Цена любви — выбор сердца

Глава1. Цена послушания — отсутствие выбора

Ураган. Непрекращающийся ливень. Уже несколько часов город просто заливает тоннами воды. Молнии озаряют гостиную через панорамное окно, но грома не слышно, благодаря хорошей звукоизоляции. Кажется, будто кто-то играет прожектором, издеваясь над Чон Джиан. Ей бы нажать на кнопку пульта, и окно тут же занавесится блэк-аут шторами. Но даже этого простого движения ей сделать не хочется. Надоело. Всё надоело.

Давно налитое в бокал вино так и стоит нетронутым на стеклянном столике. Джиан правда хотела выпить и расслабиться. И забыться. Но просто сидит и смотрит в окно.

Хорошо жить в пентхаусе на берегу, когда из окна видно не соседние высотки, а бескрайнее море и скалы, тут и там торчащие как клыки хищника из разинутой пасти. Водная стихия бушует волнами, заливая берег, переворачивая и ломая в щепки вовремя неубранные суденышки. Джиан не видит этого с высоты своего тридцать седьмого этажа, но знает, что так оно и есть. Завтра в новостях обязательно расскажут о потерях, экономических и человеческих, которые повлекла за собой непогода. А сегодня всё рушится так же, как рушится и жизнь Джиан. На осколки, без возможности восстановления. Можно только выбросить в мусор, который даже на переработку не пойдёт, чтобы создать что-то новое. Просто никому и ни на что ненужный мусор...

Джиан сидит, почти не моргая, словно кроме дождя и бушующих вдали волн она хочет увидеть что-то ещё. Но ей нет никакого дела до происходящего там, за толстым стеклом. В голове только слова отца: «Ты сделаешь это. И это не обсуждается».

— Холодно у вас тут, дамочка.

Джиан вздрагивает от мужского голоса, который неожиданно возвращает её в реальность. Она совсем забыла, что столкнулась на подземной стоянке с парнем, который чуть не бросился ей под колёса. И как только он смог прошмыгнуть мимо охраны? А ведь этот жилой комплекс считается элитным и известен тем, что комар не проскочит мимо системы безопасности. Парень этот далеко не насекомое, но пролезть смог. И за что только Джиан платит бешеные суммы?

Она ещё какое-то время непонимающе смотрит на незваного гостя, который стоит в её махровом халате, накинув на голову полотенце, а затем молча встаёт и уходит в другую комнату, слыша следующее за ней шлёпанье босых ног по ламинату.

Температура воздуха в квартире действительно далека от теплой, но понимает Джиан это только сейчас, переведя внимание на парня, который стоит в дверном проёме её комнаты и продолжает ёжиться от холода, чуть не стуча зубами. Она достаёт из шкафа кардиган, хмыкая от осознания, что он из последней коллекции известного бренда. Но он у неё единственный теплый унисекс. Вспоминает, что покупала бельё и пижаму для своего жениха, которые тоже вытаскивает и протягивает парню.

Он, молча взяв предложенные вещи и лишь кивнув в благодарность, разворачивается и уходит снова в ванную, а минут через пять возвращается уже одетым. Джиан за это время успевает только проверить другую комнату, чтобы было где разместить гостя. Пижама оказалась ему великовата, но лучше, чем совсем ничего. Конечно, этот парень значительно меньше, даже можно сказать, совсем щуплый по сравнению с Хван Тэяном, женихом Джиан. Но ей бы сейчас просто пережить непогоду и выпроводить незнакомца из дома, поэтому она даже не пытается оценить внешний вид гостя.

— Справа от ванной гостевая. Можешь переночевать там, — спокойно говорит она и закрывает дверь своей комнаты практически перед носом парня. Ему придётся выломать замок, если вдруг решится к ней пробраться.

Джиан не боится, что её обворуют. Пусть выносит хоть всю квартиру. Она купит ещё. Ей некомфортно от присутствия постороннего в доме, но сегодняшний день настолько её вымотал, что даже об этом задумываться не хочется.

Скидывая с себя одежду, чтобы расслабиться под струями горячего душа, она вновь и вновь прокручивает в голове слова отца: «сделаешь это» и «не обсуждается». Она всю жизнь только и делает, что подчиняется. А когда решает сделать хоть раз в жизни выбор, отец обламывает ей крылья. А ведь Джиан не хочет ничего, что помешало бы семейному бизнесу.

Она знает, что в их кругах договорные браки — норма. И была даже рада, когда Хван Тэян, с которым они дружат со школьной скамьи, был объявлен её женихом. Лучше уж высокий, статный и умный Тэян, чем какой-нибудь плешивый Чан Бохван, который на пятнадцать лет старше Джиан, или толстый с масляным похотливым взглядом Мин Намги. Она морщится, вспомнив этих двоих, пытавшихся подкатывать яйца к ещё только закончившей школу Джиан. Да и Тэян хорошо разбирается в бизнесе, и ей не придётся переживать за дела отцовой компании.

Находясь глубоко в мыслях и делая всё на автомате, Джиан не замечает, как поворачивает регулятор температуры воды на минимум. Ледяная вода обжигает кожу, вновь возвращая в реальность и заставляя вскрикнуть от неожиданности. Пока она приходит в себя, делая воду вновь горячей, слышит громкий стук в дверь.

— Эй, с вами всё в порядке? — раздаётся обеспокоенный голос парня, которого, должно быть, разбудила. Звукоизоляция внутри помещений, как оказалось, не так хороша, как снаружи.

— Да, всё хорошо, — отзывается Джиан и вновь погружается под струи воды, закрывая глаза. Вот бы смыть с себя не только несуществующую грязь, но и весь прошедший день. Чтобы не было этого разговора с отцом, а ещё лучше, чтобы он, в конце концов, поддержал свою дочь. Но ведь нет. Он всегда упорно стоит на своём, и спорить бесполезно.

Конфликт с отцом совсем не в замужестве Джиан, которое, впрочем, должно состояться через год. Проблема в том, что она хочет работать с детьми. Это её единственная мечта детства, которая трепетно оберегается уже много лет. Она до сих пор хранит в сердце и старом фотоальбоме воспоминания о своей воспитательнице. Доброй, понимающей, всегда с улыбкой на лице. Даже когда родители спросили четырехлетнюю Джиан, какое имя она бы выбрала для своей младшей сестры, та, не задумываясь, ответила:

— Кан Мина.

Мама на это добродушно посмеялась, сказав, что имя красивое, но сестрёнка будет Чон Мина, ведь фамилию не изменить. В тот момент маленькая Джиан расстроилась, но была уже рада хотя бы тому, что имя любимой воспитательницы будет звучать дома часто. Только Чон Мина была далека от ожиданий старшей сестры и совсем ничем не напоминала свою тёзку. «Фамилия имеет значение», — через три года сделала вывод Джиан.

И вот теперь отец заявил, что если Джиан и хочет работать, то в его компании, а не «сопли чужим детям подтирать».

— Вот родишь своих и перебесишься. Сразу отпадёт желание с другими детьми возиться, — заключил отец, отворачиваясь к окну и всем своим видом показывая, что разговор окончен. Он и так слишком много времени потратил на препирательства с неожиданно взбрыкнувшей дочерью. — Забирай документы из педагогического и подавай в экономический. Секретарь Ча всё остальное решит.

Впервые в жизни Джиан хлопнула дверью, выходя из кабинета отца. Впервые в жизни показала характер. Впервые в жизни хотела добиться своего, во что бы то ни стало.

Эти мысли и воспоминания настолько поглощают её, что только хлопок двери гостевой комнаты даёт ей знать, что она дома, да ещё и не одна. Джиан оглядывается и обнаруживает себя стоящей в одном полотенце, обмотанном вокруг тела, возле ванной, из которой по привычке вышла не в свою спальню, а в коридор, ведущий в кухню, ведь всегда пьёт горячий чай после вечернего душа. Мгновенно ощутив прилив краски к лицу, Джиан спешит в свою комнату, чтобы одеться. В её доме посторонний мужчина, а она так беспечно ходит. Радует хотя бы то, что, увидев её, он ушёл в выделенную ему комнату. Что он вообще делал здесь, в коридоре? Неужели и правда беспокоился о ней и был готов помочь при необходимости? Надев любимую пижаму, носки и тёплый халат, Джиан идёт на кухню, всё же не изменяя своим привычкам.

— Иди пить чай, если ещё не спишь, — кричит она, проходя мимо гостевой спальни, а потом добавляет: — Если хочешь, конечно.

На кухне привычный порядок. Раз в неделю приезжает клининг, и как раз это было сегодня. Джиан и домашние дела — вещи несовместимые. Единственное, что она делает с удовольствием — готовит, но для себя одной стоять у плиты бывает лень, особенно убираться после этого занятия. Да и зачем утруждаться, когда можно поехать к маме или в ресторан? Дома ей всегда рады, а кухарка даже подпускает к плите, втихаря от хозяина дома, когда Джиан хочется что-то приготовить самой, ведь отец и этим занятием для старшей дочери не доволен.

Она заливает воду в электрический чайник и ставит его на подставку. Слышит шаги за спиной, а обернувшись, видит своего гостя, всё так же кутающегося в её кардиган и босого.

— Разве в комнате нет тапочек? — спрашивает Джиан, впервые оценивающе посмотрев на парня.

Когда он бросился ей под машину, а потом пытался обвинить в случившемся, то показался наглым и дерзким, даже высокомерным, несмотря на свой потрёпанный вид со стекающими с волос каплями дождя. Джиан, испугавшаяся было, что нечаянно сбила человека, сначала опешила от обвинений, а потом и вовсе решила уйти, чем связываться с каким-то отребьем. С ним служба безопасности разберётся. Должна же? Но стоило ей сесть за руль, чтобы отогнать авто на положенное место стоянки, как парень заскочил на соседнее сиденье, взглядом умоляя не выгонять, но при этом намекнул и на содраный при падении локоть. Джиан посмотрела в боковое зеркало и увидела приближающегося охранника. «Очнулись», — пролетела мысль в тот момент. Сама не понимая, почему, но на вопрос подошедшего детины всё ли в порядке, она ответила, что этот человек к ней и не стоит беспокоиться. При взгляде на парня сейчас у неё щемит в груди. Юный, бледный, с черными кругами под глазами, до невозможного худой. Он вызывает жалость всем своим видом, и кажется, что от дерзости не осталось и следа.

— Садись, принесу тапки, — говорит она, указав кивком головы на ближайший стул. — Не хватало ещё, чтобы ты слёг тут у меня с температурой.

— Чайник, — произносит он, направляясь в указанное место, а поймав непонимающий взгляд Джиан, добавляет: — Вы не включили чайник.

Она обращает внимание на электрический прибор, который уже должен хотя бы начать издавать хоть какие-то звуки, но ничего не слышно. Спохватившись, Джиан дотягивается до кнопки, ставя в положение «вкл», и всё же идёт за дополнительной парой тапочек, купленных для Тэяна. Видимо, придётся для него покупать всё новое. От этой мысли Джиан улыбается, вспоминая поддержку друга, ныне жениха, которому обязательно нужно позвонить и рассказать о разговоре с отцом. Но это завтра. Пока ей нужно самой успокоиться, чтобы эмоции не мешали адекватно воспринимать ситуацию, ведь одно воспоминание о прошедшей «беседе» делает мокрыми глаза и заставляет руки нервно подрагивать. Сейчас она даже толком и не вспомнит, как в таком состоянии вообще добралась до дома.

Гость послушно сидит за столом и надевает протянутые пушистые тапочки. Чайник наконец закипает и издает характерный звук, отключаясь. Джиан, бросив короткий взгляд на парня, достаёт кружки, пакетики чёрного чая с ароматом земляники, джем, о котором даже не помнит, чтобы покупала, и печенье, кажется, овсяное. Ставит всё это «богатство» на стол и видит голодный взгляд, сопровождающийся сглатыванием слюны.

— Могу предложить тебе рамён или пельмени. Вроде, должны быть с морепродуктами, — говорит Джиан, то ли спрашивая, то ли утверждая. — Будешь?

— Спасибо, я не голоден, — отвечает он, но глаз не сводит со стола, — просто печенье очень аппетитное.

— Ну да, ну да, — бормочет она, заливая чайные пакетики кипятком и пододвигая одну кружку ближе к гостю. Подаёт ещё и чайную ложку и садится за стол сама. «Если такой гордый, то голодай», — решает Джиан про себя.

Какое-то время они сидят молча. Каждый то помешивает чай, то надкусывет печенье с джемом, осторожно запивая горячим напитком. Джиан больше не думает о прошедшем дне, а просто наблюдает за этим парнишкой, вновь и вновь возвращаясь к мысли о том, как и почему он оказался на парковке. То, что он в отчаянии, она поняла сразу. Никто не бросается под машину просто так, а в том, что он сделал это намеренно, она была уверена.

— Так и что ты делал на парковке? — наконец спрашивает она, смотря на него максимально подбадривающе. Именно за этот взгляд тот же Тэян всегда говорит, что из неё получится хороший педагог, ибо её глаза вытащат всю правду из любого сорванца.

— Прятался от бури, — пожав плечами, отвечает тот без запинки, продолжая хрумкать печенье.

— А как ты там оказался? — задаёт она второй вопрос, чувствуя, что парень что-то не договаривает.

— Ворота были открыты, когда заезжала какая-то машина, вот я и проскочил, — произносит он недовольно, а потом опускает глаза и бубнит: — Я что, на допросе?

— Ты в моём доме, и я должна знать, кого приютила. Тебе не кажется, что должен быть хотя бы благодарен? — Джиан хочет его всего лишь пожурить, но выходит как-то совсем грубо.

— Ох, простите, — подрывается с места парень и низко кланяется несколько раз, при этом говоря: — Благодарю вас, госпожа, за гостеприимство. Не буду вас стеснять, и как только буря стихнет, покину ваши покои.

— Вот же засранец, — вырывается у неё, когда он, закончив свои поклоны, разворачивается и уходит в гостевую. — Всё же дерзкий и совсем не прост, — произносит совсем тихо, едва слышно.

Джиан вздыхает, возвращая своё внимание на стол. Чай уже допит, от печенья остались только крошки. Она складывает грязную посуду в раковину, а остальное убирает по местам. Завтра этого парня не будет в её доме, да и в жизни тоже. Просто не стоит обращать внимания на его нелепые выходки. Но почему-то в душе всколыхнулось чувство, будто они чем-то похожи. По крайней мере, она зависит от своего отца, а этот парнишка — от её решения позволить ему остаться, но оба они сегодня показали свой характер там, где не должны были. Она — родителю, а гость — ей. Решив оставить чашки немытыми до завтра, Джиан идёт в свою спальню, замедляясь возле гостевой. Тихо. «Просто не думай, Джиан, — уговаривает она себя, запираясь в своей комнате, а затем и забираясь в кровать, — ни о чём сегодня больше не думай. Завтра новый день, и ты со всем справишься». Она ещё долго ворочается, всё равно прокручивая прошедший день, но постоянно заставляя себя забыть и расслабиться, и всё же засыпает, а, вернее, проваливается в долгожданный сон.

***

Двумя часами ранее...

Кабинет президента «Ди-Джей Кампани»[1] Чон Донджу

— Секретарь Ча, зайдите, — нажав кнопку внутренней связи, устало говорит сидящий в роскошном кожаном кресле мужчина средних лет. Не дожидаясь ответа, он откидывается на спинку, потирая переносицу. Никогда Джиан не показывала свой характер, всегда была послушной и покладистой. А тут вдруг педагогику ей подавай! Чтобы старшая дочь Чон Донджу и воспитатель детского сада?! Та, что должна взять на себя бразды правления через несколько лет!? Ни за что он не допустит этого...

— Я к вашим услугам, президент Чон? — почтительно склонив голову, спрашивает появившийся в дверях мужчина с сединой на висках, едва ли младше своего начальника.

— Подготовьте документы для перевода Джиан на экономический, — отвечает Донджу, направив на вошедшего твёрдый взгляд.

— Будет сделано, господин президент. Молодая госпожа всё-таки дала своё согласие? — столкнувшись с уничтожающим взглядом Донджу, секретарь Ча давится на последнем слове и поджимает губы. Судорожно сглотнув, а затем вперив взгляд в свой планшет, уточняет: — Факультет управления бизнесом подойдёт?

— Вполне. Она их всё равно скоро подпишет, — словно самому себе произносит Донджу, задумчиво постукивая пальцами, а затем снова хмуро глядя на своего секретаря, говорит громче: — И где тот мальчишка, что обещал и не принёс мне земельный участок Кан Инсона на выгодных условиях?

_______

[1] DJ Company названа от первых букв имени основателя и нынешнего президента — отца Джиан — Чон Донджу (DongJoo)

Глава 2. Цена братской любви — предательство

Солнечный свет бьёт по глазам, заставляя жмуриться сквозь сон. Проклиная всё на свете, Сухёк откидывает одеяло и обращает прищуренный взгляд в огромное окно. Оно выходит на восток, поэтому первые лучи уже заливают комнату, вынуждая окончательно проснуться. Вчера он не особо обратил внимание на поистине королевские апартаменты, в которых его приютили. Хотелось просто, чтобы день с его бурями, во всех смыслах этого слова, быстрее закончился. Но сейчас, озарённая восходящим солнцем комната, кажется нереальной. Он такое только на картинках видел и никогда бы не подумал, что сам сможет оказаться в подобной роскоши. Раньше, когда отец был ещё жив, он помогал ему в мебельной мастерской, поэтому прекрасно разбирается в материалах и видит дороговизну дерева, из которого сделаны широченная кровать и шкаф во всю стену. Одёргивая себя и поднимая встретившуюся с полом челюсть, Сухёк идёт в ванную. Содранный от вчерашнего падения локоть, вновь щиплет от попавшей на него во время умывания воды. Как и накануне достав из шкафчика аптечку, обрабатывает рану и залепляет пластырем. Он смотрит на себя в зеркало, грустно ухмыляясь от вида своего похудевшего лица с кругами усталости под глазами. Когда он последний раз спал больше четырёх часов как сегодня? Не помнит. Со смертью отца в дом пришли финансовые проблемы, нужно было содержать мать. Старший брат никогда не заботился о родителях, только брал.

— Пап, мне нужны новые кроссовки. Мам, эту рубашку я ношу уже месяц, все смеются надо мной, — частенько слышалось от Бэ Соджуна, и его не волновало, что за этот месяц он надел пресловутую рубашку всего два раза, а кроссовки — максимум пять. И родители из кожи вон лезли, чтобы обеспечить Соджуну презентабельный вид.

— Он ведь у нас в университете учится, в фирме стажируется, юристом будет, — говорили с гордостью то отец, то мать в оправдание потакания старшему сыну.

Сухёку оставалось лишь донашивать за старшим братом, но ему было не принципиально. Главное, чтобы родители не перетруждались и чаще улыбались.

В животе начинает урчать от голода, возвращая к насущному. Если не считать вечерний чай, то сколько он уже не ел? Сутки точно. Интересно, если он воспользуется гостеприимством и поищет на кухне съестного, его простят? Он очень надеется улизнуть до того, как хозяйка проснётся. Не хочется попадаться ей на глаза. За их знакомство, если это можно так назвать, ведь они даже имён друг друга не знают, было очень стыдно. Ему пришлось броситься ей под машину, чтобы заметившая его служба безопасности не выгнала не только под ливень, но и в руки преследователей. У него до сих пор не укладывается в голове, как старший брат мог с ним так поступить? Одёрнув себя от размышлений, Сухёк, брезгливо морщась, натягивает на себя одежду, которую просто повесил сушить вчера. Было стыдно просить ещё и разрешения воспользоваться стиральной машиной. Достаточно, что его, мокрого и продрогшего, сразу отправили под горячий душ. Мягкие и удобные кардиган и пижаму приходится снять, оставив на тумбочке возле раковины, и надеть футболку и джинсы, которые неприятно скребут по телу, словно зацементировались от вчерашнего дождя и грязи.

Выйдя из ванной, он прислушивается. Видимо, хозяйка ещё спит. Тишина стоит такая, что тиканье настенных часов в коридоре звучит отбойным молотком на стройке. Он чувствует себя воришкой, но вспомнив о предложенных накануне пельменях, направляется к холодильнику, в котором находит ещё и овощи, и яйца с молоком. Приготовит завтрак на двоих — будет его своеобразной платой за приют. Ну, а что? Больше ему нечем отблагодарить.

Позавтракав и оставив хозяйке записку, Сухёк покидает этот пентхаус на тридцать седьмом этаже, где до сих пор стоит всё та же мёртвая тишина. Охрана, мимо которой он проходит, окидывает его презрительным взглядом, но молча открывает двери. В лицо сразу ударяет свежий утренний воздух. Асфальт мокрый, тут и там валяется разнесённый бурей мусор и обломки веток и всяческих панелей, но небо чистое, будто и не было вчера непогоды. Он вдыхает полной грудью, а потом потирает плечи. Холодно в одной футболке, февраль всё-таки.

— Что ж, Сухёк, бурю ты пережил, пора и честь знать, — проговаривает он, спускаясь по ступеням парадной лестницы.

Ещё недавно его жизнь хоть и была бедной и трудной, но, по крайней мере, относительно спокойной. В свои двадцать два он мог вполне прокормить себя и мать, начав работать ещё со старшей школы. То флаеры раздавал, то курочку развозил, то в массовке шоу участвовал. Смог накопить на оплату первого года обучения в университете. И казалось, что всё стало налаживаться и даже появилась надежда на восстановление отцовской мастерской, надо только образование получить. Но неделю назад к нему пришли с требованием оплаты долга. Соджун взял деньги, представившись именем младшего брата, и исчез. В тот момент Сухёк впервые в жизни пожалел, что они ужасно похожи. Он пытался дозвониться до Соджуна, но не смог. Кредиторы дали семь дней на выплату, но где взять сумму в сто миллионов вон? Он уже оплатил обучение в университете, да и тех денег ему бы не хватило на погашение задолженности. Вот он и убежал из дома, как только завидел приближающихся коллекторов.

— Ты позорно бросил мать, спасая свою шкуру, — корит он себя, отдаляясь от здания, где его приютили в непогоду.

Город просыпается, автомобили проезжают, рассекая образовавшиеся накануне лужи, люди уже спешат на работу. Благо, что в кармане находится пара купюр на проезд и автобус не приходится ждать, продрогнув до костей. Сухёк спешит домой, в надежде, что мама в порядке. И проклинает старшего брата, который всегда кичился своей учёбой и работой, а на деле лишь прожигал родительские деньги в компании дружков, среди которых хотел казаться крутым и найти богатую пассию. Желанием Соджуна было жениться так, чтобы девушка довольствовалась его внешними данными (а по всем параметрам они были очень даже ничего) и захотела связать с ним свою жизнь, желательно брачным договором с большими компенсациями с её стороны в случае развода. Об этом Сухёк узнал случайно и тогда ещё усмехнулся от амбиций брата.

— Думаешь, что все такие тупые и не видят твоих намерений? — спросил он Соджуна, когда тот в очередной раз пришёл просить денег.

— Да, я почти охмурил одну, — самодовольно сказал старший. — Вот увидишь, скоро будем играть мою шикарную свадьбу.

Но вместо организаторов свадьбы пришли коллекторы, а Соджуна и след простыл. Как Сухёк ни пытался всю эту неделю найти брата, всё было бесполезно. Может, его уже убили где-то и закопали за долги, а теперь пытаются ещё и денег содрать? Даже такая мысль посещает, пока он добирается до старенькой квартиры, в которой мама встречает грустным взглядом.

— Где ты был, сынок? — спрашивает она, обеспокоенно смотря на него.

— Ты в порядке? — спрашивает он в ответ, видя, что с ней, по крайней мере внешне, всё нормально.

— Да, они только спросили, куда ты делся и когда вернёшься. Это страшные люди, сын. Что ты натворил?

Ну да, конечно. Как что случается, так что же натворил? Никому даже и в голову не приходит, что всегда и во всём виноват «успешный» Соджун. Как же Сухёк устал от этого всего. Словно никто не замечает, что только он в доме полезен. Соджун за все свои почти тридцать лет жизни и воны в дом не принёс, только брал. А Сухёк на нескольких работах горбатился, лишь бы мама имела хотя бы самое необходимое. Конечно, он сам виноват. Виноват в том, что бегал из школы на подработки, а не на дополнительные занятия. Виноват, что почти не спал, чтобы успеть по учёбе. Виноват, что боялся расстроить мать и отдавал ей заработанные деньги, говоря, что они от Соджуна. Как же он был глуп. А теперь ещё и с долгами брата разбираться, ведь тот даже печать Сухёка умудрился поставить в документах.

Сухёк хотел было успокоить мать, сказать, что он не виноват. Но а кто? Она тут же вступится за старшего сына — он же идеальный. Поэтому, затормозив на полувздохе, говорит совсем другое:

— Я всё улажу, мам.

Не дожидаясь ответа, он идёт в ванную, чтобы наконец помыться и сменить вчерашнюю одежду. Под струями прохладной воды в голову яснее приходит осознание своего положения.

Соджун, как оказалось наврал и о месте жительства, и о месте работы. Везде Сухёку ответили, что даже не знают такого человека. Просмотрев соцсети он нашел несколько мест, где брат бывал, но не факт, что он продолжает их посещать. Какой-то бар со входом по пропускам, клуб с фейсконтролем и отель, на территорию которого Сухёка в его скромной одежде даже не подпустили. Остаётся только караулить, но сколько уйдет на это времени?

Обернув полотенце вокруг бёдер, Сухёк шлёпает босыми ногами в свою комнату. Поглощённый мыслями, он двигается, на автопилоте одеваясь и закидывая первые попавшиеся вещи в старую спортивную сумку. Скрип двери возвращает в реальность.

— Я уеду на некоторое время, — говорит он зашедшей в его комнату матери. — Главное, не переживай. Если хён появится, то передай ему, чтоб связался со мной.

— Говорила тебе, что не надо связываться с плохими компаниями, — ворчит мать. — Почему ты никогда не берёшь пример со старшего брата? Только и делаешь, что слоняешься не пойми где и влипаешь в неприятности, а теперь ещё и Соджуна пытаешься в них втянуть, ища помощи!

Слова мамы больно бьют прямо в душу. Сухёку трудно даже сделать вдох, а сердце будто замедляется на мгновение и начинает стучать с удвоенной силой. Он с трудом собирает волю в кулак, чтобы не начать кричать, и почти цедит сквозь зубы:

— С хёна? Если бы хоть раз посмотрела на него объективно и без обожания, мама! Спроси у него, почему меня преследуют «опасные люди», как ты выразилась, если он вообще появится!

Сухёк делает глубокий вдох-выдох и, видя непреступную стену из материнского непонимания его претензий к Соджуну, разворачивается в сторону кухни, где мама уже накрыла стол. Но ему не до еды. Заглядывает в холодильник и в шкафчики, берёт несколько банок консерв и пару пачек рамёна, складывая всё в сумку.

— Вот. Тут хватит на первое время. Пин-код — твой день рождения, — протягивая банковскую карту, тихо произносит он, словно извиняясь, а когда мама непонимающим взглядом смотрит то на сына, то на карту, добавляет: — Береги себя. Надеюсь, что я скоро со всем справлюсь, — как можно бодрее произносит он, целует мать в лоб и выходит из квартиры, действительно надеясь, что с мамой ничего не сделают, пока он разберётся с этой ситуацией.

Куда идти? Кан Сонмин, лучший школьный друг, живёт с родителями, да и места у них не много. Сон Чонха, подруга детства времён песочницы, недавно переехала к своему парню, поэтому к ней тоже не вариант. Есть ещё Со Джимин, с которым Сухёк работает в одну смену в кафе. Оказывается, не так уж и много, к кому можно обратиться хотя бы за приютом. Набирая номер Джимина, он подходит к остановке. В карманах остатки снятой налички, которой должно хватить на пару дней, до зарплаты. Но вряд ли получится продолжать работать, пока на хвосте висят коллекторы, наверняка они и место работы Сухёка знают.

— Алло, привет, Джим, — говорит он, когда гудки прерываются сонным «да, Хёк», — слушай, можно у тебя остановиться на пару дней?

— Ну, да, наверное, — хриплый голос ещё не проснувшегося Джимина выдаёт невнятный ответ.

— Спасибо, скоро буду, — Сухёк отключает звонок, пока не успели отказать, окончательно проснувшись, как раз и автобус уже подъезжает.

Дорога до квартиры Джимина занимает около часа, позволяя Сухёку погрузиться в размышления о будущих действиях и воспоминаниях о прошедшей неделе, а особенно прошлом вечере.

Когда он мчался, куда глаза глядят, не заметил, как оказался в элитном районе, а погода резко стала портиться. Вот он, уже промокший до нитки, прячется за въезжающим на парковку авто. Пронзительный звук свистка, падение, ослепляющий свет фар, и… Она… Мир вокруг как будто замер, давая разглядеть черты её лица, обрамлённого выбившимися из прически прядками. Большие миндалевидные глаза цвета темной карамели, смотрящие с неподдельным беспокойством… Аккуратный рот с манящими пухлыми губами… Кажется, она что-то говорила, но он не мог разобрать слов… Ровный, чуть вздёрнутый нос… Всё в ней восхищало и притягивало внимание… Не слишком худая, но и не пухлая, такая миниатюрная… Она будто сияла в свете фар… его спасительница… «Красивая, — подытоживает он, будто выносит окончательный вердикт, а потом одёргивает себя: — Почему я думаю о ней? Она, наверняка, обо мне уже забыла. Да и с чего ей помнить?» Девушка из высшего общества, образованная и интеллигентная, вращающаяся на светских раутах в кругах себе подобных, и бедный студент, наивный и доверчивый, скрывающийся от коллекторов за долги брата. Их миры настолько параллельны, что даже встреча под колёсами её машины была до боли абсурдна.

«Ты такой жалкий, Сухёк!» — звучит в голове голосом Соджуна. Так хотелось возразить, хотя кого он пытается обмануть?!

Автобус издаёт характерный звук торможения, вырывая из омута мыслей. Набрав полную грудь воздуха и медленно выдохнув, он закидывает сумку на плечо и покидает транспорт.

***

Двумя часами ранее...

Прокуренный бильярдный зал

— Ну и где нам его теперь искать? А? — цедит сидящий за бильярдным столом мужчина, сделав подряд несколько коротких затяжек сигареты, а затем медленно выпуская дым. — Твой очередной «гениальный» план идёт по одному месту! И что теперь?

— Вот именно, я всё продумал, а ваши нерасторопные мужланы упустили его. Пусть поднапрягутся и найдут, пока ещё семестр не начался. Не так уж и много мест, где этот шкет может спрятаться. Если его нет у матери, значит, у друга пусть поищут. Неужели так сложно?

— Эй ты, слышь? Гонор-то поубавь! Забыл с кем разговариваешь? — презрительно морщась и приподнимая уголок верхней губы, наседает всё тот же мужчина. — Ты уже давно не оправдываешь оказанное доверие. Не ты ли просил дать ещё один шанс, а? Это последний раз, когда мои ребята тебе помогают. Усёк?

Глава 3. Цена блеска — фальшивые улыбки

Вечеринка сияет светом хрустальных люстр и вспышками камер, словно соревнуясь с блеском украшений присутствующих. Шампанское струится по бокалам, смех — по залу, улыбки — по лицам, такие искусственные и выверенные. Перед своим первым выходом в свет, ещё в юности, Джиан долго тренировалась, глядя в зеркало, чтобы выработать подобную улыбку… улыбку, что растягивала губы до боли в мышцах… улыбку, что сводила скулы до судорог… улыбку, в которую всё равно никто не верит… Но нужно было обязательно соответствовать статусу и сиять! Как бы ни претили эти лоск и фальшь… Дочери богатых и влиятельных родителей, наследнице большого бизнеса, выбора никто не оставил…

Джиан, с бокалом сока в руке, стоя рядом с Тэяном, принимает в очередной раз поздравления с его днём рождения и с состоявшейся не так давно помолвкой. Она изначально была против пышного торжества, но именинник решил пригласить всех реальных и потенциальных бизнес-партнеров, объясняя это тем, что должен примелькаться людям, ведь совсем недавно сменил на посту главы компании своего отца, который подался в политики на старости лет. К тому же Тэяну исполнилось двадцать пять, как не отметить во всём великолепии этот день?

Джиан так устала от всего… От наряда, что призван эффектно подчеркнуть её фигуру, от высоких шпилек, что должны нивелировать разницу в росте с Тэяном, от разговоров, что нужно вести, притворяясь безумно заинтересованной, от фальшивой маски довольства жизнью, которую никогда не выбирала.

— Джиан, дорогая, как же ты расцвела рядом с Тэяном, — светская дама в бриллиантовом колье, имя которой Джиан даже не старается запомнить, наклоняется ближе. — Твой отец, должно быть, гордится тобой. Какая красивая пара из вас получилась! Не могу налюбоваться… Вы ведь скоро женитесь?

— Да, — мягко и с улыбкой отвечает Джиан, переведя взгляд на Тэяна и незаметно сжимая его предплечье, чтобы он включился в разговор, — но не так скоро как хотелось бы.

Тэян кладёт руку ей на талию, чуть притягивая к себе. Джиан чувствует его поддержку и едва заметно расслабляется.

— Да, госпожа Сон, мы с нетерпением ждём свадьбы, — улыбнувшись, говорит Тэян, а когда они вновь остаются вдвоём, шепчет на ухо, продолжая улыбаться и поглядывая на гостей: — Не будь такой серьёзной. Осталось совсем немного. Скоро все начнут расходиться, и я отвезу тебя домой.

Джиан заменяет сок на шампанское, надеясь утопить фантомный приступ тошноты глотком игристого. Но даже лучшие сорта из погребов будущего свёкра горчат… как и всё вокруг…

— Я очень устала, Тэян, — тихо говорит она поворачиваясь спиной к толпе. Его лицо — единственное, что удерживает на плаву. — Мне хочется вновь стать маленькой девочкой, которая ходит в детский сад, тогда не приходилось лицемерить.

— Знаю, солнце, знаю, — отвечает он, приобнимая и мягко целуя в висок. — Обещаю, что в ближайшее время постараюсь больше тебя не дёргать на подобные вечера.

Джиан дарит ему благодарную улыбку, единственную искреннюю за весь вечер.

— Прости, мне нужно отойти ненадолго, — говорит ей Тэян после недолгого молчания, махнув солидному мужчине в синем костюме. — Я скоро. Не скучай.

— Хорошо, — она провожает его взглядом, попутно ища, куда можно было бы присесть. Ноги ноют с непривычки. Всё-таки Джиан предпочитает удобную обувь, несмотря на её низкий рост, который никогда не считала недостатком.

Но вместо спокойного угла Джиан находит гневный взгляд своего отца. Для окружающих Чон Донджу излучает спокойную уверенность, однако на дне глаз плещется ярость, которую Джиан узнает в любой обстановке и при любых обстоятельствах. Это никогда не предвещает ничего хорошего.

Он направляется к ней, отойдя от своего секретаря, с которым только что говорил, и Джиан уже знает, о чём пойдет речь.

— Секретарь Ча доложил, что ты отказалась подписывать документы о переводе, — отец говорит тихо, но лучше бы он кричал. От леденящего душу тона, мурашки покрывают всё тело. — Почему?

Джиан снова оказалась лицом к присутствующим, без поддержки, без пути к отступлению. Разъяренные глаза отца видела только она. «Не теряйся, притворяйся, а главное — улыбайся! Были бы ещё и силы…»

— А почему я не могу хоть раз выбрать то, что хочу сама? — выпалила на одном дыхании Джиан, стараясь повернуться так, чтобы её эмоции не были видны окружающим.

— Ты тратишь моё время, заставляя повторять дважды. Либо ты учишься на экономическом, либо будешь заперта дома до свадьбы. Тебе всё ясно?

«Дома» это в особняке родителей, под постоянной охраной. Такое уже было однажды, и Джиан зареклась противиться отцу. Но ведь сейчас она уже не подросток. Она совершеннолетняя взрослая девушка. Однако всё, чем она обладает в данный миг, — лишь мнимое право выбора.

— Тебе всё ясно? — с нажимом повторяет Донджу.

— Да, папа, — говорит она, вжимая ногти в ладони и едва сдерживая слёзы, чтобы окончательно не показать свои бессилие, унижение и слабость. Не отцу, нет. Всей этой расфуфыренной толпе, которой дай только повод посудачить.

— Очень на это надеюсь, — говорит он и обнимает её, целуя в лоб, а затем непринуждённо позируя фотографам. Завтра милые семейные кадры отца и дочери будут пестреть во всех статьях о дне рождения Хван Тэяна.

Донджу с ненаигранным самодовольством уходит, заприметив кого-то важного. Джиан едва стоит на ногах, вновь оказавшись безвольной марионеткой в руках умелого кукловода.

Ей удаётся найти стул в углу, вдали от любопытных глаз. Хочется скинуть обувь и бросить её в этих людей, которые довольны такой жизнью, что лишает их свободы. В душе Джиан всё кипит. Она старается дышать глубже, чтобы не заплакать.

Из своего закутка она видит, как снуют гости, останавливаясь, чтобы перекинуться парой лживых фраз, оценить наряд друг друга и стоимость украшений. Джиан не слышит их разговоры, но на таких приёмах они всегда одинаковы. Она морщится, замечая как её собственные родители уже фальшиво любезничают с отцом Тэяна. Ей хочется отплеваться из-за мерзости картины и, в то же время, выть от безысходности собственной ситуации.

Если бы не Тэян, Джиан бы вряд ли выдержала эту «золотую» жизнь. Он всегда был её тихой гаванью. В школе (да, она на тот момент была не из числа самых богатых и влиятельных) никто из парней «элиты» к ней не приставал, боясь большого кулака Хван Тэяна. Девушки не смели строить козни, прекрасно понимая, что сами окажутся в роли проигравших. Мимолётное удовольствие от унижения безродной девчонки не шло в сравнение с потерей репутации. Его поддержка была всегда осязаемой и прочнее любого камня. Даже когда сердце разрывалось на части от неразделённой первой любви, он поехал за ней в Америку, безмолвно поддерживая её решение покинуть не только пределы города, но и страны. Он провёл рядом все зимние каникулы, помогая привыкнуть к новому месту, а затем вернулся в Корею, чтобы начать учёбу в универе. Он снова приехал, чтобы забрать её домой, когда полгода назад отец решил, что Джиан пора замуж.

И недавно, поведав Тэяну о своём конфликте с отцом, он поддержал тёплым словом и твёрдым плечом, в которое она выплёскивала всю обиду.

— Не плачь, малыш, — гладил он её по голове.

Джиан понимает, что даже Тэян не сможет пойти против её отца. Слишком многое стоит на кону. «Неужели мне снова придётся смириться с желаниями других вопреки собственным? Неужели ничего нельзя изменить? Неужели я настолько беспомощна?»

Звук бьющегося стекла вырывает из потока самоуничижения. Всплеск вина по полу и расплывающиеся на светлом платье красные капли. Не сразу удаётся осознать, что всё это происходит с ней.

— Осторожно! — вскрик где-то рядом заставляет поднять глаза, и Джиан на секунду перестаёт дышать.

Перед ней стоит он. Тот парень, которого приютила у себя во время бури неделю назад. В чёрной рубашке официанта, которая так ему идёт, с подносом в руках, который едва удерживают длинные пальцы, с растерянным взглядом и замершим выражением лица, словно увидел призрака.

Мир будто останавливается для Джиан. Шум зала уходит куда-то на задний план. Сердце гулко стучит в ушах, сужая восприятие происходящего до одной скромной фигуры среди всей этой роскоши. Парень приходит в себя первым и, низко кланяясь несколько раз, просит прощения. Она слышит это как сквозь толщу воды, пока не подбегает её мать.

— Ты в порядке, Джиан, дорогая? — она выхватывает из рук нерасторопного официанта салфетку и старается оттереть пятна. Бесполезно. — Кто вообще нанимает такой неуклюжий персонал? Что стоишь? — обращается она к нему, грубо окликая и смеряя высокомерным взглядом, несмотря на то, что сама склонена над дочерью.

— Простите, — продолжает извиняться тот, стараясь хоть как-то помочь и исправить ситуацию, подавая ещё салфеток. — Мне очень жаль.

Что становится для Джиан последней каплей, она и сама объяснить не может. То ли испорченное платье, то ли унижение парня, о котором у неё, в принципе, осталось хорошее впечатление, а может, что-то ещё. Но слёзы наконец находят выход, обжигающими струйками стекая по лицу. У неё начинается почти истерика, и она едва осознаёт момент, когда Тэян с искажённым от злости лицом оказывается рядом с несчатным официантом, который продолжает мяться возле Джиан, бормоча извинения и прося успокоиться.

— Успокоиться? — рычит Тэян. — Пока из её глаз текут слёзы — ни о каком спокойствии не может быть и речи! Пошёл вон отсюда, пока ещё можешь! — он толкает парня так, что тот чуть не отлетает на уже подоспевших сзади официантов, едва удержавшись на ногах.

Вспышки камер и щелчки затворов раздаются с ещё большим шумом, заглушая музыку и гул голосов.

— Засужу каждого, — Тэян гневно тычет пальцем в репортёров, — если хоть одна фотография или строчка об этом инциденте просочится в прессу!

Как по волшебству, собравшиеся рассеиваются, словно нашли для себя что-то более интересное, чем истерика невесты виновника торжества. А Тэян, чью поддержку Джиан так ждала, подлетает к ней, тут же укрывая пиджаком и вытирая её слезы платком. Она сквозь пелену видит, как её знакомый незнакомец скрывается за поворотом вместе с расходящимися людьми, а потом переводит взгляд на мать, которая не прекращает возмущённое бормотание.

