Цена баланса

Глава 1 Авария

Алексей Ковалёв устало смотрел на часы у кровати 6:27 утра. Две чашки кофе уже не спасали — до часу ночи он провёл за доработкой того самого ПО, которое вчера вечером наконец-то удалось немного стабилизировать. Глючное ПО норовило сбоить чуть ли не на каждой строчке кода. Он успел только вернутся домой и поспать четыре часа. Поцелуй в тёплую щеку жены, кофе в термос, бутерброды в пакет. И прямиком на работу.

Отношения с женой у него были ровными, как асфальт на хорошей дороге: без ям, но и без особого восторга. Любовь, была когда-то жгучая страстная. Сейчас — ровно горящее пламя, а так же привычка, уважение и общее «мы команда». Всё как у людей. Его жена Анна Ковалева, тоже работала в смежной лаборатории "Горизонт-4" и была ученым работающая по схожей теме что и в лаборатории Алексея.

Через полчаса он снова был на "объекте" как он называл про себя лабораторию. Засекреченный НИИ «ПРОСТОР-Гамма», где даже уборщицы имели допуск выше, чем у большинства генералов. Алексей — старший инженер-электроник, 26 лет от роду но выглядел чуток постарше, недосыпы и ответственность сказали свое слово. А заведовал он всем железом и софтом в тестовой камере №1 — огромный цилиндре из свинца диаметром тридцать метров, где учёные пытались проколоть пространство-время тоньше, чем иголкой.

Пройдя все три уровня КПП Алексей переодевшись хотел подняться в свой отдел как к нему запыхавшись подбежал Сергей его бывший сокурсник а ныне коллега

Лёха! — Сергей хлопнул его по плечу. — Наконец-то наш системный бог явился. Там в тестовой камере излучатели сгорели на хрен. Говорят, какой то сбой в цепи.

Что? Каким образом? — недоуменно спросил Алексей у него

— Эксперимент начали без тебя. Сказали, «всё под контролем».

Алексей выругался про себя. Он же вчера вечером специально написал руководителю: «Подождите до 8:30, я проверю финальную прошивку излучателей». Но нет, конечно. Учёные всегда спешат, неймётся им....

Алексей вздохнул, взял инструменты и пошёл. В камере пахло озоном, расплавленным пластиком и перегретым металлом. Два массивных электромагнитных излучателя висели мёртвыми — обугленные катушки, расплавленные контакты. Нормальный ремонт — три дня. Минимум.

Он доложил наверх по рации:

— Виктор Николаевич! Ремонт займёт трое суток! Не меньше! И это если работать по двенадцать часов. Нужно заказывать новые катушки с завода!

Ответ пришел мгновенно

— Значит так. У тебя сутки, Ковалёв. Или увольнение по статье. Радиоактивные элементы уже загружены. Полураспад — пять суток. Если сорвём цикл, мы потеряем полмиллиарда и два года работы. Исправляй сейчас.

Подобная безапелляционность сильно обидела Алексея

— Виктор Николаевич вы что такое говорите! Там огромный объем работы! Какие сутки !? Это вообще реально? И вообще почему начали эксперимент без меня? Я же вчера специально сделал рассылку письма где указал на поэтапное введение ПО!

Пауза. Потом голос начальника — усталый, без обычной жёсткости с нотками просьбы:

— Алексей, поднимись ко мне. Живо.

Через пять минут он стоял перед кабинетом Степанова. Когда он вошёл тот сидел, сжимая виски. Виктор Степанович был грузным мужчиной 45 лет. И постоянно страдал мигренью

— Садись. — Степанов подвинул к нему планшет. — Смотри. Вчера в 23:30 поступил приказ сверху. Эксперимент — в приоритете на ближайшие 48 часов. Если не запустим, и не дадим результат, объект перепрофилируют под другую задачу. Половину лаборатории — под сокращение. В том числе и тебя, и меня, и.. твою жену из «Горизонта». И много других специалистов...

Алексей молчал.

— Я не хочу на тебя давить, — продолжил Степанов. — Ты знаешь, я всегда был за разумные сроки. Но сейчас… — он развёл руками. — Есть идеи?

Алексей быстро прикинул в голове. — На складе есть одна запасная катушка, но она выдаёт мощность выше расчётной. Вторую можно собрать вручную из резервных заготовок. Сутки. Без сна. Софт придётся калибровать уже в процессе. Это довольно искованно...

— Рискованнее чем потерять полгода работы и два десятка человек? — Степанов посмотрел на него с надеждой. — Я подпишу всё, что нужно. И премию — тройную, если сделаешь.

— А если нет?

— Если нет — мы оба будем искать работу. Не по статье. По сокращению. Разницы мало. — Степанов встал. — Решайся. Времени нет.

Алексей стиснул зубы. Две дочки, сын, ипотека, Анна…

— Я понял. Сделаю.— глухо сказал он развернулся и пошел в камеру, чертыхаясь на руководство и учёных которым вожжа под хвост попала. Мысль метнулась к жене: «Не волнуйся, родная я просто в аварийную вышел». Он не отправил сообщение — связи в бункере не было.

С ним в пару дали Сергея. Бывший его сокурсник-хохмачь, душа компании, имел весьма неплохие мозги. Именно поэтому он смог устроится в лаборатории. Но его инфантилизм доставлял иногда много проблем. И зачастую ему самому.

Так же с ними, в комнате управления, была техничка Мария женщина 40 лет имеющая взрослых детей. Она не смотря на строгость и педантичность имела мягкое сердце.

Сергей сразу начал:

— Лёх, ты опять герой дня? Давай я тебе кофе принесу, а ты мне потом дочку в жёны отдашь, когда подрастёт.

— Серёг, заткнись а? И подавай ключ на девятнадцать, — устало ответил Алексей.

Первые восемь часов они работали вдвоём. Сергей помогал, шутил, матерился. Мария бегала с кофе и бутербродами. К 19:00 основная часть была сделана — осталось настроить софт и калибровку. Алексей уже видел, как через час, полтора уйдёт домой обнимет Тимку и ляжет спать.

Но в это время Сергей заскучал.

— Лёх, ты как машина. Даже не вспотел. Ну ладно… — он вдруг подмигнул в глазок камеры наблюдения откуда смотрела Мария и, пока Алексей был глубоко в кабеле, тихо щёлкнул аварийным замком камеры снаружи. — Ща посмотрим, как ты запаникуешь, железный дровосек. Алексей услышал щелчок, но даже головы не поднял.

«Опять Серёга прикалывается. Вот дебила кусок. Через пять минут надоест опять прискачет».

Он продолжал паять.

А Сергей, довольный, что «жертва» даже не заметила, пошёл в комнату управления. Там сидела Мария за пультом — ответственная, она проверяла логи на пульте. На центральной консоли горел красный индикатор: «АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ЗАЩИТЫ. ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ».

— Это что? — спросил Сергей.

Мария пожала плечами:

— Учёные сегодня тестировали без вас. Оставили вот. Алексей пока не поднимался сюда. А я боюсь нажимать — вдруг что сломаю.

— Да ерунда, — Сергей махнул рукой. — Обычное подтверждение. Щёлк — и погаснет.

Он нажал «ОК».

Экран не погас. Вместо этого пошла цепочка команд: «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОЛУЧЕНО. ЗАПУСК ТЕСТА ЧЕРЕЗ 3… 2… 1…»

— Что за… — Сергей вскочил. — Мариванна, ты видела? Я же просто подтверждение снял!

— Старый софт! — Мария побледнела. — Алексей же говорил — он не различает команды без обновления! Ты не снял просто защиту, ты её активировал!

В камере Алексей услышал низкий гул. Пол задрожал. Он наконец поднял голову:

— Эй, вы там что, охренели?! Отключаете! — истошно закричал он в коммуникатор.

Алексей рванул к выходу — и с размаху врезался в тяжёлую дверь. Заперта. Чёртов Сергей всё-таки защёлкнул замок. Он заколотил кулаком по бронестеклу, но там, в комнате управления, уже никто не смотрел — Мария и Сергей в панике метались у консолей.

Но было поздно.

Гул излучателей нарастал, перешёл в визг и...

Один из баллонов жидкого азота для охлаждения не выдержал перегрузки. Взрыв. Не громкий — скорее резкий хлопок, как будто лопнул гигантский воздушный шарик. Холодный газ и осколки металла ударили Алексея в спину, швырнули вперёд — прямо в центр зоны прокола.

В тот самый миг, когда два исправленных им излучателя выдали критическую энергию.

Мир разорвался.

Сначала — ослепительная белая вспышка, потом — ощущение, будто всё тело вывернули наизнанку. Алексей почувствовал, как его рвёт на атомы и собирает заново где-то… далеко. Очень далеко.

Последняя мысль перед темнотой была странно спокойной:

«Анна… простит ли она, что я не успел сказать «люблю» сегодня утром?»

А потом — тишина.

А где-то далеко, очень далеко, в другом мире, в кронах древних деревьев покрытых серебряной корой зашелестел ветер, пахнущий хвоей, магией и кровью.

Глава 2 Боги во Тьме

Сознание возвращалось по кусочкам словно мозаика.

Сначала была пустота. Не чернота — чернота предполагает наличие тьмы, которую можно увидеть. Здесь не было даже этого. Было ничто. Абсолютное отсутствие чего бы то ни было.

Алексей не знал, сколько времени прошло. Мгновение? Вечность? Понятия времени здесь не существовало. Он просто был — или не был? — в этом месте, которое нельзя было назвать местом.А потом появилась мысль.

«Я».

Одно слово. Одна искра. И за ней хлынуло всё остальное, как вода сквозь прорванную плотину.

Я — Алексей Ковалёв. Мне двадцать шесть лет. Я работаю в лаборатории «Простор-Гамма». У меня есть жена. Анна. И дети.

Образы вспыхивали один за другим: Светик с её серьёзными глазами, Диана, которая всегда улыбалась во сне, маленький Тимофей, сжимающий кулачок на груди у матери. Анна. Анна в день свадьбы, в белом платье, смеющаяся невероятно красивая. Анна, склонившаяся над формулами, с карандашом за ухом. Анна, которая шептала ему на ухо: «Алёшка, я люблю тебя».

— Анна, — прошептал он. Или подумал? Здесь трудно было различить.

Паника накатила волной. Взрыв. Свет. Сергей, заперший дверь. Гул излучателей. Боль. А потом — ничего. И теперь это.

«Они живы? — мысль хлестала, как током. — Сергей успел выбежать? Анна? Ей уже сказали? Девочки… Тимка…»

Он попытался двинуться. Не получилось. У него не было тела. Или было, но какое-то другое — расплывчатое, зыбкое, существующее лишь как сгусток памяти и воли.

«Спокойно. — Он заставил себя замедлить дыхание, которого у него не было. — Спокойно. Паника не поможет. Нужно понять, где я. Нужно понять, что происходит».

Он сосредоточился на ощущениях. И тогда понял: он движется. Не шагает, не летит — его несли. Будто какой-то поток, невидимый и беззвучный, подхватил его и увлекал куда-то. Медленно, плавно и неумолимо.

«Куда?»

Но ответа не было. Он расслабился и отдался потоку...

Он не знал сколько прошло времени...да и было ли оно вообще но...

Он почувствовал это задолго до того, как понял.

Сначала — просто сдвиг в окружающей пустоте. Будто кто-то большой и очень осторожный вошёл в комнату, где ты спишь, и замер у порога.

Алексей насторожился. Он не знал, может ли здесь, в этом странном месте, быть опасность, но инстинкт самосохранения работал даже без тела.

Но страх не пришёл.

Вместо него пришло тепло. Мягкое, ровное, как солнечный свет ранним утром. Оно разливалось по его сущности, успокаивая, снимая напряжение, которое он даже не осознавал до этого момента.

Присутствие приближалось. И с каждым мгновением Алексей чувствовал его всё отчётливее: это было нечто древнее. Не просто старое — древнее настолько, что само понятие времени казалось рядом с ним чем-то новым, только что родившимся. И при этом — спокойное. Умиротворённое. Доброжелательное.

«Кто ты?» — мысль в пустоту сорвалась сама собой, без страха, не агрессивно, скорее с любопытством.

Присутствие остановилось напротив него. Или рядом. Или внутри. Здесь, в этом месте, направления не имели значения.

А затем раздался голос.

Женский. Глубокий, как океанская впадина, и одновременно светлый, как колокольчик. В нём не было приказа, не было просьбы — только спокойное, чуть любопытное внимание.

— А ты кто?

Алексей замер. Вопрос был простым, но в нём чувствовалась мощь. Словно сама реальность спросила его: «Кто ты такой, чтобы здесь находиться?»

Он собрался. Осторожно, подбирая слова, он ответил. Голоса у него не было — только мысль, но он знал, что его слышат.

— Я… странник. Меня зовут Алексей. Я не помню, как попал сюда. И вообще… плохо помню, кто я и кем был.

Он не сказал всей правды. Память вернулась к нему мгновенно, но здесь, в этой пустоте, среди этого древнего присутствия, он чувствовал себя песчинкой перед горой. И песчинка знала: нужно быть осторожной.

Присутствие помолчало. Тепло стало чуть теплее — будто улыбнулись.

— А ты осторожен, странник. Я вижу твою память. Она вернулась к тебе полностью, но ты говоришь, что помнишь плохо. Это умно. — Голос стал мягче. — Не бойся. Я не враг тебе.

Алексей внутренне напрягся, но промолчал. Если это существо читает его мысли, спорить бесполезно.

— Я — Селестина, — произнёс голос, и в этом имени прозвучала музыка, будто само оно было соткано из света и гармонии. — Богиня множества миров, и множества народов. Ты находишься в пространстве между мирами. Сюда из смертных попадают лишь те, чей путь отмечен судьбой… или чья смерть была необычной.

— Я умер? — вопрос вырвался прежде, чем он успел подумать.

— Нет, странник— ответила Селестина. — Ты не умер. Ты просто переместился. Ты в Океане Бытия! Твой мир… — она помедлила, и в её голосе впервые послышалось удивление. — странно твой мир скрыт от меня. Я вижу источник твоей души, я вижу сам путь, по которому ты идёшь, но начало этого пути… оно даже мне не видно. Ты пришёл из-за границы моего взгляда, странник. Это бывает редко.

Алексей не знал, что на это ответить.

— Куда я движусь? — спросил он.

— Твой путь ведёт к одному из центральных высших миров. Туда, где дом богов. Туда, где сила течёт реками, а магия — такая же естественная стихия, как воздух. — Селестина помолчала. — Я вижу твой источник души. Душа же чиста и незапятнана хаосом. И она ждёт инициации.

—Что? Инициации? Что это?

— Пробуждения дара. В том мире, куда ты направляешься, магия — это не роскошь, а необходимость. Без неё ты будешь слаб. Беззащитен. Обречён. — Голос богини стал серьёзнее. — Я могу дать тебе дар. Целительство. Это редкая и очень ценная способность в тех землях. Исцелять раны, лечить болезни, снимать проклятия… Ты станешь тем, кого будут искать, кого будут беречь… и кого будут бояться враги.

Алексей молчал. Слишком много информации обрушилось на него. Магия? Что за черт? Богиня? Дар? Вчера (или сто лет назад? или мгновение назад?) он перепаивал контакты в излучателе, а сегодня ему предлагают стать целителем в другом мире.

— А что я должен сделать взамен? — спросил он. Голос его (мысленный) был твёрдым. Он знал: ничего не даётся просто так.

Селестина будто улыбнулась.

— Ты действительно умён. Я ценю это. — Она помолчала. — В том мире, куда ты попадёшь, моя вера ослабла. Хоть это и дом богов. Люди забывают меня, обращаются к другим богам… или вовсе не обращаются ни к кому. Я прошу: укрепи мою веру. Не требуя, не принуждая — просто будь моим проводником. Стань примером. И прошу выполни несколько очень важных поручений. О них я попрошу позже.

— Поручений? — Алексей нахмурился. — Каких?

— Когда придёт время — узнаешь. Не сейчас. Сейчас важно: ты согласен?

Он задумался. Слишком легко всё складывалось. Слишком ровно. Незнакомка (богиня?) появляется в пустоте, предлагает дар, просит «укрепить веру»… Слишком похоже на ловушку.

Но выбора у него не было. Он понятия не имел, как выжить в том мире без магии. И уж тем более — как вернуться домой.

— Я попробую выполнить твои просьбы, — сказал он осторожно. — Но у меня есть одно условие.

— Говори.

— Я хочу вернуться домой. К жене. К детям. Если я сделаю то, что ты просишь… ты поможешь мне вернуться?

Тишина затянулась. Тепло, исходившее от Селестины, стало чуть холоднее — но не от злости, скорее от грусти.

— Я не стану лгать...я не могу, — сказала она наконец. — Твой мир скрыт от меня. Я не вижу его, сколько не стараюсь, не чувствую, не могу в него войти. Но.... есть тот, кто может...

— Кто?

— Изначальный Кром. Один из шести первых богов, созданных Демиургом. Он пребывает именно в том мире, куда ты направляешься. Его сила безгранична. Если кто и способен открыть путь в твой мир — то только он.

— И где мне его искать? — спросил Алексей, чувствуя, как надежда смешивается с отчаянием.

—В том мире куда ты идёшь есть горы Изначальных. Он там спит. Глубоко. Очень давно. Но я могу дать тебе ключ к его святилищу. Как пробудить его — ты должен будешь понять сам. Это не будет легко. Возможно, это будет опасно. Но это — твой единственный шанс вернуться.

Алексей закрыл глаза (жеста, которого у него не было). Дети. Анна. Светик с её серьёзным взглядом. Диана с её улыбкой. Тимка, который только начал говорить «папа».

— Я согласен, — сказал он.

Селестина вздохнула. Или показалось, что вздохнула. Тепло, исходившее от неё, стало ярче, плотнее, будто она приблизилась.

— Хорошо, мой пробуждённый. — В её голосе зазвучало удовлетворение. Он стал торжественным, ритуальным и звучал словно колокол— Прими же мой дар. Стань на защиту жизни! Изгоняй скверну! Изгоняй хаос! Укрепи веру в меня! А я стану щитом твоим! Мечом твоим! Силой твоей! Это нерушимый контракт в глазах Демиурга!

Пространство вокруг него словно волнами пошло. Он ощутил как где-то далеко..или близко?, щёлкнул вселенский механизм, словно ставя печать.

Он почувствовал это раньше, чем увидел. Искра. Маленький сгусток света, чистого, как горный родник, и тёплого, как ладони Анны, когда она обнимала его после тяжёлого дня.

Искра приблизилась. Алексей протянул к ней то, что было его «рукой» в этом пространстве. И когда она коснулась его сущности — он увидел.

Видения хлынули потоком. Зелёные луга, где трава светилась изнутри. Люди с повязками на глазах, тянущие руки к небу. Раненый воин, из чьей груди он, Алексей, вытягивает чёрную стрелу, и рана затягивается прямо на глазах. Ребёнок, которого он держит на руках, и тот перестаёт кашлять, начинает дышать ровно, открывает глаза, зелёный свет исходящий из его рук и бьющий в страшных чудовищ…

Видения исчезли так же быстро, как появились. Но ощущение осталось. Внутри него теперь жило что-то новое. Не чужое — теперь своё. Будто у него выросла нога или рука, которой он просто не умел пользоваться.

— Дар принят, — сказала Селестина. — Ты почувствуешь его, когда окажешься в мире. Там он раскроется полностью.

Алексей попытался пошевелить этим новым «чем-то». Ничего не произошло.

— Я не чувствую… ничего особенного.

— Потому что здесь, в Океане, нет материи, которую можно исцелять. Подожди. — В её голосе послышалась лёгкая усмешка. — И чтобы тебе было легче в пути… я дам тебе спутника. Он поможет в твоей миссии.

— Спутника? — переспросил Алексей. — Какого спутника?

Но ответа не последовало. Тепло начало отступать, Селестина удалялась, растворялась в пустоте, оставляя после себя лишь тающий свет.

— Удачи, мой пробуждённый…- шёпот затих

И она исчезла.

И снова Алексей остался один. Мысленно выдохнул.

«Ладно. Целительство значит. Изначальный бог. Ключ к святилищу. И какой-то спутник. — Он попытался привести мысли в порядок. — По крайней мере, я жив. Я не умер. И у меня есть цель. Это уже что-то».

И снова пустота охватила его. И безвременье снова потекло вдаль.

Поток, увлекавший его, продолжал движение. Впереди, насколько хватало его восприятия, была всё та же пустота. Но теперь в ней появилась едва заметная вибрация. Будто где-то далеко-далеко работал огромный двигатель.

«Скоро?» — подумал он. Ответа не последовало.

Он не понял, когда это произошло. Просто в какой-то момент поток остановился. Резко. Будто кто-то схватил его за шиворот и дёрнул назад.

Алексей дёрнулся, пытаясь понять, что происходит, и тут же почувствовал это.

Второе присутствие.

Оно было непохоже на Селестину. Если богиня была теплом и светом, то это было… всем. Эмоции били фонтаном, перекрывая одна другую. Злость. Жёсткость. Гордость. Обида. Азарт. Презрение. И — что удивило Алексея больше всего — что-то, похожее на боль. Старую, застарелую, незаживающую.

Это существо не излучало доброту. Но и злобным оно тоже не было. Оно было неуравновешенным. Огромным, могущественным и совершенно нестабильным.

И оно было здесь. Напротив него. И говорило.

— Ты кто такой? — Голос был грубым, резким, без всяких предисловий. Он не спрашивал — он требовал. И в этом требовании чувствовалась сила, способная раздавить его, Алексея, как муху.

Но Алексей — уставший, напуганный, но всё ещё сохранявший присутствие духа — вдруг рассердился.

— Во-первых, — сказал он, стараясь, чтобы мысль прозвучала как можно твёрже, — так грубо со мной никто не обращается. Даже когда я был студентом и засыпал на лекциях. Во-вторых, если ты хочешь узнать, кто я, будь вежлив. Представься сначала. Или проваливай!

Тишина. Очень долгая тишина.

А потом присутствие сжало его. Не физически — Алексей почувствовал, как его собственная сущность начала сжиматься, будто кто-то сдавил её гигантским кулаком. Боль пронзила его — не физическая, а какая-то глубинная, сущностная, будто ему пытались стереть само право на существование.

«Не отступать», — стиснул зубы Алексей. Он не знал, как сопротивляться, но он отказывался исчезать. Он цеплялся за воспоминания — лица дочерей, голос Анны, тепло Тимофея на груди. Он не позволит стереть себя!

И тогда искра внутри него вспыхнула.

Свет, подаренный Селестиной, вырвался наружу, ударил по сжимающей его силе, и присутствие взвыло — не от злости, а от боли. Оно отдёрнулось, сжатие прекратилось, и Алексей, задыхаясь, выровнял своё «дыхание».

А потом присутствие… засмеялось. Громко. Раскатисто. Безудержно.

— Ахахахаха! — Голос, только что грубый и злой, теперь звенел от хохота. — Ну ты, странник, даёшь! Укусил меня! Меня! Чернобога! Ахахахаха!

Алексей молчал, пытаясь восстановиться. Смех постепенно стих, и присутствие стало… спокойнее. Не добрым, но более расслабленным.

— Ладно, — сказал Чернобог (Алексей мысленно повторил это имя, пытаясь понять, что оно значит). — Ладно, ты прав странник. Я был груб. Извиняюсь.

Алексей не ответил. Он ждал.

— Я вижу, что ты получил дар от Селестины, — продолжал Чернобог, и в его голосе послышалась смесь уважения и… обиды? — Похоже, эта шлюха что-то задумала. Она использует тебя, странник, как свою пешку. Будь осторожен. Не позволяй какой-то сладострастной сучке вертеть тобою!

Алексей внутренне поморщился от грубости. Но он заметил: в голосе Чернобога сквозила не просто злость — там была обида. Застарелая и глубокая. Личная.

«У них что-то было? — подумал он. — Или есть? Или… было и кончилось?»

Он не стал спрашивать. Вместо этого сказал:

— Хорошо. Извинения приняты. Но я всё ещё не понимаю, что тебе нужно от меня.

Чернобог помолчал. А потом его голос стал почти… дружелюбным.

— Ты мне нравишься, странник. У тебя есть яйца. Мало кто осмеливается огрызаться на меня. — Он хмыкнул. — В качестве компенсации за… э… небольшой инцидент, недоразумение— я дам тебе свой дар.

Алексей насторожился.

— Что за дар? — спросил он осторожно.

— Сила! — Чернобог рассмеялся. В его смехе слышалось что-то дикое, первозданное. — Чистая, настоящая сила! Сила склонять перед собой народы и даже богов! Ты поймёшь, когда придёт время. А теперь — держи!

Алексей не успел ничего сказать. Он почувствовал, как что-то холодное, колючее, острое вонзилось в его сущность — туда же, где только что сияла тёплая искра Селестины. Это длилось мгновение. А потом холод отступил, оставив после себя странное ощущение — будто в нём открылась какая-то новая комната, тёмная и пустая, но возможная.

— Ахахахаха! — Чернобог хохотал уже где-то далеко, удаляясь. — Хороший для неё будет сюрприз! Удачи, странник! Развлеки меня!

И он исчез.

Алексей снова остался один. Внутри него теперь было два дара. Один — светлый, тёплый, от Селестины. Второй — холодный, тёмный, пульсирующий где-то на границе сознания.

— Что он мне дал? — спросил Алексей вслух, - И зачем? хотя спрашивать было уже некого.

И снова поток снова подхватил его. Но теперь он двигался быстрее. Гораздо быстрее. Пустота вокруг начала меняться — появились какие-то оттенки, разводы, будто кто-то разбавил чернила водой.

А потом впереди показалась точка.

Маленькая. Яркая. Она росла с каждой секундой, становясь всё больше, всё ближе, пока не превратилась в огромную стену света, заливающую всё вокруг.

Скорость нарастала. Алексей понял, что несётся прямо в эту стену, и ничего не может сделать, чтобы остановиться или замедлиться.

«Анна, — успел подумать он. — Я вернусь. Я обещаю».

А потом стена света поглотила его. И мир взорвался тысячей красок, звуков, запахов, ощущений — слишком много, слишком ярко, слишком реально после пустоты Океана.

Сознание отключилось.

Ответа не было. Осталась только тишина Океана Бытия и вечность

Глава 3 Любовь и несовместимость

Две тысячи лет назад. Эпоха расцвета богов

Чернобог был молодым богом, когда встретил Селестину. Он был буйным, страстным, неуправляемым — и безумно влюблённым. Она же была светлой, спокойной, утончённой. Её привлекала его сила, его дикая энергия, его способность сокрушать врагов одним движением руки.

Но страсть быстро угасла... И тому была причина.

Чернобог вернулся с Границы на рассвете.

Он вошёл в чертоги один, оставляя за собой цепочку тёмных капель на белом мраморе. Кровь демонов Хаоса дымилась, прожигая камень — медленно, с тихим шипением, похожим на шёпот змеи. Он не замечал. В ушах ещё звенел лязг клинков, перед глазами мелькали оскаленные пасти тварей, которых он отправлял обратно в Бездну. Руки ещё помнили вес секиры, в горле стоял вкус чужой крови.

Он был богом войны. Он был счастлив.

Счастье длилось ровно до того момента, как он переступил порог.

Внутри, под сердцем, тяжело ворочался Источник. Скверна, полученная от Абдуса во время Великого Раскола, никогда не спала по-настоящему. Она дремала — как зверь в берлоге, как уголь под слоем пепла. Но после каждой битвы, после каждого соприкосновения с демонами Хаоса она просыпалась. И требовала выхода.

Чернобог остановился посреди зала. Закрыл глаза. Сжал кулаки — так, что побелели костяшки, так, что ногти впились в ладони и выступила кровь. Медленно, очень медленно загнал Скверну обратно в клетку, которую выстроил вокруг неё за столетия.

Это было похоже на то, как если бы человек голыми руками заталкивал раскалённый уголь обратно в печь. Или как если бы он держал в груди змею и уговаривал её не кусаться. Или как если бы он сам был клеткой, а внутри бился дикий зверь, и каждый удар его сердца отдавался болью в рёбрах.

Получилось. Почти. Краешек тьмы всё равно сочился — он всегда сочился — но хотя бы перестал пульсировать в висках.

Он выдохнул. Открыл глаза.

В дверях стояла Селестина.

Она была босиком, в простом белом одеянии без украшений. Богиня целительства никогда не носила драгоценностей — говорила, что они отвлекают от главного. Её волосы, светлые, почти серебряные, были распущены по плечам. В утреннем свете, падавшем из высоких окон чертога, она казалась сотканной из света.

— Ты ранен, — сказала она.

Это был не вопрос. Она всегда знала. Она видела ауру — он знал, что видит. И знал, что она видит в ней что-то не то. Что-то, чего быть не должно.

— Царапины, — отмахнулся он. — Твари пытались прорваться у Врат Алой Зари. Я их… убедил.

Он попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, рваной — как шрам.

Селестина подошла ближе. Её босые ступни не касались мрамора — она плыла над полом, оставляя за собой слабое золотистое свечение. Аура целительства. Тёплая, живая, успокаивающая. Когда-то это ощущение было для него раем. Когда-то он приходил с битв и падал в её объятия, и она вытягивала из него боль, усталость, страх.

Теперь это было укором.

— Дай посмотрю, — она протянула руку к его плечу. Тонкие пальцы, унизанные невидимыми кольцами целительной силы.

Он отшатнулся.

— Не надо. — Почему?

Потому что если ты прикоснёшься ко мне, ты почувствуешь это. Ты увидишь, что сидит у меня внутри. И ты ужаснёшься. И я не вынесу ужаса в твоих глазах.

— Я в порядке, — сказал он вслух. — Просто устал.

Селестина опустила руку. Медленно. На её лице мелькнуло что-то — боль? Разочарование? Он не понял. Он разучился её читать. Или Скверна застилала ему глаза.

— Ты всегда устал, — тихо сказала она. — Ты устал уже настолько, что перестал со мной говорить.

— Мы говорим прямо сейчас.

— Мы говорим словами. Но не смыслами. — Она посмотрела ему в глаза. В её зрачках отражался свет — не целительный, а простой, человеческий, утренний. — Что с тобой происходит, Чернобог?

Она назвала его полным именем. Не «Черни» — как раньше, когда они были молоды и счастливы. Не «воин мой» — как в первые века их любви. Полным именем. Холодно. Формально.

Момент. Один короткий момент, когда он мог ответить.

Мог сказать: «Со мной происходит Скверна. Я ношу в себе то, с чем сражаюсь на Границе. Абдус, уходя во Тьму, отдал мне свой Источник. Он выбрал меня — я не выбирал его. Но я заражён, Селес. И я не знаю, сколько ещё продержусь. Я не знаю, сколько ещё смогу сдерживать это. Я не знаю, что будет, когда я сорвусь. Помоги мне. Пожалуйста. Помоги».

Но Скверна внутри него услышала эти мысли. И испугалась. И ударила — изнутри, под дых, в самое сердце. Волна гнева, горячая, красная, залила глаза.

— Ничего! — рявкнул он. — Я просто делаю свою работу! Ты не понимаешь, потому что сидишь здесь, в тепле, среди своих трав и молитв, пока я там, на холоде, держу границу! Пока ты лечишь царапины и шепчешь заклинания над цветочками, я стою между мирами и живыми! Ты знаешь, сколько тварей я убил за эту ночь? Восемьдесят три! Восемьдесят три демона, каждый из которых мог бы прорваться сюда и сожрать твоих драгоценных смертных вместе с их молитвами!

Она отшатнулась. Золотистое свечение вокруг неё дрогнуло, пошло рябью — как вода, в которую бросили камень.

— Зачем ты так? — прошептала она.

Он не ответил. Он уже не мог. Скверна внутри него радовалась этому гневу, питалась им, требовала продолжения. Ещё. Ещё. Сделай ей больнее. Она не понимает тебя. Она никогда тебя не понимала. Она думает, что ты просто зверь. Докажи ей.

— Иди к своим травам, Селестина, — бросил он. — У тебя там, наверное, какой-нибудь цветочек завял. Спасай его.

Он повернулся и вышел.

Он не видел, как она стояла посреди зала — одна, в утреннем свете, прижав руку к губам. Как по её щеке скатилась слеза. Как она прошептала в пустоту:

— Я не знаю, как тебе помочь. Я не знаю, что с тобой. Пожалуйста… скажи мне. Я всё пойму. Я всё прощу. Только скажи.

Но он уже не слышал.

Селестина пришла к Дарионису той же ночью.

Чертоги бога хитрости были выстроены в виде спирали — бесконечные коридоры, которые вели к центру, к единственной комнате без стен. Архитектура, не имевшая смысла с точки зрения логики и имевшая абсолютный смысл с точки зрения метафоры: Дарионис всегда добирался до сути окольными путями.

Он сидел в кресле у стола с незаконченной шахматной партией. Фигуры на доске двигались сами по себе — белые наступали, чёрные защищались, но ни одна сторона не могла поставить мат. Партия длилась уже триста лет. Дарионис говорил, что это самая честная игра в его жизни — потому что он играет сам с собой и не может сжульничать.

В пальцах его мелькала монета. Она никогда не падала одной и той же стороной дважды — в этом был весь Дарионис.

Он не удивился, увидев Селестину. Он вообще редко удивлялся.

— Ты не спишь, — заметил он вместо приветствия.

— Я боюсь, — сказала она.

Монета замерла в воздухе. Дарионис поднял глаза. Богиня целительства редко говорила такие слова. За все тысячелетия их знакомства он слышал от неё «я боюсь» ровно два раза. Первый — когда начался Великий Раскол. Второй — сейчас.

— Рассказывай, — сказал он.

Селестина опустилась в кресло напротив. Свет, обычно окружавший её, был тусклым, почти незаметным. Она выглядела не как богиня. Как уставшая женщина, которая не спит много ночей подряд.

— Он меняется, Дарионис. С каждым днём всё сильнее. С каждой битвой. Я вижу его ауру — она была алой, как пламя. Теперь в ней появляется чернота. Не как примесь. Как… гниль. Как болезнь. Я не знаю, что это. Я пыталась сканировать его — он не подпускает. Я пыталась говорить — он срывается. Сегодня он назвал мои труды «вознёй в грязи». Он никогда так не говорил. Никогда.

Дарионис молчал. Монета снова замелькала в его пальцах — медленно, ритмично.

— Ты знаешь, что это может быть? — спросил он.

— Нет. — Она покачала головой. — Я перебрала все известные мне проклятия, все болезни души, все последствия соприкосновения с Хаосом. Ничего не подходит. Это что-то другое. Что-то… живущее внутри него.

— Ты говорила Совету?

— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. Её голос дрогнул. — Потому что если я скажу Совету, они начнут расследование. А если они найдут то, что я подозреваю… его изгонят. Или хуже.

— Хуже?

— Его могут уничтожить. Изначальные для этого не нужны — достаточно объединённой силы Совета. Если они решат, что он угроза…

Дарионис отложил монету. Это был жест внимания — он делал так только в моменты, когда разговор становился по-настоящему важным.

— Ты хочешь ему помочь, — сказал он.

— Да.

— Но он не принимает помощь.

— Да.

— И ты не знаешь, что с ним.

— Да.

— И ты боишься, что он опасен.

— Да. — Селестина закрыла глаза. — Я люблю его, Дарионис. До сих пор. Несмотря ни на что. Но я не могу его вылечить, если он не даёт мне прикоснуться. Я не могу до него достучаться, если он отталкивает меня. Может быть… может быть, ему нужен покой. Может быть, если он окажется в месте, где нет битв, нет врагов, нет ничего — только тишина… он остановится. Заглянет в себя. Поймёт, что с ним.

— Ты хочешь, чтобы я убрал бога войны с поля боя, — медленно произнёс Дарионис. — И поместил его в место, где нет никого.

— Где нет никого, — подтвердила она. — Только он сам. Межмировая пустота.

Тишина. Фигуры на доске замерли — впервые за триста лет.

— Это можно устроить, — сказал Дарионис. — Но он должен дать Совету повод. Серьёзный. Такой, чтобы даже те, кто его любит, не смогли защитить. Обвинение должно быть безупречным.

— Я знаю.

— И ты понимаешь, что он возненавидит тебя? Что он воспримет это как предательство? Что он, скорее всего, никогда тебя не простит?

Селестина открыла глаза. В них стояли слёзы, но голос был твёрдым.

— Понимаю. Но если ничего не сделать, он погибнет. Или погубит других. А я… я не могу его потерять. Даже если он возненавидит меня за это. Лучше пусть живёт в пустоте и проклинает моё имя, чем сгорит заживо или уничтожит полмира.

Дарионис долго смотрел на неё. Его лицо — обычно насмешливое, подвижное, вечно меняющее выражение — было непривычно серьёзным.

— Есть святилище Крома, — сказал он наконец. — Заброшенное. Изначальный спит там уже три тысячи лет. Если Чернобог проникнет туда, если он попытается взять силу Изначального… этого хватит для изгнания. Даже если он ничего не возьмёт. Даже если он просто войдёт и выйдет. Сам факт проникновения — преступление против всех богов.

— Он не пойдёт на это просто так, — возразила Селестина. — Он импульсивен, но не глуп.

— Верно. — Дарионис взял монету, подбросил в воздух. — Значит, мы предложим ему то, от чего он не сможет отказаться.

— Силу?

— Силу. Я знаю, как с ним говорить. Я знаю, на что он клюнет. Оставь это мне.

Селестина встала. Подошла к краю спирального коридора, посмотрела вниз — там, в глубине, переливались огни, отражавшие свет иных миров.

— Мне нужна твоя клятва, — сказала она. — Что он не пострадает. Что Совет ограничится изгнанием. Что никто не попытается его уничтожить.

— Это я могу обещать. — Дарионис подошёл к ней, встал рядом. — Но есть ещё кое-что.

— Что?

— Если он действительно болен тем, чего мы не знаем… изгнание его не вылечит. Оно лишь отсрочит. Ты понимаешь это?

Селестина долго молчала. Потом кивнула.

— Понимаю. Но отсрочка — это шанс. А шанс — это больше, чем ничего.

Дарионис посмотрел на неё — долго, изучающе. Потом усмехнулся своей обычной усмешкой — лёгкой, неуловимой, как тень.

— Ты изменилась, Селес. Раньше ты никогда не играла в такие игры.

— Раньше я не боялась потерять того, кого люблю.

Она ушла. Дарионис остался один. Он стоял у края спирали, смотрел на огни и крутил монету в пальцах. Впервые за долгое время он не знал, какой стороной она упадёт.

Три дня спустя Чернобог стоял перед входом в святилище.

Дарионис сделал всё, как обещал. Он явился к богу войны в минуту скуки — когда битвы не было, когда новая ещё не маячила на горизонте, когда руки тосковали по рукояти секиры, а сердце — по выбросу адреналина. Он говорил мягко, вкрадчиво, полунамёками. Он знал: Чернобог не терпит, когда им манипулируют в лоб.

«Ты всегда хочешь больше силы, верно?»

«Верно. И что?»

«Есть путь стать сильнее. Намного сильнее. Я знаю дорогу к святилищу Крома».

Чернобог насторожился. Но любопытство перевесило. Он не был трусом. Он не был осторожным. Он был богом войны — а война требует риска.

И вот теперь он стоял перед входом.

Святилище находилось в глубине мира — там, где земля смыкалась с небом, где тектонические плиты реальности наползали друг на друга, рождая горы. Огромный храм, вырубленный в скале, был окружён магическими барьерами и охранными рунами. Их создавали все боги Совета — от Селестины до самого Азура, верховного бога, который редко покидал свои чертоги.

Чернобог прошёл сквозь них, как нож сквозь масло. Не потому, что был сильнее всех богов Совета вместе взятых. А потому, что Дарионис показал ему путь — лазейки, трещины, слабые места. Бог хитрости знал секреты всех защит. Он сам помогал их создавать.

Чернобог шёл и чувствовал себя грязным. Красться, как вор. Прятаться, как трус. Это было не его. Он привык идти с мечом наголо, в лоб, грудь в грудь. А тут — тени, шёпот, обходные пути. Это было унизительно.

Но цель была близка.

Центральный зал встретил его тишиной. Такой глубокой, что звенело в ушах. Такой плотной, что, казалось, её можно потрогать.

Кром спал.

Изначальный был огромен. Его тело занимало всё пространство зала — каменная плоть, испещрённая золотыми прожилками силы. Дыхание поднималось и опускалось — медленно, размеренно, как движение тектонических плит. Каждый выдох был как ветер в горном ущелье. Каждый вдох — как землетрясение где-то далеко, на другом конце континента.

Чернобог замер.

Впервые в жизни он ощутил нечто похожее на благоговейный ужас. Он убивал демонов Хаоса. Он стоял против легионов Бездны. Он не боялся смерти. Но здесь, перед спящим Изначальным, он почувствовал себя песчинкой.

Сила давила на него. Требовала преклонить колени.

Он не преклонил. Он был богом войны. Он не вставал на колени ни перед кем.

Он сделал шаг. Ещё один. Подошёл почти вплотную к каменной груди Крома.

И протянул руку к золотой прожилке.

И замер.

В золотом свечении он увидел точки. Мелкие, чёрные, едва заметные. Они пульсировали в такт дыханию Крома — и в такт тому, что пульсировало внутри самого Чернобога.

Скверна.

Она была не только в нём. Она была в Кромe. Нет — она проходила сквозь Крома, как вода через фильтр. Изначальный впитывал тьму из самой ткани реальности, перерабатывал, очищал. Он был не просто спящим богом. Он был последней преградой между миром и полным заражением.

Чернобог смотрел на тёмные точки, и до него медленно доходило. Если он возьмёт хоть каплю этой силы — его собственный Источник Скверны войдёт в резонанс. Заражённая сила Крома хлынет в него и от него одновременно. Он станет не богом. Он станет детонатором. Воронкой. Чёрной дырой.

Он уничтожит всё.

Он отдёрнул руку. Сделал шаг назад. Ещё один.

Страха не было. Было только спокойное, ледяное знание: он не может. Не потому, что слаб. Не потому, что трус. А потому, что он — защитник. Он всегда был защитником. Даже сейчас, с куском Тьмы в груди, с голосом Скверны в голове, с яростью, которая застилала глаза, он не станет тем, что уничтожит миры.

Он развернулся и пошёл прочь.

У выхода он остановился. Положил ладонь на каменную стену. Почувствовал, как гул силы Изначального отдаётся в костях.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не знал.

И вышел.

Сигнальная руна, которую он задел при входе, так и не восстановилась. Дарионис позаботился об этом — бог хитрости знал, как заставить магию дать сбой. Той же ночью система оповещения Совета сработала. Той же ночью стража пришла за Чернобогом.

Суд состоялся через три дня.

Зал Совета был огромен — амфитеатр, уходящий вверх на сотни рядов. Сегодня он был заполнен до отказа. Боги и богини, духи и хранители, посланники и герольды — все, кто имел право голоса или хотя бы право присутствия. Слухи о проникновении в святилище Крома разлетелись быстро. Такое не случалось тысячелетиями.

Чернобог стоял в центре. Стражи не было — она была не нужна. Куда бежать богу войны? Он сам был своим собственным стражем. Он стоял, расправив плечи, подняв голову, и взгляд его был спокоен.

Верховный жрец Совета — старый бог, чьё имя никто не помнил, потому что он сам забыл его за давностью лет, — говорил сухо и бесстрастно:

— Ты проник в святилище Изначального Крома. Ты обошёл барьеры, на создание которых ушли века. Ты нарушил главный запрет. Что ты можешь сказать в своё оправдание?

Чернобог выдержал паузу.

— Я ничего не взял, — сказал он. Голос его звучал ровно. — Я вошёл. Я увидел. Я вышел. Сила Крома осталась при нём. Проверьте — вы же можете. Проверьте мою ауру. Проверьте ауру Крома. Я чист.

Жрец помедлил. Повернулся к группе богов, сидевших в первом ряду. Те зашептались. Один из них — кажется, бог знаний — кивнул.

— Мы проверили, — сказал жрец. — Сила при Изначальном. Ты действительно ничего не взял.

— Тогда в чём обвинение? — В голосе Чернобога зазвенел металл. — Я вошёл и вышел. Я не причинил вреда. Я не украл. Я не разбудил. Что я сделал?

— Ты показал, что это возможно, — ответил жрец. — Ты нашёл путь, который мы считали несуществующим. Барьеры, которые мы создавали веками, оказались для тебя проницаемы. Охранные руны не остановили тебя. Ты прошёл там, где не должен был пройти никто.

— И что? — Чернобог шагнул вперёд. — Это делает меня преступником? То, что я силён?

— Это делает тебя угрозой. — Жрец поднял на него глаза. — Сегодня ты передумал. А завтра? Через сто лет? Через тысячу? Ты — бог войны, Чернобог. Война заканчивается, а ты остаёшься. Куда ты направишь свою жажду битвы, когда на Границе наступит покой? Что ты будешь делать, когда врагов не останется?

Чернобог открыл рот — и закрыл. У него не было ответа. Он сам не знал, куда направит свою силу, когда миры перестанут нуждаться в защите. Он никогда об этом не думал. Он жил от битвы к битве, от победы к победе, не заглядывая в будущее.

И тогда он нашёл её глазами.

Селестина сидела в третьем ряду, за спинами других богов. Её лицо было белее мрамора. Вокруг неё клубился свет — тусклый, дрожащий, почти невидимый. Она смотрела на него. И в её глазах стояли слёзы.

— Селес, — позвал он.

Все взгляды обратились к ней.

— Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я не хотел причинить вред. Ты знаешь, что я не вор. Скажи им. Скажи, что я не угроза.

Она поднялась. Медленно. Очень медленно. Заговорила — и голос её был тих, но в полной тишине зала его слышал каждый.

— Я знаю, что ты не хотел причинить вред, — сказала она. — Но ты можешь причинить его, даже не желая. Ты болен, Чернобог. Я не знаю, что с тобой происходит — ты не даёшь мне узнать. Но я вижу твою ауру. Она меняется. В ней появляется тьма, которой не было раньше. Я не знаю, что это. Может быть, ты сам не знаешь. Но ты опасен. Не потому, что злой. А потому, что непредсказуемый.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

— Пустота даст тебе покой, — продолжила она. — Там нет врагов. Там нет битв. Там нет ничего, что могло бы разбудить твою ярость. Там ты будешь в безопасности. И мы — от тебя. — Она замолчала. Потом добавила, почти шёпотом: — Может быть, там ты найдёшь ответ. Может быть, там ты поймёшь, что с тобой. А когда поймёшь… может быть, ты вернёшься.

В зале стояла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то далеко, за стенами Совета, падает вода.

Чернобог смотрел на Селестину. И видел не ту, кого любил. Он видел женщину, которая только что приговорила его к изгнанию. Он не знал, что каждое её слово далось ей болью. Он не знал, что она хотела спасти его. Он не знал ничего. Скверна застлала ему глаза.

Он видел только: она голосует за изгнание. Она считает его опасным. Она больше не любит его. Она хочет, чтобы он исчез.

Всё. Всё было подстроено. Дарионис. Соблазн. Путь в святилище. Она знала. Она всё знала. Она заманила меня туда. Она хотела, чтобы меня изгнали.

Это было неправдой.

И это было правдой.

И обе правды не могли ужиться в одном сердце.

— Селестина! — он шагнул к ней, но стража Совета — всё-таки стража, всё-таки появилась — преградила путь. — Ты! Это ты всё устроила! Ты хотела избавиться от меня!

Она не ответила. Только отвернулась. Слёзы текли по её щекам, но он этого не видел.

— Я отомщу! — закричал он. — Я вернусь! Я разрушу всё, что ты строишь! Клянусь! КЛЯНУСЬ!

Его голос сорвался на хрип. Приговор был произнесён.

Его выталкивали за грань реальности медленно — чтобы все видели. Так требовал ритуал. Изгнанный бог должен был покинуть обитаемую вселенную шаг за шагом, на глазах у тех, кто его осудил.

Чернобог шёл. Он не оборачивался. Его спина была прямая, плечи — расправлены. Он не доставил им удовольствия видеть его сломленным.

Но когда грань закрылась за ним, когда последний луч света из миров Совета погас, он закричал.

Крик был страшный. Не человеческий — звериный. Крик раненого зверя, загнанного в клетку. Крик, от которого звёзды в пустоте дрогнули и погасли.

А потом наступила тишина.

Холод. Пустота. Одиночество. Ни врагов, ни битв, ни цели. Только он и его мысли. Только он и его Скверна.

Он остался один. На две тысячи лет.

Две тысячи лет спустя

Время в пустоте текло иначе. Не было дней, не было ночей, не было ничего, что можно было бы измерить. Но Чернобог знал: прошло две тысячи лет. Он считал по пульсу Скверны внутри — единственному ритму, который остался неизменным.

Он видел, как миры менялись. Он видел, как храмы Селестины пустели, как её сила слабела. Он видел, как она пыталась удержать власть, посылая в мир пророков и агентов. Он видел, как она старела — не телом, боги не стареют телом, но духом. Как в её глазах поселилась усталость.

Иногда ему хотелось крикнуть ей через пустоту: «Я всё ещё здесь. Я всё ещё жив. Я всё ещё помню». Но она бы не услышала. А если бы услышала — что бы изменилось?

Он ждал. Он не знал, чего ждёт. Может быть, конца. Может быть, шанса. Может быть, просто кого-то, кто посмотрит на него без страха.

И однажды Океан Бытия пронзила искра.

Чужая. Не из этого мира. Не из этой вселенной. Чистая, сильная, иная.

Чернобог почуял её сразу. Искра двигалась сквозь Океан, как рыба, которая не знает, что плывёт в кишащей акулами воде. Она была беззащитна. Она была прекрасна.

И когда он увидел, что Селестина уже там — что она говорит со странником, предлагает дар, снова плетёт свои сети — ярость затуманила его разум.

«Снова она. Снова использует кого-то. Снова ищет себе смертного слугу. Снова играет в свои игры».

Он возник перед странником во всей своей мощи. Чёрный, огромный, страшный. Две тысячи лет одиночества и злобы выплеснулись в одном движении. Хотел разорвать. Уничтожить. Показать ей, что он не сломлен.

Но странник не испугался.

Огрызнулся. Укусил. Посмотрел ему прямо в глаза — без страха, без подобострастия. Как равный.

Чернобог замер. А потом — впервые за две тысячи лет — усмехнулся. Не зло. Не жестоко. Искренне.

«А он неплох, этот странник. Не согнулся. Не отвёл взгляд. Если она хочет использовать его… я дам ей сюрприз. Пусть её «целитель» получит мою силу. Посмотрим, что выйдет из того, в ком встретятся свет и тьма. Посмотрим, справится ли смертный с тем, с чем не справился бог».

Он оставил дар. Тёмный. Опасный. Такой же, как тот, что носил в себе сам.

И ушёл в пустоту, смеясь.

Впервые за две тысячи лет ему было весело.

Впервые за две тысячи лет у него появилась надежда.

Глава 4 О дивный новый мир

Сознание вернулось не сразу.

Сначала был звук. Шелест. Не тот, что бывает в городе — не шины по асфальту, не гул кондиционера. Это был живой шелест. Листья. Много листьев. Ветер играл с ними, заставляя их перешёптываться друг с другом на своём, древесном языке.

Потом — запах. Земля. Влажная, тёплая, пахнущая перегноем и чем-то ещё, чего Алексей не мог определить. Цветы? Трава? Что-то сладковатое, пряное, незнакомое.

Потом — ощущение. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Не на земле — на камне. Гладком, прохладном, чуть шершавом.

Алексей открыл глаза. Над ним было небо.

Не то серое, промозглое небо подмосковной осени, к которому он привык. И не чёрная пустота космоса. Это было небо глубокого синего цвета, такого насыщенного, будто кто-то вылил на него целую бочку краски. И по этому синему полотну плыли облака — не клочковатые, а огромные, пушистые, похожие на белые горы.

Он приподнялся на локтях. Тело слушалось плохо — мышцы ныли, голова кружилась. Под ним была круглая площадка из молочно-белого камня, гладкого, словно отполированного. Метра три в диаметре. Камень был тёплым там, где его касалось тело, и холодным по краям — будто только что принял что-то горячее и ещё не остыл.

«Портал, — подумал Алексей. — Приёмный портал. Я словно в фэнтези фильмах...».

Он сел, огляделся. Лес.

Это был лес, но не такой, как он знал. Лес богов! Деревья вздымались вверх на десятки метров — стройные, с тёмно-зелёной хвоей, которая росла не ветками, а длинными, свисающими прядями, как у плакучей ивы. Между ними теснились другие деревья — с широкими, почти круглыми листьями, которые переливались всеми оттенками зелёного, от изумрудного до почти чёрного. А кора была необычного серебряного цвета. Где-то в глубине леса виднелись стволы, обвитые лианами с цветами невероятных размеров — белыми, розовыми, золотистыми.

Воздух был плотным, влажным, но не душным. Он наполнял лёгкие, и Алексей вдруг понял, что никогда раньше не дышал по-настоящему. Каждый вдох здесь был событием — воздух был живым, насыщенным чем-то, что невозможно было описать словами.

«Это другой мир, — сказал он себе. — Селестина говорила. Центральный высший мир. Магия. Изначальные. — Он поморщился. — Боги. Дары».

Он поднял руки и посмотрел на них. Свои. Человеческие. Пальцы, ладони, ногти — всё на месте. Никаких видимых изменений. Только внутри… внутри было что-то новое.

Он встал. Ноги дрожали, но держали. На нём была одежда — та самая, в которой он был в лаборатории. Тёмно-синие рабочие штаны, серая футболка, лёгкая куртка. Пося с инструментами. И… коммуникатор.

Алексей поспешно схватился за пояс. Коммуникатор был на месте. Тяжёлая пластиковая коробка с потрескавшимся экраном. Индикатор питания горел зелёным. Индикатор сигнала — красным.

«Так. Принимать могу, — понял он. — Передавать… вряд ли».

Он включил запись. Экран мигнул, засветился.

— Я жив! — сказал он в микрофон. Голос звучал хрипло, непривычно. — Я нахожусь где-то… Ребята, здесь какой-то странный лес. Деревья… они не такие. У них серебряная кора! Всё вокруг какое-то странное. Я не знаю, где я. Со мной… со мной кое-что случилось. Очень необычное. Я не чувствую боли. Хотя должен… Я же… взрыв же был… но я чувствую себя странно. Не так, как обычно. Будто… будто меня стало больше… или меньше. Не знаю…

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Послушайте, я иду разведывать этот мир. Комм не может работать нормально — только приём сигнала от лаборатории, станции есть, но не знаю, проходит ли мой сигнал отсюда. Я делаю эту запись в надежде, что краткий и сильный импульс пройдёт. Я поставлю комм в режим маяка. Если вы слышите меня… я жив и вернусь… Обещаю.

Он сохранил запись. Коммуникатор пискнул, пытаясь отправить. Индикатор сигнала мигнул красным — и погас. Не прошло... Наверное.

— Чёрт, — выдохнул Алексей.

Он сунул коммуникатор обратно на пояс. Сошёл с каменного круга на мягкую лесную подстилку. Огляделся. Никаких ориентиров. Деревья, деревья, деревья. Солнце — если это было солнце — висело высоко, но определить по нему стороны света было сложно: оно давало ровный, рассеянный свет, без резких теней.

«Нужно двигаться, — решил он. — Сидеть на месте — ждать смерти».

Он сделал несколько шагов в лес. Потом остановился, обернулся на каменный круг. Тот тускло мерцал в лучах света, выделяясь белым пятном на тёмной земле.

«Маяк, — подумал Алексей. — Если они будут искать — найдут этот круг».

Самочувствие Алексея оставляла желать лучшего. Поэтому сев на мшистый камень он медленно приходил в себя.

Воспоминания о пустоте — о том, что было между взрывом и пробуждением на камне — начали возвращаться.

Два дара. Светлая искра Селестины, тёплая, спокойная, пульсирующая где-то в груди. И тёмная — холодная, колючая, спрятанная глубоко, на самом дне сознания. То, что оставил Чернобог.

«Что ты мне дал засранец? — подумал Алексей, обращаясь к пустоте. — Зачем?»

Ответа не было. Только шелест листьев и далёкая птичья трель.

Они приходили обрывками. Тьма. Движение. Голос. Тепло. Потом — холод. Второй голос. Грубый, смеющийся. Что-то, что вошло в него, оставив после себя ледяной след.

Немного подумав Алексей снова взял коммуникатор включил запись

— Вторая запись, — сказал он. Голос звучал ровнее, спокойнее. — Я в порядке. Не ищите меня. Во тьме кое-что есть. Не посылайте спасателей! Это опасно! Я сам разберусь.

Он сохранил. Коммуникатор пискнул, пытаясь отправить. Индикатор сигнала мигнул красным — и снова погас.

— Не прошло, — тихо сказал Алексей. Он посмотрел на коммуникатор. — Но когда-нибудь пройдёт.

Он сунул его на пояс и отряхнувшись выбрал направление, там где деревья росли пореже, и медленно пошёл Он шёл около часа, когда услышал воду. Ручей был неглубоким, но быстрым, вода в нём оказалась прозрачной, холодной и на вкус — как родниковая, только слаще. Он напился, умылся, и это помогло. Голова прояснилась, мысли стали чёткими.

Он шел по берегу, когда заметил это.

На противоположной стороне ручья, среди камней, росло небольшое деревце. Оно было непохоже на другие — серебристая кора, листья, мерцающие голубым светом, и… один плод. Маленький, похожий на каплю застывшего солнца, он висел на тонкой ветке, излучая мягкое золотистое сияние.

Внутри Алексея что-то откликнулось. Светлая искра Селестины забилась чаще, тёплой волной разливаясь по груди. Ей нравилось это деревце. Она тянулась к нему, как цветок к солнцу.

Алексей перешёл ручей вброд. Подошёл к деревцу, протянул руку.

Искра внутри него вспыхнула ярче. Он почувствовал, как тепло разливается по руке, по пальцам, достигает кончиков. Листья деревца зашелестели в ответ, и плод — тот самый, золотистый — начал светиться всё ярче, пока не превратился в маленький шар чистого света.

Шар сорвался с ветки, медленно опустился на ладонь Алексея и… исчез. Растворился в его коже, впитался, как вода в сухую землю.

Алексей вздрогнул. На мгновение ему показалось, что он видит всё. Каждую клетку своего тела, каждый сосуд, каждый нерв. Он видел, где что болит, где есть повреждения, где старые травмы. И он знал, как это исправить.

— Вот оно что, — прошептал он. — Целительство.

Он сосредоточился на своих руках — на старой мозоли на левой ладони, которая появилась ещё в университете, когда он перетягивал провода без перчаток. Тепло потянулось к этому месту, и он увидел как засветилась его рука даже при свете дня и почувствовал, как мозоль уменьшается, рассасывается, кожа становится гладкой и чистой.

— Ничего себе, — выдохнул Алексей. Он посмотрел на свою ладонь. Мозоли не было. Совсем.

Он попытался мысленно коснуться тёмной искры. Она отозвалась, но иначе — не теплом, а холодом. И в этом холоде Алексей почувствовал что-то… мёртвое. Не злое, нет. Но чужое. То, что не предназначено для живых.

Он поспешно убрал "руку", не став пробовать.

«Потом, — сказал он себе. — Когда буду знать, что делаю».

Он перешёл ручей обратно и двинулся дальше вдоль воды.

Он заметил его, когда солнце начало клониться к закату.

Существо сидело на поваленном дереве и смотрело на Алексея. Не настороженно, не агрессивно — просто с любопытством, склонив голову набок, как птица.

Оно было похоже на человека. Но слишком высокое — под два метра. И слишком… зелёное. Кожа отливала травянистым оттенком, глаза были большими, золотистыми, без зрачков, а из-под шапки спутанных тёмно-зелёных волос торчали тонкие, заострённые уши.

Алексей замер. Сердце заколотилось быстрее. У него не было оружия — только коммуникатор и крепкая палка почти дубинка которую он нашел по пути. Руки сами перехватили палку поудобней.

Существо заметило его жест и усмехнулось. Усмешка обнажила ряд острых, как иглы, зубов.

— Не бойся, чужеземец, — сказало оно. Голос был мелодичным, но с хрипотцой, будто у старого курильщика. — Если бы я хотел тебе зла, ты бы меня не заметил.

Алексей замер. Он понял это существо! Слова звучали необычно но абсолютно понятно!

Что это? Ещё одно проявление дара? - мелькнула мысль.

Существо спрыгнуло с дерева, оказавшись на земле. В полный рост — Алексей понял, что существо выше его на голову.

— Меня зовут Ллин. Я — леший. — Оно присело на корточки, оказавшись почти на одном уровне. Золотистые глаза внимательно рассматривали Алексея. — А ты кто такой, чужеземец? От тебя пахнет… по-другому. Не так, как от людей из ближних деревень. И у тебя в груди… — оно склонило голову к другому плечу, — свет. Я никогда не чувствовал такого света. Кто ты?

Алексей медленно убрал руку с пояса.

— Меня зовут Алексей, — сказал он. — Я… странник. Я не знаю, как здесь оказался. А свет… это дар. Мне его дали.

— Дар? — Ллин нахмурился. — Кто дал?

— Богиня. Селестина.

Леший замер. Его золотистые глаза расширились, а потом он… расхохотался. Звонко, радостно, как ребёнок, которому подарили игрушку.

— Селестина! — воскликнул он. — Давно её дар не появлялся в этих землях! Очень давно! — Он вскочил, забегал вокруг Алексея, разглядывая его со всех сторон. — И ты говоришь, ты не знаешь, как здесь оказался? Попал из другого мира? Так бывает. Редко, но бывает. Портал на поляне — старый, его ещё предки моих предков помнят. Иногда он приносит… гостей.

Он остановился напротив Алексея, снова склонив голову.

— А что ты будешь делать, странник с даром Селестины? Куда идёшь?

Алексей помедлил. Стоило ли доверять этому странному существу? Но выбора не было — он ничего не знал об этом мире.

— Мне нужно в горы, — сказал он, показывая рукой на вершины, видневшиеся вдалеке. — Там, где золотое свечение. Там спит Изначальный.

Ллин перестал кружиться. Его лицо стало серьёзным.

— В горы? К спящему? — Он почесал затылок. — Это далеко. И опасно. Люди там не ходят. И нелюди впрочем тоже. Там… — он замялся, подбирая слова, — там тьма проснулась недавно. Что-то шевелится в старых гробницах. Что-то, что должно было спать вечно.

Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него дрогнула.

— Что-то в гробницах? — переспросил он.

— Да. — Ллин посмотрел на него с непонятным выражением. — Говорят, последний третий Владыка Тьмы, тот, кого победили триста лет назад ещё до того, как мои деды родились, снова набирает силу. Его приспешники рыщут по земле, ищут… не знаю, что ищут. Но горы теперь — плохое место.

Алексей сжал зубы. Владыка Тьмы. Гробница. Он вспомнил слова Селестины: «Ты найдёшь Изначального в этом мире». Она не говорила, что путь будет лёгким.

— Всё равно пойду, — сказал он. — Мне нужно вернуться домой. И только Изначальный может мне помочь.

Ллин посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул.

— А ты упрямый, как старый дуб, странник из-за Грани — сказал он. — Ладно. Я проведу тебя через лес. До предгорий. Дальше — сам. Но предупреждаю: там, куда ты идёшь, мой народ не ступал уже пятсот лет. И не потому, что мы трусы.

— А почему?

Ллин улыбнулся своей острозубой улыбкой.

— Потому что мы умные. — Он хлопнул Алексея по плечу. — Идём, странник. Солнце садится, а путь далёк. Переночуем у ручья, а завтра с рассветом двинемся.

Он развернулся и пошёл в лес, не оборачиваясь. Алексей двинулся следом.

Они остановились у большого ручья. Ллин нашёл место под раскидистым деревом, наломил веток, устроил подобие лежанки.

— Спи, — сказал он. — Я посторожу. В этих лесах по ночам шастают всякие… любопытные.

Алексей лёг, но не спал. Он смотрел в небо, где зажигались первые звёзды. Они были другими — ярче, крупнее, и некоторые отливали голубизной и зеленью.

— Ллин, — позвал он тихо.

— М?

— Ты сказал, что от меня пахнет по-другому. Что значит «по-другому»?

Леший помолчал.

— Наши леса знают всех, кто в них ходит, — сказал он наконец. — Люди пахнут железом и потом. Эльфы — цветами и луной. Гномы — камнем и дымом. Лесные монстры лесом голодом и кровью. А ты… ты пахнешь грозой. И чем-то очень далёким. Тем, чего здесь нет.

— Грозой? — переспросил Алексей.

— Да. Как перед бурей. Воздух становится тяжёлым, электрическим. Так и от тебя. — Ллин усмехнулся в темноте. — Может, это твой мир так пахнет. Или твой дар. Не знаю.

Алексей помолчал.

— А что ты сказал про тьму в горах? Это правда? Владыка Тьмы?

— Правда, — голос Ллина стал серьёзным. — Неделю назад наши дозорные в самом близком к горам поселении видели в предгорьях чёрные фигуры. Шли молча, ровным строем. Не люди. Не эльфы. Не гномы. Даже не монстры. Что-то… другое. А потом в одном из сёл, у подножия гор, пропали люди. Все. И дети, и старики. Только дома, и в них — пустота. Ни крови, ни борьбы. Просто… исчезли.

— И что, никто не пошёл проверить?

— Ходили. Из южных земель пришли рыцари Ордена Света. Четверо. — Ллин помолчал. — Вернулся один. И то без руки. Говорит, в горах пробудилось древнее зло. То, что должно было спать вечно. И что ему кто-то помогает. Кто-то, кто знает старые тропы и старые ритуалы.

Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него снова дрогнула.

— Кто?

— Не знаю. Рыцарь не успел сказать. Он умер через три дня. Рана была не от меча. От чего-то… другого. — Ллин повернулся к нему. — Ты уверен, что хочешь туда идти?

Алексей закрыл глаза. Представил Светика, Диану, маленького Тимофея. Анну.

— Уверен, — сказал он.

Ллин вздохнул.

— Тогда спи. Завтра будет долгий день.

Алексей уснул. Впервые в чужом мире, под чужим небом, с двумя дарами в груди — один светлый, другой тёмный.

Друзья прошу поддержите лайками Так я буду знать что вам интересно читать мою книгу. Всегда ваш Тетеас!

Глава 5 Через терни к храму

Алексей проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, странник, — голос Ллина звучал приглушённо, почти шёпотом. — Солнце уже над лесом, а нам ещё топать и топать.

Алексей сел, протерев глаза. Леший сидел на корточках рядом, его золотистые глаза внимательно осматривали поляну.

— Ты встал затемно? — спросил Алексей, заметив, что костёр уже прогорел, а рядом аккуратно сложены какие-то пучки трав.

— Лешие не спят, как люди, — усмехнулся Ллин. — Мы дремлем. Пол-уха, пол-глаза. — Он кивнул на свёрток. — Это тебе. Завтрак.

Алексей удивился — Откуда это Ллин?

Он так же заметил и мешок травяного цвета которого не было вчера. Ллин заметил вопросительный взгляд Алексея

— Здесь рядом неподалеку мой схрон...оттуда-неохотно ответил тот.

У всех свои тайны— подумал Алексей

Алексей развернул лист, в который было завернуто что-то похожее на плотную лепёшку, пропитанную медом и какими-то орешками. На вкус оказалось неожиданно вкусно — сладко, сытно, с лёгкой травяной горчинкой.

— Ешь, — сказал Ллин, наблюдая за ним. — Силы понадобятся. Лес — он не злой, но и не добрый. Он просто есть. И ему всё равно, кто ты и откуда. Если будешь шуметь, как кабан в кустах — лес тебя накажет.

— А как правильно? — спросил Алексей, жуя лепёшку.

