Цена славы

Глава 1. Как проходит тур

Мировой тур Pop Heroes с самого начала не планировался таким же долгим и масштабным, как у Flower. У тех и остановок больше, и стадионных концертов. Pop Heroes начинали тур в августе, основная часть пройдет осенью и зимой, что делает невозможным выступления на открытых площадках – слишком рискованный шаг.

Удивительно, но Pop Heroes могли себе позволить стадионы, что не каждой группе под силу. В Японии-то собирать сорок тысяч человек на свой концерт – большое достижение, но заполнить настоящий футбольный стадион в США… Это кажется чем-то невероятным.

Концерт на стадионе выходит дешевле. Тут простая арифметика: затраты на выступление примерно одинаковы, только аренда выходит дороже, а шестьдесят тысяч зрителей принесут прибыли больше, чем двадцать тысяч. Но стадион – это еще и огромное пространство, да и далеко не все фанаты согласны пойти на такой концерт: сидя почти не видно артистов, ты просто смотришь на экран, стоя – это давка и, если пришел поздно, тебе тоже не видно артистов. На стадион идут те, кому вообще не важно, где и как, главное – попасть на концерт любимой группы. Билеты на маленькие площадки всегда быстрее раскупают, потому что выступления там ощущаются более… домашними? близкими? искренними? В общем, некоторые исполнители с легкостью собирают три раза площадку по двадцать тысяч человек, но не могут один раз набрать стадион на шестьдесят. И Дану казалось, что и Pop Heroes, и Flower – именно такие группы, особенно в США. Те же PDS не стали арендовать большие стадионы, как и Pink Venom до них. А вот Columbia Records не позволила корейским коллегам осторожничать. И не прогадала. У Flower всего было восемь концертов на стадионах в Северной Америке и еще десять – на малых площадках. Все билеты были раскуплены, никаких денежных потерь не случилось.

У Pop Heroes в Северной Америке пять остановок. В штате Техас они дадут два больших концерта на стадионе AT&T, восемьдесят тысяч зрителей за один день. Следующей будет Атланта, Стадион Мерседес-Бенц, также два концерта, вместимость одного – семьдесят пять тысяч человек. Затем они вернутся в Нью-Йорк, где проведут три концерта в Пруденшал-центр, том самом, где проходила премия MTV. Девятнадцать тысяч человек за день. Потом они дадут два концерта в Роджерс Центре в Торонто, в Канаде. Пятьдесят пять тысяч человек в один день. И после этого вылетят в Лос-Анджелес, где в Стейплс-центре дадут два концерта, каждый на двадцать тысяч. На все эти метания по Северной Америке они потратят пять недель, преимущественно выступая в пятницу и субботу.

Восьмого октября они уже смогут отправиться домой. Планируется, что в Корее они сделают клип на китайский сингл, немного поработают над альбомом, а двадцать третьего октября вылетят в Европу. Там будут концерты в Великобритании, Германии, Франции и Италии. Затем они снова возвращаются в Корею, дебютируют на китайском рынке, а после плотно работают над альбомом и готовятся к премиям и фестивалям конца года. В начале 2020 планируется, что они, возможно, снова выступят на Грэмми, поэтому в азиатский тур отправятся только во второй половине февраля, там восемь остановок, плюс одна – в Австралии. Ну, и на конец весны 2020 года запланирована Южная Америка, два города. Итого – двадцать отметок на карте.

Забронированы были только площадки в Северной Америке и Европе. Азия, Австралия и Латинская Америка пока были лишь планами, примерными датами в календаре, бронь на них еще не была оплачена,существовали лишь предварительные договоренности. И Дан еще не придумал, как бы мягко намекнуть Канджи, чтобы тот не спешил с бронью. Не хотелось бы потерять много денег, когда границы закроют. Учитывая, сколько Дан вложил в акции Person, терять деньги будет не только Канджи, но и он сам.

В США у Pop Heroes будет разогрев – группа Dear Diva. Пока неизвестно, кого найдут для этих же целей в Европе, но, скорее всего, это будет Mysteria. Рассматривался вариант Hack'ores, но Дану он не нравился: как-то странно, что до этого они участвовали на одном шоу, а теперь эти парни будут у них на разогреве.

Еще во время концертов в Сеуле Pop Heroes ненавязчиво показали, что у них будет два "номера-сюрприза". Первый – исполнение одной из песен, которая не вошла в основной сет-лист концертов. Сюда же планируется добавлять выходы приглашенных звезд. В Атланте это будет Камария, в Нью-Йорке – Сандра, а в Лос-Анджелесе выйдут Jovial Attack, для этой задачи воссоединившись спустя почти год пребывания "на пенсии". Второй номер-сюрприз – вокальный кавер. В Сеуле они исполняли последовательно песни Сонджуна, Минхо и Flower. В США планировали исполнять песни американских артистов.

Но сначала… до тура надо было дожить. И неделя в Нью-Йорке до вылета в Техас ощущалась сумбурно, но весело. И не только потому, что они встречались с парнями из PDS и Дан начал искать им "поставщиков" мелодий. Хватало и других “развлечений”. Например, история с "отношениями" Инсона и Камарии не утихала всю неделю.

Пауэры сами по себе не особо верили в то, что эти двое встречаются. Парочка вышла слишком уже невероятной, чтобы в нее поверили, к тому же Инсон в своем блоге на Garnet написал, что ему самому эти обвинения кажутся одновременно смешными и страшными, и они с Ками пока что даже друзьями стать не успели, а их уже в любовники записали. Это стало еще одной причиной для шуток – пауэры находили смешным и милым мнение Инсона, что сначала нужно непременно стать друзьями, а Даниэль, на контрасте, спел о том, что нужно отдаться страсти.

Проще говоря, в официальном фанклубе и в большинстве крупных фанатских пабликов. все, скорее, смеялись над ситуацией. Злились не на Инсона, а на людей не из фандома.

Pop Heroes, по ощущением Дана, добились большего, чем PDS в этом же году в его прошлом. Pop Heroes расценивали как знаменитостей мирового масштаба, когда корейское происхождение было лишь дополнительной деталью для уважения, а не определяющей их чертой. Но слава всегда идет рука об руку с хейтом. У Pop Heroes много антифанатов среди тех, кто позиционирует себя как к-поп стэнеров – людей, которые следят за одной или несколькими к-поп группами, много лет интересуются этой индустрией и считают, будто знают, как должны вести себя айдолы.

И Дан, и остальные парни под эти стандарты и так особо не подходили, а сейчас, когда появилась сплетня об отношениях, многие хейтеры посчитали ее поводом для очередной сомнительной попытки дискредитировать группу. Основная повестка звучала так: Инсон разочаровал своих фанатов, он должен покинуть группу. Причем, от этого утверждения антифанаты не отказались, даже когда все слухи об отношениях были развеяны. С их позиции Person просто скрывает правду, а на самом деле Инсон нарушил святую обязанность айдола – хранить невинность до самой смерти. Антифанаты даже на грузовик расщедрились: подогнали к агентству машину с требованием исключить Инсона. Официальные фанбазы были очень возмущены и отправили два с требованием оставить Инсона в группе. Person опубликовали заявление, что никого исключать не собираются, а грузовики лучше отозвать, потому что они мешают движению.

Возможно, случись этот скандал в другое время, он мог бы стать проблемой. Но не сейчас. Он развивался на фоне другого корейского скандала, более крупного, поэтому любителям интернет-разборок было чем заняться и без Инсона. А внутри фандома хватало более приятных инфоповодов, чем попытки угадать степень близости двух знаменитостей по паре фотографий.

Во-первых, только что прошла MTV VMA. Это премия считается второй по значимости в музыкальной индустрии сразу после Грэмми. В сети активно обсуждают наряды знаменитостей, выступления, съемки из зала, номинации и награды, затраты и выручку… "происшествие" на афтепати терялось, его вообще заметили только ярые к-поп фанаты, остальные говорили об этом от силы несколько часов. Мало того – некоторые даже считали, что фотографии Инсона с Камарией были попыткой перевести фокус внимания. На самом деле – нет, это была инициатива американских папарацци, да и главный к-поп скандал этого года, который начался еще зимой, таким не затушить.

Во-вторых, вышло видео Studio CHOOM с Даном. Ролик с танцем должен был выйти гораздо раньше, но Mnet перенесли его так, чтобы запись выступления увидели все те, кто будет искать Даниэля сразу после церемонии MTV.

Ролик, справедливости ради, выглядел действительно мощно, нанятый хореограф выжал максимум из запроса Дана, позволив ему показать и частично модерн, и более современную хореографию, с резкими движениями. Дан для этого даже сам сделал ремикс трека, потому что оригинальная версия ему не подходила. Еще пока он был в Нью-Йорке, ему написали с просьбой-предложением официально выпустить этот ремикс. Это было странно и непривычно для него : он не диджей, его ремикс был продиктован необходимостью, но он сделал это. Теперь его профиль в Spotify выглядел еще более странно: старый альбом с каверами и несколькими сольными треками, весь такой расслабленный и мягкий, что хоть медитируй под него, потом – дуэт с Сандрой, а теперь вообще ремикс. Надо, наверное, собственный микстейп выпустить, но где ж на него время-то найти?

Была и третья причина не замечать "скандал" с Инсоном, и она тоже была связана с Даном: вышла реклама от Bulgari. Снимали ее в Сеуле, что уже было огромной уступкой бренда: они собрали известных специалистов и привезли их в Сеул, потому что у рекламной модели не было времени на съемки за границей.

Фотографии Дана в украшениях бренда на зеленом фоне с использованием растительных мотивов выглядели непривычно и красиво. Сами украшения не были цветочными, но текстура металла повторяла древесную, что особенно было заметно на крупных изделиях: они словно были сделаны из металлических веточек. Всю коллекцию можно разделить на две категории: серийная часть и высокое ювелирное искусство. Первые изделия выглядят относительно просто, с использованием полудрагоценных камней, не имеют совсем уж явных отсылок к чему-то сказочному. Просто кольца, серьги, кулоны и браслеты, сделанные из переплетенных кусков металла с редкими вкраплениями камней. Источником вдохновения были зимние ветки с ягодами: когда листья уже опали, а плоды еще держатся. Ювелиры бренда миксовали прозрачные и непрозрачные камни, что особенно стильно смотрелось на браслетах и кулонах. Несмотря на кажущуюся сложность, эти украшения были изготовлены для серийного производства. Но не все. Были и другие, в том же стиле, но уже гораздо сложнее, с более тонкой обработкой металла и крупными драгоценными камнями, причем только цветными, здесь не было ни одного прозрачного бриллианта. В Сеул приехало только два комплекта из этой категории, потому что остальные будут представлены уже на показе, бренду просто нужны были фото для рекламы заранее.

В сентябре для массовой продажи стали доступны серийные украшения, там всего девять моделей, но вариантов больше из-за использования разных камней. Рекламная кампания с Даном, разумеется, с самого начала планировалась так, чтобы выйти после VMA. Это распространенный прием люксовых брендов: начать рекламировать что-то, когда о лице кампании больше всего говорят. Сработало. Ювелирные украшения с весьма немаленькой стоимостью продавались даже слишком быстро. Бренд не был готов к тому, что кто-то будет покупать их в таких количествах. Мало того, уже через неделю после старта продаж "эльфийский" браслет Bulgari заменил "love" от Cartier в списке ювелирных мастхэвов. Это при том, что стоит он дороже, потому что производство чуть сложнее.

Мало какие ювелирные бренды используют полудрагоценные камни. Это считается… чем-то неподходящим для золота. Но при этом именно полудрагоценные камни ценятся в Азии… откровенно говоря, еще они ценятся у всех, кто верит во всякую мистику. Варианты браслета с определенными камнями стали предметом охоты. Сайт периодически падал. У некоторых азиатских бутиков Bulgari выстроились очереди из желающих прикупить модный золотой браслет с нефритом. Очереди у итальянских бутиков тоже были слишком… китайскими. Но это – особенность того, как в Азии воспринимают что-то модное. Если какая-то вещь стала популярной, то ее постараются достать все, у кого хватает денег на оригинал. Через месяц все переключатся на другой предмет. Сейчас же Bulgari делали невероятную прибыль на золоте и нефрите с бирюзой.

У Дана был очень выгодный контракт, по которому он будет получать три процента от суммы чистой прибыли с продаж данной линейки бренда до тех пор, пока будет оставаться лицом этой коллекции. Это огромная редкость для такого типа сотрудничества, по сути – показатель отношения бренда к нему. Сверх этого дохода ему заплатили еще за саму фотосессию и право использовать его имя для рекламы, пусть эта сумма и была весьма скромной. Обычно такие контракты заключают в том случае, когда какой-то продукт тесно связан с именем селебрити. Например – кроссовки Yeezy от Канье Уэста, которые обогатили не только бренд, но и его самого. У Канье доход – пять процентов от прибыли. У Дана меньше, но получит он, пожалуй, даже больше, ведь ювелирные браслеты – не кроссовки. К тому же Канье те кроссы придумал, а Дан… просто выглядел красиво в эльфийской короне, к созданию которой не имел никакого отношения.