— Хватит, мам, перестань, — Джиан убирает от себя её руки.

Мама что-то говорит в ответ, но она не обращает внимания, чувствует лишь раздражение от её назойливого жужжания.

— Я позабочусь о ней, госпожа Ким, — говорит Тэян будущей тёще, а когда та, сделав смиренное лицо, даёт ему больше пространства, отойдя в сторону, он помогает Джиан встать: — Пойдём, я провожу тебя до уборной.

Продолжая судорожно всхлипывать, она едва переставляет ноги. Тэян обнимает её за плечи, продолжая говорить что-то утешающее, а ей просто нравится слышать его успокаивающий голос. Как только Джиан заходит в женский туалет, у неё начинается новый приступ истерики, переходящий в ужасающий смех.

— Представляешь? Он мне опять угрожал, — едва выговаривает слова Джиан.

— Ты его знаешь? — удивляется Тэян. — Ты мне никогда не говорила о нём. Почему? — он достает телефон, набирая номер экстренной службы.

— Куда ты звонишь? — немного успокаиваясь, спрашивает Джиан.

— В полицию, конечно. Это нельзя так оставлять.

— Ты хочешь упечь за решётку моего отца? — теперь пришло время Джиан удивляться, что почти окончательно приводит её в чувства.

— Причём тут твой отец? Я напишу заявление на этого официанта, — говорит Тэян и подносит трубку к уху, услышав, что оператор ему ответил.

— При чём тут официант? — недоумевает Джиан. Её начинает трясти снова. — Говорю тебе, что отец мне угрожал.

— Простите, я ошибся номером, — говорит Тэян оператору и завершает звонок. — Так ты плакала не из-за этого недомерка?

Джиан качает головой, а по щекам опять текут предательские слёзы. Но перед Тэяном плакать не стыдно, ему можно показать всю свою боль.

Сильнее кутая в свой пиджак, он обнимает её, крепко прижимая к себе, успокаивающе гладя по голове и спине.

— Давай отвезу тебя домой. На сегодня достаточно эмоций, — тихо говорит он и чувствует, как она слегка отстраняется, вновь заглядывая в зеркало, чтобы привести своё лицо хоть немного в презентабельный вид. — Подожди меня здесь. Я быстро попрощаюсь с гостями и выйдем через чёрный ход. Не хочу, чтобы тебя смущали любопытными взглядами.

Джиан согласно кивает, и Тэян исчезает в дверном проёме. Не проходит и пяти минут, как он возвращается с её сумочкой в руках. Видимо, она забыла её в банкетном зале.

Уже сидя в машине, Джиан видит бегущего со всех ног парня, в котором узнаёт того самого, что укрыла от бури. Его преследует мужчина в костюме, в котором она узнаёт телохранителя Ма Тохва, друга отца, а из-за угла выворачивает внедорожник с полностью затонированными стёклами, завершая цепочку погони.

— Ого, — восклицает Тэян, опускаясь на водительское сиденье. — Вот это экшен! Надо было всё же сдать его в полицию.

— Это он, — говорит она, еле шевеля губами.

— Кто? — Тэян, заведя двигатель, поворачивает голову на Джиан, которая с тревогой смотрит в окно, но ничего не видит, кроме освещённой фонарями проезжей части, по которой мчатся автомобили, останавливаясь вдалеке на светофоре.

— Это его я приютила у себя в ночь бури. Помнишь, говорила? — почти безэмоционально произносит она.

— Конечно, помню. До сих пор не понимаю, как ты могла впустить в свою квартиру абсолютно незнакомого человека?! — как и в тот день, когда Джиан поведала о своём ночном госте, Тэян не сдерживает возмущения. — Он ведь мог что угодно с тобой сделать!

— Не сделал же, — устало выдыхает Джиан.

— Могла хотя бы мне позвонить.

— И ты бы помчался из дома посреди бури? А потом я бы осталась без друга!

— Скорее всего, я бы сошёл с ума от переживаний и бессилия. Но было очень опрометчиво пускать его в квартиру. Всё же чудо, что он ничего с тобой не сделал в ту ночь. Просто так за ним бы никто не гонялся. Не находишь? Может, он вообще преступник какой, и тебе ещё прилетит за укрывательство!

— Тэ, давай оставим этот бесполезный спор… Пожалуйста. Я так устала.

В тот день Джиан проснулась позже обычного, зайдя в ванную, обнаружила аккуратно сложенные пижаму и кардиган и вспомнила, что у неё в доме гость. Но, выйдя на кухню, нашла ещё теплый завтрак на столе и листочек, в котором аккуратными буквами было выведено «простите за беспокойство и спасибо за приют» и подпись: «засранец». Она улыбнулась этому слову и слегка покраснела от стыда, что всё же её ворчание было услышано. Несмотря на такую странную встречу, у неё остались тёплые впечатления о парне, но из-за подготовки к торжеству Тэяна ей было некогда вспоминать о нём.

Витая в своих мыслях, Джиан не замечает, как Тэян уже паркует машину на подземной стоянке её жилого комплекса.

— Приехали, — констатирует он, разрывая тишину. — Джиан, ты точно в порядке? — не скрывая тревоги в голосе, спрашивает Тэян.

— Да, жить буду, — едва улыбаясь, отвечает она, выходя из машины и направляясь к лифту.

Тэян, поставив автомобиль на сигнализацию, быстро догоняет её, попутно накидывая ей на плечи пиджак, который она оставила в салоне.

— Прохладно, — объясняет он свои действия и приобнимает за плечи.

— Спасибо, — благодарит она, нажимая на кнопку вызова и зябко кутаясь.

Забота Тэяна всегда была на интуитивной, без просьб, без намёков. Идеальный бойфренд. Но что бы ни говорили вокруг, она никогда не смотрела на него в таком ключе. Друг… брат… но не возлюбленный. Он тот, кто всегда есть, без которого жизнь кажется неполной. Он так же легко, как и она, воспринял договор родителей об их предстоящем браке. Что изменится после свадьбы? Ровным счётом ничего, кроме того, что они будут жить под одной крышей. Даже дом, который родители отстроили специально для них, почти готов принять молодожёнов, осталось доделать внутренний ремонт и завезти мебель — последнее препятствие перед их свадьбой.

— Нужно будет обговорить интерьер спальни и детской, — словно невзначай говорит Тэян, пока лифт поднимается на тридцать седьмой этаж.

— Я уже назначила встречу с дизайнером на вторник. Ты придёшь? — отвечает она, поднимая на него взгляд.

— Скинь мне время и место. Я посмотрю по расписанию, но очень постараюсь.

— Хорошо. Останешься или поедешь домой? — спрашивает Джиан, набирая код от двери.

— Если тебе действительно ничего не нужно, то лучше поеду. До офиса ближе добираться, а завтра нужно быть рано. Я так устал, что валюсь с ног, — зевает он.

— Тогда ещё раз с днём рождения тебя и прости за испорченный вечер, — по привычке она обнимает его и целует в щёку, он же задерживает её в своих объятиях чуть дольше, крепче прижимая к себе и не давая отстраниться, почти отрывая её ноги от пола.

— Спасибо, а за вечер не переживай. Всё хорошо, если ты в норме, — вдыхает он аромат её волос и целует в макушку, наконец отпуская. — Спокойной ночи, солнце.

— Спокойной, Тэ.

Джиан заходит в холодную квартиру, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, сползая на пол. Каблуки летят в стороны, отброшенные усталой рукой, а в голове образ растерянного официанта.

***

Семь месяцев назад

Семейный особняк Хванов

— Ты хотел меня видеть, отец? — войдя в роскошную гостиную о‌тчего дома, спрашивает Тэян, почтительно склоняя голову в знак приветствия.

— Да, сынок. Присаживайся, — снисходительно улыбается сидящий в хозяйском кресле глава семьи, Хван Чонсон.

Тэян редко видит улыбку отца в неформальной обстановке, поэтому настораживается сильнее, чем если бы тот хмурился или злился.

— Думаю, пора полностью передать тебе бразды правления компанией... — без хождения вокруг да около говорит Чонсон.

От этих слов Тэян ликует изнутри, но внешне остаётся серьёзен. Он и так фактически уже на протяжении пары лет руководит компанией под чутким присмотром старших, но быть представленным как полноправный глава — совершенно иной уровень.

— Не перебивай, — говорит отец, стоит Тэяну открыть рот, чтобы выразить благодарность. — Чтобы у СМИ не было ни малейшего повода критиковать моё решение, ты женишься, — он снова просит не перебивать, когда видит, что сын собирается возразить, а затем продолжает: — Есть несколько кандидаток из числа наших деловых партнёров. Выбери любую, и составим брачный договор.

— Отец, я сам хотел просить тебя позволить мне жениться, — наконец поймав паузу в речи отца, Тэян решается озвучить то, что готовит уже на протяжении нескольких месяцев.

— Вот как? — скептически приподнимает бровь Чонсок. — И кто же твоя избранница?

— Наследница «Ди-Джей» Чон Джиан, отец, — что Хван Чонсока интересуют только цифры, Тэян знает прекрасно, поэтому подготовился основательно, создав чуть ли не целый бизнес-план, чтобы при необходимости отстоять свой выбор. — Это выгодно обеим семьям.

— Что ж, интересно, — довольно ухмыляется Чонсок. — Мы с Донджу как раз обсуждали этот вопрос. Значит, пора Джиан возвращаться домой...

Глава 4. Цена чужого долга — безвыходность

Сухёк, едва переведя дух, оглядывается. Узкий переулок, мусорные баки, невысокая кирпичная стена между зданиями, которую можно перелезть при необходимости. Пара дверей, почти друг напротив друга, похожи на служебные входы чего-то вроде кафе или клуба, судя по пищевым отходам, разбросанным возле мусорных баков. Кажется, ему удалось оторваться от преследования. Он не мог даже вообразить, что коллекторы найдут его на вечеринке какого-то бизнесмена.

Целую неделю Сухёку удавалось прятаться от них. Пришлось рассказать обо всём Джимину, который прикрыл его на работе, что и увольняться не пришлось. Но долго так скрываться он не мог, проблему с финансами надо было решать, да и учёба скоро начнётся. Он звонил маме несколько раз, узнать всё ли у неё в порядке и не объявился ли брат. В конце концов, она сказала, что у Соджуна всё в хорошо, и просила не втягивать его в свои проблемы, стать наконец взрослым и нести ответственность за свои поступки. Мама отказалась говорить хоть что-то о местоположении старшего сына, да, наверняка, и сама не знала, где его искать.

Сегодня Сухёк собирался караулить брата возле бара, где тот светился чаще всего, но с утра Джимин проснулся с температурой, а на вечер у него была запланирована подработка в ресторане, на чьём-то дне рождения.

— Слушай, замени меня ты, а? Оплата хорошая. Тебе же нужны деньги, — еле проговорил Джимин хриплым от боли в горле голосом. — Жаль упускать халтурку, да и подводить менеджера Пака не хочется. Он всё же рассчитывает на меня.

— А что я ему скажу? «Здрасьте, я вместо Джимина»?

Предложение было заманчивым, Сухёк и сам это понимал. Проведя неделю полностью на шее друга, нужно было заработать хотя бы на пропитание, да и на лекарства Джимину. Это меньшее, чем он мог отплатить за оказанную помощь.

— Я позвоню менеджеру ресторана. Он мой давний знакомый. Возьмёт тебя по рекомендации, не переживай, — просипел Джимин, тут же взявшись за телефон. — Ну кто будет искать тебя на светской тусовке?! Успокойся, Хёк.

Сухёку и прежде доводилось работать на подобных мероприятиях. И всё началось как обычно. Виновник торжества, Хван Тэян, наследник одной из самых успешных компаний Кореи, отмечал своё двадцатипятилетие и постоянно был на виду с девушкой в длинном светлом платье. Обслуживая столики в дальнем от хозяина вечеринки секторе, Сухёк не смог разглядеть его спутницу, которая будто обособлялась от толпы, будучи её эпицентром.

Уже на выходе из зала, в очередной раз унося поднос с опустевшими и наполовину заполненными бокалами, он заметил женскую фигуру, одиноко ютившуюся на стуле вдали от гостей. Подняв взгляд, Сухёк обомлел. Хватило мгновения, на которое он потерял контроль над телом, и поднос выскользнул из предательски дрогнувшей руки.

— Осторожно! — это же его голос? или нет? Вакуум в ушах перекрыл звук разбившегося стекла, и всё, что он мог — оторопело следить за каплями вина, расползавшимися по подолу светлого платья… того самого… невесты именинника… «Ты… его… невеста…», — запоздалая мысль, поразившая точно в цель.

Происходившее дальше было как во сне. Подбежала какая-то женщина, кажется, даже кричала на него. Вроде, он извинялся, пытался помочь, но Джиан (так её зовут, он уверен) стала плакать. Растерянность полностью охватила его. «Эти горькие слёзы… разве они из-за наряда? Успокойся… прошу, успокойся…» Сильный толчок появившегося из ниоткуда жениха привёл в чувства. Едва не упав, Сухёк завалился на подоспевших сзади официантов, торопливо убиравших последствия происшествия. Тэян орал и на него и на журналистов, слетевшихся на инцидент, как вороны на падаль. Он угрожал. В нём чувствовались власть и сила. Собственник, что будет защищать своё до последнего.

Сухёк честно старался включиться в рабочий процесс, но мысли неуклонно уводили в сторону. То, что виделось «лёгкими деньгами», обернулось ещё большими убытками. Разбитая посуда, испорченное платье, едва ли гонорара хватит на покрытие ущерба. Да и кто может гарантировать, что после учинённого беспорядка, он удостоится хоть воны? Не говоря уже о репутации Джимина, что рекомендовал его на эту работу. Пятиминутный перерыв — тот максимум, что Сухёк мог себе позволить. Умывшись холодной водой в раковине мужского туалета и протерев лицо, он направился на выход. Столкновение в дверях с Ма Тохва, главой головорезов, которым задолжал Соджун, окончательно отрезвило. Секундное замешательство… И вот он снова удирал со всех ног от ненавистных коллекторов. Такова реальность.

Едва отдышавшись среди мусорных баков, Сухёк ощущает себя таким же отбросом, как и всё вокруг. Джиан — невеста того, кто подходит ей по статусу. Признание действительности бьёт в виски, оглушая сильнее визга возмущённой женщины, что подбежала к ним первой. Или щелчков затворов фотоаппаратов, раздававшихся у уха, когда Тэян толкнул его. Но даже сейчас Сухёк неосознанно шепчет её имя, словно это должно что-то изменить, должно сократить пропасть между ними. Чон Джиан, дочь авторитетного бизнесмена Чон Донджу, что славится прагматичностью и расчётливостью, граничащими с меркантильностью и алчностью. «Она совсем не такая, — мелькает в голове. — Она прекрасна во всём».

Отгоняя от себя воспоминания и пытаясь сообразить, что делать дальше, Сухёк достаёт телефон, включая геолокацию. Совпадение? Судьба? Знак свыше? Чем бы это ни было, но он буквально стоит возле бара, где частенько зависает его брат. Надо только решить, стоит ли снова рисковать, ведь о местоположении преследователей ему известно ровным счётом ничего. Всё же желание найти Соджуна и вывести его на разговор перевешивает инстинкт самосохранения, и осторожно выглянув из-за угла, Сухёк выходит на освещённую часть. Одежда, которую ему выдали в ресторане, идеально сидит и даже не выдает в нём официанта, за фейсконтроль беспокоиться не стоит. Предварительно сунув бейдж в карман, он подходит к дверям, но в ту же секунду отскакивает, прячась за ближайшее авто под удивлённые взгляды двух амбалов. Из бара выходит Соджун в обнимку с какой-то красоткой. Сухёку скулы сводит от отвращения при виде гламурности старшего. Как он может продолжать жить так беспечно после всего, что сделал? Обида, злость, непонимание становятся катализатором. Выходя из своего укрытия, Сухёк решительно направляется к Соджуну. Ногти больно впиваются в ладони, заставляя помнить о самообладании.

— Хён, — окликает он брата.

Соджун оборачивается, испуганно глядя на младшего, и запрыгивает в только что прибывшее такси, оставляя свою опешившую спутницу на стоянке.

— Эй! Какого чёрта? Придурок! — кричит девушка ему вдогонку. — А ты ещё кто такой?

— Его младший брат, — Сухёк кивает в сторону уже растворившегося в ночи такси.

— Ха! Логично! Зачем я спрашиваю? Вы же как две капли воды!

— Чему я совсем не рад, — бормочет он, а затем делает лёгкий кивок: — До свидания.

— Эй, погоди, — окликает она уже собравшегося уходить младшего. — Раз твой братец меня тут бросил, возьми ответственность и отвези меня домой!

Сухёк приходит в полнейший шок от этой наглости. При других обстоятельствах, он, возможно, и не оставил бы девушку, но не сейчас.

— Я устал брать за него ответственность!

— Вы точно братья! Вот же придурки! Кровь — не вода! — не могла остановиться девушка, продолжая кричать вслед. Но Сухёк шел не оборачиваясь.

Во время погони он не чувствовал холода. Но статичное ожидание последнего автобуса на остановке отнюдь не греет. В кармане раздаётся вибрация, и он достает гаджет, принимая вызов:

— Да, Джим. Скоро приеду.

— Что случилось? — еле проговаривает Джимин. — Мне звонил менеджер Пак, сказал, что ты не только разбил несколько бокалов, но и ушёл, не предупредив.

— Меня нашли, Джим. Я еле ноги унёс от людей Ма Тохва.

— Хёк, ты в порядке? — голос Джимина хоть и хриплый, но выдаёт его обеспокоенность.

— Да, приеду, всё расскажу.

— Давай, жду.

В автобусе тепло и клонит в сон, и на Сухёка накатывает дежавю: он снова едет к Джимину и снова вспоминает о ней. Теперь он знает её имя, но зачем оно ему? Почему он не может выбросить её из головы? У него столько проблем, а он грезит занятой девушкой, которая не просто в отношениях, а помолвлена, и судя по тому, что почти не отходила от своего жениха, счастлива.

«Надо решать что-то с долгом, а о ней забыть», — уговаривает себя Сухёк, заставляя мысли переключиться. Он уже думал о том, чтобы продать отцовскую мастерскую, но это крайний вариант. Соджун никогда не интересовался семейным делом, вот оно и пришло в упадок после смерти отца. А школьником Сухёк слишком много на себе тянул, чтобы ещё и за мастерской следить. Старший быстро распродал оставшиеся материалы, готовые изделия, забрав все деньги себе. Сухёк с трудом сумел остановить брата от продажи оборудования.

— Да зачем тебе эта рухлядь? — смеялся Соджун, когда младший встал в дверях мастерской, не пуская его внутрь.

— Я всё восстановлю. Не трогай, хён. Это память о папе, — протестовал Сухёк.

— Нам деньги нужны, разве не знаешь?

— Нам? — Сухёк стал тыкать брата в грудь пальцем. — Нам? Ты хоть вону дал матери? Я не говорю о себе. Маме дал? Когда ты уже начнёшь возвращать сыновний долг? Сколько ещё будешь только брать?

— Не твоего ума дело, мелочь паршивая, — сказал Соджун и ушёл, так и не добившись своего.

А теперь либо продавать мастерскую, либо… либо продавать мастерскую. Других вариантов Сухёк не видит. Соджун вряд ли сунется в этот бар снова, да и в любое другое место, где бывал раньше. Но сколько он собирается вот так бегать? Неужели действительно ждёт, что младший расплатится за него? Где теперь его искать? Как привлечь к ответственности?

На подходе к дому Джимина Сухёк замечает несколько человек, выглядящих слишком странно для этих мест, тем более, ночью. Приглядевшись, он узнал в одном из мужчин коллектора, который приходил к нему две недели назад. Нашли. Паника охватывает Сухёка, и он с трудом заставляет себя спрятаться за углом, быстро набирая сообщение Джимину:

«Они стоят у твоего подъезда. Что мне делать?»

«Не понял», — приходит ответ через пару минут нервного ожидания. А затем на экране долго высвечивается надпись «Джимин печатает…»

Наконец, вспыхивает сообщение: «Вижу мужиков. Их трое. Может, тебе пока в сауну пойти? Напишу, когда уйдут».

От холода и нервного перенапряжения, руки дрожат, пальцы еле попадают по буквам, но Сухёк всё же отвечает, что будет ждать сигнала. Оглядываясь, он спешит к ближайшей сауне. Купив абонемент до утра и переодевшись в раздевалке, первым делом мчится в парилку, чтобы отогреться, иначе и заболеть недолго от беготни на холоде без куртки. Едва не уснув и не получив тепловой удар, Сухёк выходит в общий зал, где люди всех возрастов наслаждаются отдыхом и общением. Он впервые именно в этой сауне, но, в принципе, они все одинаковые. Здесь висит телевизор, где как раз в этот момент показывают в новостях на бизнес-канале вечеринку, с которой Сухёк сбежал:

— Сегодня в центре внимания — один из самых молодых и перспективных бизнесменов Южной Кореи. Хван Тэян отпраздновал своё двадцатипятилетие в окружении влиятельных гостей. На мероприятии побывала и наша съёмочная группа. Праздник, о котором говорят все. На торжестве собрались представители бизнес-элиты не только Южной Кореи, но и Китая, США и Таиланда. Особое внимание привлекли кадры, где именинник появился в сопровождении своей невесты — Чон Джиан, дочери известного предпринимателя Чон Донджу. Пара выглядела безупречно, а их союз уже называют одним из самых перспективных в следующем году. Напомним, что совсем недавно Хван Тэян возглавил компанию «Хван Форевер», сменив на посту генерального директора своего отца, Хван Джисока. Бывший глава компании теперь занимается политикой и благотворительностью, став депутатом партии «Правых». Эксперты отмечают: молодой руководитель уже демонстрирует уверенный стиль управления, а от его деятельности ждут серьёзного вклада в развитие экономики страны. И, как говорят гости праздника, сегодня начался не только новый год в жизни бизнесмена, но и новая глава в истории двух влиятельных семей. Молодость, успех и новые горизонты. Таким был день рождения Хван Тэяна — человека, на которого смотрит вся деловая Корея.

Сухёк слушает с замиранием сердца, впитывая каждое слово и наблюдая за сменяющимися фотографиями и короткими видео с вечеринки.

— Какая красивая пара, — восклицает старушка справа. Она толкает Сухёка в плечо, привлекая его внимание: — Смотри, как они хорошо смотрятся вместе. А у тебя есть невеста, сынок?

— Нет, — по инерции отвечает он.

— Желаю тебе такую же красивую. Правда, этот Тэян симпатичнее тебя будет, но ты тоже ничего. Худой только слишком. Не кормят что ли? — даже не ожидая ответа, она подвигает к нему несколько тарелок: варёные яйца, кимчи, рис. — Ешь, — говорит и тут же начинает чистить яйцо, а затем, без скорлупы, отдаёт Сухёку.

Ему стыдно брать у старушки, но и обижать отказом не хочется. Она, вроде как, с душой к нему.

— Спасибо, госпожа, — Сухёк забирает двумя руками, как того требует этикет, а скользкое яйцо чуть не выскакивает из рук.

— Зови меня бабушка Сунджа. Ты мне внука моего напоминаешь…

Дальше Сухёк слушает вполуха о её внуке, который где-то далеко, о дочери, что совсем не приезжает, о старости, в которой некому помочь.

— Ты тоже, небось, только и делаешь, что жизнь прожигаешь, — констатирует она в конце. — Сейчас вся молодежь какая-то непутёвая пошла. Таких как вон тот из телевизора мало. Как там его имя-то было?

— Хван Тэян, бабушка, — подсказывает Сухёк на автомате, одновременно и жалея бабулю за её непростую одинокую жизнь, и желая избавиться от навязанной компании. Возражать ей всё равно бесполезно. Она нашла свободные уши и совсем не собиралась прекращать монолог, лишь изредка прерываемый короткими вставками Сухёка.

Вибрация телефона отвлекает бабушку Сунджа от разговора, прерывая на полуслове. Сухёк еле сдерживает вдох облегчения, потому что на экране высвечивается имя Джимина.

— Простите, бабушка, мне надо ответить, — тихо говорит Сухёк, будто и правда сожалеет о прерванном разговоре.

— Ничего, сынок, я подожду.

Джимин говорит, что во дворе чисто, но не знает насколько безопасно возвращаться в его квартиру.

— Понимаю. Но мне нужно хотя бы вещи забрать, — говорит Сухёк, совсем не представляя, куда ему податься.

— Давай, я тебе сам всё принесу. Где ты?

— Да как же ты с температурой пойдешь?

— Есть другие варианты?

— До утра пробуду в сауне, а потом приду за сумкой, надеюсь, меня никто пасти не будет.

— Хорошо. Будь осторожен.

Кажется, Сухёк опять остался без крыши над головой. Тяжело вздыхая, он возвращается на место, где оставил добрую старушку, которая уже заснула.

***

Двумя часами ранее

Банкетный зал ресторана

Девушка в бирюзовом коктейльном платье весь вечер не сводит глаз с виновника торжества и не может найти повода подойти, потому что рядом с ним всегда его невеста, будто это уже их свадьба, а не его день рождения.

Она и раньше всегда старалась привлечь его внимание, быть интересной и полезной. Поддерживая разговор о ценах на акции и изменениях предложения на рынке, ловила каждое слово, невзначай касалась руки. Он всегда подбадривал её и восхищался тем, что несмотря на юный возраст, она может разбираться в тонкостях бизнеса, но всегда оставалась для него только младшей сестричкой. «Я давно не ребёнок, оппа, — думала она, обижаясь внутри, но снаружи всегда оставаясь приветливой, — Если бы ты хоть раз попытался увидеть во мне женщину». Объявление о его помолвке полгода назад для неё прозвучало как гром среди ясного неба. Почему Джиан, а не она? Что он нашёл в той, что витает в облаках, мечтая стать воспитателем, когда имеет возможность управлять всем?

И вот сейчас, заметив, что он оставил свою спутницу в одиночестве, и сама не отдает себе отчёта в том, что вместо того, чтобы пойти за ним, направляется следом за Джиан.

«А это что-то интересненькое, — довольно хмыкает она, делая несколько снимков неловкой встречи с официантом. — Не зря я за тобой пошла, онни. Даже в этом чутьё не подвело».

Глава 5. Цена сестринской любви — ревность

Встреча с Хон Джису, дизайнером по интерьеру, проходит как и запланировано, и даже Тэян нашёл время, чтобы обсудить всем вместе.

Кафе, в котором они договорились посидеть, было одним из любимых Джиан ещё со времён школы, когда она с немногочисленными подругами или с тем же Тэяном забегала сюда после уроков, чтобы насладиться чудесной выпечкой и вкусным латте. Здесь всегда царила атмосфера уюта деревенского домика с книжными полками, тихой ненавязчивой музыкой и вежливым персоналом.

При выборе планировки и меблировки помещений Джиан и Тэян во многом полагаются на опыт Джису, поэтому обсуждение практически не вызывает споров. Единственное разногласие было по поводу кровати в супружеской спальне. Официально, это будет комната молодожёнов, но реально — Тэяна. Джиан с самого начала настояла на раздельных спальнях. Быть замужем за лучшим другом — хорошая перспектива в плане морального спокойствия и довольства родителей, но проводить с ним ночи в одной постели она не собирается. Благо, что комнат в доме достаточно. Дизайнер предлагает поставить две кровати, разделённые между собой.

— И как это будет выглядеть? — не дослушав, смеётся Тэян. — Сказать всем, что раздвигаем кровати, когда ссоримся? Мне нужна одна большая кровать. Чем больше, тем лучше. Люблю свободное пространство, да и вопросов ни у кого не возникнет.

— Хорошо. Так и сделаем, — соглашается Джиан. — Но в мою комнату хочу аккуратную односпальную, вот здесь, у окна, — она показывает на чертёж. — И минимум мебели. Ничего лишнего.

Дизайнер, подхватывая идею, вносит изменения в ноутбуке, где на 3D макете хорошо прослеживается каждая деталь.

— Да, так. Отлично, — подытоживает Джиан. — Мне нравится. Никаких балдахинов и всего, что визуально уменьшает пространство и загромождает комнату.

— Привет, — неожиданно слышится за спиной, на что Джиан оборачивается и видит широко улыбающуюся Мину. — Можно и мне к вам присоединиться?

— Привет, — отвечает Тэян, — конечно, садись.

Он отодвигает стул, помогая своей будущей свояченице устроиться удобнее.

Джиан не в восторге от появления младшей сестры, но устраивать скандал в таком прекрасном месте совсем не хочется, а он непременно разразится, зная склочный характер Мины, стоит лишь упомянуть, что её, в принципе, не звали.

— Нам осталось обсудить детскую и, думаю, на этом можно закончить, — говорит Джису, когда все наконец обращают на неё внимание. — Здесь предлагаю поставить кроватку. Зона светлая, но далеко от окна…

— Вы уже планируете мне племянников? — бесцеремонно прерывая, Мина смотрит на Джиан и Тэяна, вгоняя сестру в краску.

— Дом должен быть полностью готов к свадьбе, Мина, — совсем не смутившись говорит Тэян. — Потом запахи ремонта будут вредны для Джиан.

— Ой, да? Я уж думала, что вам так не терпится ускорить свадьбу, что вы уже ребёночка заделали, — сарказм и язвительность в голосе Мины, который она даже не пытается скрыть при постороннем человеке, почти выводит Джиан из себя.

Мина прекрасно знает, чем является этот брак для Джиан. Знает, что это всего лишь фикция на публику: друзья детства решили связать возникшие романтические чувства браком, укрепив тем самым и семейные компании. Но именно Мина до сих пор выражает протест, никому не объясняя причин. Всем своим видом даёт понять, что не согласна с решением отца, словно капризный ребёнок, которому отказали в покупке очередной прихоти.

— Мина, прекрати, — осаживает её Джиан, но не получает в ответ ничего кроме недовольного фырканья.

— Так вот, — прочистив горло, продолжает дизайнер, привлекая к себе внимание, — кроватка в светлой зоне, но далеко от окна, чтобы малыша не продуло при открытом окне. Пеленальный столик и комод можно расположить вдоль противоположной стены. Вот здесь, — указывает она на экран, тут же перемещая предметы мебели. — Цвет стен можно подобрать нейтральный или разделить на зоны.

— Ой, а добавьте больше ярких цветов, что всё так скучно? — возражает Мина.

Джиан толкает её слегка локтем, заставляя заткнуться. С каждым вылетевшим из уст младшей сестры словом терпеть её становится всё труднее.

— А что я такого сказала, онни? — недоумевает она, наигранно потирая «ушибленное» место, затем скрещивая руки на груди.

— Простите, Джису, — обращается Джиан к дизайнеру, — думаю, мы обсудили все важные детали, а остальное можно решить по телефону. А нам с моей сестрёнкой нужно сходить припудрить носик, так ведь? — цедит она почти сквозь зубы, поднимая Мину со стула за локоть, грозно смотрит на неё, давая понять, что возражения не принимаются.

— Да, конечно. На сегодня можем закончить, — спешно закрывает ноутбук дизайнер, торопясь уйти. Никому не хочется участвовать в семейных разборках. — Я вам обязательно позвоню, госпожа Чон.

Не дожидаясь, пока Джису уйдёт, Джиан, с уважением кивнув на прощание, тащит Мину в туалет, надеясь, что Тэян достойно проводит дизайнера.

— Ну, и что это было? — спрашивает она, закрыв дверь туалета и предварительно проверив все ли кабинки пусты.

— Ты о чём, онни? — Мина делает непонимающий вид, прислонившись плечом к стене, и увлечённо рассматривает собственные ногти.

— Не прикидывайся. Что за цирк ты устроила? — шипит Джиан, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — К чему это представление? Тебя никто не звал, зачем явилась?

— Кто сказал, что меня не приглашали? — усмехается младшая, едва удостоив Джиан взглядом исподлобья. — Оппа лично прислал мне адрес. Или это была какая-то «секретная сходка», куда мне, по-твоему, вход воспрещен?

— Мина, ну хватит уже! Ты ведёшь себя…

— Онни, выруби внутреннюю училку, — прерывает Мина, когда в голосе старшей чувствуются воспитательные нотки. — Вот когда отучишься, тогда и будешь детишек строить. Хотя тебе это вряд ли светит.

— Что ты… — поражённо шепчет Джиан.

— Это вы тут клоуны недоделанные! — Мина снова прерывает сестру. — Детская? Серьёзно? Да куда уж мне с вашими пранками тягаться? Вы слишком высоко подняли планку!

— Ты решила явиться и испортить мне день? — едва не переходя на повышенные тона, возмущается Джиан.

— А что я не так сделала-то? Искренне хотела помочь своей единственной онни обустроить её будущее семейное гнёздышко, — презрительно хмыкнула Мина, всё ещё делая вид, что маникюр её интересует больше, чем разговор с сестрой. — Ой, стразик отвалился. Пора сходить в салон.

— Когда ты наконец повзрослеешь, Мина? — укоризненно спрашивает Джиан, хлопнув по пальцам, которые так увлеченно разглядывает младшая.

— Да не быть тебе училкой, господи! Смирись уже! Кого ты из себя тут строишь?!

Последняя капля терпения иссякает с этими словами. Размахнувшись, Джиан влепляет огрызающейся младшей сестре пощёчину так, что та в шоке хватается за лицо и смотрит на старшую, яростно распахнув глаза, которые почти сразу наполняются слезами.

— Я сказала тебе прекратить, — ледяным тоном говорит Джиан.

— Ты… Да как ты… — захлебываясь воздухом, почти неслышно произносит Мина. — Не-на-ви-жу тебя, лицемерка!

Резко развернувшись, она выбегает, хлопнув дверью женского туалета, оставляя Джиан в полном оцепенении от того, что только что произошло.

Что творится с этой девчонкой? Это единственный вопрос, который крутится в голове, пока она смотрит на закрытую дверь. Да, между ними всего четыре года разницы, но ощущение, что все десять. Насколько Джиан уравновешенная, спокойная и ответственная, настолько же Мина взрывная и предпочитающая свои интересы желаниям и просьбам других. Джиан никак не может понять, чем ей не угодил Тэян в качестве жениха старшей сестры? Общаться с ней всегда было задачей не из лёгких, но после объявления помолвки она как с цепи сорвалась. Такими темпами каждая их встреча будет переходить в рукопашную уже в ближайшем будущем.

— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Тэян, поджидая Джиан возле туалета. — Мина пулей вылетела, чуть не снеся меня с ног! Кажется, она даже плакала. Я не успел её удержать. Ты сама в порядке?

— Да, всё в норме, — выдыхает Джиан, забирая из его рук свою сумку и пальто. — Отлаженный сценарий в действии. В главной роли «без причин огрызающаяся язва». Ничего нового.

— Может, мне с ней поговорить? — предлагает Тэян, направляясь на выход из кафе.

— Думаешь, она послушает тебя? — скептически подняв левую бровь, Джиан бросает взгляд на друга.

— Почему бы не попробовать? Вроде, мы с ней всегда ладили. Я тоже не понимаю её поведение, — он пожимает плечами и открывает дверь кафе, пропуская Джиан вперёд. — Может, у неё просто подростковый бунт?

— Ей уже двадцать, Тэ. Пора бы повзрослеть, — вздыхает она. — Судя по всему, мне ещё и учиться с ней вместе. Она подала документы туда же, куда отец настаивает, чтобы поступала я.

— Ты ещё не забрала документы из педагогического?

— Давай прогуляемся, если ты не занят, — прежде чем ответить на вопрос, предлагает Джиан, показывая рукой в сторону близлежащего парка.

— Я думал, что обсуждение интерьера займёт больше времени, поэтому освободил расписание до конца дня. Так что я полностью в твоём распоряжении, — игриво улыбается Тэян, подставляя локоть, чтобы она могла за него ухватиться.

Стоит ей положить свою руку на предплечье друга, как его ладонь накрывает сверху, успокаивающе поглаживая.

— Я ещё не забрала документы, — возвращается она к вопросу об учёбе. — Как думаешь, получится уговорить папу разрешить хотя бы перевестись на заочное?

— Зная твоего отца, вряд ли, — отвечает он. — Почему бы тебе не получить педобразование после окончания экономического?

— Это во сколько я стану воспитателем? Безжубой старуфкой? — шепелявя смеётся Джиан, присаживаясь на скамью в парке.

Погода отличная. В воздухе уже витает приближение весны. Людей много, и вокруг достаточно шумно, но эта суета кажется такой естественной, что совсем не мешает.

— После того, как мы поженимся… Боже, даже слово это еле выговаривается, — смеётся Тэян. — Так непривычно представить тебя в качестве своей жены.

— А что изменится? Мы же друзья, — хмыкает Джиан.

Задумываясь над тем, почему Тэян так легко воспринял новость о предстоящей свадьбе и не стал противиться воле родителей, Джиан приходит к выводу, что он в том же зависимом положении, что и она. Да, он ещё совсем молод и может не спешить с рождением наследников, но и с возрастом вряд ли что-то изменится. Бывало друг рассказывал ей о девушках с которыми встречался, однако всегда неизменно с разочарованием.

— Вот бы хоть одна была как ты, которая любила бы во мне человека, а не счета в банках, — как-то вздохнул он, говоря об очередном расставании.

— Мы же друзья, да и денег у меня и у самой достаточно, поэтому твои меня не привлекают, — ответила она, смеясь. — Ты обязательно встретишь ту, что тебя искренне полюбит. Возможно, ты не там ищешь?

Тэян лишь пожимал плечами в конце подобных разговоров, кутая Джиан в плед своих объятий и предлагал посмотреть фильм или дораму под настроение.

Джиан считает их дружбу уникальной и совершенной. Она не испытывает к Тэяну романтических чувств, всегда принимает его заботу как поддержку друга, и безапелляционно считает, что с его стороны ровно то же самое.

— Так вот… — возвращается Тэян к теме разговора после возникшей паузы, когда, казалось, что не только Джиан задумалась о чем-то своём. — Когда мы поженимся, твой отец не сможет тебя контролировать, а я не буду препятствовать твоим увлечениям.

— Да, но выполнить его указание необходимо сейчас. Я и так потеряла время после школы, залечивая неразделённую любовь, будь она неладна, — ворчит Джиан. — Все мои ровесники уже закончили университет, и придётся учиться с такими, как Мина, вчерашними детьми.

— Так сдалась тебе вообще эта учёба! — без злости выпаливает Тэян. — Занимайся, чем хочешь. Я тебе всё организую и обеспечу. Ну серьёзно, Джиан. Вот зачем оно тебе?

— В моей жизни есть всего одна мечта — стать воспитателем. От остального я отказалась в угоду предписанным указаниям. Даже на брак с тобой согласилась, избегая худших вариантов. Почему я не могу хоть раз получить то, чего хочу сама? — искренне негодует Джиан, не задумываясь, как обидно могли прозвучать её слова для друга.

— Конечно, можешь, но здесь я бессилен, прости, — вздыхает Тэян на её гневную тираду. — Хочешь корндог? — вдруг вскакивает он. — Смотри, вон там новый киоск, — он показывает в другой конец парка.

Джиан соглашается. Тэян всегда поднимает ей настроение всякими мелочами. Даже когда не может ничем помочь, чтобы решить её проблему, он просто рядом с рожком её любимого мятно-шоколадного мороженого, хитросплетённой безделушкой или неожиданным предложением сходить в караоке или парк аттракционов, лишь бы подарить ей хоть немного положительных эмоций. Наверное, из них получилась бы идеальная пара, будь они влюблены друг в друга, думается Джиан, пока смотрит на возвращающегося с двумя огромными горячими корндогами Тэяна, который издалека дарит ей искреннюю улыбку во все тридцать два.

День за разговорами и воспоминаниями перетекает в вечер. Они долго гуляют в парке, кормят уток и лебедей в пруду, наблюдая за их передвижениями, пока Джиан не начинает чувствовать, что замерзает.

— Давно мы так не проводили время, — вздыхает она, подходя к своей машине.

— Мы можем делать это чаще, как в школьные времена. Чем больше будем светиться на людях, тем лучше, чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов, — подмигивает Тэян, открывая для Джиан дверь её автомобиля, помогая сесть за руль. — Может, поужинаем? Уже довольно поздно. Опять будешь питаться доставкой?

— Я так устала, что хочу пораньше лечь спать, — говорит она, смотря на него с водительского сиденья.

Тэян облокачивается обеими руками на машину, наклоняясь и почти заныривая в салон.

— Совсем детское время, — смеётся он, бросив взгляд на часы на запястье. — Но как хочешь. Отдохни хорошенько. Я подумаю, куда тебя можно пригласить, чтобы всё было романтично и без сучка без задоринки, если нагрянут репортёры и зеваки. О’кей?

— О’кей, — Джиан показывает жест из пальцев, с улыбкой подмигивая другу. — Спасибо за всё.

Тэян оставляет лёгкий поцелуй на её щеке и захлопывает дверцу. Джиан аккуратно выруливает с парковки. Ей не хочется омрачать общие впечатления от прожитого дня, вспоминая инцидент с Миной в кафе, но именно он навязчиво лезет в голову.

