Обложка Цена чужого покоя

Цена чужого покоя

Элисатель

0% прочитано
Стандартный
Элисатель

Цена чужого покоя

Игра на краю

Повисшая в воздухе зловещая тишина густо укутала их, словно осязаемый, незримый и ядовитый туман, в котором задыхалось каждое слово. Брюнетка смущенно отвела глаза, а ее нежные щеки внезапно приобрели глубокий, яркий оттенок спелого лесного яблока.

Искоса бросив на нее тяжелый, полный глухой неприязни взгляд, Валериана в упор смотрела на Бетани. Ее темные глаза сузились в тонкие щелки, источая такую злую, ревнивую и недобрую насмешку, что от одного этого взгляда у любого по спине побежали бы ледяные мурашки. В этом взгляде отчетливо читались ядовитая зависть, презрение к простоте гостьи и жгучее желание стереть ее с лица земли за одно лишь присутствие рядом с тем, кто был дорог сердцу самой Валерианы.

Келиссий, заметив это напряжение, бросил короткий взгляд на девушку и внезапно ощутил странный, колючий внутренний холодок, медленно и неотвратимо подбирающийся к самому горлу. Перед его мысленным взором отчетливо всплыло лицо Тиарель. Что тут скажешь? Похоже, эта своенравная кузина преподнесла ему поистине странный, с душком гнильцы подарок. Вместе с внезапно обретенной семьей он неожиданно для себя получил нечто совершенно новое и опасное — уязвимость. Это пронзительное, незнакомое прежде чувство одновременно и смущало его до глубины души, и странным, темным образом радовало, пробуждая азарт.

Его мысли лихорадочно, пугающе быстро побежали вперед, складываясь в мрачные, рваные картины. Животный страх мгновенно искажал их, оживляя в памяти удушающий, леденящий душу холод проклятых каменных стен Круга, где любое проявление слабости означало смерть. А следом за страхом поднималась липкая, привычная ненависть. Келиссий слишком хорошо всё понимал: Валериана была безумно, до одержимости влюблена в Натаниэля, и ее изнуряло липкое, сжигающее изнутри предчувствие, слепой страх перед его возможными изменами, отчего она и готова была в любой момент вцепиться когтями в горло любой сопернице.И, конечно... она до безумия заинтересована в том, чтобы подобраться ближе к его влиятельным родственникам, завязать нужные знакомства и укрепить свое шаткое положение. Что ж, именно этой ее жаждой удобнее всего воспользоваться, обратив чужие слабости себе на пользу.

Не раздумывая больше ни секунды, Келиссий властно и уверенно перехватил руку Бетани, крепко сжав ее в своей ладони, и мысленно отметил, до чего же она обжигающе горяча. Этот живой, трепетный жар напомнил ему раскаленные угли в домашнем камине — такой уютный, дарящий странное умиротворение, словно спасительный огонь, способный согреть душу, когда за окном бушует ледяной мороз или промозглый осенний дождь.

Его темные, непроницаемые глаза медленно перевелись на Валериану, вперившись в нее с нескрываемым, колючим вызовом. В этом взгляде читалось холодное предупреждение хищника, вставшего на защиту своего слабого звена — с обманчивой, показной заботой старшего брата, который ни за что не позволит растоптать или обидеть свою новообретенную сестренку. Глядя на эту сцену, Валериана ощутила, как внутри нее поднимается и застревает мерзкий, липкий и обжигающе жгучий комок раздражения. Этот наглый советник ее жениха не нравился ей с самой первой секунды — всем своим существом она чувствовала к нему глухую антипатию. Да, он был красив — пожалуй, даже чересчур, излишне утонченно и вызывающе для простого выходца из круговских стен, и эта показная безупречность лишь еще сильнее отталкивала ее, заставляя настороженно прищуриваться. Откуда вообще взялся этот выскочка? Ведь он объявился здесь совсем недавно, словно из ниоткуда, и уже успел втереться в доверие.

Следующая внезапная мысль обожгла ее разум ледяной вспышкой, заставив сердце пропустить удар: а что, если он — бастард самого Рендона Хоу? Если вдуматься в эту безумную гипотезу, всё начинало пугающе складываться в единую картину. Это мог быть невероятно хитрый, дальновидный политический ход: пригреть у себя еще одного сына, заставить обоих братьев привязаться друг к другу, при этом наделив теневого родственника властью — пусть даже неофициальной, но ощутимой. В таком случае новоявленному советнику попросту незачем рисковать или качать права, ведь он и так устроился неплохо... Но если эта догадка неверна, если он чужак с темным прошлым — его присутствие несет смертельную угрозу для Натаниэля.