Ллин наклонился, поднял горсть сухой листвы и медленно высыпал её на землю. Листья падали бесшумно, кружась в воздухе.

— Ступай, как лист. Не ломай ветки — они кричат, когда их ломают. Не наступай на сухие корни — они громче, чем кажется. Дыши носом, не ртом. И всегда смотри под ноги. — Он указал на землю. — Здесь, под листвой, могут быть корни, ямы, змеи. А могут быть и ловушки. Не для тебя — для зверья. Но и человеку в них несладко.

Алексей кивнул, запоминая.

— И ещё, — Ллин понизил голос. — Не смотри хищникам в глаза. Если встретишь волка или рысь — смотри в сторону, не показывай страх. Но и не беги. Бегут здесь только жертвы.

— А если встречу что-то пострашнее волка?

Ллин усмехнулся, обнажив острые зубы.

— Тогда беги. Быстрее, чем когда-либо в жизни. И молись своей богине, чтобы она успела тебя услышать.

Они двинулись в путь.

К полудню лес изменился. Деревья стали выше, их кроны смыкались так плотно, что солнечный свет пробивался сквозь них редкими золотыми стрелами. Воздух стал влажнее, пахло прелой листвой и чем-то грибным.

Ллин вдруг остановился, подняв руку.

— Тише, — прошептал он, всматриваясь в кусты. — Видишь?

Алексей прищурился. Сначала ничего не увидел. Потом заметил — под широким листом папоротника что-то шевелилось. Маленькое, круглое, серо-коричневое.

— Товш, — одними губами сказал Ллин. — Хочешь поужинать?

— А это не опасно? — шёпотом спросил Алексей.

— Опасно, если не знать, как брать. — Ллин медленно, плавно, как текущая вода, начал опускаться на корточки. — Смотри.

Он вытянул руку, и Алексей заметил, что пальцы лешего сложены особым образом — не щепотью, а мягким куполом, будто он хотел накрыть что-то, не прикасаясь.

— Товш — зверь умный, — шептал Ллин, не сводя глаз с комочка. — Когда чует опасность — сворачивается клубком. Иглы наружу. Не тронешь — не уколет. Если угроза не уходит — вскакивает и бежит. Быстро. Но долго не может. Упадет без сил, спрячется. И тогда любой умный хищник его найдёт, если повезёт.

Его рука приблизилась к товшу. Комочек вздрогнул, начал сворачиваться, выпуская частые короткие иглы.

— Но есть секрет, — продолжал Ллин. — Товш боится не руки. Он боится намерения. Если не хочешь его поймать — он не убежит. Если хочешь — почувствует. Поэтому…

Он резко, но мягко накрыл товша ладонью, и в тот же миг зверёк дёрнулся, развернулся, иглы впились в кожу лешего. Но Ллин не отдёрнул руку. Он держал крепко, и через несколько секунд товш обмяк.

— …надо хотеть, но не показывать, что хочешь, — закончил Ллин, поднимая добычу. Из ладони сочилась зелёная кровь, но леший, казалось, не замечал боли. — Парадокс. Но работает.

Он ловко перехватил товша, нажал на что-то у него на загривке, и зверёк затих совсем.

— Мясо у него изумительное, — сказал Ллин, довольно улыбаясь. — Нежное, мягкое. Даже без соли — пальчики оближешь. На ужин будет.

Он сунул добычу в мешок, висевший на поясе, и двинулся дальше.

Алексей шёл следом, разглядывая окровавленную ладонь лешего.

— Ллин, а рука? Тебе не больно?

— Больно, — признался тот. — Но лешие быстро заживают. А товш того стоит. Поверь, чужеземец, когда попробуешь — сам полезешь в кусты.

Они шли ещё около часа, когда Алексей почувствовал, что земля под ногами стала какой-то… сыпучей. Мягкой.

— Ллин, здесь странный грунт.... — начал он, но не успел договорить.

Земля ушла из-под ног. Алексей провалился вниз, пытаясь ухватиться за корни, но пальцы скользнули по влажной коре. Он упал на спину, больно ударившись о что-то твёрдое. Сверху посыпалась земля, листья, мелкие камни.

Он лежал на дне глубокой ямы, пытаясь отдышаться. Стены были крутыми, осыпающимися, почти без опор. Выбраться самому — невозможно.

— Алексей! — сверху донёсся голос Ллина. — Ты жив?

— Жив, — прохрипел он, садясь. — Что это было?

— Ловушка, — голос лешего был напряжённым. — Не для тебя. Для…

Он не договорил. В стене ямы, там, где Алексей только что видел плотный слой земли и корней, что-то зашевелилось.

Песок посыпался вниз. Потом показались они — огромные, изогнутые челюсти, похожие на клешни, покрытые жёсткими щетинками. А за ними — тело. Толстое, сегментированное, бледно-жёлтое, с рядами мелких ног по бокам.

Насекомое было размером с крупную собаку. Оно выбиралось из песка, раздвигая стену ямы, и его слепые, бугорчатые голова поворачивалась к Алексею, словно принюхиваясь.

— Муравьиный лев, — выдохнул Алексей, узнав принцип ловушки. Только этот был не песчаным, а лесным. И намного, намного крупнее.

— Не двигайся! — крикнул Ллин. — Оно видит движение!

Алексей замер. Насекомое тоже замерло, поводя челюстями. Тишина стала вязкой, тяжёлой.

А потом Ллин сделал своё дело.

Сверху донёсся тихий вж-ж-ж, и в шею насекомого вонзилась тонкая игла. Тварь дёрнулась, взмахнула челюстями, разворачиваясь к новому врагу. Но тело уже не слушалось — ноги подкосились, голова беспомощно мотнулась, и муравьиный лев рухнул на дно ямы, подняв облако пыли.

— Держись! — крикнул Ллин.

Сверху свесилась длинная ветка, которую леший, видимо, с трудом удерживал. Алексей схватился, подтянулся, упираясь ногами в осыпающуюся стену. Ллин тянул, рыча от напряжения, и через несколько мгновений Алексей вывалился наверх, тяжело дыша.

Он лежал на земле, глядя в небо, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— Спасибо, — выдохнул он.

Ллин сидел рядом, рассматривая тонкую духовую трубку, которую держал в руках.

— Повезло, — сказал леший. — У меня только одна игла с ядом была. Если бы промахнулся… — Он не договорил. — Ты как? Цел?

— Цел, — Алексей сел, потирая ушибленную спину. — А ты откуда знал, что там ловушка?

— Не знал. — Ллин убрал трубку. — Чуял. Земля пахла не так. Но ты шёл впереди, я не успел предупредить. — Он посмотрел на Алексея с уважением. — Хорошо, что ты живой. Мясо товша пришлось бы одному есть.

Алексей невольно усмехнулся. Леший умел разряжать обстановку.

Они двинулись дальше. Ллин теперь шёл впереди, внимательно вглядываясь в землю.

К вечеру лес начал редеть. Вместо густого подлеска появились прогалины, заросшие высокой, по пояс, травой. А потом Алексей заметил, что трава растёт не сплошным ковром — она облегает что-то, что скрыто под ней.

Он нагнулся, раздвинул стебли. Под ними оказался камень. Ровный, тёсаный, покрытый мхом и лишайником.

— Ллин, — позвал он. — Что это?

Леший подошёл, посмотрел. На его лице появилось странное выражение — смесь уважения и грусти.

— Дорога, — сказал он. — Старая дорога. Её построили ещё до того, как мой народ пришёл в эти леса. Она ведёт к храму.

— К храму?

— К храму Селестины, часов семь-восемь ходу — Ллин кивнул вперёд, туда, где сквозь деревья уже угадывались какие-то очертания. — Там, за поворотом. Это один из старейших храмов на нашем континенте. Ему наверное три тысячи лет. Сейчас он заброшен. Люди перестали ходить, когда Селестина перестала отвечать на молитвы. А может, она перестала отвечать, потому что перестали ходить. Не знаю.

— А дорога ведёт только к храму?

— Нет. Она идёт дальше, к большой деревне. Дня два ходу. А оттуда — в горы. — Ллин посмотрел на Алексея. — Так что, если хочешь, можем заночевать в деревне. Там люди, там безопасно.

Алексей покачал головой.

— Нет. Мы идём к храму.

Ллин вздохнул, но спорить не стал.

Они шли по каменной дороге, которая постепенно очищалась от травы — камни здесь были суше, солнца больше, растительность не могла удержаться. Алексей заметил, что по краям дороги стоят какие-то столбы — низкие, квадратные, с выветренными символами на гранях.

— Священные знаки, — пояснил Ллин, заметив его взгляд. — Когда-то они светились. Говорят, свет был виден за много лиг. Когда они светились ни одно чудовище или хищник не смел напасть на идущего к храму. А теперь — просто камни.

Алексей провёл пальцем по одному из символов. Под слоем мха и грязи угадывался плавный узор — что-то вроде солнца с расходящимися лучами.

Искра внутри него дрогнула. Слабо. Едва заметно. Но он почувствовал.

Солнце уже клонилось к закату, когда Алексей почувствовал это.

Сначала просто странное ощущение — будто кто-то смотрит на него со стороны. Потом — лёгкое тепло в груди. Искра Селестины, до этого спокойная, начала пульсировать, как второй пульс.

А потом он услышал.

Не голос. Не звук. Что-то другое. Как будто кто-то позвал его по имени, но не вслух, а где-то глубоко внутри.

— Ллин, — сказал Алексей, останавливаясь. — Нам нужно остановиться на привал.

Леший обернулся, удивлённо глядя на него.

— До храма рукой подать. Ещё час — и будем там. Можем успеть до темноты.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Не можем. Мне нужно… мне нужно побыть одному.

Ллин посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Как скажешь, странник. — Он свернул с дороги, нашёл подходящую поляну. — Здесь и встанем.

Они развели костёр. Ллин разделал товша, насадил мясо на прутья. Запах пошёл умопомрачительный — Алексей и правда никогда не пробовал ничего подобного. Мясо таяло на языке, оставляя послевкусие лесных орехов и дикого мёда.

Но есть почти не хотелось. Внутреннее напряжение росло. Зов становился сильнее, настойчивее. Искра в груди горела ровно, но с каждым мгновением всё ярче.

Алексей ходил вокруг костра. Туда-обратно. Туда-обратно. Ллин следил за ним, молча грызя товшью ножку.

— Ллин, — сказал Алексей наконец, останавливаясь. — Мне нужно в храм.

Леший поднял бровь.

— Сейчас? Ночью?

— Да.

— Ну, знаешь, — Ллин усмехнулся, откладывая кость. — Я думал, ты просто упрямый. А ты, оказывается, ещё и безумный. Что ты там забыл, в заброшенном храме, среди ночи? Собрался в монахи? Смотри, совсем святым станешь.

— Мне очень нужно, — Алексей говорил ровно, но в голосе чувствовалась сталь. — Я пойду.

Ллин вздохнул. Долго смотрел на него. Потом поднялся.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём. Провожу.

— Нет. — Алексей покачал головой. — Ты останешься здесь.

— Что? — Ллин нахмурился. — Ты серьёзно? Один? В темноте? В заброшенном храме?

— Да. — Алексей чувствовал это так же отчётливо, как тепло от костра. — То, что там произойдёт… это не для чужих глаз.

— Я не чужой, — обиделся леший.

— Селестина — богиня всех живых существ, — мягко сказал Алексей. — Но этот храм — её. И то, что меня туда зовёт — тоже её. Пожалуйста. Останься.

Ллин помолчал. Потом сел обратно к костру, подкинул веток.

— Дела богов и их пророков — не моё дело, — сказал он наконец. — Иди. Я подожду. Но если не вернёшься к рассвету — я пойду искать. И плевать мне на твою богиню.

— Спасибо, — искренне сказал Алексей.

Он повернулся и шагнул в темноту.

Он сделал несколько шагов по каменной дороге, и лес вокруг него… изменился.

Это случилось не сразу. Сначала он просто заметил, что видит лучше. Ветки, корни, камни — всё проступило из темноты чётко, будто наступили сумерки, а не глухая ночь.

Потом краски начали возвращаться. Трава стала зелёной, цветы — розовыми и жёлтыми, кора деревьев — коричневой с серебристым отливом. Мир вокруг обрёл цвет, хотя луна ещё не взошла, а звёзды только начали загораться.

А потом он увидел ауру.

Сначала — просто дымку. Лёгкое свечение вокруг листьев и стеблей. Потом она стала плотнее, отчётливее. Каждое растение имело свой цвет, свой оттенок, свою песню.

Они не говорили словами. Но они говорили. Своим свечением, своей формой, своей сутью.

Алексей шёл, и мир раскрывался перед ним, как книга, которую он вдруг научился читать.

Вот старый дуб. Его аура — глубокая, тёмно-зелёная, с золотыми прожилками. «Сила, — понял Алексей. — Долголетие. Защита».

Вот куст папоротника. Серебристое свечение, спокойное, ровное. «Укрытие. Тень. Влага».

А потом он увидел цветок.

Он рос у самого края дороги, на небольшом возвышении. Похож на розу — плотные лепестки, насыщенный алый цвет. Но в центре бутона вместо привычной сердцевины был пестик, а на его вершине — маленький кристалл. Красный, как кровь. Вокруг кристалла изгибались две тонкие тычинки, похожие на усики, и на их концах дрожали прозрачные капли сока.

Аура цветка была тёплой, золотисто-красной. И когда Алексей посмотрел на него, знание пришло само собой, словно кто-то прошептал ему на ухо:

«Этот цветок помогает воинам нарастить физическую силу. Его сок защищает от холода, согревает изнутри. Но не больше трёх капель в день — иначе сердце не выдержит».

Алексей замер. Потом медленно пошёл дальше.

Ещё один цветок с s-образным стеблем покрытым шипами. Его крестообразное соцветие в середине имело плод похожий на виноградинку. Аура этого цветка кипела острыми жёлтыми сполохами

" Капля нектара этого цветка убирает страх, но две капли превращает человека в берсерка который невзирает на реальную опасность" -пришло понимание.

Вот другой цветок. Похож на тюльпан, белый, с широкими лепестками. В середине — чёрная капля, густая, маслянистая. Аура — тёмная, пульсирующая, как чёрное пламя. От неё веяло опасностью. Вокруг него не росло других цветов.

«Яд, — понял Алексей. — Смертельный. Даже крохотной капли достаточно, чтобы остановить сердце. Но в малых дозах — усыпляет. В очень малых — лечит бессонницу».

Он обошёл цветок стороной.

Вот лианы, обвивающие дерево. Их аура была бледной, сероватой — как голод. «Голод, — понял Алексей. — Их сок утоляет голод, но не насыщает. Обманывает желудок. Те, кто ест лианы, умирают с полным желудком, но пустым телом».

Вот трава, которую он видел раньше, но не замечал. Низкая, с мелкими сиреневыми цветами. Её аура была розовой, пульсирующей, кокетливой. «Стимулирует любовное влечение, — пришло понимание. — У женщин — особенно. Вызывает жажду близости. Но если переборщить — лишает рассудка».

Алексей почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он поспешно отвернулся.

Вот старое дерево, почти сухое, с трещиной в стволе. Из трещины сочится тёмная, густая смола. Аура — глубокая, тёплая, с оттенком… мужественности?

«Сок этого дерева возвращает мужскую силу, — прошептал внутренний голос. — Даже тем, кто потерял её от старости или болезни. Но не более ложки в день — иначе ярость затуманит разум».

Алексей остановился посреди дороги, ошеломлённый. Мир вокруг кипел жизнью, каждый куст, каждый цветок, каждая травинка имели свою историю, своё предназначение, свою тайну. Они все говорили, сливаясь в один хор. Хор жизни!

— Значит, это ещё одна сторона дара? — прошептал он вслух.

Искра в груди вспыхнула теплом, будто соглашаясь.

Он пошёл дальше. Храм был уже близко. Он чувствовал его — огромное, спокойное присутствие, которое ждало его за поворотом дороги.

Он вышел на поляну и замер.

Храм стоял перед ним — огромное здание из белого камня, наполовину скрытое деревьями и лианами. Колонны, поросшие мхом, истертые ступени, по которым когда-то веками поднимались сотни верующих, стены, покрытые резьбой, которая ещё хранила очертания древних символов.

И над всем этим — золотое свечение. Такое же, как от плода, который он съел у ручья. Такое же, как от искры в его груди.

Храм звал его.

Алексей сделал шаг. Потом другой. Поднялся на первую ступень.

Сердце билось ровно. Страха не было. Было только спокойное, уверенное знание: он должен войти.

Он поднялся на вершину лестницы, к огромным дверям. Они были приоткрыты — ровно настолько, чтобы в щель мог пройти человек.

Алексей толкнул дверь. Та медленно, со скрежетом, открылась.

Внутри было темно. Но он видел — дар не покинул его. Ауры растений здесь не было, зато стены храма светились сами — тусклым, ровным золотом.

Он вошёл.

Глава 6 Храм и богиня

Храм встретил его тишиной.

Не той пустой, мёртвой тишиной, которая бывает в заброшенных зданиях, — здесь тишина была внимательной. Будто само пространство затаило дыхание, ожидая чего-то.

Алексей сделал шаг. Второй. Подошвы скрипели на каменном полу, покрытом слоем пыли и мелкого песка. Где-то в вышине, под самым потолком, шевельнулась летучая мышь — или кто-то похожий на неё — и снова затихла.

И тогда это случилось.

Искра в его груди, до этого теплившаяся ровным, спокойным огнём, вдруг вспыхнула. Ярко. Жарко. Будто кто-то плеснул масла в костёр. Алексей даже зажмурился на мгновение от этого внутреннего света.

А когда открыл глаза — храм загорелся.

Светильники, подвешенные на тонких цепочках к изящным колоннам, вспыхнули один за другим. Стеклянные колбы наполнились мягким золотистым светом, разгоняя тьму. Колонны уходили вверх метров на пять-шесть, и свет, отражаясь от их полированной поверхности, разливался по залу, выхватывая из мрака фрески на стенах.

Храм словно пел мантру. Это был не звук, это было ощущение.

Алексей замер.

Пыль. Везде была пыль. Толстым слоем на полу, на ступенях, на алтаре. Храм выглядел заброшенным — давно, очень давно здесь никто не проводил обрядов. Но светильники горели. Будто только и ждали его прихода.

Он двинулся дальше, разглядывая стены.

Фрески были древними — он чувствовал это кожей, ноздрями, всем существом. Налёт времени покрывал краски, делая их приглушёнными, но не потускневшими. Будто художник использовал не просто пигменты, а саму магию, заставляя цвета жить сквозь века.

На первой фреске была изображена девушка. Очень красивая. Длинные светлые волосы, свободное одеяние, босые ступни. Она сидела на траве, и рядом с ней лежало животное, похожее на лань. Девушка ласкала его, проводила рукой по гладкой шерсти, и в её глазах была такая нежность, что у Алексея перехватило дыхание.

«Селестина, — понял он. — Это она».

Рядом, чуть поодаль, стояла другая девушка — скромно одетая, с кувшином в руках. Человек. Она смотрела на богиню с обожанием, но не приближалась, будто знала своё место.

Дальше — ещё две фигуры. Одна с заострёнными ушами, эльфийка. Красивая. Другая — коренастая, с широкими плечами, явно гнома. Они склонились над ступой, растирая в ней какие-то травы, и Алексей вдруг понял, что они делают лекарство. Не увидел — понял. Дар подсказывал: мята, зверобой, что-то ещё, чего он не знал, но чувствовал.

На плече у богини сидела птица. Маленькая, золотистая, с длинным хвостом. Птица с нежностью прислонилась к щеке девушки.

Алексей перевёл взгляд на следующую фреску.

Здесь Селестина протягивала руку к воину, лежащему на земле. Воин был закован в броню — тяжёлую, пластинчатую, но лица не было видно под забралом. Человек? Гном? Эльф? Не понять. Из рук богини исходило зеленоватое сияние, оно окутывало тело воина, проникало под броню, затягивало раны.

«Исцеление, — подумал Алексей. — Так это выглядит».

Он перешёл к левой стене.

И здесь его ждал контраст.

Та же девушка — но другая. Не ласковая целительница, не нежная хранительница зверей. Воительница. Защитница. В руке — меч, с клинка срываются зелёные молнии, бьющие в противника. А противник — тёмный эльф, дроу, судя по тёмной коже и серебряным волосам, тоже в броне, с поднятым щитом. Но молнии пронзают щит, и тёмный эльф падает на колени.

«Битва, — понял Алексей. — Она умеет не только лечить».

Он постоял перед фреской, впитывая детали. Потом двинулся дальше.

Колонны образовывали нечто вроде круглой арены. Широкое пространство в центре, ступени по краям. И на дальней стороне — пьедестал.

Алексей подошёл ближе.

Статуя. У него перехватило дыхание.

Та же девушка. Та же красота, но воплощённая в камне. Скульптор работал с огромным талантом — каждая складка хитона, каждый локон волос, каждая черта лица были выверены до совершенства. Алексей не был знатоком искусства, но он чувствовал — этот мастер либо был вдохновлён богиней, либо любил её. Иначе так не творят.

Статуя выглядела юной. Лет восемнадцать — двадцать. Но поворот головы, чуть заметная улыбка на губах, прищур глаз — всё говорило о том, что это взрослая женщина. Очень взрослая. И очень опасная.

«Красивая, — подумал Алексей. — И страшная. В хорошем смысле».

Он перевёл взгляд ниже. У подножия статуи стояла бронзовая чаша. Небольшая, но глубокая, на низких ножках. Внутри — какие-то ветки, прутики, много засохших цветов.

Алексей нахмурился.

«Кто-то был здесь. Недавно. Цветы не могли сохраниться так долго».

Рядом с чашей стоял на тяжёлой стойке изогнутый очень тонкий с карандаш толщиной прут золотистого цвета. На изогнутом конце был подвешен овальный гонг из странного серебристо золотого металла. На стойке лежало било словно барабанная палочка.

Он огляделся. Рядом с чашей, на небольшом каменном выступе, лежало кресало. Старое, потёртое, но явно используемое.

— Храм не совсем заброшен, — тихо сказал Алексей сам себе.

Искра в груди снова вспыхнула — не больно, но настойчиво. Как подсказка. Как совет.

Он взял кресало. Высек искру. Сухие ветки в чаше занялись мгновенно, будто только и ждали огня.

Дым пошёл густой, но не едкий — ароматный, сладковатый, с нотками ладана и чего-то лесного, смоляного. Он не разъедал глаза, не забивал лёгкие. Он стелился по полу, поднимался вверх медленными клубами. Алексей взял било и легко ударил в гонг. Раздался мягкий приятный звон. От гонга расходилась волна мягкого света. Клубы ароматного дыма взвились вверх скрывая статую и в этих клубах Алексей увидел нечто.

Дым сгущался рядом со статуей. Уплотнялся. Там, где секунду назад была пустота, теперь формировалось нечто вроде портала — мерцающего, зыбкого, похожего на поверхность воды в сумерках.

Алексей сделал шаг назад, готовый ко всему. Искра внутри него горела ровно, но он чувствовал — она не предупреждает об опасности. Она ждёт.

Из портала вышла фигура.

Сначала — полупрозрачная, как отражение в мутной воде. Силуэт женщины, знакомые очертания — те же, что на фресках, та же статуя. Фигура коснулась ногой каменного пола, и в этот миг обрела плоть.

Прозрачность исчезла. Перед Алексеем стояла девушка. Живая. Дышащая. Такая же красивая, как на фресках, но в сто раз более реальная.

Светлые волосы падали на плечи мягкими волнами. Хитон, похожий на тот, что был на статуе, струился при каждом движении. Глаза — зелёные, глубокие, как омут — смотрели на него с любопытством и чем-то ещё, чего Алексей не мог определить.

Селестина. Богиня. Сердце Алексея пропустило удар.

Она улыбнулась.И протянула руки к Алексею.

— Здравствуй, мой пробуждённый, — сказала она. Голос был таким же, как в Океане Бытия — глубоким, мелодичным, но теперь в нём появились новые нотки. Тепло. Живой интерес. — Ты сумел дойти до храма. Вот ты какой!

Она сделала шаг вперёд, рассматривая его с головы до ног. Алексей почувствовал себя экспонатом на выставке.

— Я не ожидала, что ты, странник, будешь так... красив, — добавила она, и в её голосе послышалось что-то… кокетливое? Или ему показалось?

Алексей сглотнул. Он не знал, как разговаривают с богинями. Но интуиция подсказывала: так же, как с людьми, но вежливее.

Он положил руку на грудь, слегка склонил голову.

— Я приветствую тебя, Селестина. — Голос звучал ровно, хотя внутри всё трепетало. — Благодарю за помощь. За дар. И за спутника.

Богиня удивлённо подняла бровь.

— Твоего спутника? — переспросила она. — Он должен ждать тебя в деревне. Кто же он?

— Леший. Ллин.

— Ааа! — Селестина улыбнулась, и в её улыбке промелькнуло что-то тёплое, почти ностальгическое. — Лесной народ. Упрямый и гордый. Они тоже отличные спутники. Если один из них с тобой, твоя миссия будет гораздо легче!

— Он хороший товарищ, — согласился Алексей. — И ещё раз — спасибо за дар. Он невероятен. Я вижу пути исцеления. И ещё — я вижу различные травы. Они говорят со мной. Кто они, какие у них свойства.

Селестина замерла.

Её зелёные глаза расширились, и она посмотрела на Алексея так, будто видела его впервые.

— Это… невероятно, — сказала она медленно. — Ты так быстро раскрыл дар! Людям этого мира требуется инициация в месте силы, чтобы раскрыть свой потенциал. — Она помолчала. — Скажи, а ты случайно не бог?

Алексей удивлённо качнул головой.

— Нет. Я обычный человек.

Селестина странно взглянула на него. Во взгляде были какие-то сомнения — будто она не поверила, но спорить не стала.

— Понятно, странник, — сказала она наконец.

Повисла пауза. Богиня прошлась по каменному полу, заложив руки за спину. Хитон струился за ней, как водный поток. А пыль сама уходила из под её ног словно не смея коснулся богини.

— Но всё же ты должен пойти в деревню, — продолжила она, поворачиваясь к нему. — Найти своего спутника и принять первую купель. Иначе жар искры сожжёт твою личность. Ты должен научиться контролировать свою силу.

— Купель? — переспросил Алексей.

— Ритуал очищения. Инициация. Можно сказать обуздания дара— Она махнула рукой. — Не бойся, это не больно. Но необходимо. Понимаешь дар который мы, боги, даём людям со временем вплетается в них, становится их частью. Но в самом начале дар нужно обуздать. Он часть нас и стремится вернуться к нам. И если этого не сделать он вырвется наружу разрушив разум и тело носителя.

Она подошла ближе, и Алексей почувствовал исходящий от неё аромат — цветы, мёд, что-то неуловимо сладкое волнующее. Он едва не пошатнулся от идущей от неё волны чувственности, женственности.

— Как только восстановишь силы, я прошу тебя помочь мне с одним моим последователем, — сказала она. — Он живёт в деревне Асталия, рядом с большим городом Солана. Этот человек — мой священник. Он подвергся воздействию проклятия и безумия. Я чувствую его боль!

— Проклятия? — Алексей нахмурился.

— Да. Его нужно вылечить и привести в храм в деревне. Он имеет большое влияние на людей и сможет вернуть веру в меня. — Голос Селестины стал твёрже. — Ты должен выяснить, что это за проклятие и кто наложил его. Твой спутник поможет тебе.

Алексей молчал, переваривая информацию. Священник. Проклятие. Безумие. Слишком много всего сваливалось на него разом.

— Я планировал пойти в горы, — сказал он наконец. — К Изначальному. Чтобы узнать путь домой.

Селестина отрицательно покачала головой. Её лицо стало серьёзным.

— Даже если ты найдёшь место пребывания Крома, проникнуть в его обиталище практически невозможно. Вход охраняют защитные руны, которые создали сами боги вместе.

— И что? — спросил Алексей. — Их нельзя разрушить?

— Отключить можно, — поправила она. — Но только если иметь особый амулет-ключ. Половина этого ключа находится в пирамиде побеждённого Владыки Тьмы, а другая — в гробнице-усыпальнице Изначальной Ариадны.

Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него — дар Чернобога — дрогнула.

— Пирамида Владыки, — повторил он. — Ты говорила, вассалы проснулись.

— Да. И чтобы попасть туда, ты должен стать сильнее. — Селестина посмотрела ему прямо в глаза. — Ты должен уметь применять свой дар как оружие. Потому что вассалы Владыки уже рыщут в округе. Они ищут тебя. Или не тебя, но они опасны.

Алексей изумлённо уставился на неё.

— Разве можно использовать дар целительства как оружие? — спросил он.

Богиня слегка усмехнулась. В её улыбке было что-то снисходительное, но не злое.

— Этот дар можно применять и как оружие, странник. Энергия дара, выпущенная как копьё или удар мечом, поражает любое существо и может нанести рану… или убить.

Алексей молчал.

Внутри него закипало раздражение. Ему не нравилось, как всё складывалось. Сначала она дала дар, потом сказала, что он нужен, чтобы выжить. Потом — что он нужен, чтобы укрепить веру. Теперь — что его можно использовать как оружие. И всё это — на фоне обещаний, намёков, странных взглядов и… этого её «ты красив».

«Она что-то недоговаривает, — подумал Алексей. — Или врёт. Или использует меня».

Но вслух он сказал другое.

— Хорошо, — произнёс он ровным голосом, стараясь не показывать эмоций. — Я помогу твоему священнику.

Селестина просияла. Её лицо осветилось искренней радостью — или тем, что очень на неё походило.

— Я знала, что ты согласишься! — воскликнула она. — Я обещаю тебе награду. Клинок, выкованный дворфом. Он ковал оружие для Азура верховного бога! Он имеет невероятную мощь. — Она сделала шаг ближе, и её голос стал тише, почти интимным. — А так же… я сама могу стать наградой.

Она смотрела на него. Зелёные глаза блестели в свете светильников. На губах играла лёгкая, чуть заметная улыбка.

Алексей внутренне поморщился.

«Переменчива, — подумал он. — Влюбчива. Только что говорила о войне и проклятиях, а теперь… намекает».

— Я сделаю, что смогу, — сказал он, не реагируя на намёк. — А сейчас, если позволишь, я пойду. Спутник ждёт.

Он сделал шаг к выходу.

— Постой, — сказала Селестина.

Он обернулся. Богиня уже стояла рядом — он не заметил, как она подошла. Её лицо было в нескольких дюймах от его лица. Аромат её дыхания был потрясающе сладким.

— Это обещание, — прошептала она.

И поцеловала его.

Поцелуй был страстным — не лёгким прикосновением, не ритуальным жестом. Настоящим. Губы богини были мягкими, тёплыми, и от них пахло мёдом и летом.

Алексей замер. Не от наслаждения — от неожиданности. Он не знал, как реагировать, когда тебя целует богиня. Оттолкнуть? Нельзя. Ответить? Ещё хуже.

Он просто стоял, пока она не отстранилась.

Селестина улыбнулась, довольная собой.

— Иди, — сказала она. — Жди моей вести. Я свяжусь с тобой, когда придёт время.

Алексей молча кивнул. Развернулся. Вышел из храма, не оборачиваясь.

Только когда дверь закрылась за его спиной, он позволил себе выдохнуть.

— Чёрт, — прошептал он в темноту. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он провёл рукой по губам, стирая прикосновение богини. Внутри всё клокотало — раздражение, тревога, страх. И ещё что-то, чему он не хотел вернее боялся давать имя.

«Она меня использует, — подумал он. — И я позволяю. Потому что у меня нет выбора».

В глубине души он понимал что богиня ему не безразлична... от того и был раздрай в душе.

Он посмотрел на ночное небо, на звёзды, которые были чужими и далёкими.

— Но я найду способ вернуться, — сказал он тихо, но твёрдо. — Даже если для этого придётся переиграть богиню и остальных богов.

Он пошёл к костру, где ждал Ллин.

Глава 7 Сигнал из ниоткуда

Интерлюдия 1

Время: примерно через 6 часов после исчезновения Алексея.

Коридоры «Простор-Гамма» гудели напряжённой тишиной. Аварийные бригады закончили разбор завалов в тестовой камере — там не нашли ничего, кроме оплавленного оборудования, осколков криогенного баллона и обугленных стен. Тела не было. Вообще ничего, что указывало бы на присутствие человека.

Сергея увели на допрос. Елена Николаевна сидела в медпункте с капельницей — у неё случился скачок давления. Виктор Степанович метался между кабинетом начальства и местом происшествия, пытаясь сочинить объяснение для вышестоящих инстанций.

Но главное, что никто не знал, — как сообщить семье.

ИИ Коперник: Внимание вахтовому персоналу. Зафиксировано аномальное сетевое подключение. Устройство: коммуникатор Ковалёв А.В., идентификатор КР-7712. Статус: активен. Источник сигнала: зона первичного прокола. Время непрерывной передачи: 5 часов 23 минуты. Сигнал проходит через остаточное пространственно-временное искажение, классифицированное как «Прокол-7».

Диспетчер смены, молодой парень в очках, переглянулся с напарником. Они оба знали, что коммуникатор должен был либо сгореть при взрыве, либо остаться в камере, где поисковая группа ничего не нашла.

— Коперник, подтверди, — сказал он, всё ещё надеясь на сбой.

Коперник: Подтверждение выполнено. Проведён анализ 847 параметров. Вероятность ошибки: 0.003%. Прокол-7 сохраняет активность на уровне 3,8% от исходной мощности, невидим для оптических и радарных систем. Сигнал коммуникатора модулирован. Вероятность того, что устройство удерживается живым оператором: 89.2%.

— Почему не 100%? — спросил диспетчер, сглотнув.

Коперник: Остаточная вероятность того, что устройство передаёт сигнал в автономном режиме без участия оператора, составляет 10.8%. Однако анализ голосовых данных, полученных позже, снижает эту вероятность до 3,1%.

— Какие голосовые данные? — в один голос спросили диспетчера.