Отношения сестёр с детства строились не совсем как у любящих друг друга кровных родственников. Джиан хотела видеть в младшей так полюбившиеся черты своей воспитательницы, искренне веря, что все люди с именем Мина добрые и отзывчивые. Но сестрёнка показала свой характер чуть ли не с рождения. Она забирала и ломала любимых кукол Джиан, отрывала головы и лапы плюшевых зверей, которых хотела себе, но их дарили старшей сестре. Мина ещё в пятилетнем возрасте, уничтожая очередную игрушку, кричала: «Такая только моя! Нет у меня, не будет и у неё». Когда ей предлагали купить точно такую же, отказывалась, объясняя детским языком, что сначала она должна получать желаемое, а лишь потом Джиан. Такое поведение до сих пор остаётся загадкой.

Мина всегда хотела именно то, что было у старшей сестры. Даже выбирая вместе тетради к школе, она могла взять сначала одну, но увидев у Джиан другую, вырывала из рук, говоря, что захотела её первой, особенно если эта вещь была последней в наличии. Джиан же всегда старалась уступать, оправдывая подобное переходным возрастом.

Неожиданная догадка приходит на ум… Поведение Мины не протест подростка, а ревность. Вот только к кому или чему? Предположение, что сестрёнка ревнует к отцу отпадало сразу, ведь он всегда проявлял больше внимания и ласки именно к младшей дочери. Оставался только Тэян…

Оказавшись на парковке своего жилого комплекса, Джиан не торопится покидать салон машины. Как же она раньше этого не замечала? Память стала отчётливо подкидывать взгляды младшей сестры, её ужимки и хлопанье ресницами, стоило Тэяну появиться в поле зрения. Неужели Мина влюблена в её жениха? Джиан опускает лоб на руки, лежащие на руле. Несколько раз вдыхает и выдыхает, чтобы привести мысли в порядок. Насколько сильны чувства младшей к Тэяну? И чувства ли это или очередной приступ собственничества? Мина перешла черту? Стоит поговорить с другом? А может сразу с отцом? Что ей делать?

Джиан выходит из автомобиля, ставя его на сигнализацию, и идёт к лифтам, продолжая прокручивать в голове всё, что сейчас кажется таким ясным. Она быстро набирает сообщение «Надо поговорить», прежде чем зайти в лифт.

***

Три часа назад

Возле кафе

— С вами всё в порядке, юная госпожа? — интересуется пожилой водитель, когда Мина, всё ещё держась за щёку и всхлипывая, усаживается на заднее сиденье.

— Не в порядке, — огрызается она, бросив злой взгляд на сидящего за рулём.

— Могу чем-то помочь? — заботливо спрашивает он, протягивая ей бутылку воды. — Вот, возьмите, пожалуйста.

Мина принимает воду, делает глоток, а затем даёт знак рукой:

— Домой.

Машина трогается с места, а в голове Мины только одна мысль: «Ты мне за всё заплатишь, онни. Я глаз не спущу и разоблачу тебя, училка. Оппа поймёт, что не ту выбрал».

Глава 6. Цена «свободы» — принятие неизбежности

Сухёк, щурясь от света, отражающегося в зеркале общественного туалета, пытается разглядеть то, что осталось от его лица. На левой скуле ссадина, правая бровь разбита, а нос отёк так, что почти невозможно дышать. Состояние губ тоже оставляет желать лучшего. То, как добрался сюда, он помнит слабо, но в сознании хорошо отпечатался разговор с приспешниками Ма Тохва.

Сухёка поймали самым банальным образом — в круглосуточном магазине. Его скрутили на выходе и затолкали в минивэн так быстро, что даже опомниться не успел, не то что вырваться или закричать. Накинули мешок на голову и привезли в бильярдный зал, который он не смог хорошо разглядеть из-за тусклого света и сигаретного дыма, густым туманом клубившегося, забиваясь в лёгкие. Сухёк закашлялся, но его как-то даже по-дружески похлопали по спине, будто он подавился.

— Когда долг будешь отдавать? — заговорил сидевший в кресле мужчина.

— Я же говорил, это не я брал… — попытался оправдаться Сухёк, но тут же получил под дых. Его скрутило так, что казалось, он больше никогда не сможет дышать. — Не я, — прохрипел Сухёк, но несколько ударов по лицу едва не лишили его чувств, а не только желания что-то доказывать.

— Ставлю вопрос по-другому: как будешь отдавать долг? Мы тебе дали достаточно времени, а ты вздумал от нас бегать по всему городу.

И снова удар, от которого всё перед глазами поплыло. Сухёк уже почти не понимал, что происходило с ним.

— Квартира у тебя хоть и дешевенькая, но на оплату сойдёт…

Эти слова, сказанные ледяным тоном, в котором звучала усмешка, выбили из Сухёка воздух сильнее, чем любой из полученных ударов.

— Нет, только не квартира. Маме некуда идти. Пожалуйста… — в отчаянии умолял он, понимая, что останется с матерью без крова. Да о себе он и не переживал, но как же мама? — Пожалуйста. Прошу вас…

— Чем ещё ты способен расплатиться? Думал откупиться мастерской отца? — гаденькая улыбочка исказила и без того неприятное лицо мужчины. — Эта труха почти ничего не стоит, а проценты-то капали, пока ты бегал от нас. Ты это понимаешь, сопляк?

Ещё бы ему не понимать… Но что он мог сделать? Что ещё предложить? Где взять денег?

— Забирайте мастерскую. А остальное я отработаю. Я на всё готов… Умоляю…

Никогда в жизни Сухёк так не унижался и даже представить не мог, что когда-либо придётся. Чем он это заслужил? Почему всё навалилось именно на него?

— Ты? Отработаешь? — сквозь смех всех присутствующих верзил раздался голос. — Мы серьёзная организация, малыш. Посмотри на моих парней. Куда тебе до них?

Сухёк интуитивно повернул голову, окидывая взглядом мужчин, полукругом стоявших с двух сторон от сидящего в кресле. Каждый из них был почти в два раза крупнее него. Один из них склонился над ухом босса и что-то коротко прошептал.

— Так, слушай сюда… — широко расставив ноги, мужчина наклонился в сторону Сухёка. — Завтра же передаёшь документы на мастерскую… И да… Отработка… Будешь вербовать клиентуру, студентик, — насмешливым тоном он вынес окончательный приговор.

Сухёк до сих пор не может поверить в то, что всё это происходит с ним. Продолжая смотреть в зеркало, он истерически смеётся, но боль в разбитых губах и скуле быстро стирает даже намёк на улыбку. Всё более чем реально. И состояние его лица — явное тому подтверждение. Но теперь Сухёк может вернуться домой, на работу, готовиться к началу учёбы и… отрабатыванию долга. Он до конца так и не понял, что должен будет делать, но с ним обещали связаться.

Сильнее кутаясь в куртку, Сухёк выходит из туалета, стараясь максимально спрятать лицо за воротником. Но люди всё равно на него оглядываются, кто-то даже качает головой, наверняка, считая, что перед ними бездомный или пьяница. Он решает, что в таком виде возвращаться домой — только лишний раз пугать мать, поэтому достает из кармана смартфон, набирая Джимина.

Пока Сухёк эти несколько дней бегал от коллекторов, решился вопрос нанесённого им ущерба на вечеринке Хван Тэяна. Из оплаты вычли стоимость разбитых бокалов, но за испорченное платье Джиан ничего не предъявили, попросили вернуть форму и перевели на счёт оставшуюся от заработка сумму. Поэтому Сухёк, спеша к другу, в первую очередь идёт в аптеку за средствами от ушибов и в супермаркет за продуктами. В магазине за ним неустанно наблюдает охранник, что его, в общем-то, не сильно задевает. Сухёк покупателя в таком виде вообще на порог бы не пустил.

Джимин, явно в приподнятом настроении, встречает его на пороге квартиры, но от вида побитого друга улыбка исчезает моментально, и на лице застывает маска ужаса. Сухёк, войдя в прихожую и поставив пакеты на пол, снимает куртку и обувь.

— Вот это тебя разукрасили, бро, — еле проговаривает Джимин, наконец отмирая и поднимая покупки, чтобы отнести на кухню. — Теперь понятно, почему ты не поехал домой.

— Ничего. Главное, чтобы всё это, — Сухёк очерчивает ладонью вокруг лица, — зажило к началу учёбы. Желательно раньше, ведь работать надо. Меня же ещё не уволили?

— Таких работников как ты увольняют только дебилы, так что всё в порядке, — хмыкает Джимин, раскладывая продукты. — Ты зачем столько накупил? Я и сам собирался в магазин сегодня.

— Теперь дома останешься. Ты и так только выздоровел, — Сухёк пытается улыбнуться, но едва затянувшаяся корочка на губе снова начинает кровоточить. — Есть хочу. Приготовим что-нибудь?

— Сначала надо обработать твои раны, чтобы не осталось шрамов на смазливой личике, — Джимин никогда не упускает момента указать на модельную внешность друга. — Как же тебя отпустили?

Логичный вопрос, на который Сухёк не знает как ответить. Говорить, что его заставляют отрабатывать долг, кажется таким унизительным и постыдным. Пауза затягивается, и подозрительно щурящемуся Джимину, который уже принялся за обработку ран, Сухёк отвечает первое, что приходит на ум:

— Дали ещё время.

Джимин в удивлении смотрит на него и, заикаясь, проговаривает:

— Где ты возьмёшь такие деньги?

— Не знаю, Джим. Не знаю, — выдыхает Сухёк и тут же шипит от неприятного пощипывания ранки на брови, которую Джимин старательно смазывает.

Уже через пару дней, усердно замазав ещё незажившее до конца лицо, Сухёк возвращается на работу. И домой…

Мама встречает его слезами и упрёками, что снова во что-то ввязался, если лицо в таком состоянии. Увидев, каким оно было сразу после побоев, как бы она отреагировала? Но желания оправдываться нет.

— У тебя всё хорошо? — прерывает он её на полуслове. — Хён не появлялся?

— Да что ты заладил? Хён... Хён. Не впутывай Соджуна в свои проблемы! Он не должен с тобой всю жизнь носиться!

Эти слова бьют больнее, чем каждый из ударов, которые он получил от коллекторов. Еле сдерживая себя, чтобы не выругаться, Сухёк проходит в кухню, ставит пакеты с продуктами на стол.

— Вот, это тебе, — достает из кармана небольшую пачку денег, протягивая матери.

— Почему ты спрашиваешь про Соджуна, если он передал через тебя деньги? — недоумевает мама. — Так занят мой сыночек, что даже заскочить к матери времени нет. А ты… Посмотри на себя…

— Мама, эти деньги мои! Я их заработал! Сам! Понимаешь? — задыхаясь выпаливает Сухёк. — Хён ещё ни разу и воны в дом не принёс! Неужели ты не видишь, что ему плевать на нас? И так было всегда! Всегда… — отчаяние срывает его голос.

Сухёк не выдерживает изумлённо-недоверчивый взгляд матери. Ему хочется плакать, что-то сломать и просто исчезнуть. Он привык сдерживать себя, и эта эмоциональная вспышка — одна из немногих за двадцать два года жизни. Бросив безнадёжный взгляд на растерянную мать, Сухёк уходит в свою комнату. Он надеется, что она задумается и сложит два и два, найдя хоть один изъян в любимом Соджуне.

С самого детства старший брат умело подставлял младшего. То стащит что-то из сладкого, подложив обёртки под подушку Сухёка, то разобьёт любимую мамину чашку, свалив на неуклюжесть брата, то потеряет проездной, заверяя, что последним им пользовался младший. Сухёк ничего не мог противопоставить аргументированной защите брата, и чаша весов доверия родителей неизменно склонялась в пользу старшего. Казалось, Соджун был рождён стать юристом. Правильно говорят, сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Уже в старшей школе, защищая девушку от приставаний одноклассника, Сухёк был выставлен виноватым в избиении, когда жертва отказалась давать показания. Так же случилось и с подростком, у которого хулиганы пытались отнять деньги. Ни в одной из ситуаций родители не заступились за него, принимая очередной «проступок» сына как данность.

Переодеваясь, Сухёк почти срывает с себя одежду, чтобы хоть как-то выместить раздражение. Небрежно брошенный на кровать телефон начинает настойчиво вибрировать. Номер незнакомый, но Сухёк догадывается, кто это может быть.

— Алло, — произносит он, приняв звонок.

— Номер не сохраняй, но запомни. Инструкции будут проходить через меня, — без вводных приветствий переходит к сути собеседник.

Голос в трубке звучит механически и лаконично. Равнодушно. И Сухёк инстинктивно перенимает манеру:

— Что я должен делать?

— Ты мне уже нравишься, — в интонации чувствуется усмешка, отчего хочется отключить звонок, но он сдерживается, продолжая слушать. — Подробности завтра. Не пропусти смену в кафе.

Сухёк на мгновение удивляется осведомленности звонящего, но тут же осознаёт, что теперь каждый его шаг находится под тотальным контролем, пока он не выплатит нужную сумму.

— И главное… Всегда будь на связи.

На этом звонок прерывается, и Сухёку ничего не остаётся, кроме как постараться уснуть, ведь завтра на работу. Но ночь проходит в сумбурных размышлениях. Сон то захватывает в странный тревожный плен, то будто выплёвывает в реальность, заставляя снова и снова прокручивать в голове телефонный разговор.

Наутро нет никакого настроения и моральных сил, да и мама за завтраком долго молчит, а потом, подняв на сына обиженный взгляд, произносит слова, которые сейчас Сухёк точно не готов сейчас выслушивать:

— Зачем ты наговариваешь на брата? Я всю ночь глаз не сомкнула, думая, почему ты так его ненавидишь.

А сколько ночей он не спал, пытаясь заработать на оплату счетов и университета? Сколько не спал, размышляя, чем заслужил подобное отношение родителей? Сколько не спал просто потому, что это буквально был вопрос жизни и смерти? Волна возмущения подступает к горлу Сухёка.

— Не хочу это обсуждать, — едва выговаривает он, стараясь избежать конфликта, понимая, что вряд ли сможет что-то доказать.

— Значит, обвинять ты можешь? А как объяснить, то не хочешь? — возмущается она, почти кидая палочки на стол.

— Хорошо, мама. Ты хочешь, чтобы я объяснил? — взрывается Сухёк, вскакивая из-за стола, потому что усидеть на месте больше уже невозможно. — Скажи, сколько раз за всю жизнь ты была на моей стороне? Сколько раз ты поверила мне, а не другим? Ты всегда защищала хёна. «Он у нас опора семьи», — он иронично передразнивает интонацию матери. — Скажи, когда он в последний раз навещал тебя?

— Он занят и…

— Занят? Показать тебе, чем он «занят»? — Сухёк нервно достает из кармана брюк телефон, заходит на страницу брата, открывая фотографии, сделанные относительно недавно. — Вот смотри. На бары и клубы у него есть время, а к тебе забежать, чтобы узнать, не нужно ли чего, он занят! Да он даже не звонит тебе!

— Вот когда те люди приходили — звонил, — растерянно говорит она. — Сказал, чтобы ты быстрее со всем разобрался.

— То есть, деньги занял он, а разбираться должен я?

Мать молчит, поджав губы. Слёзы текут по щекам, но взгляд всё тот же — не верящий младшему сыну.

Сухёку всегда было тяжело видеть её слёзы. Раньше он обнимал маму и обещал исправиться даже в тех ситуациях, где был не виноват, но не сейчас. В этот момент им овладевает обида, и он уходит в ванную, впервые не извинившись. Едва успокоившись, а затем и наспех собравшись, Сухёк уходит на работу, в какой-то мере облегчённо вздохнув, что пока не придётся пересекаться с мамой.

День в кафе начинается в обычном ритме. Встретить посетителя, принять заказ, отнести заказ, радушно улыбнуться… Правда, держать губы натянутыми, чтобы это не выглядело как оскал, Сухёку всё труднее. Тревожное ожидание неизбежного даёт о себе знать уже во второй половине дня. Чашка с кофе едва остаётся на подносе, когда две школьницы за соседним от обслуживаемого посетителя столиком начинают хихикать и строить Сухёку глазки. Он привык к такому и раньше не терял «лицо», но сейчас это вызывает раздражение, даже злость. Совсем не до флирта, когда дёргаешься на каждое открывание дверей кафе.

Но смена заканчивается без происшествий. И лишь когда, сменив рабочую форму на повседневную одежду, Сухёк выходит из кафе, мимо проходящий человек просовывает ему в подмышку бумажный конверт. Мужчина не оборачивается и идёт дальше, словно и не было никакого контакта. Пока он соображает, что произошло, «курьер» исчезает за поворотом, а до сознания доходит… «Инструкция». И только.

Сухёк вертит в руках конверт, который лишь слегка помят местами и девственно чист: без надписей, адресов и прочего. Он еле терпит до дома, чтобы прочитать свой приговор. Однако вскрыв пакет, Сухёк находит лист А4 всего с одной надписью «Кан Роун». И что ему делать с этим именем? Где искать и чего от него добиваться?

***

Университет принимает Сухёка шумной толпой в холле главного корпуса. Пока он нервно осматривается, пытаясь понять, куда идти дальше, его толкают, чуть не сбивая с ног. В руках некоторых студентов Сухёк замечает таблички, а принлядевшись, понимает, что на них написаны названия факультетов. Невольно всплывает ассоциация со встречающими в аэропорту. «Управление бизнесом» значится в руках одной из девушек, к которой он тут же и направляется.

— Здравствуйте. Я зачислен на этот факультет, — говорит Сухёк, вежливо склонив голову, но к нему тут же подлетает синеволосый парень в стильных джинсах и темно-серой толстовке с надписью «My l❤️ve Sora» и кладёт руку на плечо тут же опешившего от такой наглости Сухёка.

— Привет, ты с управления бизнесом? — спрашивает он, вынимая изо рта леденец на палочке. Причмокнув после утвердительного кивка Сухёка, парень отводит его в сторону, при этом с широкой счастливой улыбкой машет студентке с табличкой. — Это старшекурсница Шин Сора, моя девушка, так что глаз свой не ложить. Если есть вопросы, подходи ко мне. Она курирует вас, а я — её, понял?

Сухёк ничего не понимает, но нерешительно кивает. Этот парень кажется задорным и безобидным, несмотря на пафосное приветствие. От него пахнет дорогим парфюмом, и одежда выглядит брендовой, но складывается стойкое ощущение, что он не кичится своим богатством.

— У вас сейчас вводная лекция, типа знакомство, цели курса, задачи и бла-бла-бла... Идёшь на второй этаж, находишь аудиторию два-четыре и ждёшь начала. Можешь с кем-нибудь затереть там, ну или в компашку вписаться.

Сухёка удивляет и возмущает такое поведение. Несмотря на то, что он первокурсник, ему двадцать два. Он мог бы уже учиться на четвертом курсе вместе с этой самой Шин Сорой, поэтому позволять такую фамильярность по отношению к себе не собирается.

— Так, ты понял, куда идти? Я Кан Роун, если что. Ладно, побежал отбивать свою крошку от остальных перваков. Бывай, — Роун, отсалютовав двумя пальцами у виска, оставляет Сухёка в покое, будто почувствовав его настрой, и довольно быстро исчезает в толпе встречающих и прибывающих.

Студентов вокруг много и каждый занят чем-то своим: одни уже с книгами стоят возле окна, другие, собравшись в небольшие группы, что-то обсуждают, смеясь, кто-то ищет нужный кабинет. А Сухёк замер посреди вестибюля, провожая взглядом удаляющегося парнишку. Недоумение... Наверное, так можно описать то чувство, которое его охватывает в этот момент. «Кан Роун» было написано в «инструкции». Но мало ли людей с таким именем?

Сухёк решает подумать об этом позже. Не будут же требовать от него результатов в первый же день? Или будут? Тяжело вздохнув, он нехотя поднимается на второй этаж и, выцепив глазами табличку «2-4», проходит в огромное помещение. Аудитория заполнена гулом смеха и громких разговоров. На первый взгляд кажется, что все между собой уже успели перезнакомиться и подружиться, и Сухёк чувствует себя белой вороной не находя ни одного знакомого лица или кого-то, к кому можно было бы подсесть. Пока он стоит на входе, раздумывая, куда пойти — ближе к окну, на верхние ряды или, наоборот, в первые, — среди шума раздаётся звонкое «онни, иди сюда» от девушки с короткой стрижкой и кукольным лицом. Она машет, зазывая, и Сухёк уже собирается ответить «я?», как под самым ухом слышит «хорошо», но тут же — тихое бормотание «как же бесит».

Сухёк медленно поворачивает голову на голос рядом и не может поверить своим глазам. Хочется проморгаться, но он продолжает смотреть на ту, что не менее удивлённо смотрит на него. Чон Джиан.

Что она здесь делает? Это первый вопрос, которым Сухёк задаётся, стараясь взять себя в руки и перестать пялиться. Он всегда думал, что стук сердца, обычно раздающийся в дорамах, когда двое романтических героев сталкиваются, является всего лишь преувеличением для пущего эффекта. Но сейчас ему кажется, что удары его пульса слышно даже за пределами аудитории, а присутствующие притихли и наблюдают.

— Засранец?! — удивлённо говорит Джиан. — А ты здесь откуда?

***

Два месяца назад

Бургерная «Мамс мил»

Кан Роун, несмотря на свой статус наследника отельного бизнеса, не прочь полакомиться вредным фастфудом в самом популярном заведении города. Здесь всегда просто и уютно, а самое главное — бургеры, на которые готов поменять обед в самом дорогом ресторане. Вообще в жизни Кан Роуна всего три вещи, от которых он никогда не сможет отказаться: любимая девушка Шин Сора, серебристый Генезис и бургеры с сыром и рыбными котлетами.

Довольный Роун забирает свой заказ, предвкушая встречу с любимой и совместное поедание тех самых бургеров. Почти у самых дверей он неожиданно сталкивается с возникшей из ниоткуда девушкой. Стаканчик с колой, который она держала в руках, феерично падает на пол, забрызгав любимые джинсы Роуна. Девушка поспешно извиняется за свою неуклюжесть, но в её лице он не видит ни капли сожаления, а скорее, ухмылку. Посмотрев внимательнее, Роуну кажется, что где-то они уже встречались. Неужели это одна из тех, кого он когда-то отшил?

— Мы знакомы? — спрашивает он, понимая, что она продолжает стоять и пристально на него смотрит.

— Теперь да, — говорит она и протягивает руку, — Ким, а вернее, Кан Ханыль — твоя сестрёнка, оппа.

В этот момент мир словно переворачивается. Он как-то застал скандал родителей и знал, что у отца есть внебрачная дочь, но представлял себе маленькую девочку, которую мог бы водить на аттракционы и покупать ей сладкую вату. Сейчас глядя на неё, Роун понимает, почему она показалась знакомой — Ханыль невероятно похожа на отца.

— Ну, вот и встретились, сестричка, — после недолгого замешательства отвечает он, протягивая руку в ответ. — Я хотел тебя найти, но ты сделала это раньше.

Глава 7. Цена доверия — горькая правда

Джиан, едва передвигая ноги, словно её ведут на казнь, заходит в аудиторию, путь в которую ей любезно указала старшекурсница-куратор. Мысль о том, что ей пришлось подчиниться отцу, занимает настолько, что только громкий оклик «онни» заставляет сконцентрировать внимание на помещении. Мина зазывая машет рукой, а у Джиан одно желание — исчезнуть. Но мимолётный взгляд на человека, стоящего рядом, почти плечом к плечу, — и сердце замирает.

— Засранец? — не сразу поняв, что вслух, вырывается у неё на выдохе. — А ты здесь откуда?

На его лице не меньшее удивление и растерянность, а ещё неумело замазанные следы побоев. Чувство, что Тэян был прав насчёт него, червем закравшееся в этот момент, заставляет поджать губы и молча пройти к сестре, которая любезно двигается, предоставляя место.

— Вы знакомы? — загадочно улыбается Мина, что оставляет неприятный осадок в душе.

— Нет, — поспешно отвечает Джиан, — показалось.

— Ну да, ну да, — тянет Мина, отчего сердце Джиан ёкает, словно её поймали с поличным, а затем как ни в чём не бывало толкает сестру локтем и подмигивает, кивнув на злосчастного парня: — А он ничего так, симпатичный.

Джиан машинально переводит взгляд и замечает, как, поднимаясь, он спотыкается на ступеньке, хотя смотрит под ноги. Ей кажется, будто он боится даже взглянуть по сторонам.

— Парень как парень. Ничего особенного, — отвечает Джиан, но чувствует, как к щекам приливает жар. Лишь бы младшая этого не заметила.

— Ну что за скромница, а?.. — прищёлкивает языком Мина и смеётся. — Уже вроде взрослая, но…

— Прекрати. Не собираюсь с тобой это обсуждать, — бросает Джиан. Раздавшийся в ту же секунду звонок заставляет аудиторию притихнуть, прерывая любые разговоры.

Вводная лекция, хоть её таковой и не назовёшь, проходит в знакомствах с ведущими преподавателями факультета и кураторами групп потока, в обещаниях интересного процесса обучения и практики в ведущих организациях страны, в числе которых звучит и «Ди-Джей Кампани» — фирма отца Джиан.

— В этом году в нашем вузе учится и наследница «Ди-Джей», Чон Джиан, — торжественно говорит декан факультета.

Услышав своё имя, она хочет провалиться сквозь землю или вовсе испариться. В помещении словно становится совсем тихо, а по спине пробегает холодок. Джиан не покидает ощущение, будто зал погрузился во тьму, а она стоит в круге света прожектора, не способная сдвинуться с места. Хочется сбежать, раствориться в темноте, хоть ненадолго стать кем-то другим, а не наследницей.

По приглашающему жесту ректора Джиан заставляет себя подняться с места и с улыбкой произнести нечто вроде «прошу позаботиться обо мне». В аудитории слышится шёпот, удивлённые вздохи. Но даже недовольное «понятно, кто будет любимицей преподавателей» с верхних рядов так не задевает, как едва слышное бормотание Мины:

— Вообще-то я тоже здесь. Но, конечно, опять только ты.

Джиан садится под вялые аплодисменты, и едва сдерживается, чтобы не нагрубить младшей сестре на глазах у всех. Она ненавидит сам факт того, что оказалась здесь по указке отца. Ей пришлось задвинуть свои желания и мечты в долгий ящик… снова.

После ректора слово берёт Шин Сора — председатель студсовета факультета управления бизнесом. Она объясняет, сколько групп в потоке, кто их курирует, рассказывает о кружках и секциях, участие в которых, конечно же, добровольно-принудительное. И вишенкой на торте становится объявление о вечере посвящения в первокурсники, который пройдёт через десять дней — в следующую пятницу.

Тем временем, листая в телефоне список студентов, Джиан обнаруживает, что дочери Чон Донджу оказались в разных группах. Радует ли её этот факт? Очень даже! Чем меньше пересечений с младшей сестрой, тем лучше для ментального здоровья самой Джиан.

***

Когда в тот день она написала сообщение о необходимости поговорить, Тэян перезвонил сразу же. И стоило Джиан заговорить о своих догадках относительно Мины, как он отключился, сославшись на важный деловой звонок.

После встречи в кафе Джиан лишь раз видела младшую сестру в доме родителей. Приехав на очередной внеплановый «семейный» ужин вместе с Тэяном, она только убедилась в верности своей теории. Томные взгляды Мины были очевидными и, казалось, бросались в глаза.

Стоило им переступить порог родительского дома, как сестра подошла к Тэяну, заботливо забрав у него дипломат и сопроводив в гостиную, тогда как Джиан попросили зайти в кабинет отца. Ей не оставили выбора. Документ о переводе на факультет управления бизнесом был молча подписан.

Ужин, как и всегда, прошёл под аккомпанемент отцовских разговоров с Тэяном, к которым с интересом подключилась Мина. Они говорили о компании, перспективах, предстоящем открытии нового филиала — будто Джиан была не дочерью, а очередным проектом, в который инвестировали слишком много, чтобы позволить ему провалиться. Несмотря на то, что Мина всегда проявляла желание заниматься семейным бизнесом, Чон Донджу выдвигал вперёд только Джиан, ведь она старшая.

— Слушайте меня обе, — строго сказал отец, когда вечер подходил к концу, — свои неприязнь и разногласия оставляете в стенах этого дома. На публике вы должны быть самыми любящими друг друга сёстрами. Ясно?

— Да, папа, — с готовностью сказала Мина, всё время не сводившая глаз с Тэяна, а затем устремив взгляд на сестру, стала с вызовом ожидать её ответ.

— Да, отец, — смиренно повторила Джиан и заметила ухмылку младшей.

— И ты должна преуспевать всегда и во всём, поняла меня? — от строгого тона отца Джиан пробрала дрожь.

— Я постараюсь, — ответила она.

— Стараться мало. Надо быть лучшей, — возразил он и, обращаясь к Тэяну, сказал: — Вы хоть понимаете, сколько на вас возложено?

Джиан хотела возмутиться, но Тэян незаметно накрыл её ладонь, давая понять, что сам ответит будущему тестю.

— Конечно, господин Чон. Можете рассчитывать на нас, — бодро сказал он, пожимая его руку, а затем, посмотрев на хозяйку дома, коротко поклонился и сказал: — Спасибо за вкусный ужин, госпожа Ким.

По дороге домой Джиан напомнила другу о поведении младшей сестры и впервые в жизни усомнилась в его словах.

— И ты не замечал? — подозрительно щуря глаза, спросила она. — Да она ведь только и крутилась сегодня возле тебя.

— Она же совсем ребёнок, что там замечать? Я в ней никогда девушки-то не видел, — не отрываясь от дороги, возразил Тэян, но стойкое ощущение, что он лукавил, не оставляло Джиан ни на секунду.

— Вот теперь обрати внимание…

— Мне кажется, что ты преувеличиваешь, — прервал Тэян на полуслове, но снова даже не взглянул на неё. — Ревнуешь?

— Знаешь же, что нет. Может, было бы лучше, если бы вы и правда нравились друг другу, — искренне ответила она и, нервно хмыкнув, продолжила: — Только кого в таком случае мне подсунул бы отец в качестве «лучшей партии»?

Тэян ничего не ответил, лишь поджал губы и сильнее вцепился в руль. А Джиан поймала себя на мысли, что стала чаще недопонимать реакции друга.

***

Застряв во вновь нахлынувших воспоминаниях, Джиан не сразу осознаёт, что лекция закончилась и студенты уже выходят из аудитории, а Мина нетерпеливо дёргает её за плечо.

— Вставай, онни, — раздражённо говорит она, пытаясь расшевелить старшую сестру. — Уснула что ли? Я пройти не могу!

Джиан резко подрывается с места, но споткнувшись о собственную ногу, заваливается в проход. От неминуемого падения её удерживает вцепившаяся в локоть крепкая рука.

— Осторожно, — слышит она, и это слово вызывает чувство дежавю. День рождения Тэяна, разбившиеся бокалы, непредвиденная истерика и… официант, ставший её свидетелем.

— Спасибо, — кивает Джиан и смотрит на своего спасителя, убеждаясь, что правильно определила, обладателя голоса.

Новоявленные студенты, стараются обойти их, спеша выйти из аудитории. То и дело слышится «простите», «отойди», «чего встали»… Кто-то даже насмешливо говорит:

— Мы тут думаем, как её окучить, а он сразу хватает быка за рога. Шустрый, глянь на него…

— Да оборванец-льготник, наверняка. Как ему ещё тут выжить? — доносится такой же презрительный ответ.

Осознание мерзости сказанных слов приходит, когда Джиан ощущает сильно сжавшуюся ладонь на своём локте, а подняв глаза, видит побагровевшее от злости лицо напротив.

— Мне больно, — вырывается у Джиан, и хватка мгновенно ослабевает, а потом и вовсе исчезает, оставляя после себя слабо пульсирующую боль.

— Прости… те, — парень делает кивок. Видно, как он старается держать себя в руках, закрывая глаза и сжимая руки в кулаки.

— Может, я уже пройду? — вновь обращается Мина к сестре.

Заминка, длившаяся всего с полминуты, привлекает всеобщее внимание к наследнице Ди-Джей и схватившего её парня. Некоторые студенты, ожидая исхода сцены, развалились на своих стульях как в креслах кинозала. Для полноты картины не хватает стаканчика попкорна и 3D-очков. И вновь Джиан становится главной героиней очередного спектакля.

— Сухёк, ты идёшь? — кричит возникший в дверях студент.

— Сейчас, — отвечает её спаситель, подняв руку, — уже спускаюсь.

— Спасибо, что не дал упасть, Сухёк, — говорит Джиан, делая ударение на имени, забирает сумку и, не оборачиваясь, следует за младшей сестрой.

Он ничего не говорит, и это даже радует, потому что самодовольной ухмылки Мины достаточно, чтобы окончательно потерять самообладание.

— Ты как в дораме, онни. В первый же день учёбы встретила красавчика, который тебя спас от нелепого падения. Может, это судьба?

Сдерживась, Джиан просто проходит мимо. Сердце колотится, рука всё ещё ощущает прикосновение Сухёка, побитое лицо со странным светом в глазах предстает перед внутренним взором. Хочется вернуться и спросить, что с ним произошло, почему он в таком состоянии, но в голове стучит, что этот парень связан с плохими людьми и лучше его сторониться.

Во время второй лекции Джиан получает сообщение от Мины:

«Сухёк учится в моей группе. Тебе ведь интересно, онни?»

Оставив младшую сестру без ответа, Джиан закатывает глаза и выдыхает через рот, надув щёки. Усердно стараясь сконцентрироваться на словах преподавателя об организации практических работ и презентаций, она, скорее, чувствует сонливость, чем интерес.

Мина больше не беспокоит. Ни своим появлением, ни сообщениями. Но каждую перемену Джиан мысленно ругает декана, потому что одногруппники донимают её расспросами обо всём. Почти каждый пытается втереться в друзья, взять номер телефона, намекает на стажировку в компании в будущем. Джиан кажется, что этот день никогда не закончится. Даже в столовую она намеренно не идёт, чтобы хоть на короткое время остаться без навязчивого внимания, но, оказывается, проголодались не все.

— Джиан, можно вопрос? — к ней подсаживается девушка в больших круглых очках, копной пышных высветленных волос и милой улыбкой.

Это единственный человек за весь день, который просит разрешения. Остальные просто вторгались в личное пространство, наплевав на мораль и этику. Нет, сначала она старалась быть вежливой и приветливой, как того требуют её статус и отец. Но в какой-то момент ей надоело улыбаться. И сейчас Джиан настолько уже все опостылели, что ответив одногруппнице короткое «нет», она встаёт, складывает тетради в сумку и уходит. Неважно куда, лишь бы побыть уже одной. Интересно, на педагогическом её бы так же доставали с первого дня? Хочется найти укромный уголок и спрятаться в нём. Как ни странно, но такое место находится на первом этаже возле какого-то подсобного помещения под лестницей. Жаль, что дверь оказывается заперта.

Джиан достает телефон и нажимает на быстром наборе двойку. На экране тут же высвечивается «Тэян». Она понимает, что сейчас разгар рабочего дня и он наверняка занят, но очень хочет услышать от него всего два слова — «ты справишься».

— Да, солнце, — отвечает приветливый голос в трубке. — Как твой первый день?

— Плохо, — выдыхает Джиан. Она не капризничает, нет, но высказать накипевшее может только ему.

— Что случилось? — голос Тэяна звучит обеспокоенно и настороженно.

— Я тебя не отвлекаю? — вместо ответа спрашивает она, глазами ища, куда можно сесть или хотя бы прислониться. Решив, что дверь подсобки будет наилучшим решением, она опирается на неё боком

— Нет. Говори, что случилось.

И Джиан рассказывает всё, что накипело за этот день, включая подколы Мины. Когда речь заходит о Сухёке, Тэян прерывает:

— Мне не нравится, что он снова оказался возле тебя. Будь осторожна.

— Да, чем он может мне угрожать? — удивляется Джиан.

— Я приставлю к тебе пару парней в охрану, — твёрдо говорит он.

— И как это будет выглядеть? — недоумевает она, а затем смеётся: — Гиперопека мне ни к чему. Я уже большая девочка.

— Хорошо. Но будь осторожна с ним.

— Да он даже не в моей группе. Он с Миной, кстати. Может, за неё надо переживать?

— Твоя сестричка не пропадёт. Я уверен, — хмыкает Тэян. — Ты тоже справишься со всем. Файтин.

— Вот за этими словами я и звоню. Спасибо, Тэ.

Джиан смотрит на изящные часики, покоящиеся на левом запястье, а затем говорит:

— Прости, что побеспокоила. Сейчас будет звонок. Ещё две пары, и я свободна до завтра. Боже, это самый длинный день в моей жизни.

— Ничего, скоро привыкнешь. Потом и за уши тебя не оттащу от экономики, — смеётся Тэян, а Джиан лишь скептически хмыкает в ответ. — Хорошего дня, солнце. Пока.

— Пока, — отвечает Джиан и сбрасывает звонок, а по зданию разносится трель начала пары.

Перед последним занятием в аудитории появляется Шин Сора, чтобы собрать заполненные анкеты для студсовета, которые раздали на вводной лекции.

— И ещё, нам нужно решить, кто будет вести церемонию посвящения от лица первокурсников, — говорит Сора в конце. — В каждой группе нужно выбрать одного человека, который представит свою кандидатуру к концу завтрашнего дня. Можете кого-то предложить у вас?

— Да пусть Джиан будет, — подаёт голос парень, который уже несколько раз сегодня пытался выпросить её номер или адрес страницы в соцсетях.

Она лишь растерянно мотает головой, умоляюще смотря на куратора, чтобы та не вздумала принимать это предложение.

— Кто за Джиан? — спрашивает Сора, и руки одногруппников поднимаются одна за другой без промедления. — Единогласно. Завтра, после пар жду тебя в студсовете. Кабинет «три-восемь» в корпусе «Б», третий этаж.

С этими словами Сора прощается и покидает аудиторию, а Джиан оборачивается и видит лукавые ухмылки на лицах одних одногруппников, равнодушное пожатие плечами других и не менее ехидное разведение рук третьих. «Так тебе и надо», — мысленно звучит от каждого. Неужели все решают ополчиться против неё с первого же дня?

Звенит звонок, и последняя лекция проходит так же скучно, как и все предыдущие. Только теперь в голове Джиан крутится, как избежать не только роли ведущей мероприятия, но и его самого?

Так ничего и не придумав, она складывает тетради в сумку и направляется на выход. Уже в дверях её останавливает та же девушка, что подходила во время обеденного перерыва.

— Не расстраивайся, Джиан. Ещё ведь не факт, что выберут именно тебя, — говорит она, а затем протягивает руку, представляясь: — Ким Ханыль.

Джиан недоуменно касается холодных пальцев одногруппницы, слегка сжимая их.

— Если что, я помогу тебе с подготовкой. В школе была капитаном чир-лидерш. Так что подбадривать умею. Файтин? — Ханыль поднимает кулак и улыбается.

— Спасибо, — отвечает Джиан, выходя с новой знакомой в коридор, а затем останавливаясь у окна. — Прости, что нагрубила тебе сегодня. Меня правда все достали.

— Не бери в голову. Я так и подумала, — говорит Ханыль. — Я тоже одна, но совсем по другой причине. А давай дружить?

Джиан смотрит на вновь протянутую ладонь и понимает, что давно не заводила знакомств просто так, не на светских вечеринках. Давно не общалась ни с кем добровольно, без принуждения. Эта девушка напротив, в очках и простой одежде, совсем юная, смотрит открыто и бесхитростно. В её взгляде Джиан не воспринимает себя экспонатом в музее или ступенькой в карьерной лестнице. Может, ей действительно хочется завести полезные знакомства, но она не просит безвозмездно, а предлагает что-то взамен. Видимая искренность подкупает Джиан, поэтому она протягивает руку в ответ, сжимая крепче, чем в первый раз.

— Не буду тебе больше навязываться, — говорит Ханыль, словно почувствовав толику сомнения. — Увидимся завтра.

— Спасибо, Ханыль, — снова благодарит Джиан и отвечает на дружескую улыбку такой же искренней.

Кажется, впервые за этот день Джиан чувствует, что всё не так уж плохо. Но радость длится недолго. Мина появляется как гром среди ясного неба.

— Привет, онни. Как прошёл день? — щебечет она, как ни в чём не бывало. — Отвезешь меня домой? Мой водитель заболел.

— У тебя пары закончились раньше. Могла вызвать такси, — отвечает Джиан, закатывая глаза от наглости младшей сестры. — Я устала и хочу к себе.

— Почему я должна ехать в вонючем такси, когда у меня есть сестра с водительскими правами? — Мина капризно дует губы.

— Что мешает тебе тоже получить права? — бросает Джиан и отходит от окна, чтобы наконец уйти из этого ненавистного учебного заведения. И от сестры.

Но Мина не отстаёт и семенит следом на своих высоких каблуках.

— Хотя ты передавишь полгорода и перебьёшь с десяток машин, пока научишься, — сама же и отвечает, смерив младшую взглядом.

— Зачем мне учиться тому, что сделают за меня другие? — возражает Мина. — Своё время можно потратить на то, что смогу сделать только я.

«Например, отравлять мне жизнь», — проносится в голове, но вслух Джиан больше ничего не говорит, надеясь, что Мина посчитает разговор исчерпанным и отстанет. Но та упрямо продолжает вышагивать рядом. Сто́ит Джиан разблокировать двери автомобиля, как Мина тут же запрыгивает на пассажирское сиденье.

— Я сказала, что не повезу тебя. Выходи, — устало выдыхает старшая, положив руки на руль. Но Мина лишь демонстративно пристёгивается.