За день до вылета в Техас Дан побывал на семейном ужине. Это – официальное событие, которые обычно устраивают либо сразу после помолвки, либо перед свадьбой. Но Мэри решила, что лучше сейчас, пока любимый братец в городе. У нее были подозрения, что Дан, с его-то занятостью, может прилететь сразу на свадьбу.

Бабуля лететь из Кореи отказалась, а вот тетя Нари прилетела с Джиёном. Также прибыли некоторые родственники со стороны мамы, ну и огромная семья Берти. Шикарный ресторан, живая музыка, дорогие закуски, красивые наряды гостей – словно кадр из какого-то сериала про жизнь манхэттенской элиты, а не событие из жизни семьи Дана. Даже не верилось, что это реально вечеринка в честь помолвки его сестры.

Тур протекал размеренно. В понедельник вечером, или даже во вторник утром они вылетали в следующий город. Какое-то время на месте они могли гулять по городу, отдыхать, заниматься своими делами. Дан, например, потихоньку писал песни, обсуждал какие-то деловые вопросы, иногда гулял с кем-то парней. Кроме этого, по утрам они обычно вместе репетировали выступления-сюрпризы. В четверг традиционно проходили репетиции на площадке. Они приезжали в то время, когда уже закончили монтаж сцены. Увы, но обычно это было поздно вечером, потому что днем на стадионах проходили тренировки. На сцене отрабатывали несколько номеров на пробу, оценивали масштабы площадки и уезжали в отель.

Те американские стадионы, которые были выбраны для проведения тура, с самого начала строились так, чтобы на них можно было проводить концерты. Газон закрывался специальными панелями, под одной из трибун помещали различные необходимые для концертов устройства, но все же… это не концертный зал, и даже не крытая площадка с полноценной инфраструктурой внутри. За сценой не было гримерок, по классике – биотуалеты и переодевания за шаткой ширмой. Сидеть и отдыхать там было негде. То есть с утра они приезжали на готовую сцену, проверяли оборудование, уезжали в помещение рядом со стадионом, там ели, спали, там им делали прически и макияж, а затем их везли на стадион. Чтобы парням в принципе было, где отдохнуть между выступлений, им ставили диван, а при необходимости опускали на пол надувные матрасы, которые в остальное время стояли где-то у стены.

До концерта они тратили примерно час-полтора на встречу с Клубом Бонги. После первого тура они сохранили эту традицию, но немного сократили время на "интервью". Отвечали всего на несколько вопросов, потом обнимашки – и все свободны. Несмотря на то, что это занимало немного времени, эти полтора часа все равно ощущались усталостью: куда-то прийти, там взаимодействовать с людьми, потом снова уйти. Но… никто не хотел отказываться от традиции. Ощущение более близкого общения с фанатами заметно подзаряжало перед концертом: хотелось выложиться на полную, несмотря на то, что физически они были не настолько в форме, как во время азиатских концертов.

И последнее – не чья-то вина, а скорее… особенности окружения. Одно дело, когда вы даете концерты в стране, где вам досконально все известно, а сами площадки изучены стаффом вдоль и поперек. Сотрудникам банально проще все организовать так, чтобы айдолы как можно меньше уставали до начала концерта. В США сотрудники Person не могли обеспечить такой уровень комфорта.

Сразу после концерта Pop Heroes не могли уехать в отель, ведь в стоимость вип-билетов входил хайтач ивент. Для этого заранее стафф ставил отдельную палатку, где это будет проходить. Но все же между концертом и хайтач будет не менее сорока минут перерыва. Обычно их очень быстро чем-то подкармливают, чтобы они совсем с ног не валились. Затем группа делает несколько фото со знаменитыми гостями, которые заглянули за кулисы. И только тогда начинается сама встреча с фанатами.

В турах это выглядит так. Внутри палатки будет стоять что-то вроде небольшой возвышенности с плотным ограждением – не заборчик, а, как минимум, толстый лист дсп. Мемберы становятся на этот подиум, охрана укрепляет перегородку. Фанатов запускают достаточно кучно – у каждого есть примерно по пятнадцать секунд на то, чтобы дать пять и успеть сказать что-то своим кумирам. К этому моменту окончательно спадал концертный кураж и, откровенно говоря, Дан практически и не слышал, что ему говорят фанаты. Все свои внутренние ресурсы он тратил на то, чтобы улыбаться и вежливо приветствовать каждого фаната. Благо, вести диалог в таких условиях невозможно, иначе фанаты могли бы разочароваться тому, что айдолы от усталости вообще не воспринимают сказанное.

С завершением хайтач ивента их везли в отель. Душ, быстрый ужин, сон. С утра все повторяется, за единственным исключением: нет встречи с клубом Бонги. Отыграв второй концерт, воскресенье они проводят, скорее, в кроватях – просыпаются поздно, лениво завтракают, стафф обычно находил им массажистов, возил в спа, где это было возможно (в Техасе, например, не получилось).

Можно сказать – рутина.

Но это приятная рутина, потому что каждый концерт ощущался таким разрывающим душу счастьем, что даже усталость после двух концертов подряд забывалась уже к среде – поскорее хотелось снова на сцену.

Глава 2. Паутина

Из-за Грэмми и Коачеллы Pop Heroes находились в центре общественного внимания. Оно было настолько велико, что частично затмило начало разгорающегося скандала, который в прессе называли просто "Phoebe", хотя, по сути, в него входило сразу несколько уголовных дел. Главной причиной общественного возмущения была та часть обвинений, которая касалась услуг сексуального характера.

Началось все с того, что в клубе "Phoebe", принадлежащем известному айдолу, обнаружился факт продажи наркотиков и предоставления секс-услуг. Большинство людей в интернете мало интересовали реальные прегрешения айдола, все просто перемывали ему косточки и требовали его исключения. В 2019 году расследование данного инцидента было в самом разгаре и до обвинительного приговора, о котором Дан знал из своего прошлого, времени оставалось еще много. Кажется, окончательный приговор будет принят года через три.

Обвиняли айдола не только в том, что он владел клубом, где все это проворачивали. В процессе расследования всплыли сначала факты денежных махинаций, потом – что сам айдол своих инвесторов завлекал на переговоры предоставлением "сговорчивых девушек". А еще чуть позже стало известно о существовании чата, куда парни из индустрии развлечений скидывали фото и видеоматериалы эротического характера, часто снятые без разрешения девушки. Все материалы данного резонансного дела относились еще к 2015 году, поэтому найти всех участников этого "развлечения" было практически невозможно.

[*Частично основано на скандале “Burning sun”, но взята только основа конфликта, все остальные события изменены.*]

Теперь фокус внимания сместился с айдола на другого актера, участника данного чата. В прошлом Дана он был одним из немногих, чье имя полиция предала огласке, и сейчас все начиналось по знакомому сценарию. Как и в прошлом, постоянно ходили слухи, что полиция вот-вот опубликует список всех лиц, которые состояли в тех чатах, что там слишком много знаменитостей – не менее двадцати, – и что всех их ждет суд. Чего не было в прошлом Дана – так это публикации скринов этого чата, где косвенно упоминается и Папка. В переписке между заблюренными именами всплывали фразы, что "через менеджеров слишком дорого", “есть немало людей, которые делают это дешевле”, и что “тот способ (то есть через менеджеров и Папку) – для молодежи, или для тех, кому некуда девать деньги”.

Данный скрин был одним из многих и первоначально Дан даже не знал, что он был обнародован. Только на семейном вечере Джиён сказал Дану, что сейчас в Корее очень активно это обсуждают и поэтому вся структура, над раскрытием которой работал Джиён, ушла в тень. Все, за кем велась слежка, резко свернули свою деятельность.

Судя по всему, в этом времени дело "Phoebe" ведет другой прокурор – достаточно молодой, очень инициативный и… из богатой семьи. Если точнее – он один из клана, который владеет Lotte. Нынешнему владельцу он приходится внучатым племянником, но дальнее родство сути не меняет: этого следователя сложно заткнуть. Вся его богатая семья максимально заинтересована в том, чтобы он стал самым влиятельным и популярным прокурором в городе. Дан не может знать мотивов этого следователя. Скорее всего, тот взялся за это дело именно для того, чтобы повысить свою узнаваемость. Но где-то внутри теплилась надежда, что человек в свои тридцать два года может оставаться идеалистом и просто хотеть, чтобы справедливость восторжествовала. Не зря же он, имея такое наследство, пошел работать именно прокурором.

Середина американской части тура Pop Heroes потерялась в медиапространстве, потому что произошел очередной "прорыв". Дело "Phoebe" открывали на основании чата и скринов 2015 года и, по словам подозреваемых, чаты уже прекратили свое существование. Получить доступ к полному списку тех, кто в них состоял, уже невозможно. Но прокуратура получила разрешение на изъятие всей техники подозреваемых. И в телефоне одного из них обнаружили, что тот чат, возможно, и перестал существовать, но это не значит, что не были созданы новые. Когда стало известно об изъятии техники, историю этих чатов, ожидаемо, начали активно чистить. Приложение Kakao не хранило бэкапы годами, поэтому многие улики были безвозвратно потеряны. Чего не скажешь об именах людей, которые в этих чатах состояли. Таким образом, в прокуратуру на допросы должны были явиться многие действующие айдолы и актеры.

Ну, и дальше во всей красе себя проявила корейская пресса. Любой известный человек, входивший в двери полицейского участка, где проводили допросы по этому делу, в ту же секунду становился насильником, сутенёром и извращенцем. Скидок не делали даже женщинам.

В скандал были втянуты мемберы многих популярных групп. Из относительно близких Дану на допрос вызвали Чхансу из Breeze. И это… не то, чтобы сильно удивляло, ведь Чхансу был удивительно сведущим человеком в области не совсем законных развлечений: он и без менеджера знал, где найти девочку или наркотики. Дан понимал, что Чхансу может быть замешан в чем-то подобном, но все же его причастность к громкому делу вызывала некоторую тревогу. Дан просто не представлял, что будет с Breeze, если один из парней-продюсеров, причем еще и самый стабильный в психологическом плане, будет исключен из-за вовлеченности в скандал. Пока КАС хранили молчание, никак не комментируя появление Чхансу в полицейском участке. Но, если он после допросов попадет в список тех, кому выдвинут обвинения, агентству придется его исключить.

Дан переписывался с Дэгоном, пока ждал свой завтрак. Отель в Лос-Анджелесе был небольшим, почти все номера заняли участники их тура, что давало свои преимущества. Например, можно было свободно перемещаться по отелю, часами сидеть в местном ресторанчике и занимать спортивный зал на несколько часов.

Младшенькие чуть ли не до утра рубились в какую-то компьютерную игрушку, поэтому не встали на завтрак. Дан, Джинхо и Минсок уже почти привычно спустились в ресторан втроем. Они заняли столик в глубине зала и традиционно уткнулись в телефоны до момента, пока им принесут еду.

– Что пишет Дэгон? – спросил Минсок, как только перед ними начали выставлять еду с тележки.

Глазуньи с беконом, салат из свежей зелени на троих, кофе и булочки. Порции в США большие, а еда в этом ресторане очень вкусная.

– Дэгон ничего толком не пишет, – после паузы ответил Дан. – Они начали готовить камбек, уже отсняли часть материала, теперь всё на стопе, потому что…

Дан замолчал, тяжело вздохнул, а Джинхо уточнил:

– Чхансу был в том чате и на него что-то есть?

– Они не знают. Чхансу не возвращался в общежитие, он у родителей, они наняли ему адвоката. На их сообщения и вопросы он не отвечает. Но все понимают, что съемки клипа так просто откладывать не будут. Вопрос лишь в том – исключат его сейчас, или Эйси дождется хоть какого-то решения от полиции…

– Исключат, – печально кивнул Джинхо. – Что? Именно это – просто логический вывод. Им сейчас еще и в таком скандале быть замешанными...

Дан печально вздохнул. У Джинхо этические нормы очень высокие, для него делиться эротическими фотографиями – серьезное преступление. Тот случай, когда можно быть уверенным: он больше Чхансу даже руку не пожмет. Для Дана подобное поведение тоже недопустимо, но он не осуждал Чхансу так же яростно просто потому, что в прошлой жизни и сам был не без греха. Не в плане пересылки фотографий – такое он никогда не понимал, – а в отношении других вещей.

Дана беспокоили последствия для группы. Исключение мембера из-за скандала – это большие репутационные потери, а у Breeze и так дела шли не лучшим образом.

Они втроем доели свой завтрак и, только направились наверх, в свои номера, как телефон Дана пиликнул. Он открыл приложение мессенджера, прочитал сообщение и печально подытожил:

– Исключают. К группе он не вернется. По словам Дэгона, Чхансу вряд ли реально окажется на скамье подсудимых – он не отправлял фото и не пересылал их никому, но…

– Он состоял в чате и молчал, – подытожил Джинхо.

– Объявят утром по Корее, – закончил Дан.

Заходя в лифт – номера мемберов группы на последнем этаже – Дан написал слова сочувствия Дэгону, но понимал, что это ничем не поможет. Группу ждут тяжелые времена, выжить после скандала может быть весьма сложно.