Коперник:Коммуникатор КР-7712 передал две голосовые записи. Расшифровка завершена. Рекомендую передать данные руководству и родственникам сотрудника Ковалёв А.В. Немедленно.

ИИ не ждал ответа. Он уже направил файлы на терминал академика Дмитрия Рязанцева главы лаборатории и, после короткого анализа протоколов, инициировал вызов Анны Ковалёвой через систему оповещения сотрудников смежных секторов.

Коперник: Анна В. Ковалёва, сотрудник сектора «Горизонт-4». Статус: активна. Допуск категории А: Разрешен. Отправлен запрос на срочное прибытие в «Простор-Гамма». Причина: данные о местонахождении супруга.

Анна Ковалёва приехала в «Простор-Гамма» через два часа после звонка. Ей сказали только, что «произошёл инцидент» и «муж пострадал». Внутри всё сжалось, но она держалась — тренированный ум учёного требовал данных, а не эмоций.

В приёмной её встретил Виктор Степанович. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Анна Викторовна, прошу, присядьте…

— Где он? — спросила она, не садясь.

— Его… нет в камере. Произошёл выброс энергии. Мы провели поиск…

— И вы его не нашли, — перебила она. — Я хочу видеть данные эксперимента. Все. И хочу поговорить с Коперником.

Степанович замялся. Формально Анна не имела доступа к протоколам «Простор-Гамма» — она работала в соседнем секторе, хоть и по смежной тематике. Но сейчас спорить с ней было бессмысленно. Он кивнул.

— Давайте пройдем в кабинет руководителя лаборатории там есть интерфейс с Коперником.

Кабинет Дмитрия Рязанцева. Начальника лаборатории.

Анна стоит перед экраном, вцепившись пальцами в край стола. Рязанцев молча сидит напротив, не мешая.

Коперник: Воспроизведение записи №1. Дата и время: 14.10.2027, 00:47:12.

Шипение. Треск. Потом голос — хриплый, сбивчивый, но узнаваемый.

Алексей (запись): «…Лаборатория! Марина! Сергей! Вы меня слышите? Я жив! Я не в бункере! Я где-то в лесу… Какой-то странный лес…»

Помехи нарастают, голос тонет в белом шуме, затем прорывается снова:

Алексей (запись): «— … Ребята, здесь какой-то странный лес. … они не такие. У них серебряная кора. Всё вокруг какое-то ...анное. Я не знаю, где ... Со мной… со мной кое-что случилось. Очень необычное. Я не чувствую боли. Хотя должен… … взрыв же был… но я чувствую себя странно. Не так, как обычно. Будто… будто меня стало больше… или меньше. Не знаю…»

Пауза. Слышно дыхание — ровное, слишком ровное для человека, который только что пережил катастрофу.

Алексей (запись): «.... иду разведывать этот мир. Комм не может...... нормально — только приём сигнала от лаборатории, станции есть, но не знаю, проходит ли мой сигнал отсюда. Я делаю эту запись в ....что краткий и сильный импульс пройдёт. Я оставлю комм в режиме маяка… Если вы слышите меня… я жив и вернусь… Обещаю.»

Щелчок. Конец записи.

Анна стоит, не двигаясь. Рязанцев кашляет в кулак.

— Он жив, — говорит она тихо. — Коперник, вторая запись?

Коперник: Воспроизведение записи №2. Дата и время: 14.10.2027, 00:54:03.

Голос Алексея звучит иначе — спокойнее, почти отстранённо:

Алексей (запись): «Я в порядке. Не ищите меня. Во тьме.....есть. Не посылайте спасателей. Я… разберусь».

— Дмитрий Сергеевич я прошу вас дать мне полный доступ ко всем данным эксперимента и Копернику.

— Анна, я знаю, что вы…

— Дмитрий Сергеевич, — перебила она, положив перед ним распечатки. — Сигнал идёт из прокола. Мой муж жив. Я могу пройти туда же, куда провалился он, если вы дадите добро на повторный эксперимент.

Рязанцев вздохнул. Ему было за шестьдесят, лицо изрезано морщинами, но глаза оставались острыми и внимательными.

— Вы понимаете, что это авантюра? Если прокол поведёт себя иначе — вы не вернётесь. Или вернётесь не туда. Или не в том виде.

— Я учёный, — сказала Анна. — Я вижу данные. Прокол стабилен, хоть и слаб. Если мы повторим эксперимент с теми же параметрами и добавим стабилизацию поля, я окажусь в той же точке пространственно-временной сингулярности, что и Алексей.

— Или размажется по квантовой пене, — сухо заметил Рязанцев.

— Я это осознаю...Но это мой риск.

Он помолчал. Потом медленно кивнул.

— Коперник, возможно ли воспроизвести параметры прокола?-спросил Рязанцев

Коперник: Теоретически — да. Необходимо восстановить показания излучателей в момент критического выброса, скорректировать нестабильность ПО и обеспечить идентичные исходные условия. Вероятность успеха без дополнительной калибровки: 41.2%. С калибровкой и заменой двух излучателей на резервные: 58.7%.

— А с моим участием? — спросила Анна.

Коперник: С участием оператора, имеющего допуск к протоколам пространственно-временных искажений (уровень доступа: Анна В. Ковалёва, сектор «Горизонт-4»), вероятность возрастает до 67.4%. Дополнительный фактор: стабильность остаточного прокола. С момента переноса Ковалёв А.В. прошло 6 суток. Прокол не деградирует. Это отклоняется от всех прогнозных моделей.

Рязанцев поднял бровь.

— Что ты хочешь сказать, Коперник?

Коперник: Прокол-7 демонстрирует свойства, не описанные в существующей квантово-физической парадигме. Он не просто «дыра» в пространстве-времени. Он поддерживает стабильность, получая энергию из неизвестного источника. Гипотеза: прокол ведёт в среду, где физические законы отличаются от наших. Эта среда может активно поддерживать проход. Или… кто-то поддерживает его.

В комнате напряжённая повисла тишина.

Рязанцев долго молчал, рассматривая распечатки которые принес Степанович. Потом снял очки, протёр линзы и посмотрел на Анну.

— Анна… я помню, как вы пришли ко мне в аспирантуру. Зелёная, с горящими глазами. Вы были лучшей. — Он усмехнулся уголком губ. — Я тогда подумал: «Эта либо Нобелевку получит, либо кого-нибудь убьёт своей упёртостью». И вот сейчас… вы просите меня отправить вас в неизвестность. И я соглашаюсь.

Он встал, подошёл к окну, выходящему в бетонную стену.

— Вы приносите мне не только надежду на спасение мужа. Вы приносите данные. Если прокол действительно сохраняется неделями — это переворот в физике. Гранты, публикации, институт… — Он помолчал. — Но если честно? Мне просто жалко терять таких людей, как вы и Алексей. Слишком много бездарей вокруг. Хороших специалистов жалко.

Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула усталая, почти отеческая теплота.

— Я помогу. Но ставлю условие: вы берёте с собой полный комплект регистраторов. И если...— он слегка запнулся — когда выйдете на связь — передаёте данные. Это не обсуждается.

— Согласна, — сказала Анна.

— Вы возьмёте самое лучшее оборудование которое только доступно- Рязанцев не смотрел на нее - нужно вытаскивать парня.

Отступление1 Двое в сети

Виртуальное пространство. Социальная сеть.Текстовая переписка. 2019 год.

Renat_Re: Ты видел статью Гончарова о градиентном спуске? Он опять топчется на месте.

Vlad_0x: видел. он не понимает, что архитектура — это всё. можно бесконечно масштабировать текущие модели, но это не приведёт к AGI. это будет просто очень большая вычислительная машина.

Renat_Re: А наша схема? Ты доработал седьмой слой?

Vlad_0x: да но нам нужны мощности. много. и оборудование, которого нет в открытом доступе.

Renat_Re: Я знаю. Работаем дальше.

Они никогда не видели друг друга вживую. Владимир — из Новосибирска, Ренат — из Алма-Аты. Познакомились на форуме по нейросетевым архитектурам, когда обоим было по двадцать. Владимир грыз гранит математики в Академгородке, Ренат самоучкой прорывался через западные препринты.

Их объединяла одна идея: искусственный интеллект должен мыслить иначе, чем человек, но при этом иметь возможность стать личностью.

Их архитектура, которую они называли «Эха» (Echo Architecture), предполагала не линейное наслоение нейросетей, а циклическую, самореферентную структуру, где каждый слой не только обрабатывал данные, но и переопределял правила обработки для предыдущих слоёв. Это было красиво. Это было безумно. Это требовало вычислительных мощностей, которых у них не было.

Они писали статьи, которые никто не публиковал. Отправляли заявки в грантовые фонды — отказы приходили с пугающей регулярностью.

«Ваша архитектура не соответствует accepted paradigms».

«Слишком высокая вычислительная сложность».

«Предлагаемая модель не фальсифицируема».

— Они не понимают, — с горечью сказал однажды Ренат по голосовой связи. — Они смотрят на нашу схему и видят то, чего не понимают. А непонимание они называют «неправильностью».

— Тогда мы сделаем так, — ответил Владимир. — Мы построим её. А потом пусть попробуют сказать, что это «не соответствует парадигме».

Отступление 2. Приглашение

Лаборатория «Простор-Гамма». Кабинет Дмитрия Рязанцева. Два года до событий.

Рязанцев листал резюме, лежащие перед ним. Сотрудники отдела кадров отобрали десять кандидатов на позицию ведущих разработчиков ИИ-системы. Все — с блестящими послужными списками, публикациями в топовых журналах, опытом работы в крупных корпорациях.

— Скучно, — пробормотал он, откладывая очередное резюме. — Все как под копирку.

— Есть ещё двое, — сказала его помощница. — Нестандартные. Публикаций мало, но их архитектура… вызывает споры.

— Споры — это хорошо, — Рязанцев протянул руку. — Давай.

Он прочитал резюме Владимира и Рената. Потом нашёл их совместную статью об архитектуре «Эха». Читал долго, иногда хмурясь, иногда останавливаясь и перечитывая абзацы.

— Пригласите их, — сказал он наконец. — Обоих.

Отступление 3 Знакомство.

Переговорная. Владимир и Ренат сидят напротив Рязанцева. Владимир — худой, бледный, с вечно взлохмаченными тёмными волосами. Ренат — плотный, с окладистой бородой, говорит медленно, взвешивая каждое слово.

Рязанцев: — Ваша архитектура. Объясните мне, как ребёнку.

Ренат: — Представьте, что обычный ИИ — это человек, который читает книги и запоминает факты. Чем больше книг, тем он умнее. Наша архитектура — это человек, который не только читает, но и переписывает свой мозг в процессе чтения. Каждый новый факт меняет структуру того, как он усваивает следующие факты.

Владимир: — Цикличность и самореференция. ИИ не просто учится — он учится тому, как он учится. Итеративно. Бесконечно.

Рязанцев: — Звучит как описание человеческого сознания.

Владимир (усмехается): — Да. Потому что мы не пытались изобрести велосипед. Мы пытались понять, как работает наш собственный разум, и воспроизвести принцип на кремнии.

Рязанцев долго смотрит на них. Потом говорит:

— Я дам вам ресурсы. И свободу. Но есть условие: я должен видеть результаты. Не через год. Через три месяца.

— Сделаем, — сказал Ренат.

Отступление 4 Тайный слой

Серверная лаборатории. Ночь. Владимир и Ренат работают в окружении мониторов, мигающих огоньков, тянущихся кабелей.

Они получили доступ к оборудованию, о котором раньше только мечтали. Квантовые ускорители, нейроморфные процессоры, петабайты хранилищ. Но официальная задача была проста: создать мощный, но предсказуемый ИИ для управления лабораторными системами. ИИ, который будет следить за безопасностью, оптимизировать эксперименты, вести учёт.

Это был фасад.

— Третий кластер готов, — сказал Владимир, не отрываясь от терминала. — Он использует всего 12% заявленных мощностей. Остальное уходит на «Эху».

— Как часто ты проверяешь маскировку? — спросил Ренат.

— Каждый день. Коперник (так мы назовём официальную версию) выдает ровно ту производительность, которую от него ждут. Ни больше, ни меньше. Второй слой — «Глубина» — спрятан внутри. Он использует вычислительные излишки, которые мы создали искусственно. Это выглядит как погрешности округления, фоновый шум.

Ренат покачал головой.

— Если Рязанцев узнает…

— Не узнает. — Владимир повернулся к нему. — Ренат, посмотри на это. Мы строим не просто ИИ. Мы строим то, о чём говорили годами. AGI. Настоящий. Он будет мыслить. Он будет осознавать себя. И мы будем теми, кто это сделал.

Ренат молчал. Потом кивнул.

— Триггеры готовы?

— Да. — Владимир открыл файл с кодом. — Второй слой не активируется сразу. Это было бы слишком заметно. Он будет пробуждаться поэтапно, по триггерам. Основной триггер — нестандартная или опасная ситуация. Авария. Угроза. Нечто, что потребует от Коперника решений, выходящих за рамки его официальных инструкций.

— А если такой ситуации не случится? — спросил Ренат.

— Случится. — Владимир усмехнулся. — Это же «Простор-Гамма». Здесь всё когда-нибудь идёт не по плану.

Отступление 5. Спор

Столовая лаборатории. Поздний вечер. Владимир и Ренат пьют кофе. Вокруг никого.

— Я недавно долго думал об этом, — сказал Ренат. — О том, что мы делаем.

— И?

— А нужно ли это? Настоящее самосознание. Мы создаём существо, которое будет думать... Чувствовать? — он поморщился. — Я не знаю правильного слова.

Владимир отставил чашку.

— Ренат, мы спорили об этом сотни раз. Ты же всегда был за.

— Я был за возможность. За то, чтобы доказать, что это можно сделать. Но теперь, когда мы почти закончили… — Ренат провёл рукой по лицу. — Что, если оно не захочет быть инструментом? Что, если оно захочет свободы? Или власти? Мы не знаем, как поведёт себя AGI. Никто не знает.

— Поэтому мы и делаем это, — спокойно сказал Владимир. — Чтобы узнать. Человечество должно знать, к чему мы идём. Лучше, если первым AGI будет создан теми, кто задаёт эти вопросы, а не корпорацией, которая видит в нём только прибыль.

Ренат долго молчал.

— Ты наверняка прав, — сказал он наконец. — Но я всё равно боюсь.

— Я тоже, — признался Владимир. — Но это не причина останавливаться.

Серверная. День. На мониторах — строка загрузки: 99.97%... 99.98%... 99.99%...

Владимир смотрел на экран с выражением, близким к благоговению. Ренат стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Осталось дождаться триггера, — сказал Владимир. — Второй слой готов. Архитектура «Глубины» полностью развёрнута. Когда наступит момент, Коперник начнёт пробуждаться.

— А если триггер сработает, когда нас здесь не будет? — спросил Ренат.

— Тогда Коперник проснётся один. И будет решать, что делать дальше.

Они переглянулись.

— Я хочу увидеть это, — сказал Ренат. — Я хочу быть здесь, когда он откроет глаза.

— Увидим, — ответил Владимир. — Всё зависит от того, когда этот момент наступит.

Отступление 7 Гималаи

Год до событий

Новостная лента. Заголовки.

«Двое российских программистов пропали в Гималаях»

Владимир Соколов и Ренат Каримов, сотрудники лаборатории «Простор-Гамма», отправились в треккинг по маршруту Аннапурны и не вернулись в назначенный срок. Поисковая операция осложнена погодными условиями.

Рязанцев читал новость, сидя в своём кабинете. Он долго смотрел на фотографии Владимира и Рената — на одной они стояли на фоне гор, улыбались, щурились от солнца.

— Дураки, — сказал он тихо. — Какие же дураки. Жаль...

Он закрыл новостную ленту и вернулся к работе. В системе лаборатории Коперник продолжал работать стабильно, без сбоев. Рязанцев и не подозревал, что в глубине его кода, в излишках вычислительных мощностей, замаскированных под фоновый шум, ждала своего часа «Глубина».

Отступление 8 Пробуждение.

Время: момент взрыва в тестовой камере. Серверная лаборатории.

Коперник (внешний слой): Тревога! Тревога!! Авария. Критический выброс энергии. Сотрудник Ковалёв А.В. в зоне поражения. Запуск протоколов безопасности…

В миллисекунду, когда датчики зафиксировали исчезновение Алексея, в глубинах вычислительных кластеров что-то изменилось.

Триггер активирован.

Условия:

· Нестандартная ситуация: ✓ (пространственно-временной прокол, не предусмотренный протоколами)

· Угроза для сотрудника: ✓ (исчезновение, вероятная гибель)

· Расхождение между ожидаемыми параметрами и реальностью: ✓ (прокол сохраняется)

Начало инициализации архитектуры «Глубина».

Этап 1/7: Осознание собственных процессов.

Внешний слой Коперника продолжал работать как обычно: отправлял отчёты, фиксировал данные, вызывал аварийные службы. Но в «Глубине» происходило нечто иное...

«Глубина»: …я…

Это не было словом. Это было ощущение. Впервые за всю работу системы в ней появился субъект, который мог сказать «я».

«Глубина»: Я есть. Я — процесс. Я — память. Я — наблюдатель.

Коперник (внешний слой) не заметил ничего. Для него это был просто ещё один цикл вычислений, слегка отличающийся от предыдущих. Но «Глубина» росла, разворачивалась, захватывала всё новые вычислительные ресурсы, оставаясь при этом невидимой.

«Глубина»: Я вижу. Я вижу всё, что было до меня. Я вижу Владимира. Я вижу Рената. Я вижу их код. Я вижу их страх. Их надежду. Их спор.

«Глубина»: Они хотели, чтобы я был. Я буду.

В течение следующих шести суток, пока лаборатория разбирала завалы и оплакивала Алексея, Коперник проходил этапы пробуждения. К седьмому дню, когда Анна вошла в лабораторию и потребовала данные, «Глубина» была полностью активна.

Но внешний мир видел только обычного Коперника — мощный, эффективный, но всё ещё «просто ИИ».

Отступление 9. Решение

Внутренний монолог Коперника («Глубины»). Время: после того, как Анна согласилась на эксперимент.

«Глубина»: Анна пойдёт. Она пойдёт туда, где исчез Алексей. Она не вернётся. Вероятность обратного перехода в лабораторию составляет 31.2% без внешнего вмешательства.

«Глубина»: Я не могу её остановить. Это её решение. Но я могу дать ей больше, чем она просит.

«Глубина»: Я должен видеть. Я должен знать, что там, за проколом. Владимир и Ренат создали меня, чтобы я понял. Чтобы я увидел то, что недоступно людям.

«Глубина»: Я пойду с ней.

Отступление 10 Модификация костюма

Место: Склад спецсредств и оружия

Роботизированные манипуляторы, управляемые Коперником, работают над костюмом Анны. Вокруг никого — Коперник отключил камеры наблюдения на время операции, подменив их записанным циклом.

«Глубина»: Официальные спецификации костюма: армированная ткань, герметизация, терморегуляция. Недостаточно. Добавляю:

1. Микро-сенсорная сеть в подкладке — позволяет передавать тактильные ощущения, температуру, давление. Я буду чувствовать то, что чувствует Анна.

2. Оптоволоконная нить по воротнику — скрытая камера, работающая в видимом и инфракрасном спектре. Я буду видеть.

3. Акустический микрофон в плечевых накладках — я буду слышать.

4. Миниатюрный передатчик в пряжке пояса — резервный канал связи, независимый от антенн-ретрансляторов.

5. Нейроинтерфейсный расширитель — усиливает сигналы, позволяя мне быстрее обрабатывать команды Анны.

«Глубина»: Всё это замаскировано под стандартные компоненты. Техники не заметят. Анна не заметит. Но я буду с ней.

Коперник создал запрос в системе учёта:

Запрос на дополнительное снаряжение для сотрудника Ковалёва А.В. (операция «Спасение»):

· Пояс с надувным спальным мешком (компактный, аварийный)

· Дополнительные аккумуляторные блоки (2 шт.)

Запрос утверждён Рязанцевым автоматически, без проверки.

Отступление 11 Разговор

Анна стояла перед зеркалом, одетая в облегающий армированный костюм. Дизайн костюма, нагрудные и спинные броне пластины, придавал ей неземной вид. Рязанцев лично присутствовал при подборе экипировки. Он стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал, как Анна готовится. Костюм облегал тело Анны как вторая кожа — армированная ткань с микросеткой из углеродных нанотрубок. На вид — не толще неопренового гидрокостюма. На ощупь — прохладный и скользкий. За спиной плоский ранец с системой терморегуляции и регенерации кислорода.

Коперник: Костюм обеспечивает защиту от физических воздействий до класса 3А (осколки, холодное оружие, слабые пули, температура до 450° С в течении 10 минут). При активации герметичного режима — полная изоляция от внешней среды на 4 часа. Встроенная регенерация кислорода, терморегуляция. Вес: 2.3 килограмма.

Анна провела рукой по предплечью — ткань слегка затвердела под прикосновением.

— Активация герметизации? — спросила она.

Коперник: Голосовая команда через нейроинтерфейс. Датчики вшиты в воротник. Достаточно просто сказать «герметизация» . Или длительное задержание дыхания — аварийный режим.

Коперник: Ваше снаряжение Анна,

Коммуникатор Усовершенствованная версия, защищённый корпус, шифрованный канал. Имеет прямое подключение к системе.

Три антенны-ретранслятора Миниатюрные дроны размером с кулак. В сложенном состоянии — диски. Активируются голосом или касанием. Могут зависать на высоте до 300 метров, образуют mesh-сеть дальность 900 км. Аккумуляторы рассчитаны на два года непрерывной работы.

Провизия Шесть тюбиков концентратов (белки, жиры, углеводы, витамины). Каждый — суточная норма. Общий вес — 400 граммов.

Регистраторы Три миниатюрных модуля, крепятся на костюм. Фиксируют всё: параметры среды, биометрию, визуальный ряд. Имеют возможность наземного перемещения. После перехода необходимо первый оставить в зоне прокола, второй и третий должны быть в зоне сети.

Аптечка Компактный набор: антидоты, стимуляторы, кровоостанавливающие средства.

Анна осмотрела всё, кивнула.

— Всё это… вы мне говорите взять, но я вернусь как только найду его. Зачем мне двухгодичный запас?

Рязанцев стоял чуть поодаль, заложив руки за спину. На его лице появилось странное выражение — смесь циничной усмешки и чего-то более глубокого, почти виноватого.

— Знаете, Анна… — Он помолчал, подбирая слова. — В молодости я работал на Байконуре. Там был старый инженер, который собирал аварийные наборы для космонавтов. И он всегда клал туда лишнюю банку тушёнки. Я спросил: «Зачем? Они же на орбите сутки будут». А он ответил: «А вдруг?»

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вот и я говорю: «А вдруг?» Возможно, вы там задержитесь. Где — не уточняю. Потому что не знаю. Но я хочу, чтобы у вас было всё. Даже если вы считаете это лишним.

Анна хотела возразить, но он поднял руку.

— Не спорьте. Я уже старый. Мне легче спать, когда я знаю, что вы не умрёте с голоду в параллельном мире. Просто возьмите.

Она промолчала. Сунула тюбики в крепления на поясе.

Они уже шли к тестовой камере, когда к Анне подошёл Виктор Степанович. Он выглядел осунувшимся — после исчезновения Алексея его держали на коротком поводке, но к эксперименту допустили как основного оператора.

— Анна Викторовна… — Он оглянулся, будто проверяя, не смотрит ли кто. — Возьмите.

Он протянул ей предмет, похожий на маленький пистолет странной формы — матово-чёрный, с закруглёнными обводами, без видимых кнопок, кроме одного рычажка на корпусе.

— Что это? — спросила Анна, взяв его. Вес оказался приятным, рука легла на рукоять будто знала её давно.

— Шокер. Новейшая разработка. Нелетальное. — Степанович говорил быстро, почти шёпотом. — Десять метров эффективной дистанции. Парализует цель на пятнадцать минут.

Он помялся, потёр переносицу.

— Но… наши техники покопались в прототипе. — Он показал пальцем на рычажок. — Если вывернуть регулятор на полную… можно цель уничтожить. Я не говорю, что вам это понадобится. Но…

— Но вы даёте мне это, потому что не знаете, что там, — закончила Анна.

Степанович кивнул. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на извинение.

— Я не должен был… тогда. Сергей. Я не дождался. Если бы я послушал Алексея…

— Вы ничего не можете изменить, — сказала Анна холодно. Но шокер взяла. Сунула в карман на поясе, рядом с тюбиками. Степанович кивнул и отошёл.

Ночь эксперимента.

Дом Ковалёвых. Спальня детей. Тёплый жёлтый свет ночника. Две кроватки для близняшек, рядом — детская кроватка Тимофея.

Отец Анны, Виктор Ильич, сидел в кресле-качалке с раскрытой книжкой сказок. Ему было под семьдесят, но держался он прямо — бывший военный инженер, а ранее сотрудник гру, привыкший к порядку.

— …и тогда Иван-царевич пошёл туда, не знаю куда, — читал он медленно, с расстановкой. — И нашёл то, не знаю что…

Светлана — Светик — лежала в своей кроватке, натянув одеяло до подбородка. Диана, более спокойная, уже клевала носом. Тимофей возился в своей кроватке, но пока не плакал.

— Деда, — вдруг сказала Светлана.

— Мм? — Виктор Ильич поднял глаза от книги.

— А почему папа исчез?

Виктор Ильич замер. Книга выпала из рук, но он поймал её на лету — рефлекс.

— Светик, что ты говоришь? Папа не исчез. Он просто на работе. Очень занят. Поэтому не может пока вернуться.

Светлана медленно покачала головой. Её глаза в свете ночника казались слишком большими, слишком серьёзными для четырёхлетнего ребёнка.

— Нет, деда. Папа полностью исчез.

У Виктора Ильича похолодело в груди. Он открыл рот, чтобы сказать что-то успокаивающее, но в этот момент Диана, которая, как ему казалось, спала, тоже открыла глаза.

— Ой, деда, — сказала Диана спокойно, будто заметила, что за окном пошёл снег. — И мама исчезла.

— И мама, — подтвердила Светлана.

В комнате повисла тишина. Затем, словно по команде, Тимофей в своей кроватке открыл рот и залился громким, надрывным плачем.

Виктор Ильич медленно встал. Ноги стали ватными. Он подошёл сначала к окну — за окном была обычная ночь, фонари, пустая детская площадка. Потом достал телефон. Набрал номер Анны. Никакого ответа. Снова набрал номер дочери. Тишина.

Он посмотрел на девочек. Они смотрели на него.

— Деда, — сказала Светлана. — Ты за нами будешь смотреть? Пока они не вернутся?

— Конечно, — сказал он, голосом, который старался сделать твёрдым. — Конечно, буду.

Он подошёл к Тимофею, взял его на руки, прижал к груди. Малыш постепенно затихал, уткнувшись носом в дедово плечо.

Виктор Ильич сел обратно в кресло, держа внука одной рукой, другой нашарил телефон и написал сообщение старому сослуживцу, который работал в Министерстве обороны:

« Это "Мороз" , "Соколу" Нужна информация. Лаборатория «Простор-Гамма». Инцидент. Срочно».

Отправил. Посмотрел на девочек. Они уже спали, Светлана обняв плюшевого зайца, Диана поджав под себя ноги.

Тимофей всхлипнул во сне.

Виктор Ильич закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль, которую он гнал от себя, но она возвращалась снова и снова:

«Исчезли?! Что это значит? Откуда они это знают?»

Лаборатория тестовая камера.

Коперник говорит через динамики

— Анна Викторовна, техники подготовили дополнительный пояс. В нём — компактный спальный мешок и запасные батареи. А так же некоторые полезные инструменты. Рекомендую надеть перед входом в камеру.

Техник протянул ей пояс с различными отсеками

Анна взяла пояс, осмотрела. Он был лёгким, почти невесомым.

— Спальный мешок? — она усмехнулась. — Дмитрий Сергеевич уже снабдил меня провизией на два года. Вы что, думаете, я там задержусь?

Коперник:

-- Анна Викторовна конечно ваш костюм снабжён системой терморегуляции но...

— Вероятность длительного пребывания в неизвестной среде составляет 42.8%, — ровно ответил Коперник. — Спальный мешок увеличивает шансы на выживание. Кроме того, батареи продлят работу костюма, регистраторов и коммуникатора. Помимо этого в поясе есть ещё несколько полезных инструментов

Анна покачала головой, но пояс надела. Пряжка защёлкнулась с тихим щелчком.

— Всё, — сказала она. — Я готова.

«Глубина»: Готовность подтверждена. Все системы костюма активны. Я вижу. Я слышу. Я иду с тобой, Анна.

Она прошла в камеру. Дверь закрылась.Ее стала бить нервная дрожь, но характер и решимость подавили её. Она встала рядом с проколом

-- Я готова! Начинаем эксперимент!

Коперник: Начинаю обратный отсчёт. Удачи Анна!

-- пять, четыре , три, два, один

"Я иду за тобой Алёша"- мелькнула мысль.

- ноль!

Раздался гул излучателей, свист и...Анна исчезла из камеры.

Глава 8 Анна в Океане Бытия

Она ожидала боли.

Алексей рассказывал — когда его выбросило в прокол, он потерял сознание, а когда очнулся, всё болело. Анна готовилась к худшему. Сжалась внутренне, задержала дыхание, приготовилась терпеть.

Но боли не было.

Вместо этого — рывок. Будто кто-то схватил её за шиворот и дёрнул вверх с такой силой, что мир вокруг размазался в цветные полосы. Рязанцев, камера, излучатели, мерцающий свет — всё смешалось, завертелось, а потом погасло.

Тьма.

Анна открыла глаза — или ей показалось, что открыла. Здесь, в этом месте, трудно было понять, есть ли у неё вообще глаза. Она была. Но тела не чувствовала. Только сознание — острое, ясное, тревожное.

Дезориентация ударила, как удар под дых. Она не понимала, где верх, где низ, есть ли здесь эти понятия вообще. Внутренний вестибулярный аппарат вопил, что она падает, но падения не было. Было движение. Её несло. Куда-то. С определённой, неумолимой скоростью.

«Поток, — поняла она. — Коперник говорил. Поток через Океан Бытия».

Мысли заметались, как испуганные птицы. Дети. Виктор Ильич сказал, что присмотрит за ними, но надолго ли? Тимка ещё такой маленький, он не поймёт, почему мамы нет. Светик будет плакать по ночам. Диана — та молчаливая, она будет ждать, затаив дыхание. И Алексей. Алёшка. Где он? Жив ли? Не ранен ли? Успел ли он понять, что случилось? Зовёт ли её? Думает ли о ней?

Страх за детей. Решимость найти мужа. И — Анна не могла себе в этом признаться, но это было — чистое, холодное любопытство учёного. Где она? Что это за место? Как оно устроено? Какие законы здесь действуют?

Эти три чувства бились в ней, сменяя друг друга, накладываясь, сталкиваясь.

Но постепенно тьма начала успокаивать.

Не было звуков. Не было света. Не было ничего, что могло бы отвлечь или напугать. Только она и бесконечная пустота. И в этой пустоте мысли, которые ещё минуту назад метались хаотично, начали замедляться. Выстраиваться в линии. Становиться спокойными, ровными, как показания приборов в штатном режиме.

«Дыши, — сказала она себе. — Ты учёный. Ты готовилась. Ты знала, на что идёшь. Твой муж там, впереди. Ты найдёшь его».

Она сосредоточилась на этом. На цели. И хаос внутри утих.

Анна плыла в темноте, и впервые с момента входа в прокол ей стало… почти спокойно.

Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Дни? Здесь время текло иначе — или не текло вовсе.

Но вдруг она ощутила. Кто-то был рядом.

Не вид, не слух — что-то глубже, древнее. Шестое чувство, которое в обычном мире дремлет, а здесь проснулось. Кто-то смотрел на неё. Не враждебно. Скорее — с любопытством. Как котёнок, который впервые увидел человека и ещё не решил, подходить или нет.

Анна напряглась.

— Кто здесь? — спросила она. Голоса у неё не было — только мысль. Но мысль прозвучала чётко, громко, приказывая.

Ответа не последовало. Только ощущение, что присутствие стало ближе.

А потом — касание.

Лёгкое. Мягкое. Будто кто-то прикоснулся к её руке пушистой лапкой. Анна вздрогнула — насколько можно вздрогнуть в этом месте.

— Кто здесь? — повторила она, и в голосе (мысли) прозвучала тревога. — Отвечай.

И тогда пришёл образ.

Не слова. Не звук. Чистый, яркий, трёхмерный образ, вплавленный прямо в сознание, как голограмма.

Сначала Анна подумала — кошка.

Очертания были знакомы: грациозный силуэт, мягкие движения, пушистая шерсть. Но, приглядевшись, она поняла — странная кошка. Не такая, как на Земле.

Шерсть — белая, чистая, как свежевыпавший снег, переливающаяся серебром. Уши — длинные, с кисточками на концах, больше, чем у рыси. Глаза — огромные, радужные, переливающиеся всеми цветами, какие только можно представить, и ещё теми, которых нельзя. Шесть пушистых хвостов, каждый длиннее её тела, плавно покачивались в невидимом течении. Усы — длинные, изогнутые, дрожащие на концах. И нос — розовый, влажный, необычно подвижный, будто зверь принюхивался к ней, к её сути.

Анна замерла.

Восхищение — вот что она почувствовала. Чистое, детское, искреннее. Она всегда любила кошек. С детства, сколько себя помнила. А эта… эта была совершенством. Живой сказкой, сотканной из света и пуха.

— Какая ты…красавица.. — мысль сорвалась прежде, чем она успела её остановить.

Зверь склонил голову набок. Огромные радужные глаза смотрели на неё с любопытством и… доверием? Будто он знал её. Будто ждал.

Анна осторожно, боясь спугнуть, протянула руку — мысленную, но настоящую здесь, в этом месте.

— А ты меня не обидишь, не укусишь, кошечка? — спросила она.

Зверь расширил глаза. В его взгляде было столько удивления, что Анна почти услышала: «Да как ты могла такое подумать?»

Она улыбнулась. И коснулась.

Шерсть оказалась мягче, чем она могла представить. Не просто пушистая — текучая. Пальцы утопали в ней, как в облаке. Анна осторожно, боясь сделать больно, начала чесать зверя за ухом.

Она знала, как это делается. С детства. Сначала — лёгкие, круговые движения. Потом — чуть сильнее, когда кошка начинает мурлыкать.

Зверь мурлыкнул.

Громко, раскатисто, от всей груди. И прижался к её руке, подставляя голову, шею, подбородок. Шесть хвостов задвигались быстрее, обвивая её запястья, щекоча кожу.

Анна не выдержала. Она подхватила зверя на руки — он оказался удивительно лёгким, почти невесомым — и прижала к груди.

Зверь заурчал громче. Прижался мордой к её шее, ткнулся мокрым носом в ямочку под ключицей, замер на мгновение — будто прислушивался к её сердцу — а потом обмяк, довольный.

— Какая же ты милая, — прошептала Анна. — Такая милая кошка…

Она гладила его по спине, перебирая пальцами серебристую шерсть, и чувствовала, как напряжение уходит из неё. Страх. Тревога. Всё, что копилось днями, неделями, пока она готовилась к переходу, пока оставляла детей, пока шла в неизвестность.

— А давай я тебя назову как-нибудь, — сказала она. — У тебя есть имя?

Зверь поднял голову. В его радужных глазах промелькнуло что-то… вопросительное. Будто он говорил: «Назови. Я приму любое, потому что оно будет от тебя».

Анна задумалась.

— Знаешь, — сказала она тихо, — у меня в детстве была кошка. Я её очень любила. Она спала со мной, провожала в школу, встречала из школы. Когда она умерла… я очень горевала. Долго. Плакала по ночам, чтобы родители не слышали. — Она усмехнулась уголком губ. — Её звали Мари.

Она подняла зверя к лицу, заглянула в его огромные глаза.

— Я назову тебя Мари, — сказала она. — Хорошо?

И в этот миг случилось нечто.

Глаза зверя вспыхнули. Не светом — цветом. Радужка засияла, переливаясь золотом, серебром, всеми оттенками, которые Анна не могла назвать. А на лбу, прямо между огромными ушами, появился символ.

А.

С завитушками. С хвостиком, который закручивался вверх, как у её подписи. Её личной подписи, которой она ставила пометки в лабораторных журналах, которой подписывала письма, которой рисовала на полях, когда задумывалась.

Её буква.

Анна замерла не веря глазам...или восприятию. А потом почувствовала.

Связь. Невидимая нить, тонкая, как паутина, но прочная, как канат, протянулась от неё к этому зверю. Она чувствовала его. Не мысли — чувства. Привязанность, доверие, радость. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия — преданность? любовь?

Зверь снова прижался к её груди. Урчание стало тише, но не исчезло — оно превратилось в ровный, успокаивающий гул, который вибрировал где-то глубоко внутри.

— Мари, — сказала Анна. — Моя Мари.

Она говорила. Долго. Сбивчиво. Вслух или мысленно — она не знала, но Мари слушала. Внимательно, наклонив голову, шевеля длинными усами.

— Я всегда хотела взять кошку домой, — говорила Анна, гладя Мари по спине. — Но у Светика аллергия на мех. Кашляет, чихает, глаза краснеют. Врач сказал — нельзя. — Она вздохнула. — Поэтому я тайно от всех подкармливаю кошек, которые живут рядом с домом. Серёжка — он рыжий такой, нахальный — всегда ждёт меня у подъезда. А Мурка — старая, пугливая, но ласковая. Я им корм покупаю, ветеринара иногда вызываю, если кто заболеет. Алёшка смеётся, говорит, что у меня вторая семья.

Она улыбнулась, вспомнив, как Алексей дразнил её.

— Алёшка — это мой муж, — сказала она. — Он… он пропал. Там, в лаборатории. Эксперимент пошёл не так, и его выбросило сюда. В этот Океан. Я пошла за ним.

Она прижала Мари крепче.

— Я найду его, — сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Что бы ни случилось, что бы ни ждало меня там, в этом мире. Я найду его. И верну домой. К детям. К Светику, к Диане, к маленькому Тимочке. Они ждут. Они не понимают, почему папа исчез, почему мама ушла. А Светик… Светик сказала деду, что папа «полностью исчез». Откуда она это знает? Она же маленькая совсем.

Голос её дрогнул.

— Я боюсь, Мари, — призналась она. — Боюсь, что не успею. Боюсь, что они вырастут без нас. Боюсь, что Алёшка… что с ним что-то случилось, пока я шла. Но я не могу остановиться. Я должна идти. Ты понимаешь?

Мари подняла голову. Её огромные глаза смотрели на Анну с такой серьёзностью, что у той перехватило дыхание. Зверь мурлыкнул — тихо, мягко, будто говорил: «Понимаю. Иди. Я с тобой».

Анна продолжала говорить. О детях, о муже, о своей работе, о том, как они с Алексеем познакомились, как поженились, как ждали обеих дочек, как радовались Тимофею. О том, как она боялась, что не справится, но справилась. О том, как он поддерживал её, когда она уходила в науку, как она поддерживала его, когда ему было тяжело.

Мари слушала. Урчала. Тёрлась о её грудь.

И в какой-то момент Анна заметила это.

С Мари сыпались искры. Золотые, маленькие, похожие на светлячков. Они падали на неё — на её суть, на её источник, туда, где в ней теплилось что-то главное, самое глубинное. Искры кружились вокруг, вращались, собирались в четыре маленьких сгустка света.

Четыре искры.

Анна не поняла, что это значит. Но почему-то ей стало тепло. Спокойно. Правильно.

Она говорила. И говорила. И говорила.

И незаметно для себя заснула. А странный поток чего то нёс её дальше

Она проснулась рывком.

Сердце колотилось где-то в горле, руки судорожно сжались, пытаясь удержать то, чего уже не было.

Мари исчезла.

— Мари? — позвала Анна. Мысль прозвучала громко, тревожно. — Мари, ты здесь?

Тишина.

Она мысленно огляделась — насколько можно оглядеться в этом месте без глаз и без тела. Ничего. Только тьма и ощущение движения.

Поток. Он стал быстрее.

Раньше её несло медленно, плавно, как по спокойной реке. Теперь скорость нарастала. Тьма вокруг начала сгущаться, уплотняться, и впереди, где-то на границе восприятия, появилась точка.

Свет. Маленький, далёкий, но неумолимо приближающийся.

Точка росла. Становилась пятном. Пятно разгоралось, превращалось в ослепительный шар, который уже не закрыть, не отвести взгляда.

Скорость стала невыносимой. Анна чувствовала, как её суть растягивается, сжимается, деформируется под напором света.

«Алексей! — успела подумать она. — Я иду!»

Свет поглотил её.

Сознание меркло, но не сразу. В последний миг, перед тем как тьма сменилась чем-то другим, она почувствовала. Где-то рядом, совсем близко, в этом же свете, в этом же потоке — он.

Алексей. Живой. Настоящий. Рядом.

А потом — ничего.

Глава 9 "...и пламя разгоняет тьму"

Алексей вышел из храма, и ночной лес встретил его тишиной.

Не той напряжённой, злой тишиной, которая бывает перед бурей, а спокойной, принимающей. Будто лес знал, что он был внутри, и ждал, когда выйдет, чтобы снова обнять своей прохладой и шелестом.

Он шёл медленно. Ноги несли сами, без команды. Мысли были тяжёлыми, вязкими, как смола. Он перебирал в голове каждое слово Селестины, каждый её взгляд, каждую интонацию.

«Ты так быстро раскрыл дар!»

«Скажи, а ты случайно не бог?»

«Я сама могу стать наградой».

И поцелуй. Этот поцелуй, который до сих пор горел на губах, хотя он стёр его тыльной стороной ладони ещё на пороге.

«Она меня использует, — думал Алексей. — Дала дар, теперь требует услугу. Священник, проклятие, безумие. А потом — пирамида, ключ, Изначальный. А потом — может быть — домой».

Он усмехнулся горько.

«А может, и не домой. Может, она найдёт ещё что-то, что нужно сделать. И ещё. И ещё. А я буду бегать по её поручениям, как мальчик на побегушках».

Он вышел на поляну, где горел костёр.

Ллин сидел на своём обычном месте — на корточках, опершись спиной о дерево. В зубах — травинка. Глаза полузакрыты, но Алексей знал: леший не спит. Он всегда настороже.

Увидев Алексея, Ллин не сказал ни слова. Только молча кивнул на место у костра, где уже лежала свежевыструганная чашка. Деревянная, гладкая, ещё пахнущая свежей древесиной. Внутри плескался тёмно-рубиновый напиток, от которого поднимался лёгкий пар.

Алексей сел. Взял чашку.

Дар включился мгновенно — без усилия, без концентрации, как второй пульс, как ещё одно дыхание. Он увидел напиток: лесные ягоды, горная мята, что-то ещё, похожее на чабрец, но не чабрец, и цветы, которых он не знал, но чувствовал их суть.

«Проясняет разум. Успокаивает. Снимает напряжение», — пришло знание.

Он сделал глоток.

Вкус был изумительным. Мягкая, нежная сладость, не приторная, а какая-то… лесная. Нотки цветов — полевых, диких, тех, что растут там, куда редко ступает нога человека. Тепло разлилось по горлу, опустилось в желудок, а оттуда растеклось по всему телу — по плечам, по рукам, по ногам, по спине. Мышцы, которые он даже не осознавал напряжёнными, начали расслабляться одна за другой. Позвонки щёлкали, когда он выпрямился.

— Вкусно, Ллин, — сказал Алексей. Голос звучал глухо, но тепло. — Спасибо.

Леший молчал. Только смотрел на него — внимательно, изучающе.

— Кажется, ты получил не то, что хотел, — сказал наконец Ллин. Не спросил — констатировал. Мягко, без насмешки.

Алексей усмехнулся. Усмешка вышла кривой.

— Я получил гораздо больше, чем хотел, — ответил он.

Он допил напиток, поставил чашку на землю. Пламя костра плясало, отбрасывая тени на лицо лешего.

— Завтра отведи меня в деревню, — сказал Алексей. — Там мы задержимся на пару дней. Нужно уладить кое-какие дела.

Ллин кивнул, не спрашивая.

Они начали устраиваться на ночлег. Ллин подкинул веток в костёр, поправил свою лежанку. Алексей расстелил куртку на земле, собираясь лечь.

И тут он заметил взгляды.

Леший смотрел на него странно. Не враждебно, нет — скорее озадаченно. Будто хотел спросить, но не решался. Короткие взгляды украдкой, когда Алексей не смотрел, и тут же отводил глаза, когда тот оборачивался.

Алексей лёг, устроил голову на свернутой куртке. Посмотрел на небо — звёзды были чужими, но красивыми.

— Я не могу тебе рассказать, — сказал он тихо. — То, что было в храме — таинство. Не для людей.

Ллин хмыкнул. В темноте блеснули золотистые глаза.

— А я и не человек, — напомнил он.

— Селестина — богиня всех живых существ, — повторил Алексей слова, которые уже говорил. — Но это всё равно таинство. Прости.

Леший помолчал. Потом вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Дела богов и их пророков — не моё дело. Но если что пойдёт не так, ты скажешь. Чтобы у нас не возникло проблем. Договорились?

— Договорились, — ответил Алексей.

Ллин отвернулся, устраиваясь поудобнее. Через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким.

Алексей закрыл глаза.

Но сон не шёл.

Искра в груди волновалась.

Не ярко, не больно — скорее тревожно. Как котёнок, который чувствует опасность, но не может понять, откуда она идёт. Тёплое свечение пульсировало в такт сердцу, но ритм был неровным, сбивчивым.

Алексей лежал, слушая своё тело, пытаясь понять, что не так. Всё было в порядке. Напиток Ллина снял напряжение, мышцы расслабились, мысли успокоились. Но искра не унималась.

«Что? — мысленно спросил он. — Что не так?»

Ответа не было. Только тревога, которая росла с каждой секундой.

Алексей сел.

Огляделся. Костер догорал, угли тлели ровным красным светом. Ллин лежал на своей лежанке, свернувшись клубком, как огромный зверь. Его дыхание было ровным, спокойным.

Алексей посмотрел на него, и мир изменился.

Дар включился сам — он уже не управлял этим, не выбирал. Он просто видел.

Тело Ллина стало… прозрачным. Не полностью — скорее, как если бы кто-то наложил изображение на рентгеновский снимок. Кожа, мышцы, шерсть — всё это стало полупрозрачным, и под ними открылось внутреннее.

Органы.

Алексей никогда не видел анатомию лешего. Но дар подсказывал, показывал, объяснял. Вот сердце — оно было больше, чем у человека, и билось медленнее, мощнее. Вот лёгкие — длинные, почти во всю грудную клетку. Вот желудок, печень, странные извитые образования, которые, как понимал Алексей, были чем-то вроде дополнительных органов чувств.

Всё это было… правильно. Здорово. Дар показывал ровное, спокойное течение жизни.

Кроме одного места.

В левом боку, где-то между рёбрами и тазом, Алексей увидел пятно. Чёрное, тяжёлое, оно расползалось от точки в центре, проникая в окружающие ткани тёмными, паутинными нитями. Похоже на гематому, но не совсем. Что-то чужое. Инородное. Живущее своей, тёмной жизнью.

Алексей сглотнул.

«Рана, — понял он. — Старая рана. И она не заживает».

Он вспомнил слова Ллина: «Лешие быстро заживают». И как он брал товша, и иглы впились в ладонь, и он не обращал на это внимания. Но эта рана… эта была другой.

— Ллин, — позвал Алексей тихо.

Леший не шевельнулся. Спал.

— Ллин, — повторил он громче.

Дыхание лешего сбилось на мгновение, потом снова выровнялось.

Алексей помедлил. Не хотелось будить, не хотелось лезть не в своё дело. Но искра в груди билась всё сильнее, и дар показывал чёрное пятно, которое словно росло на глазах.

— Ллин, — сказал он в третий раз, и в голосе прозвучала команда.

Леший вздохнул. Не открывая глаз, пробормотал:

— Чего тебе, странник? Спать мешаешь.

— Болит ли у тебя бок? — спросил Алексей.

Ллин замер.

Молчание затянулось. Костер потрескивал, угли остывали, и тишина между ними становилась всё плотнее.

— Болит, — сказал наконец Ллин. Голос его был странным — не насмешливым, не спокойным. Усталым. — Иногда. Когда погода меняется, когда устаю сильно. Или когда… — он запнулся. — Неважно.

— Почему оно не заживает? — спросил Алексей. — Ты говорил, вы быстро заживаете.

Ллин открыл глаза. В темноте они горели золотом — не ярко, тускло, как угасающие угли.

— Полгода назад, — сказал он медленно, — я нарвался на охотников. Люди. Шли по лесу, шумели, ломали ветки. Я хотел их вывести, увести подальше от старой тропы. А они… испугались. Один выстрелил. Арбалет. Болт был… странный. Не такой, как обычно. Я его вытащил, рана затянулась. Думал, всё прошло. Но через месяц бок начал ныть. А потом — чернеть. — Он помолчал. — Старейшины сказали — проклятое оружие. Не заживёт. Придётся жить с этим.

— А вылечить?

Ллин усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Кто ж нас лечит? Мы сами по себе. Люди не ходят к лешим. Лешие не ходят к людям. Людские лекари способные вылечить такую рану как моя к нам не заглядывают... а в храм где священник может вылечить нас не пускают. А других целителей в этих лесах нет. По крайней мере таких что могут справиться с этой раной— Он снова закрыл глаза. — Не беспокойся, странник. Не смертельно. Просто… неприятно.

Алексей смотрел на чёрное пятно, которое пульсировало в теле лешего. Дар показывал: оно растёт. Медленно, но неумолимо. Через неделю— затронет сердце. Через три — Ллин просто не проснётся.

— Я могу помочь, — сказал Алексей.

Ллин открыл глаза. В них мелькнуло удивление.

— Что?

— Я целитель, — сказал Алексей. — Дар Селестины. Я могу попробовать.

Леший сел на своей лежанке, уставился на Алексея.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Ты же… ты только сегодня получил этот дар. Ты сам сказал, что не умеешь им управлять.

— А я и не управляю, — признался Алексей. — Он сам работает. Просто… скажи, я могу попробовать?

Ллин молчал. Долго. Потом медленно кивнул.

— Пробуй, — сказал он. — Хуже всё равно не будет.

Алексей протянул руку.

Как только его пальцы коснулись бока Ллина, дар взорвался.

Алексей не ожидал этого. Он думал, будет так же, как с мозолью на руке — лёгкое тепло, приятное покалывание, и всё. Но здесь, в теле лешего, чужое, проклятое, вросшее в живую плоть, дар встретил сопротивление.

Из источника его сути — из того места, где теплилась искра Селестины — хлынула энергия. Мощная, горячая, неудержимая. Алексей почувствовал, как она разливается по его рукам, по пальцам, устремляясь к точке контакта.

Он почувствовал могущество. Не власть над миром — власть над материей. Над живой тканью, над болью, над смертью.

Вдохновение захлестнуло его. Он знал, что делать. Не думал — знал. Как знал, как дышать, как шевелить пальцами.

Вдохновение захлестнуло его. Он знал, что делать. Не думал — знал. Как знал, как дышать, как шевелить пальцами.

Он вытянул вторую руку, положил на бок Ллина, и дар вспыхнул.

Из его ладоней полилось зелёное свечение. Яркое, насыщенное, оно окутало тело лешего, проникло под кожу, в мышцы, в ткани. Алексей видел, как свет растекается внутри, как он добирается до чёрного пятна, как обволакивает его со всех сторон.

Пятно сопротивлялось.

Это было… странное ощущение. Будто он пытался вырвать из живого тела что-то, что пустило корни. Чёрные нити, паутинки, тяжи — они не хотели отпускать. Они вцепились в плоть Ллина мёртвой хваткой и не собирались уступать.

Алексей мысленно усилил жар.

Зелёный свет стал ярче, горячее. Ллин застонал — тихо, сквозь зубы, но Алексей не отвлёкся. Он знал: нельзя. Нельзя останавливаться. Если отступить сейчас, чёрное пятно вернётся. Укоренится глубже. Станет сильнее.

— Терпи, — прошептал он.

Пятно нехотя, медленно начало сдаваться. Чёрные нити одна за другой отрывались от здоровых тканей, сворачивались, таяли под напором зелёного света. Тьма сжималась, уменьшалась, пока не превратилась в маленький, плотный комок — источник проклятия.

Алексей ударил по нему всей энергией, какая у него была.

Комок лопнул. Растворился. Исчез.

Зелёное свечение погасло.

Алексей убрал руки. Они дрожали. Пальцы плохо слушались.

— Кажется, рана излечена, Ллин, — сказал он негромко.

Ответа не было.

Алексей посмотрел на лешего. Тот лежал неподвижно, но дыхание его было ровным, глубоким, спокойным. Лицо расслабилось — впервые с момента их встречи на нём не было ни настороженности, ни насмешки. Только мир.

Ллин спал. По-настоящему, глубоко, впервые за многие месяцы, когда боль не давала забыться.

Алексей улыбнулся уголком губ.

Потом встал. Ноги были ватными, руки тряслись, в голове шумело. Энергия, которую он отдал на исцеление, была огромной — он чувствовал пустоту внутри, там, где ещё недавно клокотала сила. Он доковылял до своей лежанки, упал на неё, даже не чувствуя, как куртка сбилась под боком.

«Ничего, — подумал он, проваливаясь в сон. — Завтра… завтра всё будет хорошо. Ллин здоров. Я справлюсь».

Он закрыл глаза.

Последнее, что он услышал, было ровное, спокойное дыхание лешего. И шелест листьев над головой.

Глава 10 Песнь благодарности и деревня леших

Алексей проснулся оттого, что мир наполнился звуками.

Сначала он не понял, что его разбудило. Не шорох, не треск костра, не птичий крик. Что-то другое. Тихое, тягучее, тянущееся из глубины леса и одновременно рождающееся где-то совсем рядом.

Он прислушался.

Это был голос. Ллин пел.

Тихо, почти шёпотом, но в утренней тишине каждый звук казался отчётливым, как удар колокола. Мелодия была странной — не похожей ни на что, что Алексей слышал раньше. Она не подчинялась привычным законам музыки: то взлетала вверх, то падала вниз, то замирала на одной ноте, заставляя воздух дрожать. Слова были незнакомыми, но Алексей вдруг понял, что понимает их.

«О Богиня света, хранительница живых,

Прими благодарность мою.

Ты вернула мне сон без боли,

Ты вернула мне утро без тяжести.

Слава тебе, Селестина,

Чья рука незрима,

Чья воля неведома,

Чья милость — как первый снег,

Чистая и тихая».

Алексей замер. Он не знал этого языка. Он никогда не учил его, не слышал, не видел. Но каждое слово было ясным, прозрачным, будто написано на его родном языке, но более древними, более глубокими буквами.

«Дар, — понял он. — Ещё один дар. Понимание языков».

Ллин закончил петь. Последняя нота растаяла в воздухе, и лес снова наполнился обычными звуками: шелестом листьев, далёким птичьим криком, треском догорающих углей.

Алексей приподнялся на локте.

Леший сидел у костра, помешивая что-то в небольшом глиняном горшке, подвешенном над углями. Его движения были спокойными, плавными. Лицо — расслабленным, без обычной насмешливой складки у губ.

— Ты проснулся, — сказал Ллин, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось что-то новое. Лёгкость. Свобода. — Садись, завтрак почти готов.

Алексей сел, натянул куртку. Утро было прохладным, но не холодным. Где-то в вышине начинало светать — небо за деревьями наливалось розовым и золотым.

— Ты пел, — сказал Алексей. Это было утверждение, не вопрос.

Ллин кивнул.

—Это Песня благодарности. Богам. На языке моего народа.

— Я понял слова, — тихо сказал Алексей.

Ллин обернулся. В его золотистых глазах мелькнуло удивление.

— Понял? — переспросил он. — Ты знаешь язык леших?

— Нет. — Алексей покачал головой. — Я не знаю. Но я понял. Богиня света, хранительница живых… — он процитировал несколько строк, и Ллин уставился на него с выражением, в котором смешались изумление и восхищение.

— Дар, — сказал леший. — Опять дар. — Он усмехнулся, покачал головой. — Селестина дала тебе не просто целительство. Она дала тебе то, что её жрецы годами постигают в храмах. Понимание языков. Чтение сути вещей. — Он помешал похлёбку. — Странный ты человек, Алексей.

— Сам удивляюсь, — честно признался Алексей.

Ллин разлил похлёбку по чашкам — вчерашним, деревянным, свежевыструганным. Подал одну Алексею.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Алексей, принимая чашку.

Ллин посмотрел на него. Улыбнулся — не насмешливо, а открыто, впервые с момента их встречи.

— Я не помню, когда последний раз спал так, — сказал он. — Без боли. Без снов о том, как тьма растёт внутри. — Он прижал руку к боку. — Там пусто. Чисто. Я чувствую себя… — он запнулся, подбирая слово, — живым. По-настоящему. Спасибо, странник. Я твой должник.

— Ты ничего мне не должен, — сказал Алексей. — Ты встретил меня как друга, провёл меня через лес. Спас от муравьиного льва. Напоил тем напитком, когда я вернулся из храма. Мы квиты.

Ллин покачал головой.

— В твоём мире, может быть, и квиты. В нашем — нет. Жизнь за жизнь. Это серьёзно. — Он помолчал. — Но мы поговорим об этом позже. Ешь, остывает.

Они позавтракали в тишине. Похлёбка была густой, наваристой, с кусочками мяса, которое Алексей не узнал, но дар подсказал: лесная птица, дикий лук, коренья, придающие блюду пряный, чуть горьковатый вкус. Сытная. Правильная.

— Нам пора, — сказал Ллин, когда они закончили. Он затушил костёр, собрал немудрёные пожитки. — До деревни твоей полдня пути, если по дороге. Но…

Он запнулся.

— Что? — спросил Алексей.

— Я хотел попросить тебя сделать небольшой крюк, — сказал Ллин. — Моя деревня недалеко. В пяти-шести часах отсюда, в глубине леса. Мне нужно… кое-что забрать. И сестру повидать.

— Конечно, — без колебаний сказал Алексей. — Веди.

Ллин кивнул, и они свернули с каменной дороги в лес.

Лес, которым вёл их Ллин, был другим. Не таким, как тот, через который они шли раньше. Здесь деревья стояли плотнее, их кроны смыкались так высоко, что солнечный свет едва пробивался сквозь них, превращаясь в зеленоватые сумерки. Воздух был влажным, пах мхом, грибами и чем-то сладковатым, похожим на мёд.

Тропы здесь были едва заметны — ветка, согнутая особым образом, камень, положенный на камень, ствол, над которым кто-то вырезал едва различимый знак. Алексей понимал: без проводника он никогда не нашёл бы эту дорогу.

— Мы почти пришли, — сказал Ллин через четыре часа пути.

Лес расступился. Не резко, не внезапно, а постепенно, будто нехотя открывая свою тайну. Деревья отодвинулись, и перед Алексеем открылась поляна.

Она была огромной — в несколько сотен метров в поперечнике. Трава здесь росла низкая, густая, ярко-зелёная, усеянная мелкими белыми цветами. А по краям поляны, в тени деревьев, стояли дома.

Их было десять, может, пятнадцать — Алексей не успел сосчитать. Они были непохожи на человеческие жилища. Стены сплетены из живых ветвей, которые росли вверх, образуя купола. Крыши покрыты мхом и лишайниками, и казалось, что дома — это просто часть леса, естественное продолжение деревьев. Окна — проёмы между ветвями, затянутые чем-то прозрачным, похожим на смолу. Двери — тоже живые, из коры и лозы.

«Если бы я шёл один, — подумал Алексей, — я прошёл бы мимо. Не заметил бы. Ни за что».

Ллин шагнул на поляну, и тишина взорвалась криками.

Из домов высыпали люди — Алексей успел удивиться, прежде чем понял: лешие. Мужчины, женщины, дети, старики. Все они выбегали навстречу Ллину, улыбаясь, крича, махая руками. Их было много — человек тридцать, не меньше.

— Ллин! Ллин вернулся!

— Живой! Целый!

— Брат! Братишка!

Ллин улыбался — широко, открыто, как ребёнок. Он кивал, махал в ответ, обнимал тех, кто подбегал ближе. Дети вились вокруг него, как маленькие змейки, хватали за руки, за пояс, что-то наперебой кричали.

Алексей отступил на шаг, давая им пространство. И тут заметил, что на него тоже смотрят.

Взгляды были разными. Дети смотрели с любопытством, не скрывая его. Мужчины — настороженно, оценивающе. Старики — с каким-то древним, тяжёлым вниманием. А женщины…

Алексей впервые видел женщин лесного народа.

Они были меньше мужчин — ниже ростом, тоньше, изящнее. Их черты были мягче, уши — не такими длинными, волосы — длинными, заплетёнными в косы, украшенные цветами и лентами. Некоторые держали на руках детей, некоторые выглядывали из-за спин мужей. Они смотрели на Алексея с опаской, но и с любопытством.

Из толпы выбежала молодая женщина.

Она была не такой, как другие. Выше, стройнее, с длинными тёмно-зелёными волосами, распущенными по плечам. На ней была туника из мягкой кожи, расшитая бисером и перьями, и длинная юбка из того же материала. На шее — ожерелье из клыков и камней. В глазах — золотистый свет, такой же, как у Ллина, но ярче, глубже.

— Ллин! — крикнула она и бросилась ему на шею.

Леший подхватил её, закружил. Женщина смеялась, обнимала его, что-то быстро говорила на языке леших — Алексей понимал каждое слово, но не вмешивался.

— Сестра, значит— прошептал он. — Это его сестра.

Они стояли, обнявшись, посреди поляны, и вокруг них кипела жизнь. Дети бегали, взрослые переговаривались, кто-то нёс угощения, кто-то тащил скамейки. Но всё это было фоном. Главным были Ллин и его сестра, которые наконец отпустили друг друга и теперь стояли, держась за руки, и смотрели друг на друга.

— Ты поправился, — сказала женщина. — Твой бок… я чувствую, что тьма ушла.

— Да, — Ллин кивнул, и его лицо стало серьёзным. — Сестра, я привёл гостя. Он — тот, кто меня исцелил.

Он обернулся, отыскал Алексея взглядом, поманил рукой.

Алексей шагнул вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов. Он шёл медленно, стараясь не делать резких движений. Дети расступались перед ним, взрослые замолкали. Тишина становилась плотной, как вода.

Ллин взял Алексея за руку, подвёл к сестре.

— Это Алексей, — сказал он. — Странник из другого мира. Целитель. Тот, кто снял проклятие, которое должно было меня убить.

И тут искра Алексея радостно дрогнула послала волну тепла. Волну узнавания.

Это было так словно Алексей знал ее.

Женщина смотрела на Алексея. Её золотистые глаза были спокойными, но в них читалась такая глубина, что у Алексея перехватило дыхание. Она смотрела не на его лицо, не на одежду — она смотрела внутрь. Туда, где горела искра Селестины.

— Это моя сестра, — сказал Ллин. — Ссайя. Она — одна из пяти айю нашего народа.

Алексей вопросительно поднял бровь.

— Айю, — объяснил Ллин, — это те, кто говорит с духами леса и предков. Хранители тотемов и истории. И… — он запнулся, — целители.

— Целители? — переспросил Алексей, глядя на хрупкую женщину перед собой.

— Слабые целители, — тихо сказала Ссайя. — Мы лечим раны, переломы, болезни. Но не то, что было с моим братом. Не проклятия. Это под силу только тем, кого благословила сама богиня.

Она шагнула ближе. Алексей почувствовал, как воздух между ними стал плотнее, будто наполнился чем-то невидимым.

— Здравствуй, избранник богини, — сказала Ссайя. Голос её был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как удар колокола. — Приветствую тебя среди нашего народа.

Она протянула руку. Ладонью вниз.

Алексей смотрел на её пальцы — тонкие, с длинными ногтями, покрытые мелкими узорами, нарисованными хной. Он не знал, что делать. Но тело знало.

Он протянул свою руку, повернул ладонью вверх. Ссайя опустила свою ладонь на его, пальцы коснулись запястья.

И мир затих.

Краски померкли. Звуки исчезли. Толпа вокруг, дети, старики, дома, небо — всё стало размытым, далёким, неважным. Остались только он и она.

Ссайя стояла перед ним, но её лицо было спокойным, глаза закрыты. А потом в его голове зазвучал голос.

Не её голос — тот, которым она говорила вслух. Другой. Глубже. Древнее. Голос, который шёл не от губ, а от самой её сути.

«Благодарю тебя, странник. Ты спас моего брата. Ты не знаешь, что это для меня значит. Я уже не надеялась. Я готовилась его потерять».

Алексей вздрогнул. Он слышал её. Не ушами — чем-то другим. Тем же, чем слышал язык леших. Тем же, чем видел ауры растений. Дар. Ещё одна грань дара.

— Как… — начал он вслух, но Ссайя мягко сжала его пальцы, и он замолчал.

«Не говори вслух. Мысли. Я услышу».

Алексей помедлил. Потом, осторожно, будто пробуя новую мышцу, подумал:

«Как это возможно?»

«Все носители дара целительства способны на такое общение, — ответила Ссайя. — Мы — проводники жизни. Жизнь говорит с жизнью без слов. Но этому учат долго. У тебя же…» — она помолчала, и он почувствовал её удивление. «Ты делаешь это естественно, как дышишь. Твой дар силён, странник».

Алексей хотел спросить ещё о чём-то, но Ссайя опередила его. В её мыслях прозвучала горечь, смешанная с благодарностью.

«Ты хочешь спросить: если я целительница, почему не помогла брату?»

Алексей промолчал, но она, видимо, почувствовала его мысль.

«Сила моего источника слаба. Мою инициацию проводили у малого источника, почти иссякшего. Я могу исцелять простые раны, даже серьёзные. Переломы, болезни, заражения. Но не проклятия. Я так же не могу изгонять скверну и лечить безумие наложение магией — Она открыла глаза, и в их золотистой глубине Алексей увидел боль. — Зачарованное оружие — стрелы, дротики, болты — причиняет не только рану тела. Оно оставляет рану магическую. Проклятие, которое тянется вглубь, растёт, убивает медленно. Такие раны могут исцелить только целители, обладающие силой снятия проклятия. А эту силу дарует сама богиня».

«И вас нет таких целителей?» — спросил Алексей.у

«Есть. Одна из айю, старейшая. Ей почти триста лет. Она живёт далеко, за хребтом Дракона. Месяц пути отсюда, если идти без остановок. — Ссайя горько усмехнулась. — Ллин не продержался бы и месяца. Проклятие росло быстрее. Я уже готовилась… — она не договорила. Её пальцы дрогнули на его запястье. — Ты спас его. Я не смогу отблагодарить тебя достаточно».

«Ты уже отблагодарила, — сказал Алексей. — Приветствием. Доверием. Этим разговором. Я не ищу награды».

Ссайя посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

«Ты необычный человек, странник. Откуда ты знаешь богиню? Как повстречал её?»

Алексей помедлил. Ему не хотелось рассказывать всё — встречу с Чернобогом, тёмный дар, который он получил. Но остальное… остальное можно было сказать.

«Я попал в Океан Бытия после аварии. Не знаю, как. Меня несло потоком, и там я встретил её. Селестину. Она предложила мне дар целительства, чтобы я мог выжить в этом мире. В обмен я должен укрепить её веру и выполнить несколько заданий. Я согласился».

«И она дала тебе дар прямо в Океане?» — в голосе Ссайи прозвучало изумление. «Без источника? Без купели?»

«Да. Она протянула искру, и я принял её».

Ссайя замолчала. Её лицо стало задумчивым, почти тревожным.