— Я поеду с тобой. Хотя нет… Ты отвезёшь меня домой! Ты же не хочешь, чтобы я кое-кому поведала о своих сегодняшних наблюдениях? — язвительность звучит в каждом слоге.

— Мне всё равно кому и что ты собралась рассказывать. Вылезай.

Ей не хочется давать младшей сестре козыри в руки, ведь если она согласится сейчас, то только подтвердит «наблюдения» Мины.

В этот момент звонит телефон Джиан. На экране — «мама». Приняв вызов, она понимает, что от поездки в родительский особняк ей сегодня не отвертеться — приглашают на ужин в честь начала учёбы. Отказаться нельзя.

Завершив звонок и убрав телефон в карман пиджака, Джиан молча заводит двигатель, трогаясь с места. Она замечает, как Мина довольно хмыкает, но желания продолжать перепалку нет совсем.

Мама, как и обычно, встречает тёплыми объятиями. Джиан тоже всегда по ней скучает, но из-за постоянных нотаций отца, старается появляться реже. Это и так вторая встреча за неделю.

— Скоро будем ужинать, — говорит мама, проходя со старшей дочерью в гостиную, пока младшая убегает в свою комнату переодеться. — Ты, наверное, проголодалась?

— Если честно, то очень, — говорит Джиан, садясь рядом с мамой на диван и кладя ей голову на плечо. — Как узнали, чья я дочь, проходу не давали.

Мама лишь тяжело вздыхает. Джиан прекрасно понимает, что не смотря на всю любовь, заботу и ласку, которой женщина щедро одаряет старшую дочь — перед своим мужем она бессильна. Как и все тут…

— Пойду вымою руки, и сразу приду в столовую, — говорит она, нехотя высвобождаясь из маминых объятий.

Проходя мимо кабинета отца, Джиан притормаживает, услышав гневный голос отца. Разговор за закрытой дверью звучит приглушённо, но Чон Донджу явно недоволен. Подслушать, о чём именно идёт речь, не удаётся: звук приближающихся шагов, заставляет спешно спрятаться за углом.

— Всё будет сделано. До свидания, господин Чон, — только это и слышит Джиан чётко, когда дверь в коридор открывается.

Благодаря висящему напротив кабинета зеркалу, она наблюдает за появившимся в двери человеком прямо из укрытия и едва не вскрикивает, рассмотрев его лицо, но вовремя закрывает рот ладонью.

Молодой мужчина останавливается и рассматривает коридор, вертя головой в разные стороны, будто специально давая себя разглядеть. Белая рубашка, галстук, строгий костюм. Волосы зачёсаны назад. В руке небольшой кейс.

Джиан с ужасом замирает, не веря своим глазам. Происходящее кажется нереальным, но единственно верный вывод напрашивается сам собой — встреча с Сухёком никогда не была случайностью! Его подослал отец! Ведь именно он стоит сейчас возле двери.

***

Семь месяцев назад

Особняк семьи Чон

— Здравствуйте, господин Чон, госпожа Ким, — приветствует хозяев дома Тэян, пройдя в гостиную, куда его проводила Мина, всегда встречающая на пороге.

С тех пор, как Джиан уехала четыре года назад в Штаты, он бывает здесь редко, видясь с Чон Донджу в основном на деловых приемах и встречах. Сюда же Тэян раньше приходил чаще всего к Джиан.

Сегодня она тоже является причиной его визита, несмотря на то, что ее всё ещё нет в стране.

— Рад тебя видеть, Тэян, — сдержанно улыбаясь, отвечает Донджу и встаёт, чтобы пожать гостю руку. — Проходи, присаживайся.

— Давно ты к нам не заходил. Без Джиан ты будто и дорогу забыл в этот дом, — с деланным недовольством, но с нескрываемой улыбкой журит хозяйка дома.

Эта добрая женщина всегда вызывала у Тэяна теплые чувства. Его мама умерла, когда он учился в средней школе, и именно мама Джиан, светлая Ким Даль, помогла ему смириться с потерей.

— Теперь буду появляться чаще, — отвечает Тэян. — Я пришел сегодня официально попросить руки вашей дочери, — произнося последнее слово, он слышит тихий вздох Мины и машинально бросает на нее взгляд, замечая на ее лице восторженное ожидание, — Джиан.

— Как неожиданно, — ахает госпожа Ким, прижимая ладони к груди, но воздух разрезает отчаянное «нет».

Все недоуменно смотрят на Мину, которая, вскочив и зло процедив «не позволю», убегает из гостиной.

— Простите, — госпожа Ким виновато смотрит на мужа и Тэяна, — пойду успокою её.

— Не обращай внимания на детские выходки, — равнодушно комментирует Донджу поведение младшей дочери, когда его жена скрывается за поворотом.

— Всё в порядке, господин Чон, — спокойно отвечает Тэян, но в сердце теснится беспокойство из-за поведения Мины. — Юридический отдел уже составил брачный договор. Завтра они свяжутся с вашим для обсуждения деталей.

— Отлично. Выпьем за это? — господин Чон наливает виски из стоящего рядом графина.

— Благодарю, но я за рулём.

Неожиданно начавшаяся беготня прислуги не остаётся незамеченной.

— В чём дело, Суён? — грозно спрашивает господин Чон, спешащую в сторону хозяйских спален немолодую горничную.

Она останавливается, но не решаясь сказать и слова, мнётся на месте, пока не сталкивается с испепеляющим взглядом Чон Донджу.

— У юной госпожи истерика, — еле выдавливает Суён.

— Разрешите поговорить с Миной? — просит Тэян. Он всегда относился к ней, как к младшей сестрёнке, не желая замечать ни её взросления, ни откровенные подкаты.

— Если тебе так хочется, — равнодушно отвечает господин Чон. — Мы с тобой уже всё выяснили. Оставим юристам составление бумаг.

Тэян коротко кивает и спешит за Суён в комнату, нет, не Мины, а Джиан. В спальне старшей дочери семьи Чон царит полнейший хаос. Госпожа Ким с надеждой смотрит на Тэяна, стоит ему войти. Он и раньше мог влиять на мелкую, но не ожидал, что у неё до сих пор случаются такие истерики.

Его взгляда достаточно, чтобы все вышли, закрыв за собой дверь. Под подошвой ботинок хрустит стекло разбитых фоторамок, когда Тэян направляется к Мине, взявшейся за ночник, чтобы разбить и его.

— Мина, прекрати, — он хватает её за запястья, спасая тем самым несчастную лампу от неминуемой расправы, а она тут же вжимается в его грудь, крепко обхватывая руками за талию. — Ты же поранишься.

Мина содрогается в его объятиях, а он гладит её по голове и даёт время успокоиться. Это всегда работало. Спустя пару минут наступает тишина. Мина поднимает голову и красными от слёз глазами смотрит ему в лицо. Тэян знает этот взгляд. Знает, что она давно влюблена в него, но всегда надеялся, что это всего лишь ребячество.

— Оппа, это бизнес. Нет существенной разницы, на ком из дочерей «Ди-Джей» жениться, — говорит она спокойно, но во взгляде появляется отчаяние и мольба. — Женись на мне. Я буду полезной. Я разбираюсь в ведении дел, ты же знаешь. И я люблю тебя.

Тэян не успевает произнести и слова, как Мина набрасывается на его губы. Целует страстно, но неумело. Секундное замешательство и — он отвечает. Его отрезвляет хаотичное блуждание рук по телу. Он отстраняет Мину, но несколько мгновений не открывает глаз, пытаясь осознать ту ошибку, что совершил, поддавшись минутной слабости. И лучше бы ему их не открывать… Взгляд полный надежды, с которым он сталкивается окончательно разбивает его.

— Мы… Нет… Я… Прости, мелкая, — впервые в жизни он не может подобрать слов. — Но я люблю Джиан.

Он уходит, оставляя Мину, в растерянности осевшую на кровать сестры. Одну.

Глава 8. Цена обвинения — слепое сходство

Корпус «Б», третий этаж, кабинет 3-8. Сухёку приходится пройти целый квест, чтобы найти нужную дверь, потому что здесь нет ни одной с номерами. На каждой висит по табличке. «Радиолюбитель», «Мир танца», «Фотожизнь» и ещё несколько трудновыговариваемых слов, видимо, названий кружков и секций. На двух дверях нет никаких опознавательных знаков, и в какую долбиться, Сухёк не имеет ни малейшего представления. Спросить тоже некого — этаж будто вымер. Его уже посещает мысль, что забрёл не туда, как с лестницы выворачивает Ан Тэмин, куратор группы, в которую по странному распределению попал Сухёк.

Странному, потому что в ней оказались либо дети богатых родителей, либо льготники, как Сухёк. Средних нет. И «богатое» меньшинство сразу решило показать «нищебродам», кто правит балом этой жизни. А момент с Джиан вчера ему припоминали весь день, да и сегодня продолжили. Сухёк не влез в драку только из-за вовремя подоспевшего Хон Минсу, парнишки, с которым познакомился на вводной лекции. Они сидели рядом и успели подружиться. Если Сухёк копил на учебу три года и смог поступить по специальной программе с оплатой половины стоимости годового обучения, то Минсу — гений-сирота, который, будучи воспитанником детского дома, смог пробиться в этот университет исключительно благодаря своим знаниям.

— Уже пришёл? — спрашивает Тэмин, пожимая руку. — Придётся подождать одну пару. Занятия ещё не у всех закончились.

— Слушай, а можно я не буду участвовать? — мнётся Сухёк, но, увидев недоумевающий взгляд, продолжает: — У меня нет времени этим заниматься. И на посвящение идти не собираюсь. У меня работа, понимаешь?

— Понимаю, — Тэмин хлопает его по плечу, — вас пятеро, а выбрать нужно одного. Сделаю, что смогу, но на посвящение пойти всё равно придётся. Хотя бы на торжественную часть. За пропуск тебя ждут большие штрафы.

Сухёку остаётся только тихо чертыхнуться. Он и так по уши погряз, ещё и тут на него что-то пытаются повесить. У него нервный тик от слов «куратор» и «штраф». И за последние два дня он уже наслышан о втором. Преподаватели наказывают за прогулы и плохую успеваемость, а студенты находят причины поиздеваться над более слабыми, как физически и эмоционально, так и финансово.

Что хотя бы союзник на студсовете в лице Тэмина у Сухёка имеется на данный момент, и то неплохо. По поводу смены в кафе нужно будет договориться, чтобы уйти пораньше. Сегодня и так пришлось попросить Джимина выйти вместо него. Благо, что в учебное время нет наплыва посетителей.

Тэмин успевает открыть одну из безымянных дверей, пока Сухёк поглощён своими размышлениями.

— Проходи, располагайся, — говорит он, приглашая войти первым.

Помещение студсовета небольшое. Два окна, длинный стол с перевёрнутыми на него стульями, которые стоят и вдоль стены, слева от двери, а справа висит доска и экран для проекций. Ближе к окну — металлический шкаф с тремя узкими дверцами. А на подоконниках есть даже пара горшков с цветами. Достаточно просто, но в какой-то мере уютно.

Тэмин спускает стулья, и Сухёк тоже присоединяется к этому занятию.

— Привет, — раздаётся девичий голос, а обернувшись, Сухёк видит Сору, конечно же, в компании Роуна. — Уже пришли?

— Угу, — доносится от Тэмина, а Сухёк лишь вежливо кланяется.

Ощущение, что Роун вообще не отлипает от своей возлюбленной, что подтверждается его словами:

— И ты не хотела, чтобы я с тобой шёл? Ты посмотри, сколько тут парней!

— Сколько? — смеётся Сора, подойдя к шкафу и доставая из него какие-то бумаги. — Двое?

— Это сейчас двое. А позже? — голос Роуна хоть и шутливый, но нотки ревности в нём проскальзывают.

— Да успокойся ты, — вздыхает Тэмин. — Никто твою Сору не тронет. И как ты его терпишь, Шин?

— Это любовь, — хором отвечают оба и переглядываются, тут же прыская со смеху, а Сухёк улыбается тому, как мило они выглядят. Роун действительно кажется любящим и заботливым. Забрав у Соры тяжёлые папки, он, под чутким руководством своей девушки, сгружает их в конце стола. Затем подходит к Сухёку и обнимает его за плечи, как и вчера:

— Слышь, первак, говорил же глаз не ложь на мою красотку.

Сухёк даже не замечает, что всё это время смотрит на Сору. Голова занята совсем другим. Вчера, стоило ему выйти из университета, позвонил «куратор».

— Рассказывай, — раздался голос, который, кажется, будет снится теперь в кошмарах.

— Что именно? — Сухёк не получил в инструкции ничего, кроме имени, поэтому не понимал, что должен сообщить.

— Ты его уже видел. Выясни всё до мелочей: где и с кем он бывает, куда смотрит, даже когда ходит в туалет. Ясно?

— Да.

На этом звонок прервался, а Сухёк остался с ощущением пустоты в душе. Из интернета он узнал, что Кан Роун является наследником отельного бизнеса. У него безупречная репутация, учится на последнем курсе факультета гостиничного бизнеса и ресторанного дела. На каждой перемене мчится к Соре и, кажется, что даже в туалет её провожает, будто она самое ценное сокровище. В общем, за весь день, что удалось наблюдать за Роуном, Сухёк пришёл к выводу, что парень действительно идеален и абсолютно не понятно, что можно в нём найти полезного для «куратора».

— Отстань от парня, Кан, — доносится от Тэмина. — Не обращай внимания, Сухёк.

— Просто мой Роун такой, — Сора мило улыбается, — привыкнешь. Лучше скажи, как тебе у нас? Нравится?

— Ещё не понял. Вроде, нормально, — отвечает Сухёк, не зная как реагировать на вторжение в личное пространство, ведь Роун так и стоит, положив руку ему на плечо, словно они давние друзья.

— Ты сюда вообще чего пришёл? — спрашивает Тэмин, за что Сухёк ему благодарен, потому что Роун тут же делает вид неимоверной занятости… Сорой, обнимая её. — Помогать? Вот и помогай. Вон, разложи листочки со списком каждому. А то в студсовете не числишься, а всё время тут ошиваешься. Принеси пользу обществу.

— А я что делаю по-твоему? Кто бы вам мою Сору доставил в целости и сохранности? Да, любовь моя? — Не дожидаясь ответа, Роун коротко целует Сору в губы и сам себе отвечает с довольной улыбкой Чеширского кота: — Да.

Сухёку только и остаётся, что умиляться от этих розовых соплей. Наблюдать подобное ему ещё ни разу не приходилось. Несмотря на подколы, в воздухе витает дружелюбие, будто подобные разговоры в порядке вещей. Постепенно прибывают и другие члены студсовета. Однако тёплая атмосфера продолжает сохраняться, словно они большая семья. Сухёк соврёт, если скажет, что не хотел бы стать частью этой идиллии, но пока он лишь сторонний наблюдатель.

Земля уходит из-под ног, когда минут через пять после звонка с пары в проёме двери появляется Чон Джиан, приветствуя собравшихся. За последние два дня она окончательно поселилась не только в его мыслях, но и в мокрых снах, а теперь преследует и наяву. Увидев Сухёка, она перестаёт улыбаться и несколько долгих мгновений прожигает его злым взглядом. Невольно хмурясь, он одними губами спрашивает: «Что?». Кажется, эта немая сцена привлекает всеобщее внимание.

— Все в сборе? — хлопает в ладоши Сора, и окружающие, будто отмирая, приходят в движение. Сухёк благодарен ей, что разрушила воцарившуюся в помещении неловкость. — Тогда приступим.

К огромному удивлению, Джиан садится рядом и, слегка склонившись к его уху, едва слышно, но с ощутимым презрением цедит, делая паузы после каждого слова:

— Что ты здесь делаешь?

Сухёк не понимает, чем вызван такой холод от Джиан? Что он сделал не так? И какой ответ она ждёт? Неужели не ясно?

— Очевидно, то же, что и ты… Вы, — запинаясь отвечает Сухёк, повернув к ней голову, тут же пожалев об этом. Их лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Глаза в глаза. В её — злость, недоумение и страх. В его — удивление, восхищение и нежность. Иначе на неё он смотреть не способен.

— Вы знакомы? — спрашивает Роун, раскачиваясь на стуле. Всё-то он подмечает.

— Нет, — одновременно говорят Джиан и Сухёк, отводя наконец взгляд друг от друга.

— А-ага, — тянет Роун первую гласную, показывая, что им здесь никто не верит. — Да между вами искры…

Он прищуривается, показывая указательным и средним пальцами то на Джиан, то на Сухёка, то на себя. «Я всё вижу» говорит этот жест.

— Роун, успокойся, — шикает на него Сора, а после примирительного «ок» и «застёгнутого» рта в исполнении своего парня, громко и уверенно объявляет: — Сегодня перед нами стоит главная задача — организовать вечер посвящения в первокурсники. У нас уже есть состоявшиеся команды танцоров, певцов, рэперов и так далее. Но вы, — она смотрит на первокурсников, — как представители, отвечаете хотя бы за один номер от вашей группы. Неважно, что это будет. Наверняка в каждой есть свои таланты.

— У меня нет времени с этим возиться, сонбэ[1], — перебивает Сухёк. — Я пришёл учиться, а не участвовать в клубе по интересам.

Внутри всё вскипает. Мало того, что одногруппники, а вернее, влиятельное меньшинство, отправили его отдуваться за всех, так теперь ещё и номера надо ставить? Золотая элита вряд ли станет трястись на сцене! Да и кто его будет слушать? Чон Мина и её приспешники? Одного их слова хватит, чтобы остальные тоже отвернулись.

— Мы все пришли учиться, — говорит незнакомый старшекурсник, — но это студенческая жизнь — самое веселое и романтичное время. Работа в студсовете имеет свои плюсы, особенно для льготников, — он делает ударение на последнем слове, и Сухёк прекрасно понимает, что тот имеет в виду. — Чем больше активности проявляешь, тем вероятнее, что на следующий год тебя не выпрут за неуплату, а допустят к другой программе.

— Джисок прав. Мы с Сорой на этом и держимся, ребята, — вздыхает Тэмин, а затем кивает на девушку, сидящую напротив него: — И Хана тоже.

Эти высказывания звучат заманчиво, но Сухёк не может, надеясь на призрачные возможности, бросить работу. Ему бы на ещё одну устроиться и начать откладывать деньги на оплату следующего года обучения. А больше всего хочется избавиться от долга честным путём.

— Хочу уточнить, — продолжает Тэмин, многозначительно смотря на Сухёка, — что номер не обязателен от той группы, из которой будет ведущий. Остальным необходимо подготовить хотя бы по одному выступлению.

И это значит «сделаю, что смогу»? Сухёк печально хмыкает, оглядывая ребят. Он глубоко задумывается над сложившейся ситуацией, пытаясь взвесить все за и против, поэтому обсуждения практически полностью проходят мимо. Сухёк не может сконцентрироваться из-за полной сумятицы мыслей. И одна из них — почему Джиан излучает холод и неприязнь в его сторону, словно он в чём-то виноват?

— У меня идея, — вдруг выкрикивает Роун, вскакивая, что даже стул заваливается, заставляя Сухёка вырваться из плена самокопания.

— Аккуратнее с мебелью, — предупреждает Джисок. — И ты не член студсовета.

— Давай без нотаций, папочка, — хмыкает Роун в ответ. — Тут моя девушка, поэтому имею право высказаться.

— Да говори уже, — не выдерживает Тэмин, — вдруг и правда, что путное выйдет из твоих пошляцких уст.

— Дамы и господа, — пафосно изрекает Роун, сначала сложив руки на груди, а затем протянув их в сторону Сухёка и Джиан, — прошу внимательно посмотреть на этих двоих.

Воцаряется молчание, а Сухёк чувствует, как десяток пар глаз прожигает его насквозь. Он нервно сглатывает, словно ждёт смертный приговор.

— Они очень хорошо смотрятся вместе, а сделать в этом году ведущими только перваков будет чем-то новым и неожиданным. Как вам? Ну, я же гений?! — самодовольно произносит Роун, садясь на своё место. — Не благодарите… и да, можно без оваций.

— Здравая мысль, — соглашается сидящий напротив первокурсник. — Они и правда идеальны. Особенно если у него, — он кивает на Сухёка, — сойдут синяки с лица.

— Да мы ему такой макияж сделаем… — воодушевляется Сора.

Сухёк готов поклясться, что чувствует всеми фибрами души, как закипает Джиан. Он замечает, что её маленькие ладошки, которые спокойно лежали на столе, судорожно сжимаются в кулаки.

— А меня спросить забыли? — она делает глубокий вдох и почему-то смотрит на Сухёка. Будто предложение объединить их в пару исходит от него.

— Всё решит голосование, — отвечает Тэмин. — Джиан, мы все прекрасно понимаем, что ты считаешь… Ничего, что я на ты? Что ты считаешь нас недостойными твоего высшего общества и всё такое. Но тебя выбрала твоя же группа, а правила для всех одинаковы. Прости.

Пока Тэмин говорит, Сухёк наблюдает за сменой эмоций на лице Джиан: от растерянности до обиды, от непонимания до злости.

— Итак, — провозглашает Сора, — кто за то, чтобы Сухёк и Джиан стали ведущими?

Роун первым поднимает руку.

— Твой голос не считается, — говорит Джисок и сам тянет руку вверх, а следом их поднимают все присутствующие.

— Мой голос ничего бы и не решил, — Роун показывает язык, складывает руки на груди и комично отворачивается. Все прыскают со смеху, кроме избранной парочки. — Зато вам со мной весело. Эх, отказалась бы моя Сора от ваших скучных посиделок, чтобы мне тоже тут с вами не торчать, — с деланной грустью заканчивает он.

— Не начинай, пожалуйста, — ворчит Сора.

— Тебя никто не держит, — звучит от того же Джисока.

— А что не начинать? — спрашивает Роун, словно никого кроме Соры здесь нет. — Ты же знаешь, что я весь мир к твоим ногам готов бросить…

— А ты знаешь, как для меня важно быть независимой, чтобы вокруг не считали, что я с тобой только из-за денег, — парирует она, а затем краснеет, видимо, поняв, что все внимательно слушают эту перепалку. — И хватит уже…

— Что ж… — будто подытоживая, Роун хлопает раскрытой ладонью по столу. — Таким образом, вывод — меня держит моя любовь. Не завидуй, папочка, — он подмигивает Джисоку, а затем обращает влюблённо-восхищённый взгляд на свою девушку.

— Значит, с ведущими мы решили, — говорит Хана, вновь привлекая всех к теме обсуждения. — Какие номера будем ставить?

— Это по твоей части. Обзвони ребят с других курсов, наверняка они уже что-то подготовили, — отвечает Сора, а затем смотрит на первокурсников: — Завтра после пар жду вас с идеями, а Джиан и Сухёк могут пока не приходить. Но если от ваших групп, — она смотрит попеременно то на одного, то на другую, — будут желающие показать свои таланты, то вы знаете, куда их направить. А по поводу репетиций, я дам знать, когда ваше присутствие будет необходимым.

— Если это всё, то пойдём уже, а? — ноет Роун.

— Да, на этом сегодняшнее заседание объявляю закрытым.

Сухёк чувствует себя одновременно и зрителем и вынужденным актёром театра жизни, в который его запихнули без согласия. Но, скорее, это действо можно назвать цирком. Ещё не быть бы в нём грустным клоуном. У Сухёка и так забот хватает. А теперь, кроме учебного процесса, слежки за Роуном и работы, ему ещё нужно выкроить время для подготовки к пресловутому посвящению.

Погруженный в свои мысли, он вдруг ощущает как рукав на рубашке натягивается. Изящная рука с обручальным кольцом, вцепившись в манжет тащит его в сторону окна. Подняв голову, Сухёк замечает, что в коридоре третьего этажа уже никого не осталось.

— Прекрати меня преследовать! — со злостью говорит Джиан, скрещивая руки на груди.

— Не понимаю, о чём ты… Вы…

— Прикидываться будешь? — почти рычит она, а Сухёк совершенно не понимает, в чём виноват. — Сначала ты бросаешься мне под машину, потом появляешься на дне рождения моего дру… жениха, а затем — в университете. Что тебе велел сделать мой отец? Следить за мной? Так?

— Я не знаю вашего отца. Мы не знакомы, — единственное, что удаётся ответить растерявшемуся от такого напора Сухёку.

— Ах, не знаешь? Кого ты пытаешься обмануть? Я видела тебя в доме родителей!

— Погоди, — Сухёк выставляет руки вперёд, пытаясь успокоить. — Послушай…

— Ты работаешь на моего отца, — абсолютно не реагируя на его слова, продолжает Джиан. Венка на её шее бешено пульсирует, что привлекает внимание Сухёка. Даже в гневе эта девушка прекрасна. — Я слышала ваш разговор. Сколько он тебе обещал, а?

— Да, послушай же! — почти выкрикивает он, останавливая её тираду.

Джиан замолкает, начинает нетерпеливо стучать носком ботинка, а затем, одарив уничижающим взглядом, произносит на выдохе, словно делая одолжение:

— Ну, говори…

Сухёк пытается собрать мысли в единое целое, но собственный голос кажется ему настолько неубедительным, что он сам бы себе не поверил.

— Я никогда не был в доме твоих родителей и не имею дел с твоим отцом, — наконец, произносит он.

— А кто вчера такой холёный, в костюмчике, с дипломатиком и зализанной причёской был, а? — голос Джиан режет по живому. Ему не трудно догадаться, кого она видела на самом деле. — Твой двойник, да? Ха… Ха… Ха… Очень смешно.

— Не двойник, а мой старший брат, — выдавливает из себя он. Когда же уже это закончится? Сколько он ещё будет страдать от сходства со старшим братом?

— Так я тебе и поверила. Слушай, — Джиан тычет ему указательным пальцем почти в грудь, — я не позволю водить себя за нос.

Да что ж это такое творится в его жизни? Он достает из кармана телефон, который до этого яростно сжимал, пытаясь совладать с собой, чтобы не сорваться. У него есть единственная совместная с братом фотография, сделанная незадолго до смерти отца. Её он и показывает Джиан, быстро найдя в галерее.

— Вот. Смотри. Вот, видишь? Это Соджун, мой брат, а это я…

— Сейчас нафотошопить можно что угодно, — хмыкает она, и даже капли сомнения нет в её голосе.

— Когда бы я успел это сделать?

— Ты у меня спрашиваешь? — язвит Джиан, проходясь каждым словом, как тонким лезвием, по сердцу Сухёка. Он и подумать никогда не мог, что это так больно. — Конечно ты заранее проработал свою «легенду», разве нет?

— Как мне доказать тебе, что это не я? — спрашивает Сухёк, поражаясь тому как отчаянно звучит собственный голос.

— Мне не нужны доказательства. У меня есть глаза. Просто держись от меня подальше, ясно? — Это последние слова, которые произносит Джиан, окинув Сухёка презрительным взглядом. Он чувствует себя просканированным насквозь и от того униженным. Тонкий аромат дорогих духов единственное, что остаётся после её ухода.

Если бы не звонок Джимина, чтобы поторопился на работу, то неизвестно, сколько бы ещё Сухёк пялился на лестницу пустым взглядом.

Скрыть своё состояние от друга не представлялось возможным, и после смены ему приходится обо всём рассказать.

— Слушай, Хёк… Я, конечно, не очень понимаю в этих делах, но ведь твой брат спокойно разгуливал по городу, когда ты прятался от коллекторов. Если вы так похожи, он ведь тоже должен был скрываться не только от тебя… — слова Джимина, брошенные словно невзначай, пока они идут на автобусную остановку, заставляют Сухёка остановиться. — И что его связывает с Чон Донджу? Тебе не кажется это странным?

Он поражён, удивлен, уничтожен… Как он сам об этом не догадался? Почему не задался таким же вопросом?

— Что ты хочешь этим сказать? — выдавливает из себя Сухёк, хотя и сам прекрасно всё осознаёт, но ему словно нужно дополнительное подтверждение. — Думаешь, Соджун как-то связан с Ма Тохва?

— Зная твоего братца, пусть и только по твоим рассказам, — вздыхает Джимин, — очень даже может быть.

***

Накануне

Особняк семьи Чон, кабинет Чон Донджу

— Ты, видимо, не понял с кем связался? — холодно и без приветствий говорит сидящий за своим рабочим столом Чон Донджу.

— Пожалуйста, мне нужно ещё немного времени, господин Чон, — Соджун чувствует, как ладони предательски потеют, а голос дрожит. Для Чон Донджу он всего лишь ничтожество, которое не справилось со своей работой.

Соджун впервые прокололся. Впервые договор, который он составил, был отклонен юристами другой фирмы, которые оказались хорошо подкованными лучше, чем он сам. Прежде он занимался документами на закупку стройматериалов для «Хва Билдинг», и всё проходило отлично: новые здания возводились из дешёвого сырья, а на счетах заинтересованных лиц оседали крупные суммы. Этим Соджун и зарекомендовал себя перед Ма Тохва. И когда нужно было организовать сделку купли-продажи земли в обход правил, именно Соджуна пригласили как профессионала. В тот момент он посчитал себя, видимо, всесильным, что попросил взамен зачисление в штат «Ди-Джей».

Наступает пауза, в течение которой Чон Донджу откидывается на спинку кресла, вертя в пальцах дорогую ручку. Его взгляд буквально препарирует Соджуна, как скальпель разрезает кожу.

— Время? А что ты готов за него дать? — господин Чон делает паузу, проведя языком по зубам, словно в них что-то застряло, а затем продолжает: — Тебе нечего предложить. Твои перспективы — иллюзия.

Соджун сглатывает. В голове у него начинается лихорадочный подсчет: колоссальные убытки «Хва Билдинг», срыв вложений в торговый центр «Ди-Джей»... Он уже видит себя на скамье подсудимых. «Если сделка не состоится, начнется расследование, и я — первый кандидат за решётку. Ма Тохва меня же и сдаст, чтобы очистить свою репутацию», — мысли проносятся, заставляя затаить дыхание, словно он уже на скамье подсудимых и ждёт приговор, и холодный пот скатывается по позвоночнику.

Донджу подаётся вперед, опираясь локтями о стол, смотрит прямо, словно читая бегущую строку мыслей Соджуна.

— Ты сейчас думаешь о тюрьме, верно? — усмехается он, и Соджун поражается проницательности этого человека. — Слишком радужным считаешь своё будущее.

Он делает паузу и продолжает смотреть, словно наслаждаясь тем, что ноги Соджуна подкашиваются.

— Если через две недели договора не будет у меня на столе — я лично вытрясу из тебя твою никчёмную душу. Я порву тебя на куски так, что даже опознавать будет нечего. Не думай, что ты просто «сядешь». Ты исчезнешь.

Соджун всегда знал, что в погоне за лёгкими деньгами, он связался со страшными людьми, но никогда и подумать не мог, что сам погрязнет настолько, что выбраться будет невозможно.

— Относись к этому не как к сделке, за которую ты выпросил место в моей компании. На кону твоя жизнь: подпись Кана или ты покойник. Понял?

Соджун не может даже кивнуть, его просто парализует этот ледяной взгляд. Он осознаёт, что пути назад нет, и, едва собрав волю в кулак, проговаривает:

— Всё будет сделано.

— Вот и отлично. Свободен, — небрежный взмах рукой, и Донджу принимается за бумаги на своем столе, словно Соджун уже исчез.

— До свидания, господин Чон.

_______

[1] обращение к старшему коллеге, в данном случае к тому, кто учится старше по курсу

Глава 9. Цена недоверия — первая искренность

Подготовка к посвящению в первокурсники проходит без участия Джиан вплоть до предпоследней репетиции. Вчера вечером Сора предупредила, что сегодня после пар нужно собраться в актовом зале, чтобы прогнать всю программу. Но Джиан было достаточно наблюдать в перерывах между лекциями, как однокурсники обсуждают грядущее событие, чтобы понять всю масштабность мероприятия. Кто-то говорил с воодушевлением, желая показать себя, а кто-то, наоборот, презрительно кривил лицо. Но равнодушным не остался никто.

Стоит последней паре подойти к концу, как Джиан спешит в актовый зал — быстрее начнут, быстрее закончат. Но не тут-то было. Руководителей студсовета нет, и приходится ждать, поэтому, обречённо вздохнув, она тяжело опускается в ближайшее кресло.

Актовый зал, который университет предоставил факультету управления бизнесом постепенно наполняется шумом. На сцене начинается репетиция танца, через три ряда от Джиан распевается дуэт с гитарой из параллельной группы. Со всех сторон слышится и битбокс, и рэп, и пение. По отдельности разобрать невозможно, всё сливается в единый гул, да и прислушиваться нет ни желания, ни настроения. Сколько ещё ждать начала репетиции? Как же раздражает непунктуальность…

Джиан нетерпеливо смотрит то на часы, то на двери актового зала, то на сцену. Когда взгляд натыкается на Сухёка, присутствия которого не заметила прежде, она вздрагивает. Ощущение, что за ней следят, не покидает ее каждый день вот уже на протяжении недели, с тех пор как услышала разговор Сухёка с отцом, но никогда не замечала, чтобы именно он за ней наблюдал. Вот и сейчас он тут же опускает глаза, а Джиан не отводит своих: ждёт, что снова посмотрит. Но Сухёк, словно почувствовав пристальное внимание, поворачивается к ней спиной. С одной стороны, это лишний раз подтверждает его слова, что видела она в родительском доме другого человека, но с другой стороны, этот жест неуважения и равнодушия поражает Джиан до глубины души. Он ведь мог хотя бы кивнуть в знак приветствия? Она, как рыба, выброшенная на берег, несколько раз возмущённо открывает рот, удивлённо распахнув глаза, а затем ударяет кулаком по спинке стула, на которой прежде лежала её рука.

— Вот же засранец! Да как смеет?! Делает вид, что ему всё равно? — сквозь зубы цедит она.

Второй удар оказывается болезненным, и Джиан шипит от боли, потирая руку.

Кажется, прозвище, невзначай данное Сухёку в первую же встречу, намертво прикрепилось. Даже в тот день, после первого заседания студсовета, Джиан, спускаясь по ступеням университетских лестниц, ругала его, заставляя себя ненавидеть «этого волка в заячьей шкуре, засранца с щенячьим взглядом» и не обращать внимания на трепет сердца, которое хотело ему верить.

С тех пор она хотя бы раз в день да и пересекалась на общих потоковых лекциях с Сухёком и невольно наблюдала за ним. Да кому ты врёшь, Джиан? Почти не сводила глаз, пока он был в поле зрения. Она старалась найти в нём все недостатки мира, чтобы не слышать внутренний голос. Джиан доверяла мнению Тэяна, который не только поддержал её подозрения, но и укрепил их, сказав, что именно такого и следовало ожидать от Чон Донджу «при всём уважении к твоему отцу», да и предоставил полный список проступков за школьные годы.

— Разве обидчик младшеклассников и девочек может быть хорошим? — спросил тогда Тэян, на что она только и могла что покачать головой.

Но наблюдения за Сухёком привели её к другому выводу. И после этого кто за кем следит? Но суть в том, что Сухёк, если и был в аудитории, то чаще всего в компании Хон Минсу, о выдающихся способностях которого она уже была наслышана, поэтому и имя запомнила. Джиан несколько раз замечала, что их пытались задирать, но Сухёку удивительным образом удавалось избегать конфликт и ставить первокурсников на место. Прирожденный управленец. Вот какой вывод она сделала.

А ещё Джиан слышала, проходя мимо двух парней, как они восхищались тем, что Сухёк всегда готов прийти на помощь:

— Он поделился со мной обедом вчера, а сегодня доплатил за мою порцию.

А ещё привлекает внимание девушек, что уж говорить…

— Он такой красивый. Ты же со мной согласна? — спросила вернувшаяся из туалета Ханыль в один из первых дней учёбы.

— Кто? — спросила Джиан, удивлённо посмотрев на подругу.

— Бэ Сухёк, кто же ещё? — мечтательно ответила та, сложив руки на парте и водворив сверху подбородок. — Ты сама с него глаз не сводишь.

— Я просто наблюдаю за аудиторией. Не надумывай, — ответила Джиан как можно равнодушнее. Но был ли смысл отнекиваться, если была поймана с поличным, а щеки предательски порозовели?

— Как думаешь, у меня есть шанс с ним? — проговорила Ханыль, вздыхая, как театральная актриса, оставалось только веером обмахиваться для дополнительной атмосферы.

— Я в этих делах не советчик, но… — Джиан уже собиралась сказать, что он ей совсем не нравится и вообще опасен, но запнулась. Сухёк, стоя возле доски с группой ребят, смеялся, что-то увлечённо рассказывая, а потом посмотрел в сторону Джиан. Их взгляды встретились, и улыбка на его лице тут же завяла. Джиан поспешила отвести глаза, смутившись. В груди снова вспыхнуло чувство, что она ошиблась, что этот парень не мог быть плохим человеком. Она много раз старалась мысленно прокрутить каждую их встречу, каждый, даже мимолётный, контакт, но только его появление в доме её родителей выбивалось из всей массы гнилым пятном.

— Но что? — нетерпеливо спросила Ханыль.

— Ничего. Не знаю я, — пробурчала Джиан. — Я бы не велась на внешность.

— Сказала Джиан — невеста самого завидного красавца-бизнесмена Южной Кореи, — иронично передразнила Ханыль.

— Это другое, — попыталась оправдаться Джиан, но не могла даже новой подруге признаться, что выходит замуж не по любви и внешность Тэяна тут играет не самую важную роль.

***

— Всех прошу внимания, — вместе с оглушительным треском и скрежетом в колонках раздаётся голос Соры. — Упс… Раз, раз, раз… Джиан и Сухёк здесь? — она окидывает взглядом зал. — Ага, вижу. Идите сюда, — зазывает их рукой, в которой держит листы бумаги.

«Наконец-то… Наобжималась с Роуном, теперь можно и к репетиции приступить?» — возмущается про себя Джиан и, бросив взгляд на Сухёка, который равнодушно направляется к сцене, тоже старается выглядеть максимально безразличной.

— Вот ваши экземпляры программы. Давайте репетировать, — говорит Сора, вручая обоим ведущим по несколько скрепленных степлером страниц.

Джиан видит, как много придётся выучить за двое суток, и удивлённо округляет глаза.

— Да столько невозможно запомнить, — возмущается она и протягивает листы обратно Соре.

— Все могут, а ты не можешь? — откуда ни возьмись появляется Роун и впихивает ей сценарий обратно. Ну да, как же без его присутствия. Странно, что он только сейчас даёт о себе знать. — Сделайте карточки-шпаргалочки. Всему надо учить, ваше высочество? Лучше открывай и давай уже репетировать. И так задержались, — бурчит он, уводя за плечи Сору.

— Будто это я заставила всех ждать, зажимаясь по углам, — возражает Джиан, раздражаясь от такого обращения.

— Ну всё. Не смущай мою куколку и иди к микрофону, ваше высочество, — издевается Роун, демонстративно прикрывая ладонями уши покрасневшей Соры.

Джиан с неосознанной завистью наблюдает за этой парой. Он — сын Кан Инсона, «владельца заводов, газет, пароходов», а если быть точным — пятизвёздочных отелей по всей стране, Сора же — дочь обычных пекарей, владеющих небольшой кондитерской недалеко от университета. Роун и Сора свободно встречаются, и между ними всё очень серьёзно. Джиан с тоской осознаёт, что тоже хочет получать знаки внимания и отвечать тем же. Не просто дружеские, как с Тэяном. Хочет просыпаться с мыслью о любимом, а ещё лучше — засыпать в его объятиях. В этот момент вспоминается тот вечер на кухне во время бури и Сухёк, сидящий напротив с чашкой чая. Его ладонь накрывает её запястье…

— Джиан, ты первая, — раздаётся рядом, что она вздрагивает и медленно поворачивается в сторону голоса.

— Что? — спрашивает она, хоть и прекрасно слышала, но ей нужно несколько секунд осознать, что происходящее реально. Ведь в тот вечер на кухне не было прикосновения, а сейчас оно есть. Сухёк и правда дотронулся до её руки, в которой она держит сценарий.

— Твои слова — первые, — повторяет он.

— До сих пор не начали? — говорит Тэмин, появившийся в зале вместе с Джисоком и Ханой.

Сердце бьётся счастливой песней, пропуская ощущение прикосновения через всё тело, поэтому Джиан рада, что опоздавшие так вовремя отвлекли внимание всех присутствующих на себя.

— Без вас не начинаем, — иронизирует Роун. — Да и её высочество никак не соберётся.

— Прекрати меня так называть, — наконец говорит Джиан, подойдя к микрофону. В помещении становится совсем тихо.

— Я знал, что ты у нас прирождённый оратор, нуна, — парирует Роун, издевательски подмигивая. — Давай уже, начинай.

— Добрый вечер, дорогие друзья! — прочистив горло, произносит Джиан. — Уважаемые преподаватели, кураторы, старшекурсники и, конечно же, наши главные виновники торжества — первокурсники факультета управления бизнесом! Мы рады приветствовать каждого из вас в этом зале.

— Сегодня мы собрались, чтобы отметить первый, но такой важный шаг в удивительный мир студенческой жизни, — подхватывает Сухёк. — Поздравляем с поступлением в университет!

— Сегодняшний вечер ведём мы — первокурсники Бэ Сухёк…

— …и Чон Джиан. Предлагаем…

— Нет, нет, нет и ещё раз нет, — прерывает Джисок. — Где ваши эмоции? Улыбнитесь друг другу, покажите друг на друга. Что вы как две статуи?

— Джисок прав, — добавляет Сора, кивнув. — Давайте заново.

