Цена награды

Глава 1

Глава 1

Илья Маркович, уже довольно пожилой ученый, прочитав последнюю страницу книги «Тюльпаны Александра Македонского», удобнее устроился в кресле и надолго задумался. Дело в том, что эту книгу написал его знакомый, Шебалин Сергей Григорьевич, полковник-пограничник запаса. Но даже и не это было главным. В жанре приключенческого романа, где просто фантастическая реальность тесно переплелась с реальной фантастикой, Шебалин, не имея писательского опыта, так умело описал их недавние удивительные приключения, что просто поразил ученого.

* * *

А началась та история со статьи в газете о Машине времени, которую изобрел Илья Маркович. Шебалин, прочитав статью, решил познакомиться с ученым. Но, как выяснилось позже, не он один. Как человек любознательный, Сергей сразу по достоинству оценил возможности изобретения Ильи Марковича. Но совершая путешествия в прошлое, Шебалин по-новому взглянул на события тех лет, когда он служил на границе СССР и Афганистана. Так случилось, что через участок пограничной заставы, где он был начальником, больше двух тысяч лет назад проходил один из маршрутов Александра Македонского при походе в Среднюю Азию и Индию. Но этот поход Александр Македонский предпринял не только с целью завоевания новых земель, как официально принято считать, но и для того, чтобы найти секрет вечной молодости. И он его нашел.

Но на обратном пути, после первого похода, Македонский спрятал огромные сокровища и секрет вечной молодости в одном из тайников на севере Афганистана. Чтобы запутать следы, тайников было сделано два. Один в районе Термеза, а второй, в районе Кушки, где служил Шебалин. Место, где спрятан клад и секрет вечной молодости, очень хитроумно отметили естественными природными знаками. Совершенно случайно Сергей Шебалин нашел место, где росли необычайной красоты огромные тюльпаны. Директор Кушкинского лесхоза и Бадхызского заповедника, всякий раз увидев в канцелярии начальника заставы огромные тюльпаны, стоявшие в банке с водой, неизменно интересовались, в каком же таком месте растут эти необычные тюльпаны? Сергей Шебалин все обещал показать им это место, но ссылаясь на занятость, также неизменно вежливо отказывал. Но именно там, как выяснилось, и был спрятан один из кладов Александра Македонского, которым, увы, сам он не успел воспользоваться. Естественно, о кладе Шебалин даже не догадывался.

А где-то в далеком Омане нефтяной магнат и миллиардер Шайдулла, мечтая о вечной жизни, что присуще сильным мира сего, поставил задачу своим ближайшим помощникам, Николаю и Фаруху, любой ценой найти секрет вечной жизни. После долгих поисков им удалось выяснить, что такое чудо-средство есть, но оно очень хитроумно спрятано. Более того, знает место, где спрятан клад, сам того не подозревая, один офицер-пограничник. Николай выходит на ученого и уговаривает Илью Марковича продолжить работу у Шайдуллы. Ученый соглашается и уезжает с Николаем и Фарухом. Ему созданы все условия для работы, и в прошлое «ныряют» уже помощники Шайдуллы, пытаясь разыскать офицера-пограничника, знающего место, где растут необычные тюльпаны.

Дальнейшие события еще плотнее свели совершенно разных людей. С одной стороны Илья Маркович, Шебалин и помогающие им генерал ФСБ Воробьев Семен Михайлович и его помощник Сергей Абрикосов, с другой – миллиардер Шайдулла, Николай и Фарух. В пик наибольшего противостояния вдруг выясняется, что Воробьев и Николай старые друзья-однокашники по Высшей школе КГБ. Противники становятся союзниками.

Но огромные финансовые средства, перекачиваемые потоками по всему миру, которые тратил Шайдулла и его люди на поиски секрета вечной жизни, не остались незамеченными и пробудили интерес со стороны Казначейства США, а, следовательно, ЦРУ. На что же тратятся такие огромные средства? Нет ли здесь угрозы интересам США? К решению этой задачи подключают опытного и удачливого разведчика Ричарда Хелмса. Начались шпионские игры. В поле зрения ЦРУ попадает Илья Маркович со своей Машиной времени. Его похищают, но Николаю и Фаруху удается вырвать его из рук Хелмса. Тогда ЦРУ запускает свою работу на полную мощь. Николай, Фарух и Илья Маркович вынуждены

скрываться в России, где им помогают Шебалин и Воробьев. Но Хелмс хитроумно компрометирует Николая и Фаруха в глазах ФСБ. Кольцо сжимается. Тогда Николай напрямую выходит на Хелмса и начинает с ним игру, частично раскрывая цель своих поисков, поиск клада Македонского.

В конце концов выясняется, что единственным ключом к разгадке является все же Сергей Шебалин, знающий место, где растут необычные тюльпаны. В свою очередь ЦРУ, изготовив Машину времени, тоже ведет поиск заветного места и Шебалина. И вот, в прошлом, столкнулись все противоборствующие стороны, клад найден и достался людям Хелмса, но позолоченный предмет в виде кирпичика случайно прихватил с собой в будущее Шебалин. В кирпичике оказалась закладка с устройством, позволяющим омолаживать организм и жить практически вечно. Его забрал Николай и передал Шайдулле.

* * *

Илья Маркович так погрузился в воспоминания, что не заметил, как задремал, мысли стали путаться, события и их хронология перемешались. Очнулся ученый только тогда, когда выронил книгу из рук.

Усмехнувшись, он по-стариковски крякнул, взял телефон и набрал номер Сергея Шебалина. Абонент долго не отвечал, и Илья Маркович отключил телефон, но не успел его положить на стол, как тот призывно запиликал.

- Извините, Илья Маркович, – услышал он в трубке знакомый голос Сергея, – пока достал телефон из глубокого кармана…

- Да будет извиняться, я ведь понимаю, у вас молодых все дела, заботы. Говорить-то удобно?

- Конечно, занятия у меня только что закончились, слушаю вас, Илья Маркович, – ответил Сергей.

- Ну что, прочитал твой «бестселлер», очень и очень недурно. Захватывающий сюжет, который служит хорошим проводником философских глубин произведения, легко читается, широкая география, колоритные герои, своеобразный взгляд на обычные и не совсем обычные вещи, искренность и правдивость в освещении реальных событий вызовет интерес, по-моему, у широкого круга читателей. Поздравляю. Я, вроде как, снова все пережил и, честно говоря, стало чуточку грустно, что все закончилось.

- Хватит, хватит, – засмеялся Сергей, перебивая Илью Марковича. – В вашем красноречии я никогда не сомневался, но похоже, вы сильно преувеличиваете мои писательские способности. Этот роман еще бы шлифовать и обтачивать нужно. А то все бегом, второпях, финансовая ограниченность и, как следствие, отказ от редакторов и т.д. Одни опечатки и досадные ошибки чего стоят.

- Минуточку, Сережа, еще Пушкин в свое время говорил, что есть читатели, которые читают и наслаждаются содержанием произведения, а есть такие, которые ищут ошибки, получая именно от этого удовольствие. Ведь сами ни на что не способны. Это не дословно, конечно, но я с ним полностью согласен. А еще он высказал такую мысль: чтобы произведение легко читалось, нужно много и трудно работать!

- Илья Маркович, я сейчас лишний раз убедился в том, что вы, как человек незаурядный, можете, при желании, обосновать и поддержать любую ахинею, и в то же время развенчать устоявшееся мнение или очевидную истину.

Профессор удовлетворенно хмыкнул, после чего предложил Сергею где-нибудь встретиться, поболтать. Ведь прошло около двух лет с тех пор, как завершились описанные в романе события. Илья Маркович, по своему обыкновению, поддерживал связь со всеми, с кем его свела судьба в последнее время.

От него Сергей узнал, что Николай, как и собирался, построил особняк на Байкале, занялся туристическим бизнесом. По слухам, дела у него развиваются очень успешно. Впрочем, это было естественно: хорошее финансирование, ориентация на VIP-клиентов из ближнего и дальнего зарубежья и главный козырь – предложение экстремальных видов отдыха: сафари, сказочная рыбалка, сплав по горным таежным рекам, погружение в неизведанные глубины озера, скалолазание и т.п. Все это способствовало привлечению любителей острых ощущений со всего мира.

Фарух уехал в Австралию, перевез туда родных и близких, всех пристроил, сам занялся вначале топливным бизнесом, а потом переключился на бананы и за два года настолько преуспел в этом, что вошел в финансово-политическую элиту одного из шести штатов страны – Квинсленда.

В жизни миллиардера Шайдуллы значительных перемен не произошло, кроме того, что он стал на два года старше. Да и что могло поменяться в жизни человека, собравшегося жить очень долго. Главное, он сдержал слово и оставил в покое всех своих прежних соратников, обеспечив их безбедную жизнь до конца дней.

Друзья и коллеги Сергея и Ильи Марковича из ФСБ уволились и на волне перемен и инноваций, происходящих в России, используя богатый опыт и связи, ушли в частные фирмы заниматься вопросами обеспечения их безопасности.

Сергей с удовольствием принял предложение Ильи Марковича, договорившись с ним о встрече. Во-первых, всегда интересно общаться с удивительным человеком. Во-вторых, похоже, ему опять нужна будет помощь ученого.

* * *

В назначенное время встреча состоялась. Поговорили, как водится, о жизни, вспомнили пережитые события. Как-то сам собой разговор зашел о писательской деятельности Сергея.

- А когда будет продолжение? – хитро прищурившись, спросил Илья Маркович.

- Ну-у-у, это дело требует много времени, – усмехнувшись, ответил Сергей. – А я пока еще работаю. Все там же, в частном образовательном учреждении. Работаю каждый день, да плюс три часа на дорогу в оба конца. Урывками же и наскоками творчеством, как известно, не занимаются. Это вам хорошо, с такими могущественными покровителями и спонсорами развивать науку, ведя достойную жизнь, ни в чем себе не отказывая.

- Бросьте, Сергей. Серьезной наукой я уже давно не занимаюсь, куда нам, старикам до этих нанотехнологий. Мое поколение ученых сейчас находит удовлетворение больше в философско-теоретическом осмыслении наработанных ранее трудов, если так можно выразиться. А что касается спонсоров, то было бы неразумно отказываться от предлагаемых благ. Кстати, вы зря в свое время отказались от «шефской» помощи, – заметил ученый.

- Вы мое мнение на этот счет знаете. Я привык рассчитывать на свои силы, о чем не жалею, – ответил Сергей.

- Ну вот, уже обиделись, – вздохнул Илья Маркович. – Кстати, наши друзья из могущественной конторы тоже отказались от помощи Николая, но почему-то быстренько все уволились и теперь живут припеваючи.

- То есть вы хотите сказать, мое бескорыстие – это лишнее доказательство того, что это первый признак лицемерия? – с улыбкой спросил Сергей Илью Марковича.

- Нет-нет, вы особый случай, – засмеялся ученый.

- Спасибо и на этом, – в тон ему ответил Шебалин. – А если серьезно, то есть у меня задумка написать еще один роман. Интересный материал имеется, но нет пока вдохновения. Да и проверить кое-какие факты хотелось бы. Чтобы достоверней, а стало быть, глубже, значимее и интереснее получилось произведение. Основано оно будет на реальных

событиях. – Сергей на минуту замолчал, а потом продолжил: – Мне нужна будет ваша помощь.

- В меру сил, всегда готов, – ответил ученый. – О характере помощи не спрашиваю, но догадываюсь, если правильно понял.

- Правильно, – снова улыбнулся Сергей, – но на ходу ли техника?

- А что с ней будет. После того, как этот проект был признан бесперспективным не только ФСБ, но и в научном мире, от него все отказались.

- То есть как? – удивился Шебалин. – Машина времени прекрасно работала, а после вашей дополнительной модернизации, для продолжения исследований открывались непаханые просторы. Помнится, вокруг вас, как пчелы многие вились.

- Точнее, как мухи, – засмеялся Илья Маркович, а потом, понизив голос, добавил, – сдается мне, бесперспективность дальнейшей работы с Машиной времени - это миф, легенда, если угодно. Кто-то, где-то наверняка продолжает исследования. И пусть. Главное, от меня все отстали.

- Я думаю, в обосновании необходимости свертывания работ в этом направлении, не обошлось без вас, – заметил Сергей.

- И не вы один, Сергей. Меня даже обвиняли в саботаже, одни пытались задобрить, другие угрожать.

- Ох, хитрите, Илья Маркович, наверное, не без основания обвиняли, – улыбнулся Сергей. – Ладно, пока закроем эту тему. Вот заеду к вам на дачу как-нибудь, тогда и продолжим разговор.

- Всегда к вашим услугам, Сережа, – проговорил ученый, вставая из-за столика. – Ну что, будем прощаться, а то засиделись чего-то мы сегодня, очень рад был нашей встрече. Да и заинтриговали вы меня опять.

- Спасибо, взаимно рад и благодарю, что не отказали в помощи, – протянул руку Сергей и добавил, – до свидания,

созвонимся. Впрочем, чего мы уже прощаемся? Пойдемте вместе, до метро нам ведь по пути.

Илья Маркович с радостью согласился и, выйдя из кафе, мужчины, не спеша, пошли в сторону ближайшей станции метро, оживленно обсуждая просьбу Сергея.

* * *

В новогодние каникулы Сергей созвонился с Ильей Марковичем и договорился с ним о встрече на даче ученого. Тот очень обрадовался возможности общения с другом в течение нескольких дней. Он тут же, навскидку, предложил обширную программу отдыха. Сергей не стал его переубеждать, он знал, что неуемный оптимизм ученого может перебороть только предложение поработать.

В назначенный день, Илья Маркович радушно встретил Сергея у ворот дачи. После взаимных поздравлений с прошедшим Новым годом ученый пригласил друга в дом.

- Сейчас, Илья Маркович, я только подарки достану из машины, – проговорил Сергей, вытаскивая большие сумки из багажника.

- Ну, Сережа, вы, как всегда, с пустыми руками не можете, – иронично заметил ученый. – А у меня для вас тоже сюрприз приготовлен…

- Да я уж это давно заметил, по хитринке в ваших глазах, – усмехнулся Сергей.

В этот момент на крыльцо вышли Воробьев, Николай и Абрикосов.

- Вот это действительно, сюрприз, – искренне обрадовался Сергей.

Едва он успел поставить сумки на землю, как попал в объятия старых друзей. Довольный произведенным впечатлением, Илья Маркович пригласил всех в дом. После теплых объятий и рукопожатий мужчины прошли в дом.

- Ба, да тут и стол накрыт. Очень кстати, а то в машине растрясло, есть хочется, как волчонку, – потирая руки, произнес Сергей.

- И не только есть, – усмехнулся Воробьев. – Это Николай с Ильей Марковичем постарались. Он приехал час назад, мы – минут двадцать. А Илья Маркович просил чуток подождать, мол, приготовил для нас сюрприз, сейчас его до-

ставят. Всего ожидал, но тебя, Сергей, никак.

- Это почему, вы же приехали навестить друга, а я что, не могу? Другое дело, что у умных людей мысли сходятся, – улыбнулся Шебалин.

- Ты прям, дипломат, – засмеялся Николай, – мысли у других сходятся.

- Сергей прав, просто какой глупец считает себя глупцом… – полушутя-полусерьезно заметил Абрикосов и посмотрел на друзей.

- Что-то я не понял, мы что, дураки, что ли, по-твоему? – произнес Воробьев. Первую часть фразы он не слышал, так как относил последнюю сумку на кухню.

- Если верить пословице, то получается, что так, – засмеялся Абрикосов. – Кроме Ильи Марковича, конечно. Ведь это мы к нему приехали, практически одновременно.

- Будет вам упражняться в острословии. Минут через десять будет готово горячее, а пока я предлагаю пройти на балкон и полюбоваться окрестным пейзажем, – произнес ученый.

А любоваться действительно было чем. Свою новую дачу Илья Маркович, не без помощи Николая, отстроил на окраине села Велегож, что находится на севере Тульской области, и расположилось на высоком берегу Оки, в сосновом бору, в уникальной по природно-климатическим условиям курортной зоне.

Когда мужчины вышли на балкон, то были просто поражены увиденной красотой. Первое мгновение никто не проронил ни слова. Воробьев молча закурил, но, поймав укоризненный взгляд товарищей, тут же затушил сигарету.

Окрестности села Велегож были не просто очень живописны, от окружающего ландшафта как бы веяло спокойствием и поэтичностью.

Молчание прервал Илья Маркович, довольный произведенным на друзей впечатлением.

- Ну-с, господа, как вам вид? Хотя, можете не отвечать, на ваших лицах и так все написано.

- Да, я думал, меня уже ничем не удивишь, – заметил Николай.

- И меня, – в тон ему произнес Сергей.

- Тогда на правах кулика, который, как известно, хвалит… нет, язык не поворачивается эти сказочные места называть болотом, – поправил себя ученый, – позвольте вам дать маленькую историческую справочку: согласно легенде, своим названием Велегож обязан Петру I, когда-то отдыхавшему здесь. Будучи пораженным величием открывшейся перед ним картины, царь воскликнул: «Великая гожа!». В прошлом это село принадлежало князю Ивану Дмитриевичу Трубецкому. С тех времен до наших дней сохранился редкий архитектурный памятник времен эпохи Анны Иоанновны – церковь Рождества Богородицы, возведенная в 1730 году.

Перед нами справа видны ее голубые купола.

По данным экологов, в каждом кубическом сантиметре велегожского воздуха содержится 2700 отрицательно заряженных ионов – совсем как в горах Швейцарии. Березовые рощи и хвойные леса, окружающие Велегож со всех сторон, создают тот целебный кислородный коктейль, который в считанные дни ставит на ноги больных и просто утомленных жизнью в мегаполисах горожан. Не случайно местные жители отличаются стойким иммунитетом к простуде, низким уровнем бронхолегочных и сердечно-сосудистых заболеваний. По своему экологическому состоянию Велегож и весь Заокский район качественно выделяются в сравнении с другими районами Тульской и Московской областей. Если вы обратили внимание, ни одна заводская труба не портит своим видом изумительные заокские пейзажи. И не случайно именно в этих местах творил великий художник Василий Дмитриевич Поленов.

Мужчины, не перебивая, с интересом слушали ученого.

Польщенный этим ученый продолжил:

- Музей-усадьба Поленова, кстати, находится в нескольких километрах отсюда – это уникальнейший объект русской культуры. Она была построена на берегу Оки по проекту самого Василия Дмитриевича в конце XIX века. Художник прожил в усадьбе до самой смерти и был похоронен на деревенском кладбище в деревне Бехово.

Еще при его жизни усадьба стала важным культурным центром. Его постоянно навещали известнейшие русские художники, при усадьбе был организован детский театр. Благодаря авторитету Василия Дмитриевича, его имение не было национализировано во время революции 1917 года, и усадьба сохранилась практически в первозданном виде до наших дней. Теперь она совмещает в себе музей и огромный парк, который также был полностью спланирован самим художником. До сих пор она является важным культурным центром, так как там функционирует музей художника, в котором выставлены многие его работы, – Илья Маркович хотел еще что-то добавить, но вдруг повел носом и, хлопнув

себя по лбу, воскликнул:

- Вот, старый… кажется, мясо начало пригорать! Все, лекцию продолжим потом, прошу к столу.

Спорить с ним никто не стал.

Чтобы гости, со свежего воздуха ощутили уют и тепло домашнего очага, Илья Маркович разжег камин. Хотя после первых тостов все и так окунулись в душевность искренней радости от встречи. Как всегда, сработал эффект «срочного погружения» – по сто грамм водки сразу. А потом поговорили о жизни, о семейных делах, о политике, о планах на будущее и, как-то незаметно, перешли сначала к воспоминаниям о событиях, сблизивших друзей, а потом заговорили о творчестве Сергея.

Воробьев, наполнив рюмку, встал, попросил минуточку внимания, и когда все замолчали, произнес:

- Честно говоря, никогда бы не подумал, что вы, Сергей, можете так писать. Просто класс!

- Спасибо вам огромное, дорогой Семен Михайлович! Я очень тронут, – склонив голову и приложив ладонь к груди, проговорил Сергей.

- Искренне желаю, чтобы вы всех нас и дальше радовали своим творчеством! Говорю от души! – продолжил Воробьев.

- Да уж, поделитесь, Сергей, своими творческими планами, ведь наверняка они есть. Помнится, вы говорили,

что уж если будете писать, то это будут воспоминания об Афганских событиях, – подхватил Илья Маркович слова расчувствовавшегося генерала Воробьева.

- Да, говорил, но я хозяин своих слов: я их дал, я их и назад взял, – словами одного известного мультяшного героя попытался перевести все в шутку Сергей.

- Не-е-е-т, – протянул Абрикосов, – признайтесь, Сергей, у вас ведь на лице написано, что вы чего-то опять задумали.

- Действительно, Сережа, расскажи нам, что да как, может, чем поможем, – подвел черту репликам друзей Николай.

- Так, заговор! Ладно, но сначала, один организационный вопрос. Вот я, например, на два-три дня приехал, а остальные? – спросил Шебалин.

- Это не вопрос, на сколько нужно, на столько и останемся, – произнес Николай.

- Замечательно, тогда о делах сегодня больше ни слова, а завтра, на свежую голову вернемся к этому разговору. Сегодня же отдыхаем! – проговорил Сергей, поднимая рюмку.

** *

Рассевшись в кресла у камина, друзья стали беседовать на различные темы, попивая кто чай, кто коньяк, кто кофе, а кто – и то и другое сразу. Как-то разговор вернулся к красоте окрестных мест и величию матушки-природы.

- Вот ведь как получается, на свете столько красивых мест, и я ловлю себя на мысли, что хочется быть и тут и там одновременно, жить везде сразу, но понимаю, что это невозможно, – грустно вздохнул Николай.

- Ну, почему невозможно? – возразил Воробьев – взять наших вождей, так у них около десятка резиденций в различных уголках страны и, как вещали СМИ, еще будут строить в Калининградской области и на Алтае…

- Но мы не вожди, это во-первых, а во-вторых, и они сразу не могут объять необъятное. Вон, в Шуйской Чупе, кроме горячо любимого первого Президента РФ, мало кто был, – усмехнулся Илья Маркович.

- Так это от того, что они не теннисисты, а лыжники, – смеясь, поправил Абрикосов.

- Эту проблему весь цивилизованный мир давно уже решил, – заговорил Сергей, когда все перестали смеяться. Увидев в глазах собеседников вопрос, он добавил: – Кто, например, мешает любому человеку жить в том месте, где он хочет (это, как правило, Родина), а по остальным прекрасным уголкам мира путешествовать. Благо, сейчас это не проблема.

- В том-то и дело, что проблема для большинства граждан страны, – сказал Илья Маркович. – Прежде всего, материальная.

- С этим не поспоришь, – согласился Абрикосов, – тогда им остается только смотреть клуб кинопутешественников и подобные передачи.

- Будет вам о грустном, давайте лучше пройдемся перед сном, подышим лечебным воздухом, – предложил Воробьев.

Предложение было с энтузиазмом встречено и все пошли одеваться.

** *

Утром, когда гости собрались к столу на чай, то были удивлены обилию блюд на столе, возле которого деловито хлопотал Илья Маркович.

- Послушайте, у нас что, продолжение вчерашнего застолья? – спросил Воробьев.

- Похоже, мы злоупотребляем гостеприимством Ильи Марковича, – добавил Абрикосов.

- К тому же, Сергей обещал рассказать о своих планах, на свежую голову, – сказал Николай.

- Ладно вам, одно другому не мешает, – прервал все реплики ученый тоном, не терпящим возражений. – Приехали в кои-то веки навестить старика и еще бухтят. А чтобы головы были свежие, мы их сейчас поправим, – улыбнулся Илья Маркович, подавая Сергею бутылку коньяка.

Из вежливости Воробьев пытался возразить, но этой попытки никто не принял всерьез.

Через час кто-то предложил перейти к делу.

- А мы чем занимаемся, – пошутил ученый и посмотрел на Сергея.

Тот понял намек Ильи Марковича и, в свою очередь, для начала, предложил осмотреть модернизированную Машину времени.

- С удовольствием, друзья, прошу в соседнюю комнату, – ученый жестом показал на дверь.

Войдя, мужчины застыли в недоумении. Они не увидели того, чего ожидали. С виду это был обычный уютный кабинет. Видимых признаков наличия Машины в нем не наблюдалось. Довольный произведенным в очередной раз эффектом Илья Маркович подошел к столу и взял с него предмет, похожий на браслет от часов. Потом включил компьютер, который был соединен множеством проводов с каким-то прибором, напоминающим системный блок от ПК первых поколений или точнее небольшой сервер.

- Вот и все, Машина запущена, через пару минут будет готова к работе. Остается только ввести параметры путешествия и – вперед! – с нотками гордости за свое детище проговорил ученый.

- Извините, дорогой Илья Маркович, что-то я не понял, а как же ваша Машина работает, как она будет соединена с путешественником или как там, Сергей? – спросил Воробьев.

- Темперонавтом, – ответил Шебалин.

- Точно, – подтвердил генерал.

- А это, как вы думаете, для чего? – показал всем браслет ученый.

- Илья Маркович, а можно поподробнее рассказать, как теперь работает ваша Машина, только пощадите наши «свежие головы», и если можно, популярно, без технических тонкостей, – попросил Абрикосов.

Ученый улыбнулся, жестом пригласил всех присесть, и сказал, что популярно, подробно и доходчиво – это не одно и то же.

- Уважаемые коллеги, – торжественно начал Илья Маркович, польщенный вниманием и неподдельным интересом, которое проявили друзья к его Машине. – В век научно-технического прогресса, ускоренного нанотехнологиями и всякими там инновациями. Мне не без труда удалось ухватить и развить одну идейку.

После этих слов ученый обвел окружающих многозначительным взглядом и тихо проговорил:

- Наверное, друзья, нет необходимости вам это говорить, но я все же попрошу вас об одном одолжении. Все, что вы сейчас услышите, до сей минуты знал только я, теперь будете знать и вы. Но больше – никто. Хватит нам достопочтимого Шайдуллы с его железной хваткой, и прохвоста Ричарда Хелмса.

- Чувствуется влияние могущественной конторы, – усмехнулся Николай.

- Так вот, – продолжил Илья Маркович, приняв эту реплику за согласие, – в основу новой идеи я положил оболочку работы поисковой системы «Google – Планета Земля» и навигатора GPS. То есть мы выбираем необходимую нам точку на карте Земли или Вселенной, задаем нужный временной параметр относительно реального времени со знаком плюс – в будущее, со знаком минус – в прошлое, и отправляемся, соответственно, вперед или назад. При этом нельзя забывать известные принципы и парадоксы. В прошлом с вами ничего не произойдет, ведь вы же уже существуете в будущем, а вот в будущем… как масть ляжет. Ведь вас еще там не было. И если не появитесь, то вряд ли что изменится.

Илья Маркович замолчал и еще раз обвел всех взглядом.

Сидевшие мужчины переглянулись, Воробьев почесал затылок, а Абрикосов, присвистнув, проговорил:

- Предельно просто, но яснее от этого не стало.

- Вы же просили проще, – смутился ученый.

- В самом деле, чего вам еще нужно, – заметил Николай,

- мы же не вникаем в процессы работы компьютера или двигателя машины: нажал кнопку, включил передачу – и жди результат. А куда, какие электрончики побежали или за что шестерни зацепились, нам это по барабану…

- Железная логика, – подвел черту Сергей.

- А вот мне, дорогие друзья, интересно несколько другое, – в свою очередь заговорил Илья Маркович. – Почему из всех здесь присутствующих людей, замечу, с интереснейшей по-своему судьбой, написать яркие страницы биографии смог только Сергей?

- Остальные просто не пытались, или времени нет, – ответил Шебалин.

- Да будет вам, – возразил ученый. – Как говорят психологи, большинство мужчин в возрасте от 45 лет тянет к писательской деятельности, особенно в мемуарном жанре, но мало кто доводит свои «хотелки» до издательства. Почему?

- По-моему, все очень просто, – заметил Абрикосов. Либо у них нет очень большого желания, либо, правильно, времени, либо писательского таланта, либо…

- Им нельзя об этом писать, – вставил Николай.

- И это тоже, – продолжил Абрикосов, – но, скорее всего, все перечисленное вместе.

- Хм, замечательно, но мне кажется, что здесь не все так просто. Писательский дар – от Бога. Ведь смотрите, если взять науку, чем отличается ученый от обычного человека? Правильно, он в обычных вещах видит что-то необычное. А чем гений отличается от ученого? Он в этом необычном видит настолько очевидное, никем ранее незамеченное, что появилось даже крылатое выражение: «Просто, как все гениальное». Но и это не все. Отдельные гении талантливы во всем, но многие – в какой-то одной области, а в остальном они наивны, как дети. Не факт, что они могут написать что-нибудь толковое, кроме описания своего направления деятельности. Писатель же может очевидные для всех вещи интересно изложить на бумаге…

- Вы хотите сказать, что гений писателя выше гения ученого? – спросил Илья Маркович.

- Нет, только хорошего писателя можно назвать гением, – ответил Воробьев. – Но нельзя смешивать понятия. Научную литературу пишут ученые, журналисты – научно-популярную (умные вещи доступным для общественности языком), ну а художественную литературу, во всем многообразии жанров – писатели.

- Друзья, давайте уйдем от этой дискуссии, – заговорил Николай. – Хотелось бы и Сергея послушать о его творческих планах, тем более что Семен нас только что убедил в его гениальности.

При этих словах он похлопал Шебалина по плечу, под общий смех товарищей.

** *

Шебалин выдержал паузу, поджидая, когда успокоятся собравшиеся, а потом спокойно и как-то назидательно заговорил:

- Во-первых, это в развитие темы нашей дискуссии, на мой взгляд, настоящий мастер кисти или пера отличается от остальных тем, что может свои мысли, чувства, переживания и вообще, состояние души так выразить и передать словом или красками, что читающие или созерцающие потом его произведение люди испытывают те же чувства. А еще, в момент творчества настоящий гений, видимо, вкладывает особую энергетику в свое творение, и именно она передается людям…

- Ну, ты, Серега, загнул, хотя, в этом что-то есть, – перебил Шебалина Абрикосов.

Сергей не заметил реплики тезки и продолжил:

- А во-вторых, по-настоящему сильным произведение искусства будет только тогда, когда автор лично пережил, знает, и прочувствовал то, о чем пишет, пером или кистью. Чем больше человек испытал в жизни, чем больше у него переживаний и эмоций, связанных с яркими страницами биографии, тем богаче и интереснее его творческая деятельность. Именно поэтому гениальных произведений, в том числе у великих писателей и кинорежиссеров, бывает не так уж и много, причем все последующие значительно слабее предыдущих…

- Хм, интересная мысль! Действительно, я кроме «Тихого Дона» и «Поднятой целины» у Шолохова больше ничего не помню. Да и у Толстого, кстати, кроме «Анны Карениной» и «Войны и мира» ничего больше грандиозного и нет, – заметил Николай.

Его последние слова утонули в хохоте друзей.

- Ну, батенька, нашли примеры, библиоман вы наш, – отдышавшись, произнес Илья Маркович.

- А теперь перехожу к главному, – заговорил Шебалин, когда друзья успокоились.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Ильи

Марковича. Ученый ответил и по выражению его лица окружающие поняли, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Единственное слово, которое он произнес, было «встречаю». После этого Илья Маркович встал и торжественно сказал:

- Друзья, и особенно вы, Сергей, извините, что перебиваю ваш рассказ, но у меня для вас еще один сюрприз.

Идемте встречать, приехал Фарух!

Первым пришел в себя Николай, он вскочил с места и помчался на выход. Остальные устремились за ним.

А к воротам особняка уже подкатило такси, и из него спокойно и невозмутимо вышел Фарух. Он хотел взять в руки вещи, но подбежавшие друзья заключили его в объятия, пожимая руки и хлопая по плечам.

- Ну, хватит, мужики, раздавите, – растрогано проговорил Фарух, – дайте перевести дух…

Рассчитавшись с таксистом и подхватив вещи Фаруха, друзья пошли в дом.

- Похоже, рассказ Сергея снова откладывается, – усмехнулся Абрикосов.

- А чего уж, дождемся теперь Шайдуллы и Хелмса, тогда и обсудим все, – подхватил Воробьев шутку. – Илья Маркович, еще сюрпризы будут?

- Нет, нет, это все. А послушать Сергея мы можем и за столом, тем более, дело идет к обеду…

- Да мы еще и не выходили из-за него, – засмеялся Николай.

- Вот и отлично, сейчас освежим сервировочку, обновим блюда и… – вперед! – потирая руки, проговорил Илья Маркович. – Кстати, не откажусь от помощи, гости дорогие.

Следующий час внимание всех было приковано к Фаруху. Он неторопливо рассказал о своем житье-бытие. В Россию он прибыл по делам, а заодно и навестить друзей. Встречу с Ильей Марковичем они обговорили давно. И как люди обязательные свои задумки привыкли доводить до конца. Как-то незаметно опять перешли к воспоминаниям о своих приключениях, потом поговорили о книге Шебалина.

После очередной рюмки, Фарух, вздыхая, как о несбыточной мечте, произнес:

- А знаете, друзья, я бы сейчас с великим удовольствием и ни секунды не раздумывая, окунулся в очередное приключение, а если бы и вы в нем приняли участие, то об этом можно было бы только мечтать.

- Э-э-э, батенька мой, это в вас ностальгия по былой удали и молодости говорит, – вздохнул Илья Маркович, – увы, дважды в одну воду, как известно, не войдешь.

- Так-то оно так, но попытаться можно, – тихо, и как всем показалось, вполне серьезно проговорил Сергей Шебалин.

Присутствующие посмотрели на Сергея, ожидая от него разъяснений.

** *

- Друзья, – продолжил, наконец, свой рассказ Шебалин.

- Судя по недавнему замечанию Ильи Марковича, вы помните, что я когда-то сказал, мол, следующее произведение, если конечно соберусь писать, будет про Афганистан. Но за это время многое изменилось. Осенью я похоронил отца. Ему шел 92-й год. До последних дней он сохранял ясный ум и твердую память. В последний раз, когда мы с ним виделись, то подолгу говорили о его жизни и интересных эпизодах биографии. И уже тогда у меня зародилась мысль, написать об этом книгу.

Эти рассказы были настолько невероятны, и порой известные факты открывались с другой, неизвестной стороны,

что сразу заинтриговали меня. Конечно, отдельные эпизоды и целые страницы истории неплохо было бы проверить. И не потому, что я усомнился в искренности отца, а только для того, чтобы дополнить реальными и убедительными деталями. Тем более, у нас такая возможность есть…

- Тут Сергей сделал паузу и многозначительно посмотрел на Илью Марковича. Но никто из мужчин не проронил ни слова, ожидая дальнейшего повествования.

- Короче, мне нужны будут помощники. Причем, действовать предстоит как на передовой Великой Отечественной войны, так и в бункере Гитлера. Как в кабинетах НКВД, так и в банде дезертиров и белогвардейских недобитков. Как среди немецкой агентуры, так и среди монгольских чабанов, и много где еще…

- Ну, ничего себе, диапазончик событий, – присвистнул Николай и добавил, – я – за!

- Как я понял, без лиц тюркской внешности здесь не обойтись, стало быть, и я – за! – произнес Фарух, – тем более, раз назвался груздем…

- А я – двумя руками, тоже – за! – горячо воскликнул Абрикосов.

После его слов, все посмотрели на Воробьева. Он, почувствовав себя неловко, кашлянул в кулак и собрался что-то произнести.

- Ладно, Семен, не мучай себя, такие люди как ты, всегда в тылу нужны, – смеясь, хлопнул друга по плечу Николай.

- Нет, мужики, я, если что, всегда готов, – без особого энтузиазма проронил Воробьев.

- Да будет тебе, Михалыч, ты нам оперативное прикрытие там обеспечь, вот это будет помощь. С твоими-то связями и возможностями, – поддержал Николая Абрикосов.

- В самом деле, Илья Маркович и вы, Семен Михайлович, больше пользы принесете здесь, обеспечивая наши «нырки» в прошлое, – подвел черту колебаниям Воробьева Сергей. Семен Михайлович, в свою очередь, не стал особо настаивать и с благодарностью посмотрел на Сергея.

- Ну а теперь, как водится, предыстория, естественно имена и фамилии героев изменены, все совпадения – случайны, – произнес Шебалин. – Готовы слушать? Постараюсь быть кратким.

- Да не томи уже, мы давно готовы, да и в твоем творческом таланте никто не сомневается, – буркнул Николай и долил всем коньяк.

Глава 2

Глава 2

Сергей выдержав небольшую паузу, неторопливо начал рассказ:

- Мой отец, Григорий Иванович Шебалин, родился в далеком и лихом 1919 году в селе Лезогубовка, это в Киргизии. Село находилось примерно в 50 километрах от города Каракол (с 1889 до 1991 года – Пржевальск).

В живописнейшей долине реки Джергалан, впадающей в озеро Иссык-Куль (кстати, второе по глубине после Байкала), в период переселения украинцев и русских, и прежде всего, казаков на окраины Царской России с середины XIX века в Киргизии было основано много подобных поселений. И до наших дней в Каракольском районе сохранились деревни с поэтическими названиями Орлиное, Отрадное, Раздольное, Нововознесеновка, Теплоключенка и т.д.

Большие казацкие семьи, где умели работать и вести хозяйство, стали жить очень зажиточно.

Этому еще способствовали и благоприятные для сельского хозяйства природно-климатические условия.

К концу тридцатых в семье Шебалиных было уже больше десятка коров, около пятидесяти лошадей, сто пятьдесят овец и огромное количество домашней птицы. Самым большим наказанием у детворы считался сбор яиц. Каждые сутки – по несколько корзин. И горе тому «сборщику», если родители потом где-то, в какой-нибудь забытой кладке находили хоть одно яйцо.

А таких кладок по подворью и огородам было множество. Но детвора не роптала, а успевала везде, чтобы еще осталось время погулять и порезвиться в свое удовольствие. Любимыми же их развлечениями в те времена были езда на лошадях, рыбалка и охота. Одних только зайцев и куропаток ловили на силки из конского волоса десятками, чем помогали взрослым укрепить хозяйство.

Общение с коренными жителями тоже давало плоды. Все мальчишки к моменту возмужания становились сильными, ловкими и умелыми наездниками, хорошими охотниками и следопытами, к тому же, знающими киргизский язык.

Окончив в 1937 году Пржевальский учебный учетно-экономический комбинат, Григорий устроился работать почтальоном и, обладая пытливым умом, хорошей памятью, легким и веселым характером, да еще и каллиграфическим почерком, вскоре стал уважаемым в поселке и окрестностях человеком.

Причем особое уважение он имел у киргизов, а как могло быть иначе, грамотный и в совершенстве знающий их язык, отличный джигит и охотник, он привозил им почту, делился новостями, оказывал помощь в оформлении бумаг и так далее. Чабаны из дальних аулов щедро благодарили покладистого юношу мясом, шерстью, молочными продуктами. Григорий, зная местные обычаи, с благодарностью принимал подарки, которые были очень кстати для многодетной семьи.

Но вот пришел 1939 год. Григория призвали в Армию, да не просто в Армию, а в конвойные войска НКВД. Способный юноша быстро дослужился до сержанта. За два года до начала Великой Отечественной войны Григорий стал, как сейчас принято говорить, суперпрофессионалом.

* * *

– Интересный факт из твоей биографии, Сергей, – выбрав паузу, вставил реплику в рассказ Шебалина генерал Воробьев и, улыбаясь, продолжил, – значит, отец твой из кулаков, а еще и в войсках НКВД служил…

– Нет, уважаемый Семен Михайлович, отец был просто из зажиточной крестьянской семьи, родители ведь не использовали наемный труд. А вот на благо семьи пахали все, от мала до велика. Но соглашусь, это лишь подчеркивает неоднозначность оценок того времени, – ответил Сергей. – Как мог сын зажиточного сельчанина, у которого изъяли излишки скота, попасть в элитные войска? Кстати, мои расспросы о том времени, о так называемых репрессиях, культе личности и прочих делах «сталинского режима» отец не любил, отвечая уклончиво. Действительно, нужно было лично жить в то время, чтобы иметь право его оценивать…

Вот один пример. Часто приходилось отцу сопровождать этапы осужденных. Граждан, осужденных за незначительные преступления, месяцами возили по всей стране, пока срок не заканчивался. Как-то отец спросил у молодой симпатичной девушки, мол, тебя-то за что. А та и отвечает: «С парнем прогуляла всю ночь и на работу опоздала на пять минут, полгода и присудили…». Нам это может показаться безумием, а тогда…

– А иначе страну не подняли бы… э-эх, сейчас бы такую власть… – вздохнул Илья Маркович.

– Друзья, не будем отвлекаться, – вмешался Николай. – Илье Марковичу только повод дай…

* * *

228 конвойный полк НКВД, в котором служил Григорий, дислоцировался в Харькове. 22 июня 1941 года началась война. А уже 26 июня полк в составе 13-й дивизии конвойных войск НКВД, войск Юго-Западного фронта, организованно вступил в бой под Луцком.

– Друзья, – обратился Сергей к собравшимся, – для понимания сути дальнейших событий моего повествования, я дам короткую историческую справочку, а точнее историческую картину, на фоне которой будут развиваться эти события…

Тогда войска Юго-Западного фронта нанесли серьезный урон немецкой группе армий «Юг» в танковом сражении под Дубно, Луцком, Бродами и надолго задержали продвижение фашистов. Немцам потребовались 71 сутки, чтобы взять Киев.

Достаточно сказать, что уже к концу августа 1941 года потери немцев составили уже 585 тысяч человек. А ударные танковые части потеряли до 50% танков.

Особые проблемы у немцев были при встречах с отступающими элитными советскими частями. Одной из таких частей был именно 228 конвойный полк НКВД.

Колонны 228 полка сначала совершали отход организованно, побатальонно, потом поротно, именно так, как оказалось, было более маневренно передвигаться, а главное, скрытно от разведки противника. Шли в основном ночью и в условиях ограниченной видимости, днем же рассредотачивались и прятались от воздушной разведки противника в лесах, оврагах и населенных пунктах, так как немцы старались их обходить, потому что потери от внезапных налетов и засад русских становились катастрофическими и сильно деморализовали личный состав.

В декабре 1941 года, когда советские войска нанесли первое сокрушительное поражение немцам под Москвой, войска Юго-Западного фронта своим правым крылом провели Елецкую операцию, а в январе 1942 года совместно с войсками Южного фронта еще одну, Барвенково Лозовскую операцию и, продвинувшись на 100 километров на запад, овладели крупным плацдармом на правом берегу реки Северский Донец. И немцы, и мы начали копить силы для весенне-летней кампании.

- Сергей, откуда у тебя такие познания в военной истории? – спросил Воробьев, когда Шебалин сделал паузу.

- У меня, когда я учился в академии им. М.В. Фрунзе, была пятерка по предмету «История войн и военного искусства», – смеясь, ответил Сергей.

– А если честно, то я сейчас собираю материалы, связанные с этим и другими интересными периодами жизни отца. Вот, кое-что освежил в памяти. Кстати, не буду подробно описывать все те тяготы и лишения, которые выпали на долю отступающих советских войск и в частности 228 конвойного полка НКВД. Затрону только эпизоды, которые конкретно связаны с нашей историей.

* * *

Измотанные постоянными боями с разведкой и передовыми частями немцев, потрепанные подразделения 228 конвойного полка НКВД в начале лета 1942 года вышли в украинские степи. Справедливости ради следует сказать, что отход наших частей по советской территории значительно осложнялся еще и негативным отношением гражданского населения из числа отдельных казаков к бойцам Красной Армии. Порой они даже воды не хотели давать, захлопывая калитки, двери и даже ставни окон перед красноармейцами, не говоря уже о помощи продовольствием, фуражом и так далее.

Величайшей радостью для изголодавшихся солдат в тот период был так называемый селедочный паштет (консервы из перекрученной вместе с головой, костями и внутренностями селедки) и черный хлеб. А после них очень хотелось пить…

Когда подразделения полка вышли к реке Оскол в районе города Купянск, то для того, чтобы избежать концентрации сил и средств у немногочисленных мостов, которые находились под особым прицелом фашистской авиации, было принято решение переправляться через нее вброд. Благо, лето стояло жаркое, и уровень воды в реке был невысокий. Из штаба полка сообщили, что река на пути движения заминирована немецкими диверсантами, активно действующими в нашем тылу. Причем, мины поставлены в районе бродов по дну реки, чтобы их нельзя было обнаружить и обезвредить.

Выйдя к урезу воды, Григорий дал сигнал бойцам остановиться и рассредоточиться. Сам стал внимательно осматривать берег. Пройдя вдоль берега метров по пятьдесят выше и ниже брода, он не обнаружил ни единого следа или даже признаков маскировки следов. Однако какое-то тревожное внутреннее чувство опасности подсказывало ему, что переходить реку по этому броду опасно. Если бы позволяло время, он бы провел разведку брода, прощупал бы дно, пусть с риском для себя. Но этого времени у бойцов его отделения не было. Моторизованные передовые части и разведка немцев по степной и открытой местности продвигались очень быстро, опережая наши части с выходом к крупным узлам дорог и мостам через реки.

Григорий собрал бойцов и приказал подготовиться к переправе. Посмотрев в глаза своим солдатам, он увидел в них немой вопрос: «Кто пойдет первым?». Решение Григорий принял без колебаний и дал команду:

- Я иду первым, остальные строго за мной, дистанция – десять метров. В случае чего, за меня остается красноармеец Парамонов.

Благополучно перейдя реку, Григорий вышел на берег и оглянулся. Его бойцы, подняв винтовки и вещевые мешки над головой, в колонну по одному шли через реку. Последним шел красноармеец Аскезов, казах, переведенный накануне из соседнего взвода. Когда предпоследний солдат вышел на берег, раздался взрыв… В том месте, где только что, улыбаясь, шел Аскезов, поднялся огромный столб воды, пара, дыма и огня. Обстрелянные и обученные бойцы тут же, без всяких команд, залегли и стали осматриваться, полагая, что попали под минометный или артиллерийский обстрел. Но больше взрывов не было. Аскезов подорвался на мине. После взрыва от него ничего не осталось, а если что и осталось, то река скрыла в своих водах. Это была единственная потеря в отделении Григория, за которую он потом корил себя всю жизнь.

Осмотревшись, метрах в десяти от берега Григорий увидел следы мотоцикла и обуви немецких солдат, у берега следы обуви были заметены ветками.

«Да, хитро устроили, подъехали к броду с тыла, заминировали брод и также скрылись. Эх, обнаружить бы эти следы чуть раньше… Хотя… Ведь двенадцать человек прошли нормально, а последний…» – пронеслось в голове Григория.

- Товарищ сержант, бежим от берега, а то немцы накроют сейчас минометами! – крикнул красноармеец Парамонов, поднимаясь с земли и отряхивая песок.

Первой мыслью Григория было подать команду и сделать то, что предложил рядовой. Но что-то удержало его.

Ведь немцы, ставя мины, наверное, рассуждали также.

- Отставить, – крикнул Григорий, заметив, что и другие бойцы собрались бежать от берега. – За мной, в колонну по одному, дистанция не меньше десяти метров и внимательно смотреть под ноги… Шагом, марш!

Бойцы беспрекословно подчинились и пошли за командиром. Они привыкли ему доверять.

Пройдя всего десяток шагов, Григорий обнаружил на тропе растяжку. Остановившись, он подождал, пока к нему подойдет боец, идущий за ним, приказал ему остаться у мины и показывать на растяжку, пока не пройдут все.

Через несколько шагов Григорий обнаружил еще одну. В это время метрах в ста ниже по реке раздался взрыв, затем еще несколько. И тут же взрывы раздались выше по реке. В этих местах через реку переходили другие отделения роты.

- А вот теперь, на рубеж справа – одинокий куст, слева – пригорок, – Григорий рукой показал на ориентиры метрах в двухстах по ходу движения, – броском, вперед!

Как только отделение достигло указанного рубежа и залегло, в том месте, где были обнаружены растяжки, а также выше и ниже по реке, начали рваться мины. Место переправы полка было накрыто немцами плотным минометным огнем.

Бойцы, находясь в относительной безопасности, с уважением и благодарностью смотрели на командира и молчали. Каждый понимал, если бы они сразу, после подрыва Аскезова на броде, побежали, то, как минимум еще двое подорвались на растяжках, а может и больше, если бы бежали врассыпную по берегу. Ведь наверняка немецкие растяжки стояли не только на тропе… Судя по многочисленным взрывам выше и ниже по реке, это произошло с другими отделениями их батальона. А уже после нескольких подрывов на растяжках, немцы накрыли броды минометным огнем. Позже стало известно, что в этот день батальон потерял девять человек убитыми и около двух десятков ранеными.

- Товарищ сержант, а почему немцы не накрыли нас на броде, сразу после взрыва? – спросил один из бойцов.

- Подорваться могла и бродячая корова или лошадь, а вот когда взрывы пошли вдоль реки, это явилось сигналом для фрицев, что началась переправа подразделения. Их расчет сработал, они нас приучили от минометных налетов спасаться броском. Ведь прицел миномета сразу не переведешь. После первого взрыва, подумав, что это начало обстрела, другие отделения бросились бежать и подорвались на растяжках, да еще и под обстрел попали…

- Да, научились гады воевать, хитро придумали, – проговорил кто-то из бойцов.

- Это мы учимся, а они с 1939 года воюют, пол-Европы уже оттяпали, – возразил Григорий и скомандовал:

- Закончить перекур, за мной, в колонну по одному, марш…

* * *

- А вот теперь, друзья, давайте сделаем паузу, – прервал свой рассказ Шебалин.

– Тезка, – обратился он к Абрикосову, - ты хвалился своим совершенным мюнхенским произношением, так вот, надо бы в «тыл врага» слетать.

- Вот те, на, – вырвалось у Абрикосова. – А зачем?

- Дело в том, – начал разъяснять Шебалин, – что когда «молниеносная» кампания на востоке провалилась, была резко активизирована деятельность немецкой разведки, в частности управления «Абвер-заграница» Верховного командования вермахта. Практика приобретения боевого опыта существовала и у немцев. Для стажировки одна из групп молодых разведчиков была направлена на передовую, в группу армий «Юг». Поковыряйся в архивах, интернете, с документами поможет Семен Михайлович и, как будешь готов, Илья Маркович отправит тебя в ведомство Вильгельма Канариса. А как вернетесь с передовой, то действуй по обстановке, и быстрее возвращайся в наше время.

- Мы встретимся и продолжим разговор. Но не перепутай! Пристройся именно к группе, которую отправили в район реки Северский Донец в июле 1942.

- Ничего себе перспективка, – усмехаясь, присвистнул Абрикосов. – Мне что, теперь до нашей победы за немцев воевать?

- Нет, что ты, Сережа, не забывай, там время бежит по другому, быстрее. Оно как бы сжато, заархивировано, ведь это уже было.

- Ведь так, Илья Маркович? – обратился Шебалин к ученому.

- Абсолютно верно, полтора-два месяца за неделю, – подтвердил Илья Маркович.

- На войне, как на войне, день за три, – рассмеялся Воробьев.

- Ага, только наоборот, – буркнул Абрикосов. – Придется на недельку отпуск за свой счет брать. А то и на две…

- Короче, как вернешься, звони, встретимся, обсудим.

- Но завязка лихая, – подвел черту Николай.

На том и решили. Уже через неделю Абрикосов приехал к ученому, переоделся в форму немецкого офицера. Легенда и документы у него были подлинные. На вопрос Ильи Марковича о достоверности засылаемой туда личности, Абрикосов с улыбкой ответил, что никакое гестапо не докопается.

- Ну-ну, – улыбнулся ученый. – И все же Сергей, смотри не увлекайся, а главное, помни, что у тебя всегда есть возможность немедленно вернуться.

Глава 3

Глава 3

19 июля 1942 года командир немецкого мотопехотного полка полковник Штейдле из состава дивизии «Великая Германия» сидел в штабном блиндаже и читал последние распоряжения командования. Изредка прикладывался к рюмке с коньяком, изящно закусывал шоколадом и, выругавшись, читал дальше. Его полку предписывалось в ближайшие дни участвовать в ликвидации плацдарма русских и захвате крупного моста через реку Северский Донец. Этому мосту немецкие войска придавали особое значение. Он располагался на направлении главного удара танкового клина, рвущегося на Северный Кавказ. В памяти всплывали первые месяцы восточной кампании, когда их тогда еще полку «Великая Германия» в составе 2-й танковой группы генерала Гудериана было приказано взять сходу Могилев и захватить два крупнейших моста через Днепр. И вот теперь опять мост, а по данным разведки, его обороняет полк НКВД…

Полковник долил коньяк в рюмку и залпом выпил. Воспоминания прервал стук в дверь, на пороге появился офицер охраны и доложил, что прибыл капитан Райнхард Майер из штаба армии с группой офицеров.

- Что ему нужно? – недовольно спросил полковник.

- Не могу знать, он заявил, что доложит вам лично. Документы у всех в порядке, – отчеканил офицер.

- Пригласи, но только его одного, – произнес полковник.

- Слушаюсь, господин полковник, – сказал офицер и вышел.

Через минуту в блиндаж, вежливо спросив разрешения, вошел капитан. Полковник окинул его взглядом и сразу проникся неприязнью к нему. Рослый, спортивного сложения, с типично арийским лицом, но при этом смуглый и кареглазый, вроде бы все при нем. Есть в крови испанская или итальянская примесь, но это не в ущерб породе. Скорее всего, полковника раздражала штабная, тыловая чистота, излишняя лощеность и парадность офицера.

«Штабной щеголь», – сделал вывод полковник.

Капитану же полковник, напротив, понравился. Мужественные, волевые черты лица. Спокойствие, манеры и весь облик выдавали незаурядную личность. Особенно взгляд. Умные, проницательные, глубокие, голубые до синевы, но, при этом сильно уставшие и какие-то обреченные глаза.

- Выпьете коньяку, капитан? – предложил полковник, подавив неприязнь.

- С удовольствием, – согласился капитан.

«Хм, а он, похоже, лучше, чем я о нем подумал», – усмехнулся про себя полковник и жестом пригласил капитана сесть за стол. Потом поставил на стол еще одну рюмку и налил коньяк.

- За нашу победу, – предложил капитан.

Полковник промолчал, слегка кивнул головой и выпил.

- Еще? – спросил полковник, закусив долькой лимона.

- С вами, с удовольствием, – не ломаясь, ответил капитан.

- Мне хватит, а вы пейте, – полковник налил капитану и откинулся на стуле.

- Давайте, господин полковник, тогда о деле, – проговорил капитан, не притронувшись к рюмке.

- Я вас слушаю, – согласился Штейдле.

- Все, о чем я расскажу, должно остаться между нами. Я и мои люди – офицеры Абвера. К вам нас направили для прохождения стажировки, как одному из самых опытных командиров знаменитой на весь восточный фронт дивизии вермахта «Великая Германия». Собственно, мы уже прошли боевое крещение на реке Оскол, действуя совместно с войсковой разведкой. Со мной молодые, но весьма перспективные офицеры. Увы, им не хватает боевого опыта, они не нюхали пороха, да и крови мало видели.

- Хм, так это ваша задумка с минированием бродов восточного берега реки на пути отхода русских? – перебил полковник.

- Да, – ответил капитан.

- Недурно, я сразу понял, что слишком уж все гладко получилось, наша войсковая разведка до этого не додумалась бы… А вы, капитан не думали, что война, это не увеселительная прогулка? Здесь ведь можно и голову сложить, – спросил вдруг полковник.

- Конечно, господин полковник, если не иметь, извините, этой самой головы на плечах, – ответил капитан. – А хотите узнать мое мнение о перспективах нашей восточной кампании?

- Интересно, – с удивлением промолвил полковник.

- Успех русских под Москвой, это всего лишь маленькое везение для них, ровно как неблагоприятное стечение негативных факторов для нас. Рано ударившие сильные морозы, отсутствие разветвленной сети хороших дорог, что затруднило маневр и продвижение наших танковых группировок, распыление сил на два главных направления: Москву и Юг.

- Что вы говорите, капитан? – снова перебил собеседника полковник, пренебрежительно усмехаясь. – Ваши доводы мне понятны, и они не расходятся с официальным мнением нашего военного руководства в Берлине. Более того, ваша искренняя убежденность заслуживает уважения… Но, разве, как вы выразились, негативные факторы не действовали и на русских?

- Хм, позвольте возразить, господин полковник, – ответил капитан.

Полковник Штейдле кивнул головой в знак согласия. Ему все больше начинал нравиться этот капитан. Прежде всего,

своим максимализмом, уверенностью в себе и дерзостью.

- А известно ли вам, господин полковник, что контрнаступление русских увенчалось успехом благодаря блестяще проведенному маневру резервов, а именно сибирских дивизий на восточный фронт. Воинские эшелоны, и это невероятно, за сутки проходили до тысячи километров! Но сейчас другая ситуация, мы извлекли уроки и до осени полностью разгромим русских.

- Капитан, а где же были ваши коллеги, что проморгали это? Кстати, сибиряки участвовали в контрнаступлении, а остановили и измотали наши войска именно «деморализованные» и «обескровленные» отступающие части русских. Я тут на досуге, до вашего прихода, размышлял о предстоящей задаче, которую получил полк… А знаете что? Пригласите-ка своих коллег, я попытаюсь вернуть вас на землю. Это полезно знать и вам и им. Кстати, вы уверены в своих людях?

- Абсолютно, господин полковник, правда, один из них был включен в группу непосредственно перед отправкой, но показал себя уже орлом. Кстати, он из Мюнхена, как и вы, господин полковник…

- А вы хорошо осведомлены, – улыбнулся Штейдле и жестом разрешил вставшему капитану выйти.

Оставшись один, полковник посмотрел еще одну телеграмму от командира дивизии. В ней как раз говорилось

о разведчиках и порядке прохождения ими стажировки.

Минут через пять на пороге появился офицер охраны и доложил, что капитан и еще четыре офицера ожидают разрешения войти. Полковник дал согласие. Когда офицеры вошли, поздоровались и представились, Штейдле пригласил их сесть.

- Господа, у меня, как и у каждого из вас, нет сомнений в нашей победе, но в отличие от вас, я не думаю, что она будет скорой, а самое главное, достанется нам очень дорогой ценой. Слишком дорогой, – повторил полковник, заметив, что капитан собрался что-то возразить. – С вами, господа, я могу говорить откровенно, так вот, командир нашей дивизии полковник Вальтер Хёрнлейн на последнем совещании с командирами полков доложил секретную директиву Верховного командования о наших потерях.

- Только за первые два дня (!) войны с СССР, в боях на границе от Балтийского до Черного морей, наши войска, по заниженным штабными крысами данным, потеряли около 120 тысяч человек. А наш доблестный полк за год на восточном фронте потерял убитыми более четырех тысяч человек! А ведь он лучший, не случайно его прозвали «пожарной командой». Им затыкали и затыкают все прорывные места… Извините, не могу привыкнуть, называю нашу дивизию полком по старой памяти. В апреле на его базе, учитывая великие заслуги перед Германией, развернули дивизию «Великая Германия». Командир дивизии поручил мне ввести вас в курс дела, рассказать о нашей дивизии и о предстоящей ей задаче, – полковник взял в руки лежавшую перед ним телеграмму и показал офицерам.

- Так вот, советскую границу подразделения тогда еще полка «Великая Германия» перешли 28 июня 1941 года, наступая во втором эшелоне 2-й танковой группы…

Еще около получаса Штейдле рассказывал о доблестном пути полка с августа 1941 по февраль 1942 года, когда остатки полка «Великая Германия» были сведены в батальон и отведены в тыл для пополнения. Немного помолчав, полковник продолжил рассказ:

- 5 июля 1942 года 24-я танковая дивизия и дивизия «Великая Германия» форсировали Дон и ворвались на окраины Воронежа. Начались уличные бои за город, гарнизон которого составляли части НКВД. Бои за контроль над городом продолжались около двух недель, и обе стороны подтягивали новые силы. Но Воронеж мы так и не взяли.

Подразделения дивизии «Великая Германия» были выведены из-под Воронежа лишь 15 июля 1942 года, и ускоренным маршем переброшены в район станицы Тацинская.

Теперь дивизии частью сил предстоит форсировать реки Сал и Маныч, а также Северский Донец и вместе с частями 4-й танковой армии преследовать отступающие советские войска в направлении Ростова-на-Дону, – полковник показал на карте места форсирования.

– Вы скажете, что нам повезло, так как на пути моего полка крупный мост через реку Северский Донец. Захватив его, мы обеспечим комфортную переправу полка, – полковник Штейдле снова замолчал, пристально глядя на офицеров.

- Ну да, именно так, господин полковник, – нарушил тишину капитан. – Вы так подробно рассказали о доблестном пути полка, а теперь дивизии «Великая Германия», что у меня нет никаких сомнений в успешном решении предстоящей задачи.

Остальные офицеры в знак согласия оживленно закивали головами.

- Все бы хорошо, господа офицеры, но вы забыли о том, с чего я начал. И сейчас речь пойдет не о нашей доблестной дивизии, а о противнике, с которым мы воюем. В начале моего рассказа я упомянул об операции по окружению русских под Могилевом и попытке захвата мостов через Днепр.

Я приведу вам только факты, а выводы вы делайте сами. Тогда впервые нам было оказано серьезное, длительное и организованное сопротивление. Мы предполагали, по данным ваших войсковых коллег, – полковник не упустил случая поддеть разведчиков, – что Могилев обороняют от трех до пяти дивизий русских. Как потом выяснилось, нам противостояла всего одна 172 стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Романова. Так вот, части 3-й танковой и 10-й моторизованной дивизий и наш полк сходу город взять не смогли.

Характерным примером ожесточенности битвы в этот период может служить 14-часовой бой 12 июля 1941 года против 388 стрелкового полка русских. Мы наступали двумя мотопехотными полками при поддержке 70 танков, пытаясь прорваться в город через боевые порядки этого полка. В результате все атаки были отбиты, а на поле боя осталось 39 (!) подбитых и сожженных наших танков.

Тогда мы изменили тактику, решив брать город путем окружения и штурмом, подошедшими пехотными соединениями 7 армейского корпуса (7, 15 и 23 пехотные дивизии, в том числе и лучшая моторизованная дивизия «Рейх»).

В эти дни мы перехватили донесение командира 172 стрелковой дивизии генерал-майора Романова в штаб 61 стрелкового корпуса русских.

Полковник открыл блокнот, лежавший на столе и прочитал:

- «На участке 172-й дивизии после трехдневных боев… отражено 27 танковых атак. Учтено подбитых и сожженных 179 танков и самоходных орудий. Захвачено пригодными два танка, 12 минометов, 25 пулеметов, 600 пленных. Убито не менее четырех тысяч гитлеровцев. Штаб тыла уточняет трофеи». – Полковник закрыл блокнот и, вздохнув, продолжил:

- На самом деле потери были более значительными. Русские ведь не могли учесть все танки, которым как-то удалось доползти до нас. Но, чтобы вернуть их в строй, требовался серьезный ремонт. А о количестве раненных солдат и офицеров я вообще молчу…

- 16 июля нам все же удалось оттеснить части 61 стрелкового корпуса русских с днепровского рубежа. Город Могилев оказался в полном окружении. Только одна 172 стрелковая дивизия, заняв круговую оборону, продолжала удерживать свои позиции. К 25 июля, когда наши войска продвинулись на восток уже до 200 километров, русская дивизия все равно продолжала удерживать город. На штурм пришлось бросить еще одну пехотную дивизию. Ночью 27 июля остатки русской дивизии прорвали оборону и вышли из окружения. Как потом стало известно, командир 172 дивизии генерал-майор Романов был тяжело ранен, его два месяца скрывали местные жители, а потом захватили полицейские и передали нам. Не знаю, чем закончилась эта история, но виды на этого, несомненно, талантливого и заслуживающего уважения генерала, у нас были большие.

- Не думаю, что нам удалось склонить на свою сторону русского генерала. 25 июля, перед решающим штурмом города, командир нашего 7 армейского корпуса послал к генералу Романову парламентеров, офицера и солдата нашего полка. Парламентеры передали ему пакет с требованием полной капитуляции гарнизона и возвращения захваченных русскими штабных машин, в которых везли награды для наступающих на Москву наших войск. Романов ответил: «Надо бы знать прусскому генералу, что в истории не было случая, когда русский военный гарнизон сдавался на милость врага. Не было и не будет!» Уверяю вас, господа офицеры, такие люди не становятся изменниками…

Кроме печальных цифр о наших потерях, которые я привел в начале разговора, вот еще некоторые ужасающие данные. Только за 23 дня, по далеко не полным данным, в битве за Могилев мы потеряли 24 самолета, около 200 танков, 400 мотоциклов и 500 автомашин. Кроме этого в кровопролитных боях мы потеряли около тридцати тысяч наших солдат и офицеров (!). Из них пленными около двух тысяч.

- Подведем итог, господа офицеры. Начав восточную кампанию, мы столкнулись с другим противником. Продвижение на восток ударных танковых группировок было задержано упорной обороной русских. На каждом рубеже, за каждый город. К Москве мы подошли обескровленными и выдохнувшимися. Но в весенне-летнюю кампанию 42 года нам удалось значительно улучшить положение на фронтах…

А теперь о предстоящей задаче конкретнее.

Пока мы топтались у Воронежа, большая группировка русских вырвалась из «котла» и с боями отошла на юг и восток. Мы вынуждены были их преследовать. Отход русских умело прикрывали наиболее боеспособные части. Прежде всего, сводные полки пограничников и части НКВД. Как они воюют, мы еще раз испытали на своей шкуре в Воронеже. Командир дивизии не случайно приказал, пленных из их числа не брать. И вот теперь перед нами снова переправы и злополучный мост.

- Господа офицеры! Какие будут соображения на этот счет? Прошу, высказывайтесь. Свежий взгляд может быть полезен, готов выслушать предложения, – нарушил молчание полковник, видя, какое сильное впечатление произвел его рассказ на молодых офицеров.

Он снял со стены и расстелил на столе карту, налил себе коньяка в рюмку и, ткнув в карту карандашом, проговорил:

- Вот мы, вот русские, а вот этот мост, севернее населенного пункта Белая Калитва…

Офицеры склонились над картой. Молчание затянулось. Полковник с любопытством наблюдал, как офицеры начали что-то шептать друг другу, потом шепот перешел в оживленный спор.

- Господа офицеры, довольно. Поступаете в распоряжение начальника штаба. Свои предложения, если таковые будут, доложите ему. С ним же согласуете план своей работы. Вопросы?.. Все свободны, – полковник Штейдле встал, давая понять, что прием окончен.

Однако уже через пару часов начальник штаба доложил, что офицеры разведчики предложили интересный вариант, который позволит сохранить мост от уничтожения его русскими. Штейдле усомнился в возможности выработки какого-либо приемлемого решения в столь короткий срок.

- Господин полковник, старший группы хочет изложить свое предложение вам лично, – завершил доклад начальник штаба.

- Пусть зайдет, но помните, что за исход отвечать нам с вами, – пробурчал Штейдле. Его начинала раздражать инициатива, настойчивость и задор молодых разведчиков.

Когда капитан вошел, полковник сразу дал понять, что на пустые разговоры у него нет времени. Ничуть не смутившись, капитан попросил разрешения на доклад и, получив его, подошел к карте.

- Господин полковник, не буду отвлекать ваше время докладом о характеристиках моста, пропускной способности, порядке его охраны и обороны. Но хотел бы обратить ваше внимание на следующее обстоятельство. Подъездные пути к мосту забиты отходящими войсками русских и беженцами со стороны гражданского населения. Причем, воинские колонны и техника движутся в условиях ограниченной видимости и ночью, а гражданские, как правило, днем. Использовать авиацию и артиллерию мы не можем, так как есть риск уничтожить мост.

- В то же время, при подходе наших передовых частей к мосту, он обязательно будет уничтожен русскими. Как это обычно и происходило. Отсюда вывод, необходимо создать такую ситуацию, чтобы русские не смогли уничтожить мост, – капитан замолчал. Заметив, что командир полка с интересом слушает и не перебивает, продолжил: – Предлагаю создать две-три разведывательные группы, которые скрытно ночью выдвинутся в районы…, - капитан ткнул карандашом в карту, – то есть в пятистах-шестистах метрах от моста.

- Ближе нельзя, так как там уже позиции охранения русских. Задача групп – вести разведку проходящих воинских колонн русских. Но это не самое главное. Основная задача – создать панику, неразбериху, а следовательно, заторы у моста и на мосту. Пока на нем люди и техника, взрывать их не будут. Это даст возможность нашим передовым подразделениям сходу захватить мост, как говорится, наступая на пятки дезорганизованных колонн военных и гражданских лиц...

- Интересно, а как вы будете вносить панику? – перебил полковник.

- Очень просто, стреляя бронебойно-зажигательными пулями по технике, скоту, гражданским лицам. Пока русские уберут убитых и раненых, пока освободят дорогу от сгоревшей техники…

- Да, но после первых ваших очередей вас накроют огнем артиллерии или минометов, – усомнился полковник.

- Вряд ли, господин полковник. По нашим данным, артиллерия и минометы к обороне моста не привлекаются. Русские пытаются быстрее вывести из-под ударов тяжелое вооружение и технику, оторваться от наших войск и попытаться закрепиться на подготовленных рубежах в глубине территории. Ну, а как не быть пораженным ответным огнем стрелкового оружия русских – это наша забота.

- Очень хорошо, а что из этого получится, скоро узнаем… Действуйте, капитан, – проговорил полковник, давая понять, что разговор завершен.

* * *

Мост через реку Северский Донец в районе населенного пункта Белая Калитва был единственным крупным мостом на этом направлении, который выдерживал тяжелые грузовики и бронетехнику. Река здесь имела ширину около семидесяти метров и крутые берега. В целом, местность на ближних и дальних подступах к мосту была открытая с небольшими высотами и холмами, редко поросшими кустарником и мелкими деревьями. Правый берег был выше левого и более крутым.

Отделению Григория была поставлена задача – упорядочить поток беженцев к мосту через реку Северский Донец в районе дороги, ведущей из населенного пункта Белая Калитва, то есть на левом берегу. Командир роты, когда ставил задачу, именно так и сказал, «упорядочить». Однако как это сделать никто не имел представления.

Более подробно он остановился на сложившейся обстановке. По данным разведки, немцы сосредотачивают большие силы для броска на юг и юго-запад в районе станицы Тацинская. Это в каких-то 40 километрах от моста. Силами сводных полков пограничников, НКВД и стрелковых подразделений дальние подступы к мосту были прикрыты. Их задача удерживать свои рубежи до вывода арьергарда наших войск. Арьергард же обеспечивает отход наших частей, сдерживая наступление авангардных подразделений немцев в направлении моста.

Проблема заключалась в том, что наши войска не успели создать сплошной рубеж обороны. Перекрыты были только узлы дорог и танкоопасные направления. Это, в свою очередь, давало возможность немецким разведгруппам просачиваться между нашими разрозненными опорными пунктами и своими действиями всячески дезорганизовывать движение через мост.

В середине июля 1942 года поток беженцев и наших отходящих войск Юго-Западного фронта начал ослабевать, но все равно, значительно превышал пропускную способность моста. Приоритет по-прежнему был отдан военным.

В один из дней к переправе подогнали большой табун лошадей, принадлежащий кавалерийской части. Лошади были тощие и измученные жарой и долгим переходом. Чтобы не гнать лошадей через мост, решили переправлять их через реку вплавь. А чтобы лошади не утонули, какой-то умник предложил привязать к их бокам надутые автомобильные камеры. Как только первым нескольким лошадям привязали камеры, то сразу погнали их к воде. Животные не хотели идти, а упрямо стояли по колено в реке и пили. Их стали бить и силой загонять в воду. Но лишь только лошади достигали глубины, их подхватывало течение, а неправильно привязанные камеры переворачивали их вниз головой. Несчастные животные дрыгали в воздухе ногами и, не имея возможности перевернуться назад, погибали.

Григорий, бывший неподалеку и наблюдавший эту ужасную картину, не выдержал издевательства над животными и приказал бойцам прекратить безрассудное убийство лошадей и гнать табун через мост. Какой-то сержант-кавалерист крикнул Григорию, чтобы тот не лез, куда не следует и что глупые лошади не пойдут по мосту.

- Ты, урюк! Запомни, лошадь намного умнее тебя, а если еще хоть одну утопишь, убью!.. – крикнул Григорий.

- Сержант! Ты что? Под трибунал захотел? – Вступился какой-то капитан за сержанта-кавалериста. – Что ты предлагаешь?

Григорий в ответ молча перевел винтовку за спину, снял свой брючной ремень, накинул его на шею проходившему жеребцу и ловко вскочил на него верхом.

Конь, почувствовав опытного седока, послушно затанцевал, перебирая ногами и вскинув голову. Григорий быстро собрал табун и погнал его через мост. Его солдаты направляли и регулировали движение табуна по мосту. Перегнав табун, Григорий ловко спрыгнул с коня и, похлопав его по шее, пошел к своим бойцам.

- Браток, спасибо, ты это, извини, у нас кавалеристов настоящих не осталось, всех побили. Вот нам и поручили лошадей в тыл гнать, чтобы немцам не достались, а сам я городской… – проговорил подбежавший сержант. – Может, ты с нами пойдешь?

- У меня другая задача, – буркнул Григорий и пошел обратно по мосту, давая понять, что инцидент исчерпан.

В этот момент с поросших кустарником высоток, метрах в пятистах от моста, застучал немецкий пулемет. Несколько очередей хватило, чтобы на мосту началась паника. На въезде загорелась полуторка. Стали падать раненые и убитые. Часть беженцев побежала по мосту, кто-то прыгал в воду, кто-то, падая и спотыкаясь, бросился прочь от моста… Движение у моста и по нему на какое-то время было парализовано.

Когда обстрел прекратился, с трудом удалось восстановить движение. Оказав помощь раненым и, погрузив их на подводы, похоронная команда принялась хоронить убитых.

В отличие от прошлых дней, вместе с беженцами, днем, шли измученные непрерывным отходом смешанные воинские колонны.

Через час с другой высоты опять застучал немецкий пулемет. Бойцы из охранения моста открыли ответный огонь. Но своей цели немцы опять достигли. Началась паника и все повторилось…

Когда движение по мосту в очередной раз с трудом восстановили, возле отделения Григория остановилась полуторка, из кабины вышел уставший капитан-пехотинец и спросил:

- Товарищи красноармейцы, пулеметчики есть? Или может, кто с пулемета умеет стрелять? Иначе этих гадов не достать, хитрые попались, близко не подходят. И места меняют все время. Головы поднять не дают, сволочи… Григорий, недолго думая, ответил:

- Я умею, но нам поставлена задача…

- Задача у нас, сержант, одна, фрицев бить, поехали со мной, а с твоими начальниками я решу, – перебил Григория капитан.

- Парамонов, остаешься за меня, а красноармеец Азимов, со мной, – скомандовал Григорий. Азимова он взял с собой не случайно. С ним он служил уже больше года, но самое главное, он был земляком, из Киргизии. Этот не подведет.

Минут через пять подъехали к позициям охранения. Капитан быстро сориентировал прибывших бойцов.

Григорий, взглянув на пехотинцев, сразу понял, что они все, включая командиров, из нового пополнения. Капитан тем временем продолжал:

- Вот, сержант, пулемет ДП-27, вот диски к нему, а вон с тех высоток фрицы обстреливают мост. Мы отвечаем, да они как заговоренные…

Капитан не успел договорить, как с высоты метрах в четырехстах от позиций охранения, застрочил немецкий пулемет. Все тут же укрылись в окопе.

- Товарищ капитан, разрешите ваш бинокль, – спокойно произнес Григорий.

- На, бери, – матерясь на фрицев, ответил капитан.

Григорий быстро вскинул бинокль и осмотрел высоту, с которой немцы вели огонь. Пулеметный расчет он обнаружил сразу. Немцы расположились лежа в окопе для стрельбы, умело оборудованном под кустом. Поразило другое. Вся сопка была изрыта окопами. А сколько их еще не обнаружено? А сколько их может быть на других холмах? Григорий удивился, как спокойно и даже нагло вели себя немцы. Двое ковырялись с пулеметом, а один, стоя во весь рост, стал потягиваться.

Но времени на раздумье не было, Григорий быстро подбежал к пулемету, зарядил его, выставил дальность на шкале и только после этого, повернувшись к капитану, спросил:

- Товарищ капитан, пулемет приведен к нормальному бою?

- ???..

- Ну, в смысле, пристрелян?

- Да, наверное… – неуверенно проговорил капитан.

- Возьмите, товарищ капитан, бинокль и наблюдайте, вон на холме, под темными кустами… Если что, скорректируете…

Прицелившись, Григорий дал короткую очередь. Он хорошо знал пулемет Дегтярева, его сильные и слабые стороны. Прицелившись снова, дал еще одну очередь.

- Есть, попал! – закричал капитан, – все трое готовы.

В эту минуту с холма, расположенного чуть ближе к мосту, застрочил другой немецкий пулемет. Над головами бойцов охранения засвистели пули. Один рядовой схватился за плечо и, охнув, сполз в окоп.

Григорий поднял пулемет и, надев бинокль на шею, побежал по окопу вдоль позиции. Рядовой Азимов, прихватив три магазина, молча побежал за ним. Немцы продолжали обстреливать место, где только что был русский пулемет.

Высунувшись из окопа, Григорий стал осматривать холм, откуда вел огонь второй немецкий расчет. Ничего не обнаружив, он решил, используя обратные скаты высоты, подойти к немцам ближе. Минут через пять бега, Григорий перешел на шаг, чтобы успокоить дыхание. Опыт охотника ему подсказывал, что поднявшись на ближайшую горушку, он окажется всего метрах в трехстах от немцев, причем

со стороны солнца.

Обернувшись, Григорий убедился, что Азимов рядом. Жестом он приказал ему лечь и ползти за ним. Когда бойцы доползли до куста, который рос на самом гребне холма, Григорий сразу оценил свою позицию. Немецкий пулеметный расчет располагался чуть ниже и обстреливал позиции охранения. До немцев было менее трехсот метров.

- Товарищ сержант, стреляйте, – прошептал Азимов.

- Погоди, видишь, в окопе укрылись, одни головы торчат, а вот когда будут позицию менять, вот тогда…

В этот момент немцы стали осторожно вылезать из окопа. Немцев опять было трое.

Первым одиночным выстрелом Григорий сразил пулеметчика. Пока немцы приходили в себя, соображая, откуда стреляли, он снял второго. Потом дал длинную очередь по третьему, успевшему упасть на землю…

В ту же секунду над головами наших бойцов засвистели пули и донеслись пулеметные очереди.

- Да сколько их, товарищ сержант, уходим, надо менять позицию… – крикнул Азимов и привстал, чтобы бежать… И снова засвистели пули немцев.

- Ложись, Азимов, замри! – тихо скомандовал Григорий.

- Немцы по себе судят и думают, что мы обязательно сразу будем менять позицию. На этом и попытаются подловить.

Через несколько минут Григорий, приподняв голову, стал осматривать район, откуда предположительно велся огонь. Но ничего не обнаружив, приложил бинокль к глазам. Опять ничего. Правда, часть холма не было видно из-за росших впереди больших кустов. Решение пришло сразу.

«Раз мы не видим немцев, то и они вряд ли видят нас, а стреляли, скорее всего, на звук нашего пулемета. А второй раз, когда Азимов приподнялся и обнаружил себя, его

обстреляли и потеряли из виду, когда он упал. Зато фрицы убедились, что не ошиблись и думают, что мы будем менять позицию. Но противник совершенно не ожидает, что мы пойдем на сближение. А мы пойдем», – подвел черту размышлениям Григорий и скомандовал бойцу:

- Азимов, на рубеж кустов, в пятидесяти метрах впереди, по-пластунски, вперед!

Когда бойцы доползли до намеченного рубежа, Григорий осторожно раздвинул ветки, загораживающие обзор. Прямо перед собой на расстоянии примерно метров двухсот, он сразу обнаружил пулеметный расчет в окопе. Поднеся бинокль к глазам, Григорий разглядел даже лица немцев. Один из них смотрел в бинокль правее места, откуда только что приползли бойцы. Второй показывал рукой на соседний холм и что-то говорил ему. Третий, надев наушники, работал на радиостанции. Немцы были рослые и холеные.

«Что-то не похожи фрицы на окопных вояк, слишком хитрые, осторожные и гладенькие», – подумал Григорий.

Он взял у Азимова полный магазин и осторожно зарядил пулемет. В этот момент из рощицы позади позиции немцев появились еще несколько гитлеровцев и, низко пригнувшись, пошли к своему пулеметному расчету. Пулеметчик что-то крикнул им, немцы сразу упали на землю и поползли к окопу.

«А, гады, страшно», – подумал Григорий и, повернувшись к Азимову, тихо сказал:

– Как только я открою огонь, отходи перебежками к нашим. А как дойдешь, то передай капитану, чтобы огнем прикрыли мой отход. Патроны еще есть? Оставь…

В это время высоко в небе появился немецкий самолет разведчик и стал кружить над районом моста. По опыту прошлых боев это означало, что в ближайшие дни немцы перейдут в наступление.

«Да, патронов у меня маловато, два диска по 47, итого 94, да две гранаты. Ничего, Азимов хлопец быстрый, вмиг доберется до охранения, а там и я отойду к своим…», – пронеслось в голове Григория.

Затаив дыхание, он тщательно прицелился в чернеющий в траве немецкий пулемет и дал короткую очередь. Потом еще одну, по сползающим в окоп немцам. В ответ те открыли интенсивный огонь из автоматов. Но Григорий прошелся очередью вдоль окопа, не давая им вести прицельный огонь. Как только Азимов скрылся из виду, Григорий стал беречь патроны. Немцы беспорядочно и не прицельно стреляли из автоматов, но их пулемет молчал.

«Ага, значит, либо патроны закончились, что вряд ли, либо пулемет вышел из строя. А из автоматов на таком расстоянии они меня не достанут…», – подумал Григорий.

В этот момент закончились патроны у него, и он поставил последний магазин.

Через несколько минут вялой перестрелки Григорий заметил отблеск бинокля в немецком окопе и дал по нему

очередь.

«Что-то наше охранение молчит, а пора бы уже», – буркнул он про себя.

В душу закралось какое-то беспокойство. Григорий обернулся назад и сразу понял причину. Помочь ему огнем наши, даже при всем желании, не могли. Они просто не видели немецкого окопа. Эту запасную позицию гитлеровцы подготовили, видимо, для укрытия в перерывах между обстрелами моста. Но она им пригодилась еще и для дуэли с русским пулеметчиком. В эту секунду закончились патроны в последнем диске пулемета.

«Стоп! В первом магазине должны были остаться патроны», – вспомнил Григорий и взял в руки диск. Действительно, в нем были патроны. Но не больше десятка.

«Буду стрелять одиночными», – решил Григорий и сделал несколько выстрелов.

В этот момент немцы вылезли из окопа и начали отходить, беспорядочно стреляя из автоматов. Григорий от неожиданности привстал, не понимая, что происходит. Один из немцев остановился и, приложив бинокль к глазам, уставился на русского пулеметчика. Потом повернулся и побежал догонять своих.

Когда откуда-то сзади донеслось нестройное «Ура-а-а», то Григорий все понял. Не имея возможности прикрыть его огнем, капитан послал на выручку десятка два бойцов. Они появились вовремя.

Преследовать немцев не стали, так как начинало темнеть. Обследовав окоп, красноармейцы обнаружили в нем покореженный немецкий пулемет, разбитую радиостанцию и четверых убитых гитлеровцев.

- Спасибо, братцы, выручили, а я уж подумал, что хана мне, – обнимаясь с бойцами, говорил Григорий. – Жаль,

остальным удалось уйти.

Молодые бойцы с отвращением и любопытством разглядывали трупы фашистов. Собрав оружие и снаряжение убитых, бойцы пошли в сторону моста. Остальные трофеи собрали другие группы. Места расположения уничтоженных немецких расчетов им показал рядовой Азимов.

Когда вернулись на позицию охранения, то подбежавший капитан, не скрывая радости, бросился обнимать Григория.

- Ну, сержант, ты даешь… Давай, дуй на КП, командир полка тебя вызывает.

- Зачем? – спросил Григорий.

- Не докладывал, зато из штаба обзвонились уже, – ответил капитан. – Иди уже, тебя проводят.

Когда Григорий вошел в блиндаж, то увидел группу офицеров, сидящих за столом из сколоченных досок. На столе была расстелена карта. Григорий осмотрелся, и, заметив в центре стола пожилого и седого полковника с серым уставшим лицом, четко и нисколько не смущаясь, доложил ему о своем прибытии и поздоровался с присутствующими. Все офицеры подняли головы и с любопытством посмотрели на бравого сержанта.

- Сержант, ты это где так из пулемета научился стрелять? – спросил полковник.

- Служу с 1939 года, а в полку чемпионом был по стрельбе, – четко ответил Григорий.

- А одиночными выстрелами, почему стрелял, патроны берег или немцев? – ехидно спросил холеный майор, сидящий рядом с полковником.

«Политработник или особист», – подумал Григорий, а вслух произнес:

- Одиночными выстрелами я стрелял из тактических соображений, ну и патроны берег, конечно…

Офицеры с еще большим любопытством посмотрели на сержанта.

- Это какие такие тактические соображения? – не унимался майор.

- По одиночному выстрелу не определить, откуда ведется огонь, а по очереди – опытному наблюдателю вполне по силам, – спокойно ответил Григорий.

- Спасибо тебе, сержант, – устало прервал полковник. Он встал из-за стола, подошел к сержанту и пожал руку.

- Спасибо, сынок, побольше бы нам таких стрелков, – повторил полковник. – Начальник штаба, представьте сержанта к награде, – обратился он к другому майору.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться, – произнес Григорий.

- Ну?

- Со мной еще был красноармеец Азимов…

- И Азимова тоже, – поставил точку полковник, улыбнувшись.

Когда сержант вышел из блиндажа, то лощеный майор спросил у командира полка:

- Товарищ полковник, а вы что, так и отпустите этого чересчур бравого сержанта?

- А вы хотите, что бы я его под трибунал отдал? – спросил полковник, не понимая, куда клонит майор.

- Нет, конечно, но разобраться, зачем он все же экономил патроны и что он делал нос к носу с немцами уже без патронов, – пробурчал майор, пожав плечами.

- Майор! Этот, как вы выразились, бравый сержант, уничтожил три пулеметных расчета, да не простых, а из состава разведывательной группы, – грубо прервал особиста полковник. – Да будет вам известно, что пулемет Дегтярева вообще-то не стреляет одиночными выстрелами. Но опытные стрелки, как этот сержант, могут это делать. Для чего? Сержант нам объяснил. Пулеметную дуэль он вел до последнего патрона, а вы… Кстати, знаете, сколько весит пулемет ДП-27? Почти 12 килограммов. А он с ним на брюхе под пулями ползал. Вы, майор, пробовали с «Дегтяревым» по-пластунски ползать? То-то и оно. Не здесь врагов ищете. – Полковник махнул рукой, а потом, тяжело вздохнув, продолжил:

- Товарищи офицеры, я вас собрал, чтобы ознакомить с поступившим распоряжением из штаба дивизии. Основные силы противника начали выдвижение в южном и юго-западном направлениях. Колонны смешанные, через 6-8 часов выйдут к Северскому Донцу. В 18.00, как только мост пройдет арьергард наших войск, снимайте все подразделения охранения на дальних подступах. Мост остается охранять и оборонять только рота 228 конвойного полка НКВД, который введен в состав нашей дивизии. Роте придается взвод саперов с задачей заминировать подходы к мосту и сам мост. Задача же роте предстоит непростая, нужно продержаться двое суток. Это даст возможность вывести главные силы дивизии из под удара механизированных частей немцев. – Командир полка замолчал, обводя офицеров уставшим взглядом. – Начальник штаба, оформите приказ на предстоящие действия. Роте пополнить боеприпасы до норм положенности, хотя нет, оставить еще дополнительно по два боекомплекта на стрелковое оружие, а на пулеметы – по три.

- Задачу роте поставите лично. Вопросы?

- Руку поднял пожилой подполковник, начальник артиллерии полка.

- Товарищ полковник, у меня осталось всего по половине боекомплекта на орудие и мы не сможем поддержать оборону моста…

- Артиллерию полка мы обязаны сохранить для нового рубежа обороны, поэтому она выдвигается в составе главных сил. По этой же причине дивизионная артиллерия нам тоже не поможет… – ответил командир полка.

- Разрешите, товарищ полковник? – поднимаясь с места, спросил командир 1-го батальона. Полковник кивнул головой. – Насколько я понимаю, конвойная рота обречена. Не целесообразнее ли было взорвать мост сразу и не губить людей?

- Товарищ майор, – прервал комбата полковник, – война без жертв не бывает, я же сказал, что двое суток нам нужно для того, чтобы оторваться от противника могли основные силы дивизии. Дело в том, что на нашем направлении нет удобных мест для форсирования реки на многие километры вверх и вниз по течению. Правый берег крутой и каменистый, фашистская техника здесь не пройдет. Мост им нужен как воздух, целым. Но если мы его взорвем сразу, то немцы его быстро восстановят, опыт у них есть. И тогда сохранив одну роту, мы потеряем дивизию. Мотопехотная дивизия гитлеровцев «Великая Германия» быстро догонит и уничтожит в чистом поле наши отходящие части… Еще вопросы? Нет? Начальник штаба, передайте роте еще пять ручных пулеметов. Этим орлам они больше пригодятся.

- Кстати, – обратился командир полка к майору особисту. – У вас есть возможность поработать с подозрительным сержантом, он служит как раз в той роте, которая будет прикрывать мост.

- Товарищ полковник, – вскочил с табурета побледневший майор, – я забыл предупредить, мне срочно нужно выехать в штаб дивизии.

- Да, конечно, поезжайте, – серьезно проговорил полковник. Сидевшие офицеры еле сдерживали усмешки, понимая истинную причину забывчивости майора.

Глава 4

Глава 4

Ночью через мост прошла последняя колонна наших войск. Поток беженцев также прекратился накануне. Лишь только забрезжил рассвет, к мосту подъехала полуторка, в которой сидели несколько бойцов в маскхалатах. Вот машина остановилась, из кабины устало вылез майор с перебинтованной головой и подозвал к себе офицера, находившегося в окопе у въезда на мост. Когда тот подбежал и представился, майор показал документы и произнес:

- Я офицер разведки дивизии. Все, старший лейтенант, за нами никого нет, только немцы. Это моя последняя разведгруппа. Передай командиру роты, чтобы минировали дорогу и подъезды к мосту… – он еще что-то хотел добавить, а потом махнул рукой и пошел к машине.

– Держитесь братцы, может, еще увидимся! – на прощание крикнул он старшему лейтенанту и бойцам, высунувшимся из окопов, когда машина тронулась с места, сильно дымя выхлопной трубой.

Опорный пункт роты подковой оседлал высотку вокруг дороги, примыкавшей к мосту. Место было идеально выгодным в тактическом отношении. Перед опорным пунктом хорошее естественное препятствие, река. Левый берег был пологим и намного ниже правого, открытым и просматривался до самого горизонта. Все подходы и подъезды к мосту, равно как и главная дорога, полностью простреливались.

Отделение, которым командовал Григорий, занимало позицию на холме, у самого основания моста. Позиция находилась в середине ротного опорного пункта. По краям позиции были оборудованы окопы для стрельбы из пулеметов. Причем бруствер укрепили большими камнями, которые потом засыпали слоем земли и задерновали для маскировки. Между окопами для стрельбы вырыли ходы сообщения полного профиля. Накануне Григорий, по приказу командира взвода, промерил расстояние до всех ориентиров на левом берегу. На случай ведения боевых действий ночью у ближних ориентиров вкопали бочки и канистры с соляркой, которые обложили покрышками, снятыми с подбитой и неисправной техники.

Самый дальний ориентир – десятый – одинокое дерево у дороги, ведущей к мосту, был почти в трех километрах на гребне холма. Командный пункт командира роты находился на высоте с отметкой 79,9, метров двести за позицией отделения. Даже если бы немцам удалось форсировать реку в других местах, скрытно обойти опорный пункт роты с флангов и тыла было невозможно, так как он располагался на господствующей высоте. С нее местность вокруг просматривалась на многие километры и полностью простреливалась.

Саперы управились быстро, и к полудню на левом берегу не осталось ни одного нашего солдата. Въезд на мост перекрыли ежами и тоже заминировали.

Вскоре на командный пункт роты вызвали командиров взводов. Командир роты специально собрал командиров взводов и еще раз уточнил задачу. Он обратил внимание на прикрытие стыков между отделениями и готовность ведения круговой обороны. Говорил о многом, но все понимали, что беспокоит командира. Продержится ли рота двое суток.

- Товарищи офицеры, помните, основные усилия рота сосредотачивает на удержании моста, то есть от действий первого взвода будет зависеть успех обороны всей роты. Для создания резерва всем взводам, кроме первого, выделить в мое распоряжение по одному отделению. Разведку и инженерные группы противника необходимо уничтожать огнем дежурных огневых средств и только с запасных позиций. И еще, берегите людей. Не забывайте, что сказал начальник штаба полка. Нужно продержаться минимум двое суток. После подрыва моста выводите людей к укрытиям, расчет по машинам прежний. На позициях оставить наблюдателей и дежурные огневые средства. Всем отдыхать, пока можно…

** *

Сержант Григорий Шебалин лежал на траве возле запасной позиции для пулемета и смотрел в небо, по которому плыли небольшие облака. Самые маленькие из них постепенно таяли в синеве. Крупные трансформировались в различные причудливые фигуры, которые то пожирали друг друга, то сами отдавали кусочки, а иногда соединялись с другими неведомыми чудищами. Где-то под самыми облаками кружился орел, высматривая добычу. Пахло полынью, степью, стрекотали кузнечики. А жаворонки, висевшие порхающими точками в небе, и теплый дух, поднимающийся от земли и травы, так напоминали родные поля Киргизии. Казалось, сейчас бросишь взгляд в сторону и увидишь вечно белые вершины гор… Сквозь дрему Григорий вдруг услышал голос Азимова:

- Товарищ сержант, вы что, спите?

- Азимов, знаешь, почему солдат гладок? – вопросом ответил Григорий.

- Потому что наелся – и на бок, – ответил тот. Он давно без акцента повторял любимую поговорку сержанта.

- Ну, а чего сам тогда не спишь и другим не даешь?

- Так это, командир роты с политруком и командиром взвода идут…

- Тьфу ты, сразу не мог сказать? – быстро вскочил Григорий и пошел, на ходу поправляя гимнастерку, в конец позиции, где появились офицеры.

Встретив офицеров и четко доложив, сержант повел их по позиции. Осмотром они остались довольны. Потом офицеры закурили и присели на траву, приглашая сержанта тоже присесть.

- Молодец сержант, наслышаны о твоих умелых действиях по уничтожению немецких пулеметчиков, – начал разговор командир роты. – В батальоне только об этом и говорят. Не подвел, молодец… А страшно было?

- Григорий пожал плечами, а потом, улыбнувшись, показал на Азимова, стоявшего рядом в окопе.

- А вы, товарищ капитан, у него спросите, он тоже со мной был.

Офицеры с любопытством посмотрели на рядового. Тот, польщенный вниманием командиров, не стал себя долго упрашивать.

- Конечно, страшно, особенно когда сержанта мне приказал к нашим бежать. Очень испугался. Руки свинцовый, ноги свинцовый, голова и тот свинцовый. Да чего там, пули немецкий свинцовый, кулак сержанта свинцовый… Свой задница не могу поднять и все тут… – слова Азимова потонули в хохоте офицеров.

- Азимов, ты чего это с акцентом заговорил? – продолжая смеяться, спросил командир взвода.

- Ай, когда волнуюсь, тогда это, акцент говорить, – смущенно ответил солдат.

Григорий что-то строго сказал Азимову по-киргизски. Тот по-киргизски ответил, виновато потупил взгляд. Потом вздохнув, произнес:

- Извините, товарищ капитан. Если честно, то, правда, очень было страшно. Но я подумал, Родина мне одежду дал, накормил, винтовку вручил, чтобы я Родину защитил.

- А если я струшу, сержант струсит, немец до Киргизии дойдет. Что мой мать и отец скажет? Где ты был? Мы тебя зачем в армию посылал?

- Но ведь в бою тебя и убить могут, а жизнь у человека одна? – задал политрук вопрос с подковыркой и посмотрел на командира роты.

Лицо рядового стало серьезным. И он заговорил спокойно и без всякого пафоса. Никто из присутствующих не усомнился в его искренности.

- Да, каждого из нас на войне могут убить, но мы воины великой страны. Умереть за нее великая честь. И таких воинов у страны, что песчинок в бархане, очень и очень много. Убьют меня, придут другие… Вы скажете, что фашистская Германия сильна, как буря, может разметать любой бархан… Да, наверное, может… – Офицеры насторожились, мол, куда рядового занесло, но тот, переведя дух, продолжил: – Может, если песок рыхлый, как пух, где все песчинки разрозненны. А чтобы этого не было, песок нужно смачивать. Тогда он становится крепким, как глина в такыре, тогда ему не страшен ни ураган, ни буря. В природе песок смачивает вода. В нашей великой стране это идея и вера в коммунизм. Пусть мы не доживем до светлого будущего, но доживут те, за кого мы воюем и если суждено, умрем… – помолчав, Азимов с твердостью в голосе проговорил:

- И еще, в 1931 году моего старшего брата и дядю убили басмачи, зарезали ночью за то, что они поддерживали новую власть. Фашист хуже басмачи. Сильнее. Вот теперь я должен отомстить за брата и дядю…

Офицеры молча переглянулись, потом посмотрели на сержанта. Наконец, политрук спросил у Григория.

- Товарищ сержант, у вас все бойцы такие, политически подкованные, как Азимов?

- Нет, товарищ старший лейтенант, Азимов самый слабый…

- Товарищ сержант! Что за шутки? – строго перебил Григория стоявший чуть в стороне командир взвода.

Однако командир роты и политрук засмеялись, разряжая обстановку, и начали подниматься с травы, давая понять, что беседа закончена. Попрощавшись, офицеры пошли на другую позицию. Отойдя на несколько метров, командир роты вдруг обернулся и, обращаясь к командиру взвода, сержанту и Азимову произнес:

- Держитесь, братцы, на ваш взвод обрушится основной удар… – он еще что-то хотел сказать, но лишь добавил:

- Держитесь любой ценой, скоро начнется…

Обойдя позиции взвода, на командный пункт роты командир и политрук возвращались молча. Но настроение у обоих, несмотря на предстоящее роте испытание, было приподнятое.

- Знаешь, командир, я уверен, что с такими орлами, мы выполним задачу, – наконец проговорил политрук.

- Я в этом теперь не сомневаюсь, – согласился командир роты, – хотя сомнения были. До встречи с сержантом и его отделением. Кстати, не знаешь, что он сказал Азимову?

- Сержант Шебалин и Азимов земляки. Сержант хорошо говорит по-киргизски. Его очень уважают солдаты и сержанты взвода. Когда мы уходили, я такой вопрос ему тоже задал. Все очень просто, он сказал, что, мол, хватит дурачиться, отвечай серьезно, а не про свинцовые кулаки сержанта рассказывай.

- Да-а, – задумчиво произнес командир роты. – Смотришь на наших солдат и сержантов, вроде все одинаковые, и название им одно – рота. А поди ж ты, у каждого своя жизнь, судьба, радости, боль и печаль…

В этот момент разговор прервал тревожный голос наблюдателя:

- Товарищ капитан, ориентир десять, немцы!

** *

Полковник Штейдле отдал все распоряжения на выдвижение полка и собрался выехать в передовой батальон для организации взаимодействия. В этот момент офицер штаба доложил, что прибыл капитан Райнхард Майер с докладом.

Штейдле уже знал о происшедшем. В глубине души он был рад, что судьба щелкнула по носу этого щеголя. Интересно, что он теперь скажет в оправдание за гибель десяти человек из состава разведывательной группы.

Когда капитан вошел, полковник, не без издевки, спросил:

- Так вы живы, капитан? А я думал, с честью погибли. Вот что бывает, если недооценивать противника. Ладно, пусть это будет вам хорошим уроком на будущее.

- Господин полковник, мне нет оправдания. Донесение своему руководству я отправил. Ответа пока нет, поэтому разрешите действовать с вашими разведчиками?

- Не знаю, как теперь с вами и главное, кого посылать после случившегося. Кстати, кроме вас, кто остался живым из стажеров?

- Ваш земляк, о нем я говорил. Он спас мне жизнь. Закрыл в последнюю секунду пулеметом. Пуля русского

«Дегтярева» в дребезги разбила наш пулемет и лишь слегка черканула меня и его… – Кто еще?

- Больше никто. И семь ваших человек…

- Про моих людей мне говорить не надо, я без вас знаю. Пусть их гибель останется на вашей совести, капитан, если она у вас есть! – вспылил полковник. Но тут же взяв себя в руки, уже спокойно произнес: – Берите своего спасителя и поедем на передовую, стажироваться дальше. Выезд через десять минут.

- Слушаюсь, господин полковник, – капитан щелкнул каблуками и вышел.

** *

Когда боевой разведывательный дозор немцев доложил о том, что вышел в район моста через реку Северский Донец, командир пехотного батальона тут же доложил об этом командиру полка.

- Нам повезло, господин полковник, вышли к мосту без единого выстрела, – заметил капитан Райнхард Майер.

- Странно, капитан, а вот я еще не решил, хорошо это или плохо, – проговорил полковник.

- Вот, что, капитан, едем к дозору, посмотрим там сами. Господин майор, – обратился Штейдле к командиру батальона, – выделите нам бронетранспортер. Сами выдвигаетесь с нами, но на другом.

Минут через пятнадцать оба бронетранспортера подъехали к головному дозору.

Впереди виднелся мост через реку. Командир полка и сопровождавшие его офицеры долго наблюдали в бинокли за мостом и прилегающей местностью.

- Господа офицеры, какие будут соображения? – спросил Штейдле.

Первым заговорил командир батальона.

- Господин полковник, по данным разведки мост обороняет до батальона пехоты. Танков, минометов и артиллерии нет. Мост и подъезды к нему наверняка заминированы. Предлагаю выслать к мосту инженерную группу с задачей проделать проходы и разминировать мост. Выявленные огневые точки и позиции русских уничтожать огнем танков прямой наводкой.

- Хорошо, ваше решение утверждаю, но предупредите танкистов, мост мне нужен целым…

- Позвольте, господин полковник, – обратился молчавший до сих пор земляк Штейдле, обер-лейтенант Харманн Крауз. Полковник молча кивнул головой.

- Господин полковник, по нашим данным мост обороняет не просто пехотинцы, а усиленная конвойная рота НКВД. И хотя мне не понятны соображения русского командования – оставить роту без прикрытия артиллерии, это обречь ее на верную смерть, я бы не стал лезть в лоб. Наверняка у них пристрелян каждый куст и каждый метр земли. Целесообразно ночью переправить пару взводов выше и ниже моста и с рассветом ударить во фланг и тыл противнику.

Полковник внимательно выслушал офицера, потом удовлетворенно посмотрел на окружающих и неожиданно спросил:

- Обер-лейтенант, а вы, я вижу, не карьерист. Вроде уже и виски седые, а еще даже не капитан?

- Я недавно был призван в армию, а до этого работал в министерстве иностранных дел. Специалист по СССР, – невозмутимо ответил Харманн Крауз.

- И русский язык знаете? – поинтересовался Штейдле.

- Конечно, порой мне кажется, что даже лучше, чем родной, – не задумываясь, ответил Харманн Крауз.

- Ну ладно, в любом случае, я вижу, что стажировка пошла вам на пользу, господа разведчики, вы уже научились думать, – при этих словах он презрительно посмотрел на капитана Райнхарда Майера, а потом продолжил:

– В других условиях я сделал бы так, как вы предлагаете. Но, во-первых, все инженерные, понтонно-мостовые подразделения и переправочные средства переданы основным силам дивизии. Во-вторых, у нас нет времени ждать сутки и топтаться у моста. Действуйте, майор, – обратился полковник к командиру батальона. – Мой командный пункт – здесь.

- Слушаюсь, господин полковник, – ответил тот и начал отдавать распоряжения.

- Я бы, господин полковник, добавил еще, в-третьих, – произнес капитан Райнхард Майер, – не нужно переоценивать русских. Это зимой они герои. А летом… Харьков они надолго запомнят…

Штейдле хотел что-то ответить капитану, но лишь махнул рукой. Потом вдруг обратился к капитану Райнхарду Майеру, но с необычным вопросом:

- Капитан, а на какой стране специализируетесь вы и какой язык знаете?

- Центральная Азия, а точнее, Тибет, Монголия. В совершенстве владею русским, китайским и монгольским языками, – ответил капитан.

- Да уж, по-моему, легче выучить язык птиц, – удивился Штейдле, уже по-другому, с уважением поглядев на капитана. – Поистине, велик круг интересов Великого рейха… Может быть, когда-то мы дойдем и туда. А пока, нам бы здесь разобраться, – и полковник направился к штабной машине.

Уже через несколько минут к мосту выдвинулись саперы, а справа от дороги начала развертываться в боевой порядок танковая рота.

Когда саперам оставалось пройти до моста метров сто, с правого берега по ним открыл огонь пулемет. Несколько саперов были убиты сразу, остальные залегли. Одновременно по позиции пулемета открыли огонь три танка. Пулемет замолчал, но как только саперы начали перебежками снова приближаться к мосту, пулемет вновь открыл огонь, только уже с другой позиции. И снова танки начали обстреливать позицию русского пулеметчика.

А еще минут через десять два танка, взревев моторами, начали медленно двигаться по дороге к мосту. За ними, как за щитом пошли десятка полтора солдат. В этот момент с левого фланга опорного пункта русских застучал еще один пулемет. С этой позиции хорошо были видны немецкие пехотинцы. После первых же очередей несколько человек упали, остальные залегли. Танки продолжили движение, но в пятидесяти метрах от моста первый танк наехал на мину. Из-под него взметнулся столб дыма, огня и земли. Танк закрутился на месте и остановился. Из моторного отсека повалил черный дым. Когда открылись люки танка и показались танкисты, по ним открыл огонь еще один пулемет русских.

Второй танк тут же открыл огонь по пулемету и начал объезжать подорвавшийся танк. Но через несколько секунд и он подорвался на мине.

- Майор, – прокричал Штейдле в радиостанцию, – хватит играться и гробить людей, выдвигайте танки ближе, и перепашите мне весь опорный пункт русских… Хотели быстро, но похоже, обер-лейтенант оказался прав… Передайте командиру артиллерийского дивизиона. Развернуться на позициях в километре от реки. Пятнадцатиминутным огневым налетом прямой наводкой сравнять этот опорный пункт с землей!.. Мост и дорогу за ним, не трогать…

- Извините, господин полковник, – проговорил капитан Райнхард Майер. – Прицельная дальность стрельбы пулемета «Дегтярев» составляет полторы тысячи метров…

- Капитан, не лезьте не в свое дело, вы уже раз навоевали. Нужно было помнить об этом, когда положили разведгруппу, – грубо одернул его полковник. Капитан, по-детски насупившись от обиды, отошел в сторону.

Обер-лейтенант Харманн Крауз внимательно наблюдал в бинокль за соседним берегом. Вслед за танками, по опорному пункту открыла огонь артиллерия. От самого уреза воды, вправо и влево от моста и в глубину начали вздыматься столбы земли. Плотность огня была таковой, что не успевали оседать клубы дыма и земли от прежних взрывов, как земля вздымалась вновь и вновь от новых. Стоял страшный грохот от орудийных залпов и от рвавшихся снарядов и мин. Казалось, что вся территория вокруг моста в радиусе пятисот метров превратилась в перепаханное поле. В этих условиях там вряд ли кто-то мог выжить. Как только дым и пыль рассеялись, показался мост. Опытные артиллеристы и танкисты пунктуально выполнили приказ командира полка. Ни один снаряд и мина не упали на мост.

Полковник Штейдле лично руководил боем, отдавая команды, и вскоре два танковых взвода начали движение к мосту, причем один взвод выдвинулся из населенного пункта Белая Калитва, развернув башни танков в сторону опорного пункта русских, а другой пошел прямо на мост вдоль основной дороги. За танками выдвинулись бронетранспортеры с пехотой. Солдаты не стали спешиваться, полагая, что опорный пункт надежно подавлен.

Подняли головы и саперы. Потом они перебежками начали продвигаться к мосту. До него оставалось метров двадцать, как снова открыл огонь пулемет русских с позиции, которая находилась прямо у моста, на правом берегу. Одновременно открыли огонь еще несколько пулеметов. Один из бронетранспортеров задымился. Из него стали выпрыгивать солдаты, развертываясь в цепь. Из других машин немцы также начали спешиваться, ведя на ходу огонь. По ожившим пулеметным позициям русских немедленно открыли огонь танки и артиллерия. Не стреляли только по пулемету у моста, боясь разрушить мост.

Русский пулеметчик прекрасно понял преимущества своей позиции и стал прицельно бить по пехоте противника. В этот момент головной танк, двигающийся вдоль берега, подъехал к самому мосту. До него оставалось всего метров десять, как прогремел врыв. Многотонную махину аж подбросило, а потом видимо, детонировали боеприпасы в нем. Башня, как игрушечная, отлетела на несколько метров, и танк заволокло черным дымом. А пулемет русских, на несколько секунд замолчав, вновь продолжил бить по пехоте, которая сначала залегла, а потом перебежками стала отходить, прячась за танки и бронетранспортеры. Все бронетранспортеры сосредоточили огонь на пулеметной позиции русских у моста. Ближе они не подъезжали, немцы хорошо знали пробивную мощь пуль от «Дегтярева». Вскоре пулемет русских замолчал.

Полковник Штейдле был вне себя от ярости. Он приказал артиллерии и минометам повторно провести огневую подготовку перед решающим штурмом моста, полагая, что вряд ли теперь русские смогут его взорвать.

Но тут произошло невероятное. В небе появилось несколько самолетов. Звено русских штурмовиков Ил-2 шло на бреющем полете вдоль реки с юга.

«Странно, я не вызывал авиацию», – пронеслось в голове у Штейдле.

Но когда штурмовики начали пикировать на колонну немецкой техники, скопившейся в трех километрах у моста,

он все понял…

– Воздух!!! – пронеслось в эфире.

Но было уже поздно, штурмовики русских делали один заход за другим, нанеся сначала ракетно-бомбовый удар по колонне, а потом расстреливая из пушек и пулеметов немецкую технику и живую силу.

Как только звено русских штурмовиков улетело, в небе появились немецкие истребители, сделав круг, они устремились вдогонку за русскими штурмовиками.

«Так вот в чем заключалась хитрость русских, ударить по скоплению наших войск у моста авиацией», – подумал полковник Штейдле, вставая с земли и отряхивая пыль с мундира.

В этот момент на командный пункт полка подъехал мотоцикл, из него вылез капитан из штаба дивизии, важно подошел к полковнику и, представившись, высокомерно заговорил:

- Господин полковник, командир дивизии полковник Хёрнлейн интересуется, почему полк топчется на месте, почему такие потери и сколько еще?..

- Капитан! – резко перебил его Штейдле, – не забывайтесь, с кем говорите… А топчемся мы, потому что наши танки, машины и мотоциклы не умеют плавать, а все переправочные средства отданы вам, а еще потому, что русские зарылись в землю, еще потому что мост нам нужен целым и наконец, потому что мы остались без прикрытия с воздуха…

Спасибо провидению, что в налете русских участвовало только звено штурмовиков Ил-2, а не эскадрилья или больше… Подробное донесение будет представлено шифровкой в штаб дивизии полковнику Вальтеру Хёрнлейну, лично, после уточнения всех потерь, – Штейдле специально сделал ударение на имени командира дивизии. Как только что капитан упомянул его фамилию, захотев видимо, показать свою близость к штабу, что обычно свойственно некоторым честолюбивым офицерам. – Свободны, капитан, я вас не задерживаю.

- Извините, господин полковник, – растерянно проговорил капитан и, щелкнув каблуками, пошел к мотоциклу.

Полковник Штейдле направился к штабной машине, стоявшей в стороне под деревьями и потому уцелевшей. Подойдя, отдал распоряжение офицерам немедленно связаться с подразделениями полка и уточнить потери. После этого он связался с каждым командиром батальона и приказал приступить к ликвидации последствий боевых действий и особенно авианалета русских.

Между тем, с наступлением темноты, немцы прекратили все попытки овладеть мостом. Впрочем, им было чем заниматься. Когда Штейдле доложили о потерях, его настроение, и без того мрачное, испортилось окончательно. Он подошел к шифровальщикам, склонившимся над шифровальной машиной «Энигма», и первое, что сделал – отчитал их за неряшливый внешний вид. Да так, что штабные офицеры были, мягко говоря, удивлены. Таким полковника они еще не видели. Передав донесение в штаб дивизии, он медленно пошел к палатке, которую установили для него неподалеку.

Встретив капитана Райнхарда Майера, он пригласил его с собой.

- Ну что, капитан, теперь вы поняли, что такое война? Кто бы мог подумать еще утром, что к вечеру у этого злополучного моста мы потеряем полторы роты солдат, девять танков и четыре бронетранспортера. А еще дюжину грузовиков и мотоциклов. Кстати, а где мой земляк?

- Готовит наше донесение, нас обязали отчитываться за каждый день, – извиняясь, ответил капитан.

- Хорошо, но не забудьте перед отправкой показать донесение мне, – произнес полковник, а потом добавил, – мне кажется, что он толковый, думающий разведчик. Да, капитан, вас и всех ваших офицеров я представил к наградам…

Капитан Райнхард Майер после этих слов щелкнул каблуками и вскинул руку.

В палатку вошел штабной офицер и доложил, что пришло два донесения из штаба дивизии.

- Давайте, – устало проговорил полковник. Он понемногу успокоился и взял себя в руки. – Ну вот, передовые части наших войск в составе 6-й полевой армии вермахта под командованием генерал-лейтенанта Паулюса вышли к рекам Чир и Дон и вступили в бой с частями 62-й армии русских. К 25 июля им поставлена задача – овладеть Сталинградом. Нашим соединениям удалось овладеть населенными пунктами Морозовская, Константиновская и Цимлянская. Однако организованное сопротивление противника заставило нас снизить темп наступления с 30 км (12-17 июля) до 12-15 км (18-22 июля) в сутки.

- А вот что нам предписано… Ничего нового… Развернуться к югу, и продвигаться в междуречье Дона и Донца, выйти к концу месяца северо-восточнее Ростова. Командир дивизии очень недоволен нашей задержкой у моста. Если завтра к полудню мы его не возьмем, то должны присоединиться к основным силам дивизии и двигаться вдоль левого берега Донца, то есть на правом фланге дивизии. Тем более что справа от нас успешно наступают соединения 4 танковой армии.

* * *

С рассветом немцы пошли на хитрость. На раздобытых в населенном пункте лодках и сделанных за ночь плотах,

они переправили два взвода автоматчиков на правый берег реки, в километре выше моста.

Атаку во фланг опорного пункта немцы начали после получасового артиллерийского налета. Но как только фашисты подошли к опорному пункту на 150-200 метров, были встречены плотным ружейно-пулеметным огнем.

За ночь командир роты усилил фланги и взводы, по несшие сильные потери, резервными отделениями.

Восстановил систему огня и пополнил боеприпасы.

Не ожидавшие встретить организованного сопротивления, гитлеровцы вынуждены были залечь. Но, оставаясь на открытой местности, стали нести ощутимые потери, после чего получили приказ на отход.

Полковник Штейдле не стал больше испытывать судьбу. Он отдал приказ готовить полк к маршу вдоль левого берега реки, как было предписано командиром дивизии. Одновременно он предложил командиру дивизии запросить авиацию и нанести удар по опорному пункту русских с целью уничтожить его. Если при этом будет разрушен мост, то это теперь не будет иметь никакого значения.

* * *

Через полтора-два часа смешанные колонны немецкого полка начали движение. С командного пункта командира нашей роты они были хорошо видны. А пыль и гул техники наблюдали и слышали все бойцы, даже те, которые были ниже, у самого моста.

Только теперь, оставшиеся в живых наши солдаты поняли, какой силище они противостояли. А техника все шла и шла…

Командир взвода саперов целый день находился на позиции отделения Григория. Закурив, он устало заговорил:

- Сержант, а вашему взводу повезло. Немцам мост нужен, и вы за ним, как за щитом. А вот соседям не позавидуешь. Почти всех выбили. – Он глубоко затянулся и вдруг спросил: – Я вот смотрю, ты бедовый малый, что, умереть совсем не боишься?

- Я помирать пока не собираюсь, а не боится только бедный баран, он не понимает, когда его резать ведут, – спокойно ответил Григорий.

- А ты чего не куришь? Сейчас в самый раз, – не унимался лейтенант.

- Мой дед говаривал, что лучше сто грамм, чем одна папироса, – усмехнулся Григорий.

- Ты и сто грамм-то не особо жалуешь, да и бойцам не даешь…

- От водки да самогона и в мирное время добра нет, а на войне и тем более, – ответил сержант.

- Хочешь сказать, что и не пробовал никогда? Не поверю…

- Никогда, и доказывать это никому не собираюсь, – твердо отрезал Григорий, дав понять, что пустой разговор ему надоел.

- Ладно, пойду на командный пункт роты, узнаю, что да как, – произнес лейтенант, выпрыгивая из окопа.

Но до КП он так и не дошел.

Оказывается, самое суровое испытание роту ждало впереди. Как только стих гул немецкой техники и от нее стала рассеиваться пыль, послышался другой гул – немецких самолетов. Сначала они летели высоко и были еле заметны, но потом вдруг резко стали пикировать на мост.

- Воздух! – эхом пронеслось по окопам.

- Все на дно траншеи, укрыться! Блиндаж не занимать, рассредоточиться! – успел скомандовать Григорий, но его последние слова заглушили разрывы бомб. Их оглушительный свист леденил душу. Каждому бойцу казалось, что все бомбы летят именно на него.

Когда первое звено отбомбилось, на боевой заход пошло второе, потом третье… Опорный пункт тут же закрыло облако дыма, копоти и пыли. Удушливый и тошнотворный запах взрывчатки, паленой резины, дерева и человеческой плоти и еще непонятно чего выворачивал желудки и въедался в легкие. А бомбы все падали и падали…

После первых же разрывов стало ясно, что теперь мост немцам не нужен, их задача сейчас была другая – уничтожить опорный пункт русских вместе с мостом.

Налет продолжался примерно полчаса. Точнее сказать не мог бы никто. Для роты он показался вечностью. А для многих стал ею. Как только он завершился, оставшиеся в живых бойцы начали откапывать сначала себя, потом помогать раненым. Последствия налета оказались ужасными.

Весь опорный пункт, как оспины, изрезали воронки от мин, снарядов, выпущенных немцами в течение суток, и авиабомб, сброшенных при авианалете. Продолжало гореть все, что еще могло гореть, дымило то, что уже сгорело. Земля была пропитана кровью и едким запахом дыма и гари. От прямого попадания авиабомбы от моста остались лишь торчащие из воды, полуразрушенные быки – промежуточные опоры. Были полностью уничтожены блиндажи с ранеными, похоронившие под обломками и легко, и тяжелораненых…

Рота, и без того понесшая большие потери днем, была практически полностью уничтожена. В живых осталось

чуть больше двух десятков человек, причем почти половина из них получила ранения. Погибли все офицеры. На солдат было страшно смотреть. Грязные от пыли, земли и копоти, в изорванной и окровавленной одежде, с серыми осунувшимися лицами, бойцы полусидели-полулежали в окопах и траншеях. Многие плакали над истерзанными телами своих товарищей, всего час назад не подозревающими о том, что смерть уже на подлете… И только отделение Григория, которое должно было быть уничтожено еще в начале боя, не понесло потерь. Чудо, но живы были все двенадцать человек. Хотя практически все были или легко ранены или контужены…

Командование ротой взял на себя сержант, заместитель командира 2-го взвода. Когда совсем стемнело, он приказал собрать документы и награды убитых, после чего солдат похоронили. Наиболее психологически стойкие, сильные духом и закаленные солдаты собирали останки человеческих тел и сносили их в братскую траншею.

Патронов практически ни у кого не осталось, а еще неизвестно, что ждало остатки роты впереди, поэтому залп в память погибших давать не стали, а только молча стояли, сняв пилотки и вытирая ими наворачивающиеся слезы.

Помня о поставленной задаче, до наступления сумерек остатки роты находились на позициях. Отходить в светлое время не имело смысла и по другой причине. Одиночные машины могли быть легко обнаружены и уничтожены в чистом поле авиацией немцев. Когда совсем стемнело, все погрузились на три полуторки, которые были расположены в рощице, в стороне от опорного пункта, и потому остались целыми и двинулись в тыл. Конечную точку сбора полка командир роты указал еще перед боем, когда отдавал приказ. Однако прямой путь туда уже был перекрыт немцами. Вскоре машины пришлось бросить – кончился бензин. Бойцы пошли пешком. С основными силами полка остаткам роты удалось соединиться только в сентябре под Сталинградом, а точнее, в населенном пункте Дубовка.

* * *

Поздно ночью машину полковника Штейдле обогнал мотоцикл и встал поперек дороги. Полковник остолбенел от неожиданности, но тут же пришел в себя. Подбежавший офицер связи, извинившись, доложил о срочной шифровке из штаба дивизии, которая пришла из Берлина.

Прочитав шифровку, полковник обернулся к подошедшему помощнику и коротко произнес:

- Найдите капитана Райнхарда Майера, его срочно отзывают в Берлин, выезд немедленно.

- Слушаюсь, господин полковник, – щелкнул каблуками тот и исчез в темноте.

* * *

Когда в середине сентября около полутора десятка человек, это то, что осталось от роты 228 конвойного полка, оборонявшей мост, вышли в расположение одной из наших частей, то об этом по команде сразу же было доложено в штаб стрелковой дивизии.

Пока шло уточнение и выяснение кто такие, откуда, куда и зачем, люди привели себя в порядок, поели и, кто где, вповалку легли спать. Проверка не заняла много времени, так как у сержанта и всех бойцов документы были в порядке. Но самое главное, что повлияло на их дальнейшую судьбу, это то, что штаб их родного полка находился всего в нескольких километрах, в деревне Дубовка, где шло его переформирование.

Командир батальона связался со штабом 228 полка и сообщил им о людях, вышедших на их батальон после выполнения задачи. В штабе полка сначала удивились, а потом подтвердили, что это их люди и попросили немедленно доставить к ним.

Уже через час, в сопровождении отделения автоматчиков, всех бойцов роты доставили в штаб 228 конвойного полка. Когда командиру полка подполковнику Бердносу доложили о его людях, идущих еще с Северского Донца, он не поверил и приказал прибыть к нему старшему этой группы.

Как только бойцы спрыгнули с машины и собрались перекурить, из землянки вышел какой-то офицер и, подойдя к ним, спросил:

- Ну что, орлы, кто у вас старший?

- Сержант Шебалин, – шагнул вперед симпатичный боец, державший на ремне пулемет Дегтярева.

- Пойдемте со мной, командир полка вызывает, – строго проговорил офицер, пристально разглядывая сержанта. Видимо, осмотром он остался доволен, потому что, улыбнувшись, добавил, – да поставьте вы свой пулемет.

- Товарищ капитан, а наш командир и спит с ним, – засмеялся стоявший сзади красноармеец.

Сержант ничего не ответил, а только показал кулак бойцу и пошел следом за смеющимся капитаном…

В землянке находилось несколько офицеров, каждый занимался своим делом. В центре за столом сидел и читал какие-то бумаги подполковник. Но как только вошел капитан и за ним сержант, все отложили дела и посмотрели на вошедших.

- Спасибо, капитан, свободны, – устало произнес подполковник.

Сержант четко доложил о прибытии, потом открыл полевую сумку, достал стопку документов, ордена и положил на стол.

- Что это, товарищ сержант? – спросил подполковник.

- Документы и награды погибших, те, что удалось собрать и сохранить, – с грустью в голосе ответил сержант.

- А вы в полку давно служите? – спросил какой-то майор.

- С 1939 года, товарищ майор, – доложил сержант.

- Товарищ сержант, да вы присядьте, – указал на табурет подполковник.

- Спасибо, – проговорил сержант и сел.

- Сколько людей осталось в вашем отделении, товарищ сержант, – спросил командир полка.

- Мои все, двенадцать человек, товарищ подполковник, но, под городом Купянск, при форсировании через реку Оскол вброд, на мине подорвался прикомандированный красноармеец Аскезов, – четко доложил сержант.

- Сержант, а вы хоть знаете, чем отличается форсирование от переправы, – спросил молчавший до сих пор другой майор.

- Так точно, – спокойно, ответил Григорий, – форсирование водной преграды осуществляется под огнем противника, а…

- Сержант, вы хотите сказать, что по вам на переправе вели огонь? – перебил майор.

- Я ничего не хочу сказать, но тогда, под минометным огнем рота потеряла треть личного состава, из них девять человек убитыми…, – начал заводиться Григорий.

Офицеры, замолчали, потом переглянулись и с уважением посмотрели на ершистого сержанта.

- Спасибо тебе, сынок, – проговорил подполковник Берднос, вставая, – товарищи офицеры, вы только вдумайтесь! Сержант со своим отделением целый год от Харькова шел и всех до одного своих солдат привел, а я полк потерял…

– Товарищ подполковник, он не просто шел, сержант лично уничтожил разведгруппу немцев, досаждавшую нам на Донце, а еще отделение сержанта Шебалина входило в состав первой роты, которую мы оставили для обороны моста у Белой Калитвы в июле. Мы считали, что рота полностью погибла, о чем доложила воздушная разведка. Но задачу рота выполнила: немцы, простояв у моста двое суток и понеся большие потери, выдвинулись на юг по невыгодному им маршруту, вдоль левого берега Северского Донца. Это позволило нашим войскам на этом направлении организованно отойти и сохранить основные силы, – доложил какой-то майор, сидевший в углу.

- Вот оно-о-о, что, – протянул командир полка, после чего обратился к Григорию, – товарищ сержант, вы сейчас пройдите с майором Шейко, – он указал на офицера, который только что докладывал, – и подробно изложите нам все то, что произошло у моста. Понятно? Вопросы?

- Никак нет, товарищ подполковник, – вставая, ответил Григорий.

Командир полка тоже встал, подошел к Григорию и, по- отечески посмотрев в глаза, крепко пожал ему руку и проговорил, – еще раз, спасибо сынок, спасибо за службу!

- Служу Советскому Союзу! – ответил Григорий и, спросив разрешения, вышел вслед за майором, уже поджидавшим его у входа в землянку.

- Вот так, товарищи офицеры, – задумчиво протянул командир полка, когда сержант вышел, – а вы со своими вопросами про переправу, – усмехнулся он, глядя на майора, задавшего этот вопрос. – Кстати, начальник штаба, приглядитесь к этому сержанту, по-моему, очень толковый. А как держится, не стушевался перед офицерами, орел!

Уже через десять минут в блиндаж вошел майор Шейко и протянул командиру полка лист бумаги.

- Ничего себе, это кто так красиво пишет, а как грамотно? – удивился подполковник Берднос, передавая листок замполиту.

- Сержант Шебалин начал писать рапорт, – доложил майор.

- Вот что, начальник штаба, бери-ка ты его к себе в штаб, как говорится, писарем. К людям из его отделения приглядитесь, поговорите с Шебалиным, достойным бойцам присвоить сержантские звания и поставить командовать

отделениями. Нам сейчас нужны младшие командиры с хорошим боевым опытом. И еще: сержанта и его солдат представить к медалям…

- Есть, товарищ подполковник, я уже сам хотел просить вас оставить его при штабе, действительно, толковый сержант.

Однако поработать в штабе Григорию довелось недолго.

Уже в середине октября 1942 года в полк пришла разнарядка, направить в пограничное училище НКВД трех достойных сержантов. Когда Шебалина вызвал на беседу секретарь партийного бюро майор Шейко и сказал, что командование полка решило послать в числе трех кандидатов и его, Григорий сначала возразил:

- Товарищ майор, война идет, сейчас под Сталинградом решается судьба Родины…

- Эта война, сынок, будет очень долгой, много еще народу погибнет, – перебил сержанта майор. – Да и судьба Родины решается не только здесь. Партия лучше знает, что нужно делать. Я не думаю, что на границе вам будет легче, – помолчав, произнес майор.

- Да, командир полка хотел вас проинструктировать лично, однако он сейчас в штабе дивизии и вернется только послезавтра, но просил меня передать вам – не посрамите ребята, честь полка.

- Но, товарищ майор, – снова попытался возразить Григорий, – я бы хотел…

- Товарищ сержант, мы в армии, решение командир полка принял, никаких «но». Выезд наших кандидатов утром, вы старший.

Потом, помолчав, он встал и, пожав руку Григорию, добавил:

– Живи, сынок и честно служи Родине, куда бы она тебя не послала.

Глава 5

Глава 5

Недели через две после последней встречи друзей к Илье Марковичу на дачу приехал сильно взволнованный Абрикосов. Поговорив с гостем, Илья Маркович тут же обзвонил всех и предложил встретиться на выходных у него. Приглашение было с благодарностью принято. Уже вечером в пятницу, как только приехал последний, как всегда очень занятый Воробьев, Илья Маркович предложил «программу» выходных. Она предусматривала, как обычно, традиционный дружеский ужин. Утром рыбалка, уха, отдых после обеда и только потом, обсуждение «путешествия» Абрикосова, шашлыки и отдых после отдыха.

Программа была единодушно одобрена, но с одним существенным изменением.

- Послушайте, – произнес Николай, – я, наверное, выражу общее мнение, а именно, каждый из присутствующих просто сгорает от любопытства и нетерпения по поводу путешествия Абрикосова туда. Поэтому обсуждение его похождений с комментариями Шебалина предлагаю начать на дружеском ужине.

- Корректива вполне уместна, но что у нас на ужин? – спросил Воробьев.

- Я планирую шурпу, которую на костре, в казане приготовит Фарух, а мы ему поможем, – проговорил Илья Маркович, – тем более, что для нее все ингредиенты уже готовы.

- Ну, Илья Маркович, как у вас только язык поворачивается свежую баранину и овощи называть таким словом, – засмеялся Фарух.

- В таком случае, Николай, пойдем разводить костер и чистить картошку, – проговорил Шебалин.

- С превеликим удовольствием, если нам Семен Михалыч поможет. А Абрикосов и Илья Маркович пусть готовятся, как сейчас принято говорить, к презентации своих похождений, – с готовностью отозвался Николай, подмигнув Сергею… – Кстати, Серега, ты чего сегодня молчишь, и вообще, какой-то сам не свой? – обратился он к Абрикосову.

- Сергей еще не отошел от путешествия, – ответил за него Илья Маркович. – Я посмотрю на вас, какие будете вы после увиденного им там?

- Ну, совсем заинтриговали, – произнес Воробьев.

Уже через полчаса во дворе на треноге висел большой казан, а под ним полыхал костер. Рядом стоял столик, возле которого, быстро работая ножом, колдовал Фарух, нарезая «ингредиенты» на шурпу. А еще через некоторое время весь двор заполнился ароматом обжаривающейся баранины.

- Друзья, – торжественно произнес появившийся на крыльце Илья Маркович с большим подносом, уставленным рюмочками и блюдцами с закуской. – Предлагаю в качестве аперитива… – он не договорил, так как его заглушили одобрительные возгласы всех присутствующих.

А когда сзади появился Абрикосов с двумя бутылками, возгласы переросли в овации…

- Ну, наконец-то, – воскликнул Воробьев, – я думал, упаду в голодный обморок. Это пытка какая-то, а не шурпа, да еще на костре…

Все дружно засмеялись и подошли к Илье Марковичу, разбирая рюмочки, которые уже налил Абрикосов.

- Ну вот, теперь можно ждать ужина с голодными наравне, – проговорил Николай, смачно закусывая кусочком колбаски.

- Нет, чтобы с голодными наравне, нужно повторить, – в тон ему произнес Фарух.

Возражать никто не стал… Большой стол накрыли тут же, у костра. Собственно, у гостеприимного хозяина стол ломился и без шурпы. Но когда открыли крышку казана и на столе стали появляться тарелки с шурпой, о прочих блюдах тут же забыли.

Минут через тридцать, когда кто-то уже справился и с добавкой, Илья Маркович вынес компьютер, проектор и повесил на веранде экран.

- Друзья, минуту внимания, – проговорил он, завершив приготовления, – когда совсем стемнеет, предлагаю начать просмотр путешествия Сергея. Комаров прошу не бояться, их тут нет. Вечер прекрасный, поэтому в открытом кинотеатре нам будет комфортнее…

- Возражений нет, – согласился Воробьев.

Илья Маркович включил у ворот светильник. Мягкий свет создавал условия для комфортного просмотра. Для большего удобства из дома вынесли кресла.

- Ну-с, коллеги, начнем, пожалуй, – произнес Илья Маркович, включая проектор. – Да, стол рядом, поэтому прошу… – он широким жестом указал на стол и тоже сел в кресло.

Говорившие до этого друг с другом мужчины, иногда смеявшиеся, иногда вяло жующие, с появлением первых же кадров сразу замолчали. Отчасти из вежливости. Но, скорее всего, они были потрясены тем, что увидели на экране…

Илья Маркович хорошо обработал «путешествие», успев сделать даже перевод с немецкого на русский язык, титрами пробегавший внизу экрана. Иногда просмотр останавливался. И тогда за «нашу» сторону комментировал Сергей Шебалин.

Время бежало незаметно. Все так увлеклись, что когда «путешествие» часа через три закончилось, долго никто не мог проронить ни слова…

Молчание нарушил Воробьев:

- Да-а-а, теперь я понимаю, почему наш Абрикосов до сих пор в трансе. Мы сейчас, в нашем времени, от увиденного отойти не можем, а он лично это пережил… Это похлеще компьютерных и рисованных аватаров и титаников в формате 3-D будет…

- Так чему тут удивляться, мы видели реальные события и реальных персонажей, а не игру актеров, – проговорил Илья Маркович.

- Ага, особенно реальным был обер-лейтенант Харманн Крауз, он же Абрикосов, – усмехнулся Воробьев. – Хотя, он же был там, в реальном времени, правда, в прошлом…

- Слушай, Шебалин, а ведь твой батя там, в пулеметной дуэли у моста, мог завалить нашего Серегу, – вдруг произнес Фарух. Но тут же, спохватившись, сам себя поправил, – хотя нет, его же тогда там не было, а во мне заговорил шведский синдром, я симпатизирую гитлеровцам, глядя на конкретных людей.

- Ничего себе, не было, а это что? – перебил Абрикосов и показал плечо, которое задела пуля «дегтярева» и оставила на нем характерный шрам.

- У-у-у, фриц недобитый, – пошутил Николай, и все засмеялись.

- Послушайте, друзья, – прервал смех Шебалин, – я хотел бы, как говорится, для полноты картины, если вы не возражаете, конечно, дополнить отдельные драматические эпизоды, связанные с именем генерала Романова, которого упоминал полковник Штейдле, малоизвестными фактами.

- Какие могут быть возражения, – за всех ответил Воробьев.

- Прежде всего, хочу рассказать о героической обороне Могилева и роли, которую сыграл в этом командир 172 стрелковой дивизии генерал-майор Романов Михаил Тимофеевич. Дело в том, что сейчас в интернете можно найти практически любую информацию. Но в этом случае такой подход не верен, так как до сих пор нет однозначного толкования событий тех лет. Долгое время подвиг генерала Романова незаслуженно умалчивался, он сам считался «пропавшим без вести», затем, с клеймом «пленный генерал» его имя было предано забвению.

Мне посчастливилось лично быть знакомым с бывшим разведчиком, а потом адъютантом генерала, майором Осининым Юрием Михайловичем, тестем моего товарища-сослуживца по Тахта-Базарскому пограничному отряду. Он в последние годы жизни, от имени Совета ветеранов 172 стрелковой дивизии, писал письма в различные инстанции с ходатайством о присвоении генералу Романову звания Героя России. Я тоже помогал ему писать эти письма.

Так вот, оборона Могилева в Смоленском сражении занимает особое место, она сыграла огромную роль, так как сразу же в начале войны показала величие духа нашего народа.

Исключительная заслуга в обороне Могилева принадлежит именно ее организатору и руководителю генерал-майору Романову. Он сделал все возможное и даже невозможное, чтобы выполнить приказ командующего 13 армией (а их в те дни сменилось трое).

Его личные качества, организаторские способности, боевой опыт, твердость и решительность в достижении цели во многом определили положительный характер обороны.

Романову удалось за считанные дни организовать круговую оборону города с простейшими укреплениями полевого типа, он предвидел возможность борьбы в окружении, для чего организовал противотанковые узлы сопротивления на правильно определенных танкоопасных направлениях. С помощью населения города перед главной оборонительной полосой был выкопан 25-километровый противотанковый ров, который был надежно прикрыт артиллерией. Кроме того, на танкоопасных направлениях были устроены минные поля, завалы. В результате ни один танк фашистов не смог прорваться через боевые порядки полков.

Создание системы огня, противотанковых и обще- войсковых резервов – все эти вопросы прорабатывались по его личным указаниям или решались при его участии. Генерал настойчиво требовал, чтобы части зарылись в землю и укрыли технику. Несмотря на недостаток времени, в полках была создана система окопов, траншей, ходов сообщений и укрытий для личного состава.

Благодаря усилиям генерала была хорошо организована разведка противника, что давало возможность своевременно реагировать на действия гитлеровцев. Обладая военным талантом, Романов не стал дожидаться атак фашистов на наши позиции, а встретил наступающих на самых дальних подступах к Могилеву, выслав два батальона и усиленную роту, которые первыми вступили в бой и вынудили противника развернуться в боевые порядки, подтянув большие резервы, и замедлили их продвижение на Восток.

Все 23 дня обороны генерал Романов твердо и уверенно управлял действиями частей дивизии, смело и решительно маневрировал скудными резервами, широко использовал возможности народного ополчения. В самые критические минуты умел поднять боевой дух командиров, всегда находил нужные решения и при необходимости лично оказывал практическую помощь в бою. Умный, выдержанный, с твердой волей генерал пользовался заслуженным авторитетом в дивизии.

- Вы правы, Семен Михайлович, – обратился Шебалин к Воробьеву, – невозможно без волнения и эмоций описывать события тех лет. Константину Симонову, посетившему 388 полк дивизии Романова 13 июля 1941 года, впечатлений от одного дня хватило для того, чтобы написать бессмертный роман «Живые и мертвые». Кстати, именно о донесении за день боя 12 июля от начальника штаба этого полка капитана Плотникова, упомянул в своем рассказе полковник Штейдле.

- Сергей, а чем закончилась переписка Осинина о присвоении Романову звания Героя России? – вдруг спросил Воробьев.

- А ничем, все ходатайства Осинина, начиная с 1991 года, были отклонены с различными формулировками: отсутствие полных данных о подвиге, отсутствие данных о гибели, или мол, за оборону Могилева генерал Романов представлен 9 июля 1941 года к Ордену Красного знамени (тогда как оборона Могилева длилась 23 дня, с 9 до 27 июля) и так далее. А последние отписки вообще казенные. За подвиги в «другой» стране, награды «новой страны» не вручаются… Вот оно, реальное отношение к героям войны новых чиновников.

И еще. Поражает отношение немцев, наших бывших противников, к памяти генерала. В письме от «Народного союза немецкого попечительства военных захоронений», родственникам генерала Романова сообщалось, что на русском кладбище Хаммельбурга найдено достойное место, где будет символическая могила генерала Романова с надгробной плитой и фотографией. Эта могила уже есть. Вот должное отношение к героям… Увы, так было до 2014 года.

Хотел бы привести еще один примечательный факт, теперь уже связанный с населенным пунктом Белая Калитва. Он находился под оккупацией полгода. Его освобождение проходило в зоне Сталинградской битвы. В то тяжелое для страны время всего три десятка солдат восьми национальностей под командованием лейтенанта Аннаклыча Атаева повторили подвиг панфиловцев. В ночь на 21 января 1943 года эскадрон 112-й Башкирской кавалерийской дивизии по льду переправился через реку Северский Донец, с боем взял высоту 79,9 по правому берегу и держал её почти двое суток. За время непрерывных боёв эскадрон отразил семь вражеских контратак, уничтожив около трёхсот гитлеровцев, три танка, бронемашину. Боевая задача была выполнена, эскадрон обеспечил переправу и дальнейшее наступление дивизии. Лейтенант Атаев погиб 22 января. Славный сын туркменского народа был похоронен в Белой Калитве на площади Павших Борцов. Позже Атаеву было присвоено звание Героя Советского Союза, посмертно.

- Да-а-а, история повторилась через полгода, только теперь мы брали высоту и переправлялись через реку, – задумчиво произнес Илья Маркович. – А все-таки, как все в этом мире взаимосвязано… Обратите, друзья, внимание! Отец Сергея воевал в этих местах. Лейтенант-туркмен совершил свой подвиг, а сам Сергей спустя десятки лет охранял границу в Туркмении.

- Хм, интересный вывод, – проговорил Воробьев, – диалектика, однако…

- И что же теперь? – спросил Николай, обращаясь к Шебалину.

- В каком смысле? – вопросом ответил Сергей.

- В смысле продолжения истории, – пояснил Николай.

- А для этого обер-лейтенанту Харманну Краузу нужно вернуться туда, только в начало второй декады июля 1942 года, в самое «Волчье Логово», и уточнить один существенный факт, который многое прояснит в дальнейших событиях того времени, а именно, почему так срочно отозвали капитана Райнхарда Майера, – ответил Шебалин, похлопав Абрикосова по плечу.

- Почему опять я? – тоном школьника-двоечника пошутил Абрикосов.

- А кто у нас еще так немецкий знает? А без языка в бункере Гитлера делать нечего, – проговорил Воробьев.

- Ребята, мы так не договаривались, – засмеялся Абрикосов. – Боюсь, в этом «логове», за бетонной толщей, законы времени не действуют, и останусь я там до победы… – Кстати, Сергей! – вдруг спросил Николай у Абрикосова.

- А как ты «ушел» от полковника Штейдле?

- Очень просто, – ответил Абрикосов. – Когда капитана Райнхарда Майера срочно отозвали в Берлин, я ночью «пропал без вести» … И вот я тут.

- Тогда другой вопрос, а в качестве кого ты появишься в Берлине и потом в ставке Гитлера? – спросил Фарух.

- Ну, не в роли обер-лейтенанта Харманна Крауза, это точно. Из архивных документов известно, что летом 1942 года он действительно пропал без вести где-то под Ростовом. Я думаю, удобнее всего это сделать в качестве какого-нибудь офицера связи, шифровальщика или стенографиста, вхожего в любые штабы и на любые совещания, с хорошей, я бы сказал, «железной» родословной. Например, родственника какого-нибудь германского вельможи, известного в самых высоких кругах рейха, скажем, я буду Витольдом Цейтцлером, – ответил Абрикосов. – Мы с Семеном Михайловичем предварительно уже проработали этот вопрос. Шебалин же нас уже ориентировал, что действовать придется и в ставке Гитлера. Ну, а следующая наша встреча будет, видимо, после моего возвращения, в ближайшие выходные.

- Как у вас все четко, – восхищенно-шутливо проговорил Николай.

- Отлично, друзья, – подвел черту Илья Маркович. – Предлагаю, – он на минуту замолчал, а потом серьезным тоном продолжил: – Давайте в преддверии Дня Победы помянем наших героев, всех – и геройски сложивших головы, и выживших в Великой Отечественной войне.

Друзья, как по команде, молча встали, наполнили рюмки и, не говоря ни слова, выпили. Выпил даже Илья Маркович.

- А теперь отдыхаем по утвержденной программе, утром у нас рыбалка, – нарушил молчание Николай.

- Уже давно утро, – заметил Фарух, показывая часы, – четыре часа.

- Замечательно, сейчас немного передохнем, а рыбалка будет дневная, – предложил Илья Маркович, с непривычки сразу захмелевший.

Возражений ни у кого не было.

Глава 6

Глава 6

12 июля 1942 года в «Волчьем Логове» – главной ставке фюрера и командном комплексе Верховного командования Вооружёнными силами Германии, Гитлер проводил очередное совещание, посвященное перспективам летней кампании на Восточном фронте.

На совещание было приглашено все высшее командование Третьего рейха, генералитет и руководство родов войск, многочисленные гости из числа политической и военно-промышленной элиты.

В начале совещания о положении дел на Восточном фронте с общим докладом выступил начальник генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер. Потом были заслушаны командующие армейскими группами.

Все присутствующие на совещании заметили, что настроение Гитлера по мере их докладов начало портиться. Когда очередь дошла до командующего группой армий «В» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока, Гитлер, послушав несколько минут, не выдержал, вскочил с места и, резко перебив выступающего, начал говорить сам, активно жестикулируя правой рукой, тыча в карту пальцем и распаляясь:

– Господа, фон Бок теряет из-за Воронежа почти пять дней. И это в то время, когда дорог каждый день для того

чтобы окружить и уничтожить русских, он продолжает сидеть там, наверху, с четырьмя лучшими дивизиями, в первую очередь с 24-й танковой дивизией и дивизией «Великая Германия», цепляясь за Воронеж. Я ещё ему сказал: не нажимайте, если встретите где-либо сопротивление, идите южнее к Дону. Решающее значение сейчас – продвинуться как можно быстрее на юг, чтобы мы могли действительно захватить противника в клещи.

Так нет, этот человек делает совершенно обратное. Затем пришла еще беда – несколько дней плохой погоды, в результате чего русские неожиданно выиграли 8-9 дней, в течение которых они смогли выбраться из «котла». 9 июля для удобства руководства я специально разделил группу армий «Юг» на группы армий «A» и «B», – демонстративно сделав большую паузу и выпив воды из стоявшего на столе стакана, Гитлер продолжил: – За задержку под Воронежем генерал-фельдмаршал Федор фон Бок с 13 июля 1942 года отстраняется от командования группы армий «B».

Зал притих. Даже привыкшее к поведению Гитлера его ближайшее окружение, не могло предположить такой развязки… Видимо, на это решение повлияли постоянные разногласия фон Бока с Гитлером. Первый раз фельдмаршал был отстранен от командования группой армий «Центр» за провал операции по взятию Москвы еще в декабре 1941 года. Накануне же фон Бок выступил категорически против деления группы армий «Юг» на группы «А» и «В», то есть на сталинградское и кавказское направление, что и явилось основной причиной его отстранения от командования.

Обведя присутствующих грозным взглядом, Гитлер вдруг резко сменил тему совещания.

- Господа, а вы часто бываете и были ли вообще в буддийской кумирне Буддишерхауз? Нет? А зря. В этой кумирне я несколько раз бывал еще до того, как стал рейхсканцлером. Гуру предсказал мне тогда победу на выборах в рейхстаг с точностью до одного голоса. А как было выбрано место для строительства «Волчьего Логова» и что при этом учитывалось?

Присутствующие на совещании все еще не понимали, куда клонит фюрер. А он тем временем предоставил слово рейхсфюреру СС Гиммлеру, тоже поклоннику буддийской кумирни и предложил рассказать об этом.

Генрих Гиммлер, видимо готовый к выступлению, встал, окинул всех многозначительным взглядом и начал рассказ:

- Господа, для выполнения этой важнейшей и секретной миссии нами был подобран инженер-геодезист Отто Ренц, сторонник Восточной культуры и буддизма. Он с детства мечтал совершить путешествие на Тибет. Мы ему предложили совершить такое путешествие и там произвести геодезическую съемку – снять план одного объекта, о котором ему сообщат на месте.

Отто Ренц прошел специальный инструктаж, фирма

«Цейс» непосредственно для него изготовила портативный теодолит, который легко разбирался на отдельные части. Отто Ренцу выдали документы на имя гражданина Маньчжоу-Го – коммивояжера одной из харбинских фирм, направлявшегося в глубокие районы страны. Гуру из Буддишерхауза снабдил его охранной грамотой, адресованной духовным вождям Тибета, на которых Отто мог рассчитывать в трудную минуту.

Целью путешествия Отто Ренца был высокогорный монастырь «Хранимый небом». Не буду подробно описывать все трудности при осуществлении этого мероприятия, но скажу главное. Оно успешно завершилось. Вернувшись в Берлин, Отто Ренц отдал план монастыря «Хранимый небом» гуру Буддишерхауза, а тот передал нам…

План «Волчьего Логова» один к одному повторил чертеж Ренца, который был сделан им на Тибете. Немного поясню, господа, о чем идет речь.

В основе плана многих тибетских монастырей (и даже отдельных храмов) лежит символический чертеж устройства мира – так называемый принцип «Мандалы». Взаиморасположение храмов, кумирен и келий символизирует неразрывность центральной единой сущности с порожденной ею множественностью.

Мандала («круг», «диск», «круглый», «круговой» и т.д.)

- один из основных сакральных символов в буддизме. Наиболее универсальной является интерпретация Мандалы как модели Вселенной, предполагающая, что внешний круг обозначает всю Вселенную в целостности, очерчивает ее границы и пределы в пространственном плане.

Во внешний круг вписан квадрат, стороны которого моделируют пространственные координаты Вселенной, точки входа которых в обитаемый мир заслуживают особого внимания и охраны.

Именно так были нами расположены бункеры «Волчьего Логова». Все они обращены на север, как алтари в тибетских храмах, в точном соответствии с местоположением малых храмов тибетского монастыря. А строения второстепенного назначения (бункеры для гостей, представительства различных родов войск) были сооружены уже вне схемы Отто Ренца, но тоже имели магическое значение. – После этих слов Гиммлер повернулся к Гитлеру и склонил голову, давая понять, что завершил доклад.

- Вот, господа, пример того, как серьезно и глубоко нужно подходить к важнейшему государственному делу, – вскочил Гитлер с места.

– А теперь ответьте мне, что вы слышали о «хакенкройце» – свастике, кроме того, что это символ на флаге и гербе Третьего рейха? Хорошо, задам вопрос по-другому. Что вы слышали о Хасе? – Гитлер обвел присутствующих презрительным взглядом. – Это тот же «хакенкройц», только у монголов, тувинцев, бурятов и прочих буддистов…

Гитлер подал знак офицеру, стоявшему у дверей, тот кивнул головой и вышел. Через минуту в зал вошли двое военных, одетых в полушубок и тулуп из добротной овчины, обутых в валенки, какие носят в Красной армии красноармейцы и командный состав.

- Согласитесь, господа, воевать зимой, имея такую одежду, значительно лучше, чем легкие бумажные шинельки, в которые под Москвой, в лютые морозы, были одеты наши солдаты. – Гитлер посмотрел туда, где потупив взоры, сидели промышленники.

Присутствующие в зале начали, наконец, понимать все то, к чему клонил Гитлер. Чему было посвящено выступление Гиммлера… Впрочем, фюрер не заставил их долго мучиться в догадках.

- Может, кто-то ответит мне, господа, и прежде всего политики и промышленники. Почему суверенные государства, такие как Монголия и Тува, поддерживают не нас, а русских? Они передают СССР миллионы голов скота: овец, лошадей и коров, тем самым укрепляя мощь и силу нашего врага. Это мясо, шерсть, кожа… Тогда как у нас и у них даже гербы одинаковые… Более того, эта Тува, видите ли, объявила нам войну раньше Англии! – по залу прокатился гул, но фюрер поднял руку, и гул затих. – Мы все здесь не дорабатываем. – Гитлер выпил воды из стакана, потом обвел зал взглядом, ища кого-то. Видимо, нашел, потому что следующий вопрос был адресован конкретно ему.

- Адмирал Канарис, какие у вас позиции в Центральной Азии? Есть ли достойные люди, которые смогли бы переломить это неприемлемое для нас положение? Что вам для этого нужно?

Начальник Абвера Вильгельм Франц Канарис встал с места и спокойно, с чувством собственного достоинства ответил:

- Мой фюрер, мы подготовили подробный доклад по этому вопросу и конкретные предложения, однако мне не хотелось бы раскрывать детали, – адмирал обвел взглядом зал, и забивать ненужной информацией головы уважаемых присутствующих…

- Адмирал, вы хитрый лис, но мы вас поняли. После совещания жду вас с докладом. Но все же, ответьте всем, есть ли у вас действительно достойные люди и чем они сейчас заняты?

- Да, мой фюрер, такие люди есть, со знанием языков, специфики региона предстоящих действий, сейчас они проходят стажировку в дивизии Вальтера Хёрнлейна «Великая Германия», приобретают боевой опыт, на их счету уже ряд успешных рейдов…, – адмирал не успел договорить, его прервал крик Гитлера:

- Адмирал, вы в своем уме?! Их место на Тибете, в Монголии, в Азии… Да, в дивизии у Хёрнлейна есть чему поучиться. Но у нас много тех, кто кует победу на фронте. У вас другая задача. К 25 июля я приказал взять Сталинград, а также перерезать перешеек между Доном и Волгой, нарушив речные перевозки. Дорога в Азию будет открыта. А что дальше? Как нас там встретят? – Гитлер перевел дух, потом произнес: – Немедленно отозвать всех специалистов с фронта в Берлин… Жду вас, Канарис, с докладом об их применении по прямому назначению через час. Все, господа, – обратился Гитлер ко всем присутствующим. – От вас также жду предложений по данному вопросу завтра к 9.00… – Гитлер резко развернулся и энергично вышел из зала в сопровождении офицеров охраны и адъютанта…

Адмирал Канарис растерянно стоял на своем месте.

К нему подошел Гиммлер, и дружески похлопав по плечу, проговорил:

- Ничего, Вильгельм, бывает. – Он хорошо помнил, что распоряжение о стажировке разведчиков на фронте исходило от Гитлера. Мол, пусть пороху понюхают, а не просиживают штаны в посольских кабинетах… Канарис же, всегда был ярым противником использования не по назначению разведчиков, работающих за рубежом. Штучный, высшего сорта товар нельзя продавать оптом. Есть риск продешевить.

Последним зал заседаний покинул офицер-стенографист. Он вышел в сопровождении офицера охраны, весело рассказывая ему какую-то берлинскую сплетню… Оба дружно смеялись. Вот уж, действительно, кому война, а кому – мать родна… Офицером-стенографистом был Абрикосов.

- Слушай, Витольд, ты классный парень. – Офицер охраны похлопал по плечу Абрикосова. – Как тебе в «Волчьем Логове»? Ты ведь первый раз у нас?

- Да, Курт, место службы не выбирают, а здесь мне нравится, только не знаю, надолго ли я тут, – ответил Сергей.

- Комендант, когда говорил о тебе офицерам охраны, обратил внимание, что, мол, у него такие рекомендации и связи, будьте с ним поаккуратнее… А ты ничего, наш… Может, вечерком, после дежурства посидим, у меня есть хороший шнапс…

- Спасибо, Курт, я бы с удовольствием, но на ужин я уже приглашен, – и Сергей показал пальцем вверх.

- Понимаю, понимаю, ну хорошо, мое приглашение в силе, заходи, как сможешь, – уважительно ответил офицер.

«Все как у нас, отношение к тебе окружающих определяется социальным статусом», – подумал Сергей и направился к себе.

Глава 7

Глава 7

- Послушайте, друзья-коллеги, я поймал себя на мысли, что стал ждать выходные дни, как ждал их когда-то в детстве, чтобы пойти с пацанами в кино на новый увлекательный фильм про индейцев с Гойко Митичем или на Фантомаса, – пошутил Воробьев, когда друзья собрались у Ильи Марковича через неделю.

- Индейцы будут дальше, – ответил Шебалин.

- Послушайте, давайте пройдем в дом, – пригласил всех ученый, – стол уже накрыт.

- А что, на костре у нас ничего уже не будет? – разочарованно произнес Николай.

- Будет, будет, но завтра. А будет плов, ингредиенты уже готовы, – ответил Фарух, и последние его слова заглушил общий смех…

Поужинав, все поудобнее расположились в креслах и на диване. Пока Илья Маркович включал и настраивал проектор и компьютер, Воробьев пояснял, как они с Абрикосовым готовились к путешествию туда…

- Порывшись в архивах, не без помощи наших друзей из Германии, мы с Сергеем установили, что в июле 42 года Гитлер проводил два серьезных совещания. Нас интересовало первое, именно оно вписывалось в хронологию событий. Персонаж, в роли которого целесообразно было засылать Сергея, мы нашли быстро. Из будущего это лучше видно. Не могу сказать, что это путешествие легко далось Сергею. Да, пули там не свистели, но психологически… Собственно, чего я вам рассказываю, посмотрите на Абрикосова и все поймете.

- Да уж, еще одна такая экскурсия, и следующая будет прямиком в дурдом, – усмехнулся молчавший до сих пор Абрикосов.

- Ну-у-у, батенька, раз вы еще шутите, то до психбольницы вам далеко, – заметил Илья Маркович. – Кстати, у меня все готово, начинаем…

Просмотр «путешествия» занял часа два. По его окончании, как и неделю тому назад, никто не проронил ни слова.

Каждый думал о своем. Тишину нарушил Абрикосов.

- Знаете, друзья, я лишний раз убедился в том, какую все же мощную государственную машину, и прежде всего, военную, создал Гитлер. И это прослеживалось во всем. До «путешествия» я достаточно хорошо изучил «Волчье Логово», но то, что увидел там, поразило своей продуманностью и основательностью. Место для его ставки, как известно, было выбрано в лесу Гёрлиц, недалеко от города Растенбурга в Восточной Пруссии.

В этом укромном, Богом забытом местечке, располагавшемся в стороне от главных дорог, безопасность фюрера охраняли не только болота, но и ряды колючей проволоки, минные поля, многочисленные посты охраны и бетонные бункеры с многометровыми потолками. О том, что это место среди мазурских болот и озер выбрали нацистские астрологи, рассчитавшие эту точку на земле по звездам, мы теперь тоже знаем.

Персональные бункеры Адольфа Гитлера, Мартина Бормана, Генриха Гиммлера, Йозефа Геббельса и Германа Геринга перемежались со специальными бункерами ПВО, откуда скорострельные зенитные орудия и пулеметы могли прикрыть ставку огненным зонтом.

«Волчье Логово» представляло собой комплекс около 80 различных строений, располагавшихся на сравнительно небольшой территории. Среди них – семь тяжелых бункеров, несколько средних и десятки легких, именовавшихся «бараками». Вдоль ставки с железнодорожной станции Гёрлиц проходила одноколейная дорога. «Бараки» представляли собой одноэтажные бетонные здания с плоской крышей и окнами, которые закрывались стальными ставнями. Размеры этих строений просто колоссальны: длина и ширина 30-50 метров, толщина стен 4-6 метров, потолков 6-8 метров, а в бункере Гитлера она достигала 10-12 метров.

Внутри все помещения были отделаны деревом, а потолки укреплены защитными броневыми листами. Крыши тяжелых бункеров были снабжены пологими кромками, чтобы авиационные бомбы «отскакивали» от них. Непосредственно перед бункерами высадили огромные деревья, а на крышах посеяли траву, что должно было служить естественной маскировкой.

Самым крупным сооружением «Волчьего Логова» был, естественно, бункер Гитлера, в плане имевший п-образную форму. Его фундамент, в отличие от других объектов, уходил на глубину 6 метров. С фасада бункера были две входные двери, ведущие в длинный поперечный коридор, от которого вели ходы в два конференц-зала площадью по 150-200 квадратных метров. С правой стороны к нему примыкало одноэтажное бетонное здание кухни, слева – псарня.

Фюрера уверяли, что «Волчье Логово» недосягаемо для авиации, так как оно расположено в трансформированном пространстве, то есть приподнято над землей до уровня высокогорного монастыря «Хранимый небом». Поэтому все вражеские самолеты пролетают не над бункерами, а под ними: и действительно, за всю войну на «Волчье Логово» не упала ни одна бомба!

Разведки союзных армий (американской, русской и английской) так и не смогли установить, где же располагается главная штаб-квартира Гитлера. Фюрер покинул свое «логово» в ноябре 1944 года, когда войска 2-го и 3-го Белорусского фронтов уже вплотную подошли к границам

Восточной Пруссии. После того как высшее командование

Третьего рейха отбыло в Берлин, бункеры занял штаб 4-й армии генерала Хоссбаха, но ему недолго пришлось отсиживаться здесь. В середине января 1945 года советские войска двинулись на запад, и немцам пришлось в панике бежать отсюда и спешно заметать следы.

Гитлеровцы сами взорвали свои бункеры. Сюда пришел саперный батальон, и в опустевших укрытиях 24 января загремели громоподобные взрывы, разбудившие жителей близлежащих деревень. Но даже мощные тротиловые заряды не могли до конца сокрушить железобетонные монолиты, сохранившиеся до наших дней.

Абрикосов замолчал и, подумав, продолжил:

- К сожалению, мне не довелось присутствовать на закрытом заслушивании Гитлером адмирала Канариса. Туда не были приглашены даже Гиммлер и Борман. Тогда Гитлер еще благоволил Канарису. В опалу он попал позже, после провала операций «Боярышник» во время восстания в Южной Африке, «Тигр» во время афгано-индийского конфликта, «Шамиль» при восстании на Кавказе и других.

- А вы неплохо покопались в архивах и интернете, – произнес Николай, а потом спросил: – Интересно, а каков же был дальнейший боевой путь дивизии «Великая Германия»?

- Извольте, – продолжил Абрикосов, – 1 августа дивизию вывели в резерв и дислоцировали в Смоленске. Но уже через неделю она снова была в движении, вступив в бои с противником под Ржевом – они продолжались с начала сентября до октября 1942 г. Именно здесь «Великой Германии» пришлось выдержать свои самые тяжелые бои за всю войну, причем в исключительно тяжелых условиях. Осенние дожди превратили местность в нечто подобное топким полям Франции периода Первой мировой войны. Бои под Ржевом, особенно в адской Лючецкой долине стоили дивизии 12 тысяч человек. Потери, понесённые дивизией в ходе боёв под Ржевом, были огромны: пехотные полки сведены в батальоны, танковый батальон и дивизион штурмовых орудий потеряли практически всю бронетехнику. Но до завершения войны дивизия еще много кровушки попила у наших солдат. Под конец войны остатки дивизии оборонялись в осаждённом Пиллау. 25 апреля 1945 года советские войска штурмом взяли этот последний укреплённый пункт вермахта в Восточной Пруссии. Только за 1945 год дивизия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести почти 17 000 солдат и офицеров, оставшиеся около 800 человек сдались в плен союзникам…

А вообще, свидетельств доблести немецкой армии, особенно сейчас, появляется все больше и больше. Причем практически все воспоминания бывших офицеров и солдат вермахта пропитаны патриотизмом, восхваляют мужество,

стойкость, героизм немцев на фронтах Второй мировой войны. Достаточно почитать «Воспоминания немецкого снайпера», или «Танки в грязи», или того же полковника Йодля Штейдле, но мне всегда в этом случае хочется задать им парочку прямых вопросов, – заметил Абрикосов и посмотрел на окружающих.

-Каких? – спросил Фарух.

- Господа! Извините, но кто первым напал на Советский Союз и кто, в конце концов, победил в этой войне? – ответил Абрикосов.

- Хм, резонно, – согласился Фарух.

- Друзья, да что мы все о фрицах… Завершая тему Великой Отечественной войны, я хочу добавить, что командир 228 конвойного полка полковник Берднос прошел всю войну и получил звание Героя Советского Союза. После войны он долго переписывался с отцом, вспоминая те суровые годы, – произнес молчавший до сих пор Шебалин.

- Интересный факт, – отметил Фарух.

- Самое главное, достоверный, – подчеркнул Сергей.

- Вот ведь жизнь как может сложиться. Не сломался человек, потеряв полк, а честно служил и защищал Родину,

- после небольшой паузы проговорил Воробьев. – Кстати, Сергей, а с пользой ли было «путешествие» Абрикосова в логово Гитлера?

- Конечно, теперь все события выстроились в одну цепочку, – ответил Шебалин.

- Что вы имеете в виду? – спросил Шебалина Илья Маркович.

Сергей улыбнулся и проговорил:

- Друзья, а давайте я вас немного заинтригую, но продолжим мы разговор завтра?

- Ну, давай, попробуй, – усмехнулся Николай.

Шебалин выдержал паузу, а потом тихо произнес:

- Это невероятно, но очень скоро судьба вновь свела двух врагов – капитана Абвера Райнхарда Майера и Григория Шебалина.

После этих слов в кабинете ученого надолго воцарилось молчание.

Глава 8

Глава 8

Шесть месяцев учебы в Ново-Петергофском военно-политическом училище пограничных и внутренних войск НКВД имени К.Е. Ворошилова, которое в апреле 1942 года было передислоцировано из Ленинграда в Саратов, пролетели как один день. Шла война. Все курсанты понимали, что в это трудное для страны время их фронт – это хорошая учеба и ударный труд. После занятий, а иногда и вместо них, курсантов посылали на работы в местные колхозы. К этому все относились с пониманием, ведь рабочих рук в тылу не хватало. Поздней осенью началась уборка сахарной свеклы. Молодые, здоровые и вечно голодные курсанты пекли сладкие клубни и с удовольствием их ели, существенно дополняя этим свой скромный армейский паек. С утра все повторялось: учеба, стрельбы, хозяйственные работы, работы по обеспечению учебного процесса, уход за оружием, лошадьми, помощь колхозам…

Учился Григорий легко. Новые знания, умения и навыки, получаемые в училище, гармонично дополняли трехлетний опыт службы в армии и фронтовой опыт. К выпуску он стал одним из лучших слушателей курсов.

Получив первое офицерское звание младший лейтенант, Григорий Шебалин получил и первое назначение. Его направили заместителем начальника пограничной заставы по политической части на советско-монгольскую границу. В начале апреля 1943 года Григорий прибыл в Алма-Ату, где находился штаб Казахского пограничного округа.

На мандатной комиссии начальник отдела кадров округа, просмотрев автобиографию и характеристику выпускника, с удовлетворением потер руки и заявил Григорию:

- Ну, вот. Мы тут, понимаешь, голову ломаем, как и кем укомплектовать переданный нам в подчинение из Западно-Сибирского округа 28 Ойротский кавалерийский пограничный отряд НКВД, а тут отличник, фронтовик, кавалерист, родился и вырос в горах… Да-а-а, браток, сам Бог тебе велел там служить…

- Я готов служить в любом отряде, на любой заставе, – четко ответил Григорий.

- Вот и отлично, до вечера получите предписание, документы и в 22.00 отправляетесь поездом в Барнаул, а оттуда – к месту службы, поселок Кош-Агач, слышали про такой?

- Нет, товарищ подполковник, а где это? – спросил Григорий.

Начальник отдела кадров встал из-за стола, подошел к карте, висевшей на стене, раздвинул шторы и ткнул в один из флажков.

- Вот он, на Алтае. Добираться будете из Барнаула до Бийска, потом до Ойрот-Туры, ну а там и до штаба отряда рукой подать, километров 450, не больше. Вопросы? Нет? Тогда удачи тебе, сынок. – Подполковник подошел к Шебалину и пожал ему руку.

** *

До Барнаула поезд шел почти неделю. На каждом полустанке и станции вагоны подолгу стояли, пропуская воинские эшелоны на фронт, много раз перецеплялись и переформировывались. Неделя в пути показалась Григорию вечностью. Этому способствовал еще и одноликий и унылый ландшафт. Это еще хорошо, что была весна, казахские степи зеленели и цвели, хоть как-то радуя глаз многообразием красок. Но самое главное, еще не наступила жара, хотя днем уже припекало, порой до плюс 30 оС.

За Рубцовском природа за окном начала меняться, и становилась более разнообразной: появились лесополосы, реки и пригорки. Наконец поезд прибыл в Барнаул, стоящий на берегу огромной сибирской реки Обь. На станции Григорий обратился к военному коменданту с вопросом, как лучше добраться до Бийска. Пожилой майор, видимо фронтовик, сильно прихрамывающий на одну ногу, с измученным и уставшим от постоянного недосыпания лицом, тем не менее, предложил молодому офицеру присесть, потом внимательно проверил его документы и вдруг спросил:

- Чайку со мной выпьешь, лейтенант?

- Не откажусь, – ответил Григорий.

- На фронте был?

- Больше года, с начала войны, потом училище, а вот теперь, все на войну, а я на границу, – с сожалением ответил Григорий.

- Ну, брат, на границе тоже не мед, или ты думаешь, в тылу только одни калеки, вроде меня, нужны? – возразил майор.

- Нет, не думаю, но все же…– Сам-то откуда? – перебил майор.

- Из Киргизии, про озеро Иссык-Куль слышали? Вот из тех краев, – снова ответил Григорий.

- Значит, ты с юга. Тяжеловато тебе будет у нас. Сибирь это тебе не «Теплое озеро», – произнес майор с нотками сочувствия в голосе.

После этого он налил в кружки кипятку, поставил на стол блюдце с сахаром и тарелку с сухарями.

- Угощайся, лейтенант, чем Бог послал.

- Спасибо, но я пока младший лейтенант, а вы меня все лейтенантом кличите, – попытался поправить Григорий.

- Лейтенант он и есть лейтенант, – махнул рукой майор.

Тем временем, майор снял трубку телефона, покрутил ручку и как только ему ответили, спросил:

- Ваня, у нас в Бийск, когда машина будет? Через час? Прямо в Ойрот? Добро, тут надо лейтенанта пограничника подбросить, он уже пошел к вам. Повезло тебе, лейтенант. Наша машина как раз идет в Ойрот-Туру, тебя и подвезут. Да сиди уже, допей чай-то. Однако ничего не случится, подождут. Запомни, пять минут у нас не время, а 100 километров, не расстояние. – Усмехнулся майор, увидев, как Григорий вскочил с табурета.

Через час выехать не получилось, долго ждали почту, потом сломалась машина. Старая полуторка, проехав метров сто, заглохла и никак не хотела заводиться. Водитель, пожилой алтаец, чертыхаясь и матерясь, почти два часа проковырялся в двигателе. Был уже поздний вечер, когда машину удалось починить.

- Поедем, однако, я дорогу хорошо знаю, с закрытыми глазами доеду, – сказал водитель, приглашая всех попутчиков в машину.

- Дело не в том, знаешь ты дорогу или нет, а дело в безопасности, – ответил почтальон. – Ночью в горах стали шалить бандиты.

- Какие бандиты, а пистолет у тебя зачем? – усмехнулся водитель.

- По инструкции не положено, – настаивал почтальон.

- По инструкции мы еще вчера должны быть в Ойрот-Туре, – проговорил молчавший до сих пор капитан. – Поехали, у меня и у моего сержанта тоже оружие имеется.

- Лейтенант, ты едешь? – обратился капитан к Григорию.

- Так точно!

- Давай в кузов, устраивайся удобней, поехали, глядишь, к утру и доедем.

Кроме водителя, капитана и почтальона, набралось еще человек пять попутчиков. Среди них была одна женщина врач, ее посадили в кабину. Примерно через час пути пошел дождь, а часа через два дорогу развезло так, что машина стала буксовать в больших промоинах. Несколько раз приходилось ее выталкивать, а один раз даже рубили кустарник и подкладывали под колеса, чтобы выбраться из грязи.

К утру добрались только до Бийска. Проехали мост через Бию, свернули в сосновую рощу и остановились. Пока водитель заправлял машину из бочки, закрепленной в кузове, капитан и сержант развели костерок, закипятили чайник, разогрели три банки тушенки.

- Предлагаю подкрепиться, потом пару часиков подремать и – в путь, – бодро проговорил капитан, приглашая всех к расстеленной на земле плащ-палатке.

Возражать никто не стал, так как ночная дорога основательно вымотала всех.

- Хорошо, однако, тут осталось-то, километров сто всего, к обеду доберемся, – ответил за всех водитель и стал нарезать хлеб.

Быстро поев и выпив две кружки чаю, Григорий отошел к ближайшей сосне, расстелил плащ-палатку и прилег. Его примеру последовали и другие попутчики. Для женщины из мешков с почтой сделали удобный лежак прямо в кузове.

- Вы, это, однако далеко не разбредайтесь, через два часа разбужу, – ухмыляясь, проговорил водитель, устраиваясь в кабине.

…Приснилась Григорию родная деревня Лезогубовка. Огромные горы, покрытые тянь-шаньскими елями и он, лейтенант пограничных войск, гоняет по полям на лошадях с друзьями детства. Потом откуда-то открыл огонь немецкий пулемет. Григорий спрыгнул с коня, залег и стал кричать друзьям, чтобы те прятались от немцев… «Ты чего, Гриша? Какие немцы? С ними война в 1914 году была. А басмачей-то всех выбили… – Так война же с Германией идет», – кричал Григорий. Но его никто не слушал. Тогда он взял пулемет, который ему подал рядовой Аскезов, погибший на переправе, и открыл огонь по немцам. Григорий видел, что пули летят точно в цель, но странное дело, немцы почему-то не падали, а спокойно перебегали из окопа в окоп. И тут перед глазами Григория появился немец, тот самый, с которым он вел пулеметную дуэль, он долго смотрел прямо в глаза Григория, а потом на чистом русском языке, но голосом особиста, проговорил: «Ничего, сержант, мы еще с тобой встретимся, и тогда ты ответишь мне за моих офицеров! – А ты, гад, ответишь мне за нашу роту!» - крикнул Григорий и проснулся…

«Фу ты, приснится же хрень всякая», – подумал, протирая глаза, Григорий.

- Что, лейтенант, однако, все воюешь, теперь во сне, – сочувственно проговорил водитель.

- Так командовал, что разбудил всех, – вздохнула врачиха.

- Я два месяца всего провоевал, пока не ранили, так война мне тоже до сих пор снится, – задумчиво произнес капитан.

- Извините, братцы, что разбудил, – виновато буркнул Григорий.

- Да ладно, покемарили полчасика, и хорош, раньше приедем, – произнес капитан и приказал всем садиться в машину.

Дорога, знаменитый Чуйский тракт, пролегала вдоль красивой реки Катунь через поля, перелески и небольшие деревушки. Бескрайние поля зеленели проросшими зерновыми, подсолнухами, кукурузой. Озимые уже поднялись ровным зеленым ковром. Запаханы были все возможные и невозможные клочки земли. Оно и понятно. Украина и Белоруссия были оккупированы немцами, поэтому Алтай стал основной житницей страны во время войны. На полях трудились практически одни женщины и дети.

Когда машина доехала до Березовки, где-то на горизонте появились голубые очертания гор. Григорий завороженно смотрел на них и душу заполняли теплые чувства воспоминаний детства.

- Лейтенант, ты что, гор, что ли не видел никогда? Все смотришь, аж глаз не отрываешь, – спросил капитан.

- Я родился и вырос в горах, – ответил Григорий. А потом подумал и добавил: – Настоящих горах, а это – так себе, привалки… Но глазу приятно, хоть есть за что зацепиться взору. А то все поля да леса.

- Как ты назвал горы? Привалками? – усмехнулся почтальон. – Да это знаменитые Алтайские горы, далее переходящие в Саяны, которые тянутся аж до Байкала.

- Да чего ты меня географии учишь? – усмехнулся Григорий. – Все равно ваш Алтай не сравнить с Тянь-Шанем, с живописным Терскей Ала-Тоо. А привалки, это мы в детстве так называли низкое предгорье.

- Да ты еще не видел настоящего Горного Алтая, – произнес капитан.

Григорий не стал спорить, а лишь улыбаясь, махнул рукой.

Когда добрались до поселка Быстрянка, капитан остановил машину.

- Перекурить, портянки перемотать, размяться, до-ветру сходить, водички попить. – шутя, скороговоркой скомандовал капитан. – До Ойрот-Туры километров 50 осталось, дальше, как лейтенант сказал, пойдут привалки, поэтому ухо держать востро, местность пересеченная.

- Да ладно все стращать, что тут в далеком тылу может быть? – спросил Григорий.

- Война, она везде война, а когда прибудешь на место, узнаешь, что и почем, – ответил капитан.

** *

До Ойрот-Туры Григорий и попутчики добрались без происшествий. Здесь ему снова повезло. Уже на следующий день в Кош-Агач по делам отправлялась комендатурская машина с грузом для пограничного отряда.

Дорога заняла почти двое суток. Но, видимо, эта поездка и определила дальнейшую судьбу Григория. И не потому, что в пути случилось что-то из ряда вон выходящее. Все оказалось значительно проще.

Как только полуторка выехала из Ойрот-Туры и свернула на Чуйский тракт, Григорий поразился неописуемой красоте окружающей природы. Сначала дорога проходила вдоль полноводной горной реки Катунь, с красивыми перекатами и порогами. Причем за каждым поворотом взору открывался новый, по-своему неповторимый и замечательный пейзаж. Горы, покрытые лесом, отвесные скальные утесы, с примостившимися на самом верху елями, березами или кедрами. При подъеме на перевалы взору открывались уходящие вдаль лесные просторы, растворяясь в голубизне и сливаясь на горизонте с небом.

Григорий не выдержал и восхищенно заметил:

- Надо же, красотища-то какая, хоть картины пиши…

- Лейтенант, ты, видимо, первый раз в наших краях? – произнес один из попутчиков, сидевших в кузове.

- Да, – ответил Григорий.

- Тогда понятно, я всю жизнь любуюсь этой красотой и не могу привыкнуть. Всякий раз дух захватывает, как в первый раз, – оживился попутчик.

Познакомились, разговорились. Пожилой мужчина лет шестидесяти оказался ветеринаром из марало-совхоза в поселке Шебалино, уроженец и житель этих мест. Григорию было интересно все. Прежде всего, что это за «марало» совхоз такой?

- Марал, или разновидность крупного оленя, как и кедр, – это лицо Горного Алтая, – охотно начал разъяснять попутчик. – Только у нас и в Канаде обитает, но индейцы его называют «вапити».

Мужчина рассказывал долго, восхищенно и интересно. Было сразу видно, что он отлично знает и любит природу Алтая. А тут попался слушатель, оказавшийся неравнодушным к ее красотам. Время и обстоятельства тоже располагали…

- А ты холостой еще, лейтенант? – вдруг спросил мужчина.

- Да некогда все. То армия, то война, – ответил Григорий.

- Ладно тебе, война войной, а нужно думать о жизни.

Любовь ведь не спрашивает… Я ведь не случайно завел этот разговор. Ты присмотрись, знаешь, какие у нас девчата? О-го-го! В совхозе работала одна, Танюша. Красавица, лыжница отличная. На чемпионате страны выступала. Второе место заняла. Заняла бы первое, да лыжа сломалась, и она до финиша бегом бежала. Бой дивчина. Все парни до войны по ней сохли, сейчас в милиции, по комсомольскому набору в Кош-Агаче работает. Кстати, ты ведь туда и направляешься, может, и встретитесь, – засмеялся мужчина.

Незаметно, за разговорами, проехали Манжерок, Усть-Сему и прибыли в Шебалино.

- Ну, бывай, лейтенант, может, еще и свидимся, – спрыгнув с кузова, произнес попутчик. Потом, приветливо помахав рукой, пошел в поселок.

В Шебалино в кузов подсели еще два попутчика. Совсем молодой парень и его пожилой отец. Колхозники из Акташа, сдавали овчину на заготовительный пункт в Ойрот-Туре. На обратном пути, возле самого Шебалино, у них безнадежно сломалась машина, и они уже два дня не могли выехать, ждали попутку.

- Лейтенант, – обратился к Григорию мужчина, сразу заметив, как тот восхищается открывающимися за каждым поворотом, подъемом и спуском пейзажами, – а ты дальше Шебалино-то был?

- Нет, я здесь вообще впервые, к месту службы добираюсь, – ответил Григорий.

- Ну, брат, значит, ты еще ничего не видел, не видел настоящего Горного Алтая.

Григорий вспомнил, что то же самое недавно говорил и капитан, ехавший до Ойрот-Туры, и подумал:

«Видимо, он был прав, потому что на свете много прекрасных мест, но каждый судит в меру того, что видел лично он. Вот я, до сих пор думал, что прекрасней гор Киргизии ничего в мире нет. Одни тянь-шаньские ели чего стоят, а Иссык-Куль? И, похоже, ошибся. Впрочем, нет. Наверное, каждое место прекрасно и неповторимо по-своему».

* * *

К вечеру прибыли в Онгудай, где и заночевали. На вторые сутки пути местность начала меняться. Сейчас это можно было бы описать кратко – вокруг простирался лунный пейзаж. Но и он был по-своему прекрасен.

Так или иначе, через двое суток молодой офицер уже был на беседе у начальника пограничного отряда.

Начальник пограничного отряда полковник Сергиенко лично принял молодого лейтенанта, чтобы ознакомиться с ним и ввести в обстановку. В кабинете, кроме начальника отряда, находились начальник политчасти, начальник особого отдела и еще какой-то офицер в форме НКВД.

Выслушав доклад Григория о прибытии к месту службы, полковник внимательно осмотрел молодого офицера, встал из-за стола, подошел и поздоровался за руку. Потом пригласил присесть. Григорию начальник отряда сразу понравился. Спокойный, судя по манере говорить и внешнему облику, волевой, умный командир.

«Похоже, повезло мне с командиром, с таким можно и в огонь, и в воду», – подумал Шебалин.

- Как добрались, товарищ младший лейтенант, как настроение? – тепло, по-отечески спросил полковник.

- Да мне повезло, от Барнаула до самого места на попутном транспорте, причем практически без задержек, – четко ответил Григорий.

- Расскажите о себе, если можно, поподробнее, – попросил полковник.

Григорий пересказал свою автобиографию, которую уже не раз писал и потому выучил наизусть.

Начальник отряда улыбнулся и проговорил:

- У вас очень хорошая характеристика. Нам такие офицеры нужны. Ну а фронтовой опыт вообще неоценим. Мы вот сейчас думаем, как нам лучше организовать боевую стажировку офицеров на фронте. А вы уже с опытом. Да каким!

- Вопросы, товарищи офицеры, есть? – обратился полковник к присутствующим.

- Разрешите, товарищ полковник? – проговорил начальник особого отдела.

- Товарищ младший лейтенант, а какие крупные населенные пункты вы проезжали после Бийска? – прищурив шись глаз, спросил майор.

- Ну, с первого раза разве все упомнишь, – попытался прийти на помощь начальник политчасти.

- И все же? – настаивал начальник особого отдела.

- Разрешите отвечать? – обратился Григорий к начальнику отряда.

- Ну, попробуй, – удивленно проговорил командир и с любопытством посмотрел на лейтенанта.

- Все я, конечно, могу и не назвать, но ехали мы примерно так: Сростки, Березовка, Быстрянка, Майма, Ойрот-Тура, потом Соузга, Манжерок, Барангол, Усть-Сема, Мыюта, Шебалино, Кумалыр, Туекта, Онгудай, Купчегень, Иня, Акташ, Орталык… кажется все, потом Кош-Агач, – перечислил Шебалин.

- Молодец, вот это память, – восхищенно произнес офицер НКВД.

- А куда вы его определили? – обратился он к начальнику пограничного отряда.

- Планируем на Аргамджу, – ответил тот, глядя на начальника отдела кадров. – Кстати, Иван Кузьмич, пригласите ко мне остальных молодых офицеров, обстановку мы доведем всем вместе. – А вы, товарищ младший лейтенант, пока перекурите, зайдете вместе со всеми, – обратился командир теперь уже к Григорию.

Когда Шебалин и начальник отдела кадров вышли, командир довольным тоном проговорил:

- Ну, товарищи, каков орел, вот память. Я этот Купчегень месяц выговорить не мог, а этот…

- Товарищ полковник, а вас это не настораживает? – серьезно произнес начальник особого отдела.

- Не понял, это почему я должен насторожиться? – вопросом ответил полковник, удивленно посмотрев на майора.

- Да я просто размышляю. Русский парень, ладно запомнил Березовку, Сростки, да Шебалино, фамилия у него такая. А тут, Барангол, Орталык…

- Да будет тебе, Колесников, – вмешался офицер НКВД.

- Мне этот офицер тоже очень понравился, открытый, хорошая память…

- И мне тоже, если у парня голова светлая, чего же тут плохого, – поддержал начальник политчасти.

- Ладно, поживем, посмотрим, – недовольно вздохнул начальник особого отдела, всем своим видом давая понять,

что остался при своем мнении.

- Бдительность, товарищи офицеры, это важнейшее качество чекистов. Но давайте не будем доводить это понятие до глупости, – командир выразительно посмотрел на начальника особого отдела, прямо давая понять, что и кого он имел в виду.

В это время в кабинет вошел начальник отдела кадров и доложил, что молодые офицеры прибыли.

- Спасибо, Иван Кузьмич, пригласите всех сюда, да и сами останьтесь.

Кроме Григория, в отряд днем ранее прибыли еще три молодых офицера. Их Григорий не знал. Как потом выяснилось, они были не из училища, а переведены, один из Забайкалья, а двое – с Дальнего Востока.

Совещание начал начальник пограничного отряда. Вначале он рассказал об отряде и задачах, которые на него были возложены в это сложное для страны время. Особо он подчеркнул, что в условиях, когда на фронтах войны решается судьба страны, партия и правительство не забывают о ее южных рубежах.

Так, в 1942 году был введён новый штат 28-го пограничного отряда общей численностью 661 человек, из них комначсостава – 132, младшего начсостава – 99, рядового состава – 430. Конский состав – 352 лошади, из них 325 верховых, 27 – обозных, собак – 44, голубей – 95 пар…

Начальник отряда говорил еще минут десять, а в заключение произнес:

- Товарищи офицеры, о сложившейся оперативной обстановке на участке пограничного отряда вам доложит начальник Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области подполковник госбезопасности Леонтьев Иннокентий Валентинович. В Кош-Агаче он находится по служебным делам, но согласился выступить перед молодыми офицерами.

- Спасибо, – произнес подполковник, вставая с места.

- Товарищи офицеры, я постараюсь быть кратким и в отведенное мне время довести до вас главные моменты.

Подполковник Леонтьев говорил минут десять. Иногда он подходил к карте, висевшей на стене, и показывал на ней места событий, о которых шла речь. Суть же его выступления сводилась к следующему.

Горный Алтай с началом Отечественной войны стал очень удобным местом обитания различных дезертиров, беглецов из мест лишения свободы. Они сбивались в шайки, отнимали у населения скот, продукты. Грабили, убивали, насиловали. Бандитизм приобрел весьма широкие формы.

- А теперь главное, товарищи офицеры, – Леонтьев обвел присутствующих серьезным взглядом и после многозначительной паузы продолжил: – По имеющимся у нас данным в Монголию прибыла группа немецких офицеров Абвера с основной задачей – объединить и координировать деятельность врагов СССР из числа, прежде всего, белогвардейских недобитков как на территории Монголии и Тувы, так и на нашей территории. Не трудно догадаться, в какой форме будет вестись и уже ведется эта подрывная деятельность: диверсии, террор, саботаж, провокации и бандитизм в приграничной зоне. Главной же целью этой возни является следующее – поссорить СССР с Тувой и Монголией, чтобы они отказались оказывать нам экономическую помощь.

Именно поэтому в такое трудное для страны время ваш пограничный отряд усиливается, в том числе и молодыми, но опытными офицерами. Вопросы, товарищи?

- Разрешите мне? – поднял руку один из лейтенантов.

- Да, конечно, – произнес Леонтьев.

- На что реально могут рассчитывать эти, как вы сказали, белогвардейские недобитки за рубежом. Жили себе спокойно на награбленном и вывезенном в годы гражданской войны золотишке, а тут иди, подставляй голову под пули. Неужели они считают, что могут кардинально изменить расклад сил в свою пользу? Чем их можно привлечь и оторвать от сытой жизни? Согласитесь, ведь одной ностальгии по прошлому и обиды за утерянную Родину мало.

- Очень хороший, глубокий вопрос, товарищ лейтенант, дослушав, ответил Леонтьев. – Я не ставил целью раскрывать подробности всех мероприятий, проводимых чекистами в Горном Алтае. Но вы правы. Для эффективных действий нужно иметь конкретную информацию.

- Егор Тимофеевич, – обратился Леонтьев к начальнику отряда, – я полагаю, в вашем кабинете могу быть откровенным со всеми присутствующими?

- Да, конечно, – не задумываясь, ответил полковник Сергиенко.

В этот момент начальник особого отдела кашлянул в кулак. Видимо, он был другого мнения.

Подполковник Леонтьев с хитринкой посмотрел на него и произнес:

- Вот и отлично… Товарищи офицеры, вам о чем-нибудь говорит фамилия Кайгородов?

- Да, это царский есаул, возглавлял повстанческое антибольшевистское движение на Алтае в годы гражданской войны, – ответил начальник особого отдела.

- Между прочим, полный Георгиевский кавалер, – добавил Леонтьев.

- Был, – усмехнулся начальник особого отдела, – его ликвидировали ЧОНовцы в 1922 году.

- Совершенно верно, – недовольно произнес Леонтьев, ему явно не понравилось, что его перебили. – Но дело вот в чем. Александр Кайгородов, между прочим, незаурядная личность. Если нас воспитывали на примере героя гражданской войны Чапаева, то Кайгородов – это Чапаев для бывших белогвардейцев и сочувствующих им до сих пор. Он уроженец села Абай Бийского уезда Томской губернии. Как вы понимаете, это на участке вашего отряда, – Леонтьев подошел к карте и показал село. После паузы он продолжил: – По имеющимся сведениям, руководителем агентурной группы фашистов в Монголии и Туве является некий Райнхард Майер. А теперь самое интересное. Он придумал остроумный ход, который наверняка привлечет внимание и объединит агрессивно настроенный антисоветский элемент как в Монголии и Туве, так и в нашем приграничье. Суть его идеи такова. На Алтае до сих пор живет слух, что

Кайгородов спрятал где-то в горах огромный клад. Так вот, Майеру, якобы, стало известно его почти точное местоположение. Сейчас усиленно формируется несколько отрядов искателей клада из числа отпетых бандитов и головорезов. Причем главари этих групп ничего не знают о существовании друг друга. И засылаться они будут в разные районы. Истинная же цель, как я уже говорил, путем провокаций, убийств и грабежа мирных жителей приграничья поссорить Туву, Монголию и СССР между собой. При этом граждан

СССР будут убивать тувинцы и монголы, а мирных скотоводов из той же Тувы и Монголии, будут убивать советские военные. Так что, товарищи, тут не все так просто… Еще вопросы есть, товарищи офицеры? Нет?

- Вот и отлично, – вставая с места, продолжил разговор начальник отряда. – Товарищи офицеры, расчет и порядок

отправки на заставы вам объяснит начальник штаба отряда. У него же получите распоряжения на охрану границы для начальников пограничных застав. Помните главное, основные усилия наш отряд сосредотачивает на Джумалинском направлении. Это участок первой комендатуры, на заставы которой вы и направляетесь для усиления. Потому что конечным пунктом всех бандитских групп будет именно район села Абай, где в окрестностях по легенде Кайгородов и спрятал клад.

При этих словах Леонтьев утвердительно закивал головой.

- Разрешите мне пару слов, товарищ полковник, – поднял руку начальник политической части Яценко.

- Конечно, Сергей Митрофанович, – ответил командир.

- Товарищи офицеры, сейчас, когда все усилия страны брошены на разгром фашистской Германии, на южных рубежах Родины для решения сложных задач сил явно не хватает. На некоторых пограничных заставах находится всего до десятка пограничников. Офицеры по три года без отпусков. Но помните, что мы на нашей земле. Нас окружают советские люди. Налаживайте с ними деловой контакт и активно используйте их помощь. Местные партийные, советские и комсомольские органы уже давно получили соответствующие распоряжения. Границу СССР охраняет весь

советский народ! Это не лозунг, это жизненная необходимость. Тем более, вы все идете на должность заместителя начальника пограничной заставы по политчасти. А работа с местным населением – это одна из важнейших обязанностей замполита. У меня все.

- Спасибо, Сергей Митрофанович, очень важное дополнение, – произнес командир. – Еще есть вопросы? Нет, тогда с вашего разрешения, Иннокентий Валентинович, я закончу совещание, – обратился командир к Леонтьеву.

- Да, конечно, – ответил подполковник Леонтьев. – Я только попросил бы на пять минут остаться младшего лейтенанта Шебалина.

- Товарищи офицеры! – подал команду командир, вставая со стула. – Все свободны, кроме Шебалина.

Когда офицеры вышли, в кабинете остались командир, Леонтьев, Шебалин и начальник особого отдела отряда.

- Товарищ майор, – обратился Леонтьев к нему, – команда «все свободны» и вас касается.

Майор встал, недовольно крякнул и медленно пошел на выход. Когда дверь за ним закрылась, Леонтьев пригласил оставшихся офицеров присесть.

- Товарищ младший лейтенант, вы, как решил командир, направляетесь на заставу Аргамджа. Она находится в самом центре направления вероятного движения банд групп. Кроме того, в этом районе на сегодняшний день, сложилась наиболее сложная обстановка. Скажу прямо, именно тут мы ждем появления самого Райнхарда Майера. На заставе сейчас всего пять бойцов. Начальник заставы шестой. Об этом наверняка знают и бандиты. Но на комендатуре создан резерв, готовый к действиям. Главное, чтобы этот резерв своевременно был оповещен об обстановке. Казалось бы, куда проще, раскидать его по заставам, да и делу конец. Но это нарушение важнейшего принципа построения охраны, а именно, сосредоточения усилий на важном направлении. Распылять резерв мы просто не имеем права. Поэтому, как было сказано, активно используйте помощь местного населения и особенно при возникновении опасной обстановки.

Леонтьев замолчал, а потом вдруг по-отечески спросил:

- Ну, что, сынок, справишься?

Так точно, товарищ подполковник, – ответил Григорий, не задумываясь.

Глава 9

Глава 9

Майор Райнхард Майер (очередное звание ему было присвоено после возвращения с фронта в Берлин) сразу же по прибытии в Монголию развил активную деятельность. Надо отметить, что гитлеровцы создали хорошо развитую агентурную сеть в Центральной Азии. Ее основу заложил еще в 1931 году офицер СС Эрнст Шеффер, ученый зоолог, во время первой экспедиции на Тибет. В 1935 году состоялась вторая экспедиция. За участие в этих двух экспедициях Гиммлер присвоил ему звание оберштурмфюрера СС. Кроме того, в 1937 году Шеффер на основе материалов, привезенных из Тибета, защитил диссертацию. Тогда же рейсхфюрер СС лично предложил ему работать в оккультном институте «Аненербе», посулив неограниченные финансовые возможности.

Если первые две экспедиции были немецко-американские, то Шеффер упорно работал над организацией чисто немецкой экспедиции. Когда вопрос о финансировании проекта был успешно решен, его и других участников 10 сентября 1938 года пригласил к себе Гиммлер. На секретном совещании присутствовали: сам Генрих Гиммлер, Эрнст

Шеффер, руководитель экспедиции (зоология, ботаника), Карл Винерт (геофизика), Бруно Бергер (физическая антропология, расовая теория), Эрнст Краузе (оператор), Эдмонт Гир (технический руководитель). О чем там совещались Гиммлер и участники экспедиции, осталось тайной. Задачи рейхсфюрером ставились в устной форме, без протокола.

Необходимо отметить еще одну важную деталь, которая ускользнула от внимания западных авторов, описывавших эту экспедицию. В Калькутте с Шеффером оказалось еще 12 человек. Имена двух известны – это Каронихи (переводчик), тибетец из Берлина, посланник лам из Лхасы, и Ева Шмаймюллер (тибетолог). Имена десяти других участников неизвестны. Известно лишь, что один был радистом, еще двое – профессиональными разведчиками. Смысл участия остальных также остался неизвестным. Дело в том, что эти десять безымянных участников экспедиции оформлялись не через «Аненербе», а через отдел гестапо IV-Е-2, ведающий странами Запада, Севера, Юга и Востока. Именно эти люди были заброшены с расчетом на длительную работу в «мягком подбрюшье» Советского Союза, в Монголии и Туве.

Встреча с резидентом, управлявшим агентурной сетью в Туве и Монголии проходила в Ховде, на конспиративной квартире. До него Майер добирался через Китайский город Дихуа (с 1954 г. - г. Урумчи). Город Ховд был выбран не случайно. В этом диком и захолустном городишке, совершенно не тронутым цивилизацией, все же имелся более менее сносный аэродром. Накануне там приземлились несколько грузовых «юнкерсов» с экипировкой и оружием для формируемых бандитских групп. Причем официально все было оформлено под международную географическую экспедицию в отдаленные районы Китая и Монголии. По типу той, какие накануне войны предпринял Эрнст Шеффер на Тибет. Хорошие манеры немцев и богатые подарки способствовали быстрейшему улаживанию всех формальностей с местными властями как в Китае, так и Монголии.

На первой же встрече с ним и еще пятью агентами, вызванными специально для этого, Райнхард Майер подробно рассказал о цели своего прибытия в регион, и какое значение уделяет руководство Германии его миссии. Особо он подчеркнул, что на проведение операции, учитывая особенность региона, выделяются огромные финансовые и материальные средства. Но самый главный недостаток при этом – время на организацию и проведение.

После того как Майер подробно изложил план всей операции, в комнате надолго повисла тишина.

- Господа, не слышу ваших вопросов и предложений, – прервал, наконец затянувшуюся паузу Майер. – Вы видимо не совсем поняли важность возложенной на нас задачи. По нашим данным, вы только вдумайтесь, уже с зимы 1942 года по Чуйскому тракту из Монголии в СССР пошли верблюжьи караваны, груженные монгольским мясом и шерстью. Общее количество животных, занятых в этих перевозках составило 18 тысяч голов. Заметьте, караваны пошли к врагу!

- Если откровенно, – заговорил резидент немецкой разведки Дитфрид Колман, – мне не совсем понятно, как мы сможем убедить создаваемые группы проводить диверсионно-террористические акции на территории Советов, если официальная цель – поиск клада атамана Кайгородова? Здравый смысл подсказывает, что им нужно бы действовать скрытно, не светиться, не поднимать шума.

- Хороший вопрос, Колман, – ответил Майер. – Разрабатывая детали этой операции, я тоже мучился подобным вопросом. Наши аналитики и психологи немало поломали головы, чтобы найти ответ на него. Решение, как всегда, было простым. Во-первых, в каждой из пяти групп будет наш человек, то есть вы, господа, правда, на правах заместителя. Старший же группы будет использоваться в темную, на своем направлении. О существовании других групп старшим знать ни к чему, – Майер выразительно посмотрел на агентов. – Во-вторых, именно ваши решительные и жесткие действия побудят остальных действовать так же. И, наконец, в-третьих, практически на каждого участника нашего мероприятия из числа бывших врагов Советов, у нас есть достаточно компромата, чтобы твердо управлять ими и направлять их действия в нужном нам русле. И еще, для большей убедительности, у каждого из вас будет на руках «чудом добытая» старая карта с описанием места, где Кайгородов якобы спрятал свой клад. Маршрут выдвижения к нему, естественно, у каждой группы будет свой. На этой же карте будут указаны и конкретные объекты наших интересов. Вы должны понимать, чем больше разрушений, пожаров и крови вы оставите, тем ближе все мы будем к поставленной нам цели.

Особое внимание, господа, обратите на следующее обстоятельство. Пусть вас не смущает малочисленность ваших групп. Это ведь основа, костяк. Там в СССР, к вам должны присоединиться, и я уверен, что это так и будет, хорошее пополнение из числа недовольных и обиженных Советской властью. Прежде всего, это скрывающиеся от преследования уголовники, дезертиры, бандиты и сочувствующие им, а также бывшие враги советской власти. Явки и пароли вы получите перед выходом. Эта тихая глубинка только с виду тихая. Некому было спичку поднести. Поднесем мы, но не спичку, а зажигалку, так надежнее.

- Хм, это меняет дело, – усмехнулся Дитфрид Колман, и продолжил. – Но дорогой мой Райнхард, сдается мне, что не все вы договариваете. Тех мер, которые мы предпримем, даже в случае полного успеха, по-моему, будет явно недостаточно. А нужны ли другие меры? Я считаю, что ситуация явно драматизирована. До нас дошел слух, что Гитлер даже никак не отреагировал на объявление войны со стороны той же Тувы потому, что не нашёл её на карте мира.

- Я вас понял, Колман, – грубо перебил резидента Майер.

- Вы господа, похоже, стали забывать, что служите великой Германии, расслабились и заросли жирком. Служба не терпит расхлябанности. Запомните, для вас я – господин майор. Теперь о деле. Вы опять правы. Но я довожу до вашего сведения то, что должны делать вы и ваши люди. Вы старый и опытный разведчик, должны понимать, что для достижения цели будут предприняты и другие меры. Не забывайте умную поговорку: «каждый баран должен носить свои рога». Повторяю, ваша задача – это выполнить свою работу любой ценой, не жалея себя и своих людей! Мы, господа, профессионалы, должны пользоваться не слухами, а достоверными фактами. А факты таковы. По оценкам наших экспертов, совокупные поставки Монголии и Тувы Советскому Союзу уже сейчас сопоставимы общему объёму союзнических поставок из США, Канады, Великобритании, Австралии, Новой Зеландии и Южно-Африканского Союза вместе взятых!

Последние слова Майера, похоже, произвели на присутствующих глубокое впечатление и остудило их благодушное настроение. В комнате надолго воцарилось молчание.

- Позвольте, господин майор остановиться еще на одном моменте, – проговорил, вставая с места, резидент. – Да, Колман, прошу, – кивнул головой Майер.

- По нашим данным, охрана границы на советско-монгольском и советско-тувинском участках сильно ослаблена. Милиция малочисленна, резервов нет. Поэтому действовать нужно, как было сказано, решительно и жестко. При встрече с пограничниками уничтожать их, не уклоняясь от боя. Задача первоочередного уничтожения застав не ставится, это будет перебор. Мы можем выдать истинную цель мероприятия. А вот как акт ответных действий тувинцев, монголов на «жестокость» пограничников – вот это будет то, что нужно. Вообще, я не вижу серьезных препятствий для успешного выполнения намеченной цели. Все будет зависеть только от нас.

- Господа, все так считают? – спросил Майер.

Присутствующие закивали головами в знак согласия, всем видом показывая свою уверенность в успехе и простоте намеченной операции.

- Господа, господин Колман поднял серьезную проблему, – заговорил Майер, – я не думал, что вы, опытные разведчики так сильно заблуждаетесь. Поверьте опыту нашей доблестной армии и моему скромному боевому опыту, недооценка противника чревата срыву боевой задачи. И зарубите себе на самом видном месте, особенно нужно быть осторожными, внимательными, хитрыми и, если хотите – умными при встрече с бойцами НКВД и пограничниками. Воевать с гражданским населением особого труда не составит и вашей доблести не потребует, а вот когда встретите русского солдата… Не хотел заводить этот разговор, но чувствую, что нужно. Вот вам некоторые примеры.

Райнхард Майер начал рассказ о своей боевой стажировке, о том, что видел, испытал и слышал от командира полка дивизии «Великая Германия» полковника Штейдле. Особенно он остановился на фанатической ожесточенности и героизме русских. Говорил он долго, больше часа.

- Вот так, господа. Предстоящая операция – не увеселительная прогулка, а серьезное испытание и возможность доказать свой профессионализм и преданность великому Фюреру, – завершил свой рассказ Майер. – Если больше нет вопросов, то все свободны, господа. Детали, время начала операции и задача каждой группе будут определены дополнительно и лично каждому из вас.

Когда все вышли, то Майер, подумав, снова вызвал резидента. Когда тот вошел в комнату, он заговорил с ним дружеским тоном:

- Дитфрид, старина, не обижайтесь на меня…

- Да что вы, господин майор, какие обиды! Вы правы, дисциплина есть дисциплина и люди должны это чувствовать, – ответил резидент, давая понять, что урок по субординации он усвоил.

- Вот и отлично, между нами не должно быть недомолвок. Только полностью доверяя друг другу, мы добьемся нужного результата, – проговорил Майер, вставая.

Потом он подошел к резиденту, похлопал его по плечу и неожиданно спросил:

- Дитфрид, у вас есть хороший коньяк?

- Найдем, – ответил Колман, не понимая, куда клонит Майер.

- Тогда организуйте все, разговор у нас будет долгий и очень серьезный.

* * *

Майер и Колман, обсуждая детали операции, беседовали очень долго. Часа через два им принесли ужин и еще одну бутылку коньяка. На протест Колмана, Майер усмехнулся:

- Не кипятись, Дитфрид, сегодня еще можно, а потом – нужно… Осень и зима в этих краях суровые. А мероприятие наше, как ты теперь понял, долгосрочное, – закончил фразу Майер, когда человек Колмана вышел. Эта деталь не ускользнула от резидента.

- Господин майор, вы правильно сказали о том, что добиться нужного результата мы можем, только доверяя друг другу. Я своим людям верю, – с обидой в голосе проговорил Колман.

- А я и сейчас не отказываюсь от своих слов, – улыбнулся Майер, но при этом его глаза остались холодными. – Но они касаются только нас с вами.

Колман посмотрел прямо в глаза Майеру, догадываясь, что он имел в виду.

- Вот, дорогой мой Дитфрид, мы и подошли к основной части нашего разговора. Но о ней, повторяю, должны знать только мы. По нашим данным, в агентурной сети, так успешно работавшей в центральной Азии, появилось постороннее «ухо». К сожалению, с наскока выявить и обезвредить вражескую цепочку не удалось. А времени на глубокую разработку у нас просто нет. Русские научились хорошо работать. Возможно, кого-то используют в темную, или как источник информации. Но потом, наши аналитики просчитали, что из этого можно извлечь выгоду и даже большую. По степени важности уходящей информации стало понятно, что это «ухо» среди нас. Причем вражеская агентура имеет выходы на очень влиятельных людей страны. Ведь не случайно в Монголии официальные власти просто объявили войну нашей и японской агентуре, обезвредив несколько глубоко законспирированных сетей. Впрочем, вы это знаете лучше меня. Боюсь, Монголию мы уже потеряли. Задача сейчас стоит более приземленная, но не менее важная – не отдать русским Туву…

О том, чем займутся наши агенты, возглавив группы, которые мы направляем в СССР, наверняка узнают русские. И пусть, это отвлекающий маневр… Если даже какие-то группы будут задержаны или уничтожены советскими пограничниками – то и это не беда, а подтверждение наших намерений. И чем ощутимее, наглее и больнее будут наши действия, тем правдоподобнее будет выглядеть легенда. А если группы добьются реальных результатов, то есть конкретно поссорят тувинцев, монголов, алтайцев и русских в приграничье между собой, натравят друг на друга, это нам только на руку. Легче будет настроить руководство Тувы против СССР. Наша дипломатическая и консульская разведка МИДа сейчас активно работают над этим же вопросом. К сожалению, пока и у них не все получается. И мы должны помочь нашим коллегам. Дело в том, что нынешний глава Тувы Салчак Тока – главная помеха нашим усилиям. Он очень симпатизирует СССР. В Туве есть еще один влиятельный политик, заместитель председателя Совета Министров ТНР Салчак Сергей. Он является страстным охотником. Охотиться он любит в определенных местах. Чаще всего в Алтайских горах, на границе с СССР. Если на охоте его «зверски убьют советские пограничники» – это будет как раз тот недостающий аргумент, который позволит склонить чашу весов в нашу пользу и настроить политиков

Тувы против СССР. Вот так, дружище Дитфрид, – завершил Майер разговор.

- Хм, теперь мне все ясно, – произнес резидент. – Остроумно придумано. Кстати, а кто возглавит основную группу? В принципе, я готов и посчитаю за великую честь, если это задание будет поручено мне.

- Нет, дорогой Дитфрид, вы нужны здесь, для координации всех действий нужен человек, хорошо знающий особенности региона, людей. А эту операцию я проведу лично.

Глава 10

Глава 10

На пограничную комендатуру Джумала молодые лейтенанты прибыли вечером. Встречал машину из отряда лично комендант, майор Устюжанин. Спрыгнув с кузова машины, офицеры доложили ему о прибытии для дальнейшего прохождения службы.

- Ну, здравствуйте, товарищи офицеры, давно вас ждем, приветливо проговорил комендант, поочередно протягивая руку каждому, – пойдем в столовую, перекусите с дороги, чайку попьете, да и я с вами. Заодно и поговорим.

Комендант своей манерой общения и, прежде всего, душевной простотой, сразу расположил к себе. Пока молодые офицеры наперебой рассказывали, как добирались и как их поражает своей красотой природа Горного Алтая, в столовую вошел солдат и принес целый казан жаренного с луком мяса, у Григория от знакомого с детства запаха, аж засосало под ложечкой. Потом солдат быстро вышел и, вернувшись через минуту, поставил на стол чугунок с вареной, рассыпчатой и необычайно крупной картошкой, от которой шел густой пар, быстро нарезал хлеб, расставил тарелки, кружки и положил вилки.

- Чай я позже занесу, товарищ майор, – проговорил солдат и, пожелав приятного аппетита, вышел.

- Спасибо, Федькин, только чайку с душицей и покрепче завари, – проговорил комендант, приглашая всех к столу.

- Давайте, орлы, не стесняйтесь, садитесь ближе, уж чего-чего, а мяса и картошки в этих краях всегда вдоволь. И какого мяса, и какой картошки! Кстати, когда попробуете, то угадайте, что за мясо? – улыбаясь, произнес комендант.

- Да мне бы, это, руки помыть, – вставая, произнес Григорий.

- Сразу видно, интеллигент, – засмеялся комендант и добавил: – Запомните, в тайге и степи все стерильно. А в баньку пойдем позже, там и помоешься. Шучу… Умывальник прямо по коридору и направо.

Попробовав мяса, офицеры начали гадать, что бы это могло быть.

- Говядина, но молодая, – сказал один.

- Не, скорее всего конина, – возразил другой.

Комендант молчал и улыбался, хитро прищурив глаза.

- А, я понял, свежая баранина, – продолжил гадать кто-то.

- Баранину, даже свежую, трудно с чем-то перепутать, – возразил Григорий.

- Что, такая вонючая? – спросил кто-то, чем вызвал общий хохот.

- Нет, очень вкусная, – ответил Шебалин и продолжил, – но не верблюжатина же это, и тем более не сарлык?

- Кто-кто? – удивленно спросил один из офицеров.

- Так горных яков называют, – ответил Григорий.

- Ладно, не гадайте, – подвел черту комендант. – Это горный баран – архар. Их здесь великое множество. Да и другой дичи тут достаточно. Маралы, медведи, дикие козлы, лисы, волки, сурки… А птицы и рыбы сколько… Запомните, охота и рыбалка для довольствия личного состава разрешена. Но не злоупотребляйте этим.

На следующее утро комендант повез офицеров на заставы. По дороге майор Устюжанин подробно рассказал об особенностях участка комендатуры и застав. Постепенно местность менялась. Деревьев становилось все меньше и меньше. Вскоре вокруг остались только горы и степь. Но и они в сочетании с сине-голубым небом были прекрасны. Молодые офицеры постоянно вертели головами и зачарованно смотрели вокруг. Заметив это, комендант произнес:

- Плато Укок. Уникальное по красоте место. Абсолютно первозданная и дикая природа. Вот уж действительно, человек чувствует себя букашкой среди этой вечности. Однако давайте вернемся на землю. Начальник отряда уже достаточно подробно охарактеризовал вам обстановку. Могу только добавить. Обеспечение пропуска монгольского скота через границу, его сопровождение и охрана отрывает практически все наши силы и средства. На непосредственную охрану границы их просто нет. В последние дни погонщики скота стали сообщать, что у границы появилось много чужих людей. Нехороших людей. Они избивают пастухов, отбирают и разгоняют скот. Было уже два случая убийства погонщиков.

- Бандиты, а иначе я их назвать не могу, маскируются либо под монгольских пастухов, либо… – комендант сделал многозначительную паузу, – под нас, пограничников. Вчера я отправил донесение в отряд, где подробно изложил обстановку. Все это является подтверждением той информации, которую до вас довели в отряде… Поэтому, максимум бдительности и внимания на границе. Кстати, вот и застава показалась, Тархата. – Комендант показал на строения, появившиеся вдалеке.

– Мы с Шебалиным поедем дальше, на Аргамджу. А вы теперь будете соседями, – обратился он к трем офицерам. – Кто и куда распределен, вы знаете. Вас уже ждут. Начальникам передайте, что на обратном пути я обязательно ко всем заеду.

Когда машина подъехала к заставе, навстречу вышел начальник заставы. Он пригласил всех в канцелярию.

- Сергей Иванович, я повез замполита на Аргамджу, а ты размещай своего зама, знакомь с участком, короче, все по плану ввода в должность. На обратном пути, завтра или послезавтра, заеду. Остальных офицеров сегодня же отправь по своим заставам, по стыкам, на лошадях. Все, мы поехали…

На заставу Аргамджа прибыли к вечеру. Застава располагалась на открытом плато. Рядом протекала одноименная с заставой речушка. Вдалеке, со всех сторон, виднелись горы. Ни деревца, ни кустика. Степь, поросшая травой, камни и пыль. На окраине заставы стояла деревянная вышка, метров десять высотой, с будкой наверху. Самым большим строением была конюшня, длиной метров пятьдесят, с пристроенным сенником. Само же здание заставы, построенное из камня и глины, было раза в два меньше. Были еще складские помещения, домик офицерского состава на две семьи и небольшой питомник для собак с надстроенной сверху голубятней. За казармой виднелось единственное деревянное строение – рубленная из кедра банька, тут же большой дровяной и угольный склады.

Начальник заставы лейтенант Ростов, как и положено, встречал машину у въезда на территорию. Четко доложив и поздоровавшись, пригласил прибывших офицеров в столовую.

- Вот это правильно, учись, Шебалин, мы еще и дух не перевели, а нас уже ужинать зовут, – засмеялся комендант.

- Так мы гостям всегда рады, да и заждались уже, – начал шутливо оправдываться начальник.

- Да какие ж мы гости, я зама вот тебе привез, помощника, все полегче будет, – перебил Ростова комендант.

- Ладно, ужинать, так ужинать, там и поговорим о житье-бытье. Заночую я у вас, а утром поеду обратно. Дай команду бойцам, пусть пока машину разгрузят, продукты, керосин, вещевое имущество – короче, по накладным все примешь у водителя…

Когда на следующее утро комендант уехал, начальник заставы обратился к Григорию:

- Ну, что, пойдем на конюшню, выберешь себе коня, без надежного друга у нас нельзя. Выбрать есть из чего, у нас 70 лошадей, из них 5 обозные, а остальные – верховые.

- А еще какая живность есть? – спросил Григорий.

- Две собаки и 6 почтовых голубей, – ответил начальник заставы. Раньше были куры, свиньи. Но теперь на заставах людей не хватает, многих отправили на фронт, а пять бойцов легко прокормить рыбалкой и охотой.

- А что мы можем пятью пограничниками прикрыть? – снова спросил Григорий.

- Практически, ничего. Только себя охранять и живность обслуживать. Лошади, они ухода требуют. Кстати, ты как с лошадьми? – в свою очередь спросил Ростов.

- Я вырос в седле, лошадей люблю, – ответил Шебалин.

- А сам-то откуда? – поинтересовался начальник заставы.

- Киргизия, озеро Иссык-Куль, – ответил Григорий.

- О, так ты с горами на ты, – обрадовался начальник. – Значит, быстрее втянешься в службу. А задачи предстоит решать важные, впрочем, об этом потом, – уже серьезным тоном проговорил Ростов.

Тем временем подошли к конюшне. Всех лошадей уже загнали в станки, и они тихо жевали овес, насыпанный в кормушки.

- Ну, выбирай любую, – проговорил Ростов и красноречивым жестом махнул рукой. – Вообще, «офицерскими» считаются вон те, крайние три. Но бойцы сейчас ездят на разных лошадях, чтобы не застаивались, в том числе и на офицерских, – начал разъяснять начальник заставы.

- Правда, есть у нас несколько лошадей с норовом, на них вообще никто не ездит.

Григорий молча шел по конюшне, смотря то направо, то налево. Красавца жеребца он увидел сразу. Серый в яблоках, с белыми чулками на ногах, на лбу, как бы специально нарисована, многоугольная белая звезда. Только неправильные лучи звезды были свидетельством того, что это постаралась все же природа, а не человек. Конь, гордо вскинув голову, косил глазом на остановившихся офицеров.

«Орлик», – прочитал Григорий бирку над станком.

- Э, Гриша, это как раз из тех, на ком не ездят. С норовом, негодник, но хорош, пять годочков всего, так что, поищи другого…

Григорий обратил внимание, что многие цимбалины, висящие на цепях и отделяющие лошадей друг от друга, были сильно ими погрызены.

«Видимо, соли лошадям не хватает…», – подумал Григорий. Потом, кашлянув в кулак, чтобы конь обратил на него внимание и не испугался, спокойно протиснулся между крупом коня и погрызенной цимбалиной. Затем тихо похлопал коня по шее, приговаривая:

- Ай, хоррроший, ай, красссавец…

Орлик напрягся, прижал уши, недоверчиво глядя на Григория. Шебалин спокойно вышел и сказал:

- Если разрешите, то это будет мой конь.

- Ради Бога, если справишься, то, пожалуйста, но вряд ли у тебя что-либо получится, его, как пригнали с ремонтной роты, где объезжают молодых лошадей, так на нем никто больше и не ездил, хотя пытались многие, – пожал плечами Ростов.

Обойдя всю территорию, офицеры вернулись на заставу и зашли в канцелярию начальника. Лейтенант Ростов, подойдя к схеме, висевшей на стене, долго и подробно рассказывал об особенностях участка, о наиболее вероятных местах появления нарушителей, где и какие нарушения были в прошлом, как охраняется граница, где проходят стыки с соседними заставами и так далее. Шебалин часто переспрашивал, задавал вопросы, уточняя названия хребтов, рек, озер и ущелий, места зимовок и кочевий.

- Таким образом, запомни главное, – после небольшой паузы сказал Ростов. – На всем участке нашей заставы граница практически не проходима. Единственным местом, где возможен проход – это Барсово ущелье, в районе горы Аргамджи. Туда мы иногда высылаем конный дозор. А сейчас основная задача – это сопровождение монгольских караванов вдоль плато Укок с участка 6 на 8 заставу. Как раз по дороге вдоль реки Аргамджи. Завтра с сержантом Бушуевым пойдете в дозор на линейку. Выйдите через Барсово ущелье на перевал Цаст-Даба, потом по границе пройдете до перевала Армагак-Дзэлги-Даба. Понаблюдаете там часок, другой, лошади пусть отдохнут. На обратном пути из Барсового ущелья подниметесь на гору Аргамджи. Высота ее больше 3,5 тысяч метров, а видимость оттуда почти на 30 километров. Понаблюдаете и там. Ну и засветло постарайтесь вернуться на заставу. Внимание обращайте на следы на перевале. Помни – следы баранов и верблюдов – это еще нормально. А вот следы лошадей должны вас насторожить. Кстати, хлопцы у нас бывалые, все служат по третьему году. Участок знают, как пять пальцев, да и следопыты отменные. Пару голубей возьмите с собой для экстренной связи. Если что-то обнаружите или что-то случится и потребуется помощь, только тогда выпускайте.

После этого начальник заставы сел на табурет и начал рассказывать о личном составе, давая подробную характеристику каждому бойцу.

- А вообще, ты же замполит, сам побеседуешь с каждым и познакомишься поближе. Но учти, мы изучаем их, а они изучают нас. Постарайся завоевать их доверие и авторитет с первых дней. Впрочем, нам уже давно сообщили, что замполит к нам едет боевой, фронтовик, так что тебя уже уважают. Ну, а все остальное – в твоих руках. Ты как стреляешь?

- Да вроде, ничего, – ответил Шебалин. – А что?

- Просто я послезавтра стрельбы учебные буду проводить, так что есть шанс отличиться, или наоборот. Мои орлы, ух как стреляют, – гордо проговорил Ростов, вставая.

- Наши орлы, товарищ лейтенант, – улыбнувшись, поправил Григорий и тоже встал. – Пойду с Орликом поближе познакомлюсь, а то завтра в дозор.

Начальник заставы в знак согласия молча махнул рукой и сел заполнять служебные документы. А Шебалин зашел на кухню, взял у повара краюху хлеба, посыпал ее солью и пошел на конюшню. Там его встретил дневальный:

- Товарищ младший лейтенант, зря вы этого Орлика выбрали, он у нас чумной, никого не слушается.

- Ну, посмотрим, – ответил Григорий и вошел в станок к Орлику.

Тихо и спокойно с ним заговорив, Шебалин протянул коню на вытянутой ладони кусочек хлеба. Орлик принюхался и, как показалось Григорию, как-то сразу подобрел. Прижатые к затылку уши поднялись, он переступил с ноги на ногу и даже чуточку расслабился. Григорий поднес хлеб к теплым губам коня и Орлик аккуратно, даже не касаясь ладони, взял хлеб. Григорий отломил еще кусочек и снова дал коню. Потом еще, и так скормил всю краюху. Погладив коня по шее, Шебалин надел оголовье на Орлика и вывел его из конюшни. Орлик спокойно шел за офицером. Подойдя к коновязи, Григорий привязал коня и, набрав из бочки ведро воды, поставил перед ним. Орлик с фырканьем выпил все ведро и благодарно посмотрел на Григория. Шебалин же покосился на дневального по конюшне и молча погрозил ему пальцем, на что тот лишь виновато пожал плечами…

Взяв скребок и щетку, Шебалин стал чистить Орлика, гребнем расчесал гриву и хвост, осмотрел копыта и подковы. Вообще, этим должен заниматься коновод, который положен каждому офицеру, но для быстрейшего установления контакта, Григорий решил это сделать сам. Осмотром он остался доволен. Действительно, на комендатуре был очень опытный ковочный кузнец. Затем взял жгут и растер им спину и ноги коня. Удивительное дело, но Орлик даже не противился. Видимо, ему были приятны эти процедуры, впрочем, как и любой лошади или коню, у которых есть знающий и любящий хозяин.

Стоящий в стороне дневальный по конюшне только качал головой, удивляясь спокойствию Орлика и восхищаясь умелыми действиями замполита. А тем временем, Григорий вынес седло и оседлал коня. Нельзя сказать, что это очень понравилось Орлику. Он снова насторожился и стал недоверчиво поглядывать на людей.

- Ну, чего нахохлился, – улыбнулся Григорий. – Пойдем, походим, разомнешься хоть чуть-чуть.

- Да, товарищ младший лейтенант, он в табуне каждый день бегает, разминается.

- Это без седла, а с седлом отвык уже, – перебил дневального Григорий.

Походив минут двадцать вокруг конюшни, Григорий подтянул подпруги, аккуратно выбрал повод левой рукой и, похлопав по седлу, ловко, но не резко сел на коня. Орлик сначала «затанцевал» на месте, но потом, почувствовал, что повод отпустили, сорвался с места в карьер, но уже метров через сто перешел на галоп, а потом на рысь. У конюшни стали появляться бойцы. Вышел и начальник заставы. Все любовались Орликом и седоком. Давно было известно, что Орлик иноходец, причем чистый. Он никогда не сбивался со своего грациозного шага. Но с опытным кавалеристом в седле это выглядело вообще потрясающе.

- А что, товарищ лейтенант, похоже, толкового нам замполита прислали, – проговорил сержант Бушуев.

- Ко мне слабого офицера не направят, – гордо ответил начальник заставы. – А вообще-то, завтра в дозоре будь внимательным, Бушуев. За замполита я спокоен, а вот как Орлик себя поведет в горах, неизвестно.

* * *

На рассвете Шебалин и сержант Бушуев выехали в дозор. Григорий не страдал манией величия и поэтому сразу же сказал Бушуеву:

- Товарищ сержант, начальник заставы назначил меня старшим пограничного наряда, но это по должности и по званию. Но вы знаете участок заставы, естественно, лучше меня, да и на границе не первый год, поэтому давайте так. Вы старший наряда, а я младший, но если потребуется решение принять ответственное, то последнее слово за мной.

- Я понял, – ответил сержант. Он оценил разумность и целесообразность решения замполита.

По открытой местности всадники шли рядом, бок о бок. Сержант подробно рассказывал и показывал на сопки, хребты, озерки и речушки, называя их в соответствии с картой и так, как их называют местные жители и пограничники. Иногда Григорий останавливался и доставал карту, определяя и уточняя свое место. Это он делал скорее для себя. Сержант ни разу не ошибся. Тропа постоянно вела на подъем, и чем выше поднимался дозор в горы, тем величественнее открывалась панорама местности вокруг. Григорий не переставал восхищаться. Вот ведь природа-матушка как устроена. Вокруг только горы, камни, низкорослые трава и цветы. Нет ни кустика, ни деревца, но все равно великолепие гор завораживало. Время как бы остановилось в этом абсолютном безмолвии. Шебалин даже поделился своими мыслями с сержантом.

- Да, товарищ младший лейтенант, я с вами полностью согласен, здесь, как нигде, чувствуешь величие природы и могучую энергию гор. И в то же время, осознаешь свою беспомощность и ничтожность. Горы вечны, а мы, люди, пыль, миг среди них. Хочется набрать полные легкие воздуха и закричать: Люди, мир так прекрасен, чего вам не живется в мире! А тут, где-то война, смерть, границы между государствами, – сержант замолчал, махнув рукой.

Шебалин внимательно посмотрел на сержанта, поражаясь простоте и в то же время глубине его мысли. А потом спросил:

- Бушуев, а вы до армии кем были?

- Да у меня, товарищ младший лейтенант, самая мирная профессия была, агроном. Правда, поработать пришлось совсем мало, в армию забрали. А сам я с Урала. У нас там очень красиво, но таких гор нет.

Как-то незаметно разговорились, сержант подробно рассказал о себе и о своих планах на будущее, как эти планы нарушила война. Просил помочь, если можно, отправить его на фронт.

- Служить нужно там, куда Родина послала, – ответил Шебалин словами секретаря партийного бюро 228 полка НКВД майора Шейко.

- Вам хорошо рассуждать, – возразил сержант, – вы и повоевать успели, и фрицев били, слухи ходят, очень неплохо, а тут… – он махнул рукой и остановил коня.

- Ладно, товарищ младший лейтенант, вот мы и подошли к Барсовому ущелью, я поеду впереди, вы за мной, дистанция на расстоянии видимости и огневой поддержки. Будьте внимательны. В ущелье много дикого зверья, как бы

Орлик не испугался, – проговорил сержант и пришпорил коня, переходя на рысь, чтобы набрать дистанцию.

- Хорошо, Бушуев, я вас понял, – ответил Григорий и остановил Орлика.

Кстати, Орлик, и это поразило Григория, как будто понимал, о чем говорят люди, и выполнял команду хозяина на мгновенье раньше, чем тот отдавал команду. Вел он себя безупречно, был послушен, спокоен и управляем, как велосипед.

Дозор уже выходил из Барсового ущелья, как Орлик вдруг остановился, прижал уши и захрапел. Сержант обернулся и, увидев, что конь Шебалина встал, тоже остановился. Григорий спешился, взял Орлика на короткий повод и попытался пойти вперед. Но Орлик не двигался с места.

Григорий посмотрел в глаза коню и увидел в них ужас. Погладив коня по шее, Григорий попытался его успокоить, потом отвернулся и повел коня за собой. Спокойствие Григория, видимо, передалось Орлику, он осторожно пошел за хозяином, по-прежнему прижимая уши и вертя головой по сторонам.

Когда Шебалин подошел к сержанту и рассказал ему о случившемся, сержант молча показал на скалу, метрах в пятидесяти выше тропы, по которой только что прошел Григорий. Приглядевшись, Шебалин все понял. На скале, грациозно развалившись, лежал снежный барс. Именно его учуял Орлик и так испугался. Некоторое время Григорий наблюдал за барсом в бинокль. Барс не шевелился, как будто дремал, но кончик хвоста ритмично бил из стороны в сторону, выдавая его напряжение. Шебалин передал бинокль сержанту. Тот тоже понаблюдал за барсом и, улыбнувшись, сказал:

- Чует нас, нервничает, что добыча не по зубам. Первым барс на человека никогда не нападет, если не ранен.

В этот момент где-то со стороны перевала Цаст-Даба раздались выстрелы. Но это были не просто выстрелы, это была автоматная очередь…

- Что это, товарищ младший лейтенант? – спросил сержант удивленно. – Это не ППШ…

- Верно, товарищ сержант, это не ППШ, это немецкий «шмайсер», – серьезно ответил Григорий.

- Но этого не может быть, откуда тут немцы? – снова спросил сержант.

- Значит, может, – проговорил Шебалин, – пойдем, посмотрим. Я иду впереди, коней держать в поводу, вы за мной, дистанция 50 метров… Кстати, а сколько до границы осталось?

- Где-то с километр, может чуть больше, – ответил сержант.

Внимательно смотря под ноги и по сторонам, Григорий начал движение по тропе. Пройдя метров двести, дозор свернул за гору и Григорий сразу же обнаружил свежие следы. Это были следы двух лошадей, подкованных на все четыре ноги. Потоптавшись на месте, следы повели обратно к границе. У самой границы конские следы смешались с верблюжьими. Вдруг сержант Бушуев подал условный сигнал. Григорий его понял. Дальше нельзя, граница.

Осмотрев прилегающую территорию, Шебалин приложил бинокль к глазам и стал осматривать местность на территории Монголии. Как учили, справа налево, от себя в глубину. Стоп. Что это? Километрах в полутора-двух от границы, в западном направлении быстро двигался отряд всадников. Человек 10-15, за ними шли несколько вьючных лошадей. Как Шебалин ни вглядывался, но оружия у всадников не разглядел. Григорий тихо подозвал сержанта и рукой показал на всадников. Бушуев молча посмотрел в бинокль, который ему дал офицер.

- Вижу всадников. Но где же верблюды? – недоуменно спросил сержант.

Вскоре конная группа скрылась за горой.

- Осмотрите местность вдоль границы правее, – скомандовал Григорий, а сам направился влево.

- Товарищ младший лейтенант, идите сюда, смотрите…,- уже через пару минут крикнул сержант, показывая на что-то за большим валуном.

Когда Григорий подошел ближе, то у самой границы увидел лежащих на земле трех человек. Двое – с виду монголы, а один – европейской внешности. Все трое были одеты как скотоводы, на ногах – удобные кожаные сапоги. Никаких вещей, тем более оружия при них не нашли. На уровне груди у всех троих виднелись большие пятна крови и характерные отверстия от пуль. Один из неизвестных, тот, что европейского вида, вдруг очнулся, посмотрел мутным взглядом на пограничников и тихо начал что-то шептать, но потом потерял сознание. Григорий склонился над ним, сержант тоже подошел ближе.

- Бушуев, наблюдайте за прилегающей территорией, особенно в сторону границы, – скомандовал Шебалин и снова повернулся к неизвестному.

Осмотрев его, Григорий понял, что кроме ранения в грудь, у него еще и перебито предплечье. А лужица крови под рукой говорила о том, что кровотечение очень сильное, артериальное. Быстро сняв с неизвестного брючной ремень, он перетянул руку выше места ранения. Осмотрев двух других, Шебалин понял, что они мертвы. В этот момент раненый вновь пришел в себя.

- Кто вы? – тихо спросил неизвестный на хорошем русском языке.

- Мы советские пограничники, – ответил Григорий. – А кто вы и что здесь произошло? – в свою очередь спросил он.

- Нас в отряде… двадцать два человека, идем в СССР, искать клад Кайгородова… – неизвестный закрыл глаза и замолчал, собираясь с силами.

Григорий отстегнул фляжку с водой, отвинтил крышку и, приподняв мужчине голову, поднес фляжку к его губам. Тот сделал несколько жадных глотков, потом заговорил снова:

- Эти двое, – он показал глазами на монголов, – проводники. Должны были вывести нас на перевал Бетсу-Какас…

Шебалин посмотрел на сержанта, а тот кивнул головой, да мол, есть такой. Тем временем раненый продолжал:

- Они, видимо, заблудились и вывели нас сюда… шедшее впереди охранение обнаружило в двух километрах… советских пограничников, вышедших из ущелья… наш старший взбесился и сказал, что здесь не должно быть пограничников… они специально навели наш отряд на них…, раненый снова замолчал, видимо ослабев. Но уже через минуту открыл глаза и снова заговорил: – Потом он приказал мне убить проводников… я отказался, ведь ничего не стоило снова уйти за границу… он меня ударил и сбил с лошади. Нас отвели к этому валуну… помощник старшего, гад, открыл по нам огонь…, – раненый замолчал, потеряв сознание.

Шебалин стал хлопать его по щекам, пытаясь привести в чувство, потом смочил лицо водой. Раненый открыл глаза.

- Чем вооружен отряд, кто старший, сколько в караване верблюдов?.. – начал быстро спрашивать Григорий.

Неизвестный молчал и только тяжело дышал. Взгляд его стал туманным. Потом, видимо собрав последние силы, он глубоко вздохнул и, выдыхая, прошептал:

- Нем-е-ц… простите-е-е ради…

Раненый продолжал что-то шептать, но разобрать, что именно, было уже невозможно. Наконец он замолчал, и вдруг как-то сразу обмяк, а его голова безжизненно склонилась на бок.

Григорий встал, снял фуражку и тихо проговорил:

- Все, Бушуев, он умер.

- Что будем делать, товарищ младший лейтенант? – спросил растерянно сержант.

- Продолжать охранять границу, – спокойно проговорил Шебалин.

Сержанта поразило спокойствие офицера. Как будто не у него на руках только что умер человек. Пусть даже и нарушитель границы.

«Да, с таким можно и границу охранять и воевать…», – подумал сержант, поправляя СВТ-40 (самозарядная винтовка Токарева) за спиной.

- Бушуев, готовьте голубей, нужно сообщить о банде на заставу, – проговорил Григорий, доставая из полевой сумки карандаш и листок бумаги.

Подумав, Григорий быстро написал: «В квадрате 4866 обнаружена вооруженная группа до 15 всадников. Ушла в направлении соседа справа. Ш.» Сложив листок, Шебалин отдал его сержанту. Тот быстро уложил записку в маленький кожаный мешочек, привязанный к лапке голубя и, сильно взмахнув рукой, подкинул птицу высоко вверх. Голубь резко взмыл ввысь, на какое-то мгновение завис на месте, а потом, видимо определившись с направлением полета, быстро скрылся в направлении заставы.

- Вот так, Бушуев, ну а мы пойдем в сторону перевала, как там его, Армагак?.. – произнес Шебалин, садясь на Орлика.

- Дзэлги-Даба, – добавил сержант.

- Во-во, – подтвердил Григорий.

- А с этими как же? – кивнул сержант в сторону убитых.

- Мы не похоронная команда, это раз, лежат они хоть и в нескольких метрах от границы, но на сопредельной территории, это два… – произнес Шебалин.

- Да кто его точно знает, где она эта граница проходит? Ну да, вот по этому хребту, но точно, до метра, – почесал затылок сержант.

- Но вы, Бушуев, правы, все же мы люди, и они – тоже, хотя и нарушители границы, раз побывали на нашей стороне, о чем говорят многочисленные следы. Давай-ка заложим их камнями. И зверье их не растащит, и доказательства происшествия сохраним… – произнес Григорий, слезая с коня.

Завалив убитых камнями, Григорий пометил на карте место происшествия, потом сел на Орлика и дал команду

сержанту:

- Вперед, Бушуев, едем к следующему перевалу. Быть особенно внимательным. Чаще смотрите на землю, при обнаружении следов немедленно сообщайте мне…

- Товарищ младший лейтенант, а что вы написали в записке? – спросил сержант.

Шебалин дословно привел текст записки.

- Но ведь раненый нарушитель сообщил, что их было 22, а оружия, вроде как, и не видно было… – уточнил сержант.

- Запомните, товарищ сержант, донесение должно быть достоверным. Мало ли что сказал умирающий человек, мы же не видели остальных. Ну а очередь из автомата была? Была. Убитые были? Были. Стало быть, и оружие было, – назидательно проговорил Григорий. Потом, помолчав, спросил: – Меня интересует другое, почему ваш конь не отреагировал на барса, а Орлик его учуял?

- Да и мне тоже интересно, – ответил сержант, – обычно он чутко реагировал на всякие неожиданности. На верблюдов, например. До сих пор их побаивается.

- Ладно, давайте вперед, дистанция 50 метров, – проговорил Григорий.

Примерно через полчаса, при подходе ко второму перевалу, сержант поднял руку, а потом подозвал офицера. Подъехав к сержанту, Шебалин сразу же обнаружил свежие верблюжьи следы. Следы вели со стороны границы по тропе вдоль границы, потом по нашей территории, в обход огромных валунов, метров сто, и снова уходили за границу…

Внимательно осмотрев местность вокруг и ничего не обнаружив, Григорий дал команду сержанту выдвигаться к горе Аргамджи. Через полчаса начался подъем. Пограничники спешились и повели лошадей в поводу, внимательно осматривая местность. Вдруг из ущелья, расположенного с противоположной стороны горы и идущего от границы, выскочило стадо горных козлов. Увидев пограничников, вожак издал резкий крик и метнулся от них в сторону границы, за ним последовало все стадо, голов пятнадцать.

- «Что-то их испугало», – подумал Шебалин и подал сигнал сержанту, быть внимательнее.

Медленно поднимаясь в гору и тщательно маскируясь за складками местности, пограничники вскоре подошли к вершине. Выходить на самый верх Шебалин не стал. Отдав повод Орлика сержанту, он приказал ему с лошадьми оставаться на месте, а сам, прячась за валунами, стал подниматься выше. Он понимал, что выйдя на самый верх, будет заметен со всех сторон, поэтому на вершину Григорий продолжал двигаться уже по-пластунски. На самой вершине дул сильный ветер. У Шебалина перехватило дух, но скорее не от порывов ветра, а от открывшегося с горы пейзажа. Несколько минут он потратил на то, чтобы осмотреться вокруг.

На юг, в сторону границы, куда только достигал взор, простирались вершины гор. Чем дальше в Монголию, тем выше и выше. Все вершины были покрыты снегом и льдом, который не таял круглый год. На юго-западе, в сторону Китая и в самом Китае остроголовые пики были еще выше. А на север и северо-запад в сторону СССР, до самого горизонта, до синевы, простиралось плато Укок, обрамленное вдалеке сказочными зубьями гор, вырастающих из этой синевы. Но дальше и эти вершины растворялись в голубой дымке…

Однако любоваться этим великолепием Григорий больше не мог. Приложив бинокль к глазам, он стал внимательно изучать озерцо, находящееся у основания горы. Из озерка вытекала речушка. Посмотрев на карту, он прочитал, что это исток реки Калгуты, в которую впадает речка Аргамджи, в свою очередь берущая начало в Барсовом ущелье.

Шебалин перевел взгляд по ущелью вниз и примерно в ста метрах от озерца увидел караван, состоящий из шести навьюченных верблюдов. Караван медленно спускался на плато. На некоторых верблюдах, кроме вьюков, сидело по одному человеку. Впереди каравана двигался еще один пеший, видимо, для осмотра и разведки местности. Странно, но оружия ни у одного из неизвестных видно не было.

С виду и по одежде они напоминали скотоводов. Григорий быстро вернулся к сержанту и рассказал ему о караване.

- Это, скорее всего, часть из той группы, о которой говорил умирающий нарушитель, и идут они к нам, – проговорил сержант. – Но где же остальные?

- Разбираться будем потом, а сейчас перед нами нарушители границы, которые идут вглубь нашей территории, – сказал Григорий, снова разворачивая карту.

- Караван движется медленно, поэтому выдвигаемся наперерез каравану, в район высоты с отметкой 2653,3 и встретим его там. Нарушителям до этого места около четырех километров, нам около трех. Но у нас пологий склон, галопом мы вмиг доскачем и будем там раньше даже их дозорных, а на месте определимся, как будем встречать незваных гостей, – быстро оценил обстановку Шебалин.

- А если они все вооружены? – спросил сержант.

- Если бы у бабушки была борода, она была бы дедушкой… – пошутил Григорий.

- А у нас чуток иначе говорили… – усмехнулся Бушуев.

Ему понравились и передались уверенность и хладнокровность офицера.

- Тогда, вперед, – сказал Шебалин. – А как говорили у вас, потом расскажете.

Минут через десять пограничники прискакали к намеченной высоте. Быстро осмотревшись, Шебалин выбрал место для засады. Он отдал необходимые распоряжения и, спрятавшись за скалой, стал ждать.

План пограничников был прост. Лошадей Григорий приказал отвести за высотку и привязать поводья к кустарнику. Тропа проходила меж крутых склонов. Григорий расположился у выхода из теснины, а сержант – на входе. Между ними было около ста метров. Как только караван окажется между пограничниками, то его останавливает Шебалин, и нарушители задерживаются. Сержант, при необходимости, отрезает путь назад.

Примерно через полчаса из-за горы показался человек. Он внимательно осмотрел расщелину, по которой предстояло пройти каравану, обернулся и подал знак рукой, мол, все спокойно. Шебалин хорошо разглядел всех нарушителей. Вместе с дозорным их было четверо. Хотя одеты они были как монгольские скотоводы, и как кочевники, все были смуглые, загорелые и небритые, однако европейские черты лица скрыть им все равно не удалось. Как только караван вошел в расщелину, Григорий, показавшись из-за валуна, дослал патрон в патронник винтовки и громко скомандовал:

– Стой, руки вверх! Слезть с верблюдов! Стреляю без предупреждения!

Караван остановился. Нарушители, как оказалось, прекрасно поняли команду, попрыгали с верблюдов и медленно подняли руки. Последний обернулся назад, но в эту минуту из-за камня в самом начале тропы показался сержант и тоже громко крикнул:

- Не дури, пристрелю!

Лязгнувший затвор его винтовки подтвердил серьезность намерений пограничника.

В этот момент Григорий заметил, что тот нарушитель, что шел впереди, быстро засунул руку за пазуху и резко выхватил пистолет. Однако он не успел даже выпрямить руку, направляя ее на Шебалина, как был срезан им выстрелом из винтовки.

- Всем на землю, руки за голову! – громко крикнул Шебалин.

Нарушители, поняв всю серьезность своего положения, не стали больше испытывать судьбу.

Осмотрев упавшего нарушителя, Григорий убедился, что он мертв. Подняв пистолет, он положил его в карман, после чего приказал сержанту поочередно обыскать и связать лежащих на земле нарушителей. Пока Бушуев обыскивал и связывал неизвестных, Шебалин не спускал с них глаз. Кроме пистолетов «парабеллум», у каждого были изъяты ножи, два цейсовских бинокля и карта. Григорию сразу бросилось в глаза, что карта была участка именно первой пограничной комендатуры, а все надписи на ней сделаны на немецком языке. Шебалин отвел одного из нарушителей в сторону и спросил:

- Кто старший группы?

- Вы его убили, – пробурчал нарушитель, кивнув на убитого.

- Кто вы и зачем нарушили границу? – снова спросил Шебалин.

- Мы охотники, живем в Монголии, заблудились… – начал отвечать нарушитель.

- Куда пошли остальные? – резко прервал Григорий говорящего.

- Не знаю, – автоматически ответил нарушитель, и, поняв, что сказал не то, быстро добавил: – Не было никого больше.

- Чем вы собирались охотиться, пистолетами? – усмехнулся Шебалин.

- Винтовки в тюках на верблюдах, – ответил нарушитель, опустив глаза.

- Ладно, разберемся, – произнес Григорий, доставая листок бумаги и карандаш из сумки.

Быстро написав донесение о задержании группы нарушителей в квадрате 5670, Шебалин отдал записку сержанту.

- Отправляйте голубя, приведите лошадей и будем конвоировать задержанных на заставу, мешки и сумки проверим уже там, – проговорил Григорий.

Когда сержант привел лошадей, пограничники завалили труп убитого нарушителя камнями, после чего приказали всем задержанным встать. Бушуев дополнительно продел длинную веревку через связанные руки нарушителей, а концы привязал к верблюдам, идущим друг за другом.

После этого караван тронулся в путь.

Было уже совсем темно, когда караван подошел к заставе. Начальник заставы лейтенант Ростов приказал еще раз обыскать нарушителей, после чего им дали воды, накормили, снова связали и отвели к конюшне. Рядом выставили часового, которого инструктировал сам начальник. Особое внимание он обратил на то, чтобы нарушители не переговаривались между собой.

Когда Григорий, сержант Бушуев и начальник заставы зашли в канцелярию, то лейтенант произнес:

- Ну, замполит, молодец, с почином тебя, присаживайтесь и рассказывайте, как было дело. Время у нас есть,

из отряда уже выехали особисты и подкрепление, комендант тоже едет.

- А как они-то узнали о происшествии? – спросил Григорий.

- Так же, как и мы, – усмехнулся начальник заставы.

- Голубиная почта в наших краях надежнее проводной связи. В отряде не зря имеется восемь голубиных станций. Получив от вас донесение, я немедленно послал донесение в комендатуру, хорошо, хоть у комендатуры есть проводная связь с отрядом. Кстати, дорогой мой замполит, какова минимальная дальность устойчивой голубиной почты?

- Как нас учили, около 300 километров, – ответил Григорий.

- Правильно, а скорость полета почтаря какая?

- Да всякая, но если в среднем, то до 100 км/ч, – ответил Шебалин.

- Ну, брат, это ты загнул. Хотя теоретически, и этому вас тоже учили, ты прав, но на практике поменьше, километров 60-70. Тут ведь и ветер нужно учитывать и высокогорье, разреженность воздуха. Но все равно быстро. Детская задача. До пограничного отряда 117 километров, до комендатуры в три раза меньше.

Когда все сели, Шебалин подробно рассказал обо всем, что увидели пограничники при несении службы, как обнаружили и задержали нарушителей.

- Ну, а ты Бушуев, что добавишь? – обратился начальник заставы к сержанту, когда Шебалин закончил рассказ.

- А чего тут добавишь, – пожал плечами сержант. – Я три года служу, и до этого дня не задержал ни одного нарушителя. А товарищ младший лейтенант сегодня первый раз вышел на границу… – не успел он договорить, как его слова потонули в хохоте офицеров. Начальник заставы только развел руками.

- Да, смех смехом, но когда будете писать рапорта и объяснения особистам, пишите так, как рассказал замполит, то есть так, как было на самом деле. С этими ребятами нужно держать ухо востро, – проговорил начальник заставы, вставая. – Пойдем, теперь посмотрим, чего там, в мешках нам принесли эти «охотники».

- Да какие они охотники, товарищ лейтенант, – вырвалось у сержанта.

- Знаешь, Бушуев, кто они такие, не нам разбираться и решать, мы свою задачу выполнили и задержали нарушителей, – ответил сержанту лейтенант.

- Жаль, что не всех, – в свою очередь добавил Шебалин.

Начальник заставы промолчал и направился к двери, потом вдруг повернулся и спросил:

- Да, а как вел себя Орлик?

- Если честно, то умнее коня я еще не видел, – ответил Шебалин.

- Вот и отлично, что и ему нашелся достойный хозяин, – улыбнулся лейтенант.

Следующие два часа разбирали содержимое вьюков, которые были сняты с верблюдов. В них находилось большое количество продовольствия, медикаментов, табака, одежды. Из одного тюка пограничники достали пять разобранных немецких карабинов и большое количество патронов к ним. Особый интерес вызвало содержимое другого тюка. Радиостанция, аккумуляторы к ней, взрывчатка, детонаторы и бикфордов шнур…

- Да, «охотнички»… – проговорил начальник заставы. – Вы, хлопцы, подальше с керосиновыми лампами отойдите, от греха… – обратился он к пограничникам, державшим лампы.

- Интересное дело, – проговорил Ростов, когда был осмотрен последний вьюк, – а ведь автоматов мы так и не нашли.

- Любопытно другое, – заметил Шебалин. – Создается впечатление, что нам специально подсунули эту группу. Мол, нате вам, задержите и успокойтесь. А если не задержите, то будет тоже неплохо… И оружие немецкое, и карты немецкие. Что, нельзя было под легендой охотников или искателей клада снарядить группу с соответствующим снаряжением и экипировкой?

Была уже глубокая ночь, когда на заставу приехали машины из отряда и комендатуры. Пока нарушителей границы, задержанное имущество и оружие грузили на машины, Шебалин и Бушуев писали рапорта о происшедшем. Начальник заставы начертил подробную схему места происшествия у перевала и места задержания нарушителей. Потом комендант майор Устюжанин попросил Шебалина подробно доложить обо всем, что произошло на границе.

Когда он закончил, комендант спросил у Бушуева:

- Товарищ сержант, вы можете что-то добавить?

- Никак нет, товарищ майор, если только… – ответил сержант и замолчал.

- Что? – тут же насторожился начальник особого отдела пограничного отряда майор Колесников.

- Когда мы выдвигались по Барсовому ущелью, мой конь не учуял барса и прошел, а конь замполита заупрямился и не хотел идти, пришлось вести его в поводу.

- Хорошо, сержант, – улыбнулся комендант, – но это к делу не относится.

- Это с какой стороны посмотреть, – усмехнулся начальник особого отдела. – А был ли барс?

- Конечно, был, – уверенно произнес сержант. – Потом мы хорошо рассмотрели этого барса в бинокль.

- А если бы не разглядывали барса, то могли бы всю основную группу бандитов взять, – не унимался особист.

- Если бы не барс, наряд мог бы лежать рядом с теми тремя несчастными, – заметил комендант.

- Ладно, не будем разводить споры. Я надеюсь, все, что вы нам рассказали, – обратился майор Колесников к Шебалину и Бушуеву, – вы также подробно изложили в рапортах?

- Так точно, – бойко ответили пограничники.

- Товарищ сержант, позовите всех офицеров в кабинет начальника, – сказал Колесников.

Минут через пять в канцелярии начальника заставы уже было тесно от собравшихся офицеров.

- Товарищи офицеры, – обратился ко всем начальник особого отдела. – Времени у нас очень мало, да и обстановка не та, чтобы рассиживаться. Начну с хорошего. Начальник пограничного отряда за умелую организацию службы и задержание группы нарушителей границы объявил начальнику заставы и составу пограничного наряда благодарность, кроме того он будет выходить с ходатайством о представлении начальника заставы к правительственной награде.

- Служим Советскому Союзу! – встав с места, ответили Ростов, Шебалин и Бушуев.

- Молодцы, хорошо служите! – произнес Колесников и обратился к Бушуеву:

– Товарищ сержант, вы можете быть свободны…

Когда сержант вышел, майор, обведя офицеров суровым взглядом, продолжил:

- А теперь, товарищи офицеры, поговорим о плохом. Вчера на участке заставы Ак-Аллаха соседнего отряда неизвестные бандиты убили четырех работников скотоприемного пункта и угнали весь скот за границу. Группа нарушителей, задержанная на участке вашей заставы, скорее всего, это отвлекающий маневр противника. Основную группу нарушителей, скажем прямо, мы упустили, – при этих словах Колесников посмотрел на Шебалина.

- Где теперь их искать? Что еще должно произойти? Молчите? То-то и оно. Короче говоря, задача, поставленная начальником отряда, в силе. На заставе остается подкрепление, семь человек во главе с сержантом и автомашина. Увы, это все чем мы можем вам помочь, товарищ лейтенант, – обратился Колесников к начальнику заставы. – Только учтите, бойцы все молодые, необстрелянные. Да, чуть не забыл, товарищ майор, – обратился Колесников к коменданту, – сегодня с утра к месту происшествия вышлите группу, в которую нужно включить нашего сержанта. Он сфотографирует трупы нарушителей. После этого водителя и сержанта отправите в отряд, а бойцы до особого распоряжения остаются на заставе. Вопросы, товарищи офицеры?

- Разрешите, товарищ майор? – спросил, вставая с места, Шебалин, заметив, что все молчат.

- Слушаю вас? – удивленно проговорил Колесников, он видимо, не привык, чтобы ему задавали вопросы.

- Мне не понятно, как наш наряд мог задержать группу, которая находилась на сопредельной стороне. О том, что банда разделилась, мы доложили, часть группы, которая нарушила границу, мы задержали.

- Товарищ младший лейтенант, вы давно на границе? – язвительно спросил заместитель коменданта по политчасти майор Братишко, до сих пор молчавший. Не дожидаясь ответа, он добавил:

– То-то и оно, слушайте, что вам говорят старшие товарищи.

- У вас все? – спросил Колесников у Григория.

– Никак нет, – невозмутимо ответил Шебалин.

- Я вас слушаю, – еще больше удивился Колесников.

- Мне кажется, было бы более целесообразным усилить соседние заставы. Ведь еще две группы точно были, и где они будут прорываться через границу, мы не знаем, но вряд ли снова пойдут у нас. Мы их уже спугнули.

- Товарищ младший лейтенант, – перебил Шебалина майор Братишко. – Не нужно фантазировать и выдумывать.

- Нет, почему, – неожиданно подержал идею Шебалина майор Колесников, – мысль интересная, я обязательно доведу ее до начальника отряда.

Больше вопросов не было. В этот момент в канцелярию вошел дежурный по заставе и доложил, что машины готовы к выезду в пограничный отряд.

- Вот и отлично, будем выдвигаться, да и вы тут долго не задерживайтесь, – обратился Колесников к коменданту, после чего попрощался со всеми офицерами и вышел.

Проводив гостей из отряда, комендант, прощаясь с офицерами заставы, дружески похлопал Шебалина по плечу и произнес:

- Спасибо еще раз, товарищ младший лейтенант, молодец, хорошо начинаешь. Можно тебя поздравить с боевым крещением.

- Спасибо, но боевое крещение, товарищ майор, я прошел на фронте, – обиженно проговорил Шебалин.

- А вот колючки свои спрячь, не всякий их любит, я-то тебя понимаю, а вот кое-кто может все по-другому истолковать… – комендант хотел еще что-то добавить, но посмотрел на своего замполита и спросил: – Ну что, товарищ майор, поедем и мы?

Глава 11

Глава 11

Прошел месяц, обстановка на границе, а особенно в приграничье на участке ойротского отряда резко обострилась. В Кош-Агач из Ойрот-Туры снова прибыл начальник Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области подполковник госбезопасности Леонтьев. В кабинете начальника пограничного отряда собралось все командование отряда. Кроме того, на совещание были вызваны и начальники пограничных комендатур, начальник райотдела милиции, местные партийные и комсомольские руководители. Открыл совещание, на правах хозяина, полковник Сергиенко.

- Товарищи, в это сложное время мы приняли решение собраться вместе, чтобы еще раз согласовать наши усилия для достижения общей цели – обеспечения безопасности и порядка на границе и в приграничных районах Горного Алтая. Слово предоставляется начальнику Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области подполковнику госбезопасности Леонтьеву Иннокентию Валентиновичу.

Поздоровавшись со всеми, подполковник Леонтьев начал выступление:

- Товарищи, времени на долгие разговоры у нас нет. Цель нашей встречи определил полковник Сергиенко. Однако хочу напомнить требования Указа Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении». В частности, этим документом значительно расширены обязанности милиции. – После этих слов Леонтьев посмотрел на начальника райотдела милиции. – Кроме основных задач, на нее дополнительно возложены задачи по мобилизации населения, автотранспорта, лошадей, борьба с дезертирами, мародерами, распространителями провокационных слухов, выявление провокаторов, изъятие у населения незаконно хранящегося оружия, охрана хлебозаготовительных пунктов и других народнохозяйственных объектов.

Да, сейчас именно на фронтах Великой Отечественной войны решается судьба страны, но и в тылу мы должны развернуть настоящую борьбу с преступниками всех мастей. Война во многом обнажила человеческие пороки. В условиях дефицита продуктов, промышленных товаров, всеобщего недоедания, спекуляция приобрела самые жестокие и уродливые формы. Такие товары как хлеб, чай, молоко, сахар, мыло, папиросы и даже хлебные карточки стали предметами наживы в руках нечестных людей. До чего дошло, товарищи, уголовники и преступники всех мастей грабят и убивают за буханку хлеба, за часы, за поношенный пиджак.

На фоне той огромной материальной помощи, которую нам оказывают Монгольская и Тувинская народные республики, в Горном Алтае появились вооруженные банды, занимающиеся скотокрадством. Грабители, дезертиры, бандиты, страшась наказания за свои деяния, готовы в любую минуту нанести предательский удар в спину. Вот ряд примеров, товарищи!

При ликвидации банды Медведева в Усть-Канском районе был тяжело ранен начальник отделения милиции Агапов, в Турочакском районе при задержании бандитов были тяжело ранены сотрудники милиции Лукьянов и Ваганов.

В соседнем районе бандиты убили четырех работников скотоприемного пункта, а весь скот угнали за границу.

Хочу остановиться еще на одной проблеме. Несмотря на то, что сотрудники милиции работают с двойной нагрузкой, надежды на пополнение нет. Напротив, все больше и больше милиционеров уходит в действующую армию. Поэтому обращаюсь в местные партийные органы и комитеты комсомола, организации и учреждения с просьбой направить в милицию женщин и девушек-добровольцев.

Еще сложнее обстановка складывается на границе, однако об этом мы будем говорить с пограничниками чуть позже. Единственное, что вы должны всегда помнить, и это мы неоднократно подчеркиваем на всех совещаниях, границу СССР охраняет весь советский народ… Хотелось бы от вас услышать конкретные предложения по улучшению работы правоохранительных органов, партийных, комсомольских и общественных организаций по борьбе с преступностью…

После подполковника Леонтьева на совещании выступали все присутствующие. Каждый остановился на практических мерах по повышению эффективности работы на своих направлениях. Подводя итог совещания, Леонтьев поблагодарил всех присутствующих за работу и заверил, что ни одно предложение не останется без внимания и будет учтено в дальнейшей работе.

Когда почти все приглашенные на совещание разошлись, и в кабинете начальника отряда осталось только командование отряда и коменданты пограничных комендатур, подполковник Леонтьев продолжил:

- Товарищи, а теперь поговорим о наших делах. Вначале хочу поздравить подполковника Колесникова с присвоением очередного воинского звания и назначением на должность начальника СМЕРШ пограничного отряда…

Под аплодисменты присутствующих Колесников встал и сказал:

- Служу Советскому Союзу!

Когда Колесников сел, Леонтьев продолжил совещание.

- Товарищи, оперативная информация о деятельности немецкой агентуры в Монголии полностью подтверждается. События последнего времени – яркое тому свидетельство. В настоящее время силами милиции, НКВД и пограничников обезврежено несколько бандитских групп. Легенда практически у всех одна, вполне безобидная – поиск клада Кайгородова. Особый оперативный интерес вызывает задержание группы на участке пограничной заставы Аргамджа. Знаете, товарищи, один из задержанных оказался участником банды, совершившей дерзкое уничтожение заставы вашего отряда, по-моему, в 1925 году. Егор Тимофеевич, вы эту печальную историю лучше меня знаете, расскажите, пожалуйста, – обратился Леонтьев к начальнику отряда.

- Да уж, Иннокентий Валентинович, очень поучительная и трагичная история, – согласился полковник Сергиенко.

- Это случилось осенью 1924 года. Группой пограничников заставы Бугузун была задержана небольшая группа вооружённых контрабандистов. Вечером во время ужина красноармейцев по распоряжению начальника заставы задержанные доставлялись к нему на допрос в канцелярию. Идя по коридору, контрабандисты напали на сопровождающего, обезоружили его и без шума задушили. Затем вошли в казарму, схватили оружие, стоявшее в пирамиде возле дверей, которым расправились со всем личным составом заставы. Были убиты все 12 человек, а затем сожжены в стенах заставы. Спасся один начальник заставы. Уничтожив заставу, контрабандисты скрылись в Туве, где впоследствии были разысканы командированными пограничниками Тостышевым и Журавлёвым, задержаны и доставлены в СССР, где по приговору тройки полномочных представителей ОГПУ были расстреляны…

- Как выяснилось, не всех удалось тогда задержать, – подвел итог рассказу начальника отряда Леонтьев. После небольшой паузы он продолжил: – В 1935 году на участке вашего отряда, на этом же направлении произошел еще один случай. Егор Тимофеевич, помогайте снова.

- А это произошло в конце октября 1935 года, – начал рассказ полковник Сергиенко. – От заставы № 10 был выброшен на границу заслон на лыжах в составе командира отделения Иванова, красноармейца Меркулова и трёх бойцов сопровождения Кадыдакова, Кискина и Катаева. Этот заслон должен был расположиться в районе Кичик-Сару. 3 ноября был замечен один нарушитель, который сообщил при допросе о готовящемся нарушении границы со стороны жителей Тувы в количестве до 30 человек. 7 ноября в пади Кичик-Сару командир отделения Иванов и боец Кадыдаков наткнулись на нарушителя, который сообщил, что он прибыл из Тувы в составе группы из 10 человек, которых они задержали и доставили к месту расположения заслона. В процессе допроса задержанных выяснилось, что есть еще группа из 20 человек, которую впоследствии задержали красноармейцы Меркулов и Кискин. За инициативу и бдительность в охране государственной границы, выразившейся в задержании двух групп вооружённых нарушителей, командир отделения Иванов, рядовой Меркулов и другие бойцы были представлены к наградам.

- Я не случайно, товарищи, остановился на этих фактах, - произнес подполковник Леонтьев, когда начальник отряда завершил рассказ. – Мы с Егором Тимофеевичем проанализировали практически все нарушения государственной границы на участке вашего отряда, и пришли к некоторым любопытным выводам. Во-первых, нарушения границы большими группами происходит, как правило, на Советско-Тувинской границе. Причины очевидны, близость дорог, прежде всего, Чуйского тракта, и населенных пунктов, удобные перевалы и горы, покрытые лесом, где легко укрыться от наблюдения и преследователей…

Во-вторых, на Советско-Монгольском направлении, кроме участка заставы Ташанта, граница почти круглый год труднопреодолима. И, похоже, мы с вами ошиблись в выборе направления вероятного движения бандитов.

А если быть откровенными, и это, в-третьих, противник просто ввел нас в заблуждение. К сожалению, свои догадки мы не можем, по определенным причинам, подтвердить. Однако допросы нарушителей и бандитов, задержанных за последнее время, позволяют сделать вывод – главную пакость противник нам еще только готовит, а сейчас идет активная подготовка к этому. Где будет этот удар нанесен? Когда? В каком виде? Вот вопросы, на которые нам необходимо найти ответ. Отсутствие полной информации о противнике и его устремлениях не снимает с нас ответственности за принятие решения.

Посмотрите, товарищи, какая на сегодня вырисовывается картина. Противник подготовил к засылке от пяти до семи групп. Нам удалось обезвредить только три группы, две из которых возглавляли немецкие агенты. Эти две группы, как снежный ком, успели обрасти нечистью и превратились в настоящие банды. А с каким ожесточением они оказывали сопротивление милиции при их ликвидации! Банда Медведева, о которой я уже упоминал, в их числе. Еще одну задержали вы, пограничники на участке заставы Аргамджа. И это не исключение, а лишь доказательство наших выводов.

Уж слишком все явно. Радиостанция и карта немецкие, оружие и снаряжение тоже немецкие. Если бы эту группу не задержали, то, опять же, по показаниям задержанных, на их базе была бы с успехом развернута еще одна большая банда. А задержали, вот, мол, вам доказательство, вашей информации. Группы под видом кладоискателей идут пакостить на территории СССР. Что интересно, рядовые члены банд уверены, что их главная цель – именно найти клад Кайгородова и уйти за кордон. О существовании других групп они ничего не знают. Но во всем чувствуется хороший координатор их деятельности. И еще, чуть не упустил один важный момент. Ни у одной из обезвреженной нами группы, на вооружении не было немецких автоматов… Ваши пограничники не могли ошибиться? Горы, ущелья, эхо выстрелов…

- Вряд ли, Иннокентий Валентинович, – ответил начальник отряда, – пограничники там были опытные.

- Кстати, а кто был старшим пограничного наряда? – спросил Леонтьев.

- Младший лейтенант Шебалин, – ответил полковник Сергиенко.

- Тот самый? Замполит с Джумалы? Мы еще его инструктировали чуть больше месяца назад? – удивился Леонтьев.

- Да, это был вообще его первый выход на границу, – ответил начальник отряда.

- Вот именно, первый выход, за каждым кустом враги, – пошутил Леонтьев. – А мы тут с ног сбились, ищем «шмайсеры», а молодому лейтенанту просто показалось…

- Разрешите, – попросил слово начальник пограничной комендатуры майор Устюжанин.

- Да, конечно, высказывайтесь, товарищи. Мы для этого и собрались здесь.

- Я тоже сначала не поверил этому, но Шебалин, хотя и молодой офицер, но имеет хороший фронтовой опыт.

- Мы это прекрасно знаем, товарищ майор, – перебил коменданта начальник СМЕРШ отряда подполковник Колесников.

- Это не все, извините, товарищ полковник, – обратился комендант к начальнику отряда, – я еще не успел доложить. Вчера Шебалин снова был в наряде на перевале Цаст-Даба, где были расстреляны проводники, в ходе детального осмотра ему все же удалось обнаружить несколько стреляных гильз, предположительно от немецкого автомата «шмайсер», – при этих словах комендант вытащил из полевой сумки бумажный пакет, положил его на стол и развернул. На бумаге чернели четыре гильзы...

Подполковник Колесников взял гильзы в руку, осмотрел и уверенно сказал:

- Да, это гильзы от немецкого автомата. Жаль, что лейтенант проявил несдержанность и убил наповал старшего бандитской группы, главарь многое бы нам рассказал.

- Хм, если бы он проявил сдержанность, то убили бы его, – заметил Леонтьев. – И не факт, что убитый был главарем, хотя остальные бандиты в один голос утверждают, что это так. Чего бы главарь шел впереди, дозорным? Также не факт, что главарем обязательно должен быть немецкий агент. Дело в том, что из всех задержанных и убитых бандитов, нами раскрыто и выявлено, скажу больше, точно опознано, только два немца, впрочем, об этом я уже говорил. Короче говоря, где-то уже бродят на нашей территории, или готовятся к нарушению границы еще несколько групп.

- Кстати, Шебалин, а голова у него, как выяснилось, неплохо варит, тоже высказал предположение, что обнаруженные группы противника, скорее всего, пойдут на других участках и предложил усилить эти направления, только вот зачем? – спросил сам себя начальник отряда.

- Товарищи офицеры, мы предположили такое развитие событий, поэтому из Барнаула в ваше распоряжение выделяется рота автоматчиков. Они прибудут послезавтра, – произнес Леонтьев. – А что касается младшего лейтенанта Шебалина, это конечно не мое дело, но, по-моему, он очень перспективный офицер и хватит ему сидеть на Аргамдже. Давайте его двигать вверх, а там как оперится, заматереет, глядишь, и мы его у вас заберем…

В кабинете воцарилась тишина, нарушил ее опять полковник Леонтьев, откинувшись на стуле, он вдруг спросил:

- Товарищи, а вы верите в случай, везение, провидение или счастливую звезду?

- По-моему, это все буржуазные штучки, отвлекающие от истины. Мы ведь с вами материалисты и должны полагаться на профессионализм, точный расчет в принятии решения, убежденность в правоте дела, коммунистическую идейность, в конце концов, – ответил начальник политчасти подполковник Яценко.

- Странно слышать от политработника то, что коммунистическую идейность он поставил в конце, – усмехнулся начальник СМЕРШ отряда.

- Да будет вам цепляться к словам, – махнул рукой Леонтьев, а потом продолжил: – А вот я верю в фартовость. Не везение – везет известно кому. По-моему, именно фартовость основана на профессионализме, опыте, воле, смелости, трезвом расчете и только в последнюю очередь, везении… Ведь фарт – это счастье, удача, связанные с риском. А еще фарт, с немецкого охотничьего жаргона означает «след». Прямо в пограничную тему… Так вот, Шебалин, похоже, фартовый офицер, да простят меня политработники, – улыбнулся Леонтьев.

- А что, товарищ Устюжанин, у вас ведь на комендатуре должность комсорга вакантна? – спросил начальник пограничного отряда Сергиенко.

- Так точно, товарищ полковник, – ответил комендант.

- Ну вот, а уже с комендатуры мы его сможем направить на усиление на любую заставу, – продолжил развивать мысль Сергиенко.

- Есть одно но, товарищ полковник, – проговорил комендант. – Шебалин волевой, смелый, честный, открытый и порядочный офицер, но чересчур прямой…

- Так это хорошо, – произнес Леонтьев. – А излишняя прямота пройдет с возрастом и опытом. Слизняки и тряпки в нашем деле не нужны.

- Да здесь причина несколько в другом, товарищи, – сказал начальник политчасти отряда подполковник Яценко. – У Шебалина не совсем сложились отношения с майором Братишко. Замполит комендатуры почему-то невзлюбил замполита седьмой заставы.

- А он не девушка, чтобы его любили, – засмеялся полковник Сергиенко. – Ну а если серьезно, причина плохих взаимоотношений начальника и подчиненного объясняется, как правило, так. Если начальник толковый, а подчиненный нерадивый, то противоречие налицо, начальник требует, а подчиненный сопротивляется. Если наоборот, то тем более, подчиненный работает, но утыкается в равнодушие и инертность начальника. В нашем случае, Шебалин характеризуется положительно. Майора Братишко мы знаем тем более давно, и прежде всего, как очень принципиального и педантичного политработника. Противоречие видимо глубже.

- Егор Тимофеевич, да давайте уж говорить прямо, – вмешался в разговор Леонтьев. – Своих людей вы знаете, конечно же, лучше меня, но психология общения подчиненного и начальника, это очень тонкая категория. Практика показывает, что даже хороший начальник, встретив сильного подчиненного, видит в нем, на подсознательном уровне, прямого конкурента. Естественно он вступает с ним в противоречие. Хорошо, если у него хватает мудрости понять, что это нормально и объективно. Мы же, как совершенно справедливо выразился подполковник Колесников, материалисты и диалектики, должны знать, что законы развития никто не отменял. На смену старому, заметьте, и нам с вами тоже, когда-то придут молодые и прыткие Ивановы, Петровы и Шебалины. Этого не нужно бояться. Очень хорошо, товарищи, что мы затронули кадровый вопрос. Кому как не нам, руководителям, знать, что именно кадры решают все. А тем более в борьбе с хитрым и коварным противником. Ну, а решение, товарищи офицеры, за вами.

- А чего тут решать, вот пусть заместитель коменданта по политчасти и комсорг поработают поближе, притрутся, возьмут все положительное друг у друга, а мы поможем им в этом, – подвел черту начальник отряда.

- Вот и отлично, а как эффективнее использовать прибывающий резерв, а также план оперативных мероприятий мы с вами обсудим позже. Ведь так, Егор Тимофеевич? – тактично спросил Леонтьев.

- Да, товарищи офицеры, сегодняшнее совещание будет оформлено решением на охрану границы, а пока все свободны, кроме подполковника Колесникова, – согласился полковник Сергиенко, вставая из-за стола.

Примерно через полчаса, завершив разговор, полковник Сергиенко и подполковник Леонтьев остались в кабинете одни.

- Ну что, Егор Тимофеевич, поеду я, пожалуй, дел невпроворот, – устало произнес Леонтьев.

- А знаешь, Иннокентий Валентинович, давай-ка оставайся у меня, куда на ночь глядя ехать. Пойдем ко мне, у меня в погребе, в ледничке еще полмешка пельмешек из марала осталось, настоечка на кедровых орешках имеется… – хитро прищурившись, предложил Сергиенко.

- Да нет, Егор, спасибо, пожалуй, я все же поеду.

- Слушай, а как ты на счет баньки, через полчасика она будет готова, я просил к семи часам истопить. Да, и не зря же говорится, что утро вечера мудренее…

- Ну, Егор, умеешь ты уговаривать, ладно, пожалуй, ты прав, в ночь по нашим дорогам ехать не резон. Лучше с утра пораньше выехать, быстрее доедешь. Да и пошушукаемся еще, – согласился Леонтьев.

Часа через два, распаренные после баньки, офицеры сидели на квартире полковника Сергиенко. На середине стола стояла большая тарелка с горячими пельменями, аппетитный запах от них заполнил всю комнату. Вокруг тарелки с пельменями в небольших мисках были соленые огурцы и квашеная капуста. Сергиенко на правах хозяина налил из графинчика в рюмки кедровую настойку.

- Ну что, Иннокентий, с легким паром! – произнес Сергиенко, беря свою рюмку.

- Да уж, как говаривал Суворов, после баньки продай последние портянки, но сто грамм выпей, – засмеялся Леонтьев, подняв свою рюмку.

- Во-во, – в свою очередь засмеялся Сергиенко и продолжил: – А Кутузов его поддержал и развил эту глубокую мысль, мол, если портянки уже проданы, то и кальсоны продай, но сто грамм все равно выпей.

- Слушай, Егор, это не пельмени, а кулинарное чудо какое-то, кстати, где твоя хозяйка, а то неудобно как-то, – произнес Леонтьев, попробовав пельмени.

- Да она к жене замполита ушла, пусть пообщается, да и мы поговорим, – проговорил полковник, снова наливая в рюмки ароматного коричневого напитка.

- Ох и хитер ты, Егор, – улыбнулся Леонтьев. – Но ты, пожалуй, прав, поговорить нам есть о чем.

Сначала поговорили о жизни, о положении на фронте, о житейских делах и незаметно разговор перешел о работе.

- Знаешь Егор, самое скверное в нынешней ситуации то, что, похоже, противник начал нас переигрывать. Этот Райнхард Майер, несмотря на относительную молодость, оказался очень умным, хитрым и опытным противником. По информации нашего источника, немцы практически расшифровали нашу агентуру, и решили использовать это, запуская дезинформацию. Но сделано это очень тонко.

- Ага, особенно если и сама операция, и отвлекающие действия направлены на достижение одной цели, одними методами, силами и средствами, – согласился полковник Сергиенко.

- Чтобы сохранить наших людей, мы вынуждены пойти на крайние меры, и частично выводим их из игры. К сожалению, мы так и не смогли узнать сути главного этапа их операции, – тихо проговорил Леонтьев. – Представляешь, что будет в случае ее успешного осуществления… Егор, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами…

- Обижаешь, Валентинович, – проговорил Сергиенко.

- Тебе я могу доверять, мы-то прошли с тобой, как говорится, все круги, – продолжил Леонтьев. – Так вот, для координации действий и оказания практической помощи из Москвы в Ойрот-Туру прибыла группа наших товарищей. Чем вызвано такое повышенное внимание к нашему региону, понятно. Война затягивается, фронту нужны мясо, шерсть, шкуры… Помощь со стороны Монголии и Тувы увеличивается. Но это помощь… Вопрос стоит вообще о присоединении Тувы к СССР. Представь, если это присоединение будет сорвано…

- Слушай, Егор, а давай, чайку попьем, пельмешки протолкнем, – неожиданно предложил Леонтьев.

- Конечно, Иннокентий, сейчас самоварчик поставлю, а ты покури пока, – согласился Сергиенко.

За чаем Леонтьев поменял тему разговора. Речь опять зашла о войне и ее перспективах, о трудностях в тылу, о взаимоотношениях офицеров, тем более, в такой серьезной структуре, как НКВД.

- Нет, я согласен, – проговорил Сергиенко. – Порядок в стране нужен. Поддерживать его как раз призваны соответствующие органы, но не нужно доводить дело до абсурда. В Шебалино был замечательный председатель колхоза, старый коммунист. И планы колхоз перевыполнял, и люди жили хорошо. На одном из собраний отчитывали какого-то молодого бригадира. Председатель встал на его защиту, мол, людям свойственно ошибаться, другое дело видеть и уметь исправлять ошибки… Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Все ошибаются, взять Ленина, он что, не ошибался что ли, и он ошибался. В ту же ночь приехали ваши на «воронке» и больше председателя никто не видел.

- Что я могу сказать, – произнес Леонтьев. – Лес рубят, щепки летят… Дураков, извини, и у нас хватает.

- Да вот как-то не хочется быть щепкой, – горько усмехнулся Сергиенко.

- Тут ты прав, Егор. Ошибка дурака не так страшна, как… наша ошибка. Тут цена ошибки – судьба человека и его близких, – согласился Леонтьев. – А дурак, а тем более негодяй, имеющий власть, втройне опасен. – Помолчав, он продолжил: – Сегодня на совещании затронули серьезную тему. Взаимоотношений подчиненных и начальников. А ведь проблема лежит еще глубже. Есть люди, пусть и молодые, но с огромным жизненным, я бы сказал энергетическим потенциалом. Глядя на них, чувствуешь их полет. И наоборот, человек вроде живет правильно, делает все по инструкции, но исчерпал себя. Да чего уж там, у тебя в отряде полно таких.

- А тут ты Валентинович, прав, – вздохнул Сергиенко. – Но работать нужно с любыми подчиненными.

- Ладно, Егор, давай завершать, а то поздно уже. Да, самое главное. Для всех, повторяю, для всех направление наших усилий остается прежнее, Джумалинское. Вот только исходная точка смещается: с монгольской границы на тувинскую. Учти наш анализ нарушений границы. Ну а выводы делать и решения на охрану принимать тебе. Нам точно стало известно лишь одно – пакость нам готовят именно на границе.

* * *

В первых числах июня 1943 года на седьмую заставу приехал комендант пограничной комендатуры майор Устюжанин. Офицеры заставы встретили его у машины. Начальник заставы лейтенант Ростов доложил ему об обстановке.

- Ладно, я с хорошими вестями, хотя, для кого как, – проговорил комендант, здороваясь с офицерами.

- Шебалин, собирайся, тебя переводят на нашу комендатуру комсоргом.

Заметив, что Григорий пытается что-то возразить, майор Устюжанин произнес:

- И никаких возражений, приказ будет готов со дня на день. Вот так. Молодым везде у нас дорога, – усмехнулся комендант.

- Товарищ майор, – взмолился лейтенант Ростов. – Мы только наладили работу, да и обстановка накаляется.

- Знаю, скоро дадим тебе нового замполита, – перебил его комендант.

- Да не нужно мне другого зама, мы с Григорием вам всех нарушителей выловим, – продолжил возражать начальник, но уже не так решительно.

- Служить нужно там, где прикажут, – отрезал комендант.

- Да Шебалина-то хоть спросил кто-нибудь, может, он не хочет? – не сдавался лейтенант Ростов.

- Вот и приехал спрашивать, – засмеялся комендант. – Хотя, чего тут спрашивать, от повышения не отказываются.

- Да чего ж отказываться, раз решение уже принято, – произнес Шебалин. – А вопрос можно, товарищ майор?

- Конечно, – ответил майор.

- А разрешите, я Орлика с собой возьму? – и Шебалин показал на конюшню.

- Хм, странный вопрос, но это если начальник заставы не возражает, – ответил комендант, по жесту замполита поняв, о ком идет речь.

- Да чего возражать, на нем кроме Шебалина все равно никто не может ездить. А лошадей у меня и так на каждого бойца по три выходит, – произнес начальник заставы.

- Только, с меня прошу списать этого дикого мустанга, а то будет за мной числиться до самого моего увольнения, – добавил Ростов.

- Да спишем, не волнуйся, – ответил комендант. – Хотя, у нас тоже кони неплохие, выбирай любого.

- Любого мне не нужно, да и выбрал я уже, – ответил Шебалин.

- Вот и ладно, – подвел черту разговорам комендант. – Давай, начальник, на завтра планируй дозор по тылу, два человека, до комендатуры. Старшим дозора пойдет к нам Шебалин, а обратно – наш ковочный кузнец, он давно собирался на вашу заставу, лошадей посмотреть. Я на пару дней останусь у вас, так что меня тоже планируй в наряд, только на границу.

Глава 12

Глава 12

На даче у Ильи Марковича погожим сентябрьским днем вновь собрались его друзья. Накануне, поутру, все дружненько сходили в лес за грибами, которых в этом году было великое множество. И хотя брали одни белые, подберезовики и подосиновики, но грибов оказалось столько, что потом все были вынуждены часа два их чистить. После традиционного продолжительного обеда, как всегда принялись обсуждать, показанное Ильей Марковичем и рассказанное Сергеем Шебалиным.

- Послушайте, я просто в шоке, – сказал Воробьев. – Ну ладно, когда речь шла о войне… Но в далеком тылу, за тысячи километров от фронта!.. И такие события…

- Поэтому война и называется Великой Отечественной, – задумчиво произнес Абрикосов. – Воюет ведь весь народ великой страны, но у каждого свой фронт, у станка ли, в поле, в борьбе с преступностью, или как Григорий Шебалин и его коллеги, на границе.

Помолчали, каждый думал о своем, наконец, тишину нарушил Фарух:

- Да, Серега, но сдается мне, что твой писательский талант развивается и прогрессирует с каждой написанной страницей.

- Не понял, – ответил за Сергея Николай. – Это что ты имеешь в виду?

- Ну как, – начал пояснять Фарух, – сам сюжет так закручен, что такое, по-моему, из пальца не высосешь. Нужно либо действительно иметь дар, либо…

- Ты прав, – перебил Фаруха Воробьев, – из пальца такое не высосешь, потому что этот сюжет написала жизнь.

Жизнь конкретного человека.

- Но в чем с тобой можно согласиться, на лицо творческий рост Сереги, – продолжил Воробьев. – Ведь даже в деталях, все такое красивое, колоритное, звучное: если название комендатуры, то Джумала, если ущелье, то Барсово, ну а конь офицерский – обязательно Орлик…

- Ну, дорогие мои, спасибо за лестные слова, но вы меня разочаровываете, – засмеялся Шебалин.

- Ведь в чем ценность мемуарного литературного жанра? - Продолжил Сергей. – Это, прежде всего, достоверность. Причем, даже в мелочах. А скорее, особенно в мелочах.

Поясню на примере. Будучи еще пацаном, слушая рассказы отца, я иногда тоже ловил себя на этой мысли. Какое-то все у него получалось необычное, интересное, красивое, доброе, как в сказке. Тот же Орлик… Но теперь, с высоты прожитых лет, я понял, что рассказы потому и интересные, что вымысла в них практически нет. Мне, если вы помните, довелось служить на двух заставах. Вы не поверите, но я до сих пор помню своих лошадей – это Стяг и Нежданный. Да чего там, в училище на конной подготовке за мной была закреплена лошадь Медуза… Я уже не говорю о розыскных собаках Акбаре и Лорде, с которыми мне тоже довелось служить на заставах.

- Ну, дружок, это просто у тебя хорошая память, – произнес Илья Маркович.

- А вот тут можно поспорить, – возразил Николай. – Память, безусловно, имеет значение, но тут, по-моему, чтото другое. Особая энергетика животных, наверное. Их нельзя забыть, если человек с ними контактировал, содержал, ухаживал, или, как Сергей, использовал в службе.

- Вот с этим, пожалуй, можно согласиться, – произнес Шебалин, – но о собаках и лошадях разговор еще будет. А что касается Барсового ущелья, то оно действительно существует, посмотрите, например, в «Google-Планета Земля», можете даже и фото его окрестностей рассмотреть. Кстати, как и других мест, о которых идет речь в моем рассказе. Та же гора Аргамджа. А какие там пейзажи…

- Слушай, Сергей, сделай свою книгу с иллюстрациями описываемых мест, – предложил вдруг Абрикосов.

- Интересная мысль, тем более, дальше таких мест будет еще не мало, – ответил Шебалин и продолжил, – тема дискуссии, конечно, интересная, но вернемся к нашему рассказу… Тем более, мы подошли к одному из ключевых событий этой истории. Но для этого опять потребуется ваша помощь, друзья. Было бы неплохо, если бы Николай и Фарух «отправились» в группу Райнхарда Майера.

- Стоп, стоп, стоп! – перебил Сергея Абрикосов. –

Ты не забывай, что это ведь история! События уже произошли… Но главное, как они смогут повлиять на них или изменить что-то…

- А зачем это «что-то» менять, – возразил Шебалин. – Главное быть там и увидеть все своими глазами.

- Хм, – усмехнулся Воробьев, – это ведь даже не бункер Гитлера. А если придется вступить в бой с нашими пограничниками, или убивать мирных монгольских или тувинских скотоводов, а то и вообще советских граждан… Как Николай или Фарух объяснят свой отказ это делать? Да и вообще, они и не смогут это сделать там. Ведь все уже было, без них. Историю не переделаешь…

- Ну вот, Семен, ты сам и ответил на свой вопрос, – усмехнулся в свою очередь Абрикосов. – Они будут в банде «своими», будут, возможно, в кого-то стрелять и пытаться убить, но… у них ничего не получится. Ведь их реально тогда не было и они не принимали участие в тех событиях. Это как перестрелка Сереги и Хелмса у клада Македонского…

- Так-то оно так, – продолжил рассуждения Воробьев. – Но одно дело палить по противнику издалека и… не попадать, а другое дело, если тебе прикажут голову кому-то отрезать… И отказаться нельзя, и тем более выполнять такие приказы – тоже нельзя. Бандюги-то смотрят, проверяют…

- У вас, в конце концов, всегда есть возможность немедленно вернуться в настоящее время, если всерьез прижмет, – подвел черту спору Абрикосов.

- Ну, а Семен Михайлович, по традиции, пусть хорошенько поработает над легендой, – произнес Шебалин. – Тезка ему, думаю, в этом поможет. Было правильно, чтобы эти кандидаты имели безупречную антисоветскую репутацию и биографию, были выходцами с Дальнего Востока, прошедшими подготовку у японцев. Так легче будет объяснить их высокую специальную подготовку. А главное, сложнее проверять. Пока уйдут запросы, пока проверят, да и будут ли проверять вообще. Ведь времени у этого Майера нет.

- А вот на это рассчитывать не стоит, – возразил Воробьев. – Все должно быть правдоподобным, или точнее, максимально к этому быть приближенным. Никакого риска провала. Машина машиной, но когда тебе в затылок попытаются стрельнуть или нож в спину вонзить… Кто его знает, как там масть ляжет…

- Вот с этим я полностью согласен, – смеясь, проговорил Николай. – Так что, коллеги работайте над легендой так, чтобы никто не усомнился в ее подлинности. А как будете готовы, свистите. Мы с Фарухом тряхнем стариной. И еще, видимо, будет правильно, если мы там не будем знакомы с Фарухом. Мол, попали в группу случайно и у каждого свой путь в жизни. Да, я вот о чем подумал. А что если тебе, Серега, отправиться с нами? Представь, у тебя появится возможность встретить отца!

- Не думаю, что это будет правильно, – после некоторого раздумья проговорил Шебалин. – Ведь тогда отец был вдвое младше меня, нынешнего. Тем более, действовать против него… Это, по-моему, безнравственно.

- А тебя действовать никто не заставляет, ведь все уже было без тебя, – проговорил Абрикосов.

- Тогда зачем мне туда отправляться, там «бездействующих» участников и без того хватает, я имею в виду Николая и Фаруха, им бы самим сухими выйти из воды, а тут еще я, – засмеялся Шебалин.

С его доводами все согласились.

** *

Райнхард Майер сидел в своем номере и подбирал кандидатов в свою группу. Нельзя сказать, что их было очень много, но были. Собственно, ему осталось подобрать еще человек двух-трех. Особенно ему понравились два кандидата, которых резидент разыскал совсем недавно. Но и они имели серьезный недостаток. Слишком уж возрастные. Каждому под пятьдесят. Они были друг с другом незнакомы, но обоих объединяла лютая ненависть к Советам. Майер вызвал резидента Дитфрида Колмана. Когда тот вошел, он произнес:

- Послушайте, Дитфрид, я хочу встретиться вот с этими кандидатами лично. Хороший материал, – Майер ткнул карандашом в список. – Завтра соберем всех уже подобранных где-нибудь в чистом поле, проверим, посмотрим, кто чего стоит. Там заодно и побеседую с этими двумя.

- Слушаюсь, господин майор, – ответил Колман. – Завтра в 10.00 вас устроит?

- Да, конечно. Только захватите оружие и патронов побольше, постреляем, разомнемся, – улыбнулся Майер, потягиваясь в кресле.

** *

На следующий день на стареньком грузовике Майер с кандидатами в свою группу выехал за город. Выбрав укромное ущелье в горах, он остановил машину.

- Прошу, господа,пока я побеседую с отдельными из вас, остальные разомнитесь. Я хочу лично проверить вашу физическую форму. Потом мы постреляем, ну а затем хорошо отдохнем. Господин Дитфрид уже об этом позаботился.

Последние слова Майера были встречены возгласами одобрения. Быстро разгрузили машину. Колман оказался не только хорошим резидентом, но и отличным организатором полевых выездов. Минут через двадцать была поставлена палатка, чуть поодаль установлены переносные столы, метрах в пятидесяти воткнули различные мишени. Разложили оружие: винтовки, пистолеты и автоматы.

Соорудили даже подобие ринга.

Майер тем временем вызвал в палатку одного из кандидатов. Поздоровавшись, он предложил ему сесть, пристально рассматривая мужчину. Осмотром он остался более чем доволен. От мужчины исходила какая-то внутренняя сила, уверенность в себе и, в то же время, спокойствие и твердость.

- У вас прекрасное досье, но расскажите о себе, пожалуйста, – проговорил Майер на хорошем русском языке, садясь напротив мужчины.

Николай, а собеседником Майера был именно он, по произношению сразу понял, что акцент у него немецкий. Поэтому, чтобы заинтриговать его до конца, произнес по-немецки:

- Господин Майер, мы можем говорить на вашем родном языке…

На лице Майера на секунду промелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки.

- Ну что ж, давайте по-немецки, но моя просьба остается в силе, расскажите о себе. Да, не забудьте отметить, откуда у вас такой отличный немецкий. Честно говоря, вы меня удивили, тем более что в досье об этом не сказано ни слова, – сказал Майер тоже по-немецки.

«Слышал бы ты Абрикосова, он говорит по-немецки лучше тебя, впрочем, ты его уже слышал», – подумал Николай,

усмехаясь, а вслух произнес:

- А еще я свободно говорю по-арабски, на дари и пушту, но это не имеет отношения к делу. Итак, меня зовут Иннокентий Спиридонович Сперанский, потомок графа Сперанского…

Николай еще минут десять рассказывал свою легенду, до мелочей продуманную Воробьевым. Майер его внимательно слушал, иногда делая пометки в блокноте. Когда Николай закончил рассказ, Майер спросил:

- А как у вас со здоровьем? Ведь дело нам предстоит нелегкое. Нужно не только найти, но и переправить через границу клад Кайгородова.

- Со здоровьем у меня все в порядке, я, пожалуй, любому здесь могу фору дать.

- Самоуверенность очень плохое качество, господин Сперанский, – перебил Николая Майер, – тем более, когда не знаете возможностей других. Да, а вы случайно не говорите по-монгольски?

- Увы, нет, – развел руками Николай.

- Хорошо, вы пока свободны, пригласите ко мне азиата, которого господин Колман привел ко мне вместе с вами, – завершил беседу немец.

С Фарухом Майер проговорил тоже минут десять, судя по всему, он остался доволен беседой с новыми кандидатами. У Фаруха легенда была также тонко продумана Воробьевым.

Прямой родственник знаменитого басмача Ибрагим-бека, лишенный советской властью всего, знающий тюркские языки, как нельзя лучше подходил в отряд Майера.

Когда Фарух и Майер вышли из палатки, то остальные кандидаты уже стояли на огневом рубеже. Колман объяснял всем меры безопасности при обращении с оружием.

- Господа, именно такое оружие мы возьмем с собой, поэтому вспомните, как звучит выстрел, попрактикуйтесь. Ну а мы посмотрим, кто и на что реально способен, – проговорил Майер, глядя на Николая.

Всего кандидатов было восемь человек. По двое они стали выходить на огневой рубеж и стрелять. Командовал Колман. После того, как стрелки производили три выстрела по своим мишеням, поступала команда сменить оружие и мишени. Из пистолетов стреляли стоя, из винтовок – с колена, а из автомата – лежа. После каждой пары все шли осматривать мишени и заклеивать дырки. Судя по реакции, Майер и Колман были довольны результатами стрельбы.

- Очень хорошо, господа, еще есть порох в пороховницах, как говорят русские, – похвалил Майер стрелявших.

Наконец, очередь дошла до Николая и Фаруха. Когда они отстрелялись, все пошли к мишеням.

- Ничего себе! – восхищенно сказал мужчина, ближе всех стоявший к мишеням и показывающий пробоины. – Вот это стрелки, прямо ворошиловские, как говорят в Советах. – Его последние слова утонули в общем смехе…

Удивляться было чему. Во всех мишенях новые пробоины были в самом центре с невероятной, как принято говорить у стрелков, кучностью, отверстия почти касались друг друга. И лишь в мишенях, по которым стрельба велась из автоматов, пули легли ровной строчкой, но тоже через центр мишени.

- Хорошо, теперь проверим вашу физическую форму, – проговорил Майер. – Первая пара, прошу на ринг. Рукопашный бой. Правила простые. Руки перемотать бинтом. Ниже пояса, в горло не бить, руки и ноги не ломать. Болевые приемы разрешены. Для прекращения боя поднять руку или постучать по земле. Вопросы, господа?

- До каких пор вести поединок, до первой крови? – спросил кто-то.

- Нет, случайный удар пропустить и досадную ссадину или рассечение получить может любой, поэтому, если устал, больно тебе стало, не можешь вести бой – вот только тогда подними руку или стучи, – сказал Майер. – Никаких вторых и прочих раундов не будет. И еще, вы можете отказаться от поединка с тем или иным партнером, но тогда будете встречаться с господином Колманом или со мной.

Пары стали поочередно выходить на ринг. Каждый участник старался показать все, на что способен. Все понимали, что цена проигрыша – это отчисление из группы кандидатов, а по большому счету – лишение возможности стать богатым и обеспеченным до конца дней.

Когда очередь дошла до Николая и Фаруха, Николай нехотя встал и с издевкой проговорил:

- Я с этим азиатом драться не собираюсь…

Фарух удивленно посмотрел на Николая, а тот ему незаметно подмигнул.

- Это почему? – спросил Колман.

- Не хочу пачкать руки…

Фарух, якобы оскорбленный этими словами, резко вскочил на ноги и кинулся на Николая.

- Стоп! Господа, я же сказал, что каждый имеет право отказаться, – усмехнулся Майер.

- Колман, дружище, давайте разомнемся, вы сразитесь с Фарух-беком, ну а господин Сперанский… он сам выбор сделал, – произнес Майер.

На ринг вышли Фарух и Колман. Обменялись привет ствиями и поединок начался. После первых же изучающих ударов и подсечек Фарух понял, что перед ним опытный рукопашник, но особых проблем он доставить не должен. Самым большим плюсом Колмана была его неимоверная сила. Фарух решил поиграть с противником, измотать его. Победа не должна казаться легкой. Для начала он пропустил пару ударов. Один раз он даже упал от ловко проведенного приема. Стал тяжело дышать. И вот когда Колман расслабился и уже уверовал в свою победу, Фарух провел несколько молниеносных ударов, после которых Колман рухнул, как куль с песком. Фарух, извинившись, стал оказывать помощь поверженному противнику. Такое рыцарство очень понравилось окружающим.

- Великолепно, господа, пока это был один из лучших на сегодня поединков, – похлопал в ладоши Майер. – Ну что, господин Сперанский, пришла ваша очередь, прошу, – и он показал на ринг.

- Весовые категории у нас вроде равные. – усмехнулся Николай, – Давайте, как вы выразились, разомнемся. Только хочу заметить, меня вы ставите в заведомо неловкое положение, как я могу биться со своим, можно сказать, работодателем. Я просто должен вам уступить.

- На ринге все равны, или так вы пытаетесь уйти от боя? – опять усмехнулся Майер.

- От боя я не ухожу никогда, – ответил Николай таким тоном, что у Майера пробежал холодок по спине.

Поединок начался и с первых же мгновений теперь уже Майер понял, что сильно недооценил этого странного русского. В свою очередь и Николай сразу убедился, что этот немец неплохо знаком с восточными единоборствами. Обменявшись несколькими эффективными ударами, приемами и захватами, противники сразу привлекли интерес и внимание окружающих, вокруг ринга стали собираться люди. Подошел даже Колман, который уже успел отойти от нокаута.

Бой с достойным соперником всегда доставлял Николаю какое-то особое удовольствие. Но в этом поединке он не стал применять тактику Фаруха. Майер, судя по всему, очень опытный боец, чтобы не понять, что его водят за нос. Тем хуже для него. Изучив манеру ведения боя противника, Николай понял, как можно выйти победителем. Затягивать поединок ему тоже не хотелось. Все же Майер был намного моложе, а стало быть, выносливее, чем он. Выбрав момент, он отбил удар соперника правой рукой, резко развернулся и сильно ударил локтем левой в солнечное сплетение Майера. Этот несложный прием, но доведенный Николаем до совершенства, помог и сейчас. Майер схватился за живот и нагнулся, Николай же замахнулся ногой, целясь в голову противника, но в последний момент, остановил ногу в нескольких сантиметрах от лица соперника. Майер не стал испытывать судьбу и поднял руку.

- Стоп, – прохрипел он, – бой закончен, вы победили…

Немного отдышавшись, Майер поднял большой палец вверх.

- Господа, я признаю свое поражение. Но проиграть достойному противнику – это великая честь, – произнес Майер, слегка склонив голову в сторону Николая.

В свою очередь Николай тоже поблагодарил противника кивком головы. Своим поведением и умением признать поражение, Майер в глазах окружающих укрепил свой, пошатнувшийся было, авторитет.

- Вы меня все больше удивляете, господин Сперанский, - произнес Майер, отпив воды из стакана, который ему поднес один из помощников.

- Господин Майер, позвольте мне пожарить мясо, и думаю, вы удивитесь еще больше, – улыбнулся Николай.

- Пожалуйста, но соревноваться с вами по количеству выпитого спиртного я уж точно не буду, – засмеялся Майер, поражаясь, что этот русский практически не запыхался после боя с ним.

Когда мясо был готово, его выложили на большое блю до и поставили в центр походного стола. Быстро разлили по стаканам китайскую водку, и Майер проговорил:

- Господа, хочу вас всех порадовать, вы достойно прошли испытания и зачисляетесь в нашу группу, которой предстоит нелегкая миссия на территории СССР. Пока не поздно и еще есть время, любой из вас вправе отказаться.

Майер обвел всех взглядом, потом взял стакан и, подняв его сказал:

- За успех нашего мероприятия!

* * *

Вернувшись в городок, Майер объявил, чтобы все отдыхали два дня, а к семи часам утра третьего дня он назначил сбор в условленном ранее месте, где было намечено получение снаряжения и оружия перед началом операции.

Когда все разошлись, Майер попросил Колмана остаться, чтобы обсудить некоторые детали предстоящего мероприятия.

Глядя на распухшую скулу Колмана, Майер усмехнулся и произнес:

- Да, дружище Дитфрид, наломали нам сегодня бока.

- Что вы думаете по этому поводу?

- Если честно, то даже и не знаю, что сказать, потому что думать могу с трудом, – скривив рот, усмехнулся Колман.

- Ну, не так все плохо, если вы еще в состоянии шутить, – засмеялся Майер.

- Хороших парней мы набрали. Главное, они все люто ненавидят Советы. Если ими умело управлять, то можно таких дел наворотить! Кстати, эти двое последних, между прочим, штучный товар. Великолепная подготовка, отличная физическая форма, совершенное знание нескольких языков. Манера общения. Я бы сказал, в них какой-то стержень особый, – начал рассуждать Майер.

- А вам, господин майор, не кажется это странным? – вдруг спросил Колман.

- Да, если честно, то, даже не знаю, как это точно выразить, – тихо произнес Майер. – Но когда мы бились на ринге с этими двумя, мне показалось, что они как бы играют с нами. Но ведь я-то сражался по-настоящему!

- Я тем более, пока не пропустил серию ударов, – ответил Колман. – А меня еще никому и никогда не удавалось вот так отделать, как отбивную котлету…

- И что из этого следует? – спросил Майер.

- Не знаю, – пожал плечами Колман. – Они как бы люди… с другой планеты…

- Вот, пожалуй, вы правы, – согласился Майер. – Они просто какие-то идеальные бойцы и разведчики.

- Хм, отсюда вывод, если они агенты Советов, англичан или американцев, то нужно ли им было выпячивать свою исключительность, а если нужно, то зачем? – продолжил рассуждения Колман.

- Я с великим удовольствием заберу их в Германию после завершения нашего мероприятия. Если они вернутся, конечно, живыми. Мы найдем им применение в интересах Третьего рейха, – с уверенностью произнес Майер.

- Да уж, управлять такими не просто, они сразу раскусят истинную цель операции, нужно быть постоянно начеку, – согласился Колман.

- Но и мы не лыком шиты, как говорят русские, – усмехнулся Майер и продолжил: – Теперь о деле. Какая есть информация о перемещении объекта намеченной операции? – К сожалению, пока ничего нового, – ответил Колман.

- Хорошо, тогда мы проведем несколько разведывательных рейдов с целью знакомства с районом предстоящих действий, – сказал Майер.

- Но позвольте, господин майор, а как вы объясните людям топтание на месте, а не продвижение к якобы, намеченной цели, кладу этого поручика, – возразил Колман.

- Так и объясню, что мы выбираем наиболее удачное место для быстрейшего и безопасного продвижения по территории СССР к кладу Кайгородова. А если вдруг встретим пограничников или наткнемся на нежеланных свидетелей с тувинской стороны…

- То и тех и других нужно будет кончать, – завершил фразу Колман.

- Совершенно верно, нам свидетели не нужны, вот универсальное объяснение наших действий, – подвел черту рассуждениям Майер.

Потом, потянувшись в кресле, Майер проговорил:

- Дружище, организуйте, пожалуйста, ужин в номер, ну и что полагается для компенсации ущерба, да, буду признателен, если вы составите мне компанию.

- С удовольствием, господин майор, тем более что уже все готово, – ответил Колман.

Глава 13

Глава 13

Как только Григорий Шебалин прибыл на комендатуру, то сразу пошел к замполиту доложить о прибытии. Орлика он привязал к коновязи у штаба. Встретив какого-то пограничника в коридоре, он спросил его, где находится кабинет замполита.

- По коридору прямо и налево, – ответил пограничник.

- Спасибо, – поблагодарил Григорий.

- Товарищ младший лейтенант, а это ваш конь у коновязи? – спросил солдат.

- Да, мой, а что? – в свою очередь переспросил Шебалин.– Да, хорош, уж больно, только это… – замялся солдат.

- Чего еще, говорите толком, – не понимая, в чем дело, проговорил Григорий.

- Да эта коновязь только для офицеров комендатуры, – ответил солдат.

- Понятно, – улыбнулся Шебалин, – тогда мне можно, я ваш новый комсорг…

Постучав в дверь кабинета, Шебалин вошел.

- А, Шебалин, ну, как добрались? – вставая из-за стола, произнес майор Братишко.

- Нормально, – ответил Григорий, пожимая замполиту руку.

Майор Братишко, поглядев в окно, увидел Орлика.

- А вы все норовите со своим самоваром в гости? Думаете, для вас не нашлось бы какой-нибудь лошади? – язвительно спросил майор.

- Да, вообще-то мне какая-нибудь не нужна, а Орлика мне комендант разрешил с собой взять, – ответил Шебалин.

- Ладно, устраивайтесь, старшина вам покажет комнату, кабинет. Приведите себя в порядок, отдохните и после обеда ко мне, – сухо произнес замполит.

- Есть, разрешите идти? – спросил Григорий и, получив разрешение, вышел.

Дня через три с границы вернулся комендант. Дежурный по комендатуре встретил его у входа в штаб. Выслушав доклад, комендант спросил:

- Из отряда меня спрашивали?

- Так точно, товарищ майор, раза два уже звонил дежурный по отряду и велел вам передать, как вернетесь, чтобы срочно позвонили начальнику пограничного отряда, – ответил дежурный.

- Хорошо, – проговорил комендант и направился в кабинет.

Сняв трубку телефона, он позвонил в отряд. Начальник отряда полковник Сергиенко ждал звонка коменданта. Разговор был долгий, но комендант в основном слушал и лишь изредка кивал головой и тихо произносил: «Так точно», «Понял» и «Есть»…

Ближе к обеду, комендант по обыкновению пошел по территории комендатуры с обходом. Встретив Шебалина, который торопился на конюшню, майор Устюжанин остановил его и спросил:

- Ну что, комсомол, освоился?

- Так точно, товарищ майор, – козырнул Григорий.

- Какие планы на сегодня? – снова спросил комендант.- Сейчас занятия по конной подготовке, а вечером комсомольское собрание с личным составом комендатуры, – ответил Шебалин.

- Добро, вечером после собрания, зайдешь ко мне, есть разговор, – кивнул головой майор Устюжанин и направился в штаб.

Занятия по конной подготовке Григорий полюбил еще до войны, когда служил в конвойных войсках. Равных ему по джигитовке и рубке лозы в полку практически не было. В комендатуре, с первого дня пребывания, Шебалин проявил инициативу и вызвался проводить занятия по конной и огневой подготовке. У солдат комендатуры молодой комсорг сразу завоевал авторитет. Даже старослужащие солдаты с восхищением смотрели, как офицер рубит лозу шашкой. Смотреть действительно было на что. На первом занятии, когда Орлик, как вихрь, пронесся вдоль установленных лозин, а Григорий лихо размахивая шашкой, так искусно наносил удары по ним, что они не валились, а медленно втыкались торчком в землю, разрубленные вдоль мощным ударом, у смотревших на это пограничников невольно вырвались одобрительные возгласы. Это в кавалерии считалось верхом мастерства и не каждому удавалось…

Вечером, в ленинской комнате, на стенах которой были развешены плакаты патриотического содержания:

«Отечество в опасности!», «Пограничник! Будь бдителен!» и другие, состоялось комсомольское собрание. Открыл его замполит комендатуры майор Братишко, после чего передал слово Шебалину. Григорию не раз приходилось вести комсомольские собрания в училище, где он был комсоргом учебного взвода. Поэтому, он уверенно повел свое первое собрание на комендатуре: объявил повестку, выбрали президиум, определили регламент, после чего приступили к работе. Слово по основному вопросу повестки было предоставлено замполиту пограничной комендатуры.

– Товарищи комсомольцы, – начал доклад майор Братишко, – в этот сложный для страны период, я хотел бы поблагодарить всех вас за то, что вы активно откликнулись на призыв комсомольцев-отличников нашего отряда и приняли участие в сборе средств на строительство танковой колонны «Чекист Востока». По поручению начальника политчасти отряда довожу до вашего сведения, что в результате этой работы в отряде было собрано на танковую колонну 69300 рублей. Инициативу комсомольцев нашего отряда подхватили пограничники соседних отрядов, и я уверен, поддержат в войсках НКВД и РККА!

По результатам 1942 года переходящее Красное Знамя Алтайского крайкома ВЛКСМ завоевала комсомольская организация пограничной заставы Ташанта. Объявлено ударным дорожно-мостовое отделение отряда. Отмечу, что в этом отделении все комсомольцы ударники. На счету у каждого нет ни одного правонарушения, все работают, не жалея себя – выполняют нормы по строительству оборонных сооружений на 300-400%.

– Это все хорошо, товарищи, – продолжил после небольшой паузы замполит. – Будем равняться на передовиков. Но я вынужден говорить и о негативных фактах. Вы помните, что еще в 1941 году по инициативе комсомольцев хозкоманды и комендантского взвода развернулась и была проведена работа по изучению всеми автоматического оружия. Тогда 70% комсомольцев изучили имеющееся автоматическое оружие. И что же, успокоились? Выходит, что те оставшиеся 30% именно так и сделали. Вы наверное понимаете о ком и о чем я говорю… Ну, как иначе можно объяснить трагическую гибель месяц назад солдата нашей комендатуры от случайного выстрела из автомата? Ведь известно, что предохранитель у ППШ слабоват, а он – прикладом о землю. И это тогда, когда нам дорог каждый боец, товарищи комсомольцы!

- Я к чему завел этот разговор, товарищи? А вот к чему. От вас продолжают поступать докладные с просьбой направить на фронт. Так вот, на фронт берут и будут брать только комсомольцев, отлично зарекомендовавших себя в боевой и политической подготовке.

Замполит еще долго говорил о самоотверженном тру де и службе пограничников отряда и комендатуры. Затем перешли к обсуждению доклада.

В своих выступлениях комсомольцы заверили командование комендатуры о том, что и впредь будут крепить дисциплину в пограничной комендатуре. Личный состав комендатуры в любую минуту готов по зову партии и правительства выступить на фронт для разгрома фашизма.

В конце собрания нескольким комсомольцам комендатуры были вручены нагрудные знаки «Снайпер».

После собрания майор Братишко подошел к Шебалину и спросил:

- Что, товарищ младший лейтенант, вы неплохо вели собрание, да, кстати, вас комендант вызывал к себе?

- Так точно, – ответил Григорий.

- Ну, тогда пойдем вместе, меня он тоже вызывает, – произнес майор.

Когда офицеры зашли к коменданту, он говорил по телефону и жестом пригласил их присесть. Закончив разговор, майор Устюжанин спросил:

- Как собрание прошло?

- На высоком патриотическом уровне, – бодро ответил замполит.

- Да, жаль, не удалось поприсутствовать, – произнес комендант. – Все дела, все срочно, все бегом, с людьми поговорить некогда…

- Ладно, разговор у нас будет недолгий, – хлопнул себя по колену комендант. – Завтра вы оба выезжаете в отряд. Конкретную задачу поставит начальник отряда. Сразу говорю, я ничего не знаю, но понял одно, назревают крупные

события…

- А надолго? – спросил Братишко.

- Не знаю, – лишь развел руками комендант. – Все, готовьтесь, выезд в 5.00. И еще, выезд не на машине, а на лошадях, чтобы по возможности как можно дольше скрыть от посторонних глаз ваш отъезд.

Заметив, что замполит собирается что-то возразить, так как не был энтузиастом верховой езды, комендант произнес:

- Это распоряжение начальника пограничного отряда, поэтому не обсуждается.

* * *

Примерно через двое суток Шебалин и майор Братишко прибыли в Кош-Агач. Поставив лошадей в конюшню и поручив дневальному их расседлать и привести в порядок, офицеры направились к штабу.

Дежурный по отряду сразу же проводил их к полковнику Сергиенко.

- Да нам бы себя в порядок привести сначала, побриться, умыться, – сказал майор Братишко. – А то двое суток в седле…

- Он уже несколько раз спрашивал о вас, товарищи офицеры, велел мне проводить к нему сразу же, как прибудете, – ответил дежурный.

В кабинете начальника пограничного отряда находилось еще несколько офицеров. Кроме начальника СМЕРШ отряда подполковника Колесникова, Шебалин увидел еще одного знакомого офицера. Это был подполковник Леонтьев.

Остальных он видел впервые.

Встав из-за стола, начальник отряда по своему обыкновению, подошел к прибывшим, и поздоровался с каждым за руку. Майор Братишко четко доложил о прибытии.

- Очень хорошо, товарищи, теперь все в сборе, – начал начальник отряда. – Кто не знает, это офицеры комендатуры Джумала, майор Братишко и младший лейтенант Шебалин. Времени у нас в обрез, поэтому, как говорится, с места и в карьер. Прошу Иннокентий Валентинович, вам слово, – обратился полковник Сергиенко к подполковнику Леонтьеву.

- Товарищи, обстановка на участках вашего и соседних отрядов на сегодня сложилась очень серьезная. За последние дни на левом фланге 10-й отдельной Урыльской комендатуры при прорыве вглубь нашей территории со стороны Китая уничтожена небольшая, но хорошо вооруженная и организованная банда. К сожалению, бандиты оказали ожесточенное сопротивление, и живыми захватить никого не удалось. Ваши соседи слева, 29-й Минусинский пограничный отряд, ликвидировали еще две бандитские группы, которые двигались к нам из Монголии, через Туву. Причем направление групп все то же – на поселок Абай и легенда прежняя, поиск клада Кайгородова. Как нам кажется, все эти нарушения границы имеют одну цель, отвлечь наше внимание и силы, а также провести разведку района предстоящих действий. Тогда вопрос, что же противник задумал на самом деле, если на подготовку основной операции им положены такие силы и средства?

- Ну а теперь ближе к делу. По оперативным данным, под видом перегонщиков скота из Монголии, к нам направляются немецкие агенты для координации действий и конкретной подготовки враждебной акции. Вот фотографии некоторых из них. К сожалению, у нас нет фото резидента, Майера. Если добудем, то сразу вам покажем. Но сам он вряд ли к нам сунется. Посмотрите, товарищи офицеры, на фотографии внимательно, – подполковник Леонтьев положил фото на стол.

Офицеры разобрали фотографии и стали их изучать, передавая из рук в руки. Григорий внимательно посмотрел на каждое фото. Раньше никого из этих людей он не видел.

- Ваша задача, товарищи, – продолжил полковник Сергиенко, обращаясь к четырем молодым офицерам, – будет не совсем для вас обычная. Учитывая то, что вас в Кош-Агаче никто не знает, под видом бездомных, юродивых и попрошаек инвалидов, которых сейчас много появилось у нас из оккупированных немцами районов страны, вы будете постоянно крутиться вокруг пункта приема и содержания монгольского скота. При обнаружении кого-либо схожего с представленными фотографиями, вы должны немедленно сообщить нам. О способах связи и деталях операции вам доложит подполковник Колесников.

- Товарищи офицеры, – начал инструктаж начальник СМЕРШ пограничного отряда. – Кроме основной задачи, изложенной подполковником Леонтьевым, я бы просил вас обратить внимание на любых подозрительных лиц, которые будут появляться у вас в поле зрения. Их как магнитом тянет к скотоприемным пунктам. Прежде всего, это скотокрады, контрабандисты и дезертиры, а также их пособники. Они активно ищут контакта с гражданами Монголии и Тувы. Что касается поставленной задачи, то из отряда, с наступлением темноты, вас проводят на конспиративную квартиру. Там переоденетесь, загримируетесь, и оттуда будете выходить на «службу». Отдыхать, кушать, в общем, жить вы будете тоже там. Категорически запрещается покидать дом до особого распоряжения. На связь к вам каждые два часа будут выходить майор Братишко, майор Преснов и капитан Щербаков. Их в Кош-Агаче знают, поэтому они будут в форме, как официальные представители погранвойск. Обращаю внимание на соблюдение элементарных правил конспирации. Вести себя естественно, правдоподобно, не переигрывать. В разговор со связными в присутствии посторонних не вступать. В экстренном случае разрешается покинуть место наблюдения, прибыть на базу и сообщить об обстановке в отряд по телефону. Вот, пожалуй, и все. Вопросы?

- Товарищ подполковник, а личное оружие с собой брать? – спросил один из лейтенантов.

- Я думаю, не стоит, – проговорил подполковник Леонтьев.

- Действительно, летом, оборванный попрошайка инвалид, и с оружием?! Да его просто сложно будет скрыть

от профессионала, – согласился Сергиенко.

- Да, кроме того, там будут регулярно патрулировать милиционеры, ну и наши товарищи, – добавил Леонтьев.

- Ну и последнее, порядок службы определите самостоятельно, на мой взгляд, часов по пять-шесть будет в самый раз, смена на месте, – подвел черту под инструктажем подполковник Колесников. – Чаще не нужно, стороннему наблюдателю бросится в глаза регулярная смена попрошаек. Реже тоже не желательно, это утомительно и качество наблюдения снижается…

- И еще, – проговорил полковник Сергиенко, – о поставленной вам задаче никто не должен знать. Старшим среди «наблюдателей» назначаю лейтенанта Коломийцева.

- Есть, – произнес, вставая с места, один из молодых офицеров.

- Когда все разошлись и в кабинете остались только полковник Сергиенко, подполковники Леонтьев и Колесников, начальник отряда пригласил последних присесть.

- Ну, что товарищи, как думаете, получится у нас что-нибудь? – спросил он у офицеров.

- Шансов практически никаких, но и у нас нет другого выхода, поэтому нужно использовать любую возможность получения информации, – проговорил Леонтьев. – Тем более, закордонные источники молчат. Ох и хитер этот Майер!

- Никакой зацепки…

- Ну почему же, – возразил подполковник Колесников.

- Опрос монгольских и тувинских скотоводов, перегоняющих скот через границу, а также задержанных нарушителей в районе пункта пропуска, свидетельствует о том, что в ближайшем за кордоне, на участке именно заставы Ташанта появилось много посторонних, чужих людей. Многие из них хорошо вооружены. Поэтому есть основание предполагать, что основная акция противника ожидается здесь. А направлена она будет против советских пограничников, а также тувинских или монгольских чабанов…

- Может вы и правы, – задумчиво произнес Леонтьев. – Но чем тогда объяснить активность противника на других участках?

- Хм, так вы сами давеча сказали, чтобы отвлечь наше внимание и силы, – оживился подполковник Колесников.

- Давеча не то что тепереча, – усмехнулся полковник Леонтьев. – А может, и слухи вокруг Ташанты тоже отвлекающий маневр? Ведь участок там практически открытый, степной. Внезапности противнику тут достичь будет очень непросто.

- То-то и оно, – согласился полковник Сергиенко. – А решение принимать нужно. Решение будет такое: эту неделю собираем информацию, в том числе и по закордону, одновременно усиливаем вторую комендатуру Улаган. Прежде всего, заставы Чадро, Язула и Кумуртук. Уж что-то мне неспокойно за Тувинский участок границы. Ну а заставы Ташанта и Бугузун придется усилить дополнительно. Сюда я думаю отправить по сабельному взводу из отряда.

- Да, и сабель побольше, – засмеялся Леонтьев.

- Ну, извини, так по штату резерв называется, – ответил Сергиенко, разводя руками.

- Да я шучу, – проговорил Леонтьев. – Только чем будешь Улаган усиливать, и что останется в отряде?

- Как чем? Один взвод вашей роты автоматчиков придется туда отправить, второй взвод нужно оставить в отряде, ну а с Джумалы снимать третий взвод пока рановато.

- Согласен, – кивнул головой Леонтьев, – только давай так, из Бийска я вызову еще одну роту автоматчиков. Мне что-то уже не нравится это затяжное состояние напряженности. Нужно быть готовыми к любому развитию событий. Завтра к вечеру, крайний срок послезавтра рота прибудет в отряд. А Ташанту нужно усилить двумя взводами. Пропуск скота через границу, который все время увеличивается, тоже ведь нужно обеспечивать. А заставские бойцы пусть границей занимаются. Да и в отряде резерв мощнее нужно держать. А на машинах к границе мы людей в любую точку быстро перебросим. Дороги, вроде, просохли.

- Если так, то это будет вообще хорошо, – одобрительно развел руками полковник Сергиенко. – Но подбросить людей на машинах мы сможем только до расположения застав. А на линию границы – лишь лошадка пройдет. Не забывай, Иннокентий Валентинович, отряд у меня считается пограничным кавалерийским не случайно.

- Вот и ладно, до застав, значит до застав, – согласился Леонтьев. – А на заставах лошадей, я думаю, хватит на всех.

- Это так, на каждой заставе лошадей на эскадрон хватит…

- Ну а вы, – обратился Сергиенко к Колесникову, – возьмите на особый контроль оперативное мероприятие у скотоприемного пункта.

- Есть, товарищ полковник! – ответил начальник СМЕРШ пограничного отряда, вставая.

* * *

Прошло дня два с того момента, как за скотоприемником стали вести наблюдение молодые офицеры. Да, народу вокруг него крутилось всякого, действительно, великое множество, но ничего особенного не происходило. Однако один неожиданный вывод для себя Григорий все же сделал. Оказывается, он довольно хорошо понимал монгольский и тувинский языки. А в том, что понимает еще и ойротский (алтайский) язык, Шебалин убедился сразу по прибытии в Барнаул. О знании языков он решил никому не говорить. Пограничникам запрещено общение с иностранцами, да и вообще, как говорил в училище один старый преподаватель: «И среди чекистов нужно быть чекистом».

Как-то во время дежурства Григория, на связь к нему вышел майор Братишко.

- Слушай, Шебалин, тебя и не узнать сразу, просто вылитый попрошайка, так в роль вошел, – пошутил майор, подавая Григорию пятак.

- Спасибо, товарищ майор, – ответил Григорий серьезно, но таким тоном, что майор понял, что лейтенант имел в виду не пятак.

- Как обстановка, что нового? – спросил майор.

- Да ничего особенного, вот уже мешок полный от подаяний, – пошутил Григорий.

- Ладно, не расслабляйтесь тут, все, я пошел, – усмехнулся Братишко и медленно направился в поселок.

А еще через день в СССР пригнали очередную большую партию скота из Монголии. Скотоводы, сдав скот, медленно двигались в сторону Шебалина. О чем они говорили было не разобрать, так как находились они достаточно далеко.

Все как обычно, скотоводы, как скотоводы, но в их облике сразу что-то насторожило Григория. Нет, не громкая речь и уверенность, что их не понимают, и не поведение людей, не раз бывавших здесь. Не выявив источник беспокойства, на всякий случай Шебалин пригнулся, прикрыв лицо рукой, в которой держал краюху хлеба. Когда монголы подошли ближе, Григорий поднял глаза.

«Стоп! А этого я где-то, по-моему, уже видел», – молнией пронеслось в голове Григория.

Его внимание привлек один из монголов. Смуглый, потный и обросший, с характерной бородкой. Но глаза… Это глаза явно не монгола или тувинца.

«Но где же я мог видеть этого чабана?» – снова и снова задавал себе вопрос Григорий.

Монголы остановились метрах в двадцати от Шебалина, оживленно что-то обсуждая. В какой-то момент монгол, привлекший внимание Григория, стал показывать рукой в сторону юрт, установленных неподалеку.

«Нет, не может быть! Это же один из немецких пулеметчиков, с которыми пришлось повоевать год назад у моста через Северский Донец, и тогда ему удалось уйти живым, – именно жест монгола позволил Шебалину вспомнить немца. Но ведь он не похож ни на одного из тех немецких агентов, фотографии которых показывал подполковник Леонтьев.

Значит, я все-таки ошибся?»

В этот момент у скотоприемника появился майор Братишко. Не спеша, щелкая семечки, он подошел к Григорию и по обыкновению сунул ему пятак.

- Товарищ майор, зря вы подошли, – тихо проговорил Шебалин.

- Не понял? – удивился майор.

- Монгольские скотоводы рядом, смотрят на нас.

- Ну и что?

- А, товарищ офицер, спасибочки, но мог бы и побольше дать, – очень громко, глуповато смеясь, сказал Шебалин.

- Хватит тебе, а будешь орать, в приют сдам, – принял игру майор. – На, лучше семечек погрыз Майор Братишко сунул руку в карман, нагреб семечек, и, наклоняясь к Шебалину, протянул руку в подставленные им ладони.

- Передайте командованию, одного из немцев, кажется, я видел на фронте, год назад, в бою у Белой Калитвы, но он не похож на фото, которые нам показывали, – быстро прошептал Григорий.

- Ладно, на тебе еще семечек, – громко проговорил майор, а наклонившись, шепотом сказал: – Крестись, когда кажется, откуда тут немцы с фронта…

- Когда майор ушел, монголы подошли ближе, и, поравнявшись с Григорием, остановились..

- Эх, несчастный, молодой совсем, а дурак, – проговорил пожилой монгол.

- Эй, Батбаяр, дай ему кусок овечьего сыра, – произнес другой.

- Обойдется, пусть его Советы кормят, – ответил еще один «монгол» – это был Майер.

- Скотоводы говорили по-монгольски, полагая, что их никто не понимает. Григорий, глуповато улыбаясь, кивал головой. Он сразу уловил небольшой акцент говорящего и, подняв голову, посмотрел в его сторону. Взгляды встретились. Теперь сомнений у него не было. Это точно был тот самый немец. Немец, похоже, не узнал Григория. Но спросил у пожилого скотовода:

- Эрдене, слушай, а давно тут появились эти попрошайки?

- Да как война началась, – ответил монгол.

- Ладно, Батбаяр, дай ему чего-нибудь, уж слишком тощий и жалкий этот дурачок, – сказал Майер.

- Слушай, Солонго, – вдруг спросил у Майера молодой монгол. – А, правда, что у вас в Германии нет сумасшедших?

- Майер с размаху влепил молодому монголу в ухо, да так, что тот упал в пыль.

- Ты что, совсем без головы, я гляжу у тебя ума меньше, чем у этого юродивого, следи за речью, – прошипел Майер, помогая ему подняться, делая вид, что они подурачились.

- Да он все равно ничего не понимает, – обиделся молодой монгол, потирая ухо.

- Тем временем, Батбаяр сунул Григорию небольшой кусок сыру. Шебалин взял и начал бормотать слова благодарности.

- Ладно, пойдем в юрту, отдохнем, скоро опять в путь, – сказал Майер.

Когда монголы уже прошли мимо Шебалина, до него донеслись слова Майера:

- Эрдене, не забудь передать всем, сбор на перевале Бугу…

Окончание слова Григорий уже не расслышал, монголы отошли слишком далеко.

* * *

Прошла еще пара дней, монгольские кочевники-скотоводы продолжали пригонять скот в СССР. Григорий среди постоянно меняющихся перегонщиков скота неоднократно видел пожилого монгола, которого звали Эрдене. Это же отмечали и другие наблюдатели. Обо всем этом шли доклады через связников командованию в отряд.

Примерно через неделю после начала наблюдения, оперативное прикрытие было решено снять. Судя по тому, что реакции на предыдущую информацию не поступило, Шебалин сделал вывод, что она никого не заинтересовала, или майор просто о ней не доложил, посчитав нелепой.

На подведение итогов оперативного мероприятия и уточнение дальнейшей задачи в кабинете начальника отряда, как и неделю назад, собрались молодые офицеры, командование отряда и подполковник Леонтьев.

- Ну, что, товарищи, поработали вы неплохо. – Начал подведение итогов начальник отряда. – Вами выявлено два скотокрада и один дезертир, пытающийся под видом монгольского скотовода, уйти вместе с ними за границу. Проверили мы и этого Эрдене. Просто он основной перегонщик, который хорошо знаком с процедурой и порядком передачи скота. Главное, он сносно говорит по-русски. К сожалению, не удалось прояснить главного, ситуацию вокруг происков немецкой разведки. Ну что ж, как я уже говорил, отсутствие информации не освобождает нас от принятия решения. Распоряжения на охрану границы в сложившейся обстановке штаб уже подготовил, вам предстоит развести и довести эти распоряжения на заставы. С вами выдвигаются и резервы для усиления застав. Расчет, порядок и время выдвижения вам сообщит начальник штаба. Вопросы, товарищи?

- Разрешите, товарищ полковник? – спросил, вставая с места Григорий.

- Да, Шебалин, слушаю.

- А на участке отряда есть пункты с названием Кугу… или Бугу?..

- Нет… А хотя погоди, есть застава Бугузун, река Бугузун, наконец, перевал Бугузун, – не понимая, чем вызван вопрос, ответил полковник Сергиенко.

- Товарищ младший лейтенант, вообще-то, мы тут не загадки собрались отгадывать, – вмешался подполковник Колесников.

- А чем вызван такой вопрос? – насторожено спросил подполковник Леонтьев и посмотрел на начальника отряда.

- Просто, проходящие мимо монголы-скотоводы часто упоминали это слово, – ответил Шебалин, он хотел еще что-то добавить, но его перебил майор Братишко.

- Да Шебалин у нас фантазер, все ему что-то кажется, всех подозревает…

- Товарищ майор, вам слова пока не давали, – недовольным тоном произнес полковник Сергиенко.

- У вас все? – спросил он у Шебалина.

- Так точно, – ответил Григорий тоном, который можно было расценить примерно так: «а что толку-то задавать вопросы, если есть такие майоры».

- Еще есть вопросы? Нет? Тогда все свободны. Выезд на границу по готовности групп, но не позднее, чем через час.

- Егор Тимофеевич, разрешите, – произнес подполковник Леонтьев, открывая свою папку.

- Да, конечно, – сказал начальник отряда, жестом показывая, чтобы все задержались и присели снова.

- Так сказать, на всякий случай, хочу показать вам, товарищи, еще одно фото, – обратился Леонтьев к молодым

офицерам. – Его мы получили сегодня.

Офицеры стали по очереди разглядывать фотографию. Было видно, что они никогда не видели этого человека. Но вот очередь дошла до Шебалина.

- Так это же он! – взволнованно воскликнул Григорий, вставая.

- Кто? – одновременно спросили Сергиенко, Леонтьев и Колесников.

- Монгол, перегонщик скота, – ответил Григорий.

- Но этого не может быть! – произнес Колесников.

- Вы не ошиблись, лейтенант? Это не шутки? – подскочил к Шебалину подполковник Леонтьев.

- Я этого гада на всю жизнь запомнил, – ответил Григорий, понимая по реакции командиров, что майор Братишко о нем действительно никому ничего не докладывал.

- А кто это изображен на фотографии? – спросил капитан Щербаков.

- Это и есть тот самый Майер, немецкий резидент, – проговорил Леонтьев, устало опускаясь на стул. – Чтобы добыть это фото и информацию о Майере, мы потеряли двух наших разведчиков…

- Шебалин? Почему об этом мы узнаем только сейчас? Под трибунал пойдешь! – рявкнул подполковник Колесников.

- Спокойно, товарищи, – в свою очередь встал с места начальник отряда. – Шебалин, расскажите нам все по порядку. Причем тут «монгол и гад», которого вы запомнили на всю жизнь?

- Три дня назад, во время дежурства у скотоприемника, примерно в 9.30 мимо меня прошли несколько монголов, – спокойно начал рассказ Григорий. – Лицо одного из монголов показалось мне знакомым. Когда скотоводы проходили мимо, я его хорошо разглядел. Это точно, тот самый немец, с которым пришлось встретиться в бою в июле 1942 года у Белой Калитвы.

- Что за вздор… – пробурчал майор Братишко, но под суровым взглядом командира закрыл рот.

- Продолжайте, Шебалин, – произнес Леонтьев.

- Григорий подробно описал бой с разведгруппой фашистов у моста через реку Северский Донец. В кабинете надолго воцарилась тишина. Нарушил ее Шебалин.

- Монголы еще даже не успели отойти далеко, как подошел майор Братишко и я ему немедленно доложил о немце, а также попросил довести это до командования, – продолжил Шебалин.

- Не успел Григорий договорить, как полковник Сергиенко ударил кулаком по столу. Лицо его стало серым, но собрав волю в кулак, он медленно, сквозь зубы произнес:

- Кто еще видел этого монгола?

- Разрешите взглянуть? – встал с места лейтенант Коломийцев и взял со стола фотографию. Он еще не успел ее посмотреть, так как до него просто очередь не дошла.

- Да, один из монголов очень похож на этого фрица, – ответил лейтенант. – Я дежурил после Шебалина. Мимо меня монголы, в том числе и этот, проходили вечером, около семи часов.

- Старшим офицерам остаться, остальные свободны, – перебил лейтенанта полковник Сергиенко.

Когда лейтенанты и капитаны вышли из кабинета, начальник отряда, еле сдерживая ярость, обратился к заместителю коменданта.

- Майор Братишко, почему вы не доложили нам о том, что обнаружил Шебалин?

- Да ведь, я подумал, откуда тут немцу с фронта быть, лейтенанту, наверное, просто привиделось. Ему за каждым кустом шпионы и бандиты мерещатся, он ведь недавно на границе. И вообще, я считаю, что это его досужие выдумки, к тому же подполковник Леонтьев на инструктаже говорил, что Майер вряд ли у нас появится, – начал оправдываться майор.

- А лейтенант Коломийцев, ведь и он видел это лицо? – спросил начальник штаба отряда.

- Так это лейтенантская солидарность, – тут же парировал майор.

- Что вы мелете, майор?! – полковник Сергиенко резко оборвал говорящего. – Да пусть даже Шебалин пять раз ошибся. Проверили бы! Это была наша единственная зацепка в этом деле. Один шанс из тысячи, резидент сам пришел. Он, наверное, и представить не мог, впрочем, как и вы, что за тысячи километров от фронта его опознает фронтовик… Недавно на границе… Вы давно служите, а задержали хоть одного нарушителя? А он вооруженную группу взял! А то Шебалина под трибунал… Где теперь этот Майер, трое суток прошло…

В этот момент зазвонил телефон на столе начальника отряда. Он взял трубку.

- Слушаю… Сергиенко… Что?.. Когда?.. – полковник слушал несколько минут, потом произнес: – Усилить контроль за пропуском скота и скотоводов. Распоряжение по усилению охраны границы вам сегодня отправят. Все, до связи…

- Начальник заставы Ташанта доложил, – сказал Сергиенко, кладя трубку, – у границы на своей территории монгольские товарищи обнаружили семь трупов скотоводов, регулярно перегонявших до этого скот в СССР… Вот так. Скорее всего, это группа Майера под их видом побывала у нас, провела разведку, встретилась с агентами или пособниками. А тот пожилой монгол, видимо, давно работает на немцев…

- Товарищ полковник, я готов кровью искупить вину, отправьте меня на фронт! – с пафосом в голосе произнес майор.

- Товарищ майор, – вмешался в разговор начальник политчасти отряда подполковник Яценко. – Вы сами на всех собраниях твердите, что на фронт посылают лучших.

- Да хоть в штрафбат, – в сердцах проронил майор.

- В штрафбате без вас дураков хватает, – обрезал Колесников. – А вот под трибунал…

- Так, товарищи, давайте не будем голову пеплом посыпать раньше времени. Халатность отдельных должностных лиц пока не привела к серьезным последствиям, – встал с места подполковник Леонтьев. Чувствовалось, что он с трудом взял себя в руки. – Сейчас, когда на счету каждый солдат, а не то, что офицер, нужно думать о выполнении задачи. А уж потом раздавать кому пинки, кому пряники.

- Вы правы, Иннокентий Валентинович, – устало проговорил полковник Сергиенко, – я попрошу командование отряда задержаться, остальные свободны. Мое решение остается в силе, выезд на границу – согласно расчету.

Когда в кабинете осталось командование отряда и подполковник Леонтьев, подполковник Колесников спросил:

- Разрешите закурить, товарищ полковник?

- Курите, я и сам бы закурил, – буркнул командир.

- Да, тут не только закуришь, – горько усмехнулся Леонтьев.

- Какие мнения будут, товарищи? – спросил полковник Сергиенко.

- Я настаиваю на отстранении Братишко и Шебалина от должностей и назначении служебного расследования, – проговорил Колесников.

- Дался вам этот Шебалин, – вступился за подчиненного подполковник Яценко.

- Да он должен был скакать, бежать, ползти, обнаружив этого фрица, а он, видите ли, доложил связному и упокоился, – возбужденно произнес Колесников.

- Но связной ведь целый майор, да он для младшего лейтенанта царь и Бог. Я еще раз повторяю, искать виноватых, будем потом, – остановил Колесникова начальник отряда. – Меня интересует другое, все ли мы сделали в сложившейся ситуации? Или где-то, что-то упустили…

- Егор Тимофеевич, а куда попал по расчету Шебалин? – вдруг спросил подполковник Леонтьев.

- Начальник штаба, уточните, я, честно говоря, не помню, – обратился Сергиенко к начальнику штаба.

- Застава Бугузун, товарищ полковник… – ответил тот, вставая с места.

В кабинете повисла тишина. Нарушил ее подполковник Леонтьев.

- Ну вот, судьба сама распорядилась, как будет лучше для дела, – многозначительно произнес Леонтьев.

- Не судьба, товарищ подполковник, а я, – проговорил начальник штаба.

- Что вы имеете в виду? – спросил полковник Сергиенко.

- Шебалин должен был ехать на заставу Чадро, но когда узнал об этом, попросил направить его на Бугузун. Вот я их и поменял с лейтенантом Карповым, – пояснил начальник штаба. – Он сказал, что для дела так лучше будет, тем более, Карпов сейчас кавалерист никакой, поясницу на спортплощадке потянул…

- Да-а-а, товарищи, мне кажется, Шебалин не все нам рассказал про эти «бугу …», хотя оно и немудрено, тут и без этого, такое выяснилось, недооценил я его, – по-доброму усмехнулся Леонтьев.

- Так давайте вызовем его и спросим, а то, видите ли, что-то не договаривает, а может, не хочет рассказать? – оживился Колесников.

- Колесников, ну что вы за человек такой? – махнул рукой начальник политчасти.

- Во-во, сначала под трибунал, а потом поговорить, – усмехнулся Леонтьев.

- Работа такая, – обижено буркнул начальник СМЕРШа пограничного отряда.

- Работа у нас у всех одна – обеспечить безопасность Родины, но только не нужно думать, что эти мальчишки, лейтенанты любят свою Родину меньше нас с вами, – ответил Колесникову Леонтьев. – Я не стал говорить при всех, но, между прочим, из досье этого Майера известно, что он действительно в июле 1942, вместе с группой разведчиков, проходил стажировку на восточном фронте, в дивизии «Великая Германия», а в бою под Белой Калитвой почти вся разведгруппа была уничтожена, и сделал это расчет сержанта Шебалина.

Лейтенант нам рассказал детали достоверных событий, как их непосредственный участник, а не свои досужие вымыслы, как выразился этот майор, Братишко. И вообще, мне кажется, что людям нужно доверять и судить об их деятельности по конкретным результатам, а не случайным обстоятельствам, пусть временно и не в их пользу. А мы своими нападками, я думаю, вынудили его замкнуться и не идти дальше на откровенность.

- Хорошо, пригласите-ка Шебалина, – обратился Сергиенко к начальнику политчасти.

Через несколько минут начальник политчасти вернулся и доложил:

- Шебалин с резервным взводом пятнадцать минут назад убыл на заставу Бугузун, в конном строю…

- А кто еще из офицеров отряда с ним поехал? – спросил Сергиенко.

- Лейтенант Коломийцев, – ответил начальник штаба.

- Добро, погоню устраивать не будем, – улыбнулся, наконец, в первый раз за весь день полковник Сергиенко. – Товарищи, все свободны.

- Я полностью согласен с вами, Егор Тимофеевич, – поддержал начальника отряда подполковник Леонтьев.

- Мне остается только подчиниться, – развел руками Колесников, вставая…

Когда в кабинете начальника отряда остались только подполковник Леонтьев и полковник Сергиенко, начальник

отряда распорядился принести чаю. За чаем разговор опять зашел о ситуации на границе.

- Ох, что-то не спокойно мне, Иннокентий Валентинович, - произнес Сергиенко, – я вот все думаю, не упустили бы мы чего.

- Если и упустили, то вот что, Егор Тимофеевич, – отхлебывая чай из кружки, произнес Леонтьев.

– Перебрось-ка на заставу Бугузун еще один сабельный взвод на усиление. Сними его с Ташанты. Там взвода автоматчиков хватит. А для помощи в осуществлении пропуска монгольского скота, направь на Ташанту сводный отряд из подразделений отряда. Тут и безлошадные справятся…

- Иннокентий Валентинович, ты считаешь, что все же тут нас ждет сюрприз Майера? – прищурив глаза, спросил Сергиенко.

- Я почти уверен в этом, – твердо ответил Леонтьев.

- Почему «почти»? – спросил Сергиенко.

Леонтьев помолчал, потом размочил кусочек сахара в кружке, откусил, сделал пару глотков, посмотрел в глаза Сергиенко и произнес:

- Егор, с тобой я могу говорить откровенно, но это должно остаться между нами. Так вот, Григорий Шебалин, если ты помнишь, родился и вырос в Киргизии. Я, конечно, могу только догадываться, но… Леонтьев встал, подошел к двери, приоткрыл ее, выглянул в коридор, потом закрыл дверь, подошел к столу и сел.

- Извини, порой свой дурак хуже врага, – усмехнулся Леонтьев и продолжил. – Так вот, еще раз повторяю, я только предполагаю, что Шебалин понял, о чем говорили Майер и монголы-скотоводы…

- Погоди, но они ведь говорили на монгольском языке! – удивленно воскликнул Сергиенко.

- Именно, – поднял вверх указательный палец Леонтьев.

- А я недавно выяснил, что оказывается халха-монгольский язык, входит в монгольскую семью языков. Эта семья делится на несколько групп, но нас интересуют северно-монгольские языки: бурятский, калмыцкий, ордосский, хамниганский и ойротский. Но и это еще не все. Ойротский, или алтайский язык, оказывается, относится к киргизо-кыпчакской группе восточной ветви тюркских языков. Но и тувинский язык – это тоже тюркский язык, в котором прослеживается влияние монгольского языка. Вот так. Круг замкнулся. Если Шебалин и не в совершенстве знает, но хотя бы только понимает киргизский язык, то он понимает и алтайский, и тувинский, и монгольский языки. Но это, повторяю, только мои догадки.

- Теперь я понимаю, что ты имел в виду, сказав, что недооценил Шебалина, – задумчиво произнес Сергиенко.

- Абсолютно верно, но ведь каков, просто прирожденный чекист, надо же, придумал: «монголы много раз повторяли Бугу, Кугу…», – усмехнулся Леонтьев.

- А знаешь, Иннокентий, пусть так и продолжают все считать, – произнес Сергиенко.

- Лично я именно так и считаю, – улыбнулся Леонтьев.

- Вот и отлично, я сейчас отдам распоряжение о переброске взвода на Бугузун и предлагаю по пятьдесят грамм для снятия напряжения выпить, – произнес Сергиенко, снимая трубку телефона.

- Спасибо, Егор, распоряжения отдавай, а вот насчет пятидесяти грамм… – не знаю, боюсь, что нам теперь и выспаться нормально некогда будет, – вздохнул Леонтьев и добавил:

– Вот чай только допью и пойду, вздремну часок, пока можно…

Глава 14

Глава 14

Райнхард Майер находился в хорошем расположении духа. Во-первых, на днях удалось обезвредить двух русских агентов. Причем произошло это совершенно случайно, уж слишком они настойчиво интересовались его личностью. Во-вторых, его правая рука, Колман, сообщил, что наконец получена точная информация о намерениях заместителя председателя Совета Министров Тувинской Народной Республики в ближайшие дни поохотиться на границе с СССР.

Майер лично провел встречу с агентами на территории СССР и довел до них время и место проведения акции. Некоторое беспокойство вызвала неожиданная встреча на советской территории у скотоприемного пункта попрошаек, один из которых показался ему знакомым. Он никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах он видел этого человека. Зрительная память у Майера была феноменальная, но и она только выдавала сигнал, что лицо знакомо. В конце концов, не на фронте же он встречал этого юродивого. Тем более, Эрдене подтвердил, что эти попрошайки появились еще в 1941 году, а Майер на фронте был в 1942…

Именно тогда Майер решил убрать этот источник беспокойства, поставив задачу Эрдене ликвидировать этого попрошайку. Велико же было удивление Майера, когда ему сообщили, что именно этот попрошайка больше не появляется. Хотя, поди их узнай, у нищеты и убогости общее лицо. Тем более, для монголов русские все на одно лицо.

Замысел на предстоящую операцию у Майера был очень хитроумным и одновременно простым по исполнению, состоящим из трех этапов. К месту проведения акции выдвигаются три группы. Его группа основная, выдвигается из Монголии, в нее входят пять человек, самые лучшие и прошедшие отбор люди, и две группы вспомогательные, каждая пять-шесть человек, одна – из Тувы, другая – из советского приграничья. В установленное время группы подходят к границе, находят и устраняют объект, и на этом заканчивается первый этап. На втором этапе устраняются неблагонадежные, якобы в целях устрашения остальных. Их переодевают в форму советских пограничников и инсценируют убийство на территории Тувы государственного деятеля высокого ранга. Третий этап – информационный. Это «злодеяние», благодаря бдительности тувинских «скотоводов», которые явились свидетелями происшествия, доводится до тувинской общественности. Инцидент на границе приводит к серьезному обострению отношений СССР и ТНР. А начало этому положили уже совершенные многочисленные враждебные акции на границе.

Когда группа Майера, в которую были включены Николай и Фарух, прибыла на исходный пункт, находящийся в пяти километрах от границы, Майер приказал остановиться на привал, и объяснил членам группы задачу.

- Господин Майер, а почему вы сразу, прямо не сказали об истиной цели нашего мероприятия? – спросил Николай. – А то выдумали какой-то клад Кайгородова…

- Я понимаю, господин Сперанский, что вы не разведчик, и ничего не слышали о конспирации. А еще, если хочешь чего-то добиться, имея дело с русскими, то вас, русских, господин Сперанский, нужно сильно заинтересовать или разозлить, – усмехнулся Майер.

- А я всегда считал, что нужно просто говорить правду, – ответил Николай, умышленно пропуская первую часть фразы Майера, якобы соглашаясь с его правотой. – Что касается меня, я плевать хотел на мнимый клад вашего Кайгородова. Я пошел с вами за идею, хоть как-то поквитаться с Советами, которые отобрали у меня все. Впрочем, как и многие здесь…

- Это очень похвально, именно поэтому вы с нами, а не с теми, кому уготована другая участь, – произнес Майер. – Кстати, вы зря скептически настроены против клада. Он действительно есть. Представляете, какие открываются финансовые возможности для развертывания повстанческого движения в тылу советов, если удастся его отыскать? - подумав немного, Майер продолжил: – Тем более сейчас, когда на восточном фронте наступает переломный момент, и мы вот-вот сломаем русским хребет.

- Что вы имеете в виду, шеф? – спросил кто-то из головорезов.

- Скоро узнаете, – проговорил Майер.

- Он, наверное, имеет в виду курскую битву, которая начнется в июле, – проговорил по-арабски Фарух, чтобы понял только Николай…

- Господа, – сердито перебил Фаруха Майер, – предупреждаю в последний раз, говорить только по-русски!

- Извините, господин Майер, – произнес Фарух, – в состоянии волнения я часто перехожу на родной язык. Просто я сказал, что доблестному вермахту летом всегда сопутствует удача.

Майер пристально посмотрел на Фаруха, понимая, что и сам сказал лишнее, но и этот азиат еще тот жук, с ним

нужно держать ухо востро…

- Хорошо, завтра нам предстоит очень трудный день, - махнул рукой Майер, давая понять, что его устроил такой ответ, – еще раз всем проверить оружие, снаряжение и – отдыхать.

** *

Шебалин и лейтенант Коломийцев, сразу же после того, как младших офицеров отправили с совещания, пошли на конюшню. По пути забежали в приезжую комнату и захватили свои личные вещи – по вещмешку. Командир взвода сообщил, что взвод готов к выдвижению.

- Вот и отлично, – произнес лейтенант Коломийцев, – вы начинайте выдвижение, а мы с Шебалиным сейчас заседлаем коней и вас догоним.

- Добро, а то мы уже вас заждались, все совещаетесь.

- По коням! – скомандовал лейтенант своим бойцам.

Минут через пятнадцать офицеры тоже выехали на заставу. Дорогу они посмотрели по карте. Собственно до заставы было около 70 километров, и это расстояние решено было пройти за полтора суток. Именно так поставил задачу начальник штаба. Привал сделать в селе Кокоря, которое находилось в 30 километрах от отряда.

- Да, поздновато мы вышли, – произнес Коломийцев, – если бы с утра пораньше, то можно было бы сразу до заставы махануть.

- Ну, не знаю, вообще-то по уставу суточный переход составляет 45-55 километров без большого привала, – ответил Шебалин. – Но ты, Володя, не забывай, что степь, жара, а главное, дорога все время на подъем и так вымотают лошадей. А если еще совершать форсированный переход, то мы вообще лошадей загоним. А нам еще на службу на них выходить. Кроме того, мы не одни, а взвод отяжелен дополнительным имуществом и фуражом. Кто знает, сколько на заставе придется сидеть. Хотя, в одном ты прав, нам в училище говорили, что мелкие группы или одиночные всадники и до 200 километров в сутки могут отмахать.

- Да, чего нам выдумывать, начальству видней, – согласился лейтенант Коломийцев.

До села Кокоря добрались без приключений и сделали привал. На следующий день, рано утром взвод продолжил путь. Часа через три унылая Чуйская степь стала меняться. Появились холмы, пригорки. Вдалеке на востоке синели высокие горы. Хребет Чихачева. Еще через пару часов прошли слияние двух рек, Кокори и Бугузуна. И хотя солнце уже нещадно палило, у воды стало полегче. Природа тоже начала меняться, склоны гор были покрыты лесом, в воздухе чувствовалась хвойная свежесть, а на смену степным запахам, пришли запахи лесных цветов.

- Эх, красотища, – воскликнул командир взвода. – Мужики, а знаете, какая тут охота? У-у-у, зверья немерено…

- Будет тебе и твоим бойцам охота скоро, по 12-14 часов в сутки, – усмехнулся лейтенант Коломийцев.

За разговорами время пробежало незаметно. День подходил к вечеру, когда показалась застава Бугузун. Начальник заставы лейтенант Алексеенко встретил взвод у входа на заставу.

- Здравия желаю, товарищи! Как добрались? – улыбаясь, произнес начальник. – Меня зовут Александр.

- Нормально, – хором ответили офицеры и стали знакомиться с начальником.

- Начальник штаба уже интересовался, прибыли вы или нет. Кто из вас Коломийцев?

- Я, – ответил один из лейтенантов.

- Он просил доложить вас о прибытии.

- Сейчас доложим, – усмехнулся Коломийцев, спрыгивая с лошади.

- Мужики, здесь такая незадача получается, – почесал затылок начальник заставы. – Я планировал вас разместить в казарме, места бы там всем хватило, у меня-то всего шесть человек на заставе, но теперь придется потесниться. Начальник штаба сказал, к ночи еще один взвод прибудет на усиление.

- Не волнуйся, начальник, разберемся, степь большая, ты лучше планируй нас на службу так, чтобы с нашими бойцами обязательно хоть один твой был, – успокоил начальника командир взвода.

- Само собой, – ответил начальник заставы. – Ладно, тогда жду офицеров через час в канцелярии, потолкуем, а пока

отдыхайте, приводите в порядок лошадей…

Когда офицеры собрались в канцелярии начальника заставы, он расстелил на столе карту и сказал:

- Товарищи офицеры, нас вроде и много, но половина людей будет задействована на охрану заставы и внутреннюю службу. Во взводах тоже придется дежурных иметь, мои ведь люди не знают ваших. Да плюс дневальные по конюшне, повар, рабочий по кухне, короче на охрану границы я смогу выслать всего три-четыре полноценных наряда. Если учесть, что нас с командиром взвода усиления, который еще прибудет, будет пять офицеров, а наряды на границу начальник штаба приказал возглавлять только офицеру, то у нас вроде бы все сходится.

- Саша, ты нас за советскую власть не агитируй, планируй и распределяй нас, как считаешь нужным, ты ведь здесь хозяин, – перебил начальника лейтенант Коломийцев.

- Тогда так, я вам сначала расскажу об особенностях участка заставы и порядке его охраны, а потом доведу свое решение на охрану границы на следующие сутки. Боевой расчет в 19.00, а там уже конкретно объясню, кто с кем, куда и когда пойдет, – произнес начальник.

Офицеры внимательно слушали то, что рассказывал лейтенант Алексеенко. Из его рассказа стало ясно, что главные усилия застава сосредотачивает на долине реки Бугузун, которая берет начало от речушек у перевала Бугузун и от него перпендикулярно уходит вглубь нашей территории. По этому направлению раз в неделю из Тувы перегоняется скот в СССР. Пограничники сопровождают его до села Кокоря. В остальные дни один или два наряда высылаются для проверки в долины речушек Узун-Тыдыгем, Буйлюгем и Карагой.

Иногда высылаются посты наблюдения в район горы Черная, ее высота 3280 метров, и на высоту с отметкой 3006 у перевала Бугузун. Но чаще всего пост выставляется на горе Сайлюгем, самой высокой на участке – 3405 метров и на высоте с отметкой 2583, видимость с которой вокруг до 10 километров. Самое главное, они находятся недалеко от заставы, до пяти километров, а с них прикрывается почти весь участок.

Когда начальник закончил рассказ, Григорий спросил, много ли нарушений границы и где они бывают на участке заставы.

- Нарушают границу, в основном, тувинские скотоводы, перепасая скот на нашу территорию, – ответил начальник.

- Чаще всего, в районах перевалов. Мы их особо не гоняем за это, тем более сейчас. С друзьями и добрыми соседями не принято ругаться. А еще много охотников. Места у нас на зверье богатые…

- Да уж, наслышаны, – улыбнулся лейтенант Коломийцев, глядя на командира резервного взвода.

- А кто охотится? – спросил Шебалин.

- В тылу участка наши, артельные, да и местные жители, – ответил начальник. – А у границы, как правило, тувинцы. Они тут с незапамятных времен живут, скот пасут и охотятся, пойди объясни им, что нельзя.

- Да уж, дела, ну ладно, планируй нас на службу, только у меня одно пожелание, – проговорил начальник резервного взвода.

- Какое? – спросил начальник.

- Я бы с удовольствием ушел куда подальше, но у меня люди, хозяйство, да мало ли, вдруг обстановка какая серьезная, поэтому желательно в наряд куда поближе попасть. Да и командира второго взвода также бы использовать, – ответил лейтенант.

- Когда пошлют подальше, тогда и пойдешь, – пошутил Коломийцев, чем вызвал общий смех.

- Да само, собой, – произнес сквозь смех начальник заставы и добавил: – Подальше у нас Коломийцев и Шебалин пойдут.

- Возражений нет, мы для этого и прибыли, – с готовностью ответил Коломийцев, а Шебалин подтвердил, кивнув головой.

На службу Григорий попал в наряд дозор на 12 часов по маршруту застава – долина реки Бугузун – перевал Бугузун – высота с отметкой 3006. Ведение наблюдения с нее два-три часа, с прибытием на заставу к 18.00.

Лейтенант Коломийцев направился еще дальше, к горе Черная.

Первый день службы прошел без особых происшествий. Начальник заставы перед боевым расчетом на следующие сутки снова собрал всех офицеров в канцелярии. Попросил доложить офицеров о том, что было замечено во время службы.

- Ничего особенного, если не считать того, что где-то часа в два на сопредельной территории мы обнаружили группу всадников, человек пять, – произнес лейтенант Коломийцев. – Они двигались вдоль границы в сторону перевала Бугузун. Оружия видно не было, далековато они были. Однако на кочевников не похожи, да и скота никакого мы не увидели.

- А мы слышали в первой половине дня несколько одиночных выстрелов, предположительно, винтовочных, – проговорил один из командиров взводов, который нес службу на горе Сайлюгем.

- А с какого направления доносилась стрельба? – поинтересовался начальник заставы.

- Где-то со стороны границы, но очень далеко, – ответил командир взвода.

Шебалин доложил, что его наряд ничего не видел, за исключением того, что над сопредельной стороной постоянно кружились орлы.

- Это грифы, – пояснил начальник заставы, – обычно над падалью кружат или над живностью. Скотины всякой бесхозной, да и дикой тут полно. Поэтому и охотников много, и наших и тувинцев, о чем я вам говорил. – Ладно, товарищи офицеры, – продолжил начальник заставы. – Мне тут уже несколько раз комендант звонил и начальник штаба. Все интересуются обстановкой. А полчаса назад лично командир позвонил, объяснил обстановку и потребовал довести ее до каждого солдата. Стало точно известно, что враждебная акция противника произойдет именно на тувинском участке границы. Но это не все. Произойти это должно до 30 июня. Сегодня уже 26-е. Что конкретно, так и не ясно.

Полковник Сергиенко сказал, что по согласованию с тувинской стороной, до особого распоряжения скот к нам перегонять не будут, более того, выпасать скот у границы тувинцы тоже воздержатся. Мне вот только не понятно, как они это будут требовать от своих скотоводов. С нашей стороны отрядом перекрыты все основные выходы к границе. Также запрещен выпас скота и охота у границы. Стало быть, враждебная акция возможна только против нас?

- Но тогда какова ее цель? – спросил один из командиров взводов. – Напасть на нас и погибнуть, у нас же два взвода, пулеметы.

- Хм, я примерно то же сказал начальнику отряда, – проговорил начальник заставы. – Но он приказал усилить охрану заставы, особенно в ночное время. Наряды на границу высылать в составе не меньше трех человек.

- И сколько мы тогда вышлем нарядов? – спросил Шебалин.

- Даже если и я уйду в наряд, то только пять, – ответил начальник заставы. – Ведь требование возглавлять наряды только офицеру он тоже не отменил.

- Да-а-а, – протянул лейтенант Коломийцев, – нам бы еще пару эскадронов, встать по границе, взяться за руки, вот такая была бы охрана, – и он поднял большой палец вверх.

- Это точно, – усмехнулся начальник. – Ну ладно, на завтра я вас спланировал так, – начальник посмотрел в план охраны. – Я считаю, что в интересах службы вы пойдете в те же места, где были сегодня. Местность и маршруты уже изучили, командиры взводов рядом с заставой, если что, и они здесь…

- Да ты нас не уговаривай, – проговорил Шебалин, – как решил, так и будет, ты же начальник заставы…

- Ну, тогда пойдем на боевой расчет, люди ждут, – махнул рукой лейтенант Алексеенко.

После боевого расчета на заставу прибыла полуторка, под завязку груженая овсом и продовольствием. Разгрузили ее быстро. Сержант, прибывший старшим машины, сказал начальнику, что до особого распоряжения он сам, водитель и машина остаются на заставе для усиления.

** *

Рано утром 27 июня начальник заставы отдавал приказ на охрану границы выходящим дозорам. В самом конце

он спросил, у кого есть вопросы.

- Товарищ лейтенант, – обратился Шебалин, – а не взять ли нам еще патронов, по парочке магазинов. У ППШ скорострельность как у кузнечика.

- Да ладно, Гриша, ты не на фронте, – пошутил Коломийцев. – У вас и так три ППШ.

- Нет, два, – проговорил начальник заставы, – ефрейтор Декенов у нас лучший снайпер в пограничном отряде, и не расстается со своей СВТ-40.

- Тем более, у нее носимый боекомплект, всего-то четыре магазина по десять патронов, – пробурчал Шебалин.

- Я не возражаю, возьмите еще по паре магазинов, – согласился начальник заставы, – но по мне лучше по паре

лишних банок тушенки взять…

Последние слова начальника заставы утонули в дружном смехе пограничников.

- Вы ефрейтор Декенов? – спросил Шебалин у стоявшего рядом бойца.

- Так точно, – бойко ответил тот.

- И ты бери двойную норму патронов, – проговорил Шебалин.

- Так я, однако, всегда беру не меньше ста патронов, товарищ младший лейтенант, – хитро улыбнулся ефрейтор.

- Ну и молодец, тогда пошли, – проговорил Шебалин.

- Гриша, а ты еще гранаты прихвати, – снова пошутил начальник заставы.

- А есть? – спросил Шебалин.

- Обижаешь, на линейной заставе все есть, еще с того времени как белобандитов тут гоняли и контрабандистов,

- ответил начальник заставы. – Кстати, начальник штаба говорил, чтобы наряды уходили на границу вооруженные по максимуму.

- Тогда взять каждому по паре гранат, – скомандовал Шебалин.

- Но товарищ младший лейтенант, – взмолился рядовой Решетов, из резервного взвода, попавший в наряд к Григорию третьим, – мы же не на войну собираемся, и так как елки обвешены. Вот скажите мне, зачем кавалеристу саперная лопатка?

- Ну не тебе же нести, а лошадке, а на счет, зачем лопатка, то ответ очевиден, а окоп своему скакуну чем копать будешь? – серьезным тоном ответил Шебалин.

Последние его слова снова утонули в громком смехе стоявших пограничников.

- Мужики, да вы потише, наряды ночные спят еще, разбудите всех, – произнес дежурный по заставе.

Когда уже садились на лошадей, Григорий заметил, что в его наряде нет клетки с голубями.

- Рядовой Решетов, а вы почему не взяли голубей?

- Дежурный сказал, что нарядов много, вчера наряд лейтенанта Коломийцева без голубей ходил, сегодня мы, – ответил Решетов.

Ответ не устроил Григория, он велел своему наряду подождать, а сам вернулся на заставу.

- Товарищ лейтенант, – обратился он к начальнику заставы, курившему на крыльце, – а почему в моем наряде нет почтовых голубей?

- Гриша, я же не фокусник, где я их возьму, – ответил начальник заставы. – Одну пару я оставил в резерве, мало ли что…

- Резерв, это дело святое, – вздохнул Шебалин, – ладно, обойдемся.

Как и в предыдущие сутки, наряду было приказано выдвинуться к перевалу Бугузун, на высоте с отметкой 3006 вести наблюдение в течение двух-трех часов и вернуться на заставу.

Вперед послали ефрейтора Декенова, за ним поехал Шебалин, а замыкал наряд рядовой Решетов. В этот день дорога до перевала показалась значительно короче. Так обычно бывает, когда маршрут уже знаком. Но Григорий все равно не переставал удивляться красоте этих мест. Чистейший воздух, журчащая в речушке кристальной чистоты вода, обилие запахов разнотравья, все это успокаивало и действовало умиротворяюще. Когда до перевала оставалось несколько километров, из ближайшей рощицы выскочили несколько диких маралов и уставились на пограничников. Они абсолютно не испугались людей и с любопытством смотрели на них.

- Товарищ лейтенант, – крикнул рядовой Решетов, – ну чего же вы, столько мяса в руки пришло…

- Надорветесь нести, – отрезал Шебалин. – Смотрите-ка лучше по сторонам, – и махнул рукой ефрейтору Декенову,

чтобы он свернул в урочище Кочкор-Лу.

Буквально метров через пятьсот ефрейтор остановился и подозвал Шебалина. Подъехав к ефрейтору, Григорий понял причину. По урочищу стелился дымок, и пахло жареным мясом. Дальше Шебалин поехал первым. На слиянии речек Кочкор-Лу и Бугузун он увидел трех человек, сидевших у костра.

Григорий хорошо разглядел в бинокль сидящих мужчин. По виду охотники. В стороне от них паслись расседланные и стреноженные лошади. В нескольких метрах от сидевших мужчин, на коряге, воткнутой в землю, висели два карабина. Тут же на четырех жердинах был натянут полог, под которым можно укрыться от полуденного солнца или дождя. Судя по всему, свой лагерь охотники разбили здесь уже давно, и целью их была не промысловая охота, а отдых.

Шебалин подозвал Декенова и показал на охотников.

Тот посмотрел на них в бинокль и тихо проговорил:

- Это, скорее всего, тувинские охотники, они частенько заходят в эти места.

- Нужно выяснить, кто такие, тем более, с учетом обстановки, которая сейчас сложилась на границе, – произнес Шебалин, а потом, подумав, добавил, – обойдите их и прикройте вероятный отход за границу, но сами не показывайтесь. Как я дам сигнал, тогда подойдете.

- Есть, – ответил ефрейтор и пришпорил коня.

Минут через пять Шебалин увидел Декенова, который появился на противоположном холме среди деревьев. Нарушители его видеть не могли, так как находились ниже. Григорий махнул рукой рядовому Решетову и пустил Орлика в галоп.

Пограничники выскочили из-за поворота так стремительно, что неизвестные не успели даже встать с места, и лишь удивленно смотрели на наряд, не понимая, что происходит.

- Руки вверх! Не двигаться! – громко произнес Шебалин, спешиваясь с коня.

В этот момент один из нарушителей проговорил другому по-монгольски:

- Послушай, хозяин, их всего двое, давай сбежим от них, – и медленно полез за пазуху.

- Ты что, они же друзья, сейчас разберутся и отпустят, – ответил тоже по-монгольски тот, кого назвали хозяином.

- Прекратить разговоры, еще одно движение и стреляю без предупреждения, – твердо скомандовал Григорий и передернул затвор автомата.

- Не нужно, товарищ, мы охотники, немножко отдыхаем, присаживайтесь, поешьте с нами, выпейте чаю, если хотите, покрепче чего найдем, – спокойно и вежливо проговорил самый пожилой из охотников на чистом русском языке.

- Вы чьи охотники, наши, что ль? – удивленно спросил рядовой Решетов и осекся под суровым взглядом Шебалина. – - Нет, мы тувинские охотники, – с улыбкой ответил пожилой.

- Вы нарушили государственную границу СССР, документы у вас есть? – строго произнес Григорий, не сводя глаз

с рук неизвестных.

- Да кто ж берет на охоту документы? – снова улыбнулся пожилой тувинец. – Ну, нарушили немножко, мы же друзья, без злого умысла пришли. Уж больно места тут красивые, душа отдыхает…

- А вообще-то, я заместитель председателя Совета Министров Тувинской Народной Республики Салчак Сергей, – просто ответил неизвестный. – Это мой помощник, зовут его Анчы, а это Намчыл, наш проводник. Наш основной лагерь разбит у границы, там нас ждут через пару дней. Великий творец Природа так устроила, что у нас в Туве на юго-западе только горы, камни, песок и пыль, а тут… – он махнул рукой, показывая на окружающее великолепие. – Я тут каждый год охочусь. Мы с вами, пограничниками, всегда мирно жили.

Григорий почему-то поверил этому человеку. Весь облик его вызывал уважение. Действительно, он не был похож на тувинца-кочевника. Благородные черты лица, ухоженность, добротная одежда и снаряжение.

- Вы можете опустить руки, – кивнул он Салчаку.

Тот в ответ благодарно кивнул головой.

- Решетов, обыщите этих двоих, – скомандовал он пограничнику и махнул рукой Декенову, чтобы подъехал ближе.

Решетов взял автомат за спину, подошел к проводнику, на которого в первую очередь показал офицер и приказал ему встать. Проводник нехотя поднялся, озираясь по сторонам, но тут появился ефрейтор Декенов и он безвольно опустил голову. Шебалин все время не сводил с проводника глаз.

Тем временем, Решетов вытащил из-за пазухи тувинца пистолет «парабеллум» и запасной магазин с патронами к нему, чем вызвал удивление не только у пограничников, но даже у Салчака и его помощника.

- Откуда у тебя пистолет и зачем? – спросил Салчак у проводника по-монгольски.

- Да купил на рынке, а зачем, так не спокойно сейчас на границе, – пробурчал тот и покосился на Шебалина.

Григорий жестом отозвал Салчака в сторону, приказав Решетову связать помощника и проводника.

- Я, товарищ Салчак, лично вам верю, но у меня вопрос, вы давно знаете этих людей? – Григорий кивнул в сторону двух других задержанных.

- Анчы я знаю уже лет двадцать, а вот Намчыла мы нашли недавно, вернее, он нас нашел, – тихо проговорил Салчак и, увидев недоумение на лице Григория, пояснил, – наш проводник, которого мы обычно брали с собой, заболел, а тут этот, предложил услуги, сказал, что хорошо знает эти места.

- Понятно, – ответил Григорий. – Я вынужден вас задержать и доставить на пограничную заставу, для выяснения всех обстоятельств нарушения границы и установления ваших личностей, ведь документов у вас с собой никаких нет.

- Ну, что ж, хотя после отпуска я и так запланировал поездку в СССР, но порядок есть порядок, придется начать командировку раньше, – пошутил Салчак.

Быстро собрав вещи задержанных, погрузили их на лошадей, затушили костер, и двинулись в обратный путь. Шебалин обратил внимание на проводника, который все время озирался по сторонам, как бы выискивая или ожидая появления кого-то.

Когда подошли к тропе, ведущей в сторону перевала Бугузун, Григорий подозвал Декенова и приказал ему подняться на ближайшую горушку, которая возвышалась над всем плато и осмотреть территорию вокруг.

Примерно минут через пятнадцать Григорий увидел, что ефрейтор уже спустился с горы и галопом несется к ним. Подскакав к наряду, Декенов отозвал Шебалина и тихо проговорил:

- Товарищ лейтенант, к перевалу Бугузун со стороны

Тувы движется большой отряд всадников, все вооружены, но некоторые с какими-то короткими винтовками, я таких раньше не видел.

- Декенов, как вы разглядели эти короткие винтовки? – засомневался Шебалин.

- Так у меня оптика, – гордо произнес ефрейтор, показывая на оптический прицел.

- Сколько примерно всадников? – снова спросил Шебалин.

- Да не меньше пятнадцати, однако, – ответил ефрейтор.

- А у этих коротких винтовок были снизу длинные рукоятки? – вдруг спросил Григорий.

- Да, точно, были, а что? – удивился вопросу ефрейтор.

- Скоро узнаем, – стиснув зубы, проговорил Шебалин и подозвал рядового Решетова.

- Товарищи, скорее всего, это большая группа бандитов идет за нашими нарушителями. Примерно через пятнадцать-двадцать минут они будут здесь, то есть углубятся на нашу территорию примерно на два километра. Слушай приказ: я и рядовой Решетов занимаем оборону вот на этом бугре, местность вокруг открытая и хорошо простреливается на 200-300 метров, ефрейтор Декенов, выдвигаетесь вон на ту сопку. Она выше всех вокруг. Прикроете нас. Смотрите, чтобы нас не обошли слева, вон по той лощине. Огонь открывать только тогда, когда мы вступим в бой и главное, берегите патроны. Вопросы?

- Так может, галопом, да на заставу, – предложил рядовой Решетов.

- На тебе какая фуражка, солдат? – спросил Шебалин и сам же ответил, – зеленая. Запомни, пограничники от границы не бегают. А то придумал, мы на заставу, а банда уйдет вглубь советской территории, ищи ее потом, а сколько бед они могут натворить…

- Понял, товарищ лейтенант, – уважительно кивнул головой Решетов.

- Тогда вперед, по местам, минут через десять появятся их дозорные, давай, браток, не подведи… – обратился Григорий к Декенову…

- Есть, товарищ лейтенант, не подведу, – ответил Декенов и поскакал на свою позицию.

- Да, что вы меня все лейтенантом называете? – пробурчал Шебалин.

- Так ведь звание младший лейтенант пока выговоришь, язык сломаешь, – улыбнулся рядовой Решетов.

На это Григорий лишь махнул рукой и направился к нарушителям, стоящим на тропе. Когда Шебалин приказал нарушителям двигаться на ближайший бугор, Салчак спросил у него:

- Что случилось, товарищ, почему мы свернули с тропы и чем вызвана ваша озабоченность?

- Похоже, к нам незваные гости и идут они по вашу душу, – ответил Григорий.

- Что-то я не понял, какие гости? – удивился Салчак.

- Я и сам пока не знаю, – ответил Шебалин.

Тем временем поднялись на бугор, и Григорий сразу оценил преимущества выбранной позиции. Сверху бугор был покрыт огромными валунами, за которыми удобно укрываться в случае ведения огня. В центре бугра имелась большая промоина, поросшая кустарником. В нее решено было укрыть лошадей и нарушителей границы. Григорий приказал Решетову расположиться так, чтобы не терять из виду нарушителей и при необходимости вести огонь по противнику. Потом он достал бинокль и стал наблюдать за местом, откуда должны были появиться нарушители. Ничего не обнаружив, он перевел взгляд на сопку, куда выдвинулся Декенов. Ефрейтора он заметил не сразу. Тот уже был на месте и тщательно замаскировался.

Прошло минут десять, но на тропе, ведущей от перевала, пока так никто и не появился. Видимо бандиты, перейдя границу, замедлили продвижение.

«Вроде бы к встрече незваных гостей готовы, вот только как сообщить на заставу о нарушителях и банде?» – подумал Григорий. Потом он бросил взгляд на лошадей и увидел своего Орлика. Решение пришло сразу. Шебалин достал из полевой сумки лист бумаги и крупно написал: «В 9.30 в урочище Кочкор-Лу задержаны трое нарушителей границы. Один назвался заместителем председателя Совета Министров ТНР Салчаком». Потом Григорий бросил взгляд на рядового Решетова, тот показывал пальцем в сторону границы. Там уже появились вооруженные всадники.

Их было двое.

Лошади шли шагом, Григорий в бинокль хорошо разглядел, что они внимательно осматривают прилегающую местность. Всадники проехали метров двести, и на перевале показалась основная группа, не меньше десяти вооруженных людей, местность впереди была открытая, и они остановились, видимо для того, чтобы осмотреться и увеличить дистанцию между дозором. От пограничников же до дозорных оставалось около полутора километров. Григорий приписал к тексту записки слова «В 11.30 у перевала Бугузун обнаружена вооруженная группа нарушителей границы до 15 человек. Решил продвижение банды остановить, продолжать конвоирование не могу. Шебалин».

Положив записку в полевую сумку, Григорий подбежал к Орлику, быстро подтянул стремена и снял с коня оголовье, чтобы не мешали движению и не цеплялись за кусты. Закрепил на седле сумку и, похлопав Орлика по шее тихо произнес:

- Ну, дружок, выручай дорогой, скачи на заставу, домой, слышишь, домой!

Орлик поводил ушами, как будто вникая в смысл слов хозяина. Шебалин хлопнул коня по крупу и еще раз сказал:

- Орлик, домой!

Конь сорвался с места и поскакал вниз с холма на тропу. Тем временем, к холму со стороны границы подъехали два дозорных. Один из них слез с коня, внимательно осматривая следы на тропе. Потом посмотрел на бугор. В этот момент второй всадник, видимо заметил стремительно скачущего коня, потому что показал на него рукой. Шебалин высунулся из-за камня и крикнул:

- Стой, бросай оружие!

Не успел он договорить, как один из всадников выпустил длинную очередь из автомата по холму, потом пеший вскочил в седло, оба развернулись и пустились галопом в сторону основной группы нарушителей. Григорий бросил взгляд на Орлика. Тот был уже далеко и вскоре вовсе скрылся из виду, так как тропа свернула за гору. Тогда Шебалин выпустил короткую очередь по бандитам. Однако они уже были достаточно далеко, и Григорий не попал, пули просто легли ниже. Тут он первый раз пожалел, что в руках у него ППШ, а не пулемет.

- Товарищ, вы что, решили с ними воевать? А не лучше ли договориться, я думаю, смогу найти с этими людьми общий язык, – произнес Салчак, вставая с места.

- Не думаю, что у вас что-то получится. Это бандиты и пришли они, чтобы убить вас, – ответил Григорий.

- Но их же в пять раз больше, не лучше ли было тогда отступить, вызвать помощь и тогда уже… – продолжил Салчак.

- Извините, уважаемый, я уже один раз до Сталинграда драпал, хватит, и вообще, я на своей земле и Родина поручила мне ее охрану. Я – советский пограничник и буду стоять здесь до конца… – Шебалин еще хотел что-то сказать, но его прервал рядовой Решетов:

- Товарищ лейтенант, нарушители спешились и развернулись в цепь, идут на нас!.

- К бою! – скомандовал Григорий и, повернувшись к Салчаку, добавил, – а вы укройтесь, пожалуйста, в промоине и присмотрите за проводником, что-то не нравится он мне.

Глава 15

Глава 15

Группа Майера с рассветом начала выдвижение к границе в направлении перевала Бугузун. За основным отрядом двигалась группа обеспечения, десяток вьючных лошадей в сопровождении двух человек. Что было в тюках, тщательно скрывалось от всех. Накануне к отряду Майера присоединились еще две небольших группы. Им выдали оружие, боеприпасы и продовольствие, после чего тщательно проинструктировали.

До перевала оставалось около километра, когда навстречу отряду вышли два связника и сообщили, что в условленном для проведения акции месте никого нет. Изучив следы и судя по тому, как спешно был свернут лагерь, они сделали вывод, что, скорее всего, охотников либо что-то спугнуло, либо задержали пограничники. Но учитывая то, что даже угли в костре еще полностью не догорели, хотя и залиты водой, произошло это совсем недавно.

- Ну, что, господа, далеко они не уйдут, теперь уже можно говорить… Там наш человек, он будет всячески замедлять им движение, – обратился Майер к отряду, – в случае успешного проведения нашего мероприятия, каждый получит столько, что ему хватит на всю оставшуюся жизнь…

- Хм, – усмехнулся Николай, – так запросы у всех разные. Кому-то хватит куска хлеба с мясом, а кому-то для счастья только крупные алмазы подавай.

- Господин Сперанский, во-первых, неприлично перебивать говорящего, во-вторых, не нужно остроумничать. Ну и в-третьих, раз уж речь зашла о деньгах, то каждый получит сумму, равную половине килограмма золота. Валюта же на ваше усмотрение.

- Шеф, а вы что, уже нашли клад Кайгородова? – спросил кто-то.

- Увы, пока нет времени, но это будет наше второе дело в СССР, – ответил Майер.

- Однако, господа, хватит языки чесать, вперед, дозорные уже прошли перевал, – махнул рукой Майер.

Минут через десять и отряд прошел перевал, впереди по-прежнему, двигался дозор. Майер приказал отряду остановиться, чтобы осмотреться и дать возможность дозору отойти подальше. Впереди простиралось открытое плато, шириной до пятисот метров, местами и того больше. Тропа проходила по самой середине плато и вела прямо на высокий каменистый бугор, за которым виднелась речушка, вытекающая из лощины и пересекающая тропу. Еще дальше, насколько было видно, тропа и речушка пролегали параллельно и уходили вниз, на юго-запад, вглубь СССР.

Но вот дозор подошел к бугру, остановился, один из дозорных спешился, походил по тропе, донеслась автоматная очередь, потом пеший резко вскочил в седло, и дозор, развернувшись, поскакал к отряду, и снова послышалась очередь из автомата. Но это уже стреляли по дозору. Майеру хорошо был известен этот звук. Стреляли из автомата ППШ. Майер приложил к глазам бинокль и осмотрел бугор.

Ничего не видно, одни камни.

Когда дозорные подскакали к отряду, один из них запыхавшись крикнул:

- Шеф, впереди пограничники, пытались нас остановить и задержать, еле ноги унесли!

- Что вы еще видели? – недовольно спросил Майер.

- На тропе следы не менее шести-семи лошадей, но главное, есть след с подковами лошади нашего человека, – проговорил дозорный, понемногу приходя в себя. – И еще, следы с тропы свернули на бугор.

- Что ты мелешь, как можно отличить следы подков, они все одинаковы, – рассердился Майер.

- Господин, обижаете, я всю жизнь пас скот и в своей отаре любую овцу из сотни по следам различить мог, не говоря уже о верблюдах и лошадях. А подковы у лошади вашего человека я сам набивал и пометил особым знаком, – обиженно проговорил монгол.

- Извини, Боржгон, я не хотел тебя обидеть, ты настоящий разведчик и следопыт, – произнес Майер, приложив руку к груди. – Все у тебя?

- Нет, не все, когда мы подъехали к бугру, далеко впереди увидели красивого иноходца, заседланного, но без всадника, конь скакал вниз по тропе. Вот теперь все, – ответил дозорный.

- Вы хорошо поработали, – похвалил Майер дозорных и подозвал старших групп. Когда они подъехали, он отвел их в сторону и проговорил:

- Ну что ж, господа, все складывается замечательно, цель нашего похода перед нами.

- Я не разделяю вашего оптимизма, – заметил Николай, которого Майер назначил накануне старшим одной из групп. – Ведь там, как я понял, вместе с тувинскими охотниками, советские пограничники, которые их задержали.

- Господин Сперанский, теперь мы уничтожим не только высокопоставленного чиновника Тувы, но и реальных пограничников, на которых свалим этот «возмутительный акт зверства» на границе против мирных тувинских охотников, ну и скотоводов-кочевников, – многозначительно проговорил Майер. – Сама судьба нам благоволит.

- А как вы думаете, шеф, что это была за лошадь, убегающая вглубь советской территории? – спросил старший третьей группы.

- Скорее всего, убежала от охотников или пограничников, им сейчас не до лошадей, – усмехнулся Майер.

- А я думаю, ее послали на заставу за подмогой, – заметил старший.

- Хватит, – рявкнул Майер, – думать тут буду я, а вы, господа, должны выполнять. Уж вам-то должно быть хорошо известно, что для связи пограничники используют почтовых голубей. Но даже если голубь уже улетел, помощь к ним придет не раньше чем через два-три часа, а тем более лошадь.

- Значит так, – продолжил Майер, окинув всех суровым взглядом. – Решение такое: атакуем этот чертов бугор с двух сторон, в пешем порядке, одна из групп, ваша, Сперанский, обеспечит атаку прицельным огнем из винтовок вон с той сопки, что в трехстах метрах справа от бугра. Пограничников всего два-три человека и у каждого только пара магазинов патронов. Это я точно знаю, сам видел. Их ненадолго хватит. Вы же патронов не жалейте. Конечно, жаль что, наш автомат только до двухсот метров эффективен, но они-то это вряд ли знают. Зато плотность огня какая! Да эти зеленые и головы не поднимут. Но и их ППШ лишь до 200-300 метров опасен. Пока вы подойдете, группа Сперанского скорее всего, с ними покончит. Еще полчаса на «сбор неопровержимых улик», фотографирование и отход. Я думаю, минут за двадцать-тридцать мы управимся. Таким образом, мы должны благополучно уйти за границу. Общий отход – по моей сигнальной ракете белого огня. Вопросы, господа? Нет? Тогда занять исходную позицию, выступаем через пять минут. Да, старайтесь держать интервал между атакующими 10-12 метров.

Не успели старшие групп разойтись, как Майер вдруг заговорил по-немецки:

- Господа, кто меня понимает, задержитесь.

Кроме Майера остался Николай и еще один агент.

- Господа, – продолжил Майер по-немецки, – это хорошо, что вы не стали задавать лишних вопросов. Если честно, то у пограничников идеальная позиция. Дай им побольше патронов, и они тут роту положат. А артиллерии и танков, увы, у нас нет. Там, в урочище Кочкор-Лу, где намечалась операция, и куда вывел охотников наш проводник, мы бы расправились с тувинцами и пограничниками без проблем.

- Но они успели уйти. – Майер помолчал, потом продолжил:

- Я объяснил вам не все этапы операции. На восточном фронте грядут большие события в районе Курска. Успех нашей операции будет весомым вкладом в победу над Советами. Сам фюрер держит ее на контроле. Поэтому мы не имеем права на ошибку. Мной был предусмотрен такой вариант, когда наш объект захватят пограничники. Откуда может прийти помощь их наряду? Только с заставы. Причем самый короткий путь сюда ведет по тропе. В километре от бугра на тропе через полчаса будет выставлена засада из надежных людей. Они, при необходимости, прикроют наши действия. А теперь главное – взгляните на перевал.

Присутствующие взглянули на перевал Бугузун. На нем появилось два всадника.

- Это специально подготовленные люди, немцы, но монгольской внешности. Они прибыли неделю назад из Германии. Об их существовании, кроме меня, теперь знаете только вы. Действовать они начнут по сигналу ракеты белого огня.

- То есть, они уничтожат всех оставшихся, – усмехнулся агент.

- Но как же мы?

- Именно так. Теперь о вас, – недовольно проговорил Майер, – по сигналу ракеты выдвигаетесь в направлении сопки, где будет позиция группы Сперанского. Там вас будут ждать лошади его группы. Вопросы?

- А если я буду ранен, или того… – агент показал характерный жест, означающий, что он может быть убит.

- У этих ребят есть ваша фотография, они вас вытащат, в любом случае, – ответил Майер.

- Так зачем тогда уходить к сопке? – спросил агент.

- А затем, что эти ребята, – показал Майер на перевал, – сначала будут стрелять, а потом смотреть на фотографию…

- Да, а вы, господин Сперанский, – обратился Майер к Николаю, – вы по сигналу отхода ликвидируете свою группу, кроме этого узбека. Уходить будете с ним и прибывшим старшим, – он показал на агента.

- Я вас понял, господин Майер, хотя басмача я хотел убрать первым, – усмехнулся Николай, а потом добавил: – Можно еще один вопрос уточнить?

- Конечно, – ответил Майер.

- Когда сюда придут русские пограничники и обнаружат побоище, то даже беглое расследование покажет, кто, как и чем был убит…

- Ну, дорогой мой граф, – улыбнулся Майер, – очень хорошо, что вас волнует этот вопрос. Сейчас идет война, кто там будет в этой глуши проводить глубокие расследования и экспертизы, плюс жара, через сутки трупы, извините, начнут разлагаться. А через пару дней в монгольских и тувинских газетах будет подробная информация, с ужасными фотографиями о зверствах советских пограничников на границе. И красивым рассказом о том, что только благодаря мужеству простых тувинских скотоводов и охотников удалось покарать злодеев и обнародовать эти факты. Но, с другой стороны, вы правы, и буду с вами откровенным, я предусмотрел и эти тонкости. Постараемся, чтобы все было правдоподобным, – Майер многозначительно поднял вверх указательный палец, давая понять, что не все сказал.

- Ясно, господин Майер, а вы тонкий организатор, – с неподдельным восхищением произнес Николай.

- Спасибо, господин Сперанский, я просто хороший разведчик, – ответил Майер, и помолчав, произнес: – Хорошо, хватит языки чесать, вперед, господа, я с посыльным буду двигаться за вами, и руководить всеми действиями.

Группа обеспечения тем временем увела лошадей за ближайшую сопку, где расположилась в качестве резерва. Группа Николая поскакала к указанной сопке, где должна была занять позицию для обстрела пограничников.

Минут через десять, все группы рассредоточились, приняли боевой порядок и подошли к бугру метров на пятьсот, после чего привели оружие в боевое положение. Бандиты прекрасно понимали, что на таком расстоянии им ничего не угрожает, поэтому шли в полный рост. Когда до бугра осталось всего метров триста, Майер крикнул по-монгольски:

- В атаку, вперед, прикончить всех!

Люди побежали, и цепь стремительно начала приближаться к бугру, причем с двух сторон, ведя интенсивный огонь из автоматов и винтовок.

* * *

- Товарищ лейтенант, – крикнул рядовой Решетов, – банда уже близко…

- Ты фильм «Чапаев» смотрел? – невозмутимо ответил Шебалин, – пусть ближе подойдут, бей наверняка, короткими очередями.

Когда противник приблизился метров на двести, Григорий дал команду открыть огонь. Первыми очередями он сразил одного бандита, остальные продолжали движение, но теперь постоянно пригибаясь. Автомат Решетова молчал.

- Решетов! Огонь! – крикнул Шебалин.

- Товарищ лейтенант, я сейчас… чего-то заело… – отозвался рядовой.

- Да с предохранителя сними автомат! – прокричал Шебалин и крепко выругался.

В этот момент в камень, за которым укрывался Григорий, ударила пуля. Решетов, наконец, открыл огонь, потом поправил фуражку, но ее тут же сбила пуля противника.

- Товарищ лейтенант, с дальней сопки прицельно бьют, - крикнул рядовой, показывая на сопку, где расположилась группа Николая.

- Решетов, двигайся, постоянно меняй позицию и береги патроны, – крикнул Шебалин, – заметив, что рядовой лупит длинными очередями.

Бандиты, потеряв несколько человек, залегли, продолжая вести сильный огонь по позиции пограничников, не давая им практически поднять головы. Пули визжали, свистели и даже причудливо жужжали, рикошетя от камней и валунов. Это затрудняло ведение прицельного огня по бандитам.

- Что Решетов, страшно? – подбодрил рядового Григорий. – Будто все в тебя летят? Не бойся, раз свистят, значит мимо, а та, которой суждено попасть, ее не услышишь, – добавил он простую фронтовую истину.

- Спасибо, товарищ лейтенант, успокоили, – усмехнувшись, ответил Решетов, понемногу приходя в себя.

«Молодец, солдат, быстро оправился после боевого крещения», – подумал Шебалин.

Атакующие, получив видимо какие-то команды, попытались приблизиться к бугру перебежками, но тут же многие попадали, некоторые сраженные точным огнем автоматов пограничников и меткими выстрелами ефрейтора Декенова, а кто-то от нежелания идти на пули.

Тем временем Николай и Фарух, заметив, как разгорается бой у бугра внизу, переглянулись, давая понять, что нужно кончать со своими «коллегами». С их сопки, которая была чуть выше, они довольно хорошо видели двух пограничников, которые прячась за камнями и постоянно меняя позиции, вели огонь по атакующим. Но вдруг один из бандитов уткнулся головой в землю, никто даже не успел понять, что произошло, как откинулся с пробитой головой еще один. Осмотрев ближайшие сопки в бинокль, Николай увидел на одной из них, с другой стороны плато, пограничника-снайпера.

Понимая, что с ним в прошлом ничего произойти не может, он встал и демонстративно, чтобы видел снайпер, выстрелил вверх. После этого они с Фарухом продолжили вести интенсивную стрельбу, но уже в белый свет, понимая, что здесь, в прошлом они особо повлиять на события не могут.

Ефрейтор Декенов, сообразив, что угрозы с сопки напротив больше нет, снова перенес огонь на атакующих. Что произошло на сопке, ему было все равно. То ли оставшиеся бандиты струсили, потеряв двоих, и только имитировали ведение огня, то ли умышленно решили помочь пограничникам?

Понеся серьезные потери, атакующие вскоре снова залегли, продолжая интенсивно обстреливать сопку. До нее оставалось не больше чем полторы сотни метров.

- Дьявол их возьми! – ругался Майер, – да когда же у них патроны закончатся? Бейте прицельно, не давайте головы поднять!

Прошло около часа, перестрелка продолжалась, но со стороны пограничников, выстрелы звучали все реже и реже. Майер осматривая в бинокль бугор, вдруг заметил среди камней зеленую фуражку. Приглядевшись, не поверил своим глазам…

«Не может быть! – молнией пронеслось в мозгу Майера.

- Да это же тот самый пулеметчик, который год назад практически полностью уничтожил нашу разведгруппу! Хотя, почему не может, меня же вот занесла судьба… Ну, что ж, пришло время рассчитаться. Стоп, а ведь он очень похож на того попрошайку, значит, я все-таки не ошибся тогда, в Кош-Агаче? И этот офицер-пограничник здесь тоже не случайно? Но как? Мы же говорили только помонгольски, хотя, какая теперь разница».

Когда в очередной раз Григорий поменял позицию, то, дождавшись, когда бандиты ослабили обстрел, он решил в свою очередь, тоже осмотреть в бинокль поле боя. Не менее пяти-шести нападающих не подавали признаков жизни. Возможно, они не были убиты, а только ранены, но раз не стреляли, то это уже хорошо.

«Так, а это кто там метрах в пятидесяти за цепью залегших бандитов, высовывается из-за камня, наверное, их командир? – подумал Шебалин, – ну да, вон и бинокль… Стоп! Знакомая физиономия! Да это же сам Майер! Вот теперь все понятно, они точно, пришли за Салчаком, а мы им помешали, да-а-а, серьезный противник».

Потом Григорий перевел взгляд вдаль, на маячившие в районе перевала темные точки. В бинокль он хорошо разглядел двух всадников. Чуть в стороне стояли несколько вьючных лошадей и еще два вооруженных бандита.

«Хреново, похоже, к бандитам подмога прибыла, а тут патроны кончаются…», – мелькнуло в голове Григория.

- Товарищ лейтенант! У меня патроны заканчиваются, остался последний магазин, – взволнованно крикнул рядовой Решетов. – Что делать будем?

Григорий от досады стукнул кулаком по камню, он сам только что пристегнул последний магазин. Решение пришло моментально.

- Да не кричи ты так, бандитов распугаешь, – тихо и спокойно произнес Шебалин, взяв себя в руки, потом подумав, твердо сказал, – рядовой Решетов, сажайте нарушителей на лошадей, и скачите на заставу, я прикрою. Но, на всякий случай, сразу по тропе не двигайтесь, а скачите мимо сопки, где Декенов залег, там он вас прикроет. Километра через три выходите на тропу. Начальнику заставы передашь, что здесь Майер, бандиты вооружены «шмайсерами». Все, вперед!

- Товарищ лейтенант, а как же вы?

- Да вперед уже, Решетов, через пять минут будет поздно! Не забудь передать про Майера, это очень важно! – скомандовал Шебалин.

- Есть, товарищ лейтенант! – Решетов, подумав, вытащил свои гранаты и молча положил перед Шебалиным.

- Спасибо, солдат! Давай, браток, не подведи, доставь нарушителей на заставу, – сказал Григорий, и приготовился к стрельбе.

Рядовой Решетов помог нарушителям сесть на лошадей и сам вскочил на коня.

- Да развяжи ты им руки, а то попадают, – крикнул Шебалин, стреляя по бандитам, начавшим поднимать головы.

- Товарищ Салчак, я надеюсь, после того что произошло, вы не попытаетесь бежать, как предлагал ваш проводник? –

спросил Григорий, повернув голову.

- Нет, товарищ лейтенант, – пристально посмотрев на Григория, произнес Салчак, потом подумав, добавил:

- Вы отважный офицер, но одной отваги мало. Возьмите наши карабины и патроны, они в мешке. Это немецкие «маузеры К98к» образца 1935 года…

Рядовой Решетов, тем временем, быстро скинул возле Григория вещмешок с патронами и карабины.

- Спасибо, товарищ Салчак, я знаю это оружие, до границы год повоевать пришлось, и в училище изучали, прицельная дальность стрельбы до 2000 метров, эффективная до 500, магазин несъемный, на пять патронов, – заученно произнес Григорий с досадой от того, что сам не додумался до этого и выпустил очередь из автомата по бандитам.

- А патронов-то много? – спросил он, снова обернувшись.

- Штук пятьдесят точно есть, – ответил Салчак, пришпоривая коня. – Держись, лейтенант!..

- Да уходите уже, – махнул рукой Григорий.

По промоине всадники быстро спустились с бугра. За его обратными скатами они не были видны атакующим.

Вдруг один из всадников резко развернул коня и поскакал в сторону бандитов.

- Вот черт, – чертыхнулся Григорий, – это проводник!

Всадник тем временем уже приближался к месту, где залегли бандиты, что-то крича им по-немецки и жестикулируя, показывал на тропу. Потом он резко взмахнул сразу двумя руками и свалился с лошади. Это меткая пуля ефрейтора Декенова сразила бандита.

Майер понял, что произошло, но пускаться в погоню не спешил. Во-первых, тут же попадешь под огонь пограничников, во-вторых, они и так сами идут в руки засады… Он не видел, что Решетов и два других нарушителя свернули с тропы и вскоре скрылись за сопкой, на которой залег ефрейтор Декенов.

«Ну а с вами я сейчас разделаюсь», – ухмыльнулся Майер. Полагая, что пограничников на бугре осталось не больше двух, да к тому же они практически прекратили стрелять, он дал команду бандитам снова перебежками двигаться к бугру.

- Вперед, смелее, у них наверняка закончились патроны!

Потом он посмотрел на часы и ужаснулся, с начала боя прошло почти полтора часа…

** *

Начальник заставы Бугузун лейтенант Алексеенко положил трубку телефона и чертыхнулся. Звонил начальник пограничного отряда, спрашивал, как обстановка, все бы ничего, но сегодня с утра – это уже третий раз. Да комендант еще, да начальник штаба…

- Товарищ лейтенант! – вбежал в канцелярию взволнованный дежурный по заставе, – с границы конь младшего лейтенанта Шебалина прискакал!

- Что? А лейтенант? – вскочил с места начальник заставы.

- Да я же говорю, конь, весь в мыле, один, вот полевая сумка к седлу была привязана, – протянул сержант офицеру сумку.

Лейтенант открыл ее и сразу увидел записку, вытащил, пробежал глазами и крикнул:

- Заставу и резервные взвода, в ружье! Выходим через пять минут! Взять пулеметы и гранаты!

Потом он схватил трубку телефона и, когда ответил коммутатор, крикнул:

- Это лейтенант Алексеенко, застава Бугузун! Начальника пограничного отряда мне, срочно по обстановке!

- Здороваться нужно, товарищ лейтенант, начальник отряда занят, освободится, тогда соединю, – сухо ответили на другом конце. – Чего там у вас может быть срочного, корова отвязалась что ли…

- Соединяй, падла, буду в отряде – лично пристрелю, гадина! – вышел из себя начальник заставы, продолжая ругаться…

Когда у полковника Сергиенко зазвонил телефон, он взял трубку и услышал голос телефониста:

- Товарищ полковник, с заставы Бугузун…

- Соединяй! – нетерпеливо перебил начальник отряда.

Он слушал несколько секунд, пытаясь понять, что происходит, а потом, сообразив, как можно спокойнее проговорил:

- Лейтенант, может, хватит уже ругаться, объясните, что у вас случилось?

- Извините, товарищ полковник! – взволнованно проговорил начальник заставы. – Только что на заставу прискакал Орлик, конь лейтенанта Шебалина, в полевой сумке записка…

- Читайте! – перебил полковник.

«В 9.30 в урочище Кочкор-Лу задержаны трое нарушителей границы. Один назвался заместителем председателя Совета Министров ТНР Салчаком. В 11.30 у перевала Бугузун обнаружена вооруженная группа нарушителей границы до 15 человек. Решил продвижение банды остановить, продолжать конвоирование не могу. Шебалин».

Начальник пограничного отряда сразу понял серьезность происходящего. Собственно, чего-то подобного они с подполковником Леонтьевым и ждали на границе, но то, что случилось на самом деле…

- Не отключайся, Алексеенко, – произнес полковник Сергиенко в трубку и крикнул в открытую дверь кабинета:

- Дежурный, отряд поднять по команде «Тревога!», ко мне все командование пограничного отряда, и сообщите подполковнику Леонтьеву, он в гостинице, пусть срочно приезжает в отряд.

- Алексеенко, заставу поднять в «Ружье» и всех немедленно на перевал Бугузун! – взволнованно произнес начальник отряда снова в трубку.

- Есть, товарищ полковник, уже через минуту выдвигаемся, – ответил начальник заставы.

- За себя на заставе оставь одного из командиров резервного взвода, пусть постоянно находится у телефона на связи. О всех изменениях обстановки немедленно докладывать мне лично, – уже спокойнее проговорил полковник Сергиенко. – Да, Алексеенко, а почему у Шебалина не было голубей? Ведь пока конь доскакал, уже часа полтора-два прошло, а там же целая банда?

- Так нарядов много, товарищ полковник, на всех не хватает, – ответил начальник заставы.

- Ладно, давай, вперед, разбираться потом будем, и с собой обязательно пару голубей возьми, резерв отряда к вам сейчас начнет выдвижение, и береги людей, лейтенант…

- Есть, понял, товарищ полковник, – ответил Алексеенко и положил трубку…

Начальник пограничного отряда с минуту подумал, потом снял трубку телефона и проговорил:

- Соедините меня с начальником войск округа…

** *

Бой не утихал, Григорий взял на мушку Майера, который постоянно что-то кричал и махал руками. Но вместо выстрела услышал сухой щелчок.

«Вот и все, патроны закончились, а бандиты совсем близко…», – с досадой подумал Григорий. Потом спокойно выложил перед собой свои две гранаты, рядышком положил гранаты рядового Решетова.

Бандиты, поняв, что у пограничников, наконец, закончились патроны, осмелели и, поднявшись во весь рост, направились к бугру, рассредоточиваясь на бегу. До него уже оставалось метров пятьдесят. Шебалин машинально пересчитал бандитов, вместе с командиром, их осталось всего-то пять человек.

«Что-то Декенов перестал стрелять, видимо, тоже патроны закончились, но, молодец, видимо стрелков на сопке он снял, уже давно не стреляют…», – подумал Григорий.

В этот момент, где-то в километре от бугра, вниз по тропе прозвучало несколько выстрелов и автоматных очередей.

Но вскоре перестрелка затихла.

«Неужели Решетов все же в засаду попал?» – с горечью подумал Григорий, не ослабляя наблюдения за приближающимися бандитами.

Перед самым бугром, бандиты остановились, и Майер громко крикнул на русском языке:

- Эй, фанатики! Не заставляйте нас забираться на бугор, спускайтесь, подняв руки, гарантируем вам легкую смерть, как героям. Иначе… Вы очень разозлили моих людей, они из вас живых жилы вытянут, и кишки на винтовки намотают. А с тобой, пулеметчик, у меня старые счеты. Ты мне ответишь за моих офицеров. Тебя я лично пристрелю, свинья!

- Ты, фашистская морда, жаль, что я тебя тогда у Северского Донца не шлепнул, придется сейчас исправить ошибку, ответишь мне за нашу роту! – с издевкой крикнул Григорий, беря в руки гранату.

«Стоп, такое ощущение, что это уже было и с этим гадом, я уже говорил? Ну да, приснилось мне это по пути в отряд…», – вдруг мелькнуло в голове Григория.

Потом он бросил взгляд на карабины, затем на бандитов, они уже начали подъем на бугор. Из карабина он их всех перестрелять просто не успеет, слишком уж близко те подошли.

- А, так ты еще и мост оборонял? Живучий, но ничего, недолго тебе осталось, – снова крикнул Майер.

- Держите, гады! – и Григорий и кинул одну за другой три гранаты…

В абсолютной тишине три взрыва прозвучали особенно громко, многократно эхом отражаясь от ближайших сопок. Когда дым и пыль рассеялись, Шебалин увидел, что от бугра, низко пригнувшись, зигзагами убегают два бандита. Один из них сильно хромал. Григорий быстро взял в руки карабин, дослал патрон в патронник и прицелился. Бандиты к этому времени уже отбежали довольно далеко от бугра и залегли за камни.

«Вот теперь повоюем!» – подумал Григорий и вдруг увидел, как от того места, где залегли бандиты, взвилась вверх белая ракета.

* * *

Ефрейтор Декенов, зарядил свою винтовку последними пятью патронами. Только что он точным выстрелом сразил одного из нарушителей, который пытался сбежать к бандитам. А потом увидел, что рядовой Решетов и два других нарушителя свернули с тропы и двинулись мимо него.

«Странно, – подумал Декенов, – ведь по тропе быстрее, но видимо, такой маршрут указал лейтенант, а у него были на это соображения».

Ефрейтор стал осматривать тропу вниз от бугра. Примерно в километре он увидел стоящих под деревьями двух лошадей. Осмотрев ближайшую местность, где тропа пролегала между двумя холмами, он увидел двух вооруженных человек, занявших удобную позицию.

«Засада! – догадался Декенов. – В нее попадут пограничники, которые прибудут на помощь наряду, этого допустить нельзя…»

Понимая, что помочь лейтенанту он издалека с пятью патронами уже вряд ли сможет, ефрейтор вскочил на коня и, спустившись с сопки, поскакал в сторону засады. Когда до нее оставалось метров сто, он перешел на шаг. Вот показались лошади бандитов. Декенов спешился и привязал своего коня к кустам. Осторожно и бесшумно он пошел в сторону бандитов. Наконец, до него донеслись их голоса. Раздвинув кусты, ефрейтор увидел бандита. Он был буквально в двадцати пяти метрах. Второй сидел на холме за тропой. Дальше, в сторону заставы, тропа просматривалась на сотню метров, и подойти к ним незаметно с той стороны было невозможно.

«Хитрые, гады», – подумал Декенов и прицелился в дальнего бандита.

Первым же выстрелом он убил его наповал. Пока ближний к нему бандит разворачивался, не понимая, что же произошло и откуда стреляют, он убил и его. Правда, тот успел открыть огонь из автомата, сделав несколько очередей. Быстро забрав их оружие, Декенов поскакал к бугру. В этот момент прогремели три взрыва. Через некоторое время взмыла вверх белая ракета.

* * *

Поднявшись на бугор, Декенов спрыгнул с коня и побежал к лейтенанту.

- Ты почему здесь?! – удивленно крикнул Шебалин, увидев ефрейтора.

- Так у меня только две гранаты и остались, а они тут нужнее, – проговорил Декенов. – Правда, вот, трофеи принес, засаду, гады, устроили на тропе, – и ефрейтор положил на землю два «шмайсера».

Теперь Шебалин понял, что за стрельба была в километре от бугра.

- Молодец, ефрейтор, вовремя подоспел, смотри, только сильно не высовывайся. Видишь, помощь к бандитам выдвигается, они думают, что у нас закончились патроны. – показал Григорий на приближающихся всадников.

- Ничего, товарищ лейтенант, продержимся, Орлик-то, наверное, уже давно на заставе, у иноходцев-то рысь быстрее, – проговорил Декенов, беря в руки второй карабин охотников.

- На помощь надейся, а сам не плошай, – сказал Шебалин, заряжая магазин второго карабина.

- Товарищ лейтенант, а как им пользоваться? – спросил ефрейтор, вертя в руках карабин.

- Просто, видишь в конце затвора предохранитель? – ответил Шебалин. – Так вот, флажок влево – затвор заперт, вверх – затвор открыт для заряжания и снаряжения магазина, вправо – огонь… Только патроны береги, штук пятьдесят всего осталось.

* * *

После команды «Тревога!» пограничный отряд стал похож на растревоженный пчелиный рой. По территории отряда и в казарме бегали офицеры и солдаты. На дороге выстроилась колонна из машин. На конюшне спешно седлали лошадей кавалеристы. Всюду слышались окрики, команды, хлопанье дверей и ворот, лязганье и бренчание оружия…

В кабинете начальника тем временем собралось командование отряда, ждали появления подполковника Леонтьева. Вот открылась дверь, и не вошел, а ворвался начальник Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области. Поздоровавшись со всеми, он взволнованно спросил у начальника пограничного отряда:

- Егор Тимофеевич, что случилось? Меня уже из Москвы теребили?

- В районе перевала Бугузун пограничный наряд младшего лейтенанта Шебалина задержал трех нарушителей границы, один назвался заместителем председателя Совета Министров ТНР Салчаком, одновременно на наряд вышла вооруженная группа до 15 человек. Шебалин решил продвижение банды остановить, так как продолжать конвоирование не может…

- Он в своем уме? – не выдержал подполковник Колесников, начальник СМЕРШ пограничного отряда.

- Если вооруженная группа на лошадях, то решение лейтенанта оправдано. В противном случае его быстро догонят и уничтожат. Задержанные нарушители и их имущество сильно замедлили бы продвижение наряда, – ответил начальник штаба отряда.

- Согласен, – кивнул головой подполковник Леонтьев.

- На помощь наряду выдвинулся резерв заставы, это где-то до полутора взводов, может чуть больше, во главе с начальником заставы. Вот только успели бы, дело в том, что информацию об обстановке принес конь Шебалина, Орлик, голубей у наряда не было. А это задержка на час-полтора, – продолжил начальник отряда…

- Этот Алексеенко под трибунал пойдет! – сильно ударил кулаком по столу подполковник Колесников.

- Товарищи офицеры, держите себя в руках, – повысив голос, произнес полковник Сергиенко, видя, что и начальник штаба с возмущенным видом вскочил и пытается что-то сказать, – еще раз повторяю, разбираться, кто прав, а кто виноват, и в чем, будем потом…

- Нарядов много, вот и не хватает голубей, – пояснил Сергиенко. – Я решил на заставу Бугузун отправить резерв отряда на машинах во главе с начальником штаба, а конный резерв отправить на вторую комендатуру Улаган. Коменданта и резерв комендатуры задействовать на Бугузуне не будем, далеко. Да и на других заставах комендатуры неизвестно чего ждать. Начальник политической части отправляется на вторую комендатуру для усиления. Начальник СМЕРШ отряда выдвигается с начальником штаба. Все остальные офицеры отряда действуют согласно расчету. О сложившейся обстановке я доложил в округ начальнику войск.

В этот момент на столе начальника зазвонил телефон.

Полковник Сергиенко взял трубку и произнес: – Сергиенко, соединяйте, слушаю вас… Начальник отряда молча слушал, лишь иногда спрашивая:

- Что? Когда? Не может быть?.. – Наконец, дослушав, проговорил: – Давай-ка, к трубочке рядового Решетова… Нарушителей напоить чаем, накормить, ну и глаз не спускать…

- Ситуация обостряется, товарищи, – прикрыв трубку рукой, обратился к присутствующим начальник отряда.

- На заставу Бугузун с границы прибыл рядовой Решетов из состава пограничного наряда Шебалина, он доставил задержанных нарушителей границы. Но только двух, один убит при попытке убежать и присоединиться к бандитской группе. Шебалин приказал Решетову сообщить начальнику заставы, говорю дословно, «передай начальнику заставы, что здесь Майер, бандиты вооружены «шмайсерами». Вы понимаете, товарищи, это немецкая диверсионная группа. Мне это все доложил командир резервного взвода, который остался на заставе.

В этот момент в кабинет вошел дежурный по отряду и доложил:

- Товарищ полковник, начальник войск округа вас вызывает, а связист говорит, что линия занята, вы говорите по обстановке.

Начальник отряда поднес трубку к уху, а дежурному махнул рукой, мол, закрой дверь. К дежурному подошел подполковник Леонтьев и сказал:

- Передайте, что начальник отряда сейчас перезвонит, он говорит с границей.

- Здравствуйте, товарищ Решетов, расскажите, что у вас произошло. Спокойно, сынок, начни с главного, – произнес полковник Сергиенко. Некоторое время он молча слушал, потом спросил: – Так и велел передать? А нарушителя убегающего убили зачем, может он испугался, простой охотник… Что? При обыске «парабеллум» нашли? И, убегая, что-то кричал по-немецки… У Шебалина патроны заканчиваются… Что еще… Дежурный?..

Полковник Сергиенко молча слушал, потом опустился на стул, положил трубку и тихо сказал, но его услышали все присутствующие:

- Дежурный по заставе докладывает, что от пограничного наряда на горе Сайлюгем голубь прилетел с сообщением, в районе перевала Бугузун слышны взрывы гранат…

Тишину в кабинете нарушил звонок телефона. Начальник отряда снова взял трубку, которую только что положил, потом медленно встал и проговорил:

- Извините, товарищ генерал-майор, говорил с границей, да… серьезная… меры принимаем. Обстановка на этот час

сложилась следующая…

Начальник отряда четко доложил обстановку и свое решение, в заключение сказал:

- Так точно, донесение готовим, нет, данные точные… Райнхард Майер лично руководит действиями банды… Два нарушителя на заставе, нет, живы и здоровы, бой идет, дошло до гранат, соседний наряд доложил, есть, я понял, до свидания, товарищ генерал-майор…

- Товарищи офицеры, задержитесь, придется подкорректировать расчет, – произнес полковник Сергиенко, обращаясь к присутствующим, и положил трубку.

- Товарищ полковник, откуда у наряда гранаты, да и с убийством нарушителя что-то не все ясно? – спросил, вставая с места, подполковник Колесников.

- Вообще-то, вы, товарищ подполковник для этого и отправляетесь на заставу, чтобы все прояснить, оформить и собрать улики… А на счет гранат, сейчас проясним, – ответил начальник отряда и снова взял трубку телефона. Заставу соединили сразу.

- Это Сергиенко, позовите к телефону рядового Решетова, - проговорил он в трубку. Ждать пришлось минут пять. В это время все стали бурно обсуждать происходящее на границе.

- Решетов, вы где там ходите? Что? Коня в порядок приводил, молодец, ну-ка ответь мне, а вы брали в наряд гранаты? По две «эфки», Шебалин приказал… Свои оставил ему, молодец, сынок. А кто еще в наряде с вами был? Ефрейтор Декенов, а еще? Все, значит, их двое осталось… Хорошо, дай теперь трубку лейтенанту… Связисты, почему прервалась связь? Что? Москва на проводе? – полковник положил трубку.

В этот момент в кабинет вошел бледный и растерянный дежурный по отряду и обратился к начальнику отряда:

- Товарищ полковник, разрешите обратиться к подполковнику Леонтьеву?

- Да, – устало разрешил полковник Сергиенко.

- Товарищ подполковник, вас срочно вызывает… – капитан от волнения сглотнул и продолжил: – Вас вызывает

народный комиссар внутренних дел СССР… В ту же минуту тревожно зазвонил телефон.

Подполковник Леонтьев взял трубку:

- Здравия желаю, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности! – спокойно сказал он. – Я в ойротском пограничном отряде, да, в Кош-Агаче. – Леонтьев долго слушал, кивая головой, потом произнес:

- Нет, обстановка под контролем… Да, на границе идет бой… Меры приняты, резервы на походе. Провокация организована резидентом немецкой разведки Райнхардом Майером, цель – ликвидация Заместителя председателя совета министров ТНР со всеми вытекающими последствиями… Нет, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности. Салчак Сергей задержан пограничным нарядом за нарушение государственной границы. Да, именно они сейчас ведут бой… Нет, нарушители уже доставлены на пограничную заставу, да, живые и здоровые, нет, убили нарушителя, пытавшегося бежать, именно он говорил по-немецки и у него нашли при обыске «парабеллум», есть, понял, донесение готовим, спасибо, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, до свидания…

Последние слова подполковник Леонтьев проговорил, улыбаясь, потом положил трубку, молча сел и закурил.

- Вот так, товарищ Колесников, – сказал он с усмешкой, затягиваясь папиросой. – На один ваш вопрос ответ уже получен. Товарищ Берия на убийство нарушителя сказал, что молодцы пограничники, одним фашистом меньше будет. – Когда немного стих смех офицеров, Леонтьев, теперь уже серьезно проговорил: – Товарищи, я прошу извинить, но оставьте нас, пожалуйста, с начальником отряда на пару минут.

Как только все офицеры вышли, Леонтьев плотно прикрыл дверь и произнес:

- Егор Тимофеевич, о сложившейся у нас обстановке Берия уже доложил товарищу Сталину. Я имею в виду задержание первого заместителя Совета Министров ТНР товарища Салчака. А Берии доложил начальник главного управления пограничных войск НКВД СССР, генерал-лейтенант Стаханов Николай Павлович. У вас, как и у нас, доклады по команде проходят очень быстро… Но дело сейчас не в этом… Реакция товарища Сталина на действия пограничников очень даже положительная, он сказал, что никому не позволено нарушать государственную границу СССР. А теперь главное, – Леонтьев понизил голос, – нам приказано незамедлительно обеспечить доставку товарища Солчака в Москву.

- Вот те на!.. – только и произнес Сергиенко. – Придется оформлять и говорить с ним на ходу. Я думаю, начальник войск еще уточнит задачу.

- Это наверняка, но Егор Тимофеевич, как нам выполнить это незамедлительно? – спросил Леонтьев.

- Что от нас зависит, очень просто, – ответил начальник отряда, снимая трубку.

- Соедините с Бугузуном. Лейтенант Ветров? Значит так, лейтенант. На заставе в резерве находится полуторка. С ней был старший машины, сержант. Так вот, теперь ты старший, забираешь нарушителей границы и немедленно выезжаешь в отряд. Все понятно? С собой берешь этого сержанта и все вещи нарушителей. Что? Как не все… А, ну, слава Богу, хорошо, ладно, разберемся… Да, за себя оставь старшину заставы, пусть от телефона не отходит. Все, вперед…

- Чего там еще? – осторожно спросил Леонтьев.

- У нарушителей было оружие, два немецких карабина и полсотни патронов, их оставили Шебалину, – ответил Сергиенко.

- Это хорошо, они там ему нужнее, чем нам здесь. Только бы наряд продержался до подхода резерва, – согласился Леонтьев.

- Хорошо другое, что ваш Колесников об этом пока не знает, – усмехнулся Сергиенко, вставая и направляясь к двери, – как же, такие ценные вещдоки, оружие, и оставили на границе.

Начальник отряда пригласил офицеров в кабинет, но как только все вошли и сели, снова раздался звонок телефона.

- Слушаю, – взял трубку полковник Сергиенко. – Да, товарищ генерал-майор. Так точно. Только что сюда звонил лично Генеральный комиссар государственной безопасности товарищ Берия, нет, с ним говорил подполковник Леонтьев… Да, он здесь. Нет, все нормально. Товарищ Сталин высоко оценил наши действия. Да, я уже получил такую задачу, в отряд он будет доставлен через два часа. Есть, товарищ генерал-майор. Да, я понял. К сожалению, пока никаких новостей… Все меры приняты. Есть, спасибо, до свидания…

Начальник отряда положил трубку и проговорил:

- Все, товарищи офицеры, вперед, действуем согласно моему решению, и так уже засиделись. Начальник политической части, останьтесь, пожалуйста.

Когда все вышли, Сергиенко проговорил:

- Через два часа задержанный Салчак будет доставлен в отряд, вы Сергей Митрофанович, немедленно выезжаете на двух машинах, на случай, если одна сломается, и доставляете его в Ойрот-Туру. Там вас уже будет ждать самолет, летите в Москву. Где будут посадки, не знаю. Вы лично отвечаете за его безопасность в пути. С вами едут шесть человек из комендантского взвода. Да, и лейтенанта с резервного взвода прихватите. Вопросы? Нет? Тогда готовьтесь к выезду, вместо вас на вторую комендатуру поедет ваш заместитель, все…

Глава 16

Глава 16

Начальник войск казахского пограничного округа генерал-майор Бадейнов Дмитрий Иванович после разговора с Москвой, вызвал к себе начальника штаба округа, генерал-майора Ачкасова Александра Ивановича.

Они обсуждали обстановку, сложившуюся на советско-тувинской границе.

- Полковник Сергиенко – начальник отряда опытный, я думаю, там сделано все, что было возможно, – проговорил Бадейнов. – К сожалению, без потерь, видимо, не обойтись. Идет бой. Но расклад сил, увы, пока не в нашу пользу. Резерв с заставы на подходе к границе, резерв отряда на подходе к заставе… Александр Иванович, вы вот что, готовьте-ка группу опытных штабных офицеров. Пошлем их в Кош-Агач, надо оказать помощь отряду. По конкретной обстановке мы вряд ли что успеем. Уж очень как-то не вовремя все это. Но, я думаю, это еще не все… Поэтому группу возглавите вы.

В эту минуту зазвонил телефон. Бадейнов взял трубку и медленно встал.

- Здравия желаю, товарищ Сталин! – взяв себя в руки, произнес генерал.

- Товарищ Бадейнов, мне доложили о серьезной обстановке, которая сложилась на советско-тувинской границе, – услышал он голос с характерным грузинским акцентом. – Тут, рядом со мной, стоят товарищ Берия и товарищ Стаханов. Но я хотел бы послушать вас. Вы уверены в достоверности той информации, которую передали с границы?

- Так точно, товарищ Сталин! – ответил Бадейнов.

- А как вы думаете, все ли мы сделали в этой ситуации и что можно сделать еще?

- В дополнение к моему решению, я предлагаю выслать в ойротский пограничный отряд начальника штаба округа генерал-майора Ачкасова Александра Ивановича с группой офицеров округа, для оказания помощи и руководства действиями отряда на месте.

- Очень хорошо, товарищ Бадейнов, но тогда к вам мы направляем для оказания помощи группу офицеров во главе с товарищем Берия… Вот он кивает головой, соглашаясь со мной…

- Есть, товарищ Сталин, – растерянно ответил генерал…

Пауза затянулась, потом Бадейнов услышал спокойный голос Сталина:

- Товарищ Бадейнов, вы опытный руководитель и должны знать, что помогать нужно тем, кто нуждается в помощи и не справляется с обязанностями. Причин тому много, молодость, неопытность, малодушие… Кто у вас там командует отрядом?

- Полковник Сергиенко, – ответил Бадейнов.

- Мы считаем, что отряд действует правильно, поэтому не надо мешать людям работать. Вот товарищ Берия доверяет начальнику Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области подполковнику госбезопасности Леонтьеву. Я думаю, товарищи Сергиенко и Леонтьев на месте лучше знают, что делать. Партия для того и поставила каждого из нас на какую-то должность, где нужно честно работать. Да, проверять надо, контролировать тоже, но мешать не нужно. Судят же о работе по конечному результату. Вот кому нужна помощь, так это пограничному наряду, который ведет бой. Но самолетов, танков и пушек у вас там нет, они сейчас нужны на фронте… Под Курском назревают серьезные события…

Потом стало слышно, как Сталин положил трубку телефона на стол и закурил, не спеша прошелся по кабинету и снова подошел к телефону:

- Пограничники молодцы, честно выполняют свою работу. У вас есть новая информация с границы? – спросил, наконец, Сталин.

- Товарищ Сталин, бой продолжается, дело дошло до гранат, резервы на подходе… – ответил Бадейнов, от волнения слегка запинаясь.

- Вот как, значит, ситуация действительно серьезная. Но главное вы сделали. Эти события на границе поставили точку нашим долгим сомнениям. Братская Тува и Монголия оказывают нам огромную материальную помощь. Пришло время и нам ответить добром… Но о Монголии речь сейчас пока не идет. Хороший буфер между юго-восточной Азией и нами, видимо, будет нужен всегда… А вот с Тувой у нас очень протяженная граница. Мы тут решили, что Туве пора стать частью Советского Союза… Сейчас ваша задача, товарищ Бадейнов, организовать работу по планированию взятия под охрану новых рубежей нашей Родины. А когда придет время, быстро взять под надежную охрану эту новую границу… Вот тогда, товарищ Бадейнов, посылайте генерал-майора Ачкасова с группой руководить этой работой.

- Вам все понятно?

- Так точно, товарищ Сталин! – четко ответил генерал.

- Вот и хорошо, команды вы уже все получили. Завтра к исходу дня жду вашего важного шпиона в Москве. У вас

есть ко мне вопросы, товарищ Бадейнов?

- Никак нет, товарищ Сталин!

- Видите, товарищ Бадейнов, что происходит, идет война, с фашистами воюет вся страна и бить их нужно без пощады везде, даже за тысячи километров от фронта. Наводите побыстрее порядок на границе. До свидания, желаю успеха!

Москва отключилась, но начальник казахского пограничного округа еще долго стоял с трубкой в руках.

Потом сел, положил трубку и проговорил:

- Вот так, Александр Иванович, товарищ Сталин отменил вашу командировку в Кош-Агач. Он прав. Каждый должен работать на своем месте… Но оперативную группу при штабе округа по обстановке в ойротском отряде нужно создать с круглосуточным режимом работы. Оперативного дежурного надо разгрузить, и так весь округ на нем. Ну а через час ко мне на совещание пригласите командование округа. Я пока поразмышляю, так сказать, уясню задачу. А задача нам поставлена очень серьезная, и приступать к работе нужно немедленно.

- Я понял, Дмитрий Иванович, – ответил генерал Ачкасов, а потом не сдержавшись, спросил: – Ну что товарищ Сталин?

- Да все нормально, Александр Иванович, он высоко оценил действия пограничников, – улыбнулся, наконец, генерал Бадейнов и добавил: – Ну и заварили в ойротском отряде кашу, но видимо, хорошую…

* * *

Шебалин внимательно наблюдал за действиями всадников, которые по сигналу ракеты начали выдвижение от перевала. До пограничного наряда оставалось уже не больше пятисот метров, но группа продолжала неспешной рысью продвижение.

- Смотри-ка, Декенов, обнаглели совсем, – произнес Шебалин и прицелился в первого всадника.

Щелчок… Выстрела не последовало. Григорий перезарядил карабин, снова, кроме щелчка, – ничего. Ефрейтор тоже попробовал произвести выстрел, но также безрезультатно. Тогда Григорий вытащил затвор своего карабина и взглянул на него. Все стало ясно, бойка в затворе не было. Карабин Декенова тоже оказался без бойка.

- Вот гад, этот проводник, видимо, вытащил затворы еще на стоянке нарушителей, в урочище Кочкор-Лу, чтобы охотники не смогли отбиться от бандитов, – проговорил Григорий.

Он вдруг почувствовал, что сильно проголодался.

Отстегнул флягу и потряс ею, воды тоже не было.

- Товарищ лейтенант, возьмите мою флягу, – протянул Декенов свою флягу.

- Спасибо, Декенов, потерплю уж, – махнул рукой Григорий.

Бросив взгляд на подножие бугра, он вдруг увидел крупного сурка-мармута, который вылез из норы и как ни в чем не бывало стал умываться и чистить свою шубку. Его абсолютно не волновали действия людей, убивающих друг друга.

Тем временем, вооруженная группа приблизилась уже метров на двести и спешилась. Один человек остался с лошадьми, остальные развернулись в цепь и двинулись к бугру. Вот они дошли до места, где укрылись двое уцелевших после неудачной атаки бандитов. У Шебалина уже давно сложилось впечатление, что Майер специально бросал своих людей на бугор, чтобы пограничники как можно больше их перебили. Переговорив с уцелевшими, бандиты продолжили двигаться вперед, осматривая лежавших на земле бандитов. Подающих признаки жизни, добивали выстрелами из автоматов. Вооружены они были ППШ. Но вот один из бандитов, склонившись над телом, подозвал другого и вдвоем они потащили его к бандитам, лежавшим за камнями. После этого бандиты снова направились к бугру.

Григорий взял один из автоматов, принесенных ефрейтором, и когда до бандитов оставалось не больше ста метров, открыл огонь. Бандиты этого явно не ожидали, но тут же залегли и открыли ответный огонь. Уцелевшие стали медленно по-пластунски приближаться к пограничникам.

Декенов взял в руки другой автомат и тоже открыл огонь. Из немецкого автомата он стрелял впервые и буквально через несколько секунд патроны у него закончились. Запасные магазины к автоматам ефрейтор не прихватил, слишком торопился…

Вскоре закончились патроны и у Шебалина.

Бандиты продолжали ползти к вершине бугра, до него оставалось метров двадцать пять. Поняв, что у пограничников патроны закончились, они поднялись и осторожно стали продвигаться вперед. Бандитов осталось всего несколько человек.

- Декенов, бери одну гранату, бросать будем по моей команде, – тихо проговорил Григорий, вытаскивая кольцо.

- Огонь! – крикнул Григорий и бросил гранату, потом, взяв последнюю, выдернул кольцо и бросил следом…

Два взрыва прозвучали почти одновременно, третий чуть позже. Когда рассеялся дым и пыль, стало видно, что трое уцелевших бандитов спешно отходят в сторону стоящих неподалеку лошадей.

- А, гады, получили! – радостно прокричал Декенов, вставая.

В это время открыли огонь бандиты, скрывавшиеся за камнями. Декенов охнул и схватился за плечо, медленно

оседая на землю.

- Куда встаешь? Рано обрадовался! – крикнул Шебалин, показывая на сопку, с которой до этого вели огонь бандиты. С нее в сторону бугра галопом неслись еще два вооруженных всадника. Бандит, который оставался с лошадьми, тоже стал двигаться к лежавшим за камнями бандитам.

Тем временем все оставшиеся бандиты собрались вместе. Их было пять-шесть человек, некоторые ранены. Григорий хорошо разглядел их в бинокль. Среди них был Майер. Он тоже был ранен. Бандиты что-то бурно обсуждали. Один из прискакавших показывал рукой в сторону бугра…

- Вот и все, Декенов, похоже, отвоевались мы с тобой, – вздохнув, проговорил Григорий, перетягивая рану ефрейтора ремнем, пытаясь остановить кровь. – А наши так и не подоспели…

- Ничего, товарищ лейтенант, у карабинов приклады крепкие, – морщась от боли, сказал Декенов и потерял сознание…

* * *

Николай и Фарух долго молча наблюдали за боем, пока Фарух не заговорил:

- Слушай, а не пора ли нам уходить? Похоже, пограничники не дадут этому Майеру совершить задуманное.

- Как знать, этот фриц уж очень толковый оказался, – возразил Николай. – Мне кажется, у него при любом раскладе событий есть запасной вариант…

- Но у пограничников теперь-то точно патронов не осталось, – сказал Фарух, – если только гранаты.

- Вряд ли, последние они использовали только что, – произнес Николай, глядя в бинокль на бугор. – Кроме того,

один из них ранен…

- Это значит, что еще одного штурма они не выдержат? – спросил Фарух.

- Не знаю, не знаю, но ведь отец Сергея остался цел и потом прожил еще долгую жизнь, – ответил Николай. –

Но в любом случае, помочь им нужно…

Фарух вопросительно посмотрел на Николая, как бы спрашивая, «как?».

Николай глянул вдаль, вглубь советской территории и вдруг заметил, как где-то в полутора-двух километрах от бугра появились вооруженные кавалеристы, видимо, пограничники. Отряд рысью двигался по тропе. В районе засады они обнаружили двух лошадей убитых бандитов. Замедлив движение, стали осматривать ближайшие сопки. Обнаружив трупы бандитов, отряд остановился, выслав дополнительных дозорных вправо и влево…

- Давай, Фарух, вперед, – проговорил Николай, садясь на коня…

Когда Фарух и Николай подскакали к группе бандитов, Майер увидев их, спросил:

- Ну, ворошиловские стрелки, почему вы их не уничтожили?

- Господин Майер, давайте об этом потом, – произнес Николай. – Через пять минут сюда прибудет большой отряд пограничников…

- Этого не может быть, они должны попасть в засаду при входе в долину, – сказал Майер.

- Не знаю, куда они должны попасть, но отряд движется не по тропе, а вдоль реки, в обход засады, – уверенным голосом соврал Николай, чтобы убедить Майера немедленно прекратить штурм сопки. Он понимал, что если ее займут бандиты, то все может произойти с точностью до наоборот. – По коням! – скомандовал Майер, – Собрать все автоматы, а этого грузите на лошадь, – показал он на убитого агента. – Со мной идете вы и вы, – кивнул он на Николая, Фаруха и еще на одного бандита. – Остальные остаетесь здесь, прикроете отход. Как мы достигнем перевала, уходите тоже.

Через пять минут небольшой отряд из четырех всадников и нескольких нагруженных лошадей выдвинулся к границе. Они уже почти достигли перевала, когда показались пограничники. У бугра отряд пограничников разделился, часть поднялась на бугор, а часть осталась у тропы.

- Ну, наконец-то, мужики, мы уж думали нам хана, – еле сдерживая эмоции, проговорил Григорий, попав в объятия спрыгнувших с лошадей товарищей.

Декенов пришел в себя, но к этому времени так ослаб, что уже ничего не смог произнести, однако на его бледном лице тоже была счастливая улыбка.

- Да, намолотили вы тут, – проговорил начальник заставы, лейтенант Алексеенко, осматривая поле боя.

- Вон, у перевала отходит их главарь, – пропустил мимо ушей фразу начальника заставы Григорий. – А у тех камней, что возле тропы, залегли бандиты, чтобы прикрыть его отход. Я думаю, их надо связать боем и обойти с фланга. А мне дай человек пять, я попробую достать тех, что уходят.

- Не успеешь, они уже на перевале, – ответил начальник заставы, – да и распылять силы не будем. – А этих обойдем и закидаем гранатами. Главное, не дать оставшимся бандитам уйти за границу. Ты, Гриша, оставайся тут и не давай этим гадам головы поднять, с тобой остаются четыре человека и фельдшер для Декенова, а я с остальными пойду в обход, и зайду слева, там укрытий побольше. Да, черкани донесение, у меня пара голубей есть. На заставе начальники телефон оборвали уже, каждые пять минут звонят. Ладно, главное, вы все живы… На вот, лист бумаги и карандаш…

- Слушай, Саша, а вы пулемет захватили? – спросил Григорий у начальника.

- Да, «Дегтярев», – ответил Алексеенко.

- Оставь мне, вам по буеракам его будет тяжело таскать, – предложил Шебалин.

- А ты с ним как, знаком? – спросил начальник заставы.

- Да уж разберусь, – улыбнулся Григорий, похлопав начальника по плечу, потом устало добавил, – мужики, воды оставьте…

Начальник заставы посмотрел на Шебалина, потом крепко его обнял, отстегнул свою флягу и протянул Григорию, после чего побежал к коню.

- Давай, браток, аккуратней там, – крикнул вдогонку Шебалин, пристегивая полный магазин к автомату. Потом он обернулся к пограничникам, которые остались с ним, и скомандовал:

- К бою! Противник залег в двухстах метрах впереди, вон у тех камней. Огонь открывать по моей команде, а если бандиты начнут двигаться или стрелять, то самостоятельно.

Я, пока наши выдвигаются, записку напишу на заставу.

А на бугор тем временем поднялся боец и поставил перед Шебалиным пулемет и два запасных диска к нему.

- Товарищ младший лейтенант, начальник приказал вам передать, – проговорил он. – Разрешите идти?

- Да, спасибо, товарищ рядовой, вот теперь повоюем, – улыбнувшись, ответил Григорий.

* * *

Примерно через полчаса с бандитами, несмотря их на ожесточенное сопротивление, было покончено. Они были уничтожены огнем пулемета, который велся с бугра Шебалиным и фланговым огнем пограничников во главе с начальником заставы. До гранат дело не дошло. К сожалению, в ходе боя было ранено еще трое пограничников.

Старшина заставы, получив весточку с места событий, переданную голубями, тут же связался с отрядом и доложил об обстановке.

Часам к четырем на заставу прибыл резерв отряда на автомашинах, около пятидесяти человек. Начальник штаба и начальник СМЕРШ отряда с группой офицеров выехали к месту событий на лошадях. К этому времени пограничные наряды расположились вдоль границы, перекрыв протяженный участок Бугузунского направления. Собрали большое количество оружия и вещей нарушителей. СМЕРШевцы все фотографировали и документировали.

После разговора со старшиной заставы полковник Сергиенко находился в хорошем настроении. Подполковник

Леонтьев был в этот момент тоже в кабинете начальника отряда.

- Ну, молодцы, это ж надо, перебили почти всю банду, а сами живые остались, только нескольким из банды и удалось уйти, – восхищенно проговорил Сергиенко. – Жаль, патроны закончились у Шебалина… А резерв заставы подоспел вовремя.

- Да, согласен, Егор Тимофеевич, – ответил Леонтьев, – но будем ждать окончательного результата боя и доклада начальника штаба и Колесникова, как там еще все сложится.

- А я думаю, нужно уже доложить об изменении обстановки по команде, тем более, есть что докладывать, – предложил Сергиенко.

- Пожалуй, ты прав, Егор, нужно успокоить верхи, ну а итоговое донесение с конкретными цифрами и результатами будем готовить после докладов с заставы наших офицеров.

Пограничный округ и Москва, с нетерпением ожидавшие вестей с границы, доклады Сергиенко и Леонтьева восприняли с удовлетворением. Постепенно накал обстановки пошел на убыль.

Спустя еще несколько часов были подведены первые итоги происшедшего на границе. Они были противоречивы и неоднозначны… Опытные руководители, Сергиенко и Леонтьев, понимали, что в подобной ситуации многое будет зависеть от того, как это все будет доложено руководству.

Результаты же происшествия на границе были следующие. Всего было уничтожено девять бандитов. Раненых не было. Нескольким бандитам, по докладам Шебалина и начальника заставы, все же удалось скрыться. Кроме того, собрано большое количество оружия, но, только два «шмайсера», четыре ППШ и пять винтовок советского производства. Но самое интересное вскрылось в ходе дополнительного осмотра убитых бандитов и нескольких мешков, снятых с вьючных лошадей нарушителей.

Многие раненые бандиты были добиты выстрелами из ППШ в упор. А в мешках обнаружен десяток комплектов обмундирования и экипировки советских пограничников, причем не новых, а бывших в употреблении, но в приличном состоянии. И наконец, среди убитых не было опознано ни одного немецкого агента, в том числе и Майера. В своем рапорте Шебалин доложил, что Майер был в числе тех, кому удалось уйти. Кроме того, при отходе, бандиты прихватили тело еще одного бандита. Раненого или убитого, неизвестно. Не исключено, что в пылу боя удалось скрыться еще нескольким бандитам. Все эти факты подтверждали и другие участники боя.

В целом, все действия на границе были очень высоко оценены руководством самого различного уровня, а главное, руководством страны…

Детальный разбор и поиск возможных других вариантов исхода происшедших событий начались позже, когда были собраны и изучены все рапорта, докладные, вещественные доказательства и восстановлена хронология событий. А инициатором этой деятельности был начальник СМЕРШ отряда подполковник Колесников. Поводом послужил следующий факт.

Буквально через несколько дней после происшествия на границе в монгольских и тувинских, пусть и немногочисленных тогда, средствах массовой информации все же появились сообщения об инциденте на границе, с фотографиями убитых мирных тувинских скотоводов и получивших по заслугам советских пограничниках, устроивших побоище на границе.

* * *

Прошло две недели после событий на перевале Бугузун. Резервы отряда и пограничных комендатур были возвращены в пункты постоянной дислокации. В кабинете начальника пограничного отряда на совещание собралось все командование пограничного отряда. Как обычно, прибыл и подполковник Леонтьев. Подводили итоги деятельности отряда за полгода. Настроение у всех было приподнятое. Накануне позвонил начальник войск казахского пограничного округа генерал-майор Бадейнов и сообщил новость, которую все очень ждали. 12 июля 1943 года войска Западного и Брянского фронтов, перешли в контрнаступление на Курской дуге.

Начальник пограничного отряда полковник Сергиенко коротко доложил о результатах служебно-боевой деятельности за полгода. Он поблагодарил командование за слаженную работу и попросил всех, кто выезжает на границу, обязательно информировать об обстановке на фронте и о том, что произошло на заставе Бугузун. Сергиенко так и сказал, что солдаты и офицеры границы должны получать информацию от командиров и политработников, а не пользоваться слухами всяких бабушек на рынках…

Когда совещание завершилось и в кабинете кроме начальника отряда и подполковника Леонтьева остались только начальник политической части Яценко и начальник СМЕРШа Колесников, полковник Сергиенко проговорил:

- Ну, что, товарищи, я вас оставил для того, чтобы обсудить еще один вопрос. Я имею в виду рапорт подполковника Колесникова о проведении повторного служебного расследования событий на заставе Бугузун. Давайте попытаемся вместе разобраться и поставить точку в этом деле. Начну с главного. Безусловно, заслуживает уважения принципиальность и бдительность товарища Колесникова. Более того, отдельные факты, приведенные им в рапорте, действительно, требуют серьезной проверки. Без вашей помощи и возможностей, Иннокентий Валентинович, я думаю нам не обойтись, – обратился Сергиенко к подполковнику Леонтьеву.

- Всегда рады помочь, – улыбнулся Леонтьев. – Я же обещал у вас забрать Шебалина? Так давайте, и проблемы у вас больше не будет, – попытался отшутиться подполковник.

- К этому вопросу, я думаю, мы вернемся чуть позже, Шебалин сейчас в отряде, я ему и всему наряду дал отпуск на пять суток при части. К сожалению, больше не могу, людей не хватает, – произнес Сергиенко. – Вот вызовем и спросим его мнение по этому вопросу. Товарища Яценко я для этого тоже пригласил. Но сначала, предлагаю все же послушать доводы товарища Колесникова.

- Не знаю, товарищ полковник, – проговорил Колесников, вставая, – в наше время, вообще-то, шли работать туда, куда Родина пошлет. А если по существу вопроса, то вот что у нас получается. Вы посмотрите, где Шебалин, там что-то происходит. На Аргамдже сроду никого не задерживали, а тут первый выход на границу – и на, вооруженная группа. У скотоприемного пункта именно он встретил этого Майера, заметьте, с которым виделся раньше, и ничего. Вместо того, чтобы во все колокола бить.

А случайно ли он оказался на перевале Бугузун? Ладно, это все эмоции, а вот факты. Наряд три часа вел бой, а у лейтенанта ни царапины. Вы скажете, Декенов и Решетов подтверждают рапорт Шебалина? Но этот лучший снайпер отряда Декенов почти весь бой сидел в 200 метрах в стороне от бугра со своей снайперской винтовкой. А Решетов в разгар боя был отправлен на заставу…

Наконец, самое главное. Нет ни одного раненого нарушителя. Все убиты. Шебалин утверждает, что среди нападавших был сам Майер и более того, он с ним даже вступил в разговор. Это подтверждает и Декенов, который не слышал, но видел, как один из бандитов кричал что-то лейтенанту. Но где этот Майер? А карабины нарушителей? Это же надо додуматься, такие важные вещдоки, и оставить на границе. А если бы бандиты их захватили? Но в нужный момент выясняется, что они почему-то оказались без бойков.

При этих словах Колесникова, полковник Сергиенко и подполковник Леонтьев многозначительно переглянулись.

Это заметил Колесников, но невозмутимо продолжил.

- Среди нападавших не оказалось ни одного немецкого агента, что подтверждают и ваши офицеры, товарищ подполковник, – Колесников посмотрел на Леонтьева.

- Хватит! – стукнул кулаком по столу Леонтьев, а потом встал. – Что-то факты вы приводите и излагаете как-то однобоко. Я вам могу ответить на все эти нелепые вопросы. Хотя говорю прямо, не хочу этого делать, да и не обязан. Так вот. Фотографии убитых нарушителей предъявлены нашим тувинским и монгольским товарищам. Это в основном местное бандитское отребье. А лица европейской внешности – белогвардейские недобитки, скрывающиеся в Туве и Монголии.

Фотографии якобы убитых скотоводов и пограничников - хороший монтаж, выполненный заранее с этими же нарушителями, пока они были живы. Остается открытым вопрос о двух бандитах монгольской внешности. Их вообще никто не опознал. Но мы проверяем и это.

Удивительно другое, как Майеру удалось убедить банду тупо идти под пули пограничников. Мысли на этот счет тоже есть. Накануне он неоднократно устраивал попойки и, скорее всего, подмешивал в спиртное какие-то средства, подавляющие волю человека и страх. Возможно, это опиум, может, что-то еще. А если откровенно, этот Майер великий умница. Он просчитал практически все. Даже то, что вдруг что-то сорвется, что собственно и произошло. Более того, сорвалось все. Нарушители, благодаря предусмотрительности Шебалина, остались живы.

Майер следы вроде замел, своего агента вытащил и «шмайсеры» собрал, но переодеть европейцев в форму пограничников не успел, засаду выставил, но ее обнаружил и уничтожил Декенов, прихватив автоматы. Сам Майер еле ноги унес… И вообще, показания нарушителя границы, которого доставили в Москву, полностью, повторяю, до деталей, совпадают с докладами пограничников. Более того, он восхищен грамотными действиями, мужеством и хладнокровностью советских пограничников. Вам этого достаточно, товарищ Колесников?

- Так точно! – недовольным тоном проговорил подполковник, вставая.

- А вот мне не все ясно, товарищ подполковник, – строго произнес Сергиенко, глядя на Колесникова. – Вы лучше бы разобрались, почему среди убитых бандитов были и наши граждане. Четыре человека. Это значит, их кто-то организовал? А еще, откуда у этого Майера наша форма, оружие и снаряжение? Заметьте, форма не новая, а бывшая в употреблении…

- Мы работаем по этим вопросам, – ответил Колесников.

- Вот и хорошо, а то ищете врагов среди героев, – взволнованно произнес начальник отряда, вставая. – Оно, наверное, так проще, честному человеку ведь нечего скрывать, у него вся душа нараспашку, да и бояться ему нечего. А потому его действия все на виду. А там уже выдергивай факты и трактуй их как нужно, чтобы дело сляпать.

- Егор Тимофеевич… – примирительно произнес Леонтьев, успокаивая полковника, но в то же время, давая понять, что согласен с ним.

- Но почему, товарищ Леонтьев, я должен постоянно объяснять, извините, в первую очередь вашему подчиненному прописные истины? – в сердцах спросил Сергиенко.

- И вообще, пусть ничего бы не было, но мы все это, я надеюсь, понимаем. Достаточно лишь одного только факта, того, что высокопоставленный нарушитель жив, срочно доставлен и находится в Москве. Как мне кажется, не случайно. Вот конкретный результат. – Начальник отряда на минуту замолчал. – Ладно, хватит, товарищи, – уже спокойно проговорил Сергиенко. Но потом опять продолжил: – Абсурд какой-то… Нас хвалят самые высокие начальники, но мы, получается, недовольны сами собой? Только не говорите, что не можем успокоиться на достигнутом…

- Или хотим, чтобы хвалили больше, – улыбнулся начальник политической части Яценко, разряжая обстановку.

- Знаете, товарищи, что мне сказал при последнем разговоре генерал-майор Бадейнов? Со слов, между прочим, генерал-лейтенанта Стаханова? – спросил вдруг Сергиенко.

- Догадываемся, – улыбнулся Леонтьев, – наверное, то же, что мне сказал час назад товарищ Берия…

- Да, от вас ничего не скроешь, Иннокентий Валентинович, – засмеялся, наконец, Сергиенко.

- А сказал он следующее, в трудную минуту для страны, когда наступает переломный момент в ходе войны, мы сделали очень важное дело. Все мы представлены к высоким правительственным наградам. Повторяю, все, – Сергиенко лукаво посмотрел на Колесникова. – Награждены будут, соответственно, начальник заставы и все, кто принимал участие в ликвидации банды. Особо он обратил внимание на пограничный наряд Шебалина. Орлы! Слов нет. Так вот, конкретно в отношении Шебалина было сказано так, что этот офицер захочет, орден ли, очередное звание ли, так оно и будет…

- А мне Лаврентий Павлович сказал еще кое-что, – улыбнулся Леонтьев. – Да не настораживайтесь, с этого, собственно, мы начали разговор. Он сказал, если этот парнишка захочет, бери его к себе, такие офицеры нам нужны.

- Вот как… – задумчиво проговорил Сергиенко. – Кто-нибудь, товарищи офицеры до этого слышал, чтобы так оценивали заслуги? И я нет. А посему, вызовем Шебалина и спросим его. А если у вас еще остались к нему вопросы, товарищ Колесников, то можете их задать. Да не обижайтесь вы, это хорошо, что мы спорим и убеждаем друг друга.

Главное, делаем это, глядя в глаза.

- Послушай, Егор Тимофеевич, – обратился Леонтьев к начальнику отряда, – пока Шебалина найдут, не выпить ли нам чайку? Нет возражений, товарищи?

- Не вопрос, – ответил Сергиенко, улыбаясь, – сейчас организуем…

- С удовольствием, – улыбнулся, наконец, и Колесников.

- А я давно хотел это предложить, да вот удобного случая все не было, – засмеялся Яценко.

* * *

Ждать Шебалина пришлось долго. Его нашли на конюшне, где он смотрел, как коновод чистил его Орлика.

- Товарищ младший лейтенант, – обратился к Григорию посыльный, – вас начальник пограничного отряда срочно вызывает.

- Понял, сейчас буду, – недовольно пробурчал Шебалин. Он не любил, когда отвлекали, тем более, в свободное время.

Но командир есть командир…

Тем временем, в кабинете начальника отряда зазвонил телефон.

- Слушаю, – проговорил подполковник Леонтьев, беря трубку. Он долго слушал, иногда вставляя фразы: – Так… так, понял, вот оно что… теперь все становится на свои места, хорошо, спасибо. Все новые материалы приобщите к общему делу, да хорошо, до свидания…

- Ну вот, товарищи, – проговорил Леонтьев, кладя трубку. – Мне только что позвонил мой офицер. При детальном осмотре одежды убитого пограничниками проводника, в одном из карманов найдены два бойка от карабина. Но это не все. Этот проводник, как и еще один ранее не опознанный бандит, немецкие диверсанты. В Монголию прибыли недавно, поэтому не успели попасть в поле зрения наших людей. Вот вам и ответ на некоторые ваши вопросы, товарищ Колесников.

- Наши люди также подтверждают, что проведенная на границе акция, дело рук Майера. Кстати, сам Майер ранен. Всех своих людей вынести с поля боя Майер просто не мог. Его самого и еще одного, убитого, вытащили два бандита. К сожалению, о них ничего не известно вообще. Но и их личности мы сейчас устанавливаем. В этом нам активно помогают монгольские и тувинские товарищи. Поиск оставшихся в живых и разбежавшихся бандитов и дивер сантов тоже ведется.

Стук в дверь кабинета прервал речь Леонтьева. На пороге появился младший лейтенант Шебалин.

- Разрешите, товарищ полковник, младший лейтенант Шебалин по вашему приказанию прибыл, – четко доложил Григорий.

- Ну, проходи, герой, присаживайся, – встал с места полковник Сергиенко. Он пожал руку Шебалину и показал на стул.

Поздоровавшись за руку с подполковником Леонтьевым, который тоже подошел к нему, Григорий кивнул головой Яценко и Колесникову, после чего сел.

- Спасибо вам, товарищ Шебалин, еще раз за то, что ваш наряд совершил, – произнес начальник отряда. – Нам предстоит еще очень большая и кропотливая работа по детальному разбору всех событий. Но сейчас мы вас вызвали для того, чтобы решить ряд вопросов, отмечу сразу, приятных, и касаются они лично вас.

- Не будем долго томить героя, – улыбнулся Леонтьев, – как говорят, берем быка за рога. Товарищ Шебалин, мы предлагаем вам дальнейшую службу продолжить у нас, как вы смотрите на это предложение?

- А у меня есть выбор? – спросил Григорий.

- Конечно, – ответил Леонтьев.

- Я бы хотел продолжить службу в пограничных войсках, в нашем отряде, – четко ответил Шебалин.

- Смотрите на него, уже зазнался, головокружение от успехов началось, – не выдержав, проговорил подполковник Колесников. – Ему оказана такая честь и доверие, а он, видите ли, перебирает.

- Охранять границу тоже не каждому доверено, – проговорил начальник политической части Яценко. – Тем более, мы сами дали товарищу Шебалину право выбора.

- Да, очень жаль, такие офицеры как вы, товарищ Шебалин, нам очень нужны, – проговорил Леонтьев.

- И нам тоже, – усмехнулся полковник Сергиенко, подводя черту дискуссии.

- А можно вопрос Шебалину задать? – произнес Яценко.

- Конечно, Сергей Митрофанович, прошу, – произнес Сергиенко.

- Товарищ младший лейтенант, а скажите, страшно было, когда вы один против банды остались?– спросил Яценко.

- Ну, почему один, ефрейтор Декенов надежно прикрыл меня огнем. Он лично уничтожил группу бандитов, обстреливающих нас с соседней господствующей сопки, а также засаду, выставленную бандитами на тропе, ведущей от заставы, – ответил Григорий.

- А когда патроны закончились? – снова спросил Яценко.

- Нет, не страшно, а обидно, что не всех гадов перебил, – ответил Шебалин.

- Лейтенант, не забывайте, где находитесь, – строго проговорил Колесников. – А вот рядовой Решетов был более откровенен, он рассказал, что очень испугался, когда бандиты в атаку пошли…

- Это нормально, – спокойно ответил Шебалин. – Рядовой Решетов молодой солдат, это вообще был его первый бой, но он молодец, сумел взять себя в руки, и гранаты мне свои отдал, когда нарушителей на заставу повел.

- Почему, а главное, о чем вы с бандитами говорили? – вдруг спросил Колесников.

- Да какое это имеет сейчас значение? – не выдержал Сергиенко, – тем более, Шебалин в своем рапорте все изложил.

- И все же? – не унимался Колесников.

- Разрешите ответить? Я этот разговор долго буду помнить, – невозмутимо сказал Григорий. Начальник отряда кивнул.

- Когда бандиты подошли к бугру, Майер вдруг крикнул: «Эй, фанатики, не заставляйте нас забираться на бугор, спускайтесь, подняв руки, гарантируем вам легкую смерть, как героям. Иначе… вы очень разозлили моих людей, они из вас живых жилы вытянут и кишки на винтовки намотают. А с тобой, пулеметчик, у меня старые счеты. Ты мне ответишь за моих офицеров. Тебя я лично пристрелю, свинья…».

- Я не выдержал и крикнул в ответ: «Ты, фашистская морда, жаль, что я тебя тогда у Северского Донца не шлепнул, придется сейчас исправить ошибку, ответишь мне за нашу роту». Но у меня закончились патроны, и я решил использовать гранаты. А Майер мне в ответ крикнул: «А, так ты еще и мост оборонял? Живучий, но ничего, недолго тебе осталось!». Тогда я ему снова крикнул: «Держите, гады!» и бросил три гранаты, а последнюю, «эфку», оставил, на всякий случай…

- Ну, Шебалин, что-то ты уж как-то вежливо с фрицами, я бы так этого Майера покрыл, – засмеялся Леонтьев, разряжая обстановку.

- И ты нас хочешь убедить, что и тогда не было страшно? - Не унимался Колесников.

- Товарищ подполковник! – не выдержал Григорий, – страшно мне было один раз в жизни, когда у Северского Донца своими руками по кускам собирал товарищей, которые еще утром были живы и не думали о смерти, а потом их хоронил в братской могиле – воронке от авиабомбы…

- От роты нас осталось тогда всего два десятка человек…

В кабинете надолго повисла тишина. Нарушил ее начальник пограничного отряда.

- Да, что-то приятный разговор у нас не получается…,- произнес полковник Сергиенко. – И, тем не менее, я передаю вам, как старшему пограничного наряда, личную благодарность от начальника ГУПВ НКВД СССР генерал-лейтенанта Стаханова Николая Павловича. Кроме того, он сказал так: «хочет – орден, хочет – очередное звание, пусть сам выбирает»…

- Служу Советскому Союзу! – вставая, произнес Шебалин.

- Молодец, хорошо служишь, – улыбнулся Сергиенко, – и все же?

- Звание, оно видимо, более реально, – ответил Григорий.

- Хм, странное пожелание, – удивился Леонтьев. – Да звание ты всегда получишь, а вот орден, еще вопрос…

- Да, Шебалин, поясните, честно говоря, свой неожиданный выбор, – озадаченно проговорил Сергиенко.

- Да меня уже два раза к правительственным наградам представляли, и все как-то мимо, – ответил Григорий, улыбаясь. – Не идут они ко мне, награды-то. Но я считаю, не это главное. Главная награда мне от судьбы, это то, что живой до сих пор, и даже не ранен. А поэтому, звание будет в самый раз. Да и сослуживцам легче будет…

- Не понял? – спросил Колесников. – А при чем тут сослуживцы?

- Как-то мне мои солдаты, на мое замечание, почему ко мне обращаются не «младший», а «товарищ лейтенант», - улыбнулся Григорий, – ответили, что звание «младший лейтенант» долго и неудобно выговаривать, да еще в боевой обстановке или в наряде…

Последние слова Шебалина утонули в общем хохоте офицеров.

- Ладно, – проговорил, наконец, полковник Сергиенко, вытирая глаза от выступивших слез, – одно другому, я думаю, не помешает. А что, тебя правда, Шебалин, представляли уже к наградам?

- Так точно, – ответил Григорий, – два раза.

- Три, – поправил Яценко. – Еще и за вооруженную группу бандитов на Аргамдже.

- Ну, я имел в виду фронтовую службу, – проговорил Сергиенко. – Война, брат… Не до того, видно, было тем, кто представлял… Но, ничего, уж в этом, думаю, разберемся, а в одном ты, пожалуй, прав. Живой после всего, что пережил, и уже слава Богу.

Глава 17

Глава 17

В гостях на даче у Ильи Марковича собрались, по обыкновению, в пятницу вечером, Сергей, Фарух, Николай, Абрикосов и Воробьев. Естественно, предварительно они созвонились и договорились о встрече.

По установившейся традиции, после традиционного и продолжительного ужина, просмотрели похождения Николая и Фаруха, а потом здесь же, в каминном зале, рассевшись в креслах, стали обсуждать очередные приключения друзей. Сергей Шебалин подробно рассказал описанные выше события со стороны пограничников.

- Да, «Семнадцать мгновений весны», да и только, – задумчиво проговорил Илья Маркович.

- Кстати, Николай, а что было потом, когда вы перешли границу? – спросил Воробьев.

- Когда ушли километра на два, Майер приказал нам похоронить убитого агента, – ответил Николай.

- Нужно было и этого Майера грохнуть, – в сердцах произнес Абрикосов.

- Ну, не можем же мы вмешиваться в прошлое, раз он выжил, значит, так оно и было тогда там, в прошлом, – проговорил Николай.

- А потом, – продолжил Николай свой рассказ, – Майер у нас все же спросил, почему мы не уничтожили пограничников на горе. Я ему стал плести, мол, там было семь пограничников, а не два-три, как ожидалось. Пятерых мы прикончили, но снайперы на сопке, обнаружив нас, просто не давали нам носа высунуть. Он вроде, поверил. Более того, сказал, что недооценил этих пограничников. В целом, за исключением того, что не удалось зафиксировать реальную гибель тувинских охотников, операция, по его оценке, прошла успешно.

- До базового лагеря мы добрались без приключений. Рана у Майера оказалась не серьезной. Нам стало интересно, что будет дальше, поэтому решили с Фарухом задержаться там.

Через несколько дней в печати появились сообщения о происшествии на границе, но советские дипломаты и разведка сделали все, чтобы быстро развеять эти бредни. Кроме того, просоветские тувинские и монгольские органы безопасности оперативно установили личности убитых бандитов, которых им передали на границе советские пограничники. Короче, операция Майера, мягко говоря, потерпела фиаско.

А буквально еще через пару дней резидент немецкой разведки Дитфрид Колман, к своей великой радости, получил телеграмму из Берлина о том, что именно он возвращается в Берлин, а вместо него в Монголии остается Райнхард Майер, «продолжать так хорошо начатую им работу». Майер три дня пил, потом стал писать телеграммы в Берлин и доказывать свою исключительность и необходимость для третьего Рейха. Берлин был непреклонен. Вот тогда, и я думаю, это будет интересно Сергею, Майер поклялся приложить все усилия для того, чтобы найти и отомстить этому «проклятому пулеметчику и пограничнику», который дважды перешел ему дорогу и, как он выразился, сломал ему жизнь.

- После этого, мы с Фарухом сказали фрицу, что больше в такие игры не играем. Лучше плохо жить на чужбине, чем хорошо лежать в родной земле. Но если будут интересные предложения, правда, не такого авантюрного характера, то мы готовы их рассмотреть. Искать нас не нужно, мол, сами найдемся.

- Ну, это вряд ли у него получилось, я имею в виду козни этого Майера, – перебил Николая Воробьев, – ведь отец Сергея потом прожил долгую, и полагаю, счастливую жизнь. Ведь так, Серега?

Друзья посмотрели на Сергея Шебалина, внимательно слушавшего Николая. Он немного помолчал, а потом задумчиво проговорил:

- Так-то оно так, только не все дальше сложилось гладко и однозначно в этой истории. И теперь я начинаю понимать, почему…

- Ты хочешь сказать, что эта история еще не закончена? - Спросил Абрикосов.

- До завершения еще далековато, – усмехнулся Сергей.

- Вот и хорошо, – проговорил Воробьев улыбаясь. – Вся эта история, и многие из вас уже отмечали это как увлекательный художественный фильм. Хочется смотреть продолжение. Но вот в одном эпизоде я поймал себя на мысли, что где-то уже видел это…

- Не понял, Семен, о чем ты? – спросил Николай.

- Эпизод, где Григорий Шебалин отправил Орлика на заставу, – ответил Воробьев, продолжая улыбаться. – Так вот, я припомнил, что в фильме «Застава в горах» тоже коня и тоже Орлика отправили на заставу словами «Орлик, домой»… Плагиат, однако…

- Ну, из песни слов не выбросишь, – ответил Сергей. – Мой рассказ со слов отца, а Орликов, в конской среде, как Иванов на Руси…

- Последние слова Сергея потонули в громком хохоте друзей.

- Кстати, еще не известно, кто у кого «сплагиатил», ведь события на границе были задолго до того, как сняли фильм,

- произнес Фарух. – И опять же, не будем забывать, что все совпадения случайны…

- Да это, я думаю, Семен Михайлович нас от темы специально уводит, история ведь продолжается, – продолжил Сергей, улыбаясь.

- Нет, нет, только с твоим отцом теперь вот пусть Семен Михалыч и воюет, – проговорил Николай, – с меня и Фаруха хватит…

- И с меня тоже, – в тон ему произнес Абрикосов.

- Друзья еще раз дружно рассмеялись такому единодушному протесту.

- А я, дорогие мои темперонавты, – смеясь громче всех, сказал Илья Маркович, – очень рад, что не все еще, оказывается, завершилось…

- Да не пугайтесь, воевать вам, я думаю, больше не придется, – тоже смеясь, успокоил всех Сергей, – тем более, желающих нет.

- И на том спасибо, – проговорил Николай, – скажу больше, это надо отметить. Хорошо тут, в ХХI веке на посиделках языки чесать, а вот там все по-другому. – Николай в подтверждение своих слов, засунул руку в карман, вытащил горсть гильз от немецкого автомата «шмайсер» и кинул их на стол…

* * *

Обсуждая детали своих приключений и рассказа Сергея, друзья засиделись далеко за полночь. Тему для очередного разговора подкинул Воробьев.

- А знаете, друзья, скажу честно, писательский талант Сереги растет прямо на глазах. Ему бы сценарии для «аватаров», «хоббитов» и «матриц» писать. Просто невероятные события, факты и герои, а как все переплелось и запутано… Классика жанра. Есть главный герой, а вокруг… Прямые враги, очень коварные и злые… Хороший командир и плохой СМЕРШевец, хороший и порядочный НКВДешник и плохой политработник. Вечная проблема и вечная тема, борьба добра и зла…

- Да, но вот у меня конкретный вопрос. Ну, какая там могла быть реальная помощь нищей и малочисленной Тувы, да и Монголии Советскому Союзу? А то, десятки караванов, тысячи голов скота… Сдается мне, Серега притягивает и мягко говоря, раздувает события, видимо, чтобы значимее была фигура главного героя…

- Эко, Семен, куда тебя понесло, остынь, маленько, – перебил друга Николай. – Ты хочешь сказать, что это все художественный вымысел?

- Ну, не все, но, большей частью, – не сдавался Воробьев.

- Да ну вас, Семен, вечно вы с сомнениями, – махнул рукой Илья Маркович, – то комендатура Джумала нереальна, то Барсовое ущелье вам слишком поэтично, то Орлик вымышленный конь…

- Короче, следующий кандидат для путешествия в прошлое точно нарисовался, – засмеялся Фарух. – Извини, старина, сам напросился, Фома неверующий… Хотя, если честно, то и у меня имеются некоторые сомнения о масштабах помощи Тувы Советскому Союзу в годы войны…

- Сережа, а вы чего молчите? – обратился к Шебалину Илья Маркович, – развейте эти сомнения Семена Михайловича и Фаруха.

- Шебалин улыбнулся, потом предложил налить по рюмочке. Когда выпили и закусили, Сергей спокойно проговорил:

- А я ждал этого разговора, – улыбнулся он, – а потому, приготовился отвечать на подобные вопросы.

- Как, оправдываться, признавая правоту генерала? – пошутил Николай.

- Нет, – спокойно ответил Сергей, – подтверждать достоверность приведенных фактов, событий и их участников…

- Начну по порядку, – проговорил Шебалин, открывая свой блокнотик, – так, смотрим, вот: «С июня 1941 по август 1944 года ТНР поставила в СССР 50 тысяч боевых коней, а также более 700 тысяч голов скота, из которых почти 650 тысяч – безвозмездно. От 10 до 100 голов своего скота поставила почти каждая тувинская семья (!). В семьях тогдашних тувинцев, как и монголов, в среднем количество голов скота в личном пользовании насчитывало как минимум 130 голов».

С первых же дней войны ТНР приступила к оказанию материальной помощи СССР. Так, Советскому Союзу был передан золотой запас государства, составлявший около 30 миллионов советских рублей. Общая же сумма добровольной материальной помощи населения Тувы СССР в указанный промежуток времени превысила 60 миллионов рублей (стоимость танковой бригады – 3,8 млн. руб.!).

Но это далеко не все. За годы войны, Тува поставила на нужды Советской армии 52 тысячи пар лыж, 10 тысяч полушубков, 19 тысяч пар рукавиц, 16 тысяч пар валенок, 67 тонн шерсти, сотни тонн мяса, ржаной, ячменной муки и топлёного масла, а также десятки тонн мёда, плодово-ягодных консервов и концентратов, рыбных изделий, тонны перевязочных бинтов, лекарств традиционной медицины, воска и смолы. До 90% вышеперечисленного было передано безвозмездно. Вот вам и нищая Тува.

А что касается Монголии, так уже к февралю 1942 года во Внешторгбанк СССР поступило из МНР на постройку танков: тугриков – 2,5 миллиона, американских долларов – 100 тысяч, золота – 300 килограмм, что составляло в советской валюте – 3,8 миллионов рублей. На эти деньги построена целая танковая бригада «Революционная Монголия», а чуть позже собраны деньги на эскадрилью боевых самолетов «Монгольский арат». Это не говоря об огромной помощи мясом, шерстью и просто живым скотом, а также изделиями из кожи и шерсти.

- Я вот вам все о подвигах наших чекистов и пограничников рассказываю, а подвиги тружеников тыла – в основном женщин, стариков и детей, ради которых трудились эти чекисты и пограничники, остались вроде как в стороне. А вот вам еще факты. За годы Великой Отечественной войны труженики Ойрот-Турской автономной области сдали в фонд обороны 2 миллиона 637 тысяч пудов зерна, 8200 пудов животного масла, 108 тысяч пудов кож, более 187 тысяч овчин, 1 миллион 360 тысяч пудов мяса, почти 750 тысяч центнеров молока, 99 тысяч пудов шерсти, десятки тысяч килограмм пантов и много другой продукции. И это, когда сами голодали, замерзали и не досыпали!

- А вообще, друзья, – с горечью продолжил Шебалин, – по рассказам отца и матери, в советское время, и даже в военное, жизнь на Алтае кипела. Работали колхозы, совхозы, различные заготовительные артели, предприятия. Сколько деревень и сел было… Зато сейчас едешь по Горному Алтаю, и сердце кровью обливается. Такое ощущение, что та далекая теперь война сюда докатилась. Разрушенные коровники, элеваторы, птицефермы. Заброшенные поля и сады. Все реформируем, перестраиваем, а реально… Людям работать негде…

- Эх, Сережа, о чем вы говорите. Горный Алтай! – махнул рукой Илья Маркович. – Тут в 110 километрах от Москвы…

- Да судите сами, – ученый достал с полочки свой ежедневник, полистал, а потом проговорил: – Ага, вот нашел. Как вы помните, мы с вами находимся в Заокском районе Тульской области. Так вот, перед Великой Отечественной войной в Заокском районе насчитывалось 156 колхозов и 3 совхоза. Район обслуживали 2 районные больницы. Имелось 50 общеобразовательных школ, в которых работали около 200 учителей и обучались более 3 тысяч учащихся. По переписи 1939 года, население района составляло 25 тысяч человек!

- Сейчас же в районе работают всего 12 сельскохозяйственных предприятий. В Заокском районе осталось всего две (!) общеобразовательные школы, спецшкола для слабослышащих детей, школа адвентистов Седьмого дня и всего два дошкольных учреждения. По оценкам Росстата в районе на 2010 год насчитывалось лишь 18 611 человек (!).

- И еще, Заокский район оказал ся единственным в Тульской области, на территорию которого не вступили немецко-фашистские войска. Так что на фашистов этот развал не свалишь.

- Эх, м-а-а-а… вот о чем демократы-депутаты на своих форумах должны говорить, – в сердцах произнес Воробьев. – А они все сталинский и советский режимы хают! Слушайте, Илья Маркович, да вы ведь провели целое статистическое исследование.

- Да ну, бросьте, – усмехнулся ученый. – В интернете посмотрите – это открытая информация, пожалуйста. А вот если по всем районам всех регионов страны посмотреть, вот это будет исследование!..

- Только кому оно нужно, – горько усмехнулся Николай, наливая рюмки.

Выпили. Помолчали…

- Друзья, давайте не будем говорить о грустном, – произнес Сергей, прерывая затянувшуюся паузу. – Кстати, когда наши приключения, я надеюсь, будут все же оформлены в виде романа, то это, в какой-то степени, станет определенным исследованием, затрагивающим происходящие события и главных героев. – В этом, собственно, историческая, познавательная и общечеловеческая ценность любого произведения. Но, не нужно забывать, что это будет именно художественное произведение, а не документальный научный труд или диссертационное исследование.

- Более того, но это уже в качестве продолжения ответа Семену Михайловичу, я считаю, что ценность любого произведения, а тем более, мемуарно-биографического жанра в том, что ключевые герои, все же, должны быть реальные. Так вот, все главные герои этого повествования – реальные, от начальника ойротского отряда полковника Сергиенко, до начальника заставы Аргамджа лейтенанта Ростова. Я уже говорил, что у отца была очень хорошая память, и он через шестьдесят лет помнил все и всех.

- А что касается, как вы выразились «хорошего и порядочного НКВДешника» Леонтьева, то докладываю, что Управление НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области в годы войны действительно возглавлял и служил до февраля 1950 года подполковник госбезопасности Леонтьев Иннокентий Валентинович. Он родился 9 декабря 1902 года в городе Томске. Был настоящим профессионалом своего дела. За время его работы в Ойротии ликвидировано 15 бандитских групп, в которых состояло 44 бандита, кроме того – семь бандитов-одиночек. Задержано 60 дезертиров Красной Армии, 12 человек, уклонившихся от призыва. Награжден орденом Красного Знамени, орденами Ленина и Трудового Красного Знамени, медалью «За отвагу». 16 марта 1950 года И.В. Леонтьев был освобожден от должности и направлен в управление кадров МВД СССР.

- Пусть некоторые из приведенных цифр вас не удивляют, дело в том, что у пограничников по результатам охраны границы своя статистика, а откуда она берется, что и как порой учитывается или наоборот, я поясню дальше…

- Да уж, такие награды просто так не дают, – присвистнув, проговорил Абрикосов.

- Сдаюсь, – улыбнулся Воробьев, поднимая руки, убедили…

- А как вы, батенька, хотели, Сергей ученый, а принципы научности и достоверности никто не отменял, – похлопал его по плечу Илья Маркович.

- И все же, друзья, традиционная фраза «некоторые описываемые события, имена и фамилии героев вымышлены, а все совпадения случайны», как заметил давеча Фарух, обязательно будет сделана, жанр того требует… – подвел черту разговору Шебалин, красноречиво взглянув на Воробьева, видимо, припомнив Орлика. – И еще. Вы можете сказать, зачем, мол, загружать такое произведение цифрами, фактами и конкретикой. Это я делаю для того, чтобы были понятны все последующие события. Ну и самое главное, это история, это уже все было. Переделать что-то уже невозможно. Как бы этого нам не хотелось. Но вот посмотреть и попытаться понять, как это реально было, тем более, мы имеем уникальную возможность для этого, мы должны. Спасибо Илье Марковичу за это!

- Тем не менее, и я убедительно настаиваю на этом, теперь туда, к прославленным НКВДешникам, или бандитам, пусть отправляется Воробьев, – смеясь, проговорил Николай.

- А что, я хуже вас, что ли…

- К Лаврентию Палычу в кабинет… – перебил Воробьева Фарух.

- Нет, мужики, он нам еще нужен тут, живой… – засмеялся Абрикосов.

-Ладно, друзья, пойдем дальше, если есть желание, – произнес Шебалин, глядя на часы.

- Желание есть, но давайте пойдем с утра, – все еще улыбаясь, проговорил Николай.

- И пойдем вместе, – тоном героя из известного фильма, согласился Абрикосов.

На этом и решили. Попив еще чайку, уже далеко за полночь, друзья пошли отдыхать.

Утром, после легкого завтрака, мужчины снова собрались в большом зале Ильи Марковича. Все с нетерпением ждали продолжения истории. Сергей не спеша открыл пап ку и достал какие-то фотографии.

- Друзья, взгляните, – Шебалин протянул фотографии сидевшим мужчинам.

- Хм, какие интересные люди, – проговорил Илья Маркович.

- Да, чувствуется порода, – не удержался от реплики Воробьев.

- Военный симпатяга, а девушка вообще красавица, – согласился Абрикосов.

- Хороша барышня, – подтвердил Фарух.

- Не то слово, – кивнул Николай. – А вот парня этого мы с Фарухом знаем, это Григорий Шебалин…

- Да, друзья, это мои родители, – вздыхая, произнес Сергей. – Именно тогда судьба свела их вместе и на всю жизнь. Но, как говорится, все по порядку…

Глава 18

Глава 18

В один из воскресных вечеров, чтобы хоть как-то развеяться, Григорий решил сходить в клуб. Там по вечерам, поочередно, либо показывали какой-нибудь фильм, либо были танцы. Но в выходные дни танцы устраивали и после фильма. Вот и сейчас, Григорий подошел к клубу, когда фильм завершился. Пожилые граждане начали потихоньку расходиться по домам, а молодежь оживленно кучковалась у входа, в предвкушении начала танцев. Обычно танцевали под патефон. Но иногда приходил баянист и тогда он становился центром всеобщего внимания. Больше всего среди любителей танцев было женщин и девушек, а также военных из пограничного отряда. Мужчин и парней из числа гражданских, практически не было. Причина этому была одна – война. Ну и завершали картину дети, которые стайками бегали и играли вокруг. Вечера же в июле были длинными, а ночь наступала поздно.

Люди тянулись к клубу, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких будней. Здесь отдыхали больше не телом, а душой. Видимо, такие вечера напоминали всем то, беззаботное и по-своему счастливое довоенное время. Но удивительное было другое. Работая по 14-16 часов, молодежь еще находила силы и активно шла на танцы.

В клуб Кош-Агача Григорий пришел впервые, хотя в отряде до известных событий был уже несколько раз. На нового молодого симпатичного офицера сразу обратили внимание местные девчата, они перешептывались и щебетали между собой, украдкой бросая восторженные взоры на пограничника.

Шебалин заметил двух знакомых офицеров и подошел к ним. Один из них, лейтенант Коломийцев, поздоровавшись с Шебалиным, кивнул головой в сторону стайки девчат, стоящих у входа.

- Григорий, обрати внимание вон на ту симпатичную девушку, Танюшу. Она до сих пор никому не отдала предпочтения. Кто к ней только не подбивал клинья. Еще до войны. Но хороша…

Шебалин, бросив взгляд на девушку, вспомнил слова попутчика, с которым ехал из Ойрот-Туры в Кош-Агач, и спросил:

- А это не она работает сейчас участковым оперуполномоченным в милиции?

- Хм, Гриша, а ты, я вижу, не только мастер шпионов отстреливать, – засмеялся Коломийцев. – В отряде без году неделя, а уже в курсе…

- Да ну тебя, – махнул рукой Шебалин. – Давай лучше музыку послушаем.

- Ну, ты как хочешь, а я пойду потангую, – произнес Коломийцев.

- Куда ты пойдешь? – не понял Григорий.

- Эх ты, темнота, это значит, потанцую танго, – лейтенант поправил ремень портупеи и пошел к девушкам.

Закончилась одна песня, потом вторая. А Шебалин все продолжал разглядывать девушку по имени Таня. Вокруг было много молодых и симпатичных девчат, но эта выделялась среди всех. Высокая, стройная, чернобровая и смуглая, с большими выразительными глазами… Но вот она засмеялась, показав ровные белые зубки и бросила взгляд на Шебалина. Их взгляды встретились, Григорий смотрел на девушку, пока она скромно не потупила взгляд. Коломийцев, похлопав друга по плечу, что-то говорил Григорию, но он уже ничего не слышал. Взгляд девушки словно пронзил и парализовал его. Взяв себя в руки, Григорий решил пригласить девушку на танец. Дождавшись начала новой песни, Шебалин медленно, еле сдерживая волнение, пошел к ней. Подойдя к девушке, он кивнул головой, поздоровался и представился:

- Добрый вечер, младший лейтенант Шебалин, разрешите пригласить вас на танец?

- Да, – просто ответила девушка и шагнула ему на встречу.

Стоявшие рядом подруги завистливо посмотрели на Таню. Еще бы, местные солдатики, да и офицеры уже давно приелись. Тем более, при таком выборе девушек и женщин, о серьезных намерениях у них речи, как правило, не было. А тут такой молодой, симпатичный офицер-пограничник…

Григорий, взяв левой рукой девушку за руку, правой обхватил ее талию, и пара закружилась в вальсе. Слов не было, Григория просто захлестнула волна чувств. Он чувствовал легкость, упругость, гибкость и в то же время силу партнерши. Но самое главное, от нее исходило необъяснимое тепло и аромат, от которого голова шла кругом. Григорий попытался определить эти запахи, но их было несколько. Горная земляника, душица и что-то еще… Темно-русые волосы были заплетены в толстую косу и красиво уложены на голове.

До армии, еще в колхозе, Шебалин часто ходил в клуб. Неплохо танцевал, гулял с барышнями, но сейчас все было по-другому. Когда танец завершился, Григорий поблагодарил девушку и отвел к подружкам. Но тут снова заиграла музыка и Шебалин, не успев отойти, решил опять пригласить Таню. Удивительное дело, но девушка снова охотно согласилась даже без намека на кокетство. Шебалин поймал себя на мысли, что его просто как магнитом тянет к этой девушке. А еще ему и, видимо, ей, было интересно взаимное общение. Короче, к концу вечера он уже практически все знал о Тане, а она о Григории.

После танцев Шебалин вызвался проводить Таню домой. Собственно, она жила у подружки, недалеко от клуба, но проводы продолжались до глубокой ночи. Прощаясь, договорились завтра снова встретиться в клубе.

Когда Григорий вернулся в гостиницу отряда, лейтенант Коломийцев, который тоже только что вернулся, предложил попить чайку. За чаем, он обратился с улыбкой к Григорию:

- Слушай, ты чего такой, как в воду опущенный, или запал на Таню?

- Да ну тебя, – отмахнулся Шебалин, – просто за разговорами по-другому взглянул на жизнь.

- Не понял? – снова спросил лейтенант.

- Знаешь, какая пайка у милиционеров? – в свою очередь спросил Григорий, и сам ответил, – 300 грамм черного клейкого хлеба… А больше нет ничего. Я, дурак, еще спросил ее, а почему вы не носите сережки или бусы какие-нибудь. Оказывается, местные женщины и девчата еще в 1941 году добровольно сдали все личные трудовые сбережения и ювелирные изделия в фонд обороны. Да чего там сбережения. Личные теплые вещи, шапки, валенки, полушубки, которые выдавали – все отдано на фронт. Сами в голоде, холоде, топить-то нечем, лес тоже на фронт уходил. Поэтому зиму жили в землянках, так теплее, не раздеваясь сутками. Это сейчас, летом полегче стало. Ну а второй год войны, вроде как привыкли уже… Тем более, семья у Тани большая, без отца, ее тоже надо поддерживать… А мы, как сыры в масле на заставах катаемся. Хлеб и не ест никто, одно мясо…

- Да, сейчас все отцы на фронте, – вздохнул Коломийцев.

- Нет, у Тани отец был красным партизаном, Казанцев Григорий, его еще в лихих двадцатых убили белобандиты, – поправил Шебалин.

- Вон оно что… А я вот все удивляюсь, откуда у этих хрупких девчонок силы берутся на все? – произнес Коломийцев. – И служат, и колхозу помогают, и по дому успеть нужно, да и про нас не забывают… Ты видел, Гриша, сколько в клуб народу ходит?

- Ничего, вот разобьем фрицев, другая жизнь наступит, – ответил Шебалин. – Вернутся мужики, тогда полегче будет.

- А мы с тобой кто? – засмеялся Коломийцев.

- А что мы, служба, завтра вот отпуск заканчивается, опять на Джумалу поеду, – грустно вздохнул Григорий.

- Ну, брат, все, точно влюбился, – похлопал друга по плечу Коломийцев.

- Да ну тебя, ты брось эти буржуазные словечки, – пробурчал Шебалин и почему-то улыбнулся.

- Ну, ты даешь, Гриша, любовь приходит к любому человеку. И к принцу и к нищему. Или рабочие и крестьяне по другому плодятся? – засмеялся Коломийцев. – Сам-то чего улыбаешься?

- Да я, когда заговорил с Таней о любви, так это она мне про буржуазные словечки сказала, – ответил Григорий, улыбаясь.

- А, так вы все ж заговорили о любви? – допытывался лейтенант.

- Ну, заговорили и пришли к выводу, что любовь – самое светлое и сильное чувство в жизни человека, но говорить о нем сейчас неуместно – война.

- Что за чушь, дружище? – в сердцах проговорил Коломийцев. – Хотя, чего я буду тебя убеждать, думаю, ты скоро сам поймешь, что не прав. Да, только не забудь на свадьбу пригласить, люблю я эти мероприятия…

- Да иди ты, и вообще, уже вставать скоро, а мы еще не ложились, – усмехнулся Григорий, – хорош чаевничать…

* * *

Спустя месяц, комендант пограничной комендатуры Устюжанин вызвал Шебалина и произнес:

- Ну что, герой, завтра едешь старшим машины в отряд, начальник отряда вызывает, поэтому приведи форму в порядок, постирай, погладь, в общем, знаешь что делать…

- Есть, товарищ майор, – ответил Шебалин, лихо козырнув, – а если не секрет, зачем?

- Секрет, – ответил комендант, – выезд в 5.00…

Шебалин не стал больше ничего уточнять. Он знал, что обычно старшими в отряд ездят сержанты. А здесь другой случай, вызывает начальник отряда. Собственно, ему было все равно. Просто он понял, что ему выпала реальная возможность снова увидеть Таню. О ней после отъезда из отряда, он думал каждый день и ничего не мог с собой поделать, да и не хотел.

А вообще, Шебалин с недавнего времени осознал, что теперь его жизнь приобрела другой смысл. Это придавало дополнительные силы и энергию. Если раньше его жизнью была служба, то теперь и служба и жизнь приносили радость от ожидания чего-то большего…

На следующий день, приехав в отряд, по поручению коменданта, Шебалин отправил машину с водителем на склады под загрузку имуществом и продовольствием для комендатуры, а сам направился в штаб. Почистив с дороги сапоги, он доложил дежурному о прибытии. Тот сообщил, что полковник Сергиенко у себя.

Постучав в кабинет, Шебалин вошел и, увидев начальника отряда, поздоровался с ним и доложил о прибытии.

Полковник Сергиенко, по своему обыкновению, встал и, улыбаясь, подошел к Григорию и пожал ему руку.

- Ну что, герой, поздравляю с присвоением очередного воинского звания «лейтенант» досрочно, – продолжая улыбаться, проговорил полковник. Потом он взял со стола погоны и вручил их Шебалину, снова крепко пожав руку.

- Служу Советскому Союзу! – растерянно ответил Шебалин.

- Молодец сынок, хорошо служишь, я желаю тебе дальнейших успехов, ты, кстати, первый, кому вручаются погоны, после этих ромбиков и кубиков. – Полковник хотел еще что-то сказать, но лишь добавил: – Как решишь все дела в отряде, можешь выезжать на комендатуру.

- Товарищ полковник, а разрешите мне с утра выезд? – растерянно спросил Шебалин.

Начальник отряда посмотрел на лейтенанта, потом хитро улыбнулся и проговорил:

- Я же ясно сказал, как решишь все дела…

- Есть, понял, товарищ полковник, разрешите идти? – приложив к фуражке руку, спросил Григорий.

- Давай, герой, отдыхай, – махнул рукой начальник отряда.

Уже через час Григорий был у райотдела милиции. На плечах у него красовались новые лейтенантские погоны. Таню он нашел в одном из кабинетов. Она сильно смутилась и покраснела, когда Шебалин вошел в кабинет и поздоровался со всеми. Сидевшие в кабинете две женщины улыбнулись и тактично вышли, сославшись на занятость.

- Слушайте, Таня, а вам идет форма, – смущенно сказал Григорий, снова поражаясь красоте девушки. Поясной ремень и толстенная длинная коса лишь подчеркивали ее стройность.

- А вам идут новые погоны, – в ответ проговорила Таня.

- Вы сегодня вечером свободны? – спросил Григорий, махнув рукой на комплимент девушки…

- Еще не знаю, а что? – ответила девушка.

- Приходите в клуб, на танцы, – пригласил Шебалин.

- Не знаю, работы очень много, но постараюсь, – сказала Таня.

* * *

В клуб Григорий пришел одним из первых. Осмотревшись, он стал прогуливаться вокруг клуба. Прошло около часа, народ потихоньку собирался. Больше всего, по обыкновению, было девушек. Они весело щебетали, непринужденно болтая между собой. Проходя мимо одной такой группки, Григорий вдруг услышал:

- Эй, лейтенантик, чего теряешься, выбирай любую.

Эти слова вызвали бурю смеха окружающих девушек и ввели Шебалина в краску. Он, улыбаясь, махнул рукой и отошел подальше от хохотушек. Но те не унимались.

- Ой, девочки, да он, наверное, и не целованный еще, чур я первая с ним танцую, – под общий смех проговорила какая-то симпатичная блондинка.

Совершенно смущенный, Григорий пошел за клуб. Там он заметил какого-то офицера из отряда и направился к нему, как к спасательному кругу.

Капитан, когда Григорий подошел к нему и поздоровался, улыбнувшись, спросил:

- Что, допекли? Смотри, красота какая пропадает, или ждешь кого?

- Жду, – неохотно ответил Григорий.

- А-а-а, – понимающе протянул капитан, – а кого, если не секрет? Я тут почти всех завсегдатаев знаю…

- Да так, одну, – отмахнулся Григорий, пытаясь сменить тему.

- Уж не Танюшу ли? – допытывался капитан.

- А что? – вопросом ответил Григорий.

- Тогда зря, кто к ней только не сватался, а у нее принцип. Под венец только после войны.

- Я знаю, – проговорил Шебалин.

- Значит, я угадал, смотри, лейтенант, так и помрешь холостяком, – усмехнулся капитан и пошел к девушкам.

Тем временем, танцы уже начались. Народу пришло, как обычно, очень много. Но Тани все не было. К Григорию несколько раз подходили женщины и девушки, приглашая на танец, но он всякий раз вежливо отказывался. Где-то в стороне Шебалин услышал громкие голоса, но не только женские, но и мужские, потом ругань. Это было непривычно и даже дико слышать здесь. Григорий направился на шум голосов. Уже издалека увидел нескольких девушек и двух мужчин в костюмах. Мужчины по виду были значительно старше Шебалина. А по голосам было понятно, что они не совсем трезвы. Один из мужчин держал девушку за руку и что-то требовал от нее. Скорее всего, пойти с ним потанцевать. Другие девушки кричали на мужчину, требуя отстать.

Когда Шебалин подошел совсем близко, то с удивлением увидел, что к нему спиной стоит Таня Казанцева, пытаясь выдернуть свою руку из руки мужчины.

- Ну, хватит уже ломаться, Танюха, пойдем со мной…, - грубо твердил он, не обращая внимания на протесты девушки. – Пойдем, тебе говорят, кобылка необъезженная, – теперь уже двумя руками потащил девушку мужчина.

На шум стали сходиться люди. Шебалина же в миг захлестнула волна ненависти к этому мужику. Не говоря ни слова, он подскочил к нему и сходу ударил кулаком в глаз. Мужчина, как куль, рухнул на землю, второй повернулся к Григорию и, матерясь, крикнул:

- Ты что, лягушка зеленая, да ты знаешь, на кого руку поднял?!

Договорить он не успел и свалился рядом с первым, дико крича:

- Милиция, убивают! Граждане, на помощь!!!

Шебалин молча подошел к Тане, поправил фуражку, потом взял ее под руку и, подавляя волнение, спокойно проговорил:

- Пойдемте отсюда, Таня.

- Ой, спасибо вам, – ответила та, – только зачем вы так? Это товарищи из обкома партии. Они частенько к нам приезжают. А тот, который приставал, пытается ухаживать за мной, хотя я ему давно отказала.

- Но он вас оскорбил, – возмущенно ответил Григорий.

- Я сама за себя могу постоять, – строго ответила девушка.

- А я подумал, что у меня это лучше получится, – попытался пошутить Шебалин.

Шебалин и Таня отошли уже довольно далеко, когда их догнали два постовых милиционера.

- О, Танюша, так это к тебе приставали? – произнес один из милиционеров. – Товарищ лейтенант, извините, задержать мы вас не имеем права, но представьтесь, пожалуйста, и объясните, что произошло?

- Лейтенант Григорий Шебалин, – козырнул Григорий, – да ничего особенного не случилось, а что?

- Эти товарищи утверждают, что вы их избили ни за что…

- Они приставали к девушке и оскорбили ее, этого достаточно? – ответил Шебалин.

- Ребята, я вам потом все объясню, ладно, – проговорила Таня.

- Ладно, разберемся. Таня, ты зайди потом в отделение, – козырнув, сказал один из милиционеров.

Мужчины и милиционеры пошли в отделение, которое находилось неподалеку. При этом мужчины громко что-то рассказывали, махая руками и показывая в сторону Шебалина. Настроение окончательно было испорчено. На танцы Таня и Григорий решили не возвращаться, а просто пойти погулять.

Был уже поздний вечер, когда Таня проговорила:

- Ладно, мне пора, а то еще объяснения давать… А завтра я уезжаю в командировку, нужно собраться. Не спрашивайте куда, это военная тайна, – вдруг засмеялась она.

- А почему вы смеетесь? – спросил Григорий.

- Так анекдот есть такой. Извозчика на телеге спрашивают, куда едешь? Он отвечает, военная тайна. А что везешь? Патроны…

- Понятно, – усмехнулся Григорий.

Проводив Таню до отделения милиции, Григорий пошел в отряд. Он решил не оставаться, а выехать на комендатуру. Но было уже очень поздно, и дежурный по отряду машину не выпустил. Но в шесть утра, уже выезжая из отряда, машину снова остановили у ворот. Дежурный по автопарку сказал, что в 9.00 лейтенанта Шебалина ждет у себя начальник политической части подполковник Яценко.

Шебалин сразу догадался, по какому поводу его вызывают политработники. Он решил сходить в столовую, попить чайку. Водителю сказал, чтобы тот тоже позавтракал, выезд отложен примерно часов до десяти.

Ровно в девять он постучал в кабинет подполковника Яценко. Получив разрешение, вошел, доложил о прибытии и поздоровался. Судя по выражению лица подполковника Яценко, Григорий правильно определил причину вызова.

- Да, товарищ лейтенант, не ожидал я от вас такого, – сухо проговорил подполковник.

- А что случилось, товарищ подполковник? – спросил Шебалин.

- Это я у вас должен спросить, товарищ лейтенант, – повысил голос Яценко. – Нам сообщили из милиции, что вчера вечером у клуба вы избили двух работников обкома партии, которые прибыли в Кош-Агач с командировкой.

- А командировка у них в клуб выписана? – спросил Шебалин возмущенным тоном.

- Товарищ лейтенант, кто дал вам право распускать руки? Да вы знаете, что теперь будет? Мне уже из обкома звонили с требованием провести самое серьезное расследование…

В этот момент зазвонил телефон, подполковник Яценко взял трубку:

- Слушаю, Яценко… Да, товарищ полковник, он у меня…

- Есть…

Через минуту открылась дверь, и вошли полковник Сергиенко и подполковник Колесников. Сухо поздоровавшись, начальник отряда спросил у Григория:

- Товарищ лейтенант, объясните, что вчера вечером произошло у клуба?

Шебалин тоже, как можно спокойнее, рассказал о случившемся.

- Да, уж лучше бы вы сразу вчера выехали на комендатуру, – с сожалением проговорил начальник отряда.

- Он же у нас теперь герой, ему все можно, – с язвительной улыбкой произнес Колесников.

- Я лейтенанта не оправдываю, но показания свидетелей и Татьяны Казанцевой подтверждают слова Шебалина, – проговорил начальник отряда.

- Зато они полностью противоречат показаниям потерпевших, – возразил Колесников.

- А я жду ответа на свои вопросы, – проговорил Яценко.

- Товарищ лейтенант, повторяю, кто дал вам право распускать руки? И представляете ли вы, что теперь будет?

- Право я дал себе сам. Меня с детства учили защищать слабых и пресекать хамство, тем более, в отношении девушки. А права оскорблять других не имеет никто, не зависимо от положения. А что теперь будет, меня не волнует, совесть моя чиста, – ответил Шебалин.

- Ишь ты, не волнует его, но не в морду же сразу бить? – проговорил Сергиенко.

- В тех условиях это было единственное средство, способное остановить хулиганов, – снова ответил Григорий.

- А если бы они вам физиономию начистили? – спросил Колесников.

- Вряд ли, – пробурчал Шебалин, – хотя я об этом даже и не думал.

- Вот и плохо, – сказал Колесников, – нужно сначала думать, а потом кулаки распускать…

- Ладно, будем считать, что мы провели разбирательство, - проговорил Сергиенко.

– За рукоприкладство в отношении гражданских лиц, я вам объявляю выговор.

- Есть выговор, – ответил Шебалин.

- Но это не все, – сказал Сергиенко. – Вы должны извиниться перед товарищами…

- Мне они не товарищи, – не выдержал Григорий, – но я, товарищ полковник, готов извиниться перед этими подонками, но только после того, как они извинятся перед девушкой.

- Лейтенант, вы не в том положении, чтобы ставить условия, – грозно проговорил Колесников. – Ишь, головокружение от успехов у него, – добавил он свою любимую фразу.

- Товарищ подполковник, а вы как поступили бы на его месте? – спросил вдруг Сергиенко у Колесникова.

- Я бы не допустил такой ситуации, – ответил тот, но как-то неуверенно.

- И все же?

- Не знаю, – буркнул Колесников.

- А я знаю, вы бы за пистолет схватились, – проговорил Сергиенко, вставая.

- Лейтенант Шебалин, чтобы через пять минут вас в отряде не было, вопросы?

- Никак нет, – ответил Григорий, – разрешите идти?

- Да, свободны, – махнул рукой Сергиенко.

Когда дверь за лейтенантом закрылась, он, улыбнувшись, проговорил:

- Все равно орел…

- Боюсь, Егор Тимофеевич, его геройство нам боком выйдет, – вздохнул подполковник Яценко.

- Но все дело белыми нитками шито, – наконец проговорил Колесников первые слова в защиту Шебалина.

- Вот, от этого и будем плясать, товарищи, – произнес Сергиенко. – Сергей Митрофанович, подготовьте ответ в обком, – обратился он к подполковнику Яценко, выходя из кабинета.

Глава 19

Глава 19

Осенью 1943 года в тылу участка пограничной комендатуры Джумала появилась большая банда из числа дезертиров и примкнувших к ним беглых уголовников. Банда отли-

чалась особой дерзостью и жестокостью. Кроме грабежей, воровства скота, продуктов и имущества, бандиты убивали мирных граждан и свидетелей преступления. Не щадили никого, ни стариков, ни женщин.

По оперативным данным НКВД, банда скрывалась в глухой, трудно доступной горно-таежной местности. Несколько небольших отрядов милиционеров выдвинулись в район Джумалинских родников поздно ночью, а уже там отряды должны были разойтись по своим маршрутам. Целью милиционеров было проверить поступившую информацию, выявить схроны бандитов, по возможности, пособников и сочувствующих. Задача по поимке дезертиров и бандитов милиционерам не ставилась. Для этого решено было провести широкомасштабную операцию с привлечением подразделений НКВД. Пограничникам отводилась важная роль по надежному прикрытию границы и недопущению ухода бандитов в Монголию.

Группа милиционеров, в которую попала Таня Казанцева, состояла из пяти человек, двух девушек и трех мужчин. Милиционеры были вооружены винтовками и пистолетами. Выехали на лошадях, взяв запас продовольствия на неделю. Все мероприятия проводились скрытно, чтобы максимально снизить риск утечки информации.

Через три дня группа вышла в долину реки Жасатер. Дойдя до урочища Билгарагай, группа встретила скотоводов, которые разбили у реки кочевье. Скотоводы радушно их встретили и с пониманием отнеслись к расспросам милиционеров. Однако они ничего не слышали о бандитах. Объяснение этому было, чабаны перебрались на новое стойбище совсем недавно. А до этого они стояли недалеко от пограничного отряда. Там бандиты, естественно, не появлялись. Было решено заночевать у скотоводов, а потом двигаться дальше, в район озера Джанкель, километрах в двадцати пяти от стойбища.

Поздно ночью милиционеров разбудил лай собак. На кочевье прискакал мальчик лет десяти из поселка Акбул. Он был сильно напуган и весь в крови. Когда кое-как его удалось немного успокоить, он, заикаясь и постоянно срываясь на плачь, рассказал, что на поселок напали бандиты. Они стали грабить и жечь дома, а тех, кто оказывал сопротивление, убивать. Мальчик тайком пробрался на колхозную конюшню и вывел лошадь. Бандиты его обнаружили и открыли по нему огонь. Одна пуля попала мальчику в плечо, но ему все же удалось скрыться. На вопрос милиционеров, сколько было бандитов, он ответил, что около десятка. Все вооружены и очень злые. Сильно матерились и ругали советскую власть и милиционеров.

Старший группы лейтенант милиции Гордиенко собрал всех милиционеров и сказал:

- Ну что, товарищи, до поселка километров шесть-семь, нужно спешить людям на помощь, пока бандиты еще больших бед не натворили. Хотя поселок небольшой, всего десятка два дворов, народу там много, человек пятьдесят. Плохо только, что одни старики, женщины и дети…

- Но бандитов вдвое больше, чем нас, – возразил один из милиционеров.

- Да эти шакалы сейчас перепьются, и мы их возьмем теплыми…

- Но они знают, что одному мальчику удалось уйти и он может сообщить о нападении на поселок, – возразила Вера, вторая девушка милиционер.

- Кому? До Джазатора 44 километра, до Кош-Агача почти 60…

- А пограничная комендатура в Джумале? – проговорила Таня.

- Да и туда не меньше 30 километров, это если дорогу знаешь, – ответил лейтенант. – Ладно, хватит митинговать, время зря теряем. Здесь остается Казанцева… – Но… – попыталась возразить Таня.

- Никаких но, – резко перебил ее лейтенант, – будешь охранять кочевье, перевяжи мальчика, а мы выдвигаемся в поселок. И внимательнее здесь, спать в полглаза, а лучше вообще ночью не спать. У скотоводов есть два ружья, в случае чего, отобьетесь… Если до утра нас не будет, то отправляйся на пограничную комендатуру. Там есть телефон, сообщишь в райотдел и пограничникам о происшествии. На, Танюша, посмотри карту. Хитрого ничего нет. Вот, здесь перейдешь реку по броду и дальше по тропе строго на юг. Часа за четыре дойдешь…

- А может, кого-то из скотоводов прямо сейчас послать к пограничникам? – спросил один из милиционеров.

- Это мысль, – проговорил лейтенант и обратился к скотоводам:

- Товарищи, кто знает дорогу на погранкомендатуру?

Те с сожалением развели руками, а один, самый пожилой, проговорил:

- Нет, товарищи, мы в этих местах впервые, да еще ночью…

- Да, ночью тут и знающий дорогу, заплутает, – вздохнул лейтенант, а потом решительно произнес.

- Все, седлаем коней, и через пять минут выдвигаемся, а там будем действовать по обстановке.

* * *

Ночь прошла спокойно, но утром из поселка никто не вернулся. Вскоре разразилась сильная гроза, дождь лил как из ведра. Таня решила еще подождать, переждать грозу, а потом уже действовать так, как приказал лейтенант. Однако и через час ничего не изменилось. Чувство тревоги нарастало.

«Что же я скажу пограничникам, если сама толком ничего не знаю? Но как же приказ лейтенанта?» – подумала Таня. После недолгих колебаний, она твердо решила ехать в поселок и уточнить обстановку. А к пограничникам послать кого-то из скотоводов. Своими мыслями она поделилась с пожилым скотоводом. Он тоже был очень обеспокоен отсутствием вестей от милиционеров.

- Однако, как бы беды не случилось, но ты, дочка, не волнуйся, – проговорил пожилой чабан, – мой старший сын смышленый, уж днем-то обязательно найдет пограничников. А ты будь осторожней. На рожон не лезь, близко не подходи, осмотрись издалека, понаблюдай.

- Спасибо вам, не волнуйтесь, я деревенская, в тайге и горах, как рыба в воде, – невесело улыбнулась Таня.

- Ладно, рыба, на, возьми-ка мой бинокль, потом при случае отдашь, – проговорил скотовод.

- Спасибо, все, я пошла… – садясь на коня, поблагодарила Таня.

А еще минут через пять один из скотоводов поскакал в сторону пограничной комендатуры.

Таня ехала на лошади шагом, внимательно осматривая местность. Километров через пять-шесть пути потянуло гарью и дымом. Ветер дул со стороны поселка. Таня двигалась не по тропе, а в стороне от нее, маскируясь между деревьями. Вскоре она увидела несколько столбов дыма. До поселка оставалось метров пятьсот. Таня слезла с коня и стала осматривать поселок в бинокль. Ни души. Кое-где валялось несколько туш коров и лошадей. Понаблюдав минут пять, Таня достала пистолет и медленно начала приближаться к поселку.

Поселок действительно оказался небольшим, всего две улицы. На одной из улиц стояла обгоревшая полуторка. Во многих дворах валялись застреленные собаки. Сердце девушки сжалось, когда она увидела в одном из дворов повешенного на березе пожилого мужчину. Возле другого двора лежал застреленный старик. В центре поселка находилось два больших одноэтажных здания. По типовой постройке Таня определила, что это, скорее всего, сельсовет и клуб. Все окна сельсовета были выбиты.

Заглянув в крайнее окно, девушка стала осматривать комнату. На полу в луже крови лежал еще один пожилой мужчина. Признаков жизни он не подавал. Таня осторожно вошла в дверь, с опаской прошла мимо комнаты, где лежал мужчина, и стала обходить помещения. Везде были следы погрома. Повсюду валялись сломанные стулья и другая мебель. Все сейфы и шкафы были открыты. Выйдя из сельсовета, Таня направилась к клубу.

Клубящийся по улице дым и гарь сразу не позволили разглядеть двор клуба. Подойдя ближе, Таня обмерла от ужаса. Прямо у входа лежали мертвые тела трех милиционеров. Но телами это назвать было нельзя. Лоскуты одежды едва прикрывали изрубленные топорами останки. Отрубленные и изувеченные головы несчастных лежали рядом… Вся земля вокруг была залита кровью…

Таня была девушкой не робкого десятка, но зловещая тишина и увиденное у входа, повергли ее в шок. Цепенея от страха, девушка все же заставила себя обойти клуб. Двери и ставни здания были закрыты. Вокруг здания, особенно у окон и у дверей, были собраны большие ворохи соломы. Местами солома была обгоревшая. От пожара клуб спас видимо, сильный ливень.

Таня прислушалась и подошла к двери, закрытой на большой замок. Услышав за дверью шорохи и шепот, Таня быстро сбила замок прикладом винтовки, потом осторожно открыла дверь клуба и вошла внутрь. В зале она увидела большую группу женщин и детей. Кто-то спал, сдвинув несколько стульев, кто-то лежал прямо на полу. Многие плакали, а некоторые тихо выли… Те, кто не спал или проснулся от шума открываемой двери, устремили взгляды на Таню. В глазах людей были вопросы, удивление, растерянность, но главное, ужас и страх. Некоторые женщины прижимали детей к себе, как бы уберегая их от кого-то…

- Товарищи, не бойтесь, бандиты ушли, – как можно спокойнее сказала Таня, но голос ее дрожал от волнения и подкативших к горлу слез.

- Дочка, беги отсюда, эти изверги обещали вернуться, – проговорила сквозь слезы какая-то пожилая женщина.

Таня молча подошла к столу, где обычно заседал президиум, сняла зеленое сукно, потом сорвала со сцены шторы и обратилась к пожилой женщине:

- Помогите мне, пожалуйста, а вы товарищи, пока не выходите, я вас позову…

Женщина молча вышла за Таней, но у входа остановилась. Лицо ее побелело, а глаза округлились. Она увидела истерзанные тела милиционеров. Тем временем, Таня прикрыла их головы скатертью. Пришедшая в себя женщина помогла ей накрыть останки шторами. Потом Таня вернулась в клуб и сказала людям, чтобы те шли по домам… Однако женщины не торопились расходиться, со страхом поглядывая по сторонам и тихо перешептываясь между собой, изредка бросая взгляды на Таню.

Пересиливая себя от страха, Таня спросила у стоявших рядом и тихо плачущих женщин, не видели ли они девушки милиционера….

Пожилая женщина подошла к Тане и, взяв ее за руку сказала:

- Крепись, дочка, пойдем со мной… – Потом, повернувшись к стоявшим у входа женщинам, она, тяжело вздохнув, сказала: – Тихоновна, пойдем с нами, да и ты, Мироновна, тоже, подсобите…

Женщины, озираясь и оглядываясь, пошли к ближайшему большому дому. По пути прошли небольшой магазинчик, который был полностью разграблен. Повсюду валялись брошенные вещи, банки, битая посуда, бумага, бутылки и разные тряпки…

Войдя во двор дома, шедшая впереди женщина вскрикнула и, отвернувшись, заголосила. Шедшая следом Таня охнула и горько заплакала, уткнувшись в грудь одной из пожилых женщин. Некоторое время никто не мог пошевельнуться и проронить ни одного слова. Слышался только плач и всхлипывание. Мироновна, вошедшая во двор последней, тихо охнула и упала без чувств от увиденного во дворе…

К стоявшей в центре двора березе была привязана девушка. Ее полностью обнаженное тело было все в синяках и кровоподтеках, длинные волосы, подсохшие после дождя, колыхаясь на ветерке, прикрывали плечи и грудь. Обезображенная голова безжизненно свисала на бок. Живот несчастной был распорот, все внутренности вывалились и лежали у ног. Земля под деревом пропиталась кровью… А вокруг в бешеном танце летало и жужжало множество мух и ос…

Вглядевшись в опухшее от побоев лицо девушки, Катя с трудом узнала в ней Веру. В глазах у нее потемнело, и она тихо опустилась на колени…

Женщины, придя в себя, отвязали мертвое тело девушки и бережно уложили на кусок материи, принесенный из магазинчика, другим куском прикрыли сверху. Плача и проклиная бандитов, женщины направились к амбару и пристроенному к нему сеновалу.

- Погодите, бабы, я сначала войду, – всхлипывая, проговорила Тихоновна.

Но уже через несколько секунд она выскочила из амбара, причитая и охая:

- Несите и сюды тряпки, Господи, да что ж это делается, за что…

В амбаре на полу в луже крови лежала еще одна вся истерзанная молодая женщина. Одежды на ней не было. Все тело женщины было обезображено следами пыток и издевательств. Изодранное в клочья платье и нижнее белье валялись рядом…

- Твари! – гневно проговорила одна из женщин, прикрывая тело несчастной тряпками.

- Это наша учительша, такая красавица была… – через некоторое время заговорила Мироновна. – Ее с подружкой и милиционершу эти гады били и всю ночь сильничали, а потом… – не выдержав, женщина опять зарыдала.

Третью девушку, Машу, совсем молоденькую подружку учительницы, нашли на сеннике. Ее хрупкое, тоже изуродованное побоями и насилием, безжизненное тело, было приколото вилами к полу. Молча, с каменными лицами, женщины перенесли тело девушки в амбар и уложили рядом с учительницей, накрыв тряпками.

- Давайте милиционершу перенесем тоже сюды, – проговорила Тихоновна.

Женщины согласились и, не говоря ни слова, перенесли тело Веры в амбар. Действительно, детям незачем было видеть эти ужасы.

- Бабоньки, милые, потерпите, к вечеру должны прибыть пограничники, к ним уже послали человека, – взяв себя в руки, проговорила Таня. – А вы мне скажите, куда эти ироды направились?

- Да кто ж их знает, – ответила пожилая женщина. – Пришли они со стороны речки Акбул. Нас всех стали сгонять к клубу. Председателя, Ивана Тимофеевича убили сразу, в сельсовете. Сами стали грабить дома, перепились, баб стали сильничать. Учительша вот, вступилась с подружкой за жену председателя и вот… – женщина горько зарыдала, показывая рукой на амбар. – Поздно ночью приехали милиционеры, – продолжила Тихоновна. – У крайнего дома, что догорает, они наткнулись на основную группу бандитов, завязалась перестрелка. Милиционеры засели в доме, но дом бандиты подожгли… Полу угоревших их захватили и… – женщина махнула рукой и зарыдала.

- Убивали их у клуба, на глазах людей, – продолжила теперь уже Мироновна, – особенно мучили лейтенанта, за то, что он плюнул главарю в морду. Отрезали все, что можно мужику обрезать, а потом порубили топором, еще живого… А следом и остальных… Милиционершу с учительшей и Машеньку потащили к амбару… Их страшные крики и плач до сих пор в ушах стоят… Нас стали загонять в клуб, сюды же позже пригоняли других избитых и изнасилованных баб. Под утро ироды хотели запалить клуб, но, слава Богу, гроза началась…

- Да хватит тебе уже, Мироновна, девчонку стращать, – резко перебила говорящую пожилая женщина, – она сама все видела…

- Постой, девонька, – вдруг всполошилась Тихоновна, заметив, что Таня молча садится на коня. – Ты, куда ж это

собралась?

- Нужно обязательно выследить этих гадов, – проговорила Таня и вдруг горько заплакала…

- Нет уж, голуба, нам и этих несчастных хватит, еще и тебя потом… – женщина не договорила и схватила коня за повод.

- Нас специально послали найти бандитов и если мы их упустим, они еще столько бед натворят, а еще… – Таня вытерла слезы, и, собравшись духом, твердо сказала: – За ребят, за поруганных девчат эти гады должны ответить.

- Постой, я пойду с тобой, – предложила Мироновна. – Переоденусь только.

- Да куда ты-то, – возразила пожилая женщина. – Бандюги всех лошадей угнали, а тех, что не угнали, постреляли.

- Ничего, пешком пойду, эти твари много скота захватили и добра колхозного, идти будут медленно. По горам и тайге пешком-то, сподручнее, а главное тише…

- А ведь и то верно, вдвоем оно надежней будет, – проговорила Тихоновна.

- Ладно, – согласилась пожилая женщина, – все равно вас не остановить.

- Да не волнуйтесь вы, я деревенская, из Шебалино, мы обязательно найдем этих иродов, – уверенно сказала Таня. – Нашим скажете, что мы пошли за бандой.

Прошло минут десять, на улице появилась Мироновна верхом на лошади. Она что-то рассказывала идущим рядом женщинам, показывая рукой на амбар и сенник.

- Береги себя, дочка, – тяжело вздохнула пожилая женщина. – Не волнуйтесь, мы уж тут управимся… Мироновна,

она бедовая, обузой не будет… Да, а как звать-то тебя?

- Таня я, Казанцева, – ответила девушка и пришпорила коня.

Подъехав к женщинам, провожавшим Таню, Мироновна проговорила:

- Бабы, хоть тут повезло, за огородами кобылка была привязана, бандиты ее и не увидели.

- Езжай уже, – махнула рукой пожилая женщина. – Да смотри за милиционершей, девчонка совсем еще…

* * *

Весь день Таня и Мироновна ехали за бандой по следам. Протоптанную бандитами тропу было очень хорошо видно. Всадники и скот действительно двигались медленнее, чем их преследователи. Было уже совсем темно, когда вдалеке у горной реки женщины увидели огни костров. Видимо, бандиты решили остановиться на привал. Они совсем обезумели от самогона и вседозволенности, потеряв осторожность. Громкий смех и крики бандитов были далеко слышны. А вскоре и вовсе раздалось пьяное пение.

Наскоро перекусив, женщины напоили лошадей и продолжили следить за бандой. Наступила ночь. Решили поочередно подремать, в готовности в любую минуту продолжить путь. Ждать пришлось недолго. Еще было совсем темно, когда бандиты потушили костры и двинулись в путь. Вскоре снова разразилась гроза. Идти в темноте в тайге не самое приятное дело, даже в мирное время. А тут, преследовать банду, в грозу… Больше всего женщины боялись попасть в засаду, устроенную на пути отхода банды. Если днем была хоть какая-то возможность обнаружить бандитов, то ночью…

Но бандиты видимо, были так уверены, что за ними никто не идет, что пренебрегли всякой осторожностью. Когда рассвело, идти стало легче. Женщины специально отстали, чтобы даже случайно себя не обнаружить. Тем более, лес становился реже, а тропа все выше вела в горы. Весь день шли без привала, и к вечеру и люди и лошади просто валились с ног. Дождь лил не переставая. Это было на руку бандитам. Вода практически полностью смывала следы на тропе. Но видимо, бандиты тоже устали. Еще были вечерние сумерки, когда дойдя до небольшой речушки, они разбили лагерь и, судя по всему, остановились на большой привал.

Женщины тоже собрались было остановиться и передохнуть, когда с ужасом увидели, что от лагеря в их сторону поехали два всадника. До них было еще далеко, около километра. Но медлить было нельзя. Быстро вскочив на лошадей, женщины поскакали от лагеря бандитов. Уже через минуту ближайшие сопки надежно укрыли их от дозорных.

- Видимо, решили проверить, нет ли преследователей, – проговорила Мироновна, переводя лошадь на рысь.

- Ничего, пусть проверяют, местность горная, спрячемся, а там и стемнеет, – ответила Таня, поравнявшись с Мироновной.

Вскоре они и вовсе скрылись в сопках, поросших густым лесом. Бандиты, доехав до места, где до этого находились женщины, понаблюдали вокруг и, убедившись, что вокруг нет ни души, развернули лошадей обратно. Осматривать тропу, и искать следы было бесполезно, лошадей и коров по ней прошло столько, что разобрать там что-либо было, даже при желании, просто невозможно, тем более, после дождя, да и стемнело уже…

Рано утром бандиты вновь тронулись в путь. Сначала они прогнали скот влево от лагеря, потом вернулись по реке, прогнали его вправо, метров через триста снова вернулись и погнали стадо дальше…

- Путают следы, – прошептала Таня, опуская бинокль.

- Ничего, гады, вас это не спасет, – пробурчала Мироновна, – вот только есть хочется…

- Ладно, потерпим, должны же они когда-то остановиться, – прошептала Таня, облизывая пересохшие губы.

Весь день банда продолжала путь, хотя скорость движения ее заметно снизилась. Только к вечеру, высоко в горах, пришли к каким-то пещерам. Видимо, здесь и был лагерь бандитов. Уж очень удобным было место. Подойти незаметно к пещерам не представлялось возможным. Открытая местность просматривалась во все стороны на сотню метров. Да и тропа вела к пещерам только одна, а кругом были обрывы, непроходимые скалы и болота. Но самое главное, из одной пещеры вытекал большой ручей. Проблем с водой у банды тоже не было.

Чуть ниже располагалось обширное плато, поросшее травой. Повсюду стояли копнушки сена, видимо, заготовленные для скота. Тут же были оборудованы два загона, в один бандиты загнали коров, а в другой лошадей. У входа в пещеры к коновязи было привязано несколько оседланных лошадей. Вскоре все бандиты скрылись в пещере. Снаружи остались только два охранника.

Женщины еще долго лежали за огромными валунами и наблюдали за лагерем бандитов. Сомнений не оставалось, это был их базовый лагерь.

- Капитально устроились, сволочи, – произнесла Мироновна, опуская бинокль, который ей дала Таня.

- Ты вот что, давай-ка, возвращайся за нашими, покажешь им дорогу, – тихо проговорила Таня.

- Не, девонька, я тебя одну тут не оставлю, – возразила женщина, – этим уродам на растерзание…

- Да будет тебе раньше времени причитать, – горько усмехнулась Таня. – Я что, дура, к ним в лапы лезть…

- Ага, те несчастные тоже не думали… – не соглашалась Мироновна.

- Ну, а что ты бы делала? – спросила Таня, глядя прямо в глаза женщине.

- Пойдем вместе, логово банды вот оно, не денется никуды, – проговорила женщина.

- А если они уйдут в другое место, – возразила Таня,

- Думаешь, у них одно такое логово? Да эти звери по всему Алтаю лютуют… Ты, главное, Мироновна, обязательно дойди, а я тебя здесь ждать буду. Да, моего коня забери, он мне теперь только обуза, а пешком я куда хочешь, пролезу… Может, винтовку возьмешь? У меня еще пистолет есть.

- Ладно, девонька моя, держись, дней через пять, не раньше, я с подмогой буду, а винтовка тебе нужней, да и стрелять-то я не умею, – проговорила Мироновна.

После этого женщины, крепко обнялись. А уже через пару минут Мироновна поскакала в поселок, а Таня, вытирая слезы, осталась наблюдать за бандой…

** *

Скотовод, которого послали с кочевья к пограничникам, уже через три с половиной часа благополучно прискакал на комендатуру. Комендант участка майор Устюжанин очень внимательно, не перебивая выслушал юношу. Однако уже после первых его фраз майор приказал дежурному по комендатуре немедленно поднять резервный взвод по тревоге.

Сняв трубку телефона, комендант попросил соединить с начальником пограничного отряда. Его на месте не оказалось. Но уже через пять минут он позвонил сам.

- Товарищ полковник, у нас беда, – как можно спокойнее начал доклад майор Устюжанин.

Докладывал он несколько минут, подробно пересказывая все то, что только что сам услышал от скотовода. Иногда он смотрел на карту, расстеленную на столе, и называл квадраты, речушки и урочища в районе происшествия. Потом несколько минут внимательно слушал начальника отряда, после чего сказал:

- Решил к месту происшествия выслать резервный взвод во главе с командиром взвода… Согласен, сил маловато, но… Есть, пошлю майора Братишко… Так точно, выдвигаются немедленно. Заставы перевожу на усиленный вариант охраны… Нет, часа три, не меньше… Я думаю, к семнадцати часам будут на месте… Да, парнишка здесь. Сейчас уточню…

- Слушай, – обратился майор к скотоводу, – начальство интересуется, не знаешь, как звали милиционеров?

- Нет, товарищ майор, но девчата милиционерши уж шибко красивые были. Кажется, Вера и Таня…

- Ладно, спасибо сынок, иди, отдыхай, – проговорил майор, снова прикладывая трубку к уху.

- Товарищ полковник, слышали? Я думаю, в райотделе теперь разберутся, какая это группа была… Да, их все таки четыре человека, хорошо вооружены… Пацаны и девчонки совсем… Не вернулись, это да… Мы, военные этим должны заниматься, товарищ полковник… Да, я согласен, граница это… да тоже не бросишь… Есть… Голубей возьмут обязательно… Буду докладывать немедленно…

Комендант положил трубку, надел фуражку и быстро вышел на плац, где уже строился взвод. Тревожная весть быстро облетела комендатуру, но подробностей никто не знал.

К майору Устюжанину подбежал лейтенант Шебалин.

- Товарищ майор, разрешите выехать с резервным взводом?

- Нет, Гриша, туда едет майор Братишко, – ответил комендант. – А еще нам приказано усилить охрану границы. Скоро из отряда прибудет резерв, будем его отправлять на заставы. Начальник отряда обеспокоен, возможен уход банды за границу. Так что готовься, поедешь на свою Аргамджу…

** *

Тревожное чувство закралось в душу Григория. Помогая взводу собираться по тревоге, он не находил себе места.

Когда минут через десять резервный взвод ускакал в сторону поселка Акбул, Шебалин снова подошел к коменданту и спросил:

- Товарищ майор, когда вы ставили задачу взводу, вы сказали, что в поселок выдвинулась группа милиционеров?

- Да, выдвинулась, – ответил майор Устюжанин, – группа была рядом в соседнем кочевье, когда стало известно о нападении на поселок, ночью они поскакали туда. К утру милиционеры не вернулись, и старший из кочевников послал к нам гонца. Вот так, до поселка километров тридцать, может, чуть больше… Наши, я думаю, часа через три будут там.

- Товарищ майор, а вы случайно не знаете, кто был в составе группы милиционеров? – спросил Шебалин на всякий случай.

- Да кто их знает, операция проводилась в тылу силами милиции, нас особо они не ставили в известность. А что дезертиры и бандиты в тылу участка действуют, это давно известно. Вот и решили выявить их логова да схроны. А чего это ты так все допытываешься, Гриша?

- Да, так, товарищ майор, когда я был в отпуске, в Кош-Агаче, то познакомился с одной девушкой, она работает

оперуполномоченным милиции…

- А, так это ты там из-за нее обкомовским щеголям лица начистил?

- Ну да, я ж докладывал, что выговор от начальника отряда получил за драку, – ответил Григорий.

- Да мне уж майор Братишко всю плешь проел, мол, пора и комсорга привлечь, какой пример подает… Ладно, ты говори толком, в чем дело? – спросил комендант.

- Когда мы прощались, Таня, ну так подругу зовут, сказала, что утром уезжает в какую-то командировку, – ответил Григорий. – Вот я теперь и думаю, не в такую ли группу она попала.

- Как ты сказал, девушку-то твою зовут? – настороженно спросил комендант.

- Таня, Таня Казанцева… – вздохнул Григорий.

- Хм, парнишка скотовод сказал, что в этой группе были две девушки, звали их Вера и Таня,– проговорил майор растерянно.

- Товарищ майор, да что ж вы сразу-то не сказали! – в сердцах закричал Григорий.

- Да не кипятись ты, лейтенант, – попытался успокоить его комендант. – Сейчас в милиции знаешь, сколько девчат и женщин служит? Мужики-то на фронте. Мало Танек, что ли? Погоди, вот когда наши до места прибудут, то и прояснят обстановку. Чего горячку раньше времени пороть. Кстати, я начальнику отряда доложил, он сейчас точно узнает состав этой группы в райотделе. Пойдем, перезвоним…

Переговорив с начальником отряда, комендант, пряча глаза, обратился к Григорию и протянул ему листок бумаги:

- Вот, я пометил, посмотри…

Шебалин взял листок и взглянул на список. Лицо его побелело.

- Товарищ майор, я должен быть там.

- Сочувствую, лейтенант, – произнес комендант, – но ты едешь на Аргамджу…

- Вы что, ничего не поняли? Таня Казанцева, эта моя девушка… – еле подавляя волнение, произнес Григорий и вышел из кабинета.

- Да все я понял, – с сожалением проговорил майор и тяжело опустился на стул.

С минуту постояв у комендатуры, Шебалин решительно направился на конюшню.

** *

Уже через три часа резерв комендатуры прибыл в Акбул. Еще через пару часов в поселок пришло несколько машин из Кош-Агача. Кроме резерва отряда, который возглавил начальник штаба, и группы из райотдела милиции, начальник пограничного отряда прислал несколько медицинских фельдшеров отряда и медиков из районной больницы. Две машины были загружены продовольствием, палатками, одеялами и другим жизненно необходимым имуществом.

Все прибывшие были просто шокированы увиденным в поселке… Майор Братишко, переговорив с основными свидетелями событий, составил короткое донесение и отправил почтового голубя на комендатуру. В донесении он написал:

«Группа милиционеров и несколько жителей поселка зверски убиты. Данные по жертвам нападения уточняются. Банда, разграбив поселок и угнав крупнорогатый скот и лошадей, скрылась в неизвестном направлении. Поселок практически весь сожжен. Оставшийся скот уничтожен. Встать на след банды не удалось, сильные дожди размыли следы. До грозы по следу бандитов пошли две женщины, одна из них милиционер. Назад не вернулись. Организована охрана поселка. Оказывается помощь потерпевшему населению. Требуются медики. Братишко.»

Комендант участка, получив донесение, немедленно связался с начальником отряда.

Начальник отряда, полковник Сергиенко, выслушав коменданта, немедленно вызвал к себе начальника тыла отряда, начальника политической части и начальника СМЕРШа. Пока они не прибыли, он склонился над картой, помечая что-то карандашом. В этот момент дверь открылась, и вошел подполковник Леонтьев.

- Приветствую, Егор Тимофеевич, – с порога заговорил он, энергично потирая руки. – Вот и высветились, голубчики, теперь мы их быстро накроем. Рота автоматчиков уже выдвигается из Ойрот-Туры.

- На, Иннокентий Валентинович, читай, только что сообщил комендант, – начальник отряда протянул Леонтьеву листок бумаги, где он дословно записал продиктованное комендантом донесение. – Повода для оптимизма я не вижу. Мы не знаем деталей происшествия, но меня уже коробит от мысли, что натворили эти подонки в поселке, где были одни старики, женщины и дети.

- Да, искать их будет сложно, время упущено, – согласился Леонтьев. – Видимо, придется по прежней схеме действовать. Мой безлошадный резерв усиливает отряд, а вы уж своими силами…

- Да, Иннокентий Валентинович, там уже находится резервный взвод первой комендатуры и туда уже форсированным маршем направлен резерв второй комендатуры, резерв отряда на машинах и сабельный взвод, – согласился Сергиенко.

- Проблема в другом, – бросил он карандаш на карту. – Где искать этих подонков? У них одна дорога, а у нас сотни.

Тайга, горы, да еще дожди пошли… Ни следов, ни зацепок…

- Но по следу банды пошли две женщины, – проговорил Леонтьев.

- Да то-то и оно, что женщины, бедные, перепуганные от ужасов происшествия, – в сердцах проговорил полковник.

- Я просто хорошо помню, что творили бандиты в двадцатых и тридцатых годах, нападая на мирных граждан…

- Согласен, и, тем не менее, это наш пока единственный шанс ухватить нить, которая может вывести на банду, – проговорил Леонтьев.

- Слушай, Иннокентий Валентинович, – обратился вдруг начальник отряда к Леонтьеву. – Вы можете сильно нам помочь, если обеспечите резерв, задействованный для поиска и ликвидации банды надежной связью… Наши КВрадиостанции, РБешки, мы привлекаем для связи с комендатурами, увы новые нам все только обещают выделить, но – война…

- Ну, Егор Тимофеевич, за горло берешь, – пошутил Леонтьев.

- Только не говори, что нет у тебя ничего, – в свою очередь усмехнулся Сергиенко и, понизив голос, добавил, –

со своими людьми там, за кордоном, как работаешь?

- Нарочные и курьеры выручают, – проговорил Леонтьев.

- Ладно, если серьезно, поможем. Дам я вам пару радиостанций «Север».

- Что за часть света? – Усмехнулся Сергиенко.

- «Север» – то? – переспросил Леонтьев и, не дожидаясь ответа, пояснил, – модифицированная радиостанция РБ-М, любимая радиостанция спецназа, осназа, рейдовиков-разведчиков и других специальных подразделений. Удобная и надежная штука, переносится на спине. Обеспечивает радиосвязь на расстоянии до 500 км…

- А больше и не нужно, только дай нам радиостанции, пожалуйста, вместе со своими связистами и запасом батарей, – перебил Сергиенко.

- Ну конечно, сейчас распоряжусь, оформим связистов как прикомандированных, – проговорил Леонтьев. Подумав,

он спросил, – Егор, я вот не понял из донесения, группа милиционеров уничтожена, а по следу пошла милиционер?

- Да, я представляю, что там сейчас творится, – произнес полковник, – Братишко ведь приписал в донесении, что данные уточняются…

- А-а-а, так, это тот замполит из комендатуры там возглавляет резерв? – снова спросил Леонтьев.

- Да, – ответил начальник отряда.

- Кстати, а где у нас сейчас лейтенант Шебалин?

- Сейчас, посмотрю расчет сил и средств комендатуры Джумала, – проговорил Сергиенко, заглядывая в листок бумаги, – так, смотрим, комендант отправляет его на заставу Аргамджа с резервом. Он уже, наверное, там. – А чего ты вдруг интересуешься им?

- Да так, у него ведь чутье особое…

- Ага, ты не в курсе, чего он давеча натворил со своим чутьем?

- Хм, уже наслышан, обкомовские нам уже бумагу прислали, – ответил Леонтьев.

- На, вот, читай, это наш ответ в обком по данному происшествию, – Сергиенко вытащил из лежавшей на столе папки пару листов бумаги и передал их Леонтьеву.

Тот, пробежав глазами, усмехнулся и произнес:

- Я примерно так и думал…

Поставив задачи замам, полковник Сергиенко всех отпустил и, склонившись над картой, глубоко задумался.

* * *

Прошло еще несколько часов. Из поселка Акбул прибыли три полуторки. Привезли останки погибших от рук бандитов милиционеров и местных жителей. Офицер штаба отряда вошел в кабинет начальника отряда и доложил о прибытии.

- Товарищ капитан, вы чего такой… с вами все в порядке? – спросил полковник Сергиенко.

- Так точно, товарищ полковник, – ответил капитан, тяжело вздыхая, потом он достал из полевой сумки несколько листов бумаги. – Вот, начальник штаба приказал вам передать донесение и заключение медэкспертов.

Полковник Сергиенко внимательно прочитал документы, молча сел.

Потом снова вызвал начальника политчасти, начальника тыла и начальника СМЕРШ отряда. Подумав, позвонил подполковнику Леонтьеву и попросил его подойти.

- Товарищ полковник! Разрешите идти? – спросил капитан, полагая, что о нем забыли.

- Нет, погоди. Сейчас расскажешь всем, что видел…

Когда все офицеры собрались, начальник отряда предоставил слово капитану. Тот встал и начал доклад. Говорил он взволнованно и эмоционально, часто запинался, а иногда и крепко ругался.

- Товарищ капитан, да вы присядьте, – предложил начальник отряда, понимая состояние офицера.

Пока капитан докладывал, полковник Сергиенко передал офицерам для ознакомления донесение и заключение медэкспертов.

Когда капитан завершил доклад, начальник отряда тихо проговорил:

- Спасибо, товарищ капитан, готовьте донесение в округ и потом отдыхайте.

Как только капитан вышел, начальник отряда обратился к подполковнику Яценко и попросил оказать помощь райотделу милиции и местным органам власти в организации похорон и траурных мероприятий.

Подавленные свалившейся чудовищной информацией, офицеры молчали.

- А информации о банде никакой, – заговорил, наконец, Леонтьев. – Кстати, Егор Тимофеевич, радиостанцию в Акбул с группой наших офицеров я уже направил и думаю, скоро они выдут на связь. Режим выхода учащенный…

- Спасибо, Иннокентий Валентинович, – проговорил Сергиенко вздыхая.

В этот момент вошел дежурный и доложил:

- Товарищ полковник, на связь вышли связисты, прибывшие к начальнику штаба, вот первое донесение, – офицер протянул листок бумаги.

- Что за чушь? – вставая с места, проговорил Сергиенко.

- У нас что, войска или банда махновская? Начальник штаба докладывает, что в Акбуле без изменений, только прибыл лейтенант Шебалин, рвется искать банду… Да Шебалин должен быть уже на Аргамдже!

- Ну, вообще, – возмущенно проговорил Колесников. – Теперь он у меня точно загремит под трибунал…

Начальник отряда снял трубку телефона и попросил соединить комендатуру Джумала.

- Коменданта мне, срочно! Что? Как вернется, пусть немедленно мне перезвонит.

Не успел он положить трубку, как телефон зазвонил. Сергиенко снова взял трубку. Звонил начальник войск казахского пограничного округа Бадейнов.

- Здравия желаю, товарищ генерал-майор… Нет, обстановка по-прежнему… Данных о банде никаких… Появились новые сведения об обстоятельствах и последствиях нападения на поселок… Так точно, донесение готовим… Принимаем все меры, да радиосвязь с районом поиска и резервами установлена постоянная… Что?.. Да, звание он получил… Объявил выговор… Я согласен, товарищ генерал-майор… Есть, понял, до свидания…

Положив трубку телефона, Сергиенко прошелся по кабинету. Потом налил из графина воды. Выпил. Заметив в глазах присутствующих вопросы, медленно заговорил:

- Ну, что, товарищи, вы все в принципе слышали, поясню концовку разговора. На имя начальника войск из нашего обкома пришло письмо с описанием «подвигов» Шебалина у клуба на танцах. Я на решение начальника войск возражать не стал. А решение его таково. Представление к высокой Правительственной награде на Шебалина в Москву не направлять… Слишком резонансное дело получилось, да и в связи с последними событиями. Ишь, возомнил, мальчишка…

- Товарищ полковник, а я всегда говорил, по нему трибунал плачет, а мы с ним…, – произнес Колесников.

Снова заверещал телефон. Звонил комендант майор Устюжанин.

- Товарищ майор, – строго начал полковник Сергиенко, - у вас, что происходит на комендатуре? Нет, я имею в виду не Акбул, а лейтенанта Шебалина? Вы в курсе? А почему я не знаю? Не успел? Что-о-о?

Начальник отряда сел, долго слушал, потом, потирая лоб ладонью, как бы сожалея о чем-то, проговорил:

- И тем не менее, у нас армия, принятые решения нужно выполнять, а о невозможности своевременно докладывать… Вот еще что, прибывший из отряда резерв на заставы пока не направлять, сосредоточить его на комендатуре, до особого распоряжения… Да, докладывать немедленно… До свидания…

Помолчав, полковник Сергиенко выругался.

- Что еще случилось-то, Егор Тимофеевич? – спросил подполковник Леонтьев.

- В группе замученных милиционеров была Таня Казанцева, девушка Шебалина, – ответил Сергиенко. – Комендант говорит, что он разрешил ему выехать в поселок и принять участие в поиске и ликвидации банды, вот так…

- Да врет комендант, – гневно проговорил Колесников.

- Когда бы он разрешил? Он ведь проездил целый день, а теперь прикрывает зарвавшегося лейтенанта.

- Хватит, подполковник! – резко перебил полковник Сергиенко начальника СМЕРШ отряда. – Вы внимательно читали донесение начальника штаба и заключение медэкспертов? Да я сам, лично бы поехал душить, рвать голыми руками этих зверей. Что они творили с беззащитными девчатами? – Сергиенко ударил кулаком по столу. – Двух несчастных девушек, которых нашли зарезанными в сарае, сначала насиловали черенком лопаты… Мать одной из них умом тронулась… А мы лейтенанта осуждаем.

- Да, честно говоря, жестокость бандитов поражает, – хриплым от возмущения голосом произнес начальник политчасти отряда Яценко, – просто фашисты какие-то…

После этих слов полковник Сергиенко и подполковник Леонтьев посмотрели друг на друга, словно их одновременно посетила одна и та же догадка…

- Похоже, товарищ подполковник, вы попали в точку, – проговорил Леонтьев. – Вот теперь все укладывается в логическую цепочку.

- Не понял, что укладывается? – спросил Колесников.

- Все последние события, – ответил Леонтьев.

- Именно так, – подтвердил Сергиенко. – Вот откуда эта демонстративная звериная жестокость при расправе с милиционерами и местными жителями поселка. Да не пойдет эта банда за границу, поэтому я и приостановил распыление сил, резервов по заставам. И скот они погнали в свое логово, жировать и силы копить для новых зверств. Нет, не затем эти нелюди сбились в стаю, чтобы удрать!

- Теперь и я не совсем понимаю, – произнес начальник политчасти Яценко.

- Это очевидно, товарищи, мы не раз говорили, чтобы что-то понять и сделать правильный вывод, нужно обладать информацией. Собственно, поэтому и собрал нас всех начальник пограничного отряда, – проговорил подполковник Леонтьев. – Моя информация совершенно секретная, товарищи, прошу учесть, она только для вас. После событий на перевале Бугузун мы, совместно с монгольскими и тувинскими товарищами, с ног сбились в поисках немецкого резидента Райнхарда Майера. Кстати, еще накануне войны немецкая разведка встречалась с монгольским Далай-ламой по поводу свастики, так называемого хаса. Ему сейчас припомнили даже это, объявили его немецким шпионом и расстреляли. А Майер в это время успешно сколачивал волчью стаю в нашем тылу. Вы посмотрите, что получается. Какой ход для дискредитации советской власти. Под самым носом у властей жестоко убивают, грабят людей, сея страх и панику. А власть бессильна, защитить не может своих граждан.

- Короче говоря, товарищ Колесников, берите фотографии этого мерзавца и немедленно выезжайте к месту событий. Покажете местным жителям. Я уверен, они должны его опознать, – проговорил Сергиенко.

- Я в этом даже не сомневаюсь, – сказал Леонтьев. – Кстати, моих офицеров прихватите, им есть чем там заняться.

- Есть! Я понял, – с готовностью ответил Колесников.

- И еще, Геннадий Степанович, – полковник Сергиенко, пожалуй, впервые обратился к начальнику СМЕРШ отряда Колесникову по имени и отчеству, – передайте начальнику штаба, да простит Господь мою душу грешную, живыми этих мерзавцев не брать. Так, Иннокентий Валентинович? – спросил он у Леонтьева.

- Да, за исключением Майера, – твердо ответил подполковник Леонтьев.

- А его я бы его в первую очередь шлепнул, после того, что они натворили, – с ненавистью в голосе проговорил Колесников.

- Ладно, товарищи, давайте эмоции оставим на потом, пока мы лишь топчемся на месте, – произнес Сергиенко.

- Кстати, а чего это начальник тыла у нас молчит? – обратился Сергиенко к сидящему майору.

- Да чего тут говорить, слов нет, – растерянно проговорил начальник тыла, разводя руками. Он, как впрочем, и все

остальные, был просто ошеломлен событиями в поселке.

- Прокормим такое количество народу? Еще неизвестно, сколько мы эту банду по горам гонять будем, – спросил полковник Сергиенко.

- Так точно, товарищ полковник! – ответил начальник тыла, – Я отдал распоряжение оприходовать скот, забитый бандитами. Сейчас все едят мясо до отвала, кроме того, часть мяса и сала мы засолили. Ну а часть храним в хранилищах… – Не понял, откуда там и какие могут быть хранилища? - перебил Сергиенко.

- Рядом с поселком много родников с ледяной водой, мы их расчистили, и все излишки мяса храним в этой воде. На несколько дней хватит. Не испортится.

- Хм, молодец, майор, – произнес Сергиенко и, помолчав, добавил: – Да, ну и денек выдался сегодня…

- Три часа ночи уже, товарищ полковник, – проговорил подполковник Яценко.

- Все, товарищи, завтра, то есть сегодня, будет не менее трудный день, – вставая, произнес начальник отряда. – Мое решение на охрану границы и действия по ликвидации банды будет оформлено приказом. Но, как вы понимаете, активная фаза начнется после того, как мы получим информацию о ее нахождении. Как, какими силами и где будем вести поиски этих мерзавцев, будет также отражено в приказе. Все свободны…

Глава 20

Глава 20

С начала событий в поселке Акбул прошло четверо суток. Подполковник Колесников, прибыв в поселок, показал каждому жителю фотографию Майера. Несколько женщин уверенно его опознали. Более того, все подтвердили, что он был главарем и одним из самых жестоких при расправах. Небольшие группы пограничников прочесывали окрестности поселка, с каждым днем расширяя район поиска. Все было безрезультатно. Распылять силы полковник Сергиенко не хотел, но дальнейшее затягивание поиска изматывало силы.

Полковник Сергиенко практически не покидал кабинета как, впрочем, и подполковник Леонтьев. На пятые сутки в кабинете зазвонил телефон. Сняв трубку, Сергиенко приложил ее к уху и медленно вставая, передал ее Леонтьеву.

- Сейчас соединят с Москвой, звонит Народный Комиссар внутренних дел СССР, – тихо произнес он.

Леонтьев спокойно взял трубку.

- Здравия желаю, товарищ Генеральный Комиссар государственной безопасности! – отчеканил подполковник.

- Товарищ Леонтьев, тут мне пограничники докладывают… что там за мышиная возня у вас опять? – донесся из трубки голос Берии. Его услышал даже полковник Сергиенко. Впрочем, Леонтьев специально для этого трубку к уху плотно не прикладывал.

- Вы что, сами не в состоянии выловить нескольких одичавших и перепуганных дезертиров? Почему этим занимаются пограничники? Впрочем, тоже безрезультатно…

- Товарищ Генеральный Комиссар государственной безопасности, – как можно спокойнее начал докладывать Леонтьев. – Первичные донесения не отражают действительных событий. И мы, и пограничники проводим совместные мероприятия по поиску и ликвидации банды…

- Подполковник! Мне важен результат, а не то, что и с кем вы проводите, – грубо перебил Берия.

Леонтьев понял, что Берия еще не видел последнего донесения, о всех ужасных подробностях нападения на поселок, последствиях, выводах, принятых решениях и проводимых мероприятиях.

- Товарищ Генеральный Комиссар государственной безопасности, в последнем донесении я подробно изложил новые факты и обстоятельства, которые совершенно по другому характеризуют происходящие события, – проговорил Леонтьев.

- Да у меня горы телеграмм на столе, от союзников, с фронта, от партизан, а тут вы со своими событиями… – все еще раздраженно произнес Берия, однако тон все же смягчил, понимая, что погорячился необоснованно.

- Полковник, вы что, не видите грифа?! Срочно, совершенно секретно!.. – кричал уже на кого-то у себя в кабинете Берия.

- Это я не вам, товарищ Леонтьев, не кладите трубку.

Сергиенко и Леонтьев многозначительно переглянулись и стали ждать, когда нарком ознакомится с документом.

- Товарищ Леонтьев, – заговорил через несколько минут Берия, – если это действительно так, то вы понимаете, как важно ликвидировать банду в кратчайшие сроки?

- Так точно! – ответил Леонтьев.

- Вы отдаете себе отчет в том, какой политический резонанс имеют эти события? Да собственно, плевать на этот резонанс, все это сильно подрывает авторитет государства и партии, веру людей в способность государства их защитить. Вот тут у меня лежит справка, в ней большой список наших товарищей, награжденных высокими Правительственными наградами последним Указом Президиума ВС СССР. В списке есть и ваша фамилия, поздравляю.

- Служу Советскому Союзу! – четко ответил Леонтьев.

- Мы отмечаем работу по заслугам, но и спрашиваем, невзирая на прежние заслуги, товарищ Леонтьев. Знайте,

что и у маршалов, и у героев головы порой летят. Что вам нужно, чтобы покончить с бандой этого?..

- Майера, – подсказал Леонтьев.

- Да, фашиста… – донеслось из трубки.

- Нам ничего не нужно, товарищ Генеральный Комиссар государственной безопасности, хотя… последние события на перевале Бугузун и вот теперь, вскрыли серьезную проблему… Отсутствие надежной радиосвязи командования и элементов боевого порядка у пограничников. Когда наряды на границе с заставами связываются почтовыми голубями, это ладно, но когда задействуются большие силы и резервы пограничного отряда…

- Хорошо, товарищ Леонтьев, вы подняли очень серьезный вопрос, но быстрого решения проблемы не обещаю,– перебил Берия. Потом, помолчав, спросил: – Вы, наверное думаете, товарищ Леонтьев, что воевать с противником, который сидит в окопе против тебя легче?

- Нет, товарищ Генеральный Комиссар государственной безопасности, это глупое и упрощенное понимание вооруженной борьбы…

- Даю вам трое суток, товарищ Леонтьев, пограничники соответствующие команды тоже получат, – снова перебил Берия. – В противном случае мы все равно уничтожим эту банду, правда, уже без вас. И пусть нам для этого потребуется стрелковый полк пригнать из Новосибирска! До свидания!

- До свидания, товарищ Генеральный Комиссар государственной безопасности! – ответил Леонтьев и положил трубку.

- Вот так, Егор Тимофеевич, у меня три дня… – садясь, невесело улыбнулся Леонтьев.

- У нас три дня, Иннокентий Валентинович, – поправил Сергиенко.

- Да, ты прав, Егор. Но что делать-то? Вестей по-прежнему никаких, ждать же до бесконечности ушедших по следу банды женщин мы тоже не можем. Может, их и в живых уже нет…

В этот момент вошел возбужденный дежурный по отряду и, протягивая командиру листок бумаги, доложил:

- Товарищ полковник, срочное донесение от начальника штаба! В поселок вернулась одна из женщин. Банда

обнаружена!

- Ну вот, нужно было раньше поплакаться, – вскочил со стула полковник Сергиенко и выхватил донесение.

Пробежав глазами, обратился к дежурному:

- Значит так, управление отряда переходит на круглосуточный режим работы. Оперативную группу разместить в кабинете начальника штаба. Да, связистов и радиостанцию – ко мне в кабинет!

* * *

Измученная двухдневным переходом Мироновна наконец вернулась в поселок. Понимая, что дорога каждая минута, за весь путь она останавливалась лишь несколько раз, попить воды и передохнуть полчасика, когда совсем становилось невмоготу.

Поселок женщина узнала не сразу. Он теперь больше походил на военный лагерь. Машины, полевые кухни, палатки, великое множество военных и лошадей, окраины поселка были перекопаны окопами… От запахов, которые доносились от полевых кухонь, у бедной женщины закружилась голова. При въезде в поселок ее остановили у сооруженного на дороге шлагбаума и спросили кто она, откуда и куда едет.

Мироновна хотела ответить, но лишь что-то прошептала и начала медленно сползать с лошади. Солдаты ее подхватили. Сержант, старший на КПП, догадался, что это одна из тех женщин, кто пошел по следу банды. Мироновна пришла в чувство и, попив воды, потребовала, чтобы ее немедленно проводили к командиру.

Весть быстро облетела поселок. Шебалина в этот момент в лагере не было, он с группой был в дозоре и должен был вот-вот вернуться.

Уже через пять минут лагерь пришел в движение. А через пятнадцать минут три резервных кавалерийских взвода выстроились на дороге, готовые к движению. Все офицеры были собраны в одной из палаток. Начальник штаба не случайно позвал всех офицеров. Задача предстояла непростая. Мало было совершить большой переход, но нужно еще найти и уничтожить банду. Он четко поставил задачу на выдвижение, обратив внимание не только на хорошее охранение, но и высылку боковых дозорных от головного дозора.

- Вот здесь, – он ткнул карандашом в точку на карте, – в районе перевала Богомуюс нас должна встретить Казанцева. Так, Мироновна?

- Да, мы условились, как вы появитесь, она должна вый-ти на перевал, – кивнула женщина.

- Вот, а уже там, на месте, – продолжил начальник штаба, – я уточню задачу на уничтожение банды. Вопросы?

- Товарищ подполковник, – обратился один из командиров взводов, – к месту расположения банды можно выйти значительно быстрее, если мы пойдем вот так, – офицер провел карандашом по карте предполагаемый маршрут.

- Хм, разумно, – согласился подполковник Колесников. – Более того, мы сокращаем время почти вдвое, даже больше, мы ведь не гоним скот, как бандиты…

- Нет, милые мои, – возразила Мироновна, – в тайге и горах лучше идти дорогой, которую знаешь. Ведь права на ошибку у нас нет, там же Танюша…

- То-то и оно, – согласился начальник штаба. – Ладно, решение такое, один взвод, ваш, Петров, пойдет по короткому пути, остальные – по известному маршруту. Все, по коням, товарищи офицеры!

Когда офицеры и Мироновна вышли из палатки, к женщине обратился Колесников.

- Мироновна, дорогая ты наша, может, отдохнешь, поешь, да найдем мы теперь их.

- Действительно, ну куда тебе, и так с ног валишься, – согласился с ним начальник штаба. – Показала ты нам на карте место, остальное – наша работа.

- А вдруг я все же ошиблась, я ваших карт не изучала? Там же Танюшка одна совсем, а со мной вы их быстрее найдете. Там есть два места, где легко сбиться с пути, – проговорила Мироновна, садясь на коня.

- Да, – согласился начальник штаба, – то на север пошли, потом на запад, потом вообще в сторону границы. Вон круг какой заложили. Далековато до этой горы Майтубе, однако… Ну, смотри, Мироновна, форсированным маршем пойдем.

- Да с вами, родненькие, я хоть куды, хоть на край света, – слабо улыбнулась женщина. – А сухари я и на ходу пожую… Эти супостаты должны нам за все ответить! – до бавила она и вдруг разрыдалась…

- Пусть едет, – согласился и Колесников, обращаясь к начальнику штаба. – Все, вперед, командуй, да, радиостанцию и связистов берем с собой.

- Естественно, – ответил начальник штаба, – а вы, может, останетесь?

- Нет, – твердо проговорил Колесников, – кстати, ты донесение командиру уже отправил?

- Да, и получил ответ, народный комиссар внутренних дел дал пограничникам три дня на ликвидацию банды, – произнес начальник штаба, садясь на коня.

** *

Как только Шебалин с группой пограничников вернулся в поселок, то сразу понял, что произошли перемены, появилась информация о банде, и резерв отряда отправился на ее поиск и ликвидацию. В поселке оставалась группа офицеров и солдат, обеспечивающих действия основных сил. Григорий узнал главное, Таня Казанцева, во всяком случае, два дня назад, была жива и здорова. Он уточнил по карте место расположения бандитского логова, это был район горы Майтубе, а также места, где будет ждать Таня – перевал Богомуюс. Его озадачил путаный маршрут банды, но офицеры пояснили, что бандиты сделали это для того, чтобы сбить с толку преследователей. Действительно, от поселка до бандитского логова, если идти кратчайшим путем, можно добраться за сутки-полтора, тогда как бандиты, со слов Мироновны, шли трое суток.

Сначала Григорий хотел немедленно выехать к месту предстоящих событий, но потом решил сделать привал на три часа, дать солдатам, да и лошадям отдохнуть. Ведь путь предстоял неблизкий. К заветному перевалу он решил отправиться сначала на запад вдоль реки Жасатер, потом свернуть на поселок Калгуты, а потом через перевал Аккол выйти в урочище Аккол, из него уже выйти по тропам в урочище Богомуюс, а там и на одноименный перевал. Можно было бы еще больше сократить путь на конечном этапе. Но вокруг горы Майтубе были сплошные вязкие со лончаки. Бандиты не случайно выбрали это глухое место. Подойти к логову банды можно было только со стороны перевала Богомуюс. Поэтому лучше сделать небольшой крюк по тропе, чем идти напрямик.

Через три часа Григорий с четырьмя пограничниками выехали к району расположения банды. Кавалеристы у Григория в группе были опытные. Двигаясь переменным аллюром, небольшой отряд Шебалина через восемь часов догнал резервный взвод лейтенанта Петрова. Взвод находился на привале. Была уже глубокая ночь, поэтому Петров решил сделать привал на три часа, а потом продолжать движение. Они уже отдыхали часа два. Видимо поэтому Шебалин их и догнал.

- Ну, вы мужики и даете, вас не догнать, – проговорил Шебалин, здороваясь. – Ну что, дальше вместе пойдем?

- Наверное. Мне приказано двигаться по короткому пути. Вот, вдоль реки Жасатер, до поселка Лесосек, потом ниже по реке, сворачиваем по тропе на перевал Богомуюс, по-другому вряд ли получится, кругом топи, – проговорил Петров, смотря на карту.

- Но ведь так дольше? – удивился Шебалин.

- А ты как собрался? – вопросом ответил Петров.

- Вот, – Григорий показал по карте, – через Калгуты…

- Да мы и так опережаем основную группу на сутки, – усмехнулся Петров. – Все равно у перевала приказано ждать.

К тому же ночью медленнее пойдем.

- Чего ждать, пока банда уйдет? – спросил Шебалин.

- Извини, брат, у меня приказ, – развел руками лейтенант.

- Ладно, тогда ты меня не видел, – похлопал Петрова по плечу Григорий и, подмигнув, добавил: – Мы пойдем другим путем.

Группа Шебалина двигалась всю ночь. Утром, прежде чем уйти от реки в сторону поселка Калгуты, решили сделать привал на четыре часа. Никто из бойцов не роптал, но Григорий видел, что люди устали. Но если людям можно объяснить и они поймут, то лошадей нужно было поберечь.

Никто не знал, что ждет впереди и сколько еще предстоит пройти после обнаружения банды. Тревожные мысли не покидали Григория. Перед глазами стояли лица и глаза несчастных женщин поселка, переживших нападение. А теперь вот еще стало известно, что это дело рук Майера, с которым у Шебалина были старые счеты.

** *

Километров за пять до перевала Шебалин приказал своим солдатам быть внимательными. В любое время можно было встретить бандитов, охраняющих подступы к базовому лагерю. Григорий выслал вперед дозорного, опытного ефрейтора Лискова.

Буквально через десять минут он увидел на пригорке у дерева ефрейтора, который спешился и подавал пограничникам условный сигнал «вижу неизвестных». Григорий приказал всем спешиться и взять лошадей в повод. Подойдя к ефрейтору, он тихо спросил:

- Ну, что там, Лисков?

- Смотрите, товарищ лейтенант, – показал ефрейтор на сопки слева.

Григорий посмотрел в ту сторону, куда показывал ефрейтор, и увидел две точки, по очертаниям похожие на всадников. До них было довольно далеко. Шебалин взял бинокль и поднес к глазам. От горы Майтубе в сторону границы легкой рысью двигались два вооруженных всадника. Судя по экипировке и одежде, это были не пограничники. Лиц их было не разобрать. Наверняка это бандиты или охотники из числа местных жителей, но последнее вряд ли. В любом случае, необходимо их задержать. Но и здесь предстоит решать важнейшую задачу. Как быть? Шебалин долго не колебался и принял решение.

К горе скоро подойдут три резервных взвода, поэтому трех пограничников во главе с ефрейтором Лисковым можно послать на задержание двух неизвестных всадников. Быстро поставив задачу пограничникам, Григорий обратил их внимание на то, чтобы с неизвестными особо не церемонились. Если это бандиты, то это проявится сразу. В этом случае беспощадно их уничтожить. После выполнения задачи отправляться в поселок Калгуты.

Когда неизвестные и пограничники скрылись из виду, Шебалин дал команду оставшемуся солдату следовать за ним. Выйдя в район перевала, Григорий внимательно осмотрел склоны в бинокль. Никого. Осторожно, маскируясь между деревьями, пограничники стали продвигаться вперед. Выйдя на перевал, Григорий привязал Орлика под деревьями, в густых кустах. Солдат привязал свою лошадь рядом. Сам занял удобную позицию и начал наблюдать.

Тревога нарастала. Тани нигде не было.

Прошло больше часа, когда из рощицы, метрах в ста от того места, где находились пограничники, появился человек и медленно направился в их сторону. Через несколько минут Григорий понял, что это Таня. Приказав пограничнику оставаться на месте, сам он бросился к девушке. Подбежав, он поразился, как она изменилась. Но даже сильно похудевшая, с ввалившимися глазами, грязная и изможденная, девушка все равно не утратила своей красоты.

- Слава Богу, жива! – Григорий крепко обнял Таню.

- Да что со мной случится, – смущенно улыбнулась девушка и попыталась вырваться из объятий. – А где же остальные бойцы?

- Пока только мы, – ответил Григорий. – Один взвод скоро будет тут, еще два ведет Мироновна, они прибудут чуть позже. Давай, рассказывай, чего тут выявила…

- Сухари-то хоть у вас есть? – спросила девушка.

- Вот балда, – ударил себя по лбу Григорий. – Сейчас…

Шебалин подбежал к Орлику и вытащил из привязанного к седлу вещмешка банку тушенки и четвертину хлеба. Потом достал пригоршню мелких яблок ранеток, которые ему дали в поселке местные жители. Подойдя к девушке, он открыл ножом банку и подал ей.

Отстегнул флягу и положил на траву рядом с яблоками.

- Как же ты, бедная, тут неделю прожила? – спросил Шебалин, глядя как девушка стала есть.

- Да у меня сухари были, а ягод и воды тут полно, – ответила Таня, доставая ножом кусок мяса из банки. – Ну не смотрите вы так… – проговорила девушка, заметив, как Григорий наблюдает за ней.

- Все, ухожу, – улыбнулся Шебалин и направился к солдату.

- Ну, что тут у нас? – спросил он.

- Все тихо, – ответил солдат, – никого не видать…

Минут через пятнадцать подошла Таня, растерянно улыбаясь. Потом медленно опустилась на траву и, закрыв глаза, прислонилась к стволу березы. Смуглое лицо девушки побледнело. Винтовка выпала у нее из рук. Григорий подбежал к Тане и взволнованно спросил:

- Что с тобой?

- Не знаю, что-то голова закружилась, да сейчас пройдет…

- Это от слабости, – сказал Шебалин, – и от нервов. Еще бы, столько пережить…

- Два бандита, – вдруг заговорила Таня, – поехали вниз вдоль сопок…

- Мы видели, далеко не уйдут, за ними трое наших пошли, – ответил Шебалин.

- А вышли они из боковой пещеры, – продолжала Таня.

- Там у них запасной выход, я ходила туда, разведала. Если перекрыть основной вход, то покинуть пещеру можно только там. Но от запасного выхода уйти из этого места можно только по одной тропе, она чуть ниже по склону. Там слева отвесные скалы, а справа топь… Но самое главное, на всех тропах к пещерам бандиты поставили ловушки. Я сама видела, к колышку привязывают гранату, маскируют травой, а от гранаты через тропу протягивают бечевку и привязывают к кустам или деревьям.

- И много таких ловушек? – спросил Шебалин, понимая важность информации.

- Много, – медленно произнесла Таня.

- На карте можешь показать, хотя бы примерно? – Григорий достал карту и развернул на траве. – Вот мы, вот пещеры, – ткнул он карандашом.

- Ага, значит тут, тут, вот здесь, по-моему и здесь… А у самого входа они вообще полностью перекрывают подход, – тихо проговорила Таня и замолчала.

Шебалин хотел еще что-то спросить, но поглядев на Таню, увидел, что она закрыла глаза, а через минуту стала глубоко и ровно дышать.

«Уснула, бедняга, еще бы, неделю на нервах, голодная…» – дошло до Шебалина. Он тихо встал, принес вещмешок и плащ-палатку. Мешок подложил девушке под голову и, аккуратно устроив ее на траве, укрыл плащ-палаткой.

Прошло часа два. С того места, откуда пограничники вели наблюдение, был хорошо виден вход в пещеру. Возле него постоянно маячили два бандита. Они ходили, курили и о чем-то разговаривали, иногда смеялись. Начало темнеть. В это время на перевале появились пограничники из взвода лейтенанта Петрова. Вскоре они подъехали к Шебалину.

- Ну, наконец-то, а мы уже заждались, – поздоровавшись, сказал Григорий.

Петров, увидев девушку, которая крепко спала, улыбнулся и проговорил:

- Я вижу, все нормально, милиционерша наша жива?

- Да, ослабла очень, но держалась молодцом, пока не уснула, бедняжка, – тихо сказал Шебалин.

- Вы хоть накормили ее? – спросил Петров.

- А то, потому и сморило ее, – ответил Шебалин.

- Ну что, будем ждать начальника штаба? – снова спросил Петров.

- Да, тут нужно обмозговать все, – ответил Григорий.

- Пусть люди и лошади пока отдыхают, только охранение выставь. Да предупреди солдат, чтобы не шумели, огня не разводили и не курили. От пещер нас не видно, но кто их знает…

- Понятно, Гриша, – ответил Петров и стал отдавать распоряжения своим солдатам.

Два резервных взвода прибыли к перевалу ближе к ве черу следующего дня. Мироновна сразу кинулась к Тане, плача и обнимая ее.

Подполковник Колесников предложил немедленно приступить к ликвидации банды. Начальник штаба возразил, сказав что нужно оценить обстановку и все обдумать, да и отдохнуть людям перед боем. Когда Шебалин доложил начальнику штаба обо всем, что стало известно от Тани, то слушавший Колесников тоже согласился, что торопиться не стоит. Похлопав Шебалина по плечу, он с усмешкой проговорил:

- Ну что, Шебалин, жива и здорова твоя зазноба?

- Да, – краснея, смущенно проговорил Григорий, заметив удивленные и улыбающиеся лица стоящих рядом офицеров.

- Но, смотри, молодец, это не снимает с тебя ответственности за самовольство, – строго проговорил Колесников.

- Я уже вам говорил, товарищ подполковник, в поселке и повторяю еще раз, что готов отвечать за свои поступки, – твердо произнес Шебалин.

- И ответишь, – начал распаляться Колесников. – Кстати, ты уже здесь, почему не догнал основную группу, а пошел другим маршрутом?

- Товарищи офицеры, – перебил начальник штаба Колесникова, давая понять, что сейчас не время выяснять отношения, – для начала я предлагаю отправить отсюда женщин в тыл. Они молодцы, но свое дело сделали. Кроме того, женщины являются важными свидетелями трагедии.

Мироновна и Таня наотрез отказались уезжать, но начальник штаба был непреклонен.

- Все, дорогие женщины, вопрос решен, вы просто герои, низкий вам поклон за мужество, но дальше дело мужское… Лейтенант Петров, выделить сержанта и еще одного солдата. Завтра с рассветом они отправляются вместе с женщинами обратно.

- Товарищ старший лейтенант, – обратился начальник штаба к связисту, – срочно свяжитесь с отрядом и сообщите, что мы прибыли к месту обнаружения базового лагеря

бандитов, с утра начнем ликвидацию. Накануне, предположительно два бандита покинули лагерь, и ушли в южном направлении. На их задержание выслан наряд три человека. Да, обязательно сообщите, что женщина милиционер жива, ее и женщину проводника отправили в поселок.

- Есть! Я понял, – ответил связист.

Выставив посты охранения, начальник штаба собрал всех офицеров и спросил:

- Ну что, товарищи, какие будут соображения по ликвидации банды?

Предложений было много, но они сводились к двум. Действовать ночью или действовать в светлое время. Оба варианта имели плюсы и минусы. Наконец, начальник штаба подвел черту.

- Товарищи, решение будет таким. Сначала двумя взводами блокируем район предстоящих действий. Заслоны выставить здесь, здесь и здесь, – начальник штаба показал на карте места заслонов. – Ни один бандит не должен уйти. В заслоне иметь не менее пяти человек во главе с сержантом. Одновременно с выдвижением заслонов, на вот эти сопки… выдвигаются два пулеметных расчета. С рассветом они перекрестным огнем уничтожают двух часовых, не давая остальным бандитам выйти из пещер и занять оборону в укрытиях. Если бандитам это удастся, то мы тут и полк можем положить, но задачу не выполним. Как только охрана будет уничтожена, к пещерам начинают движение три штурмовые группы из состава третьего взвода. Движутся осторожно, чтобы не подорваться на гранатах-ловушках. Их фронтовики растяжками называют. Пулеметы держат под постоянным огнем выходы из пещер. С подходом к пещерам, штурмовые группы забрасывают вход гранатами и начинают движение в пещеры, где завершают уничтожение банды.

Отход бандитов возможен через пещеру на обратных скатах высоты, но пройти там можно только по этой тропе, – начальник штаба ткнул карандашом в карту. – Здесь заслон возглавит лейтенант Шебалин.

- Есть, – ответил Григорий, хотя внутренне был не согласен. Он хотел быть в числе штурмующих групп.

- Штурмовые группы к пещерам должны продвигаться в мертвых зонах, то есть справа и слева от пещер, чтобы не попасть под огонь бандитов. Сектор обстрела там небольшой, но все же… Начало выдвижения всех групп – 5.00. До 6.00 все группы должны занять исходные позиции. В 6.05 пулеметчики открывают огонь… Я, с резервным отделением, нахожусь здесь, – подполковник ткнул в карту.

- Все остальные: резерв второй очереди, работники милиции и СМЕРШ, группа обеспечения – находятся в исходной точке, то есть здесь. Предупреждаю, в ходе выдвижения штурмовых групп, услышав щелчок взрывателя, помните: у вас есть четыре секунды, чтобы залечь… Мой заместитель – командир первого взвода, лейтенант Петров.

- Есть! – четко ответил лейтенант.

- Вопросы, товарищи? – спросил начальник штаба.

- Разрешите? Только у меня не вопрос, а предложение, – поднял руку Шебалин.

- Да, товарищ лейтенант, – разрешил начальник штаба.

- На плато, у входа в пещеры, очень высокая трава. При движении есть риск проглядеть растяжки, отсюда могут быть потери… Наблюдая за пещерами, я заметил, что там, где у бандитов загон для скота, растяжек нет. Стреноженные лошади, когда их выпускали, подходили слева к плато почти на сто метров, и ничего… Поэтому штурмовые группы должны заходить со стороны загона. Но это не все. Нужно вырезать сучковатые коряги, типа якорей, привязать к ним веревки и бросая на пути движения, тралить проход. За три четыре броска эти сто метров до пещеры и пройдем. Если попадется растяжка и рванет, то ущерба не принесет. В момент траления все должны лежать…

- Толково, молодец, – проговорил подполковник Колесников, – только где мы столько веревки возьмем? Два трала хотя бы по тридцать метров каждый, уже шестьдесят, а нам три нужно, как минимум.

Лейтенанты при этих словах переглянулись и заулыбались. Это не проблема, – тоже улыбнулся начальник штаба, резервные взводы в горы без веревки не ходят. Спасибо, Шебалин, действительно, дельное предложение. Лейтенант Петров, три трала к 4.00 должны быть готовы. Все, товарищи, сейчас отдыхать, еще раз предупреждаю о соблюдении маскировки. Если нас обнаружат раньше времени, вся операция пойдет насмарку.

* * *

Бандиты не ожидали нападения на логово. Тем более рано утром. Оба часовых курили, беспечно прохаживаясь у входа в пещеры. Ночи были уже прохладные, и по сопкам из низин поднимался туман. Это тоже было на руку пограничникам. В 6.05 пулеметчики открыли огонь по бандитам. От их позиций до пещер было не более двухсот метров. Буквально первыми же очередями часовые были уничтожены, даже не поняв, что произошло.

Одновременно начали движение штурмовые группы. Сразу же прогремел взрыв гранаты. Через некоторое время еще один. Это были подорваны растяжки. Через минуту из пещеры выскочили несколько бандитов, но тут же попали под огонь пулеметов. Двое из них навсегда остались лежать у входа, остальные, стреляя наугад, скрылись в пещере, ведя огонь из глубины…

Шебалин со своим заслоном, заняв указанный рубеж в двухстах метрах от выхода из пещеры, приступил к окапыванию и маскировке позиций.

- Товарищ лейтенант, – обратился один ефрейтор, – да чего лопатить-то землю зря, камушками обложились бы, да и все…

- Копай, – ответил за Шебалина сержант, командир отделения, – а то я тебя обложу другим…

Лошадей пограничники укрыли рядом, в небольшой седловинке, чтобы в случае чего их не могла задеть шальная пуля. С ними оставили одного солдата. Ему была поставлена задача вести наблюдение за подходами к заслону со стороны тыла. Когда началась стрельба и прозвучали первые взрывы, Шебалин дал команду приготовиться к бою. Через некоторое время из пещеры, низко пригибаясь к земле, показались два бандита. Григорий приложил бинокль к глазам и стал внимательно следить за их действиями. Он вглядывался в их лица, пытаясь узнать Майера, но, увы…

Пройдя метров пятьдесят по тропе, один из бандитов обернулся и махнул рукой. В тот же момент из пещеры осторожно вышли, боязливо озираясь по сторонам, еще несколько вооруженных людей. У основного входа продолжала вестись интенсивная стрельба, а взрывы гранат были слышны уже где-то в пещере… Подпустив первых двух бандитов метров на пятьдесят, Шебалин дал команду открыть огонь.

Кинжальным огнем несколько бандитов были сразу уничтожены, остальные, отстреливаясь, скрылись в пещере.

Начальник штаба, услышав стрельбу в стороне, где располагался заслон Шебалина, проговорил:

- Вот так, бандиты, как и предполагалось, пытаются скрыться через запасную пещеру по тропе, на которой выставлен заслон Шебалина. Что ж, пока все по плану.

- Да, Шебалин дело знает, там ни один не улизнет, – сказал Колесников.

- Слушай, Геннадий Степанович, – вдруг обратился к Колесникову начальник штаба, – я все хочу спросить тебя, чего ты взъелся на Шебалина? По-моему, толковый офицер, к тому же, как говорит Леонтьев, фартовый, все нарушители на него идут…

- Хм, вы с начальником отряда как сговорились, он недавно тоже поднимал эту тему, – ответил Колесников. – Да, согласен, нормальный он офицер, прошел огонь и воду, а вот чтобы на медных трубах не обжегся, его поправлять надо. А головокружение от успехов у него уже налицо. Я имею в виду драку у клуба. И вообще, должность у меня такая… Но давай-ка отложим этот разговор, что-то стрельба усиливается.

- Да, – разглядывая в бинокль вход в пещеры, сказал начальник штаба. – Но это не у основного входа, а на запасном выходе, у Шебалина…

Между тем, события в заслоне Шебалина стали развиваться непредвиденно. Как только уцелевшие от огня пограничников бандиты скрылись в пещере, к Шебалину подполз пограничник, которого оставили с лошадьми.

- Товарищ лейтенант, в нашу сторону по тропе движется группа вооруженных людей, – взволнованно произнес солдат.

- Ну и хорошо, это, наверное, резервное отделение к нам на помощь идет, – спокойно ответил Григорий, вставляя новый диск в автомат.

- Нет, товарищ лейтенант, без бинокля плоховато видно, но это точно не пограничники, – возразил солдат.

У Шебалина возникло нехорошее предчувствие.

- Сержант, остаешься за меня, возьми одного солдата и будь внимателен, из пещеры мимо вас ни один бандит не должен пройти. Но думаю, они больше сюда не сунутся.

- Есть, товарищ лейтенант! Криворучко, остаетесь со мной, – четко сказал сержант.

- Остальные, за мной! – скомандовал Григорий и пограничники, пригнувшись, побежали.

Поднявшись на ближайший пригорок, Шебалин посмотрел в бинокль в направлении, куда показывал солдат, охранявший лошадей. Действительно, по тропе в их сторону двигалось не менее пяти вооруженных людей. Это были не пограничники. Они шли пешком, держа оружие наготове.

До них было не более пятисот метров.

- Отделение, на рубеж справа большой куст, слева куча камней, по-пластунски, вперед, огонь открывать по моей команде, – тихо скомандовал Шебалин, но его услышали все солдаты.

Как только бандиты подошли метров на сто, кто-то из них обнаружил пограничников и крикнул:

- Впереди засада, к бою!

- Отделение, по бандитам огонь! – скомандовал Григорий, заметив, что группа начала разворачиваться в боевой порядок и, прячась за камнями, стрелять по пограничникам.

Завязалась интенсивная перестрелка. В группе бандитов были неплохие стрелки. Первыми же выстрелами были ранены двое пограничников, причем один тяжело. Григорий приказал ефрейтору оказать помощь раненым и оттащить их в безопасное место.

В этот момент там, где остался сержант, затрещали автоматы пограничников, перемешиваясь с выстрелами винтовок.

«А вот это совсем плохо, – пронеслось в голове Григория. – Да нас просто зажали на тропе и мы лишены маневра.

Эх, догадались бы наши резерв к нам направить…»

- Что-то непонятное там происходит? – с тревогой в голосе сказал Колесников. – Кроме наших автоматов, интенсивная ружейная стрельба, но чуть в стороне.

- Не нравится мне это, Геннадий Степанович, давай-ка пошлю я туда резервное отделение. А ты бы мне своего офицера дал, из строевых, который командовать может, чтобы возглавить резерв, – проговорил начальник штаба, – только задачу я ему лично поставлю.

- А может, один из заслонов с других направлений туда перенацелим? – спросил Колесников.

- Нет, кольцо разжимать нельзя, бандиты тут местность лучше нас знают, могут просочиться, – возразил начальник штаба.

- Добро, – ответил Колесников. – Нет, ты посмотри, что там творится, прямо война!

Действительно, стрельба на тропе не только не ослабла, а все усиливалась. Не успело резервное отделение выдвинуться в направлении заслона Шебалина, как там раздались взрывы гранат.

- Ничего себе, – произнес Колесников, – да что там, в конце концов, происходит?

- Я думаю, нужно одну штурмовую группу тоже направить к Шебалину, – произнес начальник штаба. – Похоже, к бандитам подмога подошла.

Начальник штаба подозвал двух солдат из группы обеспечения и, назначив одного старшим, поставил задачу выдвинуться сначала к пулеметчикам и переместить их в район заслона Шебалина, а потом одну из штурмовых групп тоже направить туда.

Грамотные решения начальника штаба решили исход боя. Теперь уже бандиты, окруженные со всех сторон на тропе, были перебиты подошедшим резервным отделением и штурмовой группой при поддержке пулеметчиков. Причем больше потерь среди пограничников, не считая двух ранений, не было.

В пещере бой тоже вскоре затих. Часть бандитов была уничтожена в ходе перестрелки, а часть просто закидана гранатами.

Шебалин приказал бойцам осмотреть убитых и собрать оружие, но больше ничего не трогать. СМЕРШевцы и милиционеры должны были все сфотографировать и задокументировать. Сам он направился к сержанту. Уже подходя к его позиции, он увидел, что возле сержанта с поднятыми вверх руками, на коленях стоят два бандита.

- Вот, товарищ лейтенант, – проговорил сержант, кивая головой в их сторону, – сами сдались, пришли из пещеры без оружия, может, пристрелить гадов?

- Нет, сержант, раньше нужно было стрелять, мы не палачи, – ответил Шебалин, потом добавил, – вы их обыскали?

- Так точно, ничего нет! – ответил тот.

- Связать и конвоировать к перевалу, – отдал распоряжение Григорий, устало присаживаясь на камень.

Снизу по тропе, пиная сапогами и матерясь, два солдата гнали к нему еще одного бандита, который сильно прихрамывал на одну ногу, видимо, был ранен.

- Товарищ лейтенант, тут еще один, раненый, падла, за камнями прятался, – доложил солдат.

- Его тоже связать и передать сержанту, – проговорил Григорий, вставая.

Он увидел, что к нему приближаются бойцы из штурмовой группы и резерва, и направился к ним навстречу.

* * *

- Ну, что, можно подводить итоги и докладывать Сергиенко об успешном выполнении задачи? – проговорил Колесников.

- Да, но доложим в отряд, пока только в общих чертах, что банда уничтожена, а результаты боя еще уточняются, – сказал начальник штаба.

- Да, согласен, – произнес Колесников.

В ходе дальнейшего траления местности вокруг пещер было уничтожено несколько растяжек. Но одну из них, видимо потеряв осторожность, пограничники проглядели, в результате взрыва были ранены еще три пограничника, один из них тяжело.

- Вот тебе и итоги, – с досадой произнес начальник штаба, махнув рукой.

Общий итог операции по уничтожению банды был таков. Одиннадцать бандитов было убито, трое взято в плен, захвачено много оружия и снаряжения. Лошади и скот, который находился в загоне, не пострадали. Подполковник Колесников, по своему обыкновению, отвел Шебалина в сторонку и стал распекать за пленных бандитов. На шум подошел начальник штаба.

- Я вам еще раз, товарищ лейтенант, говорю, на кой леший вы брали в плен этих извергов?! – возмущался Колесников. – Команда была живыми их не брать!

- Но, товарищ подполковник, – оправдывался Шебалин, - они же были без оружия, с поднятыми вверх руками. Чего с безоружными воевать?

- В самом деле, Геннадий Степанович, шлепнуть их мы всегда успеем, давай сначала допросим, – примирительно сказал подошедший начальник штаба.

Колесников с досадой хмыкнул, внутренне соглашаясь с начальником штаба, и произнес:

- Ладно, пойду фотографию Майера этим гадам покажу и побеседую с ними.

До вечера приводили в порядок оружие, оказывали помощь раненым, готовились к возвращению назад. Решено было отправляться в поселок утром. Из отряда пришел приказ: пещеры взорвать, трупы уничтоженных бандитов сфотографировать и закопать, а место сравнять с землей. На вопрос начальника штаба, есть ли известия о наряде, который пошел на задержание двух неизвестных всадников, пришел ответ, мол, известий нет.

Назад возвращались по короткому маршруту, но с учетом того, что гнали скот, дорога заняла два дня. Как только пограничники вернулись в поселок, весть об этом немедленно облетела всех местных жителей. Был уже поздний вечер. Раненый бандит по дороге умер. Его везли верхом, перекинув через седло, лицо все время билось о заднюю ногу лошади. Когда бандита сбросили с седла, то вместо лица у него было сплошное плоское кровавое месиво. Его труп и двух бандитов закрыли в одном из сараев, выставив часового.

Шебалин нашел Таню у одной из жительниц поселка. Она спала. Женщина попросила лейтенанта не будить девушку: она была еще слишком слаба. Начальник штаба приказал резервному взводу из комендатуры через три часа начать выдвижение на Джумалу. Командир взвода пытался возразить, мол, пусть люди отдохнут. Но начальник штаба был непреклонен. По-своему, он был прав. Где-то бродят еще два бандита, их ищет пограничный наряд, а резерв комендатуры, видите ли, отдыхает… Шебалину, к его великому сожалению, было приказано отправляться вместе со взводом.

Было еще совсем темно, когда резервный взвод выехал на комендатуру. С рассветом к начальнику штаба подошли несколько женщин и потребовали отдать им бандитов. Подполковник отмахнулся, мол, они добровольно сдались, и теперь их будут судить. Женщины, возмущаясь, сначала вроде разошлись, но потом началось такое…

Где-то через час со стороны сарая донеслись женские голоса, крики… Сбежавшиеся на шум офицеры и солдаты увидели большую толпу народа, которая требовала у часового отдать им бандитов… Понимая, что женщин теперь уже ничто не остановит, начальник штаба согласился:

- Бабоньки, милые, давайте поступим так, мы их вам отдадим, но только позже, когда уйдем. А сейчас их еще нужно допросить. Мы же не знаем, где и сколько этих бандитов по горам бродит.

Слова начальника штаба немного успокоили женщин.

Но одна из женщин, Тихоновна, строго сказала.

- Смотри, подполковник, слово офицера… Эти двое, что в сарае, глумились над милиционершей и учительшей…

Начальник штаба усилил охрану, выставив у сарая еще двух солдат во главе с сержантом. Одному из командиров взводов было приказано менять часовых каждый час.

Подполковник Колесников отвел начальника штаба в сторону и спросил:

- Ты серьезно решил их бабам отдать?

- Да, – кивнул подполковник.

- Но это же самосуд, – произнес Колесников.

- Степаныч, что-то я тебя не пойму, – невесело проговорил начальник штаба, – то ты их шлепнуть хотел, Шебалина ругал, зачем мол, в плен брал, а теперь против.

- Но мы же в донесении указали, трое пленных, – все еще возражал Колесников.

- Убиты при попытке к бегству, – ответил подполковник. – Ну, в общем, да, – согласился Колесников.

- Здесь на пару дней оставим милиционеров, формально для поддержания общественного порядка, – проговорил начальник штаба, – а сами с утра двинемся в отряд. Резерв в конном порядке, мы на автомашинах.

- Так их старший мне тоже говорил, что получил такое распоряжение, – сказал Колесников. – Как закончатся события, пару дней, пока народ успокоится, подежурить…

- Тем более, – проговорил начальник штаба…

На следующее утро, как только пограничники уехали, у сарая стали собираться женщины. Группа милиционеров, всего три человека, среди которых была и Таня Казанцева, находились тут же. Они приняли у пограничников под охрану бандитов в сарае и пытались успокоить толпу. Казанцева отказалась ехать в отряд с пограничниками, несмотря на уговоры начальника штаба. Девушка сказала, что она очень устала, а через пару дней вернется с остальными милиционерами в Кош-Агач на машине. Глядя на нее, настаивать никто не стал, даже Колесников. Бедная девушка еле держалась на ногах.

Обстановка накалялась, женщины, плача, наперебой рассказывали со всеми подробностями, что творили бандиты в поселке, в том числе, как были замучены милиционеры. Старший из милиционеров махнул рукой, подзывая остальных к себе. Накануне он долго говорил с начальником штаба отряда. Тот ему все объяснил. Главная задача – держать ситуацию под контролем и в море эмоций не дать бандитам сбежать, а все остальное… убиты при попытке к бегству… Примерно это он объяснил всем милиционерам.

- Я останусь с женщинами, – тихо проговорила Таня, когда милиционеры пошли от сарая…

Открыв дверь сарая, женщины за ноги вытащили бандитов на улицу и стали избивать.

- Стойте, бабы, это слишком легкая для них смерть, – проговорила Тихоновна. – Тащите их на край села…

Пока бандитов за ноги тащили по земле, те орали и просили о пощаде, еще больше вызывая гнев у разъяренной толпы женщин. Накануне всех детей и слабонервных увели по домам.

- Что, твари, жить хотите?! – кричала толпа. – А те, кого вы замучили, разве не хотели жить?! А сколько вы девок и баб перепортили, звери…

До окраины села бандитов, постоянно пиная и избивая палками, дотащили полуживыми. Сюда же приволокли и мертвого бандита. Командовали всеми Тихоновна и Мироновна. При помощи лошадей пригнули две рядом растущих молодых березки. Потом привязали к их вершинам веревки, а другие концы привязали к ногам одного из бандитов. Поняв, что сейчас произойдет, он истошно закричал, моля о пощаде.

- А вы, гады, пощадили несчастных? Вот, тварь, получи за все! – сказала Тихоновна и под общий одобрительный гул толпы, вместе с Мироновной, перерубила веревки, которые держали лошади. Березки выпрямились, разрывая тело бандита пополам…

Второй бандит взвыл от ужаса, но женщины были безжалостны. Они схватили за ноги очередную жертву, и стали привязывать веревки. Бандит вырывался и дико орал, но вот все веревки были привязаны. Лошади нервно топтались на месте, удерживая очередные две березы, загнутые своими вершинами к земле.

- Получи и ты свое, собака! – Тихоновна и Мироновна снова перерубили веревки…

Нечеловеческий крик бандита, вершины берез распрямились, в стороны полетели брызги крови и человеческой плоти… И вскоре у вершин болтались еще две половинки человеческих останков под дикое ликование толпы.

Женщины, немного постояв, стали расходиться. Никто уже не ликовал, но и слез тоже не было. Их за последнее время бедные женщины уже все выплакали… То, о чем в последние дни мечтала каждая жительница поселка, произошло. Возмездие свершилось, бандитов покарали страшной смертью, но удовлетворения никто не получил. Все понимали, что даже такая лютая смерть бандитов уже никогда не вернет зверски замученных ими женщин и милиционеров, не исправит покалеченных судеб и душ поруганных девушек.

* * *

После того, как резервы вернулись в пограничный отряд, прошло два дня. А за день до этого на комендатуру Джумала прибыли три пограничника, которые пошли по следу двух бандитов. Двое из трех пограничников были ранены, к счастью, легко. Притащили они и труп одного из бандитов и его оружие. Второму бандиту удалось уйти. Выехавшие на комендатуру для разбирательства СМЕРШевцы показали пограничникам фотографию Майера.

Все трое узнали бандита, которому удалось скрыться. На вопрос, не путают ли бойцы чего, старший наряда ответил, что видели бандитов очень близко. На требование сдаться те открыли огонь, причем один бандит остался прикрывать отход, а тот, что на фотографии, ушел. Тогда же два солдата получили ранения. Продолжать преследование они не могли, и старший принял решение вернуться на комендатуру.

Начальник отряда полковник Сергиенко собрал у себя в кабинете все командование для разбора действий отряда и подведения итогов. Как обычно, на совещание прибыл и подполковник Леонтьев. Кроме того, было приглашено руководство райотдела милиции и райкома партии. Сергиенко был в хорошем настроении. Руководство пограничного округа высоко оценило действия отряда по ликвидации банды. Накануне звонил начальник войск казахского пограничного округа генерал-майор Бадейнов и передал личную благодарность начальника ГУПВ НКВД СССР генерал-лейтенанта Стаханова.

- Ну, что, товарищи, – бодро начал начальник отряда. – Поздравляю вас, мы с вами выполнили очень трудную задачу. Оказывая помощь нашей славной милиции, ликвидировали хорошо вооруженную и подготовленную банду. Причем это были не просто запуганные дезертиры и беглые уголовники. Это, товарищи, матерые бандиты, их действиями руководил немецкий шпион Майер. Его не добили на Бугузуне, и он продолжает свою враждебную деятельность против нас. К сожалению, ему снова удалось улизнуть, но ничего… Главное, банды больше нет. Ведь её цель была политическая: сеять страх, хаос среди местных жителей, заставить их потерять веру в возможность советского государства защитить своих граждан, ну и понятно, нанести экономический урон стране, уничтожая колхозную и совхозную собственность, скот. А с какой изощренной жестокостью они убивали людей. Эти подонки, хуже зверей…

Начальник отряда замолчал, но через пару минут продолжил:

- К сожалению, товарищи, погибли люди и несколько сотрудников милиции. Предлагаю их память почтить минутой молчания…

Все присутствующие встали. В кабинете нависла тишина. Когда все сели, Сергиенко продолжил:

- Бандиты получили по заслугам, банда уничтожена, троих бандитов, правда захватили, но они пытались бежать и были уничтожены, как нам доложили милиционеры. Жаль, их бы судить, да пусть бы они посмотрели в глаза людям… Я думаю, их бы народ разорвал, мерзавцев, и поделом…

Начальник райотдела милиции при этих словах, многозначительно закивал головой.

- Да, а куда дели тела этих мерзавцев? – спросил Сергиенко.

- Закопали на краю села, в общей могиле, без всяких крестов, – ответил начальник милиции.

- Правильно, – согласился Сергиенко, а потом продолжил: – Мы собрались, товарищи для того, чтобы разбирая наши действия понять, что привело к таким тяжелым событиям, но главное, что нужно сделать, чтобы подобное не повторилось снова… Кроме того, что дополнительно сделать по ликвидации последствий происшествия. Поэтому прошу открыто, по-партийному высказываться.

Регламента не устанавливали, просто совещание вел начальник отряда, а предложения фиксировал начальник политчасти. Желающих выступить, да и просто поделится мыслями, было много. Все выступающие говорили по существу, делая много дельных и конкретных предложений. Секретарь райкома партии попросил помощи у отряда в решении очень серьезного вопроса. Жители села Акбул решили после печальных событий покинуть поселок и расселиться по соседним деревням. Тем более, поселок весь разорен, а дома сожжены. Проще построиться на новом месте, чем восстанавливать старое жилье, но главное не это. Как там жить после всего, что случилось. Начальник отряда обещал помочь транспортом.В конце совещания слово попросил подполковник Леонтьев.

- Товарищи, по нашим данным, Майеру удалось уйти за границу. Нам следует опять ждать его подлого удара в спину. Мы работаем над тем, чтобы выявить и пресечь его замыслы, но и вы все должны проявлять еще большую бдительность, чтобы не допустить повторения имевших место событий. Здесь вами были сделаны конкретные и дельные предложения. Наша задача заключается в том, чтобы все это было реализовано. Как вы убедились, мелочей и пустяков в вопросах безопасности быть не может. Нужно выбить почву из-под ног подобных Майеров, не оставляя им ни единого шанса спокойно ходить по земле. Цена ошибки очень дорогая – жизнь людей.

Когда совещание завершилось и в кабинете, по просьбе начальника, остались одни офицеры отряда и Леонтьев, полковник Сергиенко, стараясь быть серьезным, проговорил:

- Товарищи, у нас остался еще один вопрос. В начале печальных событий имел место факт самовольства, на грани невыполнения распоряжения, и я не могу, да и не хочу его умалчивать. Какие этому предшествовали события, это другой вопрос. Тем более, кто фигуранты. Кто не в курсе, товарищи, изложу вкратце суть.

- Лейтенант Шебалин, – при этих словах заулыбался даже подполковник Леонтьев, – получил распоряжение с резервом выдвигаться на заставу Аргамджа, вернее, быть готовым выдвигаться. Но узнав, что в группе милиционеров, попавших в руки бандитов, находится его, так скажем, знакомая девушка, он с коноводом самостоятельно выехал в поселок Акбул. Комендант, был на границе, поэтому лейтенант решение принял сам. Майор Устюжанин поступил по-офицерски и по-человечески правильно, сказав, что разрешил Шебалину выехать к месту событий, взяв его грех на свою душу. Я читал рапорт начальника штаба о действиях по ликвидации банды и конкретно о роли каждого офицера и сержанта при этом. Хотел бы услышать мнение начальника СМЕРШ отряда подполковника Колесникова, тем более, он настаивал отдать Шебалина под трибунал, по окончании событий.

- Товарищи офицеры, – встав с места, проговорил Колесников, – мне сейчас легко давать оценку действиям лейтенанта Шебалина при ликвидации банды, так как я был там лично. Докладываю, благодаря инициативным и решительным действиям именно Шебалина удалось избежать больших наших потерь. Именно его грамотными действиями по руководству заслона была выявлена и, по сути, полностью уничтожена группа бандитов, которая шла на выручку блокированным в пещере.

Подполковник Колесников говорил еще долго, в том числе в том, что видит свою роль, кроме всего прочего, в оказании помощи молодым офицерам пройти, как он накануне говорил начальнику штаба, через медные трубы. Когда Колесников замолчал, со своего места поднялся начальник отряда.

- Короче, товарищ подполковник, – спросил Сергиенко, – будем судить Шебалина или как?

Колесников улыбнулся, что делал очень редко, и, разведя руками, проговорил:

- Нет, как говорят, победителей не судят.

- Вот и хорошо, товарищи, будем считать этот вопрос закрытым, – почему-то невесело сказал Сергиенко, помолчав, добавил: – Согласен, победителей не судят, но, как выяснилось, зачастую и не награждают…

Присутствующие офицеры поняли, что имел в виду начальник отряда.

Когда все встали, подполковник Леонтьев вдруг сказал:

- Да, товарищи, задержитесь на секунду, чуть не забыл, одно очень важное сообщение.

Дождавшись, когда все сели на места, Леонтьев многозначительно произнес:

- Товарищи, накануне я говорил с товарищем Берией. Он дал высокую оценку действиям отряда по ликвидации банды, но… Учитывая тот политический резонанс имевших место событий, как бы правильно выразиться, в такое трудное для страны время, не нужно их предавать широкой огласке. В том числе, не должно проходить даже упоминаний о них, ни в каких документах. Нет, отличившиеся люди должны получить награды и поощрения, но с другой формулировкой… Все распоряжения вы еще получите, только устные, по понятным причинам. В местные партийные и советские органы власти такие указания тоже будут отданы. Вот так. Тем более, жители села пожелали покинуть поселок. Раз нет такого поселка Акбул, значит, не было и событий, с ним связанных…

- А как же люди, человеческая память, загубленные и покалеченные судьбы жителей поселка? – задумчиво проговорил подполковник Яценко.

- Что случилось, уже не поправишь, Сергей Митрофанович, это черной полосой навсегда останется в памяти очевидцев, с этим я согласен, – произнес подполковник Леонтьев. – Но речь идет о том, что не нужно будоражить людей. В сложное для страны время это может породить панические настроения, недоверие к социалистическому строю и подрыву авторитета партии.

- Что касается участников событий, – заговорил начальник штаба, – я имею в виду тех, кто разгребал эту грязь, милицию и пограничников, то перед ними наша совесть будет чиста. На наградах будет четко указано «За отвагу», «За боевые заслуги» или еще что-то конкретное, и им, скромным героям, будет все равно, что мы напишем в представлениях на награды, главное, их дела отмечены государством.

- Хм, сильно сказано и правильно, – кивнул головой Колесников.

- Да, товарищи, есть такие страницы истории, которые лучше не вписывать в летопись страны, – проговорил подполковник Леонтьев, завершая свою мысль.

- Во-во, чтобы потом не пришлось потомкам переписывать, – проговорил, вставая, начальник отряда, давая понять присутствующим, что совещание завершено.

Сергиенко не хотелось продолжать эту тему. Он понимал, что заговорив о простых героях, солдатах, сержантах и офицерах, нельзя снова не вспомнить этого толкового и фартового лейтенанта Шебалина, которого по злой иронии судьбы в очередной раз лишили правительственной награды.

Но самое скверное было то, что писать очередное представление на него, когда в памяти кадровиков и политработников округа еще был свеж недавний отказ, бесполезно. Кто-кто, а уж он-то, полковник Сергиенко, хорошо знал особенности военной бюрократической системы.

Глава 21

Глава 21

- Невероятно, просто средневековье какое-то, хуже инквизиции, – с возмущением воскликнул Илья Маркович, выводя из оцепенения присутствующих, когда Сергей Шебалин закончил свой рассказ при очередной встрече друзей.

- Знаете, а меня так и подмывало забыть свои слова о том, что больше я в прошлое не ходок, – задумчиво проговорил Николай. – С каким бы удовольствием я лично перестрелял этих гадов…

- Да, действительно, сколько неизвестных страниц еще в нашей истории, – продолжил мысль Воробьев. – Это в истории страны. Но мы порой забываем, что историю страны делают люди и состоит она из человеческих судеб.

- Ну-у, дорогие мои, куда вас занесло, – проговорил Фарух. – Хотя, вы правы. Совсем недавно многое было скрыто и умалчивалось… НКВД, бериевщина, сейчас это уже по определению нарицательные слова.

- Ну, это кто и как судит, – возразил Илья Маркович. – С точки зрения ново демократов, да. Но с другой стороны, мы не знали и никогда не узнали бы, что такое было в нашей истории. Вот недавно я смотрел фильм «Последний бой майора Пугачева»… Впрочем, таких фильмов сейчас множество. Тот же «Штрафбат». Вроде невероятно. Но ведь они тоже основаны на реальных событиях, о которых до времени молчали.

- Да, действительно, – согласился Воробьев. – Бунт зеков, бывших военных, за дело и без дела осужденных, в магаданских лагерях реально имел место. Бывшие фронтовики умели воевать. Для его подавления тогда привлекли регулярные войсковые части. При этом использовали даже авиацию и артиллерию…

- Так-то оно так, но с подробностями зверств бандитов, Сергей, ты похоже, перегнул, – заговорил до сих пор молчавший Абрикосов. – Ну, просто убить, согласен, даже изнасиловать бандиты, конечно, могли, но, разве люди способны на такую жестокость.

- Ну, друзья, – перебил Шебалин, – вы спросите у Николая, что такое жестокость, он вам лучше меня расскажет, в Афгане насмотрелся. А вообще, знаете, я ничего и никому не собираюсь доказывать.

- Да, предела человеческой жестокости, к сожалению, нет, – задумчиво проговорил Воробьев. – Вот недавно я смотрел документальный фильм о гражданской войне, которая сейчас идет в Сирии. Гражданская война громко сказано. Ни для кого не секрет, что в рядах так называемой оппозиции против законной власти воюют наемники головорезы и террористы со всего мира, которых спонсируют самые развитые страны, на словах больше всех «радеющие» за свободу и демократию во всем мире. Что они там творят! Страшный фильм, фото, видео, рассказы очевидцев, жуть… Это в каком воспаленном мозгу может родиться мысль, у беременной женщины вспороть живот, достать младенца и играть им в футбол.

- Хватит, друзья, давайте сменим эту ужасную тему, - произнес Илья Маркович. – Я и так теперь ночь спать не буду.

- Да, действительно, – согласился Николай. – Но тогда вопрос к Сереге. Видимо, мы подошли к концу твоей необыкновенной истории? Все ясно, рано или поздно зло будет наказано, твои будущие отец и мать станут родителями. Проживут долго и счастливо.

- Хм, наверно так, – задумчиво проговорил Сергей. – Если на жизнь посмотреть с философской точки зрения, то раньше люди действительно жили, хотя порой и тяжело, зато счастливо. Кстати, недавно мне попалась на глаза одна любопытная заметка. Далай-ламу однажды спросили, что больше всего его изумляет. Он ответил: «Человек. Вначале он жертвует своим здоровьем для того, чтобы заработать деньги. Потом он тратит деньги на восстановление здоровья. При этом он настолько беспокоится о своем будущем, что никогда не наслаждается настоящим. В результате он не живет ни в настоящем, ни в будущем. Он живет так, как будто никогда не умрет, а умирая, сожалеет о том, что не жил».

- Это о современной жизни, о нас, в точку, одно слово, мудрец, – произнес Фарух.

- Точно, но вернемся, если не возражаете, к нашей истории, – улыбнулся Сергей.

Присутствующие согласно закивали головами.

- Так вот, ставить точку и теперь пока еще рано, – проговорил Шебалин.

- Здорово! – воскликнул Илья Маркович, – попробуй вас потом собери. А так, словно на продолжение сериала ходим,

обсуждаем, общаемся.

- Вот-вот, предлагаю наше общение перенести в столовую, – произнес Воробьев. – Тем более, время уже обеденное. Возражений не было.

* * *

По ставшей уже доброй традиции, после обеда все прошли в зал, где уютно потрескивал камин, расселись в креслах, после чего Абрикосов предложил:

- Господа, для создания соответствующей атмосферы не хватает только по рюмочке хорошего коньяка…

- Сергей, только не нужно этого обращения, меня от него коробит, – поморщился Николай.

- Да, но и от «товарищей» нас тоже уже отучили, – заметил Фарух.

- Остановимся на «друзьях» или «коллегах», – подвел черту Воробьев.

- Друзья, – соглашаясь, обратился ко всем Илья Маркович, доставая из бара бутылку армянского коньяка и подавая ее Абрикосову. – Прежде чем Сергей продолжит свое повествование, я хотел бы прояснить один вопрос, неужели так-таки и не осталось никаких упоминаний о событиях тех лет?

- Ну нет, конечно, как старый штабист я вам немного разъясню, – согласился Шебалин. – Наверное, еще с петровских времен, в каждой воинской части, имеющей штандарт или знамя, ведется так называемый исторический формуляр, то есть своеобразная летопись части. Отдельные разделы его, по понятным причинам, имеют гриф секретности. Сейчас, правда, в интернете можно много чего найти, если знаешь, что искать.

Историю части, как и историю страны, пишут люди. В армии, где все основано на единоначалии, командир части является полноправным хозяином. Ну, а какой хозяин захочет, чтобы след о нем в истории остался чем-то запятнан. Вот и ретушируют штабисты по прямому указанию командиров отдельные события.

Так, например, в историческом формуляре Ойротского отряда говорится: «В период обострения классовой борьбы (примерно с 1928 года вплоть до 1941 года) в связи с ожесточённым сопротивлением классово чуждых элементов наступательному движению социализма в пограничных Кош-Агачском и Улаганском аймаках возник целый ряд контрреволюционных, националистических повстанческих и эмиграционных формирований, создаваемых и руководимых закордонным контрреволюционным центром. Эти формирования 28 погранотрядом НКВД были ликвидированы, чем предотвращены повстанческие выступления, бандитизм и, в известной мере, эмиграция за границу. Был обеспечен революционный порядок в погранполосе».

Но, если были какие-то прямые указания сверху, то об отдельных событиях и вовсе забывали, или говорили о них общими и обтекаемыми фразами. Как пример можно привести такой вот абзац формуляра, который взят из выступления подполковника Леонтьева на одном из совещаний в штабе ойротского пограничного отряда: «Горный Алтай времен Отечественной войны стал удобным местом обитания различных дезертиров, беглецов из мест лишения свободы… Они сбивались в шайки, отнимали у населения скот, продукты. Грабили, убивали, насиловали. Бандитизм приобрел весьма широкие формы». Заметьте, никаких леденящих душу подробностей и страшных деталей и цифр. Ну а что стояло за этими сухими фразами, если мы раньше могли только догадываться, то теперь, отчасти, знаем.

Что касается Ойротского отряда, то из его исторического формуляра известно, что в зависимости от обстановки и ситуации в стране, он подвергался постоянному реформированию, становясь то отдельной комендатурой, то опять отрядом. Менялась и нумерация комендатур. Но хотелось бы отметить, что все штатные изменения отряда были направлены лишь на усиление охраны границы. Достаточно сказать, что с 1949 года, в связи с очередными штатными изменениями, воинские звания руководящего состава отряда были изменены: начальник отряда с полковника – на генерал-майора, его заместители с подполковника – на полковника…

* * *

С осени 1943 года по весну 1944 года служба Григория Шебалина проходила относительно спокойно. Однако одно событие, пожалуй, самое значимое в его жизни, все же произошло.

Как-то в конце весны Григорий приехал на совещание в отряд. Сразу после совещания он пошел в райотдел милиции. После прошлогодних событий он виделся с Таней несколько раз, все больше и больше понимая, что эта девушка нравится ему. Каждый раз он с нетерпением ждал новой встречи. Его просто тянуло к этой красавице. В отряде, да и в райотделе милиции уже знали об их отношениях. Вот и сейчас, у входа в райотдел его встретил знакомый капитан, заместитель начальника, куривший у входа и, улыбаясь, спросил:

- Ну, что, лейтенант, что-то зачастил ты к нам? Опять к Казанцевой пришел? Но ты имей в виду, у нас своих женихов хватает…

- Это, товарищ капитан, ей решать, кого в мужья брать, – в ответ пошутил Григорий. – А Таня на месте?

- Да, где ж ей быть, – ответил капитан. – После событий в Акбуле мы ее стараемся не посылать далеко. Хотя такую разве удержишь…

- А не могли бы вы позвать ее? – спросил Шебалин.

- Ну отчего же не позвать, сейчас, – улыбнулся капитан, бросая в урну окурок.

Как всегда перед встречей с Таней, Григорий волновался, мысленно перебирая фразы, которые он скажет. Через не-

сколько минут на порог выпорхнула Казанцева. Улыбаясь, подошла к Григорию и просто сказала:

- Привет, Гриша, надолго в Кош-Агач?

От этой простоты и легкости, которая исходила от девушки, Шебалин сразу успокоился и, поздоровавшись, проговорил:

- Да то-то и оно, что часа два еще есть, а потом нужно ехать на комендатуру.

- Ну-у, – разочарованно произнесла Таня, – а чего тогда пришел?

- Тебя увидеть, – смущенно проговорил Григорий и покраснел. Он хотел что-то еще сказать, но бросив взгляд на окна райотдела, увидел любопытные взгляды женщин и смутился еще больше.

- Ты чего, герой, засмущался, – засмеялась Таня и вдруг тоже покраснела.

- Тань, пойдем, хоть прогуляемся куда-нибудь, а то тут любопытных столько, – кивнул Григорий в сторону окон.

- Ну, пойдем, только у меня работы много, на полчасика, если только, – согласилась Таня.

Шебалин взял девушку за руку, и они пошли от райотдела.

- Ой, девчата, – засмеялась одна из работниц райотдела милиции, провожая взглядом, уходящую пару, – чувствую носом, скоро гулять будем на свадьбе.

- А что, пара хорошая, – согласилась еще одна женщина, – лейтенантик-пограничник жених хоть куда.

- Так, сороки, хватит болтать, – шикнул на женщин капитан, – дел невпроворот, а вам бы все языки чесать…

Женщины, смеясь, бросились врассыпную, по своим кабинетам.

Григорий шел рядом с Таней, украдкой бросая на нее взгляд, и просто немел от ее красоты. Все слова, которые он собирался ей сказать и долго готовил, снова вылетели из головы. Первой заговорила Таня.

- Жаль, что ты уезжаешь, Гриша, а то бы в клуб сходили.

- Да, – смущенно ответил Григорий, – только меня начальники стараются теперь быстрее выпроводить из отряда.

- Я слышала, у тебя большие неприятности были из-за того случая у клуба?

- Ерунда, переживем, – ответил Шебалин. – Только знаешь, давай договоримся, что ты больше не будешь голову свою подставлять под пули.

- Это как? – удивилась Таня.

- Ну, как тогда, в Акбуле, – проговорил Шебалин.

- Так, ты опять начинаешь меня упрекать, – вспылила Таня. – Я, между прочим, работник милиции и это мой долг, людей защищать.

- Защищать людей должны мужики, а не девчата, – не согласился Шебалин.

- А где вы, мужики? На войне или на границе, – ответила сама себе девушка. – И не будем больше эту тему поднимать. – Нет, будем, – упрямо возразил Григорий, – ты, что песню забыла «в нашей армии штыки, чай найдутся, без тебя большевики обойдутся».

- Ой-ой-ой, – закивала головкой девушка, приложив палец к щеке, с усмешкой добавила, – ты мне что, указ что ли? Чего это я должна тебя слушаться?

Шебалин бросил взгляд на Таню. Какая же она была красивая, у него просто голова закружилась. Собравшись духом, он залпом выпалил:

- Да потому, что я люблю тебя и не хочу тебя потерять! Вот…

Таня посмотрела на Шебалина широко открытыми от растерянности глазами, от смущения сильно покраснев и не в силах промолвить ни слова. В этот момент она показалась Григорию такой беспомощной и слабой, но от этого еще более красивой и привлекательной, что он не выдержал и крепко обнял девушку, пытаясь поцеловать…

- Гриша, ты чего, – оттолкнула девушка Шебалина, – люди кругом…

- Ну и пусть, – осмелел Григорий. – Тань, а я тебе нравлюсь?

Таня опустила глаза, потом подняла лучистый взор на Григория и тихо проговорила:

- Да, мне даже девчонки наши завидуют, мол, вот повезло, такого офицерика заарканила…

- Тогда выходи за меня замуж! – рубанул Шебалин.

- Ишь ты, быстрый какой, – улыбнулась Таня, – война идет, а ты – замуж…

- А чего тянуть, жизнь-то не остановишь, а главное, ты будешь всегда рядом, не могу я больше без тебя, – горячо возразил Григорий.

- Ну-у-у, – засмеялась Таня, – ладно, я подумаю… А сейчас мне пора, работы очень много.

Девушка быстро развернулась и побежала прочь, заметив, что Григорий опять хочет ее обнять.

Шебалин растерянно смотрел ей в след, не зная, что предпринять, но потом решил, что главное он сделал, а теперь Тане решать, принимать или не принимать его предложение.

Глубоко вздохнув, он проводил девушку взглядом, пока она не скрылась из виду, а потом быстро пошел в сторону

пограничного отряда.

* * *

Прошло около недели. Шебалин с утра до вечера был загружен по службе, много ездил по заставам комендатуры, однако мысли его были в Кош-Агаче, там была Таня Казанцева. Он уже достаточно хорошо узнал эту девушку. Характер у нее оказался не по-девичьи сильным, уж если сказала или решила что-то, то твердо стояла на своем.

А в середине недели на комендатуре прошло еще одно очень важное мероприятие, которое сыграло большую роль в судьбе Шебалина. На партийном собрании его приняли кандидатом в члены ВКП(б). Нельзя сказать, что прием прошел гладко. Коммунисты дали принципиальную оценку работы и службы Шебалина на комендатуре. Много было нареканий от замполита комендатуры, майора Братишко.

Справедливости ради следует отметить, что после трагических событий в поселке Акбул, майор, как и подполковник Колесников, несколько поменял отношение к лейтенанту в лучшую сторону. Но, учитывая то, что он был непосредственным начальником, то посчитал своим долгом припомнить Шебалину все упущения в работе, реальные, но большей частью надуманные. В какой-то момент даже показалось, что чаша весов качнулась и стала перевешивать не в пользу Григория.

Но выправили ситуацию комендант Устюжанин и начальник политчасти отряда Яценко. Майор Устюжанин прямо сказал, что Шебалин не икона, а живой человек, все его недостатки, пустяшные (он так и сказал), вытекают из того, что у молодого офицера пока нет достаточного опыта работы с людьми. Но у него есть главное: честность, порядочность, преданность делу партии и народа, высокие профессиональные качества военного человека, огромное желание работать, инициатива и, что не менее важно, высокие моральные качества. На него давно равняются все солдаты и сержанты комендатуры.

Подполковник Яценко полностью согласился с комендантом и добавил, что командование отряда очень высокого мнения о работе молодых офицеров отряда, и прежде всего о работе лейтенанта Шебалина. И вообще, кандидатом в члены ВКП(б) для этого и принимают, чтобы подготовить человека для вступления в партию, помочь ему.

Когда Шебалин в очередной раз прибыл в отряд, где ему вручили кандидатский билет, то его вызвал к себе начальник отряда. Полковник Сергиенко поздравил Григория с вступлением в кандидаты в члены ВКП(б), потом спросил, как служба.

- Присядь, Шебалин, я вот еще по какому вопросу тебя вызвал. Помнишь в прошлом году, после твоих подвигов, подполковник Леонтьев предложил тебе поменять сферу деятельности?

- Так точно, товарищ полковник, – ответил Григорий.

- На днях он был в Кош-Агаче, заходил в отряд и вновь поднял этот вопрос, – продолжил Сергиенко. – Леонтьев

считает, что за год в отряде ты уже достаточно оперился, заматерел, короче, созрел для работы в органах.

- Товарищ полковник, мне нравится моя служба, я считаю, что на границе я больше пользы принесу… – начал Шебалин, но в этот момент открылась дверь и на пороге появились начальник штаба и начальник СМЕРШ отряда.

- Разрешите, товарищ полковник? – спросил подполковник Колесников.

- Товарищи офицеры, подождите минуту, я занят, – спокойно произнес Сергиенко. – Я это от тебя уже слышал, Шебалин, – сказал Сергиенко, когда дверь закрылась. – Ты пойми, лейтенант, на такие предложения не принято отвечать отказом.

- Товарищ полковник, ну разве я вас не устраиваю, как офицер пограничного отряда?

- Ну, он опять за свое, – хлопнул по колену полковник.

В дверь кабинета снова постучали, на пороге появился начальник тыла.

- Я же сказал, подождите! – начал раздражаться начальник отряда.

Потом он снял трубку и попросил соединить с оперативным дежурным.

- Товарищ капитан, поставьте у моих дверей своего помощника, пусть всех предупреждает, что я занят, нет, не надолго… Тогда сами встаньте, – бросил трубку Сергиенко.

- Ладно, лейтенант, буду говорить прямо, – проговорил начальник отряда, глядя в глаза Шебалину. – Но разговор должен остаться между нами. Я не случайно попросил подождать даже старших офицеров из командования отряда, пока мы говорим с тобой. Разговор касается лично тебя.

Наш пограничный отряд своими действиями за последний год нанес серьезный удар по проискам бандподполья, руководимого немецкой резидентурой. По данным подполковника Леонтьева, небезызвестный Райнхард Майер, видит причину последних неудач в злом роке, нависшим над ним. Но злой рок для него не абстракция. Это вы, Шебалин. Более того, он объявил тебя личным врагом, это у фрицев модно, и поклялся любой ценой отомстить.

- Извините, товарищ полковник, – усмехнулся Григорий, - но мне, если честно, плевать на этого фрица. О чем я жалею, так это о том, что ему опять удалось тогда улизнуть.

- Вот поэтому нам кажется, – перебил Сергиенко, – что достать этого Майера будет легче, если ты пойдешь к Леонтьеву. Все данные у тебя для этого, как показывает практика, есть. Да чего там, не только достать, но и навязать ему свою игру. Ты понимаешь, о чем идет речь?

- Так точно, – ответил Шебалин.

- Смотри, решать тебе, – произнес Сергиенко, – и что особо подчеркнул подполковник Леонтьев, ты можешь отказаться, это твое право, никто тебя за это не осудит… Можешь подумать, но недолго.

- Нет, товарищ полковник, у меня другие жизненные планы, – твердо сказал Шебалин.

- Ну, что ж нет, так нет, – встал со стула Сергиенко.

Встал с места и Шебалин.

- Да, Шебалин, давно хотел с тобой поговорить об этом. Ты, извини меня, браток, так уж получилось, но в этом есть и моя вина… – проговорил начальник отряда и на секунду задумался, как бы подбирая слова.

- Я не понял, товарищ полковник, о чем вы? – прервал паузу Григорий удивленно. Чтобы полковник извинялся перед лейтенантом? Такое в его жизни было первый раз. Впрочем, это могло говорить только о высокой порядочности полковника Сергиенко, как настоящего офицера, командира и человека.

- За задержание важного нарушителя границы, – продолжил начальник отряда свою мысль, – и практически полное уничтожение вторгшейся на советскую территорию банды, Указом Президиума Верховного совета СССР, большая группа офицеров нашего отряда, награждена высокими правительственными наградами.

Но тебя в этом Указе не было… В округ, когда там рассматривали представление на награждение, дошла информация из местного обкома о драке в клубе. Поинтересовались моим мнением, а тут, как нарочно, ты еще очень серьезный проступок отчебучил, самовольно выехал в Акбул, тебя тогда под суд впору было отдавать, ну и… завернули его, это представление. Более того, после операции по уничтожению бандитов, напавших на поселок, мы тебя, по этой же причине тоже не представили к награде. В округе тогда бы уже нас не поняли.

- Товарищ полковник, я свою самую большую награду в жизни, похоже, получил, и она мне дороже всего, – ответил Шебалин, улыбнувшись.

Глаза полковника потеплели:

- А, ты о Танюше Казанцевой? Из-за которой, весь этот сыр-бор загорелся? Огонь дивчина!

- Так точно! – ответил Григорий, смущаясь. – А вы откуда знаете?

- Чудак человек, – удивился полковник. – Да я ей за героический поступок лично в райотделе милиции ценный подарок вручал. А местные начальники благодарность объявили. Ладно, дело молодое, на свадьбу-то позовете? – улыбнулся Сергиенко.

- Обязательно, товарищ полковник. Только если Таня согласится…

- А ты это что же, еще и предложение не сделал? – удивился Сергиенко.

- Сделал, но ответа пока не получил, – вздохнул Григорий.

- Вот друг ситцевый, – засмеялся полковник, – так чего стоишь, дуй бегом за ответом.

- Есть, товарищ полковник! – проговорил Шебалин, крепко пожимая протянутую начальником отряда руку.

Когда он вышел из кабинета, то с удивлением увидел, что у кабинета собралось уже около десятка офицеров.

- Здравия желаю, – поздоровался со всеми Шебалин и пошел по коридору. Офицеры проводили Шебалина долгими взглядами. Кто-то, сочувствующими, кто-то равнодушными, а кто и завистливыми.

** *

Когда Шебалин подошел к райотделу милиции, то услышал за дверями женский смех. Поправив портупею и фуражку, он открыл дверь и вошел в здание. В коридоре он увидел нескольких женщин, которые наводили порядок в шкафах. Тани среди них не было. Кругом стояли ведра с водой, на полу лежали тряпки и швабры. Поздоровавшись, Григорий спросил, где Казанцева. Одна из сотрудниц, улыбаясь, ответила, что Таня ушла в сельсовет, скоро будет. Бросилось в глаза, что женщины были не в форме, а в простеньких платьях и сарафанах. Шебалин практически всех сотрудниц райотдела уже знал, поэтому как свой, поинтересовался:

- Девчата, а что это вы сегодня такие красивые?

- У нас сегодня субботник, так удобнее работать, – засмеялась одна девушка.

- Точно, сколько можно красоту-то за гимнастерками и сапогами скрывать, – подхватила другая.

- Чем вам помочь, барышни? – улыбнулся Григорий, браво поправляя ремень.

- Нет, Гриша, если только мамками стать, – под общий смех проговорила одна из девушек.

Шебалин смутился. Масла в огонь подлила еще одна молоденькая хохотушка. Подойдя к Шебалину, и словно не замечая его, она нагнулась за стоявшим на полу ведром с водой, сарафан девушки провис, почти полностью обнажив красивые полные груди. Григорий хотел помочь и тоже нагнулся. Его взгляд невольно уперся девушке в грудь. Он смущенно выпрямился и, краснея, отвернулся по общий хохот женщин…

- Галка, прекрати лейтенантика смущать, – улыбаясь, проговорила какая-то пожилая женщина.

- Пусть привыкает, жених, – вставила Галка.

Шебалин усмехаясь, только махнул рукой и под общий смех женщин вышел на улицу. В коридоре еще долго слышался хохот.

На пороге появился начальник райотдела милиции.

- А, Шебалин, здорово, ты чего девчат смущаешь и отвлекаешь от работы?

- Ага, это кто кого смущает… – усмехнулся Григорий.

- Смотри лейтенант, мужики сейчас нарасхват, отобьют тебя наши девчата у Тани, – не унимался начальник райотдела.

- Да ну вас, товарищ майор, вы что, сговорились сегодня все?

- А что, лейтенант, война рано или поздно закончится, бабы детей рожать должны, – произнес милиционер задумчиво. – А вон и Казанцева идет…

Он вошел в здание.

Таня, улыбаясь, уже подходила к райотделу. Она, как и все сотрудницы райотдела, была одета сегодня в цивильную одежду, светлое платье с короткими рукавами. Белый берет, кокетливо сдвинутый на бок, еще больше подчеркивал красоту смуглого лица девушки.

- Здравствуй, Гриша, – приветливо сказала Таня, протягивая руку. – Давно ждешь?

- Здравствуй, нет, только подошел, – ответил Григорий.

- А чего стоишь, пойдем, мы с девчатами тебя чаем напоим, – предложила она.

- Нет, я уж лучше тут постою, – смутился Шебалин.

- Да тут наши балаболки своими прелестями давеча Гришу совсем засмущали, – улыбнулась вышедшая на крыльцо женщина.

- Пойдем, чего на пороге-то стоять, – решительно взяв Григория за руку, сказала Таня.

- Только ты впереди иди, – засмеялся Шебалин.

Как только Шебалин с Таней появились в коридоре, отовсюду снова послышались женский смех и шутки.

- Правильно, Гриш, чего стесняться-то нас, ты нам уже как родной стал, – прощебетала одна.

- Во-во, – подхватила другая, – сейчас вот поработаем, потом в баньку пойдем, ты нам спинки потрешь. – Громкий

смех снова заполнил весь коридор.

Таня, открыв двери какого-то кабинета, втолкнула туда Григория, потом повернулась к женщинам, шутливо погрозила кулаком и как можно строже произнесла:

- Эх вы, как не стыдно, лучше бы чаем человека напоили…

- Да ладно, Танюша, не обижайся, мы не со зла, – все еще смеясь, проговорила одна из девушек, – А чайку сейчас организуем, у меня и варенье есть.

Войдя в кабинет, Таня посмотрела на Шебалина, потом улыбнулась и сказала:

- Гриша, не знала я, что ты такой стеснительный, покраснел, как красная девица…

- Ага, – кивнул головой Григорий, – это ваши красны девицы, кого хочешь засмущают.

- Ты надолго, или опять минут на пять? – шутя, сменила тему Таня.

Шебалин посмотрел прямо в глаза девушки:

- Это будет зависеть от тебя, или на пять минут, или навсегда…

- А, ты вон о чем, – улыбнулась девушка, и, приблизившись к Григорию, прошептала, – я согласна быть твоей женой…

Шебалин обнял Таню и тихонько прижал к себе. Потом осторожно и нежно прикоснулся губами к теплым и мягким губам девушки.

Таня и Григорий не услышали, как дверь кабинета тихо открылась и на пороге появилась девушка с чайником. Увидев обнимающуюся пару, она молча застыла у входа, подзывая рукой подруг. Тут же в проеме появилось еще пара девичьих голов. Немая сцена затянулась. Наконец, та, которую звали Галей, проговорила:

- Господи, даже целоваться и то не умеют… Ну, мы чай-то будем пить, или как?

- Ой, – оттолкнула Григория Таня, – конечно, будем, да Гриша?

- Ты лучше скажи, милаша, когда «горько» будем кричать? – засмеялась вошедшая в кабинет пожилая женщина.

В руках у нее были чашки и банка с вареньем.

- Скоро, девчата, время и место будет сообщено дополнительно, – ответил Шебалин.

- Вот это по-нашему, по-сибирски, а то ишь, чего надумал, от бабьих прелестей в обморок падать, – засмеялась женщина под звонкий смех окружающих.

- Да ну вас, – обидевшись, буркнул Григорий, в который раз за сегодня покраснев. – Все, спасибо, мне пора. До свидания.

Когда Шебалин вышел, сильно хлопнув дверью, Таня заплакала, прикрывая лицо руками.

- Эх вы, подруги называется, – всхлипнула Таня.

- Вот дуреха, радоваться надо, что такого парня отхватила, с характером, – погладила Галя Таню по плечу.

- А я и радуюсь, – шмыгнула носом Таня, обнимая подругу. – Ладно, давайте чай пить.

** *

1 июля 1944 года Григорий и Таня поженились. Свадьбу гуляли на комендатуре. Все прошло очень хорошо, по доброму. Помогали женщины из комендатуры, жены офицеров и несколько Таниных подруг, специально приехавших для этого. На свадьбу из Кош-Агача прибыла большая группа приглашенных гостей, командование отряда и почти все сотрудники райотдела милиции, не задействованные на службе. Правда, гуляли только один вечер, все понимали, война… Молодым было сказано много добрых пожеланий и теплых слов, попели довоенные песни, молодежь даже успела поплясать под патефон.

- Ладно, Шебалин, – прощаясь, проговорил начальник отряда, – с жильем-то определились?

- Так точно, сняли комнату в поселке у хорошей старушки, – ответил Григорий.

- Даю тебе отпуск на три дня, – сказал полковник Сергиенко, – медового месяца, извини, не будет.

- Спасибо, товарищ полковник, – ответил Шебалин, улыбаясь. Чего нам три дня, у нас вся жизнь впереди…

- Правильно, сынок, совет вам, да любовь, до свидания, – проговорил Сергиенко и сел в машину.

В этот момент к машине подошел начальник райотдела милиции.

- Егор Тимофеевич, – обратился он к начальнику отряда, – вы не подбросите меня до Кош-Агача? Моя машина сломалась, а утром мне нужно встречать группу товарищей из Ойрот-Туры.

- Не вопрос, Иван Федорович, садись, – ответил Сергиенко.

- Да, ты Танюшу Казанцеву уволь из своего отдела милиции, хватит ей по горам и лесам дезертиров гонять, – проговорил начальник отряда.

- Так ведь, Егор Тимофеевич, у меня людей и так не хватает, а вы у меня умыкнули такого сотрудника, – пошутил начальник райотдела. – Да и где ей тут у вас в глуши работать?

- Ну, во-первых, у Тани теперь не менее важная работа – быть женой офицера-пограничника, – возразил Сергиенко, – а во-вторых, настоящая жена всегда должна быть при муже.

- Да чего мы за нее решаем? – не сдавался начальник райотдела милиции. – Танюш, ты чего молчишь?

- Иван Федорович, я считаю, что товарищ полковник прав, – улыбнулась Таня, прижимаясь к плечу Григория.

- Ну вот, растили-растили кадры, а они, раз и убежали, - развел руками начальник райотдела. – Нет, неблагодарное это дело, в бабском войске служить, то они замуж выходят, то рожают…

- Да поехали уже, Иван Федорович, ночь на дворе, – засмеялся Сергиенко. – Все, молодежь, до свидания!

** *

На третий день медового отпуска, где-то в обед, к Шебалину прибежал солдат, посыльный из комендатуры.

- Товарищ лейтенант, здравия желаю, разрешите обратиться?

- Здравствуй, Денисов, чего приключилось? – спросил Шебалин.

- Вас комендант вызывает, а зачем, не знаю, – пожал плечами солдат.

- Хорошо, сейчас буду, – ответил Григорий.

- Гриш, а надолго ты? – спросила Таня, выйдя на порог дома.

- Не знаю, Танюш, – ответил Григорий.

- Но ты же еще в отпуске? – с надеждой в голосе проговорила девушка.

- Привыкай, моя хорошая, я офицер, – ответил Шебалин, надевая гимнастерку.

- А офицеры что, не люди? – не сдавалась Таня.

- Люди, но особые. Принадлежат они, прежде всего, армии, стране, а уж потом… – Григорий нежно обнял Таню и поцеловал. – Все, я скоро.

Когда Шебалин подошел к комендатуре, то сразу заметил оживление. Бегали солдаты, отдавали команды офицеры. На плацу выстраивался резервный взвод. К Григорию подбежал его коновод и, козырнув, проговорил:

- Товарищ лейтенант, Орлика седлать?

- Пока не знаю, Михайлов, – ответил Григорий, направляясь к коменданту.

- Товарищ майор, лейтенант Шебалин по вашему приказанию прибыл, – отчеканил он, увидев у дверей кабинета майора Устюжанина.

Комендант отдавал указания командиру резервного взвода. Поздоровавшись с Шебалиным, с улыбкой проговорил:

- Подожди, молодожен…

Минуты через две, когда командир взвода убежал, комендант пригласил Шебалина в кабинет.

- Ну, что, молодожен, намедовался? – улыбаясь, спросил комендант, приглашая Шебалина присесть.

- Если честно, то нет, – в тон ему ответил Шебалин.

- Понятно, дело молодое, да еще такая жена досталась, – засмеялся майор. – Ладно, не буду долго тебя томить. Поступило распоряжение из штаба отряда, обеспечить бесперебойную передачу через границу монгольскими товарищами огромного количества скота.

- Хм, а до этого мы что, не обеспечивали? – усмехнулся Шебалин, – застава Ташанта только этим и занимается у нас…

- Да нет, Гриша, речь идет о десятках тысяч голов, – проговорил майор. – Короче говоря, на Ташанте будет работать группа офицеров из отряда для организации этой работы и оказания помощи офицерам заставы. Ты поступаешь в распоряжение старшего этой группы. Участок заставы ты хорошо знаешь. Заставским-то офицерам будет не до охраны границы. Кроме нашего резервного взвода, из отряда на заставу прибывает еще один взвод…

- Понятно, – вздохнул Шебалин, – это значит надолго.

А когда и как выезжать?

- Ну, приказ командира я отменить не могу, – опять усмехнулся комендант, – сегодня у тебя еще отпуск медовый, а вот завтра с утра, по прохладце, со своим коноводом и тремя бойцами резервного взвода, они предупреждены, в конном строю выдвигаешься на Ташанту. Как туда прибудешь, мне лично доложишь. Вопросы?

- Никак нет, товарищ майор, разрешите идти?

- Все, передавай жене молодой привет, пусть привыкает…

Когда Шебалин пришел домой, Таня сразу заметила, что он расстроен.

- Ну чего, добрый молодец, голову повесил? – спросила она мужа.

Григорий глянул на Таню, и на душе стало спокойно и тепло.

- Господи, какая же ты у меня красавица, просто слов нет, – проговорил Шебалин, обнимая Таню.

- Да ну тебя, я серьезно спрашиваю, а он сразу обниматься, – улыбнулась девушка, шутливо пытаясь вырваться.

- Я уезжаю утром, – ответил Григорий, – думаю, надолго. У нас еще полдня и ночь впереди.

- Эх, жалко, только поженились, а ты уже уезжаешь, – вздохнула Таня. – Ну, ничего, сейчас в колхозе работы невпроворот, пойду помогать. С людьми-то веселей…

- Тань, мы теряем время, – снова обнял жену Шебалин.

- Да пусти ты, бесстыжий, соседи вон смотрят, – снова засмеялась Таня, вырываясь из объятий мужа. – Пойдем лучше вещи собирать, не на день ведь ехать.

Командировка Шебалина на Ташанту затянулась до осени. Правда, раза два или три за это время он ездил по делам на комендатуру. Комендант, понимая молодых, всегда разрешал Григорию хотя бы полсуток побыть с любимой женой.

Тогда за четыре месяца из Монголии на Семипалатинский мясокомбинат, без всяких происшествий, было перегнано более 280 тысяч овец!

** *

Как-то в конце сентября 1944 года лейтенанта Шебалина вызвал к себе комендант майор Устюжанин:

- Ну как дела, Шебалин, не заскучал в комендатуре?

- Да некогда особо-то скучать.

- Ладно, я чего тебя вызвал-то, – продолжил комендант.

- Начальник заставы Бертек старший лейтенант Фролов отправляется к новому месту службы. Кстати, опытных начальников со многих застав забирают. Командир резервного взвода едет на пятую заставу. Я предложил начальнику отряда на место Фролова тебя послать, пока временно исполняющим обязанности.

Застава стыковая с Урыльской отдельной комендатурой. Направление серьезное. Полковник Сергиенко утвердил мое решение. На прием-передачу дел тебе – сутки. Да и чего там собственно передавать. Пять солдат осталось на заставе и пятнадцать лошадей. Имей в виду, лето было жаркое, значит, зима будет суровая. До сих пор застава была спокойная, но… От заставы Бертек до горы Майтубе, ну ты понял, что это за место, всего-то километров двадцать.

Главное, людей береги, служебных животных. Дров побольше заготовьте. Когда дороги заметет, будет поздно. Продукты туда до распутицы завезли. Да и дичи там полно. Но помни, охоться только сам, чтобы бойцы не самовольничали. Вопросы?

- Разрешите, я на Орлике туда поеду? – спросил Шебалин.

- Ну, брат, это тебе бойца или двух давать нужно, – возразил комендант.

- Да я Таню возьму с собой, – проговорил Шебалин.

- Она что тебе, декабристка? – усмехнулся Устюжанин.

- Нет, жена офицера, – ответил Григорий.

- Не знаю, не знаю, я бы у нее сначала спросил, – продолжал сомневаться комендант.

- Да я просто уверен, что она со мной поедет, – улыбнулся Шебалин. – Да чего мы гадаем? Вон она, с женщинами у комендатуры разговаривает.

- Зови, – усмехнулся комендант.

Минут через пять Шебалин снова вошел в кабинет, за ним скромно вошла Таня.

- Здравствуй, красавица, проходи, садись, – выдвинув стул, предложил комендант.

- Здравствуйте, товарищ майор, – проговорила Таня, продолжая стоять рядом с Григорием.

Комендант не успел ничего спросить. Таня заговорила сама.

- Товарищ майор, я с Гришей, то есть с лейтенантом Шебалиным поеду.

- Вот, дуреха, это что тебе, прогулка? – усмехнулся комендант. – Да там одни солдаты и ни одной бабы. Это не на неделю ведь ехать, и не на месяц. Там даже голубей почтовых нет…

- Ну, Гриша же там будет? – ответила Таня.

- Она опять за свое, – хлопнул по колену комендант, – Гриша твой – офицер!..

- А я его жена, – ответила Таня.

- Вы как сговорились, – засмеялся комендант. – Ладно, моя со мной тоже все дыры объездила. – Ты вот что, Шебалин, получи для Танюши на складе пистолет. Я команду дам. Она же у тебя милиционер бывший. Извини, автомата дать не могу. Поставишь на учет заставы, – проговорил комендант. – Вообще-то, офицерский домик там неплохой, в казарме угол отделять не придется. Банька вообще новая, этим летом срубили. Вот только повара нет.

- А я что? Без рук что ли? – усмехнулась Таня. – Готовить умею, Гриша вроде не жалуется.

- А что, будешь поваром на заставе, все веселей, – согласился комендант. – Ладно, на том и решим. Готовьтесь, а послезавтра с утра – в путь. Шебалин, останься на пять минут.

Когда Таня вышла, комендант прошелся по кабинету, потом открыл сейф и достал какую-то фотографию.

- Не забыл еще эту личность? – спросил комендант, показывая Шебалину фото с изображением Райнхарда Майера.

- Как же, забудешь этого гада, он за мной с фронта по жизни ходит, – зло произнес Григорий.

- Полковник Сергиенко предупредил, есть данные, что он сейчас затаился где-то в районе Бертека и Ак-Аллахи. В Монголии под ним земля горит, и у нас особо не разгуляешься. Вот и забрался с ближайшими подельниками в глушь. Но это, так скажем, не проверенные сведения…

- Разрешите вопрос, товарищ майор? А на заставах есть его фото? – спросил Шебалин.

- А зачем? – удивился комендант. – Я всем начальникам его показывал.

- Так-то оно так, – ответил Григорий. – Лично я его как облупленного знаю, но вот если поездить по поселкам, кочевьям и зимовкам, да показать фото, а не на словах спрашивать.

- Слушай, а это идея, – произнес комендант и снял трубку телефона.

- Соедините с отрядом… начальника отряда… Товарищ полковник, здравия желаю, на комендатуре без происшествий, – начал разговор майор. – Тут вот какое дело… – и комендант коротко изложил предложение Шебалина.

- Есть товарищ полковник, – майор еще слушал несколько минут, потом улыбнулся и сказал: – Есть, понял, послезавтра выезжает принимать заставу, обязательно передам. До свидания, товарищ полковник.

Комендант положил трубку.

- Ну вот, за ценную идею начальник отряда объявил тебе благодарность, – улыбнулся комендант.

- Служу Советскому Союзу, – ответил Шебалин серьезно.

- Молодец, лейтенант, хорошо служишь, на вот, возьми это фото, мне на днях командир обещал и для остальных начальников передать фото этого фрица…

Глава 22

Глава 22

17 августа 1944 года VII сессия Малого Хурала ТНР приняла декларацию о вхождении Тувинской Народной Республики в состав CCCР, обратившись с соответствующим ходатайством в Верховный Совет СССР. Возможно, где-то до сих пор сохранились документы, что послужило толчком для такого ходатайства. Скорее всего, мы никогда о них так и не узнаем, но так или иначе, Указом президиума Верховного Совета от 11 октября 1944 года ходатайство было удовлетворено, и Тува вошла в состав РСФСР на правах автономной области. В этот период была проделана грандиозная работа по организации охраны границы на новых рубежах. Теперь наши пограничники охраняли границу Тувы с Монголией. Именно туда потребовались опытные начальники застав.

Естественно, Шебалин всего этого не знал. Он, простой лейтенант честно выполнял свой долг и приказы командования.

Поначалу, застава Бертек произвела на Шебалина и Таню не самое лучшее впечатление. Местность вокруг заставы была такой, что в наши дни назвали бы «лунной поверхностью». Горы, холмы, камни, степь и пыль. Желтая пожухшая степная трава и ни одного деревца. Да что там деревца, ни одного кустика на километры. Ворота на знаменитое плато Укок. Унылый пейзаж скрашивала лишь река Ак-Аллаха, причудливо петляющая по плоскогорью и серебристой змеей уходящая на север.

Солдаты на заставе оказались хорошими, правда многие старше Тани и Григория. Тем не менее, Шебалин, по житейской рекомендации коменданта, сразу же установил официальные отношения между солдатами и женой, потребовав обращаться к ней по имени и отчеству. Бойцы отнеслись к этому с пониманием. Жена начальника заставы для них, конечно, не начальник, но порядок есть порядок.

Таня сначала смеялась и не понимала этого официоза.

- Гриш, ну какая я им Татьяна Григорьевна? Неудобно даже как-то.

- Запомни, ты теперь жена офицера, – всякий раз многозначительно говорил Григорий.

Однако скоро эта проблема отпала сама собой. Шебалина давно знали на заставах комендатуры. За год службы в отряде он завоевал заслуженный и большой авторитет. Но и Таня своей скромностью, порядочностью и простотой в общении тоже быстро завоевала уважение солдат заставы. На заставе, как и говорил комендант, действительно не было хорошего повара. Таня предложила Шебалину решить эту проблему, тем более, обещала коменданту. Какая ей разница, готовить на двоих или на семерых. Григорий согласился, и Таня стала поваром. А она умела вкусно и разнообразно готовить, Шебалин в этом уже убедился. Кроме того, высвобождался еще один боец для службы.

И потянулись заставские будни. Вскоре Шебалин и Таня привыкли к заставе. Да и как могло быть иначе. Для счастья молодым не нужно многого. Достаточно, что любимый человек всегда рядом.

В этот год снег лег рано, в начале ноября. Но снег был не самой большой помехой. Наоборот, на снежном покрове, как на чистом листе бумаги, хорошо видны любые следы. И многочисленных животных и редких людей. Главной помехой стали сильные морозы. Прав оказался комендант, когда предупреждал, что зима будет ранняя и холодная.

Как-то Шебалин собрался в дозор. Рядовой Топорко, который должен был ехать с ним, спросил:

- Товарищ лейтенант, вы чехол под ватники пододели?

- Не понял, – удивился Шебалин.

- Ну, это, хозяйство спрятать от мороза? – без намека на шутку допытывался рядовой.

Шебалин подумал, что Топорко пытается его разыграть, а он этого не терпел.

- Топорко, что за дурацкие шутки? – строго спросил Григорий.

- Да я что, я просто предупредить, – спокойно проговорил рядовой. – Просто у нас как-то был случай, один боец не стал утеплять свое хозяйство и отморозил его. И смех и грех был, хорошо, что не отвалился… Так что тут не до шуток, у старшины есть чехлы, из шубников сделаны, вы не стесняйтесь, возьмите…

Солдат что-то видимо хотел добавить, но не стал, увидев суровое лицо лейтенанта. Но Шебалин понял, что именно хотел сказать солдат. Мол, у вас жена молодая. Он не поленился, подошел к старшине и прямо спросил, есть ли у него «утеплитель».

- А, да, вы извините, товарищ лейтенант, забыл совсем… – ответил сержант Честиков.

- Конечно, это дело серьезное… – протянул он Шебалину мешочек типа варежки, но без пальцев, с завязками.

В тот день, часа через три службы, Григорий оценил солдатскую смекалку. На шквальном ветре при сильном морозе, сидя в седле, можно было бы отморозить все на свете.

А так, было очень холодно, но терпимо…

Шебалин, выходя в дозоры каждый день, быстро изучил участок заставы. Планируя службу нарядов, он постоянно менял их маршруты. Собственно, ежедневно он мог высылать только один или два наряда. Остальные пограничники охраняли заставу и обеспечивали ее жизнедеятельность. Арифметика была простая, если наряд уходил в отдаленное место, то тогда только один, если поближе, то два. Общая же нагрузка на солдат была запредельной, 14-16 часов службы в сутки.

Однажды Таня обратилась к Григорию:

- Гриша, знаешь, мясо надоело уже, если честно. Я и жарю и парю, и так его готовлю и сяк, но бойцы стали нос воротить…

- Хм, хорошо живете, мясо им надоело, – усмехнулся Григорий, – чего-то мне они ничего не говорят.

- Ну, ты начальник, – улыбнулась Таня, – но я не об этом… Старшина сказал, что в реке рыбы полно, вот бы для разнообразия половить?

- Да какая там может быть рыба? – вопросом ответил

Григорий. – Там воды по колено, лишь кое-где чуть глубже, – красноречивым жестом показал рукой Григорий. – А сейчас вообще все замерзло.

- Ну, надо попробовать, – не сдавалась Таня.

- Ладно, завтра с утра пойдем, – ответил Шебалин. – Расспрошу все у старшины, и пойдем…

На следующее утро Григорий и Таня пошли на реку. Вода в Ак-Алахе, несмотря на быстрое течение, замерзла. Но у камней, под прозрачным льдом было видно, как она бурлит. Выбрав за большим камнем затишек, Григорий, по совету старшины, пробил лед и бросил суровую нитку с привязанным на конце крючком. Вокруг крючка привязал пучок красных ниток. Как только крючок с ниткой попал в воду, на него кинулась серебристая рыбка размером с небольшую сельдь. Григорий усмехнулся, мол, баловство, да и только.

- Гриш, это же хариус, королевская рыба, вкус у нее необыкновенный, – закричала Таня, от восторга хлопая в ладоши.

- Да тихо ты, распугаешь мне всю рыбу, – засмеялся Григорий, снимая с крючка рыбку и бросая ее на берег.

Мороз был такой, что через несколько минут рыбка превратилась в ледышку.

- Бедненькая, – взяла ее в руки Таня.

- Что-то я не пойму, мы на рыбалке или в сказке о рыбаке и рыбке, – улыбаясь, проговорил Шебалин. – Кидай ее в мешок.

Вытащили из одной лунки пару рыбок, пришлось прорубать новую лунку. Старшина сказал, что у каждого хариуса своя ямка. И пошла рыбалка. Таня успевала только лунки пробивать топором, а Григорий вытаскивать рыбу и бросать ее на лед. Практически не было ни одного холостого заброса. Примерно через час, Шебалин проговорил:

- Так, что-то мы уже далеко ушли, давай назад пойдем, нужно рыбу собрать.

Действительно, идя вдоль берега, иногда заходя по льду и камням к центру реки, Шебалин и Таня прошли уже метров триста. Клев был такой, что Григорий успевал только выбрасывать рыбу на лед, ближе к берегу. Когда вернулись к первой лунке, мешок был полный.

- Ничего себе, – удивился Шебалин, – да тут на всех хватит…

- Ну, а я тебе что говорила, – довольно проговорила Таня. – Ты еще ее не пробовал, вот увидишь, какая вкуснотища.

Вечером на заставе был праздник, рыбу разморозили, почистили и нажарили. Шебалин, вообще-то, с самого детства любил рыбалку и рыбу. Причем в любых видах. Думал, что его будет трудно чем-то удивить. Но попробовав хариуса, понял, что сильно ошибался. Потом, кстати, они с Таней еще много раз ходили за рыбой и всегда с неизменным результатом – меньше мешка рыбы не приносили.

* * *

Как-то в начале декабря Шебалин решил выслать дозор в тыл участка, на кочевье, зимовье скотоводов, находящееся

севернее километрах в пятнадцати. День выдался морозный, но ясный. В наряд он поставил сержанта Честикова с вожатым служебной собаки, рядовым Соломиным.

Собаку у него звали Аргон. Пес был уникальный, смесь восточно-европейской и тувинской овчарок. У тувинской наиболее близкими породами являются монгольская, среднеазиатская овчарки и тибетский дог.

От своих знаменитых предков Аргон унаследовал самые лучшие качества. Соломин сказал Григорию о своем питомце коротко:

- Собака смелая, крупная, мощная. Как он сложен, сами видите, все пропорционально. Обладает высокой подвижностью и выносливостью. Чистоплотный, неприхотливый, хорошо приспособлен к резким перепадам температуры, от минус 50 градусов зимой до плюс 40 летом. Характер твердый, спокойный, но недоверчивый к посторонним. Поведение уверенное, независимо-спокойное.

Действительно, даже внешний вид пса вызывал уважение к нему: темная бархатная шерсть, сильные лапы, спокойный, внимательный взгляд.

- Где же ты такого красавца нашел? – спросил Шебалин.

- Да меня призвали с ним, в погранвойска я сам попросился, – ответил солдат. – Перед самой войной я закончил клуб служебного собаководства при ОСОАВИАХИМЕ. Аргон считается сторожевым псом, но работает лучше любого розыскного. В прошлом году, когда к конюшне волки подошли, стаю разогнал, а одного загрыз.

- Да, такой может, – проговорил Шебалин, глядя на Аргона.

Перед самым выходом на службу, когда пограничный наряд встал для получения приказа на охрану границы, Соломин обратился к Шебалину.

- Товарищ лейтенант, может, не будем наряд высылать сегодня к кочевью?

- Не понял, почему? – удивился Шебалин.

- Аргон очень умный пес, но ведь собаки еще и чуют опасность каким-то внутренним чутьем, – начал пояснять солдат. – Это проявилось в том, что он мешал мне лошадь седлать, отбирал поводок, даже мешал идти на приказ. Жаль, говорить не может, а то бы сказал…

- Что за чушь, Соломин? – усмехнулся Шебалин.

- Да нет, я просто, для информации… – пожал плечами солдат.

- Не нужно очеловечивать животных, – строго сказал Шебалин.

- Да иные животные лучше людей, – не сдавался Соломин. – Вы вон со своим Орликом как с товарищем разговариваете…

- Ну, сказал тоже, Орлик вообще уникальный конь, он однажды мне жизнь спас, – задумчиво проговорил Шебалин.

- Ладно, хватит болтать, слушайте приказ.

Отдав приказ на охрану границы, Шебалин подозвал сержанта Честикова и дал ему фотографию.

- Будешь на кочевье, покажи эту фотографию скотоводам, – сказал он. – Если встретите других кочевников-скотоводов, то их тоже опрашивайте.

- А кто это? – спросил Честиков.

- Ну, помните, я рассказывал? – проговорил Шебалин.

- Это немецкий шпион, пакостит на участке пограничного отряда. Просто раньше я сам это фото всем показывал. А на этом кочевье мы давно не были. Мало ли что…

- Есть, товарищ лейтенант, – ответил сержант.

Минут через десять наряд выехал за территорию заставы. Аргон рысцой бежал чуть впереди и в стороне. После разговора с Соломиным, у Шебалина тоже стало как-то беспокойно на душе. Вообще-то Григорий сам хотел ехать на это кочевье в тылу. Но он решил поберечь Орлика и дать ему отдохнуть. За последние две недели он ежедневно наматывал с ним не менее тридцати километров.

«Хотя ладно, – подумал Григорий. – Честиков сержант опытный, да и чего там особенного, около тридцати километров в оба конца, пустяк, к вечеру вернутся.»

Но к вечеру наряд не вернулся… Не вернулся он и ночью…

* * *

Наряд «дозор» медленно двигался вдоль русла реки Ак-Алаха. Часа через три показалось кочевье. Аргон стал активнее принюхиваться, часто поглядывал на Соломина, как бы спрашивая, мол, ты что, хозяин, не чуешь посторонних запахов?

- Товарищ сержант, – обратился рядовой к Честикову. – Аргон что-то чует…

- Да уж вижу, – ответил сержант. – Будь внимательнее. Хотя что тут может быть? Одни сарлыки, а запашок у них, сам знаешь какой.

- Нет, товарищ сержант, запах местных скотоводов и даже их скот Аргона так не тревожит. Он их хорошо знает и помнит, – сказал Соломин. – Тут что-то другое…

Сержант приложил бинокль к глазам и стал осматривать кочевье и окрестности вокруг.

- Хм, Соломин, вот тебе и причина беспокойства, – сержант показал на несколько черных точек двигающихся по склону ближайших сопок, – волки.

- Может быть, – недоверчиво проговорил Соломин.

Подъехав к зимовью, пограничники спешились и осторожно пошли к строениям. Соломин взял собаку на поводок. Местные собаки, уже давно поднявшие лай, при виде вышедших из кочевья хозяев примолкли.

- Добрый день, товарищи, – поздоровался сержант. – На огонёк пустите?

- О, здравствуйте, – обрадованно заговорил один из трех скотоводов, – конечно, проходите, таким гостям мы всегда рады…

- Только вы собачек привяжите подальше, а то мой Аргон сильно не любит, когда на него зря лают, – пошутил Соломин.

- Не волнуйся, мы твоего Аргона знаем, – засмеялся самый старый скотовод.

- А знают ли ваши собачки? – продолжил рядовой. – Или это те же, что были летом?

- Те же, куда же им деться, без них никак, – ответил скотовод, приглашая пограничников в дом.

- Сейчас, лошадок чуток приведем в порядок и в ваше стойло с мороза поставим, если можно, – проговорил Честиков.

- Да о чем разговор, и собачку в стойле закройте, пусть отдохнет, там солома, тепло.

Когда пограничники вошли в дом, им показалось, что в помещении жарко, хотя изо рта шел пар. Просто на улице было за минус тридцать.

- Послушайте, друзья, – обратился к хозяевам сержант, - хоть мы к вам не часто наведываемся, но я обратил внимание, что раньше вы так не говорили?

- Ты о чем, Честиков? – спросил пожилой кочевник.

- Ну, Адбай, что значат твои слова «таким гостям мы всегда рады?» – прищурил глаза сержант.

- А давай, дорогой, сначала чаю попьем, потолкуем, ты и поймешь, что я имел в виду, – проговорил кочевник, - да и проголодались вы, поди, с дороги-то, и собачку свою покормите.

- Марыш, – обратился он к жене. – Сделай-ка нам чайку, ребята замерзли совсем.

- Бадгыр, а ты пока сходи с солдатом, Аргона покормите, - махнул кочевник своему напарнику. – А ты, Калчу, походи во дворе, сарлыков проверь, понаблюдай.

- Адбай, ты прям, как в армии команды раздаешь, – усмехнулся сержант.

- Если хочешь, чтобы порядок был, в любом деле, нужно управлять людьми, – проговорил скотовод, – этому меня в армии научили…

Вскоре на столе появились большие миски с кусками холодного мяса, сыра и ломтями хлеба. А потом большие пиалы с горячим душистым чаем, в который налили молока, положили кусочки масла и посолили. Пограничники знали, что алтайцы гостей традиционно угощали своим чаем. К нему, конечно, нужно было привыкнуть, но однажды раскушав, трудно отказаться.

- Да, товарищи, хорошо живете, – усмехнулся Честиков. – Спасибо большое. Но давай, Адбай, все же о деле поговорим.

- Да, чего тут, однако, говорить, – проговорил Адбай, отхлебывая чай из пиалы. – Утром к нам заезжали охотники. Трое, вооружены винтовками, на двух санях. Торопились очень, правда, чай попили…

- Так, – насторожился Честиков. – А что тебе не понравилось? Ну, охотники, мясо стране добывают…

- Да, какие-то шибко молодые, здоровые, но почему тогда не в армии или на фронте? – проговорил Адбай. – Да и не видел я их раньше. Хотя они сказали, что сами с поселка Биляши. Там у меня тетка, часто бываю, но этих не видел…

К этому времени в дом зашли Соломин и Бадгыр. Сели к столу. Женщина стояла в сторонке и внимательно слушала мужчин.

- А что в санях-то, было, не поинтересовались? – продолжал допытываться сержант.

- Дык, они сами показали, – ответил Адбай. – В одних санях провиант, мешки с овсом для лошадей, то да се, а во вторых четыре разделанные туши диких козлов. Они смерзлись и что там еще было, не видать, как сказали охотники, всякота разная и хворост. В горах-то дров нет.

- А говорили они как? – спросил Соломин.

- И на алтайском, и на русском языке, – ответил Адбай.

- Вроде ничего особенного, только на русском плохо, а на алтайском, как монголы говорят…

Тут заговорила женщина. Она говорила по-алтайски с Адбаем, но судя по тону, содержание разговора обеспокоило мужчину.

- Жена говорит, – проговорил Адбай, закончив разговор с Марыш, – что когда охотники уезжали, то говорили между собой. Она была в сарае и все слышала. Охотники ее не видели. А говорили они примерно вот что… Мол, давай, эту дохлятину скотоводам отдадим. С одними санями до Акташа быстрей дойдем. На это их старший сказал, что мало ли сколько еще и кого можно встретить в пути. А мясо, это хорошее подтверждение, не знаю, как по-русски сказать.

- Ну, того, что они охотники, – помог Честиков.

- Да, только они какое-то слово одно сказали, – пытался подобрать Адбай.

- Погоди, а при чем тут Акташ? – сам себя вдруг спросил скотовод. – Они же сказали, что идут на мясо-приемный пункт в поселок Лесосек…

- Так, так, – задумчиво проговорил сержант. – Видимо, вот почему они тебе не понравились. Что-то и мне уже эти охотники кажутся подозрительными… А ну ка, товарищи, – обратился ко всем присутствующим скотоводам сержант. – Посмотрите вот на эту фотографию, она вам никого не напоминает?

Честиков открыл полевую сумку, достал блокнот, а из него фотографию и протянул ее Адбаю.

- Дык, это их старший, однако, – ответил он, едва взглянув на фото. – Только сейчас у него волосы и борода длиннее.

Узнали Майера и все остальные скотоводы.

- Вот тебе и охотники, – присвистнул Соломин. – Товарищ сержант, что делать будем?

- Нужно немедленно догнать и задержать этих охотников, – решительно сказал сержант, вставая с места. – Они на санях, груженые, двигаются медленно…

- Зато опережают нас часов на восемь, – возразил Соломин. – О случившемся нужно немедленно сообщить на заставу.

- Ага, а эти гады тогда уйдут вообще неизвестно куда, – произнес сержант.

- Товарищи, давайте мы кого-то на заставу пошлем? – предложил Адбай. – Правда, лошадей у нас нет, одни яки, ну ничего, пешком можно…

- Нет, в ночь, мороз под тридцать, ветер, около двадцати километров, – возразил сержант.

- Товарищ сержант, я придумал! – вдруг воскликнул Соломин. – Пошлем на заставу Аргона с запиской. Для него это прогулка. Да и по нашим следам в снегу ему легко будет бежать, только…

- Что? – спросил сержант.

- Волки! Многовато их, – проговорил Соломин.

- Во-во, а мы хотели человека посылать, – проговорил Честиков.

- Так у нас ружье есть, – сказал один из кочевников, – правда, одно.

- Э, в этих местах волки непуганые, их ружьем только разозлишь, да и патронов маловато…

- То-то и оно, к тому же у вас здесь скот, хозяйство, без оружия никак, – согласился сержант. – Другого выхода, похоже, нет, пошлем Аргона. А незваных гостей мы по следам саней и без собаки отыщем.

Сержант вырвал из блокнота листок бумаги и карандашом написал записку:

«Достигли зимовья. Часов за восемь до нас тут были три охотника. Направляются они, якобы в п. Лесосек на мясо-приемный пункт. Едут на двух груженых санях, везут туши диких козлов. Скотоводы случайно подслушали, что реально направляются эти трое в Акташ. Козлы для маскировки. Все скотоводы опознали по фотографии старшего из охотников. Это Майер! Решил преследовать «охотников» по следам до задержания. Честиков. 15.45, 02.12.44 г.»

- На, Соломин, – протянул записку сержант. – Цепляй кошель Аргону на ошейник и пусть бежит…

- Товарищ сержант, через час стемнеет, тогда его пошлем, – проговорил Соломин, – пусть собака отдохнет немного, да и в темноте ему лучше будет двигаться, не так заметно для волков…

- Да, ты, пожалуй, прав, час этот ничего не решит, а записку эту нужно обязательно доставить лейтенанту, – согласился Честиков, – и лошади чуток остынут, кто знает, сколько нам придется этих охотничков преследовать.

Когда совсем стемнело, Соломин привел в дом Аргона. Положил записку в кожаный чехол, а чехол надел на свой ремень.

- Соломин, что-то я не понял? – усмехнулся сержант, – ты что, сам собрался бежать?

- Нет, товарищ сержант, просто так надежней будет, – серьезно сказал рядовой.

Он надел ремень на шею собаки, но так, что чехол с запиской оказался внутри, прижатым к шерсти Аргона.

- Однако, молодец солдат, – проговорил Адбай, внимательно наблюдавший за действиями солдата. – Так надежнее, не потеряется, да и волк не сорвет.

- Да что вы все волками пугаете, они уж ушли, наверное, – проговорил сержант.

- Нет, Честиков, волки теперь не скоро уйдут. Зима холодная ожидается, – возразил Адбай. – А волков в этом году очень много. Скота из Монголии и Тувы много гонят, есть чем поживиться. Стаи большие, злые… У нас в поселке Лесосек давеча мужика загрызли. Ехал на санях, лошадь испугалась, понесла, он и выпал. Одни сапоги только и остались. Скота уж сколько порезали, собак…

- Слушай, Соломин, раз такое дело, и мой ремень ему на шею одень, – предложил сержант. – Какая-никакая, а все защита от волчьих зубов.

Соломин согласился и надел ремень сержанта на шею собаки рядом со своим. Удивительное дело, но Аргон спокойно реагировал на все манипуляции людей.

Соломин вывел Аргона во двор, следом вышел Честиков и скотоводы. Солдат погладил собаку, потрепал за уши. Начал что-то тихо говорить псу на ухо. Потом медленно встал и подал команду:

- Вперед, Аргон, домой, на заставу!

Собака предано посмотрела на хозяина и не двинулась с места. Соломин повторил команду, но уже строже – и опять безрезультатно…

- Очень умный Аргон, – проговорил Адбай серьезно.

- Ага, а команду хозяина не выполняет, – возразил сержант.

- Эх, Честиков, не понимаешь ты ничего, – махнул рукой Адбай.

Соломин тем временем снова стал ее обнимать собаку за шею, поглаживая за ушами. Аргон благодарно лизнул хозяина в щеку.

- Умный Аргон не понимает, почему любимый хозяин посылает его на верную смерть, – тихо произнес Адбай.

- Тьфу-ты, что вы все заладили, волки, смерть… – чертыхнулся сержант.

- Нет, товарищ сержант, Аргон еще на заставе, до службы не пускал меня в наряд, а собака беду чует, – вздохнул солдат, вставая. – Ладно, Аргон, тогда на заставу пойду я… Аргон внимательно посмотрел на Соломина, и вдруг сорвался с места. Пробежав метров пятнадцать остановился, обернулся, еще раз посмотрел на хозяина и скрылся в темноте…

Люди долго стояли и молча смотрели в темноту.

- Слушай, Соломин, а почему твою собаку так странно зовут? – спросил Калчу.

- Когда я его еще щенком в клубе собаководства брал, – дрожащим от слез голосом начал говорить солдат, – он был как клубок шерсти, мягкий, теплый и… ленивый. Все спал и спал, ел и то лежа. Аргон по-гречески, медленный, ленивый, инертный. Говорят, газ такой есть. Звучит красиво, да и характер отражает. Аргон такой и вырос, спокойный, уверенный в себе, независимый.

- И преданный, – вздохнул Адбай и жестом показал на дверь. – Пойдемте в дом.

- Нет, спасибо, товарищи, нам этих трех гадов догнать надо, – произнес сержант.

- Да куда вы в ночь? Эти на санях, поди, спать будут ночью, – сказал стоявший рядом Бадгыр.

- Кто их знает? – возразил сержант.

- Нет, Бадгыр, прав, – сказал Адбай. – Они двигаются на санях только днем. А ночью валят пару стволов буквой

«Л» и жгут. Тепло, волк не подойдет, лошади отдыхают. Не могут они день и ночь идти, путь не близок. Да у них одежда и сани дымом пропахли, от костра так не бывает.

- Вот и хорошо, пусть отдыхают, а мы их настигнем, – убежденно проговорил сержант. – Тем более, мы налегке…

- Воля ваша, пограничники, только будьте осторожны, – с сожалением развел руками Адбай.

Рядовой Соломин продолжал смотреть в темноту, которая скрыла Аргона. На ресницах его замерзли слезы.

- Да брось ты, может, ошибается твой Аргон, – посочувствовал сержант, хлопая солдата по плечу.

- Ошибаться могут люди, собака чувствует сердцем, – ответил Соломин.

Примерно минут через десять пограничники, попрощавшись со скотоводами, сели на лошадей и поехали по следам «охотников». Следы саней были очень хорошо видны на снегу. Лошади шли шагом. Сержант специально не торопил коней. Права на ошибку у них не было. А потеря следов, это задержка времени. Да и путь предстоял не близкий. Но если действительно неизвестные остановились на ночлег, а темнеет сейчас рано, то у пограничников был шанс к утру настичь «охотников».

Вскоре следы свернули в горы. Но неизвестные, видимо, хорошо изучили маршрут, двигаясь по тропам, минуя крутые подъемы и спуски. Скоро на склонах стали появляться деревья, постепенно одиночные деревья стали превращаться в группы, а через некоторое время лес покрыл все склоны. Видимость ухудшилась. Стена леса справа и слева делали темноту непроглядной. Однако на снегу следы полозьев и лошадей охотников были отчетливо видны.

Прошло часа четыре. Сержант приказал спешиться. Стало очень холодно, нужно было пройтись пешком, чтобы отогреться. Да и лошади стали уставать, особенно преодолевая участки с глубоким снегом. Была и другая цель движения пешком. Лучше видно следы на тропе. Но вот впереди пограничники увидели завал из нескольких деревьев, сваленных поперек тропы. Следы саней уходили под завал. Деревья были специально срублены.

- Товарищ сержант, специально тропу перегородили, – сказал Соломин.

- Вижу, только вот зачем? – Что нам, трудно обойти?

- Действительно, – проговорил рядовой, снимая автомат с плеча и вешая его на грудь.

- Молодец, солдат, только давай так, ты обходи завал справа, а я пойду слева, – скомандовал сержант. – Будь осторожен, лошадь держи на длинном поводе, чтоб ветками от тебя ей по морде не хлестать.

- Да понятно, товарищ сержант, я пошел, – сказал Соломин, сворачивая с тропы.

- Встретимся за завалом у тропы, – тихо проговорил сержант, тоже переводя автомат на грудь.

А через полминуты, после того, как пограничники разошлись, справа от тропы, куда пошел Соломин, прогремел взрыв. Конь сержанта в испуге рванул, но Честиков удержал его, инстинктивно прячась за дерево.

- Соломин, живой? – крикнул сержант, когда гарь, снег, копоть и земля осели, но в ответ ничего не услышал, кроме звона в собственных ушах.

И тут он вспомнил рассказ Шебалина, как на фронте его отделение преодолевало брод…

«Ну да, Майер фриц, так что это их штучки, наверное, растяжки поставили из гранат, на случай погони, – пронеслось в голове сержанта. – Стоп, возможно, их поставили не одну, нужно вернуться и подойти к Соломину по его следам.»

Сержант успокоил коня, похлопав его по шее, вернулся назад и свернул направо. Вскоре он увидел лежащего на снегу Соломина. Привязав коня к дереву, Честиков осторожно подполз к рядовому, вглядываясь в снег перед собой, чтобы не напороться на новую растяжку. Снег вокруг солдата коегде был покрыт красными пятнами.

В это время солдат слабо застонал.

- Живой! – подскочил к нему сержант, забыв об осторожности.

- Да живой, живой я, только правая нога болит сильно, и шумит в голове, – тихо проговорил Соломин.

- Сейчас, браток, потерпи, – сказал сержант, осматривая солдата.

- Голова цела, руки, тело, все на месте, ага, вот куда тебя зацепило.

Ватные штаны на правой ноге были разодраны чуть ниже колена. Из раны сочилась кровь. Ощупав ногу, сержант сказал:

- Кости, вроде, тоже целы, а то бы не так орал, а царапину сейчас перевяжем… Да, а где автомат?

- Не знаю, – морщась от боли, проговорил солдат.

Сержант быстро и умело остановил кровь и перевязал рану. Все необходимое для этого у него было в сумке. Заметив в стороне автомат солдата, он поднял его и осмотрел. Автомат был покорежен несколькими осколками. То, что он висел на груди солдата, видимо, спасло ему жизнь.

- Да, брат, повезло тебе, – сержант показал автомат солдату. – Повезло, что врыв был в стороне, да дерево частично прикрыло, – кивнул на ствол толстой ели Соломин, - ну и автомат… Только как я теперь без него за бандитами пойду?

- Ага, пойдет он, – пробурчал сержант, – на одной ноге.

- Но дело-то серьезное, тебя оставить нельзя, бандитов преследовать, стало быть, тоже нельзя, а что делать? – сам себя спросил сержант. – Да, а конь твой, похоже, испугался и убежал.

- Раз убежал, значит, живой, – сказал солдат. – Мой Исток меня не бросит, вернется. Только действительно, что делать-то будем, товарищ сержант?

- Да что ты все, сержант, сержант, Коля меня зовут, – проговорил Честиков.

- Да я знаю, товарищ сержант, – тихо произнес рядовой и потерял сознание.

- Фу ты, ну ты, – сплюнул Честиков, – плохо дело, видимо, еще и контузило Саньку. Ладно, как учил лейтенант, в тылу шпионов можно долго ловить, страна большая, плохо, когда за границу уходят… Да и не бросать же его одного в лесу, раненого.

Сняв с Соломина все снаряжение, Честиков осторожно поднял солдата и перевалил его через седло, потом поднял свой автомат, автомат рядового, осмотрелся вокруг и двинулся в путь. Обратный. Он решил вернуться на зимовку, к кочевникам, оставить солдата там и снова двигаться за бандитами. В том, что неизвестные – бандиты, теперь сомнений не было…

* * *

Ночь на заставе прошла тревожно. Лишь только забрезжил рассвет, рядовой Сейидов, часовой по заставе, поднялся на вышку, чтобы вести оттуда наблюдение. Осмотревшись, метрах в ста севернее заставы, он увидел две темные точки на снегу. Раньше их не было. Сейидов приложил к глазам бинокль и не поверил тому, что увидел. На снегу лежал

Аргон рядового Соломина, а чуть дальше – огромный волк.

Еще дальше, метрах в двухстах, еще один…

Солдат кубарем скатился с вышки и побежал на заставу.

- Товарищ, лейтенант, товарищ лейтенант, там Аргон! – кричал Сейидов, показывая рукой.

На пороге заставы появились Шебалин и рядовой Топорко, надевая полушубки и шапки. Молча они побежали в ту сторону, куда показывал Сейидов. Подбежав, остановились.

Шебалин нагнулся над Аргоном. Пёс был весь в крови, но дышал, в отличие от волка. Почуяв людей, Аргон открыл глаза и зарычал, пытаясь встать. Его хвост слабо забил по снегу. Ошейника на собаке не было, но зато был надет солдатский ремень, непонятно как державшийся на шее. Ремень был почти весь изодран волчьими зубами. Сняв полушубок, Шебалин бросил его на снег. Потом с солдатом осторожно положил на него собаку, и ее бережно понесли к заставе. Осматривая место, где нашли Аргона, Григорий обнаружил остатки ремня и хотел их выбросить, но заметил на ремне кожаный кошель, прокусанный в нескольких местах. Расстегнув кошель и достав записку, он пробежал ее глазами… Крепко выругавшись, поминая Гитлера, фашистов и еще много какой нечисти, побежал на заставу.

На заставе Таня уже начала промывать теплой водой шерсть Аргона. Собака молча лежала и смотрела на людей.

Протерев собаку, Таня проговорила:

- Лапы, кости целы, есть несколько ран, но не очень глубоких. Ухо вот только прокушено сильно, а так, вроде ничего серьезного. Густая и длинная шерсть спасли его. Похоже, он просто обессилел очень…

- Умница, он главное сделал, очень важное сообщение доставил, – сказал Шебалин, – сейчас отлежится, отдохнет, покормим его бульоном, мясцом и будет все в порядке. Проблема сейчас в другом, как сообщить о том, что бандиты движутся в глубь участка. Единственный выход, это послать кого-то на заставу Аргамджа, там есть почтовые голуби для связи с комендатурой. Но одного пограничника я послать не могу, нельзя рисковать. Двух тоже не могу послать, на заставе по приказу начальника отряда должно всегда быть не менее трех человек.

- Гриша, а сколько до Аргамджи? – спросила Таня.

- Да километров двадцать пять, не больше, – ответил Шебалин.

- Ерунда, на лыжах полтора, два часа, – уверенно сказала Таня. – Ты что, забыл, что я призерка чемпионата страны по лыжам?

- Татьяна Григорьевна, и правда, что ли? – удивленно спросил рядовой Соловьев.

- Ну да, я бы первое место заняла, но лыжа сломалась, и только второй пришла, – вздохнула Таня.

- А я, между прочим, чемпион отряда по лыжам, – проговорил Соловьев. – Правда, три года назад это было, до войны еще…

- Это вы на что намекаете? – строго спросил Шебалин, - тут дело очень серьезное, а они тут лыжными достижениями хвалятся… Одно дело по спортивной накатанной лыжне бегать, другое по чистому полю…

- А что, Гриш, другого выхода все равно, похоже, нет, давай мы с Соловьевым, пойдем на лыжах, – предложила Таня.

- Глубокий снег помеха лошадям, но не лыжам. Да и волков привлекают лошадки больше…

- Ну и опять же, у меня автомат, – проговорил Соловьев.

- А у меня револьвер, – показала Таня на висящую на поясе кобуру.

- Да, не лучший вариант, но другого точно нет, – после некоторого раздумья согласился Шебалин. – Идите, готовьтесь, лыжи подберите. А я пока донесение подготовлю.

Григорий достал лист бумаги и на минуту задумался, потом быстро стал писать:

«03.12.44 г. в 7.00 от пограничного наряда «дозор» в составе сержанта Честикова и рядового Соломина, высланного в район кочевья в квадрате «7642», получено донесение следующего содержания: «Достигли зимовья. Около восьми часов до нас, тут были три охотника. Направляются они, якобы в п. Лесосек на мясоприемный пункт. Едут на двух груженых санях, везут туши диких козлов. Скотоводы случайно подслушали, что реально направляются эти трое в Акташ. Козлы для маскировки. Все скотоводы опознали по фотографии старшего из охотников. Это Майер! Решил преследовать «охотников» по следам до задержания. Честиков.

15.45 02.12.44г.». Донесение доставлено служебной собакой Аргон. Прошу срочного усиления заставы, в том числе для оказания помощи наряду сержанта Честикова в ведении преследования и поиска бандитов. Кроме меня, на заставе остались рядовые Сейидов и Топорко. Лейтенант Шебалин.»

Григорий еще раз прочитал донесение, свернул листок и положил в полевую сумку. Выйдя на порог, он увидел Соловьева и Таню, уже готовых в путь.

Рядовой Соловьев хорошо знал дорогу, не раз ездил дозором, был на соседних заставах. Кроме того, двигаться предстояло вдоль контрольной лыжни, а она прокладывалась по всему участку сразу, как только ложился устойчивый снег.

- И запомни, Соловьев, – проговорил Шебалин. – Что бы в пути не случилось, донесение доставить любой ценой.

- А если нарушители или бандиты? – спросил рядовой.

- Да хоть танки немецкие, солдат! – строго ответил Григорий. – Есть наряд такой: «пограничная почта»… Вы поймите, донесение очень важное. Да, за Татьяну Григорьевну головой отвечаешь! Если что, хоть на себе тащи…

- Кто кого будет еще тащить, – улыбнулась Таня.

- Все, вперед, с Богом, – проговорил Шебалин. Но никто не удивился, что сказал это комсорг комендатуры.

Григорий долго смотрел вслед уходящим лыжникам. Вот они превратились в точки и вскоре исчезли в безбрежном океане снега.

Впереди шел Соловьев, по его уверенным движениям было видно, что он очень хороший лыжник. Солнце уже поднялось достаточно высоко. Снег искрился и, отражая его лучи, слепил лыжников. Приходилось щуриться, чтобы хоть как-то уменьшить его поток. Таня не отставала от солдата, но через полчаса ходьбы, она заметила, что стала его нагонять. Первому идти по глубокому снегу было тяжелее.

- Соловьев, давай я первой пойду, – предложила Таня, понимая, что сам солдат ни за что не согласится поменяться.

- Нет, – мотнул тот головой, – все хорошо, жарко только…

- Так, хватит, – строго проговорила Таня, – ты хороший лыжник, должен знать, что первый устает больше, дай лыжню, передохнешь и дальше опять пойдешь первым, – Таня закашлялась. – Не заставляй силы тратить на разговоры, – Лыжню!

Соловьев инстинктивно принял влево, пропуская женщину, после чего пошел по ее лыжне. Таня действительно сбавила темп, давая солдату передохнуть. Примерно через полчаса пути открылось второе дыхание. Идти стало легче.

- Таня, правее бери, – крикнул Соловьев.

Таня не обратила внимания, что солдат забыл про отчество.

- Соловьев, мы хоть полпути прошли? – спросила она.

- Да, больше уже, – ответил Соловьев, и она поняла, что он очень устал.

- Слушай, а контрольная лыжня приведет на Аргамджу? - Снова спросила Таня.

- Да, только нельзя по ней, это нарушение.

- Ерунда, мы строго по ней пойдем, да и что важнее? А так лишний час потеряем, – сказала Таня.

Соловьев согласился, предупредив, что если что, это его предложение и ответственность он берет на себя.

- Тань, устанешь, скажи, поменяемся.

Лыжники свернули на контрольную лыжню, которая проходила метрах в ста правее. Вдоль нее были проложены многочисленные лошадиные тропы, оставленные пограничными нарядами. Но со стороны границы за лыжней лежал первозданный снег. Лишь кое-где тропу пересекали лисьи и волчьи следы. Примерно еще через полчаса Таня почувствовала, что и она начала уставать. Да, чтобы быть в постоянной спортивной форме, нужно систематически тренироваться…

- Толя, давай ты вперед, – обернувшись, проговорила Таня. – Одно название, лыжня… Ее и не видно практически.

Соловьев, молча обогнал Таню и пошел вперед, потом остановился и обернулся.

- Тань, километра три осталось, вон за той сопкой уже застава. – Ты молодчина, тащила меня столько, думал упаду, не выдержу, – честно признался он.

- Давай, Толя, теперь дойдем, – улыбнулась Таня, махнув рукой вперед.

Часовой по заставе Аргамджа сначала подумал, что в сторону их заставы идет пара волков. Приглядевшись, он разглядел людей и крикнул, чтобы позвали начальника заставы. Когда старший лейтенант Ростов появился во дворе заставы, часовой с вышки крикнул:

- Товарищ лейтенант, по контрольной лыжне, с правого фланга, к нам идут два лыжника.

- Ты чего солдат, какие лыжники, я наряд сегодня в конном строю посылал, и на левый фланг, – ответил начальник заставы Аргамджа.

- Да точно, и, кажись, один лыжник – это баба.

Старший лейтенант Ростов быстро залез на вышку и взял бинокль у часового. Точно. Два лыжника. До них метров пятьсот осталось. Второй лыжник был женщиной. Из-под шапки по плечам разметались волосы, на морозе от выдыхаемого пара они покрылись инеем.

- Твою мать… – проговорил Ростов, – да это, похоже, рядовой Соловьев, с Бертека, он у нас когда-то служил, а второй лыжник точно, женщина, снегурочка…

Ростов, опытный начальник, сразу догадался, что должно случиться что-то серьезное, раз Шебалин послал наряд к нему. Женщина, скорее всего, жена Шебалина. Ростов знал, что в июле его бывший замполит женился.

Тем временем лыжники прибыли на заставу. От них столбом шел пар. Соловьев глянул на часы и проговорил:

- Один час тридцать пять минут… Ничего себе, Татьяна…

Григорьевна, жаль наш рекорд никто не зафиксировал…

- Докладывай, спортсмен, о прибытии, – устало улыбнулась Таня, снимая лыжи.

- Давайте их на заставу, быстро, – крикнул Ростов подбежавшим солдатам, – окоченеют сейчас в момент.

- Товарищ старший лейтенант, у меня срочное донесение, – Соловьев показал на полевую сумку.

- Хорошо, солдат, иди на заставу, разберемся, – ответил Ростов, снимая с бойца сумку.

Через пять минут, прочитав донесение, Ростов вызвал старшину и приказал приготовить пару голубей для связи с комендатурой. Быстро переписав донесение, он отдал оба листа старшине.

- Так вернее будет. А то морозы стоят такие, что птицы на лету замерзают, а из двух точно хоть один долетит, – проговорил Ростов. – Да, отправь голубей и топи баню. Лыжников нужно прогреть. А пока, дай им белье, одежду сухую и чаю с малиной.

- Есть, товарищ старший лейтенант, – козырнул старшина, – только это, у меня бабского-то нет ничего.

- Старшина, – ухмыльнулся Ростов. – У баб, как и у нас с тобой, руки и ноги такие же. Понял? Мужское дай, пока она свое высушит, – добавил он. – И помещение отдельное Татьяне Григорьевне освободите, только быстро…

* * *

В первых числах декабря 1944 года в Кош-Агач прибыл начальник штаба Казахского пограничного округа генерал-майор Ачкасов с группой офицеров. В кабинете начальника пограничного отряда полковника Сергиенко на служебное совещание собралось все командование отряда. Прибыл и начальник соседнего Кызылского пограничного отряда. Естественно, на такое серьезное мероприятие был приглашен и начальник Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области подполковник госбезопасности Леонтьев.

Совещание начал генерал-майор Ачкасов. В начале выступления он поздравил всех со знаменательным событием. 7 ноября 1944 года фашисты были полностью выбиты с территории СССР и восстановлена государственная граница по довоенным рубежам. Потом он сообщил об Указе Президиума Верховного Совета СССР о принятии ТНР в состав СССР на правах автономной области от 11 октября 1944 года и приказ НКВД СССР от 12 ноября 1944 г.

Суть последнего состояла в следующем. Для принятия под охрану участка государственной границы между СССР и МНР в пределах Тувы в город Кызыл прибыл пограничный отряд из Минусинска. Одновременно с обустройством застав, Кызылский отряд должен принять под охрану всю восстановленную границу. Всего им выставлено 7 застав. Стыковая с Ойротским отрядом застава «Мугур-Аксы». Генерал-майор Ачкасов показал указкой на карте место расположения застав, в том числе и стыковой, после чего продолжил:

- Как видите, товарищи, участки застав соседнему отряду нарезаны большие. Мы должны в кратчайшие сроки решить вопрос о расформировании и передаче нашим соседям части сил и средств наших застав с Тувинского участка. Речь идет, прежде всего, о заставах Улаганской комендатуры. Предложения штаб округа подготовил на основании ваших предложений. Но структурная реорганизация это только полдела. Нужно организовать четкое взаимодействие по охране стыкового направления. Это, товарищи, основная цель сегодняшнего совещания. Направление серьезное, все мы помним о событиях, которые сотрясали ваш отряд практически с весны этого года. Предлагаю следующий план работы…

В этот момент в кабинет вошел оперативный дежурный отряда и, спросив разрешения у генерала обратиться к начальнику отряда, доложил:

- Товарищ полковник, вас срочно по обстановке, майор Устюжанин, он на трубке…

- Ну, по обстановке, можно и начальнику штаба округа вообще-то докладывать, – строго сказал генерал, – ладно, Егор Тимофеевич, говори из кабинета.

Полковник Сергиенко снял трубку и проговорил:

- Соединяйте, слушаю, Сергиенко. Что? Диктуйте!

Но этого не может быть! Во сколько доставили донесение?.. Очень важно… Где?.. Ваше решение?.. Хорошо, только перекрывать направления в тылу будем мы силами отряда, а вы резервный взвод немедленно отправляйте на Бертек. Да, нужно усилить охрану застав на участке комендатуры. – Начальник отряда слушал еще некоторое время, делая пометки карандашом на листе бумаги, а потом произнес: – Добро, обо всех изменениях обстановки докладывать мне лично… Дежурный! – обратился полковник Сергиенко к дежурному по отряду: – Пограничный отряд поднять по тревоге!

- Есть, – козырнул дежурный и выбежал из кабинета.

Полковник Сергиенко положил трубку, встал и произнес:

- Товарищ генерал-майор, я думаю, совещание придется отложить…

- Товарищ полковник, – нетерпеливо перебил генерал:

- Доложите, в конце концов, что случилось, а потом будем решать, что делать дальше?

- Товарищ генерал-майор, от начальника заставы Бертек лейтенанта Шебалина получено донесение, – Сергиенко многозначительно посмотрел сначала на Леонтьева, а потом на Колесникова, – читаю дословно…

В кабинете воцарилось молчание. Нарушил его генерал-майор Ачкасов.

- Честно говоря, я не все понял, но лейтенант Шебалин, потом этот, Майер, это же…

- Так точно, разрешите, товарищ генерал, – встал с места подполковник Леонтьев и представился, – начальник Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области подполковник госбезопасности Леонтьев. Я подготовил к совещанию для ознакомления один серьезный документ, видимо он в тему происшедшего…

- Доложите, только коротко, – проговорил генерал.

- Товарищи, по имеющимся данным, немецкой резидентуре на территории СССР и приграничных государств поставлена задача, резко активизировать диверсионно-подрывную деятельность в отношении военно-промышленных объектов, особенно на Урале, в Республиках Средней Азии и Западной Сибири. В Акташе заработал на полную мощность горно-металлургический комбинат по производству ртути.

- Твою мать! – перебил генерал. – Значит так, здесь остаются начальники отрядов, и вы, товарищ подполковник, – кивнул на Леонтьева генерал Ачкасов, – а остальные товарищи, пока все свободны. Нам самим сначала нужно разобраться, что тут происходит.

- Товарищ генерал-майор, разрешите отдать предварительные распоряжения, а также остаться тут начальнику штаба и начальнику СМЕРШ отряда?

- Да, Егор Тимофеевич, делайте что нужно, остальные свободны, – сказал генерал и подошел к карте.

Следующие полчаса в кабинете начальника постоянно звонил телефон, заходили офицеры и, получив распоряжения, уходили. Начальник отряда и начальник штаба, склонившись над картой, отмечали что-то карандашами, делали пометки. Леонтьев и Колесников тоже сидели над своими картами и о чем-то оживленно спорили.

- Товарищ Леонтьев, – обратился генерал к подполковнику, – вы планируете привлекать дополнительные силы по этой обстановке?

- Товарищ генерал-майор, ситуация в Ойротском отряде за последние полгода сложилась такая, что я постоянно держу две наших роты из Барнаула на этом направлении. Одна расположена в Ойрот-Туре, а вторая как раз в Акташе,

- проговорил, вставая с места, Леонтьев. – Задача им уже поставлена.

- Это хорошо, – проговорил Ачкасов.

- Егор Тимофеевич, – обратился он к полковнику Сергиенко, – вы готовы доложить решение по поиску и ликвидации диверсионной группы?

- Так точно, товарищ генерал-майор, – ответил Сергиенко.

- Давайте, а то мне докладывать начальнику войск нужно, – проговорил генерал. – А вы, товарищ подполковник,

одновременно подготовьте донесение в округ, – обратился он к начальнику штаба отряда.

Начальник отряда докладывал минут пятнадцать, изложив суть своего решения и показав на карте, висевшей на стене.

- Очень хорошо, ваше решение я утверждаю, к тому же, как я понял, все уже в движении, – проговорил генерал Ачкасов, когда Сергиенко закончил доклад.

- Так точно, – ответил Сергиенко.

- Но вот один момент меня все же смущает, товарищи, - помолчав, сказал генерал. – Акташ находится достаточно далеко в тылу, а если бандиты прорвутся через наши заслоны?

- Мы не будем ждать этого случая, товарищ генерал-майор, – ответил Леонтьев. – Все объекты в Акташе, не только горнорудный комбинат, но и предприятия, работающие по спецзаданию – изготовлению обмундирования и снаряжения, – мы заранее надежно прикроем как войсковыми, так и оперативными силами и средствами.

- А хватит ли у вас на все сил? – опять спросил генерал.

- Подключим все резервы, милицию, добровольные дружины, – ответил Леонтьев, – а хватит или нет, жизнь покажет.

- Хорошо, – проговорил Ачкасов, снимая трубку телефона. – Соедините с начальником войск округа…

Переговорив с начальником войск, Ачкасов положил трубку. Было видно, что, несмотря на всю сложность обстановки, настроение у него поднялось.

- Ну, что товарищи, начальник войск одобрил наше решение и пожелал успеха, хотя признаюсь, сильно обеспокоен этими событиями. Еще не известно, как отреагирует Москва…

- Москва должна отреагировать по результату наших действий, – ответил Сергиенко.

- Да, к сожалению, нам осталось самое неблагодарное, ждать, – согласился генерал. – Егор Тимофеевич, кстати, распорядитесь насчет чайку. Начальник войск, генерал-майор Бадейнов, дал команду, мне с группой находиться у вас вплоть до разрешения ситуации, так уж наберитесь терпения…

- Да мы гостям всегда рады, – улыбнулся Сергиенко.

- Лишь бы не мешали, – засмеялся генерал.

- Разрешите, товарищ генерал-майор? – спросил начальник кызылского отряда.

- Да, конечно, – ответил Ачкасов.

- Информация об обстановке нам поступила около 11.00, а начальник заставы донесение отправил в 7.30. У меня вопрос, как организована связь в отряде, если так быстро оно дошло в отряд?

- Ну, если идти от обратного, – проговорил Сергиенко, - то у комендатуры с отрядом связь по телефону, и только с заставой Аргамджа у нас есть голубиная почта. Донесение пришло с Аргамджи голубями… А как доставлено донесение с Бертека до Аргамджи? Сейчас уточним у Устюжанина, это комендант, – произнес Сергиенко, снимая трубку.

- Товарищ майор, – заговорил Сергиенко, когда ответил комендант, – есть что нового по обстановке? Понятно… У меня еще вопрос. Как доставлено донесение с Бертека на Аргамджу? Так, лейтенант Ростов приписал, читайте… Понятно, ну молодцы! Вот Шебалин додумался, хотя у него выхода другого не было. Что? Тем более… И напарник, рядовой Соловьев, как же, помню, грамоту вручал лично… Ладно, добро, жду вестей… - Сергиенко положил трубку. Потом встал, подошел к карте.

- Да, товарищи, вы знаете, пока все складывается в нашу пользу, – заговорил Сергиенко. – Но вопрос мой сосед задал хороший. Донесение с Бертека на Аргамджу доставил наряд «пограничная почта» на лыжах. Состав наряда: рядовой Соловьев, чемпион отряда по лыжам и Татьяна Казанцева, жена лейтенанта Шебалина, призер страны по лыжам. Просто не верится, 25 километров по чистому полю за один час тридцать пять минут! А на заставу от наряда собака принесла донесение, отбившись от стаи волков. А если бы не отбилась?..

- А я вот о чем, товарищи, думаю, – улыбнулся Леонтьев.

- Куда бы ни направлялся этот лейтенант Шебалин, с ним всегда нужно высылать резервный взвод, потому, что там всегда что-то случается…

- Да уж, – отозвался Колесников, – а мне почему-то не до шуток. Я бы по-другому сказал, где Райнхард Майер, там и этот Шебалин…

- Да бросьте, Геннадий Степанович, – махнул рукой Сергиенко. – Побольше бы нам таких Шебалиных. Вы же были в поселке Акбул, там Шебалин появился только потому, что в беду попала Таня Казанцева, его будущая жена. Кстати, это именно она и еще одна отважная женщина, тогда выследили банду… Увы, сейчас уже и поселка нет, но остались исковерканные судьбы и память людская.

- Ладно, товарищи, я не все понял, о чем вы говорили, - прервал дискуссию генерал. – Давайте не будем строго судить лейтенантов, которые считают, например, что очень важно указать в донесении, что его доставила собака. Давайте себя вспомним, какие ляпы мы порой допускали.

Главное, они, эти мальчишки твердо усвоили, что задачу нужно выполнить любой ценой. А вообще, я наверное, не открою для вас чего-то нового, если скажу, что наши звания, должности, да чего уж скрывать, порой и судьбы, напрямую зависят от того, как сработает конкретный пограничный наряд по той или иной обстановке, как сработает начальник заставы.

А вот то, как они сработают, зависит во многом от нас. Как мы их научили, как мы их воспитали… Скажу больше. С людьми нужно постоянно работать, помогать им. Подчиненных нужно беречь, не жалеть – а именно беречь. Многие руководители мелкие ошибки лейтенантов раздувают, прикрывая свои промахи в работе, и делают на этом карьеру… Но командование вашего отряда держит надежно в руках все нити руководства. Честь вам и хвала за это!

Присутствующие внимательно слушали генерала. После небольшой паузы, Ачкасов продолжил:

- Перед моей поездкой нам позвонил генерал-лейтенант Стаханов Николай Павлович, начальник ГУПВ НКВД СССР, говорили о разном. Но в отношении вашего отряда он сказал, что после воюющих пограничных отрядов на западной границе ваш самый беспокойный, но это в хорошем смысле. Вот так, товарищи. Сегодняшние события – лишнее тому доказательство.

- Ну, хорошо, командир, а мы чай-то пить будем? – спросил вдруг генерал.

* * *

Спустя три дня на заставу Бертек прибыл резервный взвод из комендатуры. С ним вернулись Таня и рядовой Соловьев. Шебалин тут же выслал две поисковых группы по пять человек в сторону зимовья. Но уже через полсуток одна группа вернулась и привезла раненого Соломина. Все эти дни он был у скотоводов, которые выходили его. Эта же группа притащила несколько загрызенных Аргоном волков, подобранных на маршруте от зимовья скотоводов до заставы.

Остается только удивляться силе Аргона, который сумел отбиться от целой стаи волков, давя их по мере того, как они его настигали! Аргон быстро оправился от ран, нанесенных ему волками, чему был очень рад Соломин, который наотрез отказался покидать заставу и ехать в санчасть отряда.

Сержант Честиков по следам бандитов дошел до поселка Лесосек, где встретил заслон из отряда.

На этот заслон бандиты не вышли, видимо, обойдя его. Зато туда, кроме сержанта, вышла и вторая поисковая группа, которую выслал Шебалин. Дальше преследование и сержанту, и поисковой группе запретил старший заслона, получив указания из отряда по радиостанции. В эти дни сильный снег засыпал все следы, поэтому в отряде решили не догонять, а «встречать» бандитов, не распыляя силы по поисковым группам, а усилив заслоны.

А еще через двое суток в пятнадцати километрах от Акташа, патрулем НКВД была задержана группа «охотников» на двух санях, якобы возвращающаяся с охоты. Сопротивления «охотники» не оказали. При осмотре, в санях, под тушами животных обнаружили большое количество взрывчатки, деньги, карты участка отряда с нанесенными заставами.

Но самое главное, среди трех задержанных опять не оказалось Майера. Со слов задержанных, километров за десять до места задержания, к ним присоединился четвертый бандит, которого их главарь назначил старшим, а сам покинул группу. Как звали прежнего главаря, они не знали. Он им посулил большие деньги, поэтому они не задавали вопросов.

Генерал-майор Ачкасов и его группа завершили работу в отряде подведением итогов и разбором действий отряда по поиску и задержанию бандитов. В целом, действия отряда и подразделений НКВД были признаны успешными, так как была пресечена дерзкая попытка проведения диверсии на горно-металлургическом комбинате в Акташе. А то, что целью диверсантов был именно комбинат, в этом признались сами бандиты.

Глава 23

Глава 23

- Да, друзья мои, – задумчиво проговорил Илья Маркович, когда Сергей Шебалин закончил свой очередной рассказ, – просто диву даешься, а порой, даже не верится, что подобное могло быть вообще. Думаю, не ошибусь, если выражу общее мнение, Сергей, мы не перестаем удивляться захватывающему сюжету этой истории.

- Действительно, здорово: драматизм того времени, героическая борьба, тяжелый труд людей… Но где же развернутое описание алтайских красот природы, просто жизни людей, их быта, дум, внутреннего мира, глубин души?.. – спросил Воробьев и добавил: – И еще, Сережа, ты так реально описываешь всякие встречи, диалоги, совещания руководства, будто сам там был.

- Ну, во-первых, может вы, Семен Михалыч, и правы, просто я строго придерживаюсь той динамичной и конкретной сюжетной линии, которую наметил, – улыбнулся Сергей. – Если же я буду отвлекаться на подробные описания места тех или иных событий, природы, эпизодических персонажей, бытовых сцен, то получится роман похлеще «Войны и мира» Льва Николаевича. Да и не ставил я такой цели перед собой. Просто бесполезно тягаться с гениями… А интересных воспоминаний отца и матери о событиях того времени было действительно множество. Одна встреча матери с косолапым в тайге, когда она с подругами ягоду собирала, чего стоит… Или подробности суровых будней службы отца, когда приходилось и служить, и выживать…

А во-вторых, это касается второй части вашей реплики, во многом это – художественная реконструкция событий со слов очевидцев. Отец ведь был и на совещаниях, различных собраниях, подведениях итогов. Ну а воображение подсказывает, что именно те или иные персонажи могли говорить.

- Правильно, – поддержал Сергея Николай. – Для психологических и душевных ковыряний в остросюжетном романе места нет, иначе он превратится в «мыльный» роман, с подробным размазыванием того, кто, и сколько кофе выпил на завтрак, во что был при этом одет и какие испытывал при этом чувства. Это, как говорит Сергей, во-первых, а во-вторых, Серега пишет не хроникально-документальный роман, а художественное произведение, поэтому у него есть право на долю красочности, да и вымысла.

Слова Николая утонули в смехе присутствующих. Илья Маркович вообще отнесся к этому вопросу философски, заметив, что писатели любовных, слезливых романов или психологических мелодрам потому и востребованы, что находят многочисленных поклонников и поклонниц, иначе бы подобных жанров не было. Молодежь повально увлекается жанром фэнтези и прочей мурой, чтобы уйти от реальностей жизни, но это на мой взгляд. А кому-то страшилки и ужастики нужны. Как говорится, на вкус и цвет…

- Знаете, друзья, – заговорил Абрикосов, – я все-таки хочу вернуться к теме нашей встречи, а то дискутировать вы можете долго. Мне кажется, что увлекательное повествование тезки теперь уж точно подходит к концу. И я даже попытаюсь эту концовку описать. Отца Сереги ждет успешная военная пограничная карьера и долгая счастливая семейная жизнь. Зло будет наказано. Но самое, на мой взгляд, существенное, Сережа, только без обид, к великому сожалению, уже не будет больше ярких событий.

- Куда еще тебе яркости, мало ты по вражьим тылам мотался? – вступился за Шебалина Фарух.

- Ну что, друзья, – усмехнулся Шебалин, – все так думают?

Воробьев развел руками, как бы соглашаясь. Однако Илья Маркович посмотрел на Шебалина и хитро улыбнулся. – Стало быть, не все, – перехватил его взгляд Сергей. – И правильно!.. Хотя, тезка в одном все же прав, история потихоньку подходит к концу.

- Буду только рад, если я ошибся, – засмеялся Абрикосов.

- В самом деле, чего вы хотели? – сказал Николай. – Я не берусь предсказывать продолжения истории, но замечу, что судьба человека – не прямая линия. Редко кому удается прожить ровно, гладко и сладко…

- Богатые, как известно, тоже плачут, – смеясь, перебил Фарух.

- Николай, ты как всегда попал в точку, – подвел черту Шебалин, – впереди еще будут события, да такие, которые вообще перевернули судьбу отца.

- Да уж, вот это поворот сюжетной линии, как говорит Сергей, – задумчиво произнес Воробьев. – А как будет называться новый роман?

- Хороший вопрос, – усмехнулся Сергей. – Если честно, не знаю. Название обычно вытекает из описываемых событий. Это, как правило, ключевое слово или фраза. Пика событий мы еще не прошли. Может, кто-то подскажет?

- Ну, снова заинтриговал, – проговорил Абрикосов. – Беру свои слова назад и с нетерпением жду, как впрочем, и все, что же будет дальше…

- Наконец-то, – удовлетворенно потер ладони Илья Маркович. – В каминном зале накрыт стол, прошу, друзья, будем совмещать приятное с полезным…

* * *

Новый победный для страны 1945 год Григорий и Таня встретили на заставе Бертек. Но уже в середине января на заставу прибыл новый начальник. Шебалин и Таня вернулись на комендатуру Джумала. Настроение у офицеров и солдат пограничного отряда и комендатуры, как у всего советского народа, стало иным. Чувствовалась близость Великой Победы.

Все с нетерпением ждали новостей с фронта, с радостью делясь тем, чего еще не знал собеседник. В этих условиях возросла нагрузка на политработников. Оно и немудрено. Авторитет партии, и без того высокий в те годы, достиг небывалых высот. Достаточно сказать, что каждый четвертый военнослужащий к концу войны был коммунистом, а их в армии насчитывалось около трех (!) миллионов.

Суровая зима не снимала ответственности по выполнению важной задачи, которую возложили на пограничников обеспечение пропуска возрастающего потока скота, перегоняемого через границу из Монголии в СССР. На выполнение этой задачи были брошены все резервы пограничного отряда. Но и задачу по надежной охране самой границы никто не отменял.

В начале февраля лейтенанта Шебалина с группой солдат из резервного взвода комендатуры снова направили на заставу Ташанта для обеспечения именно этой задачи. Все шло как обычно. Нагрузка на весь личный состав была огромной. К концу дня пограничники от усталости валились с ног, но ночью возрастала плотность нарядов на других участках. А с утра все повторялось. Однако никто не роптал, все понимали, как нужны фронту мясо, шерсть и шкуры.

В один из дней Шебалин, как обычно, возглавлял наряд по пропуску крупной партии скота на самой границе. Когда к линии границы подогнали скот, Григорий обратил внимание на одного из монголов, перегонщиков скота. Его лицо показалось ему знакомым. В какой-то момент Шебалин поймал на себе пристальный взгляд монгола, но виду не подал. Пусть думает, что пограничник его не узнал. А Григорий узнал. Это был один из перегонщиков скота, которых он встретил летом 1943 года у скотоприемного пункта. Тогда еще среди монголов был сам Майер. Хотя, эти же монголы гоняли скот и до Майера, будут гонять и после…

С двумя пограничниками Шебалин подъехал к границе. Там на КПП наши контролеры совместно с ветеринарами принимали скот, дальше его отгоняли в скотоприемный пункт, а потом уже наши скотоводы большими партиями гнали его в сторону Ташанты. Проезжая на Орлике мимо скотоводов монголов, Григорий прислушался, о чем они говорят. Среди них был тот, которого он узнал.

Сначала он не поверил услышанному, подъехал ближе. Рядом с ним были два пограничника. Шебалин поставил им задачу усилить наблюдение, а сам направился к монголам. Поздоровался с ними, они ответили. В этом не было ничего необычного. Каждый пограничник, служивший на Ташанте и обеспечивающий пропуск скота, знал несколько фраз по-монгольски. Как правило, слова приветствия и прощания, а также формальный вопрос о том, как дела… Но Григорий продолжил разговор, что-то спрашивая у монголов. Те охотно отвечали, активно жестикулируя.

Переговорив с монголами, он вернулся к пограничникам.

- Товарищ лейтенант, – обратился один из них, – а вы что, умеете по ихнему балакать?

- Да, умею, – ответил Шебалин, так как скрывать это уже не имело смысла. – Ладно, вы оставайтесь здесь, а я доеду до телефона, нужно срочно сообщить на заставу… – А что случилось-то? – спросил второй солдат.

- Плохо дело, – ответил Шебалин. – Перегоняемая партия скота заражена ящуром, но монголы, похоже, пытаются скрыть это…

- Ничего себе, а нам что делать? – спросил солдат.

- Прием этой партии скота прекратить, отогнать его за границу, пусть ветеринары разбираются, – проговорил Григорий и направился к будке, где был телефон.

Тревожное известие немедленно облетело пункт пропуска, Шебалин доложил об услышанном от монголов на заставу. Но не то, что они ему рассказали, а то, о чем они говорили между собой, не подозревая, что их понимают…

На заставе как раз находился замполит комендатуры майор Братишко. Он оказывал помощь начальнику заставы в работе.

- Шебалин, что за чушь ты несешь? – кричал майор в трубку. – Какой ящур, тебе что, коровы об этом сказали?

- Никак нет, товарищ майор, я сам слышал, как монголы говорили между собой… – начал объяснять Шебалин.

- Ты часом не заболел, лейтенант, монголы говорят между собой по-монгольски, а ты что? – продолжал шуметь майор.

- А я хорошо понимаю их язык, – ответил Шебалин.

- Что?! И говорить можешь? – удивленно спросил майор.

- Так точно, – ответил Григорий. – Но не это сейчас главное, главное – вся партия скота заражена ящуром, и я закрыл его пропуск через границу!

- Лейтенант! Главное то, что советскому пограничнику запрещено вступать в контакт с гражданами сопредельного государства! – Закричал майор, – какой ящур?! Фронт ждет мясо, шерсть…

- Товарищ майор, – перебил Шебалин, – я знаю, что нельзя вступать в разговоры с монголами, но вопрос очень

серьезный…

- Ну, Шебалин, смотри, это тебе так не пройдет! – пригрозил майор, не слушая лейтенанта. – Возвращайся на за-

ставу, вместо себя оставь командира резервного взвода. Пусть мне немедленно позвонят ветеринары.

- Есть, – ответил Шебалин и положил трубку телефона, не понимая, что он сделал не так.

Объяснение такой реакции на события Григорий нашел простое. Взаимоотношения с замполитом у него не сложились с самого начала. Натянутость чувствовалась постоянно. Причины этому были. На всех собраниях, совещаниях командование постоянно хвалило молодого офицера, а он, замполит комендатуры, как бы оставался в тени.

Но самое скверное во всей этой истории было то, что в эти дни в отряде не было начальника отряда и начальника политического отдела. Они уехали в командировку в Алма-Ату. Но и это было еще не все. Впервые за несколько лет получил отпуск комендант пограничной комендатуры, майор Устюжанин. Его обязанности выполнял майор Братишко.

О случившемся Братишко немедленно доложил в отряд начальнику штаба, оставшемуся за начальника отряда.

Как и что он доложил, неизвестно. Но уже через несколько минут на заставу позвонил начальник СМЕРШ отряда подполковник Колесников, который одобрил решение майора Братишко – лейтенанта Шебалина с границы немедленно снять…

* * *

Тем не менее, пропуск монгольского скота через границу на участке пограничного отряда до особого распоряжения был прекращен. Из Кош-Агача и Ойрот-Туры на границу выехали специальные группы ветеринаров и следователей. Экспресс-обследование и последующий детальный лабораторный анализ не выявил симптомов ящура у монгольского скота. За эти дни лишь несколько овец пали от истощения и простуды. Спустя неделю перегон монгольского скота в СССР был возобновлен. В обкоме партии не исключили, что задержка поставок скота через границу на несколько дней была умышленной, со всеми вытекающими последствиями.

Шебалина сняли с должности комсорга комендатуры и до завершения служебного расследования перевели офицером резерва. Майор Братишко заявил, что «шпион» не может руководить комсомольцами комендатуры. Когда вернулся из командировки начальник пограничного отряда полковник Сергиенко и начальник политотдела подполковник Яценко, маховик партийного и служебного расследования был уже раскручен на полную мощность. Начальник штаба доложил, что подполковник Колесников находится на комендатуре Джумала, где проводит служебное расследование происшествия.

Подполковник Колесников уже завершал работу. У него на руках были собраны рапорта, объяснительные и докладные записки многочисленных фигурантов и свидетелей этого дела. Косвенно все факты были против Шебалина. Его еще не арестовали, но все шло к этому.

В кабинете коменданта подполковник Колесников в очередной раз беседовал с Шебалиным.

- Лейтенант, – проговорил Колесников спокойным тоном, – я тебя вызвал, чтобы дать последнюю возможность чистосердечно признаться во всем.

- Товарищ подполковник, а я вам в очередной раз повторяю, мне не в чем признаваться, – также спокойно ответил Шебалин, хотя в душе начал закипать…

- Ты прав, Шебалин, пока я тебе все еще товарищ, – продолжал Колесников. – Но это пока. Вот нас, работников СМЕРШ, часто обвиняют в предвзятости, мол, необъективно расследуем дела. Сколько раз я даже с полковником Сергиенко спорил на эту тему. Ты пойми, для тебя сейчас самое правильное будет признаться, раскаяться во всем, сотрудничать с нами, помочь выйти на этого Майера и взять его.

- А, вы вот о чем, товарищ подполковник, – усмехнулся Шебалин. – Тут я с вами согласен, многое бы отдал, чтобы встретиться с этим фрицем еще разок…

- Зря, лейтенант, ты иронизируешь, – проговорил Колесников. – В твоем положении нужно думать о другом, как шкуру свою спасти. Да, вопрос стоит именно так. Факты, как ты знаешь, упрямая вещь, пусть и звучит эта фраза банально… Вот смотри, какой получается расклад. Ты скрыл от всех, что знаешь монгольский язык. Придумал какой-то ящур, чем задержал поставку в страну монгольского скота. Связь с Райнхардом Майером, теперь уже это очевидно, носит не случайный характер. Где он – там и ты, где ты – там и он. Вот только вопрос пока для меня один остается, когда ты этому немцу продался. Понятно, что на фронте, только где? Постой, ты же у нас окруженец. Вот и объяснение всего… От Киева драпал. Из-за таких, как ты, его в 1941 сдали и сколько людей полегло. А ты успешно вышел, дошел до наших и служишь в войсках НКВД…

У Шебалина от слов подполковника потемнело в глазах. Первой мыслью его было встать и врезать Колесникову в морду, и будь что будет… Но он взял себя в руки.

Колесников, возможно, специально его провоцирует на агрессию, а вот тогда уже все… Суд военного трибунала покажется счастьем…

Затянувшуюся паузу нарушил звонок телефона.

Колесников снял трубку.

- Здравия желаю, товарищ полковник, – бодро проговорил подполковник. – С приездом вас. Да, тут, у меня. Беседуем… Есть товарищ полковник. Да, я здесь все завершил. Через полчаса выезжаем, да конечно… Все материалы привезу с собой.

Положив трубку, подполковник посмотрел на Шебалина и произнес:

- Через полчаса выезжаем в отряд. Иди, герой, вещи собери…

** *

Таня очень переживала из-за всего, что произошло на службе у мужа. Все дни, пока шло разбирательство, Григорий редко появлялся дома. А когда приходил, то молчал, и, не раздеваясь, ложился. Почти не спал. А утром рано уходил на комендатуру.

Как-то Таня спросила мужа, когда он пришел домой:

- Гриша, кушать будешь?

- Нет, сыт по горло, – ответил Шебалин.

- А может, как на Руси водится, стопочку выпьешь? Говорят, помогает, – сказала Таня, подойдя к мужу и прижимаясь к нему.

Григорий тоже обнял Таню и проговорил:

- Танюша, ты меня извини, столько огорчений тебе принес за последние дни, но пить я не буду, не пил никогда, и начинать не хочу… А неприятности приходят и уходят.

- Ну, значит не все так плохо? – улыбнулась Таня.

- Да уж, хуже, чем на фронте было, вряд ли будет, но хорошего тоже мало, – ответил Григорий.

- Ничего, ты у меня сильный, – вздохнула Таня. – Поди, разберутся-то, по совести…

И вот теперь, зайдя домой, Шебалин проговорил:

- Тань, собери мой вещмешок, еду с подполковником Колесниковым в отряд…

Таня промолчала, лишь только прикрыла рот ладонью.

- Да не волнуйся ты так, – обнял жену Григорий. – Меня же не арестовывают еще. Я так понял, из командировки вернулось командование отряда. Вот Сергиенко и вызывает всех в отряд.

- Это хорошо, полковник Сергиенко человек хороший, – вздохнула Таня. Потом пошла собирать вещи мужу. Минут через пять вышла с вещмешком и проговорила свою любимую фразу:

- Поешь чего, Гриша?

- Нет, давай лучше присядем на дорожку, – устало улыбнувшись, ответил Шебалин.

- Гриша, а что теперь будет? – снова спросила Таня, садясь на лавку рядом с мужем.

- Не знаю, Танюша, но если честно, я уж давно над этим думаю. Война заканчивается, хватит служить, мирная жизнь начнется, наши руки стране пригодятся везде, – ответил Шебалин.

- Но ведь тебе так нравилась военная служба, – удивилась Таня.

- А кто меня будет спрашивать? Если не посадят как врага народа или шпиона, то уж уволят точно, – махнул рукой Шебалин.

- Да что ты такое говоришь? Служил верой и правдой, и на тебе? – возмущенно проговорила Таня.

- Не я говорю, а майор Братишко и подполковник Колесников, – ответил Григорий, вставая. – Ну все, пора. Шебалин крепко обнял жену, поцеловал ее и пошел на комендатуру…

** *

Прибыв в отряд, Колесников сразу направился к начальнику отряда.

- А мне куда, товарищ подполковник? – спросил Шебалин.

- Иди к дежурному, сдай оружие и жди у него, – сухо проговорил Колесников.

Ждать пришлось долго. Григорий сразу обратил внимание на то, что дежурный по отряду, знакомый капитан, обычно всегда словоохотливый, теперь молчал, пряча глаза, делал вид, что занят. Листал какие-то журналы, говорил по телефону… Прошло часа два, Григорий даже задремал на стуле, пригревшись у печи. Зазвонил телефон, дежурный снял трубку, потом обратился к Шебалину: – Давай, Шебалин, к начальнику отряда…

– А кто у него? – спросил Григорий.

- Да много кого, – сухо проговорил капитан.

- Я мешок свой пока у тебя оставлю? – спросил Шебалин. – У меня не склад, – недовольно буркнул капитан.

Шебалин молча вышел, и направился к кабинету полковника Сергиенко, снял с плеча вещмешок, положил у двери. Поправил портупею, постучал в дверь и вошел…

В кабинете действительно было много офицеров. Кроме командования, был подполковник Леонтьев, с ним какой-то капитан госбезопасности монгольской внешности. Его Григорий видел и раньше в отряде. Было и несколько гражданских. Среди них, к своему великому сожалению, Шебалин узнал одного из тех, с кем подрался в 1943 году у клуба.

Поздоровавшись со всеми, Григорий доложил начальнику отряда о прибытии.

Полковник Сергиенко раскладывал по стопкам на столе какие-то листы бумаги. Присесть Шебалину он не предложил. Все присутствующие молча смотрели на лейтенанта.

- Вот, товарищи, – заговорил наконец полковник Сергиенко, – кто не знает, это лейтенант Шебалин, из-за которого разгорелся весь сыр-бор, полюбуйтесь. Присесть, извини, Шебалин, не предлагаю, насидишься еще…

После этих слов подполковник Колесников усмехнулся. Еще бы, раскрутить такое дело…

- Да, давно ты к этому шел, Шебалин, но теперь сгорел конкретно, – проговорил Колесников.

- Кто не горит, тот коптит, – буркнул Шебалин.

- Посмотрите-ка на него, он еще шутит, – сказал штатский. – Товарищ полковник, да его судить еще тогда нужно было, в 1943-м году, бандит какой-то, а не офицер…

- Не вам судить об офицерской чести, – не выдержал Шебалин, – жаль, я вам с дружком мало тогда врезал.

- Помолчите, Шебалин, – строго проговорил Сергиенко.

- А вас, товарищи, прошу говорить только по существу и когда я разрешу… – Я внимательно изучил документы по этому делу. Знаешь, лейтенант, за каждым словом заключения служебного расследования, которое очень грамотно и оперативно провел подполковник Колесников, стоят очевидные факты, которые подтверждаются многочисленными свидетельскими показаниями. Это очень серьезно, лейтенант. Военный трибунал определит степень вины и наказание. Но прежде, чем передать туда все материалы, я, твой командир, да как и многие здесь товарищи, хочу посмотреть тебе в глаза, а также уточнить некоторые вопросы.

- Разрешите, Егор Тимофеевич, – проговорил Леонтьев.

- Да, конечно, Иннокентий Валентинович, – с готовностью отозвался Сергиенко.

- Товарищ капитан, пожалуйста, можете задать лейтенанту свои вопросы, – обратился Леонтьев к капитану, похожему на монгола.

Капитан встал, многозначительно переглянулся с Леонтьевым и обратился к Шебалину, но по-монгольски.

- Товарищ лейтенант, если вы меня понимаете, то давайте говорить на этом языке.

- Товарищ капитан, я вас очень хорошо понимаю, но…

- Давайте договоримся так, – предложил капитан, – говорите со мной откровенно, кроме нас здесь языка, если не считать «здрасьте и до свидания», никто не знает.

- Хорошо, – согласился Шебалин и улыбнулся.

- Слушай, дружище, ты откуда знаешь язык? – спросил капитан.

- Так я шпион немецкий, – усмехнулся Шебалин.

- А ты молодец, хорошо держишься, – отозвался капитан.

- Только прошу отвечать серьезно.

- Я родился и вырос в Киргизии, среди киргизов, а киргизский язык, как я понял, приехав служить на Алтай, очень похож на алтайский, тувинский и, к моему несчастью, на монгольский язык, – вздохнул Григорий.

- Ну, это понятно, тюркская группа, северная ветвь, – согласился капитан. – Более того, киргизы вообще прямые потомки алтайцев и выходцы из Алтая… С чингисхановских времен тянется все это… Да, а почему ты так долго скрывал знание языка? – вдруг спросил он.

- Чтобы этот цирк два года назад начался? – усмехнулся Григорий.

- Хм, логично, – согласился капитан, убеждаясь, что лейтенант не глуп. – Ну и главный вопрос, лейтенант. С чего ты взял, что скот заражен ящуром?

- Проезжая мимо монголов, – ответил Шебалин, – я услышал, как один другому говорил, что быстрее бы весь скот передать русским, а то от ящура он скоро весь передохнет. Пусть лучше у них дохнет, да и русские вместе с ним…

– Так и сказал? – спросил капитан.

- Да, именно так, – ответил Григорий. – Собственно, я это, как и другую информацию о монголах, отразил в своем первом рапорте, который написал майору Братишко.

Потом я убедился, что это никого не интересует…

– Какую другую информацию? – насторожился капитан.

- Одного из монголов-скотоводов я узнал, он был в 1943 году у скотоприемного пункта, когда мы проводили оперативные мероприятия. И вот теперь снова этот монгол. Я сделал вид, что не знаю его, но он меня точно узнал. Мне еще показалось странным, что он начал говорить, когда я подъехал ближе, будто специально хотел, чтобы я услышал, о чем они говорят…

- Да мало ли кочевников перегоняет к нам скот? – спросил капитан, пожимая плечами. – Чего тут особенного?

- Наверное, ничего, только он был вместе с Майером и говорил с ним, я понял, о чем они тогда говорили. Провокация на границе была намечена у перевала Бугузун…

- Лейтенант, да с этого надо было начинать! – закричал капитан.

- Товарищ полковник, – обратился капитан к начальнику пограничного отряда уже по-русски. – Мне нужно срочно переговорить с подполковником Леонтьевым и вами, только наедине…

- Вот и хорошо, – ответил Сергиенко. – А то я начал думать, что вы о нас забыли… Товарищи, прошу вас подождать за дверью, вы, Шебалин, тоже…

** *

- Ну, слушаем вас, товарищ капитан, – проговорил Сергиенко, когда все офицеры вышли. – Убедился, что он говорит по-монгольски?

- Хм, лучше даже чем я, – усмехнулся капитан. Но если не видеть, кто с тобой говорит, то лейтенант говорит, так, как стопроцентный киргиз, алтаец, тувинец или монгол.

- Но я не об этом, товарищ полковник…

Капитан почти дословно пересказал разговор с лейтенантом. Когда он замолчал, в кабинете надолго повисла тишина.

- Ну как же так? – хлопнул ладонью по столу Леонтьев.

- Сто раз говорил и вот теперь снова убедился, – что дурак хуже врага.

- Ты о лейтенанте? – усмехнулся Сергиенко.

- Да ну тебя, Егор Тимофеевич, – встал с места Леонтьев.

- А тебе, капитан, спасибо, только теперь вопросов стало еще больше, а дело еще запутаннее…

- А вот это точно, – согласился Сергиенко. – Как и всегда, дело шито белыми нитками, но самое скверное, я уже ничего не могу сделать…

- Почему, ты же здесь старший военный начальник? – удивился Леонтьев.

Так-то оно так, – ответил Сергиенко, – только партийное донесение и информация по линии СМЕРШ уже ушли выше, а округ и обком их отправили дальше…

- Я знаю, Егор Тимофеевич, только отрабатывать ее будем все равно мы. Так, товарищ капитан? – обратился Леонтьев к капитану.

- Так точно, Иннокентий Валентинович, то есть, извините, товарищ подполковник, – проговорил капитан, слегка смутившись. – Но даже навскидку видно, что на границе проведена хорошо спланированная враждебная акция, цель ее прекратить поставку скота в СССР из Монголии, пусть и временно, а также скомпрометировать и вывести из игры конкретного офицера. А провел операцию резидент немецкой разведки Райнхард Майер…

- А вот это как раз и нужно еще доказать, – проговорил Сергиенко…

- Докажем, – серьезно ответил Леонтьев. – Капитан, оставьте нас, а минут через десять зайдете, только с Шебалиным. Перед остальными извинишься, мы их пригласим позже…

- Ты чего надумал, Валентинович? – спросил Сергиенко.

- Сейчас увидишь, – ответил Леонтьев и снял трубку телефона.

- Соедините меня с Управлением НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области, – проговорил подполковник. – Это Леонтьев, мне Москву, срочно по обстановке, да, кого в Москве? Наркома внутренних дел, лично!.. Да, спасибо, буду ждать…

- Валентинович, не высоко берешь? – спросил Сергиенко.

- В самый раз, в нашем деле, кто первым доложит, тот и прав, – ответил Леонтьев. – Хотя мы, как и обкомовцы, тоже коммунисты, но у нас работа другая…

– Не боишься? – усмехнулся Сергиенко.

- Нет, – ответил Леонтьев. – Я доложу так, как есть, и попрошу время на доведение нашей операции до конца. Когда до Берии дойдет схожая информация, но в другом звучании, он будет воспринимать ее уже по-другому. Поверь старому чекисту.

Уже через несколько минут зазвонил телефон. Леонтьев снял трубку и представился. Звонил Нарком ВД СССР. Подполковник говорил всего пару минут, но за это время четко изложил суть проблемы. В конце разговора он сказал:

- Так точно, тот самый лейтенант. Да, но это не по телефону, донесение готовим… Так точно, что сделано, то сделано… Я понял, товарищ Генеральный комиссар государственной безопасности, под мою личную ответственность. До свидания…

Леонтьев положил трубку, и устало сел на стул.

- Вот так, Егор, – улыбнулся Леонтьев. – Решение такое: Шебалина на границу не посылать, оставить командиром резервного взвода, до особого распоряжения. Официально, до завершения расследования всех обстоятельств происшествия… Как говорится, и волки сыты и овцы целы. А кто тут кто – разберемся…

- Чего тут разбираться, пусть овцы думают, что они волки, – усмехнулся Сергиенко. – А то, что Шебалина поставить командиром резервного взвода, это тебе тоже товарищ Берия сказал?

- Нет, конечно, – ответил Леонтьев, – но это вытекает из содержания разговора с ним.

- А что там не по телефону ты собрался докладывать? – спросил Сергиенко.

- Ну, ты слышал, что я сказал, мол, лейтенанта мы используем в большой игре в темную, – ответил Леонтьев.

- Тогда Берия спросил, тот ли это лейтенант, который задержал высокопоставленного нарушителя из Тувы и как называется операция.

- И как? – спросил Сергиенко.

- «Поддавки», – ответил Леонтьев.

- Теперь понятно, почему не по телефону, – проговорил полковник. – Название раскрывает суть… А когда ты это придумал, Валентинович?

- Импровизация, лучший друг чекиста-разведчика, – усмехнулся Леонтьев.

В это время в дверь постучали, и вошел капитан с Шебалиным.

- Слушай, Шебалин, – проговорил Сергиенко, жестом приглашая Григория и капитана присесть. – Ты в детстве поваром случайно не хотел быть?

- Не понял вопроса, товарищ полковник, но нет, не хотел, – удивился Григорий.

- Который раз уже ты завариваешь кашу, а нам ее уже не то, что расхлебывать, разгребать приходится, – ответил Сергиенко. – Ладно, слушай внимательно. Сегодня на Джумалу едет машина с пополнением, с ней возвращаешься на комендатуру. Будешь служить начальником резервного взвода. Приказ будет позже, до всех его тоже доведут. К сожалению, даже мы уже ничего не можем сделать, допуск к границе тебе закрыт. Расследование этого дела продолжается.

- Как же так, товарищ полковник, быть пограничником без права допуска к границе? – спросил Шебалин.

- Товарищ лейтенант, – заговорил подполковник Леонтьев, – я вам говорю честно и открыто, вы попали в поле зрения немецкой разведки. Как, при каких обстоятельствах, это другой вопрос, но не забывайте, в каких войсках вы служите. Именно поэтому, к моему великому сожалению, я вам больше не могу предложить пойти служить к нам. Эх, Шебалин, но почему вы два года назад не признались, что знаете язык? Да вам бы цены не было. Так, товарищ капитан?

- Так точно, – ответил капитан НКВД. – Такие офицеры нам позарез нужны. Мало того, что фронтовой опыт, знание языка, так еще и подлинный выход на немецкого резидента…

- Спасибо, капитан, – перебил офицера полковник Сергиенко.

- Я уже товарищу капитану ответил на этот вопрос, товарищ подполковник, – сказал Шебалин. – Все, что происходит сейчас, завертелось бы еще два года назад…

- Но с нашей подачи, лейтенант, а не по сигналу политработников! – проговорил Леонтьев.

- Извините, товарищ подполковник, я хотел сам разобраться с этим фрицем… – начал объяснять Шебалин.

- Вот и разобрался, – перебил Сергиенко. – Ладно, тебе все понятно?

- Так точно, – вставая, ответил Григорий.

- Последний вопрос, товарищ лейтенант, – проговорил Леонтьев. – С этим монголом ты ничего не напутал, может это был другой? Они ведь для нас все на одно лицо…

- Нет, товарищ подполковник, для кого-то может и на одно лицо, но я монгола от алтайца или тувинца всегда отличу, так же, как киргиза от казаха или от узбека…

При этих словах Леонтьев посмотрел на капитана, а тот кивнул головой.

- Но и это не все, я его запомнил еще и потому, что мне показалось странным, почему простой монгол ведет себя как бы на равных с Майером, а может, вообще является главным, – проговорил Шебалин.

- Да, Шебалин, вы меня не перестаете удивлять, почему раньше об этом не сказали? – спросил Леонтьев.

- Меня никто не спрашивал о таких мелочах? – ответил Шебалин.

- Работал бы у нас, сразу понял бы, что в разведке мелочей не бывает, – усмехнулся Леонтьев.

- Товарищ капитан, пусть перед отъездом лейтенант подробно вам расскажет обо всех мелочах по этому делу. Вы знаете, о чем идет речь, – обратился Леонтьев к капитану.

- Я понял, – ответил капитан, вставая.

- Да, и спасибо вам, товарищ капитан, – сказал Сергиенко.

- За десять минут вы сделали больше, чем некоторые за неделю, – полковник показал глазами на кипу бумаг на столе.

- Пустяки, товарищ полковник, – махнул рукой капитан.

- Да, но от таких пустяков судьба человека порой зависит…

- Все, иди, герой, и передавай жене привет, – улыбнулся, наконец, Сергиенко. – Все будет хорошо.

Леонтьев и Сергиенко, прощаясь, крепко пожали Григорию руку.

Когда Шебалин и капитан НКВД вышли из кабинета, Сергиенко снял трубку телефона и сказал, чтобы соединили с дежурным.

- Товарищ капитан, пригласите ко мне офицеров и товарищей из обкома.

Когда все расселись, начальник отряда встал и произнес:

- Товарищи, еще раз прошу извинить, что вам пришлось так долго ждать. Всеми проделана огромная работа, но дело еще далеко до завершения. Я бы сказал, оно принимает серьезный оборот…

- Да, товарищи, – встал с места Леонтьев. – Только что сюда звонил товарищ Берия. Он уже в курсе всего, что произошло на границе. Он четко дал понять, что партия, руководство страны обладает большим объемом сведений и информации о том, что происходит в любых, даже отдаленных частях нашей огромной Родины. Я бы сказал так, знает ситуацию порой даже лучше, чем мы. Короче говоря, указание товарища Берии такое – этим делом будет заниматься Управление НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области до его полного завершения, а пока лейтенант Шебалин переведен на должность командира резервного взвода комендатуры. Вопросы, товарищи?

- Разрешите? – поднялся с места начальник политчасти подполковник Яценко. Получив разрешение, он продолжил:

- Товарищи, у Шебалина в мае завершается кандидатский стаж, видимо, придется его прервать досрочно…

- Вы что? Какая партия для этого… Да по нему тюрьма давно плачет, – возмутился представитель обкома. – Сорвать поставки скота, товарищи, да это прямое вредительство, этот Шебалин – настоящий враг народа!

- В чем-то может вы и правы, товарищи, – проговорил полковник Сергиенко. – Но, похоже, вы не совсем поняли товарища Леонтьева. До мая время еще есть. Расследование продолжается. Приняв конкретные меры против лейтенанта мы, можем обрубить все концы… К сожалению, товарищи, большего я вам сказать не могу. Так, товарищ подполковник? – Сергиенко многозначительно посмотрел на Леонтьева.

- Товарищ полковник, вы уже и так сказали больше, чем нужно, – строго кивнул головой Леонтьев.

- Зато теперь всем все понятно. Так, товарищи? – спросил Сергиенко.

Присутствующие с пониманием закивали головами.

- Тогда все, товарищи, благодарю всех еще раз за проделанную серьезную и большую работу. Все свободны.

Когда полковник Сергиенко и подполковник Леонтьев остались одни, Сергиенко проговорил:

- Вот ведь как бывает, ситуация не стоила выеденного яйца, а теперь дело до Москвы дошло. Чем еще все закончится…

- Ну, Егор, сколько мы про это уже говорили, это же так очевидно. Война скоро закончится. Фашисты через три-четыре месяца будут разбиты в их логове. Кто-то зарабатывает ордена и медали на фронте, кто-то ратными и боевыми делами в далеком тылу. Уж мы-то это хорошо знаем. Многие хотят быть причастными к Великой Победе, но быть при этом подальше от опасностей. А это удобнее сделать не настоящими подвигами и делами, а надуманными. Придумывать врагов всегда проще, чем бороться с реальным противником.

- Вот тут, Иннокентий, ты в самую точку попал, – горько усмехнулся Сергиенко. – Жаль лейтенанта. Хороший офицер, больших высот мог достичь, а теперь, скорее всего, карьера его будет завершена…

- Да как знать, Егор, разве нас с тобой мало судьба била? – ответил Леонтьев.

- Слушай, Валентинович, я вот все давно собираюсь тебя спросить, почему ты поддерживаешь молодых офицеров, того же Шебалина? Ведь если бы не ты, его Колесников и Братишко давно съели бы…

- Хм, а помнишь, что генерал Ачкасов говорил? От того, как сработают рядовые и те же лейтенанты на границе, зависит наша карьера, – ответил Леонтьев. – Кстати, вот это, – подполковник показал на широкую колодку орденов и медалей на груди, – во многом заслуга Шебалина, а он что от нас получил?

В этот момент зазвонил телефон. Сергиенко снял трубку.

- Слушаю, Сергиенко… Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Так точно, расследование продолжается. Мне кажется, что здесь дело уже разведчиков. Если честно, то все это мыльный пузырь. Так точно, товарищ генерал-майор, звонил прямо сюда. Все нормально, донесение мы вам готовим… Спасибо, товарищ генерал, обязательно доведу… Да, я понимаю, очень жаль… Согласен… До свидания.

Сергиенко положил трубку и тихо проговорил:

- Вот жизнь! Надо же, звонок в тему. Генерал майор Бадейнов звонил. Представления на правительственные награды большой группе офицеров нашего отряда за предотвращение диверсии на Акташском горно-металлургическом комбинате, начальник войск казахского пограничного округа подписал, и они уже отправлены в Москву. Но в свете последних событий представление на лейтенанта Шебалина опять не прошло…

- Вот, как раз то, о чем мы и говорили, – произнес Леонтьев. – Если бы не Шебалин, который послал наряд на кочевье в нужное время, кто знает, чем бы вообще все закончилось и где сейчас мы были… Да, правду говорят, нужно служить не там, где зарабатывают ордена, а там, где их выписывают… Слушай, Егор, у тебя есть что-нибудь выпить?

- Найдем, я только хотел тебе предложить… – и Сергиенко направился к сейфу. – Действительно, ну и денек сегодня выдался… А как ты думаешь, Валентинович, угомонятся теперь наши политработники и СМЕРШевцы?

- Я думаю, однозначно, – ответил Леонтьев, чокаясь с полковником. – Более того, проверять будут, кто звонил, куда, но не настойчиво. Звонок-то был реальный! О чем мы говорили, другой вопрос. Но уточнять это у товарища Берии уж точно никто не будет…

- Наверняка, – Сергиенко снова наполнил рюмки.

- Знаешь, Валентинович, – проговорил Сергиенко, закусив соленым сухариком, – в какой-то момент мне показалось, что лейтенант Шебалин попал в безвыходную ситуацию.

Безвыходных ситуаций не бывает, – усмехнулся Леонтьев, – выход из любой ситуации есть всегда, но вот только не всегда он нас устраивает.

Глава 24

Глава 24

Пришла победная весна 1945 года. Советские люди ежедневно ждали новых сообщений с фронта. Война вот-вот должна завершиться. Настроение у всех было приподнятое. Опять же, середина апреля, уже потеплело настолько, что стали заметны первые признаки пробуждения природы после холодной зимы.

Начальник отряда полковник Сергиенко сидел в кабинете и ломал голову, как обеспечить охрану левого фланга отряда. Соседний Кызылский отряд полностью закончил передислокацию и обустройство своих застав на новых рубежах по советско-монгольской границе. Часть сил, как и предписывалось округом, со второй комендатуры Улаган были переданы соседям. Комендатура Джумала стала второй, а первой теперь была Урыльская, бывшая отдельная комендатура Казахского округа. Штатные изменения всегда были головной болью любого командира. Но когда они происходят часто, это становится действительно хлопотно для всех отделов и служб отряда. Не говоря уже о штабе.

Звонок телефона прервал мысли начальника отряда. Он снял трубку. По мере того, что ему говорили, менялось выражение лица полковника. Звонил комендант первой комендатуры майор Устюжанин.

- Как это случилось? – наконец спросил Сергиенко. – Как же так?.. Да, группу я сейчас высылаю, в том числе и медиков… Да, в отряд…

Завершив разговор с комендатурой, Сергиенко доложил о случившемся начальнику войск округа, а потом вызвал к себе начальника штаба, начальника политчасти и начальника СМЕРШ отряда. Когда они вошли, он пригласил всех сесть. А сам снял трубку и попросил соединить с начальником Управления НКВД-МВД по Горно-Алтайской автономной области Леонтьевым.

- Иннокентий Валентинович, не могу сказать, что добрый день, – произнес Сергиенко. – Мне только что доложили с первой комендатуры, погиб майор Братишко. Предположительно несчастный случай, упал с лошади, вот так… Будешь выезжать, позвони, все, до встречи…

- Вот так, товарищи, – обратился полковник к присутствующим офицерам.

Сергиенко поставил задачу каждому, четко указав что, кому и к какому сроку сделать. В заключение повторил:

- Товарищ Колесников, выезжаете на комендатуру немедленно и тщательно разберитесь в обстоятельствах происшествия, не забудьте захватить группу медиков… Вы, товарищ Яценко, организуете траурные мероприятия и похороны. Тесно взаимодействуйте с райкомом партии, они помогут. Начальник штаба, готовьте первичное донесение в округ, а потом зайдете ко мне, нужно еще ряд вопросов решить. Все, товарищи, свободны…

** *

Прошла неделя после трагического происшествия на первой комендатуре. Подполковник Колесников завершил служебное расследование и сидел в кабинете майора Устюжанина. Вдруг во дворе у входа на комендатуру раздались крики, ругань и лязганье автоматных затворов. Комендант и Колесников выбежали во двор и увидели следующую картину.

Два солдата и старший лейтенант, прибывшие с подполковником Колесниковым, стояли против нескольких солдат комендатуры, среди которых был лейтенант Шебалин, один погон у него съехал на бок. В руках у всех было оружие. Лейтенант СМЕРШевец, с кровоподтеком под глазом, тяжело дышал и кричал:

- Бросить оружие, вы все арестованы!

- Старлей, вы с ума сошли? – крикнул Колесников, побелев.

- Опустить всем оружие! – в свою очередь закричал Устюжанин. – Шебалин, что случилось?!

- Старший лейтенант обозвал меня шпионом и врагом народа, хотел сорвать погоны, – ответил Шебалин. – Я ему не позволил, он позвал своих солдат, за меня вступились наши, вот и все…

- Так это было? – спросил Колесников у старшего лейтенанта.

- Так точно, товарищ подполковник, но ведь этот Шебалин…

- Товарищи солдаты, разрядить оружие и свободны, офицеры остаться, – четко скомандовал Колесников. – Товарищ майор, со своими бойцами сами разберитесь, а я уж, со своими… Бегом в машину, через пять минут выезжаем!..

Когда солдаты разошлись, Колесников обратился к своему офицеру.

- Товарищ старший лейтенант, кто вам дал право навешивать ярлыки, вы что, судья?

- Никак нет, товарищ подполковник, но ведь этот Шебалин столько натворил… – начал отвечать старший лейтенант.

- Этот Шебалин столько для отряда сделал, что вам на всю службу хватило бы, – резко перебил офицера Колесников. – Бегом в машину…

- Ладно, товарищ майор, будем считать недоразумение закрытым, – усмехнулся Колесников, глядя на коменданта.

- Что, Шебалин, как служится? – обратился он после этого к Григорию.

- Без границы скучновато, – ответил Шебалин честно.

- Ну, уж, извини, – развел руками Колесников, – и за этого тоже, – он кивнул в сторону старшего лейтенанта. – Позвоните в отряд, что мы выехали.

Колесников пожал руки Устюжанину и Шебалину и направился к машине…

- Что-то подполковник Колесников изменился, – усмехнулся Шебалин.

- Да, но ты скажи спасибо, что тебя не было там, где погиб майор Братишко, – ответил комендант. – Когда Колесников приехал, то первый его вопрос был об этом…

** *

А потом пришел май. Победа! Ликованию не было предела. Повсюду проходили праздничные мероприятия, собрания, митинги. Людей тянуло на улицу, кругом слышался смех, музыка. Казалось, победной эйфории не будет конца.

Но все приходит и уходит…

Уже 11 мая комендант пограничной комендатуры майор Устюжанин вызвал к себе Шебалина.

- Садись, Гриша. Похоже, закончились твои беды, – проговорил комендант. – Сам-то что мыслишь по поводу дальнейшей жизни?

- Если честно, уволиться, да на родину уехать. Хватит воевать, война закончилась. Я уже шесть лет мать не видел.

А там, видно будет. Руки, ноги есть, проживу, – ответил Шебалин.

- Ну, еще и голова есть, да жена-красавица, – улыбнулся Устюжанин. – Гриша, я не случайно завел этот разговор, звонил полковник Сергиенко, вызывает тебя в отряд на беседу.

- На предмет? – спросил Шебалин.

- Того, о чем мы с тобой сейчас говорим, – проговорил майор. – Если решил, то тогда собирайся с полным расчетом и езжай. Будешь готов, скажи, машину дам. Прибудешь в отряд, Сергиенко тебе все подробнее расскажет. Все, давай. Выезд по готовности…

Комендант отвернулся и взялся за телефон. Видимо, ему этот разговор нелегко дался. Шебалин нравился коменданту и как офицер, и как человек. А вот теперь приходится расставаться.

Григорий давно был готов к такому повороту событий, Таня тоже спокойно восприняла известие об увольнении мужа из пограничных войск. Они уже много говорили о дальнейшей жизни и решили, что поедут в Киргизию.

Собрались быстро. Да и какие вещи могут быть у молодых – пара чемоданов да вещевой мешок.

- Таня, ты меня подожди, я на конюшню схожу, с Орликом попрощаюсь, – проговорил Григорий, закинув вещи в машину.

- Пойдем вместе, – проговорила Таня.

По пути они зашли на кухню. Григорий, как это обычно делал, когда шел к Орлику, взял несколько краюх хлеба и обильно посыпал их солью.

Конь, увидев хозяина, стал радостно перебирать ногами. Григорий отвязал его и вывел во двор, потом передал повод дневальному. Принес ведро воды и напоил Орлика. Затем похлопал по шее и прижался нему. Орлик, словно чувствуя состояние хозяина, стал кивать головой. Григорий достал из кармана хлеб и дал коню. Тот губами брал куски с ладони и медленно жевал… Покормив коня, Шебалин стал тихо что-то шептать ему на ухо. Потом, еще раз потрепав Орлика по гриве, Григорий повернулся и медленно подошел к Тане. Они ушли, а Орлик еще долго глядел вслед уходящему навсегда хозяину…

Зайдя в кабинет к коменданту, Григорий проговорил:

- Ну, все, товарищ майор, мы готовы… До свидания, не поминайте лихом…

- Давай, Гриша, ты напиши с нового места, как устроишься, – проговорил майор, обнимая Шебалина. – Вот тебе пакет, передашь командиру.

- Хорошо, – проговорил Шебалин. – Да, товарищ майор, Орлика в обиду не давайте, закрепите его за ефрейтором Павловым, он, кстати, сегодня дневальный.

Минут через пятнадцать, простившись с офицерами и солдатами комендатуры, Таня и Григорий выехали в отряд.

* * *

В отряд прибыли поздно вечером, доложив дежурному о прибытии, сразу направились в отрядную гостиницу. Утром Таня направилась в поселок, в отделение милиции, проститься с девчатами. А Григорий привел себя в порядок и пошел в штаб.

Дежурный по отряду сказал, что начальник отряда у себя, снял трубку и доложил о прибытии лейтенанта.

- Жди, Шебалин, тебя вызовут.

Ждать пришлось долго, наконец, дежурный махнул рукой, мол, вызывают.

В кабинете было все командование и подполковник

Леонтьев. Доложив о прибытии и поздоровавшись со всеми, Григорий положил пакет на стол командиру, пояснив, что он от коменданта.

- Присаживайтесь, товарищ лейтенант, – тепло проговорил полковник Сергиенко. – Я в курсе вашего решения. Мы только что говорили с комендантом. Видимо, это будет самое правильное решение в сложившейся ситуации. Подробности расскажет подполковник Леонтьев, прошу, Иннокентий Валентинович…

- Товарищи, все вы хорошо знаете, что произошло в феврале. Докладываю вам, что в ходе проведенных серьезных мероприятий, которые были на контроле Москвы, в монгольском приграничье совместно с нашими монгольскими товарищами ликвидирована хорошо разветвленная немецкая агентурная сеть, во главе с Райнхардом Майером. Это стало возможным во многом благодаря лейтенанту Шебалину. К сожалению, и по понятным причинам, мы вынуждены уволить лейтенанта. Но, как мне стало известно, он и сам выразил такое желание. Но это еще не все. Расследование этого дела завершено, все обвинения в отношении лейтенанта Шебалина сняты. Начальнику отряда и начальнику политической части рекомендовано выдать ему самые положительные характеристики. У него ведь в конце мая истекает кандидатский стаж… Вот так товарищи, у меня все.

- Спасибо, Иннокентий Валентинович. Вопросы, товарищи? – проговорил Сергиенко, вставая. – Нет? Тогда попрошу начальников штаба, тыла и политической части полностью и в кратчайшие сроки рассчитать офицера, документы выдать ему на руки. Все свободны. Шебалин, а вы останьтесь на минуту.

Когда в кабинете остались начальник отряда, подполковник Леонтьев и Шебалин, полковник Сергиенко вытащил из сейфа конверт и протянул его Григорию.

- Шебалин, ты ведь у нас из Киргизии? – спросил он.

- Так точно, – ответил Григорий, беря конверт.

- Понятно, – проговорил полковник. – В конверте рекомендательное письмо. В Пржевальске есть педагогический институт, отдашь письмо директору. Фронтовик с таким опытом службы, мы думаем, ты будешь полезен институту. А Тане твоей есть место на кафедре физической подготовки. Ну а все остальное будет от вас зависеть. Спасибо тебе, лейтенант за службу, жаль, что так все получилось, у тебя есть все качества для хорошей офицерской карьеры…

- Ладно, Егор Тимофеевич, кто знает, как жизнь еще у него сложится. Встанешь, Шебалин, на учет в военкомате, звание с правом ношения формы тебе сохранено, будешь в запасе, пока, – усмехнулся Леонтьев, вставая. – Сам виноват, слушаться надо было старших.

Шебалин тепло попрощался с каждым, крепко обнявшись сначала с подполковником Леонтьевым, а потом с полковником Сергиенко, и вышел.

- Вот так, Егор, – задумчиво проговорил Леонтьев. – Но я думаю, это самое правильное решение. Для всех он уволен и уехал куда-то, вроде в Киргизию. Спрятать нужно пока лейтенанта от чужих, да и от своих…

- Ты о чем, Валентинович? – спросил Сергиенко.

- Майер, похоже, устроил на Шебалина охоту. Мы нашли тех монголов, а у них фотографию лейтенанта, сделать ее могли те же перегонщики, ведь Шебалин часто обеспечивал пропуск скота. Сфотографировали всех офицеров, показали Майеру, а уж он-то сказал, кто нужен… – проговорил Леонтьев. – Война закончилась, но для нас продолжается…

- С врагами понятно, а свои-то причем? – допытывался Сергиенко.

- Знаешь, когда Колесников был на Джумале, разбирался в трагической гибели майора Братишко, там произошел конфликт. Чуть до перестрелки дело не дошло, – ответил Леонтьев.

- Что? А я почему не знаю? – вспылил Сергиенко и схватился за трубку. – Где этот Колесников?..

- Остынь, положи трубку, – спокойно проговорил Леонтьев. – Старший лейтенант, который был с Колесниковым, обозвал Шебалина шпионом и врагом народа, хотел сорвать погоны, ну и получил по морде. Тогда решил арестовать его, привел своих бойцов. За Шебалина вступились комендатурские солдаты. Наставили друг на друга автоматы… Разрулили ситуацию Колесников и Устюжанин. Колесников встал на сторону Шебалина, отругал старлея и объявил ему потом выговор. Но этот старший лейтенант оказался сынком высокопоставленного партийного обкомовского чиновника… Короче, он написал донос на Шебалина и Колесникова. Хорошо, бумага мне в руки попала. Дело, вроде закрыли, но, чем мельче козявка, тем она злопамятнее и больнее кусает.

- Ну и дела, ты меня Валентинович, хоть в известность ставь, когда дело касается пограничного отряда, – обиженно пробурчал Сергиенко.

- А еще, Егор, к сожалению, но прав оказался лейтенант Шебалин, – проговорил Леонтьев, – когда говорил, что не идут к нему награды…

- Так часто бывает, зарабатывают одни, а получают другие… Хорошие характеристики и рекомендательное письмо, вот и все, что Шебалин получил от нас за два года службы на границе, – с грустью вздохнул Сергиенко.

* * *

Уже в двадцатых числах мая Григорий был зачислен слушателем в Пржевальский педагогический институт. А в начале июня его приняли в партию. Секретарь парторганизации института зачитал рекомендательные письма и характеристики с прежнего места службы Шебалина, после чего вопросов к нему не было, за исключением формальных, где родился, где учился… «За» проголосовали единогласно.

А в июле 1945-го, после успешного завершения курсов, Шебалина назначили старшим преподавателем военной кафедры института.

Квартиру Григорий и Таня сняли в уютном домике с большим садом у одной бабульки, неподалеку от института. И потекли трудные, но счастливые послевоенные дни. Очень скоро Таня и Григорий стали хорошими преподавателями, которых уважали коллеги и любили студенты. Тане очень понравилось в Пржевальске. Чистейший горный воздух, первозданная природа, высоченные тянь-шаньские ели, хрустальные реки, так напоминали Горный Алтай.

А фрукты! Такого разнообразия и изобилия в Сибири не было. Здесь впервые за всю жизнь Таня узнала, что такое оскомина. Особенно ей очень нравились огромные красные яблоки, знаменитый апорт, ела она их постоянно… Ну, а изумительное по красоте и чистоте озеро Иссык-Куль было вообще чудом. Таня навсегда полюбила эти места, как родные.

Прошло ровно два года, люди стали потихоньку приходить в себя после войны. Трудности и тяготы послевоенных лет стойко переносились народом. Главное ведь было то, что мы победили в той страшной войне. Жизнь стала налаживаться…

Но вот однажды, после майских праздников 1947 года, Шебалин получил повестку из военкомата, срочно явиться к военкому. Тревожное чувство закралось в душу Григория. На следующий день он пришел в райвоенкомат. Прием только начался. В коридорах было много молодежи, призывников. Были и военные, бывшие фронтовики. Спросив у дежурного, в какой ему кабинет, Шебалин направился по коридору. У кабинета военкома тоже стояло несколько человек.

Григорий занял очередь. Минуты через три вышел молодой мужчина, следом за ним появился майор и спросил:

- Товарищи, Шебалин есть?

- Я, – ответил Григорий.

- Вы заходите, – кивнул офицер Шебалину. – А вы извините, товарищи, его уже давно ждут.

Григорий вошел, осмотрелся, поздоровался и доложил о прибытии. Кроме майора в кабинете находились мужчина в штатском и военком, подполковник-артиллерист.

- Так вот ты какой, Шебалин? – усмехнулся подполковник. – Первый раз вижу, чтобы такой сыр-бор разгорался из-за лейтенанта.

- Я не понял, товарищ подполковник? – удивился Шебалин.

- А вот, товарищ Марин, из МГБ республики, тебе сейчас объяснит.

У Шебалина екнуло внутри. «Надо же, достали все-таки», – подумал он. Успокаивало лишь то, что все присутствующие были в хорошем настроении.

- Товарищи, – заговорил Марин. – В связи с осложнением международной обстановки, принято решение призвать из запаса перспективных офицеров. Распоряжение пришло из Москвы. В нем несколько фамилий с указанием, кого и куда конкретно направить. Для нас было полной неожиданностью, как это сделано в отношении лейтенанта Шебалина: право выбора места службы было предоставлено ему самому…

«Хм, такое право мне уже давал когда-то подполковник Леонтьев», – вспомнил Григорий.

- Ладно, чего уж, товарищи, значит, заслужил лейтенант такое право, – усмехнулся подполковник, листая папку. – Вот его личное дело офицера запаса. Фронтовик, пограничник, отличные характеристики… Извините, товарищ майор, что перебил, – обратился подполковник к Марину.

- Ничего, – улыбнулся Марин. – У нас тоже есть подробная справочка на лейтенанта. – Товарищ лейтенант, где вы желаете проходить дальнейшую службу? На выбор три места: у нас, в погранвойсках или в военных комиссариатах?

- Если честно, то меня устраивает моя жизнь, – ответил Шебалин, вытирая выступивший на лбу пот.

- Товарищ Шебалин, – проговорил подполковник. – Вы не поняли, право выбора у вас из трех мест, предложенных

товарищем Мариным…

- Я немного поясню, – проговорил майор МГБ. – Товарищ Шебалин у нас с языком…

- Да мы вроде тоже не немые, – засмеялся подполковник.

- Я не об этом, – улыбнулся Марин. – Он в совершенстве знает киргизский язык… Поэтому, если желает к нам, то я его заберу прямо сейчас, с собой, во Фрунзе. Работа у нас сложная, разнообразная, но интересная… Это, прежде всего, ведение разведывательной работы за границей; борьба с подрывной, шпионской, диверсионной, террористической деятельностью иностранных разведок внутри СССР; оперативная разработка и ликвидация остатков всяких антисоветских партий и контрреволюционных формирований среди различных слоев населения СССР, в системе промышленности, транспорта, связи, сельского хозяйства; охрана руководителей партии и правительства. И много чего еще…

Чем будет заниматься Шебалин, решит руководство.

Сначала, наверное, учиться…

А если пожелает в погранвойска, то из Узбекистана пришел запрос. Им срочно нужен офицер с языком, знающий службу на пограничных заставах и комендатурах. А киргиз узбека всегда понимал. Служба, правда, тяжелая, в песках Термеза. Ну а о военных комиссариатах вы лучше расскажете…

- Да чего тут рассказывать, – проговорил майор, молчавший до сих пор. – К нам с гор из глухих кишлаков приходят парни, которые вообще по-русски не говорят, мы на пальцах с ними общаемся, а тут… с языком.

- А все-таки, остаться в институте никак нельзя? – со слабой надеждой спросил Шебалин. – Работа тоже нужная…

- Нет, чудак-человек, тебе же ясно сказали, обстановка требует, – проговорил подполковник. – Решай, а то там очередь уже ко мне, до вечера не разгребу.

- Разрешите хоть минуту подумать? – проговорил Шебалин.

- Ага, еще у жены иди совета спроси, – усмехнулся подполковник.

- Минута ничего не решит, думай, лейтенант, – проговорил Марин и закурил.

«Нет, к вам я точно не пойду, насмотрелся на фронте и в Кош-Агаче, – сразу мысленно отбросил вариант с МГБ Шебалин. – В пески куда-то ехать, Танюшу тащить, нет, не стоит, хотя… родные погранвойска… нет, здесь работа у Тани, друзья».

- Я бы хотел продолжить службу в военном комиссариате, – твердо сказал Шебалин.

- Вот и молодец, – встал с места подполковник.

- Хорошо подумал, лейтенант? – строго спросил Марин.

- Так точно, – ответил Шебалин.

- Ну что, товарищи, – встал с места Марин. – Тогда я свою миссию завершил. Желаю вам, товарищ Шебалин, успехов на новом месте службы.

- Приходи завтра в 9.00, – проговорил подполковник. – А сейчас иди, начинай рассчитываться в институте.

Попрощавшись со всеми, Григорий вышел из кабинета.

Вот так снова круто изменилась его судьба.

Уже через несколько дней Шебалин был назначен начальником 2 части Тюпского РВК, но уже в августе 1947 года его перевели в Гиждуванский РВК Узбекской ССР. И началось стремительное продвижение по карьерной лестнице. Не успевали обжиться в одном месте, как следовал новый перевод…

** *

Как-то после очередного перевода Таня сказала, что лучше бы Григорий согласился на службу в погранвойсках. Та же Средняя Азия, окраины и жара, необустроенность, бытовые трудности. Шебалин соглашался, что видимо, ошибся, но с другой стороны, шутил он, стремительный карьерный рост так запутал следы, что теперь его ни одна ЧК не найдет, даже если захочет… Таня всегда смеялась, мол, нужен ты им…

Однажды Григорий сказал:

- Таня, вот ты все смеешься, а как мне предложили служить, забыла? Ведь нашли, помнят… А у меня с ними всегда отношения не складывались, вернее складывались, но как то не так.

- А подполковник Леонтьев? – спросила Таня.

- Ну, вспомнила, – ответил Григорий, – Леонтьев, это личность. Настоящий офицер и человек, умный, честный и порядочный. Больше бы таких офицеров в армии. А что касается службы, то она везде служба. Как говорит мой нынешний начальник, служба она, брат, нетрудная, только ее нужно правильно понять.

** *

Прошло еще несколько лет. В начале 1951 года начальник одного из отделов управления кадров КГБ при СМ СССР полковник Леонтьев просматривал документы. В одной из папок находилась справка по офицерам погранвойск туркестанского пограничного округа, представленных к правительственным наградам за истекший год. Бросилось в глаза, что многие офицеры были представлены к медали «За отличие в охране государственной границы СССР», которая была учреждена совсем недавно, в 1950 году.

Полковник надолго задумался, потом вызвал офицера отдела.

- Товарищ майор, подготовьте, пожалуйста, справку на вот этого офицера, известно, что служит офицер в Узбекистане, – Леонтьев подал майору листок.

- Есть, товарищ полковник, а к какому сроку? – спросил майор.

- Вчера, – усмехнулся полковник. – Да, вот еще что, принесите, пожалуйста, мне положение о медали «За отличие в охране государственной границы СССР».

Прошло два дня, в дверь кабинета постучали, и на пороге появился майор.

- Вот, товарищ полковник, – майор положил на стол папку с документами.

- Хорошо, спасибо, вы свободны, – кивнул головой Леонтьев.

Открыв папку, он стал изучать документы.

«Так, молодец, начальник 4 части Гиждуванского РВК Узбекской ССР, характеристики, партийная, служебная, смотрим, очень положительные…»

Потом он взял в руки второй документ.

- Хм, очень любопытно, – проговорил полковник вслух, начав его изучать. – Так, медалью «За отличие в охране государственной границы СССР» награждаются: за храбрость и самоотверженность, проявленные в боевых действиях при задержании нарушителей государственной границы СССР; за умелое руководство боевыми действиями пограничного наряда при защите неприкосновенности границы СССР; за высокую бдительность и инициативные действия, в результате которых были задержаны нарушители государственной границы; за умелую организацию пограничной службы и примерную работу по укреплению государственных границ СССР; за безупречное несение службы по охране государственных границ СССР… Это что же получается, Шебалина можно было бы представить к этой медали аж по пяти пунктам!..

Леонтьев закрыл папку и надолго задумался. Потом снял трубку телефона и позвонил начальнику управления кадров Обручникову. Поздоровавшись, Леонтьев уточнил, сможет ли тот принять его. Получив добро, он направился к нему.

- Иннокентий Валентинович, слушаю вас, – сказал начальник управления, когда Леонтьев вошел в кабинет.

- Товарищ генерал-майор, вопрос у меня неординарный, за пять минут не уложусь, – проговорил Леонтьев.

- Заинтриговал, – улыбнулся генерал. – Присаживайтесь, Иннокентий Валентинович. Сколько нужно, столько и говорите…

Леонтьев говорил минут тридцать, не меньше. Генерал слушал его, не перебивая. Один раз зазвонил телефон, генерал сказал, что занят и попросил перевести его на заместителя. В заключение рассказа Леонтьев доложил свои предложения.

- Очень интересно, неужели действительно так и было? – спросил генерал.

- Я свидетель и участник всех этих событий, товарищ Берия лично держал их на контроле, – ответил Леонтьев.

- Ну, что ж, я не возражаю против вашего предложения, – ответил генерал.

Вернувшись в кабинет, Леонтьев вызвал к себе помощника, дал ему установочные данные на офицера и поставил задачу, написать представление на медаль «За отличие в охране государственной границы СССР».

** *

А потом наступили серьезные перемены в жизни страны. Менялись ее лидеры, менялись руководители КГБ. Так получилось, что к этой теме Леонтьев вернулся лишь через десять лет совершенно случайно, собираясь увольняться. В декабре 1962 года ему должно было исполниться 60 лет. Весной этого года, просматривая свои старые рабочие тетради, он наткнулся на запись: «Подписать представление на Шебалина».

Леонтьев задумался, а потом, усмехнувшись, вызвал к себе своего зама.

- Иван Сергеевич, у меня к тебе будет одно поручение.

- Слушаю, Иннокентий Валентинович, – проговорил вошедший подполковник.

- В Узбекистане, где-то в военкоматах, должен служить вот этот офицер, – Леонтьев написал на листе его фамилию и протянул помощнику. – Подготовь справочку, где служит, как служит, чем награжден, только срочно…

- Сделаем, Иннокентий Валентинович, – ответил подполковник и вышел.

На следующий день, ближе к обеду, заместитель вошел в кабинет и протянул Леонтьеву папку.

- Я могу идти? – спросил он.

- Погоди, Иван Сергеевич, – ответил Леонтьев, открывая папку. – Так, Ленинский РВК города Ташкента, старший помощник начальника 1 отдела, характеристики положительные, ага, вот, все-таки, получил: Орден Отечественной войны 2 степени, Орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» Стоп! А где медаль «За отличие в охране государственной границы СССР»? Нет, ну это мистика какая-то, – засмеялся Леонтьев.

- Не понял, Иннокентий Валентинович? – удивленно спросил подполковник.

- Думаешь, я понял, – снова усмехнулся Леонтьев и, сняв трубку, набрал номер приемной председателя КГБ при СМ СССР.

- День добрый, это Леонтьев, а Владимир Ефимович у себя? Хорошо, я сейчас подойду…

- Ваня, побудь пока в моем кабинете, привыкай помаленьку, – проговорил Леонтьев, улыбнувшись. Потом встал, взял папку со стола и вышел.

Войдя в приемную, он обратился к помощнику:

- Доложите, пожалуйста, о прибытии.

Помощник снял трубку, переговорив с председателем, произнес:

- Иннокентий Валентинович, прошу, вас ждут…Поздоровавшись с председателем КГБ, Леонтьев доложил о цели визита.

- Странная просьба, – улыбнувшись, произнес Семичастный. – А нельзя ли подробней, Иннокентий Валентинович?

- Владимир Ефимович, я уже лет десять назад пытался это сделать, коротко не получится, – усмехнулся Леонтьев.

- Присаживайтесь и рассказывайте, – проговорил Семичастный, показывая на стул.

Как и когда-то, Леонтьев подробно изложил всю предысторию вопроса, добавив, что лично был свидетелем и участником этих событий. Времени на рассказ у него ушло больше, так как его постоянно прерывали многочисленные телефонные звонки…

- Да, Иннокентий Валентинович, очень интересно, просто невероятно, – задумчиво произнес Семичастный, когда Леонтьев закончил рассказ. – Я-то знаю, что порой даже очень высокие правительственные награды многим офицерам вручают за участие в параде, а тут… А знаете, чем еще примечательна эта история? Вы, Иннокентий Валентинович, живая легенда и ветеран органов безопасности, и нам, молодым, нужно учиться у вас, чекистов старого поколения, чуткому отношению к людям и умению доводить начатое дело до конца. Я говорю о настоящих чекистах, таких как вы. Так, говорите, еще десять лет назад представляли этого офицера к медали?

- Так точно, – ответил Леонтьев.

- Готовьте новое представление, Иннокентий Валентинович – улыбнулся Семичастный, – но только когда отправите медаль, сообщите мне…

Вернувшись в свой кабинет, Леонтьев сказал своему заместителю:

- Ну вот, Иван Сергеевич, а говорят, в одну воду дважды не войдешь…

- Не понял, Иннокентий Валентинович, – вставая, проговорил заместитель.

- Мне звонили? – спросил Леонтьев.

- Так, рабочие звонки, я сказал, где вы, – ответил заместитель. – А все-таки, в чем дело?

- На офицера, по которому мне делали справку, готовьте представление на медаль «За отличие в охране государственной границы СССР», – проговорил Леонтьев.

- А причем тут военкоматский работник и граница? – удивился офицер.

- Ну, ты же готовил справку, смотри, где он служил, – усмехнулся Леонтьев.

- Готовил не я, мои офицеры, я только мельком пробежал, – ответил заместитель, читая свою справку. – Ну, все равно, когда это было, почти двадцать лет прошло.

- Ратные дела срока давности не имеют, – задумчиво проговорил Леонтьев, – знаешь, Иван Сергеевич, что сказал товарищ Семичастный, когда я ему рассказал об этом офицере? А он так и сказал: «Кому-то за парады ордена дают, а тут, заслуг столько, что на несколько человек хватило бы…».

- Я понял, Иннокентий Валентинович, – проговорил подполковник.

- Да, Ваня, Семичастный взял этот вопрос на контроль, возьми и ты, – серьезно проговорил Леонтьев. – И еще, чтобы проще и быстрее прошли все бумаги, оформляй через ведомство товарища Зырянова…

- Да, Иннокентий Валентинович, вы правы, это представление лучше провести через Главное Управление Пограничных войск, – кивнул головой подполковник.

Как показали дальнейшие события, Леонтьев рассчитал все правильно. Новый Председатель КГБ при СМ СССР товарищ Семичастный Владимир Ефимович был очень молод, всего 38 лет. Ему нужно было завоевывать авторитет у старой гвардии как делом, так и новым отношением к людям.

Поэтому вопрос был доведен до конца…

Глава 25

Глава 25

Шебалин и Таня в конце пятидесятых переехали в Ташкент, к новому месту службы. Новый офицер своими деловыми и человеческими качествами быстро завоевал авторитет в Ленинском райвоенкомате города.

Поселились Шебалины в доме, где проживали семьи офицеров военкомата. Жили очень дружно. Все праздники, как семейные, так и государственные, отмечали вместе, накрывая столы прямо во дворе, если позволяла погода, а в ненастье – в коридоре на одном из этажей двухэтажного дома. Росло и благосостояние семей. Появились первые телевизоры, холодильники. Угольные печи стали менять на природный газ… Конечно, были у каждой семьи проблемы, житейские и служебные. Их пытались решать всем миром. В целом же, это было прекрасное, беззаботное и радостное время. Главное, с уверенностью в завтрашнем дне.

В семьях появилось много детей. К этому времени и у Шебалиных уже было два сына. Все как у всех. Дети шумной и веселой ватагой бегали по двору.

Ежегодные отпуска Шебалины проводили то на Алтае, то в Киргизии, куда с удовольствием ездили и родители, и дети.

Шли годы. Как-то в июне 1962 года Шебалина вызвал к себе военком республики, генерал-майор Каримов. Войдя в кабинет, Григорий сразу понял, что тот не в духе.

- Ну, что майор, мне только что позвонил из КГБ республики помощник Председателя КГБ Насымов МухаммедАмин. Завтра вас к 9 утра вызывает туда лично генерал-майор Наймушин Георгий Федорович, – строго проговорил генерал.

- А зачем, товарищ генерал? – спросил Шебалин, удивляясь сухости генерала.

- А это я у вас спрошу, товарищ майор, если вы, конечно вернетесь! – закричал генерал, выходя из себя.

- А форма одежды какая? И что брать? – снова спросил Григорий.

- Не знаю! Сухарей бери побольше!

Таким военкома Шебалин еще никогда не видел.

«Видимо, что-то серьезное», – подумал Григорий, продолжая стоять.

- Чего стоите, идите, вещи собирайте, – проговорил генерал, указывая на дверь.

- Есть, – ответил Шебалин и вышел.

Придя домой, он был сам не свой. Таня сразу заметила состояние мужа. Поэтому Григорий решил рассказать все жене.

- Гриш, а зачем вызывают? – спросила Таня.

- А я знаю? – развел руками Григорий. – Давай, вещи собери, мало ли что…

В эту ночь Таня и Григорий не спали. Сидели на кухне и тихо разговаривали, перебирая всю жизнь. Вроде выходило, что жили по совести, перед партией и Родиной чисты… Да и времена вроде те, когда нужно было опасаться порой соседа, прошли. И вот на тебе…

- Иди, Таня, хоть чайку поставь, – проговорил под утро Григорий.

Рано утром, надев наглаженную Таней повседневную форму, Шебалин направился в КГБ республики. Возле здания он увидел несколько машин: черный ЗИМ, две Победы и грузовой ЗИЛ-157, покрытый тентом. У машин стояли и курили водители, громко что-то обсуждая и смеясь. Ничего особенного.

Перед дверью он обернулся, посмотрел по сторонам, потом на небо. Там, в вышине, плыли белые облака. Было тепло и тихо. По улице не спеша, проходили редкие прохожие, не обращая на Григория никакого внимания, каждый шел по своим делам. На противоположной стороне старый узбек в халате и чалме, ехал на повозке, в которую был запряжен ослик. Следом бежал маленький, словно плюшевый осленок, смешно подпрыгивая на своих тонких ножках.

Ташкент жил своей спокойной мирной жизнью…

Шебалин вздохнул и решительно открыл дверь здания. Пахнуло прохладой, канцелярскими принадлежностями, папками, военной формой, в общем, знакомыми запахами. Так, наверное, пахнет во всех штабах, так пахло и в военкомате.

У входа его встретил офицер и потребовал пропуск и документы. Шебалин достал удостоверение личности и проговорил:

- А пропуска у меня нет, мне приказано прибыть в 9.00.

- Так, Шебалин, – проговорил офицер, изучая удостоверение. – Сейчас уточним…

Он снял трубку телефона, стоявшего на столе, и куда-то позвонил. Переговорив, положил трубку и, пристально разглядывая Шебалина, произнес.

- Подождите, товарищ майор, за вами сейчас придут.

Фраза очень не понравилась Григорию. Минут через пять появились еще два офицера, капитан и майор, в начищенных до блеска сапогах, при портупеях и с пистолетами в кобурах.

- Майор Шебалин? – сухо спросил подошедший майор.

- Так точно, – хрипловатым голосом ответил Григорий, кашлянув в кулак.

- Оружие имеете? – снова спросил майор.

- Нет, – ответил Шебалин.

- Следуйте с нами, – бесстрастно проговорил майор.

- А вещи брать?

- Оставьте здесь, – ответил молчавший до сих пор капитан.

Григорий отдал вещмешок офицеру на проходной и направился следом за капитаном. Майор пошел за ним. Долго шли по коридору, потом поднялись по ступенькам и снова по коридору. Справа и слева мелькали кабинеты. Иногда встречались офицеры и люди в штатском. На Шебалина и сопровождавших его офицеров никто не обращал внимание. Наконец дошли до коридора, на полу которого была постелена ковровая дорожка. Потом вошли в очень просторную приемную и остановились у массивной двери. Майор открыл дверь, приглашая Григория войти. Капитан остался у двери. В приемной за столом сидел подполковник, видимо, помощник. Он встал и спросил:

- Майор Шебалин?

- Да, – ответил сопровождавший Григория майор.

- Подождите, сейчас доложу, – проговорил подполковник.

Не стучась, открыл дверь, но там оказался тамбур и еще одна дверь, а вот в нее он уже постучал и вошел. Через пару минут подполковник вышел и проговорил:

- Заходите, вас ждут.

Шебалин и сопровождавший его майор вошли в кабинет.

Кабинет был огромным. В центре его находился длинный, т-образный стол, покрытый зеленым сукном, с красивыми стульями, по пять с каждой стороны. У одной из стен стояло еще несколько стульев. В углу большой шкаф. На столе стояло несколько телефонов, лежали стопкой папки. Красивый чернильный прибор украшал центр стола. Слева, сзади у стены находился большой сейф и две тумбочки. На одной поднос с графином и стаканами. На другой большой чайник и стопка пиал. На противоположной стене, над столом, висели портреты Ленина и Дзержинского.

За столом сидел генерал.

- Товарищ майор, – обратился он к сопровождающему майору, вставая, – спасибо, вы свободны. Скажите помощнику, я занят, ко мне никого не пускать. Соединять только с Москвой и по обстановке…

Как только майор вышел, и за ним закрылась дверь, Шебалин приложил руку к фуражке и четко, спокойным и твердым голосом доложил:

- Здравия желаю, товарищ генерал-майор, майор Шебалин по вашему приказанию прибыл.

- Вот вы какой, Шебалин, даже голос не дрожит, а ведь тут и не такие, порой плачут. Орел, уважаю, – усмехнулся генерал, пожимая Григорию руку.

- Товарищ генерал, я после 1941 года уже ничего не боюсь, – ответил Григорий.

- Ну, молодец! Не знаете, зачем вызвали? – спросил генерал, улыбаясь.

- Никак нет, – ответил Шебалин.

- Мне на днях лично председатель КГБ товарищ Семичастный звонил… Так вот, проходите, садитесь и рассказывайте, как вы Туву к СССР присоединили, – с улыбкой проговорил генерал.

Шебалин сел, не зная, что ответить генералу.

«При чем тут Тува? Как я ее мог присоединить? И вообще, к чему этот разговор?» – стремительно проносились вопросы в голове Григория.

- В 1943 году вы задержали нарушителя границы. Им оказался заместитель председателя Совета Министров ТНР, а в 1944 году Тува вошла в состав СССР.

- А, вы вот о чем, товарищ генерал-майор, – проговорил Шебалин. - Так когда это было?

- Так ведь было? – допытывался генерал.

Заметив в глазах майора немой вопрос, мол, а вы откуда знаете, прошло ведь 19 лет! – генерал спросил:

- Что, майор, забыли куда попали?

- Никак нет, – ответил Григорий.

- Тогда расскажи поподробнее, как это было, – улыбнулся генерал, переходя на ты.

- Это долгая история, товарищ генерал, – проговорил Шебалин, все еще не понимая, зачем его вызвали.

- А ты куда-то торопишься? – спросил генерал.

- Да теперь уже нет, – как можно спокойнее проговорил Григорий, хотя в душе его все еще клокотали недобрые сомнения и предчувствия.

Шебалин начал рассказ и заметив, что генерал слушает его с неподдельным интересом, постепенно успокоился. Генерал, удобно расположившись в кресле, внимательно слушал, иногда кивая головой. Наконец, минут через двадцать, Григорий закончил говорить.

- Да-а-а, – протянул генерал, вставая, – интересная история.

Встал с места и Шебалин. Генерал молча подошел к сейфу, не спеша открыл, достал папку и какую-то коробочку. Вернулся к столу, надел очки, и открыл папку…

- Товарищ майор, Председатель КГБ при Совете министров СССР товарищ Семичастный поручил мне одну очень приятную миссию… От имени Президиума Верховного Совета СССР, за… – и генерал начал перечислять, за что Шебалин награждается, перечислив пять первых пунктов из «Положения о медали»… Шебалин слушал, слабо улавливая смысл тех фраз, которые торжественно произносил генерал… Но в конце он услышал:

- Шебалин Григорий Иванович, награждается медалью «За отличие в охране государственной границы СССР», - генерал закрыл папку и положил на стол. Потом взял со стола коробочку, удостоверение к медали и протянул их Григорию.

- Вручаю, товарищ майор, и от души поздравляю, – генерал крепко пожал руку Шебалину.

- Служу Советскому Союзу! – четко, но слегка растерянно произнес Григорий.

- Что, не ожидал, майор? – подмигнул генерал и улыбнулся.

- Ожидал, товарищ генерал, – первый раз улыбнулся Шебалин, – только не этого…

Генерал громко рассмеялся, а потом направился к сейфу.

- Шебалин, ты ведь фронтовик? Вижу, фронтовик, давай садись, мы еще не закончили мероприятие.

Генерал достал из сейфа бутылку коньяка и поставил на свой стол. Потом достал салфетки, два блюдца, одно с небольшими бутербродами, другое с нарезанным лимоном. Поставил две больших рюмки и положил рядом плитку шоколада, открыв и поломав его на кусочки. Делал он все не спеша…

- Знаешь, как награды обмывают? – спросил генерал.

- Знаю, товарищ генерал, только нечего было обмывать в начале войны, да и некогда, – ответил Шебалин.

Генерал сам открыл бутылку. Потом налил полные рюмки и произнес:

- Давай, Шебалин, окунай медаль. Знаешь, майор, честно говорю, первый раз распоряжение высокого начальства выполняю с таким большим удовольствием… Поздравляю, от всей души!

Чокнувшись с Шебалиным, генерал выпил. Григорий тоже выпил свою рюмку до дна. Такой коньяк он пил впервые, обожгло крепостью и приятным ароматом.

- Ну как, майор? Хорош коньяк-то? – усмехнулся генерал, пододвигая к Григорию блюдца.

- Да я в нем особо не разбираюсь, – честно признался Шебалин. – До тридцати пяти вообще в рот спиртного не брал.

- Молодец, на тридцать и выглядишь, – похвалил генерал. – Так вот, это знаменитый армянский коньяк «Двин», говорят, его очень Черчилль любит… Еще по одной. – Генерал снова налил полные рюмки.

- За нашу любимую Родину, которая помнит своих героев! – произнес тост генерал и выпил. – Не стесняйся, майор, закусывай.

- Да, вот что еще хочу спросить: а чего ушел из погранвойск, как оказался в военкоматской системе?

- Это, товарищ генерал, история еще длиннее.

- Давай, рассказывай, – с неподдельным интересом произнес генерал.

Шебалин, как ему показалось, вкратце, рассказал и эту историю, которая началась еще с фронта. Генерал слушал внимательно, не перебивая. Примерно через полчаса, когда Григорий завершил рассказ, он молча налил снова по полной рюмке. И упреждая Шебалина, который жестом хотел возразить, назидательно проговорил:

- Запомни, майор, как говорят старики, даже в самой бедной семье не меньше трех стопок пьют, а я от себя добавлю, это если повода нет, – и многозначительно помолчав, продолжил: – Так вот, товарищ майор, давай снова выпьем за твою медаль. Цена этой медали слишком дорогая, она многих орденов стоит.

Выпив третью рюмку, генерал встал:

- Ну, что, Григорий Иванович, разреши еще раз от души тебя поздравить с заслуженной наградой. Спасибо за интересный, и я бы сказал поучительный для нас, чекистов рассказ. Хотел чайку с тобой еще попить, но… – генерал посмотрел на часы, висящие на стене. – Тебя в военкомате уже ждут.

- Да вряд ли, – горько усмехнулся Григорий, от переживаний только сейчас почувствовав, что слегка захмелел.

- Ждут, ждут, поверь мне, – засмеялся генерал и вызвал помощника.

- Товарищ подполковник, – проговорил генерал, когда тот вошел, – поручите нашему офицеру, пусть на моей машине отвезет майора Шебалина в Ленинский райвоенкомат. Да, дежурного по военкомату предупредите, когда машина выйдет.

- Ну, все, товарищ Шебалин, до свидания, здоровья тебе и твоей семье, успехов в службе, уверен, они у тебя еще будут, – генерал крепко пожал Григорию руку и, похлопав по плечу, пошел с ним к двери.

* * *

До военкомата доехали очень быстро. На входе в военкомат подъехавшую машину председателя КГБ по Узбекской ССР встречал лично военком генерал-майор Каримов. Не успел Шебалин выйти из машины, к нему подошел улыбающийся генерал и проговорил:

- Ну, Григорий Иванович, чего же ты нам ничего не сказал?

- О чем вы, товарищ генерал-майор? – вопросом ответил Шебалин.

- Ну, как же, – начал объяснять генерал: – Сегодня с утра позвонил первый заместитель председателя КГБ генерал-майор Рузметов и спрашивает, служит ли у нас такой майор Шебалин. Я ему говорю, да, мол, служит, но сегодня его вызвали в КГБ республики. А он мне в ответ: я, говорит, это знаю, а вы знаете, какие у вас люди служат? Ну и объяснил, что к чему. Мол, ты сейчас у генерала Наймушина на приеме… Рассказал он и о причине вызова. Позавчера сам председатель КГБ при СМ СССР товарищ Семичастный звонил товарищу Наймушину.

Генерал-майор Каримов еще долго что-то рассказывал, пока шли по коридору военкомата. Шебалин обратил внимание, что в кабинетах и в коридоре нет посетителей и работников. Правда, спрашивать почему, он у военкома не стал. Потом зашли в кабинет военкома. Генерал попросил дать ему медаль и папку с копией представления.

- Сейчас, товарищ Шебалин, пойдем в актовый зал, там все наши работники, уже заждались. Мне Курбан, ну генерал Рузметов, когда звонил, так и сказал, встретить тебя, торжественно при всех вручить и отметить, как положено. А то мы сами не знаем, – засмеялся Каримов.

Когда вошли в зал, то кто-то подал команду, и все встали. Свободных мест не было. В зале были собраны практически все работники военкомата, офицеры и гражданские служащие. Генерал пригласил Шебалина в президиум, где стоял стол, накрытый красной скатертью и сидели заместитель военкома и начальник 2-й части.

- Товарищи, – торжественно начал генерал свою речь, когда все сели, – сегодня мы всех вас собрали по очень знаменательному и радостному событию. Так получается, что мы живем, ходим на работу, и не знаем, что среди нас давно служит герой… Спасибо, что нам напомнили… Позавчера в КГБ республики позвонил сам председатель КГБ при СМ СССР товарищ Семичастный. А сегодня товарищ Шебалин был вызван в КГБ республики…

Генерал Каримов открыл папку и проговорил:

- Товарищ Шебалин, подойди, пожалуйста, дорогой, сюда…

Шебалин вышел из-за стола и подошел к генералу.

- Товарищи, Указом Президиума Верховного Совета СССР, за… – и генерал Каримов стал перечислять пункты представления, – …майор Шебалин Григорий Иванович, награждается медалью «За отличие в охране государственной границы СССР», – генерал закрыл папку и положил на стол.

- Товарищи, сегодня утром председатель КГБ республики генерал-майор Наймушин Георгий Федорович лично вручил медаль товарищу Шебалину, но я, по его поручению, с великим удовольствием это делаю еще раз. Все мы должны знать, какие замечательные, скромные люди, и вместе с тем, настоящие герои, служат рядом с нами, – улыбаясь, проговорил генерал, беря со стола коробочку с медалью и удостоверение к нему и вручая их Шебалину. – Поздравляю, Григорий Иванович, от всей души, желаю вам новых успехов в службе, крепкого здоровья, семейного благополучия и всего самого доброго… Скажите нам что-нибудь в ответ, Григорий Иванович!

Шебалина знали в военкомате как хорошего лектора, умеющего убедительно, правильно, а главное, без бумажки говорить. Но на этот раз Григорий повернулся к залу и лишь четко произнес:

- Всю жизнь служил и служу Советскому Союзу! Спасибо, товарищи, за внимание, которое вы мне оказали!

Все присутствующие в зале без команды встали и долго аплодировали Шебалину.

После собрания, генерал Каримов пригласил старших офицеров в свой кабинет, где уже был накрыт стол.

- Ну что, товарищи, правительственные награды положено обмывать, – произнес генерал, когда офицеры расселись за столами. – Прошу всех налить, сегодня разрешается. Григорий Иванович, макай свою медаль в рюмку, а потом расскажешь, как ты ее заработал. Все готовы? Ну, тогда за медаль товарища Шебалина!

Обмывали медаль до вечера. После рассказа Григория, многие офицеры тоже делились своими воспоминаниями, как они зарабатывали и обмывали свои награды. Ведь тогда служили, в основном, одни фронтовики…

А в ближайший выходной Григорий и Таня накрыли столы во дворе и обмыли медаль еще раз, вместе со всеми соседями-офицерами. Такова была традиция. Звания и награды настоящий офицер обмывает всегда дважды, на службе и дома.

* * *

- Да, вот это зигзаги офицерской судьбы. Все мы лишний раз убедились, что самый талантливый автор на свете это реальная жизнь и судьба человека, – задумчиво проговорил Илья Маркович, когда Сергей Шебалин завершил свой очередной рассказ. – Вот уж действительно, сериальчик получился бы…

Друзья надолго замолчали, соглашаясь со словами Ильи Марковича.

- Мне кажется, – после затянувшейся паузы серьезно произнес Воробьев, – после всего услышанного и увиденного…

- И прощупанного на собственной шкуре, – добавил Николай, имея в виду похождения Абрикосова, Фаруха и свои…

- Да, несомненно, – согласился Воробьев. – Так вот, мы все чуточку стали другими… И это мы, практически все офицеры, воспитанные в советских школах и выросшие в том времени…

- Полностью с тобой согласен, Семен, – кивнул головой Николай. – Эту бы историю увидеть или услышать современной молодежи…

- Нет, Коля, у них сейчас другие идеалы, которые нам насаждают многочисленные «друзья», – с сожалением махнул рукой Илья Маркович.

- А я вот о чем подумал, – меняя серьезную тему разговора, произнес Фарух, – после этого последнего случая, служба у отца Сереги, наверняка, пошла в гору?

- Да, вскоре он был назначен начальником 1 отдела Ленинского РВК города Ташкента, заместителем генерала Каримова, – проговорил Шебалин. – А через некоторое время ему присвоили очередное воинское звание подполковник. Но, увы, в 1967 году не выдержало сердце, отец перенес инфаркт и в 1968 году уволился.

Мы переехали жить во Фрунзе. Там, в 1991 году умерла мама. Отец пережил ее на 19 лет. Вот такая магия цифр. Родился в 1919 году, медаль получил через 19 лет после задержания нарушителя границы…

Кстати, во Фрунзе отец встретил несколько сослуживцев по Кош-Агачскому отряду. Дружили, как говорится, семьями. Особенно с Устюжаниными и Коломийцевыми.

- А, так это же?.. – спросил Николай, пытаясь вспомнить, где упоминались эти фамилии.

- Да, комендант комендатуры Джумала и лейтенант, с которым отец попал на заставу Бугузун, – кивнул Сергей.

- Надо же, просто невероятно, – в свою очередь проговорил Абрикосов, – многие уже задавали этот вопрос, и я, Серега, снова спрашиваю, а как будет называться этот роман?

- А что нам подсказало содержание? – вопросом ответил Шебалин.

- Очень, очень непросто, можно сказать, дорогой ценой досталась награда твоему отцу, – проговорил Николай.

- Вот, – согласился Шебалин, – стало быть, «Цена награды» будет самым точным названием.

- Да, вот и название уже есть, а значит, история теперь уж точно, подошла к концу, – с сожалением вздохнул Абрикосов. – Когда теперь мы еще соберемся?

- А это будет от Сереги зависеть, – ответил Воробьев. – Чувствую, потенциал его еще не весь исчерпан.

- Да и обещанный должок имеется, – усмехнулся Николай. – Афганистан…

- Поживем-увидим, – улыбнулся Шебалин. – А теперь, друзья мои, предлагаю достойно отметить завершение наших похождений, стол давно накрыт…

- Да наши-то похождения тут с боку, – возразил Абрикосов, – это скорее яркие страницы жизни твоего отца и матери, рассказанные сыном… Так вот за это не грех и выпить.

Возражений не было. В тот вечер друзья засиделись допоздна, снова и снова обсуждая последнюю историю, художественно воспроизведенную с помощью Ильи Марковича на экране и прокомментированную Шебалиным.

На следующее утро, тепло попрощавшись, друзья разъехались по домам, с твердым намерением по первому зову встретиться вновь…

25.02.2013 года.