Цена сочувствия

Пролог

Ещё пару лет назад сама мысль о существовании оборотней вызвала бы усмешку. Это было лишь выдумкой, сказкой или бредом сумасшедшего – не более. Но прежний мир рухнул, когда череда необъяснимых событий заставила человечество признать: фантазии оказались пугающей реальностью.

Всё началось с мелких происшествий. Однажды камера видеонаблюдения в отдалённом регионе зафиксировала, как почти каждую ночь нечто, напоминающее человека, перескакивало дорогу на четвереньках. Это вызвало немалую шумиху в интернете, превратившись в шутку о пьяницах и наркоманах. Когда же странного чудака попытались поймать, в руки угодил лишь перепуганный заяц, случайно оказавшийся не в том месте и не в то время. Ушастый бедолага, похоже, потерялся и не мог найти дорогу к лесу. Затем из сельской местности посыпались жалобы на невиданную дерзость лис. Они с невероятной хитростью вскрывали замки курятников и незаметно утаскивали птиц. Это было сделано настолько незаметно и ловко, что люди не сразу смогли определить, животное это делает или какой-нибудь соседский воришка.

Первые прямые свидетельства появились через несколько месяцев. Туристы, разбившие лагерь в лесу, клялись, что видели трансформацию – как нечто, лишь отдалённо напоминающее человека, на их глазах обращалось в зверя. Они в панике бежали, бросив всё своё снаряжение, но их сбивчивым рассказам никто не поверил. Мало ли что привидится в темноте у костра? Да и кто всерьёз будет слушать напуганных «городских», вечно нарушающих покой дикой природы?

Почти год не было никаких слухов о подобных странностях. Люди даже не подозревали, что это было затишье перед бурей. Пока однажды в новостных сводках не прогремел ужасный инцидент. На крупную ферму было совершено нападение. Стальная дверь фермы была вырвана из петель, а толстые металлические прутья решётки разогнуты так, как не смог бы ни человек, ни медведь, ни волк. Часть скота была зверски забита и брошена, а другая, более мелкая, — похищена. Туши коров лежали с переломами костей и следами от слюны и крупных хищных зубов. К этому инциденту были привлечены специалисты; они взяли необходимые следы для полевого анализа, который указал на стаю крупных хищников. Помимо этого обнаружили странности в следах. Они изменялись: след босой человеческой ноги через несколько шагов резко переходил в крупный волчий, но с анатомическими странностями. Слишком большое расстояние между пальцами и неестественная глубина отпечатка указывали на огромный вес животного. Криминалисты были в тупике – грунт нетронут между отпечатками, но переход физически невозможен для животного или человека. Эти следы вели вглубь огромной лесной территории и терялись, пройдя несколько десятков километров. Какое животное, или вернее, существо, могло пробежать столько и не быть замеченным?

Через несколько месяцев анализ слюны и когтей хищников дал первые шокирующие результаты — стабильная смесь ДНК человека и животного. Учёные посчитали эти данные ошибкой, однако сам факт находки сильно встревожил общественность. Пошли слухи о реальном существовании оборотней. Люди начали выкладывать видео с размышлениями о ситуации; кто-то даже заснял на телефон смазанные кадры, на которых человек бежал от невидимого животного. Появились самоотверженные "охотники за оборотнями" – любители пощекотать нервишки, которые в одиночку выходили в лес, чтобы отыскать следы человекоподобного существа. Не все из них возвращались.

Замешательство учёных только подливало масло в огонь. Властям пришлось принять меры безопасности. В лесные массивы были запущены дроны, отслеживающие аномалии в поведении животных; также были поставлены фотоловушки и камеры наблюдения в зонах перехода леса в жилые местности. Они фиксировали заблудившихся зверей. Не прошло и трёх недель, как дрон записал на видео странное сотрудничество лисы и волка. Они не конкурировали друг с другом за пищу, а работали вместе, как стая. Это стало любопытным явлением с точки зрения биологии. Учёные стали разгадывать этот ребус: одинокий волк и одинокая лисица в период спаривания, похоже, не нашли себе подходящую пару своего вида. Зато нашли друг друга, и инстинкт продолжения рода сделал своё дело. Через несколько недель было обнаружено их общее логово, изнутри и снаружи "утеплённое" нетипичными для животного мира материалами: кусками брезента и старой одежды. Учёным удалось установить рядом с логовом видеоловушки. Каково же было их удивление, когда вместо ожидаемой лисы в поле зрения камер попала нагая женщина, передвигающаяся на четвереньках. Её движения были странными, почти ломаными. В одной руке она волокла тушку зайца, а второй помогала себе удерживать равновесие. Достигнув логова, она первым делом разделила добычу между тремя волчатами, и только после того, как детёныши были накормлены и заснули, произошло невероятное: женщина обрела облик рыжей лисицы.

Записи мгновенно стали сенсацией и облетели научные центры мира. Первоначальное ошеломление сменилось волной научного азарта. Это была не просто аномалия – это был живой оборотень, легенда, ставшая реальностью, которую требовалось немедленно изучить! Для продолжения исследования была развёрнута целая сеть мониторинга за семейством: вокруг логова и на предполагаемых маршрутах их передвижения исследователи прикрепили в три раза больше замаскированных камер и микрофонов, чем в прошлый раз. Специалисты понимали, что любое неосторожное действие могло навредить детёнышам, поэтому им было важно собрать максимум данных без явного вмешательства, позволив оборотням жить своей обычной жизнью.

Через несколько месяцев этих существ удалось отследить. Интересно было то, что оборотень-волк, в отличие от оборотня-лисы, почти никак не показывал свою химерную часть природы через человеческие повадки. При этом он был значительно крупнее обычного волка, и на его шерсти возле уха были заметные следы от царапины хищника. Этот оборотень очень редко приходил в логово, однако всегда с более крупной добычей – олени, кабаны. Это было нетипично для одинокого волка, обычно охотящегося на более мелкую дичь. Кроме того, он демонстрировал явные признаки заботы: ухаживал за лисицей и детёнышами, принося пищу и охраняя периметр.

С течением времени обнаруживалось всё больше новых оборотней. Ими оказались не только волки и лисы, но и медведи, зайцы, олени, хорьки и прочие лесные твари. Стало понятно, что эти существа способны лишь имитировать внешний облик человека и его прямохождение, но полностью лишены человеческого сознания. Их повадки оставались исключительно звериными: они были целиком подвержены инстинктам и вели преимущественно ночной образ жизни. Именно эта звериная суть, вкупе с неведомой силой или нуждой, толкнула оборотней на столь наглое вторжение в человеческие поселения, явно расширяя свои территории. В деревнях и на окраинах ощутили это первыми. Нападения на скот стали регулярными. Жителям всё чаще приходилось с оружием в руках защищать свои дома и дворы от ночных налётов. Оборотни действовали стаями – быстро, слаженно, агрессивно. Предугадать, чей двор станет следующей целью, было невозможно, а единственной защитой от клыков и когтей оставались охотничьи ружья. Хотя крупные хищники обходили стороной плотную городскую застройку, но и в ней покой был нарушен. Мелкие оборотни, вроде хорьков или куниц, облюбовали городские задворки. Они с повадками вандалов переворачивали мусорные баки в поисках еды, тащили блестящий мусор, крушили всё на своём пути, а порой нападали даже на домашних кошек. Таким образом, перед учёными встала задача не только по изучению их строения, особенностей поведения и способностей, но и по выяснению, способны ли они причинить вред человечеству — опасения, которые, к сожалению, оказались более чем обоснованными.

Подлинный ужас и паника охватили общество после шокирующего инцидента, произошедшего днём и запечатлённого на видео. Мужчина приехал в лес неподалёку от города, чтобы собрать шишки. Запись с его видеорегистратора зафиксировала немыслимое: пока владелец отсутствовал, в машину забрался какой-то странный обнажённый человек. Он методично вышвырнул сиденья, словно устраивая себе логово, и спокойно улёгся в салоне. Когда хозяин машины вернулся и попытался его разбудить, произошло нечто страшное: незнакомец на его глазах обернулся разъярённым медведем, защищающим свою внезапно обретённую берлогу. Чудовищная трансформация превратила его не просто в зверя, а в слепую машину для убийства – мужчина был разорван на части.

Этот случай стал поворотной точкой. Если раньше оборотни казались ожившей легендой, пусть пугающей, но где-то даже любопытной, то теперь их воспринимали однозначно – как смертельную угрозу, врага, которого необходимо истребить. Панический страх перед неизвестным и агрессивным захватчиком смел последние остатки сомнений. Стало очевидно: оборотни больше не прячутся. Они считают людские земли своей территорией, а людей – досадной помехой, чужаками, которых нужно изгнать. Словно это человек вторгся в их мир, а не наоборот.

До сих пор не существовало чёткого, общепринятого метода борьбы с оборотнями. Эта неопределённость лишь подпитывала панику. В умах людей быстро крепло мнение: с этой "заразой" нужно покончить немедленно, пока она не охватила всё вокруг. Открытие того, что оборотни лишены человеческого сознания, как ни цинично, упрощало отношение к ним. Они не люди, пусть и носят человеческий облик – они обезумевшие звери. Без эмпатии в нашем понимании, без морали, без способности к рефлексии или абстрактному мышлению о собственной личности. Их "Я" было чистым инстинктом, набором физических потребностей и связью со стаей. Эта волна страха и обезличивания имела и тёмную сторону: в лесах расцвело браконьерство. Охваченные паникой охотники часто стреляли без разбора, убивая обычных животных, так как не могли с уверенностью отличить их от оборотней. Леса стали опасны не только из-за новой угрозы, но и из-за обезумевших от страха людей.

Государство не могло игнорировать нарастающий хаос. Чтобы взять ситуацию под контроль и найти реальное решение, были выделены значительные средства на изучение химерных существ. Финансирование потекло в новые, засекреченные исследовательские центры. Был построен целый комплекс, оснащённый передовыми технологиями, специально для работы с оборотнями. На них возлагалась огромная надежда. Отловленные особи становились объектами исследований – учёные пытались понять их биологию, природу трансформации и, главное, найти уязвимости, способные их обезвредить. Для многих исследователей это была не только борьба с угрозой, но и уникальный шанс прикоснуться к неизведанному, совершить научный прорыв. Официальные лаборатории, по крайней мере на бумаге, старались придерживаться определённых этических рамок. Вопрос обращения с оборотнями был сложным: да, по сути – это животное, но как обращаться с его человеческим обликом?

Параллельно с государственными программами возник и "чёрный рынок" исследований. Самоучки, возомнившие себя учёными, авантюристы и просто безжалостные дельцы увидели в оборотнях возможность для сомнительной славы. Одной из таких фигур был некий Клод Ксавьер. Его имя было известно в узких кругах – несколько лет он и его команда "успешно" занимались тестированием косметики на животных, скрывая от общества самые грязные и жестокие аспекты своей работы. Клод всегда жаждал признания, хотел, чтобы его голос был услышан, но его прежняя деятельность не давала такой возможности. Кризис, на который повлияли оборотни, стал для него шансом. Резко свернув старый бизнес, он вложил все ресурсы в новую цель. На базе своей старой лаборатории он создал новую, докупив дополнительное помещение для экспериментов, большие клетки из стали, цепи и прочее оборудование для удержания и воздействия на оборотней.

Несмотря на тёмное прошлое, господин Ксавьер неожиданно обрёл популярность. Он играл на страхах толпы, обещая не просто изучить тварей, а найти способ истребить их всех до единого. В отличие от засекреченных государственных проектов, действовал открыто: делился информацией об изучении и демонстрировал "успехи" публике. За образ решительного борца с угрозой его и полюбили. Обществу было безразлично на вопросы гуманности, ведь люди опасались за свою жизнь.

Поначалу успехи Клода были скромными. В клетках лаборатории содержались лишь мелкие оборотни – зайцы и хорьки. Они были интересны для изучения, но не представляли серьёзной угрозы. Поймать крупного хищника – волка или, тем более, медведя – ему пока не удавалось. Эти существа были слишком агрессивны и непредсказуемы по своей природе. Но мужчина знал, что однажды ему удастся поймать ценную особь.

Глава 1 — «Витрувианский Зверь»

Рабочий кабинет окутывал полумрак. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из темноты фигуру девушки в белом халате. Ее аккуратное личико светилось в свете мерцания монитора, а непослушные вьющиеся волосы то и дело лезли в лицо. Время на часах давно перевалило за полночь, но Ирис Харис, ассистент по исследованию оборотней, упрямо стучала по клавишам, добивая отчёт. Спина ныла от долгого сидения, но девушка лишь недовольно поморщилась, пытаясь не отвлекаться. Завтра господин Ксавьер устраивал внезапное общее собрание, и результаты должны были лежать у него на столе. Никаких предупреждений – просто приказ, спущенный сверху два дня назад.

Рабочий настрой медленно угасал. Девушка то и дело отвлекалась, её переполняло волнение от того, что начальник решил познакомить всех сотрудников между собой. Наконец-то! Прошло уже два месяца с того момента, как их лаборатория стала изучать оборотней, но многие из них едва ли пересекались друг с другом. Ирис, например, большую часть времени проводила в блоке содержания животных и экспериментальных камерах, где видела лишь таких же ассистентов и иногда Гаррета Блэквоуда с его людьми, доставлявшими "материал". Она сама, признаться, не спешила ни с кем знакомиться, опасаясь, что ее посчитают глупой или неопытной. Остальных знала лишь по именам или видела мельком в коридорах.

Прошло ещё минут десять, прежде чем Ирис распечатала последние бумаги. Перепроверив всё ещё раз, она тяжело вздохнула. Перед ней лежала стопка отчётов – результаты последних тестов над кроликами-оборотнями. Ничего нового: данные лишь подтверждали то, что и так было известно по официальной информации – оборотни действительно способны мимикрировать под человека. Но с какой целью? Что именно их привлекало в человеческих поселениях? У Ирис было пару гипотез на этот счёт, но чётких ответов она не нашла. Девушку беспокоило то, что именно способность к мимикрии делала оборотней уязвимыми: действуя слишком прямолинейно в незнакомой среде, они часто попадали в ловушки. Как тот олень-оборотень, что несколько недель назад неосторожно разгуливал по окраине города, пока его не словили. Он прожил в лаборатории недолго, но его вскрытие и последующие анализы дали первые чёткие биологические данные.

Ирис каждый день боролась с липким чувством вины. Она ухаживала за этим оборотнем, помнила первые и последние дни его угасающей жизни. Проводить эксперименты было почти невыносимо, но уйти она не могла. В первую очередь, на неё рассчитывали. Клод подобрал её ещё студенткой ветеринарного университета, когда та была в отчаянном финансовом положении, и предложил работу в лаборатории тестирования косметики. Став такой нужной поддержкой, он заботливо оберегал свою подопечную от всех ужасов. Ирис занималась лишь анализом данных и документацией, не зная подробностей внутренней "кухни". Но всё изменилось. Теперь же, когда вместо старой лаборатории построили новую, пришлось столкнуться с реальностью. Ей поручили не просто обрабатывать цифры, а быть ассистенткой в исследовании. Природное сострадание боролось с чувством долга перед начальником. Она видела страх в глазах подопытных, который, казалось, въелся в её кожу, ощущала запах крови и дезинфекции, но пыталась не замечать этого. Она сжала кулаки, заставляя себя хорошо выполнять свою работу.

Убедившись, что всё сделано, Ирис выключила компьютер и прошла в небольшую смежную комнату отдыха. Она буквально рухнула на жёсткий диванчик, даже не сняв лабораторный халат. Завтра предстоял очередной тяжёлый день. Встреча с Клодом. Сердце сжимал страх подвести его, смешанный с необъяснимым трепетом при мысли о предстоящей встрече с коллегами. Но не оставалось больше сил думать об этом, она уснула, едва коснувшись подушки.

***

Утро ворвалось в лабораторию нарастающей суетой. В назначенное время почти все сотрудники собрались в конференц-зале при кабинете господина Ксавьер. Ирис, проспавшая и собиравшаяся впопыхах, влетела в зал последней, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, когда собрание уже началось.

— ...таким образом, предварительный анализ показал...– Голос госпожи Рэй, ведущего биолога лаборатории, оборвался на полуслове.

— Простите, пожалуйста, за опоздание! – выпалила Ирис, чувствуя, как десятки глаз устремились на неё. Она инстинктивно съёжилась под пристальным, цепким взглядом Гаррета, сидевшего напротив. Его лицо, как обычно, выражало презрение ко всему, что мешает его спокойствию. Зато Клод, вальяжно раскинувшийся в своём кресле во главе стола, встретил её тёплой, ободряющей улыбкой. Он был, наверное, единственный, кто выглядел абсолютно расслабленным. Его рыжие волосы, собранные в тугой аккуратный хвост, идеально сидящий костюм и дорогая обувь бесшумно намекали на его явный денежный достаток. Он лёгким жестом указал на единственное свободное место рядом с собой.

— Ничего страшного, Ирис, проходите, присаживайтесь. Мы как раз перешли к самому интересному.

Девушка торопливо села, стараясь унять бешеное сердцебиение и привести себя в порядок. Остальные сотрудники – лаборант Крис, техник Джон, несколько человек из команды Гаррета и пара незнакомых лиц – сидели вокруг стола напряжённо, словно ожидая удара. Атмосфера в зале была наэлектризованной.

Первой с докладом выступала госпожа Рэй, высокая женщина лет тридцати, с идеально остриженным каре, биолог-генетик команды. С безупречной профессиональной выдержкой, вся с иголочки, она чётко излагала информацию о генетических маркерах пойманных мелких оборотней, их отличиях и возможных уязвимостях:

— Мы закончили изучать ДНК, взятую у зайца-оборотня и погибшего оленя. И вот что выяснилось: их генетический код – это настоящая смесь. Представьте себе части одной мозаики: здесь есть кусочки ДНК самого животного – зайца или оленя, а рядом – вставлены кусочки человеческой ДНК. Для природы это полная аномалия, так не должно быть. Это противоречит всем нашим знаниям о генетике – стабильной смеси ДНК в одном организме не должно быть. – Она сделала паузу, поправляя очки, спавшие на кончик носа: — И мы заметили ещё одну странность. У оленя человеческой ДНК оказалось заметно больше. Это наводит нас на мысль о том, что, похоже, чем больше и сложнее само животное-оборотень, тем больше "человечности" в его генетическом коде, и тем умнее оно становится.

Госпожа Рэй с нарочитым спокойствием перелистнула страницу своего доклада. Всё в её движениях, позе и мимике говорило о том, что она очень уверенный в себе человек. Ирис, к своему сожалению, ещё не успела близко с ней познакомиться – та держалась довольно отстранённо, – но искренне восхищалась её собранностью и глубокими познаниями. Женщина была высококлассным узким специалистом, каждая ее мысль была значима. Госпожа Рэй не просто читала сухой отчёт, а была способна донести информацию более понятным языком до тех, кто не является генетиками, но вовлечён в проект. На её лице читалась едва заметная увлечённость, свойственная истинным учёным.

— Их мозг, конечно, остаётся животным. Но он начинает работать на более высоком уровне: появляется какое-то простейшее планирование, они лучше понимают, почему что-то происходит, становятся гораздо хитрее. Это не человеческий разум, нет. Это просто очень развитый животный интеллект, заточенный на то, чтобы выживать и приспосабливаться, в том числе и в нашем мире, среди людей.

Госпожа Рэй подняла глаза от отчёта.

— Чтобы подтвердить или опровергнуть эту теорию, нам нужны образцы от крупных оборотней-хищников – например, волков или медведей. Только сравнив их ДНК с ДНК более мелких и посмотрев, как они себя ведут, мы сможем увидеть полную картину. Спасибо за внимание.

Когда генетик закончила свой доклад, раздались сдержанные аплодисменты.

— Спасибо, госпожа Рэй, — кивнул Клод. — Прекрасная работа. Признаться, исследовать более крупного оборотня – моё давнее желание. Которое, к сожалению, пока никак не осуществляется... — На последних словах его взгляд насмешливо остановился на руководителе группы захвата. — Как раз хотел спросить: недавно у вас была операция по поимке волчьей стаи. Как успехи, Гаррет?

Голос Клода был ровным, но в нём сквозила плохо скрытая ирония. Он прекрасно знал, что операция провалилась. Снова.

Гаррет, возглавивший оперативную группу, почти нехотя поднялся со своего стула. Со стороны он производил впечатление опасного человека: был довольно крупным мужчиной лет тридцати пяти, с жёсткими чертами во внешности, пирсингом на губе и татуировками на теле. Его голова была обрита наголо, подчеркивая строгие линии черепа и придавая облику одновременно дерзость, практичность и некую аскетичность. Лицо Гаррета, как обычно, оставалось непроницаемым, но голос выдавал с трудом сдерживаемое раздражение.

— Поимка крупного хищника такого уровня – задача, требующая не только ресурсов, но и значительной доли удачи, — отрезал он. — На последнюю операцию нас отправили внезапно, практически без подготовки. И нам, откровенно говоря, повезло, что стая ушла другим путём. При прямом столкновении с неподготовленной группой мы бы понесли серьёзные потери.

Мужчина смотрел в глаза начальству с прямым вызовом, без капли страха. Ирис поразило, с какой дерзостью он возражал.

— Мои люди рисковали жизнями почти впустую. Это неоправданно.

От его слов пробежал холодок по спине. Ирис была знакома с этим мужчиной ещё со времён тестирования косметики, когда тот работал охранником безопасности, и уже тогда он пугал своим холодным, проницательным взглядом. Его роль в новой лаборатории почти не изменилась, кроме того, что теперь именно он стал добытчиком крупных оборотней.

Господина Ксавьер, похоже, задела эта прямота. Он чуть нервно подправил свой пиджак, выпрямился и встал из-за стола.

— Разве ваша работа не заключается в том, чтобы быть готовым всегда, Блэквуд? — тон мужчины стал заметно жестче, а голубые глаза возились прямо в собеседника. — Оборотни не выбирают удобный момент для нападения. Нужно действовать быстро и решительно, а не уповать на удачу.

Гаррет криво усмехнулся, задев языком пирсинг на губе.

— Неоправданный риск – плохая стратегия. Мы работаем вместе всего пару месяцев, в команде много новичков, да и с обещанным оборудованием пока не всё гладко. А вы уже требуете значительного прорыва?

Он задал этот вопрос снисходительно, приподняв бровь, как будто разговаривал с наивным мальчишкой.

— Конечно, требую! — Клод ударил ладонью по столу, заставив коллег вздрогнуть. Его железные перстни на пальцах тихо зазвучали, а вежливая улыбка сползла с лица, обнажив нетерпение и гнев, которые он так тщательно скрывал. Казалось, начальник задыхался от накопившегося раздражения, что кто-то смел ставить под сомнение его авторитет и методы. — Нас поддерживают, на нас надеются множество людей! Они ждут защиты, ждут результатов! Мы не можем позволить себе топтаться на месте из-за недостатка смелости или оснащения!

Эти двое явно друг друга недолюбливали. Они несколько секунд молча испепеляли друг друга взглядом, пока, наконец, Гаррет не сдался. Он мог бы, конечно, ещё долго спорить с начальником, но не хотел отнимать время у других сотрудников, поэтому сдержал себя и промолчал. Клод, видя повиновение, успокоился, снова присел в своё кресло, облокотившись, хоть уже и не с таким пренебрежением, как раньше. Напряженное молчание висело в воздухе еще несколько секуед, пока он вдруг резко не повернулся к девушке, сидящей рядом.

— Ирис, надеюсь, ваши исследования продвигаются более успешно. Ваша очередь.

Ирис нервно вышла к небольшому проектору, пальцы непроизвольно стиснули края лабораторного халата. Ключевой вопрос, который она исследовала, появился на презентации: "Какое преимущество давала оборотням человеческая форма?". Выступать перед этой, пусть и немногочисленной, аудиторией было волнительно. К тому же, девушка волновалась, что сделала недостаточно. Эксперименты над кроликами, хорьками и оленем были лишь первым шагом и пока не давали ясного ответа. Ирис кратко изложила результаты своих наблюдений за пойманными мелкими оборотнями, а затем перешла к гипотезам о причинах их способности принимать человеческий облик.

— Человеческая форма для таких существ явно невыгодна для выживания в дикой природе, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Следовательно, она нужна им для других целей. В первую очередь, я предполагаю, для мимикрии и возможности проникать в человеческие поселения. Даже если они не способны к полноценной речи или сложному поведению, сам облик человека может позволить им незаметно перемещаться в нашей среде – для воровства еды, разведки или поиска чего-то конкретного.

— Чего именно конкретного? — тут же перебил Клод, внимательно глядя на неё.

— Точных данных пока нет, — призналась Ирис. — Возможно, их привлекают определённые виды человеческой пищи, которые дают им больше энергии, или какие-то предметы быта, материалы...

Госпожа Рэй оживилась и подняла руку:

— Могу подтвердить часть гипотезы. В желудках нескольких погибших особей мы действительно находили остатки, нетипичные для их животной формы – обработанную человеческую пищу, фрагменты тканей, пластика. Их пищеварительная система, похоже, способна справляться с этим.

Клод задумчиво кивнул. Его пальцы, усеянные перстнями, монотонно обводили узоры на столе.

— Это интересно, продолжайте.

— Также я рассматриваю другую возможность, — продолжила девушка, немного осмелев под его ободряющим взглядом. — Возможно, это не осознанный выбор, а неотъемлемая часть их природы, некоего проклятия или уникальной биологии. Они вынуждены проводить часть времени в человеческой форме, даже если она неудобна или невыгодна. Как своеобразная плата за силу и способности в зверином обличье.

Доводы о мимикрии оборотней заинтересовали собравшихся в зале, и, как только Ирис закончила, все стали предлагать свои мнения на этот счёт. Новостные сводки только подтверждали то, что оборотни пытались активно повлиять на мир людей.

Последней на конференции выступала доктор Ли, женщина лет двадцати шести, с длинными, идеально прямыми волосами цвета платины, которые свободно рассыпались по ее плечам и обрамляли живое, открытое лицо. Она была фармакологом в лаборатории, изучала, как лекарства и химические вещества могут подействовать на оборотней. Среди общей мрачности и усталости работников доктор Ли казалась самой умиротворённой и доброжелательной.

Клод, сидящий во главе стола, жестом предложил начать.

— Благодарю Вас. Коллеги, мой доклад посвящён фармакологическим и биохимическим особенностям наших... испытуемых. Мы провели серию тестов, исследуя реакцию оборотней разных видов: зайцев, хорьков и оленя, на ряд стандартных ветеринарных и анестезирующих препаратов.

В чистых, ярко-серых глазах жеещины читался острый, аналитический блеск. Она щёлкнула пультом, и на экране появилась таблица с названиями препаратов и дозировками.

— Главный и наиболее очевидный вывод: стандартные дозировки, рассчитанные на обычных животных аналогичного веса и вида, на оборотней либо не действуют вовсе, либо вызывают минимальную, неадекватную реакцию. Им требуется доза как минимум в два, а иногда и в три раза выше, чтобы достичь сопоставимого эффекта обездвиживания или седации. Это наблюдалось на всех испытуемых, независимо от их исходного вида.

Ирис вздрогнула. Каждый раз по по её коже пробегали мурашки от пугающих воспоминаний мучения подопытных. Вместе с доктором Ли она каждый день проводила в экспериментальных комнатах и знала о необходимости увеличения доз в экспериментах, но это было для неё неприятной вынужденной мерой. Быть ассистенткой доктора Ли, помощницей, означало видеть и самой тестировать препараты на животных. Не самое приятное зрелище.

Доктор Ли, тем временем, продолжила:

— Есть, конечно, вариации. Например, препарат "Минтриад" показал относительно хорошую эффективность на олене-оборотне при двойной дозировке, тогда как на зайцах он требовал почти тройную. Но общая тенденция сохраняется: их организмы гораздо более устойчивы к действию химических веществ.

Доктор переключила слайд, показывая молекулярные структуры или графики.

— Параллельно мы провели биохимический анализ образцов крови и тканей. Как и предполагала госпожа Рэй, по данным генетического анализа мы обнаружили наличие уникальных белковых соединений и ферментов, которые не встречаются у обычных животных этих видов. Эти соединения имеют явное структурное сходство с человеческими белками.