Только с третьей попытки Джиан удаётся представить Сухёка так, как хотят кураторы. Но когда она, всё ещё улыбаясь ему, видит ответную улыбку, то понимает, что пропала. Словно сквозь пелену Джиан слышит представление первого номера и едва успевает среагировать, что нужно уйти со сцены и ждать свой следующий выход.

— Сосредоточься, Джиан, — Хана подходит и забирает у неё листы со сценарием. — Смотри, тут нужно будет дать больше эмоций, показать радость, — она указывает на реплику перед юмористической сценкой. — А вот здесь немного грусти.

— Хорошо, спасибо, — отвечает Джиан, чувствуя искреннюю благодарность, что Хана пришла с пояснениями, но читая сценарий, понимает, как много фальши в каждом слове, которое ей придётся произнести. Ей снова приходится лгать на публику, показывать эмоции, когда на самом деле в душе — пустота, от которой не избавиться, ведь ни одна фраза ей не принадлежит.

Несколько раз в течение репетиции Джиан приходится дарить Сухёку улыбку, но она чувствует, что каждая следующая даётся ей всё легче. И в какой-то момент она понимает, что их эмоции взаимны и искренни, и забывает, что нужно быть настороже. Ей становится настолько комфортно рядом с ним и теми ребятами, которые её окружают, словно она наконец среди тех, кто нуждается не в её кошельке и связях, а в её человеческом внимании, той же улыбке или тёплом взгляде. Ей хочется верить в это… И Джиан верит.

— Ну что ж… — подытоживает Сора, когда последнее выступление отыграно, а прощальная реплика произнесена, — на сегодня можем закончить. Завтра последняя репетиция. Никто не опаздываем.

«Себе об этом скажи», — думает Джиан, но на этот раз без злости.

Актовый зал постепенно пустеет, но Джиан не спешит выходить вместе с толпой.

— Хорошая работа, нуна, — говорит Роун, подходя ближе.

— Как насчёт перекусить в нашей кондитерской? — спрашивает Сора оставшихся членов студсовета, обнимая своего парня за талию и кладя подбородок ему на плечо, заискивающе заглядывая в глаза, словно от его согласия зависит решение идти или нет.

— Я всегда за, — оборачиваясь, отвечает Хана, которая уже идёт на выход. — У твоей мамы самая вкусная в мире выпечка.

— Правда, давайте посидим вместе? — подхватывает Тэмин.

Джиан смотрит на всех, таких улыбающихся и, кажется, счастливых, радующихся своей студенческой жизни, и не хочет от них уходить. Дома её ждёт холодный пентхаус на тридцать седьмом этаже. Впервые за то время, что вернулась из Штатов, она не хочет поскорее оказаться в своей квартире.

— Я с вами, — говорит Джиан и встречает одобрительные кивки и подмигивания.

— Здорово. Сама Чон Джиан удостоила наше скромное сборище своим присутствием, — снова иронизирует Роун.

— Прекрати. А то… — но она не договаривает, потому что собравшиеся по привычке вылететь слова «а то скажу Тэяну» кажутся совсем здесь неуместными. Джиан никому не будет жаловаться. Да и с Роуном ей никогда не приходилось близко общаться. Они давно знают друг друга, так как крутятся в одних светских кругах и иногда пересекаются на всяких мероприятиях, но никогда не видели необходимости знакомиться ближе. Другое дело — студенческая жизнь. Роун оказывается совсем не таким, каким выглядит на вечерах богатой элиты. А кто из них «такой»? Кто показывает свою настоящую сущность? Разве что Тэян…

— Спасибо за приглашение, но мне на работу пора, — говорит Сухёк, опережая всех у выхода. — Всем до завтра.

— Он же в кафе работает, — задумчиво говорит Тэмин, разворачиваясь ко всем и показывая большим пальцем за спину в сторону уходящего, а потом поясняет застывшим в ожидании друзьям: — Может, пойдём и сделаем ему хорошую выручку? Как вам идея, ребят?

Джиан, неосознанно расстроившаяся, что лишается присутствия Сухёка, от предложения Тэмина воодушевляется.

— Тогда я угощаю, — говорит она и достаёт ключи от машины: — И могу подвезти.

— Я на своей, — откликаются Роун и Джисок почти хором и тоже трясут ключами на манер колокольчика.

Телефон в руке Джиан вибрирует, и на экране зажигается сообщение в общем чате от Соры, чтобы Сухёк дождался их на стоянке возле главного здания университета и отправил геолокацию кафе, в котором работает. В ответ приходит удивлённый смайлик, а следом и ссылка. Под дружный смех и весёлые разговоры состав первого заседания студсовета и ещё несколько ребят с разных курсов рассаживаются по машинам.

Джиан заводит двигатель, стараясь не зацикливаться на том, что никто не захотел ехать с ней и она поедет одна, но дверца открывается, а на переднее сиденье заныривает Сухёк.

Джиан давится воздухом, оглядывается по сторонам, стараясь рассмотреть в окна и зеркала не нагрянет ли ещё кто, но все машины уже тронулись с места, оставляя парковку пустой.

— Там всё было занято, — оправдывается Сухёк. Она продолжает на него удивлённо пялиться, и он, нервно прочистив горло и смотря в окно перед собой, говорит: — Если ты сейчас не поедешь, то я опоздаю на работу.

А у Джиан снова дежавю, только выглядит Сухёк сейчас не как мокрый и побитый щенок, как тогда, на парковке. Она ещё несколько мгновений смотрит на своего неожиданного пассажира, прежде чем тронуться с места.

— Тебе мой отец мало платит, поэтому работаешь в кафе? — медленно выруливая со стоянки, язвит она, чтобы хоть как-то скрыть своё волнение и показать, что ничего не забыла и их сегодняшнее взаимодействие было лишь на публику.

— Как же я устал доказывать всем, что не тот, за кого меня принимают, — раздражённо вздыхает Сухёк.

— То есть не я одна усомнилась в твоей личности? — хмыкает Джиан, стараясь не отвлекаться от дороги, хоть и очень хочется посмотреть парню в глаза.

— Повторяю: я не знаком с твоим отцом, — Сухёк чеканит каждое слово, — а мой старший брат Соджун закончил юрфак, но я не знаю, где именно он сейчас работает.

В голове Джиан возникают слова Тэяна, что именно такие смазливые и с виду несчастные и пользуются доверием таких как она: «Я тебе уже говорил, что он мне не нравится и нужно его остерегаться».

— Я должна в это поверить? — после короткого молчания спрашивает она с усмешкой, буквально заставляя себя помнить слова Тэяна.

— Ты ничего мне не должна. И искренне благодарен за приют в бурю и за то, что не потребовала ничего за испорченное платье, — напоминает Сухёк о первых встречах, а в голосе чувствуется искренность, от которой сердце замирает, а душа умоляет: «Дай ему шанс». Джиан и думать забыла о платье. Оно давно отправлено в мусорку, а вот воспоминания о двуличии Сухёка всё ещё живо.

— Так что же ты делал тогда на парковке, если не был подослан моим отцом? — спрашивает Джиан, а в голове всплывают слова младшей сестры: «Выключи внутреннюю училку», отчего она улыбается и бросает короткий взгляд на своего пассажира: Сухёк смотрит на собственные руки, которые нервно теребят лямку рюкзака, покоящегося на его коленях.

— Могу рассказать после смены, если ты так хочешь об этом знать, — отвечает он, а в интонации слышится облегчение и даже надежда. Джиан собирается спросить: «Почему не сейчас?» и уже открывает для этого рот, но получает ответ и так: — Приехали.

За этим немного нервным диалогом, она не замечает, как пролетает путь от университета до кафе, и если бы не Сухёк, то проехала бы мимо.

— Спасибо, что довезла, — благодарит он, отстёгивая ремень безопасности, а затем выходит из машины, направляясь ко входу для персонала.

Что ж, Джиан не собирается оставлять всё просто так. Она даст ему шанс всё объяснить, надеясь, что внутреннее чутье её всё же не обманывает и Сухёк сам жертва обстоятельств.

— Тогда поговорим после того, как закончишь работу, — говорит она, направляясь к двери кафе.

Сухёк оборачивается на эти слова и согласно кивает, а на его губах играет тёплая улыбка. Джиан и сама не замечает, что улыбается в ответ. Снова.

***

Три дня назад

На перемене перед потоковой лекцией

Скучно. Этим словом можно описать состояние Мины, когда она окидывает собравшихся студентов взглядом. Кто-то готовится к лекции, кто-то залипает в соцсетях, кто-то дурачится или нашёл себе собеседника. Рядом с ней тоже сидит группа студентов, которых она считает полезными для себя, но их разговоры о предстоящем посвящении в первокурсники её не трогают.

Почти перед самым звонком она ловит взгляд старшей сестры. Нет, не на себе. На Бэ Сухёке. «Ты надеешься, что Джиан тебя полюбит, да, Тэян-оппа? — грустно хмыкает Мина. — Таким взглядом, как она смотрит на него, на тебя смотрю только я». Она принимает позу для селфи, но задняя камера четко фиксирует и Джиан, и Сухёка. Удача снова на стороне Мины, ведь удается поймать, когда эти двое сталкиваются взглядами.

С самонадеянной ухмылкой и мысленно потирая руки, она отправляет сделанное фото Тэяну. Подпись под ним совсем безобидная: «Сегодня в аудитории так много народу».

Ответ приходит достаточно быстро. Голосовым. Мина уверена, что Тэян не мог не понять, что именно она хочет ему показать и доказать. Она ждёт совсем не тот ответ, который в итоге получает:

— Мелкая, прекрати, — звучит любимый голос, а в нём строгость старшего брата, когда младшая вдруг решила пошалить: — Думаешь, я не понимаю, для чего ты постоянно отправляешь мне все эти фото? Прими реалии: этот брак состоится. Это бизнес, это стратегия, это жизнь. Ты прекрасно об этом знаешь. Я устал строить из себя дурачка и делать вид перед Джиан, что не вижу твоего совсем не сестринского интереса ко мне. Тебе пора найти кого-то своего возраста и успокоиться. И не надейся, что ты можешь меня чем-то удивить или «открыть глаза». У нас с Джиан отношения гораздо более доверительные, чем ты думаешь. Любая твоя попытка её очернить показывает твою же незрелость.

Мина едва дослушивает голосовое, яростно стискивая в руке телефон и при этом видя, как Джиан смущённо улыбается, отвечая своей новоиспечённой подруге Ким Ханыль. На глаза наворачиваются слёзы, что приходится задрать голову наверх и глубоко вдохнуть, чтобы хоть как-то удержать рвущийся поток эмоций. «Я сотру улыбку с твоего лица, онни. Тэян будет моим».

Глава 10. Цена чужих секретов — ловушка

Надев рабочую форму, Сухёк спешит приступить к своим обязанностям. Подойдя к стойке заказов, он окидывает взглядом зал и видит, что все места заняты.

— Та компания ребят просит, чтобы именно ты их обслужил, — администратор кивает на сдвинутые друг к другу столы и студентов, рассевшихся вокруг.

— Это мои друзья, — отвечает он и, взяв блокнот, направляется к ожидающим. Последнее сказанное слово оставляет приятное послевкусие на языке, отчего Сухёк невольно улыбается.

За неделю учёбы он успел понять, что из себя представляет большинство студентов факультета. На управлении бизнесом в основном учатся те, у кого этот самый бизнес имеется или планируется в ближайшей перспективе. Есть, конечно, и энтузиасты, которые хотят пробиться на управленческие должности с самых низов. Такие как Хон Минсу. У него явно потенциал, да ещё и хакер неплохой. Заметив понурый вид Сухёка, он вывел его на разговор и обещал постараться нарыть информацию о Ма Тохва и его приспешниках, но пока только качал головой, видя каждое утро обращённый на него полный надежды взгляд. Как бы Сухёк ни ломал голову над всей этой ситуацией, но до сих пор не было никаких догадок, каким образом, а главное зачем Соджун втянул его во всё это? Чего они хотят от Роуна и есть ли здесь какая-то связь с работой старшего брата на Чон Донджу? Он несколько раз ввязывался в рассуждения с Джимином, строя схемы и предположения. Но из-за того, что не мог рассказать о своём «задании», они вновь и вновь вставали в тупик.

— Будто не хватает пары звеньев в цепи, о которых мы не знаем, — протяжно и устало выдохнув, сказал Джимин пару дней назад, когда они сидели у него дома после работы.

— Слишком мало информации, — подтвердил Сухёк, отодвигая в сторону доску, которая была обклеена фотографиями и стикерами, соединёнными между собой линиями. Но даже мысленно добавляя в схему Роуна, он не видел никакой связи.

И вот сейчас в кафе, наблюдая за Кан Роуном, Сухёку абсолютно не за что зацепиться. Всегда весёлый, с озорным взглядом хитрых глаз. Избегает конфликтов, немного ревнивый, но больше в шутку, чем всерьёз. Запрещёнку не распространяет. Он даже не курит. Человек без недостатков. А самое главное — Роун никогда не кичится своим состоянием, положением и социальным статусом. Однажды Сухёк даже подумал, что попроси он денег на выплату долга, то Роун даст, даже не проверяя, сможет ли когда-либо снова увидеть свои кровные. Но было слишком стыдно даже пытаться…

И члены студсовета Сухёку понравились ещё в первый день. А теперь, принимая от них заказ, он совсем не чувствует высокомерия или насмешек. Они приглашают его за стол, но правилами запрещено сидеть с клиентами во время смены, поэтому он вежливо отказывается. Сухёк, стараясь уделить внимание всем, бросает короткие взгляды на Джиан, находясь в тревожном ожидании разговора. Насколько искренним ему нужно быть? Захочет ли она ему поверить? За эти дни он наконец признался себе, что влюблён, и каждый раз, случайно сталкиваясь с ней взглядом, ему хочется видеть взаимность. «Она чужая невеста, глупец. Да и считает тебя аферистом. Угомонись уже». Но сегодня у него хотя бы появится шанс обелить себя в её глазах.

Пока он разносит заказы, в кафе появляется Ким Ханыль. Эта девушка из семьи со средним достатком постоянно крутится возле Джиан в университете, но не кажется чересчур навязчивой. Правда несколько раз она обращалась к самому Сухёку то за ручкой, ведь свою потеряла, то за мелочью, которой не хватает на покупку обеда. Поначалу он задавался вопросом, почему она не попросит помощи у той же Джиан, однако быстро понял, что Ханыль привлекает к себе именно его внимание. Сухёк, отдавая себе отчёт в собственных чувствах, всеми способами старался донести до Ханыль, что она ему не интересна. Но даже сейчас она не оставляет своих попыток и дарит многозначительный взгляд.

— Привет, — говорит Ханыль, подойдя к столикам, — проходила мимо и удивилась увидев вас всей компанией. Ещё и Сухёк-оппа здесь работает? Как чудесно…

Он ловит на себе хмурый взгляд Джиан, но не может понять, чем она недовольна.

— Садись с нами, Ханыль, — отвечает Джиан, натянуто улыбаясь, а затем обращается к остальным: — Вы ведь не против? Это моя одногруппница, Ким Ханыль.

— Конечно, не против, — отвечает за всех Джисок и двигается, давая ей место: — Садись сюда.

От Сухёка не ускользает, что с появлением Ханыль настроение Роуна меняется. Парень начинает вести себя тише, а затем, сославшись на усталость, уходит, прихватив с собой и Сору. Настораживают и взгляды, которыми обмениваются Роун и Ханыль при прощании, но он не может распознать их смысл. Это явно не первое знакомство, но и на романтическую связь не похоже. Роун, несмотря на свой разгильдяйский, на первый взгляд, характер, верен своей девушке. Здесь кроется что-то другое. Но что?

Смена незаметно подходит к концу. Друзья остаются довольны меню кафе и обслуживанием, обещая приходить чаще и оставить хорошие отзывы на форумах. Администратор в свою очередь обещает Сухёку доплату за таких клиентов.

— Спасибо, госпожа Мин, — кланяется он, благодаря за эту новость, когда проводив последних посетителей и повернув табличку на двери, идёт переодеваться.

Сухёк даже забывает на какое-то время о грядущем разговоре с Джиан, анализируя поведение Роуна. Как вписать эту странность в общую картину? Стоит ли доложить «куратору» о своих наблюдениях? И почему его заставляют сконцентрироваться исключительно на Роуне, не торопя с привлечением «клиентов»? Ощущение затишья перед бурей не даёт покоя.

В подсобке Сухёк получает сообщение: «Жду в машине». Они не обменивались номерами, но о том, что это Джиан, он догадывается по аватарке — пробивающийся через треснутый асфальт росток. Как же ей подходит эта картинка. Она и правда подобна слабому, красивому растению среди тверди её крепкого, но мрачного окружения.

Руки начинают трястись, что едва удаётся застегнуть рубашку на пару пуговиц. Сухёк уговаривает себя успокоиться, но когда это помогало? Наконец, едва справившись с одеждой, он идёт к машине, а сердце, кажется, отсчитывает каждый сделанный шаг.

Разговор получается долгим, но Джиан слушает внимательно, почти не перебивая. Иногда Сухёку кажется, что она теряет нить его сбивчивой речи, но новый уточняющий вопрос тут же это опровергает. По выражению лица сложно понять, верит ли она ему, но тот факт, что до сих пор слушает, даёт надежду.

— Значит, ты настолько похож на своего старшего брата, что он, воспользовавшись твоей печатью, повесил на тебя долг? — немного хмуря брови, спрашивает она. Сухёк утвердительно кивает. — И при этом он спокойно разгуливает по городу? — впервые за весь разговор она недоверчиво поднимает бровь. — Если ты и тот, кого я видела в доме родителей — разные люди, то разве не стоит ему тоже опасаться коллекторов? Насколько я знаю, им без разницы с кого получить деньги.

Джиан почти слово в слово повторяет предположение Джимина, а Сухёк снова чувствует себя полным идиотом.

— Но тогда получается, что твой брат каким-то образом связан с ними! Попрошу Тэяна разузнать, — говорит Джиан, а от имени её жениха у Сухёка всё внутри переворачивается.

— А если и он с ними заодно? — вырывается прежде, чем он успевает подумать.

— Тэян? Не смеши! Он всегда всего добивается честным путём, — с гордостью завершает она.

«Любовь слепа», — мысленно вздыхает Сухёк, а вслух произносит:

— Тебе лучше знать… И спасибо за понимание.

— Я ещё не сказала, что верю тебе, — хмыкает Джиан, но во взгляде только доброта, а может, что-то ещё, что Сухёку очень хочется увидеть.

— Но ты выслушала, — вздыхает он. — Я, наверное, пойду…

Что ещё ему остаётся делать?

***

День посвящения в первокурсники проходит строго по плану, составленному студсоветом. Торжественная часть, концерт, клятва и ужин с профессорами — всё как и ожидалось. Но какое собрание студентов без вечеринки? Закончив с официальными мероприятиями, один из первокурсников приглашает всех желающих к себе, обещая незабываемый вечер. Сухёк не горит желанием ехать, но ему приходится следовать «хвостом» за Роуном, которого, по заданию «куратора», должен был обязательно сегодня напоить.

Стоило вместе с ребятами из студсовета переступить порог дома гостеприимного первокурсника, как Ханыль прилепляется намертво. Из этого Сухёк делает вывод, что Джиан не пришла. Кроме ролей ведущих им не удалось пообщаться ни вчера, ни сегодня. Он не навязывался, считая, что если будут новости, то она сообщит. Но Джиан молчала. Зато Ханыль «отрабатывала» за двоих.

«Сухёк-оппа, давай тут посидим…»

«Сухёк-оппа, пойдём потанцуем…»

«Принеси выпить, Сухёк-оппа, пожа-а-алуйста…»

Ханыль вдруг начинает рассказывать о своём одиночестве в этом городе. Мама с ней не переехала, а отец лишь снимает квартиру и помогает финансово, ведь у него другая семья. Сухёка это нисколько не удивляет. Такое случается повсеместно. Ханыль придвигается всё теснее, красноречиво выражая действиями свои намерения. Но ему совершенно не до этого. Он, стараясь делать вид, что внимательно слушает, наблюдает за Роуном, который просто веселится вместе с Сорой, придумывает задания и конкурсы. При этом Сухёк даже банки пива или бокала с коктейлем в его руке не замечает.

Единственный раз за весь вечер он может вздохнуть свободно, когда Ханыль попросив принести чего-нибудь «интересненького выпить», предупреждает, что ей нужно отлучиться «по девичьим делам». Прежде чем уйти, Ханыль окидывает его томным взглядом, что Сухёку становится на мгновение трудно дышать и он расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки. Не настолько он наивен и неопытен, чтобы не понимать к чему она клонит.

Воспользовавшись отсутствием своей вынужденной спутницы, Сухёк идёт по большому дому в поисках Роуна, который, постоянно находившийся в поле зрения, вдруг исчез. Вечеринка в самом разгаре. Новообращённые студенты везде: на импровизированном танцполе отрываются под последние хиты, на диванах в гостиной играют в «бутылочку». Из-под лестницы, мимо которой Сухёк проходит, слышны жаркие стоны. Но Роун словно испарился. Если он уже уехал, то и Сухёку здесь больше делать нечего. С надеждой не увидеть машину друга на улице, он медленно продвигается в сторону выхода, перебирая в уме отговорки за невыполненное задание.

— Я тоже его дочь, оппа, и имею право, — вдруг из того самого коридора, куда Сухёк собирается заглянуть напоследок, слышится голос Ханыль. Кажется, она плачет. — А он пытается откупиться, кобелина.

В недоумении Сухёк притормаживает. Подслушивать чужие разговоры не в его правилах, но голос её собеседника заставляет притаиться.

— Да знаешь, сколько таких как твоя мать было у нашего отца? — спрашивает с усмешкой тот, в ком Сухёк безошибочно узнаёт Роуна. Почти мгновенно затишье между ними разрезает звонкая пощёчина.

— Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь!

Сухёку теперь понятна и реакция Роуна на Ханыль, когда она появилась в их компании в кафе, и кем является её отец. Во сколько «куратор» оценит эту информацию?

— А у моей сестрички крепкая рука, — хмыкает Роун.

Когда Сухёк, услышав последние слова, осторожно выглядывает из-за угла, Ханыль уже и след простыл. Зато Роун, один за другим закидывающий в себя несколько шотов со стоящего рядом подноса, изрядно его удивляет. Самопроизвольно выполненное задание отнюдь не приносит облегчения, поскольку Сухёку совсем не нравится, как дыхание Роуна начинает быстро сбиваться. Его лицо краснеет, а взгляд заплывает туманом.

— Эй, Роун, остановись, — подойдя к нему, Сухёк резко забирает рюмку, уже поднесённую ко рту. — Ты чего так закидываешься? Где Сора?

— С-сора? Она это… — пьяно улыбаясь и едва фокусируя взгляд, бормочет Роун, — пошла… пр-под… пудрить…

Он делает шаг, но ноги подкашиваются, а Сухёк едва успевает его подхватить.

— Эй-ей, ты чего?

— П-похоже… я прос-сто… сл-лишком быстро… — едва ворочает языком Роун, прикрыв глаза. — Я не привык… и… и все эти ш-шоты…

Роун пытается стоять на ногах, но его постоянно ведёт в сторону. Сухёк еле выволакивает того на свежий воздух.

— Тебе надо домой и хорошенько проспаться.

— Н-не н-надо… Д-дом-мой н-низ-зя. Па-ап-па увидит, и мне — кхк, — произнося последний звук, Роун смазанно проводит пальцем по собственному горлу, при этом пьяно улыбаясь, а затем достаёт из кармана ключи. — Вот. Отв-вези в от-тель.

Роун что-то невнятно бормочет, пока Сухёк запихивает его в машину и пристёгивает. Но перед тем как отключиться, он довольно чётко произносит: «Я люблю тебя, моя малышка». Сухёк на это хмыкает, удивляясь, что даже в таком состоянии тот помнит о своей девушке.

Проезжая по пустым ночным улицам на дорогом автомобиле, Сухёк вспоминает, как учился вождению у отца, а потом без проблем сдал экзамен, получив права. Но практиковать навык после больше не доводилось. Старенький отцовский грузовик Соджун продал в первую очередь, а другой машины в семье не было. Тогда и на ум прийти не могло, что он, Бэ Сухёк, будет сидеть за рулём генезиса, который будто парит, а не едет… Бросив взгляд на мирно сопящего пьяного Роуна, Сухёку приходит идея, что можно устроиться в службу «Трезвый водитель». Должны же неплохо платить?

Шевеление на пассажирском сиденье привлекает внимание, прерывая поток воспоминаний. Роун копошится по карманам, доставая трясущимися руками свой телефон, но ему даже разблокировать его не удаётся. Сдавшись, он вздыхает и, запихивая мобильник обратно в карман, почти невнятно говорит:

— Позвони моей куколке. Пусть приедет ко мне.

К этому времени Сухёк уже припарковывается возле отеля.

— Ты такой хороший друг. Знаешь, да?

— Ага, — хмыкает в ответ Сухёк, набирая номер Соры, но отвлекается на Роуна, которого начинает выворачивать прямо салоне. — Да, погоди ты… Уже приехали же…

— Ах… — скулит Роун, хватаясь за голову.

Накидав салфеток на место «аварии», Сухёк помогает ему выбраться из машины.

— Ох и провоняет тут всё к утру, — с сожалением вздыхает он и ведёт Роуна к дверям отеля, но тот, едва придя в себя, достает из кармана ключ-карту и показывает еле держащейся на весу рукой совсем в другую сторону:

— Туда… — почти хрипит он. — Отец… Нельзя…

— Да, понял уже, — вздыхает Сухёк, почти взвалив на себя Роуна.

За углом он обнаруживает аварийную дверь, в которую и втаскивает снова оседающую на землю тушу друга.

— Эй, Роун, очнись. Куда дальше?

Тот прислоняется к стене, съезжая по ней на пол, а затем, не открывая глаз и даже не поворачивая головы, пальцем тычет на дверь справа. За ней пустой коридор, а в конце — лифт. Наконец, Сухёк не без труда дотаскивает свою ношу до номера, в котором сгружает её на огромную кровать. Роун не подаёт иных признаков жизни, кроме глубокого дыхания, что указывает на крепкий сон.

Почувствовав в какой-то мере облегчение, Сухёк, едва заострив внимание на убранстве помещения, оставляет номер, а затем и сам отель тем же путем, что и попал в него, чуть не заплутав в бесконечной череде служебных коридоров. Уже в автобусе, собираясь оплатить проезд, он вспоминает, что должен отчитаться об успешно выполненном задании. Написав короткое «готово», замечает пропущенный вызов от Соры, но экран телефона мигает уведомлением об отсутствии заряда и отключается. Сухёк живо представляет грядущую ссору влюблённых. Парочка КанШин действительно очень милая, но попасть под раздачу не хотелось бы. Сухёк и не замечает как начинает улыбаться собственным мыслям.

***

Надежда Сухёка выспаться рушится уже в восемь утра. Бешеный стук в дверь и непрекращающееся пиликание звонка заставляют, недовольно хмурясь, нырнуть в тапки и прошлёпать до прихожей.

— Иду я! Пожар что ли? — хриплым голосом говорит он, и при этом недоумевает, почему мама до сих пор не открыла.

Ответ приходит почти сразу. Звонок замолкает, как и требовательный стук, а за дверью слышится копошение и громкие голоса, но разобрать ничего невозможно. Сухёк точно может определить недовольный голос матери, а кому принадлежат ещё мужской и женский даже не догадывается.

Пока он собирается открыть, замок щёлкает, а в дверном проёме кроме матери показываются Сора и Джисок. Очень странно видеть этих двоих вместе, но ещё страннее, видеть их на пороге собственной квартиры. Не успевает Сухёк ничего сообразить, как Сора со слезами на глазах набрасывается на него с кулаками. Удары, если можно их таковыми назвать, были скорее отчаянными, чем сильными. Но один из них достигает цели, причиняя ощутимую боль в щеке, пока Сухёк ошеломленно и непонимающе смотрит на Джисока, который даже не пытается остановить подругу.

Наконец Сухёк перехватывает руки Соры за запястья, что не мешает ей продолжать яростно сопротивляться. За эти короткие мгновения борьбы, он слышит о себе столько слов, сколько не доводилось услышать за всю жизнь.

— Хватит позорить меня перед соседями, — наконец разносится грозный голос мамы, и только тогда Сора притихает. — Заходите в дом и там разбирайтесь, — она проходит с покупками в гостиную, а затем смотрит на Сухёка: — Что на этот раз?

Если бы он только знал… Судя по состоянию Соры, случилось что-то серьёзное. Только при чём здесь Сухёк? А во взгляде матери очередное подтверждение — она готова поверить им, не разбираясь в произошедшем.

— Госпожа, простите за вторжение, но можем мы поговорить с вашим сыном? — разряжает напряжение Джисок.

— Проходите в его комнату, — мать поднимает пакеты и разворачиваясь направляется в кухню. Будто и не было странного вторжения. Будто всё в порядке вещей. Как же это больно!

Сора плачет и продолжает твердить: «Как ты мог так поступить?» и «За что?»

— Ты можешь мне хоть что-то объяснить? — Сухёк обращается к Джисоку, понимая, что от Соры вряд ли получит внятный ответ.

— Роуна арестовали утром.

Сухёк машинально смотрит на часы. Когда же для них началось утро, если сейчас едва перевалило за восемь? Он растерянно окидывает взглядом своих гостей. В полных слёз глазах Соры осуждение и даже ненависть, в Джисока — недоумение и решимость.

— Зачем ты подставил его? — продолжает твердить Сора.

— Его обвиняют в наезде на пешехода пьяным. Ты не знаешь?

— Откуда мне знать? Я спал.

— Замечательно, — истерически смеётся Сора. — Подставил человека и спокойно лёг спать… Я ещё никогда так не ошибалась в людях…

— Да с чего вы собственно взяли, что я к этому причастен? — недоумевает Сухёк. — Я отвёз его в отель, уложил в номере и уехал домой. Понятия не имею, что там было дальше.

— Роун вообще не пьет, — говорит Джисок, тяжело вздыхая, — а если и выпьет, то быстро засыпает мертвецким сном и надолго, поэтому он никак не мог совершить этот наезд.

— Согласен, но это всё ещё не объясняет при чём здесь я? — Сухёк задаёт самый важный для себя вопрос, ведь он и правда не виноват. В этот момент он вспоминает, что телефон разряжен и пытается сообразить, где его оставил. — Я вчера так устал, что даже забыл зарядить мобильник.

— Точно, ты же мне звонил. Зачем? — спрашивает Сора, немного успокоившись, но Сухёку кажется, что она наблюдает за тем, как он, нервничая, ставит телефон на зарядку, не с первого раза попадая в разъём.

— Роун попросил, потому что сам не смог разблокировать телефон, а потом его вырвало, и мне было совсем не до звонка. Я забыл… — он оправдывается, всем нутром чувствуя, что ему никто не верит.

— Я перезвонила — ты не брал, — Сора пытается поймать Сухёка, и он это прекрасно понимает.

— У меня на беззвучном, — и ровно в этот момент немного набравший заряд телефон включается и издаёт сигнал входящего сообщения. Сейчас Сухёк отчётливо осознаёт смысл фразы «хотеть провалиться под землю».

— На беззвучном, да?

— К-кроме нек-которых номеров, — он старается не заикаться, но безуспешно. Короткое «Перезвони. Срочно» от Джиан приносит некое облегчение. Но последующие: «Ты отлично справился» и «Откроешь рот и сядешь сам» повергают в шок.

Теперь он понимает, что как-то причастен к аресту Роуна, только как? Он должен был его напоить, но тот напился сам. Отвозить никуда не требовалось, но так сложились обстоятельства. Где и что пошло не так? Почему, если проболтается, то разделит ту же участь?

— Джиан написала, — оправдывается Сухёк. Да, это звучит максимально странно и порождает массу новых вопросов. Но сейчас его волнует лишь одно: Джиан узнала о Роуне и тоже его подозревает?

Кажется, что в комнате наступает мертвая тишина, пока он набирает её номер. Наконец, из динамика раздаётся любимый голос, что заставляет неимоверно нервничать. Неужели последний шанс тоже потерян, и она больше никогда ему не поверит?

— Слушай, я тут кое-что узнала… — Джиан говорит спокойно, но Сухёк не сразу обращает внимание на её интонацию и выпаливает:

— Я не делал этого…

***

Пять часов назад

Бар

Руки Соджуна трясутся так, что он, едва не разлив, подносит стакан с виски к губам. Адреналин всё ещё играет в крови, вызывая чувство удовлетворения. Наивный младший брат сильно ему помог, не только напоив Роуна, но ещё и оставив ключи в машине. Просто идеальное комбо! Ещё и сообщение отправить не забыл. Осталось только аккуратно воспользоваться своей удачей. Сложнее было пробраться в отель и оставить ключи от машины в номере Роуна, но и с этим справился на ура. Маскировка — лучшая хитрость. Соджун всегда решает те задачи, которые ставит перед собой. Неважно, какими путями. Терзают ли угрызения совести? Ничуть. Даже сейчас, сбив человека на чужой машине, руки трясутся от предвкушения, что его похвалят за достигнутый результат. В понедельник он сам лично пойдет к Кан Инсону, а затем принесет подписанный договор Чон Донджу. Да, он сделает это, и больше никто не будет смотреть на него свысока.

— Сухёк-оппа, и ты здесь, — раздаётся почти над самым ухом пьяный голос, а девичьи руки ложатся на плечи. — Не думала, что ты тоже бываешь в таких местах.

Соджун едва скрывает своё удивление, но интуиция ему подсказывает, что нужно подыграть. Перед ним предстаёт весьма симпатичная девушка, которой одиноко, раз уже напилась. Он достаточно хорошо знает женщин, чтобы понять — его братишка не просто знакомый этой девчонки.

— Привет, бываю как видишь. А ты что здесь делаешь? — улыбается Соджун, указывая на барный стул рядом: — Выпьем вместе?

— Я поругалась с братом, поэтому ушла с вечеринки. Прости, что не предупредила, — капризно дует губы она, но садится.

Соджун догадывается, о какой вечеринке речь. «А ничего так, братец, вкус на девчонок у тебя есть», — хмыкает он про себя, пробегаясь взглядом по пышным кудрявым волосам, задерживаясь на больших глазах, а затем и оценивая стройную фигуру.

— Ничего страшного. Видишь, где встретились, — отвечает он, но она, будто не слыша его, продолжает говорить:

— Знаешь, мой отец любит мою маму, а маму брата — нет. При этом оппа — законный сын, а я — нет. Брата любит, а меня — нет. За что такая несправедливость?

Соджун уже решает, что зря решил притвориться Сухёком и уйти, ведь пьяные бредни ему сейчас точно ни к чему, как девушка, сделав глоток коктейля, говорит:

— При этом отец отели свои назвал в мою честь. «Дворец Ханыль»,[1] — с придыханием произносит она, а Соджун чуть не давится ви́ски. Вот он — ещё один рычаг давления на Кан Инсона, если он вдруг начнёт упираться!

— Красиво звучит, — улыбается он своим мыслям, но Ханыль понимает это по-своему и кладёт руку на бедро Соджуна, с недвусмысленным намёком.

Да кто он такой, чтобы не воспользоваться случаем и вытянуть больше информации, тем более, что девушка перед ним красотка и сама просит ласки. И что, что она принимает его за другого? И что, что он наверняка станет ее первым? Возможно, наутро и не вспомнит, а если вспомнит, то пусть идёт к Сухёку с претензиями. Ещё один повод подгадить жизнь младшему брату.

______

[1] Haneul Palace 하늘 팰리스 «Небесный дворец» — так называются отели семьи Кан. Имя Ханыль, в переводе с корейского обозначает "небо",

Глава 11. Цена тайны — прикосновение заговора

Джиан лежит в постели, потягиваясь и наслаждаясь тем, что впервые за последние дни никто её никуда не зовёт, ничего от неё не требует, и даже мысли о статусе «невесты Хван Тэяна» не давят как обычно. Посвящение позади, бесконечная подготовка — тоже. А вот мысли о Сухёке… никуда не делись.

Она помнит из вчерашнего вечера не ужин с преподавателями, не художественные номера, а Сухёка.

Его улыбку, мягкую, почти мальчишескую. Его глаза, сияющие каждый раз, когда он смотрел на неё. И то, как их руки случайно соприкасались… «случайно» ли?

В груди разливается опасное, но тёплое чувство, от которого она давно отучила себя, потому что первая любовь когда-то закончилась слезами и долгим кошмаром. Джиан дала себе слово никогда больше не попадаться, но рядом с Сухёком сердце восторженно бьётся, отвергая доводы разума: если этот парень чувствует то же… им не быть вместе. Нет ни одного человека в её окружении, кто бы поддержал.

Даже Тэян, самый близкий человек, лишь подставит плечо, но бороться не станет. Он будет рядом после, когда всё сломается, но не до, когда нужно защищать. Но пока у неё есть возможность жить хотя бы настоящим… она постарается.

Когда Джиан после разговора с Сухёком запросила документацию, отец, вероятно, решил, что она наконец надумала заняться «настоящей работой наследницы Ди-Джей», поэтому дал ей доступ без вопросов. И его это даже обрадовало — наконец дочь действует в интересах семьи. Если бы он знал, чему она посвятила последнюю ночь — практически без сна, только отчёты, контракты, учредительные документы — он бы уничтожил весь архив.

Джиан совсем не радует то, что она узнала. Было несколько документов, наличие которых заставило задуматься о легальности отцовского бизнеса. И она понимает, что, чтобы помочь Сухёку, этот бизнес придётся пошатнуть.

Но именно желание помочь этому парню, занимавшему её мысли в последнее время, — единственное, в чём она уверена сейчас, несмотря на то, что Тэян продолжает настаивать на том, что «этот парень мутный тип». Даже вчера, дождавшись её с посвящения, на которое был приглашён в качестве почётного гостя, он дал это чётко понять. Но первой камень бросила Мина, которая под предлогом, что уже поздно и она, «добрая душа», отпустила своего водителя домой, запрыгнула на переднее сиденье, заняв место Джиан.

— Оппа, они ведь так хорошо смотрятся вместе, правда? — ехидно улыбнувшись сестре через зеркало заднего вида, сказала Мина.

— Кто? — спокойно спросил Тэян, любезно согласившись довезти будущую свояченицу до дома.

— Ну, моя онни и этот… как его… — Мина сделала вид, что не может вспомнить имя собственного одногруппника, а Джиан готова была прибить младшую за то, что вообще подняла эту тему, — с которым они вместе вели посвящение сегодня.

Джиан поймала в том же зеркале взгляд Тэяна, в котором прочитала, что он недоволен тем, что ему довелось наблюдать на сцене. Тем не менее, она была ему благодарна, что не стал поддерживать этот разговор, переведя в другое русло и начав заинтересованно расспрашивать младшую о её учебе и впечатлениях от первых дней. Но стоило Мине, в очередной раз одарив Тэяна влюбленным взглядом и в «благодарность» оставив на его щеке неприлично долгий поцелуй, покинуть машину, а Джиан — пересесть вперёд, как Тэян сказал:

— Он так и вьётся возле тебя, Джиан.

Она сразу поняла, о ком шла речь, и позже корила себя за то, что не стала говорить о «прощальной» выходке Мины, а своим ответом только выдала свои зародившиеся к Сухёку чувства.

— Нас сегодняшние обязанности вынудили взаимодействовать, только и всего, — постаралась как можно спокойнее ответить Джиан, хотя внутри всё трепетало, но Тэян молчал, словно ждал продолжения. Она перебирала в голове, что ещё может сказать, и, чувствуя вновь появившееся в груди тепло от воспоминаний о Сухёке, совсем дрогнувшим голосом произнесла: — Но, значит, у нас хорошо получилось сыграть на публику, если и ты засомневался, так ведь?

— С твоей стороны это не было похоже на игру, — ответил он, остановившись на светофоре, а затем пристально посмотрев на неё. — Ты что, влюбилась?

В его тоне Джиан не почувствовала подтрунивания. В его глазах сверкнуло что-то страшное, чего она раньше никогда не видела. Её сердце замерло, пропуская удар, но не могло солгать единственному другу.

— Кажется, да, — выдохнула она.

— Он тебе не пара, — почти прорычал Тэян, трогаясь с места, когда автомобили сзади стали сигналить.

— Я знаю, но… — попыталась хоть что-то придумать в своё оправдание Джиан, но ничего не смогла сказать.

Тэян, включив аварийные огни, затормозил буквально через несколько метров после перекрёстка, на светофоре которого они только что стояли.

— Мало было того подонка, разбившего тебе сердце, которое потом я склеивал по кусочкам? — он сделал ударение на «я», и в сердце Джиан виновато кольнуло. — Хочешь снова пройти через это, а затем плакать на моём плече?

Тэян не кричал, и даже тон его голоса в этот момент нельзя было назвать громким, но Джиан чувствовала себя провинившейся маленькой девочкой.

— Не хочу… Думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, не знаю, что нам не быть вместе? Да и разве кто-то сказал, что наши чувства взаимны?

— Там нет и грамма взаимности, уж поверь. Он просто хочет воспользоваться тобой. От этого типа людей больше и нечего ожидать. Разве ты не видела досье на него? Школьные драки, вымогательства. А ещё на нём огромный долг… Как он его погасит? Уж точно не работой официантом. Мастерская его отца стоит дешевле рисового пирожка[1]. Что? Нечего сказать?

На глаза Джиан наверулись слёзы. Ей действительно нечего противопоставить, кроме того, что она хочет верить Сухёку.

— Джиан, солнце, прости, — сказал Тэян, словно опомнившись, и взял её холодные ладони в свои. — Не хотел тебя расстроить. Но и не хочу, чтобы ты снова страдала, понимаешь? Иди сюда, малыш.

Джиан смахнула слезу и несколько раз коротко кивнула, утонув в тёплых объятиях друга. Его сердце гулко стучало в груди, но этот звук не принёс того успокоения, как раньше. Она обязательно постарается убедить его, что он ошибается по поводу Сухёка, но позже, когда будет сама окончательно уверена, а пока позволила им обоим остаться каждый при своём мнении.

***

Но этим утром Джиан точно понимает, что «мутными» являются Чон Донджу и Ма Тохва, а вовсе не Сухёк.

Именно компания Ма Тохва значится во всех договорах на строительство зданий «Ди-Джей». В ближайшее время должно начаться возведение нового торгового центра возле уже строящегося отеля, принадлежащего Кан Инсону, отцу Роуна. Джиан выяснила, что совсем небольшой клочок земли, принадлежащий холдингу Кан стал настоящим камнем преткновения, стопорящим строительство ТЦ. А ещё секретарь Ча сказал, что «директор Чон рвёт и мечет от того, что господин Кан в последний момент отказался подписать договор о передаче земли во владение «Ди-Джей». Она бы даже не обратила внимания на все эти сведения, если бы в одном из документов не нашла имя Бэ Соджуна. Он не числится в штате юристов компании, однако составляет договора?

Провалявшись некоторое время в постели, думая о прошедшем вечере, Джиан вспоминает, что нужно позвонить Сухёку и обсудить свою находку, но оператор несколько раз монотонно отвечает:

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

«Неужели ещё спит?» Хмурясь, она набирает сообщение:

«Перезвони. Срочно».

«Наверняка хорошо повеселился, а теперь преспокойненько спит, пока я тут разгребаю все эти документы», — ревниво думает она, а сердце болезненно ударяется о грудную клетку от воспоминания о влюбленной в Сухёка Ханыль, которая, в отличие от Джиан, имела возможность провести с ним всю прошедшую вечеринку. «Они бы хорошо друг другу подошли, — тоскливо подытоживает Джиан, направляясь в ванную. — Ханыль хорошая девушка».

Стандартные утренние процедуры, затем кофе со сливками и тосты с джемом — всё делается по привычке, пока в голове рисуется то, как, должно быть, сблизились Сухёк и Ханыль за вечер. Джиан раздосадованно шипит, когда язык обжигается горячим напитком. Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, она бездумно переключает каналы, лишь бы заполнить тишину хоть какими-то звуками. Передача про собак, какое-то аниме, реклама новой линии косметики «Опскин», последние новости, сопливая дорама — всё это просто напросто перещёлкивается друг за другом, пока Джиан, с запозданием распознав знакомое лицо, не возвращается на новостной канал.

— …двух часов ночи на окраине города был сбит пешеход…

Джиан, вставшая перед тем из-за стола, чтобы поджарить ещё пару тостов, увеличивает громкость и медленно оседает на стул, тем временем по кухне разносится:

— …в больнице в тяжёлом состоянии. В происшествии обвиняется сын Кан Инсона, владельца сети пятизвёздочных отелей «Ханыль Палас», Кан Роун. По информации полиции, молодой человек находился за рулём в состоянии алкогольного опьянения…

Нет. Это невозможно. Роун не пьёт, и об этом Джиан наслышана…

— …Кан Роун задержан. Компания «Ханыль Палас» отказывается от комментариев. Между тем стоимость акций холдинга Кан Инсона начала стремительно снижаться…

Пульт выпадает из рук Джиан, пока она смотрит на меняющиеся картинки на экране: фотография Роуна, его машины и короткие видео с места аварии.

— А теперь к другим новостям…

Дальше она не слушает и выключает телевизор. Джиан не может поверить в случившееся. Они никогда не были близки, но Роун даже шампанское редко пьёт, а пьяным за руль тем более не сядет, — это она знает точно.

«Стоимость акций продолжает снижаться». Почему мозг цепляется за эту фразу?

Из спальни доносится настойчивый трезвон. На экране высвечиваются одно за другим оповещения из соцсетей. Все ошеломлены известием, но в большинстве своём сыпятся насмешки, что «папенькин сынок доигрался». Только в чате студсовета никто не верит, что такое могло случиться.

Когда на экране появляется уведомление, что «сообщение абоненту «Бэ Сухёк» доставлено», Джиан хмыкает. Вскоре и телефон в руке начинает вибрировать, оповещая о входящем звонке от этого самого абонента.

— Слушай, я тут кое-что узнала… — без приветствий говорит она, считая, что нужно переходить сразу к делу, но собираясь назначить встречу, как слышит тихий, но отчаянный ответ:

— Я не делал этого…

Джиан несколько секунд пытается понять, что происходит, пока в трубке слышно лишь учащённое дыхание в ожидании её ответа.

— Чего ты не делал? Ничего не понимаю, — наконец говорит она.

— Я не подставлял Роуна.

— Какое ты имеешь отношение к Роуну?

— Прямое он имеет отношение, — вдруг в трубке слышится голос Соры. — Он подставил моего парня, а теперь отнекивается.

— Где вы? Я приеду, — говорит Джиан, понимая, что по телефону ничего не поймёт.

Адрес, по которому она приезжает, оказывается квартирой, где Сухёк живёт с матерью. На пороге встречает пожилая женщина, которая растерянно и в то же время восхищённо распахивает глаза, и Джиан по внешнему сходству догадывается, что это и есть его мама.

— Здравствуйте, госпожа, — коротко кланяется Джиан. — Сухёк дома?

— Сынок, тут опять к тебе, — женщина кричит вглубь квартиры, а потом бормочет то ли сама себе, то ли Джиан: — Что за неожиданный наплыв гостей…

Сухёк появляется в прихожей почти сразу.

— Привет, — говорит он, а в его движениях чувствуется неловкость. — Мама, это Чон Джиан. Мы вместе учимся. Джиан, это моя мама, Квон Саран, — представляет он их друг другу, а затем показывает рукой в ту сторону, откуда пришёл: — Проходи.

— Очень приятно с вами познакомиться, госпожа Квон, — приветливо улыбается Джиан, не понимая причину сурового взгляда, который на неё направлен.

— Ну хоть эта с кулаками не кидается с порога, — говорит она, а Джиан недоумённо смотрит на Сухёка и только сейчас замечает царапину на его щеке.

— Потом объясню, — поняв причину хмурого взгляда, он машинально касается ранки.

Вслед за Сухёком Джиан проходит в комнату, где уже сидят Минсу, Джисок и заплаканная Сора. Последнюю она ожидала увидеть, а вот парней — нет.

— Так вы можете объяснить, что случилось? — с порога спрашивает Джиан, присаживаясь на поданный Сухёком стул. — Только по порядку.

— Роун вчера уснул пьяный в отеле, а утром его разбудила полиция, обвиняя в наезде на пешехода, — говорит Джисок, видимо, как самый осведомлённый и спокойный из всех присутствующих.

Об этом Джиан уже знает из новостей, поэтому ничего нового ей не сообщают. Она не понимает одного — при чём здесь Сухёк?

— За то, что скрылся с места преступления, ему ещё и дополнительную статью добавили, — завершает Джисок.

— Но в чём вы обвиняете Сухёка? — раздражённо спрашивает Джиан.

— А в том, что если Роун не мог быть за рулём, то ключи были у Сухёка… — говорит Сора, а на глаза вновь наворачиваются слёзы. Джиан даже представить не может, насколько ей сейчас тяжело, поэтому просто молча подсаживается и обнимает за плечи.

— Сказал же уже, что сразу домой поехал, а ключи… — Сухёк вдруг прерывается, задумавшись, а потом начиная шарить по карманам одежды, которая висит на спинке стула, на котором только что сидела Джиан, — я… не помню, чтобы оставлял их в номере, но и у меня их нет, — он растерянно смотрит на каждого, стоя посреди комнаты как на суде, а в глазах столько мольбы поверить, что Джиан лишь отводит взгляд, понимая, что верить сложно, как бы ни хотелось.

— Нам дадут записи с камер возле отеля? — вдруг спрашивает Минсу. — Может быть, удастся что-то выяснить. Я уверен, что Сухёк-хён не мог так поступить.

Джиан готова была расцеловать Минсу за его находчивость и уверенность в Сухёке. Она не одна, кто верит ему…

— Хорошо, мы точно знаем, что Роун не мог быть за рулём, и если это не Сухёк, то кто-то же был? — задаёт кажущийся риторическим вопрос Джисок.

— Кому-то это было выгодно. Но для чего? — отвечает Сухёк, а его плечи заметно расслабляются. — Такая ситуация может привести к разорению холдинга Кан, но кому это настолько выгодно?

Джиан чувствует, что ей становится дурно. Вспоминается не подписанная передача земли. Неужели Чон Донджу может пойти на такие низкие меры? Если стоимость акций упадут, то тот клочок земли совсем обесценится…

— Джиан, тебе плохо? — до этого сосредоточенно смотревший в одну точку Минсу подходит к ней со стаканом воды.

— Да, что-то вдруг дышать стало тяжело. Подготовка к посвящению меня совсем вымотала, — оправдывается она, делая глоток воды. — Спасибо, Минсу. Ты вообще тут что делаешь?

— Да мне нужно было кое-что с хёном обсудить, а тут такое, — почесав затылок отвечает он. — Так что насчёт записей с камер? — напоминает он и тут же смущается, когда все взгляды направляются на него.

— Ах, точно. Сейчас же попрошу дядю Инсона отправить. Он не откажет, если мы сможем помочь, — говорит Джисок, поднося телефон к уху, а затем выходя из комнаты.

— Джисок и Роун — кузены, — шёпотом поясняет Сора удивлённо смотрящим на неё Минсу и Сухёку.

В комнате наступает неловкая пауза, но кажется, что каждый сосредоточен на чем-то своём, а Джиан оглядывает комнату. Стол и старенький компьютер на нём, неширокая кровать, полка с книгами по мебельному делу, экономике и сборником стихов, видавший виды шкаф и несколько стульев — вот и всё убранство.

— Дядя обещал в течение нескольких минут отправить видео, — вернувшись в комнату, говорит Джисок, нарушая затянувшееся молчание. — Тебе нужно какое-то оборудование, Минсу? Мы всё купим, если это поможет доказать невиновность Роуна.

— Не стоит тратиться из-за одного раза, — тихо отвечает Минсу, слегка краснея. — Тем более, мы не можем точно знать, найдём ли что-то на тех записях. Давайте сначала просмотрим, а потом будет ясно нужно ли что-то ещё. Пока даже старичок-комп Сухёка подойдёт.

— Видео пришло на почту, — воодушевляется Джисок. — Включайте.

На записи видно, как Сухёк почти выносит Роуна из машины.

— Видите, он даже идти нормально не мог, — подытоживает Минсу, а прокрутив немного видео вперёд, показывает на экран, поставив на паузу: — Вот. Смотрите. Сухёк ушёл. Видите, он идёт в сторону остановки даже не взглянув на машину?

Когда запись вновь запущена, то на изображении появляется кто-то очень похожий на Роуна и садится в машину. Съёмка издалека и сильно приблизить не получается.

— А ну верни… — говорит Сухёк. — Вы видите, он садится со стороны пассажирского сиденья?

— Даже пьяный вряд ли будет так делать. Но это не доказательство… — говорит Джиан, вместе со всеми стараясь не упустить ни одной детали. — Твой дядя поскупился на камеры, Сок? Почему запись такого плохого качества?

— Сделай медленнее и снова верни, — говорит Джисок, раздражённо шикнув на Джиан.

— Смотрите, что он делает? — Минсу привлекает внимание на кадры, где мужчина какое-то время нагибается на пассажирском сиденье, прежде чем перелезть на водительское и завести двигатель.

— Ключ, — выдыхает Сухёк, а затем, словно восстанавливая события в голове, продолжает: — Видимо, я выронил его в машине.

— Так она же пищит как сумасшедшая, когда ключ оставляешь внутри… — возражает Джисок, морщась.

— Да Роун так стонал, что там взрыв не услышишь, так ему было плохо.

— Бедный мой Роун-и, — шмыгает носом Сора. — Зачем же ты столько пил? Я ведь всего на пять минут ушла, а вернулась — его нет.

— Я нашёл его уже пьяным, говорил ведь уже, — бубнит Сухёк, а Джиан хочется взять его за руку или обнять, так близко он стоит.

Уже в который раз просматривая один и тот же момент, что кажется, запомнилась каждая секунда, Минсу спрашивает:

— Генезис ведь должен мигнуть фарами при разблокировке дверей? — Но по тону и так понятно, что это скорее утверждение, чем вопрос. — Ключ точно внутри, потому что он спокойно открыл дверцу.

— По крайней мере, можно теперь быть уверенными, что это не Сухёк. Было бы глупо так подставляться. Но как нам доказать, что это не Роун? Даже если Сухёк подтвердит, что забыл ключ в машине, то это не отрицает факта, что Роун сидел за рулём, — сокрушается Джисок.

— Мне кажется, что у угонщика слишком уверенные движения для пьяного Роуна. Неужели полиция этого не заметит? — спрашивает Сухёк, переступив с ноги на ногу, а его рука задевает плечо Джиан.

— Слушай, Сухёк, прости меня. Я сейчас в таком состоянии, что налетела на тебя, не разобравшись, — говорит Сора, виновато посмотрев на него. — Я знаю, что Роун не мог этого сделать, но ты был единственным, понимаешь? Прости…

— Ладно, с кем не бывает, — вздыхает Сухёк, — проехали. Я тоже не знаю, как бы отреагировал в такой ситуации.

Джиан ловит каждое его слово, каждый взгляд, в конце концов, осторожно касается его горячей ладони, чтобы показать, что на его стороне. По крайней мере, именно такое оправдание она себе находит. Сухёк, открывший было рот, чтобы сказать что-то ещё, осекается и удивлённо смотрит сначала на свою руку, которую Джиан слегка сжимает, — в знак поддержки же? — а затем их взгляды сталкиваются, и её сердце замирает, столько в этих глазах тепла и нежности, и Сухёк, воровски оглянувшись на остальных, обхватывает её ладонь полностью и поглаживает большим пальцем. Никто этого не замечает, все слишком заняты экраном, но для Джиан словно весь мир перестаёт существовать.

***

Тем же утром, около 7

Отель «Ханыль Палас»

Голова раскалывается, во рту гнилая пустыня, но не эти ощущения разбудили Роуна. Едва разлепив глаза, он видит склонившуюся над собой женщину в полицейской форме и, усмехнувшись, отворачивается, стараясь укрыться одеялом с головой, при этом бормочет:

— Секс-услуги не заказывал. У меня Сора.

Он собирается спать дальше, ведь так бесцеремонно прервали его сон, но вдруг одеяло с него слетает, руки заворачиваются за спину, а на запястьях смыкаются наручники.

— Эй, я же сказал, что не заказывал. — Он старается сопротивляться, но движения получаются вялыми, а голова вот-вот взорвётся от боли.

До Роуна, когда его ставят на ноги, наконец доходит смысл слов, которые ему повторили уже раза три:

— Вы обвиняетесь в наезде в нетрезвом состоянии… Имеете право хранить молчание…

Его буквально выволакивают из номера, едва дав обуть отельные тапки. На выходе из здания вспышки камер слепят глаза. Роун всё ещё ничего не понимает.

Участок. Усталый детектив, который пытается выбить из него признание в том, чего он точно не совершал. Доктор, взявший кровь на анализ и наконец давший таблетку, чтобы облегчить похмелье. Всё кажется кошмарным сном.

______

[1] 떡값도 못한다 Перевод: «Даже стоимости рисового пирожка не имеет». Рисовые пирожки — самое дешёвое, что может позволить себе даже бедняк.

Глава 12. Цена влюблённости — первый выбор

— Всем здравствуйте, — приветствует Сухёк администратора Мин, Джимина и незнакомую девушку-официантку, которая впервые попала в их смену.

Суббота после полудня и до закрытия — самое загруженное время в неделе, поэтому всегда работают три-четыре официанта. Даже администратор иногда подключается, если ребята не успевают обслуживать столики.

— Привет, Хёк, — Джимин отбивает ему пять. — Ты сегодня прям светишься. Случилось что-то хорошее?

— Поверь моему опыту, — подмигивает госпожа Мин, — твой напарник влюбился. И, видимо, взаимно, раз так сияет.

Сухёк смущённо склоняет голову, а краска уже заливает уши. Неужели так заметно его состояние? Он до сих пор чувствует мягкую и тёплую ладонь Джиан в своей. В тот момент, Сухёк сильно удивился, когда она взяла его за руку, которую прошибло приятным импульсом, мгновенно пробежавшим по позвоночнику, груди и низу живота. Тогда мысли о том, что она чужая невеста, улетучились, оставляя место надежде, что такая как она может влюбиться в такого как он. Нет, не так… Оставляя место надежде, что сама Чон Джиан может обратить внимание на ничтожного Бэ Сухёка. Да, вот так будет правильнее.

Он почти уже не мог фокусироваться на обсуждении того, как ребята собираются доказать невиновность Роуна. В конце, когда Минсу, устало вздохнув, выключил видео, которое, казалось, засмотрели до дыр, руки пришлось расцепить, и у Сухёка появилось ощущение, что из его ладони исчезло что-то, что ей принадлежит и должно там находиться по праву.

Из всего, что говорили, он только понял, что человек, севший за руль машины Роуна, не был похож на пьяного, а ещё генезис собирает данные о водителе, что должны исследовать полицейские, да и медэкспертиза должна показать, что Роун физически не мог управлять автомобилем. Но Сора не собиралась просто ждать и решила развесить и раздать листовки у места происшествия.

— Вдруг там был кто-то ещё, вдруг что-то заметил, — пояснила она.

— А ещё можно посмотреть, есть ли частные камеры в тех местах, — предложил Минсу. — Тоже может помочь.

На этом, пообещав делиться любой найденной информацией, они и разошлись, потому что Сухёку уже нужно было собираться на работу, а он ещё даже не умылся, что уж про завтрак говорить…

Только Минсу остался, ведь изначально и пришёл, чтобы рассказать о том, что узнал по поводу Ма Тохва, а оказался в эпицентре «операции по спасению Роуна», как он сам выразился, немного разрядив обстановку. Он дождался, пока Сухёк примет душ и соберётся выходить, а затем они вместе шли до остановки.

— Я залез в разные базы данных, — по пути рассказывал Минсу. — Он известен как владелец строительной фирмы, которая поднялась за счёт заказов «Ди-Джей», а мои, скажем так, «исследования» говорят об обратном. Если ещё покопаться, то, думаю, можно нарыть такого, что и Ма, и Чон пойдут ко дну. Вообще как так получилось, что по договору займа, который тебе предъявили, ты должен лично Ма Тохва?

— А я знаю? — пожал плечами Сухёк, глупо улыбаясь.

— Тебя настолько радуют мои новости, что так широко лыбу давишь? — усмехнулся Минсу.

— Если честно, то я даже не знаю, что мне даёт эта информация, но почему-то кажется, что скоро мы что-то найдём, — еле выкрутился Сухёк, потому что в голове был образ Джиан, который уверенно выталкивал всё остальное. — В эту схему как-то должен вплестись мой любимый старший братец.

На этом они и разошлись, договорившись встретиться завтра вместе с Джимином, и постараться разобраться. Сухёк пока не сказал, что Джиан тоже в курсе их «расследования» и, возможно, сможет чем-то помочь.

***

Приступая к работе, Сухёк не сразу замечает посетителя в самом дальнем углу у окна. Да, возможно, и не обратил бы внимания, если бы администратор Мин не попросила узнать, нужно ли тому ещё что-то, потому что сидит он уже давно, заказав лишь чашку эспрессо.

— Здравствуйте, — вежливо обращается Сухёк к сосредоточенно работающему за ноутбуком клиенту, — желаете ещё чего-нибудь?

Молодой человек поднимает голову, а у Сухёка замирает дыхание от удивления, он даже бесконтрольно делает шаг назад, ведь перед ним никто иной как Хван Тэян.

— Ты, кажется, не понимаешь с кем связался, — Тэян говорит медленно, негромко, но так, будто каждое слово имеет вес. — Если ты не прекратишь преследовать мою невесту, твои нынешние проблемы покажутся тебе пшиком по сравнению с тем, что я тебе устрою.

— Кажется, это вы не понимаете и сильно ошибаетесь. Я никого не преследую, — старается твёрдо и уверенно ответить на неожиданные нападки Сухёк, но так, чтобы не привлекать внимания посетителей. — Мы с Джиан учимся вместе. Только и всего…

Говоря это, он очень надеется, что никак не выдаёт то, что как раз сегодня это «только и всего» переросло во что-то более значимое. К тому же «Заеду к концу твоей смены. Я ещё не рассказала, что хотела» в сообщениях от Джиан бережно добавлено в избранное.

— Джиан, значит? — хмыкает Тэян. — Для тебя она госпожа Чон, запомни.

— Скажите, вы всем парням рядом с Джиан угрожаете из-за необоснованной ревности? — прежде чем подумать, выпаливает Сухёк, делая акцент на имени девушки. — Или вы только во мне видите конкурента?

Тэян поджимает губы, а глаза мечут молнии. Кажется, именно о таком взгляде говорят «убийственный». Но тем не менее, Сухёк вновь оказывается твёрдо стоящим на земле: он слишком много себе уже успел напридумывать сегодня, размечтался, а ведь не просто же так Джиан помолвлена с Тэяном. Он нашёл о них столько статей, в которых говорится, что их любовь началась чуть ли не с пелёнок. Куда ему соваться между ними? Да и к тому же, куда ему тягаться с самим Хван Тэяном? Чем Сухёк лучше его в глазах Джиан? А Тэян лишь пришел требовать то, что принадлежит ему…

— Я тебе всё сказал и предупредил, — говорит Тэян и, вставая, достаёт из кармана бумажник, затем, вынув из него купюру в пятьдесят тысяч вон, складывает её и кладёт в нагрудный карман форменной рубашки Сухёка. — Сдачи не надо. Чаевые… — поясняет он с насмешкой, неторопливо закрывает ноутбук, на рабочем столе которого Сухёк только сейчас замечает фотографию Джиан и Тэяна в качестве обоев. На ней они выглядят счастливыми, дурашливо позируя под раскидистым деревом, а на фоне плещется море. Сердце сжимается от чувства зависти и, наверное, ревности.

Сухёк всё же берёт себя в руки, просит дождаться сдачи, но Тэян, словно ничтожного официанта и нет вовсе, просто уходит.

Унижение, конечно, — не совсем то чувство, что сейчас испытывает Сухёк. Но, наверное, если попытаться описать, то одним словом и не получится, а именно «унижение» и будет ближе к истине. Ему пора бы уже привыкнуть и стать более равнодушным и даже циничным, но такое отношение всё равно раз за разом наносит очередную рану.

Он вздыхает, натягивает снова улыбку и продолжает работать, стараясь не думать о том, что сегодняшнее поведение Джиан — всего лишь развлечение богатенькой девушки. Хотя если считать, что она и его одногруппница Мина — родные сестры, то всё возможно, потому что младшая как раз и создаёт впечатление любительницы поиграть с чужими чувствами. Она уже успела за короткое время с начала учёбы поиздеваться над Минсу, который как дурак по уши втрескался в эту взбалмошную девчонку. Но далеко ли ушёл сам Сухёк со своими чувствами к Джиан?

Но кроме эйфории влюблённости, его весь день преследует и другое — сообщение от «куратора». Он понимает теперь, кто подставил Роуна, но как сможет это доказать? Да и как это отразится на нём самом? Даже если он и не поил Роуна, то может вскрыться сам факт, что связан с этими людьми. Сухёк не имеет ни малейшего представления, что делать. Остаётся только надеяться на то, что Джиан расскажет действительно что-то важное, что поможет ему разрешить эту ситуацию.

Наплыв посетителей не даёт больше не только думать о чём-то постороннем, кроме работы, но и хотя бы минутки, чтобы перевести дух.

К концу смены Сухёк получает сообщение «Возьми, пожалуйста, мне латте и какое-нибудь пирожное на свой вкус» с подмигивающим смайликом в конце, а затем и «Уже подъехала».

— А ну скажи-ка, кто она? — подмигивает Джимин и шутливо толкает Сухёка плечом, когда видит друга с вновь расплывшейся дурацкой улыбкой на лице.

— Никто, просто подруга, — смущённо отвечает он и, попросив бариста сделать кофе на вынос, идёт переодеваться.

Сухёк не сможет долго скрывать от Джимина то, что с ним происходит, но хотя бы немного времени, чтобы самому со всем разобраться, хотел бы иметь. Но этого самого времени у него нет, потому что, выйдя из кафе, Сухёк на мгновение слепнет от вспышки фар.

— Ого. Крутая девушка на дорогой тачке? — присвистывает Джимин, а Сухёк и не знает, что ответить, ведь знает, что друг поддержит, правда, замучает расспросами.

— Просто подруга, говорю же, — настаивает Сухёк на своей «легенде».

— Поэтому ты даже улыбку скрыть не можешь и летишь на всех парах, — смеётся Джимин. — Как же не поверить? Иди уже, а то кофе остынет, — подмигивает он и подбадривающе улыбается. — Но чтоб завтра мне всё рассказал.

Сухёк соглашается, ведь выбора всё равно нет, и, быстро попрощавшись с напарником, спешит к машине.

Джиан сама открывает ему дверцу изнутри, перегнувшись через коробку передач, чтобы он смог аккуратно сесть не выронив свою ношу.

— Привет, — тихо говорит Сухёк, усевшись в машину.

— Привет, — почти выдыхает Джиан, а неловкость, кажется, витает в воздухе густым туманом.

— Ах, да. Твой кофе, — спохватывается он, прерывая затянувшееся молчание, и ставит стаканчик и упокованное лакомство на подставку. — Наслаждайся, пока не остыл. И пирожное… Моё любимое здесь. Надеюсь, тебе тоже понравится.

— Спасибо. Уверена, оно очень вкусное. Сколько я должна? — спрашивает она, а он бы сказал, что Тэян уже всё оплатил своей мерзкой подачкой, но даже имени его произносить не хочется. — Прости, что не зашла сама. Не хотела привлекать к себе лишнее внимание.

— Ничего страшного. Мне не сложно, — отвечат Сухёк.

Аромат её духов такой лёгкий и манящий, что руки потеют от напряжения, а он не знает, куда деть свой взгляд, пока Джиан с интересом отламывает кусочек нежнейшего малинового суфле, а затем отправляет его в рот, отчего Сухёк сглатывает.

— Ты голоден? — спрашивает она, с наслаждением проглотив ещё одну ложку десерта. — Действительно очень вкусно. И кофе отличный. Так сколько я должна?

— А, нет, не голоден, — теряется он, отводя взгляд. Сухёк уже перекусил, когда выдался короткий перерыв, но Джиан так завораживающе ест, что невозможно не облизнуться. — И ничего мне не должна. Прими за маленькую благодарность, что всё ещё пытаешься мне верить.

— Ах, да, вот зачем я хотела с тобой встретиться, — говорит она, отложив кофе и ложку, а затем наклоняется к бардачку, доставая оттуда тоненькую папку.

От этого движения у Сухёка, который было обрадовался, что она не стала настаивать на оплате за угощение, перехватывает дыхание так, что он невольно вжимается в сидение. От близости Джиан ему мгновенно становится жарко, а по спине неприятно скатывается капелька пота. Она так близко, что хочется прижать к себе и не отпускать, не отдавать этому высокомерному Хван Тэяну. В голове не укладывается, как вообще можно любить такого.

— Вот, посмотри, — она протягивает папку, а затем обеспокоенно смотрит на Сухёка: — Всё в порядке? Ты заболел?

Очередная капля скатывается по виску, которую он поспешно вытирает, а затем обмахивается ладонями у лица:

— Жарко, — старается посмеяться, но выходит нервно.

— Да? А я хотела включить обогрев… — задумчиво говорит Джиан.

— Ты включай, если тебе холодно. Я потерплю, — поспешно выпаливает Сухёк и сталкивается с чистым взглядом её бездонных глаз, и тут же отводит свои, переводя внимание на папку, которую Джиан положила между ними, и прочистив горло спрашивает: — Так, и что в папке?

— Договор, составленный твоим братом. Его нет в команде юристов компании, но на документе по передаче земли Кан Инсона во владение «Ди-Джей» стоит именно его имя, как составителя.

Сухёк читает внимательно, пока Джиан доедает свой десерт. Каждый пункт кажется идеальным и очень выгодным обеим сторонам.

— Обрати внимание на пункт двенадцат-шесть, — говорит Джиан, закончив есть.

— «Вместе с участком Продавец передаёт Покупателю право пользования существующей парковкой и подъездной дорогой», — читает он. — И что?

— А то, что этот пункт, как мне объяснил Тэян, — поясняет Джиан, а у Сухёка скулы сводит от имени её жениха, — сокращает возможность будущему отелю пользоваться собственной парковкой. Представляешь, сколько там будет машин особенно в предпраздничные дни? А в гостиницах тоже именно в праздники наплыв постояльцев.

— Хорошо. Мой брат составил договор, — Сухёк хмурится, не понимая к чему ведёт Джиан, — но чем нам это поможет?

— Твой брат связан с моим отцом. Это раз, — Джиан загибает пальцы. — Мой отец связан с Ма Тохва. Это два. И-и-и… та-дам, — самодовольно улыбается она, — твой брат в штате юристов строительной фирмы Ма. Три. И если ты видишь, то договор на покупку земли у отца Роуна.

— Ты думаешь, что господин Чон намеренно подстроил наезд на человека, чтобы у «Ханыль Палас» не было выбора из-за падения стоимости акций?

— Акции падают в цене, земля дешевеет, да и строительство отеля может остановиться, если инвесторы начнут отзывать свои средства, — подытоживает Джиан.

— Но этот документ не доказательство. Это всего лишь наши догадки и предположения, несмотря на то, что именно твоему отцу эта ситуация выгодна.

Но Сухёка в этот момент больше интересует его собственная роль в этом всём. Ему очень хочется ошибаться, но сейчас в голове только одно: Соджун намеренно втянул младшего брата в это, зная, что тот будет учиться в одном университете с Роуном. Но зачем? Какая ему выгода от этого? Неужели Соджуну так хотелось избавиться от отцовской мастерской, которая так и стоит до сих пор нетронутая, несмотря на то, что все права Сухёк им передал? А может, и долга никакого нет?

— Хёк, ты в порядке? — снова обеспокоенно спрашивает Джиан. — То тебя в жар бросает, а теперь ты белый, как бумага.

— Роун… — шепчет Сухёк, но осекается, осознавая, что может наговорить лишнего.

— Что Роун? — спрашивает Джиан.

Услышала. Сухёк поворачивается к ней, пытаясь собраться. Что сказать?

— Как там Роун? Что-нибудь стало известно?

Джиан печально качает головой, но во взгляде подозрение.

— Ты чего-то не договариваешь? Не доверяешь мне?

И что теперь он должен ответить? Она будто пытается его подловить.

— Минсу ищет информацию о Ма Тохва, — говорит он пока ту часть правды, которую считает, что может озвучить. — Он уже выяснил, что строительная фирма, скорее всего, лишь прикрытие и Ма с твоим отцом замешаны в теневом бизнесе. Ты понимаешь, что сама можешь пострадать, если продолжишь в этом копаться?

Взгляд. Глаза в глаза. Сухёк видит в Джиан решимость, но не может ей этого позволить. Она его возненавидит, если узнает, как он выплачивает долг. Он должен её остановить хотя бы сейчас, чтобы она перестала задаваться вопросами сама и задавать их ему. А ещё эти глаза… Сухёк теряет себя в их бездне. Он прикасается пальцами к щеке Джиан, мягкой и нежной как лепесток сакуры, затем заправляет непослушный шелковистый локон за ухо… Сколько проходит времени, пока они смотрят в глаза и на губы друг друга? Кажется, вечность, и в то же время краткий миг. Сухёк наклоняется ближе и осторожно касается её губ своими. Джиан не отстраняется, а наоборот, подаётся к нему и кладёт прохладные ладони на щёки. Большего приглашения ему не нужно. Её губы сладкие, со вкусом недавно съеденного десерта и лёгким ароматом кофе, такие приятные, что он не может насытиться. Джиан приоткрывает рот, языки соединяются в страстном поцелуе. Сухёк хочет вжать её в себя, впитать полностью, слиться воедино и не отпускать никогда. Но становится жарко, дыхания не хватает, чтобы продолжить, но он не может просто отстраниться, поэтому, взяв её раскрасневшееся лицо в ладони, покрывает мелкими поцелуями: щёки, нос, лоб, глаза — эти прекрасные глаза, которые смотрят с нежностью, — скулы, линия подбородка, и снова губы. Поцелуй ещё более жаркий, чем первый. Его ладони спускаются ей на талию, осторожно проникают под свитер, который оказался надет на голое тело. Горячо. Кожа обжигает, но это так приятно, что сгорел бы от этого огня. Когда Сухёк смелеет и хочет снять с неё свитер, Джиан выбирается из жарких объятий, отстраняя от себя чужие руки, затем задерживая его ладони в своих, но не отодвигается, смотрит в глаза, а Сухёк вдруг видит в них печаль и даже сожаление. И это приводит его в чувство.

— Прости, я не должен был, — говорит он, а сердце обливается ядовитой тоской. — Наверное, мне лучше уйти. Мы, кажется, всё обсудили.

Он говорит лишь для того, чтобы задержаться. Но оказывается, что позорно сбежать всё же не получится — дверца заблокирована.

— Отвезу тебя домой, — одёргивая свитер, произносит Джиан и усаживается за руль. — Если ты сожалеешь о произошедшем, то можешь забыть.

Он сожалеет? Да это был самый прекрасный миг за последнее время, если не за всю жизнь. Но Сухёк молчит, не решаясь что-то ответить. Машина плавно трогается с места, а Сухёк следит за движениями Джиан. Что изменилось между ними? Она всё та же — наследница и чужая невеста, и он всё тот же — с морем проблем.

Они едут в тишине, каждый задумавшись о своём. Сухёк бросает временами короткие взгляды на Джиан и подмечает, как она кусает губу, сжимает руль до побеления костяшек.

— Может быть, это ты сожалеешь? — наконец спрашивает он и сам удивляется, насколько голос звучит хрипло, но старается смотреть на неё прямо, чтобы уловить малейшую эмоцию. Но она молчит, будто и не услышала сказанных слов, напряжённо следя за дорогой.

«Точно жалеет», — решает Сухёк, когда молчание затягивается, но хочет подтверждения, чтобы раз и навсегда, поэтому просит, почти умоляет:

— Скажи прямо, чтобы я ни на что не надеялся.

Всё и так ясно, но он должен услышать, чтобы это навсегда врезалось не только в память, но и в сердце. Но Джиан молчит, а Сухёк обречённо вздыхает и говорит вслух, но скорее для самого себя, чем для неё:

— Хотя, в любом случае, разве я могу… Кто я по сравнению с Хван Тэяном…

Джиан бросает на него растерянный взгляд, отвлекаясь от дороги, а затем резко тормозит, едва не выехав на перекрёсток на красный.

От неожиданности спирает дыхание, а ремень безопасности так сильно сдавливает грудь, что Сухёк начинает кашлять.

— Прости… Ты в порядке?

— Ага, — хрипит он. Хочется поязвить по поводу её неумелого вождения, но подняв на неё взгляд, видит беспокойство и искреннее сожаление на её лице. — Всё нормально, правда. Не смотри на меня так, — он пытается даже посмеяться, но получается нервно.

— Хёк… — так приятно слышать сокращение собственного имени из её уст, но она не продолжает, а поворачивается к дороге и продолжает движение едва на светофоре загорается зелёный.

Сухёк терпеливо ждёт, но Джиан так и продолжает движение молча.

— Что ты хотела сказать? — в конце концов, спрашивает он, ведь должен же получить ответы на свои вопросы?

— Ты хочешь… — говорит она, но делает паузу, будто подбирает слова, — …надеяться?

Что он слышит в её голосе? Почему в интонации такие печальные нотки и в то же время нежные? И что Джиан хочет услышать? И самое главное — что изменит его ответ? Они как были далёкими планетами разных галактик, так ими и остались. Разве их орбиты смогут когда-либо пересечься? Но даже если это и происходит, то чаще приводит к столкновению и гибели. И несмотря на это, он собирается во всё горло закричать «Да!», но только набирает для этого воздух, как Джиан горько хмыкает:

— Теперь молчишь ты.

Сухёк только сейчас обращает внимание, что они едут совсем не к нему домой. Ворота жилого комплекса разъезжаются, пропуская машину на территорию. Несмотря на то, что был здесь всего один раз, он прекрасно помнит это место.

— Джиан, ты привезла нас к себе, —констатирует Сухёк.

Она тут же смотрит по сторонам и сокрушённо ударяет себя по лбу.

— Вот же ж… Я задумалась и, видимо, на автопилоте приехала домой. Прости, сейчас развернусь и отвезу тебя по назначению.

Она уже начинает крутить руль, но Сухёк кладёт ладонь на лежащую на нём руку и поворачивает обратно:

— Не нужно, я сам доберусь, — поясняет он, когда Джиан бросает удивлённый взгляд на руль, а ее прохладные тонкие пальцы едва заметно дёргаются под его прикосновением. — Ты устала, не хочу, чтобы потом возвращалась одна.

— Будешь беспокоиться? — спрашивает она дрогнувшим голосом, но чужую руку убрать не пытается.

— Буду, — тихо и честно отвечает Сухёк, поглаживая её руку и не собираясь убирать свою. От этого короткого слова её щеки слегка розовеют, а дыхание учащается, что не остаётся незамеченным.

Его ладонь так и остаётся покоиться на руле, пока машина заезжает на парковку, а другой рукой Сухёк позволяет себе коснуться её волос. Джиан не возражает, лишь прерывистое дыхание выдаёт её волнение.

Когда машина, наконец, останавливается, а двигатель глохнет, она поворачивается к Сухёку всем корпусом, беря в обе руки его ладонь. Ему кажется, будто она теребит её машинально, не задумываясь, но это действие вызывает внутренний трепет, пробивая разрядами тока всё тело. Джиан поднимает свой взгляд, а Сухёк снова видит в нём борьбу. «Нет, пожалуйста, не надо», — думает он видя капельки слёз, покатившиеся по щекам. Так хочется укрыть её от всего плохого, что может коснуться этих прекрасных глаз.

— Останешься со мной? — спрашивает Джиан, словно приняв решение, а во взгляде он читает откровенную мольбу.

«Что угодно сделаю, только не плачь». И он делает… Целует медленно и тягуче, чтобы каждая солёная капля исчезла и больше не появлялась на любимом лице.

***

Следующее утро

Семейный особняк Хванов

Тэян с утра в приподнятом настроении. Наконец-то выходной, и можно посвятить его Джиан. Они давно нигде не появлялись вместе, а легенду влюбленной и счастливой пары нужно поддерживать. Хотя для него это никогда и не было игрой. Он влюблен в Джиан давно и всегда считал, что со временем и она будет видеть в нем не только друга. Жить вместе и не влюбиться, разве такое возможно? Он готов ухаживать, сколько потребуется, быть рядом и подставлять плечо, ведь всё равно она будет его. Он в этом уверен. И даже признание Джиан в симпатии к другому не поколебало этой уверенности. И сегодня, на правах жениха, он собирается доказать, что ей следует смотреть только на него. Он проведет с ней весь день за просмотром фильмов, как она любит, устроит романтический ужин, на котором подарит милый кулон. Столик заказан, журналисты предупреждены. И он поцелует ее. Пусть Джиан думает, что это на камеру, но не сможет отказать. Это будет первым его шагом к ее сердцу.

Тэян думает об этом, пока бреется. На телефон приходит уведомление:

«Сообщение от контакта «Мелкая». Вложение: 2 фотографии и 1 видео».

Он улыбается, вспоминая о том, что Мина не перестала вести себя как кокетливая девочка, жаждущая внимания симпатичного ей человека, но по крайней мере, больше не отправляет ему провокационные фото, а шлёт милые селфи, не давая забыть о собственном существовании.

Ожидая увидеть очередные девчачьи снимки, Тэян нажимает на уведомление. Бритва оставляет на щеке кровавую полосу, но он не чувствует боли. На первой фотографии Джиан и Сухёк, целующиеся в машине возле кафе. На втором — снова поцелуй, но уже на подземной стоянке, которую Тэян не может не узнать. На видео — закрывающиеся двери лифта, в кабинке которого страсть двоих, что не трудно догадаться, чем она закончится.

Глава 13. Цена страсти — н(е)изменные роли

Последний месяц повернул жизнь Джиан на сто восемьдесят градусов. Ещё совсем недавно она считала, что ей никогда не испытать счастья, ведь её лишили самого дорогого — мечты. Она понимала, что ей уже не стать воспитателем, что время неумолимо уходит, утекая сквозь пальцы как вода. Ей оставалось только в очередной раз смириться и подчиниться отцу. Она выйдет замуж, отдаст все бразды правления Тэяну и будет продолжать учиться в университете, чтобы просто быть занятой и никто не говорил, что жена Хван Тэяна не имеет высшего образования. Затем, лет в тридцать, они возьмут на воспитание малышей из детского дома. Двоих. А лучше — троих. Для этого педагогическое образование не нужно. Чем не исполнение мечты? Так себя Джиан утешала, стараясь сломить внутреннее сопротивление, кипящее из глубин души.

Но сейчас, лёжа в собственной постели в пентхаусе на тридцать седьмом этаже, она чувствует себя абсолютно счастливой, и совсем не хочется думать о последствиях произошедшего между ней и Сухёком прошлой ночью. Ей так отчаянно не хотелось отпускать его вчера, что попросила остаться, будто если он уйдёт, то потеряет его навсегда. Сейчас, наверное, это можно посчитать импульсивным и легкомысленным поступком, но Джиан точно этого делать не будет. Решать проблемы по мере поступления научил её Тэян…

Воспоминание о друге даёт о себе знать уколом вины. Она не жалеет о том, что, будучи его невестой, провела ночь с другим. Они ведь не любят друг друга, чтобы хранить верность. Её смущает сам факт того, что не послушала его предостережений и сблизилась с Сухёком. Она уже представляет, как Тэян будет ворчать. Но ничего, ей не привыкать. Мысли об этом вызывают блаженную улыбку. Она уже сейчас может доказать другу, что он ошибся в Сухёке, что даже если и было что-то в прошлом, то оно там и осталось. А в настоящем он «со всех сторон положительный молодой человек», как сказала бы давно покинувшая этот мир бабушка.

Джиан и сама понимает, что всё произошло чересчур стремительно. Буквально ещё вчера она обвиняла Сухёка в том, что он засланный её отцом для слежки за ней, а сегодня наблюдает за ним, размеренно дышащим в её обнажённое плечо, и не может оторвать глаз. Этот парень настолько красив, что укрась его фотографией обложку любого журнала и солдаут обеспечен. Его волосы — немного жёсткие, но так приятно было их сжимать в порыве страсти, — сейчас мило торчат в разные стороны. Его длинные ресницы слегка трепещут, откидывая лёгкие тени под глазами. Его рука, выбравшаяся из-под одеяла, расслабленно лежит на талии Джиан… Она томно вздыхает от воспоминания о том, что делала с ней эта рука, и не только она, ночью. Щёки тут же вспыхивают жаром, а в животе порхают бабочки, щекоча робкими крылышками.

Вообще прошлым вечером близость Сухёка в машине словно опьянила Джиан. Она и так весь день вспоминала целомудренное держание за руки, считая минуты до встречи. А тут он сел в машину весь пропахший ароматами выпечки и кофе. Такой домашний, естественный, даже робкий… Она сразу почувствовала неловкость, которую он пытался неумело скрыть. А затем поцелуй… от которого казалось, что она больше не нуждается в воздухе, чтобы дышать, и совсем забыла, о чём они разговаривали. Вроде, об очень важном, но… Она едва смогла остановиться, когда Сухёк полез под её свитер. А снова образовавшаяся между ними неловкость после, а затем и неожиданно ворвавшиеся мысли, что он хочет уйти не потому что сожалеет об этом поцелуе, произошедшем в нелепом порыве, а потому что она не позволила продолжить, спустили с небес на землю. И, стараясь сделать вид, что ничего существенного не произошло, привыкшая всегда «держать лицо» Джиан предложила отвезти его домой. А потом он вдруг попросил не обнадёживать его и тут же назвал себя недостойным, что ему не сравниться с её женихом. Её настолько поразили эти слова, что захотелось оправдаться: между ней и Тэяном ничего нет и они совсем не соперники в её глазах. Она чуть не нарушила ПДД, судорожно подбирая слова. И, в конце концов, даже не заметила, как вместо квартирного дома в рабочем районе, приехала к себе. Мысль, что надо остановиться и не давать и без того несчастному парню несбыточных надежд, растаяла так же быстро, как и расстояние между их губами.

Надо отдать Сухёку должное — он пару раз всё же предложил остановиться. Сначала в лифте, когда страстно прижал к стенке, выцеловывая каждый миллиметр её лица и шеи, а затем и в спальне, когда на них уже почти не было одежды. На тот момент Джиан совершенно не хотела думать о правильности этого поступка. Они оба хотели слиться воедино, так что же им мешало?

От любования Сухёком Джиан отрывает звонок в дверь. Кто мог быть в такую рань? И зачем? Стараясь не разбудить, она осторожно выбирается из объятий, отчего Сухёк лишь пару раз мило причмокивает и поворачивается на спину. Ещё один звонок заставляет бросить напряжённый взгляд на кровать. «Спит как сурок», — улыбается она, убедившись, что он не проснулся, натягивает халат, а выйдя в коридор, машинально смотрит на настенные часы. 10:27. Оказывается, достаточно поздно, несмотря на воскресный день. От ещё одного сигнала дверного звонка хочется выругаться. Кто такой нетерпеливый?

На экране домофона Тэян. На лице привычная улыбка, а в руке пакет из любимой кондитерской, которым он трясет перед камерой. В любой другой день Джиан была бы рада открыть дверь и броситься на шею с благодарностями, что не забывает о подруге и подкармливает, помня о ее вкусах. Но сейчас охватывает паника. Не так быстро она собиралась ставить Тэяна в известность о своей ночной слабости. Ведь произошедшее между ней и Сухёком ночью и было минутным помрачением. Джиан прекрасно понимает, что это ничего не изменит в её жизни, но так хотелось подольше побыть в этих грёзах, что возможно и в её жизни счастье.

Глубоко вдохнув и видя, что Тэян снова тянется к дверному звонку, Джиан открывает дверь.

— Привет, — говорит она, стараясь улыбаться. — Почему не предупредил, что придёшь? Мне нужно к занятиям готовиться.

Тэян переступает порог с теплым «привет» и обычным объятием и поцелуем в щёку.

— Да вот решил, что ты ещё не завтракала и привёз твоих любимых круассанов и блинчиков. Но я тебе писал, а ты не ответила. Разбудил?

Джиан готова отхлестать себя по щекам за то, что, проснувшись, слишком увлеклась разглядыванием спящего Сухёка настолько, что забыла проверить телефон.

— Нет, я уже проснулась. Просто не хотелось вставать. Посвящение в первокурсники и вчерашняя новость о Роуне в конец выбили меня из привычного ритма.

Тэян проходит в кухню, а Джиан следует за ним. Он ведёт себя как и обычно: ему всегда нравилась эта квартира, и они часто зависали в ней, когда Джиан хотелось забыть о том, что снаружи ждут дела и обязанности. Тэян здесь не гость, а полноправный хозяин. Он даже код от двери знает, но предпочитает им не пользоваться, говоря, что любит, когда Джиан ему открывает сама.

— Мне нужно в душ, — говорит она, пытаясь придумать, как отвлечь Тэяна и бесшумно вывести Сухёка из квартиры. Она чувствует всеми внутренностями, что не нужно им сегодня сталкиваться. До добра это не доведёт.

— Хорошо. Пока подготовлю завтрак, — отвечает Тэян, а на скептически поднятую бровь Джиан отвечает: — У тебя же есть яйца? Их я научился жарить. Почти никогда не пригорает.

Он смеётся, а она улыбается в ответ, понимая, что это же её Тэян. Лучший на свете друг. Джиан расслабляется, видя его хорошее настроение. Может, сказать ему всё же о Сухёке сейчас, чтобы груз недосказанности между ними не лежал на сердце тяжёлым камнем?

— Я решил сегодня побыть весь день с тобой. Мы давно с тобой не смотрели фильмы. Уже попкорн заказал и колу. Как ты любишь, — говорит он, сняв пиджак и положив его на стул, а затем, закатав рукава белоснежной рубашки, достает из холодильника яйца и молоко, а из шкафа — сковородку. Тэян знает в этом доме всё. Джиан наблюдает за ним и вспоминает как однажды проснулась и нашла завтрак и записку. Наверное, Сухёк так же хозяйничал на этой кухне. Сделанный им омлет был просто великолепен. — А на вечер я заказал столик в ресторане. Нужно иногда показываться на людях.

Тэян говорит так обыденно, то, что ее всегда и ожидало. Размеренная жизнь семейной пары, с периодическим выходом в свет и мельканием в новостях. Видимость счастливого брака. Хочет ли Джиан взбунтовать? Именно сейчас — очень. Но будет ли? Нет, конечно, нет. Она не смогла отстоять свою мечту, что уж говорить о возможности брака по любви?

Тем временем Тэян оборачивается к ней, перестав взбивать яйца:

— Ты всё ещё здесь? Я уже думал, что разговариваю со стенами, так тихо тут стало, — он подходит ближе и заглядывает в глаза. — Что с тобой?

— Вдруг подумала о жизни после свадьбы, — честно признается она.

— Тебя что-то смущает?

Тэян стоит близко, и она смотрит в его глаза, пытаясь найти в них что-то, что заставит сердце вздрогнуть. Но нет. Ничего не происходит. Взгляд Сухёка, воспоминание о его прикосновениях, его голос — вот, что волнует её душу, покрывает румянцем щёки и распускает цветы в животе.

— Я… Я переспала с Сухёком, Тэ, — почти неслышно выдыхает она.

— Знаю. И даже знаю, что он до сих пор в этой квартире, — спокойно говорит он, но в глазах его искры, правда с ними он быстро справляется.

— Как? — спрашивает Джиан и вздрагивает от щелчка отключившегося чайника.

— Не важно откуда я знаю, но ты должна понимать, что если вас смогли сфотографировать, то это могло попасть в прессу, а не ко мне. Ты хоть понимаешь, что это грозит моей репутации и бизнесу, да и компании твоего отца тоже?

— Тебя только это волнует? — вдруг обида захлёстывает ее. У неё зарождающиеся чувства, а для него важна репутация…

Она ищет для себя опору, но находит только пуговицу на его рубашке, в которую утыкается взглядом, пока Тэян отчитывает её, а каждое слово отдается ударом гонга.

— В первую очередь, да. Ты можешь спать с кем угодно, но хоть на камеры не попадайся, — холодно говорит он, и от этого тона хочется поёжиться. Тэян ещё никогда не разговаривал с ней так жёстко. — Но после свадьбы я и этого не потерплю, так и знай.

Она и сама знает. Знает! Но можно было вот так с разбегу не окунать ее головой? Тем временем Тэян продолжает:

— Если он думал, что окрутит богатую девочку, изголодавшуюся по мужскому вниманию, то он ошибся. А если он ещё не уяснил, то скоро поймет, что связываться с Хван Тэяном себе дороже.

— Он не такой, Тэ. У него правда в жизни много проблем, но он честный парень, — Джиан оправдывает Сухёка, но натыкается на странный взгляд Тэяна. В нём искры: злость и… ревность?

— Честный парень не будет проводить ночь с чужой невестой, — словно пытаясь достучаться до её сознания и отстоять свою правоту, говорит Тэян.

— Я сама попросила его остаться, — звучит как последний аргумент осуждённого на смертную казнь.

— Перестань его защищать. Слышишь? Он не тот человек, за которого себя выдаёт. Это минутная слабость, которой ты поддалась, привороженная смазливым личиком, — Тэян хватает её за плечи и слегка встряхивает, будто пытаясь привести в чувства. Она поднимает на него взгляд, ожидая увидеть в нём того лучшего друга, который всегда был за неё горой, который был опорой и единственным союзником, но получает подобно раскалённой лаве затекающие в сознание слова: — Наш с тобой брак никогда не был по расчету. У меня были и более выгодные варианты, если бы дело касалось только бизнеса. Но на первом месте для меня всегда была только ты, Джиан. Пойми наконец — для меня есть только ты! Ведь давно люблю тебя.

Она не успевает хоть как-то переварить его слова, хотя бы немного понять суть сказанного, как Тэян перехватывает ее затылок и плечи, прижимая к себе, и целует — грубо, яростно. Впивается в её губы, которые она нервно искусала за этот разговор. Губы, которых несколько часов назад касался другой. Он властно и требовательно врывается в её рот языком. Но Джиан не отвечает, замерев в попытке осознать, что происходит с её жизнью. В действиях Тэяна нет ни капли нежности, как в душе Джиан не остаётся ни грамма надежды.

Она вздрагивает и будто приходит в себя от шока, когда слышит пиликание дверного замка.

— Сухёк… — срывается с губ почти не слышно, и она готова бежать за ним следом, прикладывая титанические усилия, чтобы выбраться из мужских рук, но Тэян крепко держит её, прижимая к себе, словно пытается утешить.

— Он всё слышал, — констатирует он сбившимся голосом после поцелуя голосом.

Наконец Джиан окончательно осознает произошедшее и выдирается из таких ненавистных в эту секунду объятий, тут же влепляя звонкую пощёчину.

— Убирайся, — рычит она не в силах сказать что-то ещё.

Тэян разочарованно отступает на шаг назад, но не дальше. Он смотрит на неё, как ей кажется, бесконечно долго, словно пытается разглядеть в ней что-то, за что можно зацепиться.

— Нет, я никуда не уйду, — наконец твёрдо говорит он и как ни в чём не бывало возвращается к плите. — О сегодняшнем ужине знают журналисты. Нравится тебе или нет, но мы с тобой сегодня выйдем из этой квартиры вместе. И будь добра улыбайся. Это именно та жизнь, которая у тебя была и всегда будет. Не забывай об этом.

Руки Джиан дрожат, ноги подкашиваются. Кажется, что весь мир… встал с ног на голову? Нет. Повернулся к ней спиной? Нет. Весь мир стал даже не чёрно-белым. Он стал бесцветным, безвкусным, безжизненным… Теперь Джиан совершенно одна: без мечты, без любви и… без лучшего друга.

***

Следующее утро

Полицейский участок

В кабинете детектива Бана привычная тишина. Он не спал всю ночь, безрезультатно пытаясь выдавить чистосердечное у очередного зажравшегося сынка чеболей. Таких упёртых он ещё не встречал. Обычно все пытаются откупиться деньгами, но этот твёрдо стоит на своём: спал и из номера не выходил. Только подтвердить алиби некому, потому что внутри отеля на камерах не засветился, а вот снаружи очень даже. Дверь кабинета со скрипом открывается, пропуская внутрь помощника.

— Детектив Бан, пришли результаты анализов и экспертная оценка на Кан Роуна, — говорит он, отвешивая почтительный поклон и протягивая папку с бумагами.

— Наконец-то, — отрываясь от экрана компьютера, на котором в очередной раз прокручивает одну и ту же запись с места происшествия, детектив поднимает на своего помощника покрасневшие от напряжения глаза. — Что там?

Не дожидаясь ответа, он открывает папку, внимательно просматривая медицинское заключение, и делает вывод: с такой интоксикацией Кан Роун не мог быть за рулём, а значит — не виновен.

— Судя по наличию вторых отпечатков на руле, у нас есть новый подозреваемый. Да, помощник Ян? — словно самому себе задумчиво произносит детектив, а на короткий кивок помощника продолжает: — Запросите ордер на арест. А Кан Роуна отпустите.

— Хорошо, господин детектив. Будет сделано, — чеканит помощник, тут же разворачиваясь в сторону двери.

Детектив вновь возвращается к видео, которое выучил почти наизусть за эти два дня, но сейчас, на мелькнувшем на камеру лице, безошибочно узнаёт обладателя отпечатков. Теперь он на верном пути, и преступник будет наказан по всей строгости.

Глава 14. Цена друзей — настоящая искренность

Сухёк просыпается с улыбкой на лице. Произошедшее ночью кажется сладким сном, но, открыв глаза, он убеждается, что это не так. Спальня Джиан залита мягким утренним светом. Было бы неплохо сходить погулять. Он обязательно пригласит Джиан на свидание, как только немного утрясёт свои проблемы. Прямо сейчас хочется вновь стиснуть Джиан в своих объятиях, прижать к постели и любить. До беспамятства, до звёзд перед глазами. Возникшее между ними вечером не было чем-то мимолетным. Он чувствовал это в каждом взгляде, в каждом слове… И в каждом движении рук по его обнажённому торсу. В бедрах, подававшихся к нему в одном ритме, которые он безудержно сминал, словно боялся упустить. В томном шёпоте «Хё-окх» и стоне «Да-ах, ещ… ах… щё».

Быстро натянув футболку и штаны, которые были откинуты в разные стороны в порыве страсти, он спешит найти Джиан, которую уже мысленно целует и усаживает на диван… Нет, на кухонную столешницу, поднимая за округлые бёдра. Молодой и крепкий мужской организм быстро реагирует на эти фантазии…

Сначала ему кажется, что работает телевизор, но чем ближе он приближается к кухне, откуда слышны голоса, понимает, что это говорит Джиан. Её собеседника он узнает только увидев воочию. И это никто иной как Хван Тэян.

Джиан стоит спиной к двери и не видит замершего от неожиданности на пороге Сухёка. Он не слышал, что сказала Джиан, потому что голос её звучал тихо, но ответ Тэяна слышен четко:

— Наш с тобой брак никогда не был по расчету. У меня были и более выгодные варианты, если бы дело касалось только бизнеса. Но на первом месте для меня всегда была только ты, Джиан. Пойми наконец — для меня есть только ты! Ведь давно люблю тебя.

Бросив мимолётный взгляд на стоящего в дверном проёме, Тэян целует Джиан. И для Сухёка всё встаёт на свои места.

«Глупец! Это моя женщина, — вот что сказали этот взгляд и поведение Тэяна. — Тебе здесь не место. Спустись с небес на землю и возвращайся в свою подворотню».

И Сухёк всё понимает, оказавшись сброшенным на самое дно пропасти. Он не только лишний в мире Джиан и ему туда никогда не попасть, а ей он ни за что не пожелает оказаться на одном с ним уровне. Нет. Их не разделяют горные хребты, которые можно преодолеть со временем. На самом деле Сухёк находится у подножья отвесной неприступной скалы, на вершине которой стоят Джиан и Тэян, который даст ей всё, что она пожелает.

Первых мгновений их поцелуя Сухёку достаточно, чтобы окончательно уяснить: он был всего лишь развлечением для неё. Совершенно разбитый, он натягивает обувь и куртку и выходит за дверь, которая издает прощальное пиликание, будто и она рада расставанию с ночным гостем. Лифт, оказавшийся на этаже, точно его и ждал, доставляет вниз так быстро, что кажется, кричит: «Уходи. Это не твоя территория». Весеннее солнышко встречает тёплыми лучами, но Сухёка словно окунает в лёд. Он бредёт по богатому району, озираясь и ругая себя за наивность и глупость. Богатенькой девочке стало скучно, и решила развлечься, а тут подвернулся он… Всё правильно. Её сестрёнка только так и развлекается. Все они одинаковые, из одного теста… Сочувствие? Желание помочь? Теперь это всё кажется его собственной выдумкой, как и прошедшая ночь, полная, как оказалось, не любви, а всего лишь желания разбавить однообразие.

Что ж… Всё правильно, так и должно быть.

В кармане вибрирует телефон, и короткий миг Сухёк надеется, что это Джиан. Самому от себя до боли смешно, ведь на экране высвечивается: «Хон Минсу».

— Алло, — почти безжизненно отвечает Сухёк.

— Хён, ты где? Мы же собирались встретиться сегодня, — звучит обеспокоенный голос одногруппника, а Сухёк только и может, что мысленно ругать себя за неуместную забывчивость. — Джимин-хён уже пришёл, а тебя всё нет.

— Прости, я проспал. Скоро буду, — отвечает он, жмурясь от досады и внутренне чертыхаясь, со злостью пинает попавшийся под ноги камень и чуть не теряет равновесие.

До остановки ещё минут пять быстрым шагом, потому что ближайшую к дому Джиан, он благополучно прошёл мимо уже давно. А до кафе, в котором они договорились встретиться, ехать не менее получаса. На оплату такси денег нет. Вот оно, ещё одно доказательство того, насколько их с Джиан миры параллельны. «На свидание собирался пригласить наследницу конгломерата? Да ты даже такси себе позволить не можешь, чтобы не заставлять друзей ждать».

— Буду в течение часа. Дождитесь, если можете, — Сухёк заканчивает звонок, услышав в ответ короткое «ждём, конечно».

***

— Оказалось, что у Ма Тохва не такая уж и серьёзная защита базы данных, — тихо, но самодовольно говорит Минсу, как только Сухёк присоединяется к своим друзьям, расположившимся в самом дальнем углу кафе. — Взломать их было как нефиг делать.

— И что там? — нетерпеливо спрашивает Сухёк, стараясь сконцентрироваться на том, что действительно важно здесь и сейчас, и отвлечься от произошедшего утром.

— Денежные махинации, хён. Что ещё может быть? Каждое построенное ими здание может в любой момент прийти в негодность. Торговые центры, магазины и жилые дома — всё стоит буквально на честном слове, а деньги осели на счетах иностранных банков.

— Но мы не можем это доказать, предъявив незаконно взломанную базу данных, — задумчиво говорит Джимин. — Пока не начнутся жалобы и проверки, ничего не изменится.

— Значит, мы должны организовать им эти жалобы, — отвечает Минсу и заговорщически призывает их сесть рядом, чтобы показать монитор ноутбука.

— Что это? — спрашивает Сухёк, разглядывая на экране уже заполненный бланк.

— Тебе неимоверно повезло, хён. Моя нуна живёт как раз в доме, построенном «Хва Билдинг» для «Ди-Джей» по госпрограмме «Доступное жильё каждой семье». Зданию около пяти лет, но в нём уже почти во всех квартирах сырость и плесень. Если мы уговорим жильцов подать коллективную жалобу, то обязательно должно начаться расследование.

Звучит очень даже обнадеживающе, и Сухёку кажется, что хотя бы здесь появляется луч надежды: если фирму Ма Тохва прикроют, то и долг будет возвращать некому. Может, и отсудить мастерскую отца получится?

Пока ехал к друзьям, Сухёк, чтобы не думать о Джиан, старался придумать хоть какой-то план действий. Ему казалось, что хуже уже не будет, но увиливать от расспросов друзей становилось всё труднее. А сейчас, видя их полную готовность помочь, он решается рассказать всё. Возможно, они посчитают его таким же преступником или пособником, но держать в себе он больше не в состоянии.

— Есть кое-что, что я вам не говорил, — начинает Сухёк, смотря то на одного, то на другого. Ему очень тяжело собраться с мыслями, и страх потерять друзей не отступает. В их взглядах читается заинтересованность и безграничная поддержка, что даёт ему надежду на понимание, поэтому он решается: — Никакую отсрочку в оплате мне не давали, Джим.

Джимин хмурит брови, но молчит.

— Прости, я не знал, как сказать. Помнишь, когда я пришел к тебе избитым? — На этот вопрос Сухёк получает утвердительный кивок. — Они пригрозили забрать квартиру в счёт оплаты, если я не буду на них работать.

— Что это значит? — спрашивает Минсу, когда наступает пауза.

— Со мной постоянно связывается «куратор» и даёт задания, — говорит Сухёк, а от этих слов лица друзей мрачнеют, но он продолжает, потому что должен довести до конца этот разговор. — Сначала вроде как я должен был приводить к ним клиентов, но так ни разу этого сделать и не пришлось. Первым моим заданием было наблюдать за Кан Роуном. В конце концов, не выяснил ничего полезного. Затем должен был напоить его на вечеринке, но он напился сам. Для чего им это нужно было, я теперь могу догадываться из того, что рассказала Джиан, но прямых доказательств нет. Они хотели иметь рычаги давления на Кан Инсона, чтобы вынудить его подписать договор. На вечеринке случайно получил компромат на эту семью, но не собираюсь передавать эту информацию, поэтому и вам не скажу. Если когда-то об этом станет известно, то не от меня.

— Ты встрял, конечно, хён, — выдыхает Минсу, откидываясь на спинку стула и взъерошивая собственные волосы, словно так пытается раскидать мысли. Он пару раз надувает щеки и медленно выдыхает, прежде чем продолжить: — Спасибо, что доверился и поделился с нами. Думаю, что это можно будет тоже использовать как-то, но тебе придется пойти с повинной, как только заведут дело против Ма Тохва. Ты же понимаешь?

— Да, поэтому и завел этот разговор. Пожалуйста, присмотрите за моей мамой в случае чего.

— Можешь не беспокоиться об этом, Хёк, — дружески хлопает по плечу Джимин, а затем улыбается, озорно сверкая глазами и потирая руки: — Итак, с чего начнём нашу операцию по восстановлению справедливости?

— Я и не знал, что в тебе столько авантюризма, Джим, — хлопает его по плечу Сухёк, чувствуя облегчение: его понимают, поддерживают, у него есть верные друзья. — Спасибо, что помогаешь.

— Да, брось, ты бы тоже меня в беде не оставил.

Это точно. Сухёк не сомневается. Обсуждение дальнейших планов становится более оживлённым, над столиков в кафе так и витает энтузиазм. Минсу обещает взять на себя подписи жильцов, потому что его старшая сестра, как дизайнер и знаток всех особенностей строительства, уже согласилась помочь убедить соседей.

— А у тебя красивая сестра? — подмигивает Джимин, а затем предлагает: — Давай пойду с тобой.

— Нам на смену ещё сегодня, — напоминает Сухёк. Эти слова Джимин беззвучно передразнивает, скорчив недовольную рожицу.

— Моя нуна — самая лучшая, но не уверен, что захочу назвать тебя зятьком, — морща нос и оценивающе окидывая непрошенного кандидата взглядом, говорит Минсу.

— А ты приглядись хорошенько, — позирует Джимин, но Сухёк вновь напоминает, что им пора.

На этом они и прощаются. В воскресенье, по большому счёту, жильцы сидят дома, поэтому собрать подписи не должно составить труда, а завтра уже можно будет отправить заявление в ближайший полицейский участок.

***

Утро понедельника начинается в тревожном волнении. Сухёк неохотно идёт на первую пару. Потоковая лекция, которую не может пропустить, но на которой обязательно увидит Джиан. Сможет ли он сделать вид, что ему всё равно, что совсем не больно, когда на душе кошки скребут?

Зря он так сильно переживает, потому что не успевает войти в аудиторию и встретиться глазами с Джиан, как оказывается вовлечён в объятия.

— Оппа, почему ушёл не попрощавшись? — говорит на ухо Ханыль и едва заметно проходится губами по его скуле. — Я проснулась вчера, а тебя нет. И не позвонил. Было всё так плохо? — она дует губы, ведя пальцем по воротнику его рубашки.

Удивлённый Сухёк отстраняет от себя Ханыль, которая наоборот пытается вжаться в него ещё сильнее. Он смотрит на Джиан, в глазах которой недоумение и разочарование. Она презрительно хмыкает и опускает глаза. Мина, сидящая рядом с сестрой, расплывается в торжествующей улыбке и что-то ей говорит.

Кажется, что все взгляды обращены на него. Кто-то даже присвистнул и хлопнул в ладоши. И вновь Сухёк в центре всеобщего внимания.

— О чём ты? — наконец отмирает он и задаёт Ханыль вполне обычный вопрос.

— Как это? — она хлопает на него кажущимися огромными через стекла очков глазами.

— Вот так. Я не видел тебя с того момента на вечеринке, как ты ушла в туалет, — говорит Сухёк, утаивая, что видел её чуточку позже, но не вчерашним утром уж точно.

— Ты же сейчас шутишь, оппа? — оленьи глаза наполняются слезами. — Ты… Мы же… Я… Ночью после вечеринки… Бар… Мотель…

Мокрые дорожки образуются на девичьих щеках, а мозг отказывается принимать. Ночь после посвящения в первокурсники останется в памяти навсегда.

— Розыгрыш? Никакого бара и мотеля не было. Я дома спал. Пусти, — наконец Сухёк обходит Ханыль и направляется под прожигающие взгляды однокурсников к Минсу, который смотрит, вопросительно подняв бровь.

С него достаточно. Неужели он не дал понять, что она ему не интересна? Зачем придумывать такие уловки, чтобы обратить на себя внимание? Одна переспала с ним, чтобы поиграть, другая во всеуслышание утверждает, что провела с ним ночь, когда такого не было. Мало ему других проблем?

— Смотрите-ка, нашему льготнику, видимо, рыбка Чон Джиан оказалась не по зубам, так он мелкую рыбёшку решил опробовать, — смеётся один из одногруппников, всегда старающийся задирать всех, кто ему не по «статусу».

Сухёк подрывается, чтобы вмазать ему хорошенько, но Минсу успевает подхватить и не дать пройти. Тем временем тот уже находится рядом с Ханыль и протягивает к ней руку:

— Малышка Ханыль, давай я тебя утешу, — елейным голосом говорит он.

Ханыль, ударив его по наглой конечности, выбегает из аудитории, а Джиан, едва удостоив Сухёка взглядом, поспешно выходит за ней. Может, это очередной цирк?

Лекция проходит как обычно, но Джиан и Ханыль на ней так и не появляются, а возвращаются уже после её окончания. Ханыль с красными от слёз глазами, но уже не плачет, а на лице Джиан лежит тень разочарования. И почему Сухёк воспринимает это на свой счёт? Наверное, надо подойти к Ханыль и постараться объясниться. Минсу тоже явно ждёт подробностей. Но в аудиторию заходят Сора и Джисок, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Уже переобулась, сонбэ? — насмехается всё тот же наглец. Вот кого бы Сухёк отдал коллекторам на обработку, жаль, что тот богат — сын главного прокурора, кажется. — Роун убил человека и будет гнить за решеткой, и ты решила его кузена к рукам прибрать?

Он не успевает договрить, как Джисок оказывается рядом, впечатывая лицом в стол.

— Ещё раз подобное услышу, и сядешь ты, понял, Квон Сынман? — цедит он, размахиваясь для нового удара, но подоспевшие дружки наглеца отстраняют Джисока, не давая продолжить.

— Успокойся. Я же пошутил, — ухмыляется Сынман, вытирая кровь с губы, — а вот за нападение я могу написать на тебя заяву. Будешь с братцем сидеть.

— С каким ещё братцем? Я тут, — раздаётся громкий голос Роуна, на шею которого, ахнув, тут же бросается Сора.

Момент воссоединения двух влюбленных вызывает завистливые свистки, выкрики и просьбы хотя бы не начать раздеваться тут же, потому что поцелуй Роуна и Соры настолько горяч, что только мёртвый не отреагирует.

— Я тебя по всему универу ищу, — наконец говорит Роун, разглядывая лицо любимой. — Я так скучал.

Сора плачет, утыкаясь в его плечо лбом. Кажется, уже и забыла, зачем пришла. Постепенно к ним подтягиваются ребята из студсовета, чтобы поздравить Роуна с освобождением.

— Где мой тофу? — смеётся он.

— Как же тебя освободили? — интересуется Сынман. — Отец говорил, что дело гиблое.

— Твоему отцу, наверное, в отставку пора, — язвит Джисок.

— Сказали, что нашли настоящего преступника, — всё же поясняет Роун, а затем обнимает подошедшего Сухёка: — Спасибо, что довёз до отеля. Я ведь тебя так и не поблагодарил.

— Да, ладно, когда бы я ещё за рулём такой тачки посидел? — улыбается в ответ Сухёк, на мгновение отвлекаясь от собственных проблем и, хоть и косвенной, но причастности к этому всему. — Рад, что всё обошлось и нашли виновного.

С его плеч будто гора упала. Роун свободен, Ма Тохва вот-вот сядет, Сухёк скоро заживёт прежней жизнью. Остаётся только сердечные раны залечить.

Они стоят почти у самых дверей аудитории, совсем забыв, что нужно готовиться к следующему занятию. Роун, не выпуская Сору из объятий, рассказывает свою версию событий. В большинстве своём студенты извиняются, что думали плохо, поздравляют с освобождением. Сухёк прикрывает глаза, стараясь тоже насладиться этими минутами радости.

— Бэ Сухёк, — раздаётся глубокий басистый голос, и наступает тишина.

Сухёк открывает глаза и видит перед собой здоровенного полицейского. А другой, совсем тростиночка и низенький, уже скручивает его руки сзади, защёлкивая на запястьях наручники.

— Вы арестованы… — говорит полицейский, а дальше Сухёк видит только шевеление губ, как в немом кино, затем доносится: — Имеете право…

В ушах звенит, он пытается выдернуть руки, абсолютно не понимая, что происходит, но его скручивают ещё сильнее и ведут через расступающихся студентов. Он бросает взгляд туда, где до этого сидела Джиан, и видит в её глазах неподдельный ужас. Но сильнее всего его выбивает из колеи то, что на выходе из аудитории с гордо поднятой головой и ухмылкой, говорящей «вот где твоё место», стоит Хван Тэян.

***

В то же время

Бильярдный зал

— Надеюсь, ты пришел с хорошими новостями? — выпуская изо рта клубы дыма, говорит Ма Тохва.

— Конечно, — Соджун самодовольно прислоняется на спинку дивана, раскидывая руки по ней и кладя ногу на ногу. — Сегодня договор будет подписан. У меня есть ещё кое-что на Кан Инсона.

— Ты и правда хитрый лис, Джун-и, — приторно-притворно усмехается Тохва. — Вот мне интересно, за что ты так ненавидишь своего младшего брата, что вовлек его в тобой же придуманную схему? Дело ведь не в мастерской, которая абсолютно бесполезна.

— Мой братец с самого своего рождения стоит мне поперек горла. Слишком правильный для этого неправильного мира, — деловито взглянув на своего собеседника, отвечает Соджун.

— Сделаю вид, что поверил. Будешь и дальше «курировать» его?

— Мне нравится держать его на коротком поводке, — говорит он, а затем нарочито медленно поднимается с места. — Что ж… Готовьтесь проставляться, господин Ма. Сегодня будем триумфально отмечать подписание контракта и моё зачисление в «Ди-Джей».

Глава 15. Цена чужой власти — безысходность

Ядовитая ревность злой кошкой скребётся в душе Джиан, когда Ханыль подскакивает с объятиями к Сухёку. Всю предыдущую пару Ханыль загадочно улыбалась, обещая всё рассказать чуточку позже. И теперь Джиан понимает о чём, и мысли, что Сухёк на самом деле с Джиан игрался, тут же оплетают диким плющом, перехватывая дыхание. «И снова Тэян был прав». А в голове зазвенело: «…окрутит богатую девочку, изголодавшуюся по мужскому вниманию».

Но разворачивающаяся картина говорит об обратном. Речь не о сегодняшней ночи, как Джиан изначально подумала. И не о той, что была вчера, ведь Сухёк и Джиан были вместе. От воспоминания в животе всё скручивает, но Джиан не задерживается на этом ощущении, даже не пытаясь понять его природу. А Ханыль говорит о ночи после вечеринки, но и тогда Сухёк не мог быть с ней. И именно это Джиан и пытается втолковать плачущей Ханыль, отведя её в ближайшую аудиторию, которая, к счастью, оказалась свободна.

— Ты была пьяна. Ошиблась, с кем не бывает, — успокаивает Джиан подругу, а затем, чтобы постараться найти хоть один плюс, хотя самой бы вряд ли такой метод помог, произносит: — Тебе же понравилось? Кем бы ни был тот мудак, он ведь не сделал тебе больно?

Ханыль положительно мотает головой на первый вопрос и отрицательно — на второй, всё ещё всхлипывая, но хотя бы выдавливает из себя некое подобие улыбки — уже неплохо.

На пару идти уже поздно. Профессор Квак всё равно не впустит, только быть униженной лишний раз перед всеми, выслушивая выговор. Профессор никогда не выбирает выражений, если дело касается его предмета. Поэтому всю пару они так и просиживают в аудитории. Джиан старается отвлечь подругу от грустных мыслей, развлекая пустыми разговорами, хотя сама готова выть после вчерашнего. Но эта болтовня помогает и ей самой отвлечься.

Вчерашнее признание Тэяна выбило из колеи настолько, что она надолго закрылась в своей комнате. Джиан бы всё отдала, чтобы вновь вернуться к неведению о его чувствах, и ещё больше готова была заплатить за то, чтобы этих самых чувств не было вовсе. Просто союз двух семей, просто брак по расчёту… Это ведь самый простой вариант.

Он в течение дня несколько раз предпринимал попытки поговорить, даже пытался через дверь что-то объяснить, но Джиан закрывала уши ладонями и один раз даже сорвалась на крик. У нее не было ни сил, ни желания противостоять. Несколько раз она брала в руки телефон, порываясь позвонить Сухёку, но палец так и замирал над кнопкой вызова. Что она ему могла сказать? Опровергнуть слова Тэяна, которые он услышал? Но какой в этом смысл, если они были правдой? Она всегда знала, что им не быть вместе. Им ещё учиться вместе, и теперь, после того, что было между ними, вдвойне сложнее будет строить обычные учебные отношения. Если бы хотя бы в тот вечер она смогла остановиться, то всего этого можно было бы избежать. Зачем только поддалась чувствам…

Вчера Джиан вышла из комнаты, только когда Тэян, настойчиво постучав в дверь, сказал, что она должна быть готова через час. Она собралась, словно на казнь, на которой должна выглядеть безупречно. Весь ужин заставляла себя смотреть Тэяну в глаза, а ещё сложнее было улыбаться. Но она великолепно отыграла свою роль, что Тэян похвалил по дороге домой. Он хотел остаться и вновь попытался завести разговор, но она, чувствуя полнейшее моральное истощение и не в силах даже сказать в голос, умоляюще прошептала:

— Прошу, просто уйди.

И он ушёл. А Джиан вновь рыдала в подушку, которая всё ещё хранила аромат прошлой ночи, лёгкий остаток запаха Сухёка.

***

— Мне так стыдно, — говорит Ханыль, вновь возвращаясь к тому, из-за чего обе пропускают лекцию, находясь в пустой аудитории, — как теперь Сухёку в глаза смотреть? Я так надеялась, что вечеринка нас сблизила, а потом и случайная встреча в баре. Надеялась, что наконец завоевала его сердце. А теперь он будет думать, что я напиваюсь и сплю с кем попало, а потом ещё и не помню с кем именно, — из её глаз вновь текут горькие слёзы.

— Ничего такого он не подумает, — отвечает Джиан, сама не веря своим словам, но радуясь, что они действуют.

— Думаешь? — во взгляде напротив столько надежды, что приходится вновь подтвердить:

— Уверена, — Джиан подбадривающе улыбается и показывает на наручные часы, что скоро будет звонок.

Вернувшись в аудиторию, Джиан ловит на себе сразу несколько взглядов. Больше всего ей не нравится выражение лица Мины, которая ещё перед прошлой парой вела себя необычно и даже поинтересовалась всё ли у Джиан в порядке, будто ждала, что нет. Но сцена между Ханыль и Сухёком не дала заострить на этом внимание, а теперь от этих мыслей отвлекает новое событие: в аудиторию сначала входят Джисок и Сора, что Джиан собирается прикинуться больной или глухо-немой, если её снова захотят вовлечь в работу студсовета, а затем появляется Роун. Джиан облегчённо вздыхает, радуясь, что его всё же отпустили. Она уже собирается подойти и поздравить, как задерживается, потому что Сухёк её опережает. Решив дождаться, когда он отойдёт, чтобы лишний раз не контактировать с ним, Джиан, показывая занятость: копается в сумке, будто никак не может найти нужную вещь.

Её внимание привлекает неожиданный громкий бас:

— Бэ Сухёк, вы арестованы.

Джиан поднимает глаза и видит двух полицейских: высокого, широкоплечего и низкого, щуплого. Первый зачитывает права вырывающемуся Сухёку, а второй скручивает ему руки за спиной, заключая в оковы наручников. В аудитории наступает звенящая тишина, Сухёка выводят из аудитории, но перед этим он всего мгновение смотрит на Джиан, а во взгляде отчаяние, от которого сжимается сердце и трудно дышать. Она не сразу замечает, что в дверях аудитории стоит ещё один человек, которого здесь быть не должно — Тэян. Он смотрит на неё и коротко кивает на выход. «Скоро поймёт, что связываться с Хван Тэяном себе дороже», — тут же вспоминается вчерашняя угроза.

Джиан, привыкшая «держать лицо», впервые не справляется на людях. Слишком многое на нее навалилось в последнее время, и она осознает, что стоит возле Тэяна, только когда ладонь обжигает болью, а собственный дрожащий от слёз голос раздаётся в ушах:

— Как ты мог?

Тэян держится за покрасневшую щёку, но снисходительно улыбается, а затем цедит:

— Ты с ума сошла?

Благо, звонок уже прозвенел, и в коридоре почти никого нет. Тэян кланяется подходящему к аудитории профессору и говорит так, чтобы все, кто застал эту сцену, услышали:

— Мы утром немного повздорили. Всё в порядке. Не обращайте внимания.

У Джиан кипит всё внутри, но она берет себя в руки и тоже улыбается:

— Он опять не убрал обувь на полку, и я, собираясь в универ, чуть не убилась об неё.

Теперь она выглядит перед всеми истеричкой, а Тэян — неряхой, но не всё ли равно… Что ещё можно было придумать в оправдание такому поведению, как обычную бытовую ссору двух влюблённых?

— Забирай свои вещи и пошли. Ты больше здесь не учишься, — раздаётся в самое ухо, когда коридор становится пуст.

— Что, прости? — она точно правильно расслышала?

— Ты больше здесь не учишься, — твердо повторяет он. — Через две недели наша свадьба. Уже всё решено. Мы настолько любим друг друга, что больше не можем терпеть, когда же соединимся узами брака, — с наигранным восхищением говорит он, а затем смотрит на часы: — Через час выйдет статья о нашем вчерашнем ужине, где мы с тобой поделились желанием побыстрее стать мужем и женой.

Почему всё вокруг вдруг приходит в движение и мигает свет? Что происходит? Слова Тэяна медленно доходят до сознания, как и останавливается головокружение.

— Сейчас мы едем в свадебный салон выбирать тебе платье. Ты счастлива и улыбаешься, не забывай, — говорит Тэян, а Джиан машинально натягивает губы. — Всё правильно. Жду здесь. У тебя две минуты.

Он разворачивает её к аудитории, где уже во всю идёт лекция, подталкивает в спину, но видя, что она не двигается с места, будто застывшая статуя, сам открывает дверь. Как зажеванную пленку в старом магнитофоне Джиан слышит извинения Тэяна перед профессором и просьбу к Мине собрать вещи сестры. Затем он прощается и подходит к Джиан, берет за руку и как безвольную куклу ведёт по коридорам. Она еле сдерживается, чтобы не начать вырываться и требовать объяснений.

— Ты второй раз позволила себе поднять на меня руку, любовь моя, — нарушает он молчание в машине. — Тебе не кажется, что ты переходишь все границы?

Наконец, Джиан может позволить себе высказаться. И в первую очередь её волнует не новость о изменившейся дате свадьбе, а арест Сухёка.

— Не думала, что ты способен на грязные игры. Всегда считала тебя тем, кто добивается всего честным путем. Ты всё-таки решил упечь Сухёка в тюрьму?

— Да не трогал я его. Он сам с этим прекрасно справляется. Надеюсь, теперь ты снимешь уже розовые очки и посмотришь правде в глаза, любовь моя?

У Джиан скулы сводит от этого обращения, которое Тэян вставляет в каждую реплику, начиная со вчерашнего ужина. Она думала, что это игра на публику, но оказалось, что на её нервах.

— Тогда почему его арестовали, если не ты этому поспособствовал?

— Не моё дело, и не твоё тоже. Забудь о нём. С этого дня есть только мы, и мы скоро поженимся. Больше не собираюсь терпеть даже его имя из твоих прекрасных уст.

— Что ты делал в университете? — спрашивает Джиан, осознавая, что теперь приходится притворяться и рядом с Тэяном, и от этого комок подступает к горлу. Вовсе не слёз. Её тошнит от того, что творится с её жизнью. Она едва сдерживает рвотный позыв, но терпеливо ждёт ответ на свой вопрос.

— Забрал твои документы, — говорит Тэян так, будто это само собой разумеющееся и она сама должна была догадаться. — Не мог допустить, чтобы ты и дальше продолжала с ним учиться. Но даже если бы знал, что его арестуют, всё равно тебе там не место. Поиграла в студентку и хватит. Тебя ждёт размеренная семейная жизнь, воспитание детей. Ты всё равно не хотела здесь учиться. Твой отец уже одобрил всё и полностью со мной согласен.

— Ты рассказал ему о Сухёке? — Джиан смотрит на профиль Тэяна, на его зло поджатые губы, а затем и напряжённые руки, лежащие на руле.

— А должен был? И, кажется, уже просил не произносить это имя, — скрипит он сквозь зубы, — неужели так сложно подчиняться?

— Я думала, мы с тобой друзья и ты всегда меня поддержишь, — бесцветно говорит она и, отвернувшись к окну, безучастно смотрит на мелькающие вывески и витрины.

— Я твой жених и будущий муж. Это больше, чем друзья, — отзеркаливает Тэян её тон.

— Когда это взаимно, наверное, так и есть. Но у меня нет чувств к тебе. Уже никаких, — после этих слов Джиан кажется, что внутри неё действительно пустота или черная дыра размером с самую большую галактику.

— Стерпится — слюбится, слышала о таком? Так и должно быть в нашем случае.

Тэян говорит так спокойно, будто обсуждает какой-то деловой договор или доставку еды из ресторана. Чтобы больше не думать об этом, Джиан достает телефон и пишет сообщение Минсу, номер которого находит в чате студсовета. «Что с Сухёком? Почему его арестовали? Чем могу помочь?» У неё есть ещё две недели относительно свободной жизни, и этим временем она воспользуется по максимуму.

Вскоре они подъезжают к самому дорогому свадебному салону в городе. Джиан абсолютно всё равно, что на ней будет надето. Но хочется траурный ханбок, а не сияющее белизной и блёстками платье за несколько десятков миллионов вон.

Продавцы-консультанты начинают суетиться вокруг, стоит Джиан переступить порог салона. Тэяну приходится несколько раз напомнить ей, чтобы не забывала улыбаться. Она хочет послать всё и всех во всем известном направлении, но продолжает примерять наряд за нарядом, пока Тэян отметает все варианты. Джиан облегчённо вздыхает, когда он наконец указывает на два понравившихся, но ей не приходится долго надеяться, что мука закончилась: начинается примерка свадебных смокингов Тэяном.

Всё это длится несколько часов, а затем к Джиан подходит девушка и приглашает пройти в небольшую комнатку для нанесения макияжа. Когда она непонимающе смотрит на Тэяна, он спокойно комментирует:

— Свадебная фотосессия тоже сегодня.

— Невесты перед свадьбой такие рассеянные и забывчивые, — находится с понимающим ответом визажистка.

Джиан знает, что платье сидит на ней отлично, а макияж подчеркивает все достоинства её лица, но добавить несуществующий огонь в глаза или влюбленность по команде фотографа получается не сразу.

Джиан приезжает домой абсолютно измотанная после ужина в ресторане, прошедшем в абсолютном молчании. У неё нет сил ни о чём думать. Ни об аресте Сухёка, ни о будущей свадьбе, ни даже о том, что Тэян заявил, что сегодня ночует с ней. Именно так и сказал — не «у тебя», а «с тобой». Что и подтвердилось наличием его одежды в ее гардеробной, и им самим, лежащим на её кровати, когда она вышла из душа.

— Ты можешь лечь в гостевой. Там всё готово, — говорит она, понимая, каким чужеродным кажется Тэян здесь после того, как вчера на этой кровати спал совсем другой человек.

— Только если вместе с тобой. До свадьбы живу здесь, пока в нашем доме идут последние приготовления. И это не обсуждается, — он снова утыкается в ноутбук, лежащий на его коленях.

— Мы же с тобой договаривались спать в разных комнатах после свадьбы, — Джиан делает последнюю попытку вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией, — до свадьбы тем более, разве нет?

— Теперь нет. Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова. И детей мы будем воспитывать наших, а не приёмных. Привыкай к этой мысли. И начнёшь с сегодняшнего дня. Обещаю, что до свадьбы тебя не трону, можешь расслабиться. Если, конечно, сама не попросишь.

Как же всё достало! Постаравшись абстрагироваться Джиан залезает под одеяло, стараясь лечь с самого краю. Кажется, заставлять собственный мозг отключаться от мыслей скоро войдёт в привычку, если она не сойдёт с ума раньше от того, что творится в её жизни.

***

Двенадцать часов назад

Кабинет владельца «Ханыль Палас» Кан Инсона

Инсон слишком хорошо знает своего сына, поэтому доказать его невиновность не составило бы особого труда, если бы детектив Бан не был настолько дотошным. Роуна освободили только три часа назад, при этом арестовав ещё одного невиновного. Инсон в этом уверен, а ещё уверен, что человек сидящий перед ним и уверенно смотрящий в глаза — блефует.

Чон Донджу явно считает себя всемогущим, если до сих пор ведёт дела подобным образом и доверяет переговоры таким самоуверенным как этот… Бэ Соджун, кажется. Пришел, выпросил личную встречу и теперь пытается угрожать, что опубликует сведения о Ханыль, его внебрачной дочери.

Что ж… Конечно, это ударит по репутации холдинга, но не так сильно как арест наследника. Хуже уже точно не будет. Да и сам Инсон собирался объявить о том, что у него есть дочь. Ведь если бы не мама Ханыль, самая большая любовь в жизни Инсона, он бы давно ее признал и воспитывал в собственном доме, только с матерью пришлось бы разделить. Таковы реалии этого мира — чем-то всегда приходится жертвовать.

И теперь он точно готов, потому что та шумиха, которую он собирается навести для «Ди-Джей» полностью отвлечет внимание от «Ханыль Палас». У Инсона было достаточно времени, чтобы подготовиться, а арест Роуна только добавил козырей в рукава. Теперь вот-вот он вскроет все гноящиеся волдыри на теле «Ди-Джей».

Глава 16. Цена дружбы — безоговорочная поддержка

Допросная, в которую Сухёка завели, усадили на стул и оставили одного, абсолютно без окон. На стенах нет ничего, кроме большого зеркала и горящих ядовито-зелёным часов, а на потолке одна единственная лампа, освещающая это небольшое помещение. Посередине стол и два стула, на одном из которых Сухёк сидит, кажется, уже целую вечность, хотя прошло всего лишь семь минут. Он так и не получил никаких объяснений по дороге, когда его везли в участок. А здесь ему сказали, что скоро придёт детектив для допроса, но всё ещё никого нет.

Наконец в допросную входят двое. Оказалось, что именно они и арестовали Сухёка. Детектив Бан и его помощник Ян. Так они представляются, когда один садится напротив, а другой остаётся стоять за спиной своего начальника.

— Помощник Ян, включите запись, — говорит детектив, когда открывает папку с бумагами, которую принёс с собой.

Сухёк молча наблюдает, всё ещё не веря, что это происходит с ним.

— Итак, Бэ Сухёк, двадцать пятого октября две тысячи второго года рождения. Всё верно? — зачитывает детектив и поднимает глаза на Сухёка.

— Да, — коротко отвечает он.

— Знаете, почему вы здесь?

— Нет.

— Вы обвиняетесь в угоне автомобиля Генезис Джи-Восемьдесят, принадлежащего господину Кан Роуну, наезде на пешехода и скрытии с места преступления. Вы признаёте свою вину? — голос детектива настолько монотонный и безучастный, что Сухёк с трудом верит, что это говорит живой человек, а не робот.

— Я не делал этого, — наконец выдаёт он, понимая, что детектив молчит в ожидании ответа.

— Хорошо. Не-при-зна-ёт, — детектив что-то помечает у себя в бланке. — Тогда скажите, что вы делали в ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта этого года?

— Был на студенческой вечеринке. Затем отвёз Роуна в отель и поехал домой, — хмурясь отвечает Сухёк. Оставаться спокойным ему всё сложнее, но он ещё со школьных лет знает, что бушевать и пытаться агрессивно доказать свою невиновность бесполезно.

— Роун — это господин Кан Роун, чью машину вы угнали, верно?

Заковыристый вопрос детектива ставит в ступор, что Сухёк некоторое время старается подобрать слова.

— Я не угонял ничью машину. Отвёз Роуна в отель и уехал домой.

— Почему и на чём вы отвозили Роуна?

Сухёк отвечает всё, как было, но в лице детектива не меняется ни единая эмоция. Он остаётся профессионально-холодным и безучастным.

Допрос длится целый час, когда Сухёка постоянно пытаются подловить на его же показаниях. И он начинает выходить из себя, ощущая непомерное моральное давление. Ему кажется, что что бы ни сказал, всё будет направлено против него. В горле пересыхает, а язык едва шевелится, но в который по счёту раз Сухёк повторяет:

— Я этого не делал. Мне это не нужно.

— Покататься на дорогой машине, имея к ней доступ, — неплохое развлечение для бедного студента, — констатирует детектив. — Угон остался бы незамеченным, если бы не наезд на пешехода. Вы так хитро всё спланировали, что даже надели одежду господина Кана, чтобы никто не заподозрил. А может быть, вашими намерениями было что-то другое? Например, вам заплатили конкуренты, чтобы из-за скандала обесценились акции компании. Вот вы мне и скажите, что вами двигало?

В этот момент Сухёк вспоминает, что на записях с камер видеонаблюдения отеля чётко видно, как он ушёл, а в машину сел кто-то другой. Только он хочет об этом сказать, как перед ним ложатся распечатки кадров, где отчётливо запечатлено лицо водителя, а время на них стоит 2:10 ночи, что сразу после наезда. Соджун и здесь его подставил. Теперь понимание происходящего ложится непомерным грузом, придавливая к столу, за которым Сухёк сидит. Он открывает было рот, чтобы объяснить, но детектив опережает:

— Мы уже проверили. Это не ваш брат. В отличие от вас, у него безупречная репутация и алиби. Ночь он провёл с девушкой, если вам это интересно.

Столько мыслей, а ещё ненависти к старшему брату у Сухёка ещё никогда в жизни не было. Что ему теперь делать? Мелькнувшая в самом начале мысль позвать Соджуна в качестве своего адвоката, теперь отметена напрочь.

— Можно позвонить? — спрашивает Сухёк, хотя и не знает ни одного номера наизусть, а его телефон забрали на экспертизу.

— Только своему адвокату. У вас есть адвокат?

— Нет.

— Значит, вам предоставят государственного защитника. Советую вам признаться, чтобы не усугублять своё положение. Поймите, все улики против вас.

— А как же видео с камер отеля? Вы их просматривали? На них видно, что я ушёл, а в машине был другой человек, — отчаянно просит Сухёк, цепляясь за последнюю надежду.

— Не хватайтесь за соломинку, господин Бэ. Нет необходимости в других видео, когда ваше лицо запечатлено на месте преступления. Просто признайте свою вину.

Голос детектива усталый и измученный. Помощник Ян за всё время допроса не произносит ни слова, только пристально наблюдает за Сухёком, словно пытается пролезть через кожу в самую душу. От этого взгляда на руках волосы шевелятся и бегут по спине мурашки.

— Но я не виновен, — выдавливает Сухёк, просто на автомате, ведь ему всё равно никто не собирается верить.

— Все так говорят и делают хуже только самим себе. Уведите его, помощник Ян. Смысла нет продолжать дальше.

***

Два долгих дня Сухёк сидит в камере вместе с другими заключёнными, лица которых он даже не успевает запомнить. Кого-то освобождают, кого-то отправляют в тюрьму, пока идёт следствие. Сорок восемь часов, которые были у Сухёка, чтобы хоть что-то доказать, почти на исходе. За это время его несколько раз вызывали на допрос, и всё повторялось по кругу.

На последнем допросе ему показали распечатку его чатов и телефонных разговоров. Кроме обычных студенческих и дружеских, вскрылась и переписка с «куратором».

— Исходя из ваших сообщений и коротким входящим звонкам с одноразового телефона, можно сделать вывод, что у вас есть ещё и сообщники. Кто вам звонил и перед кем вы отчитывались?

Теперь Сухёку точно светил срок. Он не знал, что делать и как быть. Что вообще делают в таких ситуациях?

— Когда придёт мой адвокат? — спросил он, в надежде, что хоть государственный защитник что-то посоветует.

— По истечении сорока восьми часов, когда ваше дело передадут в прокуратуру. Вы будете отвечать на вопрос? Кто вам звонил и перед кем вы отчитывались? — немного повысив тон, спросил детектив Бан.

— Я не знаю этого человека.

— Расскажите, что знаете.

И Сухёк рассказал всё про свою задолженность. Под конец он увидел скептический взгляд детектива и понял, что и тут ему не поверили.

— Мы проверим эту информацию. И в ваше дело добавится ещё одна статья, если она подтвердится, — заключил детектив и велел Сухёка увести.

***

До окончания положенных до передачи дела в прокуратуру сорока восьми часов остаётся полчаса. К камере подходит полицейский, который недавно сменился на посту дежурного.

— Бэ Сухёк, на выход, руки за спину.

Уже привычная процедура. Выйдя из камеры Сухёк ждёт, что ему наденут наручники как обычно, но вместо этого полицейский лишь берёт его за локоть и ведёт в совершенно другом от комнаты для допросов направлении. Его приводят в кабинет, на двери которого написано «Детектив Бан Шихёк». Сам детектив сидит за столом и что-то подписывает.

— У вас хорошие друзья, господин Бэ, — с короткой улыбкой говорит он. — Подпишите здесь и можете быть свободны. Свои вещи заберёте у дежурного офицера.

Первая мысль — он ослышался. Вторая — сошёл с ума. Третья — мир перевернулся и, выйдя из здания полиции, окажется, что произошёл апокалипсис или люди стали ходить вверх тормашками.

— Что это? — спрашивает ошарашенный Сухёк, принимая протянутую ручку.

— Подписка о невыезде, пока ведётся следствие по поводу вашего участия в подпольном бизнесе Ма Тохва. Вас ещё вызовут для дачи показаний.

Ничего не понимающий Сухёк, ставит свою подпись, впервые в жизни имея единственное желание — удариться головой об стену, чтобы удостовериться, что это происходит с ним и действительно всё закончилось.

«У вас хорошие друзья», — эхом отдаётся в голове, когда, выйдя из полицейского участка, Сухёк видит Роуна, Сору, Минсу, Джисока и Джимина. Но ещё больше его удивляет не то, что они сразу накидывается на него с объятиями, вручают тофу и искренне радуются его освобождению, говоря разные теплые слова. Он остаётся поражён тем, что пока обнимает Роуна, видит как из только что подъехавшей полицейской машины выводят человека в наручниках, в котором он безошибочно узнаёт собственного старшего брата — Соджуна. Их взгляды пересекаются, а в глазах своего почти двойника, доставившего ему за всю жизнь немало проблем, Сухёк видит только ненависть. Он освобождается из объятий друзей и подбегает к полицейским.

— За что вы его арестовали? — единственный вопрос, который его интересует.

— Тайна следствия. Посторонитесь, — отвечает полицейский, не давая Сухёку приблизиться.

— Это мой брат.

— Посещение родственниками в часы приёма, — так же безучастно и на ходу отвечает второй полицейский.

Сухёк абсолютно опустошенным остаётся стоять возле закрывшихся стеклянных дверей. Он оборачивается к друзьям, терпеливо ожидающим там же, где и оставил их.

— Пойдем, хён, — зовёт Минсу, — пока журналисты не набежали.

— Вы знаете, что произошло? — Сухёк чувствует себя вернувшимся не из двухдневного заключения, а из двухлетней комы, когда всё вокруг изменилось настолько, что сложно утрамбовать в голове происходящее.

Роун приобнимает в своей привычной манере Сухёка за плечи:

— Поехали. Всё расскажем позже, когда приведешь себя в порядок и перестанешь вонять тюрьмой. — Он комично морщит нос: — У меня аллергия и рвотный рефлекс на этот запах.

— По моей вине, — признаётся Сухёк, не понимая, почему Роун не злится, не ругается, а наоборот, так спокоен.

— Ты бы видел его, когда он узнал об этом, — говорит идущий с другой стороны от Сухёка Джисок. — Но он отходчивый, как видишь.

Так незаметно они доходят до припаркованного неподалёку минивэна, в который забираются всей компанией. Минсу тихо поясняет, когда садится рядом с Сухёком на заднем сидении, что это Роун постарался и пригнал машину, и в освобождении из тюрьмы тоже его заслуга по большей части, потому что он внёс за Сухёка залог, пока всё прояснится.

— Чёрт, не успели, — цыкает Джисок, когда проезд перегораживают несколько машин с эмблемами различных телеканалов и две полицейские машины, а толпа журналистов и зевак материализуется словно из воздуха. Из седанов с красно-синими мигалками выводят двух мужчин. Оба выглядят солидно, одетые в строгие деловые костюмы, но в них без труда можно узнать Ма Тохва и Чон Донджу. Толпа тут же берёт их в кольцо и едва не сминает. Злые выкрики разозленных людей и громкие вопросы журналистов просачиваются даже через плотно закрытые стёкла.

— Что это всё значит? — недоумевает Сухёк, по очереди пробегая взглядом по каждому присутствующему, вместо ответа Роун обращается к водителю:

— Включите, пожалуйста, новости, и погромче.

— Да, господин Кан, — отвечает мужчина, терпеливо сидящий за рулём, и в ту же минуту в салоне раздается голос диктора:

— Срочные новости. Сегодня арестован Чон Донджу, владелец огромного конгломерата «Ди-Джей Кампани». Его обвиняют в финансовом мошенничестве и отмывании денег. Вместе с вышеупомянутым арестован Ма Тохва, владелец строительной компании «Хва Билдинг», которая отстроила для «Ди-Джей» все, принадлежащие ей здания, некоторые из которых сейчас находятся в аварийном состоянии, как удалось узнать от жильцов квартирных домов, которые подали жалобу. В пособничестве также обвиняется некий Бэ Соджун, являющийся штатным юристом «Хва Билдинг». Все трое взяты под стражу. Другие подробности пока не разглашаются. Ведётся следствие. Акции «Ди-Джей» стремительно падают, но пока официальных комментариев по этому поводу от представителей конгломерата не было. Мы будем держать вас в курсе событий. Оставайтесь с нами. А теперь к другим новостям…

— Достаточно, — говорит Роун, и в машине наступает звенящая тишина.

Весь репортаж Сухёк слушал, вдыхая через раз, словно, если сделает лишнее движение грудной клеткой, то пропустит что-то важное.

— Что теперь будет? — спрашивает он, первым делом даже в такой ситуации вспоминая о Джиан, ведь она пострадает в первую очередь.

— Ничего глобального, — пожимает плечами Джисок. — «Хва Билдинг» обанкротится, всё его активы уйдут на погашение судебных исков. «Ди-Джей» рассыплется на мелкие компании, которые разберут влиятельные акционеры и заинтересованные лица. Дядя Инсон уже готовит документы на некоторые объекты, Хван Тэян тоже не останется в стороне.

— А как же сёстры Чон? — Сухёка интересует только одна конкретная, но спрашивает об обеих.

— У Мины есть свои активы. Поэтому ей будет, с чего начать. Поверь, она не из таких, кто будет распускать нюни. Теперь перед ней те возможности, которые она давно ждала, но была задвинута в дальний угол, оставаясь постоянно в тени своей сестры.

Сухёку так и хочется сказать, что Мина его ничуть не интересует, а Роун будто намеренно тянет, оставляя самое важное напоследок.

— Джиан никогда не интересовал бизнес, поэтому сложно сказать, что она собирается делать. Учитывая, как она всеми силами старалась тебя вытащить из тюрьмы, — продолжает Роун, а затем делает паузу хмурясь. — Кстати, между вами что-то есть? Тэян разорвал помолвку, но не думаю, что дело только в аресте господина Чон.

Сухёк видит, как пять пар глаз сканируют его, пробираясь в самое сердце. От этого жгучего ощущения на лбу поступает пот, ладони тоже становятся влажными. Что ему ответить?

— Н-ничего, — несмотря на старания звучать ровно и убедительно, он заикается, с трудом отлепляя прилипший к неожиданно пересохшему нёбу язык. Конечно же, взгляд каждого сидящего в машине, говорит о том, что ему не верят. Сухёк опускает глаза, нервно пробегаясь по полу и ногам друзей, будто может там найти подсказку, но там пусто, как и в голове. — Джиан мне нравится, — тихо произносит он.

— Это видно невооружённым взглядом с первого дня, — усмехаясь, произносит Роун, а затем коротко целует Сору в висок. — И то, что это взаимно, тоже не секрет.

Сухёк поднимает на друзей взгляд, и каждый качает головой в знак подтверждения.

— Вопрос в другом: у вас только платоническая любовь? — глаза Роуна сверкают озорным огоньком, а уши Сухёка заливает краской. — Ха, во даёт. Смущается как школьник. Что ж… Зелёный свет теперь тебе, не находишь?

Не самое подходящее время, чтобы всё это обсуждать. Не самое подходящее время, чтобы разжигать в груди огонёк надежды на светлое будущее. Сухёк это понимает, как никогда, но сердце трепещет в груди, будто это самое счастье его уже ждёт на выходе из машины, которая за время их разговора останавливается возле дома Сухёка.

— Зайдёте? — спрашивает он. У него всё ещё много вопросов, но стоит ещё одна важная задача — разговор с матерью. Внутри всё сжимается от неприятного предчувствия: будет сложно. Ей будет нелегко принять истину, которую она не хотела замечать двадцать лет.

— Нет. Тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок. Вся машина уже провоняла, — Роун как всегда в своем репертуаре, хотя за всю дорогу не сказал об этом ни слова. Он улыбается, и Сухёк понимает, что это его очередная шутка.

— Спасибо вам за всё, — выйдя из машины, Сухёк пожимает каждому руку. Роун и здесь проявляет себя, второй раз просовывая свою, теперь уже вместо Соры.

— Я за неё.

Все дружно смеются. С ними так легко и не хочется прощаться, возвращаясь в свой мир. Но нужно. Сухёк машет всем на прощание и ждёт, пока минивэн отъедет, давая себе ещё минутку «надышаться». В это время, уже закрывшаяся было дверь, открывается снова, и из нее высовывется Роун.

— Мой адвокат позвонит тебе позже. Поможет разобраться с твоим делом. Всё. Давай. Пока, — он посылает воздушный поцелуй и скрывается в салоне.

Сделав глубокий вдох, Сухёк поднимется в квартиру.

— Мам, я дома.

Но в квартире тишина. Если он правильно помнит, то сегодня не её смена. Может быть, ушла в магазин? Пока снимает обувь, замечает новенькие женские кеды, дорогого бренда. Такие он только на витринах видел, и уж точно в его доме они никак не могли оказаться. Взгляд падает на зеркало в прихожей, в котором видит своё отражение: встрёпанные волосы, помятая одежда, двухдневная щетина и круги под глазами. Но внимание привлекает стикер, приклеенный к стеклу.

«Мне сложно смотреть тебе в глаза. Я так перед тобой виновата. Прости меня. Вернусь, как только буду готова. Мама».

Забыв о чужой обуви в родной прихожей, первым делом Сухёк хватается за телефон: разряжен. Сразу спешит в свою комнату и встаёт на пороге как вкопанный: обладательница дорогих кед сидит на его кровати. Сердце тут же набирает бешеные обороты, гулко стуча в ушах.

— Что ты здесь делаешь? — интересуется он, помня о необходимости срочно найти маму, поэтому замешательство длится всего секунду, прежде чем телефон оказывается подключенным к зарядному устройству.

— Твоя мама впустила меня и попросила позаботиться о тебе, пока её не будет. Сказала, что поедет сначала к Соджуну, а потом… она не сказала. Но просила, чтобы ты не искал, что сделаешь только хуже.

Эти слова очень похожи на его мать, поэтому сомнений не возникает. Но они никак не объясняют присутствие Джиан в его комнате.

— Я спросил, что ты здесь делаешь? — Сухёк произносит каждое слово отдельно, борясь между тем, чтобы обнять её и выгнать, помня утро воскресенья, когда стал свидетелем её с Тэяном поцелуя. Внутри всё закипает, а разговор с друзьями в машине кажется неправдой. — Ты мало поигралась с моими чувствами? Что, Тэян разорвал помолвку, и ты пришла ко мне? Прости, я не смогу стать достойной заменой, — выплёвывает он последние слова.

Она чувствуется такой инородной в своей брендовой одежде в его комнате со старой мебелью. В её глазах стоят слёзы, а пальцы не могут найти покоя, теребя друг друга.

— Мне нужно в душ, — говорит Сухёк, так и не дождавшись ответа. Он не позволит играться с собой, потому что слишком устал от всего.

Дверь ванной закрывается за ним, а Джиан так и остаётся стоять в его комнате. Он даёт ей время, чтобы уйти так же молча, как и пришла. Даёт возможность исчезнуть из его жизни, чтобы больше не пришлось страдать.

Сухёк моется долго, будто хочет смыть с себя всю грязь этого мира, содрать вместе с кожей. Старается не думать о Джиан, но мозг сам рисует то, как она берет свою дорогую сумку, надевает не менее дорогие кеды и выходит из его дешёвой квартиры. Тоска пробирается душащими щупальцами к глотке, по которой неудачно проходится лезвие, оставляя тонкий алый след на безупречно выбритой коже. Сухёк стоит перед зеркалом в обмотанном вокруг бёдер полотенце, вглядывается в своё лицо, будто не узнавая, и пытается придумать, как жить дальше. Всё было сложно и тяжело физически почти всю его сознательную жизнь, а сейчас стало трудно морально, словно эту никчёмную жизнь нужно отстраивать заново, и Сухёк не знает, что должен сделать в первую очередь.

Он возвращается в комнату, где застаёт Джиан, которая всё же не ушла, и это кажется безумно неправильным, странным, но таким нужным сейчас. Увидев его в одном лишь полотенце, она тут же отворачивается, забираясь ногами на постель.

— Ты ещё здесь, — не спрашивает, а утверждает Сухёк и направляется к шкафу за одеждой.

— Давай поговорим, — отвечает Джиан, но всё так же сидит спиной к нему.

— Есть о чём? — Сухёк должен быть безучастным, должен показать, что его тоже не заботит то, что произошло между ними. Но это так сложно, потому что Джиан здесь, а не в другом месте. Наверняка у нее есть, куда и к кому можно пойти, но она пришла сюда, к нему.

Он достаёт чистую футболку и натягивает спортивные штаны. В это время наступает пауза, а затем Джиан поворачивается, видимо, посчитав, что дала достаточно времени, чтобы одеться.

— О нас, — почти шепчет она и туго сглатывает, а взгляд быстро пробегается по всё ещё голому торсу и останавливается на лице Сухёка.

Он, стараясь сделать максимально равнодушный вид, наконец натягивает футболку, при этом говоря:

— Нас? Разве мы когда-либо существовали? Я просил тебя не давать мне надежду, а ты воспользовалась моими чувствами и затащила меня в постель. Поиграла и выбросила. А теперь выбросили тебя, и ты пришла ко мне? У меня ещё есть немного гордости, чтобы снова не поддаться чувствам.

Сухёк произносит эти жестокие слова, Джиан молча слушает, впитывая их и проливая крупными каплями. Вдруг она яростно вытирает слёзы, а затем зло смотрит на него.

— Значит, прав был Тэян? Я была тебе интересна, пока была наследницей «Ди-Джей», а теперь у меня ничего нет, и ты меня гонишь? — в её словах только горечь, но они словно ледяной водой обливают Сухёка с головы до ног. Джиан берёт свою сумку и стремительно идёт на выход. — Зря я пришла.

Он не помнит как догоняет её, как разворачивает к себе и целует так, будто собирается впитать её в себя без остатка.

— Никогда мне не были нужны твои деньги, — держа в ладонях любимое лицо и заглядывая в заплаканные глаза, говорит он. — Я всегда понимал, что мы из разных миров, чтобы быть вместе, но меня тянуло к тебе с нашей первой встречи. Твой образ поселился в моей душе, как недостижимая мечта. Мне всё равно богата ты или бедна, но я не смогу дать тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. То, что произошло между нами той ночью, было ошибкой. Я должен был сдержаться, должен был уехать домой, но не смог. Мне вдруг всё показалось таким реальным и возможным, даже планировал свидание, проснувшись в твоей комнате. Наивный… — он усмехается, ведь в этот момент чувствует себя полнейшим идиотом. — Пока реальность не дала мне словами Тэяна под дых так, что стало ещё хуже, чем было прежде. Я понял, что люблю тебя, но ты никогда не будешь моей.

Сухёк набирает воздух, чтобы продолжить свою тираду, запечатывая в памяти всё, что было между ними, ожидая, что как только он закончит, Джиан уйдёт. Он хочет задержать её ещё немного, чтобы продлить мгновения и создать ещё несколько совместных моментов, чтобы потом мучиться от терзающей боли воспоминаний.

Но Джиан, загадочно улыбаясь, сама приподнимается на носочки и оставляет короткий поцелуй на его губах. Сухёк от неожиданности так и замирает с полными воздуха лёгкими.

— Ты меня любишь? — спрашивает она.

— Из всего, что я сказал, ты зацепилась только за эти слова? — наконец выдыхая, спрашивает он, понимая, что совсем ничего не понимает.

— Ты больше ничего важного не сказал, — говорит Джиан и прижимается к нему всем телом. — Просто дай нам шанс. Моё сердце сделало свой выбор. У твоей любви есть цена?

***

Пятнадцать часов назад

Квартира Джиан

Тэян заходит в пустой пентхаус и впервые чувствует себя здесь чужим.

Ему нелегко дались последние несколько дней. Он чувствовал, что Джиан выходит из-под контроля и казалось, что только силой сможет её держать. Но несмотря на все его старания в эти дни, сейчас квартира пуста, и Тэяну не нужно намеренно следить за своей невестой, чтобы знать, где она и чем занята, ведь подняла на уши всех, чтобы оправдать Сухёка. В течение дня Тэян несколько раз порывался привезти ее сюда и запереть, настолько ревность и чувство собственности овладевали им, пока взгляд не упал на экран ноутбука, где увидел Джиан рядом с собой — веселую и счастливую. Обои рабочего стола не сменялись уже давно.

— Что я творю? — схватился он за голову, сидя в своем кабинете, нервно проводя руками по волосам и лицу. Тэян вдруг осознал, что ведёт себя не просто как собственник, а абьюзер, которых всю жизнь осуждал. И что же теперь? Сам, чтобы удержать любимую возле себя, готов заставить ее страдать, при этом зная, что больше никогда не увидит даже тени той улыбки, которая светится с экрана монитора. Что уж говорить о чувствах. — Дурак. Какой же идиот…

Первое желание было — напиться. Но Тэян никогда не прибегает к таким методам забыться. Лучше всё решить спокойно и признать, что перегнул палку. Он не готов окончательно потерять Джиан и сделает всё возможное для ее счастья, ведь всегда для него существовала только она.

Поэтому сейчас спокойно ждёт её, сидя на диване в пентхаусе на тридцать седьмом этаже и смотрит вдаль — на раскинувшееся море, которое мирно плещется, отражая лучи заходящего солнца.

Эпилог

Пять лет спустя

— Джиан, любимая, ты готова? — доносится родной голос из гостиной. — Мы с Исыль ждём тебя в машине. Не хорошо опаздывать.

— Иду, — громко отвечает Джиан, нанося любимую помаду натурального оттенка, а затем берет сумочку и довольно мурчит себе под нос: — Будто это я решила воспользоваться тем, что малышка спит, «потому что очень волнуюсь и только ты можешь меня успокоить», — она передразнивает страстный тон мужа и сама прямо сейчас хотела бы вновь оказаться в его жарких объятиях.

Они женаты уже четыре с половиной года. За это время их любовь стала только крепче. Их дочери Исыль три, и она собрала в своей внешности и характере все лучшие черты своих родителей. Они остались жить в пентхаусе на тридцать седьмом этаже, который больше ей не кажется холодным и одиноким даже в самую холодную зиму.

Джиан спускается на лифте, выходит на подземную парковку и как всегда ловит аритмию от взгляда на мужа. Снова хочется затащить его обратно домой и не выпускать из объятий ещё целую вечность. Но сегодня действительно очень важный и волнительный день: Сухёк открывает свою мебельную мастерскую, поэтому пропустить это событие никак нельзя.

Джиан дарит мужу обворожительную улыбку, коротко целует в губы и с его помощью усаживается на переднее сиденье.

— Ты хорошо закрепил сиденье Исыль? — спрашивает она и ответом видит утвердительный кивок.

— Мамочка, я здесь, — с заднего сиденья доносится детский голосок, переливающийся музыкой ветра.

— Мама тоже здесь, радость моя, — улыбается дочери Джиан, перегнувшись через спинку своего кресла. — Что-нибудь хочешь?

— Да-а! Сладкую вату и тётю Мину, — радостно вскрикивает Исыль. — Она обещала мне дать потрогать, как толкается мой братик в её животике, — глаза малышки горят предвкушением, что Джиан хочется самой поскорее дать ей то, что просит.

— Тогда сиди спокойно, потому что мы скоро с ними увидимся, — отвечает она и сама пристёгивается, удобнее усаживаясь на своём месте.

В такие волнительные моменты Джиан всегда вспоминает, как неожиданно обрела счастье. Они с мужем прошли через многое за короткий срок времени, что если бы не обручальное кольцо и радостно лепечущая в предвкушении дочь, то до сих пор считала бы это сном.

Чон Донджу, Ма Тохва, Бэ Соджуна и ещё несколько человек оказались за решёткой на долгий срок. Сухёк получил условное наказание и штраф за попытку причинить вред Роуну. Впрочем, все расходы Роун сам и взял на себя, считая, что на месте Сухёка поступил бы так же, поэтому не держал зла, «ведь по сути ничего серьёзного не случилось». Именно так и сказал Роун, объясняя принятное решение. Он же помог восстановить мастерскую, считая это хорошими инвестициями. Конечно, Сухёк и сам вкалывал по полной, как всегда на трёх работах, оплачивая университет и помогая матери.

Удивительно, но матери Сухёка и Джиан нашли общий язык, сплотившись в общей беде, помогая друг другу пережить аресты близких: одна — старшего сына, а другая — мужа. И сейчас они наверняка обе заранее льют слёзы в ожидании торжественного открытия мастерской. Мама Сухёка теперь всегда смотрит на младшего сына с гордостью и сожалением, что так много времени не замечала его стараний.

С Миной у Джиан был долгий разговор, где они смогли не сразу, но разобраться в своих чувствах и отношениях. А арест отца и практически крах компании только послужили этому дополнительной причиной. Мина встала во главе почти разорившейся корпорации и, не без помощи Тэяна, смогла удержать на плаву, а теперь вот-вот вернёт её на прежний уровень, но уже честными способами, полностью сменив отцовскую методику и уволив преданных ему людей. Сейчас она замужем и ждёт рождения сына.

— Мамочка, там тетя Мина, — раздаётся за спиной голос Исыль, выталкивая из раздумий. — Папочка, скорее выпусти меня.

— Подожди минутку, непоседа, — смеётся он, выходя из машины и тут же спеша обойти ее, чтобы выпустить неугомонного ребенка. — Осторожно.

Но Исыль уже мчится со всех ног к любимой тёте, которая садится на корточки и раскидывает руки, обещая поймать единственную племянницу.

Джиан тоже выходит из машины и, взяв мужа под руку, идёт приветствовать собравшихся.

Роун и Сора уже приехали. Они до сих пор вместе и, как слипшиеся пельмешки, всегда рядом. Они поженились сразу после выпускного и сейчас у них уже двое детей: Тэхёну четыре года, а Суа — два. И что-то Джиан подсказывает, что у Соры вновь округлившиеся формы. Видимо, эти двое решили повысить уровень прироста населения в Корее собственными силами.

Поприветствовав чету Кан, Джиан переводит взгляд на другую пару, которая всё ещё никак не решит вместе они или нет. Джимин, лучший друг Сухёка, уже пять лет пытается добиться руки и сердца Хон Джису, того самого дизайнера интерьера, которую Джиан приглашала для планировки дома перед свадьбой с Тэяном. Ремонт там, кстати, закончили, а дом продали, потому что жить в нём было некому. Джиан не хотела туда переезжать из-за воспоминаний о навязанном браке, а Мина считала, что не сможет жить в доме, который изначально планировался не для неё. Всё же немного противостояний с сестрой в этом плане у них сохранилось. Сам Тэян согласился с обеими и не стал тянуть с продажей. Он всегда может отстроить новый дом, купить квартиру или привести жену в семейный особняк.

— Ты всё ещё не поддаёшься на его уговоры? — подмигивает Джиан, когда подходит к Джису.

— Сегодня сдалась, — хихикает Джису, краснея. — Он так горяч, что спросил меня: «Глубже?». Конечно, ответила: «Да-а». И он тут же спросил: «Выйдешь за меня?». Пока осознала смысл вопроса, уже ответила положительно и было поздно. Теперь не отвертеться, — она пытается показать огорчение, но блеск её глаз всё говорит за неё, и Джиан прекрасно ее понимает.

— А где Минсу? — она оглядывается в поисках брата своей подруги.

— Наверное, скоро приедет, если оторвётся от составления очередного кода для игры, — пожимает плечами Джису. — И как Ханыль его терпит?

— Да у них отличный тандем: он создаёт игры, она их тестирует.

— Ага, а потом хоть из квартиры беги от их стонов.

— Тебе всегда было куда, — Джиан вновь подмигивает и, завидев мужа, разговаривающего со своим бывшим соперником за её сердце, а теперь хорошим другом и по совместительству мужем Мины, спешит поприветствовать и их.

Торжественная часть вот-вот начнётся. Джиан оглядывается в поисках дочери и находит её что-то восторженно объясняющей Тэхёну. А тот в свою очередь яростно возражает, хмуря брови, а потом берет Исыль за плечи и целует в щёку, заставив наконец её заткнуться в смущённом удивлении.

— Эй, Кан Роун. Что позволяет себе твой сын? — возмущается оскорбленный отец Исыль.

— Тэхён мне все уши прожжужал с утра, как понравиться девочке. Вот уж не думал, что это он о твоей дочери говорил. Что, поженим детишек лет через двадцать, а, Бэ Сухёк?

— О, нет, — вздыхает Мина, которую улыбающийся Тэян держит за талию, чтобы в любой момент стать опорой, ведь ей всё труднее долго стоять на ногах, — давайте вы это не сейчас будете выяснять. Сухёк-оппа, не пора ли начинать? А то я тут рожать начну.

— Может, тебе присесть? — на лице Тэяна тут же появляется озабоченность.

— Да, она опять ломает комедию, чтобы эти двое перестали спорить. Прекрати падать в обморок при каждом вздохе Мины, — смеётся Джиан, хлопая друга по плечу в знак поддержки. — Её беременность проходит нормально и до рождения малыша ещё уйма времени. Вот уж не думала, что беременная жена сделает тебя таким.

— Да я и сам никогда бы и не подумал, — улыбается он, — но эта мелкая крутит мной как хочет.

Джиан оглядывает собравшихся друзей и довольно улыбается. Каждый нашёл в жизни свой путь. Каждый сделал выбор и заплатил за него свою цену.

Впереди их ждёт не безоблачное будущее и ещё не раз придётся выбирать. Но она твердо знает, что приняла правильное решение пять лет назад, впустив в свою квартиру бросившегося ей под машину парня.