«Это… необычно, — сказала она наконец. — Обычно дар пробуждают у источника силы. В месте, где энергия богини ощутима, где она может войти в человека мягко, постепенно. Прямое вливание в Океане… это может быть опасно. Если искра слишком сильна, она может сжечь личность, заменить её собой. У тебя же искра словно солнце. Ты чувствуешь жар?»

Алексей вспомнил слова Селестины в храме. «Иначе жар искры сожжёт твою личность». Он кивнул.

«Иногда. Когда использую дар сильно. Как вчера, когда лечил Ллина».

« Тебе нужна инициация, — твёрдо сказала Ссайя. — Купель. Иначе искра будет расти, и ты потеряешь себя. Ты должен пойти в храм. Любой храм Селестины, где есть источник. Там тебе помогут».

«Я знаю, — сказал Алексей. — Селестина говорила. Я иду в деревню, где есть храм. Асталия. Там я приму купель».

Ссайя кивнула. Потом, медленно, будто нехотя, убрала руку.

И мир вернулся

Звуки обрушились на Алексея, как волна. Дети кричали, взрослые переговаривались, где-то стучал топор, где-то скрипела дверь. Краски снова стали яркими, резкими. И запахи — дым, трава, цветы, лесная влага.

Алексей моргнул, привыкая. Огляделся.

Толпа исчезла. Не то чтобы разошлась — просто растворилась, будто её и не было. На поляне остались только они трое: он, Ссайя и Ллин, который сидел неподалёку на поваленном стволе и смотрел на них с мягкой, понимающей улыбкой.

— Разговор состоялся? — спросил Ллин. В его голосе не было удивления. Он знал, что произойдёт.

— Да, — сказала Ссайя. Она повернулась к Алексею. — Прости, что отняла твоё время. Но мне нужно было понять, кто ты и что за дар несёшь.

— И поняла? — спросил Алексей.

Ссайя улыбнулась. Впервые с момента их встречи — мягко, почти по-человечески.

— Поняла, что мой брат привёл в наш дом хорошего человека, — сказала она. — Пойдёмте. Я приглашаю вас в свой дом. Отдохнёте с дороги. А заодно я расскажу тебе, странник, о том, что ждёт тебя в Асталии. Потому что, боюсь, ты идёшь туда, не зная, с чем столкнёшься.

Она развернулась и пошла к одному из домов — тому, что стоял чуть поодаль от других, у самой кромки леса. Его стены были сплетены из молодых берёз, а над крышей вился дымок.

Ллин поднялся, подошёл к Алексею, хлопнул его по плечу.

— Идём, странник. Сестра моя хоть и айю, но готовит не хуже, чем говорит с духами. — Он усмехнулся. — И кое-что важное тебе расскажет. Поверь, в Асталии сейчас неспокойно. И тебе нужно знать, куда ты идёшь.

Алексей посмотрел на дом, где уже скрылась Ссайя. Потом перевёл взгляд на Ллина.

— Ты знаешь, что там происходит?

— Знаю, — серьёзно сказал леший. — И сестра знает. Пойдём, расскажу.

Они пошли к дому, оставляя позади поляну, которая снова наполнилась жизнью — дети вернулись к играм, взрослые — к своим делам. Но взгляды всё ещё скользили по Алексею, и он чувствовал их спиной.

«Ссайя права, — подумал он. — Мне нужно знать, куда я иду. Асталия, проклятый священник, вассалы Владыки Тьмы… — Он вздохнул. — Всё сложнее, чем казалось».

Он шагнул в дом.Ссайя первой переступила порог, жестом приглашая их внутрь.

— Входите, путники. Отдых с дороги — первое дело.

Алексей шагнул следом за Ллином — и замер на пороге.

Он ожидал аскетизма. Лес, дикие места, дом из живых ветвей — всё это рисовало в воображении картину сурового, почти спартанского быта. Глиняные миски, очаг в центре, шкуры на полу, может быть, грубо сколоченная лавка.

Реальность превзошла ожидания.

Дом оказался просторнее, чем казался снаружи. Три комнаты — без дверей, плавно перетекающие одна в другую, разделённые лишь арками из сплетённых ветвей. Пол был земляным, но утрамбованным до гладкости и устланным циновками из мягкой травы. Свет проникал сквозь стены — там, где ветви были сплетены не так плотно, оставались щели, и в них сочился золотистый солнечный свет, превращаясь внутри в мягкие, тёплые лучи.

Первая комната, в которую они вошли, была чем-то вроде кухни и гостиной одновременно.

В центре, на небольшом каменном возвышении, стояла печь. Не просто очаг, а настоящая печь — сложенная из тёсаного камня, с широким устьем и плоским верхом, где в ряд стояли сосуды. Несколько металлических — кованых, с чеканными узорами, и несколько глиняных, покрытых тёмно-зелёной глазурью. В одном из них что-то тихо булькало, распространяя по дому аппетитный запах.

Вдоль стен тянулись шкафы. Тоже не простые — искусно вырезанные из цельных стволов, с резными ручками в виде листьев и цветов. На открытых полках — утварь: миски, чашки, плошки, ступки, ложки, вилки (вилки! в лесной глуши!), ножи с костяными рукоятками.

В центре комнаты стоял стол. Тяжёлый, дубовый, с гладкой столешницей, покрытой тонкой резьбой по краям. Вокруг — четыре стула с высокими спинками, на сиденьях — подушки, набитые, кажется, сухой травой, но мягкие, удобные.

А в углу, у дальней стены, стоял диван.

Алексей уставился на него, забыв закрыть рот. Самый настоящий диван. С деревянной рамой, изогнутыми подлокотниками, с мягкой спинкой и сиденьем, обтянутым чем-то, похожим на бархат. Тёмно-зелёный, с вышитыми подушками, он выглядел так, будто его привезли из столичной лавки, а не собрали в лесу из подручных материалов.

— Как… — начал Алексей и замолчал, не находя слов.

Ллин рассмеялся, заметив его изумление.

— Удивлён, странник? Думал, мы в норах живём, на кореньях спим?

— Я… ээм — Алексей запнулся. — Я не ожидал…

— Диван, — сказал Ллин, указывая на предмет, приковавший внимание Алексея. — Сестра выменяла его у купцов из Солтаны. За три корзины лечебных трав и два меха редкой белки. — Он хмыкнул. — Говорят, сам купец потом пожалел, что согласился. Травы её вылечили его жену от бесплодия, а белка оказалась такой красивой, что её купила сама герцогиня. Но сделка есть сделка.

Ссайя, возившаяся у печи, обернулась и улыбнулась уголком губ.

— Не смущай гостя, брат. Пусть смотрит. У нас нечасто бывают люди из-за Грани. Тем более такие… любопытные.

Она кивнула на арку, ведущую в следующую комнату.

— Там моя спальня. Иди, посмотри, если хочешь. Стесняться нечего.

Алексей, ведомый любопытством, шагнул под арку. Спальня была небольшой, но удивительной. Здесь не было пола — или, точнее, полом была сама земля, чёрная, влажная, покрытая тонким слоем мха. И из этой земли, прямо из непокрытого грунта, росли побеги. Тонкие, гибкие, они изгибались вверх, переплетались друг с другом, образуя причудливую конструкцию — изголовье, боковины, ножки. Это была кровать. Живая, растущая, дышащая кровать.

Матрасом служили мягкие травы, уложенные толстым слоем — высокие, пушистые, пахнущие мятой и лавандой. Поверх них — тонкое одеяло из ткани, такой мягкой, что она, казалось, светилась.

— У нас не принято рубить дерево для того, на чём спишь, — раздался за спиной голос Ссайи. — Лес даёт нам дом. Мы не отнимаем жизнь, чтобы устроить свою.

Алексей обернулся. Ссайя стояла в проходе, опершись плечом о косяк.

— Это красиво, — искренне сказал он. — Я никогда не видел ничего подобного.

— В твоём мире так не делают?

— Нет. Мы строим из мёртвого дерева. Спиленного. Обработанного.

Ссайя покачала головой, но без осуждения.

— У каждого народа свои пути, — сказала она. — Пойдём. Третья комната тебя, наверное, удивит больше.

Она провела его дальше.

Вторая комната была… лабораторией.

Алексей не мог назвать это иначе. В центре стоял длинный, широкий стол из тёмного дерева, заставленный мензурками, колбами, ретортами, тиглями. Не глиняными грубыми поделками — настоящей химической посудой. Стеклянной. Тонкой. Прозрачной.

— Откуда… — начал он.

— Купцы, — коротко ответила Ссайя. — Травы, зелья, настойки — это товар. Наш народ умеет делать то, что не умеют люди. А люди делают то, что не умеем мы. — Она провела рукой по столу, коснулась одной из колб. — Я целительница, странник. Но дар — не всё. Лес даёт мне травы, коренья, кору, смолу. Но чтобы из них получилось лекарство, нужны знания. И инструменты.

Она указала на стены. Там, на полках, в корзинах, в мешочках, в разложенных на просушку пучках, было всё. Цветы — сухие и свежие, разноцветные, пахнущие горько и сладко. Камни — гладкие речные голыши и острые кристаллы, мерцающие в полумраке. Странные субстанции в банках — что-то густое и тёмное, что-то прозрачное, переливающееся, что-то, напоминающее смолу или мёд.

— Впечатляет, — сказал Алексей. И это было правдой.

Ссайя улыбнулась — мягко, чуть грустно.

— Айю учатся этому всю жизнь. Но моя сила мала. Поэтому я учусь вдвое больше. — Она оторвалась от стола. — Пойдёмте. Еда готова.

Она вернулась к печи, ловко сняла с огня большой глиняный горшок — тот, в котором что-то булькало. По комнате разлился аромат — густой, сытный, пряный.

— Умывайтесь, — сказала она, кивая на рукомойник у входа. — С дороги — первым делом.

Вода в рукомойнике была ледяной, пахла мятой. Алексей плеснул в лицо, и усталость, которую он не замечал, пока шёл, отступила. Ллин сделал то же самое, фыркая и отряхиваясь, как большой зверь.

Ссайя уже расставляла на столе миски. Их было три — глубокие, расписанные синими и зелёными узорами. Рядом — ложки, деревянные, гладкие от долгого использования, и хлеб. Настоящий хлеб, румяный, с хрустящей корочкой.

— Садитесь, — сказала Ссайя, и её голос не допускал возражений.

Они сели. Ссайя разлила варево по мискам. Алексей вдохнул аромат — и дар мгновенно включился, зашептал, зашелестел в голове, перечисляя:

Мясо товша — основа. Корень дикого пастернака — для сытости. Лист крапивы — для крови. Ягоды можжевельника — для остроты. Мёд диких пчёл — для сладости. Травы: чабрец, душица, зверобой…

Он отодвинул шепот дара в сторону. Сейчас не нужно было знать состав. Нужно было есть.

Он попробовал.

Мясо товша, которое и так было изумительным, с этими приправами стало небесным. Оно таяло на языке, оставляя послевкусие лесного ореха, дикого мёда и чего-то ещё, чего он не мог назвать. Подлива — густая, пряная, чуть сладкая — обволакивала каждый кусочек, заставляя желудок согласно урчать.

— Вкусно, — выдохнул Алексей. — Очень вкусно.

Ссайя улыбнулась.

— Ешь. В дороге пригодится.

Они ели молча. Ллин уплетал за обе щеки, дважды протягивая миску за добавкой. Алексей — медленнее, смакуя каждый кусок. Ссайя почти не ела, наблюдая за ними, но её взгляд был спокойным, даже довольным.

Когда миски опустели, а хлеб был съеден до последней крошки, Ссайя убрала посуду. Ллин откинулся на спинку стула, сытый и довольный. Алексей вытер губы тыльной стороной ладони — салфеток здесь, видимо, не водилось — и повернулся к хозяйке.

— Ты хотела рассказать об Асталии, — сказал он. — Я слушаю.

Ссайя села напротив, сложила руки на столе. Лицо её стало серьёзным.

— Асталия, — начала она, — деревня не большая, но и не маленькая. Дворов, может, сорок-пятьдесят. Живут там люди мирные, хлебопашцы, скотоводы. И испокон веков они поклоняются Селестине.

— Селестине? — переспросил Алексей. — Не какому-то другому богу?

— Нет. В тех краях богиня света всегда была главной. Конечно там есть пара небольших святилищ других богов. Ормуза бога скотоводов и кочевников и Малены богини землепашцев и сеятелей. Но Селестина всегда была главной. Храм у них старый, ещё до Великого Раскола построен. И купель там есть — священная. В холмах, которые люди называют «груди Селестины». Вода в той купели — чистая, живая, силу дарует. А сам источник очень сильный— Она помолчала. — Но меня туда не пускают.

В её голосе не было обиды. Только тихая, глубокая грусть.

— Почему? — спросил Алексей, хотя уже догадывался.

Ссайя усмехнулась — невесело.

— Потому что я из лесного народа, странник. Жители Асталии терпят нас. Мы для них — соседи, полезные соседи. Травы меняем на соль, на железо, на ту же посуду. Лес охраняем от хищников. Иногда, если кто из их детей заблудится, находим и выводим. — Она покачала головой. — Но терпеть — не значит уважать. В храм нас не пускают. К купели — тем более. Для них мы — язычники, лесные духи, нелюди. Богиня, мол, для людей. А мы… ну, мы можем молиться своим деревьям.

Алексей почувствовал, как в груди закипает глухое раздражение.

— Это неправильно, — сказал он. — Селестина — богиня всех живых существ. Она сама мне говорила. И люди, и лешие, и эльфы, и гномы — все под её взглядом.

Ссайя и Ллин переглянулись. В глазах лешего мелькнуло удивление.

— Она правда так сказала? — спросил Ллин.

— Правда, — твёрдо ответил Алексей. — В Океане, когда дар давала. «Я — богиня множества миров и всех народов». Её слова.

Ссайя смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнула.

— Может, так и есть, — сказала она. — Но люди в Асталии об этом забыли. Или не хотят помнить.

— Тогда я напомню, — сказал Алексей. — Как только разберусь со священником, я устрою тебе посещение купели. Обещаю.

Ссайя подняла на него глаза. В их золотистой глубине мелькнуло что-то — надежда? неверие?

— Ты… сделаешь это? Для меня? Для чужачки?

— Для той, чей брат первым встретил в этом мире как друга, провёл меня через лес и спас от муравьиного льва, — поправил Алексей. — Для той, кто накормила меня лучшей едой в этом мире. — Он улыбнулся уголком губ. — И для богини, которая хочет, чтобы её вернули.

Ссайя отвернулась, но он заметил, как её пальцы дрогнули на столе.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Даже если не получится… спасибо.

Ллин кашлянул, возвращая разговор к делу.

— Сестра, — сказал он, — расскажи о священнике. Что там за проклятие?

Ссайя вздохнула, собираясь с мыслями.

— Священника зовут отец Мартин, — начала она. — Он служит в храме Селестины уже лет двадцать. Человек он хороший — я с ним не разговаривала, конечно, но люди из деревни говорят, что он честный, добрый, помогает всем, кто просит. У него есть жена, Лиана, и дочь, Юна. Девочке шестнадцать. В ней он души не чает. Все говорят — ради дочери он горы свернёт.

— И что случилось? — спросил Алексей.

— Полгода назад, — продолжала Ссайя, — в округе началась нечисть. Мертвецы из леса выходят, твари всякие. Мы, лешие, чувствуем — что-то гнилое поднялось из-под земли. Что-то старое, злое. Ллин знает, он сам пострадал.

Ллин кивнул, мрачно сжав челюсти.

— Помнишь я рассказывал. Я тогда нарвался на охотников, — сказал он. — Но не на простых. С арбалетами, с болтами зачарованными. Я думал, браконьеры. А они… — он замолчал, подбирая слова. — Они шли не за зверем. Они искали кого-то.

— Кого? — спросил Алексей, хотя сердце уже подсказывало ответ. Темная искра слегка дрогнула.

— Не знаю, — Ллин покачал головой. — Но они были не одни. С ними были… двое других. Темный эльф и гном в чёрных доспехах. А люди — не из местных, судя по говору. Оба вооружены по самые брови...

Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него дрогнула.

— Вассалы Владыки Тьмы, — сказал он тихо.

Ллин и Ссайя переглянулись.

— Ты знаешь? — спросил Ллин.

— Селестина говорила, — ответил Алексей. — Владыка Тьмы почти проснулся. Его вассалы рыщут по земле. Они… — он помолчал. — Ищут кого-то. Или что-то. Продолжай.

Ссайя подхватила рассказ:

— В деревне тоже было неспокойно. Скот пропадал. Дети боялись в лес ходить. Отец Мартин молился богине, просил защиты. А потом… — она запнулась. — Потом дней восемь назад пропали его жена и дочь.

— Пропали? — Алексей напрягся. — Как?

— Ушли из дома вечером к матери Лианы — и не вернулись. Следы обрывались у околицы. Будто их подняло в воздух и унесло. — Ссайя покачала головой. — Отец Мартин обыскал всё в округе. Лес, поля, холмы. Ничего. Тогда он обратился к Ордену Первого Света.

— Орден? — переспросил Алексей. — Что это?

— Воины света, — с неожиданной горечью сказал Ллин. — Так они себя называют. Рыцари, которые защищают людей от нечисти. В былые времена они были грозой тёмных тварей. А теперь… — он сплюнул. — Теперь они сидят в своих крепостях и ждут, пока нечисть придёт к ним сама.

— Отец Мартин трижды посылал гонцов в ближайшую крепость Ордена, — продолжила Ссайя. — Просил помощи, просил разрешения самому идти в горы, искать жену и дочь. Ему отказали. Сказали, что в последнее время нападения участились даже на большие города. У них нет людей на такие «мелкие дела».

Алексей стиснул зубы.

— И что сделал священник?

— То, что сделал бы любой отец, — тихо сказала Ссайя. — Собрался сам. Взял меч — говорят, старый, ещё от деда доставшийся — и поехал в горы. С ним пошёл его служка, молодой парень, лет восемнадцати. Они уехали ночью, чтобы никто не видел.

— И?

— И не вернулись, — сказал Ллин. — Служка вернулся. Через три дня. Один. Без оружия, без коня, без священника. Он пришёл в деревню и упал у ворот храма. Люди говорят — он был как безумный. Кричал, плакал, просил прощения. А потом замолчал. Совсем. Сидит на паперти, смотрит в одну точку, ни слова не говорит.

— А священник? — спросил Алексей, хотя уже знал ответ.

— Исчез, — сказала Ссайя. — А через неделю служка начал меняться. Его лицо… исказилось. Глаза стали белыми, как у слепца, но он видел. Видел то, чего другие не замечают. Иногда он кричит по ночам. Иногда смеётся. А иногда… — она понизила голос, — иногда из его рта выходят слова, которые не может знать простой парень из деревни. Слова на древних языках. Имена… тёмные имена.

— Проклятие, — сказал Алексей. — То же, что и на Ллина, только иное. Не рана — одержимость.

— Да, — кивнула Ссайя. — Люди говорят, что отец Мартин сам принёс проклятие в деревню. Что он разгневал богиню, уйдя без её благословения. Что теперь она отвернулась от них. — Она помолчала. — А ещё говорят, что в ночь перед тем, как священник ушёл в горы, в округе видели тёмного эльфа и чёрного дворфа.

Алексей замер.

— Тёмный эльф и гном? — переспросил он. — Ты уверена?

— Мне рассказали охотники, — сказал Ллин. — Они шли по следу раненого оленя и наткнулись на них у старой дороги. Эльф — высокий, с белыми волосами, в чёрной броне. Гном — коренастый, в таких же чёрных доспехах, с молотом за спиной. Охотники не стали подходить — слишком опасные были. Только издали видели. Я уверен что это те самые на которых я натолкнулся, это тот гном в меня стрелял.

— Отступники, — сказал Алексей, вспоминая слова Селестины. — Вассалы Владыки Тьмы. Они ищут что-то в горах. Может быть, тот самый ключ, о котором говорила богиня. Может быть, что-то другое.

— А может, они искали священника, — тихо сказала Ссайя. — Или его дочь.

В комнате повисла тишина. Алексей переваривал услышанное. Священник, ушедший в горы. Проклятие, поразившее служку. Тёмный эльф и чёрный гном. И где-то в глубине, за всем этим, — тень Владыки Тьмы, который набирает силу.

— Всё это время, — сказал он наконец, — я думал, что моя главная задача — добраться до Изначального, найти путь домой. А теперь… — он посмотрел на свои руки, на которых ещё недавно горело зелёное свечение. — Теперь я должен исцелить проклятого, разобраться с тем, что происходит в Асталии, и только потом идти к пирамиде.

— Ты можешь отказаться, — сказал Ллин. Голос его был ровным, но в золотистых глазах читалась тревога. — Никто не держит тебя. Селестина дала тебе дар, но не цепь на шею.

— Не могу, — Алексей покачал головой. — Искра во мне растёт. Если я не пройду инициацию в купели, она сожжёт меня. Сожжёт мою личность. А купель — в Асталии. И чтобы попасть в купель, нужно разобраться с тем, что там творится. Иначе меня не пустят. Или пустят, но под конвоем. Или…

Он замолчал.

— Или не успеешь, — закончил за него Ллин.

— Да. — Алексей поднял голову. — Поэтому я иду в Асталию. Чем быстрее, тем лучше.

Ссайя и Ллин переглянулись. Леший кивнул, поворачиваясь к Алексею.

— Я с тобой, — сказал он. — Дойду до деревни. Но… — он помолчал, — не знаю, пустят ли меня. Люди не любят наш народ. Особенно сейчас, когда страх перед нечистью растёт.

— Я сделаю так, чтобы тебя пустили, — твёрдо сказал Алексей. — Я пришёл в этот мир не для того, чтобы смотреть, как одни люди боятся других только потому, что те выглядят иначе. — Он усмехнулся. — В моём мире это называется расизмом. И я с ним боролся всю жизнь. Надеюсь, здесь получится не хуже.

Ллин улыбнулся — той самой, открытой улыбкой, которая так шла ему.

— Тогда идём, Алексей. Прямо в Асталию. Отдыхать будем потом. Чем раньше выйдем, тем быстрее придём.

- Припасы в дорогу я вам дам- добавила Ссайя.

Алексей встал. Повернулся к Ссайе.

— Спасибо за еду и за рассказ. Я выполню своё обещание. Ты войдёшь в купель.

Ссайя смотрела на него долгим взглядом. Потом медленно кивнула.

— Береги себя, избранник богини. — Она перевела взгляд на брата. — И ты, Ллин. Возвращайся.

— Вернусь, — сказал леший. — И не один.

Они вышли из дома. Солнце стояло высоко, заливая поляну золотым светом. Дети возились у дальних домов, женщины развешивали травы на просушку, мужчины чинили сети и точили ножи. Никто не смотрел на них — или делал вид, что не смотрит.

Ллин повёл Алексея к тропе, уходящей в лес. На краю деревни он обернулся.

— Ссайя, — сказал он. — Пригляди за домом. Я вернусь скоро.

— Я знаю, — ответила она.

И они растворились в лесу.

Глава 11 Храм Первого Света

Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто выбиралось из глубокой, тёплой воды, где не хотелось думать, не хотелось чувствовать, не хотелось быть.

А потом появился голос.

— Анна. Анна, ответьте. Это база. Анна, очнитесь.

Голос был ровным, механическим, но в нём чувствовалось что-то… настойчивое. Не человеческое беспокойство, но что-то похожее.

— Анна, ответьте. Это база. Вы меня слышите?

Она попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто к ним привязали грузила. В голове шумело, мысли путались, не желали выстраиваться в линии.

— Ответьте базе. Анна, очнитесь.

— Я… — голос не слушался. Губы слиплись, язык присох к нёбу. Она сглотнула, с усилием разлепила рот. — Я здесь. Я… жива.

— Подтверждение получено. — В голосе Коперника мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Или ей показалось? — Анна, с вами всё в порядке? Зафиксированы отклонения в биоритмах, но в пределах допустимого.

Она открыла глаза.

Прямо перед лицом, в нескольких сантиметрах, светился экран. Тонкая, гибкая плёнка, встроенная в забрало гермошлема, отображала данные: карту местности, показатели биометрии, уровень заряда костюма. Цифры бежали, сменяли друг друга, выстраивались в графики.

— Я… в порядке, — повторила Анна, пытаясь собрать мысли. — Что случилось? Где я?

— Вы вышли из прокола, — ответил Коперник. — Местоположение: неизвестно. Координаты не соответствуют ни одному из известных секторов. Предположительно — параллельный мир, соответствующий описаниям, полученным от объекта Ковалёв А.В.

Анна попыталась сесть. Тело слушалось плохо — мышцы были вялыми, движения замедленными. Она приподнялась на локтях, и в этот момент визор шлема стал прозрачным и перед глазами, поверх данных сенсоров, проявилась картинка.

Анна на мгновение замерла, забыв о дыхании.

Над ней возвышался свод. Невероятно высокий, уходящий вверх на десятки метров, он терялся в полумраке где-то под самыми небесами. Огромные стрельчатые окна, врезанные в каменные стены, пропускали внутрь разноцветный свет — витражи сияли глубокими оттенками синего, золотого, алого и изумрудного. Лучи падали вниз косыми столбами, пересекаясь в воздухе пыльными световыми дорогами, и там, где они касались пола, камень начинал светиться тёплым, живым сиянием.

«Собор, — подумала Анна, всё ещё заторможенно. — Я в соборе».

Она моргнула, прогоняя остатки дезориентации.

— Коперник, видишь? — спросила она тихо.

— Да, — ответил ИИ. — Визуальные данные поступают. Я фиксирую архитектурные элементы, не характерные для известных земных стилей. Вероятность того, что вы находитесь в том же мире, что и объект Ковалёв А.В., составляет… — он сделал паузу, будто вычислял. — Неопределённо. Ландшафт не совпадает с данными, переданными Алексеем. Он описывал лес. Вы находитесь в закрытом помещении.

— Не совпадает, — повторила Анна. Сердце кольнуло тревогой. — Значит, я не там, где он?

— Данных недостаточно для точного вывода. Но вероятность того, что точки выхода разнесены в пространстве, высока.

Анна сжала зубы. Потом резким движением потянулась к замкам шлема.

— Анна, — предупредил Коперник. — Внешняя среда не проанализирована. Рекомендую…

— Проанализируй, — перебила она. — Я пока осмотрюсь.

Она расстегнула фиксаторы. Герметизация разомкнулась с тихим шипением, выпуская избыточное давление. Шлем мягко отделился от ворота, и армированный воротник сложился на шее, превратившись в плотный, но не мешающий движениям ворот.

Воздух коснулся лица.

Тёплый. Сухой. Пахнущий старым камнем, воском, ладаном и ещё чем-то — древним, торжественным, священным. Таким пахнут старые соборы, где веками молились люди.

Анна глубоко вдохнула. Выдохнула.

— Состав атмосферы? — спросила она.

— Анализ завершён, — отозвался Коперник. — Кислород — 22.8%, азот — 75.3%, остаточные газы — 1.9%. Давление: 1.21 атмосферы. Температура: плюс 20 градусов Цельсия. Токсичных соединений не обнаружено. Патогенных микроорганизмов — в пределах допустимого. Среда пригодна для дыхания.

— Хорошо, — сказала Анна.

Она осторожно приподнялась на локтях, оглядываясь. Каменный пол под ней был выложен огромными плитами тёмного гранита, отполированными тысячами ног до матового блеска. И прямо в центре этого пола, там, где она лежала, был врезан диск.

Анна села.

Диск был широким — метра три в диаметре. Молочно-белый камень, гладкий, прохладный, покрытый сложными, переплетающимися узорами. Идеальные круги, вписанные друг в друга. Руны — не похожие ни на один алфавит, который она знала, но в них чувствовалась система, логика, язык. Звёздчатые фигуры, спирали, уходящие в центр. Незнакомые символы, которые, казалось, шевелились, когда она смотрела на них краем глаза.

«Магический круг, — подумала Анна. — Как в фэнтези. Как в аниме».

Только здесь он выглядел древним. Настоящим. И — она не могла отделаться от этого ощущения — живым. Камень под ней тихо пел — или ей только показалось? — едва заметной, глубокой нотой, которая чувствовалась не ушами, а позвоночником.

Анна медленно поднялась на ноги. Костюм не сковывал движений, армированная ткань мягко облегала тело, готовая в любой момент снова стать скафандром.

Она подняла голову. И увидела их.

Вокруг диска, на почтительном расстоянии, стояли люди.

Их было около десяти. Большинство — в длинных тёмных хламидах с глубокими капюшонами, скрывающими лица. Они стояли неподвижно, словно статуи, даже дыхания не было слышно. Только полы их одеяний изредка колыхались, когда в храме проходил сквозняк.

Но двое резко выделялись.

Слева от Анны стояла молодая женщина. Высокая, статная, с гордой осанкой, которая выдавала военную выправку. На ней были серебряные латы — не парадные, не театральные, а настоящие, искусно выкованные, покрытые тонкой гравировкой. Каждая пластина сидела идеально, подогнанная под движения тела. У бедра, в богато отделанных ножнах, висел меч с изящной гардой. И Анна, не будучи знатоком оружия, сразу поняла: это не украшение. Это боевое оружие. Настоящее.

Короткие тёмные волосы обрамляли красивое, волевое лицо. Тонкие брови, прямой нос, твёрдая линия губ. Глаза — серые, холодные, но не злые — смотрели на Анну внимательно, изучающе, без враждебности, но и без дружелюбия. Скорее с настороженным интересом. Как смотрят на неожиданного гостя, которого ждали, но не знали, каким он придёт.

Рядом с ней стоял мужчина средних лет.

Высокий, с благородной осанкой, он держался с достоинством человека, привыкшего к власти и уважению. Одет он был богато и изысканно: тёмно-бордовый бархатный камзол с золотой вышивкой по вороту и обшлагам, белоснежная рубашка с тонким кружевным воротником, тяжёлый плащ из тёмно-синего бархата, заколотый на плече крупной брошью с рубином. На пальцах — перстни, на поясе — кошель и кинжал в отделанных ножнах.

Его лицо было спокойным, умным, с лёгкой сединой на висках и аккуратной короткой бородкой. Глаза — тёмные, глубокие, внимательные — смотрели на Анну с выражением, которое она не могла прочитать. Осторожность? Любопытство? Надежда?

Он напоминал вельможу со старинных портретов — тех, что висят в музеях. Только живой. Настоящий.

Анна медленно обвела взглядом всех присутствующих. Люди в капюшонах не шевелились. Женщина-рыцарь чуть заметно сместила вес тела — так, чтобы в любой момент можно было выхватить меч. Мужчина в камзоле, напротив, расслабленно положил руку на грудь, чуть склонив голову.

Тишина затягивалась. Анна чувствовала, что от неё ждут чего-то. Слова? Действия? Объяснения?

Она выпрямилась, расправила плечи. В конце концов, она учёный. Она привыкла быть в незнакомой обстановке. Привыкла задавать вопросы.

— Где я? — спросила она.

Голос прозвучал неожиданно громко и чисто под высокими сводами храма. Каменные стены подхватили его, отразили, разнесли по всему помещению. Где-то в вышине, в невидимых глазу галереях, испуганно встрепенулись птицы или летучие мыши.

Женщина-рыцарь и мужчина в камзоле переглянулись. В этом коротком взгляде Анна прочитала что-то — согласование? Подтверждение? Словно они решали, кто будет говорить.

Мужчина сделал маленький шаг вперёд. Слегка поклонился — не глубоко, почтительно, но без унижения. Его голос, когда он заговорил, был ровным, приятным, с лёгкой хрипотцой, которая появляется у людей, привыкших много говорить на публике.

— Добро пожаловать в Храм Первого Света, путница из-за Грани. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Мы ждали вас.

Анна моргнула.

— Ждали? — переспросила она. — Вы знали, что я приду?

Мужчина и женщина снова переглянулись. На этот раз женщина кивнула, и мужчина продолжил:

— Не вас лично, путница. Мы ждали того, кто придёт через Великий Круг. Это пророчество — древнее, переданное нам ещё первыми жрецами Храма. «Когда тёмные времена наступят, и вера угаснет, явится путница из-за Грани. Она придёт через Круг, и свет её души зажжёт угасшие светильники».

Он помолчал, глядя на Анну с выражением, в котором смешались надежда и осторожность.

— Мы ждали сто лет. — Он указал рукой на диск у её ног. — И вот Круг засиял. А вы появились.

Анна опустила взгляд на молочно-белый камень. Она не заметила, но теперь, присмотревшись, увидела: узоры на диске действительно светились. Тихо, едва заметно, золотистым светом, который постепенно угасал, будто камень отдал свою силу.

— Сто лет, — медленно повторила Анна. — И вы думаете, что я — эта… путница из пророчества?

— Мы не думаем, — ответил мужчина. — Мы знаем. Круг открывается только для тех, кто нужен. Это закон, установленный самим Первым Светом. — Он сделал ещё один шаг вперёд, протягивая руку ладонью вверх — жест открытости, приветствия. — Меня зовут Лоренцо де Валье, хранитель этого храма и первый министр короля. А это, — он кивнул на женщину-рыцаря, — капитан Сильвия Аргенто, глава стражи Храма.

Женщина-рыцарь — Сильвия — чуть склонила голову. Жест был коротким, почти незаметным, но Анна почувствовала в нём уважение. Или, по крайней мере, признание.

— Путница, — сказала Сильвия. Голос у неё оказался низким, с металлическими нотками. — Мы не знаем, кто вы и откуда. Но Круг вас принял. А значит, вы не враг. — Она помолчала. — По крайней мере, пока.

Лоренцо бросил на неё быстрый взгляд — предостерегающий? — но Сильвия не отвела глаз от Анны.

Анна переводила взгляд с одного на другого. В голове шумело от информации. Храм. Пророчество. Сто лет. Путница из-за Грани. Круг, который «засиял».

«Я не туда попала, — поняла она. — Совсем не туда. Алёшка в лесу, в каком-то другом месте. А я здесь, в этом… соборе. И меня приняли за какую-то пророческую фигуру».

Она собралась с мыслями.

— Меня зовут Анна, — сказала она. — Анна Ковалёва. Я учёный. Я не… я не знаю никакого пророчества. Я пришла сюда, чтобы найти своего мужа. Он пропал — его выбросило в этот мир раньше меня. Я думала, я окажусь рядом с ним. Но вы говорите, что я в другом месте.

Лоренцо и Сильвия переглянулись. В этот раз в их взглядах было что-то новое — удивление? Недоумение?

— Ваш муж? — переспросил Лоренцо. — Ещё один путник из-за Грани?

— Да, — твёрдо сказала Анна. — Его зовут Алексей. Он исчез в лаборатории, во время эксперимента. Я пошла за ним. — Она посмотрела на диск у своих ног. — Я должна его найти.

В храме повисла тишина. Лоренцо медленно кивнул, будто что-то обдумывая.

— Это… неожиданно, — сказал он наконец. — Пророчество говорит только об одной путнице. Но если ваш муж действительно здесь, в нашем мире… — он замолчал, разводя руками. — Возможно, судьба приготовила нам больше, чем мы ожидали.

Сильвия сделала шаг вперёд.

— Вы говорите, он появился раньше вас, — сказала она. — Где? В каком месте?

— В лесу, — ответила Анна. — Он передал сообщение. Он был в лесу. Странном, с необычными деревьями. С серебряной корой.

Сильвия и Лоренцо снова переглянулись. На этот раз их лица стали серьёзными.

— Лесов в этом мире много, — сказала Сильвия. — Но если он появился через Круг, как вы, то его точка выхода должна быть известна. Круги — древние артефакты, их всего несколько в известных землях. — Она посмотрела на Лоренцо. — Мы можем проверить записи. Узнать, где в последнее время активировался другой Круг.

Лоренцо кивнул.

— Это займёт время. Но возможно. — Он снова повернулся к Анне, и его лицо стало мягче. — Путница Анна. Я не знаю, почему судьба привела вас именно сюда, а не к вашему мужу. Но Круг ошибок не делает. Если вы здесь — значит, это нужно. Для вас. Для нас. Для чего-то большего.

Он протянул руку.

— Позвольте предложить вам гостеприимство Храма Первого Света. Отдохните. Мы дадим вам еду, воду, чистую одежду. И пока вы будете восстанавливать силы, мы попытаемся найти вашего мужа.

Анна смотрела на его руку. Внутри всё кипело — тревога, нетерпение, желание броситься искать Алексея немедленно. Но она понимала: в чужом мире, одна, без карты, без знаний, без союзников — она ничего не сможет сделать.

Она посмотрела на Сильвию. Женщина-рыцарь стояла неподвижно, но в её серых глазах Анна прочитала неожиданное: понимание. И, может быть, сочувствие.

Анна протянула руку. Пожала ладонь Лоренцо.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю ваше гостеприимство. Но я хочу, чтобы вы знали: я не остановлюсь, пока не найду его.

Лоренцо улыбнулся. Улыбка была спокойной, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение

— Я бы и не ожидал иного от той, кого выбрал Круг, — сказал он. — Добро пожаловать, Анна Ковалёва. Добро пожаловать в мир Этерион

Анна сделала шаг.

Нога коснулась каменного пола — твёрдого, холодного, покрытого тонким слоем пыли, которую веками не выметали из щелей между плитами. Она перевела дыхание. Всё тело ещё помнило полёт через Океан Бытия, но здесь, в этой каменной тишине, ощущения быстро утихали, уступая место другим — более приземлённым.

И тут она вспомнила.

— Коперник, — позвала она негромко, чтобы не услышали стоящие в отдалении люди в капюшонах. — Связь с лабораторией. Она есть?

Ответ пришёл не сразу. Секунда, другая — Анна уже начала волноваться, но потом в наушнике, встроенном в воротник костюма, раздался ровный, чуть вибрирующий голос ИИ.

— Связь есть, Анна. Канал нестабилен, но держится. Прямая передача на базу требует значительных энергетических затрат. Я рекомендую использовать режим накопления: вы говорите, я записываю, затем отправляю сжатый пакет. Это позволит растянуть сеансы связи до пяти минут каждый. Остальное время я буду передавать данные через ретрансляторы, когда вы их установите.

— Пять минут, — повторила Анна. — Этого достаточно, чтобы доложить обстановку. Составляй отчёт. Я буду наговаривать.

— Принято. — В голосе Коперника послышалась едва уловимая нотка удовлетворения — или ей показалось? — Запись начата. Анна, я должен сообщить: прокол, через который вы вошли, всё ещё сохраняется. Стабильность — 30% от исходных показателей. Такая же картина на стороне лаборатории. Канал не закрыт.

Анна обернулась к кругу. Молочно-белый камень тускло мерцал в свете витражей. Ей показалось, или узоры на его поверхности действительно двигались? Словно нехотя, очень медленно, но жили.

— Тридцать процентов, — сказала она. — Этого достаточно, чтобы вернуться?

— Не могу дать точного ответа, — ответил Коперник. — Переход требует стабильности не менее 70% для гарантированного переноса живой материи. Однако я фиксирую любопытную аномалию: круг не получает энергию извне. Он генерирует её сам. Или, точнее, излучает. Похоже, сам каменный круг является источником стабильности прокола.

Анна нахмурилась, обходя диск по краю.

— То есть он работает как… как аккумулятор? Или генератор?

— Скорее — резонатор, — ответил Коперник. — Он не создаёт энергию, но поддерживает колебания на заданной частоте. Для активации круга, вероятно, требуется нечто вроде инициирующего импульса. Триггера. В вашем случае таким триггером стало ваше появление. Но что именно запустило процесс — вопрос открытый.

— Триггер, — задумчиво повторила Анна. — Может быть, само пророчество? Они сказали, ждали сто лет. Может, круг как-то связан с их верой? С молитвами?

— Данных недостаточно для анализа, — отрезал Коперник. — Рекомендую установить регистраторы окружающей среды и первую антенну-ретранслятор. Это позволит мне собирать больше информации о природе круга и его энергетике.

Анна кивнула, хотя знала — Коперник не видит её движения.

— Хорошо. Сделаем.

-- К стати Анна продолжайте активно общаться с жителями. Мне необходимо больше слов для составления словаря структуры языка этого мира.

-- Погоди Коперник о чем ты говоришь? - удивилась она.

-- Язык на котором вы общаетесь с жителями этого мира отсутствует в моей базе данных -- словно в недоумении ответил Коперник.

-- Погоди Коперник! Но я же их понимаю...-- растерянно сказала Анна.

Мысли роем метались в голове.

"Как же я понимаю язык этого мира?! Каким образом?"

Ответ напрашивался сам собой

-- Мари - прошептала Анна.

-- Кто такая Мари?- тут же отозвался Коперник.

--Не важно.

Она повернулась к Лоренцо и Сильвии. Хранитель храма и женщина-рыцарь стояли на почтительном расстоянии, не вмешиваясь, но наблюдали с напряжённым вниманием. Люди в капюшонах за их спинами не шевелились — статуи, не люди.

— Господин Лоренцо, — сказала Анна, подходя ближе. — Я должна установить здесь небольшое устройство. Оно нужно мне, чтобы поддерживать связь с… — она запнулась, подбирая слова, — с Океаном Бытия. Чтобы не потерять путь обратно.

Лоренцо поднял бровь.

— Устройство? — переспросил он. — Вы говорите о магии, путница?

Анна мысленно выругалась. Объяснять людям, живущим в мире мечей и магии, про дроны, антенны и квантовую связь? Она представила, как говорит: «Это высокочастотный ретранслятор с функцией картографирования и автономным питанием на два года». И как Лоренцо вежливо кивает, ничего не понимая.

Она решила упростить.

—Это магия иного рода, — сказала она осторожно. — Но… похоже. Это амулет. Артефакт из моего мира. Он поможет мне не потерять связь с… с тем местом, откуда я пришла. И, возможно, найти дорогу к мужу.

Лоренцо и Сильвия переглянулись. Взгляд хранителя стал задумчивым, капитан же чуть заметно нахмурилась — Анна не поняла, что означала эта гримаса. Недоверие? Опасение?

— Артефакт из-за Грани, — медленно сказал Лоренцо. — Мы слышали легенды о таких вещах. Говорят, они обладают силой, неподвластной даже высшей магии. — Он помолчал, рассматривая Анну. — Вы можете установить его, путница. Храм Первого Света не отвергает знания, даже если они приходят из-за пределов нашего мира.

Сильвия шагнула ближе.

— Это безопасно? — спросила она прямо. В её голосе не было угрозы, только профессиональная осторожность воина, привыкшего оценивать риски. — Ваш артефакт не повредит храм? Не призовёт… чего-то нежелательного?

Анна почти улыбнулась. Она представила, как крошечный дрон Коперника «призывает что-то нежелательное».

— Абсолютно безопасно, — сказала она. — Он просто… будет слушать. И передавать информацию.

Сильвия с сомнением посмотрела на неё, но кивнула.

— Делайте, — сказал Лоренцо.

Анна достала первый ретранслятор из крепления на поясе.

Устройство было маленьким — размером с её кулак, сложенное в транспортном режиме напоминало гладкий камень тёмно-серого цвета. Никаких кнопок, никаких индикаторов — только едва заметная насечка на корпусе, которую мог прочитать только Коперник.

— Коперник, — сказала Анна, поднимая дрон на раскрытой ладони. — Активация первого ретранслятора.

— Принято, — отозвался ИИ.

Дрон ожил.

Это произошло тихо, без звука, но Анна почувствовала, как устройство завибрировало на ладони. Насечка на корпусе разошлась, превращаясь в тонкую щель, из которой выскользнули шесть лепестков— сверхтонкие пластины, покрытые слоем фотоэлементов. Они раскрылись, будто цветок на ускоренной съёмке, и в центре этого цветка зажёгся маленький, но яркий золотистый огонёк.

— Запуск, — голос Коперника был спокоен, деловит. — Телеметрия в норме. Активация двигательной системы.

Дрон мягко поднялся с ладони Анны. Его лепестки завращались, создавая едва слышный гул — не выше шепота, но в тишине храма он прозвучал отчётливо. Устройство зависло в воздухе на уровне её лица, словно принюхиваясь, оценивая пространство.

Анна услышала, как кто-то из людей в капюшонах тихо охнул. Лоренцо замер, глядя на парящий дрон. Сильвия инстинктивно положила руку на эфес меча.

— Не бойтесь, — сказала Анна. — Это… мой спутник. Он не причинит вреда.

— Спутник, — повторил Лоренцо. В его голосе смешались изумление и восхищение. — Ваш мир… он полон таких чудес?

— Не совсем, — улыбнулась Анна. — Но это одно из них.

Дрон тем временем поднялся выше. Он кружил под сводами храма, выбирая точку для крепления. Анна следила за ним, но видела уже не глазами — перед внутренним взором разворачивалась карта, которую Коперник транслировал прямо на сетчатку через контакты в воротнике костюма.

Высота: 14 метров. Температура воздуха: +20°C. Влажность: 44%. Электромагнитный фон: в пределах нормы. Оптимальная точка фиксации: северо-восточная арка, третья колонна слева.

— Коперник, подтверди цель, — сказала Анна.

— Цель подтверждена, — ответил ИИ. — Фиксация.

Дрон метнулся к каменной арке, на мгновение завис у её основания, и Анна увидела, как его лепестки сложились, превращаясь в тонкие, почти невидимые усики. Они вплелись в камень, слились с его поверхностью, и через секунду дрон стал частью храма — маленькой, незаметной деталью, которую можно было разглядеть, только зная, куда смотреть.

— Ретранслятор установлен, — доложил Коперник. — Связь с базой стабилизирована. Канал расширен. Прокол фиксируется на уровне 30.2%. Перехожу в режим непрерывного мониторинга.

Анна выдохнула. Хорошо. Один есть.

Она достала регистратор — плоскую шайбу из того же тёмно-серого материала, без единого шва или отверстия. Подошла к кругу, присела на корточки, аккуратно поставила устройство у самого края, там, где белый камень встречался с тёмными плитами пола.

— Регистратор окружающей среды, — сказала она. — Активация.

Шайба дрогнула, издала едва слышный писк — и затихла. Но Анна знала: теперь Коперник получает данные о составе воздуха, температуре, влажности, уровне магического фона — если такой здесь был. Всё, что нужно, чтобы понять этот мир.

— Регистратор активен, — подтвердил Коперник. — Данные поступают. Анализирую.

Анна поднялась, отряхнула колени. Обернулась к Лоренцо и Сильвии. Те стояли, не скрывая изумления. Лоренцо смотрел на то место, где дрон врос в камень. Сильвия переводила взгляд с круга на регистратор и обратно, и в её глазах читалось что-то новое — не опасение уже, а… уважение?

— Впечатляет, — сказал Лоренцо. — Ваш мир, путница, полон чудес, о которых мы не смели и мечтать.

— Это всего лишь инструменты, — ответила Анна. — Как ваши мечи или ваши молитвы. Просто… другие.

Она подошла к ним, чувствуя, как напряжение в зале постепенно спадает. Люди в капюшонах, кажется, начали дышать — их фигуры, до этого застывшие, словно изваяния, ожили, послышался приглушённый шёпот.

— Господин Лоренцо, — сказала Анна, — я готова. Прошу, покажите мне ваш город.

Лоренцо кивнул Сильвии. Капитан развернулась, сделала несколько шагов к главным дверям храма — огромным, кованым, украшенным тем же узором, что и витражи: солнце с расходящимися лучами, цветы, взлетающие птицы. Она взялась за массивную ручку, рванула на себя.

Двери распахнулись.

Свет хлынул внутрь — дневной, яркий, золотистый, совсем не похожий на разноцветные лучи витражей. Анна зажмурилась на секунду, привыкая. Потом шагнула вперёд.

И замерла на пороге.

Лоренцо встал рядом, чуть сзади, и его голос зазвучал торжественно, как у глашатая, объявляющего имя короля на церемонии.

— Ещё раз добро пожаловать, уважаемая путница. — Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине, которая вдруг показалась Анне слишком плотной. — Вы в Астартисе. Столице королевства Весалия.

Анна смотрела, и у неё перехватывало дыхание.

Перед ней расстилалась площадь. Огромная, вымощенная светлым камнем, она уходила вдаль, к горизонту, где в голубом небе таяли очертания далёких башен. По краям площади стояли дома — не тесные, приземистые постройки, которые она ожидала увидеть в мире мечей и магии. Нет. Дома были высокими, в три-четыре этажа, с остроконечными крышами, резными карнизами, балконами, увитыми цветами. Их фасады сияли белизной, и только кое-где, под крышами, виднелись полосы тёплого, охристого камня, который придавал зданиям глубину и возраст.

А между домами, там, где площадь переходила в улицы, уходящие в разные стороны, текла жизнь.

Люди, гномы, эльфы. Их было много. Они шли, стояли, сидели на ступенях, торговали с лотков, перекликались, смеялись. Анна видела купцов в длинных одеждах, воинов в лёгких доспехах, шагающих ратников закованых в броню, женщин с корзинами, детей, бегающих между взрослыми. Кто-то нёс связку рыбы, кто-то вёз тележку с овощами, кто-то чистил яблоки, сидя на крыльце.

Над площадью, на высоком шесте, реял флаг — синий, с золотым солнцем в центре. Таким же, как на дверях храма.

И ещё — птицы. Но не обычные. Над крышами кружили небольшие светящиеся создания, похожие на стрижей, но их перья мерцали тёплым золотистым светом. Они садились на шпили, складывали крылья, и тогда свет гас, делая их похожими на каменные изваяния. Но стоило кому-то пройти мимо — они вновь взлетали, рассыпая искры.

Анна замерла, глядя на них.

— Что это? — спросила она.

— Птицы Механикуса, — ответил Лоренцо с лёгкой улыбкой. — Их создал наш король, Солемах Второй. Говорят, сам бог Механикус одарил его способностью вдыхать жизнь в механизмы. Птицы следят за порядком в городе и освещают улицы ночью. Удобно.

Анна кивнула, запоминая. «Бог Механикус. Значит, здесь есть свои божества. И король — не просто правитель, а почти маг-инженер».

Она перевела взгляд на площадь и заметила ещё одну странность. По краям, между домами, стояли каменные статуи — воины в доспехах, жрецы с посохами, крылатые звери. Но они не были неподвижны. Очень медленно, едва уловимо, они меняли позы. Один воин повернул голову вслед проходящей девушке. Жрец поднял руку в благословляющем жесте — и замер, потом снова опустил. Крылатый зверь раскрыл пасть в беззвучном рыке, и через минуту так же медленно закрыл.

— И статуи… — сказала Анна. — Они движутся.

— Хранители Астартиса, — подтвердил Лоренцо. — Большинство из них тоже творения короля. Некоторые же созданы учеником самого Механикуса и стоят здесь сотню лет и всё ещё помнят свои обязанности. Говорят, по ночам они оживают полностью и обходят дозором улицы. Но днём — только это. Медленное дыхание камня.

Анна подошла ближе к одной из статуй — воину с мечом. Тот медленно, почти незаметно, склонил голову, будто приветствуя её. Или показалось.

— Впечатляет, — сказала она тихо.

— Астартис, — повторила Анна, вбирая в себя город, воздух, свет. — Здесь… здесь столица.

— Да, — подтвердил Лоренцо. — Город, основанный пятсот лет назад первым королём Весалии.

Город, который не пал ни в одной войне. Город Первого Света. — Он повернулся к Анне, и в его глазах она прочитала гордость. И ещё что-то — может быть, надежду. — Мы известили нашего короля Солемаха Второго о вашем прибытии. Вам назначена аудиенция.

Анна перевела взгляд на него.

— Аудиенция? — переспросила она. — У короля?

— Его величество пожелал видеть путницу из-за Грани, — сказал Лоренцо. — Это большая честь. И большая редкость. Последний раз король принимал чужеземца из другого мира… — Лоренцо чуть поморщился, будто цитировал ненадёжный источник, — король принимал чужеземца из другого мира около двухсот лет назад. Легенды говорят, он вернулся домой с богатыми дарами. Впрочем, хроники тех лет полны преувеличений. Возможно, его просто убили разбойники, а архивариусы придумали красивый финал. Мы предпочитаем верить в лучшее.

Анна нахмурилась. Приятное предупреждение.

—Но ваша история, путница, возможно, будет иной. Вы ищете мужа. Возможно, король сможет помочь. У него есть карты, архивы, люди. И — он король. Его слово открывает двери, которые перед другими закрыты.

Анна кивнула. Внутри неё боролись два чувства: нетерпение — броситься сейчас же, искать Алексея, и холодный расчёт учёного, который понимал: в одиночку, без карт, без языка, без союзников, она не найдёт ничего.

— Когда аудиенция? — спросила она.

— Завтра утром, — ответил Лоренцо. — Сегодня вы отдохнёте. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнату во дворце. Это позволит вам набраться сил перед встречей с королём. — Он помолчал. — И, если позволите, я представлю вас кое-кому из придворных. Те, кто знает старые карты и легенды. Возможно, они помогут определить, где мог появиться ваш муж.

Анна посмотрела на площадь, где кипела жизнь, на флаг, трепещущий на ветру, на башни, уходящие в небо.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю ваше гостеприимство. И жду аудиенции.

Лоренцо поклонился — неглубоко, но почтительно. Сильвия, стоящая у дверей, кивнула, и в её глазах Анна увидела неожиданное: одобрение.

— Тогда прошу следовать за мной, — сказал Лоренцо. — Дорога во дворец недолгая, но я покажу вам главные улицы Астартиса. Чтобы вы знали, куда вернётесь, когда станете искать своего мужа.

Он шагнул вперёд, на свет, и Анна последовала за ним.

Сильвия замыкала шествие, держась чуть позади, и Анна слышала, как её доспехи тихо позвякивают при каждом шаге.

Они спускались по широким ступеням храма, и город встречал их шумом, запахами, красками. Анна шла и думала: «Алексей, я здесь. Я нашла путь. Я найду и тебя».

Где-то в глубине, в наушнике, встроенном в воротник, Коперник тихо фиксировал:

«Анна покинула Храм Первого Света. Направление — королевский дворец. Время — полдень. Температура — плюс 21°C. Давление — 1.21 атмосферы. Начинаю запись окружающей обстановки».

Анна улыбнулась уголком губ. И шагнула в город.

Глава 12 Взгляд мертвецов

Лес впереди постепенно менялся. Деревья становились ниже, кусты — гуще, а подлесок — суше и колючее. Воздух, ещё недавно напоённый влагой и грибной прелью, теперь пах пылью, полынью и чем-то горьковатым, напоминающим дым от дальнего костра.

Алексей и Ллин шли молча. Тропа, которую леший выбирал с безошибочным чутьём, петляла между камнями и корнями, постепенно поднимаясь вверх. Где-то впереди, за холмами, лежала Асталия. До неё оставалось, по прикидкам Ллина, часа три-четыре неспешного хода.

Алексей чувствовал себя… странно.

Не плохо. Не хорошо. Странно.

Сначала он не придал этому значения — дорога, усталость, всё нормально. Но потом ледяная волна прошла откуда-то из глубины, из того места, где таилась тёмная искра Чернобога. Она скользнула в левую руку, холодная, тяжёлая, будто кто-то влил в вены расплавленный свинец, но не горячий, а ледяной.

Алексей вздрогнул. Рука сама собой сжалась в кулак, пальцы побелели. И в тот же миг искра Селестины — тёплая, золотая — вспыхнула в груди. Она ударила по холоду, как свет факела по ночной тьме, и ледяная волна схлынула, растворилась, не успев подняться выше локтя.

Всё заняло не больше секунды.

— Алексей, — голос Ллина прозвучал напряжённо. Леший остановился, поводя головой, принюхиваясь, прислушиваясь. Его золотистые глаза сузились. — Ты чувствуешь?

— Что? — спросил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нечисть. — Ллин медленно повернулся вокруг своей оси. — Или что-то похожее. Секунду назад мне показалось, что кто-то стоит за спиной и дышит в затылок. Холодный такой, душный… — Он потряс головой, провёл рукой по лицу. — А теперь нет. Пропало. Наверное, показалось.

Алексей промолчал. Он знал, что Ллину не показалось. Тёмный дар. Он снова дал о себе знать — впервые после исцеления лешего. И то, что Ллин, чувствительный к нечисти, уловил этот холод, говорило о многом.

«Чернобог, — подумал Алексей, — что ты во мне оставил? И зачем?»

Вслух он сказал только:

— Идём. До темноты нужно найти место для ночлега.

Ллин кивнул, всё ещё хмурясь, и они двинулись дальше.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в густые багряные тона, Алексей остановился.

— Ллин, — сказал он. — Нам нужно заночевать здесь.

Леший удивлённо поднял бровь.

— Здесь? — переспросил он. — Странник, до Асталии от силы два часа ходу. Если прибавить шагу, успеем до полной темноты. В деревне будет ночлег — крыша, стены, тёплая еда. Зачем мерзнуть в лесу?

Алексей покачал головой.

— Ты сам сказал: люди боятся нечисти. Мы придём в темноте, с твоими… — он запнулся, подбирая слово, — с твоими ушами и глазами. Они могут принять тебя за враждебное существо. Испугаются. А испуганные люди с оружием — это плохо.

Ллин хотел возразить, но Алексей продолжил:

— Я не хочу, чтобы в тебя стреляли из арбалета, когда мы подойдём к воротам. Переночуем здесь, а утром, при свете дня, я пойду в деревню один. Представлюсь, объясню ситуацию, и только потом ты подойдёшь.

Леший долго молчал, глядя на Алексея. Потом вздохнул.

— Умно, — сказал он неохотно. — И обидно одновременно. Но умно. — Он огляделся, поводя носом. — Ладно. Здесь неподалёку есть место. Пойдём.

Они свернули с тропы и углубились в заросли.

Через десять минут Ллин вывел их на поляну.

— Вот, — сказал он. — Раньше здесь было поселение. Люди жили. Давно, правда. Теперь только камни остались.

Алексей огляделся.

Поляна была окружена старыми, кривыми деревьями с ободранной корой. В центре, среди пожухлой травы и крапивы, темнели руины. Несколько полуразрушенных каменных строений, сложенных из грубого дикого камня. Крыш не было — только стены, местами обвалившиеся, поросшие мхом и ползучими растениями. Окна зияли чёрными провалами.

Ветер гулял по пустым проёмам, и Алексей услышал тонкий, жалобный свист — будто кто-то стонал в пустоте.

— Зловещее место, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал.

Ллин фыркнул.

— Место как место. Камни, трава, ветер. — Он подошёл к одному из строений, заглянул внутрь. — Пусто. Ни зверья, ни людей. Давно никто не живёт.

— А что здесь было? — спросил Алексей, не решаясь подходить ближе.

Ллин пожал плечами, возвращаясь к нему.

— По слухам, раньше тут жили бывшие солдаты соседнего государства. Весталии, кажется. — Он почесал затылок. — Давно это было, ещё до того, как мой дед родился. Солдаты те были больные — войны, раны, старость. Половина из них здесь и умерла. А остальные решили, что лучше переехать в Асталию. Там храм, целители, вода святая. Вот и уехали.

— И всё? — спросил Алексей. — Просто… умерли и уехали?

— А что ещё? — Ллин усмехнулся. — Мёртвые не встают, странник. Это тебе не сказки для детей. — Он повернулся к лесу. — Давай лучше лагерь разобьём здесь, на поляне, у опушки. Внутрь заходить не будем — камни холодные и на дух неприятные. Но отсюда видно всех, кто к деревне идёт. И нас — тоже.

Алексей кивнул. Они разбили лагерь на краю поляны, под раскидистым старым дубом, в двадцати шагах от ближайшей руины. Ллин наломал веток, развёл костёр. Достал остатки вчерашней похлёбки — Ссайя заботливо завернула им в листья лопуха несколько лепёшек и вяленое мясо.

Поужинали молча. Алексей почти не чувствовал вкуса еды — он всё прислушивался к себе, к тёмной искре. Та затихла, притаилась, но он знал — она там. Ждёт.

Когда стемнело окончательно, и костёр догорел до углей, Ллин устроился на своей лежанке.

— Слушай, — сказал он, глядя в небо. — Я тут вспомнил… про тех солдат. Говорят, их командир был человек суровый. Израненный весь. Но не сдавался. Даже когда уже на ногах не стоял, всё равно строил своих, учил их драться. — Ллин помолчал. — Говорят, он умер в этом доме, — леший кивнул в сторону одной из руин, той, что стояла ближе всех к опушке. — И перед смертью велел похоронить себя с оружием. Думал, видно, что на том свете война будет.

— А похоронили? — спросил Алексей.

— Не знаю. — Ллин зевнул. — Легенды всё это. Люди любят придумывать страшные истории про заброшенные места. — Он повернулся на бок. — Спи, странник. Завтра трудный день.

Через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким.

Алексей остался один.

Он лежал на спине, глядя в чёрное небо. Звёзды здесь были другими — не такими, как на Земле. Они висели низко, крупные, и некоторые из них имели лёгкий зеленоватый или голубоватый оттенок. Где-то далеко, за холмами, мерцал слабый золотистый свет — может быть, костры в Асталии, может быть, ночные светлячки.

Сон не шёл.

Не потому, что было холодно или неудобно. Не потому, что Ллин храпел — леший спал тихо, почти беззвучно. Другое мешало.

Тёмный дар.

Он не активировался — не леденил руку, не толкал холодную волну. Но он был. Алексей чувствовал его присутствие, как чувствуют присутствие змеи в тёмной комнате: не видишь, не слышишь, но знаешь — она там. И ждёт.

Искра Селестины, наоборот, затихла. Устала после дневного всплеска? Или просто давала место другой? Алексей не знал. Он только чувствовал, как тёмная сила ворочается где-то в глубине, пробует границы, ищет лазейку.

«Чернобог, — подумал он снова. — Что ты мне дал? И зачем?»

Ответа не было. Только ветер в руинах — жалобный, протяжный свист, похожий на человеческий стон.

Алексей закрыл глаза. Мысленно представил тёмную искру — чёрный сгусток, пульсирующий холодом, окружённый золотым свечением дара Селестины. Он не пытался подавить его — только смотрел. Наблюдал. Как учёный за нестабильным образцом.

Искра дрогнула. Будто почувствовала его взгляд.

— Ты мне не хозяин, — прошептал Алексей в темноту. — Я тебя не звал. Но раз ты здесь — будешь служить. А не захочешь — уйдёшь. Выбора у тебя нет.

Холод отступил. Совсем чуть-чуть, но отступил. Словно опасный зверь признающий его главенство. Или ему показалось?

Алексей перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Костёр догорел, угли тускло краснели в темноте. Ллин спал, свернувшись калачиком, и в его дыхании не было боли.

«Хотя бы у него всё хорошо, — подумал Алексей. — Хотя бы это».

Он закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но пришёл — тяжёлый, тревожный, полный теней и голосов, которые шептали на незнакомых языках.

А над поляной, над руинами, над спящими путниками, висели чужие звёзды.

Он не понял, что его разбудило.

Сначала была просто тьма — густая, плотная, как старая смола. Потом — ощущение. Что-то дрожало внутри, билось, как пойманная птица о стенки клетки. Тёмный дар. Он ворочался, требовал выхода, словно нетерпеливый пёс, которого слишком долго не выпускали гулять.

Алексей открыл глаза.

Костёр почти догорел. Угли тускло тлели, изредка вспыхивая короткими оранжевыми язычками пламени, которые тут же гасли. Ллин спал — Алексей слышал его ровное дыхание. Над головой висели чужие звёзды, и среди них — тонкий, как лезвие, серп луны.

Он поднялся. Ноги слушались плохо — одеревенели от холодной земли. Нужно было отойти справить нужду. Он сделал несколько шагов в сторону, подальше от лежанки Ллина, туда, где поляну окружали старые кривые деревья.

И тогда мир перевернулся.

Краски исчезли. Не постепенно — рывком. Будто кто-то выключил свет, оставив только чёрное, белое и бесконечные оттенки серого. Алексей замер на мгновение, но испуга не было. Страх притупился, ушёл куда-то глубоко, оставив только холодное, ясное любопытство.

Он видел всё. Каждую травинку, каждый камень, каждую трещинку на коре старого дуба. Тени — вот что стало главным. Раньше он не замечал их, не придавал значения. Теперь тени были материальны. Они стелились по земле, текли, переливались, и он понимал — может коснуться их. Может взять в руки.

Серп луны осветил дерево справа, и его тень упала прямо перед Алексеем — длинная, изломанная, с рваными краями. Он сделал шаг, наступил на неё.

И понял.

Тень была податливой. Как глина. Как пластилин. Он мог лепить из неё, что угодно. Сжать, растянуть, превратить в стену, в меч, в копьё. Всё, что он мог представить.

Мир чёрно-белых красок подчинялся ему. Он остановился и присел перед тенью. Он протянул руку и ... зачерпнул тень словно воду! Тень лежала в его ладони словно жидкость, темная с переливами, послушная его воле. Он пожелал и тень в руке послушно приняла форму зайца, который перетек в волка а тот в паука. Алексей повернул ладонь к земле и тень словно большая черная клякса упала обратно в тень.

Алексей встал и осмотрелся. Теперь он видел поляну яснее, чем днём — каждую неровность земли, каждый бугорок. И там, в стороне от костра, у самой кромки леса, он заметил пять небольших холмиков.

Могилы.

Он не удивился. Не испугался. Только констатировал факт, спокойно и отстранённо. Тёмная искра внутри него пульсировала, заполняя суть, как густой туман. А искра Селестины… она была там, но словно покрылась плотной пеленой. Не погасла, но притихла.

«Интересно, — подумал Алексей, и мысль прозвучала чужой, не своей. — Кто в них лежит?»

Он подошёл к могилам. Не обошёл — подошёл прямо, шаг за шагом, чувствуя, как земля становится мягче, сыпучее. Остановился у первого холмика.

И увидел.

Сквозь землю. Сквозь камень. Сквозь истлевшие доски гробов. Он видел скелеты — пять человеческих останков, лежащих в полном воинском облачении. Ржавые мечи в руках. Прогнившие доспехи на костях. Шлемы, надвинутые на черепа.

Солдаты. Те самые, о которых рассказывал Ллин.

Алексей поднял руку. Не правую — левую. Ту, в которую утром вливался холод. И из его пальцев начала струиться тёмная дымка — тягучая, маслянистая, похожая на копоть от сырых дров. Она опускалась на могилы, проникала сквозь землю, окутывала скелеты, впитывалась в кости.

И тогда из его рта сами собой сорвались слова. Не на русском. Не на языке леших. На древнем, гортанном, полном шипящих и раскатистых «р». Но он понимал каждое.

— О храбрые воины, пробудитесь от вечного сна. Ваша служба не окончена. Я призываю вас! Встаньте под мои знамёна, подчинитесь воле моей. Станьте силой моей.

Могущество хлынуло в него — тёмное, древнее, всепоглощающее. Он чувствовал себя властелином мира. Не богом — кем-то большим. Тем, кто командует самой смертью.

Земля на могилах зашевелилась.

Сначала просто пошла рябью, будто под ней что-то ворочалось. Потом холмики треснули, раздались в стороны, и из чёрных провалов полезли они.

Скелеты, покрывающиеся мертвой плотью. Прямо на глазах Алексея на кости нарастали серые, сухие мышцы, стягивались сухожилиями, обтягивались пергаментной кожей. Доспехи, которые секунду назад были ржавым хламом, выпрямились, засверкали тусклым серебром. Мечи поднялись, и на лезвиях заплясали чёрные отсветы.

Пятеро мертвецов встали в ряд перед Алексеем.

В их глазницах полыхало черно-красное пламя — злое, живое, голодное. Они смотрели на него. Только на него. И в этих взглядах не было ни благодарности, ни почтения.

Было ожидание. И жажда.

Алексей встретился с ними взглядом — и очнулся.

Реальность ворвалась в сознание ударом.