***

Конкуренты называли Юну "паучихой". Она всегда была умной женщиной и, к счастью, очень преданной. Юна много училась за счет Person: проходила практику за границей, постоянно ездила на курсы повышения квалификации.. На самом деле, она давно уже не занималась маркетингом в привычном понимании этого определения. Постоянно изучая смежные области, сейчас она также выполняла работу бизнес-аналитика и пиарщика.

Она была ценным специалистом и раньше – ее постоянно пытались переманить в другие агентства. Но настоящим креативным успехом Юны стали Flower. Без сомнения, песни Даниэля и продвижение Columbia Records стали тем, что позволило девочкам стать популярными. Но сколько в мире существует людей, которые, казалось бы, пишут классные песни, но никто не стремится стать их фанатами? Юна создала для Flower историю, которая позволила корейской группе стать действительно популярной. Она безошибочно указала на концепт, который будет востребован публикой, Сону лишь отшлифовал его, подогнав под песни Дана. Это Юна давала наставления стилистам в отношении одежды, одобряла или отвергала идеи для клипов на этапе обсуждения, контролировала процесс создания физических версий альбомов и мерча, помогала девочкам выработать стиль общения с фанатами…

Именно Юна создала образ девушки, которая слушает музыку Flower: внешне сильная и уверенная, но внутри себя ранимая и мечтательная.

Собственно, после успеха Flower Юну и начали называть Паучихой. Она восприняла это с присущей ей иронией: накупила украшений с пауками.

И все же зимой, когда стало понятно, что компании нужны организационные перемены, она сама сказала Канджи, что это им нужен кризис-менеджер. Одно дело – придумать, как продвигать красивых девушек, поющих о своих переживаниях, другое – провести агентство талантов через сложный процесс реорганизации. Она вообще не представляет, как заниматься созданием образа компании, но это необходимо, если они собираются становиться мультилейблом. Корпорации воспринимаются как нечто огромное и бездушное, а к-поп слишком зависим от фанатов групп, которых нельзя слишком сильно… волновать. Нужно подготовить поклонников к переменам.

Найти кризис-менеджера – сложная задачка. Все, кто занимался чем-то подобным в Корее, не имели опыта работы со столь огромными предприятиями. У иностранных специалистов другая проблема – незнание языка и непонимание того, как устроено корейское общество.

Решение неожиданно подсказал отец Даниэля. Он узнал о поисках косвенным путем и даже немного пожурил Канджи за то, что тот не обратился к нему. Ну, как пожурил? В официальном письме выразил сожаление, что к нему не обратились сразу. И приложил контакты женщины, фамилия которой уже намекала на вероятность удачного знакомства: Элла Чан.

Кореянка, причем родившаяся и выросшая в Корее, а не дочь эмигрантов. У нее в послужном списке было немало значительных кейсов, обычно американо-азиатских компаний. Судя по всему, поэтому Генри Хан ее и знает: она работала с его клиентами, фирмами, которые когда-то были открыты мигрантами.

Приехать Элла смогла, увы, только летом. Попала в самый эпицентр подготовок и съемок, что ее, кажется, даже обрадовало. Около трех недель она наблюдала и работала из дома – собирала информацию. Много общалась с Юной. Потом запросила некоторые внутренние документы, иногда спрашивала о конкурентах, для этого даже общалась с менеджерами, которые особенно сильны в сборе сплетен.

Только через месяц она была готова давать первые советы, для чего собралась “рабочая четверка”: Канджи, Минхо, Юна и сама Элла. Начала Элла сразу с вопроса, который Канджи не ожидал услышать.

– Почему вы не отражаете политику вашего агентства через СМИ и рассказы артистов?

Канджи недоуменно переглянулся с Минхо.

– А должны? – удивился он. – Агентства развлечений…

– Предпочитают скрывать внутреннюю кухню, потому что она больше похожа на условия концлагеря, – дополнила Элла, – Но у вас не так. И это начало как-то просачиваться в сеть исключительно благодаря тому, что ваша мужская группа об этом рассказывает. У вас есть комната отдыха с кошками. Все любят котиков, почему об этом еще не сняли сюжет на телевидении?

Канджи снова удивленно переглянулся с Минхо. Ответила за них Юна:

– Политика… хотя, тут будет точнее – философия – нашей компании подразумевает, что мы не кричим о себе, а доказываем делами.

Элла улыбнулась:

– Очень по-японски звучит. У вас в офисе чувствуется влияние японского отношения к организации пространства, но при этом присутствует американское отношение к бизнесу. Вариант “хранить в секрете свои традиции и особенности” был хорош, пока о вас не говорили. Но теперь это вам вредит. Сейчас все считают, что вы – такие же, как другие агентства, что вас интересуют только деньги, что у трейни тяжелый период стажировки и что айдолы вынуждены очень много работать.

– Вообще-то все три пункта – это тоже про нас, – хохотнул Минхо. – Что? Наши группы, по вашему, выступают два дня подряд на огромных стадионах просто потому что нам их миру показать захотелось? Давать по одному концерту – экономически невыгодно, поэтому они работают на износ.

Элла расхохоталась и покачала головой:

– Мы все вынуждены подстраиваться под требования рынка. Я же имею в виду политику компании в мелочах. Вам нужно показать фанатам ваших групп, как вы заботитесь о своих подопечных. Что-то уже сделано и это работает на вас. Например – что вы демонстрируете, какие большие и удобные помещения есть у ваших артистов. То, что вы отвечаете на переживания фанатов – это тоже плюс. Но у вас есть немало правил и традиций, которые постороннему человеку кажутся проявлением невероятной доброты и чуткости. Например, личный охранник у Бёль, потому что ей всего шестнадцать и вы знаете, как на нее реагируют мужчины. В индустрии полно смазливых девочек, но что-то я рядом с ними не замечала огромных кореянок, которые взглядом обещают оторвать все, что не нужно для работы.

Юна захихикала, и даже Канджи не смог сдержать улыбки. Они действительно приставили к Бёль охранника – женщину, которая заодно выполняла некоторые функции менеджера. Но главная задача – не дать странноватым мужчинам, которых, на самом деле, хватает в индустрии, напугать или навредить ребенку.

– Частично это обеспечение безопасности наших вложений, – улыбнулся Минхо. – У Бёль еще и полугода с дебюта не прошло, а она уже контрактов собрала на космические суммы. Ее физическое и моральное здоровье – наши деньги.

– Но охрана у нее появилась еще до дебюта, – напомнила Элла.

Теперь Минхо смог только смущенно улыбнуться. Возразил ей Канджи:

– Мы просто предвидели, что на ее внешности можно много заработать.

– Айгу-у! – возмутилась Юна. – Эти два идеалиста ненавидят признаваться, что добры как парочка золотистых ретриверов, вечно прикрываются экономической выгодой.

– Я поняла, – хохотнула Элла.

Канджи недовольно покачал головой. С Юной у него давно приятельские отношения. Учитывая, насколько она ценный специалист, ей позволено многое, в том числе – некоторая фамильярность. Но сейчас он осознал, что и Элла с ними общается… пусть и уважительно, но это не деловой тон. И “виной” этому, скорее всего, как раз отношения с Юной.

– Ладно, давайте вернемся к теме обсуждения, – уловила некоторую неловкость Элла. – В целом, к расширению ваше агентство уже полностью готово, ваша главная задача – успокоить фанатов и инвесторов. Причем, в вашем случае важнее именно фанаты. Начинать нужно с раскрытия философии компании, показывая ваши плюсы и отличительные особенности. Задача до конца года – сформировать у фанатов осознание, что ваше агентство – образцовое, лучшее в деле поддержке артистов. Напирать нужно на то, что от вас мало кто уходит после завершения контрактов, что у артистов и стаффа прекрасные взаимоотношения. Можно использовать ту же стратегию, которую демонстрирует стафф Pop Heroes – они часто подшучивают над тем, что их подопечные абсолютно беспомощны без них.

– А это зачем? – удивилась Юна.

– Создать образ избалованных заботой артистов, – просто ответила Элла. – Все знают, что айдолы не особо-то приспособлены к быту, но никто ранее не делал на это ставку, эта ниша не занята, но она все еще интересна, даже смешна. Это добавляет идеальным образам ваших артистов немного милых отрицательных черт, а главное – формирует у фанатов осознание, что об их кумирах так хорошо заботятся, что те могут себе позволить быть избалованными принцами и принцессами на фоне других артистов.

– Вы считаете, что это поможет нам безболезненно пройти через расширение и смену типа организации? – уточнил Канджи.

– Да, – уверенно сказала Элла. – Как только мы достигнем пика общественного восхищения, можно проводить расширение, фанаты вас поддержат всем своим составом. Главное в этот период – избегать скандалов.

Глава 3. Сияй

Бёль было неспокойно. Автомобиль агентства медленно пробирался по пробкам, направляясь в аэропорт, а она теребила в руках крупный брелок с плюшевой рыбкой. Это их свежий мерч – агентство выпустило небольшие игрушки, которые можно носить как брелок на сумке или даже на большой связке ключей. Семь вариантов брелока: каждый в виде яркой коралловой рыбки, цепочка-крепление украшена бусинами-жемчужинами. Рыбка Бёль – золотая с черными полосами, чешуя на плюше расшита золотыми нитями. Рыбок набивали материалом антистресс, и сейчас Бёль, можно сказать, использовала ее по назначению, перекатывая под тканью крупинки.

Стафф не разговаривал, все в машине сидели, напряженно всматриваясь в экраны телефонов. Иногда кто-то начинал что-то строчить. Создавалось впечатление, будто они не в аэропорт едут, а на какое-то важное сражение.

– Не ёрзай, – напомнила ей Юнхи, – пальто помнешь.

Бёль тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла.

– И прическу не испорть, – сказала Юнхи.

Бёль пришлось снова сесть ровнее.

Её пригласили на показ Louis Vuitton. Она ни разу в жизни не летала на самолете, а теперь ей лететь в Париж, да еще и одной, без девочек. Кто-то скажет, что это большая честь для девушки, которая дебютировала менее года назад, но Бёль чувствовала только сильное волнение. А что, если она сделает что-то не так? Подведет агентство?

– Так, – весомо произнесла Мирэ, ее менеджер-охранница, – Не волнуйся, не суетись. Выйдешь из машины, пройдешь до пешеходного перехода, остановишься там на шестьдесят секунд, потом перейдешь дорогу, дойдешь до дверей, развернешься, попозируешь еще шестьдесят секунд, потом охрана подаст тебе знак и мы пойдем к стойке регистрации. Не отставай от охраны. Все поняла?

Бёль поспешно кивнула.

Мирэ обеспокоенно вздохнула:

– Ты даже сейчас выглядишь напуганной, постарайся вести себя более уверенно, как на сцене. Там все пришли, чтобы тебя сфотографировать, просто будь милой и очаровательной. Я знаю, что ты это умеешь.

Бёль снова кивнула. Они уже подъезжали к аэропорту, так что нужно бы собраться. Но она все равно волновалась.

Внезапно в сумочке завибрировал телефон. Бёль испуганно расстегнула замочек и достала подаренный спонсорами новенький Sony. Звонил Даниэль, из-за чего сердце Бёль вообще замерло, пальцы словно одревенели и она с трудом смогла принять звонок.

– Мне тут одна болтливая… рыбка, – весело начал Дан, – рассказала, что ты поехала в аэропорт с таким видом, будто идешь на казнь.

– Сонбэ, – немного обиженно выдохнула Бёль.

Болтливой рыбкой, скорее всего, была Миён – только у нее могло хватить наглости попросить Даниэля ей позвонить. Хотя… Джису и Хана вряд ли сделали бы это для себя, а вот ради подруги – могли.

Голос Даниэля в динамике телефона звучал даже ниже, чем в жизни.

– Слушай, – продолжил он, – Я понимаю, что сложно первый раз отправляться на такое важное мероприятие одной. Вполне вероятно, тебе уже сказали, что тебя ждут фанаты и журналисты, тебе страшно сделать что-то не так. Но. На большинстве ваших выступлений народу было больше, чем сейчас тебя ждет у дверей. И записи выступлений смотрят чаще, чем видео из аэропорта. Для тебя ново – участвовать в подобном дефиле, но это ничуть не сложнее, чем любое выступление. Просто выйди и покажи всем, кто тут самая красивая, популярная и модная. Даже если сама ты так себя не чувствуешь – сыграй. Тебе не впервой. Хорошо?

Бёль улыбнулась и благодарно выдохнула в трубку:

– Хорошо.

– Насчет Парижа вообще не переживай. Это практически заслуженные выходные. Тебя поселят в шикарном отеле, подарят цветы и что-то от бренда, потом будут катать на дорогом автомобиле и посадят в первом ряду. А если Тони Кавалли пригласит к себе поговорить – тем более не переживай. По моему опыту, он выглядит серьезнее, чем является на самом деле. Повеселись в Париже, хорошо?

Бёль улыбнулась уже увереннее:

– Спасибо, сонбэ. Я попробую получить удовольствие.

– Вот и молодец. Удачи тебе.