А с другой стороны, холодный рассудок шептал ей, что он вполне может оказаться и не никаким не бастардом, а просто опасным интриганом. В этот момент Валериана словно наяву увидела мрачную, властную фигуру будущего свекра. Натаниэль беззаветно любит отца, всецело доверяет ему — и если она сгоряча решится самолично убрать этого Келиссия с дороги, то рискует настроить против себя обоих мужчин. Рендон точно придет в бешенство, если кто-то посмеет указывать ему или отменять его решения.

Нет, действовать напролом сейчас нельзя. Слишком велик риск остаться ни с чем. Для начала ей придется затаиться, собрать волю в кулак и разузнать как можно больше об этом загадочном советнике и его подозрительной спутнице.Тяжелая дубовая дверь бесшумно и мягко захлопнулась, отрезая его от чужих взглядов, шепотков и липкого напряжения общей гостиной. Келиссий физически ощутил, как с плеч скатывается невидимый, но невыносимо тяжелый груз чужой подозрительности.

За узким стрельчатым окном уже сгущался свинцовый, густой полумрак, стирая границы реальности. Воздух в комнате был тяжелым, насыщенным промозглой сыростью — удушающая, липкая влага заполнила каждый угол, оседая холодной росой на камнях. Келиссий брезгливо поморщился, чувствуя, как эта сырость пробирается под воротник. Он, маг, чья душа и само естество принадлежали живой, бушующей стихии огня, сейчас физически ощущал, как его внутреннее пламя болезненно трепещет и съеживается, словно загнанный в угол зверек, рискующий окончательно угаснуть под натиском этого сырого могильного холода. Нервно потирая замерзшие кисти рук, всё еще хранящие неприятный осадок от недавней встречи, Келиссий устало опустился за массивный письменный стол. Тягучее раздражение постепенно сменялось привычным, собранным рабочим настроением. В тусклом свете масляной лампы он протянул руку, взял запечатанный плотным воском конверт и, надломив печать, развернул хрустящий лист пергамента.

«Амелл.

Твоя знакомая снова играет в игры! Она не пришла на Собрание земель, свалила вину за Редклифф на Йована и снова что-то замышляет! Если я узнаю, что ты к этому причастен — тебе не поздоровится. Я требую объяснений и мне необходимо отыскать ее! И пришли отчет о делах немедленно!

Л.»

Каждое слово, выведенное размашистым, резким почерком, буквально пылало неистовой, удушающей яростью. Логейн Мак-Тир в этот момент был подобен загнанному в угол, разъяренному волку. Теййрн кипел от слепой, бессильной злости из-за бесследного, наглого исчезновения Олинн, которая в очередной раз умудрилась спутать все его карты, сорвать планы и ускользнуть из-под носа. К тому же его выворачивало наизнанку от лицемерной, наглой лжи эрла Эамона и собственной дочери Аноры, которые плели за его спиной паутину интриг, прикрывая девчонку и обвиняя во всемкруг кого угодно, только не ее.

Логейн метал громы и молнии, и весь этот накопленный, нерастраченный гредящий шторм он безжалостно обрушивал в строках письма на голову Келиссия. Вся эта грязная игра с беглянкой грозила разрушить хрупкий баланс сил, и тейрн был готов разорвать любого, кто посмел бы встать у него на пути или попытался бы водить его за нос.Тонкие пальцы Келиссий задрожали с такой силой, что хрустящий пергамент выскользнул из рук и бесшумно спланировал на холодный пол. В ту же секунду его бросило в липкий, ледяной пот, а собственная дорогая одежда вдруг показалась тесной, удушающей петлей, не дающей сделать вдох. В висках заунывно, набатом застучало, заглушая все посторонние звуки.

В сознании с пугающей четкостью воскресло кошмарное воспоминание: пронзительный, звякающий лязг тяжелых доспехов и зловещий стук сапог храмовников по обледенелым плитам Круга. Эти люди в серебряных доспехах всегда вызывали в нем кипящую, слепую ярость и первобытный, парализующий страх. На мгновение ему показалось, что он снова стоит посреди мрачного тронного зала, а тяжелый, свинцовый взгляд тейрна Гварена прожигает его насквозь, словно пытаясь испепелить в пепел за малейшую провинность.

Келиссий слишком хорошо, до скрежета в зубах знал на что способен Логейн. Один росчерк пера — и он снова окажется в цепях, отправленный обратно в душные стены Кинлоха. А там его встретит немилосердный Грегор, который точно не станет церемониться и без колебаний проведет обряд Усмирения. От одной лишь навязчивой мысли о том, что от него — гордого, амбициозного мага и советника — останется лишь безвольная, пустая, послушная оболочка, чей удел до конца дней — бессловесно прислуживать чужой воле, внутри всё сжалось от животного, первобытного ужаса.

Нет. Ни за что на свете. Он слишком дорого заплатил за право поднять голову, чтобы теперь позволить какому-то тейрну втоптать его в грязь. Келиссий стиснул зубы до боли в челюстях: он не имеет права проиграть.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге