Цена магии

Пролог

То, что эта безумная влюбленность ему когда-нибудь аукнется, верховный темный маг Траул догадывался. Но разве не врезанная в подкорки жажда обрести счастье и попробовать его на вкус жила в каждом? Траул сидел на престоле темных магов вот уже двадцать три года, и за это время не допустил ни одной оплошности, уж тем более — такой дикой.

Согласно договору, заключенному еще тысячелетие назад, ни у одного из правителей темных, светлых или срединных магов не должно было быть детей. Правители выбирались сроком на пятьдесят лет и в процессе инициации наделялись мощью всего подконтрольного им люда. Они становились квинтэссенцией того вида магии, чьими владыками становились. Выбирались будущие правители из числа самых одаренных людей. Траул был избран, когда ему исполнилось всего сорок пять лет: довольно молодой для мага, живущих в среднем по две сотни лет, и слишком молодой для владыки. Но люди ему поверили, да и сам Траул был более чем уверен в себе.

Пока не пришел этот день.

Траул нарушил договор и теперь, сидя в зале Единения и ожидая двух своих оппонентов, меланхолично думал о том, что судьба оказалась той еще злодейкой, и у него не было ни единой здравой мысли, как выйти из сложившейся ситуации. В голове царила вакуумная пустота. Траул никогда не подозревал, что может влюбиться и настолько, что думать забудет об осторожности. Год с Доминикой Кавалли пролетел так стремительно, что Траул только в конце понял, что у их отношений было начало. Он оставил Доминику всего на пять месяцев, чтобы разрешить возникшую серьезную проблему со смутьянами из срединных магов, а, когда вернулся, Доминика, улыбаясь ярче вспышки сверхновой, одними губами сказала ему: «Ты станешь отцом, милый, представляешь?». Мир Траула почернел и исчез, стоило ему взглянуть на Доминику и ее протекающую уже на последних месяцах беременность. Первое, что он должен был сделать после такого заявления, — лишить плод жизни. Просто обездвижить Доминику, стереть ей всю память об их совместной жизни и хирургически точно уничтожить восьмимесячную бомбу замедленного действия. Траул уже приготовился, взглянул в карие глаза Доминики и не смог. Он упал где-то на стул и оглох на бесконечно долгий период времени, несколькими движениями руки замедлив участок комнаты с Доминикой. Доминика окаменела, все так же улыбаясь, замерев в ненатуральной позе, а за окном тем временем гудел и жил деятельный Рим.

Траул смотрел в сторону столика с белой вазой в цветочек и с отрешенностью думал, что Доминика никогда не простит его, а он никогда не будет счастлив без нее.

После он вялой рукой начертил круг с тремя пересекающимися линиями внутри и вызвал владык светлых и срединных магов на встречу.

Зал Единения был пузырем, который, как приватный чат, мог быть открыт любым из тех, кто имел туда доступ. Нечто вроде дополнительного измерения, потайной комнаты, спрятанной от глаз, но от этого не переставшей быть реальной.

Первым в зал Единения, открытый Траулом во дворе дома Доминики, пришел повелитель светлых — Нерон. Ему было уже около ста тридцати лет. Седые волосы он аккуратно зачесывал назад и предпочитал костюмы-тройки, какие носили бухгалтера в не самых уважаемых конторах.

Нерон сел на свое место и уставился на Траула так пронзительно, что тот не смог отвести взгляда. Да и не хотел.

- Если это то, о чем я думаю, я поставлю вопрос о твоем позорном изгнании в мир людей, - сказал Нерон без обиняков. – С клеймом, если повезет. С клеймом! Мы тебя уничтожим!

Траул не успел ответить.

- Это не совсем то, о чем ты думаешь! - пробасил голос повелителя срединных магов.

И Траул, и Нерон вздрогнули на своих местах, а Вильгельм бодрый и агрессивно настроенный ворвался в зал Единения, словно к себе домой. Он был тучным, сосредоточенным и активным настолько, что иногда на встречах его становилось слишком много для задумчивого Траула и консервативного Нерона.

Вот и теперь он прорвался к своему месту со стаканом воды, отхлебнул добрую треть и заявил Траулу с самодовольным ликованием:

- Если ты еще не догадался сам, то тебя подставили, дорогой компаньон.

- Что? – Траул чувствовал себя глухим и отупевшим после встречи с Доминикой спустя пять месяцев отсутствия. Он оставил ее всего полчаса назад, чтобы встретиться с этими двумя.

- Твоя женщина на последних сроках, - сказал Вильгельм.

- На последних? Как это – на последних? - растерялся Нерон. Он посмотрел на Траула. - Ты не говорил, что уже...

Вильгельм перебил Нерона:

- Любой маг, даже плохонький, даже неполноценный, почувствует, что его дама сердца ждет ребенка. Что говорить про тебя, Траул! Ты разве чувствовал что-либо?

- Она же человек – не маг! Между нашими видами дети – явление редкое. Если бы я почувствовал хоть что-то, я бы сразу… - попытался возмутиться Траул, а после вдруг понял, что пытался донести до него Вильгельм. – На ней поставили печать или руну и заставили забыть? Или скрыли от меня беременность каким-то еще способом? Я не мог почувствовать. Но ты-то как узнал?

- По пути сюда я заглянул к твоей ненаглядной. Немного порвал пространство комнаты, шкаф можете выбрасывать. Она все так же в безвременье, не волнуйся. На ней руна Пана, стандартная, ее еще ведьмы в Средние века использовали, чтобы прятать болезнь или беременность. Находится под волосами на голове, - Вильгельм ткнул себя в место на шее, где заканчивались волосы. - Чарами ее не найти, пришлось искать напрямую — глазами. Тебя подставили.

- Но если бы не произошло ситуации с восстанием срединных на востоке, Траул бы все знал. Какой смысл скрывать? - спросил Нерон.

- Если бы да кабы, - отмахнулся Вильгельм. - Восстание произошло? Произошло. И внимание Траула отвлекли, чтобы он занялся делами, пока его ребенок рос и развивался. А теперь ситуация стала выглядеть совсем нехорошо.

- Ему... ей... Я не знаю пол, - сказал Траул. - Ребенку около восьми месяцев. Теперь избавиться от него проблематично. Я не уверен, что смогу не навредить Доминике.

- У меня есть несколько талантливых знахарей, - сказал Нерон.

Траулу стало не по себе, когда он подумал, что они здесь просто сидят и обсуждают, кто убьет его нерожденное дитя, которое вот-вот могло появиться на свет. Словно о поднятие цен на амулеты для порталов рассуждали.

- У меня тоже есть один светила медицины, - согласился Вильгельм. - Но вопрос остается открытым: кто подставил Траула и главное — зачем? Это ведь и в самом деле бред. Они могли скрывать беременность этой девушки несколько месяцев, хорошо, но что дальше? На что расчет? Теперь мы вызовем знахаря, он устранит проблему. И?

- Мы все знаем, что ребенок одного из правителей это сущий ад, - сказал Нерон. - Видимо, рассчитывали шантажировать или выставить Траула некомпетентным идиотом. Последнее у них, кстати, получилось, надо отдать должное.

Траулу было слишком все равно на Нерона, чтобы выбивать у него кресло из-под самодовольной задницы.

- Личные счеты? - предположил Вильгельм. - Деморализовать? Оскорбить? В среде темных нет никаких волнений? Какие мысли, Траул? Это ведь плевок в лицо и тебе, и закону.

- Да ты взгляни на него, - фыркнул Нерон, но с оттенком жалости. - Где он, а где мысли?

- Я согласен, - хрипло ответил Траул и откашлялся. - Согласен насчет личных счетов. Иначе, вряд ли Доминика сейчас была бы дома. Если бы им нужен был ребенок владыки, ее бы забрали, дождались родов и использовали ребенка для своих целей, для…

Закончить он не успел. Заклинание вызова последовало аж с двух сторон — один был адресован Траулу, второй — Вильгельму. Траул ответил своему личному секретарю первым.

- Господин, - в появившемся пузыре внутри зала Единения замаячила голова Марка Добрина — русского мага, пришедшего на службу к Траулу почти десять лет назад. - Заклинание безвремения нарушилось, и я зашел в квартиру, чтобы узнать причину. Доминики Кавалли здесь нет. Господин?

В зале Единения повисло молчание.

- 1 -

В приюте Нортона царила тишина, которая бывала, только когда мистер Нортон лично появлялся на месте, оглядывая владения и отчитывая непослушных жителей этого маленького заброшенного лагеря для изгоев в Канаде.

Приют располагался в Ванкувере, маскируясь под лавку с часами. Сюда привозили детей магов со всей страны, найденных или брошенных. Всего в приюте жило пятьдесят два человека, и не сказать, что размеры приюта соответствовали запросам любого ребенка под минимальное личное пространство. Здесь вообще не знали, что такое личное пространство. Эта контора держалась за счет нескольких спонсоров, которые пользовались приютом как незаконным порталом, совершая незарегистрированные перемещения и проворачивая сделки за спиной у закона. Вряд ли те, кто жил здесь, вообще числились в системе по всем надлежащим правилам и канонам.

Внутри домик был на удивление не так засален, как могло бы показаться снаружи. Все-таки магический ремонт и жажда не быть пойманными делали свое дело: стены были аккуратно выкрашены в теплые бежевые тона, окна тщательно вымыты руками населяющих приют детей, доски пола нуждались в починке, но, чтобы выглядело приятней для глаз, сверху везде были разбросаны ковры, которые раз в месяц чистили и вытряхивали. Иными словами, нагрянь сюда магическая полиция или иная проверка, приют выглядел бедно, но более или менее по-человечески.

Воспитателей и учителей приюта Нортон насчитывалось всего девять человек. Воспитателей было четверо — для самых маленьких магов. Пятеро учителей — для взрослых. Из-за непопулярности места классы не делились на темных, светлых и срединных, а потому всех учили скопом вне зависимости от природных умений. Не умеешь творить темную магию и вызывать, к примеру, остановку сердца для проведения светлым магом целительных мероприятий — это лишь твоя личная проблема. Равно как и наоборот. Срединным повезло чуть больше. Их способности охватывали обе сферы магического мастерства, однако, как это и бывало со срединными, они были довольно посредственны и там, и там, и не могли творить нечто, что требовало бы полного погружения.

Ноа Бейли было почти шестнадцать, и он с искренним трепетом ждал своего совершеннолетия, когда можно будет на правах мага с какими-никакими правами уйти подальше от этого места и устроить свою жизнь не на трехъярусной кровати, думая, когда же, наконец, заткнутся эти болтуны с нижних ярусов, а одному. Где-то. Пускай у него будет самый никчемный аттестат об образовании, несравнимый с аттестатами гимназий, пускай ему придется приспосабливаться к жизни с нуля, но все лучше, чем в этом увядающем и одиноком царстве для ненужных, покинутых детей.

Ноа не знал ни родителей, ни каких-либо других родственников. Он не помнил, где жил до того, как появился здесь, и жил ли где-то, кроме этого места, вообще. Все, что ему поведала похожая на суриката самая старая воспитатель этого хосписа — полька Беата Кравчик, было: «Тебя нашли брошенным где-то у границы в промышленном здании. Больше ничего не знаю». Ноа верил этому почти три года, пока не услышал, как воспитатель то же самое говорила другому мальчику, тоже задавшемуся этим вопросом.

Детям в подобных приютах узнать о своем происхождении хоть что-то более или менее серьезное было почти невозможно. Самое простое и единственное — ты мог выяснить, какой национальности были твои предки. Так Ноа напару с подругой, когда им было по одиннадцать, с замирающим от любопытства сердцем открыл, что в его роду были итальянцы, немцы и шведы. Удивительно, учитывая тот факт, что жил Ноа в Канаде, в жизни не бывал ни в одной из стран, откуда происходили его неизвестные родичи, и носил, судя по всему, вымышленную фамилию, потому что так решил кто-то важный, кто делал ему в детстве свидетельство о рождении. Ноа был уверен в фальшивости фамилии, потому что проверил всех магов с фамилией Бейли, и из этих пятидесяти шести человек не было никого, кто мог бы оказаться его родственником. Правда, оставалась вероятность, что его родители были настолько пропащими людьми, что даже документов, подтверждающих личность, не имели, но Ноа склонялся к версии с выдуманной кем-то в приступе бурления фантазии фамилии. Кому-то она тогда понравилась. Даром, что была английской.

Иными словами, по имени и фамилии искать свою семью для Ноа Бейли было бесполезно. Он не имел понятия даже о том, кто дал ему имя. Не то, чтобы он не мог из-за этого спать, но всем всегда было интересно знать, как ты появился в мире. Разочароваться Ноа не боялся. Спустя пятнадцать лет жизни в окружении чужих людей он сомневался, что его можно разочаровать никчемной родней. Однако, наверно, это был крест любого брошенного ребенка — неприятный и назойливый, как больной живот, вопрос «почему?».

***

Любые занятия обычно протекали вяло и нудно. Учителя приюта Нортон не волновались по поводу успеваемости учеников, и многим детям такой подход нравился. Кому на самом деле какая разница, знает условный Джон, как сварить заживляющий эликсир или нет, если по прошествии лет из приюта выпроводят всех с одинаковыми справками с печатью этого места и приложением с оценками, на которые после взгляда на аттестат многим будет лень смотреть? Жалование местных преподавателей было соизмеримо с их амбициями, а амбиции с жалованием. Учили они постольку поскольку, зачитывая материал, порой добавляя что-то свое и почти никогда не обучая полезным вещам на практике. По всей видимости, никого не волновало, что из приюта выпустятся малообразованные и бесполезные члены магического сообщества, которые пойдут работать за жалкие гроши.

Ноа не был заучкой или выскочкой, но ему было интересно узнавать что-то новое. Магом, как гласили его документы, он был темным, и всяческие сложные манипуляции со временем или оборонными чарами казались невероятными и страшно любопытными. Подумать только, замораживание отдельных участков пространства во времени! Это требовало мастерства. Ты должен был очертить необходимую область, создать стойкие иллюзии, если дело происходило в населенном месте, а после еще и прокрутить время до нужного момента, чтобы запертый внутри области человек ни о чем не догадался. Само собой, заморозка времени помогала, лишь когда речь шла о коротких интервалах — от нескольких секунд до пары часов. Больше было нельзя. Слишком заметно. А заметными маги быть не любили.

Пока на уроке современной истории настоящий канадец мистер Джозеф Смит рассказывал, как магия использует работу вычислительной мощности компьютеров при создании веера дубликатов, Ноа, развалив ноги под столом, читал книжку, которую стащил из библиотеки. В книжке рассказывалось про иллюзии. Информация была старой, но познавательной. Ноа так ушел в себя, что сидящая рядом Мирэ Ким ткнула его пальцем в ребра.

- Ай! - прошипел Ноа, едва не уронив книгу. - Чего тебе?

- Ты знаешь, что можно попробоваться в конкурсе иллюзий в Торонто? - шепнула Мирэ.

- Чт... Какой конкурс?

- Смит только что сказал, что впервые в этой стране проводят конкурс иллюзий для магов от шестнадцати до девятнадцати. Можно получить грант. Ну или хотя бы быть замеченными преподавателями из университета. У нас шанса на Первый Магический Институт в Америке, конечно, нет, но есть более приземленные варианты типа, знаешь, колледжа в Барселоне или Стокгольме, или в России.

- Мне шестнадцать исполнится только двадцать седьмого мая, - ответил Ноа. – А у тебя день рождения в ноябре.

- Ну-у-у, - Мирэ сдула лезущие в глаза черные волосы. - Это всем знать и необязательно. Будет первым тестом возможностей — создадим иллюзию возраста. А?

- Я не так хорош в иллюзиях, - сказал Ноа со вздохом. - Нас здесь ничему не учат, а знания с неба не валятся, все приходится делать самим.

- Да отстань, Ноа, ты, наверно, самый нормальный ученик в этой дыре. И иллюзии мы оба любим. Давай! Чего теряем?

- Когда конкурс? - спросил Ноа.

- Через месяц. Третьего мая.

- А жить мы в Торонто где будем? На теплотрассе на картонке?

Мирэ наморщила нос. Об этом она не подумала.

- Залезем в чей-нибудь дом, - предложила она. - Мы оба темные, можем создать пугало для жителей дома и занять всего одну комнату. Чего им, жалко, что ли? Мы всего на пару ночей. Это даже не взлом.

- Мирэ, залезать в чужие дома — взлом, - проворчал Ноа. Идея с конкурсом начала казаться привлекательной, но отсутствие жилья и денег угнетало и раздражало одновременно.

- К Траулу на суд нас за это точно не поведут. Погоди-ка, - и Мирэ вздернула руку, привлекая внимание мистера Смита.

Тот заметил и уставился на Мирэ поверх очков.

- Что опять, Ким?

- А можно спросить насчет конкурса, мистер Смит? - попросила Мирэ. - Про иллюзии. А можно нас с Ноа съездить посмотреть?

- Нет, - ответил мистер Смит.

Он не думал ни мгновения.

- Но ведь...

- Ким, кто с вами поедет? Кто будет за вами следить? Из какого бюджета выделять деньги на эту поездку? К сожалению, мой ответ нет. Посмотрите трансляцию в интернете потом когда-нибудь. Вы – поколение глобальной сети, переживете.

- Но в интернете это не то! - запротестовала Мирэ. - Мы все равно никуда никогда не ездим, мистер Смит.

- Ким! - повысил голос преподаватель. - Я вас знаю, юная особа. Поглазеть хотите? Вот уж сомневаюсь. Поучаствовать, скорей всего. А взнос на участие у вас есть?

- А нужен? - Мирэ так удивилась, что сразу же сдала себя с потрохами.

- Нужен. По двадцать пять долларов с участника. Пятьдесят на двоих, - мистер Смит выразительно кивнул в сторону Ноа. - Съем кроватей в хостеле, еда – это тоже деньги.

- Я умею считать, - обиделась Мирэ.

- Но откуда берутся деньги, вряд ли имеете представление, - отрезал мистер Смит. - Если есть лишняя сотня, можете, конечно, попытать счастье в Торонто, но я не уверен, что у вас хотя бы десять наскребется.

И на этой ноте продолжился урок.

Мирэ расстроенно уставилась в окно, откуда виднелся тополь со скворечником, повешенным несколько месяцев назад младшими. В скворечнике поселилась семья из пяти птиц.

Ноа закрыл книгу. Чтение могло подождать какое-то время, особенно с учетом того, что читать перехотелось.

Он оторвал кусок бумаги от тетради и изобразил букву «z» в воздухе. Бумажка зашевелилась, а Ноа вообразил простую лодочку, и бумажка трансформировалась. Легкие вещи, не требующие концентрации, можно было воображать. Создание сложных конструкций требовало чертежей для воссоздания их в трехмерной плоскости. Люди придумали 3d-принтер для таких целей, а колдуны — конструкторскую магию. У срединных это получалось лучше всех.

Лодочка подплыла к Мирэ и ткнулась ей в волосы. Мирэ покосилась на лодочку и буркнула:

- За счет чего она движется? Ни мотора, ни весел. Тебя не возьмут в инженеры-строители.

- Я и не стремлюсь, - ответил Ноа.

- Почему лодку не покрасил?

- Предлагаешь позаимствовать кусок краски с пола? - спросил Ноа. - Вандализм не моя стихия. Нет краски — нет покраски. А ты ворчишь, как старуха Кравчик.

- Я хотела попробовать хоть что-то. Один конкурс — что здесь такого? – Мирэ вздохнула. - Мы здесь только гнием без пользы.

Ноа и сам об этом постоянно думал. Думал, почему они не попали в нормальный детский дом, в семью опекунов. Да куда угодно! Нет, им повезло оказаться в выгребной яме под именем «Нортон», где на завтрак всегда была каша, а понятие коллективных поездок куда-либо отсутствовало в лексиконе. Где-то там стояли пятизвездочные отели, а их заселили на окраину в гостиницу, которая о звездах имела весьма смутное представление.

- Давай после шестнадцати устроимся на подработку и съездим на другие конкурсы. У нас будет в запасе немного времени, чтобы поступить в колледж. Заодно попрактикуемся перед этим.

- А до этого времени будем мирно жить в этой богадельне? Отстой, - сказала Мирэ.

- Ага, - согласился Ноа и открыл тетрадь. До конца занятия оставалось еще двадцать минут, нужно было написать хоть что-нибудь полезное.

- 2 -

Мирэ Ким по происхождению оказалась стопроцентной кореянкой, что было неудивительно, учитывая ее четкие азиатские черты лица. Выясняя, какие гены в ком преобладают, за Корею голосовал Ноа, а сама Мирэ заблуждалась насчет Китая. В итоге Ноа победил.

- У тебя же корейская фамилия, - объяснял потом Ноа.

- Фамилия – не показатель. Твоя тому пример, - отрезала Мирэ. – Посмотрели, что азиатка, и выдали первую попавшуюся фамилию из поисковика.

Тогда, три года назад, выяснять, из каких стран они взялись, было весело.

Языковые барьеры в мире магии давно были стерты амулетами. Если в двадцатом веке, чтобы понимать колдуна из другой страны, требовалось либо владение языком, либо деньги, сейчас амулет мультилингво покупался в любой магической лавке за деньги, которые можно было найти, запустив руку в карман. Конечно, дешевые амулеты и качество предлагали дешевое, переводя фразеологизмы сочетаниями, не существующими в природе, но выбор амулетов был огромным, и каждый маг имел возможность так или иначе понимать собеседника.

Мирэ периодически пыталась выучить корейский. Живя, как и Ноа, в мире, куда ее поместили насильно, Мирэ считала родным английский, на котором говорила, однако ей было интересно — корни все-таки. Поэтому время от времени ее можно было застать с самоучителем в обнимку. Процесс шел медленно и туго. Изучение языков для Мирэ было делом скучным, унылым, и все, что ее вело, это настойчивость.

Ноа в отличие от подруги не собирался учить итальянский или немецкий. Зачем? Те, кто говорили на этих языках, вышвырнули его в Канаду, и Ноа не ощущал потребности вдруг обрести себя посредством изучения культуры тех стран, откуда его родственники были родом. У них с Мирэ были разные точки зрения на этот вопрос.

Мирэ любила, читая книги, удобно устраиваться в кресле, складывая ноги мыслимым только для йогов образом. У них в приюте был маленький читальный зал — и по совместительству библиотека — на чердаке. Кресел было ровно десять штук, зато подушек хоть отбавляй. Младшие часто валялись прямо на полу, да и Ноа предпочитал одну подушку класть на пол, а вторую — между спиной и стеной для удобства. И пока Мирэ всматривалась в линии, которые звала хангылем, Ноа вчитывался во «Время без границ» за авторством небезызвестного индийского темного мага — Раджана Пателя. У Раджана было целых четыре научных труда, которые Ноа просто обожал. Писал этот человек открыто и понятно даже для подростка, используя массу схем и примеров.

- Привет, - в один из таких дней к Ноа и Мирэ подошел жующий бутерброд с сыром Жан Буве — урожденный француз десяти лет.

Жан был пухлолицым ребенком с голубыми глазами и светлыми волосами. Он часто был один и часто на чердаке, забившись в угол и изучая какие-то сложные для ребенка вещи. Потихоньку он прибился к Ноа, который в свои пятнадцать иногда ощущал себя папочкой этого доверчивого и болтливого создания.

- А я нашел книжку комиксов про Флэша, - поделился Жан таинственным голосом.

- Ну и как? - спросил Ноа, заранее зная ответ.

- Учебники по биологии куда интересней, - вздохнул Жан и без спроса бухнулся рядом с Ноа.

Жан Буве был типичным заучкой из тех, кому даже строгое воспитание было не нужно, чтобы рука сама находила учебник. Тяга к получению знаний жила вместе с Жаном и все, что он делал, — позволял ей брать над собой верх. Ноа ему даже немного завидовал; самому ему порой приходилось заставлять себя прочесть ту или иную полезную вещь. Хотя кое-что давалось Ноа настолько легко, что даже пугало время от времени. Об этом знали немногие, Ноа не любил распространяться или хвастаться. Тем более что хвастаться было и нечем.

Однажды они с Мирэ решили попробовать магию левитации и вращения на тяжелом грузовом поезде. Мирэ, хихикая, осилила всего один вагон, да и тот на несколько мгновений, так, что находящийся внутри машинист и глазом не успел моргнуть. Ноа же смял четыре вагона, как банку из-под газировки. Настолько непринужденно и просто, будто не грузовой поезд поднимал, а левитировал перо из подушки. Люди не пострадали, поезд Ноа от ужаса умудрился распрямить обратно, а Мирэ после долго смотрела на него ставшими огромными глазами и шептала один и тот же вопрос «Что ты пытался сделать?».

Ноа ничего не пытался сделать. Он пытался сделать ровно то же, что пыталась сделать Мирэ.

После ему время от времени удавалось найти объяснения своим так называемым «всплескам магии». Порой это было странно и ненормально, а порой – последствиями недостаточной сосредоточенности. Чересчур много стараний и мало концентрации. Это как убивать комара черенком от лопаты: действий и пыла хоть отбавляй, но жертвой станет скорее экран телевизора, чем мелкое насекомое.

- Ноа-а-а, - проныл Жан. – Поможешь мне с одной темой?

- Нет, - ответил Ноа. – Ты сам все умеешь.

- Ну пожалуйста, - Жан воодушевился. – Это касается чар невидимости. Я знаю, что учитель Смит хвалил тебя. Он нам говорил, что ты понял материал лучше остальных.

- Смит — что? Хвалил? – усмехнулся Ноа.

Жан скривился, мол, хватит вынуждать меня повторять одно и то же. Ноа вздохнул, поняв, что отвязаться не получится, и Жан будет ныть снова и снова: пусть тихо, но надоедливо.

- Ладно, - согласился Ноа. – Но никаких бутербродов.

- Ясно, - Жан демонстративно дожевал последний кусок и радостно заулыбался.

***

Для практики Ноа и Жан решили воспользоваться вечером свободным кабинетом, где им преподавали естественные науки. Кабинет был просторным, хотя в нем и были такие неудачные для пробных занятий магией предметы как колбочки, хрупкие человеческие скелеты в количестве двух штук, штативы и полка с микроскопами. Вообще детям не разрешалось использовать магию без надзора взрослых, а Жан считался еще ребенком, хотя разума ему было не занимать. Ноа прикинул, может ли он считать взрослым себя, но сделал вывод, что юридически он недалеко ушел от Жана. А это значило, что, если в кабинете объявится Кравчик, Смит или кто-то другой из преподавательского состава, им несдобровать.

Однако, дело происходило в восемь вечера. Зная, как сильно любил Джозеф Смит смотреть в это время ситкомы и не любил следить за порядком, Ноа был настроен оптимистично.

- А ты хотел бы знать, кто твои настоящие родители? – спросил Жан, когда они устраивались за столом под выцветшей таблицей Менделеева.

В кабинете пахло недавними опытами. И хлоркой.

Ноа на всякий случай взглянул на пол, припоминая, чем могли закончиться опыты над мышами и лягушками, но мокрых пятен нигде не было видно. Ни пятен, ни ошметков.

- А ты хотел бы знать, что бывает с очень любопытными детьми? – рассеянно ответил Ноа. Он прихватил свою тетрадь с записями и теперь искал нужные.

- Что? – Жан не знал.

- С ними всякая ерунда происходит, - ответил Ноа, и сам не зная.

- Всякая ерунда со мной уже произошла: я же здесь, - мудро изрек десятилетка.

Ноа нашел записи и ткнул в них пальцем, чтобы не потерять.

- И это не предел, - сказал он, уже забыв, о чем его спрашивали. – Так, о чем мы говорили?

- О ерунде?

- Нет, о чарах невидимости. Что такое чары невидимости?

Дверь скрипнула, и вошла Мирэ. Жан тут же отвлекся на нее, и Ноа раздраженно помахал рукой перед его носом.

- Эй, я не хочу тут до утра сидеть, пока ты ворон считаешь. Что такое чары невидимости? - повторил Ноа раздельно.

- А можно я отвечу? - вклинилась Мирэ жизнерадостно.

- Либо сиди молча, либо иди, - бросил ей Ноа.

Мирэ усмехнулась и решила сидеть молча. Она достала смартфон из кармана, надела наушники и уткнулась в экран.

Убедившись, что им с Жаном никто не мешает, Ноа вернулся к объяснению.

- Чары невидимости — это построение барьера на субъекте. Так как мы не можем воздействовать на зрение человека, мы воздействуем непосредственно на субъект, который нам нужно скрыть. Точнее, - Ноа запнулся, - мы можем воздействовать на зрение, как и на любой орган, но без судебного предписания трогать человеческие тела ни один маг не имеет права. Исключение составляют несколько ситуаций. И мы возвращаемся к тому, что воздействовать мы можем лишь на сам предмет. Есть идеи, как накладываются чары невидимости?

- Нам нужно покрыть предмет чем-то вроде пленки? - предположил Жан.

- Ага, мысль верная. Это как бы отражающее облако. - Ноа положил карандаш на стол. - Вот, смотри.

Ноа провел над карандашом рукой, словно надевал мягкую шапку. При этом он представлял шапку, полностью соответствующую текстуре стола, на котором лежал карандаш. Карандаш исчез, слившись с поверхностью.

- Так быстро? - удивился Жан.

- Возьми его, - попросил Ноа.

Жан тронул место с карандашом и радостно поднял нечто, что в отрыве от коричневого деревянного стола стало смотреться неестественно в руках. Тот вертел предмет, но он лишь переливался. Карандаша не было видно.

- То есть, когда мы передвигаем предмет, облако невидимости остается? - спросил Жан.

- Да. Ты не можешь сделать предмет абсолютно невидимым. Ты же его видишь сейчас?

- Да.

- А если вот так? - И Ноа улыбнулся, заметив замешательство на лице Жана, когда карандаш снова исчез из поля зрения.

- Но он у меня в руке! - воскликнул он.

- Верно. Но здесь есть я, а я — объект. Когда мы используем подобную магию в движении, нам нужен объект и субъект. Маг — объект, карандаш — субъект. Пока карандаш в поле моего зрения, я могу оставлять на нем облако невидимости так долго, как долго смогу концентрироваться.

- Это как хамелеон, - подала голос Мирэ, не отрываясь от смартфона.

- Верно, - согласился Ноа. - В принципе, эту магию так и называют.

- А почему нас не учат делать такие штуки? - спросил Жан. - Выглядит несложно. Мистер Смит только пару слов сказал и велел потренироваться.

- Пора привыкнуть, что здешним преподавателям ты мало интересен, и девяносто процентов знаний получаются самостоятельно.

Жан кивнул.

Ноа снял облако с карандаша, забрал его у Жана и положил на стол.

- Жест, словно надеваешь что-то мягкое, - сказал он и снова показал, как исчез карандаш.

После настала очередь самого Жана. Уже со второй попытки он скрыл карандаш, но повторить фокус Ноа с невидимостью в динамике не смог и огорченно надулся.

- Иногда я думаю, что темная магия куда круче моей срединной, - сказал он.

- Невидимость — легкая форма магии. Темный, светлый, срединный — ей до лампочки. Ты просто мало практиковался. Уже через неделю сможешь скрывать автобусы.

Мирэ вдруг захихикала и хлопнула себя по колену. Ноа посмотрел на нее, а она восторженно глазела в экран смартфона, просматривая какое-то видео.

- Вот это удар! - сказала она.

- Что, очередные ролики? - спросил Ноа, наблюдая за стараниями Жана.

- Повелитель Траул дал по лицу своему родному брату, и камера засняла этот исторический момент! – восхищенно заявила Мирэ, тряся смартфоном.

- Что? - протянул Ноа недоверчиво.

- Я тебе серьезно говорю, - подтвердила Мирэ и снова засмеялась. - Слушай, это, наверно, печально, что они поссорились и их сняли, но смешно. Смотри сам.

Противостоять соблазну увидеть самого повелителя, дерущегося, словно ребенок, не было никаких сил, и Ноа подошел. Жан решил остаться и потренироваться.

Мирэ повернула смартфон в сторону Ноа и сделала видео на весь экран. Снято было из-за баков, изображение тряслось, но видно было. Седой мужчина, по всей видимости брат повелителя Траула, махал руками, что-то говорил, а Траул слушал, скрестив руки. Они стояли в тихом районе, где не было ни прохожих, ни машин. Звука не было, видимо, разговор шел либо тихий, либо, что более вероятно, были поставлены глушилки. Через пятнадцать секунд после начала видео, Траул коротко замахнулся и врезал брату так, что тот мгновенно оказался на земле. После Траул бросил человека тереть челюсть, а сам ушел в каменное одноэтажное здание по левую руку от него.

- Не думал, что такая важная шишка может драться, - сказал Ноа.

- Поверь, интернет тоже не думал. Но всем понравилось. Высшие чиновники осуждают, но люди в восторге, - сказала Мирэ, листая комментарии. - Да уж.

- Не знал, что у него есть брат, - заметил Ноа, посмотрев видео еще раз. Он часто видел Траула по телевизору, но никогда не видел его родни. Иногда казалось, что у таких людей ее нет, и они живут аскетичной жизнью. Они и людьми не казались, особенно с учетом того, что им нельзя было иметь полноценную семью. Статус давал множество привилегий и накладывал немалое количество ограничений.

- Да я тоже не знала. Надо будет почитать. Думала, он скучный политик, а он вон как руками машет. Каратист!

- О, Ноа, смотри! – позвал Жан.

Ноа обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Жан, вдохновленный своими новыми успехами, решил заставить исчезнуть целый стол. Стол был скрыт целое мгновение, а после вспыхнул, как спичка. Жан в ужасе задул и замахал руками.

- Эй-ей! - Мирэ вскрикнула и выронила телефон из рук.

Жан впопыхах пытался наколдовать воду. Мелкая струйка ударила в стол и ничего не потушила. Ноа, не раздумывая, решил создать безвоздушный кокон, чтобы огонь погас без кислорода, но переусердствовал. Бах! – и стол исчез в мгновение ока, оставив только пыль. Исчезла и часть пола.

Несколько секунд все трое молчали. Первой обрела голос Мирэ.

- Ты как всегда, Ноа, просто потрясающе, - сипло похвалила она Ноа, глядя на черное пятно.

- Вот черт, - Ноа отпустил плечи. - Черт! - повторил он с чувством.

Жан смотрел на черное пятно огромными глазами.

- Жан, не обращай внимания, - посоветовала Мирэ. - Ноа свечу учился зажигать часа два. Зато стереть с лица земли деревню для него не является проблемой.

- Ничего себе! Как ты это делаешь? А меня научишь? - спросил Жан.

- Ты шутишь? Научить? Мне бы разучиться не помешало, - вздохнул Ноа. - Урок окончен, ладно? Заметем следы, сделаем вид, что так и было.

- Ага, - согласилась Мирэ. - Был стол и нет стола.

Она присела возле пятна и принялась водить руками, продлевая ошметки досок, чтобы убрать выбоины и клочья, оставшиеся после магии Ноа. Тот не помогал. Ноа не нравились подобные вспышки, но сделать он с ними ничего не мог. Мирэ была права. Иногда он, как самый глупый ученик в этой дыре, не мог сотворить простенькую магию часами. А иногда стоило махнуть рукой, как стена между комнатами пропадала, и на него, не мигая, смотрели три пары глаз с шокированных лиц их обладателей.

- Ничего страшного, - Мирэ решила вспомнить, что была для Ноа другом, и подбодрить его. - Помнишь, как я деревце поливала?

Ноа против воли улыбнулся. Деревце чуть не утонуло вместе с Мирэ, Ноа и одним учителем, который вышел на задний двор. Представлять озеро Байкал, поливая растения, было большой ошибкой.

Пятно Мирэ убрала за десять минут. После отряхнула руки, словно испачкала их, хотя не коснулась пола и пальцем.

- Ну вот, - сказала она. - А стола здесь и не было. Жан, здесь был стол?

- Какой стол? - удивился тот.

Все трое рассмеялись.

- 3 -

О проверке сообщили за день до нее. На урок, где сидели восемь человек, включая Ноа и Мирэ, прибежал Кирилл Васнецов — один из воспитателей, еще совсем молодой человек тридцати с небольшим лет — и с надрывом сообщил об этом прискорбном известии. Ответом ему был гул «у-у-у-у», когда ученики поняли, что им опять предстоит прибираться, искать лучшую одежду и после стоять в шеренгу перед Беатой Кравчик, которая будет смотреть, выглядят ли они достойно.

- Кто приедет? - спросил мистер Смит у Васнецова.

- Английский инспектор. Э-э-э... - Васнецов задумался. - Некая Андерсон.

Мистер Смит даже крякнул.

- А что ей в Англии не сидится, этой Андерсон?

- Не знаю. Но сказали это важно, и некоторые мальчики должны будут присутствовать в столовой.

- Некоторые мальчики? - уточнил мистер Смит и выразительно глянул на свой класс. – Какие и зачем?

- Не уточняют. Возраст от четырнадцати до пятнадцати, белые. Других не нужно.

- Кирилл, - протянул мистер Смит, - это ж бред какой-то. Ты уверен, что все верно понял?

- Распоряжение пришло в письменном виде, - развел руками Васнецов. - Читать я умею, поверьте. Сам удивился.

- Кого они ищут? - изумился мистер Смит и почесал подбородок с пробивающейся щетиной.

- Неизвестно.

Васнецов ушел, урок продолжился.

Мирэ сделала выразительное лицо, посмотрев на Ноа. Тот только скривился и пожал плечами. Проверки, как и все жители приюта, он терпеть не мог. Они ничего не давали, ничего нового не привносили, никак не помогали, но мешали привычному распорядку и вынуждали целый день тратить на уборки и фальшивое примерное поведение.

От соседнего стола послышались смешки и шепот. Два парня — Виктор и Филипп — о чем-то переговаривались. Увидев, что Ноа смотрел в их сторону, Виктор поднял руку, прикрывая рот, и сказал:

- Типа ходит слух, что какой-то богатенький мужик нагулял себе ребенка, продал его, а жена узнала и теперь разыскивает.

- Звучит как неплохая завязка к сериалу, - сказала Мирэ.

- Да сама почитай!

- Я неподтвержденной информации стараюсь не доверять. Всякое понапишут, а потом честные люди страдают. Как с тем актером, помните?

- А кого они тогда ищут, по-вашему? - спросил Филипп.

- Вероятнее всего, - повысил голос мистер Смит, который отлично слышал их диалоги, - они ищут какого-то малолетнего преступника, скрывшегося с места преступления. Искренне надеюсь, что это не был кто-то из вас, да, Бейли?

Ноа от неожиданности едва не подавился вдохом.

- Я вообще ничего не делал, - заверил он учителя.

- Конечно. Парта сама исчезла из кабинета естествознания, - согласно покивал мистер Смит. - Отрастила крылья и, - мистер Смит махнул рукой, - отправилась в полет до Ибицы. Буду ждать от нее писем, Бейли.

- Какая парта? - натурально удивилась Мирэ.

- Я в вас даже не сомневался, Ким. Продолжим урок. А потом пойдете стирать свою форму, чтобы завтра с честью встретить эту британскую даму.

- Сказали, это она англичанка, а не британка, - поправил Смита Виктор, самодовольно улыбаясь.

Филипп толкнул друга в бок, одними губами прося заткнуться. Мистер Смит вздернул брови, смерил Виктора взглядом, в котором читалась жалость, вздохнул и ничего не ответил.

***

Ноа решил устроить маленькую забастовку из одного человека и прибирать кровать не стал. Кинул сверху покрывало, вещи отправил в полет в тумбу – так состоялась генеральная уборка в его исполнении.

Ему претило выслуживаться перед чиновниками, которые приходили для галочки, но требовали при этом соблюдения всех формальностей. Еще пять лет назад Ноа верил, что, если вести себя как вежливый и почтительный мальчик, его переведут в нормальный детский дом или определят в какую-нибудь закрытую школу. Но нет. Чиновники приходили, мистер Нортон бледнел и краснел, Ноа стирал рубашку с брюками, а в приюте не появлялось даже новых кроватей. Да что там кроватей – учебники и канцелярские принадлежности появлялись только с поддержки спонсоров этого заведения. Хулиганов учили вместе и наравне с послушными детьми, отстающих – наравне с успевающими. Если бы приют Нортона участвовал в конкурсе на звание самого унылого места пребывания для любого человека, он явно не имел бы себе равных.

Ноа думал, что после выпуска не станет вешать групповое фото на стену, а забудет об этом месте и притворится, что не слышит вопроса, когда будут спрашивать, где он вырос.

Мирэ со словами «А что, форма должна быть у нас на руках?» ушла искать свою синюю рубашку с бежевой юбкой. Ее не было уже час.

Ноа ушел гулять по городу один.

Вообще следовало бы отпроситься перед выходом, записать себя в журнал… Ноа махнул рукой. Он не знал, записывал ли себя кто-то, кроме детей. Он уже и не помнил, когда соблюдал правила, выходя за пределы приюта.

На той улице в Ванкувере, где находился приют, были сплошь магазинчики и маленькие домики. Ноа, пихнув руки в карманы темно-зеленого худи, брел по улице, дыша воздухом с ароматом свежего хлеба – где-то неподалеку находилась булочная. Здесь было тихо большую часть времени. Магические заведения предпочитали находиться в уединенных районах и не выбирали громкие места в качестве расположения офисов. Магов по всему земному шару насчитывалось около двенадцати миллионов человек. Очень много, если сравнивать с мелким американским городом; очень мало, если сравнивать со всем населением. Эти двенадцать миллионов были разбросаны то здесь, то там. Плотность магов была невелика. Ноа не сомневался, что в Ванкувере они были единственным приютом. И одним из трех-пяти во всей Канаде.

На самом деле, все магическое сообщество уместилось бы в одном большом городе. В Москве, например. Из-за того, что браки в основном заключались между магами, а иметь много детей у магов было не принято, популяция не разрасталась. Те, кто женились на обычных людях, и вовсе могли смело отказываться от вероятности заиметь когда-то потомство, потому что, как показывала практика, дети в смешанных семьях появлялись крайне редко, и каждое такое событие обязательно освещалось в прессе.

Ноа встал у светофора, показывающего красного человечка.

По правую руку от него встали женщина с девочкой. У девочки были аккуратно зачесаны волосы в пучок, она с восторгом и взахлеб рассказывала матери, как волновалась перед выступлением. Ноа быстро смекнул, что девочка ходила в балетный кружок.

Мама девочки слушала вполуха, набирая текст на экране телефона. Она невпопад отвечала, но девочка не замечала и повторяла уже сказанное с новыми волнами эмоций.

Ноа поежился. Иногда он задумывался над тем, какой могла бы быть его мать. Была ли она строгой, отчитывающей за промахи и порванные вещи? Была ли она понимающей, готовящей на ночь какао с зефиром? В любом случае, ему правды не узнать. Он бы предпочел и вовсе не думать о таких вещах, если бы имел возможность выбора. Это все равно, что читать книгу, у которой нет окончания. Какой смысл, если ты останешься наедине с вопросами без ответов?

Ноа сходил на спортивную площадку и покачался там на турникетах, сумев подтянуться семь раз. Неподалеку смеялись и болтали парни с футбольным мячом. На Ноа они не обращали внимания. Наверно, это только в фильмах появление персонажа в месте, где находились его одногодки, сопровождалось диалогами в попытке узнать, кто круче. В реальности же на Ноа скучающе глянули – и только.

Пока он проулками шел обратно к приюту, Ноа потренировал чары разукомплектации. Мысленно извинившись перед жителями, он разложил одно стекло в оконном проеме на компоненты, из которого то было создано, и умудрился сделать это на ходу. Воодушевился, решил провернуть фокус с лампой в фонаре – лампа один раз моргнула и выстояла. Ноа даже остановился, досадливо глядя на фонарь. Ну что у него за проблемы со всем, что горит! Стол потушить не смог, свечи зажигает с восьмисотой попытки, лампу разукомплектовать не в состоянии. Это походило бы на гнусную шутку Аполлона, если бы Ноа верил в греческих богов.

В одном из проулков не хватало освещения. Ноа зевнул и чуть не запнулся о ноги бомжа, торчавшие возле мусорного бака. Испугавшись на секунду, не умер ли человек, Ноа быстро поднял руку, просканировал тело и уловил типичное живое тепло. Температура человека колебалась от тридцати пяти до тридцати семи градусов, но Ноа сделал себе скидку: он в медицинской магии не особенно разбирался и мог делать лишь самые примитивные вещи, вроде остановки крови, наложения шины и прижигания ран.

В проулке слева, мимо которого лежал путь Ноа, послышались голоса. Ноа собирался проигнорировать их, но разобрал хныканье. Плакала девочка или мальчик; он не понял, но остановился.

Если вскинуть руку и ударить порывом ветра, кучку гогочущих могло снести вместе с тем, кого они обижали. А кого-то явно обижали.

- Черт, - пробормотал Ноа, но ноги уже понесли его налево.

Там и правда происходило что-то нехорошее. Пятеро парней, старше Ноа на несколько лет, толкали тощего юношу в сторону мусорных баков и держали за руку девушку лет шестнадцати, которая жалобно просила отпустить их.

- Оставайся с нами, красавица, мы лучше, - предложил один из парней, и девушка зарыдала еще отчаянней.

Ноа приложил парня о стену быстрее, чем тот успел подумать, а другие отреагировать. Он старался слабо, едва-едва, зная, что с ним бывает, когда он действует в полную силу и без концентрации, но парень заорал так, будто ему, по меньшей мере, сломали несколько ребер.

- Это что? - воскликнул еще один из толпы.

- Эй, отвалите от них, - сказал Ноа.

Его голос прозвучал громко, но недостаточно уверенно.

- Че? Ты кто такой?

Девушка плакала, но ее уже не держали. Она подбежала к юноше, и тот, вцепившись ей в ладонь, потащил ее подальше от этого злополучного места.

- Стой! - оскорбленно крикнул им вслед один из парней. - Красотка, ты куда?

Ноа не собирался ни с кем драться. Ну что он, в самом деле, мог против пяти бугаев? Расшвырять их магией — единственный вариант.

Парни возражали. Они про магию ничего не знали, а потому самый крепкий, сплюнув на землю, рванулся в сторону Ноа так ретиво, что тот вскинул руки в защитном жесте слишком резко и поздно. Парня ударило об асфальт и протащило по нему. Что-то громко и неприятно хрустнуло. Парень заорал дурным голосом, его джинсы быстро намокали от крови.

Ноа велел себе успокоиться, хотя сердце в груди билось как ошалелое. Он не собирался никого калечить.

- Нет-нет-нет, - пробормотал Ноа себе под нос и быстро остановил кровь у орущего на земле парня.

- Это что было? - раздался очередной крик.

Парни были пьяны и не понимали половины происходящего. Ноа это было только на руку. Он хотел развернуться и сбежать отсюда как можно быстрее, когда кто-то сзади решил иначе и ударил его по голове. Это был тот первый противник, которого Ноа познакомил со стеной.

Колени подогнулись, и Ноа рухнул вниз. Голова словно треснула пополам. Он услышал отдаленный выдох, похожий на скулеж, и понял, что этот звук издал сам.

Ноа все еще помнил, что при использовании магии на людях следовало соблюдать осторожность, но мыслить здраво мешали ботинки, принявшиеся пинать его по спине и ногам. Ноа закрыл голову руками, попытался откатиться, но его остановили очередным ударом, пришедшимся по ребрам. Он зло, в попытке спастись применил атакующую магию: выставил сжатые пальцы и рывком разжал их. Кто-то взвизгнул, отлетел и заорал. Ноа не видел, что именно он сделал, но надеялся, что не разорвал в лоскуты грудную клетку болвана.

Пальцы снова сжались, на сей раз в защитном знаке. Ботинки пропали. Блокирующий кокон вокруг головы мешал ударам, но Ноа уже получил несколько и теперь чувствовал соленый привкус во рту. Из раны на лбу текла кровь, перед глазами плясали цветные круги.

Ноа снова создал щит, махнул рукой. Очередное тело противника отлетело. Кто-то хотел поднять Ноа за воротник и ударить кулаком по лицу, но защита вокруг головы не пропустила удар. Ноа швырнули обратно на асфальт с воплем «Да что за..!».

Ноа с яростью сжал руку в кулак и согнул под прямым углом.

«Нащупайте твердое тело, которое вы намерены сломать, - прозвучало в голове эхо с урока годичной давности. – Вы ощутите сопротивление. Силы, которые придется приложить, чтобы сломать твердое тело, в вашей голове будут сопоставимы с напряжением тела, словно вы действительно что-то ломаете».

Ноа не ощутил никакого сопротивления, даже намека на него. Кисть противника, которую он сломал, согнулась плавно, будто растопленное масло. Ни давления, ни напряжения. На мгновение в каком-то бреду Ноа подумал, что мог бы, наверно, стереть всех пятерых в пыль настолько мелкую, что магическая полиция не нашла бы ее остатков на асфальте.

Ноа велел себе перестать использовать силы. Вокруг стонали и подвывали. Ноа и сам стонал, когда подползал к стене, чтобы опереться на нее и сесть. Спина болела, кожа на руке была содрана, со лба капало, а губы кровили.

- Вот же черт, - пошептал Ноа.

На него больше никто не нападал. Парни словно протрезвели и пытались убраться с улицы. Ноа не возражал. Он только тяжело дышал, когда мимо него прохромали те, кто устроил ему незабываемый вечер.

- Ты урод! – бросил один.

- А ты тогда кто? - прохрипел Ноа в ответ, но тихо. Он старался не дышать глубоко, ребра болели.

Смартфон оказался почти цел, не считая одной трещины на экране. Ноа трясущимися пальцами нашел Мирэ и позвонил.

Спустя час, когда Мирэ нашла его, ему хотелось уснуть прямо на месте. Свернуться за баками, притвориться бомжом и спать до тех пор, пока челюсть и голова не перестанут раскалываться от безумной пульсирующей боли.

- Боже, Ноа - сказала Мирэ, подавившись выдохом.

Она помогла ему подняться, перекинула его руку через свое плечо и до самого приюта больше не проронила ни слова.

***

Утро наступило не самое доброе. Ноа растолкали, хотя у него болела каждая клетка тела. Сигнализация голоса мистера Смита и местного врача Генри ударили по ушам Ноа с такой силой, что его едва не вывернуло.

- Бейли, ты позоришь нас! Почему сегодня, а? За час до инспекции? Почему не завтра, к примеру? – вопрошал мистер Смит с отчаянием.

Будто Ноа устроил проблемы приюту специально и мог выбрать подходящее время.

Ноа продрал глаза. Оказывается, Мирэ проводила его не до комнаты, как ему показалось вечером, а до медицинского кабинета, где уложила его на койку и сама уснула на соседней. Врача, как и полагалось приюту с высокими оценками критиков, здесь по ночам не было. Он спал дома.

Ноа думал потрогать лицо, но предполагал, что там вместо лица был синяк и расплывшееся нечто.

Судя по безумным глазам мистера Смита, дела обстояли именно так.

- Простите, - пробормотал Ноа, больше всего на свете желающий, чтобы ему дали лекарств и бросили здесь одного по крайней мере на сутки.

- Бог тебя простит, Бейли, - сказал мистер Смит. Он повернулся к врачу: - Генри, умоляю, это тело должно выглядеть как свежая рождественская индейка к приходу инспектора. Поставьте мне его на ноги!

- Зачем инспектор? – возмутился Ноа. Он приподнялся: - Слушайте, скажите, что я не тот, кого они ищут, ладно? Я правда ничего не делал. Мистер Смит!

- Им нужны мальчишки от четырнадцати до пятнадцати. Белые, - четко заявил мистер Смит. – Ты как раз из таких. У нас здесь подобных тебе всего семь человек. Уж прости, Бейли, но тебе придется присутствовать, потому что затеряться в толпе не выйдет. Нет толпы, ясно?

- Да какого черта! – воскликнул Ноа.

- Эй, не выражаться! – прикрикнул на него мистер Смит. – Генри, что вы мне скажете?

Врач с досадой рассматривал повреждения Ноа. Цокнул, когда взглянул на шею.

- Что он рассматривает меня, а? – Ноа раздражало абсолютно все, что происходило.

- Он думает, Бейли, как сделать так, чтобы выйти из сегодняшнего боя победителями, - отрезал мистер Смит. – Будь добр, не комментируй ничего. Когда все закончится, ты будешь наказан. Я придумаю гадость, уж поверь.

- Лишите его конфет? – подала голос Мирэ. Она сидела на кушетке, скрестив руки и насуплено глядя на троицу перед ней.

- Ким, а ну-ка вон отсюда, - приказал мистер Смит.

Мирэ не шевельнулась.

Врач, наконец, до чего-то додумался. Ноа и мистер Смит ждали. Врач достал пузырьки из шкафа, принялся разливать жидкость по стаканчикам. Затем взял три шприца.

Ноа уставился на них.

- А это зачем? – спросил он с тревогой.

- Уколов боишься? – поинтересовался врач.

- Нет, - соврал Ноа. - А за…

- Бейли, - мистер Смит прикрыл глаза. – Помолчи. У тебя повреждены ребра и нос. Надо все это срастить. Лекарство, вколотое в мышцу, поступает в ткани и кровь куда быстрее, чем то, которое нужно пить. Но пить ты тоже будешь.

- Мы уберем повреждения. Но синяки и раны эти… - врач покачал головой. – Придется устранять одним махом вообще все. Вообще. Вместе с веснушками и прочей пигментацией. На время, конечно. Может быть, неделя или полторы.

- У меня нет веснушек, - сказал Ноа.

- С чем мы тебя искренне поздравляем, - кивнул мистер Смит. – Действуйте, Генри. У нас осталось сорок минут.

И началось лечение. Уколов Ноа немного боялся: приятного в них было мало. Лекарства в двух стаканчиках оказались премерзкими, зато третий как сладкая хурма чуть вязал язык. Ноа причмокнул, облизал губы и поставил последний стаканчик на стол.

Надо было отдать врачу должное: болеть стало куда меньше. Ноа отважился посмотреть в зеркало и увидел, как с лица сошли все травмы. С шеи – кровоподтек и пара родинок.

- Не волнуйся, - врач провел рукой перед его лицом, - пигментацию я стер не полностью, мне нужен был участок примерно по грудь.

- Оно же вернется, верно? – спросил Ноа.

- Тебе же сказали, что эффект продлится недели полторы, - сказал мистер Смит. – Ты что, мозга лишился вместе с синяками?

- А заявки на коррекцию бровей вы принимаете? – спросила Ким.

Последнее слово она договаривала уже за дверью, куда ее вынесло чарами. Мистер Смит крутанул пальцем, и замок защелкнулся.

Ноа в целом был доволен тем, что сделали Смит и доктор, пусть они действовали и из корыстных побуждений.

Учитель вел Ноа на невесть с какой радости взявшиеся смотрины, цепко ухватив за локоть. Ноа мог бы идти и сам, но мистер Смит даже слушать не стал.

Когда они дошли до учительской, их встретил взволнованный Кирилл Васнецов. Он нервно тер короткую рыжую бороду и большими глазами смотрел на своего коллегу.

- Что? - спросил мистер Смит.

- Вы знали, что они явились сюда вместе с Леоном Кёлером? - спросил Васнецов.

- В каком смысле с Леоном Кёлером? - мистер Смит от неожиданности отпустил локоть Ноа, и тот потер его.

- Я не знаю. Они странные. Лицензии им наши не нужны, ничего не проверяют. Просто требуют детей. Пятерых парней уже посмотрели.

- И? - поторопил мистер Смит. - Они сказали, что им нужно?

- Якобы ищут беглеца какого-то.

Васнецов замолчал, а мистер Смит зыркнул на Ноа и шепнул:

- Бейли, если ты что-то все-таки натворил, сейчас самое время признаться и покаяться. Я тебе помогу.

- Да ничего я не делал! - обиженно прошептал Ноа в ответ. - Я разумный человек, мистер Смит. А кто такой этот Кёлер?

- Леон Кёлер — брат повелителя Траула, - сказал мистер Смит. - Иди в столовую и будь паинькой, Ноа, и проверь, чтобы Патрик молчал, ладно? Чтобы он вообще ни с кем не говорил. Он ведь такой идиот, такой идиот...

Ноа кивнул, заметив, что мистер Смит в приступе назвал его по имени. Он пригладил волосы, снова вопросительно взглянул на учителя и ткнул себя пальцем в лицо.

- С ним все нормально, иди, - сказал мистер Смит.

Ноа вошел в столовую.

Здесь были семеро парней его возраста и трое взрослых, одной из которых была женщина с ярко-рыжими волосами, собранными в хвост. Она сидела за столом с планшетом, пока один из мужчин стоял, скрестив руки на груди. Тот человек, которого Ноа видел на ролике вместе с Мирэ, присел на краешек стола и рассматривал мальчиков, стоящих перед ним.

Когда Ноа вошел, Леон Кёлер уставился на него.

- Имя, фамилия, возраст, - сказала женщина за столом, стоило Ноа приблизиться к лавке и сесть.

- Ноа Бейли, пятнадцать лет.

- Расстегни рубашку и повернись спиной, Ной.

- Ноа, - поправил ее Ноа и сделал, как было велено.

Эта была сама глупая проверка в его жизни. На его спину и шею посмотрели, потом запросили его медицинскую карточку. Увидели там группу крови и показали Леону Кёлеру.

- Подходящая, - сказал второй мужчина.

- Да, но не то.

- Так записывать его?

- Записывайте, - смирился Кёлер со вздохом отчаяния.

- Отлично, - сказала женщина. - Ноа... Как фамилия?

- Бейли, - выдавил Ноа, будучи в замешательстве от происходящего.

- Отлично, - повторила женщина. - Номер две тысячи сто тридцать второй.

- Что за номер? - спросил Ноа.

Он почувствовал легкий толчок в спину — явно постарался мистер Смит, карауливший под дверью. Но как можно было не спросить? Их раздели, а Ноа к тому же еще и записали в некий таинственный список. Список кого? Чего? На трансплантацию?

- Тебя не касается, - сказала женщина.

Она грохнула на стол подсвечник со свечой. Ноа заметил четыре оплавленных в корзине для мусора. Все преподаватели любили тестировать учеников с помощью свечей. Ноа чуть не застонал. Он мог бы показать, как замедлить обрушение здания, но свет не был его стихией.

- Зажги, - безэмоционально сказала женщина.

Ноа не стал ничего комментировать. С отвращением посмотрел на свечу. Фитиль исторг небольшой дымок и не загорелся.

Ноа решил, что перед этими тремя даже распинаться не будет.

Женщина прошептала что-то вроде «о, господи». Она поставила заметки у себя в планшете, выключила подсветку.

- Можешь идти, - разрешила она. Затем обернулась ко второму мужчине и Кёлеру. - Можно, да?

Тот снова взглянул на Ноа, прошелся взглядом по его рубашке, волосам, задержался на глазах и лбу, похмурился. Ноа поднял брови, а Кёлер лишь покачал головой.

- Нет-нет, спасибо, можешь идти, - сказал он.

Хоть кто-то сказал «спасибо».

Ноа вышел и столкнулся с мистером Смитом.

- Ну и что? - спросил тот, как любопытный подросток. - Это все, что ли?

- Видимо, - пожал плечами Ноа. - Они странные.

- А спину им зачем смотреть? - спросил мистер Смит.

- Понятия не имею, - ответил Ноа. - Но главное, никто из наших не подошел.

- Они ведь записали тебя.

- Так они и Сэма Паркера записали, - Ноа скривился. - Я пойду к себе, ладно?

Мистер Смит задумчиво кивнул.

Ноа пошел в свою комнату. В приюте было тихо, как всегда во время проверки. Ученики сидели по углам, тыкались в смартфоны или просто бездельничали.

Ноа собирался пойти спать на свой верхний ярус трехъярусной кровати, но, когда повернул в сторону спальни на втором этаже, увидел на подоконнике Мирэ. Та сгорала от любопытства, а Ноа было совершенно нечего ей рассказать.

Они поставили глушилку, чтобы не шептаться, и Ноа кратко поведал, в чем состояла проверка.

- Ты что, свечу опять не зажег? - Мирэ закатила глаза. - Вот же ты... А что потом?

- Ничего. Сказали идти.

- Ноа, ты разыгрываешь меня? Это очень бестолковая проверка. Стоп, а группа крови им зачем?

- Не знаю, может, доноров ищут. Не суть. Моя вторая положительная есть у трети, наверно.

- А раздеваться зачем?

Ноа едва не застонал. Он хотел пойти в кровать и лечь. Лекарства помогли, но полностью от боли не избавили. В голове было пусто, как после суток без сна.

- Мирэ, я не знаю, что они искали, они не доложили мне. Но они этого не нашли.

- Ну-ка сними рубашку.

- Чего?

- Ну покажи свою шею. До куда ты снимал?

- Просто с плеч скинул. Вот так. - И Ноа, повернувшись к Мирэ спиной, продемонстрировал ей то, как скидывал рубашку.

Та прыснула.

- Ну да, это странная проверка, - согласилась она. - Кстати, ты в курсе, что твое родимое пятно с плеча исчезло?

- Правда? - Ноа скосил глаза.

У него было пятно на плече, спускавшееся к лопаткам. Непримечательное, просто длинное — сантиметров около семи, а шириной в два. Сейчас из-за лекарств, которые ему надавал врач, пигментация по грудь пропала и с той, и с другой стороны.

Ноа надел рубашку обратно.

Он подошел этим людям по группе крови. Не могли же они на полном серьезе искать пятно на плече?

В голове ему ответил саркастичный голос мистера Смита: «Да, Бейли, ты такая важная персона, что тебя ищут всем миром».

Ноа улыбнулся этой мысли.

Скорее всего, искали шрамы или отметки. Вероятно, мистер Смит был прав, и разыскивался малолетний преступник. Уж точно не Ноа Бейли, житель приюта Нортон.

Траул

Его секретари обрабатывали информацию о терактах, произошедших этой ночью в трех городах Германии. Необходимо было выяснить, несли ответственность маги или люди, и не пострадали ли члены магического общества.

Спокойные дни Траулу лишь снились.

В сети гуляло видео, снятое любителем поиздеваться над властью, где он ссорился с Леоном. Информационный отдел клятвенно заверил, что постарается удалить ролик с самых популярных сайтов, но уничтожить его полностью не представлялось возможным. Траулу нужно было лишь набраться терпения и подождать, пока лавина комментариев пройдет сама собой. Можно было бы отвлечь внимание публики: информационный отдел предложил найти идею, а Траул разрешил.

И к тому же вот-вот должен был нагрянуть шестнадцатый день рождения сына, которого Траул никогда не видел. Все разом.

Траул прошелся по офису, расположенному в Осло. В это здание они переехали из Рима двенадцать лет назад. По официальной версии, причина была в том, что за Норвегию проголосовало большинство избирателей. Однако, на самом деле находиться в Италии для Траула стало невозможно из-за Доминики, о которой он думал ровно каждый день. Территориальный барьер хоть как-то смог помочь им восстановить относительно холодные отношения, потому как, пока Траул был в Италии, и Доминика об этом знала, она ненавидела его посильней, чем цивилизованный мир — Гитлера. После переезда она смогла здороваться с ним при встречах, не пытаясь плюнуть в лицо. Однажды даже, забывшись, предложила налить ему кофе. Но сколько Траул не вглядывался в ее некогда теплые карие глаза, он не видел ничего, кроме холода. Он разрушил ее жизнь дважды. Первый раз, когда она лишилась ребенка, успев лишь раз взять его на руки; второй, когда Траул пошел на поводу ее выбора не стирать ей память.

Отчет о теракте пришел в три часа дня. Нет, виноваты были не маги, а люди, но оружие было странным, и двое магов пострадали. Требовалось разбирательство.

Траул просмотрел отчет, резюмировал в голове все написанное, кивнул сам себе.

Стоило бы подготовить речь для болгар, где дети-маги устроили травлю подростков. Там проходили слушания, детей приговаривали к серьезным последствиям, вплоть до годовых ограничений на использование магии и штрафы родителям.

Едва он подумал об этом, как в кабинет постучали. Порталы в офисе были запрещены, чтобы незваные гости не сваливались на голову повелителя темных магов, когда им вздумается.

Но Траула передернуло не от того, что гость был незваным, а оттого, что он знал, кто пришел.

- Входи, - рыкнул он, и сам не узнал свой голос.

Леон вошел в кабинет Траула и мягко затворил за собой дверь. Переливающаяся защитная пелена непроницаемого барьера, пропускавшего лишь звуки, дрогнула и осталась на месте.

Траул холодно проследил, как его старший брат потер глаза с гигантскими мешками под ними, и приготовился к очередной порции соболезнований.

- Мне очень жаль, - сказал Леон, как он говорил уже миллион раз.

- Ты снова ринулся в рейд на поиски моего ребенка и снова потерпел поражение. Я слышал это, давай по делу.

Леон кивнул.

- Мы проверили Канаду. Никого. По группе крови искать бесполезно, по внешним данным — тем более. Знаешь сколько в Канаде мальчиков брюнетов или шатенов?

Вопрос был риторическим. Траул махнул Леону рукой, чтобы поскорей заканчивал.

- В общем, Канада отпадает, - сказал Леон со вздохом.

- А что с теми двадцатью, у которых есть родимое пятно?

Леон покачал головой.

- Результаты ДНК-теста на отцовство отрицательные. Да и... было видно, что среди них нет твоего.

- Что же ты тогда их записал?

- Потому что я должен бороться. Я не собираюсь сдаваться как ты.

Траул почувствовал, что хочет снова сделать Леону больно. Вышвырнуть в окно, например, или пробить им первую попавшуюся стену.

- Это. Ты. Его. Украл! - прошипел Траул. - А теперь смеешь делать вид, что ты — потерпевшая сторона? Даже не заикайся. Ты украл Доминику, украл моего ребенка, поставил на плод руну необнаружения и потерял мою беременную женщину в другой стране! Где ее выкрали у тебя, отправили тебя в кому на три месяца, а потом таскали Доминику по порталам, чтобы она, наконец, родила моего сына в Марокко. Ты помнишь, где ее нашли, не понимающую, что случилось? В монастыре, Леон! В марокканском монастыре, посреди другой культуры, где она не могла ни с кем общаться, потому что говорит только по-итальянски!

- Я знаю, - тихо ответил Леон.

- Верно, а я вот не знаю, кто же в итоге получил моего ребенка. Не знаю. Какие-нибудь психопаты, может, которые используют его как раба. Или добрая парочка воспитывает его на ферме, как Кларка Кента или Люка Скайуокера. Где он? В Африке? В России? В горах? На дне морском в батискафе? Какие предположения, а?

- Я спасал его от тебя, - сказал Леон.

- Потому что я убил бы его? Вероятно, да! – рявкнул Траул. – А ты можешь дать гарантию, что завтра мне не сообщат, что в мире появился чокнутый маг, стирающий целые города? Помнишь, как в девятом веке сошел с ума сын светлого? А до него — дочь срединного? Нам потому и запрещено иметь детей, Леон.

- Магическая наука продвинулась вперед. Мы могли бы ему помочь быть нормальным.

- Может быть, - согласился Траул. - Но ты поставил руну и украл Доминику. Найти его магией невозможно.

- Но на Доминику руну поставили другие. Они следили. Постоянно. Иначе не знали бы, что я забрал ее.

- И как эта информация должна мне помочь? – Траул вздохнул. – Леон, мне все равно, кто начал первым, кто первым породил в голове идею врать мне с целью скрыть этого ребенка. Мне важно настоящее. – Траул ткнул пальцем в точку на ладони. – На-сто-я-ще-е! Слышишь? И в настоящем след младенца затерялся после родов Доминики в Марокко. Все. Больше я ничего не знаю, и ты тоже никуда не продвинулся. Мы не знаем страны. Не знаем, как он выглядит, как его зовут и на что он в данный момент способен.

Траул замолчал. У него начала болеть голова от всего происходящего. Ему бы к Болгарии готовиться, но из-за брата приходилось думать обо всем и сразу.

Тогда, почти шестнадцать лет назад, когда Траул сидел в зале Единения с Нероном и Вильгельмом, за его спиной происходило сразу два заговора. Один из заговорщиков оказался его братом, сторонником культа «Свобода». Эти маги считали, что вправе быть выше закона, а потому убийство даже опасного плода неприемлемо. Леон явился к Доминике, поставил на нерожденного ребенка простенькую, но непробиваемую руну необнаружения и скрыл его разом ото всех. От любого врага, от магии крови, от всего. От себя и от Траула. Затем Леон решил, что спрячет Доминику и обеспечит ее всем необходимым, позволит родиться ребенку и поможет ему вырасти.

Однако он не подумал, что за Доминикой в это время уже следили те, кто додумался использовать ее как инкубатор.

Враги настигли Леона в Турции, куда он переместился с Доминикой, разбив варварским способом заклинание безвремения Траула. Отследили портал, пришли, и Леону, приверженцу дипломатии и истово верующему в неприкосновенность жизни, пришлось сражаться. Надо сказать, сражаться Леон не умел.

Когда враги одолели его, Леон был в очень плохом состоянии.

Отряд Траула настиг похитителей Доминики в Индии, но те оказались лишь жалкими наемниками, которые вели отряд по ложному следу, создав морок из капли крови Доминики. Пока отряд гнался за пустышкой, настоящую Доминику увезли.

Траул так и не знал, как она оказалась в марокканском монастыре. Он нашел ее там, в городе Агадир, дезориентированную, напуганную, злую. Ребенка не было. Монашка, принявшая роды, клялась и божилась, что отнесла ребенка в люльку и ушла, чтобы принести Доминике воды и еды, а когда вернулась, младенца и след простыл. Именно монашка сказала, что ребенок был очаровательным мальчиков с родимым пятном на плече.

Никто не знал, кто заказал ребенка. Наемники покончили с собой, унеся тайну в могилу. У Леона не было сведений, он действовал один. Куда из Марокко мог пропасть младенец одного дня от роду, было непонятно. Траул велел отследить все перемещения из той страны, но полученные сведения принесли только еще больше проблем: в этот день было открыто восемь легальных порталов, которые вели в абсолютно разные точки мира.

А сколько нелегальных осталось не учтено?

- Исаак, послушай, - позвал Леон, и Траул только закатил глаза от этого обращения.

В момент наречения его повелителем темных магов, Траул получил не только новый статус и новый источник магии, идущий от всего темного сообщества, но и новое имя. Он оставил обычную жизнь и стал владыкой. Однако, Леон, бывало, забывал, что теперь его младшего брата звали повелителем Траулом, а не Исааком Кёлером.

- Леон, обряд инициации был тридцать девять лет назад, а ты все никак не успокоишься.

- Через одиннадцать лет ты снова станешь Исааком, когда пятьдесят лет службы пройдет, - заметил Леон.

- Да, а в эти одиннадцать лет я намереваюсь оставаться Траулом, твоим владыкой. Поэтому сейчас ты выйдешь и начнешь заниматься делом, пусть у тебя это и не получается. Ищи мальчика, Леон. И помни, что я сказал тебе тогда. Это твоя вина, и, если мальчик окажется опасен, каждая жертва будет на твоей совести.

Леон коротко поклонился и ушел.

Траул уставился в пол. Он не знал, чего опасался больше: того, что его сын безвинно страдает в руках злодеев, или что кто-то безвинно страдает от рук его сына.

- 4 -

Мирэ махнула Ноа рукой, чтобы зашел в кабинет. Стояло еще раннее утро, занятия не начались, даже до завтрака оставался почти час.

В кабинете было светло, на стенах висели портреты видных магических деятелей. Здесь был доктор Хуан Линь – первый человек, придумавший руны для лечения маниакально-депрессивного психоза и паранойи у магов. Рядом с ним профессор Леа Денёв – известная по общественной деятельности. Не обошлось и без греков – Ефимия и Протерия – тех двух, что создали обряд инициации.

Мирэ махнула рукой, словно предлагая Ноа выбирать, что он хочет, и сказала:

- Давай. Показывай.

- Как?

- Что – как? Покажи мне элементарную магию в твоем исполнении, чтобы мы могли осознать масштабы трагедии.

Ноа растерянно огляделся. Он не был уверен в том, что ситуация была такой уж трагичной, хоть и было «но». В процессе драки в том переулке, случилось кое-что плохое, и Ноа, даже получив удар по голове, не смог не заметить. Он сломал кисть человеку, ничего не почувствовав, а это было ненормально.

Любая магия требовала усилий. Иногда она плохо контролировалась, как в случае с детьми и слабой концентрацией, но никогда не проходила бесследно. Магия не давалась бесплатно, у всего была своя цена, потому маги и не могли творить совершенно все, что хотели. Всесилия не существовало в природе, как не существовало вечной машины или вечных звезд. Даже правители светлых, темных и срединных магов, которые проходили через обряд инициации, не становились всемогущими. Они могли черпать необходимые силы из резервного источника магии, созданного в момент обряда. Лишь необходимые.

Ноа выбрал чашку, поставил ее на стол и спросил:

- Наполнить водой?

- Давай, - согласилась Мирэ.

Ноа почувствовал влагу, пробежавшую по пальцам, а после чашка до краев заполнилась прохладной жидкостью из-под крана.

- Все нормально, - сказал Ноа. Он провел подушечкой большого пальца по остальным — руки были сухие. – Я ее почувствовал.

Мирэ задумчиво пожевала губы.

- Слушай, это происходит не всегда, ты же знаешь, - сказал Ноа. – Время от времени случаются вспышки.

- Ну… они у всех случаются.

- Думаешь, мне не стоит тревожиться? – спросил Ноа.

Он полагал, что Мирэ скажет твердое «нет, забудь», но она его удивила.

- В каком смысле не стоит? – подняла она брови. – Тебе стоит тревожиться. Твои спонтанные выбросы происходят намного чаще, чем у меня, к примеру. Следи за собой, ладно? Если снова заметишь что-то подозрительное, не оставляй без внимания. Ведь кто знает? А что, если твои биологические родители болели? Ты не можешь быть уверен в полном отсутствии у себя психических расстройств, а они очень влияют на качество магии.

- Да-да, хорошо, - Ноа вяло, но улыбнулся, удовлетворенный, что Мирэ не стала советовать махнуть на все рукой.

Мирэ скрестила руки на груди. Солнце уже залило весь кабинет, и ее черные волосы, завязанные в хвост, блестели.

- У тебя отросла челка, - отстраненно сказала она. – Подстригся бы.

Ноа зачесал челку на две стороны, открыв лоб и глаза.

Мирэ не отреагировала. Она смотрела сквозь Ноа и о чем-то думала.

***

Два дня после проверки всему приюту было любопытно, что проверяли, зачем проверяли и чем проверка закончилась. Сэма Паркера, еще одного из тех, кого занесли в загадочный список, одолели вопросами. Он не успевал отбиваться и понимающе косился в сторону Ноа. Сказать им обоим было решительно нечего.

Через два дня ворох интереса спал за отсутствием информации. Ноа не возражал. Он устал от одного только Жана, который придумал две теории, и одна была безумней другой.

- Нет, Жан, я не думаю, что искали тайного жреца исчезнувшего культа, пробудившегося после криогенного сна, - сказал Ноа.

- И зря. Я читал, что раньше, еще когда существовала римская империя, были специальные культы…

- Культы есть и сейчас, но дело-то не в этом, Жан, - попытался объяснить Ноа. – Жрецов уже нет. Они вымерли вместе с греческими богами и прочей мутью. Про криогенные сны я вообще молчу.

- А я люблю мифологию, - сказал Жан.

И Ноа ему верил.

Мистер Смит любил преподавать в форме монолога. Он говорил ровным голосом, брал паузы, только чтобы глотнуть воды или чая, и не особенно тревожился отсутствием заинтересованности на лицах учеников.

Обычно Ноа на его уроках занимался тем, чем хотелось. Вот и сегодня решил не уступать привычному распорядку дня и открыл статью о магии безвремения. Автор советовал практиковаться на мелких, но обязательно движущихся объектах. Например, на мухах или пауках. Ноа так ушел в чтение, что не заметил, что Смит сделал объявление. Понял, только когда Мирэ шикнула на него.

- Чего тебе? – прошептал Ноа.

- Ничего, Бейли, извини за беспокойство, - ответил Смит вместо Мирэ. – Просто сообщаю, что с сентября ваши занятия здесь станут занимать лишь утреннее время. После двух сможете заниматься, чем душе угодно.

- А почему не сейчас? – спросил Ноа.

Смит скривился от такой наглости.

- Наверно, потому, что так решил совет. Все вопросы, касающиеся расписания, пожалуйста, обсуждай с мистером Нортоном. Он будет рад ответить.

Ноа замолчал, усваивая полученные сведения. Свободное время – звучало отлично. Можно будет заняться чем-то более полезным, чем просиживание штанов. Возможно, им с Мирэ даже удастся найти себе подработку.

Мистер Смит вернулся к лекции, а Ноа – к статье. Статья была интересней.

Ноа попробовал повторить движения руками из схемы: из точки раздвинуть пузырь и провести над необходимым объектом, обозначив границы. Так образовывалась область, где действовали другие законы времени. Законов на самом деле оказалось не так много – всего два. Время в пузыре можно было остановить или замедлить. Ускорить – невозможно.

Ноа почитал про области применения. Вот их было неограниченное количество: от сложного ранения, где счет шел на секунды, до обрушения чего-либо.

- Урок закончился, - сказала Мирэ, когда Ноа дошел до исторических примеров применения этих чар.

- Ага, - отстраненно сказал он. – Шикарная магия.

Он встал, взял тетрадь с ручкой, но выходить из кабинета не спешил. Подошел к мистеру Смиту, что задумчиво стучал пальцем по обложке книги. Кашлянул, привлекая внимание.

- Что тебе, Бейли? – спросил мистер Смит.

У него была манера зачесывать волосы на одну сторону и носить старые пиджаки, что делало его похожим на человека, прибывшего из середины двадцатого века. Впечатление развеивалось, как только мистер Смит открывал рот.

- Извините, а у вас нет никаких идей, куда мы с Мирэ могли бы устроиться на подработку. Просто… Здесь…

- Здесь? Я знаю, что здесь, Бейли. Бесперспективно и откровенно скучно, - в голосе мистера Смита не было слышно сарказма. – На подработку куда?

- Куда угодно, - ответил Ноа, довольный, что его не отправили на выход сразу.

- Я подумаю над этим, Бейли.

- Правда?

- Нет, я заядлый шутник, - отрезал Смит. – Конечно, правда. А теперь иди, я имею право на законный отдых. Сейчас сюда придут другие оболтусы.

- Спасибо, мистер Смит, - искренне поблагодарил Ноа.

- Иди уже, я еще ничего не сделал.

- Все равно спасибо.

На этой обнадеживающей ноте Ноа покинул кабинет и мистера Смита. Мирэ ждала его за дверью со смесью настороженности и заинтересованности на лице.

- Ты же не додумался пожаловаться ему на драку и свою непостоянную магию? - спросила она вполголоса, так как рядом сновали другие люди.

- Кто я, по-твоему? - возмутился Ноа, но слишком громко, чем заслужил строгий взгляд из-под челки. - Извини, я попросил его подумать насчет подработки для нас. Если с сентября нам хотят раскроить день, почему бы не начать сразу с лета заниматься чем-то полезным? Сама же говорила, что в этой дыре только время убивать.

- И что? - Мирэ посмотрела на дверь, ведущую к мистеру Смиту, словно та могла дать ей ответы.

- Он не сказал «нет». Это главное. - Ноа улыбнулся. - Может, нам в кои-то веки повезет, м?

Мирэ тоже заулыбалась.

Конечно, в благополучный исход Ноа не слишком верил. Все-таки как преподаватель мистер Смит вызывал массу эмоций и положительных среди них было чересчур мало. Ноа даже назвал бы его наиленивейшим персонажем среди преподавателей. Однако, подойти к еще кому-то Ноа не смог бы. Начались бы вопросы, строгие комментарии в духе «не отвлекайтесь от занятий» или «что вы еще тут придумали?» от суровой и ворчливой Кравчик, а Смит был хорош тем, что ему было все равно. Наверно, он даже не возражал бы против того, чтобы сослать их с Мирэ в Сибирь. А это внушало какую-никакую надежду.

- 5 -

Ноа начал эксперимент с мухой, как только нашел оную. Та примостилась на окне в библиотеке и явно наслаждалась погожим днем последних чисел апреля.

Ноа чувствовал себя не очень умным, когда подкрадывался к мухе, но из зрителей были только дети, а они занимались чем-то своим детским.

Ноа аккуратно соединил пальцы и растянул облако. Накинул сеть безвремения на муху и стал ждать, встав на колени около оконной рамы.

Долго ждать не пришлось. Муха сидела на месте с растопыренными крыльями, но не шевелилась. Ноа прокрутил пальцем мысленный циферблат по часовой стрелке, и крылья мухи опустились. Затем снова поднялись и застыли, когда Ноа остановил ход времени.

Магию необходимо было запечатать на углах облака, но Ноа забыл, что при этом нужно делать. Неловкий пас рукой с мыслью, что что-то он делал не так, и облако растаяло, а муха, обидевшись на столь вольное распоряжение ее личным временем, быстро пропала из поля зрения. Ноа остался разбирать свои ошибки.

- Что ты делаешь? - прошептал голос почти у самого уха.

Ноа от испуга подвернул колено и охнул от боли, надеясь, что коленная чашечка все еще находилась на своем месте. Посмотрел на ногу — все было в порядке, но колено теперь болело.

- Ты что, совсем не соображаешь? - накинулся Ноа на Жана. - Нельзя подкрадываться к людям, которые заняты делом!

- Ты молишься? Почему ты на коленях? - удивился Жан.

Ноа крутанул одной рукой, хватая Жана за шкирку, а второй придвинул пустое кресло и закинул Жана туда. Затем толчком отправил кресло ближе к стене и дальше от себя.

Когда он встал, нога дрожала, а Ноа с яростью думал, что сам он своей целебной магией ничего сделать не сможет — тут нужен был светлый или медик.

Родимые пятна вернулись к нему на тело. После переулка прошло три недели, и даже синяки почти сошли. Ноа проверил родимое пятно на плече — то снова с гордостью занимало свое почетное место.

Жан жал к себе шоколадный батончик и суетливо извинялся, пока шел вслед за Ноа до кабинета доктора. Ноа, хромая, собирался отправить Жана куда подальше хотя бы на пару дней, но тот отдал ему свой шоколад и посмотрел с такой тоской, что Ноа проворчал «ну ладно» и больше не пытался испепелить Жана взглядом.

Доктор Генри — он терпеть не мог обращение по фамилии, считая себя еще слишком молодым для этого, — уставился на Ноа, когда тот вошел к нему и ткнул пальцем в колено.

- Сустав? - спросил тот. - Ноа, тебя что, снова побили?

- Нет, это он, - и Ноа указал на Жана, который виновато улыбнулся из-за двери.

Генри захлопал глазами.

- Тебя побил десятилетка? - изумился он.

Ноа не стал объяснять и попросил дать ему что-нибудь. Генри дал ему крохотный тюбик мази и велел мазать колено три раза в день.

Как выкрикивали его имя, Ноа услышал, когда мазал колено в первый раз, присев прямо возле дверей медчасти. Мистер Смит ругался и бегал где-то за поворотом в районе столовой и учительской.

- Где этот Бейли? Почему я не могу найти ученика на столь небольшой территории? - вопрошал мистер Смит.

- Я здесь! - крикнул Ноа, но в приюте было слишком громко, чтобы его услышали.

Пришлось домазывать колено и хромать в сторону, откуда слышался голос.

Мистер Смит был найден только после того, как Ноа прошел весь первый этаж и успел тоскливо посмотреть на лестницу, которая теперь казалась дорогой в ад.

- Бейли! - мистер Смит увидел его и быстро подошел. - Я ищу тебя уже полчаса. Где твоя подруга?

- В душе или в спальне, - предположил Ноа.

- Нет, в душ я точно не пойду.

Мистер Смит окликнул одну из девочек и попросил найти Мирэ. Затем махнул, чтобы Ноа шел за ним. Ноа похромал, а мистер Смит тяжело вздохнул.

- Что опять, Бейли? Тебя снова били?

- Нет, я сам.

- А на работу ты тоже похромаешь? Что же за беда с тобой, Бейли?

- На работу? - оживился Ноа. - Вы нашли нам что-то?

Мистер Смит не смог скрыть самодовольства на лице.

- Я, Бейли, нашел вам потрясающее и уютное место. Интересное. Зарплата почти никакая, но главное — это же не победа, а участие.

Ноа воспрял духом. Он вообразил себе работу в заповеднике с магическими животными; работу в лаборатории, где бились над амулетами. Интуиция подсказывала, что такие места слишком хороши, чтобы оказаться правдой да еще и для двух приютских подростков.

Мистер Смит сохранял загадочное молчание на протяжение всего того времени, что они ждали Мирэ. Ноа рассматривал свои ногти, нетерпеливо качал ногой, и, когда встревоженная Мирэ явилась, сказал:

- Ну так что это?

- Ким, танцуй, я нашел вам с Бейли подработку в главном американо-канадском архиве. Представляете?

Мирэ выпучила глаза. Ноа аж поперхнулся воздухом. В такое везение поверить было сложно.

- Серьезно? - спросил он.

- Бейли, мы не приятели, чтобы я тебе анекдоты травил, - отмахнулся Смит от него. - Вы рады?

- Да, ог-ромное спасибо, - Мирэ запнулась от прилива эмоций. - А кем? А как долго?

- Вас возьмут помощниками архивариуса на цокольный этаж. Работа немного пыльная, но вы не представляете, сколько артефактов и прочего увидите. Насчет графика договоритесь с архивариусом. Доставлять туда вас будет портал, естественно, направленный двухсторонний, чтобы у вас не было соблазна сбежать еще куда-то.

- На все лето? - спросил Ноа.

- Посмотрим. Если вы окажетесь хороши, то и после сможете чем-то заниматься. - Мистер Смит поднял указательный палец. - Не позорьте меня, дети! Архивариус — мой знакомый.

- Мы будем самыми-пресамыми добрыми и воспитанными людьми на планете, - заверила его Мирэ.

Разумеется, ей никто не поверил.

***

Было непривычно входить в кабинет мистера Смита, зная, что сейчас их переместят на первую в жизни работу. Да еще и подальше отсюда: от приюта, от вечной болтовни в коридорах и возбужденного гомона в столовой, от учителя Такао Цугавы, который читал лекции так отвратительно, что иногда сам путался в словесных конструкциях, которые нагромождал друг на друга. Он произносил слишком много сложных слов, а после забывал их правильно согласовывать, впадал в депрессию и оставшуюся часть урока рассуждал о судьбах мира.

Мирэ по случаю приоделась. Натянула брюки, блузку, зачесала волосы в почти аккуратный пучок. Ноа же торжественно нашел чистое — и этим был доволен.

- Кеды? - скептически хмыкнула Мирэ, оглядев Ноа с ног до головы. - И эти ужасные штаны.

- Они черные. Это классика.

- Поверь, Ноа, просто поверь и прими это: классика выглядит не так.

Ноа отвернулся от нее, чтобы остановить это осуждение. Во-первых, кроме школьной формы, нормальной одежды, подходящей случаю, у него не было. Во-вторых, он считал, что пыльный архив не подразумевал фраков и бальных платьев, а потому ограничился худи, черными штанами, с карманов которых ответственно содрал заклепки, и кедами.

- Его зовут сэр Уильям Салливан, - сказал Смит, стоило Ноа и Мирэ войти в кабинет учителя.

Он был занят порталом: крепил на тяжелые металлические штативы кольцо диаметром в метр. Он зажал его посередине, так, чтобы в кольцо было удобно шагнуть, проверил крепления, дернув за кольцо несколько раз.

- Это типичный портал, - объяснил он, повернувшись к Ноа и Мирэ. - Самое удобное — такое его вертикальное положение. Еще можно класть на пол, но тогда нужно, чтобы и с противоположной стороны он лежал, иначе здесь вы прыгнете, а оттуда вывалитесь, как куча мусора.

Кольцо было обыкновенное, стальное, небольшой толщины. Ноа коснулся пальцем металла.

- Как мы пользуемся порталами, ну-ка, расскажите, - попросил мистер Смит и посмотрел на Мирэ.

- Произносим адрес места? - сказал она с вопросительными интонациями.

- В общем и целом верно. Или очень четко думаем об адресе места. Но, - мистер Смит улыбнулся, - эти порталы уже зачарованы нужным образом. Доставят вас только в архив и никуда, кроме архива.

- И когда уже можно будет перемещаться куда угодно без зачарованных предметов? - мечтательно спросила Мирэ.

- Когда-нибудь и это изобретут. Придумают соответствующую ветвь магии — и будет вам телепортация. А пока довольствуемся порталами.

Мистер Смит дважды стукнул по порталу и пространство внутри него замерцало.

- Одна нога здесь, другую — внутрь, - сказал он, шагнул в кольцо и с тихим «ш-шух» растворился в воздухе.

- Ого, - восхитилась Мирэ. - Ты пользовался порталами?

- Еще ни разу, - сказал Ноа.

- Давай ты первый. Иди.

- Девушек принято пропускать вперед.

- Ты издеваешься? - спросила Мирэ.

- А ты боишься раствориться в небытии? - парировал Ноа.

За неуместную фразу он получил толчок в бок, а Мирэ гордо шагнула в портал. Ноа шагнул вслед за ней.

Это походило на то, как если бы тебя окунули в бочку с теплым желе. Уши и нос заложило, тело стало словно невесомым и облепленным чем-то мягким на какое-то время.

Ноа на мгновение кольнуло знакомое чувство. Он будто уже делал так или ему снилось, что он делал так. Во всяком случае, он не испытал ничего нового, хоть и был уверен и готов был поклясться, что ступил в портал впервые.

Не понимая, что случилось, он вынырнул из кольца в светлом длинном помещении с высокими потолками. Мирэ терла уши, проверяя, не заложило ли их на самом деле, а Ноа обернулся к порталу.

Он нечасто испытывал дежавю, раза два за всю жизнь. Этот раз был сильным. Ноа попытался припомнить сновидение с порталами, но на ум ничего не приходило.

- Ты чего? - спросила Мирэ. - Странные впечатления, верно?

- Странные, - согласился Ноа.

- Никогда не испытывала ничего подобного.

- Грязь? Клей? Желе? – предположил Ноа.

- Напоминает, наверно. Необычно, верно? Как тебе?

- Ага, - протянул Ноа невпопад.

- Да что с тобой? - снова спросила Мирэ.

- Все нормально, не бери в голову, - Ноа не хотел говорить про дежавю сейчас, когда мистер Смит здоровался за руку с мужчиной в костюме.

Тот, кого мистер Смит назвал сэром Уильямом Салливаном, оказался невысоким мужчиной с лысеющей головой и круглым улыбчивым лицом. Он тщательно брил щеки, пах чем-то приятным и излучал дружелюбие. Невольно Ноа тоже улыбнулся этому человеку: атмосфера взаимной симпатии оказалась заразной.

Краем глаза Ноа заметил, что и Мирэ просияла.

- Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, мои дорогие помощники! - радостно проговорил сэр Уильям, рассматривая Ноа и Мирэ. - Мой друг Джозеф сказал, вы умные молодые люди.

- Не надо приписывать мне того, чего я никогда не заявлял, - сказал мистер Смит ворчливо.

Сэр Уильям по-доброму рассмеялся и хлопнул того по плечу.

- Говорил-говорил, не стесняйся, - сказал он.

- Это Мирэ и Ноа, - решил сменить тему Смит. - Они... - он задумался на секунду. - Они хорошие ребята.

- Очень приятно, Ноа и Мирэ. Не волнуйтесь, я вам все покажу и объясню. Джозеф, ты тоже не беспокойся. Иди, мы разберемся.

Мистер Смит с тревогой глянул на Ноа.

- Ты уж, будь добр, обойдись без травм и казусов.

- Я буду стараться, - честно пообещал Ноа, который и сам не любил так называемые казусы.

Мистер Смит взглянул на него и Мирэ орлом и, кивнув Уильяму Салливану на прощание, ушел в портал. Ноа и Мирэ остались наедине с новым знакомым.

- Идем, друзья мои, я вам все покажу.

И они пошли.

Главный американо-канадский архив располагался в маленьком канадском городке Ричмонд и стоял неподалеку от реки. Вокруг здания были только деревья. Магам, работающим здесь, дорога и указатели были ни к чему: простые люди здание не видели, а сами маги добирались до этого места не на машинах.

У здания было три этажа: два над землей и один — под ней. В длину архив простирался на целых четыреста метров, напоминая большой склад.

На первом этаже было красиво. Стеклянные двери, потолки с витыми лампами, куча помещений с самыми разными дверьми, ведущими туда. Ноа, пока шел к лифту, увидел словно полностью заросшую черным мхом дверь. Он уставился на нее, а сэр Уильям быстро заметил, что туда допускают лишь в защитных костюмах.

- Там артефакт Египетских казней. Отравляет все живое, что появляется в радиусе метра без защиты. Как его нейтрализовать, еще никто не понял. Вот он и лежит там.

- И много здесь такого? - поинтересовался Ноа.

- Вы будете работать исключительно с безопасными предметами, - заверил сэр Уильям. - К артефактам четвертой степени допускают только с о-о-чень хорошим и долгим послужным списком. Годам, может, к тридцати-сорока, если работать прямо после колледжа. А вы даже и не в колледже.

Ноа промолчал о том, что они артефакты в приюте даже не изучали. Прошлись по определению, степеням и больше о них не говорили. Да и тот факт, что портал они с Мирэ использовали всего лишь в первый раз, посторонним людям знать было необязательно.

Лифт, спустивший их на цокольный этаж, был большим и холодным. Горели лампы наверху и на стене около зеркала — и только. А после они вышли на цокольном этаже, и сразу стало понятно, зачем сэру Уильяму дешевая, но энергичная рабочая сила.

Здесь творился настоящий ад.

Ноа даже нервно прыснул, когда увидел груды хлама, раскиданные по кучкам. Он весело взглянул на Мирэ, а та с разочарованием — на свои чистые брюки.

- Здесь вот и будете работать, - радостно поведал сэр Уильям. - Это кошмар, знаю. Сюда присылают совершенно все, что обладает магическими свойствами. Девяносто процентов пойдут в мусор, но будет и то, что на самом деле ценно или хотя бы полезно. Ваша задача откопать это что-то, пометить и передать нашему кладовщику. Сейчас его нет, он завтракает, но позже я вас познакомлю. Он будет работать на первом этаже, его зовут Джо.

- Мы здесь будем одни? - спросила Мирэ.

- Нет, вовсе нет, - сэр Уильям указал на стеллажи, расположенные дальше, которые Мирэ и Ноа сразу не заметили. - Я, к примеру, работаю в отделе книг. Буду вашим соседом. А еще дальше у нас столовая и отдел качества. Бухгалтерия тоже на этом этаже. И второй лифт через сто метров слева.

Он принялся рассказывать о том барахле, которое видели перед собой Мирэ и Ноа. Эти вещи присылались сюда из Америки, Канады и Мексики младшим отделом контроля артефактов. Каждая жалоба на «ожившую куклу» получала отклик, кукла изымалась и переправлялась сюда. Младший отдел контроля артефактов не работал с серьезными предметами, амулетами, оберегами или проклятиями, поэтому вещи здесь были безобидны и по большей части скучны.

Обычно Уильям Салливан набирал студентов для этой работы: для молодежи это было несложно, и приобретался вполне годный опыт. Из школ или приютов к нему не обращались, но, так как Джозеф Смит был его другом, сэр Уильям решил в этот раз уступить и позволить поработать на складе лицам подросткового возраста.

Он показал несложные чары, которые применялись для проверки предмета: легкую сканирующую магию, сопряженную с жестом, словно снимаешь покрывало, потянув за верхний край. Сказал, что на всякий случай им выдадут охранные амулеты.

- В любом случае, я буду здесь, и, если у вас возникнут какие-то подозрения относительно одной из вещей, мы проверим ее вместе. Защитная магия вам знакома?

- Само собой, - ответил Ноа.

Мирэ тоже кивнула.

- Поверьте, здесь все практически полностью безопасно. Почти весь хлам окажется детской шуткой, вроде ожившей картины или еще какой-нибудь чепухи. Серьезные вещи к нам не поступают. Может быть — только может быть — вы столкнетесь с одной такой. Я поставлю на охранный амулет чары обнаружения на всякий случай. Так что, даже если вы наткнетесь на что-то, что, например, отправит вас в Китай, я вас найду. Амулеты забирать с собой домой нельзя.

Ноа быстро покивал. Все было понятно. Работа и впрямь выглядела забавной, несколько пыльной и совершенно простой — все, как обещал мистер Смит.

Еще час Уильям Салливан потратил на то, чтобы рассказать о складе, о верхних этажах, о том, как пройти в столовую. Столовая оказалась бесплатной, и там каждую среду выдавали мороженое, а каждую пятницу тортики. Злоупотреблять сладким сэр Уильям мягко запретил, сказав, что порций ограниченное количество и, если находится тот, кто съедает все, весь архив после яростно ненавидит этого человека.

Ноа с любопытством озирал кучи на полу и потолки с лампами. Ему все нравилось. Выглядело, как абсолютно отличная от приюта жизнь, словно тот остался где-то далеко-далеко. Географически так и было: архив ведь находился в другом городе. Жаль, не в другой стране.

Сэр Уильям, закончив рассказывать, потер руки.

- Вот и все, дорогие мое. Начинаем практическую демонстрацию.

Ноа и Мирэ дали друг другу пять и приготовились к раскопкам.

- 6 -

Ему снился сон, где он был один на шоссе, и все машины ехали мимо его. Ноа отчаянно мерз, но не понимал, почему его никто не видит и почему он не может ни сдвинуться с места, ни даже поднять руку. Он чего-то ждал, но сам не знал чего, и просто стоял, вросший в землю, глядя на фары, свет которых плыл из-за мелкой мороси. В ушах стоял неразборчивый детский плач, но Ноа не мог повернуть головы, чтобы оглядеться в поисках младенца. Он стоял, и стоял, и стоял, собирая капли влаги, скользящие по его лицу и закатывающиеся за шиворот...

А потом он проснулся в холодном поту. Липкий, дурацкий сон приклеился к нему, а Ноа облизывал пересохшие губы, глядя в темный потолок.

На нижних ярусах все спали. Ноа прислушался к звукам: приют был по-ночному молчалив. Он приподнялся на кровати и запустил руку под подушку, выуживая смартфон. Экран показывал начало третьего ночи.

Со вздохом Ноа уронил голову обратно на кровать. Он не знал, заснет ли теперь.

Так странно было жить, не зная, откуда ты взялся. Как пришелец, оставленный инопланетянами в поле вместо круга. Может, его и правда нашли на шоссе, и Кравчик не придумала? Проверить бы, но это невозможно без машины времени, а машины времени не существовало. По крайней мере, в этом веке ее точно не собирались изобрести, насколько Ноа было известно.

Ноа поворочался в кровати. В их спальне было мало места, все поверхности постоянно оказывались завалены вещами. Вместо шкафа была увешанная рубашками и брюками бесформенная груда барахла. У Ноа была своя тумбочка, а местом на столе он пользовался, лишь когда был ребенком. Кому нужен общий стол, если после приходиться рыться в поисках своих же вещей? А уж сколько всего пропадало, стоило этому остаться на видном месте и без присмотра!

Не надеясь, что сможет вновь уснуть, Ноа закрыл глаза и сам не заметил, как погрузился в сон. На сей раз без сновидений.

Когда он проснулся во второй раз, часы показывали десять утра. Завтрак был пропущен, как и первое занятие из последних, оставшихся в мае. Совсем скоро начнется лето, отгремят несколько годовых работ – и все. Никаких лекций до сентября. Только свобода и архив. А потом начнется обратный отсчет заключительного года в этом месте. Уже следующим летом они с Мирэ уйдут отсюда, начав новую жизнь.

Сегодня было двадцать седьмое мая. Пока Ноа одевался, чтобы пойти на второе занятие, он думал, почему же дата не давала ему покоя. Затем засмеялся над самим собой. Сегодня был его шестнадцатый день рождения. Во всяком случае, день рождения был настолько же подлинным, насколько подлинной была фамилия «Бейли». Ему записали этот день в свидетельство, определив месяц и приблизительное число. Приблизительное число с погрешностью в одну-две недели. С таким же успехом можно было сказать, что его день рождения был в первых числах июня.

В приюте дни рождения не отмечались, как в нормальном мире. Ему полагался десерт в обед. Эти десерты Ноа жертвовал Мирэ, которая провозглашала тортики отдельными идолами для поклонения.

Он пришел на урок мистера Такао Цугавы, и Мирэ встретила его усмешкой.

- Решил по случаю праздника прогулять? – спросила она.

- Какого такого праздника? – спросил Ноа, выкладывая на стол тетрадь и ручку.

Мирэ проигнорировала сарказм в его голосе и достала из кармана коробочку, подозрительно напоминающую те, в которые клались обручальные кольца.

Ноа улыбнулся и картинно приложил руки к груди.

- Мирэ-э! – протянул он. – Ну соглашусь я, а жить мы где будем? Где будут расти наши дети?

- Ну и дурак же ты, - спокойно резюмировала Мирэ. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

- Ладно-ладно, спасибо, - сказал Ноа, принимая коробочку.

Он открыл ее, и внутри правда оказалось кольцо. Толстый темно-коричневый ободок, покрытый тонкими черточками символов. Ноа подумал, что различил одну знакомую руну, но после осознал, что ему показалось.

- Амулет? – спросил он. – Где взяла?

- Все тебе скажи, - фыркнула Мирэ. – Это не очень сильный амулет, но он направлен на контроль магии. Перебарщиваешь – руны горят красным и жжет руку. Я не уверена, поможет ли это во время твоих вспышек, но попробовать стоит. Во всяком случае, мне он ровно ничего не стоил, но я взяла на тот случай, если есть вероятность того, что тебе он пригодится. С днем рождения, Ноа, пусть это и не настоящий день рождения. Но другого у тебя все равно нет, так что…

- Спасибо, Мирэ, - с чувством сказал Ноа, не сводя глаз с кольца.

- Можешь угостить меня сегодня десертом.

- Забирай, - ответил Ноа.

- Вот так легко? - изумилась Мирэ. - А если будет десерт с твоей любимой клубникой?

- Тогда тебе придется отдать мне половину, - серьезно заключил Ноа.

Мирэ улыбнулась, и в кабинет вошел учитель. Класс начал затихать. Два человека тоже поздравили Ноа с днем рождения и быстро отвернулись.

- Сделали домашнее задание? - спросил мистер Цугава, бодро оглядывая класс.

Раздалось невнятное бормотание. Ноа вздернул брови. Он пытался вспомнить, задавали ли вообще что-то на предыдущем занятии, и сделал вывод, что нет.

Однако Такао Цугава жил в своем особом мире. В том мире, даже когда он забывал произносить какие-то фразы вслух, предполагалось, что ученики все равно должны знать, о чем он подумал. Незнание домашнего задания не освобождало от ответственности.

- Сейчас буду проверять! - заключил мистер Цугава, неудовлетворенный мычанием.

Ноа с горечью уставился в свою тетрадь. Он знал, что будет дальше. Учитель решит, что раз никто не делает здания, то он никчемный учитель и ему следует найти себе другую работу. Начнет рассказывать замогильным голосом историю своей жизни и трех неудавшихся браков. Уйдет в себя. Под конец занятия вспомнит, что должен бы донести материал, и, запинаясь и сбиваясь, прочтет им сумбурную лекцию за пять оставшихся минут, наводнив ее таким количеством междометий и вводных конструкций, что станет непонятно, где у предложения начало, а где конец.

Лучше бы они с Мирэ были сейчас в архиве. Да где угодно.

Так подумал Ноа. И через семь минут Такао Цугава, поняв, что никто не сделал задание, которое он забыл задать, с болью в голосе произнес:

- Я всегда догадывался, что, связывая жизнь с системой образования, совершаю ошибку. Еще в детстве, помню, моя мама, почтенная женщина, кстати говоря, замечала, что...

Ноа застонал. И не он один. Весь класс подхватил его негромкий стон.

Лучше бы он проспал все сегодняшние занятия.

***

Праздничный тортик был — да еще какой! Ноа воззрился на шоколадно-клубничный кусок, источающий запах самого лучшего в мире кондитерского изделия, и не верил глазам. Пришлось взглянуть на Мирэ, чтобы удостовериться: нет, он не спал, и тортик существовал на самом деле.

- Нас завоевали? - спросила Мирэ. – Или это ток-шоу?

Она толкнула сидящую справа от нее девушку и спросила:

- Лиза, наш повар хорошо себя чувствует?

- Старого уволили. Это новый, - ответила Лиза, старательно жуя хрустящий тост.

Ноа и Мирэ одновременно уставились на стол раздачи и действительно увидели позади двух помощников повара новое лицо. Это была невысокая улыбающаяся женщина, выглядящая так, словно попала на лучший праздник в ее жизни.

- Ура, - сказала Мирэ со смешком. - Нас какое-то время будут кормить едой.

- А до этого вас чем кормили, Ким? - спросил голос мистера Смита из-за их спин.

Ноа с Мирэ оглянулись и увидели учителя. Тот посмотрел на торт, стоящий перед Ноа, и произнес:

- День рождения? Поздравляю, Бейли. Ты по этому поводу пропустил мое занятие?

- Нет, голова болела, - соврал Ноа.

- А, ну тогда это, конечно, повод, - ответил мистер Смит. – Реферат сдашь на один день раньше остальных в таком случае.

- Какой реферат? – спросил Ноа.

- А тему узнаешь у подруги, если она их записывала.

Мирэ скривила лицо, и Ноа так понял, что она ничего не записала.

- Я вот зачем здесь, - произнес мистер Смит. – Уильям заболел. Несколько дней будете заниматься архивом без его надзора. Он попросил сказать вам, что его кладовщик будет помогать, если что. Так что не волнуйтесь, одних вас там не оставят.

Ноа и Мирэ почти не волновались. Они работали в архиве уже две недели, и, кроме того, что их все устраивало, они вполне освоились там и умели справляться без Уильяма Салливана. Как он и обещал, никакой опасности работа по разбору хлама не представляла. Ноа разобрал уже целую кучу. Сперва шло туго, он проверял каждую вещь по три раза и часто ходил к сэру Уильяму за консультацией. Салливана это нисколько не утомляло, он охотно объяснял Ноа, что делать в том или ином случае и вообще представлял собой ту версию учителя, которой так недоставало в приюте Нортона.

Разбор был таким: Ноа брал вещь, сканировал ее магией на скрытые свойства, осматривал и либо бросал в корзину, либо она оказывалась настоящим артефактом. На двадцать бесполезных вещей приходилась хотя бы одна полезная. В последнем случае Ноа брал листок бумаги, писал на нем название предмета и отмеченные им странные свойства, приклеивал к предмету и отправлял в коробку, коротко обозначенную как «Прошли».

Из интересных вещей за две недели Ноа нашел только лжепророческий шар, и они с Мирэ здорово развлеклись, задавая ему издевательские вопросы.

Прибыв в архив сегодня, они были не сильно расстроены отсутствием начальства.

На первом этаже, где стоял портал, вид стал почти привычным. Ноа быстро пробежал взглядом по дверям. Из одной вышел дымящийся маг, которого сразу окатило водой, и он зашипел.

Мирэ передернуло.

- Как думаешь, что там? – спросила она.

- Что-то горючее, - предположил Ноа. Откуда ему было знать?

- Ты как всегда конкретен.

- Мирэ, я даже предполагать не могу, потому что понятия не имею, что творится в этих секциях.

Они спустились на лифте на цокольный этаж. Дверь открылась, глазам предстала привычная картина: мусор, коробки и стеллажи.

Где-то в груде мусора копошился кладовщик сэра Уильяма, с которым Ноа и Мирэ познакомились в первый день. Мужчину звали Джо Беннетт, он был афроамериканцем и всегда что-то жевал: то леденцы, то жвачку, то драже, то язык. Говорил он мало.

- Привет, Джо, - поздоровался Ноа.

- Привет, - сказала Мирэ.

Джо увидел их и приветственно кивнул. Он крутил в зубах зубочистку.

- Я принес еще кое-что для разбора, - сказал он. - Там поаккуратней. Отдел сказал, что сюда вроде как мышь забралась.

Мирэ недоверчиво покосилась на груду, которую ей предстояло разбирать.

- Я не люблю мышей, - серьезно сказала она.

- Они безобидные, - отмахнулся Джо. – Главное – не визжи на нее. Мышь может сердечный приступ схлопотать. А я болезненно реагирую, когда обижают животных.

Джо не шутил.

Он ушел, а Мирэ и Ноа надели на шею охранные амулеты, представляющие собой медальоны с гравировкой в виде трех пересекающихся линий, образующих посередине треугольник.

Ноа ушел к куче, наверху которой красовалась панама.

Мирэ взяла складной стул и села в метре от него.

- Если здесь что-то зашевелится, я психану, - сообщила она.

- Если ты психанешь, я тоже могу, - сказал Ноа.

- У тебя есть кольцо.

- Но мы пока не знаем, работает оно или нет.

- Резонно.

За первые два часа никаких мышей или хотя бы тараканов обнаружено не было. Корзина с отходами пополнялась. Ноа швырнул туда брелоки с персонажами комиксом и пушистыми собачками, детскую кепку, автомобильную магнитолу, мешочек с одинокой цепочкой из дешевого металла, морскую ракушку, клавиатуру, дверную ручку, графин, цветок из бисера и пижамные штаны. Последние кинул, скорчив презрительную гримасу. Чужое исподнее трогать было противно, и Ноа был рад, что работал в перчатках.

После взял в руки флакон духов, хмыкнул и, вместо того, чтобы проверить его, бездумно нажал на пульверизатор. Мирэ втянула носом воздух.

- Фу, - сказала она. – Явно стоят дешевле упаковки молока. Что это вообще за духи такие? Отгоняют злых духов?

И верно. Воняло то ли вареными яйцами, то ли мылом. Ноа вдохнул запах и закашлялся, стремясь поскорей убрать его из легких, затем моргнул и…

Вокруг стояла непроглядная темнота. Ноа вскочил, отшатнулся. Он ожидал, что запнется о собственный стул, но стула под ногами не оказалось.

За короткое мгновение стало страшно, и шея покрылась мерзкими мурашками. Ноа испугался, что разом ослеп. Он на пробу махнул рукой по воздуху впереди себя – ничего. Запахов тоже не было. Ноа уже не чувствовал духов, и аромата, исходившего от Мирэ, тоже не было. Была только тьма.

На груди вспыхнул охранный амулет. Ноа схватился за него, радуясь, что может видеть. Амулет надрывно мигал и переливался, защищая своего хозяина от чего-то. Сколько Ноа ни озирался, он не мог понять, от чего же его старались уберечь.

Он сделал шаг, другой, шаркая по полу, словно старик, наткнулся на что-то мягкое, заорал и прыгнул назад, снова шаря руками по воздуху в поисках преград.

Амулет горел ярко-оранжевым.

И вдруг Ноа увидел это. Бесформенное темное пятно в и без того темном мире. Оно не клубилось как пар, это была скорее плотная тень, похожая на человека. Ноа снова шагнул назад, поднимая руки и готовясь защищаться.

Тень не делала попыток напасть, и тогда Ноа на пробу попытался отодвинуть тень в сторону. Никакого эффекта. Он попытался отшвырнуть ее. Ничего, только амулет надрывно светился. Тогда Ноа с силой сжал руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь и силясь смять тень, но та не двинулась, а вот в боку у Ноа неприятно заныло. Он напрягся еще сильнее, кажется, даже крикнул. Звук треснувшего пола оглушил его, а Ноа вдруг ощутил дикое жжение на пальце, где красовалось кольцо.

Переусердствовал.

Тень не шевелилась и не пыталась сбежать. Она просто была. Ноа чудилось, что она наблюдала за ним, как за подопытным шимпанзе в лаборатории.

Ноа снова сосредоточился, на этот раз на темноте, что его окружала.

- Исчезни, - прошептал он, разгоняя мрак сразу двумя руками.

Один из учебников твердил: «Уберите тьму жестом, словно это паутина».

Он пробовал снова и опять, косился на тень, которая вросла в свое место.

- Кто ты? – вдруг спросил он у тени, сам удивленный своими словами.

Тень не ответила. Но Ноа увидел, как тень подняла руки, имитируя его предыдущие движения… В следующий миг его ослепил свет ламп цокольного этажа архива. Ноа лежал на треснувшем полу в нескольких шагах от того места, где работал, а неподалеку моргала дезориентированная Мирэ. Никаких теней больше не было.

- Что это за чертовщина? – прохрипел Ноа, поднимаясь с пола и помогая Мирэ.

- Понятия не имею, - Мирэ дико озиралась. - Там было темно и пусто. Я думала, что ослепла. Как мы выбрались?

- Не знаю, - ответил Ноа. – Я даже не понял, где был.

- Там как в гробу, да? - сказала Мирэ.

- Ты никого не видела? – спросил Ноа.

Мирэ задумалась

- Нет, думаю, нет. А ты?

Ноа рассказал о тени. Потом они с Мирэ посмотрели на охранные амулеты – те вели себя спокойно.

- Тень? – Мирэ опасливо смотрела на флакон, который валялся на полу, куда его уронил Ноа. – Типа какая-то сущность? Она была на твоей стороне?

- Не уверен, что у нее вообще была сторона.

Ноа вытер лоб, который взмок от пота. А Мирэ охнула и схватила его за руку.

Под кольцом красовался свежий ожог.

Ноа перевел взгляд на треснувший пол. Вполне вероятно, он снова не контролировал магию, а амулет помог ему остановиться, и архив отделался лишь трещиной на белой плитке.

Мирэ обеспокоенно смотрела на Ноа, а тот решил кое-как сгладить ситуацию, сказав:

- Зато мы можем быть уверены, что твой подарок работает.

Они снова уставились на флакон. Ноа был уверен: в нем кто-то жил.

Траул

Он не собирался приходить к Доминике именно в этот день. Но пришел.

Шло второе июня, у Доминики был выходной. Она пекла печенье и слушала любимого Антонио Вивальди, сидя на маленьком балконе. На столике стояли горшки с цветами и наполовину пустая чашка черного кофе.

Доминика не удивилась его визиту. Открыла дверь, кивнула головой, этим жестом приглашая зайти, и ушла вглубь дома первой.

Здесь с годами ничего не менялось. Появлялись какие-то новые вещи взамен старых, но Доминика была из тех, кто даже мебель не передвигает. Ей не требовалась иллюзия перемен для того, чтобы ощущать перемены в себе. А она изменилась.

Ее каштановые волосы некогда длинные теперь были обстрижены до аккуратного каре. Взамен легким платьям пришли юбки-карандаши и брючные костюмы. Из медсестры Доминика переросла во врача-офтальмолога. Ей был уже сорок один год, она закрашивала седину и никогда — никогда — не была замужем. Возможно, ей задавали неудобные вопросы, мол, почему такая красавица не обзавелась семьей. Возможно, Доминика огрызалась в ответ или улыбалась — в зависимости от настроения.

- Будешь чай? - спросила Доминика, когда Траул прошел на кухню.

Она была одета в домашние штаны и футболку. На ногах — только носки. Доминика терпеть не могла тапки.

Траул согласился, и Доминика посоветовала ему налить чай самостоятельно, потому что у нее был выходной, а гостей она не ждала.

И ушла на балкон допивать свой кофе.

Траул вышел к ней через десять минут с кружкой, из которой выглядывала этикетка чайного пакетика. Пахло яблоками. Доминика не пила чисто черный чай, предпочитая разные вкусовые добавки. Траул не слишком был расположен к ним, но приносить чай с собой было глупо, а покупать отдельную упаковку специально для него Доминика ни в этой, ни в следующей жизни не собиралась.

Между ними царило понимание и холодная война.

Траул любил эту женщину. Он даже не предпринимал попыток забыть ее, потому что знал, что они не увенчаются успехом. Доминика, он был уверен, тоже в какой-то мере любила его, но ненависть к нему была посильней, и любовь ее уже давно мутировала в новую форму. Траул бы назвал ее злостной, яростной привязанностью.

- Пришел отметить день рождение нашего сына? - спросила Доминика, не сумев скрыть яда в голосе. - У меня ничего нет, кроме печенья.

- Да, пришел поэтому, - ответил Траул.

- Я думаю, - сказала Доминика, - он любил бы меня, а ты бы его бесил. Мне так кажется.

Траул ничего не ответил. Он сел на соседний с Доминикой стул и тоже уставился на улицу Рима. Доминика жила в довольно шумном районе, но сейчас грохот окружающего мира не отвлекал, а наоборот словно погружал в транс. Им в принципе не нужно было разговаривать, чтобы понимать, кто и в каком направлении думал.

Вопрос, который мучил Доминику, Траул знал. Она понимала, что задавать его бессмысленно, ведь Траул ничего не сказал, когда пришел, но не спросить она не могла физически. И раз, два, три...

- Вы хоть что-то нашли? - спросила Доминика.

Траул вздохнул. Сказать Доминике ему было нечего, но он сказал:

- Нет, мы ничего не нашли.

Доминика поставила чашку из-под кофе на столик громче необходимого.

- И так каждый год, - ответила она. - Никаких изменений.

- Я на всякий случай время от времени отслеживаю происшествия, которые могут быть связан с подростками. Но пока ничего особенного.

- Что, если он и вовсе не опасен? - спросила Доминика.

- Вероятность равна нулю, Ника. С ним в любом случае что-то не так. Мне жаль.

- Жаль? - Доминика быстро посмотрела на него. - Мне тоже жаль, Исаак, это ведь и твой ребенок тоже.

- Главное, близнец руны, которую на него поставил Леон, все еще светится. Значит, он жив — это мы можем сказать наверняка. Руна не сломана, это мы знаем точно, а пока она цела, он тоже цел.

При упоминании Леона глаза Доминики потемнели. Она ненавидела этого человека так сильно, что Траул даже боялся порой, не учудит ли Доминика и не наймет ли киллера, чтобы устранить Леона. Несмотря на то, что Леон был тем, кто похитил ее с целью спасения, он также был тем, кто в итоге потерял ее, и Доминика считала Леона своим личным врагом. Она не желала ни видеть его, ни говорить с ним. А любое упоминание его Траулом сопровождалось ее гневным сопением.

Еще лет двенадцать назад Доминика требовала, исходя на угрозы и проклятия, чтобы Траул засадил Леона за решетку. Траул и сам не отказался бы наказать брата, но ничего сделать не мог. Существование ребенка было тайной, а потому оправдать свой поступок Траулу было нечем. Секта, участником которой был Леон, не несла проблем и числилась в рядах благотворительных организаций. У Траула были связаны руки. Он мог бы пойти нелегальной дорогой, но публика знала Леона. Начали бы задавать вопросы. А Траулу вопросы были ни к чему.

- В следующем месяце я буду у мамы в Палермо, - сказала Доминика. - Можешь не приезжать.

- Как твоя мама? - спросил Траул.

Он сомневался, что Доминика ответит, но она, пожевав губу, сказала кратко:

- Лучше.

Мама Доминики, потерявшая супруга три года назад, пребывала в плачевном состоянии. Она лечилась от затяжной депрессии, и Доминика часто навещала ее. В Рим ее мать упорно отказывалась переезжать. Ей было семьдесят семь лет, и она всю жизнь прожила в Палермо. В Палермо же собиралась встретить смерть.

Траул ушел от Доминики еще через десять минут. Их встречи не отличались душевностью и они почти не говорили на отвлеченные темы. Но Траул был рад хотя бы тому, что они виделись, и Доминика не скорбела, а продолжала жить, путешествовать и трудиться в госпитале.

- До встречи, Ника, - сказал Траул, выходя за дверь.

Негласное правило: никаких порталов в доме. Он мог исчезнуть на лестнице, где угодно, но не в доме у Доминики.

- До встречи, Исаак, - ответила она и закрыла за ним дверь.

***

Траулу совершенно не понравился отчет по теракту в Германии, произошедшем в том месяце. Он сидел в своем кабинете в Осло и рассматривал бумаги, лежащие перед ним. Отчет был маленький, текста было полстраницы, но суть Траул уяснил.

«На основании анализов, взятых у подозреваемого в теракте, можно сделать вывод, что в теле того на момент происшествия присутствовали элементы магической ДНК».

Далее следовала медицинская тарабарщина. Траулу не было нужно расшифровывать каждую букву, он понял и так. Те, кто устроил взрывы на стадионе, были людьми, но воспользовались магией для своих чудовищных дел. Это выглядело непонятно и дико. Маги могли пользоваться магией, потому что родились таковыми. Магом нельзя было стать по желанию, так же как нельзя было, родившись кареглазым, сходить в магазин и вставить себе глаза другого цвета.

Траул откинулся на спинку сиденья, размышляя.

Вариант с амулетом отпадал.

Он вызвал владыку светлых — Анну, что вступила в должность вместо Нерона два года назад. Ее голова с кудрями появилась в дымке над столешницей.

- Ты слышала про теракт в Германии? - спросил Траул, не размениваясь на поклоны и приветствия.

Анна выглядела удивленной.

- Да-а, - протянула она. - Кажется, слышала, но не придала значения, это дела людей. А в чем проблема?

- Согласно отчету моих людей, колдовал… м-м-м… колдовал человек.

Анна заулыбалась, будто Траул только что или неудачно пошутил, или тронулся умом.

- Это чушь, Траул, - сказала она, и тон ее был категоричен. - Проверьте еще раз. Люди не могут пользоваться магией.

- Не могут, - просто согласился Траул. - Но этот пользовался.

- Вы его допросили?

- Сложно допрашивать того, кто получил ожоги девяноста процентов тела и теперь находится в коме.

Анна все еще не верила.

- Слушай, у меня много работы, - она покачала головой. - Перепроверьте еще раз, хорошо? А потом свяжемся и обсудим. Правда, это чушь, отчет неверен.

Она исчезла, не попрощавшись. Траул хмыкнул и уставился в окно.

Внизу отчета рукой секретаря была сделана приписка: «Все перепроверено, господин Траул».

- 7 -

Уильям Салливан то и дело качал головой, изучая флакон с вонючими духами, который оказался не тем, подо что маскировался. Ноа и Мирэ передали ему флакон через Джо, и Салливан, вернувшись через четыре дня, уселся в своей секции в окружении стеллажей с сотнями книг. Пригласил Ноа и Мирэ и принялся рассматривать флакон, изредка проводя над ним рукой или что-то бормоча.

Охранные амулеты на шеях всех троих легко мерцали.

Салливан попросил подробный отчет, и Мирэ, словно готовилась к этому всю свою жизнь, в красках описала страхи, которых натерпелась в этом «кромешно-черном аду». Ноа помялся, поковырял носками кед пол, и, осторожно подбирая слова, выложил свою версию с тенью.

- Тень? – густые брови мистера Салливана улетели высоко вверх. - И после ее вмешательства мрак рассеялся?

- Наверно... Полагаю, да, - ответил Ноа неуверенно. Он не мог отвечать за действия тени и их последствия.

- То есть, ты не уверен?

- Нет. Она стояла и смотрела. Мне вообще казалось, что она меня разглядывает. Это... - Ноа запнулся. - Это какая-то сущность? Как вы думаете?

Мистер Салливан скрестил ноги и сложил на животе руки. Выглядел он при этом комично, но Ноа даже не заметил.

- Ноа, - произнес Салливан, выделяя его имя. - Я просканировал флакон, мельком заглянул внутрь, даже попробовал достать то, что там есть. Никого нет, никаких сущностей.

Ноа решил, что ослышался.

- Никого нет? - переспросил он.

- Совершенно. Я не понимаю, о ком или чем ты говоришь. Там пусто. Да, непроглядный мрак, но так и должно быть в пограничном состоянии. - И Салливан потряс флаконом. - Он погружает вас внутрь вашего же разума в тот момент, когда вы находитесь между сном и явью. Что-то вроде стадии быстрого сна, но с тем лишь отличием, что делается это насильственно и с действительно бодрствующим человеком, а потому ни о каких сновидениях нет и речи. Все, что делает этот флакон, это пытается заставить вас уснуть прямо на месте. Вот охранные амулеты и сопротивляются изо всех сил. Но там нет никакой сущности и быть ее не может. Вы находитесь в своем сознании.

Мирэ уставилась на Ноа. Ноа — на флакон.

- Подождите, но я ее видел, а галлюцинаций у меня нет. Не было, по крайней мере.

- Ноа, я повидал много всего. Там пусто. Это просто орудие, не вместилище.

Ноа молча продолжал рассматривать такой безобидный на вид флакон: круглый, темно-зеленый, с золотистой крышечкой. Он не мог понять или поверить. В своем рассудке он не сомневался: тень была. Не просто была – по-настоящему была. И Ноа помнил ее.

- Скорее всего, ты все-таки проваливался в сон. Возможно, это была фантазия, - предположил Салливан.

- Фантазия, которая выдернула меня из сна, хотя должна была действовать наоборот? – скептически поинтересовался Ноа.

- Ты не уверен, была ли тень причастна к тому, что тебя оттуда выбросило, - напомнил Салливан.

Ноа прикусил язык, готовый снова начать спорить. Смысла доказывать Салливану что-то, что произошло только в его сознании, не было: тот никак не мог это проверить, а доказательств у Ноа не было. Пришлось смиренно опустить плечи и вслух признать, что, да, вероятно, он нафантазировал себе эту тень.

- А можно будет попробовать еще раз? – спросил Ноа, кивнув на флакон.

Салливан засмеялся.

- Нет. Артефакты – не игрушка. Это хоть и слабый, но все же рабочий предмет. Наша команда разберется, что с ним делать.

И сэр Уильям положил флакон в стол.

***

В столовой архива Мирэ никак не могла уняться. Она взяла себе пасту с беконом, положила на тарелку здоровый шоколадный кекс, но, уминая еду за обе щеки и походя на полевую мышь, уничтожающую запасы зерна, не прекращала спрашивать. Мирэ было интересно. В их жизни происходило так мало всего! Тень Ноа была приятным исключением, чтобы разнообразить быт.

- Сущность на самом деле – это серьезная магия. Скорее всего, Салливан прав, и во флаконе нет никого, потому что в противном случае он бы не отнесся к нему так спокойно. Чтобы поместить сущность в предмет, надо сперва разобраться с сущностью. Развоплотить, а после собрать заново, но уже изменив ее физические свойства. По сути, это убийство и воскрешение. Удачные эксперименты можно пересчитать по пальцам, ведь, потеряй кусок сущности, и вместо воскрешение старой появится совершенно новая.

- Ты подозрительно много знаешь об этом, - заметил Ноа.

- Я тоже умею книжки читать, и не все они состоят из картинок, - хмыкнула Мирэ, отправляя в рот кусочек бекона и закусывая его кексом.

Ноа себе кекс не взял и теперь, глядя на то, с каким блаженством Мирэ поедала свой, пожалел.

- Так о чем я говорила? – Мирэ моргнула. – А, о сущностях! Еще любая сущность стремится к контакту. А твоя не пыталась заговорить, даже подойти не пыталась.

- Сущность-интроверт? – предположил Ноа.

- Ха-ха. Ты понял суть?

- Да понял я, понял. Но она мне не привиделась. И я не спал.

- Ну тогда произошло чудо.

- Мы – маги, Мирэ.

- Ага, и магия имеет границы.

Они замолчали. Ноа – потому что задумался. Мирэ – потому что запихнула в рот слишком много всего и пыталась прожевать и не подавиться. Ноа поймал взгляд мага в комбинезоне, который с отвращением смотрел на Мирэ.

- Жуй поспокойней, пожалуйста, - попросил Ноа.

- А что?

- На нас уже люди смотрят.

- Ну пусть смотрят, что поделать. Если смотреть больше некуда.

Но она перестала заталкивать в себя еду, как в последний раз.

***

В приюте было немного развлечений. Можно было походить по территории, посидеть в библиотеке или в столовой. Каких-либо увеселительных мероприятий не проводилось, или проводились, но редко. Ноа помнил считанное количество случаев за всю свою бытность здесь. И новый случай грянул, когда прошли две годовые работы: по истории и биологии. Ноа писал их, от всей души презирая тестовую форму сдачи. Отметьте верные ответы галочками! Кто только придумал? И вопросы все с двойным дном, составленные явно профессионалами по части шпионажа. Вот практическая магия была делом, а этот перечень из ста пятидесяти вопросов по истории вызывал лишь сонный паралич.

Джозеф Смит был и сам не рад, когда произносил то, что ему пришлось доносить до учащихся.

- Будем ставить спектакль, - сказал он с унынием.

Он сообщил это в столовой во время обеда, когда весь приют был в сборе. Сперва все молчали, переваривая услышанное, а затем возмущенно загудели.

Ноа присоединился к хору голосов, которые гудели «оу-у-у», выражая этим несогласие с объявлением.

- А я, думаете, рад и бегаю теперь вприпрыжку? – спросил мистер Смит.

- Тише, дети, тише, - прокаркала Беата Кравчик.

Ей было лет двести, и, когда она держала речь, казалась натуральным ископаемым.

- Это приказ мистера Нортона, - сказал Смит. – Ким, Берк, можете расслабить мышцы лица, это только для детей. Показ будет перед нашими благодетелями. Дети всегда выглядят умилительно, а вы уже нет.

Ноа мысленно поблагодарил мироздание. Теперь по столовой пронеслось облегченное «а-а-а-а-а».

Мирэ потащила Ноа из столовой, сразу после того, как он отнес тарелку с кружкой в мойку. Она думала, что, если они задержатся хоть на секунду, кто-нибудь из руководства передумает и велит им тоже участвовать в спектакле. А ведь именно этот вид самодеятельности свел ее и Ноа, когда им было по восемь лет. Тогда Ноа играл дерево, а Мирэ – кукушку.

Жан Буве с воплем «Подожди-постой!» догнал Ноа, когда Мирэ бормотала: «Валим наружу, пока нас не взяли в оборот». Ноа послушно остановился, гадая, что ребенку нужно от него, а Жан оказался банален.

- Я не хочу играть в спектаклях! – проныл он. - Я не умею!

Ноа развел руками.

- А я тут при чем? – спросил он.

- Помоги! – потребовал-взмолился Жан.

- Как?

Если у Жана и имелся план – а он совершенно точно имелся, но едва ли имел отношение к существующей реальности – он не успел им поделиться. Всего секунда после вопроса Ноа – и за ухо Жана ухватила цепкая лапа Кравчик, растившей ногти для конкурса – не иначе.

- Ах ты бесстыжий! Мистер Нортон, наша отрада, кормит-поит тебя, воспитывает вот, а ты от обязанности уклоняешься! А! Еще и жалуешься старшим ребятам!

- Мадам Кравчик, - попробовала Мирэ елейным голосом — старуху она побаивалась.

- Ну-ка мне тут! - шикнула на нее Беата и потащила сопротивляющегося Жана за собой.

Ноа проводил бедолагу взглядом, но помочь ничем не мог. Однажды побыть частью местной сцены грозило каждому, кто жил в приюте. В этот вечер находились новые деньги на содержание детей. Пару раз – и это было чудо – детей забрали в семью. Возможно, Жану даже повезет! Возможно, нет, но от него точно не убудет.

Мирэ первой выскочила на улицу и устремилась вперед с целеустремленностью поезда.

- А мы давно не гуляли просто так. То архив, то приют, то зачеты эти, - заметила она, запыхавшись после того, как уволокла себя и Ноа подальше от мнимой лавки с часами.

- Практическая магия? – предложил Ноа, набирая полную грудь вольного воздуха.

Мирэ обернулась и весело улыбнулась.

- Только осторожно, чтобы в полицию не загреметь, - поспешил предупредить Ноа.

- Про осторожность говори лучше себе, - отмахнулась Мирэ. – Кольцо на пальце? Не забыл надеть?

- Со мной, - Ноа покрутил кистью, демонстрируя ободок кольца.

- Отлично.

Ноа нравилось бродить по городу с Мирэ. Она вечно что-то рассказывала или молчала ровно тогда, когда хотелось просто пройтись без лишнего информационного шума. Иногда ее тянуло на магические эксперименты, но, к счастью, не сегодня.

Пешком в течение всего сорока минут они дошли до Денман-стрит, и Мирэ, чрезвычайно надутая от предвкушения чего бы то ни было, ткнула пальцем в невзрачноекафе.

- Мы же были в столовой, - напомнил Ноа. - И денег нет.

- В нашей столовой не было мороженого. И я хочу попрактиковать магию морока. Создам фальшивые деньги из, - она подняла с земли фантик от конфеты, - этой чудной фольги.

- И если нас заметит магический патруль, утро встретим в карцере, - покивал Ноа.

- Ты видишь где-нибудь патруль? - Мирэ картинно приложила ладонь ко лбу, имитируя козырек. - Да, я тоже не вижу.

-Один раз, ладно? -предложил Ноа, покоряясь этой прихоти. – И, если нас возьмут, яскажу, что ты была инициатором.

- Это будет подло с твоей стороны.

-Зато будем квиты, - отмахнулся Ноа и первым шагнул в двери кафе.

Место, приглянувшееся Мирэ, было довольно спорным. Ноа скорее употребил бы применительно к нему словосочетание«мелкая забегаловка». Заведение не превышало двадцати квадратных метров. Пахло здесь пивом и гренками, иногда проскальзывал аромат горелых зерен кофе.

Ноасморщил нос, в который попал запах гари, и покосился на Мирэ. Та шла около него с каменным лицом. Глаза ее были затуманены и устремлены в никуда: она держала на ладони подобранныйфантик и изо всех сил сосредотачивалась.

Ноа представлял, какие усилия нужно приложить, чтобы создать морок. Даже с простым мороком было сложно, что уж говорить о таких материях, как, к примеру, морок человека или состояния – страха, к примеру.

Однажды Ноа час пытался заставить Мирэ видеть вместо катушки ниток спичечный коробок, а потом, когда носом от напряжения пошла кровь, прочитал в книге, что лучше всего использовать одинаковый материал. Нужен морок деревянного дома – используй дерево. Нужен морок кошки –используй кошачью шерсть.

- Ну что? - спросила Мирэ шепотом.

Ноа взглянул на ее руку. На ладони Мирэ лежала скомканная двадцатка. Она переливалась, словно настоящая фольга.

- Давай еще. Она у тебя как ламинированная сияет, - посоветовал Ноа.

Лицо Мирэ стало совсем диким. Она выпучила глаза, сжала губы и с таким видом подошла к бармену, который уставился на нее с выраженной тревогой. Ноа держался изо всех сил, чтобы не рассмеяться: он понимал бедолагу за стойкой. Он бы тоже испугался до ужаса, подойди к нему девчонка, у которой разве что капилляры в глазах не лопались.

- Две порции самого вкусного мороженого, - сказала Мирэ чужим голосом.

Она протянула бармену фантик-двадцатку. Тот взял его в руки, ничего странного не заметил, попытался отдать сдачу, но Мирэ махнула на нее – гулять так гулять. Ноа понял, что ей просто совестно брать сдачу с несуществующих денег. Это было хорошо. Ноа всегда с неодобрением относился к обману людей из-за прихоти или шутки. Другое дело – вынужденная необходимость, к которой мороженое явно не относилось. Мирэ часто говорила, что с ним сложно творить бесчинства. Самой ей не казалось страшным использовать силы в корыстных и бестолковых целях.

Мороженое им дали фисташковое и шоколадное с орешками, сливками и сиропом. Ноа выбрал кокосовый, Мирэ – карамельный. Они попросили положить его в пластиковые стаканчики из-под напитков, взяли одноразовые ложечки и пошли гулять дальше.

- Мир от этого беднее не станет, - заявила Мирэ, старательно мешая сливки и карамель, и добавила: - Один-ноль в мою пользу.

Ноа кивнул на мужчину, прислонившегося к светофору.

- Заставлю его пойти в другую сторону, - сказал он.

- Принято, - согласилась Мирэ.

Ноа воткнул ложку в мороженое и быстро крутанул рукой, накидывая на мужчину облако невидимости, чтобы тот скрылся. Оглянулся, не заметил ли кто. Люди шли дальше по своим делам. Ноа вернулся к невидимому мужчине и решил попробовал магию безвремения. Выделил границы, но светофор вдруг стал искривляться и усиленно мигать красным. Ноа чертыхнулся, признавая поражение, и вернул все, как было.

Мирэ презрительно рассмеялась.

- Не смешно, - ответил Ноа.

Однако, смешно было. Столб светофора стал выглядеть как неаккуратная волна. Мужчина, стоящий возле него, недоуменно тряс головой и рассматривал дорогу.

- Давай не на людях, с ними вечно проблемы, - предложила Мирэ. – Я… м-м-м… - Она задумалась. – Перекрашу крышу вон того дома.

Она ткнула на бежевый дом с большими окнами, где располагалась юридическая фирма.

- Идет, - сказал Ноа.

Мирэ высунула кончик языка, а Ноа уставился на крышу. Она засияла, как при ярком солнце. Темно-коричневый цвет заискрился, кое-где поплыл, словно жидкий. Мирэ выдавила из себя обиженный стон, но не успокоилась. Крыша меняла цвет. Сперва стала белой, потом приобрела выраженный бордовый оттенок. Но, там, где она поплыла, остались разводы.

- Зараза, - резюмировала Мирэ.

- Не засчитывается, - хмыкнул Ноа.

- Эй, я ее перекрасила.

- Она выглядит по-уродски!

- Но я ведь перекрасила!

- Ладно, хорошо, пусть. Два-ноль в твою пользу.

Мирэ вздохнула.

- Нет, ты прав. Она уродская. Один-ноль.

Ноа заглянул в ее стаканчик.

- Тебе ничего не подсыпали в мороженое? Слишком быстро согласилась.

И получил удар по плечу.

Они шли дальше. Вышли к пустой остановке неподалеку от многоэтажных зданий, и Мирэ предложила сесть.

- Нет, над движущимися машинами я эксперименты ставить не буду. Мне поезда хватило, спасибо, - сказал Ноа.

- Да ладно тебе, это случилось всего раз. Мы могли бы просто…

- Нет. Точка.

Они сели на скамейку на остановке. Ноа лениво прочитал афишу о новом фильме, вышедшем в кинотеатре. Рядом висела бумажка с просьбой помочь найти сбежавшего пса. Ноа посмотрел в глаза овчарки и вздохнул. Он хотел собаку. Огромную, чтобы походила на маленького медведя.

- Я пересажу вон то дерево, - сказал Ноа, отрываясь от пса и продолжая их маленькое соревнование.

Пришлось поднимать куски асфальта, чтобы ствол и корни по миллиметру перемещались вправо. Он видел даже через дорогу, как взлетают в воздух и замирают там частички земли, пока дерево целенаправленно движется в сторону. Пришлось еще оглушить небольшой участок, чтобы автомобилисты не почувствовали вибрации, хоть дерево росло и поодаль от дороги.

Когда последний кусок асфальта был положен на место, Ноа торжествующе улыбнулся.

- Ну как, а? – спросил он.

- Ты передвинул его на сколько, сантиметров на десять, что ли? – небрежно отозвалась Мирэ. – Ладно, один-один. А я тогда…

Они вдоволь развлеклись, пересадив кустарник, создав из веток гнездо. Изменили афишу, возле которой сидели. Мирэ даже сделала их невидимыми и заставила скамейку на остановке пролететь в метре над землей. Потом Ноа, припомнив руну поиска, наскреб ее ногтем на объявлении с собакой.

- Не сработает. Она должна быть на пропавшей вещи тоже, - заметила Мирэ.

- Я не силен в рунах.

- Я знаю. Смотри. – Мирэ потерла палец и стала водить по лавке между ними. – Например, руна Пана – самая простая: одна линия под углом шестьдесят градусов, вторая – сто десять, верхняя горизонтальная линия пересекает только одну из вертикальных. Это руна необнаружения.

- Я ее знаю, вроде, - сказал Ноа. – Скрывает что угодно и имеет только один ключ. Больше ничем не взламывается.

- Ага. А ключ должен перекрыть ее же. Если ты просто нарисуешь отдельно руну с ключом, она не подействует. Руну нужно закрыть, - Мирэ нарисовала линию, пересекающую все три линии руны Пана. – Вуаля!

Однако «вуаля» Мирэ Ноа проигнорировал. Он краем глаза заметил на самом краю скамьи руну Пана, начерченную каким-то тонким острым предметом. Она была не такая уж и маленькая.

- Мирэ, - позвал он.

- Ну что? - Мирэ уже собиралась читать лекцию о следующей руне и была недовольна тем, что ее отвлекали.

- Смотри, - Ноа ткнул пальцем в руну Пана.

Мирэ сощурилась.

- Что там?

- Руна.

- Да нет, это просто трещины или краска облупилась, - не поверила Мирэ.

Ноа подавил саркастическое «правда, что ли» и вместо этого присел на корточки возле скамьи. Нет, ему не показалось, это была натуральная руна, а не случайные трещины на дереве. Ноа дошел до мусорного бака, куда он и Мирэ бросили стаканчики и ложки и выудил оттуда ложку. Мирэ исторгла звук отвращения.

Прочертить замыкающую линию оказалось трудно. Испортить руну было проще простого, но линия, пусть и кривая, все же была начерчена. Брови Ноа поползли вверх, когда он увидел маленького плюшевого медведя, наспех и кое-как всунутого между дощечками под лавкой.

- Медведь? – Мирэ тоже изумилась, присаживаясь возле Ноа.

Она вынула игрушку и брезгливо осмотрела.

- Зачем прятать медведя? – спросила она.

Ноа не знал. Может, ребенок-маг показывал родителям свои навыки. Или родители – ребенку. Последнее было более вероятно, так как дети начинали изучать руны после двенадцати, а играть с медведями прекращали до.

- Возьму его с собой, - сообщила Мирэ. – О, он, кажется, мог петь.

Она нащупала в середине игрушки что-то твердое и улыбнулась.

- Давай оставим? – предложил Ноа. – Снова начертим руну.

- Зачем? Это медведь, а не бомба. Кому он нужен?

- Да на кой тебе сдалась эта штука? - поразился Ноа.

- У меня нет игрушек, - вздохнула Мирэ. – Он прикольный. Посажу его на стол.

- Тебе пять лет, что ли? – Ноа только глаза закатил.

- Да, мне пять лет, - передразнила его Мирэ. – Что хочу, то и люблю.

Ноа перестал спорить. Игрушка ему не нравилась. Она не была потрепанной или страшной, как антикварные куклы, но Ноа не нравилось брать чужое. Кто знает, кто был хозяином, а, если хозяин вещи маг, это еще хуже. Работа в архиве учила остерегаться разного рода барахла.

Медведь из рук Мирэ смотрел на него пустыми искусственными глазами. Наверно, Ноа ему тоже не нравился.

- 8 -

Ноа вновь бродил по бредовой паутине снов. На этот раз он мог двигаться и быстро шел куда-то прочь. Дорога была влажной, но не грязной. Ноа знал, что его преследовали, и нужно было бежать, но бегать во сне всегда представлялось затруднительной задачей, скорее всего, из-за паралича, который сковывал мышцы, чтобы человек и впрямь не убежал из своей постели в окно.

За спиной была только дорога, шагов не было слышно, но Ноа знал, что он не один. Отчего-то он не умел колдовать и мог только идти.

Когда он обернулся в пятый раз, смог увидеть это. Тень неслышно шла за ним, и ее особенно четко было видно в свете фонарей. Ноа почувствовал, как в животе все органы сковало ледяным холодом. От ужаса, что тень догоняла и деваться было некуда, Ноа затошнило. Он, едва ворочая языком, пролепетал:

- Что ты такое?

Тень не ответила. Она была черным мазком, словно бы дырой в пространстве. Она остановилась вместе с Ноа и склонила то, что было ее головой, в сторону.

- Не трогай меня, - сказал он.

Тень не шевелилась.

Ноа вновь устремился прочь, попробовал бежать и проснулся.

Сон еще был в голове, живот неистово крутило, и Ноа, спрыгнув с третьего яруса и чудом не сломав себе мизинец на руке, на которую оперся после падения, ринулся в туалет. Его стошнило, и Ноа устало прислонился к стене.

Он ненавидел кошмары. После них жизнь выглядела совершенно поганой, и даже тот факт, что сон не был правдой, никак не утешал. Да и тень Ноа не выдумал, поэтому то, что сон был игрой его воображения, утверждать не мог.

Ноа не знал, сколько было времени. Глухая ли ночь или вот-вот начнут подниматься люди, чтобы пойти умываться и есть? Он просто сидел в туалете, мимолетно радуясь прохладе кафеля под головой и голыми ступнями, а после задремал.

Разбудил его оживший приют. Ноа несколько раз моргнул, прежде чем понял, где спит и почему ему не дают спать спокойно. Поднявшись и поворочав затекшей шеей, он открыл кабинку, встречая мальчика младшего возраста. Тот, барабанивший в кабинку, громко воскликнул: «Ну наконец-то!», - отпихнул Ноа с пути и быстро захлопнул дверь изнутри. От бесцеремонности Ноа потерял дар речи. Поразмыслив, стоит или нет дождаться нахала и объяснить ему, что вышвыривать людей из кабинки, даже если очень припекло, грубо, он решил махнуть рукой. Скандала только с утра не хватало. Он запомнил, как выглядел тип, и собирался измазать его кашей за завтраком в столовой. Залепит овсянкой прямо в глаз. Настроение как раз было соответствующим.

Мирэ тоже была не в духе. Она, вялая и не выспавшаяся, на ходу убирала волосы в косу. Выходило неровно, криво, но Мирэ не волновалась по поводу косы. Она волновалась из-за медведя.

- Я чуть просканировала его, - сказала она. – Знаешь, простым, этим самым… - И Мирэ поболтала пальцами в воздухе, изображая свои магические манипуляции. – Короче, вроде того, как мы сканируем на работе. И угадай что?

- Это не просто медведь? – предположил Ноа.

- Это не просто медведь, - подтвердила Мирэ.

- Говорил я тебе: давай оставим эту штуку там, где нашли.

- Надо будет идти в архив, надевать охранные амулеты и смотреть, что это за игрушка. Может, ничего страшного, конечно…

Последняя фраза прозвучала неуверенно. Ноа был реалистом. Мирэ тоже. А потому в любой непонятной ситуации первым делом продумывались неблагоприятные исходы.

У них с Мирэ был выходной день, но ближайшая годовая работа была пятнадцатого числа, а теперь же можно было тратить время в свое удовольствие. И Ноа с Мирэ пошли к Джозефу Смиту в портал.

Тот мрачно глянул на них из подсобки.

- Сегодня разве рабочий день? – спросил он без особого интереса.

- Вообще-то нет, но для нас – да, - брякнул Ноа.

Джозеф сделал жест рукой, дозволяющий творить все, что они хотели. Если дети жаждут работать, почему бы не дать им такой шанс?

Ноа шагнул в портал первым.

В архив сегодня завозили животных, и царил хаос вперемешку с ароматом навоза от двух коней, которые брыкались и сверкали единственным рогом посреди лба.

- Это еще кто? – Ноа на секунду забыл, зачем они пришли сюда, и уставился на коней-единорогов.

Мирэ ойкнула, ударившись головой о его спину: Ноа не отошел вовремя.

Ревел бегемот. Орала мартышка, шкура которой светилась, как гирлянда. Визжали друг на друга работники этого цирка, которым было велено рассортировать несчастных животных по вольерам.

- Там единороги, - сказал Ноа, тыча пальцем в коней с рогом.

Недалеко от него грубо засмеялся парень, прямо в здании куривший трубку и вытирающий сажу со лба. Ноа взглянул на него, а парень кивнул на коней:

- Единорогов не существует. А этой бедной скотине какой-то мальчуган на ферме в Техасе приделал рога, насмотревшись картинок. Будут удалять и возвращать животное на место. Сам отец не справился. Вон он, кстати.

Ноа увидел мечущегося мужчину, который заламывал руки и просил не покалечить его лучших скакунов. Его просили уйти, но мужчина пребывал в панике и мог только повторять одно и то же, припоминая по ходу просьб имя своего сына.

- Пошли, - Мирэ ткнула его в бок пальцем.

Они быстро двинулись к лифту.

Уильяма Салливана не было. Ноа сбегал проверить к книжным секциям, обошел их все, сбегал до столовой, но нашел только Джо, который, лениво читая газету, заметил, что у сэра Уильяма срочное дело на Кипре и его не будет еще сутки.

Сами так сами, решил Ноа. Он вернулся к Мирэ. Она уже ждала его с амулетом на шее и серьезным, сосредоточенным лицом.

Ноа надел свой амулет, взяв его со стола. Облизал губы, глядя на медведя.

- А если он опасен? – спросила Мирэ.

- Оставим до Салливана.

- А если он мгновенно убивает любого, кто решит его проверить?

- Тогда его явно не оставили бы невидимым висеть под лавкой на остановке.

- Ну да, ну да…

Мирэ нервничала. Ноа тоже, но он все-таки отобрал у Мирэ игрушку и демонстративно снял кольцо с пальца.

- На случай проблем, Мирэ, у нас есть моя магия.

- О боже, только не преврати нас в пыль, пожалуйста, давай аккуратней, - попросила Мирэ.

Ноа улыбнулся краешком губ и, приподняв медведя над коленями, провел над ним рукой, прощупывая. Что-то было в этом медведе нехорошее. Ноа отдернул руку и поболтал ей в воздухе, будто стряхивал налипшую грязь. Затем попробовал снова, глянул на амулет. Амулет не светился, но медведь точно был с начинкой. И начинка эта Ноа совершенно не нравилась.

- Ну что? – позвала Мирэ.

- Не знаю. Он… Его, наверно, стоит показать Салливану, потому что я не уверен, как можно заглянуть еще дальше.

- Но амулеты не горят. Значит, это безопасная магия?

- Не думаю.

- Не думаешь? – переспросила Мирэ.

- Не думаю, - повторил Ноа. – Ну-ка.

Он щелкнул пальцами. Медведь завис в воздухе, крутанулся, исторгая из себя белый свет, будто внутри него была вшита лампочка.

- Нормально сияет, - присвистнула Мирэ.

Но амулеты до сих пор молчали.

Ноа снова взял медведя в руки, а Мирэ вдруг выругалась, да еще так грязно! Ноа изумленно вздернул брови.

- Ну я и дура! – заявила Мирэ и сорвалась с места, убегая к столу и сваленному на него хламу.

Вернулась она довольная и с ножницами.

- Вскрывать будем. Давай его сюда.

Не дождавшись никаких действий в ответ, Мирэ сама отняла медведя и недолго думая прорезала ему ножницами низ пуза. Когда вырезала достаточно, отложила ножницы и принялась аккуратно шарить пальцами в вате.

- Есть, - сказала, наконец, и извлекла металлический футляр.

Ноа уставился на футляр, затем быстро взглянул на амулет – тишина. Мирэ сняла крышку с футляра и высыпала на ладонь пять маленьких ампул с белой сияющей жидкостью внутри. Ноа понятия не имел, что это. Мирэ тоже.

Ампулы намекали на лекарство. Футляр – на то, что лекарство пытались сохранить. Руна на лавке – что ампулы кто-то спрятал.

По спине Ноа пробежал холодок, когда до него дошло, что они украли вещь с чем-то, вероятно, ценным. Чью-то вещь. Средь бела дня и в населенном месте.

Мирэ пялилась на ампулы как завороженная.

- Это что за штука? – спросила она благоговейным шепотом, поднимая одну из ампул и глядя на жидкость внутри.

Жидкость не просто сияла: она изящно переливалась, тонкие линии внутри были темней, чем снаружи. И она была густой как йогурт.

- Это что? – снова спросила Мирэ, но на этот раз взглянув на Ноа, как если бы он знал ответы на все вопросы.

Тот протянул руку за одной ампулой и тоже поглядел на нее вблизи. Попробовал потрясти, просканировать. Когда сканировал, засиял охранный амулет, и Ноа тут же остановился, памятуя о происшествии с флаконом.

- Я хочу знать, что это, - непреклонно заявила Мирэ.

- А я что-то не очень. – Ноа посмотрел на Мирэ и попытался воззвать к гласу разума. – Давай засунем это обратно и избавимся. Отдадим кому-нибудь из местных, пусть разбираются. – И Ноа огляделся, ища «местных».

- А вдруг это важно? – не унималась Мирэ.

- Тогда тем более нам нельзя сюда лезть. – Ноа потряс амулетом, висящим на шее. – Это не гарантия. А это, - он указал на ампулы, - не какао с маршмеллоу.

- В том-то и дело. Вдруг мы нашли какую-то жутко интересную вещь? И ты собираешься ее отдавать, не выяснив? Чтобы все лавры забрали себе люди, которым ты ее отдашь, да?

Ноа вздохнул. Ему было интересно не меньше, чем Мирэ. Но мозг отдавал себе отчет, что находка может оказаться опасной не только в плане магических свойств, но еще и потому, что является краденой. Да, поневоле краденой, но кто будет разбираться, если явится хозяин? Разве кто-то просил Ноа и Мирэ совать свой нос в чужие руны и забирать чужие вещи?

- Мирэ, ты же понимаешь, что это не наше? Мы это украли.

Мирэ поджала губы.

- Пожалуйста, - попросила она. – Давай просто узнаем, что это за штука? Ну не просто так ее спрятали.

- В этом и проблема!

- Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

- Я и лошадь с рогом впервые вживую увидел.

Ноа покрутил ампулу в пальцах. Жидкость умиротворяюще покачивалась.

Надеясь, что это не лекарство неизлечимо больного, Ноа сказал Мирэ:

- Хорошо, мы узнаем, что это, и отдадим либо Салливану, либо вернем на место.

Мирэ заулыбалась.

***

Жижа не поддавалась.

Ноа пролистал онлайн-справочник с фотографиями по магическим лекарствам. Мирэ прошлась по сокам всех известных растений, обладающих выраженными лекарственными свойствами. Потом они перешли к таблице Менделеева. Мирэ предположила, что жижа – это фосфор или нечто, связанное с фосфором. На черта прятать фосфор, она ответить не смогла, но вариантов больше не было, и Ноа стал искать, как разложить жижу на составные элементы, не вскрывая ампулу.

Они торчали в библиотеке и тайком приносили сюда еду. Остальные обитатели приюта, вероятно, считали их психами за то, что в погожие дни они занимаются ерундой, а не гуляют, как все нормальные люди.

- Не крошить у меня! – гаркнула Кравчик, когда увидела, как Ноа набирал в руку сэндвичей, пока Мирэ левитировала по воздуху стаканы с яблочным соком.

- Не будем, - хором ответили Ноа и Мирэ и движение к выходу из столовой не прекратили.

Из присутствующих учителей и воспитателей их никто останавливать не стал.

На четвертый день Ноа стал уставать от ампул и жижи. В его голове мелькал вопрос: зачем ему это сдалось? На улице сияло манящее солнце, а он пропадал то в архиве, то в библиотеке, не видя света. Лето не собиралось быть вечным.

Наполненная позитивной энергией Мирэ предложила в таком случае рыться в книгах на улице, но из-за тепла на задний двор вывалил почти весь приют и там яблоку негде было упасть. А в библиотеке их было только двое, и никто им не мешал. Только Жан иногда, но Жан было позволительно.

- Мы можем, - предложила Мирэ, - защитить ящик непроницаемым барьером, используя пять видов рун, смотри. Охранная руна Августа, защитная руна, руна препятствия, руна замкнутого кольца, руна Ткача…

- Кого?

Мирэ молча ткнула пальцем в руну, подозрительно напоминающую паука.

- Паук ткет паутину. Руна Ткача – она захватывает объект и не дает ему шевелиться. Ее, конечно, легко разрушить руной проникновения, но для этого руну надо чертить, а я убеждена, что у жижи нет ни разума, ни рук для таких действий.

- Как ты их запоминаешь? – проворчал Ноа.

- Я учу связками. Какая руна что делает и какими рунами эту руну можно сломать или взломать. Но вообще, я мало знаю. Их нужно зубрить все-таки.

Ноа покивал для приличия. Ему не слишком нравилось учить руны. Рун было много, а бесполезных — и того больше. Некоторые взламывались так легко, что их можно было применять только для того, например, чтобы кот не выскочил из переноски или под колесо велосипеда не попадались гвозди или стекло. Рунная магия имела силу, но, чтобы грамотно ей пользоваться, а не просто мелочно облегчать себе жизнь, требовалось посвящать этому занятию все свое время. Рунных магов было не так уж много, и они точно не валялись на каждом шагу. Ноа знал, что в крупных учебных заведениях были грамотные преподаватели рунной магии. Само собой, в их приюте руны изучались как бы между прочим и ни о какой даже минимальной программе не шло и речи.

Ноа представил, как в их приют внезапно приходит квалифицированный узкоспециализированный преподаватель, и прыснул. Мирэ, которая рассуждала о рунах, покосилась на него с неодобрением.

- Для кого, простите, я тут распинаюсь? - возмутилась она негромко.

- Эта ерунда была твоей идеей, - парировал Ноа, и Мирэ нечего было на это ответить, поэтому она лишь просопела.

- Давай сделаем коробку с рунами, - сказала она.

- Чур чертишь ты, - согласился Ноа.

- Ладно, а ты иди к нашему вечно недовольному жизнью учителю и проси у него прозрачную пластмассовую коробку. Я видела, она у него есть.

- А разве Цугава не уехал на каникулы? - спросил Ноа.

- Доброе утро, Бейли, - спародировала интонации Смита Мирэ. - У нас завтра контрольная у него. Он не может уехать до двадцатого июня.

Идти к Такао Цугаве было делом рискованным. Ноа на всякий случай скрестил пальцы, хотя прекрасно знал, что суеверия — плод расшалившихся фантазий. Он надеялся, что Цугава пребывал в относительно бодром расположении духа и не собирался вываливать на первого попавшегося слушателя историю своей жизни, полную разочарований и несправедливости.

Кабинет, где обычно обитал Такао Цугава, располагался максимально далеко от столовой и учительской. Окна выходили на улицу и серый асфальт, и обычно, если делать было совсем уж нечего, ученики развлекали себя тем, что пялились на прохожих.

Когда Ноа подходил к дверям, из кабинета показалась фигура воспитателя Кирилла Васнецова с лицом, искривленным досадой и мольбами. Воспитатель явно не был рад здесь находиться и разговаривал ни много ни мало — с самими небесами. Увидев Ноа, Васнецов просиял так, словно встретился лицом к лицу с посланником этих самых небес.

- Ты к господину Такао? - спросил он с нескрываемой радостью в голосе.

- Кто там, Кирилл? - спросили из кабинета.

- Да я мимо... - промычал Ноа.

Васнецов, не слушая блеяния, резво запихнул его в кабинет и, выкрикнув слова прощания, скрылся из виду. Ноа посмотрел на Цугаву, который качался на стуле и рассматривал кутикулы на пальцах.

- Здравствуйте, - обреченно поздоровался Ноа.

- Привет, - ответил Цугава. Он смотрел на Ноа, видимо, силясь вспомнить его имя или фамилию. - Младший класс так отвратительно написал годовую работу, что я и не знаю, зачем все это образование нужно, Нил.

- Ааа, - ответил Ноа, чтобы что-то ответить. Он не обратил внимание на «Нила». - Мистер Цугава, у вас есть...

- Присядь ненадолго, - предложил учитель.

Ноа посмотрел на окно и подумал, что в случае чего выбросится в него и выживет, потому что этаж был первым. Он покорно сел на крашеный в нежно-розовый цвет стул.

- Мои родители всегда хотели, чтобы я пошел по их стопам. Мама моя была неимоверно талантливой скрипачкой и выступала на многих важных мероприятиях, а отец занимался игрой на пианино. Пианистом он был, честно говоря, не ахти каким, но, когда к нему в дом стали приходить благовоспитанные юноши с тетрадями под мышкой и взорами, полными восторга от ожидающей их... от ожидающих их минут сладостного изучения нот, я испытывал некое подобие восхищения и, наверно, да, наверно, тогда-то и стал формироваться в голове этот образ…

Ноа понял, почему Кирилл Васнецов смылся отсюда со скоростью гепарда: волынка Такао Цугавы о своей семье и сожалениях могла выгнать из страны даже недругов, вздумай они напасть. Ему хотелось негромко взвыть в потолок, но краем глаза Ноа увидел прозрачную коробку, о которой говорила Мирэ, и он остался сидеть. Послушно сложил руки на столе, согнал мученическое выражение с лица, оставил понимающе сведенные брови и подумал, что, вернувшись, медленно отрежет проклятому медведю голову.

Такао говорил, говорил, говорил, говорил… Ему бы не говорить следовало, а записываться к психологу и просить разрешить конфликт с самим собой.

- Наверно, этот класс плохо написал работы из-за погоды. На улице лето, им явно стало не до учебы — только и всего, - брякнул Ноа, потому что слушать про дядю по отцовской линии в этой жизни он не собирался.

Такао Цугава задумался, а Ноа, пользуясь моментом, спросил:

- Можно одолжить у вас вон тот бокс для одного маленького эксперимента?

- Бокс? Какой бокс? - Цугава заозирался.

- Вот этот, - Ноа встал и подошел к боксу, стоящему позади учителя на стеллаже. Для верности ткнул в него пальцем.

- А, бери, - Цугава растерянно скользнул по нему взглядом.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Ноа, схватил коробку и исчез из кабинета так же быстро, как его предшественник.

Мирэ все еще ковырялась в книге рун, когда явился Ноа.

- Ты где был?! - возмущенно воскликнула она. - Сколько можно ждать?

- Я слушал про поганый скрипичный концерт в Цюрихе, на котором играли произведения Паганнини! - огрызнулся на нее Ноа. - На вот! В следующий раз сама к нему иди.

Ноа с размахом отдал Мирэ бокс, и та, воодушевленная тем, что получила желаемое, никак не отреагировала на грубость. Поэтому Ноа тоже пришлось успокоиться и ждать, когда Мирэ закончит рисовать на стенках бокса руны. Рисовала она их медленно и с трудом. Ноа напряженно следил за ее усилиями. Потом подскочил, потому что Мирэ прошипела:

- Извини, ты не мог бы перестать глазеть и отвернуться? Я не могу работать в таких условиях. Пожалуйста.

Ноа отполз в сторону и для верности взял себе первую попавшуюся под руку книгу. Книга оказалась тонкой и в мягкой обложке. Ноа скосил глаза на то, что так поспешно схватил и увидел, что это был невесть откуда взявшийся журнал со схемами кройки и шитья. Ноа невидящим взглядом уставился на схему обработки обтачкой воротника. Мирэ в это время бормотала что-то себе под нос.

Через десять мучительно-долгих минут Мирэ позвала Ноа, и он с радостью отбросил журнал в сторону. Коробка была усыпана красиво начерченными рунами, выполненными черным маркером. Ноа заметил, что все они были не закончены.

- Сперва нужно засунуть туда одну из ампул, - пояснила она.

- Руны позволят ее разбить, когда она будет внутри? - спросил он.

- Ну... да? - вопросительно ответила Мирэ. - Или нет?

- Ясно, - понял Ноа и задумался. – Может, замедлим движение ампулы, отправим ее в коробку и, когда она будет на границе, разобьем и сразу прихлопнем крышкой?

- Давай, - обрадовалась Мирэ.

Она тут же закончила рисовать руны на коробке, а Ноа достал из футляра одну ампулу с белой жижей. Положил на ладонь, чуть подкинул, и ампула осталась висеть в воздухе.

- Открывай, - велел он Мирэ.

Та уже приготовила и коробку, и крышку. Ноа повел рукой, сопровождая ампулу внутрь и, стоило ей достичь верхнего края коробки, сжал пальцы, разбивая ампулу, а Мирэ припечатала коробку крышкой. Вся жижа разлилась по дну. Едва слышно ударилось о стенки стекло.

- Ура, - прошептала Мирэ, глядя на жижу, как на диковинного зверя, пойманного в клетку.

Она осторожно отпустила коробку на пол. Подняла руку, чтобы сотворить магию, и обернулась к Ноа.

- У тебя разукомплектация выходила лучше, помнится. Давай ты.

Ноа не возражал. Он уже приготовился, но Мирэ вскрикнула, останавливая его.

- Листок! - крикнула она. - Листок! Погоди ты!

- Какой еще листок? - спросил Ноа.

- Так мы сейчас разложим эту штуку на составляющие, а как узнаем состав-то? Листок нужен. Сейчас.

Она достала из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист, расправила его, как смогла, и приляпала пальцами к крышке. Затем, пачкая руку, торопливо начертила три параллельные горизонтальные линии – руну отзеркаливания. После того, как листок был прижат к коробке, Мирэ скомандовала:

- Можно!

Ноа сосредоточился на белой жиже и мысленно велел ей разложиться на составляющие. Он и Мирэ ждали чего угодно. Ждали, что эта штука воспротивится чужой воле; ждали, что с первого раза ничего не выйдет; ждали, что ситуация попытается выйти из-под контроля. Но жижа оказалась куда более послушной, чем ожидалось. Она начала бурлить, переливаться. На листе бумаги стали проступать слова с той скоростью, с которой жижа распадалась на химические запчасти. Все закончилось буквально за минуту, если не меньше. От жижи осталась серая пыльца. Мирэ же подняла листок и с нетерпением прочитала. Ноа наблюдал за тем, как она кривится. Затем, когда ему надоело ждать комментариев, отобрал листок и тоже прочитал.

- Глобулины? Это что? Трансферрин? Три… Как? Триглицерид.

Ноа присвистнул. К такому глубинному декодированию состава он не был готов. Он думал, они обойдутся самой поверхностной расшифровкой.

Мирэ уже лазила по смартфону и с ужасом читала какие-то медицинские и химические статьи, в который ровным счетом ничего не смыслила.

- Это… Ноа, - пробормотала она спустя некоторое время. – Я, конечно, не специалист…

- Что там? – перебил ее Ноа.

- Ну… Вроде как, это состав крови и плазмы.

Ноа подсел ближе к Мирэ и, пальцем сдвинув ее волосы, заслоняющие экран, прочел статью, которую она нашла. Потом он и Мирэ одновременно уставились на коробку.

- А почему она белая и сияла? – задал Ноа вопрос, на который ни у кого из них не было ответа.

Мирэ промолчала. Остатки жижи едва заметно серебрились.

Траул

Когда информационный отдел прислал письмо с ключевыми словами «подросток», «неконтролируемый выброс», «воронка в земле», Траул рванулся к порталу так быстро, что забыл захлопнуть за собой дверь офиса.

- Тунис, Эль-Джем, - бросил Траул порталу и мельком глянул на бумажку с точными координатами, записанными его секретаршей Ниной, чтобы не промахнуться.

Ступив в портал в Осло, Траул вышагнул из него в зное и жаре Туниса. Портал поставили в крохотном туристическом магазинчике. Окна и двери были распахнуты настежь, а с улицы тянул горячий воздух. Стояло больше тридцати градусов, и Траул машинально расстегнул верхнюю пуговицу на белой рубашке под длинным серым пиджаком.

Не успел он сделать и шага, как справа от него оказался личный помощник – Марк Добрин, мужественно застегнутый на все пуговицы.

- Господин, - поздоровался он с Траулом коротким кивком.

- Ты был на месте? – спросил Траул.

- Да, - с готовностью ответил Марк. Он нес в руках планшет, с которым не расставался даже во сне. – Воронка на месте дома. Пострадала только собака: к сожалению, у нее отрубило хвост, когда дом схлопнулся. Сейчас ей занимаются.

Отрубило хвост. Траул едва не рассмеялся с нотками истерики в голосе, но побоялся, что тогда Марк может решить, что его начальство впало в детство или рехнулось. Вместо этого он спросил:

- Что с очевидцами?

- Само собой, место огорожено. Наложили морок неудачного строительства. Даже те, кто видел само схлопывание, не смогут, глядя на место происшествия, помнить детали. А без записей, кто им поверит?

- А мальчик?

- Пятнадцать лет, мулат. Всю жизнь прожил в этой стране.

- Мулат? – повторил Траул заторможено. Он не помнил, чтобы в присланном ему письме было что-то про мулата.

Быстрым шагом, заставив Марка бежать рядом, Траул дошел до семейства с пострадавшими магами. Отец говорил с магической полицией, мать стояла возле мальчика с кудрявой шевелюрой, сидящего на лавке и понуро отпустившим голову.

Не тот.

Прилив энергии, с которой Траул шагнул в портал, таял в воздухе, растворялся в каждом его следе на песке.

Траул ждал не этого.

Мальчик поднял на Траула глаза. Его кожа была темной, а лицо было удивительно похожим на лицо отца. Торчащие уши придавали облику некую невинность. Парень съежился на своем месте, увидев идущего прямиком к нему Траула. Мать мальчика ахнула, увидев гостя, и ее черные глаза стали огромными на худом лице.

- Все в порядке, - сказал им Траул.

Находиться здесь больше не было нужды. Траулу хотелось поскорей вернуться в Осло. Там на столе стояла статуэтка слона, которую однажды, миллион лет назад подарил Леон. Траул собирался швырнуть ее о стену. Статуэтка была металлической, повредилась бы только стена, а Траулу заметно полегчало бы.

Он шел сюда не за этим!

Еще двадцать минут были потрачены на разговоры, уверения и заверения. Добрин следовал за Траулом по пятам и грамотно выполнял свою работу. Траул, меж тем, выполнял свою расхлябанно и почти не слышал, что говорил его помощник. Ему было стыдно перед Марком, который говорил, но звук голоса глох как далекое эхо. Разочарование струилось по телу, подобно воде из душа.

Траул думал о том, что бежал сюда в надежде встретить мальчишку, который, подняв голову, уставился бы на него его собственными серыми и карими глазами Доминики. Этот мальчишка существовал. Где-то. И Траул не мог его найти из-за дурацких верований своего брата.

- Господин, - голос Добрина прорезал глухоту, стоящую в ушах Траула наподобие воды. – Нужно, чтобы…

- Разберись здесь сам, - попросил Траул негромко. - Поговори с классами для трудных случаев. Думаю, этому мальчику не место в обычных школах, раз уж он дома сносит. Кажется, один класс в Турции был. Во всяком случае, подобного, - и Траул кивком указал на пустое место, где не так давно был жилой дом, - повториться не должно.

- Класс был на Кипре, - поправил Добрин и, привыкший к такого рода поручениям, добавил: - Я все сделаю.

- Хорошо. Я обратно, - Траул направился к порталу.

В Тунисе сегодня было слишком жарко, чтобы гулять в костюмах.

***

Офис в Осло был светлым и прохладным. Траул хлопнул дверью, влетев к себе, и кинул-таки проклятого слона в не менее проклятую стену. Слон не дотронулся до стены: барьер на ней не позволил.

Затем Траул вышел к секретарше, сидящей возле его дверей и читающей что-то с экрана ноутбука. Она хмурилась и вздрогнула, когда Траул сказал:

- Нина, то письмо о происшествиях с подростками было единственным?

Нина кивнула и добавила вслух:

- Да, конечно, иначе…

- Я хочу знать, по каким ключевым словам они ищут сводки происшествий. Сейчас. И я хочу знать, что за идиот составлял последний отчет. Там ни слова не было о мулате!

- О мулате, господин? – Нина, набиравшая приказы Траула на клавиатуре, осеклась.

- О мулате, да. Мулат – человек с темным цветом кожи. Очнись, Нина.

- Я знаю, кто такие мулаты, - откликнулась Нина быстро. – Однако, я не помню, чтобы мулаты были исключены из поиска. Если бы вы были более конкретны…

- Знаешь, забудь, о чем я тебя просил. Просто пришли ко мне Ченя. Чем он вообще занимается? Аниме смотрит целыми днями? Предупреди его, что я зол.

И, бросив Нину заниматься тем, для чего она была нанята, Траул ушел обратно к себе.

Ему было жаль, что он повысил голос на Нину, но та привыкла. Она была хороша в той сфере, которой занималась, и слово «стрессоустойчивость» в ее характеристике не было просто словом. Поэтому Траул волновался на ее счет недолго.

В офисе копилась работа. Траул боялся взглянуть в сторону компьютера. Он знал, что его там ждало. Очередные отчеты и сводки – хоть стреляйся. Траул любил то, кем был, но иногда не повредило бы исчезнуть на пару дней с лица земли.

Чень Синь явился на вызов как джинн из бутылки: быстро и с единственным вопросом, застывшим на лице.

- Господин? – спросил Чень.

- Какие ключевые слова вы используете, чтобы… - и Траул закончил про себя «чтобы найти моего заблудшего сына». – Чтобы искать происшествия по подросткам.

- Аммэ, - выдал Чень, задумчиво уставившись в потолок. – Все синонимы слова «мальчик». Так же «необъяснимый», «странный», «ужасный», «непредвиденный» и прочее.

- Я разве не говорил, что мальчик не может быть иной расы, кроме европеоидной?

- Я не знаю. Я могу посмотреть.

- Нет-нет, Чень, - помотал головой Траул. – Мне не нужно, чтобы ты смотрел. Мне нужно, чтобы вы учитывали этот момент при составлении отчетов, потому что десять минут назад я вернулся из Туниса. А я туда вообще не должен был попасть, если бы отчет был составлен корректно. Выговор тому, кто занимается этим в вашем отделе, мне все равно, кто это. Хоть даже бабушка твоя.

Чень моргнул и не ответил, говоря таким образом, что понимает, осознает и ожидает продолжения.

- Далее, - продолжал Траул, вышагивая по офису перед стоящим в обнимку со смартфоном Ченем. – Где информация по теракту в Германии? Почему я жду?

- Так ведь последний свидетель скончался в больнице, и мы…

- И вы?

- Мало сведений, господин. Нам бы очевидцев или хотя бы слухи, но все тихо.

- Замечательно. Помни, что это в приоритете. Я хочу знать, каким образом человек применил магию.

- Мы предоставили бесплатную линию и пообещали награду за определенные сведения, - провозгласил Чень: наконец-то ему было, чем порадовать начальство.

- Сколько информативных звонков было?

- Ни одного.

Траул кивнул. Его взгляд упал на слона, все еще беспризорно лежащего на полу. Чень заинтересованно глянул туда же.

В этот момент Траул понял, что с Ченем пора заканчивать. Он быстро свел разговорна нет, и, когда Чень вышел, привычно сел на столешницу.

Это происшествие в Германии сидело у него в мозгу подобно воспалению. Анна и Вильгельм решили, что он сошел с ума, а у Траула не было иных доказательств, кроме того одного, в который они не поверили. Сотворивший магию человек умер в больнице. Мосты к правде были сожжены.

Долго предаваться размышлениям не позволил Марк. Он позвонил Траулу, и тот, поднимая трубку, понял, что покой получит только ночью в постели. А сейчас была работа.

- 9 -

Ноа и Мирэ переругались по поводу белой жижи трижды, и все три раза произошли за каких-то два дня. Мирэ утверждала, что находку следовало сдать либо в магическую полицию, либо кому угодно влиятельному для разбирательства. Она была убеждена, что они столкнулись с неким незаконным изобретением, и о нем следовало доложить наверх причем лично, натянув на лица улыбки и вежливую благожелательность. Позиция Ноа была проще: он предлагал вернуть медведя под лавку и установить слежку за местом.

- Мы не можем это вернуть! - категорично заявила Мирэ. - Мы не можем просто взять и вернуть это!

- Это может быть лекарство, черт побери! - спорил Ноа. - Это может быть неизвестный наркотик. Мы не знаем, кто положил туда это. Хочешь рискнуть и проверить, не найдут ли нас, если это ценность? Давай вернем, пока не поздно. Вернем и будем следить. Лично я опасаюсь быть владельцем непонятной фигни! Знаешь почему? Потому что это непонятная фигня! Мы не знаем ни что это, ни для чего, ни кем спрятано и ни для кого. А вдруг это была последняя надежда какой-нибудь умирающей от страшной болезни маленькой девочки? Вдруг они там бегают, ищут этого медведя?

- Давай обратимся к властям и покажем им это. Лично я, - и Мирэ презрительно скривила губы, выражая недовольство позицией друга, - предана нашему правительству. Это интересная находка, и она должна быть передана в руки знающих людей.

- Маленькая девочка, Мирэ, - напомнил Ноа.

- Серьезно? Ты думаешь, это лекарство? - Мирэ рассмеялась ему в лицо. - Если это и имеет отношение к медицине, то явно не имеет отношения к закону.

- А кто дал тебе право распоряжаться законностью чужого имущества? Что-то записки на медведе я не видел.

- А если это яд, который скорее убьет, чем вылечит? - взвилась Мирэ. - Нужно показать это, выяснить, что это, и уже потом возвращать, если подтвердится безопасность.

- И как ты собираешься все это провернуть? Давай-ка послушаем!

- Я... - Мирэ задохнулась. - Я... Я пойду к властям! - заявила она, наконец.

- Отличная идея, - восхитился Ноа зло. - А давай позвоним прямиком повелителю Траулу? Как думаешь, в приемной дадут его личный номер? У тебя готова пламенная речь?

Ноа демонстративно достал телефон, нашел там номер приемной офиса в Осло и принялся имитировать набор номера.

- Ты что делаешь? - ужаснулась Мирэ.

- Как что? Сообщаю властям. Все, как ты хочешь. Только, пока не придумал, как объяснить ситуацию и не выставить нас обоих идиотами.

- Положи трубку!

- Не ори на меня! Это ты взяла этого медведя!

- Положи трубку! - взвизгнула Мирэ, отбирая у Ноа телефон.

Она взглянула на экран. Само собой, Ноа никуда не звонил. Мирэ раздраженно вернула Ноа его телефон.

- Что ты скажешь и кому? - поинтересовался Ноа, сделав перед этим пару глубоких выдохов, чтобы успокоиться.

Мирэ присела на стол напротив Ноа, который первым, минуя стул, опустился на столешницу, по его мнению, более приспособленную для сидения. Они находились в пустом классе естествознания, том самом, где два месяца назад Ноа уничтожил один из предметов мебели.

Глушилку на кабинет поставила Мирэ, поэтому орать друг на друга они могли сколько душе угодно: их не услышали бы, даже припав ухом к замочной скважине.

- Я знаю, что ты не любишь брать чужое, - сказала Мирэ. Ее голос, как и голос Ноа до того, тоже стал тише.

- Дело не только в этом, - ответил Ноа. - Мы с тобой понятия не имеем, что нашли. Глупо оставлять у себя то, чего даже не понимаешь.

- Давай оставим себе еще одну ампулу, а остальное вернем, - предложила Мирэ. - Или... Или сделаем копию! Точно! Копию.

- Воу-воу, - Ноа приподнял руки. - Я не умею. Это сложно.

- Я тоже не умею, - Мирэ пожала плечами. - Но мы можем попытаться. О! Давай попросим Салливана или Смита.

- И как мы им это объясним? Смит от тебя не отстанет, пока не вытащит всю правду.

- Ну да, - Мирэ и сама поняла, что предложила глупость.

- Давай оставим себе ампулу, а остальное вернем, - повторил ее предложение Ноа, надеясь, что не звучит, как врач-психотерапевт, учитывая вкрадчивость, с которой произнес эту фразу.

Мирэ неуверенно кивнула. Затем обрела уверенность и кивнула с большим воодушевлением.

Ноа знал, что ее врожденное любопытство сейчас трубит вовсю. Мирэ любила загадки и терпеть не могла унылое существование изо дня в день. Медведя они вернули под аккомпанемент ее вздохов. Ноа несколько раз напомнил ей, что у них осталась одна ампула.

- Да, да, - соглашалась Мирэ. Вздыхать она не переставала.

На остановке был всего один человек, и Ноа сунул медведя на место без малейших проблем. Руну нацарапал иголкой, которую прихватил с собой, аккурат возле той, которую они с Мирэ разбили в первый раз.

И медведь исчез.

Ноа был доволен и даже повеселел, когда они шли обратно к приюту. Мирэ строила планы, как скопировать оставшуюся ампулу, а Ноа почти не слушал ее болтовню. Игрушка ему совершенно не нравилась, и теперь, избавившись от этой непонятной вещи, он почувствовал себя куда свободней.

- Ты ведь меня совсем не слушаешь, да? - спросила вдруг Мирэ.

- Ну... в общем, да, - признался Ноа, шагая рядом с ней.

Мирэ не обиделась. Она сочувственно вздохнула и пробормотала:

- Да-а, Бейли, нет в тебе детективной жилки.

То ли оскорбила, то ли констатировала факт: Ноа не стал вдаваться в смысл, который она хотела передать интонациями. Детективом он, надо признаться, быть никогда и не хотел. Это Мирэ вечно тянуло на приключения. Для Ноа было достаточно реальной жизни.

***

В приюте все годовые работы были написаны, оценки получены. Ноа проглядел свой табель с легким разочарованием. Он провалил историю, потому что ненавидел запоминать все эти даты и имена. Химию он написал ужасно, потому что был далек от этой науки и, в то время как светлым химия с биологией давались легче, Ноа было проще не с растворами поладить, а превратить карандаш в метательный нож и метнуть его в сторону Луны. Еще он не поладил с информационными системами: в смартфонах и компьютерах Ноа разбирался на уровне включить-выключить-Интернет. Зато физика превращений, контактная магия и введение в современную науку дались более чем. Оценки по этим дисциплинам были высокими. Заслуженно, с удовлетворением подумал Ноа, стараясь не смотреть на часть табеля с жалкими химией и историей.

Многое из того, что нравилось Ноа, просто не проверялось, а многое из того, что проверялось, не нравилось Ноа. Социология и политология были сданы, потому что Ноа периодически смотрел новости, благодаря Мирэ, а практическую защиту Ноа отрабатывал самостоятельно и мог сдать ее, даже пребывая в коме.

Мирэ с кислым лицом порадовалась своим отличным знаниям политологии и информатики и сообщила, что ее практическая защита была оценена всего лишь на «удовлетворительно».

- Почему ты провалила практическую защиту? - удивился Ноа, рассматривая ее табель. - Хотя бы «хорошо» должна была получить.

Мирэ махнула рукой.

- У меня жутко болела голова на тесте. А на практике я боялась, что стошнит.

- Соболезную, - с жалостью сказал Ноа, вспомнив, что Мирэ в тот день была бледной и говорила мало.

- Тому, что я девчонка? Это природа, - усмехнулась Мирэ. - Брось. В следующем году на выпускных экзаменах я наберу одни «отлично». А это...

Теперь весь остаток лета можно было ездить в архив, не согласуя расписание там и расписание в приюте. Уильям Салливан предупредил Ноа и Мирэ, что в пятницу ожидается новая поставка изрядного количества хлама к ним в распоряжение, и попросил одеть на себя что-то похуже.

- Ужасно пыльные коробки из Мексики, - заявил он.

Поэтому, когда в пятницу утром Ноа и Мирэ встретились в кабинете Джозефа Смита, на одном были толстовка и старые джинсы, а на другой — потрепанный джинсовый комбинезон, в котором разве что стены красить.

- А что, туда уже в бомжеватом виде пускают? - поразился Смит, которого хлебом не корми — дай что-нибудь прокомментировать.

- Ага, - сказал Ноа. - Сегодня там грязно.

Смит что-то промычал и к бесконечному изумлению Ноа и Мирэ вынул два шоколадных батончика известной марки из кармана пиджака и протянул им.

- Берите-берите, - сказал он, недовольный тем, что его вынуждали вербально оправдывать свои действия. - Уилл вас так хвалил, аж чуть ли не плакал от восхищения. Я тоже чуть не заплакал, глядя на него. Так что вот. Молодцы.

- Спасибо, мистер Смит, - искренне поблагодарил Ноа, пихая оба батончика в карман толстовки: Мирэ была слишком шокирована, чтобы взять свой самостоятельно.

Смит неловко похлопал Ноа по плечу и кивнул на портал, предлагая им двоим исчезнуть, наконец, и прервать эту неловкую сцену.

Мирэ все еще смотрела на Смита, как на новое чудо света, и Ноа пришлось проводить ее к кольцу портала, ухватив за кисть. Шагая в портал, Ноа думал, что Смит подарил ему что-то второй раз в жизни: в первый раз несколько лет назад вручил книгу, устав слушать нытье на ее счет.

Уильям Салливан преуменьшил, назвав коробки из Мексики ужасно пыльными. Они были не ужасно пыльными: два мешка, к примеру, выглядели так, словно их достали из глубокой влажной могилы.

Ноа увидел копошащегося Джо Беннетта, который брезгливо рассматривал маленькую коробку и грыз зубочистку. Ноа махнул ему, и Джо отвлекся от находки.

- Привет, - он подошел к Ноа и Мирэ. - Видали, сколько натащили?

- А что случилось? - спросила Мирэ.

- В Мексике нашли оккультное кладбище с алтарем, - ответил Джо небрежно. - В мешки особо не лазайте, там кости котов и лошадей. Я их позже заберу. Если найдете человеческий череп, не трогайте руками. Заверните его во что-нибудь и отложите. Я уйду наверх, там надо помочь с выводком свиней.

Мирэ выглядела зеленой. Ноа не сомневался, что и сам достаточно побелел, услышав про убитых животных и людские останки. Он покосился на мешки, и Джо, заметив это, почти дружелюбно хмыкнул.

- Не бойся, если встретятся души, поднятые магией, мы их быстро упакуем. Призраки обладают интеллектом только в кино, на самом деле, когда мертвых возвращают, от людей и ума там ничего нет. Пустая бестолковая оболочка, хуже овоща.

- А как же маги, которые сознательно приняли бестелесную оболочку? - спросила Мирэ.

- А это уже иная форма жизни, и ее здесь быть не может, - ответил Джо, и, выбрав весь суточный лимит слов, ушел по своим делам.

Ноа и Мирэ остались наедине с мешками с костьми и перспективой увидеть ожившие тени убитых котов и лошадей. Мирэ надела защитный амулет и две пары перчаток на руки. С протяжным «фу-у-у» она ринулась на коробки. Без энтузиазма.

Ноа, как джентльмен, выбрал себе самый грязный пакет с плохо просвечивающим в нем тряпьем. Тряпьем оказалось полуистлевшее нечто, бывшее чьей-то одеждой. На одежду налипла то ли грязь, то ли кровь. Ноа с выражением крайней брезгливости аккуратно выуживал одну тряпку за одной, хватаясь за них кончиками большого и указательного пальцев. Сканирование показывало, что одежда была всего лишь одеждой. Хоть и с алтаря, по всей видимости.

Спустя полчаса и три перебранных пакета, Ноа переключился на более интересные предметы — бусы, подвески, фрагменты ламп. Он сканировал красное ожерелье, когда Мирэ взвизгнула. Ноа уронил ожерелье, то нехорошо зачернело, но Ноа смотрел не на него, а на кота, сидящего в неестественной для кошачьего племени позе слева от Мирэ. Кот был прозрачный, грязно-серый. Он тупо пялился на пол и чуть покачивался.

Мирэ вскочила на ноги, повторяя: «Ну и гнусь! Какая гнусь!».

- Как можно убивать невинных животных, а? - взвизгнула она, глянув на Ноа. - Уроды!

Ноа никогда в жизни не видел возвращенную сущность. Он подошел чуть ближе, не отвечая на бормотание Мирэ, и взглянул на кота. Тот не поднял голову, не посмотрел на него. Он попытался встать прямо, но ловкости в призраке не было, и его завалило на один бок. Это выглядело бы смешно, если бы не было жутко.

- Привет, - осипшим голосом поздоровался Ноа с котом.

Создания жальче сейчас не существовало на всем белом свете. Ноа старательно глотал ком, чтобы не распуститься, подобно маленькой девочке. Он должен был понимать, что это не настоящий кот, а всего-навсего облик того, каким он когда-то был, и в нем нет ни личности, ни сознания, но, глядя, как эта прозрачная бессловесная кукла медленно двигает то одной, то другой частью тела, будто исковерканная анимация, Ноа едва ли помнил о словах Джо Беннетта.

- Я пошла позову Джо! - заявила Мирэ тонким голосом и ушла.

Ноа остался сидеть с котом. Он попробовал протянуть ему руку, чтобы тот, как все коты, понюхал ее, но призрак был занят тем, что убирал заднюю лапу с хвоста, болтающегося, как веревка.

Ноа руку отдернул.

В ожидании Джо он вернулся на свое место и принялся разбирать вещи. На кота нет-нет и поглядывал. Он знал, что маги, как и медики, часто прибегали к экспериментам на животных. Это не было новостью. Но Ноа не понимал: если уж эксперимент по возвращению мертвого не удался, будь добр, сотри созданного тобой призрака! В конце концов, на подобного рода опыты должно было выдаваться разрешение!

Ноа тут же поразился собственной дурости. Конечно же, все это было нелегальным. А, учитывая характер экспериментов, проводилось людьми, вряд ли знакомыми с современными понятиями этики и морали.

Кот упал на бок, после поднялся и снова замер, покачиваясь. Ноа, вероятно, сломал бы нос тому, кто в шутку сказал бы «кис-кис» рядом с ним.

Он увидел Джо и подпрыгивающую за ним Мирэ еще издалека. Они шли от лифта, и от Джо несло навозом.

- Ну что тут? - спросил он, рассматривая кота.

- Вот! - Мирэ не решалась подойти к коту ближе, чем на два метра, которые она считала безопасными. - Я только взяла ошейник черный, и...

- Его можно убрать магией уничтожения, стирания, - сказал Джо. - Можете даже... Смотрите.

Джо присел на корточки, хрустнув коленями, и провел рукой над котом, будто мыл окно. Затем сжал руку в кулак и раскрыл его. На его ладони лежал серый песок.

- Это остатки праха, из которого эту сущность создали, - поделился информацией Джо. - Стирайте их так же, если получился. А если не получится... - Джо вздохнул. - Просто ничего не делайте. Пусть сидят, я потом уберу их.

- Пусть сидят? - возмутилась Мирэ.

- Да, пусть сидят. У меня там живые свиньи, и им помощь нужна больше, чем давно мертвым животным.

И Джо ушел, унося за собой запах навоза.

Мирэ топталась на месте и смотрела на Ноа.

- Это ужасно, да? - спросила она.

- Я не представляю себе ничего более дикого, - согласился Ноа. - Возвращать облик. Какой смысл?

- Ну смысл-то есть, - ответила Мирэ. Она не спешила трогать новые вещи. - А вдруг кто-то хочет увидеть умершего? Вдруг не успел проститься? Или еще что.

- Так эта магия и не возвращает того, кто ушел, - ответил Ноа.

- Это да, но некоторым нужно просто... Знаешь... Ну видеть, что ли.

Ноа уставился на Мирэ. Он понимал, что она пыталась сказать, но и не понимал тоже. Какой смысл был, даже пребывая в безутешной скорби, возвращать то, что выглядело как жалкий, ущербный отголосок прошлого? Это, по его мнению, причиняло еще большие страдание.

Но Мирэ, судя по всему, так не считала, и Ноа сказал:

- Слушай, Мирэ, если со мной что-то случится, я запрещаю тебе меня возвращать таким убогим образом.

У Мирэ странно дернулись губы.

- Я верну тебя даже в облике жирного тюленя, не волнуйся, - ответила она.

- Эй, я сказал, что против!

- Если ты бросишь меня одну в этом бренном мире, Ноа, твое мнение будет засчитываться в последнюю очередь.

И Мирэ, не глядя на Ноа, молча занялась своими делами.

- 10 -

Они разбирали кладбище из Мексики около четырех дней. А, возвращаясь в приют, бежали смотреть, как там поживал под лавкой уродливый плюшевый зверь.

В последних числах июня, когда кладбище было разобрано, а Ноа с Мирэ с двадцатой или сороковой попытки под надзором Салливана стерли-таки трех понурых призраков коней, медведь из-под лавки пропал.

Мирэ увидела это первой и затрясла Ноа за рукав. А Ноа слепым не был, он и сам видел, что начерченная им руна Пана была взломана.

- Я же говорил, что это чье-то! - сказал он Мирэ с неприкрытым возмущением.

- Давай, может, поспорим, что это было не лекарство для маленькой больной девчушки? - с вызовом спросила Мирэ.

Мимо ездили машины, солнце палило так, что впору было закапываться в песок на пляже, а Ноа как дурак рассматривал остановку и черту, идущую через руну, нарисованную чужой рукой.

Мирэ оглядывалась. Что она искала? Думала, хозяин медведя выпрыгнет на них с криком «Бу!»?

Ноа от облегчения готов был расцеловать эту грязную лавку, на которой посидело или полежало достаточное число людей. Медведь вернулся к хозяину и наконец-то исчез из их жизни! Ноа клялся себе, что это был последний раз, когда он взял чужое, каким бы брошенным или невинным оно не выглядело. Хозяину вещи в любом случае эта вещь была нужнее.

- А теперь я вплотную займусь созданием копии, - заявила Мирэ.

- А? - Ноа быстро оглянулся на нее и тут же снова перевел взгляд на лавку.

- Копии, - повторила Мирэ.

- Ой, да сдалась она тебе.

- Сдалась, - подтвердила Мирэ. - Мне хочется знать, что прячут в людных местах. Возможно, это психоделик. Люди любят таким образом их передавать, маскируя подо что-то. Я уверена, что это психоде...

Она не договорила.

Ноа повернулся, чтобы узнать, что так отвлекло Мирэ от речи в защиту своей теории, как воздух покинул его легкие, а конечности разом онемели. Мирэ в ужасе молчала, вытянув шею, а позади нее мерцало прозрачное существо, приставившее ей острие прозрачного ножа к горлу. Существо было человеком. Ноа во все глаза смотрел на него, не шевелясь, боясь даже вдохнуть неправильно, чтобы Мирэ не тронули.

Магия невидимости распространялась по телу неизвестного неравномерно. Если бы на остановке были люди, они бы увидели то же, что Ноа: мерцающее существо, похожее на ожившую водяную статую.

- Добрый день, юные воры, - поприветствовал их незнакомец.

Голос выдавал в нем мужчину. Мирэ охнула, когда он недружелюбно тряхнул ее.

- Отпусти ее, - попросил Ноа, как ему казалось ровным голосом.

- Заткнись, парень. Мне нужно то, чего не достает в футляре. Две ампулы. Живо! Или я убью эту девку у тебя на глазах, а потом и тебя в придачу.

- Мы их разбили, - быстро ответил Ноа. Язык работал раньше головы.

- Да, мы разб... - попыталась Мирэ, но ее прервали.

- Еще раз: заткнитесь. Я слышал все. Ампулы у вас, вы их копировать вздумали. Так, что ли? Ты, - прозрачный нож на мгновение оторвался от шеи Мирэ и ткнулся в сторону Ноа, - бегом тащи ампулы сюда. Я с твоей подружкой буду ждать тебя. Не придешь в течение двух часов с двумя ампулами, я перережу ей горло, а тело брошу на дорогу под колеса первого же фургона. Все ясно?

Ноа не дышал. Две ампулы. Он без каких-либо проблем рванул бы за ампулами, но у него была всего одна. Одна. Не две. А копировать предметы он не умел.

Но Ноа дернулся, потому что Мирэ царапнули кожу на шее. Капля крови стекла за ворот светлой футболки, а невидимка приказал:

- Быстро-быстро, парень. Я не блефую.

Ноа и не сомневался.

- Я скоро, - сказал он совершенно бледной, до смерти напуганной Мирэ.

Он рванул в сторону приюта. Ноги слушались неважно. Ноа несколько раз споткнулся, но не останавливался. Он летел мимо остановок, домов, людей, которые пили кофе, шли куда-то и не представляли, что Мирэ сейчас сидела в обнимку с тварью, которая собиралась ее убить.

Ноа и сам слабо это понимал. Еще полчаса назад они непринужденно болтали, и вот...

В приюте Ноа оказался через каких-то тридцать пять минут. Задыхаясь, отмахнулся от Жана, который радостно верещал что-то о приемной семье, вбежал в комнату девчонок, где жила Мирэ. Сидящие там трое подружек, которые смотрели ролик с японской рок-группой, состоящей сплошь из красавчиков, недовольно зашикали и зашипели на него. Ноа отмахнулся и от них тоже.

Копаться в вещах Мирэ ему пока не доводилось. Он схватил маленький коричневый рюкзак, вывалил оттуда резинку для волос, расческу, какие-то фантики, мятные леденцы, лимонные леденцы, упаковку средств личной гигиены, пенал с жирафами. Пенал открыл, едва не вырвав молнию с корнем, и выудил заветную ампулу, заботливо покоящуюся в новом футляре.

Ампула была зажата в руке, а Ноа опустился на пол, краем уха слушая японский рок и думая.

У него была всего одна ампула. И вряд ли тот тип поверит им на слово, что вторая была потеряна в результате эксперимента. Так что делать?

Ноа кое-как поднялся. Кучей затолкал вещи Мирэ обратно в рюкзак и пошел к кабинету Смита.

Тот оказался в столовой. В компании Кравчик и Васнецова он за столиком на четверых уплетал пончики политые сиропом и откровенно наслаждался жизнью.

- О, Бейли. А ты знаешь, что твой юный друг Буве нашел на премьере спектакля новую семью? Его готовы забрать уже на следующей неделе, когда бюрократические нюансы будут... Бейли? Ты здоров?

Ноа не думал, что он здоров. Ему было плевать, кого там нашел Жан и кто нашел его. И плевать, что сироп угодил Смиту на воротник голубой рубашки.

- Мне нужно, чтобы кто угодно из вас сделал копию этого, - сказал он хрипло, но твердо.

Он поставил ампулу на стол.

Все трое уставились на него. Васнецов выразительно поднял брови, выражая таким образом свое возмущение тоном Ноа и удивление от неожиданной просьбы.

- А ты не спутал нас со своими друзьями, мальчик? - спросила Беата Кравчик.

- Мистер Смит, если вы сейчас же не поможете мне, Мирэ убьют, - сказал Ноа.

Он надеялся, что его лицо говорило больше всяких слов и что преподаватели поняли простую истину: он серьезен как никогда.

У Смита из пальцев выпал остаток пончика. С чавкающим звуком он шлепнулся на тарелку, а Смит уставился на Ноа.

- Что, Бейли? Что вы натворили? - спросил он свистящим шепотом.

- Пожалуйста, - оборвал его Ноа. - Потом делайте, что хотите. Но мне нужно, чтобы этих ампул стало три штуки.

- Я… - мистер Смит запнулся. – Я…

- Я могу, - вдруг заявил Васнецов.

Теперь трое уставились на него. Кирилл Васнецов вряд ли мог зваться лучшим местным магом. Вряд ли Ноа доверил бы ему даже ушибленное колено, но сейчас деваться было некуда.

- Сколько времени это займет? - спросил Ноа, предполагая самое худшее.

- Ну... Не знаю, - промычал Васнецов.

Ампула под его взглядом и манипуляциями рук, продублировалась еще дважды. Белая жидкость вылетела прямо через стекло в воздух, крутанулась там, распалась на длинный ряд по несколько капель в каждом, после продублировался и сам ряд. Затем три ряда белой жижи попали в три ампулы. Все произошло за десять-пятнадцать секунд.

- Вот, - сообщил Васнецов.

Ноа понятия не имел, как воспитатель это сделал. Он бы обязательно спросил, будь у него время, но времени сейчас был дефицит. Выйдя из состояния транса и оставив в нем Смита с Кравчик, Ноа схватил все три ампулы и бросился к выходу. Смит что-то орал ему вслед, что-то похожее на «Стой, Бейли, что происходит?» и даже какие-то угрозы, но Ноа вылетел из дверей приюта и понесся в сторону той остановки, на которой ждала Мирэ.

Все прочие могли подождать.

Когда Ноа вернулся, Мирэ и невидимка стояли на лужайке за низкой оградой позади злополучной остановки. С недоумением Ноа воззрился на тоненький, хлипкий прямоугольник портала возле них.

- Ампулы, - протянул руку невидимка, и по его лицу прошла рябь как от капель воды.

- Убери нож, - потребовал Ноа.

Невидимка зло прислонил нож еще ближе, и Мирэ закусила губу. Ноа понял, что условий здесь ставить не сможет, и торопливо протянул две ампулы невидимке. Третья осталась лежать у него в кармане.

Если Мирэ и удивилась наличию второй ампулы, виду она не подала: не до удивления было. Невидимка с осторожностью затолкал ампулы одной рукой в футляр, не отставляя нож далеко.

- Ну и зачем же вам все это понадобилось? На кого вы работаете? - спросил он.

- Мы случайно наткнулись на игрушку, - ответил Ноа.

- Случайно? - усмехнулся невидимка. - Случайно. Ну конечно, случайно.

Ноа, будь он на месте этого человека, тоже не поверил бы. Ну какая вероятность, что во всем городе Ноа и Мирэ выберут именно это место, чтобы поговорить о рунах, и Ноа заметит одну из рун на лавке, где они сидят? Какая вероятность, что Мирэ решит забрать находку, когда это непримечательная детская игрушка? Чрезвычайно малая. Ноа понимал недоверие невидимки и в то же время чувствовал необычайную злость на себя и на Мирэ за то, что они в это впутались и впутались на самом деле по случайности, а не ради какой-то высшей цели.

- Отпусти ее, - попросил Ноа, глядя на Мирэ, которая не сводила с него больших темных глаз.

- Да-да, - сказал невидимка. - Отпущу, как же. Сперва пойдете и объяснитесь перед моим работодателем. Он не получил заказ в срок.

Ноа не успел ни подумать, ни сделать еще хоть что-то: невидимка схватил его за локоть и небрежно втолкнул в портал, шагнув с Мирэ следом.

Ноа вывалился из смежного портала на темном крыльце. Здесь пахло цветами, а крыльцо принадлежало единственному одноэтажному каменному дому, отгороженному от остального мира зарослями кустарника.

Он не представлял, где они. Какая это была страна? Судя по температуре и вечерним сумеркам, стоящим на дворе, явно не Канада и ни что-либо из того, что находилось с Канадой в одном часовом поясе.

Портал мгновенно деактивировался, когда Мирэ с невидимкой ступили на твердую землю.

- Где мы? - потребовал Ноа, злость на мироздание в котором стала подниматься подобно кобре, в которую неразумно потыкали палкой.

Какой-то гад решил, что они работают на других гадов и притащил их бог знает куда! Мирэ до сих пор держали чуть ли не за горло, а у Ноа буквально закладывало уши от ярости из-за того, чем оборачивалась невинная находка идиотского куска скатавшегося меха с начинкой внутри.

Ему не ответили.

Под ногами хрустнул камешек. Ноа посмотрел под ноги, увидел высаженные вдоль крыльца ровные, ухоженные клумбы, и в голове промелькнула мысль, что сейчас из дверей вывалится пухлощекая дамочка в переднике и попросит их всех к столу. Реальности картинке в голове добавлял тот факт, что над дверью дома тоже висел горшок с каким-то растением.

Хозяин этого дома очень любил цветы.

- Где мы? - повторил Ноа уже настойчивей.

- Где надо, заткнись, - грубо ответил невидимка.

Он подтолкнул Мирэ. Та, не ожидавшая тычка, неловко переступила, подвернула ногу и застонала от боли. Рефлексы Ноа сработали так же естественно, как дыхание. Он выкинул руку, и невидимку отнесло в кусты, которые приняли гостя с радостным треском. Ноа надеялся, что треснули не только ветки.

Схватив Мирэ за руку он рванулся было к порталу, но, как его активировать, он не знал, а в доме их явно услышали.

- Куда? - прохрипела Мирэ, держась изо всех сил, чтобы не разреветься от боли в ноге.

Ноа устремился прочь. Куда угодно, даже в пустыню, если потребуется. Он не знал, во что они влипли, да и не хотел знать. Важно было только убраться отсюда как можно скорей.

Они пробежали около двадцати метров, когда Ноа услышал невидимку. Он обернулся, уставился в вечерний мрак. Конечно, он никого не увидел, поэтому не нашел ничего лучше, чем атаковать пустоту позади себя. Вспышка света слева показала, что кто-то применил барьер, оберегая себя от нового полета в заросли. Ноа снова сцапал Мирэ за руку, поставил перед ними наспех сотворенный барьер, и применил магию подножки, расщепления, задержания и на всякий случай ударил по ногам противника, веля земле разойтись в нескольких местах.

Очевидно, противник не был готов к тому, что подростки могут отчаянно сопротивляться. Громкий, протяжный вой подтвердил, что Ноа удалось обезвредить невидимку на какое-то время.

- Уходим, - бросил он Мирэ.

Они снова побежали. Двигались медленно. Ноа сожалел, что рядом не было светлого мага, который исцелил бы Мирэ за считанные секунды, и все, что ему оставалось, это концентрироваться на том, чтобы барьер, до сих пор окружающий их, не сломался.

Палец с кольцом горел как ненормальный. Ноа только теперь, отбежав от дома на приличное расстояние, заметил, что того ломит вплоть до кости.

Когда они выбежали на пыльную загородную дорогу, не видя впереди ни города, ни фонарей, ни хотя бы намека на цивилизацию, сзади снова раздались звуки. Ноа оглянулся — и вовремя, чтобы увидеть огромной полосой неонового огня несущуюся на него и Мирэ струю магии. Защитный барьер Ноа тряхнуло так сильно, что он и Мирэ полетели на землю. Мирэ снова вскрикнула, но быстро вскинула руку, помогая Ноа создавать новую защиту.

И снова их огрело светом.

Барьер заискрился и затрещал.

Мирэ перекатилась на бок поближе к Ноа и вскочила, поджимая покалеченную ногу. Она смотрела на что-то и на ее лице читалась паника.

Ноа поднялся, прищурился и понял, что за ними бежали пять человек, на ходу творя чары, которые соединяли в одно.

- Барьер! Барьер! - взвыл Ноа, но Мирэ не нужно было напоминать.

Она обеими руками поставила защиту, а затем сделала шаг назад, ставя второй слой, третий, четвертый... Ноа, меж тем, пытался достать тех, кто их преследовал. Магия хлыста, которая стегнула нападавших по спинам, разлетелась о чужие защитные чары. Ноа бил по барьеру, пытался проломить барьер, пытался разъединить группу нападавших, но кроме еще более дикой ломоты в пальце под кольцом-амулетом ничего не добился.

А потом до него дошло.

- Ты чего? - дыхание у Мирэ было сбитым, но она все же увидела, как Ноа снял кольцо и пихнул в карман джинсов.

- Хватит ограничений, - ответил он.

Он не представлял, какой силы будет магия, которую перестали, наконец, сдерживать, но ожидал явно большего, чем ударивший на высоту тридцати метров столб земли, который вывел из строя всего одного человека из пятерых.

А затем их с Мирэ барьер сломался.

Мирэ все-таки сдалась, обливаясь потом и держась за ногу, а Ноа, неудачно полоснув по врагам, добился только того, что их барьер окрасился в огненно-рыжий и погас.

- Я больше не могу, - сказала Мирэ. - Извини, не могу.

Ноа снова взял ее за руку. Бежать им было некуда. Враги уже нагнали и находились в каких-то трех метрах. Все они были готовы к новому витку сопротивления, а потому не прекращали создавать барьеры, которые плавно колыхались, размывая лица стоящих позади них людей.

Ноа подумал, что они попали. И ни порталов, ни защитных амулетов, ни даже Салливана, который придет, чтобы помочь с заартачившимся артефактом!

Сердце у него бешено колотилось где-то в горле или выше. Руки жгло, а палец, избавленный от амулета, пульсировал. Болели глаза, уставшие от вспышек магии перед ними.

Ноа с бессильной злостью подумал, что, если бы не нога Мирэ, он бы так легко не сдался. Сейчас бы хоть что-нибудь, хоть какую-то помощь...

И пыльная дорога внезапно схлопнулась перед глазами! Мирэ взвизгнула, небо закрутилось и растворилось в колодце, где не было ни звуков, ни цветов. Спустя мгновение, в которое казалось, будто тебя силком тащат во все стороны через густейший клей или цементный раствор, ноги Ноа ударились о камень и мгновенно подогнулись. Он свалился на пол, а рядом с ним упала Мирэ.

В голове шумел целый океан, виски разламывались на части. Ноа успел увидеть только кирпичные стены, свет, идущий из коридора, и белые кроссовки Мирэ. Мирэ тяжело дышала, что-то говорила высоким испуганным голосом. Но Ноа ничего ей не ответил: он забыл, как дышать, а сознание, держащееся за тонкие ниточки на самом краю, ускользнуло от него, и он погрузился в беспросветный, безмолвный мрак.

Траул

Праздник Объединения сторон выдался на редкость скучным и многолюдным. Зал, в котором собрались представители власти от трех сторон магов, вмещал по меньшей мере две тысячи человек, и потерять кого-то в толпе было так же легко, как проиграть в лотерею.

Траул потерял Анну — повелителя Светлых. Она, он был убежден, сказала, что скоро вернется, но растворилась в людях и квадратных метрах. Траул не так чтобы возражал. Ее привычка к статистическим данным и постоянному калькулированию всего и вся изрядно раздражала Траула — сторонника действий, а не цифр. Конечно, магом она была умным, чрезвычайно одаренным, и Траул не мог сказать, что она хуже своего предшественника-брюзги Нерона, но все-таки Траул предпочел бы общаться поменьше и по делу. Разговаривать с Анной на светские темы было так же увлекательно, как кататься по песку на лыжах.

К сожалению, как только Траул подумал, что Анна его утомила, он тут же наткнулся на Вильгельма, переговаривающегося о чем-то с одним из русских предпринимателей. Предпринимателя звали Михаилом Яковлевым, он владел сетью официальных порталов в России и был акционером в одной из нефтеперерабатывающих компаний. Михаил был легким, спортивным, улыбчивым — полной противоположностью Вильгельма, которого за последние годы разнесло вширь еще больше. Куда он отъедался – вопрос был не из легких. Пиджак на животе жалобно трещал пуговицами. Может это кабинетная работа его так подкосила?

- Траул! – поприветствовал Вильгельм и пожал Траулу руку.

Выглядел он по представлению Траула не очень. Обычно более энергичный, сейчас он походил на тень от самого себя. Опять неладное творилось со срединными? Траулу было известно о недавних дебатах Вильгельма с одним из представителей оппозиции, который считал, что срединных угнетают, что места по узким специальностям достаются темным или светлым магам. Мол, и срединные могут быть одаренными.

По правде, Траул сомневался. Разделение магии не просто так взялось. Им нужен был порядок. Будь Траул на месте Вильгельма, он бы напомнил негодующим о долгих годах процветания мира магии именно благодаря грамотному распределению человеческих ресурсов. Люди были хороши на своих местах. Поставь каменщика паять микросхемы – увидишь, чем закончится.

- Отойдем? – предложил Вильгельм.

- Да, конечно. – Траул мотнул головой на балконную дверь.

Там никого не было. Глушилки Траул и Вильгельм поставили автоматически, и краем глаза Траул увидел своего телохранителя, который опытным стражем замер неподалеку, не вторгаясь на балкон, но и не выпуская повелителя из поля зрения. Телохранитель Вильгельма тоже замер неподалеку: лысый и уверенный в себе.

- Как… - начал было Траул, но Вильгельм не дал ему закончить.

- Есть вероятность, что меня хотят убрать.

- Кто?

- Враги, Траул, враги. Я их много нажил. Знаешь же.

- Ты о своих срединных?

- Да. Или нет. Я не уверен. Знаю, что многим не нравится моя политика, но здесь дело не совсем в ней. – Вильгельм почти спокойно отпил из своего бокала с шампанским, поморщился и взглянул на жидкость так, будто мог на глазок прикинуть, кто производитель напитка, чтобы наказать его. – Кому-то крайне нужен свой человек в кресле правителя. А при выборе нового владыки смотрят именно на... так сказать, на почтенные семьи. Да тебе ли не знать? Келеры были известны в кругах еще до того, как ты стал правителем.

- История стара как мир, - ответил Траул. – Но ведь это не значит, что кто-то решится на переворот. Думаешь, от меня все в восторге? Держи карман шире, Вильгельм.

- Дело же не в народе, не в том, кто меня любит, а кто нет. Некоторые вещи – это бизнес. И здесь уже неважно, принесет это пользу обществу или нет. Все думают только о своих несчастных задницах. Главное, Траул, чтобы следующего они не выбрали из поляков и британцев. Эти самые недовольные. Будут головной болью.

- Если с тобой что-то случится, я устою самые громкие поиски виновных, - пообещал Траул.

- Нет, Траул, если со мной что-то случится, действуй осторожно. Никаких крестовых походов, это слишком топорно. Ты же не топор. В Анне-то я уверен: эта дама изворотливей гадюки.

- Вильгельм, честное слово, я не твой сын, я такой же правитель, как и ты.

Вильгельм хрюкнул от смеха и пролил на пол шампанское. А у Траула в кармане завибрировал телефон. Траул удивленно вынул его, чтобы посмотреть, кто пытался связаться с ним таким человеческим образом, и его сердце ухнуло вниз: звонила Доминика. Она никогда не звонила.

- Проблемы? – спросил Вильгельм.

Траул, не отвечая, сделал шаг от Вильгельма и поставил еще одну глушилку, на сей раз от своего текущего собеседника. Он поднял трубку, и среди той паники, которая сквозила из каждого слова Доминики, вычленил суть:

- Руна, его руна, она стала серой. Она не светится. Руна не светится. Что мне делать?

Траул думал ровно две секунды, а затем коротко попросил Доминику ничего не делать и ждать его. Бросил трубку и набрал Леона, который так же удивился звонку. Траул велел ему немедленно появиться у матери Доминики в Палермо, снял глушилку и, глядя на озадаченного и любопытствующего Вильгельма, произнес:

- Прости, мне нужно отлучиться. Договорим завтра в Зале Единения. Вдвоем.

Через час Траул был уже в известном ему доме в Палермо. К сожалению, портал располагался в центре города, а мать Доминики жила на окраине около моря: пришлось брать машину. Запах здесь стоял соответствующий: морской, влажный, приятный. Квартирка на третьем этаже встретила Траула распахнутой дверью и мечущейся Доминикой с ошалевшими глазами внутри. Леон уже был здесь: сидел в кресле и держал в руках ткань с руной, которую сам же Доминике в свое время и отдал. Руна на ткани была близнецом той, которую Леон поставил на плод шестнадцать лет назад. Глаз на ткани позволял отслеживать целостность руны, и Доминика держала эту вещь при себе. Это было единственной связующей нитью, протянутой между ними и мальчиком.

- Что там? – спросил Траул вместо приветствия, которое сидящим здесь людям не сдалось.

Ситуация выглядела пугающей. Доминика, не выносящая Леона, ни капли не возражала, что он здесь, не плакала, не источала ярость всем своим видом. Она выглядела, как человек, у которого вот-вот собирались отнять последнюю волю к жизни, и ее безмолвная истерика резала не хуже воплей и вырывания волос с головы. Обняв себя руками, она с силой сжимала пальцы, а кожа на ее лице была пугающе прозрачной.

- Руна стала серой. Серой. Он умер? Он умер?

Она повторяла «он умер?» как ребенок, тычущий пальцем в первый в своей жизни труп домашнего животного и не понимающий, почему этот хомяк отказывается шевелиться.

Траул уставился на Леона, изучающего руну, и был готов в случае чего выбросить его в море вместе с креслом по первому слову Доминики. Он тоже ждал вердикта, потому что истерика Доминики была заразной, и Траул сомневался, что сможет сейчас безошибочно посчитать, сколько будет десять плюс десять.

- Я не думаю, - ответил Леон. – Исаак, посмотри-ка.

Позвали Траула, но Доминика ринулась смотреть вместе с ним.

- Что? Что? Что это? – Доминика во все глаза смотрела на руну.

Та была серой, но Траул готов был поклясться, что она все еще светилась, хоть и тускло. Она была целой.

- Он жив, Ника, - сказал Траул чужим голом, в котором звучала годовая норма облегчения.

- Да, я тоже уверен, - присоединился к нему Леон. – Руна в порядке.

- Не в порядке! Почему она стала серой? Она никогда не становилась такой! А? Ну что ты смотришь на меня?

Последний вопрос был адресован Леону.

- Доминика, он жив, я гарантирую, но, почему руна потускнела, сказать не могу.

- Ему плохо? Он умирает? Что это значит? Вы же маги, честное слово, а не цирковые фокусники! Не клоуны какие-то!

- Мы не знаем, - вмешался Траул. – Все, что мы можем сказать, это то, что он жив.

Он отдал тряпицу Доминике. Та держала ее на ладонях, как величайшее сокровище.

Траул мог себе представить. Доминика была матерью того, кого никогда не видела, но кто жил, и все, что у нее было, это не видеосвязь, не короткие текстовые сообщения, не даже клочок фотографии, а белая ткань с руной Пана, которая могла либо светиться, и это было хорошо, либо не светиться, и это была катастрофа. Доминика была матерью уже шестнадцать лет, но не была матерью ни одного дня.

- Я не могу так, - беспомощно просипела Доминика и ушла на кухню, где загремела посуда.

Леон бросил на Траула печальный взгляд и поднялся.

- Наверно, я пойду. Не думаю, что она хочет меня здесь видеть.

- Да, иди, - согласился Траул.

Если Доминика и могла вынести Леона, то только в таком экстренном случае. Траул не гарантировал, что через пять минут она не попытается пырнуть его брата ножом.

Леон ушел, неслышно закрыв за собой дверь, а Траул остался.

Он дошел до кухни и заглянул внутрь. Ткань с руной лежала на столе, на заботливо подложенной под нее салфетке, а Доминика пила красное вино из стакана. Бокал она не нашла.

- Как твоя мама? – спросил Траул.

- Спит под снотворным в соседней комнате. Она не проснется, даже если здесь целый десант зеленых человечков высадится.

- Если хочешь, я могу забрать руну себе, - предложил Траул.

- Забрать? – Доминика неверяще улыбнулась. – У меня что, есть что-то, кроме этого? Хочешь последнее забрать? Только попробуй.

- Ника, я же не потому предложил…

- Я знаю, но больше не смей предлагать! Он мой. Да, может быть, я его никогда не встречу, но, знаешь, зато я каждый день могу видеть, что он существует на одной со мной планете. И я счастлива. О!

Стакан Доминики полетел на пол и разлетелся красными винными ошметками. Доминика не сводила глаз со стола. Траул посмотрел на руну вслед за Доминикой, второй раз за вечер тупея. Но нет, руна просто засеребрилась, как раньше.

- О боже, - Доминика схватилась за сердце и рассмеялась. - Господи, вот же!

Траул подумал, что тоже не прочь выпить. Он провел рукой над осколками, те сгруппировались, образовали комок, и Траул выбросил его в мусорный пакет. Затем он взял им с Доминикой по стакану и разлил остатки вина.

- Я не предлагала тебе пить со мной, - заметила Доминика.

- Мне все равно, - ответил Траул.

Он одним махом опрокинул в себя дорогое вкусное вино, которое предлагалось дегустировать, не сводя с руны глаз. «Что это было?», - думал он.

- 11 -

Когда Ноа открыл глаза, в них тут же прокрался свет дня, и пришлось зажмуриться обратно, потому что голова гудела и все тело словно плыло. Ноа не сомневался, что заработает инсульт, если прямо сейчас додумается вскочить на ноги.

Он пощупал ткань под рукой и понял, что лежал в кровати. Кровать была твердой, подушка — большой и приятной. Запах Ноа не нравился. Пахло хлоркой, словно по помещениям не так давно прошлась уборщица в перчатках, и аромат дезинфекции еще не успел выветриться.

Ноа снова попытался открыть глаза, хотя делать ему этого совершенно не хотелось. Несмотря на пробуждение, все тело жаждало лишь одного — уснуть вновь и проспать столько, сколько потребуется для полного восстановления сил. Ему было откровенно плохо, и соображать здраво не выходило. То и дело наплывали смутные подозрения, что лежать в кровати — это не то, где он должен быть и что он должен делать, потому что в последний раз Ноа помнил себя на ночной дороге в неизвестной стране.

- Ну и как ты? - спросил голос Мирэ откуда-то со стороны.

Ноа все же открыл глаза и не сразу увидел ее. Мирэ стояла возле выхода на улицу, скрестив руки и подставив лицо под солнечный свет. Она выглядела гораздо чище и спокойней, чем, когда они спасались бегством. Ноа заторможенно моргал, рассматривая ее. Сколько же времени прошло? Вряд ли пара часов.

Где они оба находились, сказать было трудно. Морщась, Ноа сел, и скользнул взглядом по помещению: каменные стены, несколько кроватей, арка над дверью, украшенная уже старой фреской. Первое, что пришло в голову Ноа, уставившемуся на дверной проем и фреску — они в мусульманской стране. В Арабских Эмиратах или в Египте, к примеру.

- Где мы? - спросил Ноа, оглядываясь и замечая столик с подносом и стоящим на нем графином и чашками с росписью.

- Марокко, Агадир, - коротко ответила Мирэ, даже шага не делая в сторону Ноа и все так же стоя в дверях.

- И долго мы здесь?

- Два дня, - ответила Мирэ безразлично. - Я уже познакомилась с Самирой и Наилой. Только они знают о нашем присутствии здесь. Еду вот приносят. Я попросила их не говорить о нас. Здесь вообще мало людей. Самира сказала, их человек двадцать.

- Мы вообще где? Что это за место? - потусторонний тон Мирэ немного раздражал Ноа.

- Монастырь. Довольно... м-м-м... небогатый монастырь. Но Самире здесь нравится.

- Кто такая эта Самира?

- Монашка, - Мирэ покачала головой, словно поражалась глупости друга. - Мы же в монастыре. Она, вроде как, главная среди женщин. Считает меня чудной. Я дала ей запасной амулет мультилингво, и она, представь, относится к нему вполне снисходительно. Кажется, ей любопытно. Слава богу, да? А вот Наиле мы не нравимся. Это мягко говоря. Люди, когда сталкиваются с магами, всегда ведут себя странно.

- А что вообще происходит? - Ноа свесил ноги с кровати.

Ему казалось, что он спит или сошел с ума. Самиры, Наилы, марокканский монастырь в Агадире. Мирэ рассуждает так отстраненно, будто говорит о курсе валют и эта тема ей не слишком интересна, а у Ноа, кажется, откажет мозг, если он не получит пачку аспирина в ближайшие минуты.

- Ты у нас уникум, Бейли, вот что происходит. Я, конечно, не жалуюсь, ведь мы живы.

- Что ты несешь? - Ноа пытался сосредоточиться на беседе.

- Знаешь, как маги телепортируются?

- Что? - Ноа скривился от головной боли. Думать было неприятно. - Мирэ, телепортация это пока только теория, далекая от...

- Это ты перенес нас сюда, - просто ответила Мирэ. - Телепортировал. Зови, как хочешь.

Ноа против воли улыбнулся. Точно — сошел с ума. Мирэ несла откровенный бред, который к тому же на фоне монастыря и далекого едва-едва слышного шума машин звучал еще более бредово, чем если бы она сказала это на любой из узнаваемых улиц Ванкувера.

- Мирэ, маги не умеют телепортироваться.

- Не умеют. Но ты нас перенес сюда. Не я же это сделала, в конце концов.

Мирэ немного склонила голову, рассматривая Ноа. Ему этот взгляд не нравился. Мирэ глядела на него, как на интересную диковинку из архива, словно это не они дружили уже лет восемь, а условные Мирэ и Ноа, которые остались где-то на дороге. А здесь были новые они, и Мирэ приглядывалась к этому чудаку, который был ей знаком и не знаком одновременно.

В условиях обстановки выглядело это жутко. Ноа ощутил проползшие по спине мурашки, потому что Мирэ смотрела и, казалось, не волновалась особенно, но и не доверяла.

- Мирэ, - попытался Ноа снова. - Я. Не. Умею. Телепортироваться. Не умею.

- Ага, - протянула Мирэ, и было отчетливо слышно только «ну-ну, конечно, говори, что хочешь».

- Я все два дня в отключке пробыл? - спросил Ноа, чтобы сменить тему разговора.

- Да. Видимо, телепортация дается непросто. У тебя был дичайший жар, когда Самира нашла нас. Мы в ее комнате, кстати.

- Я не телепортировался. Хватит!

- А перенеслись мы сюда на крыльях ангелов, да? - спросила Мирэ. – На крыльях орлов, может быть?

- Понятия не имею, как мы перенеслись сюда.

- Это был ты. Просто прими и не спорь. Ты тащил меня через то... через... Это ты нас перенес, я уверена в этом так же, как и в том, что зовут меня Мирэ и мне пятнадцать лет.

Ноа молчал. Он не понимал. Чтобы начать соображать, нужна была хотя бы немного более легкая голова, а не тот кусок боли и железа, который водрузили ему на шею.

На кисть капнула и растеклась красная капля. Ноа уставился на кисть, на потолок. Затем тронул нос, откуда скатилась эта капля.

Мирэ подскочила к его кровати.

- Тебе плохо? - спросила она встревоженно и вновь стала напоминать прежнюю себя.

- Очень, - признался Ноа. - Мне нужны таблетки от головы.

- Таблетки? - Мирэ суетливо глянула в сторону двери. - Да, сейчас, да...

Она рванулся было на улицу, затем охнула, развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла вглубь комнаты. Ноа опустился обратно на кровать. Лечь на подушку он не мог: в голове тогда начинала шуметь, как море в момент прилива. Поэтому он неловко оперся о спинку и попытался замереть в такой диагональной позе, надеясь, что, если он не будет двигаться, станет полегче.

- Вот, держи.

Мирэ подоспела к нему с двумя таблетками в ладони. Вспомнила про воду и вернулась уже с изящно расписанной чашкой.

Ноа закинул таблетки в рот и проглотил, жалея, что от них не может наступить мгновенного эффекта. Кровь из носа перестала идти: ей хватило один раз капнуть.

Мирэ присела на кровать возле Ноа, заправив волосы за уши. Ноа заметил, что она побледнела, хотя быть бледным по состоянию здоровья предназначалось ему.

- Эй, - позвал он негромко.

Мирэ посмотрела на него глазами брошенного щенка.

- А если бы ты умер? - спросила она со сдерживаемым ужасом в голосе. - У меня никого нет, кроме тебя, никого. Вообще. Я так испугалась. Ты перенес нас, упал. Я тебя трясу, а ты весь дрожишь, обливаешься потом. И этот жар! Ты словно горел изнутри. Я ничего не делала, только визжала, пока не прибежала Самира. Кричу ей, что тебе нужна помощь, а она уставилась на меня и ни слова не понимает. Это я только потом сообразила дать ей амулет. Она, кажется, в тот день увидела больше, чем за всю жизнь. Зато хотя бы не попыталась меня убить чем-нибудь. Хорошо, что средневековье осталось в средних веках.

- Ты не звонила нашим? Смиту? Кому угодно?

- Я знаю наизусть только твой номер, Ноа. А наши с тобой телефоны... Ну они больше не работают.

- Как это?

- Не выдержали потрясения от переноса. Мигают, идут рябью, хотя полностью целые. Я, кстати, надела его, - Мирэ кивнула Ноа на руку, и тот только теперь заметил кольцо, вернувшееся к нему на палец. Уже на другой палец.

- Ну и правильно, - ответил Ноа, а затем спросил, даже не пытаясь скрыть тревоги в голосе: - Я правда перенес нас сюда?

- Да, правда.

- Но как? Это же... Это даже не стихийные выбросы магии.

- Видимо, ты умеешь что-то такое, о чем не подозревал. Может, это из-за того, что кольцо днями ограничивало твою магию.

- Может, - согласился Ноа.

Он только теперь вспомнил свой первый шаг в портал тогда, в кабинете Смита. Ему показалось, что это ощущение тягучего желе на теле ему уже знакомо. И на дороге, когда их с Мирэ нагнали, тоже было похожее чувство, только то, что обволакивало, было куда плотнее и давило сильней.

Уж не делал ли он это уже когда-то?

***

В монастыре им с Мирэ задерживаться не стоило, поэтому уже на следующий вечер, третий после происшествия на дороге, они засобирались.

Самира, которая носила им еду и воду, и впрямь оказалась женщиной любознательной и приветливой. Ноа она понравилась, да и он ей тоже. Наилу, которая раздражала Мирэ, ему удалось встретить лишь однажды. Она увидела вечером, как Мирэ сидела на постели Ноа, зашлась возмущенными криками, и Самире пришлось выгонять ее и напоминать, что они находились в монастыре, а не на базаре.

- Спасибо вам за все, - сказала Мирэ уже в сотый раз, когда Самира довела их до ворот.

- Куда же вы пойдете? - спросила та.

Они встали за воротами. По бокам от дороги шел пустырь, но продолжался он недолго. Самира объяснила, что чуть дальше была дорога, ведущая в сам город. Если им повезет, они могли поймать попутку, либо дойти пешком — было недалеко.

Мирэ пожала плечами, а Ноа просто махнул рукой по направлению, как он полагал, к городу.

- Туда, а дальше — посмотрим, - ответил он. - Спасибо, что дали крышу над головой. У нас были неприятности.

- Ой, надеюсь, с вами все будет хорошо, - Самира покачала головой.

- Не сомневайтесь, - сказала Мирэ и протянула Самире ладонь, но не для пожатия.

Та достала из кармана изогнутый в виде буквы «В» желтый амулет мультилингво и положила в руку Мирэ. Больше она не могла понимать их, а они — ее, поэтому тратить время на бесполезные слова ни один из них больше не стал. Мирэ махнула Самире рукой, Ноа улыбнулся краем губ, и они зашагали прочь. Самира какое-то время смотрела им вслед, а затем ушла.

Ноа знал, что они шли в никуда, но, как и Мирэ, притворялся, что у них была цель. Знали ли те, кто гнались за ними, из какого они приюта? Знали ли они их имена? Третья ампула уцелела. Мирэ сообщила об этом сразу после того, как накачала Ноа лекарствами от головной боли. Теперь, когда они знали, что содержимое не простое, остро встал вопрос, что делать с ампулой дальше. Ноа боялся признаться Мирэ, но он и сам теперь подумывал о «властях» и о том, что им бы стоило все рассказать в полиции. Включая даже факт присвоения и экспериментов над жижей непонятного назначения. Что могла сделать полиция с двумя несовершеннолетними? Погрозить им пальцем? Это звучало смешно на фоне того, по какому сценарию могли развиться события трехдневной давности.

- Мы будем обсуждать твою телепортацию? – спросила Мирэ.

Ноа поразился, о насколько разных вещах они думали, шагая по дороге в неизвестной стране.

- А что тут обсуждать? – спросил он. – Моя магия повела себя неестественно, больше я ничего не знаю.

- Серьезно? Так просто? Ты не боишься?

- Чего?

- Себя, дурак! А вдруг в следующий раз ты развоплотишься и, не знаю, станешь кактусом!

Ноа прыснул, а Мирэ было не до шуток.

- Мне кажется, мы попали в эту страну, в это место не просто так, - продолжала Мирэ. – Как думаешь, ты мог быть здесь в прошлом?

- Это когда? – спросил Ноа, который услышал слово «Агадир» впервые от Мирэ.

- Когда угодно, Ноа. Хоть в бессознательном возрасте. Ведь… - Мирэ облизала губы, - ты выбрал в качестве конечного пункта не пустыню, не стену, не лунный кратер, не вершину Эвереста. Ты выбрал конкретное место, конкретное помещение. Почему? Как это работает?

Ноа, которому мешали думать, что делать с ампулой, только закатил глаза к небу, мысленно требуя у него вмешательства. Они вышли на трассу, ведущую к городу, и зашагали по обочине из песка и мелких камушков, шуршащих под ногами.

- Я ничего не выбирал. Я не знаю, каким образом сумел телепортироваться, а ты требуешь от меня ответа, почему именно Агадир? Понятия не имею. Я не знаю этого места, и в этом монастыре я был впервые.

- Я так не считаю.

- Считай так, как считается, Мирэ, честное слово. Потому что я не могу помочь тебе с этой загадкой.

Они замолчали. Мимо проехала машина с играющей внутри арабской музыкой, а они забыли, что хотели поймать попутку. Да и нужно ли? Город уже был виден, огни призывно манили в поле зрения. Оставалось чуть больше одного километра.

- Где тебя нашли перед приютом? – спросила Мирэ.

- В Канаде.

- На трассе, да? И что младенец делал на трассе один?

- По всей видимости, лежал. Что еще может делать младенец?

- Ноа…

- Ну что? Что?

- Ты не думаешь, что в твоем прошлом что-то произошло?

- Меня в прошлом бросили родители. Вероятно, на дороге. А тебя они бросили в метро. Давай порассуждаем, не тайный ли это знак.

- Но ведь одно дело – это метро с высокой проходимостью и высокой вероятностью быть найденным, верно? – Мирэ покусала губу. Ей не нравилось говорить о том, что ее, как мусор, оставили на лавке, не удосужившись донести даже до больницы. – А другое – какое-то шоссе.

Ноа криво улыбнулся.

- Давай предположим, что твои родители были больше озабочены твоей судьбой, а мои просто выбросили меня по пути. Да и мало ли причин оказаться на шоссе. Вот сейчас я тоже непойми где, хотя казалось бы.

Ноа замолчал, пережевывая то, что сказал. Он, кажется, понял, что пыталась обмозговать Мирэ. Сейчас их забросило куда-то по его вине. Не намекала ли Мирэ на то, что и на трассе в Канаде Ноа оказался потому же, почему оказался в монастыре в Марокко?

Ноа потряс головой. Этого ему не хватало! Во-первых, Беата Кравчик всем сообщала, что их нашли на дороге/на пороге/на единороге/на хот-доге – выбирай любой вариант. Во-вторых… А собственно, и во-вторых не нужно, когда есть такое существенное во-первых.

- Кравчик могла придумать про трассу, - сказал Ноа вслух, чтобы и Мирэ поняла.

- Могла, - согласилась та. – А могла и не придумать. Кто знает, Ноа, кто знает.

- Бессмысленно рассуждать о том, что не доказать. Давай лучше подумаем, куда мы идем.

- В отель, - решительно сказала Мирэ. – Я еще в интернет зайду и найду номер нашего приюта, позвоню Смиту, спрошу, как там дела.

Ноа хотел было заявить, что у них не было денег на отели, но не стал. Кому будет лучше, если они заночуют на лавке? Отель не станет беднее из-за одного номера. К тому же, Ноа не отказался бы от душа и куска мяса. В монастыре их не баловали разнообразной пищей.

Голова вдруг закружилась без предупреждения и демонстративной перчатки в лицо. Ноа запнулся, но Мирэ не заметила, продолжая идти к светящимся вдали окнам города. По рукам словно пробежал электрический ток, застряв в ладонях. Ноа сжал руки в кулаки, впился ногтями в кожу, концентрируясь на шагах. Шаг, шаг, правая нога, левая нога… Главное не перепутать!

К губе скользнула влага. Ноа слизнул ее, ощутив отвратительный вкус крови.

- Ноа? – Мирэ, наконец, обратила внимание, что он отстал. – Эй, эй!

Она подскочила к нему, убрала руку от лица и с ужасом уставилась.

- Боже, тебе плохо? Присядь… Куда только? Вон туда давай. Давай!

Ноа был согласен присесть и на землю. Он не понимал, что происходило, и в панике думал, что сейчас снова перенесет их с Мирэ куда-нибудь, сейчас снова что-то выкинет! В мозгу пронеслось идиотское «Только бы не в космос, там нет кислорода».

Голова тяжелела и отказывалась соображать. Ноа понял, что упал на колени. Земля качалась как маятник, вращалась, и Ноа не понимал, куда наклониться, чтобы не лечь.

От колющей боли в ладонях нужно было избавляться. Не думая, Ноа выкинул руку, выбрасывая в пустырь перед собой все то, от чего хотелось расчесать кожу до мяса. Кустарник через дорогу разорвало на части, трава вокруг загорелась, узкой пылающей тропкой убегая вдаль.

Голову начало отпускать. Ноа держался одной рукой за землю, пропуская между пальцев песок и какие-то жалкие травинки, чтобы не упасть еще ниже. Мирэ шептала успокаивающие слова.

На секунду мелькнула мысль смять весь этот асфальт, превратить в гофрированный лист, а после закрыть глаза и оказаться в кровати в приюте. Это же так просто! Берешь – и…

- Ноа, Ноа, ноаноаноа, - бормотала Мирэ, будто, произнося его имя, могла ему помочь.

От ее голоса и впрямь стало легче. Дикая мысль уничтожить эту длинную дорогу исчезла, оставив после себя лишь ноющую боль в области переносицы. Ноа потер лоб, жмурясь и моргая. Мозг уже мог думать, и теперь разгонялся, соображая, что с ним произошло.

Мирэ держала его за предплечья, стоя на коленях напротив.

- Что случилось? – спросила она. – Это из-за телепортации? Зря мы ушли так рано. И вообще…

- Мирэ, - позвал Ноа, пробуя голос на вкус. Он мог внятно говорить – это уже неплохо. – Со мной что-то не так, кажется.

- Конечно, не так! – с пылом подтвердила Мирэ. – Ты болеешь.

- Я только что думал разнести здесь все, - сказал Ноа медленно, донося информацию.

- Что?

- Руки горели, - он поднял руки ладонями вверх, ожидая ожогов, но на них ничего не было. – И я… Голова. Я хотел все разнести. Думал, что станет легче. Наверно.

Они оба посмотрели на огоньки пламени, созданного Ноа. Место, на которое пришелся первый удар, представляло собой месиво веток и листьев.

Мирэ закрыла глаза. Считала до десяти или убеждала себя в чем-то? Ноа не знал. Он бы и сам закрыл глаза, но не мог перестать смотреть на тот клочок, где рос кустарник.

- Мы разберемся с этим, - сказала Мирэ, когда открыла глаза. – Мы со всем разберемся. Ага?

- Ага.

Ноа не ответил, а просто повторил за подругой. Проблем, которые они себе нашли, хватило бы на месяц-другой. Они преуспели меньше, чем за половину недели.

- 12 -

Они не стали наглеть и заявляться в дорогой отель, хотя могли. Ноа попросил Мирэ выбрать самый простой и незамысловатый, чтобы не попасться в руки магической полиции. Мирэ и сама не горела желанием искать что-то особенное, не до того было.

Нервничая из-за Ноа, из-за положения, в котором они оба оказались, Мирэ на пальцах спросила первого встречного о ближайшем отеле, и первый встречный произнес «Ирис Агадир». Радуясь, что все больше людей пользовались при нейминге международным английским, Ноа и Мирэ поспешили в указанном неопределенном направлении: первый встречный сделал мах рукой вправо и покрутил ей, изображая то ли дорогу с круговым движением, то ли поясняя, что нужно что-то обойти. Мультилингво Мирэ давать парню не рискнула, пришлось все понимать на чужом языке.

Они натолкнулись на магическую полицию почти за первым поворотом. Ноа успел схватить Мирэ за футболку и потянуть назад, увлекая за собой, спасая от глаз двух людей в красно-белой форме с вышивкой на груди МП. Здание они обошли, сделав крюк. Все лучше, чем объясняться, почему два туриста без денег и знания языка топают ночью в неизвестном направлении.

- Как будем платить? - спросил Ноа.

- Наличкой, - ответила Мирэ хмуро.

Ноа понимал, почему она злилась. Где-то с год назад они гуляли по Ванкуверу и наткнулись на парня, собирающего на семинар магов. Парень был одет в клоунский наряд, а потому сумел собрать всего десятерых людей в подвале. Он объяснял, как имитировать безналичную оплату и обманывать сканер, считывающий кредитки, но входной билет на семинар стоил тридцать баксов, а у Мирэ и Ноа денег не было. Услышать урок они не смогли. Сейчас бы умение обманывать терминалы очень пригодилось, а без него их могла спасти только иллюзия — тот же фокус, что Мирэ провернула, когда покупала мороженое, выдавая фантик за деньги.

- Они будут пересчитывать кассу, - заметил Ноа. - И обнаружат твои неденьги.

- Думаешь, я об этом не размышляла? А что делать? Заплатим сразу за две ночи, я на всякий случай подложу побольше фальшивых денег, чтобы не подумали на нас, когда станут высчитывать разницу.

- Может, украдем кредитку? - спросил Ноа.

- Поверить не могу, что именно ты это предлагаешь, - фыркнула Мирэ, переступая через пластиковые стаканчики, валяющиеся возле мусорного бачка, откуда их вынес ветер. - А как же святое правило: не укради?

- Мирэ, ну не начинай, - попросил Ноа. - У меня голова болит, я не хочу спорить.

- Все еще плохо, да? - спросила Мирэ, оглядываясь на Ноа и быстро просматривая его лицо на предмет невыразимых страданий.

Ноа преувеличил. Голова не болела, просто неприятно ныла в области висков и носа, и Ноа постоянно тянуло помассировать себе переносицу.

Зато из этой ноющей боли проглядывала польза: Мирэ стала чуть спокойней и покладистей. Приносить Ноа новые неприятности она не хотела и жутко боялась очередного его срыва. На чем именно был основан срыв, что служило предпосылкой, они оба не понимали, но лишний раз рисковать не стоило. После того, как это нечто накрыло Ноа на подходе к городу, Мирэ оставшуюся дорогу тревожно молчала и позволяла наслаждаться благословенной тишиной, не насыщенной вопросами типа «А что?», «А как думаешь?» или содержащей в себе уже бесившее Ноа слово «телепортация».

Однако, Ноа знал: это ненадолго. Мирэ прорвет. Она начнет размышлять вслух уже завтра с утра. Ноа надеялся только, что к тому времени в нем самом проснется хотя бы толика любопытства и изживет себя это мерзкое давящее ощущение в висках. Не будь его, соображать станет куда проще.

Они явились в отель «Ирис» в четыре часа утра, проискав его почти час, кружа по кусочку Агадира, где он должен был быть и не натыкаясь. Оказалось, что отель был мелким, довольно темным, со скромной неоновой вывеской и подсветкой над верхней ступенью, что вела внутрь. Справа и слева от лестницы росли невысокие пальмы, привлекающие туристов своей экзотичной зеленью.

В отеле за стойкой информации сидел мужчина в белой рубашке. Позади него — стеллаж с ключами, закрытыми в прозрачных боксах. Ноа думал, что современный мир уже перешел на электронные ключи, но в этом отеле предпочитали вкус старины. Об этом же говорила и красная ковровая дорожка, нелепо сочетающаяся с двумя банкоматами справа от стойки информации. Люстра на потолке висела красивая и старинная. Плоский телевизор над островком из кресел и одного дивана был моложе этой люстры не меньше, чем на век.

- Добрый... - Мирэ замялась, соображая, к какому времени суток относить четыре утра. - Доброе утро? - предположила она. - Мы хотим снять номер на двоих на две ночи.

Мужчина на стойке информации с бейджиком, на котором было написано «Фарид», недоуменно уставился на них. Еще бы: явились без рюкзаков, сумок, даже кошельков! У Мирэ была в руках бутылка с водой — и только.

У Ноа сильней заболела голова, хотя он ни секунды не напрягался. Он торопливо сглотнул и подумал, что им бы побыстрей в помещение, где не будет лишних глаз.

Фарид говорил по-английски, но плохо и коряво. Пониманию сути это не помешало.

- Где вы есть имеете ваш багаж? - спросил он.

- В аэропорту все потеряли, представляете? - Мирэ правдоподобно закатила глаза. - Будем ждать, пока привезут.

- Аэропорт находился далеко от здешнего места.

- И что с того? - Мирэ отмахнулась. - У нас наличные. Паспортов нет, вы уж простите.

- Паспорт обязательно нужен быть, - сообщил Фарид, разводя руками.

- А у нас нет. Что нам теперь, на улице ночевать?

- Уже имеет утро.

- Серьезно?

Разговор вел в тупик. Ноа понял это по лицу Фарида, который был непреклонен. А Ноа хотел в душ и есть.

- Иди-ка погуляй, - он решительно отодвинул Мирэ и встал напротив Фарида.

Мирэ отодвинулась, но гулять не ушла. А Ноа уставился в глаза администратора. Он провел перед ним рукой, изо всех сил сосредотачиваясь на иллюзии, замыливая взгляд человека.

- Ты что делаешь? – прошептала Мирэ себе под нос, и Ноа не потрудился ответить. Он был занят.

Наслать иллюзию на человека значило остановить сознание, вместить в него исказившуюся картинку и вернуть сознание в норму, не вызывая подозрений. Человек не должен думать и понимать, что вокруг него что-то происходить; человек должен верить в реальность фантазии, и чем медленней при этом работает мозг, тем более достоверной выходит подобная иллюзия.

Прежде Ноа не насылал иллюзий на людей. Это было сродни гипнозу: медленное движение рукой, наведение тумана на сознание, внедрение определенной картинки и уверенности в ее достоверности. Звучало сложно, но работало на удивление быстро. Ноа потребовалось секунд двадцать наведения тумана и нечеткое изображение в собственной голове, которое он передал Фариду: они с Мирэ живут в одной из свободных комнат, их вещи там же, они заплатили за несколько дней, забронировав номер по телефону.

- Ваша комната под номером пятнадцать, мистер Бейли? – спросил Фарид, когда Ноа закончил.

- Да-да, она самая. И попросите пораньше завтрак в номер, - сказал Ноа.

- Хорошо. Как погулять? То есть, погуляли? Простите, мой английский не является идеальным.

- Отлично, только задержались, как видите, - ответил Ноа, забирая ключ от номера. – Спасибо. А в какой стороне номер, я забыл.

- Я проводить вас.

Мирэ молча пошла вслед за Фаридом и Ноа, когда они двинулись к комнате.

- Фарид, а у вас нет чего-нибудь, откуда можно выйти в интернет? – спросил Ноа.

- Вай-фай?

- Нет, сам… Сам предмет, откуда… Телефон или компьютер. У нас украли телефоны.

- Украли? – ужаснулся Фарид. – Мне жаль. У нас есть компьютер. Подойдите завтра, и я вам помогу.

- Большое спасибо.

Фарид ушел, оставив Ноа и Мирэ в их новом номере. Мирэ покачала головой, когда шаги Фарида стихли.

- Ну даешь. Человека обманул, каков негодяй!

- Это безысходность положения, не привыкай.

- Как ты себя чувствуешь?

Ноа не знал, как ответить, чтобы если и соврать, то несильно. Чувствовал он себя средне, совершенно не хорошо, но и не отвратительно. Ощущение было, как будто только что заболел: когда не лежишь, умирая от ломоты в теле и температуры, а еще только ловишь сопли на лету, но уже и это неимоверно раздражает.

- Пойдет, - нашелся Ноа.

В номере было две односпальные кровати, столик, телевизор, шкаф, две тумбы с настольными лампами, совмещенный с ванной туалет. Полотенца лежали на кроватях: белоснежные, мягкие.

Мирэ упала на кровать первой и тут же достала телефон из кармана. Она не теряла надежду увидеть, как загорается экран, но тот по-прежнему не подавал признаков жизни, и Мирэ разочарованно уронила руку с телефоном на покрывало.

- Что – ноль? – спросил Ноа.

Он нашел в мини-баре две бутылки колы и принес Мирэ одну. Щелчок – крышка слетела, открывая доступ к блаженно-сладкой газировке. Ноа сделал глоток и тоже сел на свою кровать.

- Нашим телефонам конец, - сказала Мирэ.

Ей было тяжело. Привыкшая к гаджетам и доступу ко всемирной паутине, Мирэ чувствовала себя заблудившейся в Средних веках. Они не знали номеров, не знали новостей. Мирэ привыкла получать знания несколькими нажатиями на экран, но теперь шел четвертый день полного неведения.

Ноа тоже страдал без телефона, хоть и не так сильно. Кто-то мудрый сейчас ткнул бы в них пальцем, заявив о зависимости, но это была не зависимость. Телефон и глобальная сеть были еще одним органом чувств, с помощью которого познавался мир, и оторванность от этого органа превращала тебя в путешественника во времени, обреченного ждать ответных писем и получающим новости из газет.

В мире магов не было газет для почитать – только тематические журналы.

Ноа допил газировку и упал спиной на кровать, глядя в потолок. Раздеваться для сна не хотелось, хоть он и осознавал, что так будет комфортней.

Он телепортировался. Он спалил растения на пустынной дороге, а его голова едва не взорвалась. Он видел тень во флаконе, где никого не должно было быть. Он занес их в Агадир, в котором никогда не был, а Мирэ считает, что был.

Что, черт побери, с ним было не так?

Может быть, Мирэ была права, когда предполагала, что кто-то из его родителей был психически болен? Может быть, ему стоило обратиться к ведунам – секте медиков, что изучала глубинные магические изъяны?

Ноа прикрыл глаза.

Он телепортировался. Это было невозможно с точки зрения здоровой магии. Телепортация не была изобретена, а, если он сделал это спонтанно, как ему удалось?

- Мне кажется, ты права, и я уже делал это, - сказал он тихо.

- Делал что? – Мирэ все слышала.

- Телепортировался раньше.

Он слышал, что Мирэ села на своем месте, но не сделал попыток открыть глаза и посмотреть на нее.

- С чего ты взял?

И Ноа рассказал ей о том, что первый шаг в портал был сопряжен с ощущением дежавю. Что Кравчик говорила, как его нашли на шоссе, и ему снились сны про дорогу.

- Мне кажется, ты уже был здесь, в этом городе, - сказала Мирэ, повторяя саму себя.

- Не знаю. Я не помню.

- А что ты помнишь о своем детстве?

Ноа улыбнулся. Он помнил Мирэ, помнил спектакли. Помнил, как ел кашу и бомбардировал дерево на заднем дворе приюта из водяного пистолета. Никакой синхронности. Все, что до четырех лет, было чрезвычайно обрывочно и размыто, а уж о более раннем периоде жизни и речи не шло. Дети не помнят раннего детства, но сохраняют рефлексы. Так сироты привыкают сами себя утешать.

- Если ты умеешь телепортироваться, Ноа, ты уникален, - сказала Мирэ. - Это же новая магическая область!

Ноа кивнул бы, но вместо этого потер переносицу.

- Как думаешь, у Фарида есть таблетки от головы? – спросил он и пальцем погладил ободок кольца.

- Снова? Ты ешь таблетки уже два дня.

- Я могу поесть что-то другое, если голова от этого пройдет, - предложил Ноа.

Мирэ буркнула в ответ и пошла за лекарствами. Когда она вернулась, Ноа уже спал.

***

Утреннее марокканское солнце приветливо заглянуло за неплотно задернутые шторы и скользнуло жаром по лицу Ноа, который открыл один глаз и почти искренне улыбнулся лучу, радуясь, что наконец-то полноценно выспался. Голова не болела, переносица тоже. Магия вела себя хорошо. Вообще за последние четыре долгих-долгих дня это утро можно было назвать действительно добрым. Даром, что встречалось оно в чужой стране, из которой еще нужно было как-то выбраться.

Пахло мучным и кетчупом.

Ноа услышал хруст огурцов и повернулся в сторону Мирэ. Та жевала бургер с котлетой, огурцом, кетчупом и листом салата, а перед ней на столике была выставлена еда. Мирэ на радостях, что они живут здесь бесплатно заказала в номер куда больше, чем один плотный завтрак на двоих. Ноа увидел сок в кувшине, круассаны, какие-то оладьи местного происхождения с медом, бургеры, хот-доги, яичницу с беконом и тостами, блюдо с фруктами и чизкейки.

- Это потрясающе, - поделилась восхищением Мирэ. - Их повар — святой человек. Им нужно пять звезд дать только за одну кухню.

- Тебя что, не кормили? - осведомился Ноа, но сам поднялся, повинуясь зову желудка, тихо прорычавшего в знак одобрения.

- Ты уж меня прости, конечно, но я собираюсь выживать, пока обстановка вокруг не нормализуется. А посадить нас все равно не посадят — мы несовершеннолетние. И даже родителям повестку не пришлют. Ха! Было бы кому присылать.

Черный юмор получился такой себе. Ноа не особенно вслушивался, потому что тоже ухватился за тарелку.

- Это что? - он кивнул на оладьи, контрастирующие с остальной понятной ему пищей.

- Бергир. Сделаны из манной крупы. О-о-очень интересно. Давай, ешь.

Ноа ел и без команд. Местные оладьи ему понравились, хотя фанатом меда Ноа и не был. Хот-дог он почти проглотил: Мирэ была права насчет здешнего повара.

- А знаешь, какую кухню я бы хотела попробовать? - воодушевленная и сытая Мирэ откинулась на локтях.

- Ну?

- Грузинскую.

- А Грузия у нас где?

- По соседству с Турцией, насколько я помню... А еще русские пирожки. И что-нибудь мексиканское. А ты?

- А мне все равно, лишь бы это было съедобно, - Ноа никогда не задумывался над этим.

- Кто-то из твоих предков — итальянец. Не тянет, не знаю, к пицце или пасте?

- Кто-то из твоих предков — кореец. Где свинина в твоем рационе? Рамен?

- Я не люблю свинину. А рамен бы попробовала... Наверно.

- Вот тебе и генетика, - фыркнул Ноа и тут же чуть не подавился сосиской.

После этого он решил, что пока рот набит едой, разговаривать не будет.

Мирэ была уже одета. Волосы она расчесала пальцами, не найдя расчески, и быстро скрутила в пучок.

- Куда-то собралась? - спросил Ноа. - А который час?

- Одиннадцать. Поспали мы недолго, но, на мой взгляд, ты выглядишь бодрее. Как чувствуешь себя?

- Лучше, - кратко ответил Ноа.

- Я поищу средства связи, пока ты ешь и моешься. Ладно? Вечером выдвинемся, как считаешь?

- Можем и днем, если план будет. Мы же не на экскурсии. - Несмотря на умятые оладьи, хот-дог и круассан, Ноа уставился на яичницу.

- Да ты ешь, - махнула Мирэ. - Не пропадать же добру. Я мигом, ладно?

Было немного странно, что Мирэ не позвала его с собой, но Ноа удивлялся ровно минуту после ее ухода. Сытый, посвежевший, он вообще не хотел двигаться, и мог только украдкой прислушиваться к ощущениям, отмечая, что не замечает ни малейших признаков дурного самочувствия.

Он полежал на кровати еще минут десять. Включил и выключил телевизор. Включил кондиционер и подумал, как им везет, что полиция еще не явилась по их душу. Сколько законов, интересно, они нарушили? Начиная от незарегистрированного перемещения в другую страну и заканчивая краденным завтраком. А что бы им сделали за создание иллюзии в голове Фарида?

- 13 -

Мирэ не было почти полтора часа. Это она называла мигом. Ноа привык. «Мигом сбегаю в душ» из уст Мирэ означало, что он мог смело идти куда-нибудь один, потому что ее миг и миг общепринятый были разными вещами.

Ноа оценил отельный душ. Вода плевалась и текла жидкой прохладной струйкой. Под ней только и остужаться после палящего уличного солнца. Номер, кондиционер в котором исправно работал, в дополнительной системе охлаждения не нуждался, и из душа Ноа вылез очень быстро, зачесывая мокрые волосы назад и вытирая шею полотенцем.

Тогда Мирэ и пришла с виноватой улыбкой нашкодившего кота.

- Это чт... - Ноа уставился на черный рюкзак за ее спиной, набитый чем-то.

- Не ругайся, уже поздно ругаться. Я тебя потому и не взяла.

Она открыла рюкзак, бухнув его прямо на не заправленную кровать. Из рюкзака поочередно показались: два новых смартфона в коробках, новая футболка и толстовка для Ноа, новые спортивные штаны для Мирэ, куча печенья в упаковках. Рюкзак тоже был новым.

Ноа рассматривал все это добро и не знал, что ему сделать: выругаться или смиренно выпустить воздух, норовивший вот-вот пойти из ушей. Мирэ на него старалась не смотреть.

- Я взяла самое дешевое, что нашла. И как видишь, только самое необходимое. Нам нужны телефоны и что-то из одежды. Еще носки с трусами взяла, они в другом отделении.

Ноа взял коробку с телефоном и покрутил в руках. Такую модель он не знал, но увидел наклейку «РАСПРОДАЖА» и поверил, что Мирэ и впрямь повела себя очень скромно.

- Ну честное слово, мы же не бандиты! - сказала Мирэ. - Мы — жертвы обстоятельств.

- Ладно, жертва, я понял, - ответил Ноа. - Давай сюда носки с трусами. Засунь сим-карты в телефоны. Надо звонить в приют.

В приют они позвонили еще через полчаса. Современные смартфоны были прихотливыми и личными вещами, а потому на каждом этапе знакомства с новыми хозяевами задавали вопросы и делали подсказки. До интернета Мирэ добралась первой и, подключившись к отельному вай-фаю, за две минуты нашла номер приюта.

Трубку взял Кирилл Васнецов.

- Здравствуйте, Кирилл Сергеевич, - сказал Ноа, отбирая у Мирэ телефон. - Это Ноа Бейли.

После этих слов последовала гневная отповедь от Васнецова, который яростно требовал, чтобы беглецы немедленно явились на суд. Выслушав все это, Ноа попросил номер мистера Смита и, получив его, бросил трубку, не собираясь слушать какие-либо еще комментарии, хотя и понимал, что поступал грубо.

Мистер Смит ответил только с пятого раза. Ноа уже подумал было, что придется перезванивать на номер приюта и просить повторить цифры, когда в трубке раздалось сухое «да».

- Мистер Смит, это Ноа и Мирэ.

Молчание преподавателя длилось около трех секунд, которые понадобились тому на переваривание и усвоение только что полученных сведений.

- Ах ты, малолетний преступник! - рявкнул мистер Смит так резко, что Ноа чуть не рухнул вместе с трубкой, но без перепонок. - А ну живо...

- Мы в Марокко! - заорал Ноа в трубку, стремясь поскорей перейти к сути и миновать вступительную речь.

- Убежал он! Хоть бы объяснился! А нам пришлось прочесывать тут округу! Можно подумать...

- Мы в Марокко! - проорал Ноа громче первого раза.

- Что? - от изумления мистер Смит крякнул.

- Это странная история, мистер Смит, но нам очень жаль, что так вышло, - торопливо добавил Нов. - У вас нет идей, как нам отсюда выбраться? И еще...

- Ты что, издеваешься надо мной, Бейли?

- Мистер Смит, я так сильно похож на клоуна?

- Порой — очень похож, Бейли. Какого дьявола ты и твоя подружка делаете за океаном?

- Мне нужен химик.

Мирэ вытаращилась на Ноа. Смит тоже вытаращился бы, если бы не находился на значительном расстоянии.

- Что ты вообще такое несешь, а, Бейли? - поинтересовался мистер Смит. - Ты что там, в Марокко, о валун башкой ударился?

- У нас с Мирэ есть кое-какая вещь, из-за которой ее угрожал убить один гад. Потом этот гад перенес нас в страну, у которой разница во времени с Канадой не меньше семи часов. Потом мы смогли сбежать, но очутились в монастыре в Агадире. Сейчас мы с отеле с крадеными телефонами, но у нас осталась одна улика, проверить которую может только химик. Вы думаете, я шучу?

Мистер Смит издал звук, похожий на свист чайника.

- Во что ты влез, Бейли? - спросил он.

- Если честно, я понятия не имею. Но очень хочу узнать. Нас никто не искал?

- Имеешь в виду, не искали ли вас враждебно настроенные детоубийцы? Нет. Но погоди. Вы должны немедленно вернуться в приют...

- Как? Самолетом? У вас есть кто-нибудь знакомый в Марокко, чтобы перебросить нас через портал? Или может, вы знаете, как найти здесь нелегалов? Я же знаю, чем мистер Нортон зарабатывает на хлеб.

- Бейли, ты хам, - проворчал мистер Смит, но крыть ему было нечем.

В приюте Нортона и правда были нелегальные порталы. И посылки через приют переправлялись. Благотворительная забота о детишках была отличным прикрытием для основного заработка.

Мистер Смит думал минуту или около того, что-то негромко бормоча. Ноа не разбирал слов. Мирэ, стоящая рядом, чутко вслушивалась в беседу, но говорить не лезла.

- Так, - провозгласил мистер Смит. - Так-так-так. Вот что, Бейли. В Марокко нас знают в Рабате. Там есть подземный бар — Элотс. Найдешь там Саида.

- Рабат, Элотс, Саид, - послушно повторил Ноа, запоминая и глядя на Мирэ, чтобы тоже запомнила.

- Доберитесь туда на попутках, что ли, - посоветовал мистер Смит. - Мы — пункт №4 Ванкувера. Запомнили? Пункт №4. Естественно, не надо никаких мистеров Смитов, он знать меня в лицо не знает.

- Ясно. И что? Он доставит нас в приют?

- А тебе куда надо? - взвился Смит.

- Мне нужен химик, я же сказал!

- Ах, ты же сказал!

- Мистер Смит. Где я могу найти человека, который объяснит мне, из-за чего нас чуть не отправили на тот свет? В Ванкувере такой есть?

- Васнецов в этом разбирается немного, кажется, - ответил мистер Смит. - Еще Уильям, но... Есть парень в Техасе. Он умный.

- Техас — это в штатах? - уточнил Ноа.

- Верно. Если повезет, свяжусь с ним. Вроде, он в последний раз жил в Джефферсоне. А пока — марш к Саиду и в приют! И не смейте больше исчезать!

Разговор завершился. Ноа убрал трубку от вспотевшего уха.

- Химик? - тут же спросила Мирэ. - То есть, когда я требовала узнать, что это была за жижа, тебе идея не нравилась, а теперь вот оно как, да?

- Когда ты требовала, эта жижа нам нафиг нужна не была, а теперь нас из-за нее чуть не убили, а я пробыл в отключке двое суток. Так что да, - Ноа развел руками, - я очень заинтересован. Расстроен и заинтересован.

Мирэ хотела что-то сказать, но тут в дверь номера постучали. Ноа напрягся.

- Кто? - крикнула Мирэ.

- Мисс? Можете открыть дверь? - раздалось оттуда.

То, что это были маги, Ноа понял моментально. Амулеты мультилингво переводили арабский язык на английский: настоящие слова говорившего звучали еле слышным фоном. Опытные в использовании амулетов Мирэ и Ноа прекрасно знали, когда с ними говорили на родном языке, а когда — с использованием амулета.

- Вот это срань, - шепнула Мирэ.

Она поставила глушилку отточенным движением пальцев, а Ноа уже влетал в кроссовки, пихал смартфон в карман и засовывал в новый рюкзак Мирэ все, что она из него вытащила. Из мини-бара отправил внутрь бутылку с водой и открыл окно, чтобы выбраться наружу.

Мирэ поспешила за ним. У них было несколько секунд — это максимум, пока магическая полиция не вломится внутрь.

Ноа повезло у первой же дороги, когда он, бешено замахав руками, будто антропоморфная ветряная мельница, остановил такси.

- Нам нужно в Рабат, - сказала Мирэ таксисту.

Тот не говорил по-английски, но понял одно слово.

- Рабат? - переспросил таксист, и Мирэ с Ноа закивали.

Ругая самого себя за то, каким он стал за последние дни, Ноа навел морок на таксиста, и через минуту тот, уверенный в том, что везет в Рабат своих самых близких друзей, мчался в сторону шоссе. Магическая полиция и нажитые проблемы остались маячить в гостеприимном отеле Агадира.

***

До Рабата машина ехала больше десяти часов. За это время Ноа успел поспать, мысленно повиниться перед таксистом, снова поспать, посмотреть в окно и переброситься парой фраз с Мирэ. Та по-партизански молчала почти всю дорогу. Несмотря на то, что водитель понимал английский ровно так же хорошо, как Мирэ – арабский, она предпочитала не рисковать и играла в шпионов. Ноа был всеми руками «за»: болтовня на одни и те же темы его порядком утомила. Он не умел как Мирэ переливать из пустого в порожнее сутки напролет.

Когда они въехали в Рабат, стояла ночь. Горели фонари, окна невысоких домов. Доносился запах океана, на берегу которого располагался город.

Водитель заговорил на своем языке, и только через переводчик, который включила Мирэ в телефоне, стало понятно, что тот пытался понять, какой была конечная точка. Не целый же город, верно?

- Бар Элотс, - сказал Ноа, уверенный, что таксист сейчас попросит их на выход.

Однако морок, наложенный еще днем, до сих пор не давал сбоев. Вот и сейчас водитель, пыхтя, полез в навигатор, ища нужное место. Ноа и Мирэ терпеливо ждали вердикта. Спустя несколько минут таксист заулыбался и махнул рукой прямо, быстро говоря что-то.

- Нашел, наверно, - неуверенно перевел Ноа.

- Спасибо за расшифровку, - откликнулась Мирэ, которая и сама все прекрасно поняла.

Ноа чувствовал себя уставшим, словно весь путь до Рабата прошел пешком с узелком на плечах. Ему надоели эти гонки. Хотелось просто упасть где-то и позволить другим думать вместо него. Скажут пойти направо – пойдет направо.

Однако покой пока был за горизонтом.

Перед непримечательным баром с английским названием Элотс, чьи буквы были полустертыми, машина встала, а водитель принялся сердечно прощаться. Он потряс им обоим руки, как старым друзьям. Ноа стыдливо подумал, что у них не было ничего, чтобы можно было заплатить за дорогу. Мирэ подумала о том же и вручила водителю все оставшееся в рюкзаке печенье.

Уже через минуту Ноа и Мирэ стояли одни на темной улице. Их такси мигнуло фарами где-то за поворотом и растворилось.

Людей на улице не было.

- Что ж, - бодро произнесла Мирэ и подтолкнула Ноа. – Вот мы и на месте, отлично. Еще чуть-чуть — и будем дома.

- Я скучаю по нашей богадельне, - признался Ноа. – Там хотя бы все ясно: когда вставать, куда идти и что делать.

Мирэ пожала плечами и обеспокоенно огляделась.

- Пошли зайдем, - скомандовала она. – Район уж больно тихий, не люблю такие.

Мимо ног Ноа пронеслась газета, задев кроссовки. Он первым шагнул к деревянным дверям и открыл их, выпуская наружу свет из помещения. Перед проемом мелькнула сетка. Ноа инстинктивно зажмурился, думая, что сейчас запутается, но сетка состояла не из ткани, а из светлых лучей, и Ноа беспрепятственно прошел.

Бар был почти пуст. Бармен смотрел телевизор, играла тихая музыка. Двое мужчин в безрукавках таскали коробки, а девушка на высоких каблуках командовала и шумно что-то считала, стоя с блокнотиком и ручкой.

Колокольчик на двери звякнул. Ноа покосился на него, безмолвно обвиняя в предательстве, но все уже обратили на них внимание. Повисла пауза.

- Здравствуйте, - сказал Ноа, первым прерывая тишину. – Мы... Нам нужен Саид.

- Это еще зачем? – удивилась девушка. Она была магом.

Ноа облегченно выдохнул. С магами иметь дело было куда как проще: не нужно было врать и выкручиваться.

- А вы все?.. – Ноа обращался к девушке, как к первой, кто заговорил с ними.

- Маги? Да, - ответила она. - И вы тоже маги, иначе не прошли бы в двери. Они пропускают только магов. Но вы же не местные, да?

У нее было очень худое и строгое лицо, как у суровой нянечки. Один из парней, что таскал коробки, смерил Ноа оценивающим взглядом и поинтересовался:

- Кто вы?

- Мы… - Ноа не знал, как объяснить это. – Нас к вам направили, потому что вы можете помочь с порталом. Мы немного заблудились.

- Детишки? – парень изогнул бровь. – Не помню, чтобы я работал с детишками. Какой ваш пункт?

На секунду Ноа выпал из реальности, не понимая, о каком таком пункте шла речь. Затем вспомнил и быстро сказал:

- Четвертый. Ванкувер. Четвертый, да.

- Ааа, - на лице парня просияло понимание. Он заулыбался. – Там, вроде, детский дом или что-то такое?

- Все верно, - ответил Ноа.

- Тогда понятно, почему детишки. Давайте сюда. Я Саид.

Ноа уже догадался, что этот парень и был искомым объектом. Он направился к нему, слыша, что Мирэ следовала за ним по пятам. Один из парней, что помогал таскать коробки, решил по случаю прибытия незваных гостей взять перекур и отошел к окну. Девушка возмущенно проговорила, что ее сбили, и теперь придется считать с начала.

Саид зашел в коридор за барной стойкой и повел их под землю по узкой металлической лестнице. Когда они миновали метров двадцать, лестница закончилась. Внизу угрожающе жужжали компьютеры. Ноа, проходя мимо комнаты, насчитал пять мониторов. Там же был туалет, а в самом конце — тяжелая стальная дверь, которая была изрисована рунами. Ноа увидел защитную руну, знакомую, но он не мог припомнить точно, как она называлась.

За два шага до двери висел магический барьер. Саид буднично щелкнул по нему пальцами, и появилась щель. Саид раздвинул щель ладонями, как занавески на окне, и, удерживая проем, махнул головой Ноа и Мирэ, чтобы пробирались.

- Всю защиту снимать долго и лень, - пояснил Саид, когда Мирэ протиснулась мимо него к двери.

- Сколько здесь охранных чар? – спросила Мирэ.

Барьер от напряжения потрескивал не хуже высоковольтной линии в поле. Обычно прозрачный, здесь он явственно отливал голубым.

- Когда твой доход зависит от незаконных перемещений, начинаешь думать о безопасности, - поведал Саид таинственно.

На вопрос Мирэ он не ответил. Ноа сам насчитал минимум четыре вида защиты. То ли Саид и правда радел за бизнес, то ли паранойя не дремала. Ноа склонялся ко второму, потому что, как однажды заметил Такао Цугава: если вы видите одну и ту же магию, наложенную на себе подобную больше трех раз, перед вами человек с проблемами по части головы.

Но судить голову Саида было глупо. Ноа поскорей отбросил лишние мысли. Они не дружить пришли, а за помощью, и этот человек, каким бы параноиком он ни был, мог помочь.

За дверьми, казалось бы, не было ничего особенного. Но это лишь на первый взгляд. На второй – комната оказалась забита порталами. Ноа разинул рот, рассматривая все это богатство. Портал на портале! Двойные порталы! Порталы с мозаичной структурой!

Сложно было представить, сколько стоил один такой. А здесь их было не меньше двух десятков. Все деактивированные.

- Хороши, да? – похвастался Саид, видя реакцию.

- Обалдеть! – прошептала Мирэ и, не удержавшись, тронула мозаичный портал. – У таких каждый отдел срабатывает одновременно со всеми?

- Верно, - подтвердил Саид самодовольно. – Можно отправлять людей группами. Но есть секрет. Ты можешь выбрать столько мест назначения, сколько отсеков в портале, шагнуть в один, передумать по пути и выйти через другой отсек.

- Ого!

- Ага. Представь: тебя преследуют, ты активируешь портал, орешь, что идешь в Израиль, шагаешь в Израиль, но решаешь, что второй отсек тебе нравится больше и вышагиваешь не в Израиле, а в, допустим, Ирландии. Главное, конечно, помнить, какой отсек куда ведет, иначе может случиться казус. Я подростком однажды так очутился в Альпах.

Саид покивал сам себе, мыслями уйдя в прошлое. Ноа кашлянул, чтобы мгновение ностальгии не длилось слишком долго.

- Пункт №4? – переспросил Саид, подходя к одному из порталов.

Этот портал был простой: тонкая металлическая рамка. Саид вгляделся в руну, начерченную на рамке сверху. Ноа тоже хотел вглядеться, но руна не читалась, расплываясь перед глазами. Ноа понял: защита от нежелательных глаз.

- Этот вот ведет прямиком к вам. В пристройку, кажется. Ну или где там у вас портал стоит.

- Мы точно не знаем, - ответил Ноа.

Ноа видел только тот портал, который им с Мирэ показал мистер Смит. Где стоял нелегальный, он не имел ни малейшего понятия, потому что никогда этим не интересовался.

Мирэ однако слово «пристройка» узнала и показала Ноа большой палец, говоря таким образом, что все хорошо и она понимает, где они выйдут.

- Что ж, вы сироты да? – спросил Саид, активируя портал.

- Социальные, полагаем, - ответила Мирэ.

- Я тоже сирота. Вот, - Саид кивнул на порталы, - все сам и сам. Не печальтесь. Всякое бывает.

- Да мы знаем, - ответил Ноа, нервничая.

Он опасался портала. После того в кабинете Смита у него и случилось дежавю, переросшее в спонтанную телепортацию.

Мирэ вдруг поняла и тронула руку Ноа.

- Эй, - позвала она.

- Ага, - сказал Ноа, надеясь, что Мирэ не поймет в полумраке, что он побледнел.

- Давай вдвоем, - предложила Мирэ. – На всякий случай… Вдруг…

Она имела в виду телепортацию и на полном серьезе хотела быть с ним, если Ноа снова переклинит. Вдвоем было не так жутко, как одному. Ноа вообще подозревал, что не будь с ним Мирэ тогда, четыре дня назад, он мог преспокойно умереть на полу монастыря. Самира или еще кто-то из монашек нашли бы его слишком поздно.

- Да не бойтесь вы, - Саид недоверчиво смотрел на Ноа. – Это ж просто портал. Шагаешь, делаешь топ-топ – и дома. Самое удобное средство перемещений.

- Мы знаем, - ответила Мирэ. – Просто после последнего, так сказать, портала у моего друга… ммм… температура поднялась.

- Серьезно? – Саид хмыкнул. – Соболезную. Не слышал о таком эффекте.

- Идем, - Мирэ потянула Ноа к порталу. – Спасибо вам, Саид.

- Да, пожалуйста, детишки. Вам за ваш пункт тоже спасибо. Вы там поаккуратней.

- До свидания, - сказал Ноа.

И вместе с Мирэ шагнул за рамку портала. Она держала его за руку, потом дернулась и упала. Ноа полетел вслед за ней.

Желе, окутывавшее их, сжалось и исчезло.

Ноа обнаружил, что стоит на коленях на деревянном полу в незнакомом помещении. Здесь было светло, но пусто. Мирэ тоже поднималась с пола.

- Ну и нафига они повесили портал повыше? Чтобы мы вот так коленями бились? – проворчала она.

- Мы дома? – не поверил Ноа.

- Ага. Это пристройка со стороны улицы. Помнишь, там еще вывеска с часами.

Ноа помнил, но хотел увидеть. Он мельком взглянул на еще два деактивированных портала, стоящих здесь же, хотел было открыть дверь наружу, но та уже открылась без его участия.

- С возвращением, малолетние вы негодяи! - поприветствовал их Джозеф Смит.

***

Чего Ноа точно не ожидал, так это того, что сам мистер Нортон явится спустя полчаса после их возвращения в приют. Ни одного выхода из пристройки не вело напрямую в здание приюта, возвращаться пришлось улицей. Ванкувер встретил Ноа серединой ночи, громкими машинами и звуками крана, стоящего где-то вдали новую высотку.

Мистер Смит провел их в свой кабинет и развел руками, мол, а я что могу! Кровати откладывались до лучших времен: пока предстояло держать ответ перед хозяином приюта, который был до глубины души возмущен побегом двух своих подопечных.

Он ворвался в кабинет как маленький, злой гном, даром что был вполне высоким и достаточно худым.

- Какого черта? – проорал он, растягивая гласные. Казалось, что он пытается петь.

Ноа обеспокоенно глянул на дверь, но Джозеф Смит жил дольше него на свете, а потому глушилку поставил, не глядя и не думая.

Что отвечать на такой, казалось бы, простой вопрос, Ноа не знал. Он стал придумывать варианты ответа, начиная от философского «Случилось то, что случилось» и заканчивая глупым «Вы о чем?», но Мирэ нашлась первой.

- Так вышло. Мы не специально, - проблеяла она, корча из себя этакую девочку-ромашку, невинную и слегка слабоумную.

Почему-то, когда девочка притворялась ребенком и дурочкой, манипуляции срабатывали даже с вполне умными людьми. Мистер Нортон опешил, рассматривая Мирэ. Он не был знаком ни с одним из своих подопечных. Это преподавателей и воспитателей нельзя было обдурить хлопаньем глаз и шмыгающим носом, а мистер Нортон, как личность далекая от Мирэ, на провокации поддавался.

Джозеф Смит скептически поднял брови, глядя на лопочущую абсолютную ересь Мирэ, но ничего не сказал.

- Вот… - закончила Мирэ слезливый рассказ, в котором она и Ноа были изображены страдальцами и агнцами. - И мы случайно-случайно попали в другую страну. Испугались очень. Вы уж прости-ите нас. Нам так жаль. Верно, Ноа?

Ноа согласно закивал.

- Но все равно, вы поступили очень безответственно. Трогать порталы нельзя! Особенно наши! – проворчал мистер Нортон и обернулся к Смиту за поддержкой.

- Нельзя, - подтвердил тот, прекрасно зная, что никакие порталы Ноа и Мирэ в приюте не трогали.

- И вы должны быть наказаны, - продолжал мистер Нортон. – Сначала я хотел на все оставшееся лето лишить вас улицы, но…

И он посмотрел на Мирэ. Она виновато улыбнулась. Ноа тоже думал скорчить дебильную гримасу, но после рассудил, что в их драмкружке хватит и одной актрисы. Тем более у Мирэ хорошо получалось.

- Две недели приюта, - погрозил им пальцем мистер Нортон. – И пусть наш уважаемый преподаватель мистер Смит проследит, чтобы вы исполнили наказание. Так вот. Не нарушайте больше правил, и все будет хорошо. Ладно?

Он потер руки, довольный, что все быстро закончилось. Джозеф Смит вызвался проводить его.

Когда они вышли, Ноа откинулся на спинку стула и распрямил ноги.

- Молодец, - сказал он одобрительно, - мужик повелся.

- Знаю, - ответила Мирэ, чрезвычайно довольная собой.

Она прикрыла рот руками и зевнула. Ноа отзеркалил ее жест. Спать хотелось до невозможности. Еще и в ушах противно звенело после портала.

- Как ты? – спросила Мирэ.

Чувствовала она, когда вопрос надо задавать, что ли?

- Нормально, - осторожно ответил Ноа, не говоря про звон.

Скорее всего, тот был связан с усталостью, а не с чем-то посторонним. Так он себе говорил.

Мистер Смит вернулся еще нескоро. А когда вернулся, очень удивился, увидев Ноа и Мирэ, сидящих на местах, где их оставили.

- Четыре часа ночи, оболтусы. Марш по кроватям. Думаете, я сейчас жажду выслушивать ваши объяснения? Я спать хочу. И вы, думаю, тоже.

Ноа два раза просить не было нужды.

Он скрипнул дверью комнаты. Его соседи спали и видели сны. Ноа дошел до туалета, умылся и шмыгнул на свой третий ярус. Звон в ушах, тихий, но раздражающий, не прекращался. Ноа посоветовал голове дать ему передышку – ей же будет полезно! – и провалился в сон.

- 14 -

На следующий день Ноа проснулся только после обеда и тут же понял, что все напряжение, которое не оставляло его в Марокко, наконец, отпустило его. Он не чувствовал себя самым здоровым и счастливым на Земле, но этого и не требовалось. Ноа улыбнулся знакомому потолку и шуму в коридорах. Приятно было вернуться туда, где можно было лежать в постели и не думать о том, что делать дальше.

В ушах не звенело. Совсем. Ноа приподнялся и потряс головой на пробу, думая: а вдруг он зря обнадежился? Но нет. Все было тихо. Как у самого нормального человека.

Если бы не предстоящая выволочка от мистера Смита, день мог бы претендовать на звание отличного.

В столовой Ноа встретил Мирэ. Та была лохматая, вся мятая. Она подпирала щеку рукой и меланхолично жевала сосиски. Увидев Ноа, вяло кивнула ему на тарелку, предлагая разделить с ней скромную трапезу.

- Проспала дольше, чем требовалось организму. Ужасное ощущение, - пожаловалась она, оправдывая внешний вид. – У меня ватный мозг. Слушай, как думаешь, у нас отберут телефоны?

Конечно же, Мирэ очень тревожилась о гаджетах. Для нее это стало бы пыткой похлеще отсидки в четырех стенах с правом выхода только на короткую прогулку.

Ноа не знал, как поступит мистер Смит с краденными вещами. Вернуть обратно значило снова подставить себя под удар перед магической полицией. Вероятнее всего, никто ничего возвращать не будет. Смиту проблемы были ни к чему, а совесть и честь учеников в списке его приоритетов стояли где-то за сложным выбором между газировкой и камбучей.

Об этом Ноа сообщил Мирэ, и та приободрилась.

***

Смит в кабинете был не один, а с Кириллом Васнецовым. Оба о чем-то тихо переговаривались, а, когда Ноа и Мирэ, постучав, вошли, замолчали. Выглядели они строго. Смит таким был всегда, а Васнецов явно подстегивал самого себя обстоятельствами.

- Ну что, - сказал Смит вместо приветствия.

Ноа хотел было брякнуть «Что – ну?», но вовремя велел себе молчать. Злить и без того находящихся не в самом добром расположении духа преподавателей было себе дороже.

На кабинет накинули глушилку. Ноа глянул на Мирэ, а та достала из кармана футляр с ампулой и водрузила его на стол перед Смитом.

- Мы с Ноа нашли это, а потом меня угрожали убить.

Васнецов поднял брови.

- Это та штука, которую Ноа просил скопировать? – спросил он. – Где вы ее откопали?

- Не поверите – на остановке. Нашли игрушку, спрятанную руной Пана, а там вот это. Мы понятия не имеем, что это, - сказал Ноа.

- За каким чертом вам понадобилось трогать вещи, которые кто-то спрятал? – задал резонный вопрос Смит, глядя на Ноа и Мирэ, как на самых тупых людей, которых ему доводилось встречать.

- Это я, - буркнула Мирэ. – Захотела и взяла. А что? Я знала, что ли?

- Так отвечают только незрелые десятилетки. А фто, я знала, фто ли? – передразнил Смит, коверкая слова для пущей убедительности. – Башкой надо думать потому что, Ким, а не тем, на чем нормальные люди сидят. Как вы попали в Марокко?

- Там был портал, - быстро ответил Ноа, боясь, как бы Мирэ не сморозила что-то, не предназначенное для чужих ушей.

- Портал, значит? И вы сигаете в портал, не глядя? А если бы он вел к полярникам?

- Но он вел не к полярникам.

- Никогда не ступай в портал, если не знаешь, куда он ведет. Есть черные порталы. Знаешь о таких? – строго спросил мистер Смит.

- Нет, - сказал Ноа.

- Потому что необразованный! Книжки надо читать, Бейли. Образование еще никому не приносило вреда.

Ноа читал книжки, и Смит знал об этом, но ему очень хотелось съязвить. Ноа не стал его поправлять, хоть выпад и прозвучал обидно.

- Наверно, вам такого не говорили, но вы уже вполне взрослые, - продолжал мистер Смит. – Так что пора узнать правду. Готовы? Ким, готова? Читай по губам: нельзя хватать чужие вещи!

В ушах Ноа на мгновение повисла тишина, палец с кольцом обожгло резкой болью, от которой пот заструился по спине, а приют основательно тряхнуло. Мистер Смит схватился за парту и уставился в окно.

- Ничего себе у нас тут сейсмическая активность!

Ноа сглотнул. Слюна была кислой. Руку уже не жгло, но он отчаянно сжимал кулаки и, почти не слыша голосов около себя, умолял все это прекратиться. Все это, чем бы оно ни было, совершенно не возражало. Второй вспышки не последовало.

Ноа чувствовал на своем виске острый взгляд Мирэ.

- А список ингредиентов этого флакона у вас есть? – спросил Васнецов, когда тема с сейсмической активностью улеглась.

- Да, - ответил Ноа хрипло и кашлянул. – Ты взяла?

- Ага.

Мирэ протянула листок Васнецову. Тот с любопытством пробежался взглядом по составу. Нахмурился.

- Ну тут явно присутствует кровь и плазма, - сообщил он.

В этой новости не было новости.

- И что это может быть? – спросил Ноа.

- Что угодно. Совершенно. Надо смотреть уже по свойствам жидкости.

- А вы…

- Что? – Васнецов возмущенно положил лист на стол. – Я не намерен в это лезть. И вы тоже не полезете. Хватит, детективы, наигрались. Еще немного – и доставать нам вас из марокканской полиции. Это при благоприятном исходе, конечно.

Ноа разочарованно посмотрел на мистера Смита, который обещал ему химика. Тот невозмутимо уставился на него в ответ.

- Что ты смотришь на меня, Бейли? Тебе мало приключений? Твою подружку побили, а все туда же? Я понимаю, правда.

- Не уверен.

- Потому что тебе шестнадцать, - вздохнул мистер Смит. - Ты думаешь, что ты умнее этих непонятных взрослых, но это не так. Есть вещи, которые тебе знать не нужно и лезть в них тоже не рекомендуется. Мы не бессмертные. Сегодня вам повезло, но кто сказал, что так будет всегда?

Ноа оскорбленно глянул на него. Его до сих пор мутило от одной мысли о телепортации, а теперь выяснялось, что про химика Смит соврал и вся прогулка в другую страну должна быть стерта из памяти, будто ее и не было.

- Я не согласен, - сказал Ноа.

Смит махнул на него рукой.

- А я и не сомневался. Так что...

Смит потянулся к ящику стола и достал оттуда коробку. Мирэ заинтересованно вытянула шею, но тут же исторгла обиженный вздох, когда увидела черные браслеты на ноги. Такие надевали на тех, кто находился под домашним арестом. Маги позаимствовали идею у людей и поставили на браслет руну границ. Сломать руну легко – просто сломай браслет. Но за сломанный браслет по голове не погладят и устроят выволочку покрупней и подольше.

- Две недели вам светят только пределы этого уютного домика, - заключил мистер Смит. - Не надо так смотреть, Бейли, это ради вашего же блага. Вы, может, веселые камикадзе, а волноваться нам приходится. Давай ногу, будь хорошим мальчиком.

Ноа не повел себя как плохой мальчик и подставил ногу. Была идея раскричаться и устроить скандал, но Ноа знал, что не подействует. Смит – не папочка и не мамочка, он церемониться не будет. Скрутит магией и наденет браслет. Спрашивал он так, по форме.

Браслет зашелкнулся на ноге с громкостью выстрела. Ноа вмиг почувствовал себя арестантом.

Мирэ взяла футляр с ампулой.

- Куда? - спросил мистер Смит.

- Собираюсь сама решить, кому я это отдам, - заявила Мирэ.

- Не глупи. Давай сюда, это может быть опасно.

- Нет.

- Ким! - повысил голос Смит.

- Нет!

- Мы не станем это открывать, - вмешался Ноа. - Просто хотим, чтобы оно хранились у нас. Это мы его нашли. У нас больше прав.

- Да вы чокнулись? А если вы додумаетесь до каких-нибудь экспериментов? - возмутился Смит. - Так, все, давай сюда, Ким, я не шучу. А ну...

Он магией поманил футляр, и Мирэ едва успела схватить его кончиками пальцев, когда футляр уже выскальзывал из рук.

- Ким! - рявкнул Смит.

Ноа не стал ждать второй попытки забрать у них ампулу и недолго думая поставил перед Мирэ защитный барьер. Сам поднялся и подошел ближе.

- Это наше, - сказал он Смиту и Васнецову, посмотрев по очереди на каждого. - Мы в приюте ничего с ним делать не собираемся.

- Вот так, - пробормотал Васнецов. - Выучили на свою голову.

- Защитник нашелся, - фыркнул Смит, но смирился. - Ладно, Ким, забирай. Но если вдруг что-то затеешь... Я тебя предупредил. И ты, Бейли. Больше никаких Марокко! Никаких внезапных заокеанский похождений!

Ноа, поняв, что они с Мирэ хоть здесь вышли победителями, снял барьер. Мирэ посмотрела на него с благодарностью, и Ноа мотнул головой в сторону выхода.

***

До сентября оставался целый месяц, а потому из занятий для заключенных у Ноа были только Мирэ, библиотека и амебное, вялотекущее состояние покоя. Ноа валялся на полу в библиотеке и смотрел в потолок, меланхолично о чем-то думая, и это длилось часами. Пару раз он включал фильмы, но ему становилось неинтересно уже через несколько минут. Поэтому большую часть времени Ноа то читал новости, то сидел с Мирэ, которая умела себя занимать.

Новости были разные. Интересные и не очень. Ноа листал страницы, периодически останавливаясь на том или ином моменте. «Повелитель Траул в Тунисе», «Повелитель Траул побывал на открытии производства», «Анна и Вильгельм — сторонники или противники?», «Будущее за защитными костюмами», «Нужно ли магам жить обособленно?».

Про то, куда ездил Траул, и как Анна относилась к Вильгельму, Ноа читать не хотел. А про обособленных магов прочел.

«Еще два века тому назад маги и представить себе не могли жизни вне общества простых людей. Однако на сегодня практика показывает, что только четверть магов работает и живет совместно с людьми. Остальные три четверти предпочитают работать лишь на магические структуры и жить в домах и районах, полностью принадлежащих магам.

Справедливо ли такое разделение?

Автор этой статьи полагает, что да. Живя своим обществом, мы не занимаем вакантные места на рынке труда и нам не приходится отвечать перед судом, если мы использовали магию на работе. Опять же, меньше шансов попасться с сотворением магии на глаза людям, если вы живете среди своих».

И таком же духе. Ноа был согласен в автором. В чем смысл жить с вечной оглядкой на людей, если гораздо проще жить своими группами? Ноа попытался представить себя в обычном доме среди простых людей, но воображение застопорилось. Что бы он там делал? Колдовал тайком? Прятался от любопытных дам, приникшим к окнам и глазкам? Вот же уныние.

В мире были целые поселения магов. Целые улицы, полностью скрытые от чужих взглядов. Их приют был лишь каплей в океане. Существовали школы и пансионы, рассчитанные на сотни детей. И их закидывали на окраины, куда сложно было попасть на велосипедной прогулке.

Увидеть бы все это своими глазами, а не через экран телефона!

Ноа наугад открыл сайт колледжа для магов в Пекине. Небольшое здание, от которого даже через изображение веяло старыми эпохами. Его построили еще в пятнадцатом веке. Он отдаленно напоминал Коимбрский университет в Португалии: такой же скромный, ветхий и притягательный. Ноа пощелкал изображения. Он хотел учиться в одном из таких. Он читал про отборы в самые популярные места, и пройти туда означало подпрыгнуть выше головы. Но ведь кто-то прыгал!

- Что смотришь? - Мирэ пришла в библиотеку и примостилась рядом.

Ноа показал экран и Мирэ тоже завздыхала.

- Мы с тобой все сможем, - заявила Мирэ непреклонно.

- Думаешь?

- Да, мы на все способны. И у нас будет замечательная жизнь впереди. Колледж, потом отличная работа. Именно отличная – не просто хорошая. Потом семья. Ты найдешь себе красивую девушку, а я красивого парня...

- Насколько красивая будет девушка? - уточнил Ноа.

Отчего-то вообразить рядом с собой некую девушку ему представлялось сложным. В приюте было несколько симпатичных, но Ноа они не нравились. Ничего не екало. Ноа иногда подолгу рассматривал блестящие рыжие волосы Алисы и чересчур короткие наряды Саманты, даже ловил на себе ответный взгляд последней, но все было не то.

- Насколько? Ну я не знаю. Красивой. Какие тебе нравятся, а? - Мирэ игриво шевельнула бровями.

Ноа усмехнулся и задумался. Идеал перед глазами не замаячил: никаких конкретных предпочтений. Ноа бросил взгляд на волосы Мирэ, густые и черные. По ним бегал солнечный зайчик.

- Я вот красивая, к примеру? - спросила Мирэ.

- Не знаю, - ответил Ноа. - Но ты же друг, а не девушка.

Мирэ приняла вид крайне оскорбленный.

- То есть я, что, бесполая? - уточнила она.

- Нет, конечно, просто...

Ноа снова задумчиво уставился на Мирэ. Разглядывать ее ноги, как ноги Саманты, он точно никогда не порывался. Ему даже в голову это не приходило. Сейчас он посмотрел на ее лицо внимательней. Кожа у Мирэ была гладкой, глаза — веселыми. Ноа захотелось закашляться, изображая припадок , чтобы избежать ответа, но он подумал, что это будет выглядеть подозрительно, и банально сменил тему.

- У нас в приюте скучные девчонки, - заметил он. - У Саманты красивые ноги, но она глупая, ты просто не представляешь.

- Я с ней в одной комнате живу. Думаешь, я не знаю, что у нее в голове?

- Ну вот, в общем, - подытожил Ноа.

Он считал разговор оконченным и не желал больше поднимать тему красоты девчонок. Если бы Мирэ была парнем, то можно было бы поговорить, а так...

Ноа снова задумался о будущем. Он настолько привык постоянно быть в компании одной только Мирэ, что жизнь, которая настанет за пределами стен приюта, выглядела ненастоящей. Конечно, все изменится потом, спустя время. Вероятно, у них даже появятся другие друзья.

Мысль о друзьях заставила встрепенуться.

- А что с Жаном? - спросил Ноа.

- А? - удивилась Мирэ.

- Жан. Его усыновили? Да?

- Наверно, - Мирэ не помнила.

Ноа встал и пошел к выходу. Сзади раздалось возмущенное «куда это ты?».

- До Кравчик, - бросил Ноа.

Мирэ промычала что-то и с ним не пошла.

Ноа дошел до кабинета, где обитала Беата Кравчик. Он опасался, что ее там не будет, но она шаркала вдоль окон и поливала цветы.

- Здравствуйте, - поздоровался с ней Ноа.

Кравчик обернулась и подняла на него глаза. Когда-то они имели цвет, а теперь казались блеклыми и потусторонними.

- А, Ноа, - сказала Кравчик, узнавая его. - Чего ты хотел?

- Простите, просто Жана усыновили, а у меня нет его номера. Вы не могли бы дать?

- Жана? Буве? Этого негодника? - проскрипела Беата. - А зачем тебе?

Ноа сомневался, что может объяснить. Жан не был ему другом, скорее доставучим прилипалой, но некое чувство ответственности зародил. Ноа собирался убедиться, что с парнем все нормально – и только. Он совершенно не скучал по постоянным «почему» и «Ноа, ну помоги», однако без них было немного пустовато.

- Он мой друг, - соврал Ноа убедительно.

Кравчик поверила. Она видела, как Жан ходил за ним.

- Друг? Да, хорошо. Сейчас поищу номер телефона.

- Спасибо, а то...

Ноа чуть было не ляпнул, что его старый телефон сломался и Мирэ украла ему новый, но прикусил язык. К счастью, воспитатель его не слушала, занятая поисками. Она искала не где-нибудь, а в кипах бумаг. Листала страницы истертого блокнота, водила пальцем по строчкам, подслеповато щурясь на буквы. Ноа предложил помощь, но был отправлен молчать и сидеть на стуле. Садиться Ноа не стал, но с предложениями больше не лез.

Он уже отчаялся. Кравчик не выглядела как человек, уверенный в правильности области поиска, перебирая то одни, то другие бумажки. В ее действиях не было согласованности или логики. Ноа через двадцать минут уже подумывал, как бы улизнуть из кабинета и попытать счастья у Васнецова, но Кравчик хмыкнула и прокаркала, что все нашла. Получив цифры и на всякий случай перепроверив – доверия к зрению Кравчик у Ноа было ноль – он вернулся к Мирэ.

- Зачем тебе номер этого мелкого? - поинтересовалась та, за время отсутствия Ноа не сменившая позы.

- Чтобы был. Мало ли.

- Ну передавай ему привет от меня. Повезло, усыновили. Будет жить один в комнате. Эх...

Ноа набрал Жана, но телефон того оказался выключен. Передавать привет было некому.

- Перезвонит, - отмахнулась Мирэ.

Ноа тоже не расстроился. Он снова стал читать новости. В четырех стенах им предназначалось сидеть еще неделю.

Траул

Марк Добрин был слишком серьезен, когда входил в кабинет Траула в тот день. Траул хмуро уставился на него. Он не получал плохих новостей уже целых три дня. Слишком хорошо, чтобы продлиться долго.

- Ну что опять? - спросил Траул.

Он не стал откладывать в долгий ящик и сразу налил себе воды. Коньяк тоже был, но стоял в шкафу.

Сарказм его был направлен не на Марка, и тот об этом знал. Добрин учтиво поклонился и тут же — с места в карьер:

- Нашли тело ребенка-мага.

Траул сразу глотнул воды.

- И? - поторопил он.

Трупы — явление не новое, но с новостью Марк пришел лично, а значит, одним телом дело ограничиться не собиралось.

- По отчету наших патологоанатомов, из мальчика выкачивали кровь и по всей видимости магию.

- Выкачивали магию? - Траул поддался вперед, уверенный, что у него проблемы со слухом. - Давай еще раз.

- Его органы очень состарились. Ощущение, как будто он колдовал без устали круглые сутки в течение года, - пояснил Марк. - Так сказали врачи. Они никогда такого не видели.

Траул смотрел на Марка. Марк смотрел на Траула, держа в руках папку и планшет.

- Так, - Траул не боялся, что свои сочтут его тугодумом, психом или престарелым невротиком. - Так. - Он неуместно усмехнулся и закрыл на мгновение глаза. - Марк, какого черта происходит? Какие идеи?

- Я не знаю, - признался Марк.

- Кто жертва?

- Еще выясняем.

- Какой смысл выкачивать магию? - рявкнул Траул, и Марк дернулся. - Извини, просто я не по...

Траул осекся. Теракт в Германии начал приобретать более ясные очертания. Там колдовал человек, что было невозможно в принципе. А здесь у них был ребенок, из которого что-то выкачивали. Если сложить два плюс два, то получается никак не пять.

Сообщать о своем открытии Марку, Траул не стал. Добрин был хорошим парнем, и Траул держал его в качестве личного помощника потому, что тот был верен своему виду. Если сказать сейчас, что у Траула подозрение, будто кто-то предает свой вид и продает магию — звучало как шутка или фильм ужасов — Добрин, чего доброго, расстроится и примет это за личную обиду. Он был слишком верным.

Каким образом магию можно забрать? Как ее продать? И сколько может стоить магия?

Траула передернуло. Он выпроводил Марка из кабинета, прислонился к двери и закрыл глаза. Вызвал Вильгельма, но секретарь того ответил, что господин занят и не будет доступен до утра.

Траул разочарованно посмотрел на остатки дымки вызова. И кому звонить? Анне? Траул не привечал эту женщину, но делать было нечего.

Кудри Анны возникли первыми — сегодня она убрала их в пучок, — а за ними и сама повелитель светлых. Она выжидающе уставилась на Траула.

- Ты одна? - спросил он.

- Да, разумеется. Какой смысл пользоваться защищенным каналом связи, если в офисе есть кто-то еще?

Траул мудро проигнорировал вопрос, заданный неизвестно зачем, и изложил то, что услышал от Добрина. Затем подумал и добавил то, до чего дошел. Анна не ужаснулась, не удивилась, а вежливо изобразила улыбку, от которой Траула воротило.

- Траул, мы уже обсуждали. Твои люди напутали. Это невоз...

Сегодня Траул не был в настроении выслушивать лекцию от дамы, которая сидела в кресле руководителя без году неделю. Он резко прервал ее.

- Анна, послушай. Не знаю, как у вас на вашей планете, но мы — я имею в виде повелителей магов — работаем иначе. Мы не высмеиваем информацию, не кривимся, не изображаем себя умнее, чем мы есть. Я не знаю, возможно, у тебя какие-то комплексы из-за того, что ты женщина в обществе меня и Вильгельма, или из-за того, что ты светлая. Но мы с тобой не враги и не соперники. Мне по природе своей не сесть на твое место, а тебе на мое. Так что мы делим?

Анна сжала губы в тонюсенькую ниточку.

- Далее, - продолжил Траул. - Я даю тебе наводку. Конечно, это твое дело, проверять что-то или сидеть на заднице ровно, но я бы не стал рисковать. Мне все равно, веришь ты моим людям или нет. Ты — глава светлых. Веди себя как глава. Темные тебе не враги.

- Я и не...

- Видел я твое интервью. И выпады в сторону Вильгельма, - фыркнул Траул. - Если у тебя есть желание попробовать светлых в качестве боевых магов, вместо моих людей, милости прошу на полигоны.

Анна снова сжала губы. На сей раз они практически исчезли с ее лица.

- Мои люди нашли ребенка, - повторил Траул. - Проверь, как у вас с пропажами. Было ли что-то подозрительное? Слово «невозможно» в контексте данных событий считаю неуместным.

- Магию нельзя продать, - прошептала Анна яростно, заменяя «невозможно» синонимом.

- И чудесно, если нельзя. Я первый обрадуюсь. Но давайте шевелиться.

Траул понял, что до одной достучался. Анна, злая на него за покровительственный тон, все-таки буркнула, что займется работой, и отключилась. Траул похвалил себя.

Происходящее ему очень не нравилось.

- 15 -

Когда с ноги сняли браслеты, до сентября оставалось всего две недели. Вот так быстро проходило лето, и уже скоро снова обещали начаться лекции и назойливый бубнеж Смита об ответственности перед экзаменами. Ноа представлял все вздохи и стоны, которые последуют за началом учебного года.

Погода испортилась, и все, кто сбежал из стен приюта, вернулись обратно, скрываясь от дождей, которые по прогнозам погоды, обещали лить несколько дней подряд, чтобы потом снова засияло солнце. От этого было обидно. Плохая погода в конце августа и хорошая — в сентябре? Кто так шутит?

Мирэ высказалась максимально гневно по этому поводу, словно ее негодование могло достигнуть неба и напомнить тамошним тучам о чести и совести. Даже, если послание дошло, эффекта оно не возымело.

Ноа не говорил подруге, но ровно через день после того, как браслет сняли, он решил снова наведаться на злополучную остановку, где был найден не менее злополучный медведь. Мирэ была занята мыслями, что же делать с ампулой, куда бежать, как добиваться справедливости, и Ноа не отвлекал ее. Тащить Мирэ с собой ему не улыбалось. Слишком свежи были воспоминания о ноже в миллиметре от ее горла и ощущении собственной беспомощности.

Ноа выбрал день вылазки. Он собирался просто посмотреть, тихо-тихо. Маньяки, гнавшиеся за ними по пустынной дороге, не давали покоя. Ноа хотел хотя бы знать, что их с Мирэ не искали. Вторым значимым желанием было получить ответ, кем были эти маньяки, но желание попахивало фантастикой. Паспорта Ноа никто не покажет и лекцию на тему «Вас преследовали следующие люди, далее перечень по алфавиту» не прочтет.

Время Ноа выбрал утреннее, чтобы Мирэ не увидела. Она потом, конечно, будет его пытать и ворчать, что он ушел без нее, но ворчание Ноа переживет. Переживал же Смита.

Когда Ноа точно по будильнику спустился к дверям приюта, было восемь часов. В выходные все в этом время спали. Соседи Ноа шикнули на него, когда он спрыгивал с кровати, но Ноа шикнул в ответ и пошел по делам.

В дверях, одетая в джинсы и толстовку, стояла Мирэ.

- Ты куда намылилась? - возмутился Ноа, когда их взгляды встретились.

- Все тебе скажи, - Мирэ волновалась, что ее поймали с поличным. - А ты чего тут делаешь?

Она сузила глаза в подозрительном прищуре. Ноа пихнул руки в карманы и непреклонно повторил ее же фразу.

- Ах вот так, да? - спросила Мирэ.

- Именно, - подтвердил Ноа, радуясь, что его так быстро поняли.

Он первым вышел из дверей и пошел по тротуару. Мирэ ринулась за ним, недовольная тем, что он обогнал ее.

- Ты идешь к остановке? - спросила она, наконец.

Ноа вздохнул. Неужели у него на лице было написано, куда он шел?

- Допустим, - нехотя ответил он.

- Я тоже иду туда.

- Нет, ты идешь обратно! - возмутился Ноа.

Мирэ кивнула, толкнула Ноа плечом и пошла впереди. Ноа догнал ее и ухватил за предплечье.

- Эй, мне больно! - прошипела Мирэ.

- Мне тоже больно, когда ты меня бьешь, - ответил Ноа, зная, что та больше притворялась. Он держал ее не так крепко, чтобы можно было обвинять его в жестокости.

- Я не сильно бью, - парировала Мирэ, дергая рукой, как будто сидела на электрическом стуле. - Пусти, пусти, пусти!

Ноа выпустил ее руку только потому, что проходящие мимо люди стали на них коситься. Ноа расслышал, как один мужчина в костюме типичного крупного менеджера, глядя на них и садясь в такси, бросил: «Бурная молодость».

Мирэ свернула в проулок, и Ноа шагнул за ней.

- Давай я схожу, а ты подождешь. Я просто хочу убедиться, что они нас не ищут, - предложил Ноа почти примирительным тоном.

Мирэ затопталась.

- Ну я ведь тоже хочу, - сказала она.

- Но твоя причина — любопытство, а моя — сознательность, - ответил Ноа.

- Я не хочу в приют. Давай я подожду тебя где-то еще. Недалеко. И это, - она кивнула на лицо Ноа. - Надо же замаскироваться.

- А то я не знал, - буркнул Ноа, но довольный.

Наложить на внешность иллюзию было делом нехитрым, но кропотливым. Если не сосредотачиваться, то внешность банально поплывет, и люди заподозрят неладное. Ноа такого никогда не делал, но ему не требовалось мастерство. Он собирался глянуть в сторону остановки издали. Вряд ли их искали по всему городу. Ванкувер был не таким уж и маленьким, чтобы маги, кем бы они ни были, бегали с выпученными глазами и собаками-ищейками по улицам.

Он не стал медлить и, достав телефон, нашел первое попавшееся мужское изображение. Выбранный персонаж оказался широкоплечим бравым молодцем с густой щетиной и такими же густыми бровями.

- Ух ты! - восхитилась Мирэ. - Смотри-ка, и мускулы появились.

- Они у меня и так были, - отозвался Ноа.

- Но не такие же.

Ноа не стал слушать ее радостные писки и вышел из подворотни. Мирэ надела капюшон и пошла за ним. Она отстала, когда до остановки оставался один поворот. Шмыгнула в угол и помахала Ноа рукой. Ноа, сосредотачиваясь, чтобы его внешность не шокировала окружающих сползающими на нос бровями, быстро вышел на ту самую улицу, с которой их похитили.

Остановка стояла там же, где ее поставили. Ноа, притворившись, что пинает камни и говорит по телефону, быстро огляделся. Казалось, ничего не изменилось. На первый взгляд.

А потом Ноа заметил маленькую камеру, смотрящую со столба на остановку и прилегающую территорию. Он в ее поле зрения не попадал, да и никто бы не узнал в бородатом атлете Ноа.

Вопросов у Ноа к остановке больше не имелось. Чем бы ни было это место, они за ним следили. Под ними Ноа подразумевал больных маньяков. Вероятно, и в первый раз их схватили благодаря камере. Одно радовало: Ноа не видел шныряющего патруля. Если их с Мирэ и искали, то неявно и осторожно.

Это обнадеживало. Ноа вообще надеялся, что маньяки забудут о них и будут заняты своими делами. Зачем им два подростка, который случайно наткнулись на пункт передачи из рук в руки непонятной жижи? У должны были иметься дела поважней.

Ноа вернулся к Мирэ в куда лучшем настроении, чем то, в каком он пребывал последнее время, сидя под замком.

- Туда больше не суемся, - сообщил он, отвечая ее вздернутым бровям.

- Знаешь что, - Мирэ выдержала многозначительную паузу. - Я думаю, было бы неплохо натравить на ту местность магическую полицию. Как считаешь?

- Если бы я был на месте этих психов, я бы нашел другую остановку, а за этой просто следил на всякий случай, - заметил Ноа.

- Ну да, наверно, - медленно протянула Мирэ.

***

Быт как-то вяленько, скучно, но входил в привычное русло.

Во-первых, вернулись занятия. Мистер Смит, как Ноа и подозревал, первую лекцию бубнил и бубнил об экзаменах в конце года и о том, что они на пороге новой жизни. Слушали его как будто бы все, но Ноа читал книгу, лежащую у него на коленях под столом, Сэм Паркер рисовал черепа и кости, Мирэ, занавесившись волосами, лазала в телефоне, а задние ряды вообще спали, подперев головы руками. Смита это не тревожило. Его дело было донести информацию, и если кто-то из детей игнорировал его голос, это были не проблемы преподавателя.

Во-вторых, Ноа и Мирэ вернулись в архив для работы. Уильям Салливан охал и ахал, когда Мирэ эмоционально вещала о преступлении и наказаниях, свалившихся на их бедные головы. Вещала она аккуратно, выдавая только общие сведения, но даже их хватило Салливану для впечатлений.

- Какой ужас! Какой ужас! - восклицал он. - Ой, дорогие мои!

По мнению Ноа, он уж слишком реагировал.

Сентябрь прошел стремительно.

Ноа почти не думал о телепортациях и прочем. А когда начинал думать, заставлял себя делать что угодно, лишь бы не думать. Он то падал на пол и отжимался, то начинал искать какие-нибудь ребусы, чтобы занять голову. Мирэ думала, что Ноа зря тратил энергию, но Ноа так не считал. За сентябрь у него пять раз начинало звенеть и шуметь в голове, а по спине пробегал табун противных мурашек страха. Он не говорил об этом Мирэ, как и о том, что ему снова приснилась тень, а, проснувшись, Ноа обнаружил, что стол, на котором лежали вещи его соседей, кружит в воздухе, грозясь рухнуть и раздавить кого-нибудь своей тяжестью.

Вся надежда была на кольцо, под которым то и дело оставался красный след. Что-то происходило, какие-то отклики его безумной магии, с которой Ноа столкнулся тогда, и ему это совсем не нравилось. Он бы даже обратился к специалистам, если бы стало хуже. Но хуже не становилось: Ноа постоянно пребывал в состоянии умеренной паршивости.

- У тебя голова болит? - спросила Мирэ, когда на занятии Ноа одной рукой массировал висок, на который приходилась головная боль.

- Нет, - коротко ответил он.

- Ты уверен?

- Ага.

Помочь Мирэ все равно не могла, и напрягать ее Ноа не хотел. Что толку? Она лишь начнет суетиться.

- Ты точно уверен? - не отставала Мирэ.

Ноа переполз от нее подальше. К сожалению, новым близким соседом оказалась Саманта, которая шепотом начала рассказывать Ноа, что ей приснилось и как вся эта чушь была связана с китайским гороскопом. Ноа закрыл глаза и попытался отвлечь сознание от всех этих посторонних звуков.

По пальцам бегала теплая волна. Ноа потер подушечкой большого пальца остальные на руке. Кожа словно стала слишком чувствительной. Ноа потрогал стол и ему показалось, что он может каждую деревянную поверхность в этом здании превратить в порошок одним мизинцем.

Интересно, как ощущали избыток магии другие люди? Ощущали ли они его? Магия, как физическая сила, имела пределы. Если человек уставал стоять на кулаках, он падал; если уставал висеть на перекладине, отцеплялся и спрыгивал. Магия ничем не отличалась. Нельзя было заставить Землю крутиться в противоположную сторону или, колдуя весь день напролет, к вечеру не ощущать себя фруктом, побывавшим в беспощадной соковыжималке.

После спонтанной телепортации Ноа почти умирал, но мог колдовать. Уже на следующий день он выбрасывал магию в кусты, которые затем превратились в пепелище. Это разве нормально?

Ноа ощущал себя мутантом. Когда голова не болела, а дикие мысли вроде уничтожения всего деревянного не возникали в качестве неплохой идеи, Ноа было хорошо. Но плохо было чаще, чем хорошо. Причем противно плохо, тягуче. Словно кто-то размазывал плохо Ноа по бутерброду и наслаждался медлительностью своих действий.

Он в который раз облизал губы. Саманта начала говорить о колготках: в сеточку, с рисунком, чулках. На этом выдержке Ноа пришел конец.

- Сэм, прости, ты не могла бы замолчать? - попросил Ноа, не скрывая досады в голосе, чтобы Саманта обиделась как следует и отстала от него.

Саманта отреагировала четко по шаблону: сложила губы бантиком, надулась и продемонстрировала гордый, симпатичный профиль. Наверно, она считала, что Ноа много терял вместе с ее расположением. Ноа не спешил ее разочаровывать. Тишина была лучшим подарком.

Чтобы Мирэ тоже не лезла с дурацкими вопросами, Ноа ушел один на улицу, как только урок закончился. Он знал, что Мирэ недоуменно таращилась на его спину, но ему требовался кислород и уединение.

Урок Цугавы Ноа прогулял, бродя по улицам Ванкувера. Дошел до площадки с турниками, но трогать их не стал и просто стоял, прислонившись спиной к сетке, глядя на парней, что кидали мяч. Парни оказались неплохими, предложили Ноа поиграть с ними, решив, что он стеснялся первым заговорить. В иной раз Ноа обрадовался бы предложению, но сегодня заверил их, что просто гулял. Парни понимающе отстали.

Прогулка помогала мало. Вообще не помогала, если начистоту. Висок ныл, а в носу стоял запах железа. Ноа потрогал нос, однако крови на пальцах не было.

Когда он вернулся в приют, там обедали и гомонили. Ноа дошел до кабинета доктора Генри и ввалился внутрь, забыв попросить разрешение.

- Эй, стучаться не учили? - воскликнул Генри, сидящий за столом и заполняющий карточку одного из учеников.

- Нет, - буркнул Ноа, настроение которого было на отметке «ну и дерьмо».

- Хамишь?

- Дайте что-нибудь от головы, а, - попросил Ноа и сел на кушетку рядом с дверью.

- Волшебное слово, Ноа, - потребовал доктор Генри.

Ноа глянул на него, как на идиота. Требовать соблюдения правил вежливости, когда висок ломит? Серьезно?

- Не знаю, как у вас, - ответил Ноа, - а я не слышал, чтобы маги использовали слова в качестве заклятий.

- Ноа! - ужаснулся Генри. - Ты действительно хам сегодня. Заканчивай, иначе я тебя выпровожу.

- Ага, - согласился Ноа. - Я сам выпровожусь, если дадите лекарство. Пожалуйста.

Последнее слово он добавил не по доброте, а чтобы Генри дал ему таблетку и можно было уйти. Генри был не самым понимающим доктором на свете, в первую сотню лидеров точно не входил. Он лениво порылся в шкафчике, уточнил, где у Ноа болело, хмыкнул и дал Ноа таблетку, велев съесть только половину.

- Много колдуешь? - спросил Генри. - Если много, у меня еще есть сироп.

Ноа колдовал очень мало.

- А с головой тогда что? - спросил Генри.

- Я метеозависимый, - ответил Ноа.

- Давно?

- Месяца полтора.

Развивать тему он не горел желанием, поэтому съел половину таблетки как примерный больной, запил большим количеством воды и вышел.

***

В архив привезли землю. Натуральную, в брикетах. Спустили пятью паллетами с запиской, в которой значилось, что земля в приоритете.

Ноа протер глаза, но земля в брикетах не исчезла. Мирэ задумчиво рассматривала ногти, прощаясь с ними. Вчера она впервые за долгое время сделала себе маникюр.

- Хорошо быть парнем, - проговорила она. - Копаешься в грязи, копаешься, потом руки помыл — и как будто новенький.

Ноа, который и сам не любил грязь под ногтями, пропустил ее слова мимо ушей, потому как камень Мирэ бросила не в тот огород.

- Дорогие мои! - обрадовался Салливан, увидев землю. - Это все вам. Земля собрана на поле, где раньше хоронили павших воинов. Должна обладать целебными свойствами. От смерти не излечит, конечно, - он засмеялся своей шутку. - Отбирайте только те брикеты, которые максимально хороши. Средние — выкидывайте.

- То есть, вскрывать их не надо? - спросила Мирэ.

- Нет-нет, что ты.

Мирэ обрадовалась.

Когда Салливан ушел пружинистой походкой к себе, Мирэ взглянула на Ноа, взявшего в руки брикет.

- Ты нормально?

- Мирэ, ты что, моя мама? - Ноа закатил глаза. - Что ты заладила изо дня в день? Ты знаешь, что это раздражает? Нормально я, нормально. Иногда не очень, но в целом состояние стабильное. Дохнуть пока не собираюсь.

- Как не стыдно, - поморщилась Мирэ. - Я же забочусь.

Сказала она это с затаенной печалью, и Ноа мгновенно устыдился.

- Извини, - пробормотал он. - Просто... Ну устаешь отвечать на один и тот же вопрос.

- Ладно, - ответила Мирэ.

Она не смотрела на него, и Ноа понял, что придется извиняться еще раз.

Занявшись делами, они увлеклись и не заметили, как пролетело время. Разбираться с брикетами было куда проще, чем с кучами хлама, потому что не приходилось выбирать отдельно каждый предмет: все уже было отсортировано за них. Брикетов с выраженными магическими свойствами из пяти паллетов осталось всего четырнадцать штук. Еще три Ноа и Мирэ отложили в сторону, не уверенные, в какой куче их стоило отнести. В итоге Салливан рассыпался в похвалах и заявил, что работали они куда быстрей, чем раньше и, возможно, будущая карьера в архиве сама шла к ним в руки.

После работы, Ноа достал смартфон из кармана и набрал уже знакомый номер. Долгие гудки не прерывались, а после оператор ТриМаг машинным голосом сказал, что номер был недоступен. Ноа убрал телефон обратно.

Дозвониться до Жана у него не выходило уже целый месяц. Ноа не знал, нервничать или негодовать. То ли Жану было некогда размениваться на такие пустяки, как телефонный звонок, то ли Жан по какой-то причине не мог ответить.

- 16 -

Мирэ справилась со всеми своими тараканами и объявила Ноа, что посылает ампулу с жижей в полицию. Она решила так же состряпать сопроводительное письмо и попросила Ноа проверить его. На вопрос, что же ему нужно проверять, неужели орфографию, Мирэ заявила, что вменяемость. И она не шутила. Ей требовался его взгляд, чтобы определить, воспримут ли письмо всерьез или спишут на шизофрению.

Третьего октября, когда за окном поливал дождь, Мирэ села в библиотеке, приняла вид задумчивого поэта и написала от руки:

«Данный препарат был обнаружен мной в случайном месте (далее следовало описание и название остановки). После этой находки на меня было совершено нападение. Нападавший скрывал личность чарами невидимости. Он открыл портал и доставил меня в неизвестное место, из которого мне по счастливому стечению обстоятельств удалось сбежать (под стечение обстоятельств Мирэ подразумевала телепортацию). Прошу провести проверку».

- Ну, не считая впечатления, будто текст писала офисная машина, все в порядке, - сказал Ноа.

Мирэ тут же взъелась.

- А как надо писать? «Эй, чувачки, я тут гляньте, что нарыла?».

- Ты просила мнение со стороны. Ты получила мнение со стороны. Чего тебе надо? - ответил Ноа.

Мирэ отобрала у Ноа бумажку и аккуратно сложила ее. Убрала в конверт и туда же со стоном бесконечной жалости убрала несчастную ампулу в футляре. Прощаться ей было тяжело. Ноа посмотрел на эту драму и предложил включить похоронную музыку для настроения.

- Ты не понимаешь, - сказала Мирэ.

- Куда уж мне, - согласился Ноа, до сих пор злящийся на Смита за наказание и отказ помочь с расшифровкой жижи.

- Пойдешь со мной? - спросила Мирэ.

- Ты это лично понесешь?

- А ты предлагаешь отправить почтой? Чтобы потерялось? Или чтобы это попало не туда?

- Сейчас?

- Да, конечно.

- А дождь? - Ноа глянул в окно. Ливень не прекращался.

- А что дождь? Это всего-лишь погодное явление. Такое же нормальное, как радуга.

- Идет, - решил Ноа. - Пойдем сейчас и вместе.

Он встал. Шестидесяти ему еще не исполнилось, но от резкого подъема закружилась голова. Ноа схватился за стену, отпуская голову, чтобы не расплыться по полу, как слабовольная слизь. Мирэ всполошилась.

- Что? Ну что? Давай тебя в больницу сводим?

- Я никому не собираюсь признаваться, что умею телепортироваться, - прошипел Ноа, выпрямляясь.

- Ноа!

- Иди одевайся, пожалуйста. И заканчивай эти распросы: я устал от них больше, чем от самого себя.

Они оделись, взяли один зонт. Васнецов подозрительно посмотрел на них, когда увидел возле выхода.

- Куда это вы? - спросил он.

- Гулять, - коротко ответил Ноа.

- Не в Алжир, надеюсь, не в Грецию? - нахмурился Васнецов.

- Мы тоже искренне надеемся, что ограничимся этой страной, - сказал Ноа.

Он раскрыл зонт, шагнул наружу, дождался юркнувшей справа Мирэ и пошел прочь от приюта. Мирэ вцепилась ему в руку, чтобы не выходить за пределы зонта. Они могли бы применить магию, но люди непременно озадачились бы, если бы они шли сухими под такими струями. А поливало, между тем, хорошо. Небо прорвало после затишья, и земля подвергалась тотальной бомбежке водой. Тротуары и дороги топило, и уже через минуту у Ноа насквозь промокли кроссовки.

Ближайший участок магической полиции располагался всего в трех кварталах, в здании возле торгового центра. Можно было бы вручить письмо и патрульным, но патруля Ноа не видел, сколько не всматривался в людей. Когда нужно было, полиция куда-то пропадала.

- Прости, я не знаю, почему мы тащимся и не взяли такси, - извиняясь за мокрую одежду и обувь, произнесла Мирэ.

- Ничего, дойдем, - ответил Ноа мужественно, хотя на такси посматривал с тоской: он не взял с собой ни цента.

Плохая погода пробивала на невеселые мысли. Ноа шел под стеной из дождя, поглядывал на профиль Мирэ и думал, что им повезло быть друг у друга. Мирэ нередко повторяла прописную истину: у нее кроме Ноа никого не было. Взаимно и трижды подчеркнуто для экспрессии.

- Чего смотришь? Ты придумал, что подаришь мне на день рождения? - спросила она.

Мирэ должно было исполниться шестнадцать тринадцатого ноября.

- Я понятия не имею, что тебе дарить, - честно ответил Ноа.

- Ну и ладно. Не дари.

Ноа скорчил гримасу и Мирэ добавила:

- Я не шучу. Подарки переоценены.

- А твой мне помогает, - заметил Ноа, имея в виду кольцо.

То сейчас бездействовало, но Ноа не питал иллюзий, потому что красная отметина под кольцом не проходила. Он устал мазать ее мазью против ожогов.

До участка магической полиции они дошли в рекордные сроки. Непогода подгоняла их как розги, да и мокрые носки в кроссовках не способствовали неспешной прогулке.

Участок был совсем крошечным и невзрачным. Ноа пропустил Мирэ вперед и тут же наткнулся на дежурного на входе. Тот пил какао, запах которого напитал все помещение.

- Слушаю? – мужчина в форме поставил какао на стол и вежливо воззрился на пришельцев.

С носа Мирэ капало. Она поспешно вытерла влажное лицо, залезла в рюкзак, достала конверт и протянула дежурному.

- Вот, - сообщила она.

Это слово, по ее мнению, должно было открыть неизведанное, но со своей задачей не справилось, поэтому дежурный еще вежливей спросил:

- Что это «вот»?

- Отдайте это кому-нибудь, пожалуйста. Это очень важно.

- Я… Хорошо, но вы кто? Что…

Но Мирэ уже ушла. Ноа кивнул дежурному и пошел за ней.

Это было внезапно, но дождь прекратился аккурат тогда, когда они вышли. Капнуло несколько раз и закончилось. Мирэ с досадой посмотрела на небо, молча спрашивая у него, неужели нельзя было тот же фокус провернуть раньше. Солнце ненавязчиво посияло ей в ответ, усиленно притворяясь, что оно все время было здесь. Однако лужи под ногами ломали эту легенду.

Ноа смирился с тем, что ноги вымокли до самого конца, а потому не делал попыток перепрыгнуть через лужи и, если нужно было идти напрямик, топал по воде.

Мирэ всю дорогу удрученно молчала.

- Слушай, брось, - сказал Ноа. - Ты отдала улики по адресу. Нам с ними и правда нечего делать.

- Если бы не Смит, мы бы сами все выяснили, - ответила Мирэ.

И больше они тему не поднимали.

Перед приютом стоял заброшенный магазин. Площадь сдавалась, но еще не нашла своего арендатора. Год назад в магазине продавали хот-доги, которыми отравилось несколько человек. После этого в магазин нагрянула проверка, ее гостеприимно встретили крысы с тараканами, и магазин был спешно закрыт. На месте осталась только вывеска.

Когда от двери к Ноа обратились, он сперва не понял, что произошло.

- Приветствую, юные воры.

Слова были знакомыми, но состыковывались с уже известной формулировкой в голове несколько секунд. Ноа и Мирэ за это время прошли пять шагов. Потом резко и несинхронно вросли в землю и обернулись.

Человек-невидимка плыл на фоне прозрачной грязной двери. Это был тот самый, что забрал их в портал. Ноа узнал его по голосу.

Мирэ, видимо, онемела и могла только смотреть. Ноа же наоборот был собран так, что сам от себя не ожидал.

- Чего тебе? - бросил он, подходя ближе и держа Мирэ чуть за спиной.

- Посмотреть на вас пришел, - ответил невидимка. - Знаете, мы искали вас очень долго.

- Что нужно?

Ноа тронул соседним пальцем кольцо. От прилива адреналина закололо ладони. Ноа был уверен, что способен прямо сейчас проломить невидимкой пару стен, не прилагая усилий. Пусть только дернется в их сторону – улетит вместе с дверьми, используя их в качестве ковра-самолета.

- Я пришел с миром, - сообщил невидимка издевательским тоном и тут же добавил: - Я просто поговорить.

Поворот разговора был внезапным. Ноа полагал, что услышит угрозы и плевки в их адрес.

- Если хотя бы попытаешься колдовать, - предупредил Ноа.

- То что? - живо спросил невидимка бодрым голосом. - Ой боюсь-боюсь. Мистер, тебе бы подрасти, а уже потом угрожать.

- А это не угроза. Я условие ставлю, - заметил Ноа. - Попробуешь применить силу, и я применю свою.

- Насчет этого. Тут кое-кто желает говорить. Изволите, а, воры?

Невидимка пнул дверь магазина и прошел сквозь. Дверь издала звук упавшего на пол комка желе.

Ноа взглянул на Мирэ.

- Мы можем не идти. Я вообще считаю, что пошли они к черту, - сказал он.

- Я не знаю, - Мирэ пожала плечами. - Они могли напасть или еще что. Может, стоит их хотя бы выслушать? Если что, мы их...

- Колданем? - усмехнулся Ноа.

Он снял кольцо с пальца, и Мирэ поджала губы.

- Ну что? - спросил Ноа.

- Я опасаюсь этого, - она кивнула на его руки. - И тебе бы стоило. Не делай ничего, если не будет необходимо, ладно?

- Само собой.

Невидимка стоял за дверью и терпеливо ждал их.

Ноа и Мирэ прошли сквозь двери и очутились в темном помещении заброшенного магазина. Повсюду было пыльно, пусто, неуютно. Но в глубине, там, где было служебное помещение, Ноа заметил свет.

Невидимка пошел именно туда.

Ноа не знал, чего ждать. Он был готов встретить амбалов с недружественными лицами и намерениями, надменного злодея в костюме и с платком в нагрудном кармане. Но в комнате их ждала безумно красивая девушка. Ноа прошелся глазами по помещению, выискивая затаившихся врагов, однако, похоже, никого больше не было. Невидимка прошел вглубь, а Ноа снова уставился на единственную ожидавшую их незнакомку.

Она была старше. Ноа не назвал бы ее возраста: с равным успехом, ей могло быть и двадцать, и тридцать. У нее были большие глаза удивительного насыщенного голубого цвета, как у собаки породы хаски, мраморная кожа, белые волосы, собранные в затейливую прическу. Если бы Ноа встретил эту девушку при других обстоятельствах, он бы одурел от восторга. Мимо нее невозможно было посмотреть.

Мирэ восприняла девушку более прохладно.

- Ну и кто же вы? - спросила она, когда не дождалась этой же реплики от Ноа.

Ноа честно хотел дать себе подзатыльник, чтобы перестать рассматривать красотку, и был благодарен Мирэ, ущипнувшей его за руку. Ноа тут же заморгал.

Девушка тоже смотрела на Ноа, склонив голову.

- Кто из вас телепортировался? - спросила она. - Это ведь была телепортация?

- А это не ваше дело, - ответила Мирэ.

- Это был твой симпатичный друг?

- Может, я неявно спросила в первый раз: вы кто? - Мирэ не отступала.

- Ну ладно, - пожала плечами девушка. - Меня зовут Кристин. Я представитель одной организации, у которой вы кое-что украли.

- А, отлично. Организация убийц — это сильно.

- Не убийц. Новаторов, - поправила Кристин.

- Насколько я помню, ваши люди хотели нас убить, - заметила Мирэ.

- Это было недоразумение. После увиденного нашими людьми, мы очень заинтересованны в сотрудничестве с вами.

- Поэтому они послали... ммм... тебя как самого опытного посла?

- Нет, - мягко улыбнулась Кристин. - Потому что я вызываю чувство доверия у лиц противоположного пола.

Она улыбнулась Ноа, и тот кашлянул, придя к выводу, что пора тоже вступить в разговор, а не только молчать и стоять то ли как болван, то ли как вековой дуб.

- У меня ты доверия не вызвала, - заметил Ноа.

Это было правдой. Несмотря на то, что глаза были рады смотреть на Кристин и не моргать, мозг помнил, что она враг. Или, если не враг, то хотя бы недруг.

Кристин обратилась теперь к Ноа.

- Это был ты? Там?

- Где? - спросил он.

- Ты знаешь. Ты перенес тебя и твою подругу? Это правда?

- Давай на секунду предположим, что это так. Что дальше? Автограф возьмешь?

Кристин, кусая губы, шагнула к нему. Ноа резво шагнул от нее.

- Да брось, я не кусаюсь, - заметила Кристин.

- Личное пространство, - фыркнула Мирэ.

- Как тебя зовут? - спросила Кристин, не делая больше попыток подойти.

- Григорий Распутин, - брякнул Ноа.

- А я назвала вам свое имя.

- Паспорт не показала. Может, оно не настоящее? - предположила Мирэ.

Кристин посмотрела на нее, обиженно моргнула. Затем ушла к стулу и взяла там сумочку. Выудила паспорт и на полном серьезе протянула Мирэ.

Та взяла.

Кристин Йенсен оказалась двадцатилетней норвежкой. Дальше рыться в паспорте Мирэ не стала, ей хватило главной страницы. Она вернула паспорт владелице и буркнула.

- Я Мирэ. Он — Ноа.

- Отлично, - улыбнулась Кристин. - Вот и познакомились. Я понимаю, вы считаете, что мы злодеи. Может быть, в общепринятом смысле это так. Но я вас уверяю, ради сотрудничества с таким как ты, - она снова обожгла Ноа взглядом невероятных глаз, - мы готовы заплатить любые деньги. Мои хозяева велели предложить вам все, что вы захотите хотя бы в теории. Дом? Замок? Мы можем извернуться и поселить вас в Букингемском дворце, если попросите. Выделим вам комнату в Эрмитаже. Может, свой остров? Участок на Луне?

- Зачем? - спросил Ноа.

Когда живешь всю жизнь один, окруженный стенами приюта и взрослыми, которые особенно не интересуются тобой, учишься понимать с ранних лет: ничего и никогда не дается просто так. Даже угостивший конфетой истовый католик руководствуется идеей, что нужно быть хорошим и давать детям угощения.

- Этого я сказать не могу. Не волнуйся, тебе это будет стоить лишь некоторого временного неудобства.

- Неудобства какого рода?

Тут Мирэ не выдержала.

- Да какого черта! - воскликнула она. - Не верь им! Они плохие. Пошли отсюда, Ноа.

- Ты сама предложила прийти и послушать, - ответил Ноа.

- Ну вот, послушали. Очень интересно. Ты на самом деле думаешь, что они одолжат у тебя соли или еще какой мелочи? Люди тебе остров предлагают. Значит то, что они потребуют взамен, стоит этого острова.

Ноа Мирэ услышал. Вступать в секту он не собирался, но было и впрямь интересно, ради чего все эти усилия.

- Я понял, - сказал он. - Мы сейчас уйдем, Мирэ.

Он вопросительно взглянул на Кристин: собирались ли она и ее приятель их задерживать или думали разойтись полюбовно?

- Я все понимаю, вам нужно время, чтобы переварить. Прошу, только подумайте. Мы готовы предложить вам еще больше. Любой каприз.

- Да, подумаем, - ответил Ноа, который в последнюю очередь хотел думать над такими скользкими предложениями.

- Мы не будем угрожать, - пообещала Кристин. - Или нападать. Возьми мою визитку, пожалуйста.

Она вытащила из кармана джинсов бумажку и вручила Ноа. Тот, не глядя, сунул ее в карман своих штанов.

- Да сейчас бы! - подал голос невидимка, молчавший до этого. - Сказано, притащить этих двух придурков. Я их притащу.

- Ты выполняешь мои приказы, - процедила Кристин. - Я сказала, они уйдут, даже если откажутся.

- Пошла ты, - посоветовал невидимка.

Все произошло слишком быстро. Позже Ноа не мог бы вспомнить последовательность действий каждого. Просто в один момент невидимка шагнул к ним. Он стоял ближе к Мирэ, та взвизгнула от неожиданности. Ноа, полный решимости устранить угрозу, встал перед Мирэ, схватил невидимку за плечо, отталкивая от себя и...

БАХ!

Мирэ взвизгнула повторно. Кристин тоже отшатнулась. Ноа закрыл глаза, защищая их от ошметков пыли, которые взорвались прямо перед его лицом. Пыли было много, она лезла в нос, кружилась облаком, стремясь рассыпаться повсюду.

Ноа не понял, где невидимка. Куда он делся? Бросил в него этой дрянью и решил зайти со спины?

Ноа выплюнул пяль, попавшую в рот, обернулся, ища противника. Но того нигде не было. Испарился он, что ли?

- Мирэ, - позвал он.

Он посмотрел на подругу, но та в немом ужасе пялилась на него. На ее лице тоже была пыль. На волосах.

Кристин рассматривала кружившееся в воздухе облако, которое медленно опадало на пол.

- Он все равно мне не нравился, - заявила она.

Ноа все еще не понимал.

- А этот куда делся? - спросил он.

Кристин подняла брови. Мирэ не моргала.

- Ты его только что уничтожил, - сказала Кристин. - Я не возражаю, честно. Он был ужасен.

- Я — что?

Ноа снова начал рассматривать пыль. Хлопья были разных размеров, разных оттенков.

- Уничтожил, - повторила Кристин. - А это значит, Ноа, что мои хозяева не ошиблись. Ты удивительный. Если передумаешь насчет моего предложения, позвони. Я буду рада встретиться с тобой снова. Не обязательно по работе.

Она восхищенно покачала головой, подхватила сумочку и пошла на выход. Ее острые каблуки без сантиментов прошлись по горстям пыли, которая, как понял Ноа, была не пылью вовсе. Это был прах.

- 17 -

Мирэ не кричала, не говорила. Вообще словно бы и не реагировала на любые внешние раздражители. Ноа предпочел бы шипение, укоры или обвинения. Все лучше этой мертвой тишины.

Они вернулись в приют, и Мирэ, лишь раз удостоив Ноа взглядом, ушла к себе. Не ушла — сбежала.

Ноа доплелся до своей комнаты. Залезать на третий ярус кровати он не хотел, поэтому упал на кровать Сэма Паркера. Тот вернулся из столовой, разворчался, что его место заняла «чужая туша», как он выразился, но спихивать Ноа не стал. Даже тоном заботливой тетушки поинтересовался не нужно ли Ноа чая. Потом поржал и отстал.

Ноа лежал весь оставшийся день. На другой — пропустил занятия. Парни из комнаты никогда не лезли к нему, но Ноа слышал, что кто-то предложил позвать Генри, а другой голос ответил ему, чтобы он успокоился.

Ноа не выдержал бы Генри и ушел бы прямо в окно, чтобы избежать осмотра и допроса.

Он не мог принять произошедшее и не знал, что было хуже. То, что человек превратился в прах от его касания, или то, что Мирэ его избегала. Будь она рядом, Ноа не варился бы с собственном соку, не рассматривал бы стену в тупом оцепенении, чувствуя себя частью интерьера. Нужен был человек, чтобы его переворачивать, потому что Ноа забывал.

Весь третий день после происшествия, он просидел в туалете. Закрылся в кабинке и злобно пинал дверь, когда кто-то пытался прорваться внутрь и проклинал его на все лады с той стороны. Его мутило, хотя он не ел двое суток.

Ночью приснилась тень.

Ноа дополз-таки до кровати. Паркер по доброте душевной оставил ее в полном распоряжении Ноа. Тот отключился спустя несколько секунд после того, как лег. И ему приснилась тень.

Она скользила подобно неуклюжему воздушному шару. Или ползла, как явная надвигающаяся угроза. Ноа бежал от нее, но все его попытки скрыться оканчивались провалом. Тень не отступала. Она постоянно находилась на одном и том же расстоянии, сколько бы усилий Ноа не прилагал.

Он уставал, но настырно полз дальше.

- Что ты такое? - спросил он у нее.

Он остановился, пошел спиной вперед, чтобы видеть тень. Та была или немой, или ей нравилось изводить Ноа. Но она не говорила. Она делала ровно то, что хотела, что ей было нужно. И разговоры с Ноа не входили в планы тени.

- Что ты такое? - заорал Ноа.

Смачный удар по лицу привел его в чувство, и Ноа вскрикнул.

- Бейли, не ори! - возмутился Смит.

Ноа открыл глаза и их ослепил дневной свет. Уснувший посреди ночи, Ноа проспал до обеда. В спальне уже никого не было, кроме Смита. Тот рассматривал Ноа с внимательностью психиатра, наткнувшегося на невиданный науке экземпляр.

Ноа отпихнул Смита и сел. Он весь вспотел, пока бежал от ненастоящего преследователя. Или настоящего?

- Бейли, ты болен? - спросил Смит.

- Я здоров, - отрезал Ноа.

Он рассыпал человека в прах, а не болен. Рассыпал. В пыль!

- Не похоже. Поднимайся. Ты идешь в душ, а потом в столовую. Если помрешь от истощения, знаешь какая бумажная волокита ожидает приют? А мне выговор влепят за то, что не уследил. Знаешь, что начнется?

- Понятия не имею и мне плевать.

- То, что тебе плевать, я и не сомневался. Давай, Бейли, не заставляй меня волочь тебя силой.

Ноа усмехнулся и проверил кольцо на пальце. Он искренне сомневался, что силой его можно приволочь куда-то без последствий, когда на руке нет амулета. А если он еще и Смита уничтожит прикосновением, сам же пойдет и сдастся в ближайший дурдом.

Смит не знал, по какому тонкому льду ходил. Он отконвоировал Ноа в душ, а затем рявкнул, чтобы тот шел есть. Ноа, который есть не хотел, уныло поплелся в столовую.

Мирэ сидела одна, но Ноа не пошел к ней. Он помнил ее глаза и то, как она сбежала, стоило им перешагнуть порог приюта. Ноа ее не винил. Он и сам избегал бы себя, если бы мог.

Как можно уничтожить человека одним касанием? Вопрос из разряда «Как можно телепортироваться?». Да никак!

Ноа сел отдельно. Ближайшими соседями оказались две маленькие девочки, которые уставились на взрослого парня с любопытством. Ноа не смотрел на них.

Смит, как добрая наседка, понял, что еды Ноа себе брать не будет и притащил ему одну тарелку с супом и еще одну — с картофелем и рыбой. От рыбы воняло так, что впору было надевать противогаз. Все ели с удовольствием, вилки звякали о тарелки, рты чавкали, а Ноа, стараясь абстрагироваться от вони, мешал ложкой суп.

Бульон оказался вкусным. Ноа выпил весь и сходил за добавкой. Он чувствовал, что Мирэ наблюдает за ним, но, когда он бросал взгляд в ее сторону, она оказывалась занята едой или смартфоном.

Без нее все было не так. Даже приют казался чужеродным. Ноа не оставался без Мирэ ни разу с восьми лет, когда они осознали, что им суждено стать друзьями до гробовой доски. Выходило, что половину жизни она была рядом и в горе, и в радости, а сейчас вдруг исчезла. От полнейшего одиночества сосало под ложечкой и сводило зубы. Ноа не мог похвастаться необычайной коммуникабельностью и без Мирэ ощущал себя и вовсе неровным шматом пропасти.

После обеда Ноа потащился на занятие к Смиту. Сел в самом конце, прислонился спиной к стене и принялся черкать в тетради. К книгам не тянуло, к окну тем более. Ноа то и дело трогал кольцо, проверяя, и сердце каждый раз проваливалось в пятки, когда Ноа касался обода и ощущал жжение на пальце. Чего его магия хотела? Чего добивалась? Каким образом он бы вел себя без кольца? Что бы произошло, сними он его?

Любой маг с пеленок знал, что волшебство конечно. Вздумай кто испепелить человека, ему потребовалось бы напрячься, собраться, нацелиться. Выброс магии был бы колоссальным. Вероятно потом магу потребовалась бы неделя реабилитации, а еще лучше — ничего не вышло бы.

Но Ноа просто выкидывал в никуда эти залежи. Чем сильнее всплеск, тем сильней жажда нового. У Ноа чесались руки. Он чувствовал каждую клетку тела. Кто он? Магическая бомба или аккумулятор?

Ноа зашел в телефон, чтобы почитать. Отвлечься. Найти цель, ответы, хоть что-то. Он бездумно прыгал по сайтам и нашел нечто, что привлекло его внимание.

«Если вы стали свидетелем необычного проявления магии, обращайтесь по телефону».

Ноа скопировал номер телефона и вбил его в поиск. Это оказался телефон доверия темных магов в одном из офисов повелителя Траула. Ноа представил, как звонит. Что тогда с ним сделают? Запрут где-то? Утащат ставить опыты?

Ноа не представлял себя в роли мыши для опытов. Нет уж, если его запрут, это только в самом конце, когда уже ничего нельзя будет сделать. Сдаваться добровольно не было никакого желания. Ноа не любил психушки и сомневался, что ему там понравится.

Вспомнились слова Мирэ о его биологических родителях. Возможно ли, что с ними было что-то не так и Ноа передалась по генам некая болезнь? Что-то жуткое?

Ноа открыл список магических психических болезней. В каждом описании он мог узнать себя. Симптомы были слишком общими. Ноа читал и ему хотелось смеяться над тем, до чего он дожил.

Он взглянул на Мирэ и увидел, что та тоже читала нечто в телефоне, привычно закрывшись от Смита волосами. Эх, спросить бы ее. Мирэ любила искать, читать, вызнавать. Она бы с радостью накидывала варианты, а Ноа слушал и вникал в самые похожие на себя.

После урока Смит ворчливо спросил, как Ноа себя чувствовал.

- Прекрасно, - ответил Ноа.

Ему казалось, что скоро синонимы к лживой фразе «У меня все хорошо» кончатся и придется начинать изучать азбуку Морзе, чтобы выстукивать ответы. Если Смит продолжит в том же духе, это случится уже через неделю.

- Бейли, посмотри-ка на меня, - попросил Смит.

Прочие ученики уже покинули кабинет. Смит кивнул Ноа на стул перед свои столом, и Ноа опустился туда.

- Ну что? - спросил он.

- Не нучтокай мне тут! Что у тебя случилось? Ты поссорился с подружкой? Давай, расскажи.

- Зачем вам?

Смит пошевелил губами.

- Ты — хороший мальчик, Бейли, - сказал он. - А девушка твоя... Ну помиритесь. Мало ли, всякое бывает.

- Она мой друг, а не девушка.

- Пусть будет друг.

Смит не понимал. Он глядел на Ноа, как на типичного подростка, вляпавшегося в подростковую любовь, а Ноа не страдал от неразделенных чувств. Он человека убил.

- Моя магия, - пробормотал Ноа, обращаясь к своим коленям. - Она нестабильна.

- Как это?

- Я... Я могу делать всякое... - Ноа замялся. - Я и раньше не всегда ее контролировал, но после Марокко как будто что-то случилось. Как будто...

Ноа неловко замолчал. Он боялся произносить вслух слишком многое. Смит мог не принять такую правду, а Ноа по-прежнему не собирался в психушку.

- Иногда магия скачет, так сказать, - ответил мистер Смит задумчиво.

- Нет, - Ноа замотал головой. - Не скачет. Это как взрывы. Выбросы.

Он показал мистеру Смиту кольцо. Тот внезапно благодушно заулыбался.

- Да-да, помню, я с год назад отдал его Ким. Амулет слабоват, но годится, если нужно управлять магией.

- Это вы ей дали? - поразился Ноа.

- А мне приятель мой. Но амулет мне был не нужен — слишком уж никчемный — вот я и отдал его Ким.

Ноа молча сдвинул ободок, демонстрируя обожженную кожу. И ткнул пальцем в другие пострадавшие области, где носил кольцо время от времени.

Смит внимательно посмотрел на его руки.

- Амулет чудесный, - сказал Ноа. - Он гасит вспышки, но я не понимаю, почему их вообще надо гасить. Можно как-то узнать, кто мои биологические родители? Я имею в виду, мне неважно, кто они, но Мирэ выдвинула теорию, что вспышки могут происходить из-за психических болезней.

Смит вздохнул. Ноа понял, что это ответ «нет».

- Бейли, у нас нет записей. Тебя нашли — вот и все. Если бы родители хотя бы отдали тебя в больницу, а так... Нет, к сожалению.

- Ну класс, - скривился Ноа.

- Ты здоров. Если бы у тебя что-то было, мы бы уже давно знали. Невозможно скрывать серьезное психическое отклонение.

- Я здоров?

- Да, Бейли, это очевидно.

- Тогда почему моя магия не здорова?

Смит пожал плечами.

- Всякое бывает, - ответил он.

Ответ Ноа ни удовлетворил, ни порадовал. То, что бывало всякое, он знал и сам. Смит не понимал, и Ноа молча уставился на доску, где до сих пор были нацарапаны годы и имена восстаний темных магов.

- Я пойду? - предложил он, наконец, когда стало ясно, что разговор себя исчерпал.

- Только будь добр, сходи сегодня на ужин самостоятельно. Я не могу бегать за шестнадцатилетним лбом.

Ноа взял тетрадь, ручку, проверил, в кармане ли остался лежать смартфон, и вышел. Почти сразу он наткнулся на Мирэ, которая стояла у противоположной стены в коридоре и не сводила глаз с дверей кабинета. Сбежать она не успела, хотя и дернулась в сторону, пойманная с поличным.

- Подслушиваешь? - спросил у нее Ноа неприветливо, когда выяснилось, что в молчанку Мирэ собирается играть до пенсии.

- Стою, где хочу, - заявила Мирэ резко.

- Вот и стой.

- Вот и стою.

Ноа собирался миновать ее, но Мирэ жалобно проблеяла:

- Как ты себя чувствуешь?

Нет, ему не хватит синонимов на неделю.

- Лучше не бывает, - ответил он.

Он думал, что Мирэ взбесится от такого ответа, но та отпустила глаза и стояла так, ковыряя носком кроссовок пол, пока Ноа не ушел.

***

Жизнь текла, как густой клей. Более вялой Ноа ее не знал. Дни тянулись и тянулись. Казалось, что прошел месяц, но на деле это была неделя. Или даже меньше. Октябрь едва-едва дополз до середины, а с момента распыления человека-невидимки прошло всего десять дней.

За эти десять дней Ноа так и не вернул общий язык с Мирэ. С того момента в коридоре они не сказали друг другу ни слова. Даже обитатели приюта заметили неладное в их отношениях. Все знали, кто с кем дружил, и такое разъединение парочки, которая почти всегда была вместе, не могло пройти незамеченным. Ноа видел, как Мирэ брыкалась, стоило девчонкам пристать к ней с вопросами, и шипела что-то типа «Не ваше дело», только в очень грубой форме.

Тень приснилась Ноа еще один раз. Это произошло в будний день. А потом соседи по комнате растолкали Ноа, и тот выяснил, что сделать они это смогли лишь спустя время: почти две минуты они трясли и орали, но Ноа лягался в ответ и просыпаться не желал.

Он стал думать над тем, чтобы начать поиски лечения для себя. Ведь не могло такого быть, чтобы его случай был уникальным! Маги сталкивались с неконтролируемой магией. И вероятно, существовали способы ее нормализовать. Однако, мир бесконечных идиотских статей в сети, написанных то клоунами, то левой ногой пока не давал ему никакой полезной информации. Кто-то советовал народную медицину, и Ноа, прочитав один из рецептов, решил, что автору самому не мешало бы полечить голову своим же снадобьем.

Когда Ноа в очередной раз коротал время в библиотеке и лениво листал очередную энциклопедию, пришла Мирэ. Она шла не конкретно к нему, потому что несла в руках какой-то ветхий справочник. Ноа увидел название на полуистлевшем корешке «Рунные целители».

Мирэ увидела Ноа, постояла, вцепившись в книжку как в спасательный круг, и направилась к нему.

- А не боишься стоять рядом? - поинтересовался Ноа, заставляя себя не сводить взгляда со страницы.

- Ты не такой страшный, как думаешь, - ответила Мирэ.

Она села рядом, словно это кто-то другой игнорировал Ноа уже почти две недели.

- Знаешь что я подумала, - сказала она и, не дожидаясь реакции, продолжила: - Рунная магия самая древняя. Есть же разные колдуны-староверы там, еще кто-то. Может, стоит обратиться к влас...

- …тям? - закончил за нее Ноа, перебивая.

- Ну да, к ним.

- А тебе не приходило в голову, что меня упекут куда-нибудь? Мирэ, мы живем в сиротском приюте и почти никому не сдались. Нас не хватятся, о нас не будут волноваться. Я читал про одно спецучреждение. Там некоторых детей конвоируют даже в туалет.

Мирэ хмуро уставилась на него.

- Ну и конвоируют, пусть себе. Может, там случай тяжелый.

- Я не пойду в лечебницу.

- А вдруг там могут помочь? - воскликнула Мирэ.

- А вдруг нет? - в тон ей ответил Ноа.

- Ладно, хорошо. Не хочешь ты в лечебницу. Я бы тоже не хотела, наверно. Но ведь надо что-то делать, да? Произошло несчастье и...

Мирэ подавилась воздухом. Ноа думал, что из-за избытка чувств, но Мирэ кинулась к окну, отбросив справочник в сторону.

- Что там? - спросил Ноа, который, кроме собственно окна, не видел ничего подозрительного и точно ничего такого, к чему можно было кидаться опрометью.

- Там был человек, - сказала Мирэ. - Он следил за нами. Эти гады за нами следят, представляешь?

Ноа подошел к ней. Тоже посмотрел на улицу, но снова никого не увидел.

- Ты уверена, что... - начал было он и заметил это.

Человек-невидимка переливался на фоне дерева, растущего на задней территории приюта. Около дерева никого не было, а невидимка почти сливался с корой, но Ноа видел неспешные блики и неровности, выдающие человека. Это означало, что маньяки, которые преследовали их, не собирались отставать. Они знали, где жили Ноа и Мирэ, и Ноа был им очень интересен. Еще бы: людей прикосновением испепеляет! Маньякам очень нужны такие талантливые кадры.

Ноа разозлился. Его порядком утомила постоянная необходимость оглядываться, приобретенная с лета.

Он попытался нащупать в пространстве тело невидимки и сжать. Нащупал нечто зефирное, мягкое, чуть шевельнул пальцами на пробу. Невидимка заорал так, как будто его резали без анестезии.

- Нет, стой, - заволновалась Мирэ.

Ноа отпустил руку, понимая, что перебарщивал. Он собирался отойти от окна и выйти наружу, чтобы доходчиво объяснить прихвостню маньяков, что шпионить — некрасиво, но не успел. Невидимка очень обиделся на то, что Ноа едва не раздавил его, и метнул в них с Мирэ звуковой волной, чтобы проучить кидаться на старших. Кое-где посыпались окна. Ноа повалился на пол, хватаясь за уши, а Мирэ упала на колени.

Мир вокруг звенел как кастрюля, по которой повар принялся лупить металлической ложкой.

Этажом ниже тоже кричали и бегали. Видимо, звуковая волна была послана не в конкретном направлении, а на весь приют.

Мирэ терла уши и ругалась. Ноа же сердито сдернул амулет с пальца.

- Не смей! - завизжала Мирэ. - А ну надень обратно!

Ноа хотел разобраться с этими психами. Он хотел выкорчевать дерево и надеть шпиону на голову, а потом поднять бедолагу за шкирку и упрятать под ближайшую крышку канализационного люка. Потом он бы нашел визитку, данную Кристин, позвонил и попросил ее пересмотреть свои правила рекрутинга.

Но Мирэ с ошалевшими глазами визжала как ненормальная. Она схватила Ноа за руку и тот, наконец, услышал ее и то, что происходило вокруг.

Стены приюта сыпались песком. Кирпичи вибрировали, из них крошилась пыль. Пол под ногами треснул, и Мирэ отскочила в сторону, чтобы не угодить ногой в образовавшуюся щель с выкорчеванными досками.

Ноа со второй попытки надел кольцо на палец и закрыл глаза.

Окружающий мир трясло еще целую минуту. Ноа слышал визги шин на улице и крики людей. Что-то оглушительно рвалось на части.

А потом все закончилось. Ноа открыл глаза и испытал колоссальное облегчение от того, что все еще находился в здании, которое было целым.

- Ну ты даешь, - прохрипела Мирэ, в ужасе озираясь.

Ничего непоправимого в этот раз не произошло. Никто не умер, стены почти не пострадали — лишь истончились. Полу досталось больше всего, но и его можно было отремонтировать.

Однако, на этом хорошие новости закончились.

Когда Ноа спустился на первый этаж, мимо суетливо протопала Кравчик, причитая о том, что это не приют, а тихий ужас. Ноа даже подумал, что пронесло и никто не понял, кто виноват, но увидел Смита. Тот смотрел на Ноа.

- Бейли, - прокаркал он. – Это ты сломал улицу, Бейли?

***

Если бы существовала машина времени, Ноа вернулся бы назад и остановил себя много раз. Он бы остановил Мирэ, которая хватала медведя из-под лавки; остановил бы себя, который признавался Смиту, что его магия вела себя как взбесившаяся. Потому что теперь было поздно.

Ноа сидел в кабинете Кирилла Васнецова один и ждал. Он слышал, что вызвали Траула.

Приехала полиция и какие-то люди. Ноа не видел из окна, но знал, что по дороге от приюта прошел каньон. Люди почти не пострадали, но целый ряд машин провалился в разлом. С того магазинчика, в котором обратился пылью невидимка, улетела вывеска, надевшись на фонарный столб, а сам магазин на метр ушел под землю. Этого никто не мог оправдать сейсмической активностью, и поэтому был вызван Траула, которого всегда вызывали, если случались подобного рода выбросы магии.

Ноа в оцепенении рассматривал ладони и думал о том, что его привычную жизнь можно было назвать законченной. Траул определит его куда-то, где будут контролировать каждый его шаг. Или просто запрет, если окажется, что Ноа опасен и не поддается лечению. Его упекут в бункер или в камеру и весь свет, который он будет видеть, станет светом электрической лампочки.

Мысли ложились одна на другую, стойкие и депрессивные.

У него отнимут Мирэ.

Он останется один.

За дверьми говорили. Там стоял полицейский, который следил, чтобы Ноа не сбежал.

- Да ничего. Будут проверять. Посадят под замок на время, конечно, но это ничего. Лучше уж так, чем все вокруг взрывать.

Ноа вдруг пожалел, что не умел телепортироваться по желанию. Рвануть бы сейчас на другое полушарие, открыть глаза где угодно, пусть даже в диких джунглях. Все лучше, чем смиренно ждать суда.

Полицейский за дверью не унимался. Говорил и говорил. Говорил, что опасных, по его мнению, вообще надо прятать от людей куда подальше. Ноа хотел швырнуть в него стулом, чтобы замолчал хоть на мгновение.

Стена у окна странно запузырилась. Краска на ней пошла пятнами, вздулись горбы. Ноа недоуменно посмотрел на кольцо, на стену, ничего не понимая. Когда из стены показалась нога, Ноа осознал, что это была не его вина.

Мирэ ввалилась в кабинет и с дикими глазами начала хлопать себя по бокам и лицу. Ноа смотрел на подругу как на привидение.

- Я ничего не потеряла? - спросила она. - Нос на месте? Уши?

- У тебя волосы синие, - сказал Ноа очумело.

- Что? - Мирэ скосила глаза на прядь волос и негромко взвыла.

- Как ты это...

- Я тоже маг, если что, - ответила Мирэ быстро. - Боже, боже, я точно ничего не потеряла?

Ноа помотал головой. В руках у Мирэ была сумка, рюкзак и еще что-то, длинное, тонкое и складное.

- Что происходит? - спросил Ноа.

Мирэ перестала волноваться по поводу волос. Она вздохнула.

- Я украла портал у Смита, - сообщила она. - Вот. Если ты хочешь, мы уйдем прямо сейчас. Он... Я не очень поняла, но, кажется, он не отслеживается. И даже если отслеживается, неважно. Мы успеем сбежать.

Ноа не верил ушам. Он уже приговорил себя к заключению, к разбирательствам и прочим малоприятным вещам. Он почти поверил, что сейчас его заберут, и он больше не вернется.

У Мирэ были синие волосы. Она прошла сквозь стену и украла портал. И была готова сбежать.

На месте, где она вывалилась из стены, теперь красовался ее отпечаток. Сама стена теперь выглядела как застывший, неаккуратный цементный раствор. Мирэ, не дожидаясь ответа, уже поставила портал и открыла его.

Ноа услышал, как перед приютом остановилась очередная машина. Он отошел к окну.

- Ну давай уже, - прошептала Мирэ сзади.

Из машины вышел сам повелитель Траул. Он небрежно накидывал на плечи пиджак — видно было, что его сорвали с места по экстренному вызову. Траул рассматривал приют, слушал болтающего у него под ухом парня в костюме.

Потом Траул посмотрел на окно, в котором стоял Ноа. Ноа никогда не видел того так близко. Траул был совсем еще не старым, но замученным, строгим. Он заметил Ноа и уставился на него так пристально, словно собирался достать из кабинета магией, чтобы не было нужды заходить в здание через дверь и тащиться коридорами. Взгляд был острый, жадный, цепкий.

Его помощник в костюме что-то снова заговорил. Траула и Ноа разделяло метров десять — не меньше. Но тот громко и отчетливо крикнул так, что Ноа услышал его из-за стекла:

- Стой на месте, я сейчас.

Не совсем понятно было, к кому именно он обращался. Траул оторвал от Ноа взгляд и быстро пошел к двери. Ноа понял, что на принятие решения у него остались секунды полторы.

Мирэ ждала рядом с порталом. Она раздраженно и с немыслимой решимостью заправляла синие волосы за уши.

Ноа кивнул ей, взял сумку и шагнул в портал. Он не знал, где выйдет после, но рядом с ним была Мирэ, а позади оставалась богадельня, в которой он провел не самые лучшие годы своей жизни. Впереди же ждало неизведанное.

Вышагнув из смежного портала на пожухлую траву возле ангара, Ноа втянул носом свежий лесной воздух. Мимо пробежал, лая, пес, удивленный такой внезапной компанией. Куры, которые паслись неподалеку, засуетились, теряя перья.

Мирэ устало сгорбилась. Она неестественно и нервно рассмеялась и предложила пойти отсюда поскорей. Ее рука, прохладная и тоже местами синеватая, взяла руку Ноа, и вместе они двинулись прочь.