Ирис отвлеклась на госпожу Рэй, та кивнула, подтверждая слова и еще раз перепроверяя свой отчет.

— И, что более важно с фармакологической точки зрения, – их тела нейтрализуют лекарства быстрее и эффективнее, чем тела обычных животных. Этот факт создаёт определённые сложности. Например, при подготовке...— Ли вдруг посмотрела на Гаррета —...препаратов для поимки волка-оборотня.

Гаррет, до этого скучавший, сейчас слушал внимательно – это напрямую касалось его работы по поимке.

— Поскольку у нас нет испытуемых волков-оборотней для прямого тестирования дозировок, мы вынуждены ориентироваться на реакцию обычных волков и применять коэффициент увеличения дозы, основанный на данных по более мелким особям. Это повышает риск как недостаточной, так и избыточной, потенциально летальной дозировки. Эффективность этих препаратов на волке-оборотне на данный момент неизвестна.

Гаррет сжал челюсть и нервно постучал пальцами по столу. Он понимал, в отличие от Клода, что его команда будет действовать вслепую. Цена любой ошибки была высока.

Доктор Ли подытожила свой доклад:

— Следующий шаг – разобраться с этими уникальными веществами в их телах, теми самыми белками и ферментами. Нам нужно понять, как они делают оборотней такими неуязвимыми к лекарствам. И тогда мы сможем разработать лекарства специально для них. Либо те, что их тела не смогут нейтрализовать, либо те, что выключат их "защитные" механизмы. – Она сделала паузу, снова принимая отстранённый вид. — На этом мой доклад окончен. Готова ответить на вопросы.

В комнате повисла короткая тишина, все переваривали информацию. Клод кивнул, задумчиво глядя на доктора Ли.

— Благодарю за выступление. Ваши выводы подтверждают наши гипотезы о сложности их биологии. И создают... новые вызовы для полевой команды. Гаррет, учтите это при планировании.

В кабинете повисла тишина. Выступающие закончили свои выступления и теперь ожидали следующих действий. Господин Ксавьер встал изо стола, резко хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание к своей персоне.

— Раз вопросов нет, подытожим то, что имеем. Мелкие оборотни оказались полезными в первое время, дали нам "прощупать почву под ногами", но нам необходимо идти дальше. Работа с крупными оборотнями будет чрезвычайно рискованна, так как стандартные методы не работают, а новые основаны на гипотетических расчётах. Но, благодаря вашим профессиональным навыкам, коллеги, я думаю, мы сможем однажды сделать этот шаг.

На этом основная часть короткого собрания завершилась. Атмосфера оставалась немного напряжённой после перепалки, но руководитель, казалось, был в целом доволен.

— Спасибо всем за работу, — подвёл итог Клод, обводя взглядом присутствующих. — Я вижу, что не зря собрал вас здесь. Считайте, что эти первые два месяца были испытательным сроком. Впереди у нас долгий путь, и я хочу, чтобы мы стали настоящей семьёй, сплочённой командой. – Он оглядел каждого присутствующего. – Я думаю, вы понимаете, как разные отделы нашей лаборатории зависят друг от друга. Во благо нашим исследованиям, надеюсь, что вы найдёте друг с другом общий язык. — Клод улыбнулся, обводя руками весь кабинет. — Только вместе мы сможем раскрыть тайны природы оборотней и найти способ защитить людей.

Взгляд голубых глаз задержался на Ирис, и Клод не смог не сказать пару ласковых слов о ней:

— Особенно рад видеть энтузиазм молодых специалистов, которые не боятся выдвигать смелые гипотезы. Это очень похвально.

Ирис почувствовала, как щёки заливаются румянцем. Было приятно слышать, что её старания были не зря. Мужчина, тем временем, закончил свой монолог:

— Ваши предложения услышаны. Со временем мы докупим необходимое оборудование и, возможно, расширим штат. Я ещё раз убедился, что не зря сжёг все мосты с прошлым, чтобы построить новое будущее. Будущее, где людям не придётся бояться тени в лесу. Можете быть свободны, всем хороших выходных.

***

Рабочая неделя выдалась напряжённой. Клод, казалось, решил выжать из команды все соки перед тем, как дать им заслуженный отдых. Ни о каком корпоративе или вечере знакомств речи и не шло – это было бы совсем не в его духе сейчас, когда новый проект только набирал обороты. Скорее уж, начальник загнал всех работать до предела, а теперь просто объявил выходные.

Ирис, всё ещё немного взволнованная после своего выступления и похвалы, собрала свои записи и направилась к выходу, предвкушая заслуженный отдых. Уже на выходе из лаборатории она наткнулась на Клода и Гаррета, которые о чём-то тихо, но явно напряжённо спорили у дверей. Она постаралась незаметно проскользнуть мимо, но Клод её окликнул, попросив задержаться для разговора наедине. Гаррет едва заметно хмыкнул, явно не разделяя энтузиазма шефа и бросил на девушку короткий, изучающий взгляд. Он, конечно, давно заметил особый интерес, который к ней испытывали.

— Ирис, простите, если прозвучит бестактно, — начал Клод, когда Гаррет демонстративно отошёл к окну, — но я заметил ещё на собрании, вы выглядите очень уставшей. Сильно вымотались?

— Да, немного, — Ирис позволила себе усталую улыбку. — Последние несколько ночей почти не спала, чтобы закончить отчёт.

— Ох, как самоотверженно! — В голосе мужчины прозвучала неподдельная теплота, которая немного смутила. — Вы определённо заслужили отдых. Сегодня чудесная погода, не хотите немного прогуляться? Проветриться?

Ирис мысленно вздохнула. Вот опять. Он не в первый раз пытается с ней сблизиться. Конечно, девушка ценила его как руководителя, но его личный интерес скорее напрягал.

— Спасибо большое за предложение, господин Ксавьер, но я действительно очень устала. Пожалуй, просто поеду домой и проведу выходные в тишине.

— Я понимаю, — он не стал настаивать, но сделал еще одну попытку. — Тогда, может быть, я вас подвезу?

Отказываться второй раз подряд было бы уже откровенно невежливо, поэтому девушка коротко кивнула. Поездка проходила в немного напряжённой атмосфере. Клод включил негромкую инструментальную музыку и попытался завязать лёгкий разговор об их общих музыкальных предпочтениях. Ирис отвечала вежливо, односложно, стараясь поддерживать диалог ровно настолько, чтобы не показаться грубой. Было неловко. Она постоянно чувствовала на себе его взгляд и какое-то невысказанное ожидание. Словно он подбирал слова для чего-то важного, но не решался, прикрываясь этой необязательной болтовнёй. На всякий случай она назвала адрес не совсем точно – лишь улицу и ближайший перекрёсток. Старая привычка – никогда не доверять мужчинам полностью, особенно тем, кто проявляет повышенный интерес. Когда машина остановилась в указанном месте, Клод задержал девушку и наконец произнёс то, что, видимо, и было главной целью этого разговора:

— Ирис, я хочу ещё раз сказать, что очень ценю вас. Вашу преданность делу... и команде. Я очень рад, что вы остались со мной все эти годы, и особенно теперь, когда я так резко сменил сферу деятельности. – Он сделал паузу, внимательно глядя ей в глаза. — Я вижу ваше искреннее желание изучать, ваш интерес к исследованиям, который вы сегодня снова продемонстрировали. Это ни с чем не спутать. – Мужчина замолчал ненадолго, собираясь с мыслями. – Как вы отнесётесь к тому, чтобы я вас повысил? Предлагаю вам возглавить исследовательское направление. Стать не просто ассистентом, а ведущим специалистом.

Ирис замерла в ошеломлении. Клод не стал требовать ответа сразу. Сказал лишь: "Прошу, подумайте над этим.", прежде чем попрощаться. Девушка поблагодарила за поездку и вышла из машины, чувствуя, как его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Девушка проводила взглядом удаляющийся автомобиль, ощущая внутри смятение. Повышение? Руководитель исследовательского направления? Играла ли роль в этом всем личная симпатия к ней?

Настойчивость Клода для Ирис ощущалась скорее как излишнее, нежелательное давление. Честно говоря, она совсем не была уверена, что хотела отвечать на предложение. Это означало ещё большую ответственность, колоссальную нагрузку, а девушка и так чувствовала себя почти новичком во всей этой сложной научной сфере. Мысли роились в голове, перемешиваясь с усталостью. Выходные, казалось, пришли как никогда кстати, но обещали быть неспокойными.

Глава 2 — «Человек в клетке»

Обычная рабочая неделя тянулась своим чередом, наполненная рутиной анализов и обработкой данных по мелким оборотням. А потом пришла новость, которая всколыхнула весь исследовательский центр. Гаррету удалось поймать оборотня-волка.

Успех пришёл совершенно неожиданно, почти случайно. Волк-одиночка, судя по всему, отбившийся от стаи или изгнанный, забрался на отдалённый фермерский участок в поисках лёгкой добычи и угодил в старую ловушку, расставленную хозяином на обычных хищников. Перепуганный фермер вызвал службу по контролю за животными, не подозревая, с кем имеет дело. К счастью, у Блэквоуда повсюду были свои контакты. Один звонок – и его команда перехватила "необычного" волка прежде, чем его успели усыпить или передать в обычный зоопарк.

Весть о поимке разнеслась мгновенно, вызвав волну напряжения. Наконец-то! Объект для серьёзных исследований, не очередной хорёк или кролик. Все с нетерпением ждали доставки ценного груза в лабораторию. Ирис, узнав об этой новости, не смогла усидеть дома. У неё был выходной, но профессиональное любопытство и общее воодушевление тянули в лабораторию.

Девушку провели в специально оборудованный блок содержания – помещение с усиленными стенами и толстым смотровым стеклом, за которым стояла прочная клетка с ударопрочным стеклом. Внутри она увидела того, за кем гонялись так долго. Не волка. Полностью обнажённого молодого мужчину, лет двадцати пяти на вид, крепкого телосложения, но измождённого. Он спал глубоким сном, свернувшись на холодном полу. Его явно накачали сильной дозой транквилизатора. Ирис замерла, глядя на него. Она знала об этой особенности волков-оборотней, читала отчёты, но одно дело – знать, и совсем другое – видеть своими глазами. Мелкие твари, с которыми они работали до сих пор, крайне редко и ненадолго принимали антропоморфный облик, обычно перед смертью или в состоянии крайнего истощения, и это выглядело... неестественно, как искажённая пародия. А этот... этот выглядел просто человеком. Спящим человеком в клетке. На секунду ей стало страшно, будто она стала свидетелем чего-то незаконного. Она тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли и напоминая себе, кто перед ней на самом деле. Но тревожное чувство не проходило.

Рядом возник Клод. Он тоже приехал, несмотря на выходной, и теперь стоял рядом с ней у стекла, не скрывая торжествующей улыбки. В его ледяных глазах горел азарт исследователя, получившего долгожданный образец.

— Ну как Вам? — спросил он тихо, не сводя взгляда с клетки. Голос его был полон удовлетворения. – Наконец-то. Наконец-то волк у нас.

Ирис подошла чуть ближе к стеклу, всматриваясь в неподвижное лицо спящего.

— Давно он без сознания?

— Около восьми часов, — ответил Клод. — Его поймали поздно ночью. Фермер сказал, он бился в ловушке как демон, пришлось вколоть тройную дозу, чтобы обездвижить для транспортировки. Понятия не имеем, когда точно очнётся. Может, через час, а может, и через сутки.

Клод сегодня позволил себе менее формальный тон, его явно переполняли эмоции. Он невзначай прикоснулся к плечу коллеги и произнёс:

— Сегодня определённо лучший день с начала проекта!

Девушка чуть смутилась такому необычному настроению своего начальника. Обычно он не показывал ярких эмоций, был всегда сосредоточен и холоден. Но рядом с ней его душа начала оживать. Ирис чуть смутилась, отступая на шаг. В этот момент мимо них, тяжело дыша, прошёл Гаррет, – в рабочей одежде, весь взъерошенный, вспотевший, явно не спавший всю ночь. За собой он тащил моток толстой цепи и ещё какое-то оборудование для укрепления клетки. Увидев коллег у смотрового окна, мужчина коротко кивнул, собираясь пройти дальше.

— Гаррет! — окликнул его Клод с широкой улыбкой. — Поздравляю! Сегодня удача явно была на вашей стороне!

Мужчина остановился, устало посмотрел на начальника, потом перевёл взгляд на Ирис и обратно.

— Да уж, повезло, — буркнул он без всякого энтузиазма. Его раздражение, несмотря на усталость, было почти осязаемым. — Эта новая игрушка теперь в полном вашем распоряжении. — Он помолчал секунду, а потом добавил с кривой усмешкой, глядя на Ирис: – И в руках вашей... фаворитки.

Слова прозвучали как пощёчина. Ирис почувствовала укол несправедливого пренебрежения, её щёки вспыхнули. Это было грубо и совершенно неуместно. Клод лишь снисходительно усмехнулся, словно не заметил этого или решил проигнорировать выпад.

— Как обычно, не в духе после бессонной ночи, — бросил он вслед удаляющемуся Гаррету. Затем повернулся к собеседнице: — Не обращайте внимания.

Ирис почувствовала на себе липкий взгляд. Казалось, что начальник чуть ли не раздевал её прямо здесь. И слова Гаррета только усиливали его пристальное внимание к ней. Девушка постаралась взять себя в руки и вернуть разговору профессиональное русло.

— Чем я могу помочь сегодня?

— Пока он не очнётся – ничем, — ответил Клод, снова становясь серьёзным. — Мы как раз готовим всё к его пробуждению. Нужно быть готовыми ко всему. Он будет в ярости и очень опасен.

Ирис кивнула, мысленно прокручивая данные по поведению хищных оборотней.

— Учитывая стресс от поимки и транквилизаторы, первая реакция будет неконтролируемой агрессией. Нужно убедиться, что клетка выдержит прямой таран, и подготовить дополнительные средства усмирения на случай, если он попытается трансформироваться сразу после пробуждения. И лучше не подходить близко к решётке, даже если он кажется спокойным. Их реакции непредсказуемы.

Она дала ещё пару кратких советов, основанных на её теоретических знаниях. Наблюдать со стороны было одно, а вот давать рекомендации по безопасности при работе с таким существом – совсем другое. Почувствовав, что пока ничем больше помочь не может, и всё ещё ощущая неприятный осадок от слов Гаррета, девушка решила уехать.

— Я тогда поеду. Сообщите, когда он придёт в себя и можно будет начать наблюдения.

— Обязательно, Ирис. Спасибо, что приехали.

Она попрощалась и ушла, оставив господина Ксавьер любоваться своим драгоценным приобретением. Тревога за спящего в клетке человека-волка и неловкость от рабочей ситуации смешивались с профессиональным интересом. Эта работа становилась всё сложнее и опаснее.

***

Гаррета Блэквоуда, после бессонной ночи и утренней перепалки с начальством, действительно отправили заслуженно отсыпаться. Лаборатория перешла в режим ожидания. Всё оборудование было настроено, персонал проинструктирован и готов к пробуждению волка. Но оборотень не просыпался. Миновали первые сутки, затем вторые, третьи... Шли уже пятые сутки с момента введения огромной дозы транквилизатора. Жизненные показатели оставались стабильными, в пределах тревожной, но пока не критической нормы, однако он по-прежнему не выходил из медикаментозной комы. Стало очевидно – при поимке в панике вкололи слишком много. Теперь оставалось только ждать, позволив его организму самому справиться с препаратом.

Жизнь в исследовательском центре продолжалась. Ирис и остальные сотрудники вернулись к своим текущим задачам: анализам, отчётам, уходу за мелкими особями. За непрерывным мониторингом волка отвечал Джон. Он обеспечивал бесперебойную работу датчиков и камер, следил за данными на мониторах в аппаратной. Непосредственно в комнате наблюдения, у самого стекла, посменно дежурили бойцы из команды Гаррета – молчаливые, напряжённые, готовые к любому развитию событий. Ирис также несколько раз в день заходила в блок содержания. Тревога за неподвижное тело в клетке не отпускала её, не давая покоя мыслям о том, что он мог не проснуться. На фоне этого волнения рутинная проверка состояния мелких оборотней казалась почти бессмысленной, но работа есть работа.

Во время одного из перерывов девушка вышла во внутренний дворик подышать воздухом и увидела Гаррета, курящего у стены. Он казался совершенно спокойным, даже отдохнувшим. Его грубоватое лицо, с сильной челюстью и легкой небритостью подчеркивало его мускулинность. Он выглядел не как пару дней назад, был одет не в рабочую форму, а в идеально белую, накрахмаленную рубашку. Верхние пуговицы воротника были расстёгнуты и открывали сильную шею, покрытую изгибами сложной, витиеватой татуировки. В этот раз он выглядел добродушным и, казалось, был не прочь поговорить.

— Не желаете закурить? — Он кивнул на пачку сигарет, лежащую рядом.

Ирис едва заметно поморщилась от терпкого запаха дыма.

— Спасибо, я не курю.

Мужчина уловил её реакцию и криво усмехнулся, выпуская дым. Его глаза цвета штормового неба внимательно наблюдали за девушкой.

— И даже за компанию не хотите? Трудно вам будет наладить контакты в нашем коллективе.

Ирис понимала, что он в чём-то прав. Совместные перекуры действительно часто служили поводом для сближения. Коллеги могли нпйти общие темы для разговора и сплетен, а после общаться и вне работы. Но начинать курить ради знакомств она точно не собиралась. Ирис отошла на пару шагов, чтобы дым не летел ей в лицо, и молча смотрела на деревья, наслаждаясь лёгким ветерком. Она надеялась, что мужчина докурит и уйдёт. Гаррет сделал последнюю глубокую затяжку, щелчком отправил окурок точно в урну, но уходить не спешил. Наоборот, подошёл чуть ближе, скрестив руки на мощной груди.

— Сумасшедшая неделька выдалась, правда? — Он говорил спокойно, почти дружелюбно. — Этот волк одним своим появлением, даже спящим, взбодрил тут всех не на шутку.

Ирис повернулась к нему, чуть резко ответила:

— У меня все недели здесь сумасшедшие...

— Охотно верю, — он кивнул. — Ответственность – штука тяжёлая. Особенно когда на хрупкие женские плечи внезапно сваливается такая ноша, как руководство целым исследованием.

Девушка удивлённо вскинула брови. Откуда он знал? Неужели Клод рассказал уже всем коллегам?

— Вы и об этом уже осведомлены? Спешу вас обрадовать: официального приказа о моём повышении ещё не было.

Ирис отошла чуть дальше, ей было неприятно находиться рядом с этим человеком.

— Но предложение уже поступило, так ведь? — В глазах Гаррета мелькнул знакомый насмешливый огонёк, и он снова сделал шаг ближе. — Мой старый друг не удержался, похвастался своим проницательным кадровым решением. — Он смотрел на неё изучающе, но без прежней враждебности, скорее с любопытством. — Я бы на вашем месте долго не раздумывал. Или... вы чего-то боитесь?

Ответственности. Да, она боялась именно её. Боялась не справиться, не оправдать ожиданий, провалить всё дело. Но признаваться в этом Гаррету? Человеку, который ещё недавно смотрел на неё с плохо скрываемым пренебрежением? Почему он вообще лезет не в своё дело? Её глаза холодно сверкнули, и она раздражённо отчеканила каждое слово:

— Это не ваше дело, господин Блэквоуд!

Он изобразил лёгкое удивление, но в серых глазах читалось удовольствие от того, что он смог ее разозлить.

— О, не хотел вас задеть. Просто попытка завести светскую беседу, пока наше главное развлечение спит.

— Мне сейчас не до бесед, — отрезала она, чувствуя, как нарастает раздражение. — Дел хватает. И волк этот... столько дней в отключке. Что с ним будет, когда проснётся?

Гаррет пожал плечами, его лицо снова стало непроницаемым.

— А может, и не будет этого "когда"? — тихо произнёс он, глядя куда-то в сторону блока содержания. — Ему будет лучше, если он больше не проснётся.

Эта фраза, сказанная будничным тоном, резанула Ирис по живому. Лучше? Он так просто говорит о смерти оборотня? Это была циничная жалость или завуалированная жестокость? Не желая продолжать этот разговор, она резко развернулась и быстрым шагом направилась к зданию. Гаррет посмотрел ей вслед с нескрываемым интересом и облизнулся. Казалось, она была для него не просто коллегой, а любопытной игрушкой.

***

Раздражённый цокот женских каблуков эхом отдавался в полупустом коридоре. В этот самый момент тишину прорезал резкий звонок телефона. На дисплее высветилось: "Джон - Тех. Блок". Ирис ответила, стараясь скрыть раздражение в голосе, но получилось всё равно чуть резче, чем хотелось:

— Да?!

Голос Джона в трубке был напряжённым, но чётким:

— Ирис! Резкое падение показателей! Пульс падает, дыхание прерывистое! Волк может умереть!

Сердце девушки упало вниз. Она так и знала! Знала, что что-то должно было случиться! Не говоря больше ни слова, она рванула обратно к блоку содержания.

Когда она вбежала в комнату наблюдения, в ней уже собралась небольшая толпа – начальник, пара лаборантов и техник. Атмосфера была наэлектризована. Мониторы тревожно пищали, красные цифры на них стремительно менялись. Джон кратко доложил о случившемся. Волку становилось стремительно хуже. Ирис почувствовала, как леденеют пальцы. В голове метались обрывки знаний, протоколов, возможных действий. Паника подступала к горлу. Но господин Ксавьер уже взял ситуацию под контроль, его голос звучал резко и властно, отдавая чёткие распоряжения:

— Сначала капельницу с физраствором поставьте ему, — распорядился мужчина. — Это не прямой способ разбудить, но может ускорить процесс пробуждения: поможет организму быстрее вывести препарат и восстановить водно-солевой баланс. – Взгляд голубых глаз метнулся по помещению, останавливаясь на Ирис. — Где, чёрт возьми, носит Ли и Гаррета?!

Он сказал это больше в пустоту, чем девушке, но она чуть съежилась, оправдываясь:

– Он курил. Думаю, скоро должен прийти.

Клод хмыкнул, с раздражением тряхнув головой. Перекуры в рабочее время ему совершенно не нравились. Пока сотрудники выполняли указание, Клод отвлекся чтобы пригладить свои рыжие волосы. Смерть оборотня не входило в его планы. Он должен был сделать что угодно, чтобы вернуть контроль над этой хрупкой жизнью. В это время в зал прибежал Гаррет. Клод повернулся к нему:

— Наконец, дождались тебя! Какой транквилизатор вкололи? Выяснили?

Гаррет, чуть запыхавшийся от спешки, с тревогой смотрел на лежащего парня.

— Точно неизвестно, — покачал головой охранник безопасности. — Служба отлова использовала какой-то "коктейль" из препаратов, но точный состав и дозировку не записали.

Клод тихо выругался.

— Придурки. Введение не того антидота может быть опасно...

Он обдумывал всевозможные варианты, которые бы могли подействовать на сознание волка. Гаррет, чуть неуверенно спросил, предлагая идею:

— Тогда, может, используем дыхательные аналептики?

Ксавьер на секунду задумался, прикоснувшись ко лбу, но возразил:

— Для этого нужно знать чёткую дозу. Тот же кофеин-бензоат натрия в неверной дозировке может вызвать у него судороги и совершенно непредсказуемую реакцию. Мы не знаем, как его организм отреагирует.

Ирис молча слушала их, не решаясь предложить свои варианты. В ее голове до сих пор звучал насмешливый голос Гаррета об оборотне. Она должна была не позволить этому парню умереть здесь!

— Давайте попробуем для начала расшевелить его физически? — предложила она, чуть смутившись, но прерывая их препирательства.

Мужчины переглянулись и кивнули. Рискованно, но лучше, чем вводить препарат наугад. Помощники, под руководством Гаррета, аккуратно вошли в клетку. Даже в бессознательном состоянии оборотень представлял опасность, но случай был неотложным. Они осторожно перевернули парня на другой бок и начали пробовать стандартные методы пробуждения: растерли грудину, слегка ущипнули за мочку уха, похлопали по щекам. Затем поднесли к его носу ватку, смоченную нашатырным спиртом. Но ничто не помогало. Единственным положительным сдвигом было то, что пульс, благодаря физраствору, стал ровнее и увереннее.

— Может, раз показатели стабилизировались, оставим его пока? — неуверенно спросил один из ассистентов, стоя у решётки.

— Нет! — твёрдо ответила Ирис. — А вдруг ему снова станет хуже? Мы должны его разбудить. Попробуйте звуковую стимуляцию!

Она сама начала громко хлопать в ладоши, кто-то из сотрудников неуверенно топнул ногой. Эффекта не было.

— Запись! — осенило Ирис. — Включите запись волчьего воя! Это инстинкт, должно сработать!

Через пару секунд из динамиков раздался протяжный, тоскливый вой. И почти сразу они увидели реакцию: парень на полу слабо заворочался, его веки дрогнули.

— Получается! — выдохнул кто-то.

Как только парень медленно приоткрыл глаза, Гаррет скомандовал:

— Все быстро из клетки! Живо!

Сотрудники мгновенно выскользнули наружу. Дверцу клетки тут же заперли, отошли на безопасное расстояние для наблюдения. Капельницу, к счастью, успели убрать в последний момент перед выходом.

Оборотень очнулся. Но трансформации не произошло, он остался в человеческом облике. Первые пару минут он был совершенно дезориентирован. Голова плохо держалась на шее, то и дело падая на грудь. Он щурился от света, растерянно водил глазами из стороны в сторону, потом вверх, словно не понимая, где находится. Поднёс руку к лицу, потёр виски... вид у него был измученный, как у человека, приходящего в себя после тяжёлого наркоза. Он будто никого и ничего не слышал, не реагировал на звуки.

Ирис попросила приглушить в лаборатории свет и дать волку отдохнуть. Парень выглядел невероятно уставшим. Когда ему осторожно просунули миску с водой и немного еды, он почти не шевелился, только слабо повёл плечом, покосившись на подношение. К еде он не притронулся. Лишь отполз в дальний угол клетки и прилёг на пол. Пережитый стресс был очевиден. Ему предстояло привыкнуть к чуждой обстановке лаборатории.

Главное — теперь он был в сознании.

Глава 3 — «Имя для зверя»

Он очнулся медленно, всплывая из густой, химической тьмы. Тело ныло, мышцы ослабли, а голова казалась непомерно тяжёлой. Первым было ощущение холода и жёсткости под собой. Затем – этот резкий, неестественный запах. И тишина. Полная, гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая далёким гулом вентиляции.

Парень лежал на холодном металлическом полу, свернувшись калачиком. Его взгляд метался из стороны в сторону, зрачки, расширеные от дезориентации и страха, бегали по незнакомому пространству. Он попытался пошевелиться, но безвольное тело лишь дёрнулось в слабой судороге. Он лежал так до тех пор, пока сознание, наконец, не вернулось к нему. Оборотень был в человеческом облике. Абсолютно голый и беззащитный. Помнил... что-то. Охота? Лес? А потом... боль. Падение. И эта тьма. Он попытался приподнять голову, осмотреться. Вокруг – стены. Стекло. Искусственный свет. Волк был в ловушке. Как загнанный зверь, инстинктивно почувствовал угрозу, даже не видя её. Его тело, выглядевшее совершенно иным, к чему он привык – тонкие запястья, впалые щёки, тёмные спутанные волосы на голове – начало дрожать от панического страха. Это был страх дикого животного, попавшего в чуждую, враждебную среду. Глаза метались в поиске выхода, но находили лишь сталь и стекло.

Через некоторое время дверь камеры открылась. Со скрипом и ужасным шипением. Оборотень тут же замер, став совершенно неподвижным, лишь его глаза, широко раскрытые, следили за дверью. Вошла Ирис. Медленно. Спокойно. В чистом лабораторном халате. В руках – поднос с едой. За ней, на почтительном расстоянии – ещё один человек, несущий канистру с водой. Ветеринар подошла не слишком близко, остановилась у края металлического пола. Она молча поставила поднос – на нём были куски сырого мяса. Не смотрела ему в глаза. Её движения были плавными, нерезкими. Оборотень смотрел на неё. Страх в его глазах боролся с растерянностью. Он видел человека. Но чувствовал... другое. Чувствовал себя пойманным. Угроза была не в ней лично, а во всей этой обстановке, в ней как представителе этого места. Ирис медленно отступила назад, к двери. Помощник поставил канистру. Оба вышли, дверь снова закрылась.

Волк снова остался один. С едой. Смотрел на мясо на подносе. Голод морил, но страх был сильнее. Загнанный волк не ест в присутствии хищника. И здесь он был добычей. Он твернулся от подноса, свернулся в углу клетки, прижимаясь к холодному бетону, пытаясь стать невидимым.

***

Камера для содержания особо опасных объектов располагалась в самом сердце исследовательского блока – место, созданное для абсолютного контроля и изоляции. Её стены были из толстого, гладкого бетона, без единого выступа или неровности, за которые можно было бы ухватиться, зацепиться, найти слабину. Пол выстлан тяжёлыми металлическими плитами, которые всегда оставались слишком холодными на ощупь, оттягивая тепло и напоминая о стерильной отчуждённости этого места. В одной стене – тяжёлая стальная дверь, внушительная и неприступная, с небольшим окошком из усиленного стекла, позволяющим взглянуть внутрь, но не более того. Напротив – ещё одно такое же усиленное стекло, почти во всю стену, открывающее вид на камеру из коридора, словно сцена для наблюдения, место, где жизнь оборачивалась экспериментом. Яркий, холодный свет лился из-под потолка, резкий и постоянный, не меняясь днём или ночью, стирая естественные циклы времени. Воздух здесь пах озоном, хлоркой – резкими, едкими химикатами, которые, несмотря на все усилия мощной вентиляции, не могли полностью заглушить едва уловимый, звериный запах, исходящий изнутри.

С момента пробуждения волка-оборотня шла третья неделя. Он, запертый в своём неестественном человеческом облике, в плену этой стерильной тюрьмы из бетона и стали, проходил сложный, мучительный процесс адаптации. Камера была его новым миром – холодным, без запахов леса и земли, без возможности спрятаться в норе или укрыться в тени деревьев. К ней допускались лишь немногие сотрудники, выбранные с особой тщательностью. Непосредственный контакт был сведён к абсолютному минимуму, чтобы не усугублять его животный, первобытный страх. Здесь появлялась Ирис, чьё будущее взаимодействие с этим существом, особенно в человеческой форме, было критически важным для успешности проекта. Присутствовали ассистенты Гаррета, которые выполняли необходимые технические функции – доставку еды, воды, уборку. И сам Гаррет. Его спокойное, основательное присутствие, лишённое суеты и прямого участия в процедурах, казалось оборотню самым неопасным. Гаррет чаще всего просто стоял у наблюдательного стекла или у двери, молча наблюдая. Его взгляд был цепким, готовый моментально оценить ситуацию и в случае малейшего признака агрессии принять меры. Остальные сотрудники могли наблюдать за оборотнем только за пределами камеры, становясь лишь неясными силуэтами для него.

Рутина стала единственным якорем в его дезориентированном мире. Еда и вода приносились в одно и то же время, дважды в день. Процедура всегда одна: шипение двери, тихие шаги, лёгкое позвякивание подноса или канистры на металлическом полу, тихий шёпот, если кто-то из людей решался произнести слово, и снова щелчок закрывающейся двери. Никаких резких движений, никаких громких звуков. Поначалу оборотень проводил большую часть времени, свернувшись в самом дальнем углу камеры. Его человеческое тело дрожало, глаза, полные первобытного ужаса и дезориентации, метались по сторонам, ища выход, но натыкаясь лишь на холодные поверхности и отражения. Он не притрагивался к еде и воде в присутствии людей. Лишь ночью, когда камера погружалась в относительное спокойствие и в окошках не мелькали тени, оборотень мог поесть. Его характер, как отметила Ирис в своих наблюдениях, был спокойным, но пугливым, точь-в-точь как у загнанного волка. Он не бросался на стены, не пытался выломать дверь в приступе ярости – его основной инстинкт был спрятаться, стать невидимым, избежать контакта. Первые недели его реакция на людей была смесью парализующего страха и избегания. Напряжение от постоянного стресса буквально давило на него. Резкие, химические запахи лаборатории тревожили чуткий нюх, заглушая слабый, родной запах его собственного тела. Даже собственный человеческий облик был чем-то непривычным и чуждым. Его движения оставались животными – резкие, нервные повороты головы при малейшем звуке, настороженное принюхивание к воздуху. Он искал любую возможность укрыться – даже в собственной тени.

Команда пыталась создать хоть какие-то привычные условия для оборотня, чтобы его животный страх ослаб. К концу второй недели люди Гаррета соорудили нечто вроде большой, прочной конуры из остатков металлического материала. Тяжёлую конструкцию аккуратно занесли в камеру. Реакция оборотня была именно такой, как они надеялись. Конура стала убежищем, и это заметно успокоило его. Днём он проводил почти всё время внутри, лишь изредка вылезая. Вечером, когда приносили еду, он стал смелее выходить из своего укрытия. Ещё через неделю Гаррет и Ирис заметили явный прогресс в адаптации. Волк стал узнавать их лица. Его взгляд при их появлении оставался настороженным, но уже без панического страха. Он больше не дрожал при каждом их шаге, похоже, привык к тому, что эти конкретные люди не являлись ему угрозой. Ирис назвала волка Мэтью. Его сокращённое имя, теперь известное многим сотрудникам как Мэт, было присвоено девушкой за месяц наблюдения. Она уже привыкла к нему, видела в нём не только объект исследования, но и живое существо. Она больше всех проводила времени с ним, кормила и ухаживала. Месяц в лаборатории повлиял и на неё, прижившись среди этих стен, среди этих странных людей и существ. Оборотня тем временем готовили к следующему этапу – начальным наблюдениям.

Для этого процесса требовался чёткий план и максимальная осторожность. Необходимо было составить базовую характеристику на оборотня, провести замеры и собрать исходные образцы тканей, крови и мочи. Ответственность за этот деликатный процесс легла на плечи Ирис и Госпожи Рэй. Ирис, с её ветеринарным образованием, лучше других понимала биологию и физиологию животного, а госпожа Рэй, как генетик и биолог, обладала необходимыми знаниями для сбора и анализа образцов. Доктор Ли и другие ассистенты тем временем сосредоточились на более привычной работе с мелкими оборотнями – хорьками и зайцами, где риски были ниже. Коллеги быстро нашли общий язык, работая вместе. Госпожа Рэй, будучи старше и опытнее, относилась к Ирис с уважением, видя её искренность и упорство. Для неё было важно, что Ирис не просто "работник", а человек, который действительно пытается понять этих существ. И её молодость, и её эмпатия не оставались незамеченными даже опытным учёным.

Пока волк оставался в человеческой форме, а трансформация не происходила, это было уникальное время для наблюдений. Первым этапом стало визуальное обследование. Его провели, когда оборотень был спокоен. Оценили внешность: тёмные, жёсткие волосы, карие глаза с развитым периферическим зрением, прямой нос, соразмерные черты лица. Особое внимание уделили ротовой полости: клыки и резцы оказались значительно длиннее и острее человеческих. Была отмечена хорошо зажившая рваная рана у основания левого уха, характерная для следа от когтей или зубов крупного хищника – свидетельство его прошлой жизни в дикой природе. Затем, воспользовавшись моментом, когда оборотень немного привык к их процедурам, применили очень лёгкое седативное для измерения роста. Это позволило получить точную цифру без излишнего стресса для него. Однако, для измерения веса, проведения рентгена и сбора образцов для анализа, пришлось применить усыпительное, рассчитав дозу с осторожностью. Для общей безопасности эти процедуры не могли быть проведены при полном сознании и подвижности оборотня. Когда оборотень погрузился в сон, его перенесли на весы. Провели рентген, чтобы увидеть строение скелета. Осмотрели тело более детально, чтобы знать о любых скрытых порезах, ссадинах, следах от ран. Самым сложным и ответственным был забор образцов. Даже под действием усыпительного его звериная натура сопротивлялась. Несколько человек из команды Гаррета удерживали его конечности и голову, пока госпожа Рэй аккуратно брала кровь из вены, собирала другие необходимые материалы. Это был момент максимального напряжения, где любое неверное движение могло привести к катастрофе.

Самые тяжёлые дни были позади. Команда справилась с медицинским обследованием их нового подопечного. Оставалось лишь проанализировать собранную информацию и составить его первую официальную характеристику.

***

Вечер рабочего дня. Камера для содержания казалась ещё более холодной и отчуждённой после недавнего медицинского обследования. На полу всё ещё можно было заметить едва уловимые разводы – следы усыпительного, следы борьбы, следы присутствия слишком многих людей. Воздух пах стерильностью, но под ней проступал слабый, тревожный звериный запах. На контрасте, в маленьком, функциональном кабинете, служащем им для работы с документацией, царила иная атмосфера — атмосфера сосредоточенности. Госпожа Рэй сидела за столом перед монитором компьютера. Рядом с ней – Ирис, склонившаяся над своим блокнотом с наблюдениями. Несколько дней прошло с того напряжённого обследования, и теперь они анализировали собранные данные. Госпожа Рэй поправила очки, её взгляд, обычно острый, стал задумчивым.

— Итак, Ирис. Протокол осмотра номер один. — Она прокрутила страницу на экране. — Идентификатор: Мэтью. — Госпожа Рэй мельком взглянула на Джиюн. — Вид: Оборотень, тип: Волк. Возраст предполагаемый – двадцать-двадцать пять лет.

Ирис кивнула, делая пометку в блокноте.

— Рост сто восемьдесят, вес семьдесят восемь килограммов. Примечание: мышечная масса развита, телосложение поджарое. Это соответствует наблюдениям Гаррета о хищнике-стайере.

— Да, он производит впечатление силы, даже когда полностью расслаблен, — согласилась Ирис, вспоминая неподвижное тело оборотня под действием седативного.

Госпожа Рэй прокрутила страницу дальше, переходя к внешним данным.

— Внешние данные... Волосы тёмные, жёсткие. Черты лица соразмерные. Но... глаза. — Она сделала паузу, и взгляд Ирис невольно вернулся к её собственным записям. — Протокол отмечает: взгляд прямой, спокойный, но очень внимательный, цепкий. Отмечается некоторая глубина и интенсивность взгляда, не совсем типичная для человека.

— Как будто он видит насквозь, — тихо добавила Ирис. — И периферическое зрение у него невероятное. Даже в полусне чувствует любое движение.

— Это... звериное. Острота чувств, — кивнула госпожа Рэй. — И зубы. При осмотре ротовой полости... выраженные клыки, заострённая форма резцов. Ваш первоначальный осмотр подтвердил это, Ирис?

— Да, — девушка поёжилась при воспоминании. — Они... внушительные. Не человеческие. И прикус очень плотный.

— Особые приметы... — Госпожа Рэй задержалась на строчке. — Хорошо заживший шрам рваного характера у основания левого уха до лба. След от когтей или зубов крупного хищника. Скорее всего, волк или медведь.

— Он пережил что-то серьёзное, — с грустной задумчивостью ответила Ирис. Ей было странно думать о его прошлой жизни, о схватках, оставивших такие следы.

— Кожа чистая, — продолжала госпожа Рэй, не отвлекаясь на девушку. — Конечности сильные, пальцы длинные. Ногти крепкие, с тенденцией к утолщению. Тоже не совсем человеческое.

Они перешли к поведению во время осмотра.

— Даже под глубоким седативным... он не был полностью отключён, — заметила Ирис. — Была эта... внутренняя настороженность. Словно часть его сознания бодрствовала. — Протокол подтверждает: общее состояние: спокоен, собран. Движения плавные, присутствует некоторая звериная грация.

Госпожа Рэй читала официальные формулировки, но её тон выдавал научный интерес:

— Сенсорные реакции: лёгкие движения ушных раковин... едва заметное подрагивание крыльев носа. Обострённое обоняние и слух. Всё указывает на сохранение базовых инстинктов хищника даже в человеческом облике.

— Пульс, дыхание... тоже необычно ровные для человека в таком состоянии, — добавила Ирис. — Тенденция к нижним границам нормы. Как у спортсмена или... выносливого зверя.

Госпожа Рэй кивнула и перешла к результатам анализов – её основной области.

— Анализы... Здесь самое интересное. Кровь, слюна, образцы волос...Доктор Ли подтвердила наличие специфических белков и гормонов, совершенно не характерных для обычных животных или человека. Это гибридные структуры. И главное – ДНК.

Она указала на график на экране.

— Химерная природа подтверждена полностью. Смесь человеческих и волчьих элементов.

Ирис слушала, чувствуя, как от этих холодных научных фактов становится не по себе. Это не просто животное. И не просто человек.

— И, как мы предполагали, Ирис, — голос госпожи Рэй стал серьёзнее, — степень "гуманизации" генома у Мэта оказалась значительно выше, чем у наших мелких особей. У хорьков или зайцев.

— Его разум... — тихо произнесла Ирис.

— Да. Предварительный анализ показывает, что его разум развит сильнее, чем у мелких оборотней. Этот самоконтроль, эта настороженность, отсутствие слепой паники при всей пугливости – это нетипично для просто загнанного зверя. Это элементы более высокого, человеческого мышления, наложенные на животные инстинкты.

Госпожа Рэй закрыла файл на экране, повернулась к Ирис.

— Предварительное заключение таково: Мэт демонстрирует явные физиологические признаки оборотня волчьего типа. Поведенческие реакции указывают на высокий уровень самоконтроля, но с сохранением базовых инстинктов и сенсорных особенностей хищника. Он... — Она подбирала слово. — Ценный. Но крайне сложный объект для дальнейшего изучения.

Ирис просмотрела свои записи, потом взглянула на госпожу Рэй. Обе они сильно утомились за этот месяц. Делать всё нужно было строго по плану, без малейших колебаний: оборотень хорошо чувствовал страх, а в их ситуации это могло помешать наблюдениям.

— Да... мы хорошо поработали.

Госпожа Рэй кивнула и улыбнулась девушке.

— Было приятно сотрудничать с тобой, Ирис. Можешь всегда обращаться ко мне за помощью.

Девушка чуть смутилась. Получить доверие такого высокого специалиста было лучшим признанием её способностей. Сбор базовых данных завершился, но это было только начало. Теперь предстоял следующий, не менее сложный, а возможно, и более опасный этап – поведенческие тесты, которыми должна была заняться именно она. Ирис ясно понимала, что Клод, пусть и не получил прямого ответа на своё предложение, но медленно и верно делает её главной в исследовании. Он давал задания, которые требовали больше обязанностей, ставил работать напрямую с главными специалистами – сначала с доктором Ли, потом с госпожой Рэй. Встраивал в систему, увеличивая её значимость, а значит, и зависимость от этого места. Но Ирис уже не так боролась за свою свободу. Она прижилась здесь. Настолько, что дала имя подопытному и всё больше проводила времени с ним. Готова была вести дальнейшие исследования. И это пугало её не меньше, чем пугал сам оборотень или холодная аналитичность протоколов.

Глава 4 — «Хрупкая связь»

В последнее время, если кому-то понадобилась Ирис, то найти её можно было только в одном месте — у камеры содержания. С момента адаптации волка-оборотня она будто поселилась там и с утра до вечера наблюдала за поведением своего подопечного. Мэту такое внимание не приносило никакого дискомфорта. Напротив, он почти не замечал девушку. Она, в своём чистом халате, стала лишь частью знакомого, пусть и чуждого мира: ещё один живой объект, приносящий еду и воду по расписанию.

Ирис и не стремилась приближаться, предпочитая наблюдать на расстоянии. Оборотень в человеческом облике выглядел совсем как обычный, пусть и обнажённый парень. Костная структура, плечи, бёдра, пропорции тела были человеческими, без намёка на зверя. Его мышцы, развитые, но не гипертрофированные, говорили о постоянных физических нагрузках, связанных с его прошлой жизнью. И лишь при ближайшем рассмотрении можно было заметить животные черты: резкие движения головы при малейшем шорохе, постоянное принюхивание, насторожённый взгляд, заживший шрам у левого уха. Мэт отличался спокойным характером, в его поведении не было ярких реакций. Он редко, но всё же мог проявлять эмоции как человек, например, хмурился, когда ему что-то не нравилось, или после плотного обеда на его лице можно было увидеть подобие довольной улыбки. Даже его пищеварительная система была как у человека, и всеядность оборотня стала некоторым сюрпризом. Ему в клетку предлагалось на выбор сырое и варёное мясо, овощи, фрукты. На пище не экономили, поскольку витамины были важным элементом для его организма, особенно во время проведения опытов. Мэт ел мясо в любом виде, не выказывая предпочтений, с удовольствием поглощал тушёные кабачки, сочные помидоры. Его желудок требовал массивные, нечеловеческие порции. Соль и специи не добавляли, опасаясь раздражения желудка. Из фруктов он пробовал яблоки и бананы, но самым удивительным, пожалуй, было его пристрастие к винограду. Приходилось соблюдать дозировку, поскольку он сметал целые гроздья за пару минут с удивительной быстротой, не оставив ни одной семечки. Поэтому давали ему всего пару ягодок, и лишь в качестве награды. Его любовь к винограду казалась совершенно нетипичной для волка, даже оборотня, и была похожа на личное вкусовое предпочтение.

Ирис, изучая оборотня, старалась понять главное: насколько его человеческий облик связан с животным? Стоило ждать, что при обращении в волка, он изменит своё поведение?

Из характеристики Мэта стало понятно, что это существо необычайно умно. Теперь нужно было оценить, насколько. Ирис начала с простого. В один из дней она принесла в камеру два непрозрачных герметичных контейнера. В одном из них находилось угощение – кусочки колбасы, источающие соблазнительный запах. Поставив контейнеры перед стеклом, она ждала, когда они вызовут интерес. Чтобы эксперимент прошёл гладко, Ирис должна была наладить с волком визуальный контакт. Это случилось не сразу. Оборотень долго не решался подползти ближе. А, когда всё же решился, то не смог посмотреть в глаза дольше секунды. Но этого вполне хватило. Ирис медленно, подчёркнуто, указала на контейнер с колбасой. Рукой, взглядом, всем своим телом она говорила: "Здесь, Мэт, здесь то, что ты хочешь". Это было своего рода приглашение к взаимодействию. В ответ он нахмурился и, даже, казалось, немного раздосадован этим нарушением привычного распорядка. Он замер на несколько секунд, а потом неожиданно сделал шаг вперёд и неуверенно, словно сомневаясь, коснулся "мордой" именно того контейнера, на который указывала Ирис. Она похвалила его тихим голосом, стараясь не вспугнуть: "Хорошо, Мэт. Молодец. Ты всё понял!".

На следующий день девушка повторила эксперимент, изменив условия. Теперь она хотела проверить, сможет ли Мэт понять более сложную подсказку, не основанную на прямом указании. На этот раз она поставила два контейнера перед стеклом, как и раньше. Затем, без зрительного контакта с Мэтом, потянулась к пустому. Открыв его, тяжело вздохнула и с напускным разочарованием поставила обратно. Затем взяла второй контейнер, на этот раз с угощением. Всё это должно было создать впечатление, что выбор контейнера основан на каком-то логическом заключении, а не на простом указании. Всё это время оборотень внимательно смотрел на девушку, но Ирис просто отодвинулась и ждала его дальнейшей реакции. И снова Мэт продемонстрировал удивительную способность к обучению. Не обратив ни малейшего внимания на пустой контейнер, он подполз к правильному и аккуратно открыл его руками, чтобы съесть угощение.

Ещё через несколько дней Ирис решила усложнить задачу. Она трясла оба контейнера по очереди, не устанавливая зрительного контакта с оборотнем. Нужно было узнать, сможет ли он ориентироваться только на слух. В контейнере с угощением была подсказка: для усиления эффекта внутрь были положены маленькие камешки. Мэт снова справился. Но его реакция теперь была иной, чем в прошлые разы. Он не подползал сразу к контейнеру, как раньше. Вместо этого осмотрел каждый из них, обнюхал, потрогал руками, как будто искал какой-то подвох. Он, будто знал, что от него ожидают ответа, и хотел убедиться, что не совершает ошибку.

Ирис отметила в своём блокноте всё, что было в экспериментах: скорость реакции, способ выбора, едва заметное напряжение в теле оборотня. Каждый штрих, каждая мелочь имела значение. Результат этого эксперимента был очень важен. Он продемонстрировал, что Мэт способен не только на слепое следование жестам, но и на понимание причинно-следственных связей и логики, пусть и самой примитивной. Его действия были осторожными и вдумчивыми. Он выбирал контейнер, не просто следуя инстинкту, а анализируя ситуацию. Это говорило о том, что уровень его "гуманизации" действительно высок.

Подобный эксперимент с "подсказками" был проведён учёными на собаках и волках, живущих вневоле. Он дал понять, что способность животных понимать коммуникативные подсказки, данные человеком, и следовать им, развилась не в процессе одомашнивания. По его результатам волки лучше собак устанавливали причинно-следственные связи. Ирис не просто так повторила этот эксперимент на диком оборотне. Каждый тест, каждый пройденный Мэтом этап, становился ещё одним шагом вглубь его сознания, приближая к ответу на главный вопрос – что это такое: оборотень? Смесь человека и зверя, или что-то совершенно новое?

Как и следовало ожидать от существа с волчьими корнями, его суточные ритмы отличались от человеческих. Утром он был почти неактивен, предпочитая проводить время в своём убежище. Настоящая жизнь начиналась с наступлением сумерек, когда яркий свет в лаборатории сменялся на приглушённый. Камеры наблюдения зафиксировали ночные передвижения: на четвереньках, как обычное животное, Мэт осторожно перемещался по металлическому полу камеры, его движения были мощными, плавными и грациозными, он исследовал каждый угол, обнюхивал воздух и слушал звуки лаборатории, стихшей после рабочего дня. В последние дни к этому добавился новый, тревожный элемент. Ночью, когда камера казалась совсем пустой, Мэт начал издавать глубокие, тоскливые стоны. Протяжно, пронзительно, его вой эхом разносился по стерильным коридорам лаборатории. Камеры видеонаблюдения запечатлели эту картину: он пытался встать на ноги, неуклюже, но с какой-то тоской, брался человеческими руками за стержни маленького окошка в двери, тянулся к нему, словно пытаясь дотянуться до чего-то вне этого мира, до неба, до леса, до своей стаи. Потом, не в силах достать, снова опускался на пол и выл – долгий, горестный вой, полный одиночества, боли и отчаяния. Полнолуния не было, и это делало вой ещё более загадочным и пугающим.

У Ирис сердце сжималось от жалости, когда она просматривала эти записи. Она знала, изучая поведение волков, что вой – это сложный язык, каждое звучание которого несёт свой смысл: сбор стаи, обозначение территории, общение на расстоянии. Вой Мэта был иным. В нём звучала чистая, невыносимая тоска пойманного зверя, оторванного от всего, что было ему дорого. Ирис чувствовала его боль так остро, словно она была её собственной, и хотела разделить её, облегчить. Именно поэтому она старалась привнести в его жизнь хоть немного предсказуемой радости. Волку явно понравились интерактивные игрушки, лабиринты, головоломки – всё, что требовало ума и ловкости. Ирис давала ему их больше и больше, придумывая новые. И наблюдала. Невольно она сравнивала его с ребёнком. В нём действительно было что-то от малыша. Например, его неуклюжесть: он мог держать в руках сложную головоломку, пытаясь понять её, а потом нечаянно уронить с громким стуком и выглядеть при этом совершенно растерянным. Его любопытство: он подходил к новым предметам с осторожностью, но затем начинал исследовать их с искренним, почти детским интересом – крутил в руках, нюхал, пытался разобрать или открыть. Это было именно то любопытство, какое бывает у детей лет трёх-четырёх, познающих мир. Также он реагировал на яркие и блестящие предметы, как многие дети – мог провести долгое время, рассматривая блик света на металлическом полу или перекатывая в руках блестящую крышку. Иногда шалил и любил пошуметь. Мог взять тарелку с едой, которую он уже закончил есть, и специально бросить её на пол, чтобы она разбилась с громким звоном. А потом, на этот же громкий звук, издавать низкое рычание – не злое, а какое-то... озорное. Казалось, он просто забавлялся, устраивая себе и, возможно, тем, кто за ним наблюдает, маленький переполох. В общем, безобразничал так, как может только существо, лишённое других развлечений.

Его реакции на звуковые стимулы удивляли своей остротой. При включении записи волчьего воя он мгновенно настораживался, его уши дёргались, голова поворачивалась к источнику звука, он словно пытался определить, где это происходит. Иногда, поддаваясь инстинкту, он сам начинал выть в ответ – коротко, словно отвечая на призыв. Но когда включали запись городских шумов – рёва машин, гудков, криков – его реакция была совершенно иной. Он пугался, быстро отступал к конуре, пытался спрятаться. Эти звуки были для него чужими, враждебными. На запахи он тоже реагировал с невероятной чуткостью. Резкий запах химии, озона – всё это вызывало у него беспокойство. На разных сотрудников он реагировал по-разному, основываясь, кажется, на их запахах и поведении. Доктора Ли, от которой всегда пахло медицинскими препаратами и стерильностью, он явно недолюбливал, старался держаться от неё подальше. Гаррет заходил к камере нечасто, и волк считал его чужим, незнакомым, его появление вызывало у Мэта пугливость и настороженность. К Гаррету же он относился спокойно, поскольку от него всегда пахло улицей, свежим воздухом и потому присутствие этого мужчины ощущалось для него как устойчивое умиротворение. К тому же, Гаррет по просьбе Ирис принёс в камеру несколько веток и сучьев, чтобы сделать убежище более похожим на нору. Этот жест, возможно, был воспринят Мэтом как проявление заботы.

Но больше всего он привык к Ирис и Госпоже Рэй. К их регулярному присутствию, их спокойным голосам, их предсказуемым действиям. Госпожа Рэй после первичного осмотра заходила всё реже, сосредоточившись на работе с анализами и генетикой. Ирис же оставалась с ним чаще всего. Она кормила его, давала игрушки, разговаривала, наблюдала. Шаг за шагом, день за днём, она становилась для него самым привычным, самым понятным, а возможно, и единственным звеном с внешним миром, которое не вызывало абсолютного страха. Между человеком и зверем, разделёнными сталью и стеклом, медленно, почти незаметно, зарождалась крепкая связь. Связь, которая в условиях этой лаборатории могла обернуться чем угодно.

***

Был конец рабочего дня. Коридоры лаборатории постепенно пустели, сотрудники спешили домой, покидая её стены. Но Ирис не спешила. Время для неё словно замерло у камеры, где томился её уникальный подопечный. Она была увлечена, заворожена тем, что видела.

Мэтью, её волк-оборотень, превзошёл все ожидания. Проявляя удивительную для его человеческого облика силу и ловкость, он затащил полную тарелку мяса в свою конуру и теперь с упорством занимался строительством убежища. Ветки, которые Гаррет принёс ещё утром – сухие, ломкие, пахнущие лесом в этом царстве химии – Мэт тащил, опираясь на три конечности, одной из которых он крепко удерживал ношу. Затем, когда требовалась точность, он пытался привстать на две ноги. Ирис наблюдала, затаив дыхание. Сейчас Мэт стоял почти прямо, лишь чуть согнувшись, чтобы прикрыть еловыми ветками вход в конуру сбоку, создавая своеобразную зелёную стену. Остальные ветки он ставил перед убежищем, заслоняя основной проём. Цель была очевидна: сделать так, чтобы конура в углу камеры не сразу бросалась в глаза тому, кто заходил в помещение. Так он создавал иллюзию невидимости, пытаясь спрятаться даже в бетонной коробке.

На лице Ирис появилась тёплая улыбка.

— Он такой умный, — прошептала она себе под нос, чувствуя гордость за своего подопечного.