[*Сонбэ – обращение к наставнику.*]

Бёль кивнула. Даниэль отключился, а Бель потом еще около минуты улыбалась, смотря на давно потухший экран телефона. В салоне все молчали – никто ничего не спрашивал и не говорил. Только когда машина мягко затормозила, а Мирэ вышла наружу, Юнхи начала суетиться: еще раз поправила прическу, немного подкрасила ей губы. Когда нанятая охрана была уже у машины, настало время выходить. Бёль глубоко вздохнула и напомнила себе, что все хотят видеть в ней самую популярную артистку четвертого поколения. И она не может их разочаровать. А играть уверенность ей действительно не впервой.

Она вышла из машины, позволила Юнхи оправить одежду и уверенно зашагала к первой точке "аэропортного дефиле". Тотал-лук Louis Vuitton нравился самой Бёль. На ней была изумрудная блузка из еще не вышедшей коллекции, с цветочной вышивкой по полупрозрачной ткани. Под блузку, чтобы сохранить эстетику, но не быть голой, она надела плотный топ в тон кожи. Черные шорты в тонкую серую полоску из плотной шерстяной ткани немного кололись первое время, но вообще были достаточно удобными: теплые, все закрывают, не сковывают движений. Изумрудно-зеленые замшевые ботильоны на небольшом каблуке комфортностью уже похвастаться не могли: они на размер больше, потому что из Парижа попросту отправили не те. Видимо, посчитали, что у девушки ростом метр семьдесят пять не может быть тридцать шестого размера ноги. Чтобы не замерзнуть, Бёль надела длинное темно-серое пальто, немного тяжелое и даже слишком теплое для сеульской погоды в конце сентября. И сумка в традиционных для модного дома черно-коричневых тонах. Разумеется, украшения. Cartier "одолжили" ей ювелирных изделий на двадцать тысяч долларов. Было и немного дешевых элементов: брелок на сумке, длинные серые гольфы, вроде как небрежно съехавшие вниз (на самом деле – закрепленные в таком положении с помощью кусочков двойного скотча), милая резинка с вишенками на кончике косы, а беспроводные наушники Sony Бёль уже давно, по совету Юнхи, украсила несколькими наклейками.

Вспышки фотокамер мелькали так часто, что не было ни малейшей возможности рассмотреть людей, которые ее снимают. Бёль отсчитала про себя шестьдесят секунд, перешла дорогу, остановилась еще и у стеклянных дверей. Самым сложным было затем идти к стойке регистрации. Людей пришло действительно много, охранники не могли просто идти вперед, они окружили Бёль тесным кольцом, иногда им приходилось даже не слишком вежливо отпихивать людей в стороны. Бёль же надеялась, что по дороге не будет внезапных ступенек: вспышки мелькали так часто, что глаза плохо различали пространство вокруг и она почти невидяще шла, ориентируясь только на широкие спины охраны.

У стойки регистрации толпа отступила, но фанаты и пресса не ушли – продолжали снимать ее на расстоянии. Засняли, как она подает паспорт в цветочном чехле, как достает из сумочки телефон с брелоком из мерча Pop Heroes, как забирает у Юнхи сумку с ноутбуком, которая не вписывалась в сегодняшний образ… Ощущение, будто она в каком-то аквариуме, не покидало даже в вип-лаундже, куда ее провели перед посадкой.

Билеты до Парижа оплачивал Louis Vuitton, и он не поскупился: в бизнес-класс посадили и Бёль, и ее сопровождение из двух человек. Женщины усадили Бёль к окошку, а сами большую часть полета спали. Бёль вертелась в кресле, читала, пыталась работать на ноутбуке, посмотрела пару серий аниме, снова почитала. Лишь через несколько часов, окончательно вымотавшись, Бёль смогла ненадолго заснуть.

Макияж с лица она сняла еще в начале полета, гольфы и ботильоны заменила на тапочки, чтобы ноги не устали. За час до прилета стюардесса, как и обещала, разбудила Юнхи. Та тут же начала приводить Бёль в порядок – тканевая маска на пятнадцать минут, термальная вода, свежий макияж, другая прическа. Под немного недоумевающими взглядами других пассажиров, творилась и магия стилистов – Юнхи заново собирала гольфы в небрежную гармошку, чтобы Бёль в Париже выглядела так же хорошо, как и в Сеуле. Это парни могут выйти после рейса в кепке и маске, Бёль же должна выглядеть безупречно.

Их встречали с охраной, действительно выслали автомобили премиум-класса, а в отеле личный номер Бёль был таким огромным, что в нем было даже немного неловко ночевать одной.

Бёль прилетела в Париж за несколько дней до показа, потому что Тони Кавалли хотел с ней встретиться лично. Ну, почти – в сопровождении Юнхи.

Это должен был быть ужин в шикарном ресторане с тремя звездами Мишлен, о чем Бёль рассказала именно Юнхи. Она же ее тщательно подготовила к ужину – подобрала одежду, сделала простую, но элегантную прическу, макияж, проконсультировала о том, чего ждать. Бёль знала, что контракт о том, что она станет амбассадором дома Louis Vuitton, уже подписан корейской стороной – Юнхи привезла оригиналы. Но до того, как все окончательно решится, дизайнер встретится с Бёль лично, из-за чего она и волновалась так сильно.

Причин для страха отказа было немало. Она боялась подвести агентство, чем-то разочаровать уважаемого человека… потерять деньги, которые способны полностью закрыть ее долг перед агентством.

О том, как будет проходить ужин, Бёль знала заранее: будет много крошечных порций, в меню не будет цен, за едой не принято говорить о делах, но можно обсуждать смежные темы.

Тони Кавалли поразил Бёль своей мощной энергетикой, он практически заполнил собой весь зал ресторана. Ярко одетый, с уложенными гелем волосами, он красиво жестикулировал и задавал очень много совершенно неожиданных вопросов. Какой цвет она любит, во сколько предпочитает просыпаться, какая книжная героиня ей кажется наиболее интересной, нравится ли ей запах земляники? Юнхи при этом молчала и просто ела, выполняя роль сопровождения для несовершеннолетней подопечной.

За время ужина Бёль так и не поняла, чего от нее хотел Тони Кавалли. Они просто поели и разъехались. Но утром ее пригласили на примерку в офис Louis Vuitton, где сначала вокруг Бёль носилось несколько женщин-швей, которые выполняли финальную примерку платья, а затем "мастер" – так здесь все называли Тони Кавалли – выгнал всех из своего кабинете, оставив только Бёль и Юнхи.

– Обычно представители вашего агентства достаточно честны с нами, – внезапно обратился он к Юнхи. – Ответьте и сейчас честно: насколько публике известна эта способность Бёль из скромной и нежной девочки в жизни превращаться в настоящую тигрицу на публике?

– Разумеется, большинство видит в ней только сценический образ, – ответила Юнхи. – Но практически любой, кто хотя бы немного интересуется группой и видел одно-два интервью или шоу, знает о том, что она интроверт и в жизни весьма скромна.

Кавалли снова с любопытством осмотрел Бёль, а после указал им обеим на цветной диван у журнального столика. Сам он взял стул и сел напротив них:

– Ну, что я хочу сказать? Контракт мы подпишем. Даже твой, Бёль, отъезд из Кореи показал данные, которые равны тому, что нередко дает нам Даниэль. Это очень хорошие цифры, сравнимые с показателями селебрити, которые обычно послами брендов не становятся.

Бёль смущенно улыбнулась. Она знала, что Person не просто так работали над ее образом. И ее загруженный график съемок – тоже не только ради сиюминутной выгоды. Они пытались сделать из нее айдола, который превзойдет по популярности остальных. Именно поэтому вся ее одежда стилизуется лично Юнхи, она должна была в глазах жителей Азии казаться самой стильной девушкой. И это, по всей видимости, им удалось. Но Бёль казалось, что это немного обман: она сама в моде и стиле мало что понимает.

– Но это не всё? – уточнила Юнхи.

– Не всё, – согласно кивнул Тони Кавалли. – К декабрю мы планируем выпустить новый парфюм. Долгое время это направление не было приоритетным у бренда, но сейчас мы хотим сделать громкий запуск парфюма нового поколения.

Бёль боковым зрением увидела, как напряглась Юнхи. Кажется, это что-то действительно важное.

– Мы знали, что будем брать кореянку для рекламы, желательно, такую, чтобы она была популярна у молодежи. Я хотел поговорить с Бёль, чтобы понять – подходит ли она по характеру.

В комнате повисла пауза, явно немного напряженная.

– То, что она так умеет перевоплощаться, мне понравилось. Она сможет стать не просто моделью, а олицетворением аромата, что наверняка даст хорошие цифры продаж. Так что – мы хотим заключить дополнительный контракт. В отношении одежды и сумок ничего не меняется – она может носить другие лейблы в рамках договоренностей, но вот парфюм…

– Я понимаю, – поспешно заверила Юнхи. – Мы умеем с этим работать. Могу дать гарантии, все будут уверены, что сама Бёль пользуется только им.

– Вы еще даже не знаете, что это за парфюм, – усмехнулся Тони Кавалли.

Он встал со своего места, подошел к письменному столу, взял со столешницы небольшую коробочку и вручил ее Бёль. Та растерялась, но снова выручила Юнхи. Бросив извиняющийся взгляд на дизайнера, она помогла Бёль открыть коробку и достать простой флакон без каких-либо надписей и украшений. Аромат нанесли сразу на запястье Бёль. Запах был очень нежным, Бёль не могла сказать, чем именно пахнет – улавливалось что-то цитрусовое, но это точно не основа аромата. Пока Юнхи восхищалась легкостью аромата, Бёль ощутила и что-то… фруктовое?

Бёль тоже высказала свое мнение о запахе, причем Кавалли был приятно удивлен, что она почувствовала фруктовый шлейф.

Пока сотрудники бренда сервировали стол, Юнхи получила от мистера Кавалли тонкую папку с предварительным контрактом. Потом они пили чай и мистер Кавалли практически вынуждал Бёль рассказать, что ей нравится в одежде, в чем ей особенно удобно, что она предпочитает носить на сцене. Удивился, когда Бёль призналась, что ей на сцене, наоборот, комфортнее в яркой и смелой одежде – это как будто разделяет ее в жизни и на сцене.

– Мне это напомнило Сашу Фирс, – улыбнулся мистер Кавалли. – У твоего альтер-эго нет имени?

– Альтер-эго? – удивленно переспросила Бёль.

– Ты не знаешь? У Бейонсе есть альбом, который она назвала именем своего альтер-эго. Это ее сценическая личность – та женщина, которая бесстрашно зажигает на сцене.

– Вам, кажется, рассказывают об этом во время обучения? – удивленно уточнила Юнхи.

Бёль смущенно улыбнулась:

– Да, но никто не называет это “альтер-эго”. Нас просто учат, что лучше разграничивать себя на сцене и вне ее – так проще. Но я не думаю, что у моего сценического образа есть личность. Это тоже я, просто…

– Показываешь, что скрывается на дне глубокой реки, – улыбнулся мистер Кавалли.

Бёль не совсем его поняла, но кивнула.

[*Аналог нашего “в тихом омуте черти водятся” в английском обычно имеет значение “Тихие воды текут глубоко” или “чем спокойнее река – тем она глубже”.*]

Пока они беседовали, принесли подписанные контракты – Бёль стала амбассадором Louis Vuitton практически за чашечкой чая. Тони Кавалли вручил бумаги Юнхи, а потом взял руку Бёль, но не пожал, как она ожидала, а галантно поцеловал… скорее, сделал вид – едва коснулся губами тыльной стороны ладони.

Вскоре аудиенция была закончена и Бёль с Юнхи спустились вниз и сели в машину. До отеля ехали в тишине – по Парижу их катал водитель, предоставленный Louis Vuitton.

В номере изнывала от нетерпения Мирэ.

– Ну, как? – спросила она, как только Юнхи закрыла дверь номера.

– Все шикарно, – заявила Юнхи и пораженно плюхнулась на диван. – С сегодняшнего дня Бёль является послом бренда Louis Vuitton, а вскоре станет и лицом их парфюма. В шестнадцать лет.

Мирэ от удивления открыла рот, а Бёль лишь непонимающе смотрела то на одну, то на другую. Для нее работа посла означала, что она будет сниматься в рекламе для бренда. А парфюм это, или одежда – какая разница?

– Ты хоть представляешь, что это значит? – спросила у Бёль Юнхи.

– Нет, – честно ответила она.

– Святая невинность, – с теплотой улыбнулась Юнхи. – Реклама парфюма считается самой почетной и денежной. В отличие от рекламных кампаний одежды, которые появляются только в дорогих журналах, парфюм будут рекламировать повсюду – в магазинах косметики, журналах, на телевидении и билбордах.

– И главное – у Louis Vuitton не было прежде официального лица для парфюма. Большая часть их рекламных кампаний – это просто фото флакона.

Бёль из всего этого поняла только то, что это почетно и будет больше денег.

На следующее утро корейский Vogue снимал ролик о том, как Бёль готовится к показу. Ее наряд – красивое нежно-розовое платье, его дороговизну и элегантность немного приглушили свободной кожаной курткой, которую Юнхи посоветовала почаще скидывать с плеч, как будто Бёль жарко. В куртке и правда было жарко, но Бёль намного переживала, что у нее могут обгореть плечи: боясь испортить платье, ей не нанесли санскрин на тело, а солнце в Париже в этот день было очень ярким.

Показ проходил в парке, стулья и края подиума украсили гирляндами цветов, а подиум усыпали искусственными лепестками. Когда в финале начали выходить модели в длинных платьях, они сгребали эти лепестки полами своих нарядов. Когда в самом конце Тони Кавалли вышел на подиум, он сам подошел к Бёль и протянул ей руку, предлагая встать. Сердце рухнуло в пятки, но не могла же она отказать дизайнеру? Встала, вынужденно прошлась с ним до конца подиума, потом он проводил ее обратно к ее месту под аплодисменты публики. Ее платье сделано в стиле коллекции, но его не было на подиуме, так что понять такой жест можно – Бёль как будто продемонстрировала недостающую часть показа, хотя это было слишком неожиданно.

Вечером, после показа, в официальных сетях бренда появилось сообщение, что Бёль из группы Pearl Gang – новый амбассадор Louis Vuitton, а Тони Кавалли назвал ее своей новой музой. Во многих статьях отдельно подчеркнули, что она стала амбассадором модного дома в очень юном возрасте, что прежде удалось только Лили-Роуз Депп.

Глава 4. Свободное падение

В среду вечером Дану позвонила Миён. В Корее раннее утро, да и закадычным другом Дан ей не был, поэтому звонок немного удивил. Но та попросила его позвонить Бёль. По словам Миён, Бёль из общежития выходила с таким видом, будто в аэропорту состоится ее казнь. Зная, как мнительна бывает его ученица, Дан даже улыбнулся. Но после действительно позвонил, немного подбодрил перед первым полноценно сольным вылетом. Для нее, вполне вероятно, это волнительно еще и потому, что она никогда до этого не покидала пределы Кореи.

Из любопытства Дан даже подключился к трансляции Dispatch – посмотреть, как Бёль справится. Начала она действительно по-королевски – смело вышла из машины, устроила практически дефиле до дверей аэропорта, но внутри здания подрастеряла свою уверенность. Хотя, скорее всего, просто перестала что-либо видеть из-за вспышек камер, выглядела немного олененком в свете фар. Что, впрочем, пользователи сети находили одновременно грустным (напугали ребенка камерами) и очаровательным (потому что она очень мило пыталась сохранить лицо).

В любом случае, впереди у Бёль ее первая Неделя моды, а у Дана – два концерта.

Концерты в Лос-Анджелесе были последними в Северной Америке, поэтому, в принципе, было немного грустно выходить на сцену: еще чуть-чуть – и они поедут домой. Но в пятницу днем, когда они готовились к выходу на сцену, Дан уловил нечто странное в поведении Сонхи. Она периодически с кем-то переписывалась и выглядела напряженно. Сначала Дан подумал, что у нее самой что-то случилось. Но, когда после концерта она практически с ним не говорила, возникло ощущение, что дело не в ее проблемах.

– Что-то случилось? – прямо спросил Дан.

Сонхи замялась на секунду, но Дану этого хватило: несмотря на ее уверенное "Все в порядке", он понял, что она почему-то не хочет его беспокоить.

Сонхи мастер уходить от ответов. Она умеет переводить темы, ссылаться на срочные дела,держать лицо и умело отвечать на каверзные вопросы, поэтому можно быть уверенным, что она не разболтает твои секреты. Но. Они знакомы уже два года, Дан давно понял, что врать Сонхи… не то, чтобы совсем не умеет. Скорее – не может врать тем, кто ей близок. А Дан относится к таким людям.

В машине он не стал напирать, требуя ответов, но в отеле, несмотря на усталость, пришел к ней в номер. Она попыталась сделать вид, что устала…

– Что ты пытаешься от меня скрыть? – спросил Дан, без разрешения зайдя в ее номер. – Я уже заметил, поэтому пытаться меня защитить бесполезно: психую, даже не зная, в чем дело..

Сонхи тяжело вздохнула и кивнула в сторону кресла, которое стояло у окна. Стало действительно неспокойно, но Дан послушно сел, а Сонхи примостилась на краю кровати, напротив него.

– Тетя Нари и твоя бабушка попали в аварию.

Дану показалось, что он прямо на этом жестком кресле стремительно полетел вниз. Он интуитивно сжал руками деревянные подлокотники. Сонхи уловила его состояние и тут же поспешно добавила:

– Ничего серьезного! Почти… В смысле – они в порядке. Было небольшое столкновение, сработали подушки безопасности, у тети легкое сотрясение и несколько синяков. У твоей бабушки, на первый взгляд, тоже не было серьезных повреждений… но она уже не молодая. Из-за этого резкого толчка… в общем, у нее трещина в кости… шейка бедра. Никакой угрозы жизни, она в порядке, просто… врачи настаивают на операции, и она в любом случае не сможет какое-то время ходить.

Дан вскочил на ноги. Слова Сонхи о том, что авария была легкой и жизням тети и бабушки ничего не угрожает, остановили ощущение падения в пропасть, но страх никуда не ушел. Он накрыл Дана с головой, превращаясь в настоящую панику.

Авария.

Авария, которой не было в прошлой жизни Дана. Он был уверен, что его родным и близким ничего не угрожает – в прошлом ведь все они были живы и здоровы на момент его смерти. Не было ни несчастных случаев, ни серьезных заболеваний, даже аппендицит никому не удаляли. Казалось, что так будет и в этой жизни.

Логично, что изменения в жизни Дана могут коснуться и жизней его родных, но он никогда об этом не думал. Осознание было слишком болезненным.

В номере Сонхи и ходить-то негде, поэтому за полминуты он успел раза три пройти мимо ее кровати. Куда бежать? Что делать? Что, если все его близкие в опасности? Ведь есть же все эти фильмы про эффект бабочки : опоздал на тридцать секунд – и вся жизнь пошла под откос…

– Даниэль, успокойся! – жестко сказала Сонхи, вставая. – С ними все в порядке, я не соврала в этом. Они в хорошей больнице, твоя бабуля уже наверняка довела до мыслей об увольнении всех медсестер вип-палат, так что ничего плохого с ней больше не случится. Ей сделают операцию, поставят какую-то там скобку, чтобы все быстрее зажило, через пару месяцев она уже будет снова ходить, а через полгода – бегать.

Дан тряхнул головой. Дело не только в бабушке, хотя… ей шестьдесят четыре года, в таком возрасте переломы срастаются долго.

– Даниэль! – снова окликнула его Сонхи. – Успокойся. Если хочешь – можешь сам позвонить и убедиться.

Дан замер на месте. После кивнул и убежал в свой номер.

Бабуле он действительно позвонил. Она была бодра и весела, только жаловалась на то, что ей даже сидеть не разрешают – обещали привязать к кровати ремнями, если она будет пытаться встать.

А вот тетя была не столь жизнерадостна. Она плакала, винила себя и в аварии, и в маминой травме. Кроме того, рассказала, что операция точно нужна, потому что у бабули там не крошечная трещинка, а практически полноценный перелом. Любая операция – это риск, а бабуле, оказывается, за ее шестьдесят четыре года даже наркоз ни разу не давали.

Папа был недоступен, потому что уже вылетел в Сеул – побыть с бабушкой пару дней. Дан позвонил маме, та напомнила, что в травме нет ничего критичного, смысла срываться нет, он может продолжить делать свои дела.

Легко сказать! Дан впервые осознал, насколько он сильно связан контрактами и обязательствами. Как бы хорошо Person ни заботились о своих артистах, большие концерты – не то время, когда можно взять выходной. Фанаты его ждут, внезапный отъезд Дана – если он вообще возможен, конечно, – огорчит тех, кто пришел ради него. Дан не может просто сорваться и уехать.

Он не мог сказать, сколько по времени наворачивал круги по своему номеру, но, в итоге, к нему пришла Сонхи, заставила выпить успокоительное и снотворное, да еще и пригрозила, что привяжет к кровати, если он не ляжет сам.

Несмотря на то, что он проспал всю ночь, с утра он совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Даже завтрак не лез в горло – он немного поковырялся в омлете, но в итоге просто выпил кофе. Папа отчитался, что прилетел в Корею, а бабушку уже готовят к операции, так что Дану не нужно волноваться.

Но он волновался.

И не только из-за бабули – хотя мысли об операции приводили его в ужас, – но и вообще сразу обо всех. Он оптимистично считал, что их жизням ничего не угрожает, а теперь не мог отделаться от навязчивой мысли, что может их потерять. И – что тоже немаловажно – он отчетливо понял, что, в принципе, снова теряет семью.

Снова выбрав эту профессию в этой жизни, он как бы говорил себе, что вот годика три-четыре, они станут популярны, а потом он сможет себе позволить больше отдыхать… но что, если у него нет этих четырех лет?

Зная о том, что он переживает о бабуле, все вокруг стали очень чуткими и осторожными, что тоже раздражало. Хотелось наорать на всех, послать все обязательства к черту, сесть в самолет и улететь в Корею, чтобы немного унять свою тревогу… Но он терпел. Если сорвется сейчас – потом будет только хуже, потому что сам себя загрызет за такое поведение.

Где-то за полчаса до выхода на сцену Джинхо увел его в соседнюю комнату и громко захлопнул дверь прямо перед носом Сонхи. Дан нахмурился: он не понимал, к чему все это.

– Наори на меня, – внезапно заявил Джинхо.

– В каком смысле?

– Я тебя знаю достаточно долго, чтобы видеть: ты на взводе. Обычно в таком состоянии ты выплескиваешь злость и нервы в музыку, но сейчас такой возможности нет. Поэтому – ори.

На самом деле, Дан едва сдерживал гнев. Предложение Джинхо вызвало лишь еще больше раздражения: вместо того, чтобы оставить его в покое, он тоже лезет с какими-то странными требованиями.

– Ты не можешь вечно решать все самостоятельно. Давай, выскажись, – Джинхо несильно толкнул его в плечо. – Вечно ты со всем справляешься сам и словно не замечаешь, что тебе вообще-то готовы помочь.

– Прекрати!

– Что прекратить? Как это, по-твоему, называется?

Дан уже был раздражен. В большей степени, конечно, он был зол на самого себя, но сейчас слова Джинхо переполнили эту несуществующую чашу терпения. Дан сорвался. Правда, не орал. Сначала зло высказал все, что думает по поводу Джинхо, который лезет в душу, когда это максимально неуместно, а потом, незаметно для себя, выплеснул и то, что беспокоило его на самом деле, но что он даже в мыслях не озвучивал себе сам.

Ответственность, которую он сам на себя взвалил – перед группой, лейблами, рекламодателями – начала действительно давить на него. Бабушкина операция просто высветила саму суть проблемы: его жизнь расписана на несколько месяцев вперед, причем так плотно, что туда едва помещается пара семейных ужинов. И ведь ему казалось, что он выдерживает эту гонку: он следит за здоровьем, у него все в порядке с творчеством, но… все ли в порядке с личной жизнью?

Разумеется, не все это вылилось разом на Джинхо, что-то Дан осознал позднее. В какой-то момент его яростной тирады Джинхо все же прервал его, обняв. Дану в этот момент показалось, что как будто разом расслабились все перенапряженные мышцы. Он даже пошатнулся, практически повиснув на Джинхо.

Но стоило согласиться с тем, что стало легче. Сбросив напряжение, он смог сосредоточиться на важном, поэтому концерт отработал без эксцессов. Даже хайтач-ивент выстоял.

Сонхи смогла достать ему билеты на утро, но только с пересадкой в Японии – так всё равно вышло быстрее, чем ждать прямого рейса. Но направление в Лос-Анджелес достаточно популярное, так близко к дате вылета она не нашла билет для себя, поэтому полетел Дан один. У группы в Лос-Анджелесе все еще рабочий график – участие в интервью для американской новостной площадки, так что остальные полетят домой через пару дней.

Несмотря на состояние подавленности – хотя, быть может, и благодаря ему, – в самолете Дан работал над музыкой и написал целых две песни. А еще он размышлял. Думал о том, что делать дальше.

Все время до случившейся аварии он убеждал себя, что такой бешеный график – это потому, что они набирают популярность и должны много работать. Но, если подумать, так ли уж это было нужно после получения Грэмми? Уровень их известности уже позволяет бережнее относиться к собственной жизни.

Это был второй год, когда они вынуждены справлять дни рождения в спешке, снова пропустили Чхусок, не бывают на многих важных семейных встречах, уже два года у них не было нормального отпуска… Все это они взвалили на себя сами, потому что карьера на подъеме. Но… есть ли в этом смысл сейчас? Могут ли они стать еще популярнее? Скорее всего – да, их уровень известности пока ниже, чем у многих американских звезд, есть куда расти. Вот только не факт, что их популярность остановится, если они сбавят обороты.

Если для них во всей индустрии важны лишь музыка и поклонники, то почему они должны посещать миллион этих премий, давать интервью, сниматься в рекламе, делать кучу клипов… хотя… главное – почему они должны делать все в таком напряженном темпе? Из-за денег? Уже нет. Канджи еще в марте сказал, что их долги перед агентством закрыты, теперь они работают только на себя. Возможно, фанатов разочарует, что парни будут меньше мелькать в медиапространстве, но… кажется, Pop Heroes могут себе это позволить без потери популярности. Особенно, если подойти к этому с умом.

Другое дело, что сразу сделать это не получится. У них уже контракты и расписание, поэтому до конца этого года придется доработать в прежнем режиме, потом какое-то время уйдет на то, чтобы выработать новый график. Есть еще один нюанс: это Дан хочет замедлиться. А хотят ли парни?

***

Пересадка в Токио заняла мало времени, а в Сеуле менеджер отвез Дана в его квартиру, где поселился папа. В больницу ехать было пока рано: тетя отрапортовала, что операция закончилась, бабуля отдыхает, к ней пока нельзя. Поэтому и у Дана было время принять душ и поговорить с отцом.

– Когда ты перестанешь красить волосы? – с улыбкой поинтересовался папа.

Дан ерошил волосы полотенцем, гадая – успеют ли они высохнуть без фена?

– Не знаю. Пока будет, что красить. Что? Мне нравится блонд. Почему все говорят, что я похож на дедушку, но он на фотографиях – взрослый мужчина, а я с короткими черными волосами – выпускник средней школы?

Папа расхохотался, а потом уточнил:

– Хочешь сказать, что блонд тебя старит?

– Именно так, – кивнул Дан.

Он небрежно кинул полотенце на подлокотник кресла и откинулся на спинку.

– Сонхи сказала, что ты очень болезненно воспринял новости о том, что Нари с мамой попали в аварию, – осторожно начал папа.

– Вообще-то она должна хранить мои секреты, но о моем физическом и моральном состоянии в курсе, кажется, вообще все, кто со мной знаком.

Папа улыбнулся – Дан видел его только краем глаза, больше внимания уделяя потолку. Чтобы полностью соответствовать стилю лофт, в квартире сделали потолочные балки. Дан только сейчас их заметил.

– Мне Сонхи сказала, что ее обязанность – следить за твоим физическим и моральным состоянием, а не секреты хранить. И ты слишком явно пытаешься сменить тему.

На какое-то время повисла пауза. Дан не любил жаловаться и признаваться в таких вещах, но в чем-то Джинхо был прав: он не может все свои проблемы решать самостоятельно, ему нужна хотя бы моральная поддержка.

– Я испугался, – честно ответил Дан.

– Но это ведь не та травма, с которой не справляется современная медицина, – напомнил папа.

– Ага, и поэтому ты прилетел сюда из Нью-Йорка? Просто убедиться, что медицина достаточно хороша? – иронично заметил Дан.

– Не язви, – беззлобно заметил папа. – Я прилетел, потому что мама – твоя бабушка – лежала в больнице лишь дважды, да и то потому, что дома рожать уже было не принято. Она, конечно, бодрится, но ей страшно, и я здесь, чтобы ее поддержать. Но я точно знаю, что с ней все будет хорошо. И ты обычно реагируешь на все так же, как я – максимально трезво и логично. Поэтому дело не только в аварии, не так ли?

Дан тяжело вздохнул. Методичность и зашкаливающая работоспособность – в этом он действительно похож на папу.

– Как ты справлялся со всем, когда мы были маленькими? – вместо ответа спросил Дан. – Дедушкин бизнес, учеба, мама тоже училась, а дома два погодки. Как… как вы вообще смогли в то время оставаться для нас хорошими родителями?

Дан, чтобы лучше видеть папу, даже сел ровнее. Теперь он смотрел прямо на него. Папа же удивился:

– Справлялся? Если бы не ваши бабушки-дедушки, мы не смогли бы совмещать учебу с воспитанием детей.

– Я же не о том, кто нам менял памперсы, – поморщился Дан. – У нас полно фото и видео того периода: вы с нами играли, гуляли, читали нам книги… возможно, наши бабушки и взяли на себя быт, но вы оставались родителями, которые одновременно с этим продолжали учиться, а ты еще и начал работать. Как? У меня разговоры с Мэри в расписание едва влезают, Сонхи мне уже даже нижнее белье покупает, я не могу представить, как бы я смог быть еще и отцом…

Папа тепло улыбнулся, но отвечать не спешил. Он словно пытался подобрать слова, блуждая взглядом по обстановке квартиры. Дан молча ждал.

– Я не знаю, как мы справлялись, – наконец ответил папа, – Молодые, энергичные, верили в свою мечту, любили друг друга и своих удивительно послушных и спокойных детей. Временами мало спали, и нам все вокруг шли на уступки – знаешь, сколько раз твоей маме переносили сдачу проектов? Я так понимаю, ты испугался того, что время уходит и ты в погоне за своей мечтой теряешь семью?

Дан печально кивнул.

– У нас разные ситуации и разные условия, – продолжил папа. – И я никогда не работал так много, как ты. Мы все беспокоимся о тебе и твоей занятости, но я всегда говорил, что сейчас, пока ты молод, ты можешь себе это позволить. Тебе девятнадцать, Дэнни. У тебя вся жизнь впереди.

Дан вздохнул, а потом тихо спросил:

– Но что, если она впереди только у меня? Как можно предсказать аварию?

– И что, провести всю жизнь, мучаясь страхом смерти? – задал встречный вопрос папа. – Ты не можешь это контролировать.

– Но я могу контролировать, сколько времени я с теми, кого люблю… теоретически могу. Но вместо этого мотаюсь из Сеула в Нью-Йорк и вижу косметолога чаще, чем бабулю, с которой живу в одном городе. Я испугался того, что могу потерять вас, потому что у меня попросту нет на вас времени.

– Но исправить это все еще в твоих силах, если это так важно для тебя, – напомнил папа.

Дан задумчиво кивнул:

– Да… но не сразу, что меня и огорчает.

Глава 5. По волнам

У бабушки была большая палата, а на столике у дверей уже стояло несколько букетов. Она сама казалась крошечной – как и практически все в его семье, она осталась очень худенькой до самой старости. Загорелая, веснушчатая, с широкой улыбкой – прошедшую операцию выдавали только тени под глазами. Дан с папой поочередно ее обняли, она же бодро рассказала, что Нари ее уже причесала, поэтому единственное, что ее сейчас волнует – желание нормально помыться, но врачи запретили.

– Твои партнеры прислали мне такой красивый букет! – восхитилась она, обращаясь к Дану.

– Партнеры? – удивился Дан.

– Большой букет роз – от Person, но на маму произвел впечатление букет от LVMH, – с улыбкой ответила тетя.

Она не была здесь постоянно, но ее квартира была настолько близко к этой больнице, что можно дойти пешком. Кроме того, бабуля еще до того, как ее повезли на операцию, стребовала с тети обещание, что та придет первой, потому что бабушку нужно привести в порядок – она не хочет перед сыном и внуком быть неумытой и без прически.

Дан удивленно подошел к столику с цветами. Там стоял большой букет в плетеной корзинке, якобы из полевых цветов, хотя в составе были даже розы. На карточке действительно значилось – LVMH и смутно знакомое имя, которое казалось слишком уж непривычным : Давид Лорье. Дан был знаком с ним, но весьма поверхностно, потому что этот человек занимался делами всей корпорации, а не только модой. Вроде бы он даже какой-то директор, но Дан не помнил точно.

– Я даже отсюда чувствую запах садовых роз, – восхищенно продолжила бабушка. – Все же, что ни говори, но выращенные в собственном саду розы пахнут лучше. Как только цветы начинают выращивать для массовой продажи, они становятся красивее и дольше стоят срезанными, но пахнут уже не так.

Розами пахло действительно сильно. Дан вернулся к бабуле, сев в незанятое кресло. Так как это палата для состоятельных пациентов, здесь можно было хоть семейное собрание устраивать – места всем хватит.

Тетя теперь уже Дану рассказала, как они поздно вечером возвращались домой. На трассе кто-то сильно гнал, в какой-то момент этот кто-то не справился с управлением, из-за чего произошла большая авария – множество машин врезались друг в друга, тетин автомобиль был где-то ближе к концу этой кучи-малы. Машина помята и спереди, и сзади, но при этом ее, теоретически, даже можно отремонтировать. Но Джиён уже сказал, что лучше он купит другую, эту все равно нужно было бы скоро менять.

В машине сработали подушки безопасности, и сначала тёте показалось, что они отделались только ссадинами и испугом, но потом бабуля встала и почувствовала боль. В больнице сделали снимок и домой их уже не отпустили. Больше всего бабушка была недовольна тем, что ей не дали помыться перед операцией. Вообще было ощущение, что "помыться" – это единственное, что действительно ее беспокоит.

Потом пришел врач и "помыться" отошло на второй план, потому что около недели ей нельзя вставать, сидеть можно только во время приема пищи. Потом будет долгий процесс восстановления, какое-то время ей придется ходить с ходунками. И тут началось. Сезон кимчхи! Она просто не может не ходить, ей нужно солить капусту! А как же сливовая настойка? И кто подготовит ее сад к зиме? Как это ей нельзя в свой дом? Ну и что, что там ступеньки?! У нее же хозяйство!

Спорили с ней все вместе. Врач устало – видимо, он привык к подобным заявлениям, а Дан с папой и тетей – со всей горячностью. Не было ведь нужды действительно готовить все самостоятельно. Дан с папой могут оплатить работу других людей, свои рецепты бабуля давно передала ученицам, те и ей могут сделать кимчхи…но бабушка продолжала утверждать, что без нее там все развалится. По сути, домик в деревне и огород возле него – это ее любимое занятие, хобби, главная отдушина. Дан понимал, что бабушке сложно представить, что до весны, как минимум, она в свой деревенский домик не вернется, но поделать с этим ничего нельзя: в своем деревенском доме она не сможет как следует восстановиться после операции.

Закончился спор слезами, утешали бабулю втроем, но та так и не смирилась с тем, что не сможет сама подготовить дом к зиме. Это было даже по-своему иронично: все переживают о ее здоровье, а она – о сливовых деревьях, которым на зиму нужно чем-то там укутать стволы.

В квартиру вернулись уже ближе к вечеру. Тетя ушла домой пешком, а их довез водитель от Person. Он же передал Дану, что ему придется быть осторожным: его присутствие в больнице было замечено, фанаты еще не знают, почему он туда ездил, поэтому волнуются.

По дороге домой пришлось разбираться еще и с этим: написал Сону, узнал что и как, потом оставил сообщение в Garnet, рассказав, что был в больнице у бабушки, попросил фанатов с уважением относиться к покою пациентов и не приходить туда в надежде его встретить. Попутно проверил, что пишут в фанклубах – до его объявления ходили сплетни одна другой невероятнее: и что он травмировался, и что у него кто-то умер, и что у него жена рожает. Последнее вообще не укладывалось в голове: когда они ему успели жену-то придумать?

А у дверей квартиры Дана ждал еще один "сюрприз" – оранжевая подарочная коробка и письмо. В коробке – дорогой коньяк, в письме – извинение, потому что просьба несколько неуместна, но все же мсье Лорье хотел бы встретиться с Даниэлем и его папой, пока они все втроем в Сеуле.

– Что это значит? – удивился папа. – Почему так официально и кто этот… Давид Лорье?

– Я точно не знаю, кто он, – ответил Дан. – Но здесь написано "с надеждой на сотрудничество". Звучит так, будто кто-то хочет подкинуть мне работы, и именно тогда, когда я решил больше времени уделять семье.

Папа тоже засмеялся. Он с восторгом покрутил в руках бутылку коньяка, а потом сам понес ее в кладовку возле кухни – там у Дана стоял шкаф для алкоголя с датчиком температуры – если дома становится слишком жарко, в кладовке включается кондиционер, чтобы дорогие вина сохранили свои вкусовые качества.

– А ты говорил им, что предпочитаешь вино и виски? – с долей веселья в голосе спросил папа.

– Мы об алкоголе особо не говорили, мне еще два года нельзя его рекламировать, – ответил Дан, все еще рассматривая письмо, – Когда ты домой?

– Билеты у меня… так… еще два дня, получается, на третий – вылет. Назначь на завтра обед. Заодно и проверим – насколько им нужен этот разговор.

– Если бы не был нужен, бабуле бы не посылали букет от флориста, а мне – бутылку коньяка.

– Да, но, если они перенесут на вечер , – значит, это просто диалог, а если согласятся на обед – значит, им что-то реально нужно.

Дан весело фыркнул, но позвонил по указанному в письме номеру. Женский голос его заверил, что мсье Лорье согласен пообедать, но место придется уточнить с утра, потому что они еще не забронировали ресторан.

… рано утром сообщили адрес: ресторан традиционной корейской кухни, причем классический, с низкими столиками, где нужно сидеть на полу, что обычно вызывает дискомфорт у иностранцев.

***

В 2017 году LVMH запустили бренд авторства Рианы – Fenty Beauty. Бренд стал популярен благодаря своей широкой инклюзивности для различных тонов кожи: у тонального крема и консилера по пятьдесят оттенков, что сделало бренд мастхэвом для большинства девушек с темной кожей.

Разумеется, у LVMH это не единственный косметический бренд. И, что тоже очевидно, на достигнутом они останавливаться не намерены. Дан знал, что они давно пытались купить корейский косметический бренд – такие слухи в индустрии не скрыть. Но корейская косметика находится в стадии роста, никто не хотел продавать свое предприятие. До этого года.

LVMH не удалось купить бренд, но они смогли выкупить предприятие. Есть такое понятие "продукт под белой этикеткой". Это когда некая фирма производит товары для других брендов, а те уже упаковывают, рекламируют и продают. Французская корпорация купила именно такую фирму: подрядчика с несколькими заводами и небольшой химической лабораторией. У заводов есть контракты с корейскими брендами на несколько лет. В лаборатории обычно проверяли составы, но месье Лорье приехал в Корею, чтобы расширить деятельность лаборатории и начать масштабное исследование для создания полноценного корейского бренда. Ну, как в рекламе: он возьмет все лучшее от корейских и французских традиций ухода за собой, бла-бла-бла.

Но заводы и лаборатория – это не бренд. Чтобы начать производить корейскую косметику и продавать ее, им нужно создать историю, которая и сделает "продукт под белой этикеткой" известной маркой. И для этого им и нужен Дан. Он даст имя, создаст историю, его личность и привычки станут основой для философии бренда.

Разумеется, Дан не будет единоличным владельцем фирмы. LVMH владеют заводами, они разработают продукт, будут его рекламировать и продавать. Дан же дает имя на этикетке, лицо в рекламе и идеи для грамотного продвижения, за что будет получать процент с оборота компании.

Назвать предложение щедрым – это сильно преуменьшить действительность. Мог ли Дан отказаться? Нет, не мог. И не только из-за финансов. Уход за кожей, несмотря на то, что считается преимущественно женским занятием, всегда был той сферой, которая ему была реально интересна. Все эти процедуры для него ощущались скорее медитацией – повторяющиеся действия помогали как собраться перед началом рабочего дня, так и успокоиться после. Во времена, когда все запускают собственные бренды, Дан не мог не задать себе этот же вопрос: а что он может продавать под своим именем? И уходовая косметика – это единственное, что пришло ему в голову.

На создание и разработку продукции уйдет около двух лет. Если Дан согласен – то до конца 2019 он должен определиться с названием бренда и начать обсуждать контракт.

Обсудив все это с месье Лорье, они с папой поехали домой. Ну, как поехали? В машине у Дана началась практически истерика – он смеялся. Сначала один, а потом и с папой.

Это предложение, от которого он не может и не хочет отказываться, было практически насмешкой над его желанием меньше работать, больше времени проводить с близкими. Мало ему было текущих проблем – теперь еще и бизнес намечается.

Парни прилетели только через несколько дней. Планировалось, что группа немного отдохнет перед тем, как начнет записывать китайский альбом и снимать клип. За то время, пока все были в США, Дан успел купить себе автомобиль. Как раз такой, чтобы пассажиры в нем не упирались коленками в переднее сиденье, а в багажник можно было бы впихнуть побольше покупок: новый кроссовер Hyundai.

На нем Дан и планировал съездить в бабулин деревенский дом, проследить за тем, как соседи подготавливают все к зиме. Минсок и Джинхо напросились с ним. Первый еще понятно, почему – у него мама живет буквально в соседнем доме, а вот Джинхо просто решил так отдохнуть. Поэтому в багажник загрузили маленький ящик соджу. Разумеется, с закуской.

Бабушка на зиму стволы плодовых деревьев оборачивала кусками ткани, приматывая ветки полыни, гвоздику и мандариновые шкурки, чтобы вредители не завелись. На взгляд рационалиста-Дана химикаты кажутся более действенным средством, но спорить с бабулей о содержании сада опасно для психики. Именно обматыванием стволов Дан с парнями и занимался сразу после приезда. Руководила процессом мама Минсока, а наблюдала, кажется вся деревня. Видимо, зрелище трех городских красавчиков, которые бестолково наворачивали круги вокруг сливы и вишни, было очень захватывающим.

Теоретически, снимали они себя для видеоотчета бабушке – чтобы она убедилась, что с ее деревьями все будет в порядке. Но вечером Дан пересмотрел видео, они втроем над ним поржали и небольшой кусочек ускоренной записи выложили в Garnet – пусть поклонники тоже повеселятся. Ну а сами устроились в доме.

Ондоль – корейская система обогрева дома. Печь располагается на летней кухне, ниже уровня жилого помещения. Жар от печи проходит под полом и выходит через дымоход на противоположной стороне дома. Мама Минсока помогла им растопить эту печь, чтобы они не замерзли ночью. Минсок на улице приготовил мясо, с которым они и расположились на теплом полу у низкого столика. За окном моросил мелкий дождик, что добавляло их посиделкам еще больше уюта.

– Знаете, когда я только начал работать моделью, у меня было ощущение, будто я сражаюсь с течением бурной реки, – сказал Дан.

– Я помню, ты говорил об этом, – кивнул Минсок.

– В феврале мне начало казаться, что я теперь плыву по спокойному озеру – мне нужно усердно грести, чтобы двигаться вперед, но я хотя бы не борюсь со стихией, – добавил Дан, – Вот только, кажется, озеро закончилось…

Джинхо усмехнулся:

– Ты, как всегда, поэтичен.

– Мне кажется, что так, как было в прошлом году, уже не будет, – улыбнулся Минсок.

– Надеюсь, – сказал Дан. – Я благодарен этому времени, мы добились невероятных успехов всего за год после дебюта, но… как мы вообще вывезли это?

Они втроем расхохотались.

– Если так подумать, было не так уж и страшно, – заметил Джинхо. – Сейчас я понимаю, почему Канджи-ним так переживал о нас – мы реально многое сделали в сжатые сроки, но… мы даже спали нормально.

Дан задумчиво кивнул. Если так подумать… С апреля 2018 по май 2019 они: участвовали в шоу, выпустили два полноформатных альбома, плюс два мини-альбома на несколько песен, давали интервью американским журналистам, выступили на корейских премиях, забрали Грэмми, провели первый мини-тур, выступили на Коачелле, стали лицом двух брендов, снялись для кучи реклам и журналов…

– Если бы наш стафф так жестко не отстаивал наши права, ничего бы не вышло, – внезапно подытожил Минсок. – Я постоянно общаюсь с Наной, у них ожидания съемок иногда по несколько часов, им не разрешают макияж смывать, если у них есть расписание утром и вечером, они спят в машинах и тренируются по ночам. И у нас – если мы приехали на площадку и съемка не началась в течение пятнадцати минут после нашей готовности – появляется Сону и тычет пальцем в условия контракта со штрафами за простои.

Дан расхохотался. Это правда. Им все идут навстречу: любая съемка делается настолько быстро, насколько это вообще возможно, у них всегда есть место для отдыха, лучшие специалисты и право решать – нравится им это, или нет.

– Получается, ты хочешь уменьшить свою занятость? – спросил Минсок, разливая соджу по стопкам.

Теоретически, этим должен Дан заниматься – он самый младший, но в их компании эта традиция часто игнорируется.

– Хочу. Но не уверен, – вздохнул Дан. – Я много думал об этом в последнее время. Группа – это ведь не только я сам. Нас шестеро, плюс наша команда. Могу ли я требовать меньше работы, когда это проект стольких людей?

– Можешь, – практически хором ответили Минсок и Джинхо.

Дан открыл было рот – спросить о причине настолько категоричного заявления, но Минсок протянул ему стопку:

– Давайте сначала выпьем, а то так трезвыми сегодня и просидим весь вечер.

Выпили. Дан заел вкус соджу еще горячим мясом, потянулся за рисом.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – начал Джинхо. – Мы можем потерять популярность, если сбавим обороты. Но я не думаю, что сейчас нам это реально повредит. Это во-первых. А во-вторых… нас шестеро, мы можем заняться собственными проектами, тем самым поддерживая интерес поклонников к группе.

Минсок кивнул и продолжил:

– Докатаем тур и окопаемся в Сеуле на годик-полтора. Будем готовить альбом, кто-то может выпустить сольные релизы, кто-то – сняться в дораме. Возможно, это остановит рост популярности группы, но… это реально нам важно сейчас?

После заданного вопроса они все замолчали на какое-то время и переглянулись. Первым заговорил Джинхо:

– Я помню нашу цель – стать лучшей группой, но… за год, как мне кажется, наше отношение изменилось. Я уже не хочу никому ничего доказывать.

– Да, мы все пришли к этому осознанию, – хмыкнул Минсок. – Когда только дебютировали, хотелось всем доказать, что мы самые лучшие. Сейчас… я знаю, какие мы, и мне этого хватает. Я устал и от хейта, и от восхищения, я просто хочу делать свою работу. И я благодарен поклонникам за то, что вообще могу быть тем, кто я есть… но не вижу смысла всю свою жизнь тратить на попытки угодить собственным фанатам.

– У нас есть уникальный для к-поп группы шанс, – словно подытожил Джинхо, – Нам дают невероятную свободу в агентстве. Мы все понимаем, что нам позволят и пару лет без релизов просидеть… особенно если ты, Дан, при этом продолжишь писать песни для других групп. В этой гонке за популярностью мы словно забыли о том, что вообще-то хотели заниматься музыкой и выступать на сцене… а не вот эти все рекламы, интервью, пятнадцать одинаковых выступлений на музыкальном шоу. Так что я тоже за то, чтобы откатать тур и уйти в отпуск на годик-полтора.

– Инсон с Юджином точно будут "за" – закончил Минсок, – Они и устали как будто больше нас, особенно от всего, что не касается напрямую музыки. Хэвон… ну, можем вернуть его в школу.

Они переглянулись и расхохотались. Вряд ли это возможно: наверняка их макнэ будет категорически против такого вероломства.

Глава 6. Let it be

В октябре Миён стала ведущей шоу Music Core. В это время Pearl Gang продвигали сингл "Don't hurt her", так что Миён сначала снимала выступление с группой, а потом состоялся и ее дебют. Дан с Минсоком пришли сначала на предзапись их выступления, а потом остались и на шоу.

Было интересно со стороны наблюдать за тем, как девчонки общаются. Они тоже очень дружные, яркие и даже шумные – действительно хулиганки. Они очень эмоционально что-то друг другу рассказывают, все время до записи в их гримерке не смолкают разговоры. У Pop Heroes же частенько царит тишина и покой – все читают, играют или работают над текстами.

На сцене Pearl Gang выглядят интересно, потому что группы с таким дерзким gurl-crush концептом обычно не такие большие. Девчонок семеро, и их яркие наряды вкупе со сложной хореографией смотрятся действительно необычно. С дебюта прошло прилично времени, они привыкли к сцене, научились вести себя раскованно. Бёль все еще выделялась ярким сценическим присутствием, но теперь это не было похоже на определение "Бёль и подружки" : остальные временами даже перетягивали внимание на себя.

Даже удивительно, что самые опытные девчонки – Хана и Сумин, – простажировавшиеся в Person более шести лет, не сияли так же ярко, как пятерка трейни-одногодок. Дана удивляло еще и то, что четверка бывших трейни в его прошлой жизни дебютировала в других группах, многие были весьма популярны. Бёль и Хэджин были в группах небольших агентств. Бетти тогда осталась в КАС, она была главной вокалисткой в группе, которая сейчас называется Star Gaze. Джису тоже не покидала АТА, она сделала пластику и являлась центром группы из четырех человек. Сейчас же бывшие конкурентки, Бетти и Джису, шутливо соревнуются в умении брать высокие ноты и делают друг другу массаж.

Трек "Don't hurt her" был тепло принят корейской публикой и за неделю собрал хорошие показатели, поэтому в первый же день работы ведущей Миён вручила своей же группе награду. Ее партнером был айдол из группы третьего поколения, который не смог не пошутить :

– Ты знаешь, что обычно айдолы мечтают вручить награду своей группе месяцами, а ты сделала это в первый день?

– У нас всегда все самое лучшее, – с напускным высокомерием ответила Миён, но в итоге расплакалась, когда отдавала статуэтку Хане.

Минсок за сценой тяжело вздохнул и растроганно произнес:

– Моя сестренка стала совсем взрослой… Кстати, а нам не предлагали стать ведущими музыкальных шоу?

Дан даже поперхнулся воздухом:

– Когда бы мы успели? Если кто и лез с такими предложениями, то их, наверняка, отсекали из-за нашей занятости.

– Хм… действительно. Интересно, а после тура мы сможем?

– Ты хочешь каждую неделю ездить на музыкальные шоу? – скептически уточнил Дан.

– Зря я, что ли, учился на телеведущего? – немного обиженно спросил Минсок.

– Ну, после тридцати ты можешь стать ведущим новостей, – подколол его Дан.

Минсок недовольно цокнул. Их разговор прервал сотрудник телеканала: передав в руки Минсоку огромный букет цветов, он попросил вручить его девочкам на сцене. Ну да, рейтинги слишком большими не бывают. Минсок перехватил букет поудобнее и пошел на сцену – поздравлять сестру перед камерами, хотя на деле обычно их поддержка сводилась к взаимным подколам.

Это был предпоследний их выходной – шоу проходило в субботу, в воскресенье они еще отдыхали, а с понедельника начались съемки.

В их решении снизить обороты собственного продвижения основным было то, что сначала нужно закончить начатое. Кроме тура это еще и подготовка китайского дебюта – клип снимали в октябре, до отъезда в Европу. Тогда же отсняли и рекламу для Sony, обложку для китайского журнала, Дан повторил съемки для некоторых рекламодателей, заключил контракт с Gentle Monster на капсульную коллекцию очков, группой обсудили предварительные контракты с модными домами.

Групповой контракт с Louis Vuitton заключали на год. По дополнительному соглашению они еще в течение пяти лет будут отдавать приоритет бренду для сценических нарядов, но в остальном они свободны для нового сотрудничества. Дан, разумеется, остается с Louis Vuitton, а на парней накинулись рекламодатели. У Джинхо уже был контракт с Dior, там его год ждали. У Минсока давние отношения с Kenzo. На самом деле, Минсок мог выбрать другой модный дом – ему бы простили такой поступок, потому что Kenzo вовсе не в топе самых успешных брендов, но Минсок предпочел остаться с теми, кто выбрал его до того, как он стал знаменит. Кроме того, недавно у них сменился креативный директор, так что, возможно, и ситуация в списке "самых желанных брендов" скоро изменится.

Представители Burberry чуть ли не мертвой хваткой вцепились в Инсона. Там, к слову, ситуация даже забавная. У этого бренда долгое время существовало правило: амбассадорами могут быть только жители Великобритании, что ограничивало выбор. Поэтому несколько лет назад модный дом начал сотрудничать и с гражданами других стран, но все равно продолжал делать ставку на то, что это – британский бренд. У Инсона есть гражданство Великобритании, он буквально самый британский айдол, которого, теоретически, можно было найти.

Таким образом, свободными оставались двое – Юджин и Хэвон. Первого увел бренд Dolce&Gabbana, второго хорошим контрактом соблазнили в Prada. Разумеется, пока это были только предварительные соглашения, но в аэропорт они уже отправились с элементами одежды "своих” модных домов.

Можно было заметить, что отношения с представителями компании Kering не клеились. Главной причиной недовольства было то, что они не хотели "делиться". У всех парней контракты подразумевали, что они не обязаны носить только и исключительно вещи этого бренда, есть лишь определенные условия – количество выходов, сочетаемость одежды, продвигаемые товары. Инсон, например, по контракту не может носить никакую верхнюю одежду не от Burberry – плащи, куртки и даже гипотетические шубы могут быть только одной фирмы. Причем это правило распространяется и на съемку клипов. Зато в остальном он может выбирать любую одежду. Дан не может носить сумки и аксессуары от любого бренда Kering, а еще у него запрет на рюкзаки Prada. У Минсока контракт самый свободный – ему были так рады, что он может творить со своим стилем все, что угодно, лишь бы на показах иногда появлялся и в рекламе снялся.

[*Kering – один из конкурентов LVMH среди владельцев люксовых брендов. В Kering входят Gucci, Yves Saint Laurent, Balenciaga, Alexander McQueen и несколько других. *]

Но при этом предварительные контракты с брендами Kering были очень жесткими – они, по сути, хотели видеть своих амбассадоров только в своей одежде, ограничений слишком много. И Дану была искренне непонятна такая позиция, она даже казалась чем-то вроде предубеждения в отношении то ли артистов Person, то ли корейских айдолов. Просто обычно Дан не замечал, чтобы голливудские звезды, которые сотрудничают с Gucci, Yves Saint Laurent или Balenciaga, не могли носить одежду других брендов.

Как и вообще все, что делают Pop Heroes в последнее время, замена повсеместного Louis Vuitton на другие бренды вызвала множество обсуждений. Когда Инсон в Лондоне пошел в бутик Burberry – приобщиться к философии бренда и купить кое-что сестре в подарок – на улице пришлось выставлять ограждения и охрану, а ведь это даже не было анонсировано.

– Они все такие милые, – делился Инсон впечатлениями после посещения бутика. – Я хотел купить сестре сумку и их лоферы, но мне всё подарили.

Сонхи, слышавшая это, весело фыркнула:

– Милый Инсон, за два часа твоего шопинга в их бутике они одних кепок продали на пару сотен тысяч, про копии твоей курки и заикаться не буду. Сейчас по сети уже расползся слух, что ты купил сестре сумку и лоферы, так что многих размеров этой модели обуви на азиатских сайтах уже нет. Тебе они сегодня сделали подарок максимум на пятнадцать тысяч баксов, этих же позиций продали на пару миллионов, если не больше.

– А, то есть они поэтому милые? – улыбнулся Инсон. – Ну и ладно. Я-то для этого все равно ничего не делал.

В Лондоне у группы была важная отметка – стадион Уэмбли. До них на нем выступали сначала PDS, затем и Flower, они продали почти все билеты – у них было чуть меньше девяноста тысяч человек за один концерт. Для PDS это было первое такое большое выступление – в США у них не было настолько огромных площадок, а вот для Flower после США стадион был не таким уж пугающим – они почти привыкли к восьмидесяти тысячам зрителей.

Pop Heroes рекорды своих сонбэ побили: им пришлось увеличить количество билетов на оба дня: по девяносто восемь тысяч человек. Причина не столько в большей популярности группы, хотя и это сейчас является правдой, но еще и в малом количестве европейских остановок.

Ощущалось это… даже немного пугающе. Девчонки из группы Mysteria, которые полетели в тур вместе с ними, вообще были на грани паники – они в Корее и на премиях еще не выступали, их максимальное количество зрителей – двадцать тысяч на фестивалях, а тут эта громада. Выступили, впрочем, девушки очень достойно.

На сцене, да при такой поддержке зрителей, вообще невозможно думать о чем-либо, кроме самого выступления. Ощущение счастья наполняло тело такой энергией, что усталость воспринималась как-то отстраненно. В перерыве стафф ворчал, что они вспотели аж до трусов, их проще ведром воды облить, чем тряпками обтирать. Дан и сам бы с удовольствием на себя это ведро вылил, но нельзя – прическу испортит. В итоге все равно испортил: было так жарко, что они поливали себя из бутылок.

В качестве песни-сюрприза в первый день они исполняли песню Адель – "Rolling in the Deep". Обычно на концертах они ограничивались одним кавером, но в Лондоне решили сделать исключение. Уже почти в самом финале Дан пристроился на краю подвижной платформы – и отдохнуть, и поболтать. Это была поднимающаяся возвышенность в центре малой сцены, на ней они пели несколько баллад. Платформу опускают не сразу, оставляют на время передышки, чтобы была возможность посидеть на виду у зрителей.

– Наверное, многие ждали сегодня The Beatles? – спросил Дан.

Зрители ответили ему криками согласия, поэтому Дан улыбнулся и продолжил:

– Когда все начали говорить о том, что мы пытаемся превзойти эту группу, мы были немного растеряны.

– Мягко говоря, – дополнил его Инсон.

– Да, – кивнул Дан. – Это было чем-то вроде нашей маленькой тайны, разгадать которую, впрочем, можно было и без признания – у нас в студии, комнате для практик и даже в общежитии висят фотографии знаменитой ливерпульской четверки. Наша же растерянность была связана с тем, как люди истолковали это. Ну что, парни, расскажем, как это было?

Он немного повернулся к остальным, к нему подошел Джинхо и сел рядом, а за ним потянулись и остальные – он покидали свои прежние места, чтобы сесть в один ряд. Получилась в чем-то кинематографичная картинка – шестеро парней сидят на краю подвижной платформы сцены, небрежно болтают ногами, а напротив них – почти сто тысяч человек.

Этот разговор они обсуждали заранее. Раньше было немного неловко об этом говорить, но сейчас это казалось чем-то… обычным.

– В первый день, когда мы пришли в Person, – начал Минсок, – нам представили нашего продюсера и он попросил нас назвать свои цели в качестве айдолов. Мы все были в полной растерянности и, честно говоря, я вообще не помню, что мы говорили.

– Что-то про то, что хотим быть хорошими артистами, – хохотнул Инсон.

– Я тогда хотел просто дебютировать, – весело добавил Хэвон.

В зале слышался смех.

– В общем, тогда мы не смогли определить какие-то свои цели, – дополнил Юджин. – Потом к нам еще и Джинхо присоединился, мы много вместе репетировали, у нас сложилось примерное понимание, какой группой мы хотим быть. И однажды Дан, как всегда внезапно для всех, заявил, что он хочет, чтобы мы стали лучшей группой в истории.

– Мы тогда репетировали и у нас все так… по-дружески получалось, что я понял, что действительно хочу, чтобы все знали, какие эти парни замечательные, – дополнил Дан.

– Мы все слегка опешили, потому что заявление было весьма неожиданным, – дополнил Инсон. – Вот мы такие – куда идешь, пой громче, танцуй четче – а тут Дан: "А давайте станем лучшей группой в истории".

Он немного передразнил Дана, что снова вызвало смех в зале. Продолжил рассказ Минсок:

– И тут Джинхо уточнил: лучшие в истории – это лучше Beatles?

Ответом ему было восторженный возглас в зале, но Минсок очень быстро продолжил, не давая фанатам слишком много кричать:

– При всем уважении к этой группе, на тот момент времени я слышал у них всего пару песен и заявление Джинхо для меня звучало не слишком понятно. Но мы все согласились, что они подойдут.

– Так мы начали использовать их фото, – добавил Джинхо. – Это как… напоминание о том, для чего мы работаем. Но не в смысле, что мы хотим затмить эту группу, скорее…

– Нам нужен был ориентир, – закончил Дан. – Огромное количество достижений Beatles не побиты до сих пор. Например – у них было двадцать песен на первом месте в прародителе сегодняшнего чарта Billboard Hot 100.

Зал взорвался криками.

– Это единственное, что ты запомнил? – весело спросил Джинхо.

– Остальные достижения вроде побили новые исполнители, – так же весело ответил Дан. – В общем, дело не в том, что мы хотим затмить известную группу, просто нам нужен был символ. И этим символом стали Beatles. Вот… мы начали об этом говорить, потому что сама ситуация нас немного…

– Ошарашила, – подсказал Минсок.

– Именно, – кивнул Дан. – Мы не планировали, что это станет достоянием общественности, тем более в таком… урезанном варианте. Поэтому решили рассказать здесь, в Лондоне. И заодно исполнить песню… наших английских сонбэ, которых мы интуитивно признали лучшей группой в истории.

Теперь зал заорал особенно громко, а Дан повернулся к бэнду, подал знак, чтобы те начинали играть. Они решили исполнить "Let it be", потому что она больше всего подходила под их настроение. С мест они не вставали – так и пели, сидя на краю платформы.

Эта запись стала по-своему вирусной. Пауэры восприняли ее как символ успеха – Pop Heroes забрались достаточно высоко, чтобы болтать ножками, исполняя не-свою песню на одном из самых больших стадионов. В английский новостях, впрочем, показали другие отрывки, с хореографией.

На второй день они исполнил песню Стинга, но оставили "Let it be". Уже не рассказывали историю, просто спели ее, так же сидя на платформе.

Через неделю после этих концертов вышел трек "Femininity" Flower. В клипе они как будто занимались обычными делами, у каждой из четырех девушек была своя сцена: покупка продуктов в супермаркете, заказ кофе у стойки, обед в уличном кафе, выбор книги в библиотеке. При этом все мужчины в окружении смотрели только на них и бросались им помочь при малейшем намеке, что нужна помощь. Выглядело это очень чувственно и действительно безумно сексуально, хотя там не было ни откровенной одежды, ни вызывающих поз. Не было и хореографии – клип был просто нарезкой кадров.

Несмотря на спокойный тон песни, рвануло громко. Текст, музыку, клип, наряды – все очень активно обсуждали в сети. Эффект был схож с выходом "To be beautiful", но трек добился больших побед просто потому, что фандом стал больше – песня моментально стала популярной.

В американских чартах до этого первую строчку занимала Сандра, из-за чего больше, чем о Flower, говорили о Дане. В 2019 году песни, написанные им, занимали первое место в чарте Billboard Hot 100 двадцать восемь недель из сорока шести. Восемнадцать недель правила "Desire", побив тем самым все существующие рекорды. Затем еще девять недель первую строчку занимали синглы Сандры – они сместили друг друга с лидирующей позиции. И вот теперь песню Сандры вытеснила "Femininity" Flower.

Но лучше всего это выглядит на контрасте. Прошлый альбом Flower многие посчитали слабее первого. Песни для Pearl Gang не смогли пробиться на высокие позиции Billboard, их успех в Корее объясняли удачным составом группы. И, наконец, ни одна песня из прошлого альбома Pop Heroes не смогла попасть на вершины чартов. Из-за этого последние несколько месяцев про Дана говорили, что он исписался, что прежних хитов уже не будет. И тут – "Femininity".

Читая дифирамбы собственному творчеству, Дан с некоторым удивлением понял, что они его больше не волнуют. Ему, в целом, неважно, что говорят критики и фанаты: всегда есть те, кому песня нравится, как и те, кому кажется слабой. Пожалуй, год в центре всеобщего внимания действительно сильно его закалил: он больше не переживает о реакции публики, а просто делает то, что умеет.