но те настырнее тараканов лезли в голову, не давая успокоиться и расслабиться. Вот же наказание!

Мне было непонятно в этом парне все — поведение, вопросы, мысли, действия. И с чего он взял, что Пашка мой парень? И что за более чем странное прощание…

Тьфу!

Конечно, где-то глубоко внутри мне хотелось надеяться, что Владимиру я интересна чуть больше, чем подруга его брата. Что, несмотря на более чем интересное знакомство, совершенно ужасную разборку с Борщевским и просто чудовищную демонстрацию «домашних» развлечений моей матери, я все равно ему понравилась. И…

А вот дальше приходилось решительно одергивать собственную фантазию, чтобы не домечтаться окончательно. Напоминать себе раз за разом, что сказок не бывает. И какое болезненное разочарование наступает после…

Полтора дня пролетели быстро, заполненные, как обычно учебой и работой. И я даже не успела сообразить, как оказалась в цепких руках Леси, которая с энтузиазмом тащила меня в сторону спортивного комплекса университета. Впрочем, сейчас даже была рада — сегодня у матери наступил первый выходной из двух, так что дома наверняка и без меня не скучали.

Спортивный комплекс — слишком громкое название для одноэтажного небольшого здания, стоящего на расстоянии примерно одной остановки от университета — если идти по дороге. Мы же добирались «дворами», напрямик, так что получалось едва ли больше десяти минут быстрым шагом. Две каморки под инвентарь, еще одна — для преподавателей и огромный спортивный зал — вот и все богатство комплекса. Здесь мы занимались редко, в основном зимой в мороз, когда для занятий на огромном городском стадионе, находящемся в двух шагах, становилось слишком холодно.

До начала соревнований оставалось еще больше получаса, поэтому мы с Леськой не торопились, выходя из здания основного корпуса едва ли не последними. Решили по пути еще заскочить в столовую неподалеку — там пекли просто нереально вкусные пирожки, а проголодаться мы успели еще часа два назад. Особенно радовал тот момент, что наряду с качеством, цены там сохранялись более чем демократические.

— Слушай, ладно, халат — это скучно и банально, — продолжила начавшийся еще с утра разговор Леська, — а как тебе кальян? Модно вроде…

— Лесь, ну какой кальян? — изумилась я, приподняв машинально брови, — он же у тебя спортсмен чуть ли не с пеленок! Из вредных привычек — максимум ватка со спиртом, царапины протирать!

— Так может он не сам будет, — неубедительно протянула подруга, — в гости друзья придут, угощать понадобится…

— Так ты кому подарок дарить собралась? Ему или друзьям?

Девушка только вздохнула.

Проблема на самом деле стояла нешуточная. У ее парня Димки через две недели был день рождения, целых девятнадцать лет. И подруга уже измучилась от недостатка идей — почему-то выбрать подарок собственному любимому человеку оказалось сложнее, чем многочисленным друзьям, однокурсникам, учителям или родителям. И теперь она мучила меня, отчаявшись справиться самостоятельно…

— А если билет на какой-нибудь концерт? — спустя минуту напряженной работы извилин выдала я, — ты же знаешь, какую музыку он слушает?

— Знаю, — без энтузиазма отозвалась девушка, — и смотрела уже, ничего подходящего в ближайшие пару месяцев не предвидится.

— Жаль…

— Ага…

Мы как раз подошли к столовой. Разговор сам собой затих на то время, что понадобилось нам выбрать и купить перекус, стараясь не захлебнуться собственной слюной — пахло в заведении как обычно сногсшибательно. Особенно для голодных студентов.

— Ну, а если спросить у него самого? Что он хочет? — чуть невнятно предложила я, откусывая кусок пышного теста с ароматной начинкой из картошки с грибами, — многие не любят сюрпризы.

— Настя! — подруга от возмущения проглотила непрожеванный кусок и поморщилась, — неужели ты думаешь, что я не спрашивала! Еще год назад, когда первый раз голову ломала над этим всем!

— И что он сказал? — эх, ну нельзя такие пирожки печь, преступление просто. Или хотя бы делать их надо раза в три больше, а то заканчиваются чересчур быстро…

— Что я — самый желанный подарок, — пожаловалась Леська, облизнув пальцы, — и ему больше ничего не надо.

— Мда, — протянула я, поминая недобрым словом одного боксера-романтика, — и что подарила в итоге?

— Наушники для компа, — отмахнулась Леся, расправляясь с остатками выпечки, — тогда повезло прям, у него буквально за несколько дней до дня рождения старые «навернулись». Поэтому я быстро позвонила брату, он у меня тоже в компьютерные игры зависает частенько, и потащила его в магазин. Димка радовался, как ребенок…

— А может спортивный костюм? Или кроссовки какие-нибудь навороченные? — идея даже мне казалось не очень, но лучшие из лучших закончились. Пришло время лучших из худших…

— Спортивный костюм, говоришь, — как-то чересчур заинтересованно протянула подруга, пока я полезла в сумку за влажными салфетками.

— Ну да, сейчас их каких только нет — и расцветки, и материал, и навороты, выбирай на любой вкус. Лишь бы одеть было приятно, — продолжила я рассуждение, выловив из сумки искомое. И тут же едва не вскрикнула, в последний момент успевая затормозить и не впечататься всем телом в подругу, остановившуюся прямо передо мной.

— А еще лучше — снять…

— Что? — изумилась я более чем странной фразе, а затем взглянула поверх плеча девушки, чтобы понять причину такой экстренной остановки.

Чтобы едва не застонать, когда удивительно знакомый парень в симпатичном темно-синем спортивном костюме с белыми вставками, оторвался от телефона и поднял на нас глаза…

— Нужна помощь?

Леська была как всегда в своем репертуаре — мимо симпатичного парня молча пройти не могла. Нет, не в том смысле, что бросалась на первого встречного — Димке она не изменяла точно, да и вообще принципы имела поистине железобетонные. Но пококетничать случая не упускала.

И я, обычно снисходительно улыбающаяся на эти ее шалости, на этот раз опустила глаза и нахмурилась, ощутив, как колко засосало под ребрами. Почему-то стало неприятно.

— Да, наверное не откажусь, — негромко усмехнулся Владимир, — не знаете, где тут спортзал от медицинского университета? Ребята сказали — недалеко, я решил добраться сам и вот…немного заблудился, похоже. Вроде сказали, что все время прямо — а там тупик оказался.

— Ну, в целом, действительно прямо, — откликнулась Леся, пока я молча сопела ей в плечо, ковыряя носком кроссовка прошлогоднюю листву, — только именно здесь надо вот этот дом обойти слева, а то в гаражи упираешься.

— Да, видимо этот момент они упустили, — я слышала в голосе парня улыбку, но поднять взгляд не решалась. Неловкость неприятно сковывала движения, заставляя даже дышать тише. Вопреки любой логике внутри тлела надежда, что так меня не узнают. И не заметят. А еще лучше — и то, и другое.

— Тогда мы с удовольствием вас проводим, — с энтузиазмом откликнулась подруга, сделав шаг вперед и лишая меня живого укрытия. А я еле удержалась, чтобы не схватить ее за руку, заставляя остаться на месте.

Не судьба.

С опущенной головой стоять стало теперь попросту глупо. Сдержав недовольный вздох, я подняла глаза…

Чтобы тут же встретиться с темными глазами напротив. И на этот раз ни хмурости, ни недовольства в них не было. Только маленькие лучики морщинок расходились от уголков, подтверждая искренность улыбки.

— Буду очень рад, — он напрочь игнорирует Лесю, продолжая смотреть на меня в упор, — но только, если Настя будет не против.

Повисшую после его слов тишину можно черпать ложкой, а я понимаю, что снова ничего не понимаю. Но почему-то спрятаться уже совсем не хочется. И улыбка сама собой наползает на лицо, вынуждая прикусить губу для демонстрации хотя бы мнимого спокойствия.

— Так вы знакомы? — оторопело переводит взгляд с меня на парня и обратно подруга, растеряв былую веселость.

Мы с парнем молчим, и Леся успевает справиться с удивлением. Но ее пристальный взгляд в мою сторону обещает такой допрос с пристрастием, что уже заранее хочется уехать на Северный полюс. А еще лучше — сразу в космос без обратного билета.

— Да, — спустя минуту отвечаю я, поняв, что Владимир уступает мне право отвечать, — Леся, познакомься. Владимир, брат Пашки. Владимир, а это Леся, моя лучшая подруга.

Быстрый обмен улыбками и взглядами, причем Лесин — настойчиво-заинтересованный, а Владимира — короткий и быстрый, на грани приличий, и снова между нами воцаряется тишина.

Парень снова буравит меня взглядом.

Но, хвала небесам, на этот раз до меня доходит достаточно быстро, буквально через несколько секунд.

— И нет, я не против, — улыбка парня становится еще шире, а сам он словно расслабляется, но, возможно, мне это просто кажется, — и тоже буду очень рада твоей компании…

— Ну, раз мы во всем разобрались, предлагаю ускориться, — Леська устала стоять на месте и ловко подхватила нас с парнем под локти, увлекая за собой, — а то успеем исключительно к награждению победителей, а я очень хочу подышать живым тестостероном и полюбоваться на «кубики» на прессах…

До спортзала добрались за считанные минуты. Но даже за это короткое время Леся умудрилась задать кучу вопросов, устроив своему новому знакомому настоящее анкетирование. Я молчала, но слушала с любопытством, тем более, что Владимир отвечал развернуто и охотно, удовлетворяя девичье любопытство на двоих сразу.

Теперь мне было известно, что он старше нас на два года и заканчивает четвертый курс уже общего для нас университета. Что с профессией определился с детства, мечтая не о карьере хирурга или реаниматолога, как большинство наших однокурсников, а о стезе кардиолога. Что подал документы на перевод еще перед прошедшим Новым годом, но согласование бюджетных мест затянулось, потребовав дождаться окончания зимней сессии. Что больше пяти лет серьезно занимается единоборствами, но и другими видами спорта не гнушается, правда, больше для развлечения и нерегулярно…

Мы так и шли по разные стороны от Леси, но я кожей ощущала взгляды парня на себе. И, что уж греха таить, сама едва не окосела, пытаясь не выдать свой интерес…

В спортзале народу собралось столько, что мне сначала показалось, что свободных мест попросту нет. По периметру огромного помещения в два ряда стояли лавки, но у дверей и вдоль небольшого закутка для переодевания спортсменов, народ продолжал усиленно толпиться, видимо, решив посмотреть игры стоя. Мы же, увлекаемые Лесей, двинулись вдоль лавок.

Нам повезло — нашлось целых три места около судейского стола. Сейчас тут было весьма оживленно и нервно — решались последние организационные вопросы, но с началом игры ситуация обещала кардинально измениться.

Так и случилось. Едва шум стих, а судьи разошлись по залу, стало понятно — у нас лучший обзор и субтитры в виде комментариев главного судьи под боком. Красота…

Жеребьевка уже состоялась, шесть команд удобно поделились — игра шла на выбывание. Наш факультет играл в третьей «двойке» со стоматологами. Леська пояснила, что «зубники» для наших — не конкуренты, и показала на высокого плечистого блондина, разминавшегося около закутка.

— Это Игорь Замятин, шестикурсник с нашего факультета, звезда университета — он за основную сборную играет уже четыре года, капитан команды. Он один может уделать всю команду стоматологов, тем более, что у них сильных игроков никогда не водилось. Там просто без шансов.

Леська переключилась на происходящее на поле — сейчас играли «педиатры» с «фармацевтами». Парни носились стадом взбесившихся бизонов, показывая удивительные финты с мячом и не только, сталкиваясь, падая, ругаясь…и толпа улюлюкала, скандировала, орала, выражая разнообразные эмоции. Подруга не отставала, периодически срываясь на свист, и я постепенно втянулась. К тому моменту, как команда нашего факультета вышла на поле я тоже ощутила тот прилив адреналина, что не позволяет усидеть на месте. Готовая вскочить и показать «как надо», хотя максимум, что могла — уронить мяч себе на ногу. Выкрикивая что-то нечленораздельное, но очень эмоциональное…

— Любишь баскетбол?

Голос Владимира раздался над ухом так неожиданно, что я вздрогнула. Повернулась всем телом, тут же оказываясь лицом к лицу с брюнетом и гулко сглатывая от неожиданности. Когда они умудрились поменяться с Лесей местами, в упор не заметила…

— Нет, — покачала я головой, пожав плечами, — не особо. У меня вообще со спортом натянутые отношения. Как у дальних знакомых. По переписке.

— Интересно, а так сразу и не подумаешь, — выдал парень, красноречиво осмотрев мою фигуру. Но не успела я покраснеть, как он сменил тему, — а что тогда здесь делаешь?

— Леська затащила, — особо громкий вопль подруги над ухом заставил поморщиться, — решила приобщить меня к общественной жизни универа.

— И как?

— Довольно интересно, — призналась я с улыбкой, поглядывая за игрой, — не думала, что будет так весело. Теперь даже жалею, что раньше Леську не слушала. А ты?

— Что, я?

— Почему здесь сегодня? Ты же вроде про единоборства говорил.

— Решил, что это неплохой способ влиться в новый коллектив, — пожал плечом парень, так задорно улыбнувшись, что я даже засмотрелась. Надо было что-то сказать, спросить, но из головы словно все мысли испарились.

Но едва я успела огорчиться тем, что разговор закончился, как Владимир вдруг с усилием провел ладонью по собственной шее, продолжив:

— А как насчет того, чтобы…

— Ой!

За разговором я совсем перестала следить за игрой. А она, тем временем, набирала обороты. Стоматологи сдаваться без боя на этот раз не захотели. Пасы становились все резче, маневры — изощреннее, а поведение — агрессивнее. До конца оставалось всего ничего, а разрыв в три очка будоражил нервы. И в какой-то момент крепко сбитый парень не из нашей команды решился на отчаянный рывок — не в силах помешать Замятину сделать бросок, он с силой врезался ему в бок, сбивая с ног.

На беду нарушителю, Игорь не стоял на месте. И по инерции сшиб Костю Сизова, пытавшегося его подстраховать, от души приложив локтем по ребрам…

Крик, грохот, визг!

Парни упали совсем рядом с нами, и я успела испугаться. Но это быстро прошло, сменившись благодарностью — Вова успел меня заслонить плечом, похоже, машинально. Впрочем, беспокойство тут же вытеснило все остальные эмоции.

Парней растащили, не позволив довести дело до драки. Нарушителя удалили с поля, но последствия оказались слишком серьезными — Игорь с руганью пытался разогнуть колено, опухавшее на глазах, а Костя прижимал руку к ребрам, пытаясь отдышаться. Ни о какой игре речи уже не было…

— Валерий Иванович, что делать? — староста нашего факультета с шестого курса подлетела к главному судье, всплеснув руками, — как нам теперь быть? Игорь выбыл, Костя, похоже, тоже!

— Мне очень жаль, Карелина, но это спорт, — развел руками пожилой подтянутый мужчина с густыми седыми усами на серьезном лице, — всякое бывает, травмы в том числе.

— Но это же они нарушили! –пальчик с непозволительным для медика маникюром красноречиво указал в сторону виновной команды, окружившей пострадавших парней. Особой радости на лицах ни у кого не наблюдалось, ребята искренне переживали. Только что теперь с тех переживаний.

— Нарушил. Один. И он удален с поля, — отчеканил судья, пресекая дальнейшие возмущения, — а вам стоит просто найти замену. Запасные игроки есть?

— Есть, — девушка беспомощно оглянулась, — но только один. Где нам взять еще одного?

— Не знаю, Карелина, — развел руками Валерий Иванович, — но у вас ровно пять минут. После этого мы либо продолжаем игру, либо я объявляю поражение. Поторопитесь.

— Твою ж мать! — в сердцах топнула девушка, а затем повернулась к пострадавшим, — Игорь! Ну что делать-то?

Парень пожал плечами и оглянулся по сторонам. Но желающих помочь команде не нашлось.

— Так, объявление! Требуется запасной игрок! Добровольцу обещаю поцелуй!

Предложение могло бы показаться смешным, если бы не одно НО! Даша Карелина была несбывшейся и яркой мечтой мужской половины университета. Высокая, стройная, фигуристая девушка с впечатляющей грудью и округлой попой в облегающих брючках притягивала взгляды всех от четырнадцати и до бесконечности. Длинная волнистая шевелюра до пояса, пухлые губы и большие выразительные глаза, подчеркнутые умелым макияжем — ее образ преследовал не один десяток парней во снах. Но девушка была столь же красива, сколь и неприступна. И похвастаться чем-то большим, чем дружбой, пока не удавалось никому…

— Я!

— Я!

— Меня возьмите!

— Да я за такой приз даже в космос полечу!

— Даша, я весь твой!

Выкриков было немало, но девушка только морщилась, отвергая кандидатов. И немудрено — большинство желающих щеголяли в джинсах и ботинках, какая ж тут игра. Еще трое оказались не с нашего факультета, что нарушало правила. И еще один паренек, подходивший по параметрам одежды и учебы, был настолько мал и тщедушен, что выпускать на поле его виделось сродни предумышленному убийству.

— А возьмите меня!

Владимир вызвался так неожиданно, что я приоткрыла рот, не в силах сдержать изумление. Он? Зачем?

— А ты кто? Что-то я тебя раньше не видела? — с надеждой и сомнением одновременно протянула Даша, рассматривая парня. Судя по взгляду, осмотр ее удовлетворил.

— Не волнуйся, подхожу. Играть умею, по крайней мере, — усмехнулся Владимир, расстегивая толстовку и стягивая ее с плеч, оставаясь в белой футболке.

— Отлично! Тогда давай на поле, потом получишь обещанное, — улыбнулась Даша, подмигнув, но парень только качнул головой.

— Я хочу получить этот «приз» не от тебя, — легкий кивок в мою сторону, а у нас с Дашей синхронно округляются глаза, — от нее.

— Ну…ты даешь, — тихо тянет Карелина, а я медленно поднимаюсь на ноги, оказываясь лицом к лицу с парнем…

— Ты с-с ума с-сошел? — начинаю заикаться от крайней степени офигевания и ощущения, что это все происходит не со мной. Кажется, что сейчас Владимир воскликнет: «Шутка!» и рассмеется, но в его глазах нет и намека на улыбку.

— Нет, — едва заметно качает головой, небрежно перебросив толстовку через локоть.

— Но я ничего не обещала, — под взглядом в упор сложно сосредоточиться, а ладони вмиг холодеют, начиная неприятно покалывать.

— Так пообещай, — предлагают мне так, словно проще ничего не существует.

А и правда — что сложного в том, чтобы просто согласиться? Ведь ничего.

Подумаешь, поцелуй! Не девочка ведь пятнадцатилетняя, чтобы краснеть от любого проявления внимания красивого мальчика.

Умом понимаю…а внутри все бунтует.

И я на миг прикрываю глаза, пытаясь всеми силами скрыть, насколько неравнодушна осталась к слишком откровенному в своей простоте предложению Владимира.

— С какой стати? — хмурюсь почти натурально, складывая руки на груди.

— Только от тебя сейчас зависит спортивная честь целого факультета? — парень улыбается, чуть наклонив голову, а я с трудом удерживаюсь от ответной улыбки.

— Это шантаж…

— Ни в коем случае, — в притворном испуге поднимает он ладони, а затем серьезнеет, — ты прямо сейчас можешь просто отказаться.

— Отказаться? Сдурели совсем? Только попробуйте! — взвизгнула Карелина так, что все в радиусе метра поморщились. Да уж, этой девушке явно чувство такта не ведомо… Я беспомощно посмотрела сначала на нее, а затем на столпившихся недалеко парней из обеих команд. Они, в отличие от Карелиной, уши не грели, но на совесть почему-то давили одним своим видом ничуть не хуже…

— Да брось, Насть, — правильно истолковал мои мысли Владимир, приблизившись на полшага, — ты их знать не знаешь. И вполне возможно, что это первый и последний раз до диплома, когда тебя сюда затащили. И, если это слишком…

— Так, голубки, — решительно растолкала всех Даша, почти влезая между нами, — хватит заигрывать друг с другом! Игра через три минуты, так что марш на свои места!

Мы с Владимиром продолжаем молчать и смотреть в глаза друг другу, словно вокруг ничего и никого не существует. Он — выжидательно-настойчиво, я — растерянно…

— Настя, давай уже, соглашайся! Сколько можно! Или нам всем составом тебя упрашивать придется?

Этот вопль оказался громче, чем предыдущие. Теперь на нас оглянулась едва ли не половина из присутствующих. В том числе и Игорь с Костей, хотя вряд ли они были в курсе нашего разговора.

И настойчиво-упрямый взгляд напротив…

— Я согласна.

Мой ответ утонул в радостном крике Карелиной и еще нескольких человек, а я без сил опустилась обратно на лавку. Смотря себе под ноги и прижав похолодевшие ладони к покрасневшим от чего-то щекам…

Впрочем, долго так просидеть мне не дали.

— Настя! Это что сейчас было? — затараторила Леся вполголоса, придвинувшись ко мне вплотную, — ты же сказала, что вы недавно познакомились, а тут такое! Давай рассказывай, что там между вами было! А как же твой Пашка? Все? Нет, этот Владимир, конечно, красавчик хоть куда! Настя!!! Не молчи!

Я вяло отмахивалась от подруги не больше минуты, когда громкий свисток главного судьи возвестил о начале игры.

И на этот раз оторваться от происходящего на поле у меня не получилось ни на секунду.

Я старалась следить за мячом, за перемещениями игроков, за счетом, но…раз за разом ловила себя на том, что разглядываю Вову. Теперь он мне не казался худощавым вовсе — красивые мускулистые руки, вполне приличные плечи, гибкость, реакция…что уж скрывать — парень мне нравился. Очень.

И от мысли о том, что совсем скоро эти руки лягут мне на талию и спину, а губы…

Черт!

Я потрясла головой, вытряхивая картинки, от которых все внутри сжималось, заставляя мелкие волоски на руках вставать дыбом.

И зачем я согласилась?!

Но уже через двенадцать вдохов и выдохов, в голове вертелось только одно:

«Я бы себе самой никогда не простила, если бы отказалась»

Обычно в сказках после такого благородный рыцарь побеждает всех и вся, а сияющая от счастья принцесса целует его среди восхваляющей их толпы. Но реальность оказалась далека от сказки.

Наш факультет оказался лишь на втором месте, проиграв фармацевтам. Но особого огорчения у команды я лично не заметила — в сложившейся ситуации и это было настоящим достижением. Поэтому парни душевно похлопали друг друга по плечам и спине, направившись в раздевалку после объявления победителей и церемонии награждения, оказавшейся чисто формальной.

Владимиру переодеваться было не нужно, поэтому, подхватив с лавки свою толстовку, он последовал на выход вместе с нами. Так втроем мы добрели до главного корпуса университета — до остановки общественного транспорта так было ближе. И уже около ворот Леся, тарахтевшая всю дорогу без умолку, вдруг резко сослалась на какое-то неотложное дело и буквально сбежала, подмигнув мне на прощание.

Мы с Владимиром остались одни.

С трудом оторвав взгляд от удаляющейся с космической скоростью спины подруги, я так и не решилась посмотреть в глаза парню — только успела заметить обманчиво-расслабленное выражение лица, уставившись на логотип какой-то фирмы на вороте его толстовки.

Молчание затягивалось, а мне все не удавалось подобрать слова. Даже дураку было понятно, чего ждет от меня брат Пашки — юлить или пытаться избежать того, что пообещала, хоть и условно добровольно, не собиралась. Да кому я вру? Все равно бы согласилась, даже без воплей Карелиной и давления на совесть. Уж себе-то можно было сознаться, что от фантазий за последние полчаса меня бросило в жар не раз и не два. И даже не пять…

Но и смелости начать разговор у меня все не находилось. Хотелось сказать что-то легкое, непринужденное, скрыть волнение и странное напряжение в теле. Но, как назло, в голову не лезло ничего, кроме банальностей. Да и место совершенно не способствовало расслаблению — мы стояли прямо около главного корпуса универа, не дойдя до кованых ворот всего несколько шагов. И курсирующие туда-сюда студенты, преподаватели, да и просто прохожие в качестве любопытных зрителей меня не устраивали никак.

— Ну что, поехали? — брат Пашки не стал дожидаться, пока дама «созреет». А я вскинула удивленно глаза, услышав совсем не то, что ожидала.

А как же…

— Ага, — согласно кивнула, мысленно поблагодарив его за отсрочку. Целых полчаса! Я даже не сомневалась, что этого времени мне хватит с лихвой, чтобы морально приготовиться. Но, как всегда, парень умудрился меня удивить.

— Эй, ты куда? — услышала я насмешливое за спиной, когда уверенно развернулась и направилась в сторону остановки, — нам в другую сторону.

— А ты ничего не путаешь? — поинтересовалась я, обернувшись, — остановка в той стороне. Других поблизости нет.

— Не путаю, — усмехнулся Вова, а затем бесцеремонно ухватил меня за руку, увлекая за собой, — пойдем. У нас свой транспорт…

А мечты сбываются.

И иногда даже довольно быстро.

Я стояла перед тем самым мотоциклом, на котором оказывала первую помощь Владимиру и восхищенно разглядывала его во всех подробностях. И парень молча возвышался за моей спиной и терпеливо ждал, пока излишне впечатлительная дама закончит таращиться на байк и благоговейно вздыхать. А я тем временем перешла от молчаливого созерцания к осторожному поглаживанию…

Той ночью он мне показался темно-синим, но сейчас стало видно мою ошибку. Аэрография в виде расходящихся ярких молний пересекала основной цвет, казавшийся в контрасте с ними сине-фиолетовым. Я ничего подобного раньше не видела, и теперь мне не терпелось потрогать. И это получилось как-то само собой, без оглядки на хозяина машины и необходимость поинтересоваться его мнением.

Впрочем, судя по его довольному лицу, возражений бы не последовало.

Пробежалась пальцами по краю рамы и крылу, чуть дольше задержалась на ручке руля, царапнув ногтем прохладную упругость, затем смелее положила ладонь на бензобак…

Чтобы тут же ее отдернуть.

— Что-то не так? — тихо поинтересовался Вова, подходя практически вплотную к моей спине.

— Нет, — мотнула головой я в странном порыве. Чтобы через секунду все же сказать правду, — да. Тут паук.

Я говорила не о реальном насекомом, а о рисунке, нанесенном умелой рукой мастера. Настолько умелой, что по моей спине кусачими муравьями пробежали мураши, заставляя поежиться.

— Да, это голиаф, — с гордостью откликнулся парень, следом за мной поглаживая рисунок. Для этого ему пришлось встать еще ближе, коснувшись грудью моего плеча, — правда, здорово?

— Правда, — не стала отрицать я мастерство художника, — только я пауков на дух не переношу. Боюсь до одури.

— Бывает, — чуть огорчился парень, а затем одарил хитрым прищуром, — думаешь, бабочка бы лучше смотрелась? Или дельфинчик какой-нибудь?

Секунда — и мы уже смеемся, а я окончательно расслабляюсь, чувствуя, как возвращается та легкая и непринужденная атмосфера между нами, что запомнилась мне в нашу первую поездку. И даже дышать становится легче, прогоняя скованность и в мышцах, и в мыслях.

— Нет уж, пусть остается твой голиаф, — выдыхаю я, отсмеявшись, — тем более, что за твоей спиной мне его не видно.

— Не забыла, что делать? — протягивает он мне знакомый шлем, а я с улыбкой качаю головой.

Быстро застегиваю защиту и споро взбираюсь на пассажирское место, смело обхватывая парня за талию. И на этот раз даже не зажмуриваюсь, когда байк набирает скорость, ловко встраиваясь в поток машин…

До дома доехали за считанные минуты, на мой взгляд даже чересчур быстро. И я отчетливо ощущаю сожаление, соскальзывая с сиденья на землю.

Похоже, одним поклонником в мире мотоциклов стало больше.

— Спасибо, — благодарю парня, стягивая шлем и поправляя волосы.

— Не за что, — он уже разоблачился и теперь стоит в шаге от меня. Расстегивает толстовку до середины груди, хотя ветер не особо теплый и заметно треплет волосы.

Теперь самое время попрощаться — мне еще сегодня на работу, но я задерживаюсь. Держу шлем, не то протягивая, не то грея его в своих руках, и через пару мгновений мы с парнем держим его вместе, словно так и надо.

А я чувствую, как между нами снова начинает звенеть напряжение…

— Я…я хочу, — откашливаюсь, прогоняя хрипоту, — в общем, готова выполнить обещание.

— Какое? — парень вопросительно приподнимает бровь, а я готова сделать то же самое.

К чему этот странный вопрос? Неужели он не понимает, о чем речь? Или это такая игра?

Приходится выдохнуть, возвращая себе смелость.

— Ну, то самое, — да что ж такое! И снова приходится кашлянуть, — на соревнованиях которое.

— Уверена?

Издевается, что ли?

— Да, — киваю, подтверждая свои намерения. И чуть опираюсь ягодицами на сиденье байка, давая себе иллюзию опоры, — поцелуй твой, как и договаривались. Можешь начинать.

Владимир ничего не говорит, но хитрый блеск в глазах заметить успеваю. Впрочем, меня настолько поглотило предвкушение того, что должно произойти, что едва ли это имеет значение. Я с трудом сглатываю, не в силах разорвать зрительный контакт…

А парень тем временем отбирает у меня шлем, не глядя вешая его на ручку руля. Медленно приближается, а я ощущаю себя мелким зверьком под взглядом хищника. И даже дышу через раз, чувствуя, как быстрее бежит по сосудам кровь, гулко бухая где-то в висках…

Еще шаг и он практически прижимается ко мне. Щеки касается его дыхание, но неприятия нет и в помине. А я почти жалею, что он настолько медлит…

Мужские ладони ложатся на сиденье байка с двух сторон, словно заключая меня в клетку, а к моей груди прижимается другая — твердая и горячая, чувствую даже через тонкую куртку. И это более чем целомудренное прикосновение вдруг становится откровеннее всего, что было у меня вообще когда-либо в жизни…

Лицо Владимира все ближе, а я с трудом заставляю себя остаться на месте. Необъяснимое притяжение между нами рождает желание податься навстречу. Но я — кремень!

Надолго ли…

Веки опускаются сами, добавляя остроты ощущениям и подстегивая и без того сошедшую с ума фантазию…

Губы парня почти касаются моих. Почти…но только лишь скользят по щеке, едва касаясь, а затем замирают на скуле.

— Нет, Настя, — смысл доходит не сразу. А когда доходит, я изумленно распахиваю глаза, — не так. Ты мне совсем не это обещала…

— Что? — Владимир отстраняется, а я настолько растеряна от фейерверка ощущений, разочарования и непонимания, что даже сообразить не могу, о чем он говорит.

— Поцелуй, Настя, — поясняет парень, отступая на шаг, — это ты мне его обещала. Поэтому я хочу не пассивную жертву, а обещанный приз победителю. Не моя инициатива. Твоя.

Минута, не меньше, уходит на то, чтобы прийти в себя.

Еще одна — чтобы сдержать порыв задушить одного недоделанного шутника.

И еще секунд сорок…

— Не дождешься! — срывается с губ, а я практически бегом устремляюсь к подъезду. На мою удачу он совсем недалеко.

— Я терпеливый, — летит в спину, пока я распахиваю подъездную дверь. И за миг до того, как она захлопывается, отрезая меня от внешнего мира, — ты могла отказаться…

И только безмолвные стены слышат сдавленную ругань, сорвавшуюся с моих губ.

Глава 7

— Ну, ты ващ-ще, — тянет Леся, глядя на меня со смесью удивления, недоумения и жалости. И следом неловко роняет ручку из тонких пальцев, словно пытаясь усилить эффект слов.

А я только отвожу глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд подруги. И вместо ответа только гипнотизирую конспект, в котором с начала лекции до сих пор не появилось ни строчки. Да и какая тут учеба, когда Леся учинила допрос с пристрастием, едва дождавшись, пока я войду в аудиторию!

Тот факт, что я всячески отнекивалась, пытаясь избежать разговора о Владимире, ее ничуть не смущал. Впрочем, подругу я знала не первый год — в таких случаях ее не остановил бы даже танк. И спустя пятнадцать минут пришлось сдаться.

Рассказ не занял много времени, а вытягивающееся постепенно лицо Леси с невозможно с точки зрения физиологии округлившимися глазами не сулил мне ничего хорошего.

Я прекрасно представляла все, что сейчас крутилось в ее голове.

Хуже!

Это все крутилось в моей голове тоже!

Вчера, прибежав домой и с чувством захлопнув дверь, я, не в силах усидеть на месте, сделала кругов двадцать по комнате точно, шипя сквозь зубы на зависть любой кобре. Ругала брата Пашки, правда только мысленно, но в таких выражениях, что самой стало под конец немного стыдно.

Болван!

Самодовольный индюк!

Хитроумный засранец!

Сначала я жалела, что так быстро сбежала. Надо было остаться и все высказать ему в лицо! А еще лучше — расцарапать это самое лицо! Чтобы неповадно было так…так… Вот ТАК неповадно и все!

Затем я начала ругать себя за импульсивность и неуместные фантазии. Сбегать точно не стоило! Но совершенно по другой причине! С гордой спиной медленно удалиться, продемонстрировав ледяное спокойствие и равнодушие! Показать, что меня ничуть не взволновало его присутствие и вообще, это обещание полнейшая глупость!

Постепенно эмоции затухли, а я выдохлась и морально, и физически. Села на кровать, задумчиво теребя в руках старенькую мягкую игрушку — кролика, и задумалась…

А ведь Владимир был прав… Я же действительно с самого начала могла отказаться. Уверенно и твердо откреститься от дурацкой идеи Карелиной и совершенно безумного желания брюнета. Не брать на себя чужие обязательства. С этой точки зрения мой побег выглядел, мягко говоря, некрасиво…

А уж если быть совсем честной и признаться, наконец, самой себе, из-за чего я действительно так разнервничалась…

Да уж…

Поздно ночью, ворочаясь в кровати от мучавших размышлений, я боролась с желанием встать и пойди в квартиру на этаж выше. Но неопределенность конечной цели этого похода останавливало эффективнее правил приличия.

Поговорить? Так вроде и так все ясно, чего говорить.

Поцеловать, как и было обещано? Еще хуже. Где взять столько смелости, чтобы решиться на такое?

Так ничего и не решив, я промучилась без сна до рассвета, в итоге не выспавшись и с тяжелой головой отправившись в универ.

И теперь Леся продолжила меня мучить, словно мне своей совести не хватало!

— Лесь, только ты не начинай, — пробормотала тихо, оглянувшись на лектора, который уже несколько раз бросал в нашу сторону хмурые взгляды, — я и так измучилась вся.

— А чего тут мучиться? — всплеснула она руками и быстро пригнулась, — сама натворила ерунды!

— Натворила, — соглашаюсь я почти шепотом, чуть кивая, — и что теперь делать, а?

— Как что?..

— Чукреева, Романова! — окрик преподавателя заставляет моментально выправиться и повернуть головы. Лекция по философии первой парой всегда была сущим издевательством — половина курса просто спала, а вторая половина тихо занималась своими делами. Алексей Тихонович, грузный пожилой мужчина, обычно не «жестил», но сегодня, видимо, мы перегнули палку.

Договаривать преподаватель не стал, наглядно погрозив нам пальцем.

А мы с Лесей изобразили покаянные взгляды, принявшись черкать ручками в тетрадях, изображая исключительное старание.

Чтобы через пять минут продолжить прервавшийся разговор.

— Настя! — придвинулась ко мне Леся, грозно изогнув брови, — ты должна пойти к нему!

— К кому? — я действительно отвлеклась на лекцию и не услышала слова подруги.

— К черту лысому! — прошипела она, но тут же снова тихо зашептала, — к Владимиру своему!

— Он не мой! — выдала я самый «логичный» и «своевременный» аргумент, но тут же замолкла, когда Леся выразительно мотнула головой.

— Неважно! Это временно! — понимание того, что спорить бесполезно, пришло ко мне быстро, — ты должна пойти к нему!

— Зачем, Лесь?

— Как, зачем? — снова чуть повысила она голос, но тут же опомнилась, — поцеловать, конечно!

— Да не смогу я, как ты не понимаешь! Не смогу! Как представлю, аж руки холодеют!

И снова взгляд преподавателя останавливается на нас двоих. Я тут же изображаю тщательное конспектирование, но подруга вновь отвлекает, толкая локтем в бок.

— А ты руки ему на плечи положи, — хихикнула она, прикрыв рот, — согреешься!

— Леся!

— Ну, что Леся? Сама же обещала! — безжалостно добивает подруга моими же аргументами, — тем более, я уверена, что стоит только начать, а там уже этот Владимир «доделает» все сам.

— У-у-у, — глухо уткнулась я в ладони, не в силах сдержаться…

— Чукреева! — теперь голос Алексея Тихоновича не в пример строже и недовольнее. И ближе, — Романова! Я вас предупреждал! Если вам так не терпится поделиться мыслями по поводу философии, я с удовольствием предоставлю вам такую возможность! Завтра, на практику, принесете мне по реферату на тему «Философия общества. Свобода и ответственность личности». Проверю лично!

Твою ж мать!

Я едва не выругалась вслух, последний момент сдержавшись. Сегодня вечером я работала, расходы на интернет-кафе в планы не входили, и от этого настроение упало ниже некуда. Придется после занятий вместо обеда бежать рыться в интернете, блин!

Черт бы подрал этого Владимира!

После разговора с Лесей все стало еще хуже. Теперь ни о чем другом, кроме несостоявшегося поцелуя, мук совести и перспективе выполнения обещания думать вообще не могла. Настроение скакало от депрессивного до злобно-агрессивного, заставляя попеременно то жалеть себя, то на саму же себя и злиться, срываясь на окружающих. В итоге, к концу дня одногруппники предусмотрительно держались на расстоянии, Леська молчаливо сверлила осуждающим взглядом, а из всего учебного процесса я не запомнила ровным счетом ничего.

Рассматривая студентов в коридорах, я надеялась и, одновременно, боялась увидеть знакомый силуэт. Умом понимала, что шансов на это практически нет — занятия у старших курсов шли преимущественно на базе больниц и поликлиник, но расслабиться не получалось. Я даже в окно выглядывала несколько раз, высматривая знакомый мотоцикл…

Дура!

В итоге из универа вылетела, как ошпаренная. Мне просто необходимо было расслабиться и отвлечься, и физическая нагрузка виделась самым оптимальным способом. В целом, этот вариант сработал — после огромного крюка пешком по городу действительно стало полегче. Кровь «перетекла» в ноги, уменьшив активность мозга, и я смогла, наконец, переключиться на текущие дела.

Прогулка заняла больше двух часов, поэтому, когда зашла домой, до работы оставалось всего ничего. Успев сделать часть домашней работы на завтра, я закинула сумку на плечо и, на автомате запрыгивая в кроссы, поморщилась. Мимолетный взгляд в сторону кухни «выхватил» мать, расставляющую тарелки с какой-то едой, и две бутылки с прозрачной жидкостью со знакомыми этикетками.

Возвращение домой окрасилось в серо-черные тона. Оставалось надеяться, что сегодня мне удастся проскользнуть в комнату незаметно, а чужие руки не будут пытаться схватить за одежду в попытке уговорить составить компанию собравшимся. Впрочем, мать после последней нашей ссоры со мной по-прежнему не разговаривала, делая вид, что я пустое место, так что надежда вполне могла оправдаться.

Полы драила с тщательностью полировочной машинки, вымещая остатки эмоций. Даже дыру на тряпке протерла, не рассчитав силы. Чуть истерично посмеявшись, я немного задержалась после того, как последняя грязь исчезла со старого мрамора — приняла душ, воспользовавшись раздевалкой для спортсменок. Работа в этом плане здорово выручала — шарахаться по квартире, в которой пьют не только женщины, но и мужики…в общем, чувство самосохранения у меня работало в этом плане безотказно.

Дорога домой заняла двадцать минут быстрым шагом, в течение которых я снова отчитывала саму себя. На этот раз главным героем был другой член знакомого мне семейства, но легче от этого не становилось. И аргумента в виде сломавшегося телефона теперь у меня не было, а Пашке все равно не позвонила, несмотря на его заверения, что ему совершенно не внапряг меня встретить с работы. И теперь, шарахаясь от любой тени в тревожной темноте городских улиц, я в очередной раз клятвенно обещала самой себе исправиться…

До дома добралась без приключений. На этот раз. Даже в подъезд зашла с улыбкой — кто-то из соседей вкрутил лампочку на первом этаже. Как показывала практика, счастье будет недолгим, но сегодня это был настоящий подарок.

Прикидывая по пути, что еще мне надо прочитать и подготовить к завтрашнему дню, я споро добралась до своей квартиры…

Чтобы замереть перед ней, похолодев от испуга…

Реферат!

Твою ж мать!!!

Машинально достала телефон в безумной надежде, что цифры будут значительно меньше. Но реальность оказалась неумолима, а пары завтра начинаются с восьми утра — я просто не успею перед учебой никуда зайти! Круглосуточное интернет-кафе я знала, но добираться до него надо было восемь или девять остановок. А общественный транспорт перестанет ходить через час…про такси и думать не стоило — либо оно, либо интернет. И в любом случае до следующей выплаты денег я сижу без оных.

Да что ж за жопа-то!!!

Я была готова даже от руки написать злосчастный реферат, найдя необходимую информацию с помощью мобильного интернета, но правила оформления были неумолимы — только отпечатанный текст, несколько источников, шаблон титульного листа, стандартный шрифт…уууууу!

Застонала, уткнувшись лбом в собственную дверь.

И что делать?

Разве что…

Еще один взгляд на телефон — и я решаюсь. Правила приличия недовольно бурчат, но пока еще вполголоса, поэтому игнорирую невнятные намеки.

Два этажа и я снова перетаптываюсь с ноги на ногу. Мне нужен Пашка, у него точно есть компьютер и флешка. А распечатать можно будет в копировальном центре на первом этаже старой пятиэтажки рядом с универом. Философия шла второй парой, поэтому все должно получиться.

Но риски встретиться с Владимиром…

Или злой философ с перспективой проблем на зачете и экзамене через два с лишним месяца…

Я решительно постучала в дверь.

Три удара сердца и отчетливо слышатся чьи-то быстрые четкие шаги. И прежде чем мне открывают, приходит понимание, что это не тетя Света.

— О, Настя, добрый вечер, — приветливо улыбается отчим Пашки, приглашая пройти, — какими судьбами? Что-то случилось?

— Нет, нет, все в порядке, дядя Женя, — мне нравится этот мужчина, поэтому не приходится изображать радость встречи. Подтянутая фигура, выправка, поведение — он похож на военного, что, впрочем, неудивительно — профессия пожарного не так уж и далека от этого. — А Пашка дома? Мне срочно реферат сделать надо, надеюсь, вы не будете против? Обещаю не задерживаться, честно! Совсем забыла про него, а завтра сдать надо…

Мужчина с энтузиазмом качает головой, помогая снять с плеча сумку.

— Нет, конечно, с чего ты взяла! Проходи, пожалуйста, — он ждет, пока я начну снимать куртку, и только когда она оказывается у него в руках, добавляет, — только Пашки дома нет, гуляет где-то. Но, думаю, что Вовчик тебе тоже с удовольствием поможет. Вовка! А ну, дуй сюда!

Я замерла, забыв, как дышать.

Такого поворота не ожидала ни при каком раскладе. И теперь с ужасом понимала, что выбора мне не оставили — перед тем, как снять куртку, я успела скинуть обувь. Так что деваться было некуда, только ждать.

И в тот момент, когда из дальней комнаты вырулил Владимир, на секунду прикрыла глаза, пытаясь собраться с духом… .

Отец Владимира ничего не заметил, обернувшись к парню.

— Вовчик, знакомься, это Настя, очень хорошая девушка, — дядя Женя, судя по всему, о факте нашего с его сыном знакомства в курсе не был, — они с Пашкой не разлей вода, чуть ли не с пеленок. Помочь надо. Организуешь?

В прихожей оказалось достаточно светло, чтобы проследить всю игру эмоций на лице парня — от удивления до снисходительного согласия, смешанного с хитрым блеском глаз.

— Конечно, пап, — отвечает он отцу, но смотрит исключительно на меня. И в этот раз, судя по улыбке, меня и вправду рады видеть, — сделаю в лучшем виде.

— Спасибо.

Дядя Женя уходит, но я отмечаю это мельком, так как одновременно с этим Вова делает характерный жест рукой, приглашая пройти вперед. Отступать уже поздно, поэтому на чуть подрагивающих ногах иду в заданном направлении, стараясь казаться невозмутимой.

Комната парня — самая дальняя, раньше она была гостевой — для одной тети Светы с сыном четырехкомнатная квартира казалась огромной. Да и теперь, судя по всему, никто никому не мешал, обитая в своем «углу».

Чуть притормозив на пороге, с любопытством огляделась. Я тут была всего раз, давно, и тогда комната показалась мне безликой — обычная полутороспальная кровать, бежевое покрывало на нем, небольшой квадратный ковер под ногами в разных оттенках коричневого, трехдверный шкаф и навесная полка под книги — ничего особенного. Сейчас же с первого взгляда становилось ясно, что хозяин небольшого жилища — молодой парень. Легкий беспорядок на постели, зеленая футболка на спинке кровати, россыпь учебников, тетрадей и каких-то дисков по широкому столу — его тут раньше не стояло, ноутбук, черный рюкзак, небрежно брошенный у самой двери, рукав кожаной куртки, зажатый дверцами шкафа, джинсы, небрежно перекинутые через одну из них…

И все это великолепие довершал знакомый мотоциклетный шлем, гордо наблюдающий за всем с книжной полки. Он-то и привлек мое внимание первым.

— Так чем тебе помочь, хорошая девушка Настя? — раздалось негромко за моим плечом, отчего я чуть не подпрыгнула. И, пытаясь отловить собственное сердце, колотившееся где-то в горле, искренне порадовалась, что Вова этого не заметил — еще подумает, что у меня с нервами не все в порядке. Чего шарахаюсь, спрашивается? Вроде знакомы уже. Кстати…

— Реферат нужен по философии к завтрашнему утру, — безумно захотелось сложить руки на груди, но я сдержалась. Всегда считала этот жест излишне демонстративным. И тут же «вернула» вопрос, пользуясь тем, что ноут, как выяснилось, был отключен, и для загрузки требовалось время, — а почему ты не сказал отцу, что мы уже знакомы?

— Не знаю, — пожал плечами парень, на секунду оборачиваясь в растерянном удивлении, — как-то не подумал. Но если для тебя это так важно, то могу сходить и сказать. Хочешь?

— Нет, нет хочу, — помотала головой в решительном отказе. Действительно, ерунда какая-то, прицепилась к парню на ровном месте. Поэтому постаралась «переключить» разговор в другое русло, — гляжу, ты уже рассекретился?

Проследив за моим взглядом, Вова усмехнулся и будто расслабился.

— Ага, можно и так сказать, — ноут «чирикнул», продемонстрировав табличку ввода пароля для входа в систему, — вчера с отцом столкнулись на стоянке за домом. Пришлось сознаваться.

— И как? — мне действительно было интересно, даже про реферат забыла.

— Как ни странно, вполне неплохо, — хохотнул парень, и, одновременно, выдвинул стул, выразительно похлопал по мягкому сиденью, предлагая «приземлиться», — отделался словесным одобрением и небольшим физическим наказанием.

— Что? Почему? Как? — от изумления подобрать сразу верный вопрос не получилось. Но Вова меня понял.

— За то, что решил соврать, — экран ноута уже подмигивал загруженной страничкой браузера, но мне было не до него сейчас, я во все глаза уставилась на парня, опирающегося на стол локтями.

— Физическим? Это как? Вроде как ремнем уже поздно, в угол не поставишь…

Ошарашенный взгляд парня на мои слова сменился громким хохотом. До того заразительным, что даже мимолетная обида за столь бурную реакцию забилась в дальний угол, а губы сами по себе расплылись в ответной улыбке.

— Настя, ты неподражаема! — выдохнул он, отсмеявшись, — в угол меня даже в глубоком детстве не ставили, а ремень…мой отец военный, а не садист. Поэтому и наказания соответствующие. На этот раз обошлось сотней отжиманий и кроссом на пять километров. Мелочи.

Мелочи? Да у меня от простого озвучивания заныли мышцы во всем теле сразу!

Но вслух я так ничего и не сказала…

— Готово, — Вова ловко повернул ко мне ноут, — пользоваться же умеешь?

— Конечно, — на самом деле опыт работы с ноутбуком у меня был весьма невелик, но я изо всех сил постаралась изобразить праведное негодование.

— Отлично, — кивнул парень, только улыбка еще шире стала, словно он видел меня насквозь, — «мышка» нужна или кнопок хватает?

— Нет, нет! С «мышкой» лучше, — на этот раз уже ничего не изображала, все получилось само собой. Без мышки я бы точно не справилась.

— Без проблем, сейчас.

Вова быстро выпрямился, обошел меня, обдав приятным запахом туалетной воды, и, порывшись на заваленном всякой всячиной столе, выхватил плетеный провод с болтавшейся на одном конце «мышкой».

— Держи, — я загляделась на мужские пальцы, ловко подсоединившие аксессуар к ноуту, и едва заметно вздрогнула от неожиданности, когда ладонь Владимира вдруг накрыла мою, расположившуюся вдоль края стола. Она мне показалась почти горячей, и по телу непроизвольно хлынули мурашки озноба.

— Да ты совсем замерзла, — я удивленно вскинула глаза, уставившись на парня снизу вверх. С такой наблюдательностью парня надо в разведку брать, и это как минимум. Вот только не объяснять же ему, что конечности у меня всегда холодеют, когда нервничаю? Это же равносильно признанию, что к нему неравнодушна! Нет, пусть лучше так, — чай будешь?

— Буду, — машинально кивнула, с усилием отрываясь от разглядывания красивого мужского профиля.

Придвинулась ближе к столу, взяла в руки «мышь», испытывая одновременно и облегчение, и сожаление, что брат Пашки пружинистым шагом направился на выход из комнаты…

И тут же вздрогнула еще раз, когда в спину прилетело громкое:

— Горячий? Сахар? Молоко? Перекусить?

— Нет, только чай, — оглянулась я на Вову, остановившегося на пороге комнаты, — разбавить водой на четверть и пол-ложечки сахара. Спасибо.

Секунда — и я остаюсь в комнате одна.

Но времени на рефлексию совсем нет. Поэтому, позволив себе короткий вздох, я бодро вбила в поисковик тему реферата и углубилась в поиски…

— Помощь не нужна?

— А?

Мне показалось, что прошло едва ли больше пары минут, когда вопрос Вовы заставил оторваться от россыпи букв на экране. Отрываться не хотелось, со мной такое часто бывало — в работу я уходила буквально с головой, поэтому лишь промычала нечто невразумительное и отрицательно качнула головой. В свободную руку тут же уткнулся горячий бок большой чашки, заставив таки оторваться от поисков.

— Спасибо, — с удовольствием сделала большой глоток удивительно вкусного чая с приятным травяным привкусом.

— Ага, — парень с размаху улегся на постель, подпихнув подушку повыше, — зови, если что…

Чай давно закончился, кружка сиротливо «переехала» куда-то к стене, а глаза начали заметно побаливать, когда я, наконец-то, удовлетворенно выдохнула. Еще раз внимательно просмотрела получившееся «творение» и устало потерла ладонями лицо. Затем встала и с легким стоном потянулась вверх, сделав по наклону в стороны, восстанавливая подвижность в засидевшемся организме.

— Все получилось?

Да что ж такое!

Вот скажите, как можно увлечься процессом настолько, чтобы забыть о том, где находишься? И с кем? КАК???

Не знаете? Вот и я не знаю…

На этот раз я умудрилась сделать три дела разом — не взвизгнуть, выпрямиться и не покраснеть. Хотя в последнем не уверена — в комнате горел ночник, так что вряд ли можно было что-то разглядеть.

Впрочем, одни взгляд на часы в углу небольшого экрана и все лишние мысли вылетают из головы. До полуночи осталось чуть меньше часа, а я основательно загостилась, чтобы испытывать терпение гостеприимных хозяев дольше самого необходимого.

— Да, более чем, — повернулась я к парню, «затолкав» смущение поглубже, — а можно я схожу в комнату к Пашке?

— Зачем? — мне показалось, что Владимир нахмурился, но всего на миг.

— У меня флешки нет, — виновато пожала я плечами, — а завтра это еще распечатать надо.

— Ясно, — кивнул парень и легко перетек в вертикальное положение, убрав телефон, в котором, судя по всему, и «зависал» все это время, — подожди здесь.

Он в три шага оказался рядом, снова заставив сделать вдох поглубже — его запах мне определенно нравился, забрал ноут и молча вышел.

Я только пожала плечами. Надо, значит подожду. Хотя вопросов в голове крутилось немало.

И куда он сорвался, да еще и с ноутом? Не захотел, чтобы я в отсутствие Пашки заходила в комнату? Так мы сто лет дружим, точно знаю, друг бы не был против. Тем более, что и рыться нигде не надо — флешка всегда лежала на одном и том же месте — в подставке для канцелярских принадлежностей.

Непонятно…

Потоптавшись на месте, принимаюсь бродить по помещению. Рассматриваю учебники, тетради. Заглядываю внутрь — у парня удивительно красивый, крупный и округлый, почерк. Пробегаюсь пальцами по знакомому шлему, испытывая странное желание хотя бы еще один раз прокатиться на синем байке. И, воровато оглянувшись, на пару секунд присаживаюсь на постель, оценивая мягкость и упругость матраца. Машинально глажу удивительно приятное на ощупь покрывало, успевая соскочить с кровати и подбежать к столу, когда слышу знакомые шаги в конце коридора…

— Вот, держи.

В мои руки легли несколько листов с отпечатанным текстом, являя собой полностью готовый реферат.

— О-о-х, — вырывается само собой, но я быстро беру себя в руки, — спасибо!

— Не за что, — пожимает он плечами, но лицо довольное, так что я и не думаю останавливаться.

— Ага, скажешь тоже! — всплескиваю руками, едва не уронив лист, и аккуратно складываю их на краю стола, — да что бы я вообще без тебя сегодня делала? Да мне бы завтра пару влепили без разговоров, и все! Спасибо, Вов! Спасибо большое! Буду должна!

— Еще один поцелуй? — развеселился парень, делая шаг ближе и опираясь ягодицами на край стола, — нет уж, давай обойдемся простым «спасибом». А то с тебя долги требовать — тот еще квест!

Настроение мгновенно упало под стол.

Мои брови сошлись на переносице, а кулаки сами собой сжались, вдавив ногти в кожу до боли.

Но злость оказалась не единственным чувством. Адреналин, выплеснувшийся несколько раз за последние три часа напрямую в кровь, уничтожил чувство страха на корню. А возмущение, легкий стыд и странное предвкушение собрались в одну точку в животе, распирая изнутри.

Вова стоял так близко, что я видела изогнувшиеся в усмешке губы, легкие морщинки вокруг глаз от неподдельного веселья и хитрый прищур. А еще четко понимала, что меня дразнят.

Но было поздно.

Меня с головой затопило состояние с пометкой «море по колено».

Один удар сердца для одуматься, и я уверенно делаю шаг к парню. Но лишь для того, чтобы встав на носочки, обвить его шею руками и прижаться губами к губам в мстительном поцелуе…

Шок Владимира я ощутила в прямом смысле под пальцами — мужское тело заметно напряглось, буквально закаменев всеми мышцами. Странно, а мне почему-то показалось, что именно этой реакции он от меня и ждал. И на секунду даже почувствовала горячее удовлетворение от того, что сумела застать парня врасплох.

Но уже через полторы — приятное чувство сменилось легкой паникой. В моей голове так плотно осела недавно высказанная мысль Леси о том, что Владимир незамедлительно «подхватит» мое «начинание», что осознание необходимости продолжать самостоятельно ударило по нервам хуже бича.

Нет, само собой я уже целовалась. Не так часто и много, как большинство моих ровесниц — все же обстоятельства последних лет жизни не способствовали бурной личной жизни, но все же достаточно, чтобы не путать поцелуй в щеку с французским вариантом. Хотя, последний не особо нравился — почему-то казался негигиеничным и неловким, рождая больше дискомфорта, чем удовольствия.

Совершенно не вовремя вспомнилось, что первый поцелуй у меня был с Пашкой. Нам тогда исполнилось едва ли четырнадцать, а времени мы проводили вместе намного больше, чем сейчас. И однажды, не помню уже с чего все началось, наш разговор зашел на тему поцелуев. Амурными приключениями никто из нас похвастать не мог, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Мы решили попробовать друг с другом, чисто по-дружески, в качестве эксперимента.

Вопреки ожиданиям, никакого волшебства я тогда не почувствовала. Да и позже, позволяя парням сжимать меня в объятиях после единичных свиданий, терялась в догадках, о чем же с таким придыханием говорят в книгах о любви. Да, приятно. Но не более.

С Пашкой мы больше никогда не повторяли, дружно «забыв» про этот довольно неловкий момент в наших отношениях.

Все это пронеслось в голове меньше, чем за мгновение. А я, тем временем, теряла последние остатки смелости…

Опираясь на весьма скудные воспоминания, я отдельно лизнула нижнюю губу парня, чуть интенсивнее коснулась губами верхней…

И отстранилась, уставившись в глаза Владимиру. Который по-прежнему стоял на месте, обхватив ладонями край стола. И тоже смотрел на меня в упор, изучающе и немного будто удивленно.

Молчание оказалось недолгим.

— Знаешь, Настя, — протянул парень, проведя пальцем по своим губам с таким видом, что я покраснела, — я всего мог ожидать от тебя. Но такого…

Чего?

Чего именно?

Я с нарастающим страхом перебрала в памяти наш недолгий поцелуй, скосила глаза на одежду, машинально облизнула губы, но ответов на свой вопрос так и не нашла. Или он не ждал, что я все-таки решусь? Так сам же только и делал, что напоминал и подначивал!

Я нахмурилась, собравшись высказать все, что думаю о парнях, которые сами не знают, чего хотят, когда Владимир продолжил.

И я была готова ко многому…но только не к тому, что прозвучало.

— Ты ведь совершенно не умеешь целоваться!

Что?

ЧТО???

Да как!!! Да вообще…!!!

Из горла вырвался лишь возмущенный хрип, дополняя сжавшиеся в кулаки ладони, но парень только шире улыбнулся.

А затем его руки совершенно бесцеремонно легли мне на талию, уверенно подтаскивая мой организм целиком к себе. Я даже вдохнуть не успела, по инерции вцепившись в крепкие плечи, чтобы не упасть.

— Поэтому я передумал, — мир стремительно крутанулся вокруг оси, а я внезапно оказалась прижатой к столу телом парня, чье лицо оказалось настолько близко, что я окончательно растерялась, — меняю твое «спасибо» на «правильный поцелуй»…

Сглотнула я как-то чересчур громко…

Возмущение?

Что это такое, напомните?

В голове, как по волшебству, стало пусто-пусто, как в зале Эрмитажа ночью. Только гулкого эха не хватало для полного сходства. Эге-гей…

Широко распахнутыми глазами я смотрела, как лицо парня медленно приближалось к моему, будто в замедленной съемке. И до тех пор, пока изображение не расплылось окончательно, видела расширенные угольно-черные зрачки, практически скрывшие радужку, и легкую улыбку на красивых губах…

А последнее, что я ощутила, прежде чем его губы накрыли мои — легкий отголосок страха. Что и на этот раз будет просто приятно. Что легкая дрожь предвкушения, разгоревшаяся внутри, сменится гулким разочарованием. И пряное напряжение где-то под ребрами исчезнет вместе с гулким выдохом, так и не став чем-то большим…

Глаза закрылись само собой, а ожидание стало просто невыносимым. Владимир не производил впечатления парня, который страдает неуверенностью или нерасторопностью. И я была уверена, что поцелуй получится напористым…почти агрессивным. Так уверена, что сбившееся дыхание наглядно продемонстрировало степень моего удивления…

Первое прикосновение получилось мягким. Настолько, что губам стало щекотно, и я непроизвольно лизнула нижнюю. И снова касание…

И еще одно, настойчивее…

И как только я размыкаю губы, не сдержав судорожный выдох, моя нижняя губа попадает в плен…

Все движения обычные, знакомые, но в то же время какие-то особенные. Стоять безучастно не получается и я отвечаю. С удовольствием повторяю его движения, и даже не замечаю, как одна мужская рука прижимает меня крепче, а вторая ложится на затылок, мягко, но не позволяя отстраниться.

Да я и не хотела…

Поцелуй становится глубже, в какой-то момент наши зубы сталкиваются, и я чуть хмурюсь…а спустя миг замираю, когда его язык прикасается к моим зубам…а затем, не встретив сопротивления, двигается дальше и находит мой…

Негигиенично? Некомфортно?

Да кто вообще придумал подобную глупость?

Сейчас и с ним это было совершенно правильно и просто до беспредела восхитительно. Я совершенно не помнила, с чего все началось, забыла про время и то, где нахожусь. Только магия, что творили его губы, существовала здесь и сейчас. Только наше с ним удовольствие на двоих. А еще — незнакомое, пряное чувство, все сильнее разгорающееся в районе живота, от которого становилось все жарче…

Короткий стон срывается с губ вместе с попыткой сделать вдох. И мои пальцы сильнее стискивают плечи Владимира, а его ладонь соскальзывает с талии на низ поясницы…

— Эй, кто дома есть? Я пришел!

Голос Пашки раздается так неожиданно и так громко, что я вздрагиваю всем телом. Одновременно с этим приходит понимание и осознание…

Что мы творим?

И следом — а что, если Пашка увидит?

Почему-то от одной этой мысли меня затопил стыд, заставив лицо предательски заалеть. Резко разрываю поцелуй, отстраняясь. Владимир хмурится, но я даже в глаза ему посмотреть не могу теперь. Губы горят, тело странно отяжелевшее и непослушное, а в голове мутность и вялость, словно после сна.

Несмотря на это, я решительно отталкиваю парня, одновременно проводя по волосам ладонью и одергивая одежду.

— Спасибо, — выдыхаю непослушными губами, хватая листы с напечатанным текстом со стола и пятясь к выходу, — за все. Ты мне очень помог.

— Настя…

Но я уже выхожу, почти выбегаю из его комнаты. Пролетаю коридор и едва не врезаюсь всем телом в Пашку, едва успевшего снять куртку. От него веет прохладой и свежестью позднего весеннего вечера, а в глазах удивление и радость.

— Настя? Ты здесь откуда? Ко мне пришла? — вопросы сыпались друг за другом, пока я шнуровала кроссы, одновременно пытаясь выровнять дыхание и успокоиться.

— Да, — ответила уверенно, сдернув куртку. В глазах друга появилось недоумение, но мне стало сейчас не до чужих эмоций, — надо было реферат срочно сделать. А тебя не оказалось дома…

В моем голосе четко прорезались обвинительные нотки. Мне хотелось задать Пашке только один вопрос — почему ты пришел именно сейчас? Вот только смысл этого вопроса до конца не понимала даже я сама.

— Почему не пришел раньше, ведь всего этого тогда бы не случилось?

— Или почему не задержался еще хотя бы ненадолго?

Одни вопросы и ни одного ответа…

— Извини, надо было помочь кое с чем хорошему человеку, — развел руками Пашка, — а что раньше не сказала? Ты же знаешь, я завсегда готов…

— Сама забыла, а завтра сдавать уже, — втиснула руки в рукава и протянула руки к стоявшей рядом сумке, — да все уже решилось, твой брат разрешил воспользоваться его ноутом. Так что все в порядке.

— Ясно, — голос парня неуловимо изменился, а я боковым зрением заметила движение в конце коридора…

— Ну, тогда спокойной ночи? — Пашка явно хотел сказать что-то еще, но я сделала вид, что не заметила. Поспешно крутанулась, покачнувшись, открыла замок и бодро вышла в темноту подъезда, подгоняемая страхом повторной встречи с Владимиром, — до завтра!

— До завтра, — донеслось тихое и обиженное вслед от друга, а мне стало совсем тошно…

Впрочем, один несомненный плюс у этого вечера все же нашелся. Погрузившись в калейдоскоп переживаний и воспоминаний, я даже не заметила, как оказалась в своей комнате. И шум с кухни до утра меня нисколечки не беспокоил…

Глава 8

— Настя! — прозвучал за спиной знакомый голос, заставив скривиться, — Настя, подожди!

Со вздохом остановилась и обернулась, постаравшись сделать выражение лица хоть чуточку приветливым. Дело было вовсе не в женщине — полноватой шатенке слегка за пятьдесят, что сейчас приближалась ко мне бодрым шагом, прижав папку к внушительной груди, просто настроение болталось где-то между «паршиво» и «гори оно все синим пламенем». И вымещать свое недовольство на постороннем человеке, не имевшем к нему абсолютно никакого отношения, уж точно не стоило.

— Добрый вечер, Алла Валентиновна, — изобразила я подобие улыбки. Впрочем, голос прозвучал достаточно спокойно и вежливо, чтобы не вызывать подозрений в неискренности, — что-то случилось?

— Ничего нового, бардак, как обычно, — с иронией отмахнулась женщина, слегка картавя, — у меня к тебе разговор.

— Слушаю, — кивнула и поправила сумку на плече. Я только пришла на работу, и даже до раздевалки добраться не успела.

— У нас на майские праздники всегда проходит большой субботник, — начала Алла Валентиновна, чуть раздраженно смахнув выбившуюся из узла волос на затылке тонкую прядку, которая настырно лезла в глаза, — по плану там уборка территории, мытье стен, мебели, тренажеров, окон…короче, работы много. А так как персонала не хватает, да и закрывать комплекс на три дня никто не будет, мы решили разделить весь объем поровну на всех и начать пораньше. Тогда получится не так страшно и почти незаметно.

Я еле сдержала тяжкий вздох. Изнутри всколыхнулось недовольство — незаметно, как же! Для кого незаметно? Если только сидеть на жопе ровно и ничего не делать, давая ценные указания, тогда конечно!

Но вслед за гневными мыслями пришла совесть и постучала мне по носу. Стало стыдно.

Алла Валентиновна работала в должности завхоза уже не первый год, но в отличие от многих до нее работу знала и организовать могла всех — от нанятых «левых» гастарбайтеров, которые по-русски умели лишь «слюшаль» и «эй», до толпы третьеклашек, оставленных классным руководителем «на минутку» без присмотра. При этом человеком она была приятным, справедливым и прямолинейным, что лично меня радовало больше всего.

Но самое главное, что отличало ее от других — абсолютное отсутствие снобизма и превосходства. Не было такой работы, которую Алла Валентиновна постеснялась бы выполнять.

Вкрутить лампочку, а подсобный рабочий занят? Пожалуйста.

Помыть полы, отпустив уборщицу с температурой отлежаться? Не вопрос.

Вот и субботник всегда проходил с непосредственным участием завхоза, пытавшегося хоть как-то компенсировать недостающие руки. Не знаю, возможно, ей и доплачивали за «расширенный» объем работ, но считать чужие деньги я не привыкла.

— Согласна? — долетел как из тумана голос женщины, а я недоуменно сморгнула. Умудрилась так задуматься, что даже не слышала, о чем шла речь. Не моего же согласия на субботник она спрашивает, в самом деле.

— Что, извините? — выдавила еле слышно, краснея. Алла Валентиновна нахмурилась, окидывая меня изучающим взглядом, но все же повторила.

— Я говорю, что прикинула и распределила за каждым зону его ответственности — тебе достались окна на втором этаже и частично на первом, всего двенадцать штук. Согласна?

— Конечно, — я только пожала плечами, равнодушно оценив поставленную задачу. Окна, так окна. Мыть, так мыть. И вообще, труд облагораживает. Только где бы найти еще столько времени…

— Отлично. Тогда будешь мыть по одному окну каждую смену, как раз к майским праздникам и закончишь, — завхоз тут же ответила на мой последний вопрос, сама того не зная, — ветошь и средства в инвентарной, а стремянку возьмешь у Петра Алексеевича в подсобке, он в курсе. Если что — ключ на вахте попросишь, вдруг он уйдет пораньше. Вопросы?

— Да вроде никаких, — снова пожала плечами и посмотрела на большие часы, висевшие в холле под потолком, — тогда я пойду.

— Иди, — кивнула Алла Валентиновна.

Я улыбнулась уголками губ, развернувшись в сторону раздевалки. И уже удалившись на десяток метров, услышала в спину негромкое:

— Ты бы выспалась что ли, Настя, а то эта учеба тебя совсем доконает. И витамины пропить не мешает, наверное. Плоховато выглядишь.

Я сделала вид, что не услышала…

В раздевалке распахнула шкафчик, забросила туда куртку и со вздохом разулась. Ноги вновь оказались мокрыми… Кроссовки отказались терпеть до лета и расклеились, судя по всему, окончательно. Нести их, потрепанные и кое-где уже подшитые, на проклейку сапожнику было уже стыдно.

С раздражением захлопнула шкафчик. Вот как все не вовремя!

Кладовка для инвентаря была тут же, рядом, поэтому, быстро схватив ведро, тряпку и хозяйственные перчатки, я устремилась по привычному маршруту. Прикидывая, много ли учить к завтрашним и послезавтрашним занятиям, и успею ли «одолеть» сегодня первое из двенадцати окон. Вроде и ничего сложного, но на полчаса минимум придется задержаться…а домой снова по темноте, только еще позже…

Внутри шевельнулся легкий страх.

И я, в сотый раз, наверное, вздохнув, принялась выжимать тряпку…

Прошло полторы недели с того момента, как Владимир поцеловал меня в своей комнате. Или я его, но какая уж теперь разница. Важнее то, что я себе уже весь мозг выкрутила и провернула через мясорубку, не в силах забыть и отпустить произошедшее.

Как хорошо парням! Захотел — поцеловал, захотел — послал, захотел — забыл через минуту и ходишь гоголем, хвостом своим трясешь, как павлин жопой. Ну, или наоборот, без разницы! И не думаешь, не разбираешь по косточкам, доводя себя до ручки вопросами — а зачем? а как? а что он имел в виду?

И самый главный — что теперь делать?

Хотя прошедшее время наглядно показало — ничего. Просто ничего не делать и забыть, как страшный сон. Потому что, если бы ему хотелось найти меня и встретиться, то он уже давно бы это сделал. Да и телефон мой узнать у того же Пашки тоже не суперсложный квест. Это я уже молчу, что адрес он мой знает, а четыре лестничных пролета это не три дня на собаках по морозу в минус сорок…

Первые дни я еще ждала встречи. Ждала и боялась, но неизменно выглядывала в университетские окна в поисках знакомого байка, с замирающим сердцем подходила к дому, быстро хватала телефон и ждала стука в дверь. Но через три дня накатила обида вкупе с горьким разочарованием — похоже, Владимир добился того, чего хотел, и совершенно не намерен продолжать наше весьма короткое знакомство.

Ну, или целоваться реально совсем не умею…

В общем, теперь я благородно негодовала и мечтала, чтобы его настигла страшная кара. Ну, или хотя бы зверский понос. Вздрагивая от каждого более или менее похожего силуэта в стенах альма-матер, я мечтала гордо пройти мимо, подарив единственный презрительный взгляд. Или вообще не заметить парня! Но чаще просто шарахалась в соседние коридоры, опасаясь, что не справлюсь.

Но самая главная проблема образовалась даже не с моим внутренним раздраем, а с Пашкой.

Друг, само собой, заметил, что я вела себя странно в тот вечер. Пытался пару раз расспросить на следующий день и после, но я только пожимала плечами, делая вид, что ничего не случилось. И он мне верил, но…

Я всеми правдами и неправдами отказывалась идти к нему в гости. Мы днями напролет переписывались по смс, перезванивались не меньше трех раз в сутки, гуляли через день точно, но затащить меня выше второго этажа Пашке не удавалось никаким способом.

Мне бы позавидовала любая женщина в несчастливом браке на предмет придумывания отмазок. И да, головная боль тоже один раз фигурировала, как бы это глупо не звучало. И каждый раз в глазах лучшего друга подозрения было все больше…а в последнюю встречу я отчетливо заметила толику обиды…

Что с этим делать — не представляла. Но к такой встрече была не готова точно.

И из-за всех этих мыслей я никак не могла расслабиться. Даже не так — стала раздражительной и дерганой, будто мало мне всего, что творилось в жизни. А тут еще и окна…и кроссовки, будь они прокляты…

Размышления кружились сами по себе, а руки тем временем выполняли привычную работу. Неловкое движение и швабра застряла под лавкой, зацепившись о перекладину, и это, неожиданно, стало последней каплей. Я психанула и, вместо того, чтобы просто наклониться и освободить инвентарь, с отчаянной злостью дернула его на себя. Лавка подпрыгнула, но недостаточно, чтобы проблема решилась.

И я дернула изо всех сил, вложив все накопившиеся с лихвой эмоции в этот рывок…

— УЙ!

Твою ж мать…

Дури у меня, само собой, оказалось куда больше здравого смысла. И в тот момент, когда швабра выскочила, а лавка громыхнула, приземляясь, деревянный черенок с силой врезался во что-то мягкое. И это «что-то» явно встрече не обрадовалось…

Похолодев, я развернулась.

— Простите меня, пожалуйста! Это совершенно случайно получилось! Мне правда очень жаль, — начала бормотать, с ужасом представляя свое ближайшее будущее. Таким ударом и покалечить можно было легко! Но когда рассмотрела лицо пострадавшего, оторопела, — Пашка?

— Уф, — страдальчески выдохнул друг, обхватив руками живот и пытаясь разогнуться, — а ты кого-то другого ждала?

Он пытался улыбаться, но страдальческое выражение лица сводило эти попытки на нет.

— Да я и тебя, если честно, не ждала, — растерянно выдохнула, и тут же осеклась, поняв, что звучит это минимум невежливо, — то есть, я хотела сказать…

— Да знаю, понял уже, — перебил меня Пашка, с кряхтением все же выпрямившись, — знаешь, а ты страшная женщина, Настя. Если ты так нечаянно можешь звездануть, боюсь подумать, как выглядит твое «специально». Похоже, сразу на кладбище вынесут…

Мне было так стыдно, что даже лицо запылало. Я не знала, как помочь и только бессмысленно топталась вокруг парня, пытаясь попеременно то обнять, то помочь сесть на скамейку, то еще раз извиниться. Перестала только тогда, когда Пашка рассмеялся, глядя на мои метания.

— Да ладно, Насть, все нормально. И хуже бывало, — он со вкусом потянулся, демонстрируя полную целостность и годное самочувствие. А затем и вовсе подмигнул, по-детски показав язык.

И это сработало. Я начала успокаиваться.

— А как ты и вправду здесь оказался? — спросила, поднимая швабру, которую выронила после удара, и бросая грязную тряпку в ведро. Весь пол на сегодня был вымыт.

— Так тебя пришел домой проводить, — пожал плечами Пашка, окидывая взглядом просторный холл, — ты же боишься по темноте ходить, а сама хрен попросишь.

— А как узнал, что сегодня работаю? — не успела выжать тряпку, как друг подхватил ведро, направившись в сторону туалета. Улыбнулась, направившись следом — помощь всегда приятна, как ни крути.

— Ты чего, Насть? — удивился он, обернувшись, — сама же с утра мне сказала.

Точно, сказала. Как причину, чтобы отказаться от совместной игры в приставку и ужина.

Да уж…

Мы уже дошли, и я выхватила ведро, принявшись выливать воду в унитаз.

— А ты не рада? — вопрос прозвучал неожиданно, и я искренне удивилась, неловко плеснув грязной водой на пол.

— С чего ты взял? Рада, конечно! Очень!

Моя реакция убедила парня, и морщинки на лбу разгладились.

Подождав, пока я оденусь, Пашка отобрал у меня сумку и, закинув ее себе на плечо, галантно распахнул передо мной двери комплекса.

Шли мы долго, несмотря на заметное похолодание к вечеру. Смеялись, толкали друг друга, играли в догонялки и салки — совсем, как дети. На нам было весело и хорошо, так что какая разница, как это выглядело со стороны?

Но уже около дома настроение у меня снова поползло вниз.

— Ну что, зайдешь? Мама пирог с грибами и картошкой спекла, твой любимый, чаю попьем. Ударим калориями по фигурам, — улыбнулся Пашка, сменив тему разговора так резко, что я не успела морально подготовиться.

А ведь все ж так хорошо начиналось! По крайней мере, обсуждение актерского состава последнего голливудского блокбастера было безопасным и интересным, а теперь снова придется изворачиваться и врать!

Мелькнула мысль согласиться, но я представила, как рядом с нами за столом сядет Владимир и будет смотреть на меня своими темными глазами, чуть усмехаясь…

Аппетит пропал.

— Ой, Паш! Я совсем забыла — мне молока надо купить! — резко остановилась и стянула сумку с парня, царапнув ногтями по рукаву его куртки, — побегу в магазин, он же через полчаса закроется! Иди, не жди меня, поздно уже!

— Давай провожу, а потом к нам, — попробовал возразить Пашка, но я отступила на шаг назад, замотав головой.

— Не надо, иди! Тут же за углом, не страшно совсем, — еще шаг назад, а парень вдруг раздраженно выдохнул, сложив руки на груди.

— Настя, что происходит? — прозвучало так, что я остановилась и закусила губу. Интуиция вопила, что Пашка готов по-настоящему обидеться, но как ему объяснить? Вот и я не знала…нутром чувствовала, что не надо ему знать о произошедшем. Еще не хватало распрей в их семье из-за меня…

— Ничего, — пожала плечами, — просто за молоком надо.

— Ты меня избегаешь? Что-то случилось? — глаза напротив настойчиво сверлят меня в требовании ответа, и я опускаю взгляд, разглядывая свои умирающие кроссовки.

Ноги снова промокли…

— Не избегаю, что за глупость!

— Тогда почему отказываешься зайти ко мне? Почти две недели уже, Насть! Или ты думаешь, я не замечаю ничего? Что не так? Я тебя обидел? Или, может, Вовка?

— Нет! — ответ получился резким, и я выдохнула, продолжая уже спокойнее, — никто меня не обидел. Все в порядке. Просто не получается, учеба, работа…

— Ясно, — перебивает меня Пашка, подняв руку, — все ясно. Пока, Насть, до завтра.

Он ушел.

Быстро и не оглядываясь.

А я осталась стоять, чувствуя себя как никогда паршиво. Обида в голосе парня прозвучала слишком явственно, чтобы не заметить. И теперь к куче всего прибавилась еще и ссора с лучшим другом. Ладно, пусть не ссора — Пашка отходчивый и вряд ли будет обижаться дольше, чем пара часов, но настроение от этого не улучшилось. И в груди будто все сжалось в комок, мешая дышать.

Но как только я сделала шаг к подъезду — само собой, никакого молока мне не требовалось, как за спиной прозвучал знакомый голос, заставив подпрыгнуть от испуга и неожиданности.

— И что же ты не сказала правду, Настя? — по спине побежали мурашки, а пальцы задрожали, заставив засунуть их поглубже в карманы куртки. Я так и не обернулась, но этого и не потребовалось — владелец голоса сам обошел меня, оставляя между нами едва ли шаг, — ты же не его избегаешь, верно?

Верно.

Но вслух я произнесла совсем другое…

— А тебе никогда не говорили, что подслушивать — нехорошо?

Я неприветлива и даже не нахожу нужным хоть сколько-нибудь скрыть это. Быстрый взгляд на лицо парня, и я вновь смотрю куда угодно, только не на него. Черные туфли, темные джинсы, куртка, пакет в руке… ничего необычного, общих тем для разговора у нас почти нет, но я все равно стою на месте в ожидании ответной реплики.

— Ну, извини, — чуть пожимает он плечами, — ночью тихо, слышно далеко. А вы не особо скрывались.

— А с чего бы вдруг нам скрываться? — нахмурилась я, начиная злиться, — мы же не знали, что ты будешь за нами следить!

— Да с чего ты взяла?

— А как ты тогда здесь оказался? Еще скажи, что случайно!

— Знаешь, сам удивляюсь! Но и вправду случайно! В отличие от тебя, на самом деле ходил за молоком!

Он демонстративно встряхивает пакет, а мне на секунду становится стыдно. И в самом деле, чего завелась… Но ровно на секунду. Потому что в следующий миг воспоминания непримиримо вспыхивают, заставляя вновь раздраженно засопеть.

— Вот и шел бы дальше! — огрызнулась и тряхнула головой, собираясь обойти парня и уйти домой, когда мне недвусмысленно заступили дорогу.

— Ну, уж нет, — я изумленно подняла голову, наконец, прямо взглянув в лицо Владимира. Серьезное и без капли недовольства. Только брови упрямо сведены, а глаза неотрывно смотрят прямо в мои, — как оказалось, случайно тебя встретить в разы проще, чем искать прицельно.

Пауза длится недолго, но мне кажется — вечность. Я приоткрываю губы, собираясь что-то сказать, а мозг тем временем усиленно пытается переварить сказанное. Прицельно искать? Меня? Я не понимала, зачем он это сказал — ведь уверенность в равнодушии парня уже крепко укоренилась в душе, не желая сдавать позиции. Да и что значит это самое «искать»? Я же не рисовое зернышко в мешке с гречкой! Да и на поиск последней у Золушки ушло всего несколько часов, но уж никак не две недели…

— Значит, плохо старался, — вырывается машинально, пока мысли продолжают суматошно прыгать с места на место, не давая сосредоточиться.

— Думаешь? — черты лица сглажены темнотой позднего вечера, но приподнятую бровь я вижу так же отчетливо, как днем. И закусываю с силой нижнюю губу, сдерживая страдальческий стон.

Вот почему он такой? Спокойный, уверенный, упертый, как танк! Ведь насколько было бы проще, если бы он тоже разозлился?! Вспылил на мои едкие фразы, давая возможность просто поссориться и уйти! Даря еще один аргумент в пользу «забыть и отпустить»!

Но нет, он даже не нахмурился ни разу. И голос ровный, не дрогнул раздражением ни на секунду. И все это вкупе с какой-то его особенной аурой обволакивает уютнее пушистого пледа, не позволяя злиться и вспоминать обиды. Разрушая все то, что я себе за эти дни успела понапридумывать…

Но так быстро сдаваться я точно не намерена!

— Уверена! — непримиримо киваю, отступая буквально на несколько сантиметров в поисках пошатнувшейся уверенности, — в конце концов, мы живем в одном подъезде и учимся в одном институте! И это не говоря о Пашке!

— Знаешь, я тоже так думал, — тихо смеется парень, а я окончательно выпадаю из реальности. Слишком все это расходится с моими мыслями и представлениями. Прям чересчур, — только те разы, что я пытался тебя поймать в универе, ты сбегала, едва успевал тебя увидеть. Один раз даже крикнул, напугал полкоридора студентов и преподавателя, но меня услышали все, кроме тебя. А я ни фамилии твоей, ни группы не знаю.

Точно, мне как-то показалось, что слышу свое имя…но я так старательно избегала всех, кто сколько-нибудь напоминал брюнета…

— Допустим, — киваю с видом следователя, допрашивающего матерого рецидивиста, — группу и фамилию не знал. Но адрес тебе был известен.

— Был, — кивает он, задумчиво оглядывая мое лицо, словно сомневаясь в том, стоит ли мне все рассказывать, — познакомился с твоей мамой. Весьма колоритная женщина. Гостеприимная. Правда, не для всех. По крайней мере, услышав про мое желание увидеть тебя, она весьма однозначно закрыла дверь.

Я покраснела так, что даже уши запылали. Зажмурилась от стыда, изо всех сил вдавив ногти в кожу ладоней. Господи! Этого просто не могло быть…

А гадкий голос безжалостно нашептывал на ухо, заставляя сжаться еще сильнее.

«Могло. Именно так только и могло…»

Представила чуть отекшее раскрасневшееся лицо матери, недовольной тем, что пришлось оторваться от застолья…

Тошнота подкатила к горлу.

Я отвернулась, не в силах смотреть на парня.

И еле заметно вздрогнула, когда он взял мои руки, принявшись растирать холодные пальцы.

— А Пашка, — тепло растекалось от пальцев к ладоням и выше. Согревалось даже в груди, и почему-то становилось легче, хоть я и списала это на игру собственного воображения, — что-то я сомневаюсь, что он бы мне так просто дал твой номер. Без объяснений и вопросов. Хотя, признаюсь, уже был близок к тому, чтобы залезть в его телефон без спросу. Никогда бы не подумал, что может быть так сложно встретить одного-единственного человека!

Владимир усмехнулся, и я не смогла сдержать улыбку. Представила, как он крадется ночью в комнату Пашки, в мягких розовых тапочках с помпонами для бесшумности…

— Насть, — окликнул меня парень, заставляя поднять голову. Чтобы тут же утонуть в черных, как сама ночь, глазах напротив, — ты так быстро убежала тогда…мне кажется, что мы не договорили. Как ты считаешь?

Чуть пожала плечом, но Владимир истолковал мой жест абсолютно верно.

— Рад, что ты согласна, — мои ладони до сих пор были в его руках, но разрывать контакт никто из нас не торопился, — тогда предлагаю наверстать это досадное упущение.

— Сейчас? — откликаюсь тихо, но удивление в голосе ни с чем не перепутать. Несмотря на происходящее, реальность грубо вторгается в нашу беседу — на улице темно и холодно, что совсем не способствует приятному разговору. А по гостям шарахаться уже более чем неприлично. Да я и не пошла бы. Особенно в свете того, чем закончилась предыдущая встреча…

— Нет, точно не сейчас, — улыбается он, и я не могу не улыбнуться в ответ, — не хочу никуда торопиться. Может быть завтра? Часов в шесть? Я за тобой зайду.

— Нет! — резко возражаю, вспомнив о том, что у матери завтра как раз второй выходной. И тут же продолжаю куда спокойнее, замечая удивление в глазах напротив, — не надо за мной заходить, давай лучше прямо здесь встретимся. Пожалуйста.

— Хорошо, — покладисто кивает, а затем увлекает меня к подъезду.

И почему-то мне кажется, что это не потому, что Владимиру действительно этого хочется. Просто я замерзла, и дрожь уже давно пробегает по телу, становясь все заметнее. И горячие ладони, обнимающие мои, уже не спасают.

Путь до квартиры получается слишком коротким. И лампочка, которую до сих пор никто не выкрутит, впервые вызывает не радость, а недовольство.

Ведь никакой же атмосферы!

Но Владимиру, кажется, все равно, он даже не смотрит на меня.

— Спокойной ночи, Настя, — слышу спокойное и скрываю огорчение за легким кивком. Достаю из кармана ключи и ловко отпираю замок, оборачиваясь напоследок.

— Спокойной ночи, Вова…

Но последним буквам не суждено прозвучать.

Потому что в этот момент к моим губам прикасаются чужие в легком прощальном поцелуе. После чего парень легко взбегает по ступенькам, оставляя меня тупо таращиться ему вслед.

Не все равно.

Совсем не все равно.

Зашла я домой далеко не сразу. Позволила себе немного постоять в подъезде, прижавшись спиной и затылком к двери, чтобы в одиночестве и покое вспомнить наш разговор сегодня и первый поцелуй полторы недели назад. Вспомнить без недоумения и обиды. «Проиграть» во всех подробностях, испытав внутреннюю дрожь удовольствия…

Подарить эти минуты счастья, от которого замирало что-то внутри, самой себе.

И в тот момент, когда я решительно шагнула в квартиру, от той волнительной расслабленности не осталось и следа. Факт знакомства Владимира с мамой меня по-настоящему шокировал. Причем намного больше в той своей части, где она так и не ответила на его вопрос. И меня сейчас интересовал один-единственный вопрос.

А почему она мне ничего не сказала?

Тяжело вздохнула, скидывая кроссы и куртку. Я все понимаю, отношения между нами уже давно «не очень». Даже очень «не очень». Мы можем неделями обходиться двумя-тремя словами в день, не интересуемся жизнью друг друга и, если бы не документы, еще год назад перестали бы делать вид, что мы родственники.

Но все же мы живем вместе. И элементарные правила общежития даже в нашей квартире должны работать!

Полная желания разобраться, даже если это приведет к очередной ссоре, я подхватила рюкзак, намереваясь пройти на кухню, как вдруг резко остановилась.

За своими мыслями я совершенно выпустила из виду происходящее вокруг. И теперь застыла, совершенно растерянная.

Потому что вокруг не происходило ровным счетом ничего.

В квартире стояла оглушительная тишина, и самым громким звуком сейчас оказалось мое дыхание. А еще шелест ткани, когда я шевелилась.

А этого просто не могло быть. Почему? Да все просто, у матери сегодня по графику стоял выходной день и не находиться дома она просто не могла. Я уже и забыла, когда она в последний раз выходила из дома надолго. А уж бездарно потратить выходной без застолья! Невероятно.

Но факт оставался фактом — в квартире находилась только я.

Отогнав накатившее волнение — все же речь шла о матери, как ни крути, я задумалась. В принципе, могло случиться так, что кто-то попросил ее подмениться сменами. Такое уже было раз или два на моей памяти, так что не тянуло на совсем уж фантастическую версию.

Убедив себя в том, что так и произошло, направилась к себе. Стрелки часов перевалили за двадцать три ноль ноль, мать со смены вернется не раньше, чем через полтора часа, а дел, как обычно, хватало. В понедельник очередной зачет, на этот раз по патологической анатомии, так что следовало подучить.

Я приняла душ, улеглась на постель с учебником и попробовала вникнуть в текст, но…

Фантазия тут же подкинула лицо Владимира. Как он стоял и смотрел на меня, когда я предложила ему обработать пострадавшую ногу на даче. Как улыбался после. Как грел мои руки сегодня. Как шептал на ухо про поцелуй…

Изо всех сил отгоняла настойчивые образы, но они оказались сильнее. Так и не прочитав ни строчки, я уснула, продолжая прижимать к груди учебник и еле заметно улыбаясь…

Глава 9

— Насть! Настя!

Я медленно моргнула, фокусируя взгляд…

Леся стояла прямо передо мной, уперев руки в бока на манер склочной бабки. И ее взгляд не сулил ничего хорошего — как минимум смерть от спонтанного воспламенения.

— А? — вырвалось растерянное, но я тут же попыталась собраться и хоть как-то спасти ситуацию, — да, да. Я с тобой целиком и полностью согласна!

Зверское выражение на лице подруги плавно перетекло в офигевшее, а затем в возмущенное.

— Насть, ты издеваешься? — от наплыва эмоций она даже заикаться начала, — ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю, — попыталась пробормотать я, но меня тут же перебили.

— Ага, оно и видно! С утра в каких-то облаках летаешь, не докричаться! Я тебе уже полчаса втираю про то, что…

Леся что-то очень эмоционально продолжила говорить, а я снова перестала слушать, уйдя в собственные мысли. Сегодня вечером должно было состояться наше свидание с Владимиром, и все остальное на этом фоне потеряло свою важность. И даже искреннее возмущение лучшей подруги не могло заставить меня отвлечься от переживаний.

А переживать было о чем! Например, что одеть, куда пойдем, о чем говорить, чтобы не показаться глупой и произвести впечатление…да мало ли! И никакой аутотренинг о том, что, если парню нравится девушке, то она может быть хоть в шкуре осла и болтать про «в карбюраторе конденсат», не помогал. Мне как никогда в жизни хотелось предстать красивой и самой-самой…

Правда было еще одно, что не давало мне покоя — с утра я проснулась снова в одиночестве. Проспала, собиралась впопыхах, но дверь в комнату матери была приоткрыта, так что заправленную постель заметить успела. И теперь внутри поселилось вполне ощутимое беспокойство. Оставалось надеяться, что матери просто с утра куда-то понадобилось…

— НАСТЯ!!!

Я дернулась всем телом, едва не упав. Занятия уже закончились, мы с Лесей шли на выход, и окрик застиг меня уже около гардероба, куда мы пришли за куртками. Виновато пожав плечами, я отвернулась взять одежду и, понадеявшись отмолчаться, отошла в сторонку, впихивая на ходу руки в рукава и заматывая на шее толстый вязаный шарф. Его я сама связала себе, купив красивую, цвета кофе с молоком пряжу на распродаже в прошлом году. Мягкий и теплый, он грел и дарил хорошее настроение одним своим видом.

Но не в этот раз.

Леся нервно оделась, а затем, не глядя на меня, быстро проговорила:

— Знаешь, если тебе не интересно, что я говорю, могла бы честно так и сказать. Я же вижу, что у тебя что-то произошло, и ты не хочешь мне рассказывать. Но я и не настаиваю — не хочешь, не надо. Но, по крайней мере, могла бы просто объяснить, что тебе не до меня. А не делать вид, что я пустое место.

— Леся…

— Да ладно, Насть, — отмахнулась девушка, поправляя тонкую шапочку, — проехали. Увидимся завтра.

Уже второй друг уходил от меня из-за моих тайн и секретов. И как объяснить теперь Лесе, что я просто боюсь сглазить? До сих пор самой кажется, что встреча и объяснение с парнем вчера мне всего лишь приснились…

— Леська, погоди!

Я поймала девушку за рукав уже на крыльце универа, заставив остановиться и повернуться. А потом увлекла ее к колонне, чтобы никому не мешать и не привлекать излишне любопытные уши.

— Ну, что? — подруга хмурилась, но винить мне ее было не в чем. Сама хороша.

— Ты прости, я сегодня весь день сама не своя…

— Заметно, — снова перебила она меня, а я укоризненно приподняла бровь, — молчу, молчу.

— У меня свидание вечером.

Ну вот, призналась. И сама удивилась, как стало легче внутри. Будто часть напряжения спала, позволив даже двигаться свободнее.

— Что? Как? С кем? — Леська была ошарашена, но любопытства и хватки не растеряла. Теперь уже мой рукав вместе с рукой оказались в плену, как требование подробного рассказа. — Неужели твой Пашка набрался смелости и все-таки пригласил?

Я поморщилась. Навязчивое желание подруги свести меня с другом детства порой пугало.

— Нет, — откашлялась, внезапно поперхнувшись, — с Владимиром.

На этот раз шок был в разы сильнее, а пауза — несравнимо дольше.

— С кем?

— С Владимиром. Тем самым.

И снова пауза. А затем…

— Как, Настя? И ты согласилась? После всего? Серьезно?

Леся была в курсе того, что произошло в квартире Пашки. Подробности я опустила, но в общих чертах…и о том, что случилось после, тоже знала. И ее недовольство было вполне понятно — это ведь она меня успокаивала и уговаривала забыть этого «кретина».

— Там все не так было, понимаешь?

Подруга не понимала.

Я вздохнула, настраиваясь на долгие объяснения…

Когда внезапная трель телефона отвлекла Лесю от меня. Короткий разговор и подруга раздраженно трет переносицу — она так всегда делает, когда злится.

— Блин, отец звонил, ждет меня дома — надо съездить в одно место… Черт!!!

Я постаралась изобразить огорчение, надеясь, что выдох облегчения она не услышала. Хотелось быстрее оказаться дома и приготовиться к свиданию, а не продолжать бессмысленный разговор. Ведь свидание еще не состоялось, так что вроде как пока ничего и не случилось. Чего тут рассказывать?

— Да ладно, ничего страшного, — погладила я ее по плечу, успокаивая, — завтра обещаю все объяснить.

— Само собой! — предвкушение в ее глазах выглядело слегка зловеще, — с самого утра! И не вздумай даже отвертеться!

— Не буду, — усмехнулась, махнув ей на прощание около ворот универа, — обещаю.

— Я запомнила!

Домой долетела, как на крыльях. В уме перебирала все то, что нужно сделать за оставшиеся два с лишним часа. По всему выходило, что успеваю только помыть голову и накраситься…а вот маникюр уже под вопросом…

И только захлопнув за собой входную дверь, я вновь ощутила беспокойство. Только сейчас оно достигло уровня самого настоящего страха. И даже предстоящая встреча с симпатичным парнем отступила на периферию…

Потому что я снова была в квартире одна.

И это уже выглядело даже не странно.

А очень и очень подозрительно…

Немного подумав, вытащила новый телефон. Нашла номер матери и, еще мгновение поколебавшись, нажала на «вызов». Звонили мы друг другу только в крайних случаях, но я сочла, что именно этот случай крайний. Хотя думать о том, что мать может просто высмеять мое глупое беспокойство, было неприятно. Впрочем, это не самое страшное, что было у меня в жизни, переживу.

«Абонент временно недоступен».

Черт!

Уговаривая себя не сходить с ума заранее, я внимательно оглядела прихожую. Даже свет включила, чтобы наверняка ничего не упустить.

Но уже через минуту поняла, что это ничего не дало. Все лежало на своих местах, обуви и верхней одежды матери не было, будто она с утра, как обычно, ушла на работу. Вот только это было маловероятно…

Разулась и быстро прошла на кухню. Почему туда? Все очень просто — мать всегда приносила еду с работы. Готовую, в контейнерах, которая оставалась в кастрюлях к концу рабочего дня. Это был способ убить двух зайцев — не готовить дома и не тратить и так весьма немногочисленные деньги на покупку продуктов.

На кухне все было точно так же, как я оставила утром — стакан с недопитой водой стоял около раковины, не сдвинувшись ни на миллиметр. Резко выдохнув, чтобы хоть как-то успокоить участившееся сердцебиение, я распахнула дверцу холодильника. И тут же похолодела.

Вчера я ела только утром — после универа не хотелось, а вечером уж и подавно, эмоциями сыта оказалась. Сегодня заглядывала тоже в первый раз. Получается…

Последний раз мать приносила контейнеры три дня назад.

И это окончательно поставило все с ног на голову.

В голове нестерпимо застучал пульс, заставив схватиться за виски. Дышать резко стало нечем, и я сползла на пол, хватая воздух, как рыба в руках довольного рыбака. Это была еще не паника, но уже очень близко. Потому что одно дело — чувствовать, что вы с матерью отдалились дальше некуда, а совсем другое оказаться перед фактом ее физического исчезновения.

И думать о том, что могло случиться непоправимое, было до колик в животе непереносимо.

Собрав силу воли в горсть, я с трудом, но встала на ноги. Заставила себя выпить полный стакан воды маленькими глоточками, возвращая способность трезво мыслить и прогоняя неприятные симптомы приступа страха. А затем, для надежности, еще и умылась ледяной водой, тут же, в раковине. И, не стирая капли воды, стекающие на шею и грудь, направилась в комнату матери.

Буквально секунду замешкалась на пороге — я уже и не помнила, когда в последний раз заходила сюда. Словно жизнь в одной квартире делилась ровно пополам на два мира…

Осмотр комнаты занял от силы пару минут, и я едва не застонала от разочарования. Небрежно заправленная кровать, домашнее платье, небрежно брошенное сверху, крем для рук и тушь, валяющиеся на тумбочке…

И вдруг взгляд наткнулся на продолговатый небольшой темный предмет. Слишком знакомый, чтобы горло не сдавило в новом приступе страха. Его тут быть точно было не должно.

Телефон. Телефон матери. Давно не новый, с поцарапанным дисплеем, но какое это сейчас имело значение? Важно было то, что мать никогда с ним не расставалась — болтала с подругами, сидела в интернете и довольно много времени проводила в чатах знакомств. Про последнее я точно знала — пару раз видела, когда мы случайно оказывались на кухне вдвоем.

И сейчас гаджет просто лежал на тумбочке, хотя как мать могла его так оставить, не представляла. Нажав на боковую кнопку, я сожалением убедилась, что аппарат разряжен. Или выключен. Но в последнее не верилось совсем.

Совершенно раздавленная вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Извечные вопросы «Что делать?» и «Куда бежать?» вертелись в голове, мешая соображать. Первой мыслью было — бежать в полицию. Но я тут же отмела ее, точнее, отложила на время. Ну, вот что я там скажу? Взрослая вменяемая женщина не пришла домой с работы (вроде бы) и оставила дома телефон? Да они надо мной ржать всем отделом будут. Тем более, вроде где-то слышала, что должно пройти не меньше трех суток…

Вторая мысль понравилась мне больше — прозвонить знакомых матери и коллег по работе. Однако и с этим вышла проблема. Хоть гости на застольях в нашей квартире были, в целом, более или менее постоянные, я их практически не знала. Максимум — могла имена назвать. А уж про адреса или телефоны и говорить нечего…

Хотя…

Я молнией запрыгнула в кроссовки и, дергая шнурки, принялась обуваться. Вспомнила, что одну ее приятельницу все-таки знаю. Мать нас познакомила давно, тогда наши отношения были немного лучше, да и выпивала она не так часто и много. В тот день она попросила зайти к «тете Гале», забрать пакет, вроде бы с сапогами…впрочем, даже если я не помнила содержимого пакета, адрес отпечатался в памяти вполне отчетливо.

И уже закрывая ключом дверь, сообразила — что-то могли знать на работе матери. Адрес завода тоже был мне известен — слава небесам, она там работала уже достаточно давно, чтобы этот вопрос не вызвал затруднений. Подумала, и чуть не засмеялась, на этот раз от нервного облегчения. Варианты действий давали надежду, а это было уже хоть что-то. То, что не давало скатиться в истерику, которую отчаянно жаждал закатить ребенок внутри меня. Страх потерять маму, то, что кажется незыблемым, то, что так или иначе держит каждого человека в этой жизни, оказался намного сильнее обид и плохих воспоминаний. Но «взрослая» часть меня пока держалась, предлагая сначала отработать все варианты и возможности хоть что-нибудь выяснить.

А поистерить уж точно успею…

Сосредоточившись на том, как добраться до той самой «тети Гали», я выскочила из подъезда на улицу. От резкого порыва ветра в лицо на секунду зажмурилась, пытаясь сделать судорожный вдох — дыхание перехватило. На грани сознания мелькнула досадная мысль — в воздухе отчетливо пахло дождем. Зонта у меня не было, возвращаться не собиралась, так что оставалось только молиться о том, чтобы осадки начались как можно позже…

Глаза слезились, и я нетерпеливо потерла лицо рукавом куртки, одновременно заворачивая за угол и ускоряя шаг…

Чтобы тут же в кого-то врезаться, больно оцарапав нос…

— Извините, — буркнула вполголоса, даже не подняв головы. В данный конкретный момент времени личность попавшегося на пути случайного человека меня не волновала совершенно. Поэтому, машинально потерев пострадавшую часть лица, я попыталась обогнуть препятствие и продолжить путь…

Но мне не позволили.

Едва ли успеваю сделать еще шаг, когда меня мягко останавливают, придержав за плечо.

— Настя?

А я кусаю губу, еле сдерживая истерический смех.

Так ждать сегодняшнего свидания, чтобы напрочь забыть про него.

— Привет, — нахожу в себе силы для вежливого ответа, хотя беспокойство продолжает ворочаться в груди, причиняя почти физическую боль, — извини, я спешу.

Выдавливаю из себя подобие улыбки и отступаю, собираясь продолжить путь.

— Эм, — радость встречи сменяется недоумением, а парень внимательно оглядывает меня с ног до головы, — и почему мне кажется, что в шесть тебя ждать не стоит?

— Прости, Вов, — качаю головой, начиная чувствовать себя еще хуже. Чувство вины не самая лучшая компания, если ты с ума сходишь от волнения и неизвестности, — прости, мне нужно идти. Я…в общем, мне надо спешить. Прости еще раз.

Владимир хмурится, прищуриваясь, а я снова делаю попытку уйти. Знаю, что парень ничего не понимает, даже, скорее всего, злится на меня, но голос вдруг пропадает, а слова никак не ложатся на язык.

Что я ему скажу? Да и зачем ему проблемы малознакомой девицы? Тем более, что слезы подступают к глазам, а страх и напряжение звенят в теле перетянутыми струнами, мешая внятно говорить.

Но выбор между матерью и свиданием с парнем не стоит. Даже, если он разочаруется и больше никогда не пригласит вновь…

— Настя! — снова его ладони на моих плечах, а я вдруг начинаю злиться, — что-то случилось? Я же вижу, ты сама не своя. Может, могу помочь?

Усилием воли прогоняю неуместное раздражение. Забота в голосе парня неподдельная, и только небо знает, как мне сейчас не хватает чьей-нибудь поддержки. Хочется прижаться к холодной мужской куртке щекой и разделить этот мучительный страх на двоих. Просто услышать, что все будет хорошо…

— Зачем тебе это? — голос чуть прерывается, когда поднимаю глаза. Задаю вопрос, как будто это тот самый последний барьер, после которого начинается дорога к доверию. Давно уже мне не хотелось довериться кому-то кроме Пашки и Леры. Да и не так уж много людей, которым небезразлична я и моя жизнь.

И теперь я внимательно смотрела в лицо парня, больше не делая попыток сбежать. Потому что слова могут обмануть. А вот глаза и мимика — вряд ли.

— Хм, дай-ка подумать, — Владимир улыбнулся, обхватив двумя пальцами свой подбородок в характерном жесте, — знаешь, а у меня неожиданно образовался абсолютно свободный вечер. И я просто обожаю помогать красивым девушкам.

Несмотря на улыбку, глаза оставались серьезными. И это было куда лучше любых уверений и убеждений, позволяя мне чуть-чуть, но все-таки расслабиться.

— А если серьезно, — продолжил он после секундной паузы, подойдя вплотную и легким жестом убрав прядку волос с моего лица, — я, правда, хочу помочь, Насть. И само собой, все останется между нами. Если хочешь…ну, что произошло?

Последние слова он почти прошептал, взяв мою ладонь в попытке согреть.

А я…выдохнула. И облегчения в том выдохе было куда больше остальных эмоций.

Рассказ занял едва ли больше пяти минут. И как я не старалась, слезы все же прорвались наружу, вызвав несколько судорожных всхлипов и одну мокрую дорожку на щеке. Наскоро смахнув ее, сжала свободную ладонь в кулак до боли, отвлекаясь и не позволяя себе окончательно расплакаться.

Не сейчас.

Не время.

А закончив говорить, с опасением взглянула на парня. Как ни крути, сомнения копошились где-то по углам, рождая лишнее беспокойство. А вдруг он не поверит? Или скажет, что я сама себе все выдумала? Что моя мать взрослая женщина и может делать то, что ей заблагорассудится? Да что говорить, эти вопросы звучали и в моей голове, отнимая последние крохи уверенности…

Но Владимир и не думал смеяться.

— Ясно, — кивнул после недолгого молчания, нашего общего, а затем что-то прикинул в уме, — так где, говоришь, эта тетя Галя живет?

— Дальше по улице, — махнула я в нужную сторону, — минут пятнадцать пешком.

— А завод?

— А это в обратную сторону, через центр, до Зеленого бульвара, — начала объяснять я, когда парень перебил.

— Подробно не надо, все равно названий улиц пока не знаю, — пожал плечами, а затем огорошил, — дорогу покажешь?

— Конечно, — пожала плечами в полном недоумении. Само собой, покажу, вместе же поедем.

— Ну, тогда пошли, — махнул он в сторону, противоположную той, что указывала к дому тети Гали я.

— Так нам же…

Попыталась было возразить, но меня уже ухватили за рукав, утягивая за собой.

— Извини, но пешком мы будем бродить до полуночи, — подмигнул мне брат Пашки, а я чуть не споткнулась от запоздалой догадки, — предлагаю все же «верхом», так точно быстрее.

Мой кивок он уже не видел. А я, наконец, почувствовала, как отступил страх, сменившись надеждой.

Впрочем, облегчение оказалось преждевременным.

Поплутав немного по улочкам и между домами, до адреса тети Гали мы добрались достаточно быстро. И на этом везение закончилось. После долгого и упорного стука в старую железную дверь с многочисленными царапинами, вмятинками и облупившейся темно-зеленой краской, нам открыла нетрезвая женщина в замусоленном халате. Дыша нестерпимой вонью в лицо — нечто среднее между многодневным перегаром, нечищеными зубами и прокисшим борщом — нам в достаточно грубой форме сказали, что представления не имеют, где находится моя мать. А после высказали искреннее возмущение тем, что привычное застолье не состоялось.

Само собой, о литературном языке тетя Галя имела весьма смутное представление, и от количества мата я покраснела в первые же десять секунд. Стало стыдно перед Вовой, который тоже это слушал, погружаясь в мир знакомых моей матери и, пусть хоть и частично, но и мой мир тоже. Но, скосив глаза на парня, я чуть взбодрилась — он стоял с таким невозмутимым видом, словно каждый день ходил по трущобам и опрашивал местных алкашей.

Хорошо, что разговор получился более чем недолгим. Ибо после возмущений, одарив напоследок чумным взглядом покрасневших глаз, нас послали туда, откуда мы пришли, громко захлопнув дверь перед нашими носами.

Не говоря ни слова, мы вышли из подъезда, направившись к мотоциклу.

И накрапывающий дождь с наступающим вечером как нельзя лучше отражали мое настроение.

Ноги получалось переставлять автоматически, а в голове тем временем шел диалог с собой. Как так могло получиться, что из двух симпатичных молодых женщин получилось вот ЭТО? Что произошло с ними, что из основных потребностей в жизни стал алкоголь? Ведь не настолько же все безнадежно было?

Да, я не знаю, что случилось с практически незнакомой мне тетей Галей, но обстоятельства жизни своей матери представляла достаточно отчетливо. И чем дольше думала, тем меньше понимала ее. Конечно, потерять мужа — это трагично, печально и страшно. Обидно. Мать часто говорила, что жизнь ей досталась тяжелая, а судьба — жестока к ней лично. Но, на мой взгляд, ей досталось лишь одно испытание. А все остальное она сотворила своими руками. Ведь судьба никоим образом не заставляла ее разменивать жизненный путь на бутылку, теряя красоту, деньги и… дочь. А еще не получалось избавиться от мысли, что повлиять на выбор отца она тоже могла, и, возможно, той аварии вообще бы не случилось…

На короткое время размышления вытеснили тревогу. И даже Владимир не говорил ни слова, словно почувствовав мое нежелание разговаривать.

— Теперь в заводскую столовую? — раздалось рядом, а я с удивлением поняла, что стою около мотоцикла. Парень протягивал мне шлем, и я запоздало улыбнулась в знак благодарности и кивнула, принимая защиту.

Накрапывал мелкий дождик, и я зябко поежилась — ветер едва ли стал теплее и тише, куртку ощутимо продувало. Надежда на то, что нам повезет не попасть под дождь таяла с каждой минутой, но отказаться от поисков мне и в голову не пришло.

— Насть, погоди, — Вова остановил мои руки, собирающиеся натянуть шлем на голову, бросив быстрый взгляд на хмурое, затянутое серой хмарью небо, — может, лучше домой? Если дождь разойдется, промокнем…

— Нет, — категорически отказалась, качнув головой, — лучше уж промокнем. А потом приедем и высохнем. Не смогу я сейчас дома, в неизвестности, понимаешь? Только еще больше себе понапридумываю ужасов…

Если он и хотел возразить, то никак не показал этого. Лишь задержал на мне взгляд чуть дольше, чем было необходимо, а затем отработанным движением надел свой шлем, усаживаясь на мотоцикл.

И не услышал облегченного выдоха, когда я последовала его примеру.

На доли секунды мне почему-то стало страшно, что он настоит на своем и откажется мне помогать. И заберет с собой это чувство защищенности и уверенности, которое придавало мне сил.

На миг прикрыла глаза в безмолвной благодарности всем потусторонним силам, что этого не случилось…

Путь до завода занял не меньше часа.

И, как оказалось, не маршрут стал самой большой проблемой. Пробки. Я совсем забыла, что сегодня будний день и как раз в это время работающее население в своем большинстве направится по домам. Движения на дорогах стало откровенно затрудненным, и я все больше нервничала. Отчасти от того, что не терпелось узнать новости про маму, а отчасти от чувства вины, что Владимир так бесполезно тратит свое время. И, судя по всему, это не осталось незамеченным — в какой-то момент парень положил свою ладонь поверх моих, обхвативших его за талию, погладив, а затем легко сжав.

Чуть покраснев, я постаралась отвлечься и рсслабиться.

В итоге, когда мы нашли ту самую столовую, вокруг заметно потемнело. Сумерки наступили раньше обычного, не в силах противостоять погоде. А дождь из редкого и мелкого перерос в противную морось, обильно оседающую на волосах, коже и одежде. А из-за скорости передвижения, моя куртка с джинсами успели стать откровенно влажными.

Но я старалась не обращать на это внимание.

Отдав шлем парню, решительно шагнула в теплоту помещения, едва не задохнувшись от разнообразных запахов. Желудок тут же откликнулся жалобным урчанием, не в силах их проигнорировать. Готовили здесь, без сомнения, вкусно.

Чувствуя, как тело сотрясает озноб, я двигалась по проходу между столами, направляясь к стойке раздачи. Как и предсказывал брат Пашки, замерзнуть успела ощутимо, и теперь стискивала челюсти, чтобы зубы не стучали слишком громко. Краем глаза заметила, что парень идет следом, но, как ни странно, отнеслась к этому спокойно. Какие уж теперь тайны…

За стойкой обнаружилась женщина средних лет в белом костюме с типичной шапочкой, под которую были забраны темные волосы. Она ловко орудовала большой ложкой, перекладывая остатки еды из большой кастрюли в пластиковый контейнер, и откровенно удивилась, обнаружив нас напротив.

— Чем могу помочь?

Волнуясь и сбиваясь, я постаралась внятно изложить ситуацию. С ужасом ждала, что женщина попросту откажется отвечать на мои вопросы и давать какую-либо информацию, но этого не произошло. Она лишь ненадолго задумалась, рассматривая меня, а затем позвала кого-то, громко крикнув что-то неразборчивое в сторону кухни.

И меньше, чем через минуту, оттуда вышла дородная брюнетка, судя по всему повар. Снова рассказ и удивленно-подозрительный взгляд. И снова ожидание — она ушла на кухню обратно, ни говоря ни слова.

Если бы не Владимир, я бы извелась. Ожидание вычерпывало больше сил, чем бег по пересеченной местности. Хотелось непрерывно двигаться, делать хоть что-то, чтобы не останавливаться и не думать. Пусть даже бессмысленно, по кругу, но это все равно легче стояния на месте. И только присутствие парня позволяло мне сохранять хоть какое-то подобие спокойствие, не раздражая своей беготней окружающих.

И в конечном итоге мои мучения были вознаграждены. Брюнетка, вернувшись, сказала, что, судя по графику, моя мать взяла отпуск без содержания на две недели. Как раз, начиная со вчерашнего дня. А уж куда она отправилась и как решила провести эти дни, того в графике написано не было…

Обратная дорога заняла в два раза меньше времени. И я бы хотела сказать, что не заметила, но ливень, хлещущий сплошным потоком с неба, заставил нас прочувствовать каждую секунду этой поездки. Я промокла насквозь, замерзла, казалось, до самых костей, а пальцев рук и ног к концу поездки не чувствовала вовсе. Но полученная информация чуть примиряла меня с этими мучениями.

Я безропотно встретила тот факт, что Владимир решил поставить мотоцикл на стоянку — крытую, так что за технику можно было не беспокоиться. До дома мы добежали почти бегом, благо совсем близко оказалось. И уже оказавшись около двери своей квартиры, я даже не задумалась о том, чтобы попрощаться.

— Чай будешь?

— С огромным удовольствием, замерз, как собака, — откликнулся парень, заходя следом за мной в небольшую прихожую.

Я усмехнулась — зрелище мы представляли оба впечатляющее. Мокрая одежда, такие же волосы, с которых стекали капли воды, чуть посиневшие губы. Последнее, возможно, мне и показалось, но ощущение, что мне ни разу в жизни не было так холодно, не отпускало.

Если бы не парень, я бы с удовольствием сразу залезла под горячий душ, но сейчас только достала два небольших полотенца, предложив одно парню, чтобы вытереть лицо и волосы. Чай заварился быстро, сахар на столе еще оставался, а у меня в комнате еще оставалось полпакета небольших сухарей с изюмом.

От ужина Владимир отказался, да и мне не особо хотелось.

Разлив обжигающий напиток по кружкам, я пододвинула одну к себе и с тихим стоном сделала первый глоток, ощущая, как разливается долгожданное тепло по телу. А спустя треть кружки мне стало почти хорошо, а лицо неожиданно «загорелось».

— Что думаешь делать дальше?

— А что тут сделаешь? — пожала я плечами, докладывая в чай еще пол-ложечки сахара, — нам же ясно сказали про отпуск без содержания. Остался вопрос, почему мать мне не сказала про него, но тут уж кроме нее нам никто на него не ответит.

— А телефон? — в ладонях Вовы большая кружка казалась вполовину меньше. А я заметила, что ногти у него были аккуратно подстрижены полумесяцем, а заусенцев не оказалось вовсе — даже удивительно для парня.

— Подумаешь, забыла, — я сделала большой глоток чая, пытаясь скрыть недоумение и обиду в голосе, — или специально оставила, чтобы никто не мешал.

— Ты извини, если лезу не в свое дело, — его голос прозвучал неуверенно, и я тут же напряглась, — но, может, у нее кто-то появился? Я имею в виду — мужчина?

— Даже если и так, мне она ничего не говорила, — снова пожимаю плечами, а зачем добавляю, не успев сдержать мысленное продолжение, — да мы уже давно особо и не разговариваем…

Под проницательным взглядом я не выдержала и опустила голову, преувеличенно внимательно рассматривая рисунок на чайной ложечке. Но, если Владимир и хотел что-то еще добавить, то быстро передумал.

— А какие планы на завтра?

Вопрос оказался неожиданным, и я удивленно провела пальцами по растрепавшимся волосам, пытаясь сообразить, какой завтра день. Мне стало жарко, и я дернула ворот толстовки, которую сегодня натянула практически на голое тело, если не считать бюстгальтера. Почему-то появилось ощущение какой-то легкости внутри, а мир словно стал чуть веселее и проще. Я окончательно расслабилась, позволив улыбке проявиться на обветренных губах.

— Не знаю, — подарила парню заинтересованный взгляд, — учеба, вечером работа. Все как всегда, вроде.

— Ясно, — он одним глотком допил чай, с легким стуком поставив кружку на стол. А затем провел ладонями по коленям, не переставая смотреть мне в глаза, — тогда ты не будешь против, если я тебя встречу после занятий? Ты мне все еще должна свидание.

Несмотря на напоминание, едва сдерживаюсь, чтобы улыбка не стала еще шире. Внимание Вовы приятно, но показывать это слишком откровенно не хочется. Хоть и чувствую, как сладко замирает все в груди, когда он так смотрит на меня.

— Не против…

Мы сидим, не разрывая зрительный контакт, и я успеваю заметить, как дергается кадык на мужской шее, когда Вова сглатывает. Жду, что он продолжит разговор, что скажет что-то такое, от чего у меня вновь перехватит дыхание, но…

— Поздно уже, Настя, — раздается неожиданное, а я недоуменно смаргиваю, — мне пора.

— Конечно, — откликаюсь едва заметным кивком, но в душе протест. Хочется, чтобы он остался, хотя бы просто поговорить ни о чем, но я молчу. Только покорно провожаю парня в прихожую, смотря себе под ноги.

И чуть не врезаюсь в Вову, когда он резко останавливается и оборачивается.

— Насть, я…

Он смотрит сверху вниз, а я не могу думать ни о чем, кроме темных глаз напротив. И отчетливо вижу, как он смотрит на меня…как его взгляд опускается на мои губы…и кажется, что мир качается на волнах, когда его ладони находят мои…

И спустя два удара сердца я закрываю глаза.

Ровно в тот момент, когда его губы касаются моих…

Ничего не проходит бесследно. И, судя по всему, стресс последних двух дней, несмотря на то, что мы выяснили, оказался чересчур сильным. И теперь он нашел, наконец-то, выход, трансформировавшись в совершенно другие эмоции.

Потому что это был единственный вариант моих объяснений того, что со мной творилось…

Сомнения, страх, стеснение, неловкость — все исчезло, словно никогда и не водилось. Казалось, что я ничего на свете так не хотела, как этого поцелуя. И осторожных нежных касаний мужских губ мне было категорически недостаточно. Хотелось, чтобы меня целовали так, будто через пять минуту мы расстанемся. До нехватки воздуха, до распухших губ, до вымученного стона в желании большего…

Сама переплетаю его пальцы со своими, уверенно притягивая парня еще ближе. Игнорирую легкий поцелуй, перехватывая инициативу, и прижимаюсь к мужским губам куда крепче и откровеннее, чем позволил себе Вова. Но мне все равно показалось недостаточно…

Вспоминаю наш последний поцелуй и чуть улыбаюсь, когда мой напор откликается удивленным вздохом напротив. Мне на этот раз не нужен учитель, потому что я сама этого хочу. Очень хочу… И мужские пальцы, чуть сильнее стиснувшие мои, лучшее доказательство тому, что я все делаю правильно.

Впрочем, отклик все еще не впечатляет…

Поэтому я позволяю себе вскользь пройтись язычком по верхней губе парня, чуть задержавшись, а затем и по нижней, прижав ее напоследок слегка зубами…

И тут же мир срывается с места. Голова кружится от резкого поворота, и я машинально распахиваю глаза. Встречаю расширенные до абсолютной черноты зрачки напротив, отчего внутри все вновь замирает. Миг — и коротко выдыхаю, когда лопатки встречаются со стеной, на которую Владимир толкнул меня, перехватывая вновь инициативу на себя.

И если парень ждал испуга, зафиксировав наши до сих пор переплетенные руки над моей головой и прижавшись ко мне всем телом, то так и не дождался. Потому что в моей довольной улыбке читалось только предвкушение. И самую каплю — нетерпение…

Теперь меня целуют куда как лучше. Губы начинают гореть почти сразу, а от властных, неконтролируемых движений, в которых участвуют язык, губы и даже зубы, тело пронизывают разряды, заставляя неосознанно выгибаться, прижимаясь к парню еще сильнее. Хотя куда сильнее, если между нами и миллиметра свободного нет…

С губ срывается стон, когда Вова прижимается к нереально чувствительному месту за ухом, попутно прикусывая мочку. Такое чувство, что кожа горит по-настоящему, а дыхание сбивается, позволяя лишь короткими глотками хватать необходимый легким воздух.

Еще поцелуй в шею, и мои руки неожиданно оказываются на свободе, а его — перемещаются на мои бедра. Я словно в тумане, и обдумывание даже таких простых действий, как движения собственных конечностей, кажется чем-то запредельным. Поэтому машинально хватаюсь за футболку парня на сильных плечах, стискивая тонкую ткань в кулачках. И мимолетно успеваю отметить, что если бы не одежда, на коже Вовы остались бы царапины…

Владимир соображает едва ли лучше меня. Тихий стон в свою ключицу я больше чувствую, чем слышу, но голову отклоняю в сторону — лишь бы только не прекращал…

Миг — и его рука ложится мне на шею, а губы вновь обрушиваются на мои. Мне хорошо, настолько, что это кажется нереальным. В животе нарастает тянущее ощущение, когда вторая рука парня начинает движение вверх. И мне просто нестерпимо хочется почувствовать его прикосновения не через ткань, а к голой коже. Настолько, что неосознанно выгибаюсь, не в силах сдержать короткий стон, который выдыхаю прямо парню в губы. И в этот же миг его ладонь забирается под толстовку, ложась мне на обнаженную поясницу…

А я вздрагиваю.

Волна мелкой дрожи проносится по телу, но приятного в ней мало. И за ней еще одна, такая же.

А Владимир рывком отстраняется от меня, нахмурившись…

Недоуменно распахиваю глаза — мне непонятна эта бессмысленная пауза, тело ноет от неудовлетворенного желания, и я как никогда солидарна с ним в продолжении начатого. И даже наше весьма недолгое знакомство меня на этот раз совершенно не волнует. Тянусь снова к таким умелым губам, но парень упрямо отстраняется. А я разочарованно фыркаю, сглатывая странно саднящим горлом.

— Настя, — окликает меня Вова хрипло, и теперь я замечаю странное напряжение на его лице, — ты как себя чувствуешь?

Вопрос неуместный, как по мне, и изнутри поднимается легкое раздражение, заставляя сжать челюсти.

— Знаешь, две минуты назад было лучше, — на одном дыхании, зло, но парень напротив лишь еще сильнее хмурится. И отойти не позволяет, удерживая за талию.

А через секунду забываю все язвительные слова, опешив до крайности.

Потому что его ладони вновь у меня на шее — вот только на этот раз без какого-либо сексуального оттенка. И его губы, прижавшиеся следом к моему лбу, а затем и виску, не стремятся доставить удовольствие.

И окончательно впадаю в ступор, когда он решительно хватает меня за руку и тащит обратно на кухню.

— Градусник дома есть? — я не сразу понимаю вопрос, тяжело опускаясь на предложенный стул. Ноги налились странной тяжестью, а мне почему-то сильно хочется лечь и закрыть глаза. Мир по-прежнему слегка покачивается, но мне почему-то все равно. Даже обида и злость на парня куда-то делись.

Владимир повторяет вопрос, и я запоздало машу в сторону навесного шкафчика у окна. Там у нас, сколько себя помню, хранилась небольшая аптечка.

Поиск занимает меньше минуты, а еще три я терплю подмышкой стеклянный термометр, который неприятно холодит кожу, вызывая новые волны дрожи. Глаза закрываются сами по себе, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не уснуть прям на стуле. Но Владимир не дает — периодически тормошит, за что хочется его больно покусать. Но сил уже совсем нет.

— Ого, — срывается с его губ, когда он забирает у меня надоевший градусник, — почти сорок с половиной. Жаропонижающее есть?

Киваю, и он вновь поворачивается к шкафчику. А я успеваю буквально краем сознания удивиться — высокой температуры у меня не наблюдалось с первого класса. Удивительное приключение…

Впрочем, Владимир считал явно иначе.

Заставив меня проглотить таблетку парацетамола и влив в меня еще большую кружку чая с чем-то кислым, он дотащил мое несопротивляющееся тело до постели. И, едва моя голова коснулась горизонтали, я провалилась в тяжелую мутную хмарь болезненного забытья…

Глава 10

Ночь показалась вечностью. Я то выныривала из кошмарного сновидения, плотным липким киселем облепившем меня, словно муху паутина, то вновь сдавалась в тошнотворные объятия болезненных видений, не в силах им сопротивляться. Мне было то жарко, то очень холодно, и ни разу — комфортно. Казалось, что воздух застревает где-то в горле, с трудом проталкиваясь внутрь, а при попытке сделать вдох глубже, легкие раздирал надсадный кашель.

Несколько раз мне казалось, что надо мной материализуется тучка и на пышущее жаром лицо попадает такая приятная и долгожданная влага, прохладой заставляя отступить болезнь. И в такие минуты я спокойно засыпала, стараясь успеть хоть немного отдохнуть, пока не вернулся жар. И только под утро я почувствовала, что мне стало легче…

Глаза категорически отказывались открываться. Судя по свету, пробивавшемуся сквозь закрытые веки, на улице было раннее утро. Я лежала на боку безвольной ветошью, ощущая такую тяжесть во всем теле, будто всю ночь бегала по лесу с мешком камней в каждой руке. И на ноге, судя по всему, тоже.

Безумно хотелось еще поспать, но мочевой пузырь выражал категорическое несогласие с политикой «сверху». Вздохнув, я со стоном перевернулась на спину, осторожно пытаясь потянуться. Получилось лучше, чем ожидалось.

Чуть сложнее оказалось сесть и спустить ноги на пол. А вот дальше дело пошло очень весело…

И толчком для этого послужили открытые, наконец, глаза.

Оказалось, что на улице уже давно не утро. И, скорее всего, даже не полдень. Кто-то (неужели я?) задвинул плотные шторы, весьма добротно выполняющие свою функцию. Настолько, что даже в яркий солнечный день в комнате было довольно сумрачно. И теперь осознание собственной ошибки сработало лучше удара ремнем по заднице.

Потому что, если я не проспала сразу трое суток, был вполне себе рабочий день. И учебный, как ни странно, тоже! А это значит…

А это значит…

Жопа, вот что это значит!

Телефон лежал тут же, рядом, около подушки. Нервным размашистым движением, едва не смахнув аппарат на пол, я схватила гаджет и разблокировала экран, со второго раза попав трясущимся пальцем по кнопкам.

Чтобы тут же сдавленно застонать в голос.

Утро осталось в далеком прошлом. Да и день обещал тоже скоро кануть в небытие. Электронное табло показывало третий час пополудни, и это означало, что занятия пропущены однозначно и бесповоротно. И даже на последнюю пару я уже не успеваю, потому что собраться и доехать до универа за полчаса мне не под силу.

Хотя…

В попытке сотворить невероятное, я вскочила на ноги, чтобы быстро накинуть одежду, ополоснуть лицо и постараться успеть на ближайшую маршрутку. Вот только организм мой порыв не оценил. Голова предательски закружилась, а от навалившейся слабости я неловко завалилась обратно на постель, едва не рухнув мимо нее же на пол. На лбу выступила испарина, а меня ощутимо начало подташнивать.

Чуда не произошло. Я расстроилась так, что на глазах выступили слезы. Вот только сделать ничего не могла — упасть по дороге в какую-нибудь канаву и отчаянно надеяться, что меня не примут за местного бомжа и доставят до дома, не хотелось. Поэтому план действий стоило пересмотреть.

Немного поразмыслив, я взяла телефон обратно в руки — он выпал в тот неловкий момент, когда я пыталась изобразить из себя пьяную балерину. В нем нашлось несколько сообщений от одногруппников, два — от Пашки и пять пропущенных от Леси. Распределив их в уме по степени важности, ответила на каждое. Одногруппников предупредила, что заболела, Лесю — тоже. Идею позвонить отринула сразу — при попытке даже помычать горло начинало нещадно болеть, а голос напоминал прокуренный и пропитый бас дворника со стажем. Далее наступил черед Пашки. Тут уж помимо стандартной информации о невовремя захватившем меня в свои страшные лапы вирусе, я попросила друга сходить в аптеку — кроме самых необходимых, типа от поноса, головной боли и зеленки, дома лекарств не водилось. Даже Парацетамол и тот вчера оказался последний.

Выполнив эти несложные, в общем-то действия, я почувствовала, что устала просто нереально. Мочевой пузырь вновь напомнил о себе, поэтому, после нескольких глубоких вдохов, медленно встала на ноги. На этот раз головокружение оказалось не настолько резким, а слабость ощущалась вполне терпимо. Хотя лоб и ладони вновь стали влажными.

Обнаружила на себе длинную, до середины бедра, тунику на тонких бретельках — довольно старая и поношенная она порой служила мне домашней одеждой, чаще летом, когда было жарко. На вопрос, как она оказалась на мне, отвечать не хотелось. Потому что это означало…

Да, представить, что надела ее сама, не выходило. Поэтому в душе боролись два чувства — благодарности и смущения. И понимание того, что в толстовке и джинсах я ночью бы просто «сгорела», ничуть это самое смущение не уменьшало. Радовало только наличие белья — парень не переусердствовал в своем благородстве, а мне и обнаруженного с головой хватило, чтобы лихорадочные пятна начали возмущенно бороться с выступившим румянцем на лице.

И это не говоря о том, что случилось перед этим! Ведь я сама практически накинулась на парня! И если бы он не остановил это безобразие…

Румянец безоговорочно победил.

Впрочем, сейчас задачи стояли понасущнее.

Шатаясь и цепляясь за стену, я добралась до ванной комнаты. Показалось, что понадобилось на это не меньше часа, но часы на стене ехидно сообщали, что прошло едва ли больше десяти минут. Устало сев на бортик ванны, почистила зубы и умыла лицо. Затем подумала и провела мокрыми ладонями по шее, рукам и открытым участкам груди. Стало немного, но все же легче.

Затем настал черед кухни. Туда добралась быстро, благо рядом совсем — наверняка такую благодарность советским проектировщикам и строителям мало кто испытывал. Там, приземлившись на стул, выпила не меньше полулитра воды — жажда мучила нешуточная. Впрочем, об этом быстро пожалела — тело, потяжелев, двигалось еще неохотнее, отбирая последние силы на простые шаги и удержание равновесия.

Трель дверного звонка застал как раз вовремя. Вздрогнув, я недоуменно уставилась на дверь, словно на самом деле надеясь увидеть сквозь нее неожиданного визитера. Затем, запоздало спохватившись, шагнула в нужном направлении.

Еще одна трель, чуть нетерпеливее.

А я, стараясь двигаться быстрее, улыбнулась — Пашка не подвел, как всегда. И надо же, как быстро! Повезло мне с другом, и это мягко сказано.

К двери привалилась всем телом, шумно выдохнув. Руки по-прежнему тряслись, когда открывали замок. И теперь с ними в унисон тряслись еще и ноги, от слабости…

— А ты быстро! — успела выдохнуть, открывая тяжелую дверь, и тут же осеклась, изменившись в лице.

— Привет, — так радостно улыбнулся в ответ Вова, что я окончательно растерялась. И безвольно отступила, когда парень легко и непринужденно шагнул в квартиру, расстегивая тонкую кожаную куртку, — не знал, что ты так меня ждала. А то бы обязательно поторопился.

— Я не… — сорвалось неуверенное с губ, но голос сорвался.

— Что?

Вова уже повесил куртку на крючок и теперь принялся развязывать шнурки ботинок.

— Нет, ничего, — прохрипела в ответ, отмахиваясь.

Какое это имеет значение? Вот и я подумала, что никакого. Ждала одного парня, а пришел другой. Давненько я не была столь популярна. И что надо-то оказалось? Всего-то растечься бесформенной массой, распространяя бациллы. Знала бы, давно замуж за миллионера вышла, как в бульварном романе…

— Как себя чувствуешь? — голос Вовы бодр до безобразия, а я почему-то вспоминаю про то, что не успела привести в порядок волосы. И успевая провести ладонью по спутанным прядям, когда голос парня отвлекает от бесполезного, в общем то, процесса.

— Настя? Ты меня слышишь?

— А? Да, да, — отзываюсь я поспешно, — почти в порядке.

— Выглядишь лучше, чем вчера, определенно, — усмехается он, а я чувствую, как начинает гореть лицо в приступе смущения.

— Это…спасибо тебе, — выговариваю с трудом, опуская глаза на уровень его груди, — за вчера. За то, что…в общем, за все спасибо.

— Пожалуйста, — тихо откликается он с такой теплотой в голосе, что мне становится чуть лучше, — надеюсь, что у тебя получилось выспаться.

— Да, — я благодарна за смену темы, и даже могу улыбнуться в ответ, — давно столько не спала. Даже будильник не услышала, теперь придется пропущенные занятия отрабатывать.

— Это не твоя вина, — качает головой парень, освобождаясь от обуви и делая шаг ко мне, — будильник я выключил. Извини.

Возмутиться я не успела…

Дверной звонок снова вопит, а я опять вздрагиваю.

Да что ж такое!

Только на этот раз к выходу иду не я.

Владимир рывком распахивает дверь, а я не вижу, чувствую, как удивленно вытягивается его лицо.

Впрочем, лицо напротив полностью солидарно с этим выражением.

— Привет, — это от Вовы.

— Привет, — запоздалое, от Пашки.

И последовавшая за этим неловким приветствием тишина мне совсем не понравилась.

Я не вижу лица Вовы, но вот Пашка — как на ладони. И в тот момент, когда он переводит взгляд с брата на меня, почему-то накатывает желание поежиться. Друг не рад, и это мягко сказано. Сжатые челюсти, нахмуренный взгляд — я чувствую, как от него веет напряжением, но в упор не понимаю причины. Не мог же его разозлить собственный брат, да и с чего бы?

— Привет, Паш, — получается тихо и неуверенно, а жар проносится по телу неприятной волной, — заходи.

Он молчит, только сверлит взглядом. И мне неуютно настолько, что кожа покрывается мурашками, а лицо начинает предательски гореть. И вопреки любой логике изнутри поднимается тяжелое чувство вины.

— Да нет, Настя, — криво и неестественно улыбается парень, в упор посмотрев на брата, — пойду я. Не буду мешать.

— Ну что за глупости? — от изумления я делаю шаг к двери, — с чего ты взял, что мешаешь?

— С того, что двое — это компания, Настя. А трое — уже толпа, — друг иронично скалится в подобии улыбки, которая пугает меня по-настоящему. Таким мне его видеть еще не приходилось. Словно что-то темное поднималось в нем изнутри, изменяя черты. Хотелось дернуть его за рукав, встряхнуть — да что угодно, лишь бы он перестал так себя вести!

— Паш, ты…

Владимир пытается что-то сказать, но Пашка даже не пытается делать вид, что слушает.

— А ты хорошо устроилась, подруга, — перебивает он брата, отмахиваясь коротким движением левой руки, — одного брата мало, так второго припрягла? А что, хорошо, пока один курьером работает, второй и развлечь не против, да?

— Ты совсем сдурел? — голос охрип и срывается на шепот, но я даже не замечаю. Шок от обидных и незаслуженных ничем слов слишком силен, парализуя тело, — что на тебя нашло?

— Да нет, скорее прозрел, наконец-то, — хмыкает Пашка, — а еще бежал…торопился, как дурак.

Замечаю, что в правой руке он держит очень небольшой прямоугольный пакет с логотипом одной из аптек города. В первую секунду успеваю испугаться — по размашистому движению показалось, что этот пакет со всем содержимым полетит прямо в меня.

Но зря. Секундная заминка и Пашка в шутовском поклоне бросает пакет мне под ноги. И тут же выпрямляется в попытке уйти…

— Стой! — Владимир резко подается вперед, ухватывая брата за рукав куртки и останавливая, — Пашка…

— Да пошел ты!

Рывок — и парень убегает вверх по лестнице, а мы остаемся стоять на месте. Растерянные и удивленные.

Странно, но у меня в голове ни одной связной мысли, кроме совсем уж банальной:

«Что произошло?»

И настолько такое поведение было нехарактерным для Пашки, что я терялась в догадках. Да и догадок, как таковых, не было.

Кто-то посторонний мог бы предположить, что это банальная ревность — ну, знаете, как это бывает, лучшие друзья, парень и девушка, все переросло в нечто большее…но это совсем не про нас! Пашка никогда ни словом, ни взглядом не показывал, что я ему нравлюсь! Да даже четверти намека ни разу не было! Да и были у меня уже отношения, хоть и недолгие, но друг все равно каждый раз узнавал о них едва ли не первым! Даже советы иногда давал… А тут…

А может, он Вову ко мне ревнует? Ну, мало ли. Может, никогда не сознавался, что мечтал о брате, а тут я. Влезла. Как пятая нога…

«Очнулась» только тогда, когда Вова сильным движением дверь все-таки захлопнул.

— Я не знаю, что на него нашло, — пробормотала, когда парень повернулся ко мне, — он никогда себя так не вел!

— Не волнуйся, — успокаивающе погладил он меня по плечу, — успокоится и вернется. День не задался, наверное, вот и вспылил на ровном месте.

Мне показалось, что он хотел сказать что-то еще, но передумал. Впрочем, желания рыться еще в своих подозрениях точно сейчас не имелось.

Тем более, что меня, как говорится, «осенило».

— Вов, так он, наверное, подумал, что я его не дождалась! — в безотчетной надежде не заметила, как вцепилась в ткань толстовки на руках брюнета, — что я неуверена в нем, как в друге! И, не дождавшись, написала тебе тоже!

— Что написала-то, Насть?

Владимир выглядел озадаченным, но попыток вырваться не делал.

— Да про лекарства! — а на поползшие вверх брови парня торопливо пояснила, — понимаешь, дома почти ничего нет. Даже жаропонижающее вчера последнее выпила. Вот и попросила Пашку купить чего-нибудь…

Слезы подкатили к глазам так внезапно, что я замолчала, чтобы неожиданно не всхлипнуть. Стало неожиданно жалко себя. Очень. И порыв из серии «догнать и объяснить» на несколько секунд трансформировался в «догнать и растерзать».

Тут же накатила усталость. Причем такая сильная, словно я не стояла и разговаривала, а разгружала фуру с гречкой. И мешки по 25 килограмм каждый. Минимум.

-Брось, Насть, — мягко попытался убедить меня Вова, — он взрослый мальчик, вспыльчивый конечно, но неглупый. Сейчас посидит, подумает, перебесится. И сам поймет, насколько глупо это выглядело.

— Думаешь? — с надеждой подняла я на него взгляд. Надеюсь, он не заметил слезы, а то видимость была все еще нечеткой.

— Уверен, — кивнул Владимир и тут же дернулся, обхватывая меня за плечи.

Тело, измученное болезнью, недосыпом и стрессом, покачнулось и предложило мне лечь. Прямо здесь. На пол. И лежать до тех пор, пока не выздоровею. Или не помру, тут как пойдет уже.

Но парень был категорически не согласен с любым их этих предложений. Аккуратно обхватив меня за талию, он повел нас на кухню, где позволил рухнуть на привычный стул.

— Ты как себя чувствуешь?

Он отворачивается, а я не могу сдержать улыбки. И тихого хихиканья, почему-то тоже не могу. Накрывает ощущение дежавю и от этого становится нереально смешно. Прям до истерики. Та же кухня, тот же шкаф, тот же парень ищет тот же градусник…

И только понимание неадекватности реакции останавливает меня.

— Насть? — голос парня удивленный, и это мягко сказано. Впрочем, винить его не в чем, и я стараюсь взять себя в руки.

— Нормально, — стараюсь уверенно, но, судя по Вове, получается не очень, — только спать хочу. И слабость. И горло болит.

Про последнее могла бы и не говорить — прекрасно слышно и так.

— Держи!

Со вздохом беру градусник и водружаю по месту назначения. Морщусь от прикосновения холодного стекла к коже, а затем смотрю, как парень привычно, словно всю жизнь тут жил, суетится на кухне. Он сбегал в прихожую и принес пакет Пашки и свой рюкзак. В пакете оказалось жаропонижающее, сироп от кашля, какая-то брызгалка в горло и капли в нос. В нем как раз и защипало при виде лекарств, но я усилием воли отогнала слезы. Хватит. Вова прав, надо подождать, когда рыжий одумается сам.

Из рюкзака на свет появился лимон, какие-то оранжевые небольшие пакетики с непонятным содержимым, знакомые упаковочки «ТераФлю» и две шоколадки — темная и молочная с орехами.

— Шоколад тоже лекарство? — слабо усмехнулась. Порадовалась, что у стула имеется спинка, на которую я сейчас с тяжелым вздохом и откинулась, расслабляясь.

— Конечно, — улыбнулся парень, доставая кружку и наливая в нее заварку, — самое лучшее!

Далее пришла очередь лимона и сахара с кипятком. И меньше чем через минуту, передо мной уже стоял напиток всех болеющих.

— Будешь? — спросил Владимир, пододвигая ко мне сладость.

— Нет, — покачала головой. Есть не хотелось, только пить, — не хочу. Аппетита нет.

— Угу, — как-то задумчиво кивнул парень, — сладкое мимо. А если кисленького? Клюквы там…или бруснички…толченой, холодненькой, с сахаром…

Рот мгновенно наполнился слюной, и я громко сглотнула. Не знаю, как у него получилось, но мне прям сейчас и срочно захотелось этой самой брусники. Чтобы челюсти сводило от смеси сладости и кислоты с легкой горчинкой. М-м-м…

Даже зажмурилась, пережидая фантомный вкус на языке…

— Настя, — окликнули меня негромко, — держи.

Открыла глаза и не поверила. Закрыла и снова открыла.

Нет, не исчезла.

Передо мной стояла маленькая баночка из-под варенья, с ярко-красным содержимым. И я даже не сомневалась в том, что это.

— Откуда? — пальцы чуть подрагивали, когда я с энтузиазмом схватила протянутую ложечку, — и как догадался?

Положила в рот первую порцию и чуть не застонала. Это был чистый кайф, по другому и не скажешь. Поспешно зачерпнула еще.

— С магазина, само собой, — пожал брат Пашки плечами, улыбаясь, — просто сам люблю. Вот и решил, вдруг ты тоже захочешь.

— Волшебник, — выдохнула, не переставая жевать. Остановиться было решительно невозможно.

Вот только она быстро закончилась.

Я разочарованно выскребла даже мельчайшие остатки и со вздохом отложила ложечку.

— Еще?

— А есть еще? — с надеждой подалась я вперед, но Владимир только рассмеялся, покачав отрицательно головой.

— Нет. Но в следующий раз обязательно захвачу побольше. Еще что-нибудь хочешь?

— Нет, — хотелось лечь, но меня явно спрашивали не об этом. Съесть сейчас точно больше ничего не смогу, наелась.

— Тогда давай градусник…

Неловко вытащила хрупкую вещицу и протянула парню, даже не посмотрев на результат. И тут же испугалась, когда он нахмурился и тихо присвистнул.

— Тридцать девять и две. Немало, — но я только пожала плечами, беспечно отмахнувшись.

— Да ладно, пройдет, — для такой температуры самочувствие было удивительно приемлемым, — хотя давно не болела с таким размахом. Надо выспаться просто.

— Ну да, — протянул Вова, убирая термометр на место в шкаф.

— Кстати, — вдруг вспомнились мне его слова в коридоре, — ты зачем будильник мой отключил? Занятия из-за тебя пропустила, отрабатывать теперь придется!

Возмущение получилось не слишком натуральным, все-таки забота парня, неожиданная, но от того не менее приятная, вносила определенные коррективы. Но, как говорится, порядок должен быть!

— И куда бы ты пошла в таком состоянии, а? — удивительно, но брат Пашки не разозлился. Только возникло ощущение, что мне втолковывают очевидные вещи, как ребенку. И от этого желание спорить только усилилось, — демонстрировать чудеса стойкости и самоотверженности? Так за такое памятник не поставят, не надейся. Максимум — справку от психиатра оформят. Желтенькую.

— Да при чем тут памятник? — раздраженно приподняла я бровь, нервно одернув подол туники, — просто что я преподам скажу? Болела? Так у нас это не считается достойной причиной прогуливать занятия! А по отработкам бегать у меня времени нет! Чеееерт…

Последнее слово получилось только простонать…

— Что случилось? — дернулся ко мне парень, то ли поддержать, то ли обнять. Но проблема на этот раз оказалась вовсе не в моем самочувствии.

— Работа…я вечером работаю…и так там на птичьих правах, а тут еще и это…

Сгорбилась, закрыв лицо руками. Накатила легкая паника — потерять работу было со всех сторон кошмаром. Зарплата, хоть и небольшая, позволяла решать многие проблемы. Да и где будут держать студентку с облегченным графиком? Мда…

Услышала шум передвигаемого стула — а через минуту кожи коснулся воздух. А еще через пару секунд мои руки от лица решительно отняли, заставив выпрямиться.

— Так, оставить панику! — Вова был настроен решительно и выглядел строго, — все можно решить, но самое главное для тебя сейчас — выздороветь. Врач выдаст справку, по ней лекции разрешат просто переписать, а отработки кто-то простит, а остальные отнесутся с пониманием и дадут послабления. Да и за пару-тройку дней не так уж много и долгов накопится. А однокурсников могла и пожалеть, заражать всех из-за собственных хотелок это свинство. И на работу позвони и узнай, вдруг не все так страшно.

Сверлила его скептическим взглядом до тех пор, пока в глазах не зазудело, заставив моргнуть.

Вова предупредительно взял мою кружку с чаем и помог добраться до комнаты. Поставил посуду на тумбочку и вышел. Вова отступить и не подумал.

Вздохнула…

— Надо тогда врача вызвать, наверное, — пробормотала с сомнением, но парень меня перебил.

— Уже. Будет в течение часа, так что готовься.

Вова встал и взял рюкзак, с намерением отнести обратно в прихожую, а я только покачала головой.

Настолько не привыкла, что кто-то руководит, что это казалось чем-то диким. И слегка раздражающим. И…как ни странно, одновременно с этим, приятным…

Звонок на работу прошел лучше, чем я ожидала. Алла Валентиновна пошла мне навстречу и согласилась не ставить прогулы при наличии справки от врача. Заодно предупредила, что если я отработаю в выходные дни все пропущенные часы, то даже зарплату получу в полном объеме. Последнее порадовало несказанно, поэтому разговор закончился куда радостнее, чем начинался.

Врач пришла спустя буквально пять минут. Она оказалась довольно молодой, но очень усталой на вид блондинкой с невнятным каре. Быстро осмотрев и опросив, она строго-настрого запретила ходить куда-либо и настояла на постельном режиме. Переохлаждение повлекло за собой не только банальную простуду, но еще и ангину, поэтому, одобрив все наши лекарства, она выписала рецепт еще и на антибиотик. А после, дав справки для универа и работы до понедельника, ушла. Сказала только на прощание, что если будет все хорошо, можно не приходить, а сразу выходить на учебу. В противном случае ждет на прием в рабочие часы.

Осмотр вымотал меня окончательно. Вова, похоже, это тоже понял. Поэтому, быстро влив и вбрызгав в меня в меня все имеющиеся в наличие препараты, проводил в комнату. Затем принес кружку с новым чаем, и, улыбнувшись, вышел из комнаты…

Разочарованно посмотрела вслед, опустившись на кровать. Понимала, что сейчас он уйдет, но почему-то очень не хотелось этого. Может, попросить побыть со мной еще недолго?

Но тут же одернула себя — может, у него дела, и так столько времени на меня потратил. Еще и с Пашкой поссорился из-за меня же. И тут я еще со своими капризами.

Тем сильнее было мое удивление, когда парень снова вернулся с рюкзаком.

— Сюрпризы продолжаются? — выдала после небольшой паузы, во время которой рюкзак водрузили на стол, принявшись в нем копаться.

— Ага, — кивнул Вова, не оборачиваясь, — как и сказал Пашка, буду тебя развлекать.

А через полминуты аккуратно извлек ноутбук, принявшись устанавливать его на столе.

— Ты какие фильмы любишь? — прозвучало сдавленно, когда он, наконец, смог воткнуть шнур питания в розетку под столом.

— Не знаю, — чуть пожала плечом, почти прошептав. Горло болело все сильнее, несмотря на лекарства. Взяла в руки кружку, сделав глоток горячего кисловатого чая. Стало полегче.

— Ну, значит на мой выбор, — откликнулся он, подсоединив мышку и принявшись открывать какие-то файлы.

А я кинула подушку к стене, устраиваясь поудобнее в положении полусидя. Или полулежа, как посмотреть. И хорошо, что парень стоял ко мне спиной — радость на моем лице легко переплевывала все грани приличий…

Глава 11

Пять дней полетели незаметно.

И я точно могла сказать, что это были едва ли не самые лучшие дни за последние три года, даже, несмотря на болезнь.

Вова приходил каждый день, стараясь при этом радовать чем-нибудь вкусненьким. И да, горячий куриный суп тоже был, и даже тот факт, что он оказался сварен заботливой тетей Светой, ничуть не уменьшал заслуг парня. Меня кормили, поили чаем и заставляли вовремя принимать лекарства. Слушали мое бурчание и стойко выдерживали недовольные взгляды, когда наступал черед особо невкусных из них. А после — провожали в комнату и не давали скучать.

Мы смотрели фильмы, какие-то смешные передачи и разговаривали. Правда, первые дня три в основном говорил Вова, но мне это ничуть не мешало. Впрочем, как и засыпать на середине фильма от слабости — тоже. Но парень не обижался. Только послушно выполнял роль подушки, позволяя привалиться к нему всем телом, и даже удобно устроиться на груди.

В какой-то момент заметила, что в моей комнате стойко укоренился запах парня, а моя постель и особенно подушка, просто насквозь пропитались им. И это оказалось странно приятным — я с удовольствием обнимала ее двумя руками, зарываясь лицом, и засыпала с дурацкой улыбкой.

Не сразу, но я смогла расслабиться и привыкнуть к постоянному присутствию Вовы в своем личном пространстве. Перестала смущаться, когда его рука собственнически прижимала к себе, устраивая удобнее для «киносеанса». А на четвертый день сама обняла первой, попутно проведя ладонью по крепкой груди парня. И судя по тому, как его ладонь легла поверх моей, переплетя наши пальцы, происходящее понравилось абсолютно всем присутствующим.

Единственное, что слегка портило общую картину — дальше объятий дело не шло. Первые дня два, пока держалась температура и слабость, естественно, о таком даже не думала. А вот потом…

Одергивала и ругала себя, каждый раз быстро отводя глаза от соблазнительных губ Владимира, но в меня словно бес вселился. Хотелось прижаться к ним хоть в мимолетном касании, просто почувствовать отклик…но переступить через себя не получалось, а сам парень словно решил взять приз за целомудренность — обнимать обнимал, но не более того. И даже понимание того, что кашляющая, как последний туберкулезник дама, не тянет на мисс «Сексуальность», не могло уничтожить червячок легкой неудовлетворенности внутри.

И все чаще мысль, что мой болеющий вид свел на нет все влечение Вовы ко мне, посещала мою беспокойную голову. Настолько, что почти уверилась в том, что парень просто чувствует себя виноватым за то, что в результате нашего путешествия на мотоцикле, я заболела. И теперь просто заботится, компенсируя свое чувство вины…

Само собой, за эти дни он увидел всю подноготную моей жизни, став на какое-то время невольным ее участником. И хотелось мне этого или нет, у него возникли определенные вопросы. Хотя, ради справедливости, стоит заметить, что Вова оказался человеком достаточно корректным и воспитанным, чтобы не лезть «слишком глубоко». И степень моей откровенности зависела целиком и полностью от меня, позволяя нашему общению оставаться приятным и непринужденным даже при затрагивании сложных для меня тем.

Но один разговор мне запомнился особенно. Он состоялся на третий день моей болезни, когда я с несчастным видом сидела на кровати и пыталась выпить жутко кислую бурду, именуемую полезным напитком — суточная доза витамина С, растворенная в стакане теплой воды…

— И давно?

Я с готовностью вскинула глаза на парня, радуясь маленькой отсрочке от употребления лекарства. Вова задумчиво рассматривал металлическую дверь, слишком чужеродно смотревшуюся на фоне комнаты, чтобы остаться незамеченной. И смысл вопроса меня вдохновил еще меньше кислятины в стакане…

— Давно, — едва заметно пожала плечами, отпивая глоток и непритворно морщась по всем причинам сразу, — больше года точно.

— Из-за матери? — Вова тут же осекся, быстро добавив, — извини, я не хотел лезть…

— Ерунда, все в порядке, это уже давно ни для кого не секрет — перебила я его, качнув головой. А еще через глоток добавила, — и из-за нее тоже. Хотя, скорее из-за ее гостей.

Мы помолчали. Я делала вид, что полностью поглощена напитком, а Владимир так и продолжал стоять в дверном проеме. И неловкость, повисшая между нами, с каждой секундой становилась чуть ощутимее…

Я не знала, что сказать. Продолжать начатую парнем тему точно не хотелось. Я понимала, что это часть моей жизни, но примириться с этим не получалось. Всем нутром стремилась отгородиться от нее, словно образ жизни матери делает меня причастной. И ощущалось это, как пятна чернильной грязи на светлом подоле длинной юбки…

— А если попробовать оформить общежитие? Там хоть поспокойнее, — неуверенно предложил Вова, словно боясь меня обидеть. И это было так странно, что напряжение, неприятно сковавшее тело, отступило, позволив расслабиться.

— Я пробовала, но в деканате только развели руками — мест слишком мало, иногородним не хватает. А уж с городской пропиской…

Снова глоток и гримаса. Какая же гадость этот ваш витаминный порошок…

— А если напрямую с комендантом? — оживился Вова, подходя ближе и садясь рядом на постель, — ведь только он заведует местами и заселением! Один раз дать «на лапу» и жить потом, как все!

— Ага, — усмехнулась я на всплеск чужого энтузиазма, — а потом неожиданная проверка, или кто-нибудь из «доброжелателей» пожалуется. И снова сумки с переездом? Жить, как на «пороховой бочке» немногим лучше, чем тут.

Я понимала, что он хочет помочь. И один этот факт заставлял настроение медленно, но ползти вверх, несмотря на неприятную тему разговора.

— Да уж…

— Ну, как есть, — осталось еще два глотка, и я собиралась с силами для последнего рывка. Хорошо, что это суточная доза! Больше одной такой пытки в день не выдержала бы.

— А родственники? — неожиданно раздалось сбоку, прервав мои попытки впасть в транс.

— Какие родственники? — не поняла я вопроса, мыслями убежав слишком далеко, чтобы сразу вспомнить, о чем шла речь.

— Хоть какие-нибудь, — развел руками Вова, — неужели никого, кроме мамы нет?

— Нет, — я резко выдохнула и в один прием заглотила остатки жидкости, на миг задохнувшись от спазма, стянувшего челюсти. Но, похоже, это сыграло определенным катализатором, натолкнув на давно забытое, — хотя… Есть. Точнее, была.

А наткнувшись на непонимающий взгляд парня, пояснила:

— У отца была сестра. Точнее, есть. Наверное. Черт! — звучало полнейшей ерундой. Пришлось сделать паузу, чтобы продолжение оказалось более информативным, — в общем, до гибели отца к нам часто приезжала в гости его сестра. Она жила где-то рядом со столицей, точно город уже не назову. Так вот я ее прекрасно помню — Татьяна, а она просила называть ее по имени, без всяких «теть», была чуть младше отца, хотя и очень на него похожа. Мне она очень нравилась, и я всегда с нетерпением ждала ее приездов. И дело было не в подарках, хотя их она привозила множество, а в какой-то ауре уюта, который ее окружал. Мать говорила, что она нянчилась со мной, потому что у самой ни мужа, ни детей не было, но я не верила…любила ее очень, несмотря на то, что маме она не очень нравилась…

— И что случилось? — тихо поинтересовался Вова, когда я замолчала, затерявшись в воспоминаниях. Он придвинулся чуть ближе и теперь его бедро прижималось к моему, согревая.

— Не знаю, — пожала я плечами, стараясь сделать голос как можно равнодушнее. Даже не ожидала, что образ Татьяны вызовет такой шквал забытых эмоций. И недоумение, как и в тот памятный день, жгло изнутри, не находя выхода, — точнее… в общем… в день похорон отца я очень ждала ее. Думала, что вместе нам будет легче, что поддержка семьи — самое дорогое, что может быть… Но она ко мне и матери даже не подошла. Только попрощалась с братом у могилы, посмотрела на меня и ушла. Даже на поминки не осталась. Я хорошо запомнила, как мать потом говорила, что Татьяна считает нас виноватыми в гибели отца. Что обещала отобрать наследство и что мы ничего не заслужили после такого. Что мы ей больше никто.

Голос едва не дрогнул, пришлось сделать небольшую паузу. Вздохнула, а затем решительно встала и подошла к столу. Стакан с негромким стуком приземлился на столешницу, разбавляя повисшую неприятную тишину.

— Впрочем, мать, скорее всего, говорили правду. Ведь после того дня Татьяна ни разу так и не напомнила о себе.

— А ты сама с ней связаться не пробовала?

Хм…

Вопрос парня застал по-настоящему врасплох. А действительно, я ведь ни разу после не пыталась ни написать, ни позвонить, хотя номер телефона тетки у меня точно был. И, к великому сожалению, потерялся, когда тот старый, первый мой «школьный» телефон неожиданно перестал включаться.

— Не пробовала, — ответила куда спокойнее, чем чувствовала, — а зачем? Она взрослый человек, это ее решение.

Но Вова оказался упорен. Потянувшись ко мне, он мягко взял мою руку, притягивая к себе и заставляя сесть обратно на кровать.

— А вдруг все не так? — так и не выпустив мою кисть, он принялся задумчиво поглаживать ее, — вдруг, что-то случилось. Что-то, чего ты просто не знаешь? Ведь не мог человек столько лет притворяться, чтобы потом одним махом все разрушить?

— Ну, не знаю, — выдала спустя полминуты. Парню удалось заронить сомнения, открывая ситуацию совсем под другим углом.

— А что с наследством? — он изменил тему так резко, что я почувствовала легкое головокружение, — суд состоялся?

— Нет, — покачала головой, старательно вспоминая тот период, — никаких судов. Мы с матерью просто сходили к нотариусу…вроде, все.

От водоворота мыслей в голове зашумело, а виски заныли, обещая скорую головную боль. Тело, бросившее все силы на борьбу с болезнью, интенсивную интеллектуальную работу не оценило. Я устало положила голову Вове на плечо, прикрыв глаза.

— Не сходится, — тихо протянула, вздохнув.

— Не сходится, — эхом откликнулся Владимир, чуть прижавшись щекой к моей макушке. А спустя пять ударов сердца добавил, — думаю, что еще не поздно все выяснить. Ведь ты не теряешь ничего…а вот если получится…

От одной мысли про «получится» стало страшно. Причем страх этот был какой-то двоякий, неоднородный. Потому что наряду с боязнью услышать нелицеприятную и жестокую правду, появилась надежда обрести ту, по которой я так отчаянно скучала после смерти отца. И ужас того, что надежда не оправдается был сильнее, чем если слова матери найдут свое подтверждение.

Впрочем, выбор оказался очевиден, несмотря на кажущиеся сомнения.

И через четверть часа, когда меня заботливо уложили в постель, позволяя отдохнуть, в голове оформился план действий.

Оставалось только надеяться, что Татьяна никуда не переехала…

А утром в воскресенье я неожиданно обнаружила, что почти выздоровела. Вот так бывает — вчера сопли, слезы, кашель с выплевыванием легких, а сегодня рраз, и просыпаешься бодрым и свежим, словно ничего и не было.

Проснулась я рано — часы показывали без семи минут восемь. Просто безжалостная цифра для студента в заслуженное воскресенье. Но мне впервые не хотелось кого-нибудь убить с особой жестокостью за столь раннюю побудку. Во-первых, пришлось бы делать тогда харакири самой себе, а во-вторых… Во-вторых чувствовала себя просто необычайно прекрасно — бодрой, отдохнувшей, полной сил и желания переделать тысячу и еще одно дело, может быть даже заняв их у окружающих, если своих не хватит.

Вова накануне ушел снова поздно. Мы смотрели все части «Матрицы» — эту знаменитую сагу я тоже не видела по понятным причинам. Стоит ли говорить, что мой восторг зашкаливал? Я смотрела на экран, боясь лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить что-то интересное, едва ли слышала комментарии парня, а в некоторых особенно «острых» моментах вздрагивала, неосознанно вцепляясь пальцами в мужскую футболку. Вова не возражал, только посмеивался, еле заметно поглаживая меня по спине.

Я снова полулежала у него на груди, удобно устроившись под обнявшей меня рукой. Владимир сидел, подложив под спину мою подушку, и стойко терпел мой кашель и то, что я наверняка отдавила ему весь бок. Но жалоб никто не предъявлял, поэтому моя совесть нагло молчала, наслаждаясь вместе со всем организмом. И я как никогда была уверена, что именно этот вечер закончится иначе, чем предыдущие, но…

Не сбылось.

И к тому моменту, как машины добурились до Зеона, я уже тихо посапывала, не в силах справиться с выздоравливающим организмом, в ультимативной форме требующим полноценного отдыха.

И едва ли проснулась, когда губы парня коснулись моего лба в привычном прощании, уложив безвольную девушку на ее законное спальное место. Мимолетное огорчение быстро потерялось в красочном сновидении…

И хорошо, что верхний замок позволял входную дверь просто захлопнуть…

Немного полежав и насладившись отменным самочувствием, я со вздохом медленно села и спустила ноги с кровати. И тут же лицо непроизвольно расплылось в улыбке, несмотря на щемящее ощущение в груди.

Ступни ощутили привычную мягкость тапочек, заботливо кем-то выставленных как раз в нужном месте. И имя этого «кем-то» было мне хорошо известно…

Встала и с удовольствием потянулась всем телом. Потом еще раз. И еще, в наклоне…

А затем, с каким-то абсолютно детским задором, сделала полноценную гимнастику. К концу запыхалась и чуть вспотела, но совсем не устала. Наоборот, двигаться стала свободнее и легче, чуть ли не вприпрыжку отправившись в душ.

Владимир обычно приходил после обеда, где-то часа в три, поэтому времени у меня было с запасом. Завтракать не стала — в одиночестве не хотелось. Этот факт вызвал очередную усмешку — как быстро я привыкла к чьему-то постоянному присутствию в моей жизни. Как бы потом не пришлось отвыкать… Но эта мысль мне не понравилась, поэтому я ее быстренько загнала веником в дальний угол.

Выпив сладкого чаю и «закусив» лекарствами, огляделась. Дел накопилось много, следовало составить план. И на первое место отправилась уборка…

Разложить, протереть, рассортировать, подмести, помыть…все отработано до автоматизма, но сегодня привычные дела в радость. Организм устал лежать за эти дни, и теперь был счастлив получить нагрузку. И несмотря на необходимость периодического отдыха, все же я не выздоровела в полном понимании этого слова, вопрос об отказе от задуманного не поднимался.

С удовлетворением оглядев заметно посвежевшую квартиру, я отправилась в комнату — следовало собрать и постирать вещи, в первую очередь халат — пропускать занятия в универе дальше позволить себе не могла. Заодно стянула с себя тунику, заменив ее топом с мягкими бриджами чуть ниже колен. И уже по пути в ванную комнату сообразила — следовало позвонить Лесе.

Преподаватели поймут болезнь и справку, всякое случается. Но не примут их за аргумент, чтобы прийти не подготовленной к занятиям. Поэтому нужно было сегодня обязательно еще и позаниматься…

Звонок в дверь меня застал на этапе перерыва — я прочитала две главы из учебника по патологической анатомии и прилегла отдохнуть, стараясь в уме повторить прочитанное. Все же слабость отступила еще не полностью…

К двери я почти добежала.

— Привет!

Вместе с Вовой в квартиру шагнул запах весенней улицы, вареной капусты и, еле заметный, бензина. На мотоцикле катался, что ли…

Но все вопросы и размышления вылетели из головы, стоило парню задержать на мне внимательный взгляд.

— Привет, — откликнулся он, скидывая ботинки и стаскивая куртку. Ставший привычным приложением к парню рюкзак, был аккуратно поставлен на пол, — как себя сегодня чувствуешь?

— Замечательно, — с энтузиазмом откликнулась я, принюхиваясь. Откуда-то просачивался запах кофе…и ванили…и снова кофе…

— Я рад, — Вова подхватил рюкзак и шагнул ко мне, внимательно разглядывая в непосредственной близи, — выглядишь намного лучше. Теперь я уверен, что угадал…

— С чем? — недоуменно интересуюсь, когда парень направляется в кухню, вынуждая шагать следом.

Мы доходим до стола, на который Вова ставит рюкзак, аккуратно расстегивая молнию. Чтобы достать оттуда…

— Боже, — мой стон неподдельный, идет из самого нутра, а пальцы подрагивают в нетерпении, когда я тяну руки к парню, — полцарства за кофе! Ты не волшебник, Вов! Ты — намного лучше! Спаси-и-ибо…

— Не за что, — ему приятна моя реакция, это прекрасно видно по широкой открытой улыбке и мелким характерным морщинкам вокруг глаз. Еще один стакан он берет себе, доставая следом коробочку с двумя слойками с вишней. И некоторое время мы молчим, отдавая дань вкусностям.

— Чем сегодня займемся? — спрашивает меня брат Пашки, когда я собираю пустые стаканы и выкидываю их в мусорное ведро, — можно посмотреть старые выпуски КВН или Stand up, например… Или, может, что-нибудь конкретное хочешь?

— Хочу, — киваю с готовностью, смахнув со стола тряпкой крошки и поворачиваясь к парню лицом, изобразив загадочность, — я почти здорова. Предлагаю разнообразить наше времяпрепровождение…

Хотела добавить про прогулку — хотелось на улицу, просто даже подышать свежим воздухом, но осеклась. Потому что Владимир шагнул ко мне, как-то хищно ухмыльнувшись. А ладонь, коснувшаяся моей шеи, так вообще заставила забыть про все.

— Как же долго я ждал этих слов, — бормочет парень прямо мне в губы…

И в следующий миг жаркий поцелуй стирает вокруг меня реальность.

Я с готовностью приоткрываю губы, позволяя усилить напор. Отвечаю с не меньшим желанием, подаваясь вперед — хочется быть еще ближе, прижаться еще теснее. Мои ладони уже на мужской шее, а я выгибаюсь, вжимаясь грудью в торс парня. Легко царапаю затылок с коротким ежиком волос, то ли поглаживая, то ли раззадоривая.

Вова тоже не отстает — его ладони давно легли на талию, обжигая тонкую полоску кожи между топом и бриджами. Проникают пальцами за край топа, гладят спину и лопатки. С силой вжимая в себя, делая поцелуи запредельно искушающими.

Безумно хочется коснуться кожи парня под белой тонкой толстовкой, красующейся на нем сегодня, но я почему-то медлю в странном смущении. А через секунду заметно вздрагиваю, когда сильные ладони сжимают мои ягодицы, разгоняя электрический разряд вдоль позвоночника…

И тут же едва сдерживаю разочарованный стон, маскируя его под шумный выдох, когда Вова неожиданно отстраняется.

— Теперь буду знать, что говорить, — выдыхаю, постепенно приходя в себя. Вова ласково гладил мои обнаженные плечи, уткнувшись носом мне в затылок и пытаясь отдышаться, — только уточни, тебя так выздоровление «завело» или разнообразие?

Веселый смешок всколыхнул волосы, пощекотав кожу.

— Скорее выздоровление, — пробормотал и отстранился, продолжая улыбаться и смотря мне прямо в глаза.

— А больная не привлекала? — изобразила притворную обиду. Даже руки в бока уперла для полного сходства.

— Дурочка, — меня мягко щелкнули по носу, — любая привлекаешь. Только целоваться с заложенным носом это прямой путь к самоубийству через удушье. Я точно знаю, пробовал.

Теперь уже смеюсь я, машинально пробегаясь пальцами по мягкой ткани толстовки.

— Ну, теперь-то…

Договорить не успеваю.

Звонок в дверь обрывает разговор, а я чувствую прилив надежды и радости.

Это же наверняка Пашка! Мой Пашка! Я не выдержала молчания и вчера написала другу сообщение с просьбой объяснить его поведение. Ответа не дождалась, но, скорее всего, друг просто решил выяснить все при личной встрече! И от предвкушения этой самой встречи на душе стало одуряющее легко, до эйфории.

Едва удержалась, чтобы до двери не побежать. Второй звонок застал уже в коридоре, и я ускорила и без того быстрый шаг. Владимир двигался следом бесшумной тенью, но я едва ли его замечала. Сейчас все мысли были безраздельно заняты визитером.

И от этого пальцы дрожали, а я приложила слишком большое усилие, едва не получив удар по лбу дверью…

Вовремя отшатнулась, но тут же застыла на месте, не веря своим глазам. Чувствуя, как леденеют руки и деревенеют мышцы, не позволяя ни одного лишнего движения. Парализуя даже дыхание, которого стало критически не хватать…

— А вот и я! Встречай маму, доча! — мать была неестественно веселой, а избыточный румянец на щеках и блеск глаз выдавали причину этого с головой. Впрочем, неуклюже завалившись в квартиру, она остановилась, уставившись на нас. И нахмуренные брови быстро заменили слишком широкую улыбку, — о, а я смотрю, тут и без меня было весело? Да?

Я потрясенно молчала. А внутри шок постепенно сменялся злостью с примесью стыда — облегчение от того, что мать нашлась живой и здоровой, оказалось куда меньше раздражения от ее состояния и поведения. А через несколько секунд от первого и вовсе ничего не осталось…

— Молчите? Ну, молчите, молчите, — бросила мать, пытаясь разуться и придерживаясь за стену, пытаясь не упасть. После пятой попытки у нее получилось, — не ожидала от тебя, дочь! Я только за порог, а она уже хахаля привела! Бордель тут устроила! Шалава!

Куртка летит на пол, но матери нет дела. Приходит понимание, что она куда пьянее, чем мне показалось сначала. Но мысль пролетает буквально мельком — родительница размахивает руками, не позволяя ее игнорировать.

— Выметайся, давай, отсюда, кобель! — с ее губ слетает капелька слюны и я брезгливо кривлюсь, отступая, — пошел вон! Праздник закончился, ищи себе другую ночлежку! Давай! Вон!

Шаг — и мать заносит. Она пытается зацепиться за стену, но руки скользят по гладкой поверхности. Неуклюже она заваливается на бок, едва не цепляя головой тумбу для обуви. А затем, возмущенно что-то пробормотав, обнимает свой же сапог, прикрывая глаза.

Чтобы через пару секунд уснуть, громко засопев…

Это фиаско.

Позорное и полнейшее.

И стыд душит, не давая поднять глаза. И лицо снова горит, только эмоции на приятные не тянут даже отдаленно. А мир перед глазами смазывается, стремительно теряя краски…

Господи, за что? Чем я так провинилась, чтобы моя жизнь стала именно такой? Каждый раз, когда мне кажется, что все потихоньку налаживается, находится ложка — нет, не дегтя, субстанция смердит куда насыщеннее, — и все возвращается к той точке, откуда начался отсчет.

Вот только сейчас мне обидно донельзя. И слезы скапливаются в уголках глаз, вынуждая зажмуриться, чтобы не пролилось ни капли. В груди все сдавило с такой силой, что терплю из последних сил. Кажется, что если я сейчас не выплесну все эмоции, выжигающие органы изнутри, то просто растворюсь на мельчайшие частицы, как в самой едкой кислоте…

Мелькает желание грубо встряхнуть женщину у порога — назвать ее матерью сейчас даже про себя не получается, хлестнуть по щеке, за шкирку отволочь в ванну или в спальню — трезветь или отсыпаться, я еще не определилась. Но ужасаюсь сама от себя, стараясь отвлечься на ровное глубокое дыхание. Вдох…выдох…

Это моя жизнь.

Дерьмовая, но другой не дано.

Я справлюсь. И в этот раз. И в следующий.

Вот только переживу ту минуту, которая понадобится Владимиру, чтобы уйти.

И когда-нибудь обязательно выйду из этой квартиры, чтобы никогда не вернуться. Чтобы оставить все это за спиной, забыв навсегда…

Вдох…выдох…

Минута. Ровно минута, Настя. Ты сможешь.

Вдох…

— Ну что, куда нести? В спальню?

От голоса, прозвучавшего над ухом, едва не подпрыгнула, дернувшись. Чтобы тут же затылком впечататься во что-то твердое…

— Уф, — раздалось короткое сверху, а я испуганно обернулась.

— Прости, — пробормотала в искреннем раскаянии, но Вова всего лишь потирал нижнюю челюсть, так что большого урона, похоже, нанести не удалось.

— Ерунда, — отмахнулся парень, подтверждая мои выводы, а затем повторяет вопрос, — так что? Куда?

И ни грамма отвращения к происходящему. И недовольства не видно. И презрением не пахнет. Даже жалости не нахожу, хотя смотрю пристально и в глаза. А Вова и не думает отворачиваться, смело встречая мой внимательный с оттенком паранойи взгляд. Только улыбается чуть заметно, словно каждый день наблюдает явление пьяных родственниц на пороге. И таскает их пачками, не напрягаясь…

Я видела все сама, своими глазами. Но до конца поверить все равно не получалось.

— А ты разве не хочешь…в смысле, я пойму, если, — голос сорвался, и я закусила губу, переводя взгляд на его грудь. Черт, ну почему я до сих пор так на все это реагирую?! Когда научусь «держать лицо»?

— Уйти? Ты это хотела сказать? — молчу, но парень и не настаивает на ответе, продолжая сам, — нет, не хочу. И не собирался. И вообще, мне кто-то свидание должен. И поцелуй. И прогулку…

— Эй! — возмущенно вскидываю голову, встречая насмешливый взгляд напротив, — а ты ничего не путаешь? Когда я успела столько задолжать?

Напряжение исчезло, а легкая с ноткой иронии атмосфера, что царила между нами до прихода моей родительницы, постепенно возвращалась, щедро сдобренная моим облегчением и запредельной надеждой. Что в этот раз все будет иначе. А ведь парень и раньше показывал, что отступать не намерен…

— Извини, инфляция, произвол и грабительские проценты, — мне подмигивают, привлекая к себе. И я с судорожным вздохом встречаю крепкие объятия, чувствуя, как становится физически легче.

— Ну, что, операция «Миграция»? — звучит мне в затылок через полминуты, а я тихо смеюсь.

— Угу, — киваю, отстраняясь, — поехали!

Глава 12

— Быстро слезай!

— Нет, — а сама тянусь дальше, стараясь достать дальний верхний угол старой рамы, — мне еще чуть-чуть…

— Твою ж мать!

На щиколотках тут же смыкаются сильные пальцы, буквально пригвождая меня к месту. Я демонстративно фыркаю, пытаясь подергать то одной, то другой ногой, но в спину раздается еле слышное рычание, а хватка усиливается.

Из вредности протираю верхнюю часть оконного стекла весьма внушительных размеров, а потом показательно встряхиваю тряпку, бросая ее в стоящее недалеко от меня ведро.

Закрываю внутреннюю раму, с силой вгоняя верхний шпингалет на место, и изо всех сил стараюсь сдержать рвущуюся наружу улыбку, когда в спину доносится выдох облегчения.

Вторая рама поддается легче, и теперь уже я довольно вздыхаю — на сегодня работа закончена.

— И не рычи на меня! — с наигранной вредностью показываю парню язык, когда меня отпускают, позволяя повернуться.

Подоконники в здании высокие — приходится забираться ногами, так как моего роста не хватает, чтобы дотянуться до самого верха со старого стула. Но это обстоятельство, стопроцентно огорчившее бы в любое другое время, теперь несказанно радовало.

Потому что все мучения окупались тем, что с этого самого подоконника меня заботливо снимали…

— А ты прекращай изображать из себя камикадзе, — недовольно бурчит Вова, хмурясь, — ни страховки, ни решеток, нихрена! Дались тебе эти окна! Говорил же, давай я помою!

— Ага, помню, спасибо, — откликнулась я, красноречиво приподнимая бровь и складывая на груди руки, игнорируя протянутую руку парня, — только после твоего мытья мне пришлось еще раз все стекла перетирать. Не вижу смысла делать всю работу дважды.

— На-а-астя, — у Вовы вид человека, который пытается втолковать мне очевидные вещи, — это же всего лишь окна! В каком-то вшивом спорткомплексе, а не Метрополе! Кому какая разница?

— Нет уж, Вов, — качаю головой, давая понять, что спорить на этот счет дальше не намерена, — никакой разницы. Свою работу я буду делать либо хорошо, либо никак. Потому что порядок начинается с мелочей. И с таких вот окон во вшивых спорткомплексах.

Молчание длится недолго. Вова пристально смотрит в мое лицо, словно раздумывая над сказанным. А затем делает быстрый шаг вперед…

— Ой! — взвизгиваю от неожиданности, вцепляясь пальцами в плечи парня, когда меня, обняв за середину бедер, резко сдергивают со злосчастного подоконника. Захват сильный, но мне все равно страшно, и пальцы немеют в попытке обрести надежную опору, — дурак! Поставь меня!

Но Вова с мстительным смешком поворачивается со мной вокруг оси прежде, чем слегка разжимает объятия, позволяя мне соскользнуть чуть ниже. Ровно настолько, чтобы его руки подхватили меня под ягодицы. И я рвано выдыхаю, на этот раз сдержав вскрик.

Но взгляд напротив, поймавший мой в непосредственной близости, гипнотизирует. И я тут же забываю и о своем страхе, и о своем возмущении. Лишь краем сознания отмечаю, что меня сажают на тот самый подоконник, с которого стащили меньше минуты назад.

— Прости, — тихо произносит, так и оставшись стоять между моих разведенных ног. Только ладони с ягодиц переместил чуть выше, но ненамного, — только мне каждый раз кажется, что еще шаг и ты соскользнешь и вывалишься.

— Ну, куда я вывалюсь, Вов? — мягко перебираю короткие волосы на голове парня, получая какое-то извращенное удовольствие. В таком положении я выше его на полголовы, но нам это ничуть не мешает, — держусь крепко, наружу не свешиваюсь, акробатикой не занимаюсь. А для суицида второй этаж это совсем бесперспективно.

Он снова на секунду хмурится, но тут же «возвращает» брови на место.

— Пусть так, — коротко кивает, чуть прикрывая глаза на нехитрую ласку, — но смотреть на это все равно не могу. Поэтому буду держать сам.

И я не могу сдержать улыбки, когда его ладони, словно в подтверждение слов, вжимают меня в мужское тело. И несмотря на то, что мы одеты, а в помещении настежь открыта дверь, поза кажется предельно откровенной, откликаясь странным смущением в груди.

Миг, и правая ладонь парня ложится мне на шею, проводя большим пальцем по губам и заставляя приоткрыть их. И я с готовностью поддаюсь, одновременно чуть подаваясь вперед. А руки будто живут своей жизнью, перемещаясь на мужские плечи и шею…

И снова его губы на моих. И снова жаркое дыхание заставляет замереть в предвкушении, прикрывая глаза. Не от смущения, вовсе нет. Только лишь затем, чтобы ничего не отвлекало от восхитительных ощущений, позволяя насладиться в полной мере.

С готовностью отвечаю на поцелуй. Чувствую легкую шершавость обветренных губ парня и успеваю коротко лизнуть нижнюю, как награду встречая его прерывистый вздох. И снова он перехватывает инициативу. Уделяет внимание моим губам поочередно, чтобы затем жадным движением прильнуть к моему рту, окончательно сводя с ума.

И я с нетерпением встречаю его язык своим, пока его пальцы ерошат мои волосы, распуская небрежный узел на затылке. И через секунду выгибаюсь, издав короткий тихий стон, когда мужские ладони нетерпеливо и уверенно ложатся на голую кожу спины, пробравшись под тонкий джемпер на молнии…

Мы оба тяжело дышим, но остановиться даже не пытаемся. Какой там, нас снова «занесло», впрочем, как и все разы до этого. Тогда, после моей болезни, почти три недели назад, между нами все как-то изменилось. Может дело в моем укрепившемся доверии, может, в уверенности парня в отношении ко мне, но в чем я была точно убеждена — это не просто «химия», это нечто большее. И банальные поцелуи натурально «сносили крышу», вырубая здравый смысл к чертовой матери и не позволяя вовремя остановиться.

И с каждым днем мне было все очевиднее, что тот момент, когда мы не сможем остановиться, опасно близок. И эта «очевидность» заставляла чувствовать себя весьма неуютно. Потому что я никак не могла отделаться от мысли, что все происходит слишком быстро. И в то же самое время, желание захлестывало с головой, посылая разум в неведомые дали.

Впрочем, сегодня можно было по этому поводу не беспокоиться.

Потому что громкий до гулкого эха в пустом коридоре стук каблуков отрезвляет нас почти одновременно.

Мы разрываем поцелуй, а Владимир еще и отступает на шаг, чуть пошатываясь от бурлящего в теле возбуждения. Я лихорадочно поправляю одежду и кусаю изнутри губы в надежде обрести хотя бы внешнее спокойствие.

А через секунду в комнату заходит Алла Валентиновна, останавливаясь буквально через пару шагов. Смотрит на нас недоуменно и подозрительно, пока я, улыбнувшись уголками губ, подтягиваю к себе забытое ведро с тряпкой, спрыгивая с подоконника.

— Как дела, Насть? Уже закончила?

— Да, на сегодня это последнее, — откликаюсь негромко, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал. Я сдержала свое обещание и отработала все пропущенные смены. К тому же задание к майским праздникам, которые наступали уже послезавтра, тоже было почти выполнено. Осталось еще два окна в соседнем кабинете, как раз в следующий раз и закончу. Поэтому я смело посмотрела в лицо женщине, рапортуя о проделанной работе, — на послезавтра последние два остались.

— Отлично, — повеселела она, бросая любопытный взгляд на Вову, который старательно что-то искал в телефоне, не обращая на нас внимания, — тогда не буду задерживать. Только свет не забудь выключить.

— Само собой, — кивнула, наконец, расслабившись.

А через полминуты, когда шаги начальницы затихли в конце коридора, позволяю себе тихо рассмеяться.

— Ужас, — качаю головой, когда Вова убирает телефон, шагая ко мне, — чуть не спалила.

— Ага, — взгляд парня хитрый, так что раскаяния искать смысла нет, — никакого уважения к чужой личной жизни!

— Да, да, — откликаюсь «в тон», но обнять себя не позволяю. Вместо этого вручаю ему в руки ведро с грязной водой, — и плевать, что на работе.

— На-а-сть, — тянет Вова, пытаясь меня поцеловать, но я делаю шаг назад, накрывая его губы двумя пальцами.

— Нет, хватит, — не поддаться жалобной мордашке напротив сложно, но я справляюсь, — давай собираться. А то следующим придет сторож, а он куда менее тактичен, чем Алла Валентиновна.

Парень вздыхает, и после короткой паузы кивает.

Я убираю руку, собираясь сказать что-то еще, но в этот момент меня резко хватают за плечи, прижимая и целуя так, что перед глазами начинают мелькать яркие вспышки.

Три удара сердца и меня так же резко отпускают. Вова подхватывает злосчастное ведро и, насвистывая что-то знакомое, устремляется на выход.

А я только качаю головой, усмехаясь.

Настырный. Неисправимый.

И мой…

Домой шли как обычно, не торопясь и держась за руки, как школьники. Может, кому-то это и могло показаться глупым, но я искренне наслаждалась ощущением тепла и какой-то надежности. Ладонь Вовы обхватывала мою едва ли не полностью, часто переплетая наши пальцы. А в холодные дни так и вовсе клал «замок» из наших рук к себе в карман, согревая. И в этот момент становилось тепло не только коже, но и душе.

Сегодняшний вечер радовал теплом и той особенной весенней атмосферой, когда чувствуется близкое дыхание лета, но природа все еще в стадии «зарождения» радует оттенками сочной молодой листвы. Я с удовольствием вдыхала свежие запахи — Вова потянул меня в сторону от привычной дороги и теперь мы неторопливо гуляли по небольшому парку, организованному здесь не так давно, всего года три как. Пара детских площадок, обычный круглый фонтан в центре, большое количество простых деревянных лавочек, «советские» шарообразные фонари на массивных столбах, аккуратно подстриженные кусты акации вдоль дорожек и множество разномастных деревьев делали это место привлекательным и для мамочек с детьми и для молодежи с вечерними посиделками с гитарой.

Мне тут очень нравилось, но бывать доводилось нечасто — с работы обычно спешила домой, да и с прогулками получилось куда реже, чем мне бы хотелось. Поэтому сейчас и старалась «надышаться» запахами и атмосферой, подозревая, что следующий раз может состояться совсем нескоро.

Мы шли молча, только на входе в парк Вова притормозил, предлагая идти медленнее. Я не возражала. Торопиться сегодня мне было совершенно некуда, тем более, что у матери был выходной, что, как обычно, не сулило ничего хорошего.

— Какие планы на выходные?

Я задумалась. Целых два лишних выходных, что меня, как и любого студента, несказанно радовало. Плохо, что один из этих дней был рабочим и вечером меня все равно ждал спорткомплекс. Хорошо — в эти дни мать работала. Так что минимум один полноценный выходной мне перепадал как минимум…

— По большому счету — никаких, — пожала я плечами, бездумно срывая высокую травинку и прокручивая ее в пальцах, — только на работу второго числа. А у тебя?

— Отец попросил помочь ему на даче, решил забор обновить. Так что с утра сразу первого мая и поедем.

— Угу, — кивнула, стараясь скрыть огорчение. Искренне надеялась, что у нас получится провести хотя бы день вместе. Но, похоже, я вместо прогулок и поцелуев начну раньше готовиться к экзаменам…

— Эй, — окликнул меня Вова, чуть толкнув плечом, — это же не с ночевкой. Так что вечером я весь твой.

— Хорошо, — откликнулась я куда радостнее, улыбнувшись, — а вы…

— Что мы?

— Да нет, ничего, — быстро отвернулась, чтобы парень не заметил моего замешательства, — просто удивилась, что вы с отцом решили без бани и шашлыков после работы обойтись. Праздник же…

— Ну, как-то так получилось…

Хорошо, что у меня получилось так быстро выкрутиться. Потому что вопрос, частично сорвавшийся с губ, должен был прозвучать совсем не о шашлыках. И вовсе не банные процедуры занимали мои мысли…

Я хотела узнать, поедут они вдвоем или втроем.

Потому что Пашка, с которым мы дружили столько лет, окончательно и бесповоротно исчез из моей жизни. И предположение Вовы не оправдалось — друг не одумался. И объяснить свое поведение тоже не счел нужным. В итоге, я не выдержала первой, написав ему несколько сообщений и раза четыре позвонив, но…

Результата это не дало.

Пашка стойко молчал. Даже звонки не сбрасывал — так бы я хоть знала, что он видит и слышит, только говорить не хочет. И оказалось, что длинные и равнодушные гудки в трубке телефона могут ранить хуже резких слов и обвинений…

Я переживала. Очень. Мучилась непонятным чувством вины, изводя сама себя. Не раз порывалась пойти к парню домой, выяснив все с глазу на глаз. Но каждый раз останавливала себя, не позволяя шагнуть вверх по ступеням грязной подъездной лестницы. Потому что, по большому счету, это не имело смысла. Слишком наглядным было нежелание парня со мной общаться. И слишком дурацким — повод.

Я пыталась узнать у Вовы о сводном брате, стараясь сделать это вроде как между прочим и вскользь, но быстро отказалась от этих попыток. Нет, прямо мне ничего не сказали, но выражение лица Владимира и скупые односложные ответы наглядно демонстрировали его нежелание говорить на эту тему. И я не посмела настаивать…

Вот и сейчас сделала все, чтобы увести разговор в «правильное» русло. Но, несмотря на старания, настроение все равно испортилось.

Я смотрела себе под ноги, рассеянно слушая звуки вокруг. Скрип качелей, тихое бормотание двух старушек, занятых разговором на ближайшей лавочке, взрывы смеха явно нетрезвой компании, расположившейся вокруг фонтана…люди жили своей жизнью и им не было абсолютно никакого дела до моих терзаний по поводу непонятной ссоры с лучшим другом…

Еще один взрыв хохота, а я вдруг начинаю прислушиваться сильнее. Кажется, что слышу знакомый голос, но это, вероятнее всего, плод моего воображения, навеянный предыдущим разговором и мыслями. Но как это объяснить заполошно заколотившемуся сердцу?

И снова знакомые ноты, которые в гоготе остальных выделить сложнее некуда. Я почти останавливаюсь, мельком отмечая удивленный взгляд Владимира, но мне пока не до него. Нас от фонтана отделяют кусты акации, а еще через несколько метров мы вообще свернем направо, тогда как к фонтану — налево, так что я хочу разобраться в собственных слуховых галлюцинациях.

— Насть, пойдем, — нахмурившись, тянет меня Вова за руку, но я сопротивляюсь.

А когда через несколько мгновений слышу знакомые слова, произнесенные тем же знакомым голосом, сменившиеся высоким смешком…

Решительно отбираю руку у Вовы, быстро шагая вперед. Вот только теперь меня интересует поворот в совершенно другую сторону. И хоть я по-прежнему не знаю, что говорить и как, передумать себе не позволяю, сосредоточившись на ходьбе.

И в тот момент, когда перед моими глазами возникает фонтан, Вова, наконец, догоняет меня, ухватывая за локоть…но уже слишком поздно…

— Пашка! — слетает с губ, а голоса вокруг стихают. От нежелательного внимания нескольких пар глаз мне не по себе, но я хочу, наконец, посмотреть только в одну из них. И я сделаю это сегодня, чего бы мне это не стоило. И следующий зов получается куда громче и настырнее, — Пашка!

А знакомая долговязая фигура парня с рыжей шевелюрой медленно поворачивается, продолжая обнимать слишком знакомую мне девушку. И от этой картины меня начинает ощутимо подташнивать…

— О, какие люди! — тянет рыжий, расплываясь такой довольной физиономией, что я с ужасом понимаю, Пашка — пьян. Насколько? Точно сказать сложно, но судя по компании вокруг — он в коме. А я в полнейшем шоке, — привет, подруга! Соскучилась?

Он демонстративно делает большой глоток пива из бутылки со смутно знакомой мне этикеткой. Еще крепче прижимает блондинку, не замечая промелькнувшей на ее лице гримасы недовольства, и смотрит на меня, не отрываясь. А я под этим взглядом не знаю, как себя вести.

Потому что сейчас это кто угодно, только не мой Пашка. И именно с этим человеком мне общаться совершенно не хочется, но отступать уже поздно. Пора уже все выяснить до конца, чтобы не терроризировать собственные телефон и психику.

— Ты…ты что здесь делаешь, Паш? — говорю первое, что пришло на ум, опережая на доли секунды Вову, дернувшегося брату навстречу. Почему-то уверена, что его вмешательство Пашку только разозлит, лишая смысла мои попытки разговорить друга.

Хотя, судя по состоянию Пашки и по сдавленному смеху от отдельных представителей его компании, этого смысла и так на дне пара капель…

— А что я делаю? — парень демонстративно обвел мутным взглядом присутствующих. Кстати, их всего семь человек — две незнакомые мне девушки и пять парней, один из которых не сводит с меня насмешливого взгляда. И я бы многое дала, чтобы он сейчас кувыркнулся в тот самый фонтан за своей спиной, — а я провожу время со своими друзьями, Настя! И эти друзья меня не динамят, в отличие от некоторых!

Звучит так обидно и нечестно, что придушенно выдыхаю, не веря тому, что это мог сказать именно он. Рука Вовы на моем локте сжимается чуть сильнее, но я стойко ее игнорирую, не давая Пашке повода сместить фокус внимания с меня на брата.

— Кстати, познакомься, — продолжает лучший друг, целуя стоявшую рядом девушку в висок, — это моя девушка. Никочка, и ты познакомься. Это Настя. Моя…соседка.

А вот это было больно. По-настоящему. Даже показалось, что в груди прошла болезненная судорога, на миг остановив сердце.

За что он так? Зачем?

Видимо, что-то отразилось на моем лице. Потому что Никочка, до этого стоявшая рядом недовольным бревном, вдруг расплылась в злорадной ухмылке. И кивнула с таким видом, словно одолжение сделала.

Впрочем, до нее мне дела не было.

Но ответить Пашке я не успела…

— Паш, ты чего, как не родной? — Енот встал с бортика фонтана, отряхнув белоснежные штаны и улыбнувшись, как гостеприимный хозяин долгожданным гостям, — налей Насте и ее спутнику, пригласи к нам присоединиться. Посидим, поболтаем, отдохнем. Глядишь, и все на место встанет, утрясется.

Скривилась, будто лимонного сока залпом глотнула. От Енота это не укрылось, да и не старалась я особо. Только встретила уверенно прямой злой до ярости взгляд, еле сдержавшись, чтобы не сплюнуть уроду под ноги. Что за человек, ничего его не берет! Ни прямой посыл, ни косвенный!

— Да нет, Егор, она не «такая», — отзывается друг с такой издевкой, что хватило бы на всю толпу, которая сейчас слушала внимательно, стараясь не пропустить ни слова из разыгрываемого Пашкой представления, — вот мы с тобой «такие»! А она — не «такая»! А святой воды не припасли, извините!

Последняя фраза адресована мне. И это становится последней каплей. Больше ни видеть, ни слышать друга я не хочу. И в груди разливается какое-то брезгливое разочарование, что думала о Пашке намного лучше, чем мне бы следовало. Потому что этот цирк характеризовал его с той стороны, которой он мне за все эти годы ни разу не демонстрировал.

А зря.

— Все, хватит, Паш, — произношу тихо, отступая на полшага и натыкаясь на Вову, который стоял сразу за моей спиной, молча взирая на все это безобразие. И больше всего на свете я была ему благодарна именно за это молчание, — если тебе нравится здесь, это твой выбор. Видимо не большее, чем скакать клоуном перед этими «друзьями», ты не способен. Жаль, что наша дружба не стоила одного-единственного разговора с глазу на глаз. Будь счастлив.

Я разворачиваюсь, заставляя Вову устремиться за мной. Изо всех сил стараясь прогнать подкатившие к векам слезы. В душе больше всего сейчас желая оказаться дома, в своей уютной и закрытой от всего мира комнате. Чтобы забраться с головой под одеяло и позволить себе побыть слабой. Позволить себе пережить потерю лучшего друга и очиститься морально от всей этой грязи, которую Пашка заставил меня хлебнуть минуту назад…

Но отойти мы успели едва ли на два десятка шагов, когда резкий рывок за свободный локоть заставил меня развернуться с негромким возгласом.

— Стой, — передо мной стоял злющий Пашка, — мы не договорили!

— Отпусти ее! — гневный рык Вовы и мой локоть отпускают, хотя друг даже не посмотрел в его сторону.

— По-моему, ты все сказал, — отвечаю тихо, спокойно встречая его взгляд. Мне надоело мучиться догадками. И желание выяснять что-либо тоже пропало. Хотелось просто уйти, но Пашка не позволил, решительно заступая дорогу.

— Нет, не все! — шипит рыжий в ответ, сжимая кулаки, — не все!

— Так надо было говорить, Паш, — пожимаю в ответ плечами, — а не красоваться перед Енотом и Никочкой. Глядишь, толку больше бы было…

— Кто бы говорил, — перебивает он меня, зыркнув таким взглядом на брата, что меня дрожь пробрала. Симпатией тут даже отдаленно не пахло, — сама-то вон, с сопровождением пришла! А чего не одна? Или теперь вы одно целое? Неразделимое-вечное? Так совет вам и любовь, Насть! Зачем тебе я?

Мне показалось, что он с трудом сдерживается, чтобы не вцепиться мне в плечи. Даже инстинктивно дернулась назад, но друг лишь сжал в кулаки ладони.

Но расслабиться у меня все равно не получилось. Эмоции требовали выхода, нахлынув в тройном размере сразу и стирая мнимое спокойствие. Я машинально повторила позу парня, дав волю чувствам и прекращая даже попытки сдержаться.

— Да что ты несешь, Паш? С каких это пор дружба с тобой стала исключительным правом? Или мне теперь шарахаться от всех, чтобы ты вдруг не обиделся? Так разберись сначала со своими тараканами!

— Да я разобрался, Насть! В чем проблема-то? Живу, никому не мешаю!

— Да, оно и видно! А что, получше, чем Борщевский с Никочкой компании не нашлось? Раскрой глаза, Пашка! Они тебя используют! Вспомни, в школе же так и было, для Енота все люди — марионетки! Неужели это именно то, что тебе действительно нужно?

— А тебе-то какое дело, Настя? — Пашка нависает надо мной всклокоченным зверем, но мне не страшно. И даже присутствие Вовы отодвигается на второй план, вытесняясь из сознания происходящим, — я же не лезу в то, что ты променяла меня на брата! Или тебя задело, что теперь я не бегаю за тобой, как привязанный?! Так тут никто не виноват, кроме тебя самой! И другие девушки, в отличие от тебя, куда понятливее и глазастее! И для них я не удобный и бесполый «рыжий», который безропотно бежит по первому зову!

Это прозвучало настолько невероятно, что я опешила. Даже клокотавшие в горле раздражение вкупе с обидой куда-то делись под гнетом невероятной догадки, в которую никак не получалось всерьез поверить.

Да быть этого просто-напросто не могло!

Не с ним!

Не могла же я быть настолько слепой!

Но он же никогда не давал даже повода! Даже крошечного намека не было!!!

— Пашка…

Голос Владимира звучит глухо, но Пашка вздрагивает, как от удара.

— Предатель, — выдыхает так, что у меня внутри все переворачивается, — я тебе верил. А ты… Иуда.

— А ты дура, Настя, — бросает уже мне, отступая и устало прикрывая глаза, жестко проводя ладонью по лицу, — я столько времени ждал, что ты поймешь. Оценишь. Почувствуешь то, что чувствовал всегда к тебе я. А ты, как обычная ш… Запала на первого встречного, просто потому, что он загадочный, взрослый и катается на классном байке…

— Не смей, — угрожающе рычит Вова, расправляя плечи и делая шаг вперед, но Пашка вдруг грустно улыбается, глядя мне в глаза. На миг, но все же.

А затем, словно ничего и не было, его лицо вновь искажается гримасой ехидной иронии и злобы.

— Да пошли вы…

И он уходит…

Туда, где Енот. И Никочка.

Оставляя меня, практически раздавленную сказанным и открывшимся. Той самой правдой, которую я так стремилась выяснить, и которую теперь оказалась не в состоянии осознать и принять.

— Прости, я хотел тебя остановить, — пробормотал Вовка, отворачиваясь от фонтана и растерянно почесав шею, — не успел. Он сам на себя стал не похож с этой компанией…

— Так ты знал? — еще одна новость, от которой чуть было не подкосились ноги. А ведь я спрашивала его…спрашивала о Пашке! И он отводил глаза…и говорил, что ничего не знает…выходит, врал? Или недоговаривал, как и Пашка?

И почему я сейчас не вижу той самой грани между недоговоренностью и обманом?

Почему?

Вова молчит. И я замираю на месте, не зная, как реагировать на это признание. Слишком много всего для меня сегодня.

Слишком.

И теперь мягкие объятия Вовы, чья рука легла мне на талию, чуть подталкивая вперед, не вызвали ничего, кроме неприятия.

— Прости, — отшатнулась от ничего не понимающего парня, дернувшегося следом за мной, — нет, не надо. Не трогай меня. Мне…

Глубокий выдох, чтобы голос звучал ровно. И еще один, чтобы не захлебнуться очередным чувством вины от явственной обиды в его глазах. Впрочем, первого в глазах парня плескалось достаточно, чтобы позволить мне не поддаться собственным слабостям.

— Мне надо побыть одной. Подумать. Я, — голос снова срывается, но я упрямо качаю головой и делаю еще шаг назад, не позволяя Вове приблизиться, — я просто не могу. Не сейчас. Не сегодня. Прости.

Шаг…второй…

Я отворачиваюсь и просто бегу по дорожке на выход из парка, молясь только об одном — чтобы меня никто не остановил. Бегу по улице, хотя в боку колет, а икры с непривычки тяжелеют, обещая завтра незабываемый день и злую расплату. Бегу по ступеням подъезда, хотя никто не преследует, но остановиться просто не могу.

И только перед дверью собственной квартиры выдыхаю, тяжело наваливаясь на стену. Пытаясь отдышаться, чтобы совершить последний бросок через коридор в свою комнату. И одновременно изо всех сил стараясь не думать о произошедшем, чтобы не сорваться в истерику прямо здесь и сейчас.

Руки почти не трясутся, когда я осторожно отпираю замок. Снова молюсь, но теперь о том, чтобы мать с собутыльниками, которые наверняка вновь оккупировали нашу кухню, меня не заметили максимально долго. До боли желая оказаться в своей кровати в коконе из любимого одеяла, с плюшевым старым зайцем в руках, и чтобы этот день, наконец, закончился.

Вот только у судьбы на сегодня были сегодня явно другие планы.

И перечень развлекательных мероприятий на дерьмовом аттракционе под названием «моя жизнь», еще не закончился…

— Эй, осторожней, — недовольно бросила мать, чуть отодвинувшись, чтобы я смогла протиснуться между ее пятой точкой и стеной, — за тобой что, кто-то гонится? Небось твой этот нищий недоделанный студент? Конечно, наверняка денег на такси нет, вот и бегает на своих двоих…

— Перестань, — поморщилась я, наблюдая, как она, согнувшись, застегивает ботинки. Старый замок постоянно заедал, поэтому сейчас мать снова пыхтела и сдавленно изредка материлась, дергая непослушную железячку, — а ты куда?

— А тебе какое дело? — огрызнулась она, — мне, что, теперь отчитываться перед тобой, чтобы даже посрать пойти?

Я не отреагировала. Разговор был привычным, тон — тоже, поэтому только тихо вздохнула, рассматривая полнейшее отсутствие маникюра на руках и привалившись плечом к стене. Прихожая была чересчур маленькая, разуться я еще могла, а вот раздеться — уже нет. Да и вещи по местам не разложить, пока нас тут двое. Оставалось только ждать. Причем ожидание относилось и к уходу матери и к ее ответу. Сказать гадость — это сколько угодно, а вот промолчать — точно не про нее. Тем более, в свете последних событий.

— Я к Валере, — замок, наконец, поддался, и женщина с облегчением выпрямилась, обмахиваясь ладонью, — останусь до завтра. Или до послезавтра, чтобы потом сразу на работу от него — предупреждаю сразу, чтобы не истерила, как в прошлый раз. А то дылда выросла, а от мамкиной титьки оторваться никак не можешь.

Меня заметно передернуло. Но я снова промолчала, осознавая бесполезность любых слов. Ситуация дома с момента ее запоминающегося приземления под ноги мне с Вовой стала еще напряженнее. И причина этого беспокоила меня куда сильнее алкоголизма родственницы.

А она, тем временем, накинула легкую синюю синтепоновую куртку и посмотрела на себя в небольшое зеркало на стене. Удовлетворившись результатом, поправила волосы и подхватила старую черную сумку с давно отлетевшей с одной стороны пряжкой, подмигнув мне.

— Давай, развлекайся, — кинула мне, роясь в сумке в поисках ключей, — можешь даже своего нищеброда притащить, разрешаю.

— Прекрати!

Пытаюсь осадить мать, но и на этот раз она игнорирует мое недовольство.

— А что такого я сказала? — пожимает плечом, мельком глянув на меня, — кто же виноват, что ты тратишь на него время. Запомни дочь, главное в жизни — найти настоящего мужчину. И тогда все будет в шоколаде!

— А отец уже стал не настоящим? — сдержаться не получается. В груди жжет неприятие и раздражение — и на снисходительный тон матери, и на отношение ко мне, и на пренебрежение к памяти об отце. И ведь знаю, что ничего не смогу ей доказать, а промолчать все равно не в силах! — Быстро же ты забыла того, с кем прожила столько лет и от кого родила единственного ребенка!

— Да что ты понимаешь, — улыбка слетела с ее лица, сменившись нахмуренными бровями и поджатыми губами, — да что я с ним видела? Жизнь от зарплаты до зарплаты? Сраные гвоздики на день рождения и три тюльпана на восьмое марта? Или задрипанные китайские сапоги с ближайшего рынка? Да он понятия не имел, как надо ухаживать за любимой женщиной!

— А твой Валера прям знает! — сарказм в моем голосе лился через край.

— Конечно, знает! Вот, смотри, вчера какие серьги подарил! И кольцо!

Мать качнулась вперед, едва ли не под нос сунув мне руку с кольцом на среднем пальце. Золотой ободок с незамысловатой плетенкой и маленьким зеленым камушком в середине. Я равнодушно обозрела украшение и перевела взгляд на ее уши. Там раскачивались двухсантиметровые тоненькие цепочки, крепившиеся к небольшим «бантикам» на мочках. На мой взгляд они подошли бы больше ребенку, чем взрослой женщине, но матери, похоже, было все равно. Ее устраивал сам факт дорогой побрякушки.

Вот только порадоваться за нее у меня никак не получалось. Нехорошее, тяжелое предчувствие снова заворочалось в груди, обдав волной холода по телу. Оно поселилось там с момента ее возвращения после недельного отсутствия. И теперь только росло, словно на дрожжах, не позволяя равнодушно взирать на происходящее.

— А что ж не комплектом, а? — с трудом удержала спокойный голос, только бровь взлетела вопросительно, — и бирок, я так понимаю, как и в прошлый раз нет? Открой глаза, мама! Разве ты не видишь, что это ненормально?! Или твой Валера в ломбарде работает и тратит всю зарплату на поношенные вещи?

— Замолчи сейчас же! — она дернулась вперед, а я на миг испугалась, что меня сейчас ударят. Но мать только зло и резко одернула куртку, отворачиваясь и отпирая дверной замок, — что, завидно, что у самой ничего нет? Так надо ноги раздвигать не под студентами, а под нормальными мужиками! Вырастила тварь неблагодарную! Нет бы, за мать порадоваться, что личная жизнь наладилась! Че вылупилась, дура? Дай пройти!

И, чувствительно толкнув меня плечом, мать вылетела из квартиры, оглушительно хлопнув дверью.

А я обессилено сползла на пол, тяжело уронив голову на сложенные на коленях руки…

Было так муторно, что впору завыть на звезды. Мне так хотелось кому-то рассказать, с кем-нибудь поделиться, но никак не могла себя заставить перешагнуть через стыд. Все это казалось таким грязным, таким пошлым, что меня начинало тошнить от одной мысли, что придется вывернуть все это перед кем-то. Да и, как ни крути, стопроцентной уверенности в собственных подозрениях у меня не было. Пусть тысячная доля процента, но она существовала. Та самая, в которой неведомый Валера окажется просто обычным пузатым дядечкой с лысиной, который безумно влюблен в мою маму. И просто пьет с ней вместе. И дарит золотые украшения из случайного наследства от бабушки. И не только…

Впервые о нем мать заговорила, когда проспалась после «явления Христа народу» и выползла на кухню в поисках воды, в то время как я наливала себе чай. Простой вопрос о ее местонахождении на протяжении недели перерос в безобразный скандал. И тогда-то я и узнала, что существует некий Валера, с которым она познакомилась на сайте знакомств. И он весь такой замечательный, аки золотой слиток, и она отхватила джек-пот минимум в его лице.

Мои вопросы о том, знает ли она его фамилию, видела ли документы и прочее разбились о неконтролируемую агрессию. Подозревать этого святого человека в ее глазах было минимум кощунством. А попытки надавить на совесть, что она не поставила меня в известность о своем отъезде — недопустимым контролем со стороны «оборзевшей малолетки».

Оказалось, что Валера пригласил маму куда-то за город на базу отдыха. Там они, как я поняла, отдыхали в компании его друзей. То есть пили, судя по состоянию матери. И телефон она не забыла — просто Валера подарил ей новый. Айфон. Модель я определить не смогла — не разбиралась, а вот «яблочко» на обороте заметила. Как и царапины на корпусе, и длинную трещину на экране. На мои логичные, как мне казалось, вопросы, ответов я, разумеется, не дождалась. Вместо этого мне похвастались тоненьким золотым браслетом, туго врезавшимся в далеко не тонкое запястье матери…

Дальше — больше. Цепочка на шею. Кулон в виде рыбки. А теперь еще и серьги с кольцом… И даже мой, совершенно непрофессиональный взгляд, не давал обмануться — украшения явно были поношенные. Мать все более чем устраивало, а я начинала по-настоящему бояться. Воображение рисовало картинки, одну хуже другой, а я постепенно начинала сходить с ума. И осознание того, что мне нужна чья-то помощь — даже просто выговориться, крепло с каждым днем.

Да, пьянки дома стали реже, но радоваться этому у меня не получалось. Одна проблема сменилась другой, и едва ли она была легче и проще.

И сейчас, после жутких откровений Пашки и Вовы, очередной разборки с матерью, сидеть в одиночестве дома показалось сущей пыткой! Мне нужно было поговорить. С кем-то, кто не осудит. Кто просто сможет выслушать и дать совет. И перед кем не так стыдно, как перед остальным миром.

Первым безотчетным порывом было позвонить Вове. Я достала телефон из кармана и несколько секунд просто смотрела на экран в раздумьях. Не сомневалась, что парень приедет и поддержит, но…

Я вздохнула и набрала знакомый номер.

А после короткого разговора решительно встала и вышла из квартиры, крепко заперев дверь…

Глава 13

Телефон на столе внезапно завибрировал, начав выводить знакомую мелодия, а я вздрогнула. Покосилась на аппарат, лежащий дисплеем вниз, и накрыла его ладонью, чувствуя дрожание кожей. Мне не нужно было смотреть на имя абонента — каким-то шестым чувством знала, что это Вова…

— Так и не ответишь? — спросила Леся, когда мелодия стихла, а я так и не убрала руку, продолжая бездумно смотреть на нее, — тебе не кажется, что это перебор, Насть?

— Не знаю, Лесь, — вздохнула, убрав руку и повернувшись к подруге, сидевшей напротив, — с одной стороны понимаю, что это глупо. А с другой…это ведь вранье. Самое настоящее.

— П-ф-ф, — фыркнула девушка, вставая и включая чайник, — мне кажется, что ты преувеличиваешь. Вранье…не слишком ли категорично? Подумаешь, не сказал. Или должен был прибежать и сразу «заложить» тебе Пашку? Ай-ай-ай, братик не с той компанией гуляет, давайте ему по жопе дадим! Серьезно?

— Ну что ты такое говоришь! — искренне возмутилась я, всплеснув руками, — да и нашла, что с чем сравнивать! Это же Борщевский, Лесь! Да этот урод мне со школы столько нервов попортил, на три жизни хватит!

— А ты своему Вовчику про него рассказала? Поделилась сокровенным? Или сама молчишь, как партизан на допросе, и только от других безусловной откровенности требуешь? А, Насть?

Я открыла рот, чтобы снова возмутиться. А затем закрыла.

И задумалась…

У подруги я сидела уже около часа, и успела ей рассказать обо всех событиях сегодняшнего дня. Мне повезло, Леся оказалась не на свидании с Димой, дома и одна. И теперь, плеснув нам обеим белого вина в высокие пузатые бокалы, слушала мои откровения. И вслух, сопровождаясь ее выразительной мимикой и меткими, хотя порой совсем не ласковыми комментариями, они звучали совсем не так, как в моей многострадальной головушке. Причем страдала эта часть тела чаще всего от самой себя, чем от несправедливости и предвзятости окружающего мира.

Вот и сейчас всего несколькими вопросами она ввела меня в абсолютный тупик.

А Вова ведь на самом деле не знал о Борщевском ровным счетом ничего. Нет, эпичный момент на даче парень наверняка не забыл, но пояснять ничего я не стала ни тогда, ни после. Вот и получается, что…

А что получается? Сама придумала, сама обиделась?

Или нет?

Я так тяжко вздохнула, что Леся с удивлением покосилась на меня, присаживаясь обратно на стул. Мы расположились на кухне, довольно маленькой, но вполне уютной. Небольшой стол в окружении четырех стульев, компактный кухонный гарнитур, высокий холодильник, «рваные» занавески. Все в бело-оранжево-красных тонах — креативно и весело. Прекрасное помещение для дружной семьи…

И я.

Мда…

— А как же слова Пашки? — «уцепилась» я за последний аргумент, — ну, о том, что Вова знал, что он…ко мне, в общем, чувствует…

Произнести слово «любит» так и не смогла. До сих пор в голове не укладывалось, что лучший друг, с которым мы столько лет не расставались дольше, чем на пару дней, мог испытывать что-то большее ко мне. Когда это произошло?

Нет, я решительно не понимала.

— А что с ними не так? — приподняла брови подруга, сделав глоток прозрачного напитка и подцепив виноградину из блюда с фруктами, стоявшим тут же, на краю стола.

— Все с ними не так! — повысила я голос, но тут же осеклась, устыдившись собственного порыва, — получается, что Пашка ему доверился, рассказал. А он…ко мне…

— Ну, тут тебе лучше спросить у него самого, — Леся смотрела на меня с сочувствием, — ход мыслей мужчины понять сложно. Но я не вижу криминала — подумаешь, понравилась девушка. Тем более Пашка ему наверняка все уши прожужжал, сам тебя разрекламировал дальше некуда. Сам тормоз, если уж на то пошло! Мог бы давно попытаться выйти из френдзоны, вместо того, чтобы сейчас обижаться на всех вокруг.

— Лесь, ну зачем ты так, — попробовала я защитить друга, — не все же могут с места в карьер. Стеснялся, наверное…

— Ага, ага, — закивала она с иронией, — наверное. Так бы до пенсии и топтался вокруг в надежде, что само как-нибудь все сложится. Насть, не говори глупостей! Он прав только в одном — всем давно было понятно, что ты ему нравишься. Даже я тебе не раз прямым текстом говорила, что твой друг тебе не просто «друг».

— Я думала, что ты просто подкалываешь меня, — растерянно пробормотала, пытаясь переварить слова девушки.

— Ага, из раза в раз одна и та же шутка, — слегка обиделись на меня, — неужели у меня настолько все плохо с чувством юмора?

— Нет, — помотала я головой с поспешностью, едва не стоившей мне вывиха в шейных позвонках, — просто…все просто так…

— Сложно, — закончила за меня Леся и вздохнула, становясь серьезной, — Насть, брось себя изводить. Пойми, даже если бы ты узнала обо всем раньше и не так, ничего бы не изменилось.

Я в искреннем удивлении подняла голову, уставившись на подругу, словно на чудо природы.

— Да, да, — кивнула она, — хотя, если честно, я уверена, что все было бы еще хуже. Признайся, ты же и сейчас, зная про чувства Паши, не думаешь о том, что между вами могло быть больше, чем дружба?

Я задумалась, но совсем ненадолго. Как это не было печально осознавать, но Леся оказалась права от начала и до конца. Я думала обо всем — о сцене у фонтана, о новых гранях личности друга, о словах и поступках Вовы, но ни разу — о своих чувствах к Пашке. Точнее, о возможности «углубления» этих самых чувств. Меня безумно расстраивала потеря друга. Но ни на миг не рассматривалась перспектива быть с ним парой. И это отдавало махровым эгоизмом…

— Вот о чем я и говорю, — на моем лице, судя по всему, было написано достаточно, чтобы Леся удовлетворенно кивнула, — признайся он раньше, и ваша дружба бы закончилась ровно на этом признании. Потому что, как ты уже успела убедиться, принимать отказы парень до сих пор не научился.

Я подавленно молчала, поглаживая ногтем стекло ножки бокала. В голове все смешалось кучей, а я вдруг ощутила, как устала. Оказывается, от мыслей можно устать куда сильнее, чем от физической работы.

— И что мне делать? — задала сакраментальный вопрос, с надеждой глядя на подругу, которая еле заметно начала улыбаться.

— Ну, для начала не пороть горячку. Ты в курсе, что у тебя большие проблемы с доверием к людям, если в частности, и коммуникацией, если в общем?

— А то ж, — проворчала, вздохнув, — вроде и не тайна даже.

— Так работать над собой надо. Или как Пашка надеешься, что само наладится и все всё поймут?

— К чему ты это? — не то, чтобы совсем не понимала, но… всегда хочется верить, что ты белый и пушистый и совсем-совсем ни в чем не виноват.

— К тому, что разговаривать надо словами через рот, Настя. И если ты хочешь доверия от Вовчика, то сама будь добра открыться. В одни ворота игра обычно быстро заканчивается.

Пауза была недолгой. Я кивнула, соглашаясь. Как хорошо, что есть тот, кто может быстро разложить все «по полочкам» и вправить тебе мозг… Снова поскоблила ногтем ножку бокала…

— Да что ж ты его мучаешь! — подскочила Леся, едва не заставив машинально взвиться на ноги за ней следом, — пей, давай! Расслабишься, наконец!

Посмотрела на нее. На бокал. Снова на нее…

— Нет, прости, не могу, — качнула головой, отодвигая напиток, — даже в благородных целях. Не могу себя заставить.

— Ну, не можешь, так не можешь, — бокал забрали, а подруга открыла шкаф, доставая большую кружку, — с лимоном, малиной или бергамотом?

— С лимоном, — ответила, улыбаясь и расслабляясь одновременно, — и две ложки сахару! Гулять, так гулять!

И веселый смех окончательно развеял гнетущую атмосферу разговора.

Позже, после вкусного чая с не менее вкусным печеньем, мы обсудили ситуацию с мамой. И вот тут между нами разногласий не возникло — подозрения оказались схожи. Вот только выхода ни я, ни подруга не видели. Оставалось только ждать…

И уже поздно вечером, когда мы ложились спать — Леся категорически отказалась отпускать меня одну ночью куда-либо — я вдруг опомнилась, мысленно надавав себе пощечин.

— Лесь? — позвала вполголоса, устраиваясь поудобнее на полу. Тонкий матрац, два толстых одеяла — мне было более чем мягко и комфортно.

— М? — откликнулась подруга с кровати, выразительно зевнув. Неудивительно, стрелки часов давным-давно перевалили за полночь.

— А как у тебя самой дела? Как Дима?

Леська почему-то замолчала. И за ту минуту, что длилась какая-то тяжелая, удушливая пауза, я успела перенервничать едва ли не сильнее, чем до прихода сюда. И оказалось, что неспроста…

— А что Дима, — голос девушки был безликим и равнодушным, как у робота, — жив, здоров и, скорее всего, счастлив. Отдельно от меня.

— Поругались? — ужаснулась тому, что совершенно не заметила переживаний Леси за собственными проблемами. Вот что я за подруга такая!

— Нет, — вздохнула она, завозившись, — не ругались. Формально. Просто я застала его в собственной машине у дома, где он, одетый в подаренный мною на день рождения спортивный костюм, со вкусом вылизывал какую-то белобрысую козу с дерьмовым леопардовым маникюром. Желания выяснять, как и что мне показалось и привиделось в конкретный момент времени, в себе не нашла.

Я потрясенно молчала. И ее спокойный тон, так резко контрастировавший со смыслом слов, усиливал впечатление до максимума.

— Да ладно, Насть, — беззаботно отмахнулась Леся, еще раз душераздирающе зевнув, — проехали. Подумаешь, ошиблась. Бывает. Хотела тебе рассказать, да как-то…банально и глупо все…как в сериале дешевом…

Я едва заметно улыбнулась — хорошо, что в темноте не видать. Две подружки-хохотушки, под стать друг другу…

— А ты в курсе, что у тебя проблемы с доверием и коммуникацией? — передразнила ее, пытаясь разрядить ситуацию.

И у меня получилось.

— Да ну тебя, — какая-то мягкая игрушка приземлилась около моей руки, щекотнув кожу, — тоже мне, великий психолог.

Тихий смех снова сменился тишиной.

И уже почти в полудреме, откуда-то из подсознания выплыл странный, но донельзя назойливый вопрос…

— Лесь, — шепотом, но подруга что-то мычит в ответ, поэтому продолжаю чуть громче, — а откуда ты узнала про леопардовый маникюр? У тебя же зрение не очень?

На этот раз никакой паузы. А вот довольное фырканье слышно отчетливо…

— А я на память себе парочку ногтей ее оставила, — сдавленно бормочет девушка, а с меня слетает весь сон. И глаза округляются, как у совы.

— Как это? Ты же сказала, что с Димой не ссорилась?

— Не ссорилась, — отозвалась Леся, — но отказать себе в том, чтобы вытащить эту мадам из авто, попутно выдрав пару клоков крашеных волос и попортив маникюр, не смогла. Визжала она, конечно, знатно, мне понравилось.

— Леся, — получилось невнятно, смех теперь душил и меня, — ты страшная женщина!

— Каждый мужчина получает ту женщину, которую заслуживает, — выдала она, стараясь не хихикать, — кто ж им виноват теперь. Ладно, давай спать. Завтра к первой паре вставать…

Я угукнула и послушно закрыла глаза…

Утро вечера, как говорится, мудренее…

Пары пролетели, как лето на Севере, и, едва прозвенел звонок, знаменующий окончание последней лекции, мои однокурсники шумной гурьбой вывалились из лекционного зала, устремившись на выход. Настроение у большинства было радостное — еще бы, впереди выходные, до экзаменов время еще есть, а на улице прекрасная погода. Я то тут, то там слышала отрывки фраз о шашлыках, прогулках и отдыхе на природе, но во мне ничего не откликалось.

Потому что, как только я все решила, взвесила и определила, как произошло совершенно непредвиденное.

Вова не звонил.

Более того, от него не пришло ни одной, даже «пустой» смс!

Я протерла на телефоне корпус едва ли не до дыр, «разрядив» аппарат за несколько часов почти в ноль из-за непрерывного заглядывания на дисплей и разблокировки. Получила два замечания от преподавателя на практическом занятии из-за невнимательности. Довела Лесю едва ли не до истерики ежеминутными тяжелыми вздохами, но…

Факт оставался фактом — парень, видимо, решил, что с него достаточно моих проблем и выходок…

Внутри все больше разрастался страх — а вдруг Вова больше так никогда и не позвонит? Что, если скажет, что по горло сыт мною лично и даже рукой не помашет на прощание?

Черт!

Обругала себя в сотый раз за глупые домыслы. В конце концов, на дворе не пятнадцатый век и я вполне сама могу позвонить, прийти, спросить…вот только как мне не ощущать себя при этом круглой дурой, так придумать и не смогла.

Рассеянно и невпопад порой кивая на фразы подруги, я накинула ветровку и последовала за ней. И даже не заметила, как она резко затормозила, чуть боднув ее в спину и едва не разбив нос о затылок девушки.

— Ну вот, — отступила она в сторону, шикнув от неожиданности нашего столкновения, — можешь заканчивать истерику.

— Что? — недоуменно выдала я, воззарившись на Лесю, смотревшую куда-то вперед и чуть вправо.

— Что, — передразнила она меня, — вон он, твой Ромео. Ждет тебя. Иди, говорю, не томи пацана! А то уедет, а я тебя придушу ненароком из соображений гуманности. Чтобы не мучилась.

Она ощутимо хлопнула меня по плечу, подталкивая и прощаясь одновременно, а я с диким недоверием и надеждой перевела взгляд…

Чтобы встретить напротив знакомый, темный до черноты, из-под чуть нахмуренных бровей.

Вовка на университетской стоянке, почти около самого выезда, оперевшись на свой байк. В обычных синих джинсах, черной расстегнутой «кожанке», белой футболке и со сложенными на груди руками он производил двойственное впечатление. С одной стороны — мужественный красивый парень, мимо которого просто так не пройдешь, а с другой — нахмуренные брови и сжатые челюсти словно предостерегали от поспешных выводов. И мне было одновременно страшно и радостно…

Первые шаги дались нелегко — ноги будто потяжелели раз в десять, с трудом отрываясь от поверхности уличной плитки, которой было выложено широкое крыльцо в универ. Но затем идти становилось все легче, и на последних метрах я едва не сорвалась на бег, стремясь убедиться, что все это не плод моего воображения.

Я не отрывала взгляд от парня, пытаясь в глазах прочесть его настрой и отношение в себе. Опасалась, что не подпустит, оттолкнет…

Но, увидев, как Вова делает шаг навстречу, нерешительно распахивая объятия…

Я влетела птицей в сильные руки, обхватывая парня за шею и прижимаясь телом. Зажмуриваясь в попытке сдержать лишние сейчас слезы и чувствуя прерывистый выдох парня кожей. Не сдерживая улыбку и осознавая, что мир, наконец-то, начал обретать краски. Только в сравнении ощутив, как плохо было мне без него…

— Насть, прости меня, — прошептали мне куда-то за ухо, не разжимая объятий, — я не знал, как…думал, сомневался…

— Нет, нет, — замотала я головой, пресекая его оправдания, — я все понимаю. Прости, что сбежала…только…

Я отстранилась, но совсем немного. Ровно настолько, насколько требовалось, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Только давай договоримся на будущее, — голос прозвучал хрипло, пришлось кашлянуть, — никаких больше тайн и недоговоренностей, хорошо? Пусть лучше неприятно, но честно, чем вот так…

— Договорились, — с облегчением пробормотал Вова, — никаких тайн…

Наши лица оказались слишком близко, чтобы можно было избежать поцелуя. Да и желающих этого самого «избежать» в окружающем пространстве не присутствовало.

Прикосновение губ к губам получилось совсем не нежным. Отчаянно и нетерпеливо мы прижались друг к другу, выпрашивая и даря ласку. Словно таким образом пытаясь наверстать упущенное и, одновременно, убедиться, что все разногласия в прошлом. Я даже не заметила, как оказалась на сиденье байка, а Вова — между моими разведенными ногами.

Мы совершенно забыли о том, где находимся. Студенты, разбегающиеся по домам, преподаватели, чинно шествующие с работы, посторонние люди — нам было абсолютно наплевать. И даже, если бы Земля в этот момент решила сдвинуться с орбиты, мы бы вряд ли это заметили.

Губы припухли от поцелуев, подбородок ощутимо горел от щетины парня, а мои руки давно пробрались под футболку Вовы, оглаживая совершенное для меня лично тело. Горячее и вздрагивающее в ответ на мои прикосновения. Опаляющее тяжелым дыханием кожу на лице и шее…

— Молодые люди, — раздался рядом недовольный мужской голос, отвлекая, — вы вообще в курсе, где находитесь? Здесь учебное заведение, а не дискотека! Так что будьте добры взять себя в руки и прекратить это безобразие!

С запозданием, но мы в Вовой все же отстранились друг от друга. Раздраженное бормотание в мою шею слышала только я, но это не помешало мне залиться жгучим румянцем смущения, уткнувшись лицом в куртку парня.

— Хорошо, извините, — кивнул он оставшемуся неизвестным для меня лично мужчине, а затем погладил меня по волосам, давая время прийти в себя.

А когда я нашла в себе силы поднять голову, расплылся в широкой улыбке, хитро прищурившись.

— Какие планы?

— Вечером на работу, — пожала я плечами, чуть подумав, — а больше никаких.

— Отлично, — Вова сделал шаг в сторону, заставив отпустить его. И лишь тихо рассмеялся на мой недовольный вздох, — тогда, не желаешь ли прокатиться?

И он еще спрашивает! С ним — хоть пешком через всю страну.

— С удовольствием, — с готовностью приняла протягиваемый шлем, предвкушая незабываемый день…

Тремя часами позже, когда мы с удовольствием пили горячий кофе, расположившись на лавочке в большом парке в центре города, я решила последовать совету Леси и рассказала Вове о ситуации с мамой и ее «настоящем» мужчине. Про Борщевского не решилась, точнее — не получилось перебороть какую-то внутреннюю преграду, мешающую вытащить настолько глубокие и болезненные откровения наружу. Успокоила себя тем, что не все сразу, а для первого шага и так более чем достаточно.

К моему удивлению, Вова отреагировал куда сильнее подруги. Я кожей ощутила идущие от парня волны тревоги, несмотря на то, что внешне это никак не проявилось. Разве что напряженная складка на переносице обозначилась, но ее еще поди разгляди…

— Настя, — правой рукой я держала стакан с кофе, а вот левая спокойно лежала на бедре. Её-то Вова и побеспокоил, накрыв своей прохладной ладонью и переплетя наши пальцы, — я очень тебя прошу, будь осторожней. У меня нет стопроцентной уверенности, но ситуация и в самом деле очень странная. Поэтому постарайся не оставаться с этим человеком наедине. И если почувствуешь, что что-то идет не так — сразу звони мне. Я приду и разберусь. Хорошо?

Я с удивлением подняла голову, уставившись в непривычно серьезное лицо парня. Мне было понятно собственное волнение — все же мне свойственно переживать, всегда выдумываю себе кучу всего, да и девушки, как правило, всегда эмоциональны и впечатлительны. Но вот такое беспокойство брата Пашки лишь в ответ на мои слова и домыслы…

Я хотела улыбнуться и разрядить потяжелевшую между нами атмосферу какой-нибудь не особо умной шуткой, но Вова опередил меня. Чуть сильнее сжал мою ладонь, словно призывая прислушаться и делая акцент на сказанном.

— Хорошо, Насть?

— Хорошо, — послушно киваю, растеряв все веселье. Словно заражаясь его тревогой и тяжело сглатывая сухим горлом…

Впрочем, все неприятные ощущения тут же стираются теплой волной, пробежавшей по телу. Искренняя забота парня в который раз заставляла почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Интересно, мне когда-нибудь это надоест?

Очень сомневаюсь…

Про Пашку мы не говорили. Не знаю, какие причины для этого были у парня, а я просто не хотела вновь «шевелить» неприятные воспоминания. Слишком остро все еще откликалась ситуация в душе. Слишком горячо бурлила обида. Слишком…

Впрочем, от одного комментария я удержаться все же не смогла. И получилось это совершенно случайно — бродившая в голове мысль спонтанно и самовольно «легла» на язык, явившись миру в лице Вовы неожиданно даже для меня.

И случилось это как раз после его настойчивой просьбы не водить близкого знакомства с неведомым маминым Валерой…

— Нет, ну что за дурацкое имя — Никочка! Звучит, как собачья кличка. Не то Вероника, не то Анжелика, не то обычная Машка с претензией на королевскую кровь.

Потрясенно замолчала, поняв, что ляпнула лишнего. Но быстрый, искоса, взгляд на Вову немного успокоил — парень лишь ласково улыбнулся, обнажив красивые ровные зубы.

— Не любишь это имя? Или дело в сокращении?

Я задумалась. Скорее всего, в данном конкретном случае, меня бесило все вместе — и имя, и неудачное сокращение, и то, каким тоном его произносил Пашка. Но признаться в этом даже себе я была пока не готова.

— Не знаю, — чуть заметно дернула плечом, привалившись к теплому боку, когда крепкая рука обвила мою талию, придвинув к хозяину упомянутой конечности, — наверное, сокращение. Ну, нелепо же звучит, согласись!

— Возможно, — неопределенно пробормотал парень, а затем ошарашил вопросом, — а если попробовать по-другому? Настенька? Настюша? Стасенька?

— Ужас какой! — рассмеялась, чуть толкнув его в бок, — даже не надейся, откликаться на такое не стану! Сделаю вид, что вообще незнакомы.

— Хм, — неопределенно хмыкнул Вова, задумавшись. Судя по всему, мой смех ничуть не охладил его энтузиазм. И мне стало по-настоящему любопытно, что еще он придумает. Если начистоту, то я млела от того, как звучало мое имя в его исполнении. А уж от «ласкового» варианта внизу живота словно иголочки закопошились, заставляя дышать глубже. Даже несмотря на то, что само производное имени чуть резало слух.

— Нюша?

— Угу, как свинку из мультика, — попыталась изобразить я возмущение, но получилось не очень убедительно. Хорошее настроение и рвущийся наружу смех сводил все возмущение на нет, трансформируясь в характерное сдавленное похрюкивание. Самое оно к «Нюше»!

Следующая пауза оказалась заметно короче.

— Ася?

И тут задумалась уже я, «проглотив» первый порыв фыркнуть.

Это версия моего имени не отталкивала и не раздражала. Да и звучала на удивление мягко и нежно, словно и не обо мне вовсе. На «Асю» хотелось обернуться, даря смущенную улыбку и ласковый взгляд тому, кто этого действительно заслуживает…

— Ясно, — кивнул Вова, правильно истолковав мое молчание. А затем пальцами аккуратно прикоснулся к моему подбородку в безмолвной просьбе повернуться, — Ася…моя Ася…

И нежный до головокружения поцелуй словно закрепляет за мной право стать такой, какой я отражаюсь в темных глазах напротив…

Неделя пролетела в мареве ласк, поцелуев и совсем чуть-чуть — учебы, которая никак не позволяла забыть о себе в преддверии неотвратимо приближающихся экзаменов. Я разрывалась между книжками, лекциями, работой и желанием проводить как можно больше времени с Вовой. Он, судя по всему, тоже — иначе как объяснить то, что теперь меня встречали после занятий и провожали домой, затем отводили на работу и терпеливо ждали, когда можно будет оттуда забрать. И зацеловывали до синяков в подъезде, не желая отпускать и прощаться.

Я с трудом заставляла себя уходить каждый раз домой, чувствуя сладкую тяжесть внутри и подрагивание в мышцах. Отчаянно борясь с желанием пригласить парня в те дни, что мать пропадала у своего Валеры. Хотелось повторить те вечера, когда я болела — лечь с Вовой на мою постель и удобно расположиться на крепкой груди, позволяя обнимать себя и касаться обнаженных ног или талии под задравшейся футболкой… Но колкое смущение не давало даже заикнуться об этом, парализуя саму способность говорить.

И я успела давно забыть о предупреждении парня, когда очередной сюрприз от своенравной дамы по имени «Судьба» беспардонно вторгся в мою жизнь, добавляя в нее темных красок…

— Настя! Настя, иди сюда!

Крик матери раздался неожиданно, напугав — обычно она не имела привычки оповещать меня о своем приходе. Поэтому, удивленно одернув подол старой голубой футболки и забравшуюся штанину свободных домашних штанов, встала, со стоном потянувшись — завтра должен был состояться итоговый зачет по оперативной хирургии с допуском к экзамену, и я прилежно повторяла материал, с сожалением отказавшись от ежевечернего свидания, — и направилась в прихожую.

Увиденное повергло меня в настоящий шок.

— Настя, познакомься, это Валерий Антонович, — представила мне мать стоявшего рядом с ней мужчину. Он уже разулся, но куртку снять не успел, и теперь молча разглядывал меня, пока мать одновременно раздевалась и говорила, — я тебе про него рассказывала. Надеюсь, вы поладите.

А я с каждой секундой все больше убеждалась, что не поладим.

Потому что один вид стоявшего напротив человека мне совсем не понравился…

Глава 14

Возможно, будь я постарше, смогла бы объяснить, в чем крылась причина моего мгновенного неприятия, но сейчас подсознание взяло бразды правления в свои руки, заставляя остановиться и сложить на груди руки. О том, чтобы подойти ближе, и речи не было.

Передо мной стоял мужчина примерно пятидесяти лет, выше меня на голову, улыбаясь странной улыбкой, не затрагивающей глаза. Три «золотых» зубы впечатление ничуть не улучшили. Излишняя худоба бросалась в глаза, как и седина в коротком ежике волос с залысинами на лбу. Футболка невнятного кофейного цвета и черные джинсы — вполне обычный вид, если не обращать внимания на одну немаловажную деталь. Мужчина был весь покрыт непонятными татуировками, перемежающимися со шрамами различной степени привлекательности. Какие-то надписи на пальцах, фигура обнаженной женщины на правом предплечье, какая-то звезда на шее…внутри полыхнуло чувство беспричинной опасности, лишая малейшего желания оставаться в коридоре.

— Да ладно тебе, Валька, не трынди, — я едва не вздрогнула от низкого хриплого голоса Валерия, который отмахнулся от моей матери, — чего нам делить-то? Мы же поладим, да, Настя?

Я замедленно кивнула, стараясь ровно дышать, чтобы не выдать свой страх и непонятное болезненное волнение, сжимающее грудь.

Мать, наконец, освободившись от одежды и обуви, сделала три шага в сторону кухни, покосившись на меня как-то странно.

— Валерочка, пойдем? — она говорила непривычно ласково и даже немного заискивающе, — отчего мне захотелось скривиться, — посидишь со мной, поговорим, а я пока на стол накрою. Гости уже скоро придут.

— Пойдем, пойдем, Валька, — мужчина даже не посмотрел в ее сторону, продолжая гипнотизировать меня, как змея мелкую мышь, — и Настя с нами пусть идет. Выпьем, поближе познакомимся, да?

Беспомощно перевела взгляд на мать, пытаясь найти поддержку в ее лице — само собой в их компании я не нуждалась нисколько. Но тут же вздрогнула от злости, сквозившей в каждой черточке лице женщины. Даже опешила на мгновение, не понимая, что с ней творится и что я снова сделала не так.

Но уже через секунду постаралась взять себя в руки, делая полшага назад в подтверждение прозвучавших слов.

— Нет, нет, спасибо, это лишнее, — качнула головой, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал ровно, — мне заниматься нужно, зачет завтра. Так что я, пожалуй, пойду…

— Может, хотя бы на полчаса прервешься? — Валера уже успел разуться и теперь шагнул ближе к матери, попытавшись меня уговорить, но не слишком настойчиво, как мне показалось.

— Нет, извините, очень много учить, — снова помотала я головой, сделав еще полшага назад.

— Вот вырастила на свою голову заразу неблагодарную, — возмущенно начала мать, повысив голос, — живет здесь, а от простых людей и матери морду воротит! Ишь ты, книжки ей семьи важнее! Давно хочу с нее этот гонор сбить, да руки не доходят!

— А ну цыц, баба глупая! — рявкнул мужчина так, что мы с матерью синхронно подпрыгнули, — раскудахталась, аж в ушах звенит! Сама дура-дурой, так радуйся, что хоть дочь выучится, да человеком станет! Иди, Настя, учись. Еще успеем пообщаться…

Получив многообещающий до ярости взгляд матери и холодно-оценивающий от Валерия, я быстро скрылась в своей комнате. И тихо, но надежно заперла дверь, стараясь успокоить заполошно колотящееся сердце. Несмотря на заступничество мужчины, радости не ощущала. И неприятное предчувствие так и не отпустило, даже после того, как я успокоилась окончательно.

Решительно вдохнув и выдохнув несколько раз, вернулась на стул, пододвинув к себе учебник вплотную. Нужно было успеть просмотреть как можно больше материала, особенно того, который вызывал наибольшие трудности.

Ибо опыт подсказывал, что меня ждет донельзя бурный вечер.

И ночь.

Интуиция и опыт не подвели.

Спустя два часа в квартире стало весьма многолюдно и шумно до безобразия. Я мужественно терпела, закрывая уши ладонями, а потом и наушниками, пытаясь заглушить пьяные вопли и хохот громкой музыкой, но помогало это мало. Читать, само собой, не получалось, и я все сильнее злилась, бесцельно наматывая прядь волос на палец и дергая за нее же.

Как же это достало!

Причем, если с вышеописанным худо бедно, но еще можно было смириться, то крики матери, каждые полчаса подходившей к моей двери, долбившейся в нее руками и ногами и требовавшей присоединиться к «приличным людям», игнорировать не получилось бы даже у слепоглухонемого инвалида.

Меня ожидала бессонная ночь, завтрашний зачет угрожал вылиться в позорную пересдачу на отработке — мне хотелось одновременно плакать и убивать.

И Владимир, позвонивший, чтобы узнать, как у меня дела и пожелать спокойной ночи, сразу понял, что что-то случилось.

Скрывать от него происходящее смысла не было — в курсе уже наверняка все рядом живущие соседи. Хорошо, если наряд полиции не вызовут — это отдельные грани «веселья», в том числе и для меня. Конечно, гулянку они разгонят, но вопросами потом замучают — в прошлый раз я больше часа давала «пояснения», едва не уснув прям на стуле.

Первым порывом Вовы был приход ко мне. С трудом, но все же отговорила парня — из своей комнаты не собиралась даже в туалет высовываться. Как минимум глупо и небезопасно. А уж добежать до входной двери, не привлечь внимания и открыть дверной замок, так и вовсе квест за гранью человеческих возможностей.

Затем он предложил прийти и лично разогнать «праздник» за моей стеной. Этот вариант тоже пришлось отвергнуть — я слышала голоса минимум трех мужчин, так что численный перевес был не на стороне парня. Вова попытался доказать, что с легкостью раскидает троих нетрезвых индивидов, но меня не проняло. Пригрозила в случае его упрямства лично выйти и подпереть входную дверь понадежнее, несмотря на последствия.

Сработало, но настроение это не улучшило нисколько.

Я попыталась перевести все в шутку, попутно «свернув» на другую тему, но парень не поддержал. Пару раз что-то пробормотал невпопад, а затем, сказав, что перезвонит и попросив не надевать наушники, отключился.

В полном недоумении еще минуту пялилась в черный экран телефона. А затем, пожав плечами, снова уткнулась в конспект. Чтобы через несколько мгновений сильно дернуться, испугавшись. Что-то, судя по всему тарелка, с силой влетело в стену, характерно грохотнув…

Выматерив про себя продавцов алкоголя, людей за стеной, власть, отменившую «сухой закон» и первого изобретателя спирта, я встала со стула и со стоном потянулась. Затем, подумав, перешла на наклоны. А после — на растяжку…

Непонятный высокий звук отвлек на мгновение. Я оглянулась по сторонам, но ничего необычного не обнаружила. Недоуменно хмыкнув, вернулась к внеплановой зарядке…и через две секунду звук повторился.

Я замерла снова. Старательно прислушалась, стараясь отвлечься от шума гулянки…

Звук шел от окна. Аккуратно приблизилась к стеклу, выглядывая…

Чтобы тут же распахнуть створки, впуская прохладный ночной воздух в комнату.

— Ты что тут делаешь? — улыбку сдержать не смогла.

Владимир стоял под моим окном и тоже улыбался, приветственно помахав рукой.

— Тебя спасаю, — ответил, закатывая рукава толстовки, — погоди.

Надо сказать, что под моими окнами был не асфальт, как везде. Как раз прямо подо мной сейчас чернела крыша навеса — входа в подвальное помещение. Сооружение, как пережиток советского прошлого, сохранилось вполне в рабочем состоянии, и даже периодически ремонтировалось силами управляющей компании. Лично меня оно раздражало — дети периодически лазили на него, гремя ногами по металлическим листам, которыми была закрыта крыша этой пристройки. Баба Зина так и вовсе в голос ругалась, предлагая снести конструкцию — ей пришлось вставить металлические решетки, чтобы обезопасить себя от воров, для которых эта крыша могла стать прекрасной лестницей на первый этаж.

И сейчас, наблюдая, как Вова забирается на это сооружение, я испытывала весьма противоречивые чувства.

Что он задумал?

Ответ не заставил себя долго ждать.

— Насть, давай! — окликнул он меня, подняв руки, будто реально собирается кого-то ловить.

— Что давать-то? — растерялась я, не в состоянии всерьез воспринять свою же догадку.

— Себя давай, — тихо рассмеялся парень, а затем пояснил, — прыгай, я поймаю. Переночуешь у меня, заодно к зачету нормально подготовишься! Родителей с Пашкой все равно дома нет, так что никому не помешаешь. Давай!

— Да ты с ума сошел! — выдохнула едва ли шепотом, обалдев от размаха идеи, — ни за что!

И сказать, что меня ошеломило больше — перспектива прыжка со второго этажа или совместной ночевки, сказать было очень сложно…

— Не бойся, все получится, Насть, — проговорил Вовка, глядя мне в глаза, — или хочешь завтра краснеть перед преподом? Осталось только «хвостами» сейчас обзавестись!

Звучало здраво и до боли аргументировано. Самое меньшее, что мне бы сейчас хотелось, так это осложнений со стороны учебы. Да и просто спать лечь у меня сегодня вряд ли получится…, а завтра, помимо зачета, еще пары…

Но представить нас с Вовкой одних в квартире, вместе…ночью…от одной мысли поджимались пальцы на ногах, а в животе начинали остро колоть неведомые иголочки, заставляя дышать чаще.

Я мучительно задумалась.

Вовка терпеливо ждал, опустив руки и поглядывая по сторонам на предмет случайных свидетелей. Повезло, что мое окно выходило не на «лицевую» сторону, а с обратной стороны стихийно росли тополя и какие-то кустарники. Желающих здесь гулять и днем то находилось крайне мало, а уж после заката и вовсе отчаянных не было.

Поймала себя на том, что банально грызу ноготь на большом пальце, и тут же одернула себя. И чего, спрашивается, нервничаю? Вова не маньяк же какой! Да и зовет вовсе не за этим, а с учебой мне помочь.

Ага, как же.

Как я себя не пыталась убедить, мне упорно казалось, что мое согласие будет означать только одно. И какой уж тут зачет! В мыслях об учебе не было ни слова, только о том, что мы с Вовой останемся наедине…

И когда я успела стать такой озабоченной?!

Я уже было окончательно решила отказаться, от греха, как говорится, подальше, как…

— Настя! Настя, твою мать, открывай! Пошли выпьем, я сказала! Открывай, дрянь!

От удара по двери я натурально подпрыгнула. Машинально сделала шаг к окну, несмотря на то, что металлическую дверь вряд ли получилось бы преодолеть даже у всей компании, что собралась сегодня в нашей квартире. Мать орала уже не так громко, невнятно выговаривая слова — достоверный признак того, что скоро вырубится прямо за столом. Это должно было бы меня порадовать, но нет. Оставшиеся алкаши редко расходились, продолжая веселиться и без хозяйки праздника.

Секунда — и я подбегаю к двери, хватая свой рюкзак. Бросаю туда конспекты, учебник, телефон, халат и еще несколько мелочей, которые могут понадобиться мне в условиях чужой квартиры, типа расчески и дезодоранта. Скидываю домашнюю одежду, быстро натянув джинсы и привычную толстовку, оглядываюсь по сторонам в размышлениях, что могла еще забыть…

А, точно!

Крадусь к двери чуть ли не на цыпочках, хотя это наверняка бессмысленно — уровень шума за ней такой, что даже вздумай я пройтись «колесом» или устроить соревнования по прыжкам в длину сама с собой, этого бы никто даже не заметил. Стараясь не шуметь, медленно отодвигаю тяжелую щеколду — дверь заперта еще и на ключ, но завтра мне желательно бы открыть ее с обратной стороны. Лезть в окно обратно в мои планы не входило точно.

Сдув со лба выбившуюся прядь волос, я иду, наконец, в окну.

— Вов! — окликаю тихо парня, который тут же поднимает голову. Все это время он стоял на том же месте, и не думая уходить.

Прицелившись, скидываю ему рюкзак. Затем, оглянувшись, спохватываюсь и выключаю за собой свет.

Сажусь на подоконник, осторожно спускаю ноги наружу, переворачиваюсь на живот…

Мне страшно, даже очень. Кажется, что земля минимум в ста метрах под ногами, хотя между нами вряд ли больше трех метров. Умудряюсь напоследок прикрыть, насколько получается, створку окна, а затем, вцепившись намертво пальцами в выступ подоконника, распрямляю руки.

И, окончательно повиснув, как рыба на крючке, понимаю, что на этом моя храбрость, как и план действий, закончилась. Потому что дальше, если верить командам Вовы, нужно было разжать пальцы. И простой страх сменился таким ужасом, что у меня отчетливо застучали зубы, а живот скрутило. Только не в сексуальном желании, как я себе представляла всего пару минут назад, а в банальной потребности сходить в туалет.

И зачем я только согласилась?!

Неизвестно, сколько бы так провисела — в ушах громко стучал пульс и слова Вовы до меня просто не долетали, теряясь на фоне моей молчаливой истерики. Скорее всего, через несколько минут мышцы на руках от усталости расслабились сами по себе, и моя тушка, согласно стандартной формуле свободного падения тела, устремилась навстречу ближайшей поверхности. Но Вова ждать не стал.

От осторожного прикосновения к щиколотке, вздрогнула. И это новое ощущение позволило вернуться в реальность, осознав происходящее вокруг меня.

— Настя, давай, отпускайся, — еще раз сжал мою ногу Вова, чуть повысив голос. Судя по тону, он говорил это уже далеко не в первый раз, — я тебя поймаю, обещаю.

Еще миг для того, чтобы собраться с духом… и я с коротким выдохом лечу вниз, целую вечность не дыша…

Чтобы тут же угодить в поистине стальные объятия. Руки парня обхватили меня за бедра, а затем позволили соскользнуть вниз, удерживая за талию. И это оказалось кстати — ноги подрагивали от пережитого, угрожая подогнуться в любой момент. Я машинально вцепилась в теплые ладони, переводя дух.

— Да чтобы я еще раз согласилась, — прохрипела срывающимся голосом, развернувшись лицом к Вове, — да никогда!

А этот гад только тихо рассмеялся, звонко чмокнув меня в кончик носа.

— А я бы не отказался повторить, — у меня от изумления поползли вверх брови, — согласен ловить тебя каждый день по много раз.

Пришлось сильно сжать челюсти, чтобы сдержать ответную улыбку. Не могу злиться, когда он рядом. Не могу, и все! Но знать об этом парню точно ни к чему.

Впрочем, Вова не настроен продолжать разговор там, где мы до сих пор стоим, поэтому не ждет моего ответа.

— Готова? — успевает спросить прежде, чем отпустить меня окончательно.

А на мой уверенный кивок, наклоняется, подхватывая рюкзак, и ловко спрыгивает с крыши подвала, снова протягивая мне руку. И на этот раз я не медлю.

Мы молча обходим дом, возвращаясь к нашему подъезду. Поднимаемся по лестнице на четвертый этаж, распугивая плотную тишину нашими шагами и тяжелеющим дыханием. А затем ненадолго останавливаемся около красивой двери со знакомыми мне с детства цифрами.

И только когда эта дверь захлопывается с негромким щелчком за нашими спинами, я окончательно осознаю, что это все произошло на самом деле. Что это не сон, и мы с Вовой остались впервые по-настоящему вдвоем — период моей болезни можно не считать, там я была едва ли живее бревна. И сейчас все чувствуется совершенно иначе — ярче…глубже…острее…

И от напряжения меня начинает мелко потряхивать…

— Насть, ты чего застыла? — у Вовы, похоже, проблем с внутренним голосом не было. С фантазиями, либидо и здравым смыслом, тоже. Поэтому он легко подтолкнул меня в спину, бросая рюкзак на полку для обуви и сбрасывая свои ботинки, — разувайся и проходи, давай, не стесняйся. Чай будешь?

Парень обошел меня и теперь, забрав рюкзак с полки, терпеливо ждал, пока я справлюсь с волнением и трясущимися руками в борьбе с собственной обувью. Кроссовки остались дома, поэтому на мне красовались летние босоножки на низком каблуке и с ремешком вокруг щиколотки, застежка которого выводила меня из себя с самого момента покупки. Миниатюрная, тугая — настоящее испытание при каждом выходе на улицу и обратно. Но в тот момент, когда решался вопрос покупки, скидка больше, чем вполовину цены склонила выбор в их пользу…

— Так что насчет чая? — повторил Вова, когда я наконец победила злосчастные башмаки, — или лучше кофе? Скоро полночь, а учить, я так понимаю, тебе еще много? Кстати, у меня еще конспекты остались, у нас преподаватель классный был, могу дать.

Я с трудом умудрилась сохранить спокойное выражение лица. Хотелось расхохотаться и нахмуриться одновременно, разбавив этот коктейль еще и словесными претензиями. Я тут, понимаешь, жду чего-то, выдумываю оправдания и мотивы, с ума схожу от собственных идиотских мыслей, а он про кофе! И конспекты! И такая забота в голосе, что убила бы! Хоть бы поцеловал, гад!

Может, самой?..

— Знаешь, давай лучше кофе, — произнесла вслух, нещадно придушив неуместный порыв, — и от конспектов не откажусь.

— Ну, тогда держи, — вручили мне мой же рюкзак и, махнув в сторону коридора добавили, — иди в комнату. А я сейчас все принесу.

И он бодро потопал на кухню.

А я, на секунду замешкавшись, туда, куда послали.

Что ж, похоже Вова оказался намного лучше, чем я о нем думала.

Или хуже…

Впрочем, неважно. Факт остается фактом — сегодня придется однозначно учиться.

Я не спеша разложила вещи на столе, а затем подумала и скинула верх от спортивного костюма, оставшись в короткой серой футболке. В квартире было довольно тепло, смысла сидеть и потеть в одежде я не видела. Взяв карандаш, быстро пробежалась глазами по списку вопросов к зачету, отметив уже выученные. Результат порадовал — оставалась едва ли пятая часть, в частности — вопросов десять, так что, возможно, мне даже удастся выспаться.

Вова вошел как раз в тот момент, когда я открыла учебник и конспект на нужной теме, устраиваясь на стуле поудобнее. На кровать парня сесть не решилась, хоть там и было бы значительно мягче и комфортнее. Постеснялась…

— Ты не против, если я с тобой посижу? — спросил хозяин комнаты, когда, вручив мне большую кружку с горячим напитком, вытащил откуда-то с верхней полки две пухлые тетради в одинаковых плотных бордовых обложках и положил передо мной. А на мою приподнятую в немом вопросе бровь, пояснил, — ты не переживай, я себе на диване в гостиной постелю. Просто спать не хочу, а одному скучно. Обещаю, что мешать не буду, но…

— Вов, ты чего? — окончательно обалдела я от происходящего, — это же твоя комната. И это я тебе мешаю. Не выдумывай давай и делай, как тебе удобнее. Тем более, что я точно не против. Точнее, очень даже «за».

Парень улыбнулся и как-то расслабился. Удивительно, что я сразу не заметила, насколько он был напряжен. Впрочем, какое там заметила! Совсем от гормонов крышу снесло, ничего вокруг не вижу и не замечаю…

Пока ругала сама себя, Вова завалился на кровать, привычным движением подвернув под шею подушку, и разблокировал телефон. Было что-то завораживающее в том, как его пальцы скользили по экрану, то ли печатая, то ли перелистывая «страницы», я даже ненадолго засмотрелась. Да и вся его поза — лежа на спине, согнув ноги в коленях и закинув левую руку за голову, приковывала мой взгляд почище магнита. Особенно влекла узкая полоска кожи в зазоре между чуть задравшейся футболкой и домашними свободными штанами…

Пришлось мысленно отвесить себе затрещину, чтобы привести организм в чувство. Слава небесам, что успела отвернуться до того, как парень заметил мой нездоровый интерес! А то бы решил, что у меня только одно на уме!

С трудом, но вытолкала это «одно» за грань мышления. Пододвинула тетрадь поближе и постепенно втянулась в учебный процесс, заучивая материал. Кстати, конспекты Вовы оказались знатным подспорьем — его преподаватель и вправду был весьма дотошным, заставляя записывать все очень подробно и тщательно…

Сколько прошло времени — не знала. Но спина и ноги основательно затекли, обдав волной неприятных ощущений, когда я попыталась разогнуться, разгоняя кровь по организму. Кряхтение напополам с болезненным стоном вырвались из груди, но даже это не могло испортить мне настроения — «крестик» напротив последнего вопроса из списка означал, что на сегодня программа-максимум выполнена. А то, что на часах было едва ли полвторого ночи, возвело приятные эмоции в абсолют.

И кто молодец?

Конечно, я!

— Неужели, все выучила? — раздался со стороны кровати голос Вовы, который, судя по хитрому взгляду, явно меня подначивал.

— Все! — смело кивнула, поддаваясь на провокацию. Затем встала и со вкусом потянулась, сделав пару наклонов в стороны. Все-таки настолько прилежно учиться — вредно для здоровья.

— Не верю, — покачал головой парень, потеряв интерес к телефону и отбросив его небрежно в сторону, — а если проверю?

— Проверяй, — пожала я плечами, ухмыльнувшись, — но тогда пари! Чтобы неповадно было подозревать меня в халтуре!

И по тому, каким интересом и предвкушением загорелись глаза Вовы, я поняла, что наша шуточная перепалка перешла на иной уровень.

— На желание? — откликнулся он, перекатившись на бок и подперев голову левой рукой.

— На желание, — подтвердила, «оседлав» стул.

И в голове явственно зазвучал удар в гонг.

— Хм…с чего бы начать, — демонстративно постучал пальцами по покрывалу Владимир, изображая задумчивость, — а расскажи-ка мне верхнюю границу предплечья!

Ух! Поддаваться он явно мне был не намерен. Но и я отступать не стану!

Глубокий вдох и ответ сам собой всплывает в памяти, словно отпечатавшись в ней.

— Верхняя граница предплечья проводится на два поперечных пальца…

Я бодро отрапортовала ориентиры, а затем победно улыбнулась. Вова ничуть не расстроился — ему это доставляло не меньше удовольствия, чем мне, разгоняя быстрее кровь по сосудам на чистом адреналине. Мне даже жарко стало.

— Верно, — кивнул он, а после секундной паузы выдал следующий вопрос, — а теперь скажи мне, сколько видов ножниц существует. Только цифру!

Ненадолго, но все же задумалась. Что-то там было такое…

— Три, — выдала я, но тут же поправилась, — четыре! Точно, четыре!

— Хорошо, успела, — ухмыльнулся он, — засчитано. Но только в этот раз — больше никакой «угадайки».

Я шкодливо показала ему язык, одарив прищуром не менее насмешливым, чем меня до этого. А затем незаметно вытерла ладони о штаны — все же волнение, хоть и щедро сдобренное весельем, присутствовало.

На этот раз пауза оказалась чуть длиннее. Впрочем, не настолько, чтобы я успела заскучать. Рассматривание парня напротив стало прекрасным развлечением само по себе.

— Ну и последний вопрос, — нарочито медленно проговорил Вова, глядя мне прямо в глаза, — назови год издания первого учебного пособия по изучаемому тобой предмету…

И в этот момент я физически почувствовала, насколько плотная тишина окутала все в этой комнате…

— Это нечестно! — возмутилась через непозволительно затяжное молчание, во время которого я просто пыталась вспомнить, как говорить. Не то, чтобы это противостояние воспринималось мной слишком серьезно, скорее речь шла о банальном принципе. Вова мухлевал!

— Ничего подобного, — пожал он плечом, расплываясь в широченной улыбке, — простой вопрос, простой ответ. Ничего сверхъестественного, и это точно есть в твоем учебнике.

— Но этого нет в вопросах к зачету! — продолжала возмущаться я, — придумывай другой вопрос!

— И не подумаю, — качнул он головой, — я тебе и не обещал вопросы из «списка». Так что ты проиграла. И должна мне желание.

— Ах ты жук! — вскочила я со стула, топнув ногой. Впрочем, стереть улыбку с лица все равно не смогла, — шулер! Да я больше никогда с тобой спорить не буду!

— Никогда, так никогда, — покладисто согласился парень, а затем чуть понизил голос, отозвавшийся мурашками у меня где-то в районе поясницы, — а сейчас долг платежом красен. Иди сюда…

И Вова выразительно похлопал ладонью по покрывалу.

А я тяжело сглотнула, чувствуя, как жар приливает к лицу…

Наверное, со стороны это смотрелось глупо и смешно, но подойти у меня никак не выходило. Хотелось казаться взрослой, уверенной и самостоятельной, легкой походкой непринужденно направиться к парню, грациозно присев на постель. Сделать вид, что ничего особенного не происходит и сердце не бухает в груди молотом от совершенно неприличных мыслей, а взгляд Вовы не жжет лазером, словно проникая под кожу. Но у меня получалось лишь нерешительно покачиваться на носках вперед и назад, покусывая губы и потирая левый мизинец пальцами правой руки.

Атмосфера между нами тяжелела, а все никак не могла решиться. Именно сейчас вернулось то самое острое ощущение нашего уединения в квартире парня. И тот факт, что здесь и сейчас Вова мог сделать со мной все, что угодно, возбуждал и пугал одновременно. Причем страх этот был обусловлен вовсе не возможными действиями Вовы — ни на секунду не сомневалась, что принуждать не станет, а неразберихой в собственной душе…

Но, судя по всему, сомневалась я слишком долго. Вова с тихим смешком откинулся на подушку, повернувшись на спину и закинув руки за голову.

— Трусиха ты, Аська! А я думал, ты смелее, — его голос звучал чуть вкрадчиво, и я отчего-то машинально сделала шаг к кровати, на миг стиснув челюсти, — смотришь на меня, как на Карабаса.

— Кого? — тихо переспросила, удивившись сравнению.

— Злого Карабаса-Барабаса, который крадет детей и заставляет их работать в своем театре за еду, — поясняет парень, по-прежнему не глядя на меня.

А я делаю еще шаг.

— А ты не такой? — получается едва ли громче и чуть игриво, но это куда лучше, чем стоять истуканом и тупо таращиться в одну точку.

— Нет, не такой, — качает головой Вова, продолжая рассматривать потолок, — у меня нет усов, бороды, плетки и я, честно говоря, ненавижу театр.

Еще один шаг и колени упираются в борт кровати.

— Ну, тогда мне не о чем волноваться, — с коротким смешком опускаюсь на постель, опираясь на левую руку и чувствуя под пальцами знакомую мягкость пушистого покрывала.

Но Вова не поддерживает мой смех, резко принимая сидячее положение. И серьезное выражение его лица заставляет меня снова напрячься.

— Тебе вообще не о чем волноваться рядом со мной, Ася, — он быстро проводит ладонью по волосам, и я уже знаю, что этот жест означает. Волнение. — Никогда, понимаешь? И я…черт, зря я вообще все это…ложись спать. Постельное я заменил, так что не стесняйся. Если что вдруг, зови, я тут, недалеко. Постарайся выспаться.

В который раз ощутила себя полной дурой. Настолько полной, что желудок сжался в протесте, а меня начало подташнивать. Вот что со мной не так? И ладно, если бы мужика в жизни никогда не видела, можно было бы понять, а так… Шарахаюсь, дергаюсь, нервничаю по поводу и без. И парня дергаю.

А ведь самой все нравится. И взгляды его, и намеки, и все остальное. От одной мысли о совместной ночи жарко становится, а сердце начинает работать с двойной нагрузкой. Правильно Леся говорит — с головой у меня проблемы. Только с ней, и никак иначе.

— Подожди, Вова, — парень делает попытку слезть с постели, но я не даю, обхватывая его ладонь, — не уходи. Я…я тебя не боюсь. Правда.

— Не надо, Настя, — качает он головой, оставшись сидеть напротив меня, почти касаясь бедром моих ягодиц. Легко проведя костяшками пальцев свободной руки по моей щеке, но тут же отдернув ладонь, — я же все вижу, не слепой. Сидишь вон, как на иголках вся…

— Нет, все не так, — перебиваю я его, мотнув для надежности головой, — дело вовсе не в тебе. Просто ерунда какая-то лезет в голову…

— Ася, — пытается что-то сказать Вова, чуть нахмурившись, но я не даю. Прижимаю пальцы к его губам в однозначном призыве, стараясь сгладить слова и жест улыбкой.

— Давай вместе не будем обращать внимания на глупости, — шепчу и тут же едва не вздрагиваю, когда парень легко целует прижатые до сих пор к его губам пальцы, рождая стайку чувствительных мурашек по всей руке. Чувствую, как неуловимо меняется атмосфера между нами и задаю вопрос, который волнует меня куда больше предыдущих, — так какое у тебя было желание?

Между нами едва ли сорок сантиметров, и я отчетливо вижу все оттенки эмоций на лице парня. Как он с затаенной нежностью рассматривает мое лицо. Как задерживает взгляд на моих губах, чуть сильнее втягивая воздух на вдохе. Как опускается ниже… Я давно убрала руку, но фантомные ощущения продолжают будоражить воображение, заставляя дышать чуть чаще.

— Уверена, что сможешь выполнить? — Вова прищуривается, но голос, чуть хрипловатый и глубокий, совершенно не пугает.

— Уверена, — стараюсь, чтобы прозвучало уверенно, но голос все равно подрагивает. Неизвестность всегда пугает больше любого факта, но я верю, что парень не перейдет ту грань, за которой начинается неприемлемое.

— А если попрошу станцевать для меня стриптиз?

Прозвучало настолько неожиданно, что дыхание все же сбилось. Но, вместо того, чтобы возмущенно отказаться, я представила, какого это…музыка, приглушенный до полумрака свет, одежда, медленно сползающая с моего тела…

Стало так жарко, что в горле мгновенно пересохло и запершило. Я сдавленно кашлянула, а затем в таком обалдении уставилась на парня, не в силах подобрать слов, что он не выдержал первым.

— Ася, прости, не удержался. Это шутка, честно — негромко рассмеялся Владимир, безуспешно пытаясь изобразить виноватый взгляд. А затем продолжил куда серьезнее, придвигаясь ко мне чуть ближе, — просто поцелуй меня. Пожалуйста…

Вот жеж!

Пошутил, значит?

Внешне я оставалась спокойной, как танк, но внутри… Внутри потрясение от смелой шутки сменилось желанием отомстить. Без членовредительства, конечно, так, просто повредничать.

Поэтому, придвинувшись еще ближе, я медленно облизнула свою нижнюю губу, убедившись в том, что внимание парня полностью сосредоточено на мне. Едва удержалась, чтобы не залюбоваться — вблизи черты мужского лица показались еще красивее, еще совершеннее, отозвавшись странным удовольствием внутри. Не сопротивляюсь своему порыву и легко, почти невесомо оглаживаю кончиками пальцев скулу Вовы. Щетина чуть колется, но даже это оказывается приятным, и мне хочется повторить. Придвигаюсь почти вплотную так, что наши лица почти соприкасаются, но лишь затем, чтобы коснуться своей щекой его, чувствуя теперь короткие жесткие волоски нежной кожей, а не пальцами.

Щекотно.

Выдох. Я замечаю, как парень почти закрывает глаза, и стараюсь не улыбнуться, чтобы не раскрыться раньше времени.

Впрочем…самое время.

И я звонко чмокаю Вову в щеку, тут же отодвигаясь. Встречая его ошарашенный взгляд чуть ехидным своим, не в силах скрыть победную улыбку.

Счет 1:1, знай наших!

Молчание не затянулось.

— Насть?

— Что?

Пытаюсь сделать невинно-непринужденное выражение лица, но получается плохо.

— Это что было? — Вова тоже пытается хмуриться. С сомнительным результатом.

— Поцелуй, — пожимаю плечами. Получается почти хорошо, — ты же не сказал, что поцелуй должен быть в губы. Поэтому это осталось на мое усмотрение. Долг считаю погашенным, теперь можно и спать.

— И все? — уточняет парень с непроницаемым выражением, а я очень стараюсь не рассмеяться.

— И все, — киваю со всей возможной уверенностью…

И тут же взвизгиваю, когда меня беспардонно опрокидывают на постель, наваливаясь сверху.

— Мошенница! — сдавленно и весело, пока я изо всех сил стараюсь освободиться.

— От мошенника слышу! — возвращаю «комплимент», закусывая губу от усилий.

Мы барахтаемся на постели, как дети. Я честно стараюсь выползти из-под парня, но он сильнее, да и проворнее, как оказалось. Потому что меньше, чем через минуту я лежу все еще под ним, только теперь мои руки крепко зафиксированы за запястья и прижаты к кровати над моей головой. Мы с Вовой тяжело дышим и почти соприкасаемся носами, а веселье постепенно сменяется чем-то другим. И я совру, если скажу, что мне это не нравится…

— Попалась, — выдыхает парень, чуть потеревшись своим носом о мой и нацеливаясь чуть ниже…

«Попалась», — отвечаю мысленно, закрывая глаза и встречая его губы на своих…

Вова, в отличие от меня, не медлит и не дразнит. И я этому только рада — прелюдия и так затянулась на полвечера, делая мой отклик весьма нетерпеливым. Но, судя по всему, наши желания совпадают, как никогда.

Поцелуи жадные настолько, что вдохи получаются редкими и рваными, но мне совершенно все равно. Потому что разум почти сдал позиции, отдав все инстинктам и желаниям тела. И запоздало пришло понимание, что целоваться лежа на кровати, да еще и под горячим мужским телом, это совершенно новый уровень ощущений…

Вова, похоже, одурманен не меньше меня — наши пальцы давно переплелись, он опирается на руки и колени, словно боясь придавить, но дыхание тяжелое и шумное, а губы давно осмелели и сместились на лицо и шею, выцеловывая, прикусывая, зализывая…

От прикосновения языка к ключице позвоночник прошивает яркий чувственный разряд, от которого непроизвольно выгибаюсь. А затем еще раз, когда ладонь парня ложится на живот, обнажившийся из-за задравшейся футболки до самых ребер…

И тут же моя рука, ощутив внезапную свободу, ложится на плечо Вове, стискивая его футболку и наверняка царапая кожу под ней…

Едва не вскрикиваю, когда мир стремительно переворачивается, а я оказываюсь на парне сверху. Еще движение — и вот уже мы сидим лицом к лицу, а мои бедра крепко обхватывают его. И джинсы совершенно не мешают мне почувствовать всю силу чужого желания, едва ли уступающего моему…

Испугаться не успеваю — меня вовлекают в новый поцелуй, а горячие ладони на лопатках и пояснице окончательно заставляют мысли испариться в неизвестном направлении. Неосознанно прижимаюсь грудью, совершенно не понимая, как это действует на парня, и только сильнее прижимаю его голову к себе, когда он снова спускается к шее…

Издаю недовольный стон — пальцы снова натыкаются на ткань вместо кожи, собрав ее на миг в горсть. Но меня, как ни странно, слышат и незамедлительно выполняют безмолвную просьбу, хоть для этого и приходится на миг отстраниться. Но ощущение обнаженной горячей кожи спины и рук непередаваемо, и я с удовольствием позволяю ладоням изучать новые территории.

Стараниями парня моя футболка давно уже задрана выше некуда. И тот момент, когда ее окончательно с меня снимают, тоже слишком краток, чтобы отложиться в сознании. В отличие от следующего, когда ладони Вовы ложатся на мою грудь, вырывая из груди тихий стон. И тонкое кружево преграда весьма символическая…

Отчетливое судорожное шипение раздается в ответ на мое инстинктивное движение бедрами, а ягодицы сжимают, вдавливая еще сильнее в себя… И мир снова переворачивается.

Вова опять сверху, а я внезапно теряюсь под взглядом угольных, по-настоящему демонских глаз. Он гипнотизирует, будто пытаясь что-то мне сказать без слов, но я не понимаю. А через пару секунд становится и вовсе не до него — широкая ладонь снова ложится на мою грудь. На этот раз — обнаженную…

Пальцы, губы, язык…что они творят, даже вообразить нереально. Я уже не сдерживаюсь, постанывая и оставляя царапины на спине Вовы. Перед глазами вспыхивают разноцветные огни, а тело натурально звенит от удовольствия, которое доставляют ласки парня — даже представить себе не могла, что такое возможно. Только вздрагиваю, когда он находит особо чувствительную точку на моем теле, отзывающуюся острым наслаждением — таких, как оказалось, у меня совсем не мало…

Впрочем, Вова тоже далеко не равнодушен — я чувствую, как дрожит его тело под моими руками, как он задерживает дыхание, когда мои губы добираются до его кожи, и это только подстегивает меня.

Чувствую его дыхание на животе…затем ниже…

И неожиданно замираю, напрягаясь всем телом, когда пуговица на джинсах поддается нетерпеливым пальцам, а ладонь парня проникает дальше…

Едва ли секунда — но мне кажется, что время растягивается дешевой жвачкой, вынуждая в полной мере прочувствовать изменившуюся атмосферу вокруг. И успеваю только судорожно сжать челюсти, чтобы с губ не сорвалось то самое нецензурное выражение, которым я мысленно охарактеризовала случившееся.

Потому что парень чувствовал меня лучше, чем себя самого, и моя неожиданная реакция от него не укрылась. И в тот миг, когда он тоже замер, прекратив ласки, чтобы заглянуть в мои глаза, ответить ему хотя бы взглядом не смогла. Банально струсила. Зажмурилась, прикусывая губу до боли и чувствуя себя хуже некуда…

Вот чего, спрашивается, испугалась? Дернулась, занервничала, как девственница в первую брачную ночь! Хотя самой уже давно хвастать-то и нечем. Несмотря на то, что особо длительных отношений у меня не получалось, ознакомиться с физической, так сказать, стороной отношений, успела. На первом курсе.

Когда вчерашних абитуриентов распределили по группам, я оказалась в той, которую тут же окрестили «везучей». Потому что при видимом дефиците лиц мужского пола в целом по универу, в ней оказалось аж целых три парня. Одним из них был Олег Никитин, весельчак и балагур, с которым мы сдружились буквально с первой минуты знакомства. Отношения развивались быстро, даже стремительно. Мы проводили вместе едва ли не каждую свободную минуту, а страсть с гормонами дурманили голову похлеще самого крепкого алкоголя. В итоге, спустя три недели у него дома я позволила себе и ему зайти настолько далеко, насколько нам хотелось.

Воспоминания уже давно подернулись дымкой, но я все еще не забыла свое предвкушение «до» и разочарованное недоумение «после». Все получилось скомканно и неловко, разрушив флер мечты, сформировавшейся в моем воображении после романтических книг и фильмов. Нет, я не винила Олега, он старался быть нежным и доставить мне удовольствие, но что-то пошло не так. Как будто спичка, отсыревшая на подоконнике в сезон дождей, так и не вспыхнула, несмотря на все старания…

После мы попробовали еще раз, с тем же примерно результатом. Отношения развалились так же быстро, как и начались. Мы расстались без взаимных обид и претензий, но больше я так и не решилась с кем-то пробовать зайти дальше объятий и поцелуев.

И именно сегодня пришло понимание, почему.

Просто это было не с теми. Точнее, не с тем. Потому что это не про физиологию, совсем не про нее. Это где-то на уровне душ…

И сейчас я пыталась безнадежно испортить самое лучшее, что когда-либо случалось в жизни…

Мысли в голове пронеслись вихрем, а я распахнула глаза, тут же встретившись взглядом с Вовой. И едва не застонала — на лице парня отображалось столько эмоций, что жаром полыхнуло в груди. Желание, страсть, тревога, волнение, нерешительность…не только мне было сложно. И от осознания этого стало так легко, что захотелось рассмеяться.

Вова хотел что-то сказать, но я не позволила. Потянулась к любимым губам, притягивая парня к себе и заставляя замолчать. Зачем слова? Лишние и бесполезные звуки… Желание, чуть утихшее было, снова вспыхивает ярким пламенем. И в нем осыпаются пеплом последние сомнения, позволяя расслабиться. И красноречивое движение моих бедер навстречу руке парня, которая неподвижно застыла на той самой «черте», после которой поздно изображать из себя недотрогу, будто ставит окончательную точку в недавней неловкой паузе…

От первого прикосновения мужских пальцев меня словно бьет током. Только теперь не стискиваю бедра, а наоборот развожу их чуть шире, открываясь и давая парню полную свободу действий. Джинсы все еще на мне, разве что чуть приспущены, но нам это абсолютно не мешает. Меня уже захлестнули новые, ни разу не испытанные ощущения, окончательно лишая способности мыслить и анализировать. Да и зачем? Только отвлекаться…

Не могу сдержать стон, комкая в пальцах покрывало. Вова меня уже не целует, только тяжело дышит в шею, но я не замечаю. Весь мир сосредоточился там, внизу, откуда по телу расходятся колкие импульсы, не позволяя отвлечься ни на секунду. Странное ощущение. Мне очень хорошо и одновременно катастрофически недостаточно всего этого. Хочется еще, чего-то большего, чего-то…

Вова не останавливается и не сбавляет темп, сосредоточившись именно там, где все требует внимания. Я уже не сдерживаясь постанываю, хватая воздух рваными глотками и чувствуя, как в голове начинает стучать пульс. Еще немного…еще совсем чуть-чуть…

И в тот момент, когда внутри все достигает той степени накала, что меня попросту распыляет на частицы на несколько мгновений от запредельного наслаждения, я вскрикиваю, содрогаясь в сильных объятиях. А после — медленно прихожу в себя, чуть улыбаясь от нежного поцелуя в шею и плечо.

Чувствую, как рядом постепенно успокаивается дыхание Вовы, параллельно моему. Мы молчим, а я не знаю, что сказать и как, чтобы обозначить хотя бы приблизительно то, что произошло, и свою благодарность. И просто надеюсь, что парень и так все поймет.

Осознание того, что продолжения на сегодня не последует, удивляет и вызывает закономерные вопросы. Но задать их здесь и сейчас не получается — потрясение от пережитого вкупе с поздним временем выливаются в безудержную дрему. Не в силах сопротивляться, даю себе обещание поговорить с парнем завтра с утра. А в ближайшее время обязательно продолжить с того момента, на котором мы остановились — мне хочется в следующий раз разделить это удовольствие на двоих…

Поэтому засыпаю, крепко прижавшись к полуобнаженному мужскому телу, уютно устроившись на широкой груди. И даже не замечаю, как спустя минуту Вова укрывает нас сбившимся покрывалом, подбивая подушку под голову поудобнее…

Глава 15

— Молодец, Настя, — довольно улыбается препод, когда я без запинки два основных вопроса и один небольшой дополнительный. Затем пододвигает к себе журнал и выводит каллиграфическим почерком отличную оценку, — уверен, что с экзаменом у тебя проблем не возникнет.

Короткая, но весьма желанная для всех студентов запись в зачетке, и я выхожу из кабинета в коридор, где, сидя на подоконнике, меня ждет Леся. И мы обе знаем, что она это делает не ради того, чтобы спросить, как прошел зачет.

— Ну, рассказывай! — крепко фиксирует она меня к своему боку, обхватывая за локоть, — а то я от любопытства язву получу!

Смеюсь, но попыток вырваться не делаю — знаю, что бесполезно. Мы идем по коридору третьего этажа, лекцию к нашей несказанной радости отменили, и поэтому настроение отличное. Еще бы — освободиться на два часа раньше!

Но спокойно уйти домой мне не грозит — подруга решительно настроена услышать рассказ о вчерашнем в мельчайших подробностях. Вот только я никак не могу подобрать нужные слова…

Утро началось совсем не так, как я планировала — поговорить с Вовой не удалось. Частично потому, что вчерашняя смелость испарилась без следа, растаяв утренним туманом в лучах жаркого летнего солнца, но в основном из-за того, что мы банально проспали. Вова завести будильник банально забыл, а мой телефон настырно пиликал в рюкзаке почти пятьдесят минут, прежде чем мое подсознание соизволило хоть как-то среагировать. Сознание проснулось где-то между чисткой зубов и застегиванием босоножек, придав ускорения телу от ужаса возможного опоздания на пару.

Повезло. Я успела буквально за полминуты до начала.

Именно это спасло меня от сиюминутного допроса подруги, которая окинула меня заинтересованным взглядом, заметив что-то, ведомое ей одной…

Перед зачетом я сослалась на необходимость повторить, прикрывшись конспектом, но это отсрочка была последней.

Вот только как рассказать обо всем, если от малейшей мысли, одного мимолетного воспоминания, щеки начинали алеть неприлично ярким цветом, а низ живота — сводить в тянущей судороге?

Только вот Лесе о моих проблемах с организмом ничего не известно. Да и сомневаюсь, что они бы стали серьезным аргументом…

— Так, колись! Было?

Я закусываю губу, отворачиваясь в попытке скрыть смущение.

— Что было? — да, да, врагу не сдается наш гордый организм…

— Что было, — передразнивает меня Леся, останавливаясь и заставляя меня повернуться к ней лицом, — да то самое, от чего светишься, как елка новогодняя! Да ты весь день смотришь в никуда, вздыхаешь и улыбаешься! Признавайся, переспали?

— Леся! — возмущенно одергиваю я ее, но подруга даже бровью не ведет, продолжая настойчиво смотреть в мое лицо.

— Ой, можно подумать что-то неприличное сказала, — отмахивается она, а я демонстративно закатываю глаза, но улыбки сдержать снова не могу. Палево, блин! — ведь было же?

— Было, — после короткой паузы, во время которой я снова устремляюсь на выход, тихо соглашаюсь.

— Наконец-то! — довольно припечатывает Леся, а я снова закатываю глаза, — и как? Ну, расскажи, Насть!

— Тебе с подробностями, что, куда и как? — в моем голосе сарказм напополам с удивлением, и Леся заметно тушуется.

— Нет, конечно, зачем, — бормочет она, а мы тем временем быстро спускаемся по лестнице на первый этаж и оказываемся в длинном коридоре, — просто, понравилось ли… Насть, ну я ж тебе рассказываю…

— Прости, Лесь, — перебиваю я ее, вздыхая, — дело не в тебе, еще и на тебе срываюсь ни за что ни про что. Все прекрасно было, даже не могу описать, насколько мне понравилось! Но я сама все испортила…

Рассказ получается короткий, но весьма эмоциональный. Не таясь, выкладываю все, что случилось, опуская, само собой, самые пикантные подробности. Чувствую, что краснею, но все равно открываюсь подруге. Даже про Олега не забываю — пары слов оказывается достаточно, ту историю она помнила прекрасно.

Замолкаю и одновременно останавливаюсь около большого окна — за поворотом холл и выход из здания, а я не хочу продолжать этот разговор на ходу. Пока мы шли по коридору и лестнице было довольно пустынно и «лишних ушей» бояться не стоило. В холле на подобное уединение можно и не надеяться.

— Мне кажется, что ты чересчур заморачиваешься, — пожимает плечами Леся после небольшой паузы, — подумаешь, заволновалась. Тебе же понравилось?

— Так в том то и дело, что больше, чем просто понравилось, — вздохнула я, ковыряя ногтем край подоконника, — но только мне одной! А могло быть вместе, понимаешь?

— Могло, не могло, — покачала головой она, едва слышно фыркнув, — все уже произошло, толку теперь себе нервы вытягивать? Тем более, что я почему-то очень сомневаюсь, что твой Вовчик намеревается еще месяц ждать до этого самого «вместе».

— Леся, — снова смущаюсь до мурашек, даже голос срывается.

— Я девятнадцать лет уже Леся, — легко подталкивает она меня плечом, улыбаясь, — Насть! Ну, подумай сама — если бы ты изобразила двадцать три позы из Камасутры, «заездив» парня до мозолей на причинном месте, было бы лучше? Очень сомневаюсь!

Вскидываю обалдевший взгляд на подругу, не веря своим ушам…

А через пару секунд мы громко хохочем на весь коридор, ничуть не стесняясь. И вместе со смехом уходит все напряжение, сковавшее меня изнутри. Мне сразу становится на порядок легче, даже мир вокруг окрашивается в яркие краски, подстегивая настроение быстрее ползти вверх.

И тем контрастнее ощущается мгновенная тишина, когда мы с Лесей, не сговариваясь, внезапно хмуримся, обрывая веселье.

Борщевский. Какая нелегкая его принесла именно в это место и время, понятия не имела. Но одно осталось неизменным — рад ему, по-прежнему, никто не был. Как ни странно, Енота это ничуть не смутило. Он улыбался так, словно выиграл в лотерею по меньшей мере миллион, резко отличаясь от своего же сопровождения. Вот только если двое парней просто скользнули равнодушными короткими взглядами по мне с Лесей, то блондинка с нелепым именем Никочка, прямо-таки излучала лютую ненависть к моей персоне.

И глядя на ухмыляющуюся рожу бывшего одноклассника я ощутила смутную тревогу. Уж слишком довольным выглядел он, улыбаясь мне так, будто и вправду рад видеть. Не сказал ни слова, но подмигнул на прощание с таким предвкушением…

А я неожиданно вспомнила про Вову. Его заботливые руки, обнимавшие меня всю ночь и постоянное желание защитить. Весеннюю прохладную ночь и уверенность хватки, которая превратила Енота в жалкое подобие самого себя. Жаркое дыхание в шею…

И внезапно даже для самой себя улыбнулась. Довольно и расслаблено. Как абсолютно счастливый человек, который, наконец-то, ощущает себя в безопасности. Который точно знает, что его спину есть кому прикрыть.

Как отреагировал Енот, не увидела — отвернулась. Пора, в конце концов, забыть про него и сделать тем, кем он по сути для меня и должен являться — пустым местом. А в моей жизни есть куда более интересные события…

— Ух, урод! — пробормотала с чувством подруга, бросив последний взгляд вслед Борщевскому, а затем тут же «переключилась», хитро прищурившись. — А теперь о насущном!

— М-м-м? — с интересом оглянулась, сдвинувшись с места по направлению к холлу. Почему-то очень захотелось на улицу, вдохнуть свежего воздуха. Погода стояла отличная, поэтому отказывать себе причин не было.

— Ты о защите позаботилась?

— Что? — не поняла я смысла вопроса. Газовый баллончик что ли? И зачем?

— Защита, Насть, — настойчиво повторила подруга, — вчера все произошло внезапно, понимаю. Но теперь тебе нужно быть готовой.

— К чему? — все еще не «догоняла» я, но смутно ощущая, что дальнейшее мне не понравится.

— К сексу, Настя! К сексу! — прозвучало так громко и откровенно, что я едва не навернулась с небольшой лестницы, в последний миг успев неловко перескочить ступеньку.

— Леся! — мои щеки снова полыхнули жаром запредельного смущения, а подруга только скептически хмыкнула.

— Чего? Что такого? Я дело говорю, — продолжает она вгонять меня в краску, пока я потрясенно молчу, — экстрим в нашем возрасте это уже несерьезно. Тем более, что ты будущий врач, понимать должна что к чему.

Я понимала, честно! Но где-то очень глубоко и в одиночестве. Хотя зашевелившийся здравый смысл авторитетно кивнул в сторону подруги, признавая ее правоту.

— Вова не такой, — пытаюсь выдвинуть последний аргумент, едва не срываясь на шепот, — и он наверняка…

— Да, да, обо всем позаботится, — кивает болванчиком Леся, а затем бескомпромиссно добивает, — а если нет, то ты его пошлешь ночью за пряниками в аптеку? Настя, ну нельзя быть настолько беспечной!

Мы уже почти у самого турникета, до дверей на улицу всего ничего, когда подруга останавливается, начиная копошиться в сумке. Хорошо еще, что вокруг почти никого не было, и мы не мешали.

— Вот, нашла! — победно восклицает Леся, доставая небольшую коробочку с красноречивой надписью. — Держи и не благодари! И что бы ты без меня делала.

У меня нет слов. Это нокаут окончательный и бесповоротный.

И тот факт, что кто-то мог услышать наш разговор, заставляет кинуться через турникет на выход.

— Леся, ты с ума сошла! — шиплю в ответ на ее попытку вручить мне упаковку презервативов. Да, это были именно они — простые и без наворотов, если верить рисунку.

— Уж точно не я, — звучит сбоку, пока я протискиваюсь в двери и выхожу на крыльцо, — бери, говорю!

Готова провалиться сквозь землю. Вокруг люди, убегать от Леси — запредельно глупо, и я с силой тру ладонями лицо, пытаясь совладать с эмоциями. Надо срочно что-нибудь придумать, чтобы отказаться от щедрого подарка!

— О, а вот и змей-искуситель, — звучит над ухом, а я опускаю руки.

Вова стоит на привычном месте, опираясь бедрами на сиденье своего мотоцикла, сложив руки на груди. Такой уютный и родной, что непроизвольно засматриваюсь, забывая о девушке, что стоит рядом, и о той неловкой ситуации, что едва не стоила мне пары седых волос.

И в этот момент кто-то дергает мой рюкзак, заставляя отвлечься от созерцания фигуры парня.

— Все, готово, лежит в боковом кармашке, — с довольным видом заявляет подруга, слитным движением застегивая замочек того самого кармашка. А затем хитро добавляет, ловко обходя меня в направлении тротуара, — развлекайтесь в свое удовольствие! Пока!

С губ уже готова сорваться едкая фраза, когда Вова замечает меня. Улыбается, шагая навстречу, а я забываю про Лесю и коробочку. Про Борщевского и зачет. А ноги сами несут меня в такие желанные объятия…

— Привет, Ася, — жарко выдыхает он мне куда-то в висок, крепко прижимая и немного приподнимая так, что мне приходится встать на носочки, — я безумно соскучился…

— И я, — получается шепотом, но улыбка шире некуда, а счастья во мне столько, что кажется им можно поделиться со всем миром и еще останется.

Поцелуй, нежный и осторожный, а я плыву. Чувствую себя свечкой в его руках, но лишь сильнее прижимаюсь к парню, не в силах самостоятельно остановить это сумасшествие.

— Какие планы на сегодня? — Вова отстраняется первым, впрочем, ничуть не ослабляя объятий. А у меня почему-то легкое ощущение дежавю, но я о нем забываю едва ли не быстрее, чем замечаю.

— На работу вечером, — страдальчески морщусь, сегодня как никогда туда идти не хочется. Про зачет послезавтра вообще молчу, хотя через неделю уже первый экзамен и надо начинать тщательно готовиться. Да какая уж тут учеба! С удовольствием бы провела весь день с Вовой, не разлучаясь ни на минуту. Да и ночь тоже…

— Отлично, времени как раз хватит!

Теперь даже удивительно, как я могла когда-то считать его чересчур серьезным букой. Сейчас он улыбается почти беспрестанно, а радость делает и без того привлекательные черты лица просто неотразимыми. Не знаю, как окружающие, а я постоянно ловлю себя на том, что засматриваюсь на игру мелких мимических морщинок, наверняка выглядя при этом глупо. Но мне было все равно…

— На что? — спохватываюсь, когда Вова отпускает меня, но тут же обхватывает мою кисть, увлекая к мотоциклу.

— Сюрприз, — и я снова «зависаю» от его счастливой и многообещающей улыбки, когда он ненадолго оборачивается, — скоро узнаешь!

Мой возмущенный вопль вызывает лишь смех парня. Знакомый шлем, и я уже без труда запрыгиваю на заднее сиденье, с еле слышным вздохом обхватывая Вову на уровне живота. С недавних пор езда на мотоцикле вошла в список любимых занятий, прочно обосновавшись в пятерке лидеров.

Едем мы недолго — измучиться от любопытства не успеваю. А когда вижу место, куда, не могу сдержать возглас изумления.

— Серьезно? Каток?

— Ага, — кивает Вова и снова уверенно тянет за собой, — ты же давно хотела? Пойдем скорее!

И мы идем. Даже почти бежим, как дети, взявшись за руки. Затем берем напрокат коньки и хохочем, наперегонки завязывая шнурки. Потом Вова развязывает мои и делает все сам, надежно и сильно фиксируя на мне эту своеобразную обувь. И мы катаемся…

Хотя, вернее будет сказать, что катается Вова, а я усиленно стараюсь не падать. И падаю. Встаю, делаю несколько шагов и снова с визгом приземляюсь на лед. Потом со стоном хватаюсь за протянутую парнем руку и через полминуты мы оказываемся на льду вместе…

Но, несмотря на отсутствие координации и ноющие от непривычной нагрузки мышцы, я счастлива. Целиком и абсолютно. А под крышей катка, в котором мы в этот час оказались совершенно одни, непрерывно звучит наш смех.

Я не спросила, как и почему Вова оказался перед универом. Уверена, что пропустил свои занятия, но отвлекаться на это совершенно не хочу. Более того — от этого факта на душе почему-то тепло и радостно. Как и от многочисленных смс, которые он мне слал едва ли не каждые пятнадцать минут, сообщив о том, что опоздал на десять минут на первую пару, жутко хочет есть и безумно соскучился.

Про прошедшую ночь мы оба не сказали ни слова, это, наверное, и к лучшему. Есть вещи, о которых нужно говорить. А есть те, которые нужно чувствовать. Произошедшее относилось к тем, которыми нужно просто заниматься. С удовольствием и полной отдачей, не размениваясь на «разбор деталей».

С катка мы ушли почти через три часа, и я точно знала — тело мне обязательно отомстит за издевательства. Но расплата должна была наступить не раньше завтрашнего дня, так что я позволила себе быть беспечной. Тем более, что к синякам и пошатнувшейся самооценке комплектом шли распухшие от бесчисленных поцелуев губы.

Затем мы снова катались на байке. Гуляли по улице, наслаждаясь изумительной погодой, и совершенно некультурно ели на ходу вкуснейший шашлык. Болтали обо всем и ни о чем. И, само собой, целовались, игнорируя разномастные взгляды случайных свидетелей.

На мою работу, само собой, мы пошли вместе.

Возвращались домой с нее спустя три часа тоже вместе…

— …и ты не поверишь, второй вопрос был про те самые ножницы, что ты спрашивал! Чуть не засмеялась, но препод все равно на меня странно посмотрел, — рассказывала я про сегодняшний зачет, пока мы поднимались по лестнице к моей квартире, — видимо давно студенты у него так не радовались вопросам в билете!

Замолчала как раз в тот момент, что мы остановились перед нужной дверью. Вова молчал, никак не отреагировав на рассказ, а я еле слышно вздохнула. День получился поистине сказочным и возвращаться в пропитанную стойкими парами перегара квартиру до слез не хотелось. Но и топтаться у порога, ожидая неизвестно чего, тоже был так себе вариант. Поэтому я, закусив губу, полезла в боковой карман толстовки, выуживая ключи…

— Подожди, Ася, — тихо остановил меня Вова, шагая ко мне. Прижимая к стене и прижимаясь ко мне сам, — не уходи…

Прикосновения губ нетерпеливые, страстные, но я отвечаю с не меньшим рвением. Неотвратимость расставания через несколько минут срабатывает таким катализатором, что мы совершенно теряем чувство реальности, растворяясь друг в друге. Наши зубы стукаются, но мы даже не замечаем, продолжая взахлеб целоваться. Ладони парня проникают под толстовку и футболку, гладят по спине и пояснице, сжимают ягодицы и возвращаются обратно, а я только всхлипываю на особо чувствительных откликах собственного тела. Подставляю шею жадным прикосновениям мужских губ, а сама смело повторяю порыв Вовы, забираясь руками под его футболку. И от ощущения горячей кожи под пальцами меня натурально «ведет»…

И в тот момент, когда Вова отстраняется от меня, тяжело дыша и упираясь своим лбом в мой, я с трудом могу вспомнить, где мы находимся…

— Настя, пойдем ко мне? Пожалуйста, — шепчет он так отчаянно, что у меня внутри все переворачивается, — понимаю, что тороплюсь, но…

— Пойдем, — коротко и уверенно, не дав ему договорить. Да и зачем, если хочу его не меньше? Тем более, что тело помнило, как хорошо было вчера, и теперь слишком демонстративно требовало продолжения.

Вове повторять не надо. Небольшая пауза и вот мы уже шагаем дальше по лестнице. И только через два пролета до моего витающего в сексуальном дурмане мозга доходит одно обстоятельство.

— Вов, подожди, — легко сжимаю пальцы парня, привлекая внимание, — а как же Пашка? Вдруг…

Не договариваю, но меня прекрасно понимают и без этого.

— Не придет, не переживай, — короткая остановка и поцелуй в губы, — он сегодня сказал, что на даче с друзьями будет. Так что нам никто не помешает…

Внутри все замирает от предвкушения в словах Вовы. Но я только улыбаюсь — решение уже принято и вновь возвращаться к сомнениям не собираюсь. Зря Вовка думает, что торопится — мне кажется, что мы идем даже слишком медленно…

И в тот момент, когда дверной замок щелкает, поддаваясь напору ключа, а я готова уже сама накинуться на парня сразу в прихожей, нас натурально оглушает.

Квартира, вопреки уверенности Вовы, вовсе не собирается встречать нас долгожданной тишиной и уединением. И свет вкупе с громкой музыкой срабатывает почище свето-шумовой гранаты, заставляя нас синхронно замереть на пороге. А вонь сигаретного дыма, сопровождающаяся развязным смехом, становится последней каплей, ввергая в полнейший шок.

— О, смотри кто пожаловал! Пашка, тащи вискарь, тут надо «штрафные» опоздавшим прописать!

И я понимаю, как выглядит мой персональный ад.

Потому что рожа Енота, похабно ухмыляющаяся всеми зубами разом — слишком страшная картина для этого дня, чтобы оказаться правдой…

Вова справился с удивлением куда быстрее меня.

— Что здесь происходит? — звучит почти спокойно, если совсем не знать парня. — Какого хрена ты здесь забыл?

Но Борщевский только шире расплывается в ухмылке, ничуть не теряясь от грубых слов. Он стоит на дверном проеме, ведущем в зал, держа в руке стакан с темно-коричневой жидкостью, в которой плавает несколько кусочков льда. А за его спиной явно и происходит все веселье — по крайней мере смех и музыка доносятся именно оттуда.

Вова не спешит раздеваться, только рюкзак сбросил с плеч, удерживая теперь в правой руке. Я не спешу выходить из-за его спины, чувствуя себя более чем некомфортно из-за захлопнувшейся за мной двери. Но от взгляда Борщевского укрыть даже широкая спина любимого человека не может, от чего по телу проносятся ледяные мураши, заставляя поежиться.

— А я не забыл, — весело откликается Енот, чуть оборачиваясь и резко взмахивая рукой, — я здесь дорогой гость, так что будь вежлив. Правда, Пашка? Ты же меня пригласил, верно?

— Угу, — придушенно выдыхает Паша в неслабом захвате за шею, а я прижимаю ладонь ко рту, чтобы удержать изумленный возглас.

Друг выглядит не просто плохо — ужасно. Мятая и криво застегнутая рубашка, даже на первый взгляд несвежие джинсы, глубокие ссадины на левой половине лица, синяк и заживающий рваный разрез в области правой брови… Не было похоже, что это последствия драки — скорее уж попытка затормозить на полном ходу в густом ельнике с финалом в необъятный ствол. Но все равно сердце облилось кровью, отозвавшись беспокойством и сочувствием.

С великим трудом осталась стоять на месте. И причиной этому стал не Борщевский или Вовка, которому наверняка не понравилось бы, если я выбежала из-под его защиты. Просто Пашка был пьян — смазанная речь, нарушенная координация и с трудом фиксирующийся на чем-то взгляд говорили об этом слишком красноречиво. Но даже с учетом этого меня этот взгляд напугал еще больше — словно отчаявшийся, почти обреченный. И ни капли радости от близкого соседства Енота.

Что тут происходит, в конце концов?!

Впрочем, здесь и сейчас имелись вопросы куда насущнее.

— Ясно, — процедил Вова сквозь зубы, а затем быстро огляделся, отметив прислушивающегося блондина в проеме кухни и еще одного, более худого, — за спиной Борщевского. В этот момент кто-то резко убавил музыку, поэтому расслышали все. — В общем, вечеринка закончилась, дорогие гости. Выметайтесь.

Воцарилась тишина. Потрясенная — для всех, но оттенки отличались. В моем случае — испуг и растерянность. Для Борщевского — недоверчивая и насмешливая. Для парня из кухни — самоуверенная и азартная.

Но с места не сдвинулся никто. Даже Пашка не пошевелился, продолжая смотреть в пол, не удостоив взглядом нас с Вовкой ни разу.

Впрочем, молчание не затянулось.

— А то что? — с издевкой бросил Енот, оглядываясь. За его спиной теперь маячили двое парней, хорошо мне уже знакомые — свита. Поэтому и с уверенностью у Борщевского все было на этот раз в порядке. — Нас хозяин пригласил, ему и выгонять. А ты нас хочешь выгнать, Пашка?

На этот раз «хозяин» не издал ни звука, только головой мотнул. Ну а большего от него Еноту и не требовалось.

— Вот видишь, все в порядке, — издевательски осклабился урод, а затем презрительно прищурился, глядя на Вову, — а ты, приблудыш, можешь валить на все четыре стороны. Желательно в ту говносрань, откуда приехал. Здесь ты лишний. Только Настю оставь, ей с нами будет куда веселее!

Енот выглядел самоуверенным и важным до крайности, ничуть не сомневаясь в дальнейшем. Его друзья одобрительно загудели, девушки — хохотнули, а Пашка… Пашка продолжал изображать из себя резиновую куклу, от чего глубоко в душе у меня зашевелилось отвращение.

Численный перевес был слишком очевидно не на нашей стороне, а настырное разглядывание Енота меня нервировало все больше. Я уже видела, что Вова может постоять и за себя, и за меня, но… ситуация не располагала к подвигам! Понятно, мужская честь, нежелание отступать, боязнь показаться трусом — эволюция держалась на борьбе сильных и слабых. Но перспективы откровенно пугали — в лучшем случае парня просто изобьют…а в худшем…

Едва ли секунда на раздумья и я почти шагаю вперед, чтобы вцепиться в локоть Вовки и утащить на выход, как ситуация в корне меняется…

Мне показалось, что Вова сорвался с места на космической скорости — силуэт даже смазался. Короткий вопль боли от короткого удара по руке — и Пашку, ухватив за рубашку на груди, в два шага закидывают в комнату родителей, вход в которую находился напротив зала, только чуть дальше от входной двери. На скорчившегося Енота внимания почти никто не обратил.

Вздрагиваю, когда раздается глухой звук падающего тела — по всей вероятности приземление Пашки оказалось не особо удачным, а затем еще раз — отборный мат в два голоса оповещает, что комната не пустовала. Но, в отличие от меня и компании Енота, застывших в шоке, Вова медлит совсем чуть, «ныряя» в комнату следом за братом…

Еще один глухой удар, новый виток брани, сменившийся сдавленным бульканьем, и комнатная дверь с грохотом ударяется о стену, выпуская Вову и еще одного парня. И

становится очевидна смена голосового сопровождения — просто выразительно материться, когда тебе заломили одну руку, а второй сдавливают шею, выволакивая из помещения, редко у кого получается.

— Открой! — короткий рык мне, от которого испуг ледяной иглой прошивает позвоночник. Но разум, хвала небесам, не отключается, позволяя догадаться — речь о двери за спиной. И я чудом успеваю отпереть замок и отскочить в сторону, прижавшись к стене вплотную и уходя с траектории «выноса» постороннего тела…

Абсолютно неспортивный пинок по заднице для разгона, и парень исчезает из поля зрения…

— Ты что, дебил? Какого черта? Придурок! Верни его! Урод! — худенькая, с размазанной тушью под глазами брюнетка вылетела следом из спальни родителей Пашки, визжа так, что все присутствующие, не сговариваясь, поморщились — звук пробивал все допустимые пороги.

— Пошла вон, дура! — гаркнул Вова так, что истеричка заткнулась от неожиданности. И, честно говоря, на ее месте я точно так же бы испарилась бочком из квартиры, нервно сдернув плащ с вешалки. Потому что этот рассвирепевший парень слишком кардинально отличался от того Вовы, с которым я общалась последние два месяца. И этот человек теперь пугал меня едва ли не больше Борщевского, заставляя нервно искусывать губы. Только ноги от страха и неоднозначности ситуации двигались с таким трудом, что о побеге даже не помышляла. А вокруг становилось все жарче…

Енот стоял на том же месте, округлив глаза от разыгрывающейся вокруг картины. С момента первого движения Вовы прошло едва ли больше полминуты, и все до сих пор оставались стоять на местах, кроме меня, да и я сместилась ненамного. И только теперь, когда брат Пашки подошел вплотную, Борщевский даже отшатнуться не смог — сзади его подпирали друзья.

Вова напоминал змею — быструю, молниеносную, разъяренную. Казалось, что от него в стороны расходятся волны ярости и опасности. Словно незримое послание, что можно, конечно, попробовать и побороться, но только если до последней капли крови. Потому что легкой победы не видать никому… И это чувствовали все. И я в том числе…

— Сука, — шипит Борщевский, как чужие пальцы вцепляются ему в горло, дергая влево и вверх. А глухой звук удара его затылка о стену мне почему-то очень нравится. Не меньше, чем ощутимый страх в голосе, — тебе не жить…

— А ты меня, смотрю, в прошлый раз не понял, — начал Вова, но тут же отвлекся.

Со стороны кухни к нему приближался еще один участник этой безумно интересной вечеринки.

— Ах, ты гондон! — замахивается внушительным кулаком блондин, почти доставая Вовку в прыжке…

И тут же падает с болезненным вскриком, зажимая лицо руками и заливая линолеум кровью из сломанного носа. И одновременно от удара ногой в живот один из парней, стоявших за спиной Енота с самого начала, отлетает в комнату, роняя что-то стеклянное и бьющееся. Вова же только поудобнее перехватывает рюкзак со шлемом, который все это время держал в руке.

Девчонки, как и я, не издают ни звука, огромными глазами наблюдая за разборками. А единственный «уцелевший» предусмотрительно отступает на несколько шагов назад, не претендуя на раздачу «пряников».

— Я же предупреждал, что тебе не понравится, если решишь прийти с друзьями? — тихо спрашивает Вова, но музыка уже выключена, а дыхание присутствующих — слишком слабый шумовой фон, чтобы заглушить слова. — Но ты не послушался. Что ж, будет тебе уроком, Енот. Я дважды не повторяю.

Борщевский пытается вырваться, отчаянно дернувшись и попытавшись пнуть Вовку. Но тот ловко уворачивается, стискивая пальцы на чужом горле еще сильнее. Короткий удар по ребрам и никто уже не сопротивляется, только отчаянно цепляется за удерживающую руку в попытке сделать полноценный вдох.

— Еще желающие высказать свое мнение есть? — Вова медленно обводит немигающим взглядом пространство, но все молчат. Девушки протискиваются мимо него и быстро покидают квартиру, цокая каблучками по лестнице. Парень с разбитым носом пытается сесть, все еще зажимая пострадавшую часть тела ладонями и рукавом толстовки. Второй, который в зале, поднимает ладони в знак полного взаимопонимания и отсутствия претензий.

— Тогда прошу еще раз, делая скидку на музыку и ваш плохой слух — выметайтесь, — бросает Вова, продолжая удерживать Борщевского.

Парни уходят медленнее девчонок, но все же уходят. Я до последнего жду, что кто-то из них попытается освободить Енота, ударить Вовку в спину, и готова защищать его всеми силами, но… Парни даже не оглядываются на друга, закрывая предупредительно за собой дверь. И я даже не замечаю, как напряжена была до этого момента, облегченно выдыхая.

— А теперь слушай, дорогой гость, — Вова смотрит в глаза Борщевскому, и теперь любому очевиден страх последнего, — чтобы я тебя здесь больше никогда не видел. И рядом с Настей не видел. И к Пашке не подходи, иначе так просто не отделаешься. Понял?

Енот смотрит в ответ с такой ненавистью, что я до боли вцепляюсь руками в край тумбы, стоящей за спиной. Потому что, в отличие от Вовы, точно знаю, насколько мстительным и изворотливым может быть этот ублюдок. И вижу в его глазах, что мириться с сегодняшним унижением он не намерен.

Но Вова и не ждет ответа. Резко отпускает горло урода, показательно обтирая руки о штаны. Провожая взглядом шатающегося парня, который неловко обувается и снимает небольшую черную барсетку с вешалки. Открывает входную дверь и оборачивается на прощание, оставляя последнее слово за собой…

— Ты сам ко мне придешь, запомни. И за это ответишь.

Вова стискивает кулаки, но дверь захлопывается.

А я тяжело сползаю на пол, чувствуя, как тело начинает колотить мелкая дрожь…

Через несколько секунд Вова садится передо мной. На корточки.

Берет мои ладони, холодные и бледные, в свои. Глубоко вздыхает, собираясь что-то сказать…

Но не успевает. Из зала раздается странный звук — то ли стон, то ли всхлип, а мы синхронно снова напрягаемся. А Вова со вздохом встает и аккуратно шагает в сторону звука, стараясь не шуметь.

Чтобы на входе внезапно выдохнуть и ругнуться, устало потерев лоб…

Ну что еще случилось?

Да когда же это закончится, наконец?

Эти две простые, но очень волнующие меня лично мысли пролетели в сознании за то время, что мне понадобилось, чтобы встать и подойти к Вове.

— Да твою ж мать, — сорвалось с губ уже вслух, когда я своими глазами увидела источник шума…

Знакомая блондинка с идиотским именем «Никочка», отозвавшимся изжогой в районе пищевода, сидела на диване, как-то странно опираясь на руки. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять — девушка был пьяна. Не настолько сильно, как Пашка, но равновесие держала с трудом, чуть покачиваясь даже в сидячем положении. Растрепанные волосы, потекший макияж, смятая короткая юбка и «стрелка» на чулках — ее вид резко отличался от того, к которому я привыкла. У нее явно что-то произошло — не припомню, чтобы девушка позволяла себе даже такую мелочь, как смазавшаяся помада на губах, не говоря уже о большем. Но желания выяснять, как и сочувствия, во мне не образовалось от слова «совсем». Я устала, слишком насыщенным эмоционально и физически выдался день, поэтому хотелось лишь одного — завалиться на кровать и закрыть глаза. Желательно в надежных и теплых объятиях Вовы. Вопросов у меня к нему накопилось за последний час немало, но выяснение вполне терпело до завтра.

Поэтому, еще раз посмотрев на девушку, которая мутным взглядом обводила комнату, явно пытаясь понять, что происходит, я раздраженно вздохнула. Безумно хотелось взять ее за плечи и выставить из квартиры, предельно ясно обозначив дорогу прямым посылом. Но остатки совести скреблись где-то на периферии, не давая окончательно скатиться в откровенный сволочизм.

В отличие от меня, Вова муками выбора не страдал. Четкий вопрос, негромкое бормотание Никочки, легкое движение рукой, быстрый набор знакомого номера и несколько слов — и я горжусь им и бешусь одновременно. Воспитан он на ура, бесспорно, но внимание к посторонней девушке заставляет сжать челюсти от раздражения. И ладно, если бы просто к посторонней! Эта Никочка мне просто как кость в горле уже!

— Ась, ты чего? — спрашивает парень, подходя вплотную и обхватывая пальцами мой подбородок, заставляя поднять голову. — Устала? Прости, не думал, что так все получится…

На этот раз совесть не скребется, а наотмашь лупит по голове. Эмоции отступают, а я прикрываю на миг глаза в попытке успокоиться. Вся эта ситуация, что говорится «за гранью», но вины Вовки в этом точно нет. Да и Никочка эта… дура, несомненно, но на убогих злиться дело неблагодарное…

— Не уходи, пожалуйста, — просит парень, легко целуя в губы и гладя мою скулу согнутыми пальцами правой руки, — я только ее посажу в машину и сразу вернусь. Дождешься?

Киваю, дополняя молчаливый ответ улыбкой.

Вова с Никой уходит, придерживая плохо соображающую девушку за плечи, а я несколько мгновений продолжаю бездумно таращиться на закрывшуюся за ними дверь, стараясь подавить вновь всколыхнувшиеся эмоции. Вот же Енот — мудак! Знал же, что он здесь осталась! Хотя, чему я удивляюсь…

Решаю отвлечься и очень кстати вспоминаю про Пашку. Чуть замешкавшись на пороге, захожу в спальню его родителей, и тут же морщусь. Аромат стоит такой, что проветривать завтра наверняка придется несколько часов — пары алкоголя, запах немытого тела вперемешку с мужским одеколоном и женскими духами, еще что-то кислое… Непередаваемо.

Одноврменно накатывает отвращение и сочувствие к тете Свете — она уж точно не заслужила, чтобы на ее кровати кувыркались какие-то знакомые сыночка. Кстати, о сыночке…

Пашка спал, неловко свернувшись на коврике у кровати. Толчок Вовы не помог преодолеть высоту кровати и парень, похоже, уснул там же, где и упал, успев потревожить уединившуюся парочку. Я с сомнением уставилась на парня — желание оставить все, как есть, было велико. Не на улице, не замерзнет, конечно. Но пол твердый, не дай Бог какой-нибудь синдром сдавления себе належит…

Подойдя ближе, села на корточки и потормошила громко сопящее тело. Как и ожидалось — безрезультатно. Похлопала по щекам, ущипнула за бедро, потрясла еще… Из ощутимых эффектов — Пашка недовольно что-то промычал, но не пошевелился. Даже тональность сопения не сменил, гад.

Я негромко выругалась, а затем обхватила друга поперек груди. Показалось, что тяжелее в жизни ничего не таскала — даже в спине что-то хрустнуло в районе поясницы. Но Пашка, хвала небесам, всегда был худощавым, так что спустя несколько минут, тяжело дыша, я закинула его на постель. Последним штрихом заботы стало накидывание края покрывала на спящего парня. Не заслужил, само собой, но ладно уж, не надорвусь.

От непривычной нагрузки нестерпимо захотелось пить. В квартире я ориентировалась замечательно, так что дорогу нашла без проблем. Кружку и графин с кипяченой водой — тоже. И уже с удовольствием отпивая прохладную жидкость, машинально подошла к окну. Ночной город всегда мне нравился обилием огней и ярких вывесок, но наш район считался спальным, поэтому освещение во дворе оставляло желать лучшего. Впрочем, над козырьком нашего подъезда фонарь работал.

И его света мне сейчас вполне хватило, чтобы разглядеть подъехавшее такси. И не только его…

Чудом не поперхнувшись, я с трудом и болью проглотила воду, которую успела хлебнуть за миг до этого. И едва удержалась, чтобы не протереть глаза, не веря самой себе.

Потому что рядом с такси, практически оперевшись на него спиной, стояла Ника — вряд ли в это время по двору бегала еще одна полоумная на каблуках и в мини-юбке, откинув на спину длинные осветленные волосы. А уж фигуру Вовы я бы узнала из тысячи, но сейчас больше всего на свете мечтала ошибиться. Потому что даже с высоты четвертого этажа было прекрасно видно, что эти двое стоят не просто так.

Прижавшись друг другу, парочка бесстыдно целовалась…

Глава 16

Мне хватило буквально двух ударов сердца, чтобы отшатнуться от нереального в своей циничности зрелища.

Как он мог? После того, как только что целовал меня?

А потом? Потом снова прикасаться ко мне, как ни в чем не бывало?

Чуть не взвизгнула от боли, со всей силы врезавшись бедром в угол стола. Кружка неловко выпала из рук, с глухим звуком приземлившись — не разбилась, только воду расплескала по дорогому ламинату…

Плевать. Меньшее, о чем я сейчас думала, так это о сохранности пола в чужой квартире. Оставаться здесь я физически не могла — стены словно надвигались, сдавливая меня со всех сторон. А сильнее всего давило изнутри — впервые в жизни я поняла, что означает фраза «не хватает воздуха». Потому что вдох сделать получалось, но ощущение, что вместо кислорода к легким поступал совершенно инородный газ, заставляя внутренности плавиться нестерпимым жаром.

Как хорошо, что из-за всего произошедшего, я так и не разулась! Мучиться сейчас с непослушными ремешками или шнурками было бы настоящим испытанием. А упасть ко всему на лестнице, сломав попутно пару костей — так и вовсе насмешкой жестокой судьбы…

Трясущимися руками отперла замок и вылетела на лестничную клетку, чудом не забыв свой рюкзак, брошенный около стены в прихожей в тот момент, когда Енот покинул злополучную квартиру. Ноги слушались, но плохо — ощущение, что накануне преодолела марафон в числе первых. Но умудряюсь спотыкнуться всего раза четыре, успешно хватаясь каждый раз за перила и избегая близкого знакомства с грязным бетоном.

Торопилась так, будто за мной гнался известный злодей из кино в дурацкой маске. Но встреча с парнем, который…который…

За что они со мной так?

Ключи словно специально оказались не там, где обычно, обнаружившись во внутреннем кармане. Маленький замочек поддавался с таким сопротивлением, что я едва не вырвала его «с мясом», сорвавшись. Руки заледенели, а привычное отсутствие лампочки на лестничной клетке совершенно не способствовало быстрому поиску замочной скважины.

И в тот момент, когда у меня почти все получилось, подъездная дверь хлопнула, а я вздрогнула так, что ключи вылетели из пальцев, с оглушительным для ночной тишины звоном приземлившись на пол…

Всхлипнув, попыталась быстро их поднять, но было поздно…

— Настя? — искреннее удивление в голосе парня ничуть не успокоило, и я с утроенной энергией продолжила ломиться в дверь собственной квартиры, — ты что тут делаешь? Обещала же дождаться?

Я молчу, не зная, что и как сказать. Устроить истерику? Если честно, то совсем не хочется. И говорить не хочется. Расплакаться? Ну уж точно не перед ним. Я сильная, справлюсь, не так уж много между нами и было…или много?

На глаза неожиданно навернулись слезы, и я со злостью прикусила до боли губу. Только их и не хватало для полной картины!

— Настя, — вновь зовет Вова, и каким-то шестым чувством я понимаю, что атмосфера вокруг резко поменялась. А тот момент, когда меня решительно разворачивают, обхватывая за плечи, догадка сменяется уверенностью, — Ася?

— Не трогай меня! — шиплю с чувством, радуясь темноте вокруг. Потому что последние силы ушли на то, чтобы сделать голос достаточно злым и бескомпромиссным, хоть и громкость подвела. А вот дорожка от слезинки на щеке испортила бы весь эффект на корню, вкупе с раскрасневшимся от зашкаливающих эмоций лицом.

Но с Вовой никогда не было просто. Вот и сейчас он едва ли обращает внимание на смысл моих слов. Только держит крепче, не давая вырваться.

— Это не то, что ты думаешь!

Прекрасно, даже отпираться не стал! Или правда хорошо, что не стал? Хуже банально прозвучавшей фразы было бы только показное непонимание и попытки спихнуть все на обман моего же зрения.

Хотя…лучше бы всего этого вообще никогда не случилось…

— Отпусти, — не то, чтобы надеялась, что послушается. Скорее как демонстрация нежелания обсуждать что бы то ни было.

Сначала Пашка, потом Вова…вот что они в ней нашли? Понимаю, длинные ноги, юбка, макияж… Это не я с проблемами по самую маковку и кучей комплексов.

И все равно обидно!

И хочется этой Нике пару раз по лицу съездить. А может и не пару.

— Настя, послушай меня, пожалуйста! — звучит так, что я невольно перевожу взгляд на лицо парня. — Это просто недоразумение, понимаешь?

— Понимаю, — перебиваю я его и машинально киваю, забыв о том, что Вова едва ли увидит это в темноте, — я все понимаю, Вов. Только ответь мне на один вопрос — ты целовал ее или нет?

— Нет! — почти без паузы и повысив голос, — то есть да, но нет! То есть не я! Твою мать! Это идиотизм какой-то!

Его ответы сбивают с толку. Настолько, что я молчу в растерянности, но и попыток вырваться не делаю. А Вова раздраженно сопит, по всей видимости, пытаясь взять себя в руки…

— Я очень тебя прошу, выслушай меня, — наконец, проговаривает он почти спокойно, но умоляющие нотки выдают его волнение с головой, — и если потом захочешь уйти, я тебя отпущу. Обещаю.

Снова киваю, но меня каким-то чудом понимают. И даже легонько поглаживают большими пальцами по плечам, словно пытаясь успокоить. Или успокоиться самому. И самое гадкое, что я при всем желании не смогла бы сказать, кому из нас сейчас этот жест нужнее…

— Я просто вывел эту Нику из подъезда, — начал Вова тихо, периодически сбиваясь от волнения, — видела же в каком она состоянии, побоялся что упадет или таксист ее выбросит где-нибудь на пустыре. Машины еще не было, поэтому мы просто стояли на улице, я надеялся, что она протрезвеет на воздухе хоть немного. А она начала жаловаться на Пашку, на Енота…говорила, как ей не везет с парнями, да и вообще. Я почти не слушал — обычный треп пьяной девушки, ничего интересного. Но она, судя по всему, восприняла мое молчание по-своему. И когда подъехало такси, а я попытался открыть двери и усадить ее внутрь, обняла меня. Принялась благодарить, говорила какой я хороший и внимательный, что…да я не вслушивался, честно! Пытался расцепить ее руки и освободиться, а она…она меня поцеловала. Настя, я не вру! Не целовал я ее! Охренел, конечно, знатно, но точно не целовал! Оттолкнул и почти запихал в такси, водителю деньги отдал и ушел. И уж точно не хотел, чтобы ты это увидела!

Губы полыхнула болью, когда я прикусила ее особенно сильно. Вова говорил так эмоционально, так честно… и только небо знало, как сильно я хочу ему верить! Но жестокая память снова подбросила тот жуткий кадр прижавшихся друг у другу Вовы и Ники… И сомнение с обидой вновь подняли голову, не дав успокоиться и полноценно все обдумать.

— А я увидела, — прошептала еле слышно, а Вова сильным рывком привлек меня к себе, буквально вжав в твердое тело и сковав объятиями. Вздохнув куда-то в макушку, но не давая пошевелиться.

И я малодушно прикрыла глаза, прижавшись щекой к тому месту, где сильно и ровно билось его сердце. Чувствуя, как от близости парня становится легче дышать, а страхи отступают далеко за грань восприятия…

— Ася, как ты не понимаешь, не нужен мне никто, кроме тебя. Вообще никто, правда! И эта Ника в особенности! Она же пьянющая вдрабадан, вообще не соображала. Наверное, завтра вообще не вспомнит, где была и с кем. Что только не случается с пьяными бабами! Может ей Енот на моем месте привиделся, или еще кто. Это ничего не значит, Настя! И я не собираюсь потерять тебя из-за идиотской выходки какой-то «нажравшейся» девицы!

С каждым словом Вовы эмоции успокаивались, вытесняя весь негатив куда-то в неведомую даль. Ледяной комок в груди постепенно рассосался, а напряжение отступило, позволив полноценно дышать. И даже кровь быстрее потекла по организму, возвращая чувствительность конечностям.

Не верить парню у меня причин не было — поводов сомневаться в нем он мне до сих пор не давал, и ситуация с Пашкой не в счет. Да и не производил Вовка впечатление редкостного гурмана, соблазняющегося напившимися в хламину дамами. Ника даже говорить нормально не могла, не то что соображать. Вова прав, ей скорее всего померещился Енот, вот и кинулась с поцелуями.

Дура.

Еще немного постояла, отогреваясь в сильных руках. Дыхание парня шевелило волосы на макушке, а рука — поглаживала спину между лопатками. И это казалось таким правильным, таким естественным и доставляло такое удовольствие, словно и не было между нами этой размолвки несколько минут назад. И как же я счастлива, что все решилось именно так.

Вдох — и мои руки обхватывают мужское торс. А виска касаются любимые губы, закрепляя примирение.

— Ладно, пойдем уже, — чуть отстраняюсь и позволяю легкой улыбке проявиться на губах, — помогу тебе квартиру в порядок привести.

— Нет, не надо, — отказ смягчает нежный поцелуй в губы, — не смогу тебя отпустить потом.

— Я не против, — снова поцелуй, но увлечься Вова нам не позволяет.

— А уж как я «за», — от многообещающих ноток в его голосе по спине бегут мураши, а живот сводит в остром спазме. Но затем голос Вовы кардинально меняется. — Но с Пашкой необходимо разобраться до приезда родителей, в идеале — прям завтра с утра. А я не хочу, чтобы ты это видела. Не смогу при тебе…прости.

И я прощаю, заранее начиная сочувствовать другу детства, но совсем немного. А еще горячо целую Вову, требуя компенсацию за сон в одиночестве. А затем еще раз. И еще…

Но парень умудряется оторваться от меня до того, как мы переступаем «грань». Помогает открыть дверь и еще раз быстро целует на прощание.

— Я завтра позвоню, обязательно. Спокойной ночи, Ася…

И я остаюсь одна. Не так хотелось мне провести эту ночи, совсем не так. Но настроение немного поднимает факт того, что в квартире тихо, а матери снова нет, как и ее разношерстной компании собутыльников. И я, приняв горячий душ, калачиком сворачиваюсь на постели, положив телефон поближе к подушке. А затем засыпаю с мыслью о том, что завтра Вова позвонит и все станет по-прежнему…

Вот только в тот момент я еще не знаю, как жестоко ошибаюсь. И что последствия этого вечера аукнутся нам всем намного раньше и жестче, чем могло представиться в самых страшных снах…

Потому что Вова не позвонил…

Я ждала его звонка с того момента, как открыла глаза утром, и до глубокой ночи, когда отключилась просто от усталости. И на следующий день тоже ждала, поминутно заглядывая в телефон и уговаривая себя не нервничать. Пыталась сосредоточиться на учебе и домашних делах, но получалось плохо и совсем ненадолго. Дурное предчувствие плотно обосновалось под ребрами, не позволяя забыть о нем дольше, чем на пятнадцать минут.

На третий день я не выдержала и написала Вове сама. Позвонить так и не решилась — голос бы выдал мое состояние, а наговорить лишнего или показать, как сильно расстраивает меня странное молчание парня, не хотелось.

Ответ пришел только через час, хотя я прекрасно видела, что послание было прочитано едва ли не сразу же.

«Прости, возникли кое-какие проблемы. При встрече обязательно расскажу. Очень соскучился»

И все. Сухо и конкретно, будто писал однокурснику или хорошему знакомому. Грела только последняя фраза и то недолго…

Таким образом прошло почти две недели. Закончились занятия, и наступила сессия. Я успела сдать два экзамена и теперь пыталась готовиться к третьему. А отношения с Вовой, если можно теперь их было так назвать, превратились в какой-то ад.

Нет, он не пропал. Формально. Но первым не писал и не звонил, а на мои сообщения отвечал так, что я постепенно скатывалась в пучину собственных сомнений и страхов, сходя с ума от догадок и предположений.

«Привет. Все хорошо»

«Доброе утро. Нет, сегодня не получится»

«Все хорошо, не волнуйся»

«Бывает»

«Да, может быть»

«Ничего не случилось, просто дела»

И так по кругу раз за разом, пока в итоге я не перестала писать совсем.

За эти дни мы виделись всего два раза. Я ждала этих встреч, надеялась, что так, тет-а-тет, выпытаю, что же произошло, и почему он так переменился ко мне, но…

Ожидания были безжалостно растоптаны чудовищной реальностью. На все мои вопросы Вова просто пожимал плечами и говорил, что все в порядке. Что я зря себя накручиваю и напрасно волнуюсь. Что да, у него есть небольшие проблемы, но он их скоро решит. Меня в эти проблемы он посвятить не то, чтобы отказался… просто ловко переводил тему или в ответ на прямой вопрос отшучивался.

Но больше всего меня угнетало в этих встречах нежелание Вовы смотреть мне в глаза. Будто боялся, что я увижу в них что-то такое, что нам обоим не понравится. Глупость конечно, но… Да и сами встречи получились короткими и скомканными, парень больше отмалчивался, витая где-то в своих мыслях, и только крепко держал за руку, пока мы гуляли в том самом парке, в котором не так давно встретили Пашку с компанией Енота.

Пашка, кстати, тоже не объявлялся, но про него я почти и не вспоминала уже. Своих проблем хватало.

Зато вспоминала поцелуи с его братом в конце каждой из этих встреч. Скупые и безликие. Словно все волшебство внезапно исчезло, оставив после себя лишь механические движения. Да и тех было едва ли чуть — Вова отстранялся слишком быстро, не позволяя даже распробовать его губы на вкус.

И это обижало до глубины души.

Потому что я не понимала смысла всего того, что творилось в эти дни между нами. Ощущала себя надоедливой болонкой, которая требует внимания и ласки, а хозяину лень, но для очистки совести можно и почесать пару секунд за мягкими ушками. Раз за разом прокручивала в голове события последних недель, мучаясь в поиске ответов на свои вопросы, и не находя. Каждую секунду ждала, что Вова позвонит, объяснит, позовет. Что сделает хоть что-то, чтобы меня отпустило то душераздирающее напряжение, сковывающее тело и даже мысли. Что все это просто закончится хоть как-нибудь…

И, в конце концов, из всех вопросов остался только один. Почему Вова не прекратит мучить и себя и меня, раз ему все это настолько безразлично? Может…

Это «может» произошло как раз накануне третьего экзамена в этой сессии. Предыдущие два я сдала на отлично, и только небо знает, как мне это удалось. Учить в таком состоянии получалось из рук вон плохо.

Видимо везение в тот день плотно обосновалось у меня за пазухой, позволив вытянуть простой билет и распределив к максимально лояльному преподавателю. Но надеяться на повторение удачного совпадения в третий раз было как минимум недальновидно. Поэтому, с удобством расположившись в своей комнате на подоконнике распахнутого настежь окна, я снова и снова пыталась учить.

Получалось ровно так же, как и последние две недели до этого. Вникнуть в материал никак не получалось, я отвлекалась на все подряд, а чаще всего просто «зависала», уставившись в одну точку. Последние две недели меня морально вымотали дальше некуда. Я отвратительно спала, плохо ела — похудела на пару килограмм точно, джинсы стали слишком свободны в талии и на бедрах. И тот факт, что телефон лежал под подушкой, чтобы не отвлекать, роли не играл. Я малодушно надеялась, что это просто от недосыпа и сессионной нагрузки, поэтому упорно продолжала «настраивать» организм на продуктивную работу.

Хлопнувшая входная дверь и голоса привлекли внимания, заставив отложить учебник — дверь в свою комнату я не закрыла, чтобы создать сквозняк, поэтому встать в любом случае было необходимо. Тем более, что, судя по голосам, мать пришла не одна.

— На, убери, — Валерий сунул в руки матери какую-то небольшую черную коробку без опознавательных знаков, — подальше только.

— Под кровать засуну, куда уж дальше, — отмахивается мать, скидывая растоптанные балетки, но ее тут же хватают за запястье. И, судя по ее лицу, искривившемуся в болезненной гримасе, совсем не нежно.

— Я сказал, убери подальше, — цедит сквозь зубы Валерий, чуть нависая над ней, — спрячь, твою мать! Нормальных слов не понимаешь уже?

— Да, поняла я, поняла, Валерочка, — залепетала мать, даже не думая вырываться. Только коробку крепче прижала, чтобы не уронить, — спрячу так, что никто не найдет. Правда!

Мужчина еще секунду буравит ее взглядом, а затем разжимает пальцы. И тут же меняется в лице, заметив меня.

А я изо всех сил делаю вид, что только-только вышла из комнаты и ничего не видела и не слышала. Почему-то показалось, что так нужно и правильно. И безопасно…

— О, а вот и Настенька, — Валерий преобразился внешне так кардинально, словно и правда был рад меня видеть, — не знал, что ты дома. Мы тут с твоей мамой решили посидеть с друзьями, пообщаться. Присоединишься?

— Нет, спасибо, — качнула я головой, постаравшись, чтобы это выглядело спокойно и непринужденно. Даже улыбнуться попыталась, — у меня экзамен послезавтра, готовиться надо.

— Ага, снова одно и то же. Сначала зачеты, потом экзамены! Одни отговорки у тебя, — тут же «завела» привычную пластинку мать, — а на мать и времени никогда нет! Бессовестная!

— А ну цыц! — зыркнул на нее мужчина так, что она тут же осеклась и, даже не оглянувшись на меня, потопала в кухню, схватив два немаленьких пакета, умостившихся у стены прихожей, — Настя с нами обязательно посидит. После экзаменов. Как раз все вместе ее оценки и обмоем. Правда, Настя?

И почему мне почудилась в его словах угроза? Не обычная, шутливая, а настоящая, тяжелая, от которой воздух словно тяжелеет, не желая насыщать легкие и кровь? Не знаю…но отказаться напрямую не посмела, медленно кивнув.

— Да, конечно. Обязательно.

— Ну, вот и договорились, — улыбается Валерий, будто расслабляясь, — иди учи, студентка! А за хорошие отметки — с меня подарок! Надо же стимулировать будущих специалистов!

Он смеется, а я с трудом держу улыбку, отступая в комнату.

Впрочем, мужчина уже отвернулся, уходя в кухню, а я с облегчением запираю дверь на тяжелую щеколду. Приваливаюсь к ней спиной и пару минут перевожу дыхание, успокаиваясь.

А затем вновь возвращаюсь к подоконнику…

Чтобы простая мысль неожиданно поразила до глубины души.

Хватит.

Достаточно истязать себя вопросами без ответов. Надеждой на то, что никогда не сбудется. Желанием понять и оправдать того, кто в этом определенно не нуждается.

Потому что все это зря. Бессмысленно. Безнадежно.

И выматывает меня не молчание Вовы, не его равнодушие, а само ожидание. Вера в то, что все изменится. Мечты о том, что все наладится…

Но ведь совсем не факт, что все будет именно так. И чем дальше, тем тяжелее мне будет пережить ту жестокую правду, о которой я сейчас боюсь даже думать. Но почему это так напоминает изощренный садомазохизм?

Потому что хвост надо отрубать сразу, а не по частям…

И если Вова не может или не хочет по каким-то непонятным мне причинам сделать этот шаг, что ж…я сильная. Всегда была. Да, расслабилась, разнежилась рядом с парнем в надежде на счастье…

Но не перестала быть собой.

И сегодня наступил тот самый момент, когда искать ответы мне уже не хочется.

Я решительно выхватила телефон из-под подушки, разблокировав экран. Зашла в мессенджер, в котором до сих пор «висело» без ответа мое вчерашнее сообщение. Прочитанное…

И, немного подумав, набрала короткую фразу, дав себе право на «последнее слово». Все же уходить, не попрощавшись, невежливо.

«Не вижу смысла и дальше мучить друг друга. Будь счастлив. И спасибо за все»

Небольшая пауза и я нажимаю «отправить».

Не жду оповещения о доставке, удаляя разом всю историю переписки. Убирая абонента в «черный список». И отключая телефон.

Финита ля комедия, как говорится. Ничего не может быть вечным.

И, как ни странно, мне становится легче. Нет, я не рада, весельем тут и не пахнет. Настроение хуже некуда, а в груди клокочут слезы, собираясь в уголках глаз. Но, при всем при этом, эта «точка» словно перечеркивает мучительную неопределенность, от которой я лезла на стены все эти дни.

Больше не нужно ждать, мучить телефон и себя. Теперь все просто и понятно — он не придет и не позвонит. И я не позвоню. Потому что выбор сделан, а решение принято. И теперь можно двигаться дальше, затолкав слезы и переживания в дальний угол. И самое замечательное, что я могу сейчас сделать — вернуться к учебнику. Сдать экзамены. Выйти на работу, на которой мне дали небольшой отпуск на время сессии, и, возможно, найти другую, более денежную. Встретиться и погулять с Лесей, отметить окончание сессии с одногруппниками. Выспаться.

А потом можно и поплакать.

Потом. Когда-нибудь.

Сделав глубокий вдох, я снова расположилась на подоконнике. Потом встала и взяла подушку с кровати, устраиваясь поудобнее. И на этот раз углубиться в чтение мне ничего не помешало…

Глава 17

— У-у-у-ух! Как хорошо-то!

Мы с Лесей самым натуральным образом вывалились из главного корпуса университета, и подруга теперь кружилась вокруг своей оси, раскинув руки и просто неприлично улыбаясь. В целом, не согласиться с ней было сложно — позднее летнее утро радовало погодой, когда вроде и припекает, но прохладный ветерок приятно охлаждает тело. Ровно пять минут назад мы сдали предпоследний из списка экзаменов этой сессии, и теперь заслуженно радовались отличным отметкам в зачетке и короткой передышке до следующего экзамена, который стоял в расписании через четыре дня.

— Не знаю, как ты, а я напьюсь, как закрою эту сессию, — заявила Леся так, что я засмеялась, — нет, ну правда! Пять экзаменов! Да какой извращенец до такого додумался?! У него что, других дел не было, кроме как учиться?

Я только пожала плечами, продолжая улыбаться. Речь подруги была проникновенной, но вряд ли она смогла бы стать аргументом, чтобы увильнуть от «святой» обязанности любого студента.

— А ты? — вдруг остановилась Леся и, поправив легкую кофточку, надетую поверх топика на тонких лямках, с затаенной надеждой посмотрела на меня.

— А я не пью, — ожидаемо откликнулась я, неторопливо спускаясь с лестницы и закидывая полупустой рюкзак на плечо.

— Тьфу на тебя! — разочарованно протянула подруга, направившись следом за мной. — Хоть бы подыграла! Такая мечта коту под хвост!..

Я не ответила, да никто и не ждал. Леся поравнялась со мной и мы вместе пошли к большой калитке в кованом заборе, которым была окружена территория университета.

— Какие планы на сегодня? — уже спокойно спросила она, откинув волосы на спину. — Может, прогуляемся? Или в кино сходим?

— Да нет, Лесь, — покачала я головой, на ходу придумывая какую-нибудь отмазку, — на работу вечером. Да и сяду готовиться, а то времени мало, лучше сразу начать…

Но подругу мой равнодушный голос не обманул.

— Не объявлялся?

— Нет.

Я машинально обернулась и бросила взгляд на то место, где Вова оставлял мотоцикл, когда встречал меня. Не то, чтобы надеялась сейчас там кого-то увидеть, но… Стало тоскливо.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от ненужных эмоций и мыслей.

— Насть, а, может, не стоило…

— Не надо, Лесь, — через силу выдавила из себя улыбку, посмотрев подруге в глаза, — что сделано, то сделано. Что толку теперь об этом думать.

— Ну, как знаешь, — сочувствие в ее глазах давило сильнее, чем что-либо другое. Поэтому я не выдержала.

— Ладно, пойду я, — подруга явно хотела сказать что-то еще, но я сделала вид, что не заметила. Продолжать предыдущую тему не хотелось. Да и разговаривать уже, честно говоря, тоже, — еще в магазин забежать надо. Созвонимся, хорошо?

— Хорошо, — покорно кивнула Леся и помахала ладонью. Мы уже вышли за ворота и теперь мне надо было в одну сторону, а ей — в противоположную, — созвонимся.

Но буквально через пару шагов меня вновь окликнули.

— Насть! — я обернулась, успев заметить грустную полуулыбку на лице Леси, — ты телефон-то включи…

И тут же отвернувшись, она убежала.

А я медленно пошла в сторону от остановки. Точно зная — не включу.

Домой дошла пешком, наплевав на то, что температура на улице стремительно подбиралась к отметке в тридцать градусов плюс. И это минимум. В голове было пусто — о Вове я себе думать категорически запретила, об учебе — не хотелось, о глупостях — не моглось. После экзамена в организме царила приятная расслабленность, поэтому я просто шла, рассматривая окрестности.

Лето уже вовсю вступило в свои права — деревья радовали густой листвой, из трещин в асфальте повсеместно пробивалась разномастная травка, а клумбы стараниями коммунальных городских служб превращались в яркие цветники. Несколько раз останавливалась и просто нюхала нежные полураспустившиеся бутоны, наклоняясь или даже присаживаясь на корточки. Все-таки природа удивительно многогранна, прекрасная по-своему в каждое время года.

Но больше всего я любила лето.

На подходе к дому мне захотелось мороженого. Причем так, что пришлось сглотнуть слюну от легкого спазма одноименных желез. Решив, что сегодня можно себя и побаловать, направилась к нужному ларьку. Благо, до него идти было едва ли полторы сотни метров.

После мучительных размышлений, выбрала эскимо. Обычное мороженое на палочке, в белой глазури и со сгущенкой внутри. И орешки сверху. Вкуснятина!

Не сдержалась и первые два кусочка откусила, поморщившись от прикосновения качественно замороженной сладости к зубам. Посмаковала во рту медленно растаявшие комочки и не сдержала тихий стон удовольствия. Вот что может быть лучше?

Дальше ела медленнее, облизывая и растягивая процесс. Но все равно заканчивалось мороженое, как всегда, быстрее, чем хотелось. На подходе к дому осталось уже всего ничего…

Я завернула за угол, к подъезду. На дорогу почти не смотрела — на палочке буквально повис «остаток», рискуя рухнуть на асфальт. И я сосредоточилась на том, чтобы поудобнее отправить его в рот, не измазав лицо о липкую палочку. Пара шагов, чуть поднять и наклонить руку…

Как внезапно чье-то тело вырастает прямо передо мной, материализуясь буквально из ниоткуда.

От неожиданности резко торможу, поднимая на миг глаза…

И мороженое, не справившись с жарой, срывается вниз, с еле слышным чавканьем приземляясь на горячий асфальт.

— Да твою ж мать! — срывается с моих губ, пока я с нереальным огорчением смотрю себе под ноги.

Обидно до крайности! Даже слезы к глазам подступают, как в детстве…

Или это совсем не из-за злосчастного мороженого? И дышать вдруг тяжело вовсе не из-за недостатка сахара и калорий в крови?

Потому что опознала я «тело» перед собой едва ли не раньше, чем увидела.

Потому что мне не надо его видеть, чтобы чувствовать всем своим существом…

— Привет, — звучит такое незамысловатое и нейтральное, что настроение мгновенно меняется. И слезы трансформируются в лютое раздражение, в котором воплощается вся обида за себя за последние две недели. Привет? Серьезно?

Молчу, опасаясь не совладать с голосом. Просто киваю, обходя Вову и направляясь домой. И плевать, насколько мне хочется еще раз посмотреть на него. Просто посмотреть…

— Настя! — удивленное, но настойчивое, — Настя, постой!

— Что? — хмуро огрызаюсь, останавливаясь. Не потому, что хочется — просто на запястье сомкнулись мужские пальцы, не надеясь на то, что послушаюсь сама.

— Не злись, — то ли просит, то ли настаивает, но я еще сильнее «закипаю», — давай поговорим…

— Не о чем, — бросаю упрямо, мотнув головой и пытаясь выдернуть руку. Куда там, парень держит крепко.

— Я так не думаю, — отвечают мне, а я отчетливо слышу напряженные нотки. Но в душе откликается только злорадство…

— Мне все равно, — пожимаю плечами, считая в уме до десяти и обратно. Внутри творится нечто невообразимое, поэтому пытаюсь всеми силами успокоиться хоть немного.

— Зачем ты выключила телефон? Я два дня пытался тебе дозвониться! — звучит с такой претензией, что я удивленно вскидываю глаза, отвлекаясь от рассматривания земли под ногами. Лицо парня близко, так, что получается рассмотреть все оттенки эмоций. Вроде не издевается, серьезен, но от этого мало что меняется.

Отвечать не вижу смысла — чай не дурак, догадается. Поэтому снова пожимаю плечами, отворачиваясь.

— Настя! — он повышает голос, а затем меня обхватывают за плечи, разворачивая к себе, — я ничего не понимаю! Твоя странная смс, потом ты недоступна! Зачем? Почему нельзя сказать это все мне в лицо? Обсудить…

— Обсудить? — терпение внутри лопнуло гитарной струной с характерным звуком, и я срываюсь, злобно прошипев в лицо Вове. — Ты серьезно? В лицо?

— Да, — в глазах парня появляется легкая настороженность, но ненадолго, — мы же взрослые люди…

— Ага, — перебиваю я его, хохотнув, — и кто мне это говорит? Человек, который две недели бегает от меня, старательно придумывая отмазки? Который не считает нужным перезвонить? Да мне президента проще было изловить, чем тебя!

— Я же говорил, у меня дела! — раздраженно щурится он, дернув плечом, — разве не могут у меня быть проблемы? Я надеялся, что ты поймешь!

— Что пойму, Вова? Что именно? — срываюсь на крик, не обращая внимания на возможных свидетелей. Благо, двор пуст, но в квартирах на первом этаже тоже прекрасно слышно. — У тебя проблемы? Бывает, не страшно. Не хочешь о них рассказывать? Тоже бывает, хотя немного обидно. И не тебе мне говорить о доверии. Но я не надоедала и не собиралась ни разу! Вот только не надо мне рассказывать, что ты был настолько занят, что не мог мне позвонить! Да хотя бы написать! Десять секунд на человека, который тебе небезразличен? Мелочь! Но даже этих секунд у тебя на меня нет! А ведь когда ты захотел, ты меня нашел даже без телефона! А сейчас от твоих оправданий тошнит уже! Так что ты от меня теперь хочешь? Чтобы я поверила тебе, что дело в каких-то проблемах?

— Но я правда не могу тебе все рассказать! Это не моя тайна! Настя, пожалуйста, я пришел поговорить…

— А и не надо, — снова перебиваю я парня, с силой сбрасывая с плеч его руки, — я больше двух недель пыталась выяснить, что происходит. Спрашивала и ждала ответы на свои вопросы. Помнишь свои слова? «Все в порядке, Настя». Мне надоело, что из меня так упорно делают дуру. Ты изменился. И твое отношение ко мне тоже, что бы ты там не говорил. И именно это вранье и стало той самой последней каплей. А теперь поздно. Я больше не хочу ничего выяснять. Уходи, Вова! У меня все в порядке без тебя!

Отворачиваюсь и быстро иду в сторону подъезда. Мне плохо, хочется орать и плакать от бессилия. От невозможности все изменить и повернуть вспять. И особенно — от того, что больше всего на свете мне хочется вернуться и поверить его словам. Простить…

Вот только проходить все заново я не готова.

Правильно говорил кто-то умный — если человек хочет, то он ищет возможности. А если не хочет…зачем заставлять?

И когда полумрак подъезда впускает меня в свои объятия, я немного замедляю свой полубег. Делаю глубокий медленный вдох, пытаясь отдышаться. И, шагая по знакомым с детства ступеням в направлении своей квартиры, позволяю себе еле слышно всхлипнуть…

Как же хорошо, что мать сегодня на смене и мне не надо бояться косых взглядов, бестактных вопросов и комментариев или очередных гостей. А до полуночи мне вполне хватит времени, чтобы переварить случившееся и успокоиться…

Дверь поддалась сразу, а я рассеянно кивнула соседу, живущему этажом выше и сейчас спускавшемуся гулять со своей болонкой. Приятный мужчина пенсионного возраста с военной выправкой всегда здоровался с такой располагающей к себе улыбкой, что не ответить было просто невозможно. Даже, если как сейчас, настроения не наблюдалось совершенно.

И, едва зайдя домой, я с силой захлопнула дверь, вымещая эмоции на ни в чем не повинной конструкции.

— Ой!

Вскрикнула больше от неожиданности, чем от испуга, но получилось громко. Настолько, что эхо раскатилось по подъезду, отразившись от облупившихся стен. Но раньше, чем оно затихло, дверь снова распахнулась, так и не успев закрыться — нога Вовы помешала. А следом за ней в квартиру буквально ввалился и сам парень, на этот раз надежно отрезая нас от остального мира.

— С ума сошел? Ты что творишь? — голос чуть дрожит, а я начинаю даже немного заикаться от нереальности происходящего. Или это решительное, без тени улыбки лицо Вовы на меня действует, не позволяя возмутиться или разозлиться по-настоящему? Или лихорадочный, какой-то даже отчаянный блеск в глазах?

Не знаю, да и копаться в себе по этому поводу не собиралась. Достаточно и того, что несмотря на все то, что мучило меня последние недели, на неприятный разговор там, внизу, на улице, я не могла не признать — появление парня на пороге разлилось нереальной радостью в душе…

— Я не уйду, Настя. И тебя не отпущу, — медленно и твердо выговаривает он, делая ко мне шаг. Буквально гипнотизируя, но я не поддаюсь.

Слишком свежа обида, слишком неоднозначно на душе. Поэтому я отступаю, демонстративно складывая руки на груди и едва не морщась сама от нелюбимого жеста.

— И что это изменит? Я не собираюсь продолжать твою игру под названием «Скажи сто раз „все хорошо“ и реальность подчинится»! Потому что мне — не хорошо! Понимаешь? Совсем не хорошо!

И на этот раз голос подводит. Срывается на высокой ноте, прерываясь сдавленным всхлипом. И я резко отворачиваюсь, тяжело приваливаясь боком к стене со старыми, затертыми обоями.

Изо всех сил закусываю губу и сжимаю пальцами кожу на своих плечах до боли, стараясь сдержать горячие слезы, которые уже вот-вот готовы были устремиться вниз по лицу. Ругая себя за такую неуместную и позорную слабость, но тело отказывается подчиняться. Слишком долго я не давала этим эмоциям выхода. И сейчас это стало не в моей власти…

— Настя, я не хотел, чтобы так., — тяжело сглатывает Вова, делая еще шаг ко мне. Порываясь что-то сказать или сделать, но словно не решаясь, — я не мог…

— Чего не хотел? Чего, Вов? — слезы звенят в голосе, но мне уже все равно, как и на мокрые дорожки на щеках. — Это просто слова! Потому что сделал ты все с точностью до наоборот! Зачем ты вообще пришел?! Не отпустить? Поздно уже! Поздно! Я уже ушла!

Секунда.

Мой всхлип.

И Вова буквально срывается с места, едва ли не до боли сжимая меня в объятиях и крепко прижимая к себе. Зарываясь носом в макушку и бормоча отчаянно и быстро, срываясь на прерывистый шепот.

— Прости! Прости меня, пожалуйста! Я дурак, Настя! Самый настоящий придурок! И я меньше всего хотел сделать тебе больно! Думал, быстро со всем разберусь, а все оказалось…оказалось сложно. Пашка, тетя Света… И я растерялся. Растерялся и испугался. Очень-очень испугался, Настя…

— Чего испугался? — всхлипнула я в его плечо, не в состоянии пошевелиться. Да и не желая этого делать. Слезы, чувства…но как же хорошо было в родных руках! Тепло, уютно и до бесконечности правильно! И даже запах парня был желаннее всего на свете…

Но обнять в ответ пока физически не могла. Слишком много всего встало между нами здесь и сейчас, не позволяя расслабиться и довериться, как раньше.

— Не важно, — выдыхает он, а я чувствую, как внутри снова холодеет. И машинально пытаюсь отстраниться, но мне не дают, — черт! Я испугался за тебя! Что ты узнаешь раньше времени и…

— Да при чем тут я? — окончательно теряю нить логики и хмурюсь, но, само собой, этого никто не видит.

А Вова тяжело вздыхает, коротко целуя меня в макушку.

— В том-то и дело, что не при чем, — а затем снова начиная говорить быстрее, — я не хочу тебя обманывать. Не хочу и не могу, Насть! Но и объяснить сейчас тоже не могу. Прости. Обещаю, что, как только разберусь со всем этим, то сразу расскажу. В подробностях и деталях! Ты мне веришь?

Я немного подумала и кивнула. Пусть мне и не стало понятнее происходящее, но, по крайней мере, внутри теперь спокойнее. Хотя вопросов, по-прежнему, дохрена…

— Только не уходи от меня, не бросай, — потерся парень щекой о мою макушку, а я снова сдавленно всхлипнула от того, с каким надрывом это прозвучало, заставляя откликнуться всем существом, — я не справлюсь, я сдохну без тебя, Ася. Эти дни были адом…я хотел быть с тобой и не мог. Ты задавала вопросы, а я не знал, что ответить. Помнишь, ты сказала, что молчание — тоже вранье?

И, дождавшись моего едва заметного кивка, продолжил.

— Я мучился, что снова тебе вру. Недоговариваю, не объясняю. Разрывался от желания быть рядом и невозможности рассказать. Видел обиду в твоих глазах и боялся, что не сдержусь, наплевав на собственные обещания… И решил, что лучше переждать…думал, что разберусь быстро…

— Ты даже на сообщения не отвечал, — прошептала я, не скрывая горечи. А сама повернула голову, утыкаясь Вове в шею и глубоко вдыхая. Чувствуя, как трескается корка из обид, тревог и сомнений, осыпаясь к ногам и позволяя напряжению, наконец, отпустить тело и душу.

— Прости меня, — его руки немного сместились, поглаживая мою спину, — я так привык быть один, так привык все решать сам, что не заметил, как мое желание уберечь превратилось в эгоизм. Хотел сделать правильно и чтобы всем было хорошо, а получилась…еще одна дорожка сама знаешь куда… и только после того, как ты отправила ту, последнюю смс, понял, что натворил…

Я вздохнула.

А затем сжала пальцами футболку парня, вспоминая забытое ощущение. Чтобы через пару секунд обхватить его чуть пониже спины, прижимаясь сама…

— Ася, — Вова немного отстранился. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заглянуть в мое наверняка заплаканное и опухшее лицо, обхватив его ладонями. Стирая остатки слез под моими ресницами с таким выражением в собственных глазах, словно я — драгоценное чудо, — я не забывал о тебе ни на миг. Безумно скучал и раз за разом перечитывал твои сообщения. Вспоминал все наши встречи и мечтал просто обнять. А еще — ты мне каждую ночь снилась, заставляя возненавидеть утро. Ты вправе на меня злиться, я понимаю и не оправдываюсь. Готов ходить и просить прощения хоть каждый день, пусть даже перед закрытой дверью, но… Я люблю тебя, Ася. Люблю так, как никого и никогда не любил….

Я смотрю на него широко открытыми глазами, не веря в услышанное.

Еще час назад сердце оплакивало наше расставание, а теперь…

Теперь оно, как птица Феникс, распахнув крылья, пело ту самую песню, которую нельзя услышать каждому. Только тому, кому она предназначена, и только душой…

Слезы снова на подходе, только на вкус они несравнимо слаще. Да и пролиться им не дают.

Через один быстрый удар сердца губы Вовы накрывают мои…

И пусть кто-то скажет, что я наивная и доверчивая, пусть обвинит в глупости…но я поверила. Поверила всем сердцем, потому что глаза Вовы не врали. Пусть даже слова не открыли всей правды до конца. Но он обещал…

И я верю.

Поцелуи, поначалу неуверенные и робкие, постепенно сменились жадными и ненасытными.

И та атмосфера между нами, что заставляла кожу покалывать горячими и острыми иголочками каждый раз, когда мы оказывались ближе, чем на метр друг к другу, снова окутала нас, стирая грани реальности. Заставляя разум отступить и спокойно «уложить» все сказанное и недосказанное, и позволяя голым инстинктам взять верх. Давай возможность продолжить «разговор» на том уровне, когда слова не нужны…

Меня одолевали двойственные чувства. С одной стороны хотелось Вову зацеловать до последнего сантиметра тела, обласкать, дотронуться в нежном порыве до всего, куда успею и смогу дотянуться. А с другой… С другой — эмоции требовали выхода агрессивно и неуправляемо — укусить, расцарапать, оставить синяки от страстных поцелуев и хватки пальцев…

И мне казалось, что я схожу с ума, не в силах выбрать только одну «сторону». И совсем скоро все переплелось, перемешалось, вылившись в неподдельную, безудержную страсть.

Зубы клацают друг о друга, но мы и не думаем прерываться. Воздуха не хватает, но понимание этого приходит лишь, когда перед глазами начинают плясать черные точки. И мы синхронно хватаем малую толику кислорода, вновь растворяясь друг в друге.

Удар спиной о стену позволяет вдохнуть еще раз, пусть и от неожиданности. И тут же пальцы Вовы начинают беспорядочно гладить мою шею, голые плечи и руки, рождая во мне новый виток запредельных ощущений. И я отчаянно вцепляюсь в ткань футболки у него на груди, пытаясь притянуть парня еще ближе…

Мужская ладонь на голом бедре заставляет вздрогнуть и выгнуться. Губы Вовы тут же переключаются на мою шею, усиливая и так более чем крышесносный эффект, а вторая ладонь повторяет порыв первой, уверенно забираясь под легкую ткань сарафана. И вот уже мои ягодицы в плену сильных рук, а я, бесстыдно простонав что-то нечленораздельное, хватаю нижний край футболки Вовы и уверенно тяну вверх, заставляя его начать избавляться от одежды первым…

Лямки сарафана соскальзывают с плеч, подчиняясь нетерпеливым движениям парня, а я негромко охаю, когда моя обнаженная грудь соприкасается с его огненно-горячей кожей. И еще раз, громче, когда меня рывком вздергивают вверх, заставляя обвить парня ногами…

В голове нет ничего, кроме ярких радужных пятен, вспыхивающих перед глазами от особо ярких ощущений. Я то закрываю глаза, то распахиваю их вновь, но от этого почти ничего не меняется — сейчас мне не нужно зрение, чтобы видеть Вову. Потому что кажется, мы — единое целое, и я ощущаю его едва ли не лучше, чем себя саму…

Мне абсолютно все равно, где и как все случится — у неопрятной стены прихожей, на старом линолеуме коридора, стоя, сидя или лежа, но Вова решает за нас двоих. И спустя минимум две жизни, мы вваливаемся в мою спальню, чудом не «зацепив» дверные косяки и мебель…

На грани восприятия вторгается какая-то беспокойная мысль, будто что-то не так, но спустя секунду я забываю о ней, да и вообще обо всем на свете.

Потому что моей спины касается прохладное покрывало, которым я обычно застилаю постель, а груди — губы Вовы…

И мой тихий вскрик вскоре, совсем ненамного опередивший глухой стон парня, далеко не последний в этом фантастическом безумии…

Глава 18

«Я люблю тебя, Ася. Люблю так, как никого и никогда не любил….»

Раз за разом вспоминала эти слова, сказанные Вовой два дня назад, и закрывала глаза, расплываясь в неприлично счастливой улыбке. Любит жизнь преподносить сюрпризы! А ведь казалось, что все кончено. Понадумала себе такого, что на десять влюбленных и не очень пар хватило бы! А оказалось…

А оказалось все так невероятно, что до сих пор страшно. Вдруг проснусь, и это лишь несбывшаяся мечта…

Но пока я никак «не просыпалась». И ходила во флере легкой эйфории, задумчивая и счастливая, вводя в ступор окружающих.

Секс с Вовой стал для меня откровением. Ни одна книга, ни один рассказ подружек или знакомых не мог сравниться или хотя приблизиться к тому, что испытала я с ним. И тот факт, что парню пришлось уйти незадолго до полуночи, чтобы не столкнуться с моей матерью, совершенно не огорчал. Я не сомневалась, что впереди у нас еще будет немало «повторений» с возможностью вместе уснуть и проснуться утром.

Если бы еще он объяснил, что это за проблемы у него такие неразрешимые…

Но парень так и не сознался. Но разговор, состоявшийся перед его уходом, позволил мне запастись терпением…

— Как не хочется уходить, — прошептал Вова, уже стоя в прихожей и обувшись.

Я стояла, прижавшись вплотную, в длинной домашней футболке. И руки парня, удобно расположившиеся на талии, неизвестно еще кого держали сильнее — не отпуская меня или не давая уйти ему. А легкие поцелуи сводили на нет даже единичные жалкие старания разойтись…

— Еще пять минут, — шепчу в ответ, вставая на носочки и целуя в ответ. А внутри поднимается нелогичная злость на безжалостное и неумолимое время, отсчитывающее драгоценные секунды.

— Ася, — отрывается он от меня с видимым трудом, обхватывая мое лицо ладонями и немного отстраняясь, — помни, я тебя люблю. И все обязательно у нас будет хорошо, только дай мне еще немного времени. Я все решу, обещаю. Ты мне веришь?

Киваю без тени сомнений.

А как может быть иначе?

Ведь я тоже…но вслух этого не произношу.

Только обхватываю его запястья, стараясь задержать ладони парня, готового сделать шаг назад.

И он с улыбкой подчиняется, поглаживая большими пальцами мои скулы.

— Спасибо тебе, — выдыхает он неожиданно, снова касаясь губами моих губ.

— За что? — удивляюсь я, распахивая глаза чуть шире обычного. Очень надеюсь, что это не благодарность за то, что случилось в моей спальне. Потому что это странно и нелепо, и точно не то, что хочется сейчас слышать.

Но Вова снова удивляет меня.

— За то сообщение, — а в ответ на мои взлетевшие вверх брови, объясняет, — до того, как ты написала, я чувствовал, будто теряю почву под ногами. Метался, пытался что-то делать, тыкался, как слепой, во все стороны в надежде нащупать выход. Ничего не получалось и я едва не опустил руки…но ты словно отвесила мне оплеуху, заставив встряхнуться. Показав, что я не вижу самого главного. И за это спасибо…

— А теперь видишь? — спрашиваю, когда появляется возможность, дыша чуть чаще. Еще пара таких поцелуев и Вову я уже никуда не отпущу.

— Вижу, — кивает он, неожиданно серьезно, — теперь я знаю, что надо сделать. С тобой я все смогу… Аська…только верь мне…

Он ушел, не сразу, но все же.

А я приготовилась ждать, надеясь, что это не затянется на такой же долгий срок, как в прошлый раз. Несмотря на то, что сейчас у меня было весомое преимущество в виде воспоминаний и запаха Вовы, стойко обосновавшегося в моей постели…

Консультация перед последним экзаменом прошла, как обычно — нудно, скучно и практически бесполезно. Ну, вот что там нового можно услышать? О том, по какому принципу заходить, брать билеты, особенности каждого преподавателя и имеются ли возможности списать нам рассказали в подробностях старшие курсы. О том, что надо учить, понимать и бодро отвечать — и так новостью не было, из раза в раз говорили уже второй год. О том, что регулярное посещение лекций и практических занятий гарантируют треть успеха, а стойкое раздражение преподавателя на протяжении семестра от идиотских выкрутасов — вероятную пересдачу в качестве мести, догадывались сами.

Но не прийти на консультацию считалось плохой приметой, поэтому, сдавленно ругаясь и жалея о потраченном времени, пришли почти все. И я в том числе.

Экзамен был назначен на послезавтра, выучила я уже достаточно, чтобы особо не нервничать, да и то, что он последний, поднимало настроение дополнительно. Поэтому, выйдя из аудитории в числе последних, чтобы не толкаться, не спеша направилась домой. Леся сегодня прийти не смогла по причине похода к зубному из-за внезапно распухшей десны, так что одиночеством можно было насладиться в полной мере.

Мать вчера вскользь сообщила, что два дня дома ночевать не будет, не поленившись, как всегда, добавить очередную колкость. Но последняя даже не отложилась в памяти, растворившись в перспективе нормально подготовиться. И еще, Вова теперь каждое утро присылал романтичные смски, заставлявшие меня улыбаться весь день…

В свете всего этого я чувствовала себя, если не абсолютно счастливой, то где-то очень близко к этому. И даже по сторонам не смотрела, погруженная в собственные воспоминания и фантазии.

А зря…

Потому что в противном случае всеми силами постаралась бы этой встречи избежать.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — меня обхватили за плечи, а затем сильно встряхнули, заставляя клацнуть зубами от неожиданности. — Почему ты? Почему? За что? Почему ты не можешь просто навсегда исчезнуть из моей жизни? Из его жизни? Почему?!

А я, в полном шоке могла только смотреть на кричавшую на меня девушку, не зная, что сказать и сделать…

Но тут меня тряхнули еще раз, да так, что едва не ойкнула — если так дальше продолжится, то синяки на плечах мне обеспечены. Зато растерянность тут же отступила, а я с силой сжала чужие запястья, отдирая чужие руки от себя.

— Чего? Кого? — попыталась я вникнуть в то, что мне только что проорали в лицо. И отступила на шаг на всякий случай, хмуро потирая пострадавшие места. — Ты про Пашку что-ли?

— Что? — на этот раз настало время блондинки удивляться, но она с этим справилась быстро, вновь повысив голос. — Да при чем тут Пашка? Да и он тоже! Только и слышу — Настя! Настя! А что в тебе такого особенного? Я из кожи вон лезу, а он все равно говорит только о тебе!

— Да кто говорит-то? — Оставила я бесполезные попытки вникнуть в этот эмоциональный, но малоинформативный бред. Попыталась обойти девушку, в надежде уйти от странного разговора, но мне решительно заступили дорогу.

Вот что за гадость-то!

— Кто, кто! — Передразнили меня, скривившись. — Да будто сама не понимаешь! Про Егора! Признайся, ты его приворожила? Магия вуду, заговоры, еще что-нибудь?

У меня натурально глаза на лоб полезли. Я приворожила Енота? Серьезно? Да он мне не обосрался даже с королевским приданым и табуном арабских скакунов в придачу!

Две секунды моего офигевания…

И я срываюсь на хохот. Искренний, громкий и совершенно неуместный, судя по лицу блондинки. Но сдержаться не могу — слишком красочно откликнулось собственное воображение. В нем я с пучком дымящей травы и в белоснежной фате тыкала цыганской иглой связанного Борщевского, улыбаясь, как заправский маньяк.

Между прочим, прекрасная сцена. Мне понравилась.

— Совсем сбрендила? — Отсмеявшись, поинтересовалась я, одновременно вытирая выступившие от смеха слезы. Давно так не веселилась. — Какая магия? Какое вуду? Ты еще демонов вызывать начни. Тогда точно в психушку упекут, там тоже контингент веселый.

— Тогда что? Что у тебя есть такого, чего нет у меня? Что? Скажи!

Улыбка с моего лица сползла. И дело не в том, что девушка подошла ближе, едва ли она сама это заметила. А в том, что, несмотря на весь крик и воинственность, ее глаза заблестели, а голос на последнем слове едва заметно дрогнул. Она тут же повернула голову, будто решила посмотреть в начало коридора, но было поздно.

И меня затопило сочувствие. К этой, по сути, чужой, но очень несчастной девушке. Находиться рядом с Енотом мне виделось худшим из наказаний. А уж любить этого мудака… Мда…

Я глубоко вздохнула и подошла к окну, привалившись к подоконнику левым бедром и с тоской посмотрев на улицу, где прохожие радовались теплому и погожему летнему утру…

— Ничего у меня нет, Ника. Тебя же Никой зовут, да?

Она кивнула — периферическим зрением заметила.

— Вероникой…

— Так вот, Вероника, — продолжила я без тени веселья, чувствуя, как внезапно потяжелели слова, — ничего особенного во мне нет. А уж по части внешнего вида я тебе и в подметки не гожусь. Дело не в тебе. И даже не во мне, как ни странно.

— А в чем? В чем это дело? — тихо, но отчаянно спросила она, подойдя к тому же окну и встав в двух шагах от меня, обхватив себя руками.

Я бросила на нее быстрый взгляд — слезы уже отступили, и нервное покусывание нижней губы с головой выдавало ее состояние.

— В самом Борщевском, — пожала плечами, вновь начав разглядывать улицу, — он эгоист до мозга костей. И делает лишь то, что хочет сам. Ему совершенно плевать на мнение остальных, их старания или чувства. Он использует их ровно до того момента, пока ему это нужно, выбрасывая из жизни без сожаления и мук совести.

— Но вы же встречались? Значит, чем-то ты его привлекла? Чем? Ведь он до сих пор тебя любит…

— Любит? Енот? — я снова рассмеялась, но на этот раз веселья в том смехе не было ни капли. Только тягомотная такая тоска, от которой впору на стену лезть. — Вероника, пойми, наконец! Енот любит только одного человека — самого себя. И я бы дорого дала за то, чтобы он отстал от меня!

— Но почему тогда он забыть тебя никак не может?

Девушка не особо мне поверила, но, по крайней мере, прислушалась. Да и не надо было быть психологом, чтобы понять — сложившаяся ситуация слишком вымотала ее. И чисто по-женски я ее понимала. Тем более, что сейчас она была совсем не похожа на ту высокомерную фифу, что постоянно сжигала меня ненавидящим взглядом с первого курса.

— Это верно, — кивнула я, еще раз тяжело вздохнув, — забыть не может. И это вовсе не из-за каких-то там романтических чувств. Да и не встречались мы никогда, не знаю, кто тебе это сказал.

— Егор, — выдохнула Вероника, машинально колупая угол подоконника. Не обращая внимания на дорогущий маникюр, — обмолвился как-то, что у вас еще в школе что-то было.

— Что-то, — хмыкнула я в ответ, — именно что-то.

— Расскажи, — внезапно попросила она и тут же осеклась. Кинула на меня быстрый взгляд, а затем вновь перевела его на свои руки. Затем снова на меня. И спустя несколько секунд прозвучало неожиданное, — пожалуйста.

Я удивленно посмотрела на Нику, пытаясь понять, зачем ей это. Но она смотрела на меня без тени смущения или чего-либо еще. Открыто, честно и немного с ожиданием. И почему-то где-то глубоко внутри появилась уверенность, что это не игра и подставы ждать не стоит. Да и не великая там тайна, если уж на то пошло…

— Мы с Енотом учились в одном классе, — медленно начала я рассказывать, подбирая слова и стараясь не вспоминать «по-настоящему», чтобы не всколыхнуть забытые чувства, — до сих пор не понимаю, почему его родители отдали в обычную, даже посредственную, городскую школу, причем в другом районе, когда могли позволить себе любой платный лицей. Но сложилось именно так, что богатый избалованный мальчик учился среди детей «работяг». И отношения эти не складывались. Выросшие по законам обычных дворов ребята не хотели считаться с высокомерным и заносчивым Енотом, частенько по первости его поколачивая. Но, в целом, недолго — Борщевский сменил тактику, начав использовать преимущества своего положения. Шоколадки, конфеты, дорогие школьные принадлежности и прибамбасы, которые легко раздавал в обмен на некоторые услуги и лояльность, стали куда более весомым аргументом в общении, чем физическая сила, воспитание и совесть. И с взрослением все стало еще хуже.

Я сделала паузу, переводя дыхание — в горле пересохло, хотелось пить, но, как назло, с собой воды не оказалось. Покосилась на Веронику, но девушка внимательно слушала, затаив дыхание.

— К десятому классу у Енота уже образовалась своя компания, не из нашей школы, — продолжила я, желая побыстрее закончить, — и он перестал бояться кого бы то ни было. На самых отчаянных одноклассников и не только он натравливал своих дружков, и постепенно класс разделился на тех, кто «за», и тех, кто «не вмешивается». Впрочем, об этой «компании» ты должна знать больше моего — судя по лицам, состав особо не поменялся.

Вероника поморщилась, и я с удивлением поняла, что от этих ребят она тоже не в восторге. Надо же, какие чудные открытия…

— В итоге, деньги и сила сделали свое дело. Парни Борщевского недолюбливали, но побаивались лезть в открытую. А девушки, наоборот, любили — дорогие шмотки, мотоцикл и достаток вкупе со смазливой внешностью сглаживали любые недостатки.

— Но не ты? — прозвучало сбоку, а я пожала плечом.

— Должны же быть исключения для разнообразия, — чуть заметно улыбнулась я уголками губ, — мы не враждовали, но и не дружили. Скорее не особо общались, да и не нравился он мне. Была уверена, что и я ему — тоже. Но все изменилось к выпускным классам. Он внезапно стал попадаться мне на глаза все чаще — то улыбнется в коридоре, то уступит в буфете очередь, то шоколадкой угостит, то проводить предложит до дома. Поначалу редко, а потом все настойчивее. Я отказывалась — догадывалась, что не от великой любви он это делает, а чтобы просто пополнить свою коллекцию девочек «на одну ночь». Причем все эти знаки внимания он умудрялся оказывать при минимуме свидетелей! Чтобы слухи не поползли…

И снова пауза, но совсем короткая. Осталось совсем немного.

— Переломным моментом стала школьная дискотека, — Вероника вскинула на меня удивленный взгляд, а я усмехнулась, — да, сейчас звучит глупо, а тогда… В общем, Енот пригласил меня на медленный танец. При всех, хотя знал, сколько любопытных взглядов смотрели в тот момент на него и меня. Видимо, надеялся, что не смогу отказать под пристальным вниманием школьников.

— А ты смогла? — грустно, тихо, но без тени недоверия. Ника уже знала ответ на этот вопрос…

— Это было несложно, — пожала я плечами, вдруг поймав себя на мысли, что мне дико хочется закурить, — буквально за четыре дня до этого, отлучившись с факультатива по физике в туалет, я застала там рыдающую девочку. Мы были не знакомы лично, но встречались уже — она училась на год старше меня, во вторую смену. И Борщевский бросил ее как раз накануне, после того, как они переспали. Бездушно и издевательски известив ее о том, что изображал интерес ради банального секса…

Вздохнули на этот раз мы в унисон.

— Я не ожидала, что Енота так заденет мой отказ. Он разозлился и с угрозой бросил, что я еще пожалею. И надеяться, что он забудет и простит не приходилось. О его мстительности и злопамятности можно было легенды складывать. Но другого ответа для него у меня не было… Воплощать свою угрозу Борщевский начал почти сразу. Сначала от меня отдалилось большинство одноклассников. Потом начали косо посматривать другие школьники. А затем началась откровенная травля. С помощью своих подпевал он сделал так, что меня начали считать изгоем — за недорогую одежду, за отличную учебу, за то, что не гуляю с парнями. А потом скатились и до вранья — якобы украла у кого-то побрякушку какую-то из дома… Не сказать, чтобы я особенно переживала по этому поводу, но было неприятно. Но Пашка меня поддерживал, учителя по-прежнему хвалили, а что до друзей и знакомых…хорошо, что они показали свое истинное лицо. Через какое-то время, когда весь «спектакль» развернулся в полную силу, Енот выловил меня около дома. И тет-а-тет открытым текстом сказал, что-либо я окажусь в его постели, либо все станет еще хуже. И его даже не остановило то, что в тот день исполнилось ровно семь дней со дня похорон моего отца…

Странно, но с Никой откровенничать было просто и легко. Ведь Вовке я так и не рассказала…, а ей — пожалуйста. Может, потому что единственное, что нас связывало, это Енот? Или потому, что мы чужие и я не боюсь увидеть в ее глазах жалость? Не знаю… Но выговориться оказалось неожиданно приятно. Столько лет носила все в себе, а сейчас нахлынуло облегчение. И благодарность Веронике…

— Тогда мне было все равно, поэтому что творилось вокруг я не замечала. Но через два месяца случилось еще одна история, резко изменившая отношение окружающих ко мне. Енот подговорил одну из своих поклонниц, она училась в параллельном классе, видная и наглая девица, чтобы она закатила мне скандал. И, на большой перемене, когда в столовой собралось максимум народа, это дура подлетела ко мне, толкнув и обвинив в том, что я облила ее чаем — чашка вылетела у меня из рук. Дальше — больше, обозвала меня тварью, выродком, заявила, что таких как я нельзя пускать к людям. А затем добавила, что теперь я сирота и должна спиться вместе со своей мамашей…

Изнутри поднялись отголоски той ярости, что я испытала в тот момент. Жгучей, почти нечеловеческой…я закрыла глаза, приходя в себя.

— Я сорвалась, — это признание далось тяжелее всего, — дальше помню смутно. Растащить нас смогли только спустя несколько минут. За это время я разбила той девушке лицо, вырвала несколько клоков волос и повалила на пол. Она потеряла сознание, а я умудрилась еще отпинать ее по ребрам, прежде чем три старшеклассника сумели скрутить меня…

Ошалевший взгляд Ники чувствовала, но поворачиваться не стала, гипнотизируя вид за окном.

— Был большой скандал. Девушку увезли на скорой с сотрясением и ушибами, а меня отвели к директору. Затем вызвали мать в школу, инспектора по делам несовершеннолетних…в общем, закрутилось, завертелось. К счастью, завершилось это без особых последствий для всех. Девушку выписали через три дня, мне сделали строгое внушение. Психолог, которая разговаривала со мной, дала четкое заключение — длительный стресс с аффектом, а директору пригрозили расследованием за то, что закрывал глаза на травлю. Поэтому все замяли. А меня до самого выпускного старались обходить как можно дальше, благо до него оставалось совсем немного. И Енот на время притих, хотя, как видишь, забыть о себе не дает…

Я замолчала, давая Веронике минутку переварить вышесказанное. А затем повернулась к ней, устроив рюкзак на плече поудобнее.

— Так что Енот меня никогда не любил. И бесится до сих пор он только из-за того, что не получил очередную игрушку.

— Думаешь, если бы переспал, то тут же забыл? — теперь мы смотрели друг на друга открыто и спокойно, как давние подруги. Хотя ими, конечно, не стали, даже несмотря на тяжелый разговор.

— Уверена, — усмехнулась я, — он слишком конкретен в своих желаниях, чтобы сомневаться.

— Так может…

Ника не закончила, но и так все было понятно.

— Может. — Кивнула я, устало потерев бровь. — Об этом я тоже думала, правда давно. Но даже перспектива избавиться от Енота навсегда физически не стоила того, чтобы вспоминать о нем ежедневно. А учитывая, что мне и разговаривать с ним противно… Лучше уж так…

Мы еще немного помолчали. Вроде все было сказано, вопросов больше не осталось. Но внутри меня клубком каталась мысль, не дающая уйти просто так.

Я сделала шаг от окна и остановилась. Потом еще один. Меня никто не задерживал, но сомнения были хуже кандалов.

И, в конце концов, я решилась.

— Ника, — окликнула я ее негромко, привлекая внимание. Девушка повернулась ко мне, вопросительно приподняв брови, — а с Пашкой ты зачем начала встречаться? Чтобы Борщевский приревновал?

И еще до того, как она открыла рот, меня захлестнуло неприятное чувство. Понимание того, что вопрос я задала точно не зря. А еще — что ответ мне категорически не понравится.

Так и оказалось.

— Нет, это он сам, — и в ответ на мой непонимающий взгляд добавила, — в смысле, Егор сам попросил. Мне не нужен был твой Пашка, даже не нравился совсем сначала. Но Егор сказал, что нужно его охмурить. Чтобы Пашка в нашей компании остался. Извини…

— Зачем ему Пашка? — пропустив мимо ушей бессмысленные извинения спросила я, повысив голос. Тревога захватила меня целиком, отчего даже мельчайшие волоски на руках встали дыбом. Пришлось нервно потереть кожу ладонями, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

— Я не знаю, — покачала головой Ника, а я разочарованно выдохнула, едва не застонав, — Егор мне редко рассказывает про свои планы. Так, рядом держит…

Теперь уже я шагнула к ней вплотную, проговаривая уверенно, но тихо.

— Вероника, ты зря на него тратишь свое время. Борщевский недостоин тебя. Он даже мизинца твоего не достоин. Оглянись, он уже тебя чуть ли не подкладывает под других парней! Зачем тебе это? Вокруг столько парней, готовых ради тебя на все! И поверь, когда ты любишь, и тебя любят в ответ, это ни с чем не сравнимо! Я это точно знаю…

— Спасибо, — откликнулась Ника, слабо, но все же улыбнувшись. Но затем нахмурилась, внимательно глядя на меня.

— Что? — удивилась я пристальному и неожиданному вниманию. Даже отступила на полшага рефлекторно.

— Ты сейчас про этого парня говоришь? Брата Пашка? С которым ты тогда к нам в парке подошла, да?

— Да, — кивнула я, а затем язвительно добавила, — и которого ты поцеловала около такси.

Но девушка только недоуменно нахмурилась на мою последнюю фразу. А я почувствовала, как та ситуация окончательно отпускает меня. Потому что она и вправду, судя по всему, ничего не соображала в тот момент. Поэтому и сейчас не вспомнила.

Но радовалась я недолго.

Потому что недоумение Ники быстро сменилось какой-то ожесточенной решимостью. Мельком глянув на часы, она схватила меня за руку и поволокла за собой по коридору, едва не срываясь на бег.

— Ника, ты чего? Куда ты меня тащишь? Ника! Постой!

— Некогда, — быстро бросила она, не сбавляя шаг. Даже, кажется, еще ускорилась. Я едва за ней поспевала и плевать, что девушка шагала на высоченных шпильках. Мои балетки безнадежно проигрывали профессионализму и опыту Ники.

На такой скорости думать получалось плохо, поэтому и вырывалась я как-то не особо уверенно. Покорно шла, удивляясь самой себе и комичной ситуации. Надо же, еще вчера мы друг друга на дух не переносили, а сейчас…

А что сейчас? Меня ведут непонятно куда и непонятно зачем…

Впрочем, шли мы не настолько долго, чтобы усталость перевесила любопытство и заставила задавать вопросы.

— Стой! — скомандовала Ника, резко затормозив, и я чуть не налетела на нее всем телом.

Тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание, запоздало осмотрелась. Мы стояли недалеко от небольшого, но популярного торгового центра. Тут часто собиралась молодежь, особенно вечерами — лавочки, несколько недорогих кафе, неплохой бюджетный бар с музыкой и бесплатным входом для студентов, широкий прямоугольный фонтан с удобным парапетом, — тут можно было и повеселиться и поговорить. И теперь мы стояли около автомобильной стоянки этого торгового центра, скрытые в тени деревьев и небольших кустов, посаженых на манер живой изгороди. В это время на стоянке машин было немного, поэтому обзору абсолютно ничего не мешало.

Но вопросы к тому, зачем мы здесь, все еще оставались без ответов.

— Ника, ты…

— Послушай, Насть, — затараторила полушепотом девушка, словно извиняясь, — спасибо тебе за все. Правда. И я многого не знаю, но хочу, чтобы ты это увидела. Мне кажется, что тебе нужно об этом знать…

— Ты о чем? — спросила я в полной растерянности, попробовав отойти в сторону, но меня тут же дернули назад, за куст, предупреждающе шикнув.

— Подожди, уже почти, — ответила Ника и уставилась куда-то вперед.

Я машинально посмотрела в направлении ее взгляда и с удивлением обнаружила Енота. Он сидел на краю парапета в своих любимых белых брюках и кремовой рубашке с коротким рукавом, лицом к нам, в компании одного из своих приспешников, который топтался рядом и курил. Немного понаблюдав за парнями, я собралась уже снова обернуться к Веронике с логичным вопросом, но…

В следующую секунду я обомлела.

К Борщевскому подошел Вовка.

И мало того, что подошел, и не такое бывает. Нет, он подошел к нему спокойно и с улыбкой. Пожав руку, как старому знакомому.

А я поняла, что мне просто нечем дышать…

Горло сдавила стальная хватка шокирующей реальности, словно призрачно насмехаясь. Словно издевательски спрашивая: «Ну, как? Что ты скажешь на этот раз? что придумаешь, чтобы оправдать его? Чему готова поверить, лишь бы не потерять?»

— Я не знаю, что их связывает, Насть, — горячо зашептала Ника мне в ухо, пока я, не моргая, продолжала смотреть на что-то обсуждающих парней, — но они уже встречались, я видела, несколько дней назад. Тогда брат Пашки пришел недовольный и они с Егором ушли поговорить подальше от нас. Я не слышала о чем, Егор не рассказал. Он на меня злится — мне родители пригрозили, что если не сдам сессию вовремя, то лишат всего и запрут на лето и бабки в деревне. Поэтому последнее время почти не звал гулять с ними, я даже не поняла, почему Пашка перестал звонить! На той вечеринке у него дома я пыталась узнать, что с ним случилось — не видела его чуть меньше недели, но он только отмалчивался или огрызался. И Егор тоже…я и напилась-то поэтому…

Она говорила что-то еще, но я уже не слышала…

Потому что невозможная встреча подошла к концу…

Борщевский заржал и кивнул Вовке, а затем вытащил откуда-то из-за спины небольшой пакет с непонятным содержимым. Протянул Вовке, который его без сомнений принял, мельком заглянув внутрь.

А затем, пожав друг другу руки еще раз, они разошлись.

Каждый в свою сторону.

А я чувствовала, как подо мной шатается земля, обваливаясь кусками в огненную реку, полную уничтоженных надежд и преданных ожиданий…

Глава 19

Как выбралась из тех проклятых зарослей — не помнила. Скомкано и невпопад попрощавшись с Никой, я ломанулась прочь, не разбирая куда. Меня трясло, несмотря на жару тело было липким от холодного пота, а в голове хаотично носились обрывки мыслей, лишь ухудшая ситуацию.

Зачем?

Как?

Когда?

Почему?

Миллион вопросов и ни одного ответа…

Я думала, что мне было плохо в последние три недели, когда непонятное поведение Вовы рождало страшные догадки, заставляя мучиться неизвестностью и страхом. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось со мной сейчас…

Потому что лучше бы оставалась неизвестность.

Реальность просто уничтожила меня изнутри…

Я бежала, потом шла, потом снова бежала, обхватив себя руками и не в состоянии остановиться. Будто это могло помочь убежать от самой себя. Хотя… Это рождало эфемерное ощущение хоть какой-то цели. Двигаться. Не важно куда, просто двигаться. Просто бежать. Просто идти.

И в какой-то момент это помогло. Боль и тяжесть в натруженных мышцах заставили обратить внимание на себя и отвлечься от картинки, что по-прежнему, как приклеенная стояла перед глазами. Вова пожимает руку Борщевскому. Вова улыбается Еноту. Улыбается, как другу, тому, кто уже столько лет пытался разрушить мою жизнь…

Как я могла так в нем ошибиться?

Но все-таки, какой актер! Как искренне он говорил, что любит меня! Как не хочет терять! А сам за моей спиной сошелся с тем, кого лично оттаскивал от меня…

Сначала Пашка… затем Вовка…

Борщевский, сука, чтобы тебе в трех котлах гореть одновременно!

Я сжала кулаки, резко остановившись посреди улицы и вздрогнув от смачного ругательства — мужчина не ожидал такого маневра и еле успел увернуться, чтобы меня не сбить. Яростно зыркнув в мою сторону, он быстро ушел, а меня словно озарило.

Пашка!

Он же наверняка в курсе всех дел Енота и Вовки!

И пусть это станет последним подарком нашей дружбы, но он мне все расскажет!

Оглянувшись по сторонам, поняла, что ушла довольно далеко. Теперь до дома топать не меньше часа, а то и больше, а небо над головой, словно чувствуя мое настроение, хмурилось все больше. И лучи ласкового летнего солнца уже не пробивались сквозь сизую плотную дымку напитанного водой воздуха…

Судьба странная тетка, как по мне. Вчерашний лучший друг сегодня смотрит волком и смеется за твоей спиной. Вчерашний враг вдруг оказывается просто запутавшейся обычной девчонкой, которая отчаянно хочет любить и быть любимой. А любимый человек, который вчера целовал, как в последний раз, и шептал на ухо, что никогда не предаст…

Он просто забыл уточнить, что его «никогда» — это не так уж и долго…

А внутри тем временем с ума сходила та самая пресловутая «надежда». И каждую секунду натыкаясь на колючие и болезненные факты увиденного мною, она закусывала дрожащие от обиды губы и поднимала доверчиво распахнутые, полные слез глаза на небо в немом вопросе…

Вдруг все не так, как кажется?

Может, я что-то неправильно поняла?

Вдруг, это имеет какое-то объяснение, способное зафиксировать стремительно разлетающийся на мелкие кусочки мой собственный мир?!

Но найти то самое объяснение самой у меня не получалось.

И я все сильнее скатывалась в глухое отчаяние, в отчаянии обхватив себя саму руками, будто это могло помочь…

Первая капля с неба упала мне на лицо ровно в тот момент, когда слезинка преодолела последний барьер, начав скатываться вниз. И я вдруг подумала, что это хорошо. Пусть эти две капельки встретятся. Пусть хоть кто-то будет вдвоем и счастлив…

Ливень набрал обороты стремительно, вымочив все вокруг и меня, в том числе, за считанные минуты. Но я была рада этому — теперь никто бы не смог понять, отчего у меня такое мокрое лицо, а красные глаза не так уж и видны, если смотреть себе под ноги. И совсем не страшно наткнуться на случайного прохожего, потому что желающих гулять в такую погоду, кроме меня, нашлась едва ли пара человек в обозримом пространстве.

А я вспоминала нашу первую встречу с Вовкой…свой испуг и затаенный интерес после… Удивительно неожиданное знакомство и его обманчиво строгое лицо… Теперь-то я знала, как он может улыбаться. И как от нежности в этой улыбке может переворачиваться в груди сердце…

Острая благодарность и злорадное удовольствие от вида распластанного на земле Борщевского… Тянущее чувство в животе от одной мысли о первом поцелуе… И ошалелое удивление от его более чем неожиданного предложения на соревнованиях…

Казалось, что это было не со мной и не в этом веке. Незапятнанные воспоминания, остро пропитанные давно забытым ощущением счастья… А от «картинок» нашего первого поцелуя в комнате парня до сих пор все сладко сжималось внутри, отзываясь теплом в низу живота…

И как это могло закончиться так? КАК?

Почему именно Енот?!

Где ж я так нагадила в карму в прошлой жизни, что он постоянно присутствует теперь в этой?!

А в ушах гулким эхом, не затыкаясь, звучит голос Вовы…

«Я люблю тебя, Ася. Люблю так, как никого и никогда не любил…»

К тому времени, когда я добралась до дома, ливень уже закончился, но противный мелкий дождик зарядил с таким энтузиазмом, что было понятно — надолго. На улице заметно похолодало, на мне не было ни одного сухого сантиметра кожи — затяжная прогулка угрожала вылиться минимум в простуду.

Странно, но холода я не чувствовала. Вообще ничего не чувствовала, если уж на то пошло. Словно застыла и снаружи и изнутри, двигаясь машинально, как кукла…

Дверь, в кои-то веки, удалось открыть сразу и без задержек. После прохладной улицы воздух в квартире показался обжигающе горячим, как в бане. Я поежилась от разномастных ощущений.

Рюкзак полетел на пол, щедро одарив все в радиусе трех десятков сантиметров дождевой водой. Впрочем, мой вид оказался не лучше — с волос и одежды на пол уже успело накапать, а из балеток можно было выливать небольшие лужицы.

Матери снова не было, но к этому факту я осталась равнодушна. Прошлепала в комнату, оставляя за собой мокрые следы, и принялась сдирать с себя одежду. Она поддавалась плохо, и периодически слышался жалобный треск ниток, когда я особо не церемонилась.

Внезапно взгляд упал на кровать. Один взгляд, а во мне все перевернулось. Поднялось жаркой, удушливой волной на грани тошноты. И я, как была, в трусах и лифчике, бросилась к постели, принявшись сдирать с нее белье…

Движения получались нервными и резкими, а глаза снова защипало. Я до боли стиснула зубы, не позволяя себе вновь расклеиться, и еще быстрее принялась ворошить одеяло. Стараясь не дышать больше необходимого, откидывала снятую ткань на пол к двери. А затем, схватив неряшливый ком белья, незамедлительно потащила его в ванную. И только включив старенькую стиральную машинку, выдохнула…

Вернувшись в свою спальню, с удовлетворением оглядела учиненный беспорядок. Спать сегодня, чувствуя так и не выветрившийся запах туалетной воды Вовы было бы чересчур. Какой-то бесконечный садомазохизм получался.

Вздохнув, притащила с кухни старую табуретку, поставив ее около шкафа. Чистое постельное белье лежало на верхней полке, а с моим ростом это каждый раз выглядело, как акробатика. Потому что доставать что-то увесистое сверху, когда под тобой шатается ненадежный предмет мебели, требовало изрядной ловкости и сноровки. А еще — немалого везения.

Вот и сейчас, крепко вцепившись в верхний край шкафа, аккуратно выудила наволочку и простынь, зажав их между ног. Пододеяльник куда-то запропастился и я, сквозь зубы ругнувшись, полезла глубже… Держаться было неудобно, но альтернативы не имелось — дверца шкафа и так держалась на честном слове, а других претендентов на опору близко не наблюдалось. Еще чуть-чуть… Еще маленько подальше…

И в самый неудачный момент, по закону подлости, табуретка опасно покачнулась, угрожающе скрипнув всеми ножками сразу. А я, потеряв на мгновение равновесие, громко взвизгнула, опасно качнувшись назад, сильно ударившись головой и плечом о злосчастную дверку и взмахнув одной рукой — влажные пальцы соскользнули с деревянного края, по-настоящему напугав.

Секунда, не больше, а показалось минимум час, я балансировала, изо всех сил стараясь, чтобы в события сегодняшнего, и так более чем нерадостного дня, не вписалось знакомство с дежурным травматологом.

Еще одно судорожное движение и я, сбив что-то твердое на шкафу, в конце концов вцепилась одной рукой в дверцу, вырвав верхнюю петлю, а второй снова «поймала» верхний край шкафа, больно шкрябнув ногтями по стершейся полировке…

Пыталась отдышаться еще минимум минуту. Сердце бухало в груди колоколом, а в голове эхом отдавался пульс, рождая странное ощущение покачивания. Но постепенно неприятные ощущения отступили, а я, наконец, смогла соображать.

Снова выругавшись, на этот раз в полный голос, и стараясь не делать лишних движений, вытащила пододеяльник. И плевать, что он не совпадал по расцветке с тем, что уже достала — здоровье было дороже. А затем, прежде чем слезть, осторожно протянула руку на верх шкафа, собираясь убедиться, что ничего не разбила — там у нас лежали елочные игрушки и прочая мишура для новогоднего праздника.

Но, когда рука наткнулась на незнакомый предмет, напряглась.

Наплевав на неустойчивость табурета и опасность в любую секунду рухнуть с высоты собственного роста, привстала на цыпочки, ощупывая, а затем подтягивая находку к краю…

Это оказалась небольшая коробка без опознавательных знаков, зафиксированная вкруг на один оборот обычным скотчем.

Недоуменно рассмотрев ее, я все-таки слезла и теперь сидела на том самом табурете, положив коробочку на ноги. В душе боролись два чувства — любопытство и какое-то опасение, ведь не зря же ее убрали подальше. Да и скотч крепко фиксировал картонную крышку, не подлезть. Впрочем…

Я быстро вскочила, подбегая к своему письменному столу. И уже через полминуты у меня в руках были ножницы и широкий прозрачный скотч — точь-в-точь такой же, как на коробке.