Мэт был так поглощён своим занятием, что больше не обращал на неё внимания. Она стала частью его повседневного мира, как и он – её. Ирис продолжала наблюдать, погружаясь в размышления. Мэт балансировал между двумя своими сущностями: животным поведением и неудобной для него человеческой анатомией. Он не ходил как человек, хотя ему и было неудобно тащить ветки на четвереньках. Однако, когда требовалось подправить ветки, дотянуться, установить их – старался встать на ноги и использовать обе руки. Это было ненадолго, потом он терял равновесие и падал. Но всё же каждое такое мгновение было удивительным зрелищем.

Неожиданно сзади раздались тихие, уверенные шаги. Джиюн вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Гаррет. Его бесшумное появление, ставшее уже привычным, было одновременно спокойным и ощутимым. Он остановился рядом с ней, тоже глядя на оборотня за стеклом. На его лице появилась лёгкая, чуть кривоватая усмешка.

— Вижу, он нашёл применение веткам. Не зря, значит, мучился, ломая их этим утром.

Ирис хмыкнула. Она помнила, как пришлось уговаривать его на эту, якобы, бесполезную трату времени и сил. "Зачем захламлять камеру? Волку под наблюдением это вообще не нужно," — говорил он тогда, с явным раздражением в голосе.

— Видите? — Ирис осмелилась, бросая на него вызывающий взгляд. — Я не прошу о невозможном.

Их взгляды пересеклись. В глазах Гаррета мелькнуло что-то нечитаемое, и Ирис тут же стало неловко от своих слов. Щёки её слегка покраснели. Она поспешила сменить тему.

— Что это? — спросила Ирис, указывая на то, что он принес. В руках Гаррета была свернута большая, мягкая, явно тёплая ткань – серое шерстяное одеяло.

— Одеяло, — ответил Гаррет, и в его голосе прозвучала едва заметная ирония. — Для вас. Вы же, очевидно, собираетесь здесь спать.

Ирис будто очнулась. Она взглянула на время в телефоне. Действительно, рабочий день давно закончился.

— Ох, точно... Уже пора домой, — пробормотала она.

Пока девушка проверяла время, мужчина подошёл ближе к камере, нашёл маленькое отверстие для передачи предметов и аккуратно бросил одеяло внутрь. А после быстро отступил на несколько шагов назад, возвращаясь к Ирис. Оборотень едва обратил внимание на новую вещь. Он был слишком занят своей стройкой, но Ирис знала – позже он обязательно заметит его и найдёт применение. Ей было приятно, что он сделал это для оборотня, хотя она и не просила об этом. Это было ещё одно проявление заботы о существе в клетке. Заботы, которую Гаррет демонстрировал странными, невербальными способами, оставляя после себя едва уловимое ощущение тепла.

Они постояли в тишине ещё несколько минут, наблюдая за действиями оборотня, пока тот не отложил ветки и скрылся в конуре, чтобы наконец поесть. Ирис почувствовала потребность прояснить свою мысль, даже если это уже было очевидно из поведения Мэта.

— У оборотней... у них очень острая потребность в спокойном, защищённом убежище, в создании собственного комфортного пространства. Без этого они испытывают сильный стресс...

— ...как, впрочем, и другие животные, — закончил Гаррет, его тон был ровным, без тени впечатления. В его словах читалось: "Ирис, вы говорите мне прописные истины".

— Я перечитывала новостные сводки о первом появлении оборотней, — продолжила Ирис, игнорируя его тон, увлечённая своей мыслью. — В убежище семьи оборотней, которое нашли... там обнаружили остатки брезента, тряпок. Они приходили в человеческие поселения и воровали эти материалы. Была также новость о том чудовищном нападении оборотня в форме медведя на человека... Помните? Он ведь посчитал машину подходящим и надёжным убежищем.

Она повернулась к Гаррету, в её взгляде читалась смесь любопытства и неуверенности. Это было её смелое предположение, основанное на разрозненных фактах.

— Они не просто обычные животные, Гаррет. Им мало простой норы или конуры в лесу. Им, похоже, нужны для убежища более прочные, искусственные материалы. И ищут они их... у человека.

Девушка боялась, что он посчитает её слова глупостью, пустой фантазией. Но Гаррет слушал спокойно, его лицо оставалось невозмутимым.

— Если вы думаете, что оборотням важны какие-то конкретные материалы для убежища, — сказал он без тени насмешки, — то можно провести тест. Что именно им нужно? Что из того, что есть у человека, они могут приспособить? Все подряд или что-то конкретное? Запишите ваши варианты материалов, Ирис. Я займусь этим.

Ирис почувствовала прилив вдохновения. Она не просто наблюдала. Она начала глубже проникать в суть природы оборотней. Это было... захватывающе. Она кивнула, радуясь поддержке мужчины. Хотела поблагодарить, но в этот момент из конуры появился Мэт. Он держал в зубах пустую металлическую тарелку, ту самую, которую Ирис поставила ему с едой. И, к удивлению обоих, притащил её прямо к краю камеры, к стеклу, и аккуратно положил на пол. Гаррет шумно засмеялся. Громче, чем обычно, звонко и совершенно неожиданно в тишине коридора.

— Ирис! — воскликнул он, указывая на тарелку. — Он просит добавки!

Его смех был резким, непривычным для Мэта. Оборотень вздрогнул, замер, глядя на них, его взгляд снова стал пугливым. Джиюн тут же шикнула на Гаррета:

— Тише!

Мужчина тут же прижал палец к губам, шутливо побил себя по губам. Он кивнул Ирис в сторону выхода.

— Ладно, нам пора. Пусть отдыхает.

Ирис помедлила, глядя на Мэта. Оборотень, убедившись, что Гаррет отошёл и больше не шумит, снова принялся за своё дело. Его взгляд упал на серое одеяло. Мэт подобрался к нему, осторожно взял в зубы мягкую ткань и понес в своё убежище.

Ирис улыбнулась ему в последний раз и произнесла:

— Да... не будем его больше беспокоить.

Она, чувствуя себя наполненной новыми мыслями и наблюдениями, пошла домой. Оборотень, лаборатория, эти странные люди – всё это становилось её жизнью.

Глава 5 — «Надвигающаяся буря»

Холодное серое небо не предвещало ничего хорошего, и утро Ирис подтвердило это сполна. Её шаги эхом отдавались в стерильных коридорах исследовательского комплекса, пока она направлялась к изолированному блоку, где содержался Мэт. Погружённая в мысли о предстоящих тестах, она едва не столкнулась с доктором Ли, чья строгая фигура в белоснежном халате появилась внезапно, неся с собой весьма тревожные вести.

— Ирис, твоё время вышло, — голос доктора Ли, всегда ровный, лишенный лишних эмоций, прозвучал как приговор. Она твердо коснулась руки девушки и сосредоточенно посмотрела в глаза. — Поскольку волк успешно адаптировался к условиям лаборатории, можно и нужно приступать к фармакологическим тестам под моим непосредственным руководством.

Ли произнесла это совершенно спокойно, словно просто ставила перед фактом надвигающейся непогоды, не оставляя места для споров или возражений. Ирис почувствовала, как внутри всё сжалось от острого предчувствия беды. Она моментально осознала, что волк в опасности. Её Мэта, которого она так долго изучала и к которому привязалась, просто отбирали, чтобы пичкать препаратами и вкалывать неизвестные вещества. О каком спокойствии оборотня, необходимом для её собственных исследований, могла теперь идти речь?

— Но... я ещё не закончила поведенческие тесты, — голос Ирис дрогнул. Она попыталась возразить, хотя прекрасно знала, насколько это бессмысленно. Она была всего лишь ассистентом, а доктор Ли — её непосредственный начальник, стоящий на несколько ступеней выше. — А для них волку нужен абсолютный покой, отсутствие стресса... Вы же знаете.

Доктор Ли знала. И прекрасно понимала, насколько сильно девушка привязалась к этому конкретному подопытному. Она видела эту мягкость, эту эмпатию, почти болезненную для протеже, которая так мешала в работе с другими оборотнями. Ирис отчаянно сопротивлялась необходимости проводить над ними болезненные эксперименты. Ли вздохнула с облегчением, когда ей поручили следить за Мэтом и не трогать других животных. Её эмпатия, будучи прекрасным качеством в обычной жизни, в лаборатории была настоящим препятствием.

— Я понимаю, Ирис, — голос доктора Ли стал чуть мягче, но тон остался непреклонным. — Но прошёл уже второй месяц, как ты с ним возишься. Это, конечно, очень мило и даже продуктивно для сбора данных, но мне тоже нужно работать. Нам необходимо тестировать седативные, проверить, как на него действуют разные препараты и в каких дозировках.

— А на мелких оборотнях? — отчаянно спросила Ирис, цепляясь за любую спасительную соломинку.

Доктор Ли жестко отрезала, развеивая последние надежды:

— Мелкие оборотни не дают чётких результатов. Ты же понимаешь. Их физиология нестабильна, адаптация неполная. Тесты на волке жизненно важны для Гаррета и команды поимки. Я уж молчу о тестировании потенциальных лекарств... Как мне всё это изучать без крупного, стабильного образца?

Доктор Ли пыталась донести до девушки простую мысль: жалости к подопытным в лаборатории не должно быть. Ирис молчала, губы сжались в тонкую линию, взгляд стал тяжёлым и хмурым. Доктор Ли, знающая её натуру с самого начала их совместной работы, когда-то взявшая её под крыло и обучавшая, понимала, что Ирис физически больно от мысли, что над оборотнем будут проводить эти эксперименты.

— Кайла, пожалуйста... — голос Ирис снова дрогнул, становясь тихим и умоляющим. Она смотрела на неё с нескрываемой болью и уязвимостью.

Доктор Ли вздрогнула. Ирис назвала её по имени – Кайла. Имя, которое доктор Ли доверила только ей, в те редкие моменты, когда строгие рамки "начальник – подчинённый" на мгновение ослабевали, и они просто говорили как две женщины, увлечённые наукой. Никто в комплексе, кроме Ирис, не смел называть доктора Ли так.

— Прошу вас... — продолжила Ирис, глядя прямо в глаза начальнице. — Дайте хотя бы ещё неделю. Я проведу все запланированные поведенческие тесты. Он будет полностью готов к следующему этапу, обещаю.

Напряжение сошло с лица доктора Ли. На мгновение маска бесстрастности соскользнула. Она понимала, что потребуется время, чтобы Ирис отпустила этого оборотня. Едва заметная тёплая улыбка тронула её губы.

— Хорошо, Ирис, — она снова вернулась к официальному обращению, но тон стал мягче. — Я дам тебе эту неделю. Но только неделю. И будь добра, закончить всё в срок. Ты способная, когда сосредоточена.

На этом их разговор закончился. Доктор Ли покинула Ирис так же быстро, как и появилась. Смесь облегчения и страха всё ещё давила на грудь, когда Ирис наконец добралась до изолированного блока и вошла в гулкое, холодное пространство, где находилась камера Мэта. Поскольку было ещё совсем утро, волк, как и полагалось умному хищнику в безопасном месте, отдыхал в глубине своего убежища – искусно сплетённого из веток логова, внутри которого лежало одеяло. Ирис опустилась на пол в углу камеры, прислонившись спиной к холодной стене. Извлекла блокнот и ручку. Она обещала Гаррету записать всё материалы и наблюдения, которые понадобятся для понимания поведения оборотней. Для этого девушка напряжённо вспоминала реакции Мэта на блестящие предметы, анализировала новости о том, какие странные вещи находили в убежищах других пойманных оборотней – обрывки брезента, утеплитель для машин, шерсть, фантики, даже серебряная фольга от упаковок... Всё, что могло потенциально заинтересовать или быть необходимым для строительства конуры, для выживания в дикой или полудикой среде. Она писала всё, что приходило в голову, пытаясь упорядочить мысли. Здесь, рядом с Мэтом, в тишине его камеры, она чувствовала себя спокойно. Напряжение утра испарилось, и работалось легче, когда оборотень был рядом, под её наблюдением, и, главное, пока ещё под её контролем. Её взгляд скользнул к тёмному провалу убежища. Сердце сжалось от нежности и тревоги. Она тихо, почти шёпотом, позвала его:

— Мэт?

Внутри что-то шевельнулось. В темноте мелькнули янтарные глаза. К удивлению Ирис, оборотень услышал своё имя и плавным, низким движением выбрался из конуры. На четвереньках, обнажённый, он подполз ближе и с неприкрытым любопытством глядел на неё. Обычно в это время он полностью игнорировал внешний мир, погружённый в сон или дрему. Сердце Ирис радостно ёкнуло. Не веря своим глазам, она привстала и специально отошла в сторону, чтобы дать ему пространство. Позвала снова, чуть увереннее:

— Мэт.

Он вздрогнул, прислушался. Повернулся к ней и медленно, с явным интересом в глазах, двинулся вперёд, сокращая расстояние.

Не веря своим глазам и ушам, Ирис неуверенно произнесла вслух:

— Он... он реагирует на имя... Он узнаёт его...

Но волк, хоть и был первые секунды заинтересован, похоже, понял, что его звали зря. Любопытство в его глазах погасло, и он, развернувшись, отполз обратно в свою крепость из веток. Ирис нахмурилась. Неужели он что-то хотел? Был голоден? Но вчера она дала ему достаточно мяса... Она попробовала позвать его ещё раз, тише. Никакой реакции. Он затих в глубине убежища. Оборотень с каждым днём удивлял её всё больше и больше, открывая новые грани своего разума, своей адаптации. Ирис снова опустилась на пол, подтянув колени к груди и обняв их руками. Блокнот лежал раскрытым, но мысли унеслись далеко от записей. Этот короткий момент, когда Мэт отреагировал на своё имя, подтвердил её самые смелые надежды – он привыкал к ней. Он доверял ей. И эта связь, такая хрупкая, такая необычная для подопытного животного и человека, могла быть разрушена. Что будет, если его передадут доктора Ли? Этот едва зародившийся росток доверия к человеку, который Ирис так бережно взращивала, может быть безжалостно растоптан грубыми методами экспериментов. Она не могла этого допустить. Не хотела. Это была её ответственность. Её волк. И за эту неделю, что Кайла ей дала, она должна была сделать всё, чтобы защитить его и их едва наметившуюся связь. Оборотень ведь не изучен. Он идеален для спокойных, вдумчивых исследований – удивительно спокоен для дикого существа, любопытен, кажется, способен привыкнуть к человеку и к этому стерильному, чуждому миру лаборатории. Если поспешить, если начать агрессивные фармакологические тесты сейчас, можно потерять всё. Разрушить едва наметившееся доверие, сделать его агрессивным, напуганным. Он ведь даже ещё не превращался в волка в неволе. А если превратится, то каким он будет? Каким станет этот спокойный, любопытный человек в шкуре зверя?

— Кто же ты... — прошептала Ирис, глядя на тёмный провал убежища. Голос её прозвучал тихо в гулком пространстве камеры. Слова слетели с губ почти неосознанно, адресованные скорее её мыслям, чем существу. За несколько месяцев она привязалась к нему, и ей отчаянно хотелось отсрочить момент расставания. Чувство беспомощности сжимало грудь. Как, будучи всего лишь ассистентом, убедить доктора Ли, что спешка губительна? В голове мелькнула мысль, тонкий луч надежды в сгущающемся мраке: может быть, попробовать поговорить с Клодом? Именно он был главным, человеком, принимающим окончательные решения о распределении проектов и назначении руководителей. Может быть, он поймёт её опасения, её аргументы, её просьбу и даст больше времени?

— Кто я? Думал, мы уже знакомы.

Ирис вздрогнула, подпрыгнув от неожиданности, и резко обернулась. Гаррет. Снова он. Как всегда, он двигался почти бесшумно, появляясь из ниоткуда и заставая врасплох. Он стоял в дверном проеме камеры, высокий, стройный, с вечной легкой полуулыбкой на губах и цепким, оценивающим взглядом.

— Можно хотя бы раз не пугать меня? — вырвалось у неё с досадой. Сердце до сих пор колотилось в груди. Своим внезапным появлением он в один миг смел все её тревожные размышления.

Гаррет лишь шире улыбнулся, его глаза сверкнули озорством.

— Ничего не могу поделать, Ирис. Мне доставляет это... некоторое удовольствие. Ваша реакция так непосредственна.

Он вошёл в камеру, неторопливо, словно хозяин положения, и встал рядом с ней, скрестив руки на груди. Облокотился на холодную стену, точно так же, как только что сидела она, и теперь смотрел на неё сверху вниз, отчего Ирис почувствовала себя маленькой и уязвимой. Она не стала отвечать на его провокацию, лишь с видимым раздражением открыла блокнот. Быстро пролистала несколько страниц, нашла нужные, вырвала пару листов со списком материалов и протянула мужчине. Её движения были резкими, говорящими красноречивее любых слов о её настроении.

— Вот, — коротко бросила она. — Мне нужны эти материалы. Как можно скорее.

Гаррет взял листы, развернул их, пробежал взглядом по списку. Его взгляд задержался на одной строке. Улыбка на его лице стала чуть ехиднее.

— Серебро? Где я тебе, ой, то есть Вам, его достану? Прямо сейчас?

Ирис резко встала, нарочито отряхиваясь от невидимой пыли на брюках. Она заметила его мгновенный, нарочитый переход на "ты" и решила ответить тем же, демонстрируя, что её тоже нелегко задеть.

— Где хочешь, там и доставай, — её голос был ровным, но в глазах вспыхнул вызов. Она посмотрела на него с таким видом, будто ей реально плевать, где и как он достанет эти чёртовы материалы, лишь бы они появились. Затем решительно захлопнула блокнот и сунула его в глубокий карман лабораторного халата.

Гаррет хмыкнул, но тон его стал мягче, переходя в дразнящий.

— Как скажешь, босс. Ты же у нас тут теперь главная в исследовании, верно?

Ирис почувствовала этот укол. Он опять намекал на Клода, на его очевидную симпатию и готовность дать ей пригретое местечко. Это было унизительно и раздражающе одновременно – использовать чьи-то чувства в рабочих целях.

— Вы сами вчера мне предложили помочь с материалами, обещали поискать, — холодно ответила она, стараясь игнорировать его намёки. — Если больше нет желания или возможности, так и скажите.

Гаррет цокнул языком, делая вид, что глубоко оскорблён.

— Какая обидчивая...

Мужчина сложил бумажки в аккуратную трубочку и спрятал их в карман рабочего халата. Конечно, он найдёт всё, что ей нужно. Ему просто нравилось её раздражать, выводить из себя, наблюдать, как она вспыхивает, как меняется выражение её лица. Это было своего рода развлечение в монотонности лабораторных будней. Он перевёл взгляд на убежище оборотня. Его глаза, только что смеющиеся, вдруг стали серьёзнее. Казалось, он о чём-то вспомнил или что-то обдумывал. Затем снова повернулся к Ирис, и в его глазах мелькнул новый интерес, смешанный с провокацией.

— А скажи мне, Ирис... — его голос стал тише, интимнее, отчего девушка почувствовала себя неловко. — Ты и правда днями и ночами здесь караулишь этого волка ради чисто научного эксперимента... Или просто тебе нравится наблюдать за... — он сделал многозначительную паузу, и его взгляд скользнул к тёмному провалу убежища, — ...обнажённым мужчиной?

Ирис вспыхнула. Ощущение жара мгновенно разлилось по щекам и шее, поднимаясь к самым корням волос. Как он смеет? Да она никогда... Ну, почти никогда не обращала внимание на то, что оборотень голый. Это был... это был её подопытный, объект исследования, а не... мужчина. Его нагота была просто частью его физиологии, частью того, что нужно изучать. Первые секунды она просто смотрела на него, не зная, что сказать. Мозг отказывался формулировать адекватный ответ на такую наглую бестактность. Гаррет довольно улыбался, наслаждаясь её реакцией, её смущением, её немой яростью.

Наконец, слова хлынули потоком, с возмущением и долей агрессии.

— Вы думаете, я никогда обнажённых мужчин не видела?! — это прозвучало громче, чем она хотела. — Мне там не на что смотреть! Это всего лишь... научный интерес! И... — она запнулась, пытаясь найти правильные, научные слова, чтобы прикрыть своё смущение, — ...чтоб вы знали, люди, как и оборотни, не в рубашке рождаются! Это совершенно нормально! Изучать физиологию, включая... включая отсутствие одежды, когда это естественно для вида... Это часть работы!

Гаррет кивал, делая вид, что внимательно слушает:

— Я понял, Ирис. Не продолжайте, — он еле сдерживал смех, прикрывая рот рукой. — Вы вся красная...

Ирис почувствовала, как её самообладание окончательно лопается. Этот человек был невыносим. Он стоял здесь, дразнил её, отвлекал, смеялся над ней!

— Уходите! — почти прокричала она, делая шаг в его сторону, готовая буквально вытолкать его из камеры. — Вы мне только мешаете! Мешаете работать!

Гаррет чуть отшатнулся, делая вид, что испуган её грозным видом, хотя в его глазах всё ещё плясали чертики.

— Ох, простите, простите. Вам необходимо сосредоточиться?

Их споры, их повышенные голоса, явно потревожили тишину внутри убежища. Оборотень снова вышел из берлоги, медленно, осторожно. Он остановился в центре камеры и с любопытством, наклонив голову, смотрел то на Ирис, то на Гаррета. Его янтарные глаза внимательно изучали источник шума и напряжения. Гаррет, заметив Мэта, чуть не рассмеялся ещё больше, глядя на него как на нового, забавного участника их словесной дуэли. Он сделал шаг ближе к ограничительной линии камеры.

— Вот видите! — произнесла Ирис с долей обиды в голосе. — Вы его потревожили!

Гаррет проигнорировал её упрёк. Он обратился к оборотню, и в его голосе снова появилась эта игриво-циничная нотка.

— Мэт, — сказал он, слегка склонив голову, — если тебя нужно спасти от этой безумной женщины, просто моргни. Я сделаю всё возможное, обещаю тебе место в хорошем заповеднике, подальше от её... научного интереса.

Ирис молчала, сжимая кулаки. Это было невыносимо. Он устроил тут цирк. Она собиралась выгнать Гаррета, но оборотень, услышав своё имя, повернул голову и подкрался поближе к стеклу, прямо туда, где стоял мужчина. В его янтарных глазах читалось явное любопытство. Гаррет, до этого весёлый и несерьёзный, в секунду изменился в лице. Улыбка сползла. Он с удивлением и недоверием покосился на Ирис.

— Подожди, — пробормотал он, глядя на оборотня, затем снова на неё. — Он... он что? Откликается на имя? На "Мэт"?

Ирис, уставшая от Гаррета, но внутренне ликующая от такого явного подтверждения своих наблюдений, ответила с пренебрежительным спокойствием, стараясь не выдать своего торжества.

— Похоже на то... Я заметила это сегодня утром.

Мужчина, казалось, не обращал на её тон никакого внимания. Его захватило открытие. Он смотрел на Мэта с искренним восхищением, как охотник на редкий трофей.

— Ого! — выдохнул он. — Да он умница! Его же и командам научить можно! Представляешь, полевой оборотень, выполняющий команды!

— Нельзя, — жёстко оборвала его Ирис. Её защитный инстинкт снова сработал. Только не это. Не превращать его в дрессированное животное. — Он не собака. И не будет ею.

Гаррет отмахнулся от её протеста, его разум уже летел вперёд, строя новые планы.

— Волк всё равно что дикая собака. А оборотень — это же почти человек! Способность к обучению, к адаптации... Я точно говорю: научить его можно! Подумай, какой потенциал!

Ирис вздохнула, тяжесть проблем снова навалилась на плечи, заслоняя радость от открытия. — Даже если можно... — её голос снова стал тихим и полным отчаяния. — У меня всего неделя осталась на тестирование. А потом... потом он будет в руках доктора Ли. И сомневаюсь, что она оставит ему время для изучения команд или чего-то кроме действия препаратов.

Именно эта мысль, острым шипом засевшая в мозгу, снова привела её к единственному возможному решению. Ей нужно было стать главной.

— В руках этой... куклы? — Гаррет отмахнулся от имени доктора Ли с тем же глубоким, почти инстинктивным пренебрежением, которое Ирис уже слышала. Его голос был полон скрытой неприязни, будто он знал Кайлу задолго до этого проекта, задолго до этого места, и у них были давние, неразрешённые счёты. — Она же нам... — он сделал едва заметную паузу, глядя куда-то вдаль, — ...всё испортит своей игрой в доктора. Для неё он просто набор рефлексов, а не возможность понять нечто большее. Ирис ощутила лёгкий укол беспокойства. "Нам"? Что значит это "нам"? Она и Гаррет? Или какая-то более широкая группа, частью которой он себя считал, и о которой она не знала? Это неопределённое "нам" оставило после себя ощущение тревожной недосказанности.

Гаррет погрузился в раздумья на несколько долгих секунд. Его взгляд, обычно скользящий и оценивающий, замер. Он явно взвешивал варианты, принимая решение.

— Нет, — наконец резко выдохнул он, его тон стал жёстким, не оставляющим места для дискуссий. — Так дело не пойдёт. Мы не можем позволить ей угробить потенциал этого оборотня на начальном этапе. Иди и проси Клода. Не просто проси, а ясно дай понять, что именно ты должна быть главной в исследовании над Мэтом.

Услышав это, Ирис почувствовала, как внутри неё вспыхнула дикая, почти нереальная надежда. Эта мысль – возглавить проект – уже мелькала у неё самой после разговора с Кайлой, но казалась настолько нереальной, настолько дерзкой, что она тут же отбросила её. А сейчас Гаррет говорил об этом как о совершенно очевидном, единственно верном шаге.

— И что... это поможет? — спросила она, с трудом веря в возможность такого поворота событий.

Гаррет усмехнулся, и в его глазах мелькнул лукавый огонёк. Он чуть склонил голову, понизил голос, и в его манере появилась новая, почти заговорщицкая нотка.

— Конечно, поможет, Ирис. У тебя есть... неоспоримый рычаг влияния. Клод к тебе... относится с особым расположением. Тебе будет гораздо проще договориться с ним, чем кому-либо другому.

Ирис почувствовала, как жар снова приливает к лицу. Это было так неловко, так... неправильно, говорить об этом вслух, а тем более использовать. Но Гаррет говорил об этом с такой будничной прагматичностью, словно это был просто ещё один ресурс, который нужно использовать для достижения цели. Он видел и понимал мир без лишних прикрас. И, как ни противно было признавать, он, вероятно, был прав.

Гаррет продолжил, рисуя картину будущего, которое становилось всё более привлекательным и необходимым в свете угрозы.

— Если ты станешь главной, Ирис, ты будешь единолично принимать решения. Ты будешь хозяйкой проекта. Сама сможешь определять, что волку нужно, а что нет. Продлевать свои наблюдения столько, сколько потребуется, без давления сверху.

У Ирис перехватило дыхание. Это было именно то, о чём она мечтала, но не смела озвучить. Эта возможность – получить полный контроль, защитить Мэта от бездушных экспериментов, раскрыть весь его потенциал как объекта исследования, а не просто подопытного животного. Слова Гаррета упали на благодатную почву её собственных, ещё не оформившихся мыслей и желаний. У неё появилась не просто надежда, а уверенность. Если Гаррет, этот прагматичный, циничный человек, который видел мир насквозь и редко ошибался в людях, говорил, что это возможно, значит, это действительно могло сработать.

Да, она не хотела быть главной. Изначально. Чувствовала себя недостаточно опытной, недостаточно знающей для такой ответственности. Но сейчас... Сейчас, когда она видела, как легко Кайла готова превратить Мэта в подопытного кролика, игнорируя все её наблюдения и потенциал, это стало вопросом не амбиций, а выживания проекта. Если она не сделает этого, если не получит контроль, то все её труды, все её открытия, вся та хрупкая связь, которую она установила с оборотнем, будет разрушена на самом начальном этапе. Она поняла, что Гаррет прав. Кайла видела в оборотне лишь инструмент для стандартных тестов. Ирис видела нечто большее – разум, способный к адаптации, к доверию, источник бесценной информации о природе оборотней. Это было намного, намного важнее любой сиюминутной фармакологии. Кайла могла бы и подождать. Гораздо важнее было сохранить то хрупкое доверие, которое Мэт начал проявлять. Внутри неё что-то изменилось. Робкость отступила, уступая место решимости, твердеющей, как сталь. Ради него, ради науки, ради их странной связи, она должна была действовать.