Еще пять секунд на то, чтобы разрезать и отодрать липкую ленту…

И целая вечность, пока я, шире некуда распахнув глаза, таращусь на содержимое, натурально потеряв дар речи…

Украшения. Очень много украшений — я столько в своей жизни видела только в ювелирном магазине, наверное. И уж точно ни разу не держала в руках. Чего тут только не было — серьги, браслеты, кольца, цепи, с камнями и без, вычурные и простые, тонкие и толстые… Не то, чтобы я была такой уж любительницей «побрякушек», на подобные «хотелки» мне пока заработать и не грозило, но руки сами потянулись потрогать. Особое внимание привлекла большая, сантиметров семь в высоту, брошь в виде птички. Тоже золотая, она была выложена мелкими прозрачными камушками, переливающимися на свету, а длинные «перышки» на хвосте оканчивались довольно крупными темно-синими камнями, приковывая взгляд. Пальцы даже задрожали в предвкушении…

Но тут меня как током ударило.

Украшение было не новым. Более того — все украшения в коробочке при внимательном рассмотрении оказались поношенными. Где-то виднелись потертости, где-то мельчайшие царапинки, где-то — неровности. Даже у той птички, что так заинтересовала меня, некоторые перья на хвосте оказались слегка погнутыми, словно изящное украшение сильно стиснули в кулаке.

А еще спустя пару секунд я вздрогнула, чуть не выронив коробку.

На одной цепочке отчетливо виднелись два темных, будто ржавых пятна.

Только даже мне было известно, что золото не ржавеет…

Внутри все сжалось от страха, а я быстро поставила коробочку на стол, схватив скотч. Руки снова тряслись, но на этот раз совсем не приятные эмоции были тому причиной. Стараясь попасть точно в «след» предыдущего скотча, я сделала ровно один оборот и аккуратно срезала липкую ленту. А затем вернула ее на место, поминутно оглядываясь на дверь, как будто оттуда сейчас неожиданно выскочат бандиты и накажут за неуемное любопытство.

Точнее, один бандит…

Да, иллюзий у меня не было — матери ЭТО принадлежать точно не могло. Память услужливо подкинула тот эпизод в прихожей, когда Валерий просил ее что-то спрятать. Ну, конечно! Решил обезопасить себя и подкинуть ворованное любовнице! Теперь понятно, зачем она ему была нужна! Страшно подумать, как еще он использует мою мать…

Я вспомнила ее радость от обилия таких же поношенных украшений, что дарил ей Валерий, и с ужасом закрыла лицо руками, борясь с тошнотой. Ведь это же…это же…

Оставалось надеяться, что хозяева и хозяйки этих украшений хотя бы живы…

А еще — что полиция еще не следит за ним. Иначе у нас могут быть очень большие проблемы…

Я застонала, испытывая нечеловеческое желание побиться головой о что-то твердое. Мало мне Вовы, так теперь еще и это! Вот только с Вовой, как подсказывал здравый смысл, не так все и страшно. Предательство, даже если это оно, никак не тянет на семь лет отсидки за соучастие…

И тут же выдохнула, когда внезапное озарение с размаху накрыло меня. Вот, что за непонятное чувство беспокойства потревожило меня в тот день, когда мы так активно «мирились» с Вовой. Дверь в мою комнату оказалась открыта! Хотя я ее никогда не забываю запирать перед уходом! И поэтому парень без проблем занес меня на себе, не прерываясь на ключи и замки!

Отвращение затопило с головой, а я едва не взвыла. Представила, как Валерий отмычкой вскрывает дверь — по-другому не получилось бы, ключ я матери никогда не давала и никому не оставляла, — затем заходит в мою комнату, возможно, даже роется в вещах…

Твою ж мать!

ТВОЮ Ж МАТЬ!!!

Я вскочила с табурета и нервно забегала по комнате. Надо было срочно что-то придумать! Сделать что-нибудь, что навсегда уберет этого Валерия из нашей жизни! Из моей жизни!

Но, спустя несколько минут бодрого галопа, я устало остановилась. А затем снова приземлилась на пятую точку, только на этот раз на так и не заправленную кровать.

С ужасающей откровенностью пришло понимание — смысла в этом нет. Даже, если я что-нибудь придумаю, и Валерий исчезнет, то все равно глобально ничего не изменится. Мать нашла его, найдет и другого, такого же. Если не хуже. Да и что, она не видела, что ей дарят? Не понимала, с кем связалась? Не осознавала, что прятать у себя непонятные вещи от сомнительных людей чревато?

Да и в мою комнату коробка попала не сама. С согласия матери этот уголовник, теперь его татуировки обрели для меня смысл, вскрыл дверь в мою комнату. И это в первую очередь она наплевала на свою дочь, подставляя ее без зазрения совести…

И она не остановится уже не перед чем, линия невозврата пройдена. И Валерий не остановится…

Десять минут.

Ровно столько мне понадобилось, чтобы распланировать свою дальнейшую жизнь. Я схватила телефон, чтобы сделать один звонок. Один-единственный, который должен был меня или спасти, или обречь на дальнейший ад.

И короткий отголосок острой благодарности Вове за то, что он стал вообще возможным. Который тут же сменился горечью — за всеми событиями между нами, я ему слишком о многом не рассказала.

А тоненький голосок интуиции почему-то еле слышно прошептал, что так и не расскажу…

Глава 20

— Настя? А Вовки дома нет, — хмуро и неприветливо, но мне наплевать. Не за любезностями пришла.

Пашка открыл дверь после третьего звонка и настойчивого стука в дверь. Причем в процессе я с удовольствием ее пнула, испытывая какое-то мстительное мрачное удовлетворение.

Настроение за ночь не улучшилось. Да и сама ночь оказалась долгой и бессонной — успокоиться, чтобы расслабиться и заснуть, у меня так и не получилось. Поэтому через пару часов после полуночи, успев несколько раз «разогнаться» от злости до слез и обратно, я психанула окончательно. Встала, открыла окно, впустив бодрящую ночную свежесть, и села за учебники. И до завтрака успела повторить все оставшиеся к экзамену билеты, дав уставшему мозгу отдых от мучительных дум и переживаний в скучных строчках научной литературы.

А после, без аппетита выпив горячий кофе и сжевав кусок хлеба, я пошла в гости к соседям…

Узнать расписание Вовы проблемы не составило — учился он довольно прилежно, поэтому консультация к экзамену, назначенная именно на сегодняшнее утро, пришлась как нельзя кстати. В очередной раз мне очень повезло.

Оставалось надеяться, что Пашка тоже окажется дома.

Оказался…

Словно сама Вселенная хотела, чтобы этот разговор, наконец, состоялся. Что ж, не будем отказываться…

— А я и не к нему, — бросила спокойно, с намеком на кривую улыбку, бесцеремонно войдя в квартиру и заставив Пашку посторониться, — надо поговорить.

— О чем? — вяло поинтересовался парень, направляясь в кухню и включая чайник. Я послушно потопала следом, благо лето на дворе, и скинуть босоножки — дело недолгое.

— А все о том же, — с удобством расположилась я на небольшом мягком диванчике кухонного гарнитура, — и о тех же. С некоторых пор у нас с тобой не так много общих тем.

— Да уж, — тихо проговорил Пашка с непонятной интонацией, а затем обернулся, — чай будешь? Может, кофе?

— Нет, — качнула я головой и, оперевшись на сложенные на столе руки, решила не тянуть, — какое отношение имеет Вовка к Еноту?

Несмотря на то, что Пашка все еще стоял ко мне спиной, заваривая, по всей видимости, чай, не сводила с него взгляд. И от меня не укрылось, как у парня тяжело опустились плечи.

— Как узнала? — глухо проговорил он, прекратив греметь посудой.

— Добрые люди подсказали, как всегда, — деланно равнодушно пожала я плечами.

— Что ж, — шумно вздохнул Пашка и, налив в стакан воды, опустился на мягкий пуфик напротив меня, — это даже к лучшему. Я с самого начала хотел тебе все рассказать. Вовка запретил.

— Рассказать что? И почему запретил? — не выдержала я, когда молчание парня затянулось. — Что у вас происходит, в конце концов?!

Пашка, медленно прокручивая стакан в ладонях, невесело усмехнулся.

— А ничего хорошего не происходит, Настя. С меня требуют деньги. Много.

— Кто требует?

— Енот, кто же еще, — пожал плечами друг, так и не поднимая на меня глаз, — ты оказалась права, он редкостный мудак. И я ему никогда не был нужен.

— Лучше поздно, чем никогда, — саркастически выдала я альтернативу пресловутому «я же говорила!». Но сейчас это было не главное, — что за деньги?

— За машину…

— Какую машину? — начала откровенно уже злиться. — Пашка, говори, давай уже! Или мне до вечера из тебя по слову вытягивать?!

Паень мельком глянул на меня, а затем отпил из стакана едва ли не половину сразу. А от его взгляда — тоскливого, отчаявшегося, безнадежного, у меня внутри похолодело…

— Машина Енота, — выдавил он, а когда я нахмурилась, начав раздраженно постукивать пальцами по столу, со вздохом пояснил, — знаешь, что по ночам в центре гоняют «на интерес»?

Я молча кивнула — сама не присутствовала ни разу, не любитель. Но полицейские сводки с экрана телевизора и в интернете частенько освещали эту тему. Но каким боком тут Пашка?

— Мы там тусили регулярно — Енот любил гонять. Пополнял уровень недостающего адреналина, как он сам выражался. Несколько раз он брал меня с собой пассажиром, и это было офигенно! Ты даже не представляешь, какой это кайф на такой машине! Скорость, опасность, ночь! Это настоящий спорт, а не детские шалости!

Я скептически смотрела на парня, подперев подбородок рукой. Пашка выглядел, как ребенок, впервые увидевший конфету. И совершенно не понимал, что удовольствия имеют еще и непривлекательные стороны.

— Только не говори, что ты попросил у Енота его машину для игры в «догонялки», — иронично бросила я в качестве шутки, но по выражению лица парня поняла, что попала в точку. И едва не застонала…

— Он сам предложил, — мотнул головой Пашка, не скрывая гордости, — попросить бы мне и в голову не пришло. Ни разу не видел, чтобы Енот позволял кому-нибудь кататься на ней.

— Надеюсь, что предложение было просто покататься? — с затаенной надеждой спросила я, когда пауза снова начала затягиваться. Надеясь, что хоть какие-то крупицы здравого смысла у Пашки в голове все же водились…

Но надежду задавили на корню.

— Нет, — покачал он головой, — не просто. Он предложил поучаствовать в заезде…

— Пашка, и ты согласился? — не выдержала я, повысив голос и всплеснув руками. — Серьезно? Как? У тебя правам и двух лет нет, а весь стаж — это поездки на дачу и обратно в правом ряду! Какие гонки?

Едва сдержалась, чтобы не стукнуть ладонью по столу от избытка эмоций. Такой дурости я от друга точно не ожидала.

— Ну и что? Подумаешь! Если у меня старая колымага, из которой болты сыплются, мне что, теперь на нормальной машине и поездить нельзя? И дача это все, потолок? Мне тоже хочется нормально пожить, Настя! Потусить, погонять на хорошей тачке! Сейчас, а не через двадцать лет, когда вся жизнь будет состоять из осточертевшей работы, трех сопливых детей и максимум — двух бутылок пива на выходных!

— Да что ты говоришь? — процедила, сдерживая рвущиеся ругательства, — погулять захотелось, да? Тоже мне, несчастный мальчик, обделенный во всем! И как, пожил? Потусил? Ну, так хвастайся достижениями! Титул чемпиона уличных гонок где? Показывай!

Пашка бросил такой злобный взгляд, что будь я повпечатлительнее, сбежала бы в ту же секунду. А так, только одарила в ответ таким же. И даже почти не удивилась, когда парень на глазах поник, растеряв весь запал.

— Нечего показывать, — буркнул, крутанув стакан так, что тот жалобно звякнул о столешницу, едва не опрокинувшись, — я разбил машину. Кто же знал, что она такая мощная? Енот уговорил, что все просто, газ, тормоз, сцепление — все как обычно. Да и противник — такой же новичок, его обогнать, как стоячего можно будет. И сначала так и было — я вырвался прилично вперед, до финиша оставалась всего ничего. Я просто не ожидал, что меня так занесет на повороте…

— Никто не пострадал? — спросила я, ощутив такой ужас внутри, что вдох застрял где-то в горле.

— Нет, — отвернулся Пашка к окну, — повезло, там полуразвалившийся деревянный дом стоял под снос. В него и затормозил…

Я потрясенно молчала.

В голове не укладывалось, как можно было до такого додуматься. Как можно было вообще согласиться на такую сомнительную авантюру! А в голове вихрем проносились мысли, одна интереснее другой…

— Следы на лице от этого? — спросила, имея в виду аварию. Ссадины и синяки на физиономии парня почти зажили, оставив на своем месте несколько ярко-розовых отметин, да и те скоро должны были пропасть.

— Ага, — нехотя кивнул он, встав и подойдя к подоконнику, — ну, и Енот еще добавил от злости…

— И сколько Енот хочет за ремонт? — Пашка стоял ко мне полубоком, но я увидела, как он скривился.

— Десять тысяч…

— Всего? — удивилась я, почувствовав облегчение, — не так уж и много. В принципе, за месяц заработать даже можно, если на полный день. Так сейчас каникулы…

— Насть, не рублей, — криво усмехнулся парень, бросив на меня снисходительный взгляд, — долларов.

— Твою ж…

На большее меня не хватило. Точнее, приличных слов просто не нашлось. Представить такую сумму мне оказалось не под силу — я больше нескольких тысяч рублей в руках и не держала никогда. А тут долларов…

Ситуация внезапно стала выглядеть хуже некуда. Несмотря на то, что тетя Света с дядей Женей зарабатывали весьма неплохо, таких денег, я была уверена, у них тоже в заначке не имелось. Это же чудовищная сумма! И что можно с этим сделать, я не представляла… С моей работой я бы такой долг отдавала лет десять. Если не жрать, не спать и жить на работе, собственно…

Я не знала, сколько стоит машина Борщевского, но выглядела она, конечно, дорого. Впрочем, это же не показатель…но все же… Внезапно меня озарило.

— Паш, а ты уверен, что ремонт этой машины и правда столько стоит? Да и у Енота наверняка же страховка была? — выложила я с надеждой, уставившись на профиль парня.

Но Пашка мой энтузиазм не оценил.

— Не страховой случай, Насть, — покачал он головой, — за рулем же был я.

Фыркнула, вложив туда все свое отношение к Еноту. Надо же, как пустить неопытного парня за руль, так пожалуйста! А как соврать страховой, так совесть взыграла! Между прочим, сам дает машину кому ни попадя! Неужели не боялся? Странность ситуации в моем понимании превышала все допустимые пределы.

— А если поискать СТО, где отремонтируют подешевле? Расценки сравнить, может, что-то самим сделать, запчасти поискать? — попыталась еще раз, надеясь непонятно на что.

Но Пашка, резко развернувшись и оперевшись ладонями на стол, вдруг рявкнул так, что я чуть не подскочила, опешив в очередной раз и от реакции парня, и от информации.

— Да какое СТО, Насть? Какие запчасти? Ты правда такая наивная и не понимаешь? Я должен Еноту ровно десять тысяч долларов! Он меня заставил написать расписку там же! И свидетелей оказалось, поверь, достаточно, чтобы ее нельзя было оспорить ни в одном суде!

— Да как ты мог это подписать, Пашка? — отмерла через минуту, не меньше, я, вскочив следом. — Откуда ты вообще знаешь, что он не соврал? И кто из нас наивный дурак после этого?

Пашка сопел, набычившись. Мы смотрели друг другу в глаза, словно от этого зависел исход целой войны, а не простого разговора, а меня вдруг озарило еще раз. Ведь действительно…слишком нелогичными были поступки Пашки…

— Ты был пьян, да? — получилось сипло, но голос не слушался. Слишком ожесточенно во мне боролись неверие и потрясение от того, что это могло оказаться правдой… А следом за потрясением шли разочарование, отвращение и какая-то брезгливость, отражаясь на лице слишком красноречиво, чтобы не заметить.

И от Пашки это не укрылось.

— Подумаешь, выпил! — взорвался он, не выдержав моего молчаливого осуждения. — Это что, преступление? Между прочим, я уже давно совершеннолетний, в чем проблема? Снова будешь читать нотации? Ты мне не мать, так что не надо стараться!

— Проблема? В чем проблема? — недоверчиво начала я, стараясь не сорваться на крик. — С головой у тебя проблема, Паш! Совсем допился? Соображать перестал? Ты умудрился набухаться, сесть пьяным за руль и разбить чужую машину! Еще и подписать бумажку на огромный долг!

Пашка подавленно молчал, продолжая злиться, но я не собиралась больше церемониться.

— И что теперь? Отсиживаешься дома? А Вовка пытается найти деньги?

Теперь, в целом, стало понятно общение Енота с Вовкой…но вот только откуда столько взаимной «любви» при этом?

— Он сам вызвался помочь, я никого не заставлял!

— Да что ты говоришь? — с сарказмом протянула я, раздраженно откинув назад выбившиеся из свободно заплетенной косы волосы. — Какое удобное оправдание! Куда проще сидеть на жопе ровно, великодушно позволяя решать другим свои проблемы!

— А где я найду такие деньги? Я не миллионер! Мне даже кредит не дадут, потому что я нищий студент без работы!

— Так найди работу! Сделай хоть что-нибудь! В конце концов, хотя бы сознайся родителям!

— Я не могу!

— А Вовка может? Он какой-то особенный что ли? — рассмеялась я так издевательски, что Пашка отчетливо скрипнул зубами от бешенства.

Но промолчал. Чего я делать точно не собиралась.

Честно говоря, если бы не стол между нами, не знаю, что бы было. Хотелось задушить этого придурка голыми руками. Вовка целыми днями носился поди, как ошпаренный, пытаясь найти деньги, а этот дебил свято уверен, что так и надо! Тоже мне, небритая принцесса!

— В конце концов, почки у вас стоят одинаково, если уж на то пошло, — судя по лицу Пашки, такого членовредительства он от меня не ожидал. А я вспомнила еще одно, — или ты надеешься, что он продаст мотоцикл?

— Не продаст, — выдавил бывший друг, складывая на груди руки, — отказался продавать.

— И правильно сделал! С чего вдруг? — кивнула я, повторяя позу парня. — В конце концов, это не он гоняет, нажравшись дешевых коктейлей, по ночному городу!

— Ты не понимаешь!

— Не понимаю, ты прав, — развела я руками, хмыкнув, — я вообще тебя последние месяцы не понимаю! В тебя будто вселился другой человек! Мой лучший друг Пашка никогда бы такого не сделал! А уж если бы сделал, то точно придумал бы, как исправить! Нашел бы способ! Альтернативу!

— Я и нашел ее! Нашел! — выкрикнул парень так громко, что я осеклась. С недоверием уставилась на него, тяжело дышащего, взмокшего, озлобленного. Чувствуя, как неожиданно засосало под ложечкой.

— Серьезно? — переспросила, не уверенная, что мне не послышалось. Ведь если так, то в чем проблема теперь? И почему не сказал раньше?

И от этого стало совсем не по себе.

— Ту вечеринку, куда вы так не вовремя заявились, устроил я! И только с одной целью, — Пашка с трудом сглотнул, а потом, схватив продолжавший одиноко стоять на столе стакан, допил залпом оставшуюся в нем воду, — уговорить Енота дать мне отсрочку. Я хотел потянуть время, а там бы что-нибудь наверняка придумал. А он… он сказал, что ему не нужны деньги…

Пауза, а я готова взвыть. Я не обольщалась насчет урода Борщевского, ничего хорошего он придумать не мог. Но тяжелое молчание Пашки доводило до истерики, превращая ожидание в пытку.

— Пашка, твою мать, не томи! — не выдерживаю первой, а парень отводит глаза, продолжая сжимать стакан в руках.

— Он хочет тебя, Насть, — пауза, в течение которой я пытаюсь осознать услышанное. Но в голове начинает шуметь, а слова Пашки доносятся словно сквозь вату, — точнее, твои фото. Он готов обменять расписку с долгом на десять твоих фотографий.

Я шокирована?

Нет. Я в полном ауте. И это именно в тот момент, когда мне почти удалось поверить, что теперь Борщевский от меня отстал и больше не сможет преследовать! Что теперь меня есть кому защитить! И лишь в очередной раз убедилась, насколько хитер и изворотлив бывший одноклассник. И что не перед чем не остановится, чтобы получить свое…

Что ж, теперь понятно, зачем ему был нужен Пашка…

И то, зачем он позволил пьяному парню сесть за руль своей дорогой машины…

Звиздец…

Хотя…слабая надежда трепыхнулась где-то на периферии, заставив разлепить пересохшие враз губы.

— Просто фотографии? Зачем? — тихо, почти шепотом, но в квартире так тихо, что слышно тиканье часов в большой комнате, — неужели больше любоваться не на кого?

— Не просто, Насть, — Паша так и не поднял глаза, нервно переступив с ноги на ногу, — он хочет обнаженные фото… Чтобы все было видно… И обязательно в разных ракурсах…

Я начала задыхаться. Хватала воздух открытым ртом, прижав ладони к шее, и чувствовала, как начинает темнеть в глазах…

Это было слишком страшно, чтобы оказаться правдой… слишком…

— Либо это, либо он подаст на меня в суд, — добавил парень, продолжая мучить несчастный стакан, — а это будет настоящий кошмар.

— То есть это — ненастоящий? — потрясенно прошептала я, не оценив приоритеты друга.

— Половина квартиры оформлена на меня. И мама, — он снова с трудом сглотнул, — мама не должна узнать. Она в больнице с угрозой выкидыша. Суд ее добьет окончательно…

Мне казалось, что я тону в чем-то вязком, захлебываясь на редкость гадливой жижей. Как такое могло случиться? Как я вообще оказалась втянута во все это? Неужели вся моя вина в том, что я родилась в одном городе с Енотом? Или в том, что не остановила Пашку вовремя, полностью забыв о нем, когда влюбилась в его брата? Но что это за жизнь, в которой я должна контролировать взрослых самостоятельных людей в их поступках и решениях? Что за детский сад с группой особо одаренных?

Вот только реальность сложилась именно так. Собрав воедино несколько людей и обстоятельств. И наплевать, что участие принимали не все… Расплата настигла почему-то коллективно.

Я молчала, впав в какой-то своеобразный транс. Покачиваясь с пятки на носок и обратно, уставившись в одну точку — на маленький скол в уголке стола. Пытаясь собрать разбегающиеся муравьями мысли и избавиться от тошнотворного чувства безысходности внутри. Но ничего не получалось. О том, чтобы выполнить требование Енота, даже думать не хотела. Это было абсолютно неприемлемо. Понимание того, что эти фото станут прямым билетом в его постель на неопределенное время, пришло едва ли не быстрее, чем замолчал Пашка. Но осознание последствий для тети Светы…

А ведь Вовка что-то говорил о ней. Вскользь, но все же. А я забыла переспросить…

Вовка…

Радостный, пожимающий руку Еноту…

— Зачем Вовка встречался с Борщевским? — выдохнула одними губами, чувствуя, как леденеет само сердце. Подозревая, каким будет ответ, но не веря. Всей душой отказываясь верить…

— Пытался договориться, — ответил Пашка, дернув плечом, — договориться об отсрочке.

— Нет! — получилось громче, чем я хотела. Парень удивленно поднял глаза, но тут же снова из опустил. Трус. — Зачем Вова вчера встречался с ним? Он же не нашел денег, так? И ничего не придумал?

Пауза, во время которой внутри все умирает. И мне не надо смотреть в лицо Пашке, я чувствую всей кожей то, что он говорит и умалчивает…

— Не нашел, — выдавил из себя бывший друг. Теперь уже точно и навсегда вычеркнутый из моей жизни, — Настя! Я хотел тебе все рассказать сразу. Попросить! Мы же друзья, я надеялся убедить тебя! Но Вовка запретил! Запретил даже приближаться к тебе! Боялся, что ты все узнаешь, и…

И откажешься. Не надо было договаривать, чтобы я все поняла.

Короткая и яркая вспышка боли, во время которой сжимаю челюсти до судороги. Закрываю глаза на миг… А когда открываю, то не испытываю ровным счетом ничего. Замерзая до последней клетки, заставляя запереть все чувства так глубоко, что проще отрыть мамонта в вековых льдах. И разум проясняется, позволяя мыслить рационально и четко. Уверенно перекраивая мою жизнь так, чтобы подобного никогда не повторялось. Вычеркивая из нее тех, кто заставил меня такой стать…

— Ты не ответил на вопрос, — жестко и с нажимом. Выясняя все до конца, чтобы не оставалось ни иллюзий, ни жалости.

Пашка удивлен моим изменившимся тоном, но послушно отвечает, глядя исподлобья.

— Срок на принятие решения, данный Енотом, истекал вчера. Вовка ходил сказать, что сделает все сам. И потребовать обещание, что ты никогда об этом не узнаешь. И что Енот больше никогда к тебе не подойдет.

Прозвучало так наивно, что стало почти смешно. Что для Енота обещания? Пустой звук…

— Ясно, — бросила напоследок и развернулась, собираясь покинуть эту квартиру, ставшую вдруг отвратительной.

Но Пашка меня остановил, нагнав в три шага и вцепившись в запястье, заставляя повернуться.

— Настя! Я тебя прошу! Ты должна это сделать! Должна, понимаешь? У нас нет другого выхода! Или Енот превратит мою жизнь в ад! А если мама потеряет ребенка, я себе никогда не прощу! Ты не можешь мне отказать! Ведь мы друзья…

— Друзья? — с силой выдернула конечность, так равнодушно оскалившись, что Пашка отшатнулся. — Мой друг никогда бы так не поступил. Он бы сдох, но к Еноту не подошел и на пушечный выстрел. А тебя я не знаю. И уж точно ничем тебе не обязана. Потому что не понимаю, как можно, прикрывшись дружбой, стать сутенером. И как можно, напившись до беспамятства, попав на деньги и связавшись не с той компанией, заставить расплачиваться за себя человека, от которого сам же с легкостью отказался, променяв на бухло, девочек и понты.

Я подошла к двери и быстро обулась, не оглянувшись на раздавленного моими словами парня. А затем, отперев замок и почти переступив в последний раз порог этого дома, добавила, глядя прямо перед собой.

— Знаешь, я только что поняла удивительную вещь. Дело не в Еноте. Это ты редкостный мудак, Пашка. И тебе с этим дальше жить.

Дверь за мной закрылась с легким, аккуратным щелчком. А я, спускаясь по лестнице, не испытывала ни сочувствия, ни жалости.

И только возле двери своей квартиры остановилась, доставая пиликнувший в кармане телефон.

Чтобы через две секунды прочитать сообщение от абонента, которого точно зря достала из «черного списка» несколько дней назад.

«Привет, любимая! Как ты смотришь на то, чтобы завтра после экзамена махнуть на дачу? Проведем пару дней вдвоем? Обещаю сюрприз!»

План в голове созрел практически мгновенно. Пальцы отстучали текст, не промахнувшись по кнопкам ни разу.

«Конечно, я с удовольствием»

А я быстро шагнула в квартиру.

Нужно было хорошо подготовиться.

Глава 21

Время до встречи с Вовой пролетело незаметно. Я следовала намеченному плану четко и уверенно, не отвлекаясь ни на что другое. Мимо ходили люди, смеялись, жили своей, беззаботной и не очень жизнью, но я ничего не замечала. Да мне было и не интересно. Разговаривала ровно столько, сколько было необходимо, улыбалась в нужных местах, растягивая губы в знакомом в прошлой жизни выражении, но внутри словно замерзла, застыла, не чувствуя абсолютно ничего. Как кукла. Как робот.

И я ни разу больше не заплакала…

Последний экзамен, как и все предыдущие в этой сессии, сдала на отлично. Оказалось, что если «отрубить» все нервы и эмоции, делать это намного легче. Знания, с трудом накопленные в голове, всплывали сами, без малейших усилий. А ровный, не колеблющийся голос, оказался способен впечатлить преподавателя ничуть не меньше материала, выученного за рамками обязательной программы.

Запись в зачетке тоже не отозвался в душе никак, хотя обещал повышенную стипендию на целых полгода. Здесь и сейчас были дела куда важнее, чем деньги.

Деньги… теперь от этого слова меня слегка подташнивало.

Одногруппники договорились пойти в кафе после того, как все «отстреляются», чтобы отпраздновать окончание очередных мучений, но я молча проигнорировала предложение. И только Лесе сочла нужным пояснить, что у меня еще дела. Уточнять, какие именно, не стала. Я ей, скорее всего, обязательно все расскажу. Но позже. Не сейчас, когда эмоции хоть и заточены под морозной коркой, утыканной осколками моего собственного, разбитого вдребезги сердца, но эта преграда все еще не слишком надежна. Я боялась, что если позволю себе прожить, хоть и в разговоре, все случившееся заново, то просто сойду с ума.

И тогда уж точно не смогу осуществить задуманное. А этого я себе бы никогда не простила. Потому что в каждой истории должна быть своя точка. Та самая, после которой я смогу если не забыть и простить, то хотя бы оставить за спиной и начать жить заново…

На остановку, с которой меня должен быть забрать Вова, я пришла ровно за две минуты до назначенного времени.

— Привет, — само собой, он уже приехал. И теперь шагнул мне навстречу, распахивая объятия, — наконец-то! Я так соскучился, ты даже не представляешь…

Я уворачиваться не стала. И даже губы для поцелуя подставила, хоть и не позволила ему продлиться дольше пары секунд.

— И я…

Вранье. Вот только кому? Ему? Или самой себе?

За ребрами неприятно дрогнуло, но я себя быстро одернула. Не время. Не время и не место.

— И что это за секретные такие дела у тебя сегодня? Я бы с удовольствием мог и водителем поработать, — улыбнулся парень, подводя меня к байку, — и, кстати, поздравляю с пятеркой! Не сильно лютовали преподы?

И такое искреннее счастье, такая неподдельная радость в глазах…я не выдержала и отвернулась, сделав вид, что внезапно зачесалась бровь.

— Нормально все, я не заметила, — спокойно ответила, а затем надела шлем. Заметил ли Вова, что я проигнорировала первый вопрос, или нет, было все равно. Рассказывать все равно не собиралась.

Доехали мы быстро. Мелькнуло легкое удивление — заезжать в супермаркет не стали. А у Вовы даже рюкзака с собой не оказалось. Неужели успел смотаться туда один?

Мои догадки подтвердились сразу же, как парень открыл большие деревянные ворота, закатывая мотоцикл во двор — около дома уже прогорали дрова в знакомом мангале.

— О, как раз вовремя! — вынес вердикт Вова, заглянув в пышущий жаром металлический короб, — минут через десять можно мясо ставить. Ты же мне поможешь?

— Конечно, — кивнула я, а затем кивнула на дверь домика, — только вещи брошу.

— Ага, — откликнулся Вова, снова сгробастав в охапку. Крепко прижимая к себе и зарываясь носом в волосы куда-то за ухом, — Настя…ты даже не представляешь, как я ждал этой встречи…как скучал… Ася…

Я молчала. Только крепко стиснула тонкую мужскую толстовку в кулаках, стараясь дышать глубже, чтобы прогнать вдруг навернувшиеся слезы. Помогало слабо — запах Вовы лишь сильнее заполнял легкие, а эмоции внутри снова взметнулись огненным столбом, пытаясь вырваться из тесной клетки. А я то ли приказывала, то ли умоляла их не делать все еще хуже, чем есть…

— Ась? — вдруг окликнул меня парень, отстранившись и заглядывая в глаза. Словно что-то почувствовав и от этого растеряв изрядную долю радости, нахмурившись. — Ася, все в порядке? Ты какая-то…не такая…

Истеричный смех с силой проглотила. И даже смогла непринужденно пожать плечами, улыбнувшись.

— Да ну, устала просто. Да и дым в глаза попал. Ерунда…

Он кивнул, не сводя с меня все еще встревоженного взгляда, а я со вздохом отстранилась и направилась в дом. Очень стараясь, чтобы это не было похоже на бегство.

Но едва за мной захлопнулась дверь, как причина притворяться пропала. Улыбка испарилась, а выражение лица стало хмурым и сосредоточенным. Времени у меня было мало, а ошибка — слишком непозволительная роскошь в моей ситуации. Поэтому я быстро прошла на кухню, стараясь не шуметь.

Достала из рюкзака бутылку с шампанским и убрала в холодильник. Будем надеяться, что Вова не откажется выпить со мной в честь экзамена. Потому что иначе…про это думать не хотелось. Плана на этот счет не было. Да и вряд ли мне хватит сил выдержать все по второму кругу.

Открыла шкафчик над мойкой и нахмурилась. Странно, я точно помнила, что они лежали тут. Бокалы — красивые, на высоких тонких ножках, из удивительного голубого стекла. Совсем чуждые простому миру обычной деревянной дачи… Но мне сейчас были нужны именно они.

Еще раз осмотрела вышеупомянутый шкафчик — ничего. Точнее, были стаканы, рюмочки, большие и маленькие кружки, но бокалы словно испарились. Быстро, поминутно оглядываясь, осмотрела все остальные шкафчики, даже под мойку заглянула, хотя там отродясь кроме мусорного ведра ничего не стояло.

Ничего.

Ноль.

Зеро…

И что теперь делать? Ладно, пока оставим — когда что-то не получается, самое верное — оставить и заняться чем-то другим. Само потом в руки прыгнет, будто только тебя и ждало все это время.

Я быстро направилась к лестнице на второй этаж — хотела оставить там свой рюкзак, убрав подальше. Чтобы Вова ни в коем случае не догадался о его содержимом. Вопросы мне сейчас совсем ни к чему.

Торопясь и едва не спотыкаясь на узких, покрытых лаком, и оттого скользких, ступенях, я вскарабкалась наверх. Чтобы, подняв глаза, натурально обомлеть…

Вова был прав — сюрприз получился. Единственное, он наверняка не рассчитывал, что он этого самого сюрприза мое настроение опустится так глубоко, что и водолазам не достать.

В середине небольшой, уютной и единственной комнаты под скатом крыши, расположился невысокий столик с аккуратными подушками, раскиданными около него на полу. На столике я увидела те самые бокалы, что искала несколько минут назад этажом ниже. Рядом с ними — бутылка белого вина, простая высокая ваза с пятью бордовыми розами и небольшая тарелка с виноградом. Красиво…романтично…и хуже самого страшного издевательства в свете того, что я теперь знаю…

Сглотнув, на негнущихся ногах подошла к столику. С трудом подавила в себе желание разбить все, что стояло, раздавив голыми ногами вместе с виноградом. Кровь из разрезанных осколками ног хорошо бы сочеталась с почти черными ягодами. И как символично…

Пришлось глубоко подышать в сложенные ладони, восстанавливая душевное равновесие. Но как же тяжело все это… я даже не представляла, насколько будет тяжело…

Рюкзак у меня в руках, выудить маленький пузырек из бокового кармашка — дело двух секунд. Еще секунда — чтобы посмотреть на белый порошок на дне пузырька. И никогда не верьте, что нельзя достать запрещенные препараты — вранье. У меня получилось меньше, чем за сутки.

Вино уже откупорено, мне снова везет. Закрыто специальной пробкой, сейчас в магазинах такие достать не проблема. У Леси я уже видела одну из них — почти произведение искусства. Красивый яркий петух в мультяшном стиле нежно обнимал высокое горлышко, словно карабкаясь наверх — дивное зрелище.

Здесь петуха нет. И восхищения с волшебством — тоже. Поэтому быстро вытаскиваю пробку и наливаю вино в бокалы — плевать, что подумает Вова. Он же не шпион, чтобы подозревать всех и каждого. А затем, на миг задержав над ближайшим бокалом руку, высыпаю порошок в прозрачную жидкость. Размешиватьне нужно, средство растворяется само…

Прячу свой рюкзак под кроватью — двуспальная, она стоит в углу комнаты по левую руку. Воспоминания…я помню, с каким удовольствием спала на ней, радуясь передышке в череде пьянок матери. Оказалось, что тогда в моей жизни проблем почти и не было…

Разворачиваюсь, собираясь покинуть комнату, но тут замечаю знакомую вещь. Снова сомнения, но недолго. Ведь вопреки всему, в глубине души, где-то в самом дальнем уголке, осталась капелька надежды, что все не так. Знаю, глупо. Все я знаю.

Но надежда — страшная штука. Ее необходимо слишком долго мучить, заставляя истекать кровью в изощренных пытках, прежде чем она умрет окончательно. Вот и во мне она держалась, на последнем издыхании, но все же. И подталкивала к рюкзаку. Не моему, Вовиному.

Я, снова оглянувшись и прислушавшись, бесшумно приблизилась к нему. Пальцы чуть дрожали, но открыть замок это совсем не помешало. А я даже на короткое время зажмурилась в непонятном страхе.

А открыв глаза, выдохнула. Неслышно, но до боли в горле. Потому что прямо сверху лежал тот самый пакет, что Енот передал Вове около того самого торгового центра. Не могла ли я перепутать? Нет, никогда — рисунок отпечатался у меня в памяти так же четко, как и довольная рожа Енота в этот момент. И улыбка Вовы, когда тот пожимал его руку…

Мысли разбегаются, а руки уже вытащили пакет, разворачивая. Чтобы с трудом удержать все в руках, не отшвырнув от себя, как ядовитое насекомое…

В пакете лежал фотоаппарат. Шикарный, дорогой — я знала эту фирму, видела как-то в магазине. Хорошо помню свой ужас от суммы, которая стояла на ценнике. Хотя вряд ли он был сильнее того, что я испытывала сейчас. Даже с учетом всего, что мне уже было известно, получить еще одно подтверждение оказалось ничуть не легче…

В пакете лежало еще что-то, но мне более чем хватило. Да и какая разница, когда основное уже вот, перед глазами? Поэтому я быстро запихнула все обратно, застегнув рюкзак с таким рвением, что «собачка» едва не осталась у меня в руках.

А затем, не чувствуя под собой ног, слетела вниз по лестнице, буквально запрыгнув в балетки на выходе…

— Ты чего так долго? — поднял на меня спокойный и умиротворенный взгляд Вова, переворачивая мясо. Он уже успел нанизать его на шампуры, и теперь старательно жарил, стараясь, чтобы ничего не подгорело.

— Так получилось, — сама удивилась, как резко прозвучал собственный голос. Поэтому тут же постаралась улыбнуться, — просто поднялась наверх, по привычке хотела там вещи бросить. И увидела твой сюрприз…

— Эх, ну вот, зря старался, — притворно огорчился парень, оставив мясо в покое и подойдя ко мне.

— Нет, не зря. Получилось очень красиво, мне понравилось, — тихо произнесла почти ему в грудь, когда меня привычно обняли, погладив кончиками пальцев по шее. Мелкие волоски сразу стали дыбом, наплевав на решение разума оставаться равнодушной. Тело, к сожалению, реагировало на парня по-прежнему — в его руках мне стало жарко и как-то уютно одновременно.

Пришлось закусить губу до боли, чтобы сохранить хотя бы подобие спокойствия…

— Аська, — прошептал он сверху, прижавшись губами к волосам, — точно ничего не случилось? Ты какая-то напряженная.

— Нет, все хорошо, — и только небо знало, каких трудом мне стоили эти простые слова, — просто устала.

— Хорошо, — кивнул он, отпуская, — сейчас тогда поедим и ложись, отдыхай. Успеем еще завтра нагуляться и накупаться. Тебе, может, куртку дать? Вечер уже, прохладно.

Его забота действовала хуже пощечин. Помотала головой, отказываясь. И подошла к столу рядом с мангалом, принявшись резать овощи. Хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься.

Вовка напевал что-то мелодичное, переворачивая шампуры. Пару раз задавал вопросы, а затем что-то рассказывал. Я отделывалась односложными ответами, стараясь улыбаться, чтобы хоть как-то сгладить свою непривычную молчаливость. И, судя по всему, мне удалось.

— Все, готово, — оповестил он, собирая шампуры с сочным, исходящим ароматом костра мясом, — пойдем наверх? Я с утра толком ничего не успел перехватить и голодный, как волк! Еле дождался. А ты?

— И я, — кивнула, в свою очередь подхватывая тарелку с нарезанными овощами.

Шла за Вовой на второй этаж, как на каторгу. Ноги передвигаться не хотели категорически, а от напряжения желудок скрутило в такой тугой узел, что казалось — еще один шаг и он попросту лопнет в нескольких местах сразу.

Вова, увидев разлитое по бокалам вино, ничего не сказал, только тихо хмыкнул. А затем аккуратно сгрузил мясо в приготовленное плоское блюдо, ловко орудуя вилкой и ножом.

— Располагайся, я пока шампуры отнесу, — и он бодро поскакал на первый этаж, а я снова выдохнула. И предусмотрительно заняла место с «нужной» стороны. Не хватало еще перепутать бокалы…

Парень вернулся быстро.

— Соскучилась? — снова игриво подмигивает, но слава богам, ответа не ждет. Просто усаживается и кивает на бокалы. — Я решил, что сегодня прекрасный повод для вина. Но если ты против, то есть сок, ананасовый или апельсиновый, на выбор. Будешь?

— Нет! То есть да! — А затем, окончательно стушевавшись под удивленным взглядом Вовы, пояснила. — Вино в самый раз. Думаю, что один бокал — это не страшно, тем более такой повод. А потом сок буду пить, ананасовый, если можно.

— Можно, — кивнул парень, тихо рассмеявшись, — тебе все можно. А вино — это хорошо. Расслабишься после экзаменов, перенервничала наверное.

Ага, перенервничала. Так перенервничала, что теперь, похоже, у меня не нервы, а стальные канаты. Ну, что же. Тоже полезное качество, если на то пошло.

Только шрамы на этих «канатах» с ладонь через каждый сантиметр…

Но снова кивнула и улыбнулась. Хотя с каждым разом было все сложнее и сложнее растягивать губы, изображая позитив. Потому что перед глазами стоял улыбающийся Енот, которому Вова сам протягивает руку. Которого похлопывает по плечу в дружеском жесте. И чей фотоаппарат теперь лежит в его рюкзаке. Фотоаппарат, который должен разрушить мою жизнь. Вывернуть наизнанку и сшить кривыми стежками, превратив в ад на долгие годы…

И лицемерная договоренность, что я никогда не узнаю, чья рука воткнула тот самый нож между лопатками…

— За любовь?

— Нет, — отдергиваю я свою руку с бокалом, не позволяя к нему прикоснуться, — за любовь всегда третий тост. Не будем нарушать традицию, а то вдруг примета плохая.

— Хорошо, конечно, — покладисто кивает парень, хмыкнув, — пусть будет третий, если хочешь. Только я не верю в приметы.

Пожимаю плечами. Не могу же я сказать, что не могу пить за то, чего нет. А если точнее, то за любовь мы должны пить, не чокаясь. Потому что за мертвое пьют только так…

— Тогда предлагаю выпить за окончание сессии, — Вова вновь поднимает свой бокал, и на этот раз я не отказываюсь. Отпиваю едва ли глоток, стараясь не морщиться от непривычного кисловатого вкуса, и с удовольствием наблюдаю, как в бокале напротив остается едва ли половина.

— М-м-м, — прикрывает глаза парень, смакуя вино, — обалденное. Очень люблю эту марку, хотя и не часто употребляю.

— Почему? — спрашиваю только чтобы поддержать разговор. Лекарство подействует примерно через полчаса, так что нужно просто подождать. Совсем немного. Совсем чуть-чуть…

— Так получается, — пожимает он плечом, делая еще глоток, — за рулем почти ежедневно, вот и приходится чем-то жертвовать.

Что ж, аргумент более чем понятен, поэтому я только удовлетворенно киваю. Кладу себе на тарелку чуть остывшее, но все еще безумно вкусное мясо. Затем овощи. Немного лепешки, что выполняет роль хлеба, но намного вкуснее последнего. Жую вдумчиво и тщательно, чтобы оправдать свое молчание. Вот только запиваю теперь соком — вино мне совсем не понравилось. Да и ясная голова сейчас слишком нужна…

— Ты все-таки какая-то загруженная сегодня, — в какой-то момент серьезнеет Вова, накрывая своей ладонью мою, — и дело вовсе не в усталости, я же вижу. Что случилось, Ася?

В груди все сжимается от страха и лютой обиды. Снова. Я не хочу вспоминать, не хочу снова чувствовать, но пристальный взгляд парня действует как катализатор, разрушая «плотину», что я воздвигла между собой и собственными эмоциями. И понимание того, что если не придумаю достаточно убедительное оправдание, все «выплеснется» наружу, заставляет мозг соображать в разы быстрее. Потому что оправдания Вовы мне не нужны. И новое вранье — тоже. Мне вообще больше ничего от него не нужно…

— Да мать снова начудила, — проговариваю, будто с неохотой, выдавая полуправду. Это лучше, чем откровенно врать, не надо слишком много выдумывать, — каким-то образом вскрыла дверь в мою комнату, перерыла вещи. Наверное, деньги искала, но откуда ж они у меня там…

— Что? Как? А ты уверена, что это она, а не ее этот Валерий? — хмурится Вова, даже не думая сомневаться в моих словах. Но я ведь и не вру почти.

— Конечно, нет, — качаю я головой, делая еще один глоток сока. В горле пересохло от волнения, — да и какая разница? В любом случае придется менять замок.

— Ася! Но это же не выход! А если это отмычки? Замена замка не спасет! Надо как-то повлиять на них! Чтобы они вообще к тебе не лезли! Может, заявление в полицию написать?

— Серьезно? — Вова заметно нервничает, а я, наоборот, успокоилась. И только пожимаю плечом, подцепляя кусок желтого болгарского перца на вилку и отправляя в рот. — И что я там напишу? Что мать проникла в мою комнату? Так она тоже имеет право на эту квартиру, как и я. И запретить ей ходить везде никто не может, кроме суда. А туда я точно идти не собираюсь.

— Но что-то же надо делать!

— Вов, успокойся, — легко касаюсь его пальцев, сжавшихся от переполняющих эмоций в кулак, — я уже все придумала. Просто съеду оттуда, других вариантов все равно нет.

— Куда? Ты не потянешь учебу и нормальную работу, не на третьем курсе, — еще больше хмурится парень, но я снова легкомысленно отмахиваюсь.

— Не переживай, не я первая, не я последняя. Придумаю что-нибудь. В конце концов, можно сторожем в садик какой-нибудь устроиться. И время на учебу есть, и зарплаты на комнату где-нибудь в спальном районе точно хватит.

— Ох, Ася, — вздохнул Вова, а потом легко сжал мои пальцы, — а, может, у меня пока поживешь? Я понимаю, что мы совсем недолго вместе, но…

— Нет, Вов, — я аккуратно высвободила пальцы, отстраняясь, — это как-то чересчур. Да и как я в глаза буду смотреть… остальным?

Недолгое молчание прервалось сдавленным зевком парня, а я едва сдержала вздох облегчения. Разговор перешел совсем не в то русло, в которое мне бы хотелось. И меньше всего мне сейчас улыбалось объяснять причины своего отказа. Да и вообще что-либо объяснять.

— Какой второй тост будет? — резко перевела тему, примирительно подняв свой почти полный бокал.

— Тост? — Вова слегка растерялся от смены темы, но быстро взял себя в руки. И даже едва заметно улыбнулся. — Не знаю, не придумал еще. Есть идеи?

— Может быть, — прищурилась я, бросив хитрый взгляд на парня, — но пока не скажу, какая. Ты пока придумывай свой вариант, а мне отлучиться надо. Ненадолго.

Я встала, с удовольствием потянувшись — все же для долгого сидения на полу нужна привычка. И заметно вздрогнула, когда через пару шагов мое запястье перехватили, задерживая.

— Может, составить тебе компанию?

Я только приподняла брови, продемонстрировав всю нелогичность этого предложения, но Вова не впечатлился. Только на ноги встал, заставляя поднять голову, чтобы смотреть в глаза.

— Ась, я…это звучит глупо, но у меня какое-то плохое предчувствие. Будто ты исчезнешь, насовсем. А я больше всего на свете боюсь тебя потерять…

— Вовка, ты чего? — на последних крохах собственного артистизма и выдержки искренне смеюсь, хотя в груди настолько тяжело, что дыхание срывается, — я же в туалет иду, а не в кругосветное путешествие! Пять минут и я уже здесь! Соскучиться не успеешь!

Но парень серьезен, как никогда. И от его взгляда мне хочется сбежать на край географии… Но я «держу» лицо до последнего. До того момента, как он вздыхает, проводя пальцами по моей щеке.

— Обещаешь?

— Обещаю, — тихо и скрестив пальцы за спиной. И одно это слово мне дается тяжелее, чем все вместе взятые за этот вечер. Даже несмотря на то, что это — кроха в том океане лжи, что сейчас окружает меня.

Легкий поцелуй в губы, и Вова отстраняется.

Всего один поцелуй. Без продолжения.

Словно на самом деле прощаясь…

И я срываюсь с места. Выбегаю из дома, едва не подвернув ногу на ступенях крыльца. И жадно хватая ртом свежий вечерний воздух, пытаясь насытить легкие кислородом, которого мне так не хватало последние минут сорок. И потом, когда сердце, наконец, восстанавливает ритм, а в груди перестает пульсировать странная ноющая боль, я не меньше двадцати минут хожу по участку, выжидая время.

Само собой с той стороны, куда не выходят окна комнаты…

И когда я возвращаюсь, стараясь ступать бесшумно, осознаю, что время «последнего аккорда» пришло.

Вова спит, но я, на всякий случай, легко тормошу его, удостоверяясь в том, что лекарство сработало в полной мере. Парень не просыпается, хоть и мычит что-то неразборчивое. Вполне достаточно, чтобы не беспокоиться…

Достаю свой рюкзак из-под кровати, чтобы через полминуты выложить на стол свой фотоаппарат. Палароид. Да, практически раритет, но только он может гарантировать, что оригинальные снимки останутся в одном экземпляре. Цифровые фото — слишком большой риск, даже спустя годы.

Даже, если я не планирую возвращаться в этот город…

Кстати, Палароид было достать куда сложнее, чем сильнодействующее лекарство по рецепту. Парадокс…

Медленно снимаю с себя одежду и подхожу к зеркалу, одиноко висящему на стене напротив лестницы. Оно не такое большое, как бы мне хотелось, но если отойти немного, то вполне можно «вместиться» в полный рост.

А затем, демонстрируя себя спереди, сбоку, сзади и даже чуть в наклон, делаю фотографии отражения. На откровенную порнографию, конечно, смелости не хватило. Но и того, что продемонстрировала, было более чем достаточно, чтобы испортить себе репутацию на долгие годы, если отдать не в те руки.

Руки Енота как раз такими и являлись…

Аппарат услужливо выдавал фотокарточки, а мне казалось, что с каждой я отдаю часть своей души. Ту самую, в которой так грела и лелеяла любовь к Вове. Которая познала настоящее счастье, пусть это и была всего лишь иллюзия.

Последний снимок и одежда вновь на мне. Смотрю на фотографии прежде, чем продолжить. Убеждаюсь, что лицо на каждой надежно перекрыто фотоаппаратом. И в том, что я довольно фотогенична…

Все-таки женщина — она и есть женщина. Даже в самой дерьмовой ситуации…

Собираю вещи обратно в рюкзак и достаю телефон. Вызываю такси, равнодушно соглашаясь на довольно приличную сумму — время дня, расположение дачи, да и конечный пункт не располагали к скидкам. Но сейчас деньги есть, поэтому можно не обращать внимания на такую досадную мелочь, как цена проезда.

Затем смотрю на Вову, растянувшегося на полу на левом боку и прижавшего к себе одну из подушек. Запоминая фигуру и лицо. Все-все, до самой последней черточки. А затем опускаюсь рядом на колени и, не сдержавшись, провожу пальцами по отросшим волосам. Спускаюсь на лоб, брови, скулу… губы…

И слезинка срывается с подбородка, падая на пол…

Решительно смахиваю ее ладонью и поднимаюсь на ноги. Складываю фотографии стопкой — их не десять, как требовал Енот. Тринадцать. И фраза, что я позволяю себе оставить на обороте одной из них, прекрасно сочетается с символичной цифрой.

«Надеюсь, ты не продешевил и это действительно того стоило»

Прощаться не стала. Не заслужил…

А еще через час скорый поезд тронулся, увозя меня прочь из этого города. Закрывая страницу моей жизни длиной в двадцать лет. И позволяя окончательно разорвать все связи с прошлым.

Вова так и не узнал, что его предложение, тогда, в моей комнате, когда я болела, получило неожиданное продолжение. Потратив пару недель и перерыв все, что нашлось в квартире, обнаружила старые письма. Потрепанные, кое-где изорванные, но каким-то чудом сохранившиеся. В них тетя Таня пыталась повлиять на мать, выпросить разрешение со мной общаться, а также говорила, что не собирается претендовать на наследство. Мать и тут мне врала.

Видимо именно из-за слов отказа мать и сохранила эти два письма. В них же я и нашла то, что искала, в самом конце. Номер телефона. И адрес заодно…

Мы созвонились — Татьяна, а она просила называть себя просто по имени, симку за эти годы так и не поменяла. И в первые минуты не поверила, что звоню именно я…

Зато потом… Мы говорили и не могли наговориться! По полчаса, а то и по часу, несколько раз в день, писали кучу сообщений, узнавая друг друга заново и пытаясь наверстать упущенное. Тетка оказалась прекрасным человеком.

Она же и предложила приехать, когда поняла, что у меня что-то случилось. Поначалу — просто в гости. Но теперь…теперь я точно знала, что домой уже не вернусь. Нет, садиться на шею старой-новой родственнице я не собиралась. Только надеялась, что она не откажется меня приютить на пару месяцев, пока я найду работу и комнату. А универ…решим что-нибудь и с универом — город, в котором жила Татьяна, был даже больше того, в котором я выросла.

Вчера я успела съездить на вокзал и купить билеты. Собрать вещи и напроситься на ночь к Лесе — встречаться с матерью не собиралась. С ее Валерием — тем более. Леся вопросов почти не задавала. Видимо мой вид говорил больше, чем что-либо…

На сегодня я оставила два самых важных дела. Одно из них сейчас спало крепким сном рядом с фотографиями — я не могла иначе. Не из-за многолетней дружбы с Пашкой. Не из-за любви к Вове, как можно было подумать. Я вполне могла уехать просто так и не решать чужие проблемы. Но тетя Света…она давно стала мне ближе матери. Никогда не отказывала мне в помощи, порой выручала с одеждой и деньгами, да и просто выслушивала, давая свои мудрые женские советы. Позволить ей потерять ребенка из-за неудавшегося отпрыска, я не смогла. Пусть и такой ценой. Жизнь малыша куда важнее.

А второе дело, занявшее почти четыре часа чистого времени, поставило окончательный крест на возвращении домой. Ибо знала — мать никогда мне этого не простит. Потому что я пошла в полицию. Конечно, не наобум — побоялась. Сначала нашла нашего участкового, которого знала уже достаточно хорошо, чтобы называть просто по имени. А вот он уже отвел к хмурому, но приятному мужчине с очень цепким взглядом. И там уже мой долгий и обстоятельный рассказ они слушали коллективно и под запись…

И в конечном итоге, когда меня отпустили, я клятвенно пообещала оставаться на связи. Все, что могла, все равно уже рассказала. Больше добавить было нечего.

И теперь, свернувшись клубком на чуть влажном казенном белье, я, наконец, позволила слезам беспрепятственно катиться по щекам. Освобождая эмоции и давая им выход тоже. Закрыв глаза и мысленно вычеркивая свое прошлое по кусочку. Мать… Пашку… проклятого Енота… Нику… Вовку…

Прощая всех за вранье, за боль, но вырезая из жизни и сердца.

Прощая саму себя за то, что позволила этому случиться.

И оставляя в том городе… за спиной.

Вот только, если по факту, Вовка мне не врал. Просто молчал. Не говорил. Но и не врал же…

Поэтому его прощаю за молчание. И пусть за это молчание я расплатилась сполна.

Теперь это не имеет значения.

Впереди меня ждет новая жизнь! И я обязательно стану счастливой!

Пусть даже без…

Нет. Никаких имен. Никого больше нет.

И Аси больше тоже нет…

Вот и закончилась первая книга о Насте и Вове. И пусть эта концовка получилась довольно печальная, расстраиваться не стоит — нас ждет второй том, где герои обязательно во всем разберутся) Я не сторонник оправдания подлостей и прочего, поэтому во втором томе мы обязательно узнаем обо всей ситуации подробнее — сюрпризы еще не закончились) С любовью, ваша Анна.