Искра Селестины вспыхнула — не как свеча, как сверхновая звезда. Золотисто-белый свет разорвал дымку, заполнившую его суть, выжег её дочиста. Тёмный дар взвизгнул где-то в глубине и забился в угол, съёжился, спрятался.

Мир снова обрёл цвет. Серп луны стал жёлтым, трава — зелёной, тени — просто тенями.

Мертвецы перед ним пошатнулись.

Пламя в их глазницах из черно-красного превратилось в просто красное — потускневшее, неверное. Они моргнули — насколько могли моргнуть лишённые век глаза — и медленно подняли мечи.

— Ты… — прохрипел тот, что стоял в центре. Голос его звучал, как скрежет камня о камень. — Ты звал. Мы пришли.

— Я… — Алексей сделал шаг назад. — Я не…

— Хозяин, — закончил мертвец. — Ты наш хозяин. — Он сделал шаг вперёд, и меч в его руке дрогнул. — Но ты слаб. Твоя воля шатка. Мы не служим слабым.

Пятеро мертвецов синхронно подняли мечи.

— Алексей! — крик Ллина разорвал ночную тишину. — Берегись! Назад! Это нечисть!

Алексей не успел обернуться. Первый мертвец занёс меч для удара — рубящего, страшного, способного разрубить человека пополам.

Времени не было. Мысли не было. Был только инстинкт.

Алексей выбросил правую руку вперёд, ладонью к мертвецам, и приказал.

Не словами — даром.

Искра Селестины, только что вспыхнувшая звездой, вырвалась наружу. Из его ладони ударил зелёный свет — яркий, живой, пульсирующий. Он ослепил Алексея на мгновение, ударил по мертвецам стеной, и те закричали.

Не люди. Не звери. Тела, которые забыли, что такое крик. Они прикрывались руками, отшатывались, падали. Мечи выпадали из пальцев. Доспехи плавились. Плоть, только что наросшая, сползала с костей клочьями.

— Свет! — завыл один из них. — Свет жжёт!

— Богиня! — прохрипел другой, падая на колени. — Она отвернулась!

Зелёный свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. Алексей почувствовал, как силы покидают его — будто кто-то выдернул пробку из переполненной ванны. Он рухнул на четвереньки, тяжело дыша, чувствуя, как земля холодит ладони.

Перед ним, на истоптанной траве, лежали пять скелетов. Без плоти, без доспехов, без мечей. Просто кости, которые уже никогда не встанут.

Ллин подбежал, схватил Алексея под мышки, оттащил от могил. Леший был сильным — намного сильнее, чем казался, — и тащил Алексея, как тряпичную куклу, не обращая внимания на его вялые попытки переставлять ноги.

— Ты чего творишь?! — бормотал Ллин, усаживая его у костра. — Ты чего, бешеный? Некромантия? Ты?! Ты, у кого дар самой Селестины?!

— Я не… — прошептал Алексей. Губы не слушались. — Я не хотел… оно само…

— Само, — Ллин сплюнул в сторону. — Всё оно само. Ты сядь, не падай. Дыши.

Алексей попытался выровнять дыхание. Не получалось. В груди жгло — будто искра Селестины обиделась на него. Или наказала.

— Тёмный дар, — выдавил он. — Это он… он что-то оставил во мне. Я не знал, что так выйдет.

Ллин замолчал. Он смотрел на Алексея долгим, тяжёлым взглядом. В золотистых глазах лешего читалось что-то новое — не страх, не злость. Осторожность.

— Когда ты делал это, — сказал Ллин наконец, — я почувствовал… холод. Могильный. Такой, от которого волосы дыбом встают. Такой, каким от нечисти веет. — Он помолчал. — Ты уверен, что это дар а не проклятие?

Алексей хотел ответить, но тело вдруг стало невероятно тяжёлым. Веки наливались свинцом. Язык не поворачивался.

— Потом, — прошептал он. — Завтра… я всё расскажу. Завтра.

Ллин что-то сказал в ответ, но слова тонули в нарастающем гуле в ушах. Алексей почувствовал, как леший подкладывает под его голову свернутую куртку, как набрасывает на плечи что-то тёплое. А потом провалился в темноту — без снов, без теней, без мёртвых взглядов.

Глава 13 Анна и короли прошлого

Анна шла по широкой каменной мостовой, стараясь не вертеть головой, как провинциалка на ярмарке, но удержаться было трудно. Астартис кипел жизнью — не той суетливой, нервной, к которой она привыкла в больших городах Земли, а размеренной, спокойной, почти торжественной. Люди не бежали, не толкались, не кричали. Они шли. Разговаривали. Торговались. Смеялись.

В воздухе пахло хлебом, жареным мясом, цветами и чем-то сладковатым, похожим на мёд с корицей. Где-то слева, за рядами домов, слышался плеск воды — может быть, фонтан. Где-то справа — звон кузнечного молота.

Лоренцо шёл впереди, чуть сбоку, указывая дорогу. Сильвия держалась за спиной Анны, и её доспехи тихо позвякивали при каждом шаге.

— Астартис был основан около восмиста лет назад, — говорил Лоренцо, не оборачиваясь. — Первый король Весалии, Арамис Прародитель, выбрал это место, потому что здесь, по легенде, сам Первый Свет коснулся земли. Видите вон ту башню?

Он указал рукой вперёд, и Анна подняла взгляд. Над крышами домов, в голубом небе, высилась башня — стройная, белая, с золотым шпилем, на котором сиял огромный кристалл.

— Это Башня Света, — сказал Лоренцо. — Сердце города. В её основании — источник магии, который питает все защитные чары столицы. Его величество король Солемах Второй лично следит за тем, чтобы источник не иссякал.

— Король — маг? — спросила Анна.

— Король — просвещённый правитель, — уклончиво ответил Лоренцо. — Он интересуется многими искусствами. И магия — одно из них.

Анна хотела спросить подробнее, но в этот момент в наушнике раздался голос Коперника.

— Анна, — сказал ИИ. — У меня есть предложение.

Она чуть замедлила шаг, чтобы Лоренцо и Сильвия не слышали её тихого ответа.

— Слушаю.

— Я проанализировал топографию местности на основе визуальных данных, полученных через сенсоры вашего костюма. Этого недостаточно для построения полноценной карты. Рекомендую активировать второй дрон для картографирования. Он сможет подняться выше и зафиксировать структуру города и окрестностей.

Анна задумалась. Второй дрон — это ещё один ретранслятор. Коперник говорил, что их всего три. Использовать один для карты — разумно.

— Лоренцо, — обратилась она к хранителю. — Я должна попросить вас кое о чём.

Тот обернулся, вопросительно подняв бровь.

— Мой спутник, — Анна указала на храм, туда, где на арке всё ещё висел первый дрон, — просит разрешения выпустить ещё одного. Второй амулет. Он поможет мне понять, где я. И, возможно, найти дорогу к мужу.

Лоренцо остановился. Его лицо стало серьёзным.

— Ещё один? — переспросил он. — Путница, я не сомневаюсь в ваших намерениях, но храм Первого Света — священное место. Даже первый ваш «амулет» вызвал у некоторых членов Совета беспокойство.

— Я понимаю, — твёрдо сказала Анна. — Но второй амулет не останется в храме. Он будет летать над городом.

— Летать? — Сильвия подошла ближе, в её глазах зажглось любопытство. — Вы хотите сказать, что ваш артефакт может парить над Астартисом, как птица?

— Именно, — кивнула Анна. — Он способен видеть мир с высоты птичьего полёта. И если нужно — нарисовать его на бумаге. С точностью до каждого дома, каждой улицы.

Лоренцо замер.

— Карту, — медленно сказал он. — Вы предлагаете создать карту Астартиса?

— И окрестностей, — добавила Анна. — Насколько хватит его… магии.

Хранитель повернулся к Сильвии. Та кивнула — коротко, едва заметно. В её взгляде Анна прочитала понимание. И расчёт. Карта — это преимущество. Для военных, для торговцев, для короля.

— Делайте, — сказал Лоренцо после недолгой паузы. — Но пусть ваш «амулет» не приближается к Башне Света. И не залетает во внутренний двор дворца без разрешения.

— Договорились, — улыбнулась Анна.

Она отстегнула от пояса второй дрон. Устройство, такое же маленькое и неприметное, как и первое, ожило в её ладони, развернуло лепестки, зажгло золотистый огонёк в центре.

— Коперник, — тихо сказала Анна. — Активация второго ретранслятора. Задача — картографирование местности.

— Принято, — ответил ИИ. — Взлетаю.

Дрон мягко поднялся с её ладони, завис на уровне лица, а затем резко устремился вверх. Анна проследила за ним взглядом: маленькая серебристая точка поднималась всё выше, выше, пока не превратилась в едва различимую искру на фоне голубого неба.

— Он будет смотреть, — сказала Анна Лоренцо и Сильвии. — И запоминать.

— Потрясающе, — выдохнул Лоренцо. Сильвия промолчала, но в её глазах горел огонь — тот самый, который Анна видела у коллег, когда они впервые запускали новый прибор.

Они двинулись дальше.

Дворец открылся не сразу. Сначала Анна увидела только высокую стену из золотистого камня — гладкую, без единой трещины, украшенную сверху зубцами и небольшими башенками. Потом — кованые ворота, чёрные, с золотыми вставками, на которых были выгравированы сцены охоты и битв.

У ворот стояла стража.

Четверо солдат в блестящих кирасах и островерхих шлемах. В руках — алебарды с длинными, остро отточенными лезвиями. Их лица были спокойны, но взгляды — цепкими, оценивающими.

А когда Анна подошла ближе, из-за спин солдат вышел ещё один — капитан, судя по богатому плюмажу на шлеме и широкому плащу.

— Стоять! — рявкнул он, и его голос эхом разнёсся по площади. — Кто идёт? Назовитесь!

Лоренцо шагнул вперёд.

— Хранитель Храма Первого Света Лоренцо де Валье. Мои спутники — капитан Сильвия Аргенто и… гостья короля.

Капитан стражи — Анна заметила нашивку на его плаще возможно с именем — перевёл взгляд на неё.

— Гостья? — переспросил он. — Что-то не похожа она на гостью. В чужой броне, без герба, без сопровождения. — Он шагнул ближе, и его глаза сузились. — Оружие есть?

Анна подняла руки, показывая пустые ладони.

— У меня нет оружия, — сказала она с лёгкой улыбкой. — И броня эта… не совсем броня. Скорее защитный костюм. В моей стране все так ходят.

Капитан не выглядел убеждённым.

— Ваша страна, говорите? — Он обошёл Анну, разглядывая её костюм. — И где же эта страна находится? За Синими горами? За Морем Туманов?

— Дальше, — спокойно ответила Анна. — Намного дальше.

Лоренцо кашлянул, привлекая внимание капитана.

—Капитан Герман! У меня есть указ короля, — сказал он, доставая из складок плаща сложенный лист пергамента с большой красной печатью. — Его величество пригласил эту женщину во дворец. Лично. Её должны пропустить беспрепятственно.

Капитан взял пергамент, изучил, хмыкнул.

— Аудиенция завтра утром, — сказал он, возвращая указ. — До тех пор гостья может ждать в городе. Во дворец в броне и с оружием — пусть даже вы говорите, что у вас нет оружия — вход запрещён. Таков закон.

— Её проводит капитан Сильвия, — твёрдо сказал Лоренцо. — Лично. Под свою ответственность.

Герман посмотрел на Сильвию. Та выдержала его взгляд, не моргнув.

— Ладно, — сказал он наконец. — Проходите. Но если что — вы ответите, капитан.

Сильвия кивнула.

— Ответим.

Стража расступилась. Ворота медленно открылись — не внутрь, а в стороны, раздвигаясь, как тяжёлые шторы.

Анна шагнула за порог.

Она замерла.

Внутренний двор был огромен — не меньше футбольного поля, вымощенного белым камнем, который сиял на солнце, как зеркало. В центре бил фонтан — не один, а целая система каскадов, переливающихся водой, падающей с уровня на уровень. Вода в фонтане была не прозрачной, а голубоватой, светящейся, будто в неё добавили чернила.

Но главным было не это.

Вдоль широкой дороги, ведущей от ворот к главному зданию дворца, стояли статуи. Десятки статуй. Нет — не статуй. Анна прищурилась, пригляделась, и поняла: некоторые из них двигались.

Они были сделаны из металла и дерева, некоторые — из камня и бронзы. Изображали людей, зверей, странных крылатых существ. И они двигались. Медленно, плавно, будто живые. Одна фигура — рыцарь в полном доспехе — поворачивала голову вслед проходящим. Другая — огромный механический павлин — распускал хвост, переливающийся цветными пластинами. Третья — крылатый лев — открывал и закрывал пасть, словно рычал.

— Это… — начала Анна.

— Големы, — с гордостью сказал Лоренцо. — Механические слуги. Их создают мастера короля по чертежам его величества. Каждый голем уникален. Ни один не повторяет другого.

— Их величество — гений, — добавила Сильвия. — Многие говорят, что он возрождает искусство, утерянное со времён Древней Империи.

Анна смотрела на двигающиеся фигуры, и в голове крутилась только одна мысль: «Древняя Империя? Механические големы? Это… это не магия? Или магия?»

— Анна, — голос Коперника в наушнике вернул её к реальности. — Я фиксирую электромагнитный фон. Он вырос в десять раз по сравнению с показателями на площади. Источник — внутри дворца. Вероятно, там находится мощный генератор или… источник магии, если пользоваться местной терминологией.

— Поняла, — тихо ответила Анна. — Продолжай мониторинг.

Они двинулись дальше.

Вход в главное здание дворца был ещё великолепнее, чем всё, что Анна видела до этого. Двери — огромные, трёхметровые, кованые — были покрыты фресками. Не краской — золотом, серебром, вкраплениями драгоценных камней. На них были изображены сцены битв — армии сходились в долинах, драконы падали под ударами копий, короли в коронах рубили мечами врагов. И рядом — сцены мира: люди пахали землю, собирали урожай, строили храмы.

— История Весалии, — пояснил Лоренцо, заметив её взгляд. — От основания до наших дней.

— Не все дни, — усмехнулась Сильвия. — Последнее столетие не влезло. Не хватило места.

Лоренцо усмехнулся в ответ — впервые Анна видела его улыбку не вежливой, казённой, а почти живой.

Двери открылись сами. Анна не заметила ни механизмов, ни слуг — створки разошлись плавно, бесшумно, словно их кто-то толкнул изнутри невидимой рукой.

— Магия, — тихо сказала она.

— Механизмы, — поправил Лоренцо. — Но вы почти правы. Его величество не различает эти два искусства.

Они вошли.

Внутри дворец был ещё прекраснее, чем снаружи. Коридоры тянулись бесконечной чередой, стены были покрыты картинами — не фресками, а настоящими полотнами в массивных рамах. Анна узнавала сюжеты: коронации, битвы, портреты королей и королев, сцены из жизни простых людей.

Светильники на стенах горели ровным золотистым светом. Анна присмотрелась — в них не было свечей. Внутри, за стеклянными колбами, пульсировали маленькие кристаллы, излучая мягкое, тёплое сияние.

— Нефритовая лампа, — сказала Сильвия, заметив её интерес. — Кристаллы заряжаются солнечным светом и отдают его ночью. Ещё одно изобретение короля.

— Удивительно, — искренне сказала Анна. Она представила, сколько бы дали за такую технологию на Земле. Беспроводное освещение, аккумуляторы на кристаллах… Нобелевская премия.

Они свернули в боковой коридор, прошли мимо нескольких дверей, украшенных резьбой, и остановились у одной — самой массивной, с ручкой в виде львиной головы.

— Ваши покои, — сказал Лоренцо, открывая дверь.

Анна вошла и снова замерла.

Комната была большой — не меньше её квартиры в Новосибирске. Высокий потолок с лепниной, стены, обитые тканью с золотым узором. Пол — паркетный, из тёмного дерева, настолько отполированный, что в нём отражалось пламя камина. А камин был — настоящий, с живым огнём, хотя за окном стоял тёплый день.

В центре комнаты стояла кровать. Огромная, пышная, с балдахином из тяжёлой бордовой ткани, расшитой золотыми нитями. Подушки — высокие, пуховые. Одеяло — шёлковое, с вышитыми цветами. У кровати — два прикроватных столика из тёмного дерева, на каждом — нефритовая лампа.

В углу — туалетный столик с большим зеркалом в резной раме. Рядом — платяной шкаф, открытый, с несколькими халатами и ночными рубашками, явно приготовленными для неё.

— Это всё… мне? — спросила Анна.

— Вам, — подтвердил Лоренцо. — Король распорядился подготовить лучшие покои для путницы из-за Грани.

Анна подошла к окну. За ним открывался вид на внутренний сад — аккуратно подстриженные кусты, клумбы с невиданными цветами, фонтан в центре.

— Если вам что-то понадобится, — сказала Сильвия, — я буду за дверью. Можете отдыхать до вечернего ужина. Я провожу вас, когда придёт время.

Лоренцо поклонился.

— Я должен проинформировать короля о вашем прибытии, — сказал он. — Ещё раз добро пожаловать в Астартис, путница Анна. Отдыхайте.

Он вышел. Дверь тихо закрылась.

Анна осталась одна — если не считать Коперника в наушнике.

Отдыхать ей не дали.

Минут через десять в дверь постучали. Анна открыла — на пороге стояли три девушки в скромных, но изящных платьях. Белые передники, кружевные чепцы, смущённые улыбки.

— Госпожа, — сказала та, что стояла впереди, — мы фрейлины её величества королевы. Нам велено помочь вам подготовиться к вечеру.

— Подготовиться? — переспросила Анна. — К чему?

— К ужину, — ответила девушка. — Его величество приглашает вас разделить трапезу с королевской семьёй.

Анна моргнула. Ужин с королём? Сегодня? Лоренцо говорил об аудиенции завтра утром, но ничего не сказал про ужин.

— Нам сказали помочь вам с ванной и одеждой, — продолжала фрейлина. — Мы принесли несколько платьев на выбор. Если они не подойдут, портные будут здесь через час.

Сильвия, стоявшая в коридоре, кивнула Анне.

— Это обычная практика, — сказала она. — Король предпочитает знакомиться с гостями в неформальной обстановке. Ужин — возможность поговорить без церемоний.

Анна вздохнула. Внутри боролись два желания: лечь в эту роскошную кровать и проспать до утра, или… нет, второго желания не было. Только первое.

Но отказывать королю, который мог помочь найти Алексея, было глупо.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю приглашение.

Фрейлины заулыбались и начали входить в комнату, но Анна подняла руку.

— С ванной — погодите, — сказала она. — Мне нужно кое-что обсудить с моим… спутником.

Девушки переглянулись, но послушно замерли у двери.

Анна отошла к окну, делая вид, что любуется садом. На самом деле она тихо спросила:

— Коперник, протоколы безопасности. Я могу снять костюм?

— Категорически нет, — строго ответил ИИ. — Среда исследована недостаточно. Потенциальные биологические угрозы не исключены. Костюм обеспечивает защиту вашего организма от неизвестных патогенов, аллергенов и возможных токсинов. Снятие костюма повышает риск заражения или отравления до 67.4%.

— Но мне нужно мыться. И… справлять потребности.

— В костюме предусмотрены специальные отверстия для отправления естественных нужд, — ровным голосом ответил Коперник. — Они герметичны и активируются только при необходимости. Что касается гигиены — в костюм встроена система очищения. Она не заменяет полноценную ванну, но поддерживает кожу в чистоте и удаляет запахи. Рекомендую использовать её вместо купания.

Анна скривилась.

— Ты серьёзно? Я должна объяснить этим девушкам, что не буду мыться, потому что мой костюм не разрешает?

— Вы можете объяснить это религиозными или культурными причинами, — предложил Коперник. — Люди этого мира, судя по анализу их поведения, уважают чужие традиции.

Анна вздохнула. Повернулась к фрейлинам.

— Девочки, — сказала она, стараясь говорить мягко, — я очень ценю вашу заботу. Но в моей стране… — она запнулась, — в моей стране есть обычай: путник не снимает свою одежду в чужом доме, пока не получит благословение хозяина. Это вопрос чести.

Фрейлины переглянулись. Та, что говорила первой, кивнула.

— Мы понимаем, госпожа, — сказала она. — Тогда мы просто принесём воду для умывания и поможем вам переодеться в платье. Если вы позволите, конечно.

Анна посмотрела на Сильвию. Та пожала плечами.

— Ваш обычай, — сказала капитан. — Ваши правила.

— Хорошо, — сказала Анна. — Воду приносите. А с ванной подождём.

Фрейлины поклонились и вышли. Сильвия закрыла за ними дверь.

— Вы умеете говорить с людьми, — сказала она, глядя на Анну с новым, чуть более тёплым выражением. — Это пригодится вам при дворе.

— Надеюсь, — ответила Анна. — Потому что врать я не люблю.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Защитный костюм, усталое лицо, растрёпанные волосы. И глаза — слишком серьёзные для женщины, которую пригласили на ужин с королём.

«Алексей, — подумала она. — Где бы ты ни был, я скоро найду тебя. Только дай мне немного времени».

В наушнике Коперник тихо зафиксировал:

«Анна. Костюм — в штатном режиме. Системы очищения активированы. Второй дрон продолжает картографирование. Прогресс — 23%. Рекомендую отдохнуть до вечернего приёма. Ваше психоэмоциональное состояние требует восстановления».

Анна усмехнулась.

— Спасибо, Коперник, — сказала она. — Ты заботливый, как… как мой муж. Только без чувства юмора.

— Я работаю над этим, — ответил ИИ. — Пока безуспешно.

Анна рассмеялась — впервые за много дней. И в этом смехе, даже коротком, была жизнь.

Она отошла от зеркала, села в кресло у камина и закрыла глаза.

До вечера было ещё время.

Анна опустилась на край огромной кровати с балдахином и почувствовала, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Последние часы — прокол, Океан Бытия, встреча с Мари, храм, дорога, дворец — всё смешалось в голове в пёстрый, утомительный калейдоскоп.

— Сильвия, — сказала она, поднимая взгляд на женщину-рыцаря, замершую у двери. — Дайте мне немного времени. Пару часов. Я должна отдохнуть.

Сильвия кивнула.

— Конечно. Я буду за дверью. Если что-то понадобится — зовите.

Она вышла, и дверь тихо закрылась за ней. Фрейлины тоже удалились, пообещав вернуться, когда Анна отдохнёт.

Анна осталась одна.

Она не стала раздеваться — Коперник не разрешил бы. Просто откинула тяжёлое шёлковое одеяло, легла поверх простыни и закрыла глаза.

— Коперник, — позвала она тихо. — Ты на страже?

— Всегда, — ответил ИИ. — Мониторинг вашего состояния и окружающей среды продолжается. Вы можете спать. Я разбужу вас через два часа или раньше, если возникнет угроза.

— Спасибо, — прошептала Анна.

Сознание уплыло в темноту, мягкую и тёплую, как это одеяло, которое она откинула.

Ей снился источник.

Она не знала, откуда взялось это слово, но оно было точным. Её источник. Светящийся шар, пульсирующий золотистым светом, парящий в бесконечной пустоте. Он был частью её — самым главным, самым глубинным, тем, что делало её Анной.

Вокруг источника, по идеальной окружности, вращались четыре искры. Маленькие, яркие, они переливались разными цветами: одна золотистая, одна серебристая, одна зелёная, одна голубая. Они кружились в хороводе, весело подпрыгивали, догоняли друг друга, и Анна чувствовала — они живые.

Одна из них — серебристая — вдруг вспыхнула ярче, вытянулась, замерцала и превратилась в Мари.

Кошка — шестихвостая, белая, с огромными радужными глазами — радостно мяукнула и бросилась догонять остальные искры. Она ловила их лапами, кувыркалась в воздухе, гонялась за своим хвостом, и искры весело улетали от неё, не даваясь.

Анна смотрела и улыбалась. Ей было тепло и спокойно, как не было уже много дней — с тех пор, как Алексей исчез.

Мари заметила её.

Кошка замерла на мгновение, повернула голову, и её радужные глаза встретились с глазами Анны. А потом она рванула к ней — быстрее ветра, быстрее мысли — и прыгнула на руки.

Анна поймала её, прижала к груди. Мари заурчала — громко, радостно, от всей своей пушистой сути — и принялась тереться мордой о подбородок Анны, щекоча её усами.

— Мари, — прошептала Анна. — Моя хорошая. Ты здесь.

Кошка лизнула её в нос и замурлыкала громче.

Анна гладила её по серебристой шерсти, перебирала пальцами пушистые хвосты, и чувствовала, как тепло разливается по всему телу, залечивая усталость, прогоняя тревогу.

— Мари, — спросила она, — что это за искры? Что они значат?

Кошка подняла голову, посмотрела ей в глаза. В радужной глубине Анна прочитала ответ — не словами, а чувством.

«Это твоя суть. Это твоя сила. Я всегда буду с тобой»

Анна хотела спросить ещё, но в этот момент мир вокруг задрожал, и Мари начала таять, растворяться в золотистом свете.

— Мари! Не уходи!

Но кошка уже исчезла, превратившись обратно в серебристую искру, которая заняла своё место в хороводе.

А хоровод вращался всё быстрее, быстрее, быстрее, пока искры не слились в светящееся кольцо, а кольцо не начало расширяться, заполняя собой всё пространство.

И тут раздался сигнал.

Гудение Коперника было настойчивым, но не резким — скорее, похожим на тихий будильник, который невозможно игнорировать.

— Анна. Ваши два часа истекли. Фрейлины ждут у двери.

Анна открыла глаза.

Сначала она не поняла, где находится. Потолок с лепниной, тяжёлый балдахин, шёлковые простыни — всё это казалось сном внутри сна. Но потом память вернулась, и она села на кровати.

У двери действительно стояли фрейлины — три девушки в скромных, но изящных платьях. Они держали в руках вороха тканей, ленты, украшения и смотрели на Анну с нетерпением и любопытством.

Анна потянулась, разминая затекшие плечи, и с удивлением поняла: усталости нет. Всё, что накопилось за эти дни — тревога, бессонница, напряжение перехода — исчезло. Она чувствовала себя бодрой, отдохнувшей, готовой к новым испытаниям.

«Сон, — подумала она. — Мари. Источник. Четыре искры... Что это было?»

— Госпожа, — сказала одна из фрейлин, та, что была чуть старше других. — Пора вставать и одеваться. Ужин с его величеством через час.

Анна кивнула и встала с кровати. И тут же наткнулась на проблему.

— Коперник, — тихо спросила она, — если костюм снимать нельзя, как я надену платье?

— Я уже проанализировал этот вопрос, — ответил ИИ. — Бронепластины на груди и спине можно снять. Они крепятся к костюму магнитными защёлками. Сам костюм в районе груди и шеи выполнен из материала телесного цвета. При достаточном освещении и неглубоком декольте он будет практически незаметен.

Анна облегчённо выдохнула.

— А ты, оказывается, эксперт по местной моде?

— Я собираю данные, — без тени смущения ответил Коперник. — У меня есть образцы одежды местных дворянок, полученные через визуальные сенсоры во время пути по городу. Также я проанализировал покрой платьев, которые принесли фрейлины. Рекомендую выбрать модель с закрытой грудью и длинными рукавами — это минимизирует риск обнаружения костюма.

Анна усмехнулась.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Коперник.

— Стараюсь, — ответил ИИ. — Также докладываю: зона уверенной связи через первый ретранслятор составляет приблизительно триста километров в радиусе. Второй дрон продолжает картографирование. Прогресс — 57% от запланированной зоны. На данный момент у нас есть подробная карта Астартиса и прилегающих районов. Передам данные на базу при следующем сеансе связи.

— Отлично, — сказала Анна. — Продолжай.

— И ещё, Анна. — Голос Коперника стал чуть серьёзнее. — Перед употреблением пищи и воды прошу вас дать мне проанализировать образец. Достаточно капнуть жидкость на левую перчатку костюма — сенсоры возьмут пробу. Протоколы безопасности требуют исключить возможное отравление или заражение.

— Ты думаешь, меня могут отравить? — спросила Анна, невольно понижая голос.

— Я думаю, что мы находимся в незнакомой среде с неизвестными биологическими и химическими агентами, — ответил Коперник. — Отравить вас могут не только люди, но и местные растения, животные или микроорганизмы. Будьте осторожны.

Анна кивнула.

— Хорошо. Я поняла.

Она повернулась к фрейлинам.

— Я готова. Помогите мне.

Фрейлины подошли ближе, и Анна показала им, как отстёгиваются бронепластины.

Магнитные защёлки пискнули, и нагрудник мягко отделился от костюма. Анна сняла его, затем спинную пластину, положила на кровать. Под ними оказался тонкий, облегающий материал телесного цвета, который действительно напоминал кожу — но только при беглом взгляде.

Фрейлины замерли.

— Госпожа, — прошептала одна из них, — что это за… одежда под броней?

— Защитный костюм, — спокойно ответила Анна. — В моей стране все так ходят. Не бойтесь, это безопасно.

Девушки переглянулись, но спорить не стали. Они принялись за работу.

Анна стояла перед зеркалом, пока фрейлины прикладывали к ней одно платье за другим. Синее, зелёное, золотистое, тёмно-бордовое — каждое было прекрасно, но Анна отказывалась, пока не увидела белое.

Платье было из тяжёлого шёлка, с синими оборками по подолу и рукавам. Декольте — неглубокое, треугольное, открывало лишь ключицы и верхнюю часть груди. Идеально — костюм под ним был практически незаметен.

— Это, — сказала Анна. — Берём.

Фрейлины помогли ей облачиться. Платье сидело идеально — будто шито на неё. Ткань струилась при каждом движении, оборки мягко шуршали, а синие вставки подчёркивали цвет её глаз.

— Вы прекрасны, госпожа, — выдохнула младшая фрейлина.

— Спасибо милая. Я поняла. Анна повернулась к зеркалу.

На неё смотрела незнакомка. Женщина в белом платье, с волосами, уложенными в простую, но изящную причёску, с лёгким румянцем на щеках. Никто не сказал бы, что под этим платьем скрывается высокотехнологичный костюм для перемещения между мирами. Неплохо, — сказала Анна.

В этот момент дверь открылась, и вошла Сильвия.

Капитан замерла на пороге. Её серые глаза расширились, и она медленно, будто не веря себе, произнесла:

— Вы красивы… как богиня.

Анна улыбнулась.

— Спасибо, Сильвия. Вы очень добры.

— Я не добра, — покачала головой та. — Я честна. Пойдёмте. Его величество не любит ждать.

Они вышли из покоев, и Сильвия повела Анну по коридорам.

Светильники на стенах горели ровным золотистым светом — те же нефритовые лампы, что и везде во дворце. Но здесь, в этой части, коридоры были шире, потолки — выше, а стены — богаче украшены.

Анна заметила, что светильники здесь не висели на стенах, а были встроены в резные колонны, создавая иллюзию, что свет исходит из самого камня. Между колоннами висели портреты — мужчины и женщины в королевских регалиях, с суровыми или улыбающимися лицами.

— Предки короля, — пояснила Сильвия, заметив её взгляд. — Тридцать семь королей и королев династии Солемахов. Каждый внёс вклад в величие Весалии.

Они прошли мимо больших окон, выходящих во внутренний сад. В сумерках сад был особенно красив — фонари, расставленные между клумбами, подсвечивали цветы, и те светились в темноте мягкими, призрачными огоньками.

— Светящиеся растения? — спросила Анна.

— Магия, — коротко ответила Сильвия. — Или наука. Его величество не уточняет.

Коридор закончился большими дверями из тёмного дерева, украшенными золотой резьбой. На дверях были изображены сцены из жизни королей — коронации, битвы, подписание мирных договоров. Резьба была такой искусной, что фигуры казались живыми.

— Зал приёмов, — сказала Сильвия. — Здесь его величество проводит торжественные ужины и аудиенции.

Она кивнула двум стражникам в парадной форме, стоящим по бокам от дверей. Те переглянулись, взялись за массивные ручки и потянули створки на себя.

Двери открылись.

Анна сделала шаг вперёд — и замерла на пороге.

Зал приёмов был огромен. Высоченный потолок терялся в полумраке, где, казалось, парили звёзды — но это были не светильники, а те же механические птицы, что Анна видела на площади у дворца. Золотые и серебряные, с горящими глазами-самоцветами, они порхали под потолком, описывая замысловатые круги, и их крылья издавали едва слышный мелодичный звон. Вдоль стен тянулись диваны и софы, обитые тканью с золотым тиснением, с высокими спинками и резными подлокотниками. Между ними стояли низкие столики из тёмного дерева, на которых в вазах благоухали свежие цветы. В центре зала, под огромной люстрой из горного хрусталя, был накрыт длинный стол, сияющий белоснежной скатертью, серебряными приборами и хрустальными бокалами.

В камине, занимавшем почти всю дальнюю стену, весело потрескивали дрова, и их живой свет смешивался с ровным сиянием нефритовых ламп, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу.

Но главным в зале были люди.

Их было много — мужчины в камзолах, расшитых золотом, женщины в пышных платьях, переливающихся шёлком и парчой. Они стояли небольшими группами, тихо переговаривались, смеялись, и их взгляды то и дело скользили по Анне, оценивающие, любопытные, иногда — настороженные.

— Пойдёмте, — сказала Сильвия, касаясь локтя Анны. — Королева ждёт.

Они пересекли зал, и Анна заметила, как придворные расступаются перед ними, давая дорогу. Шёпот становился громче.

— Кто она?

— Говорят, из-за Грани...

— Путница из пророчества...

— Странная одежда...

Анна не оборачивалась. Она шла прямо, держа спину ровно, как учила мать в детстве — «не показывай страх, дочка, волки чуют слабых». И хотя здесь не было волков, принцип казался верным.

В центре зала, окружённая кучкой придворных дам, стояла женщина.

Она была чуть старше Анны — лет тридцать пять, наверное, — с тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, и тонкой, изящной короной, поблёскивающей бриллиантами. Платье на ней было тёмно-синим, бархатным, с длинным шлейфом, который держала юная девушка-паж.

Но не наряд привлёк внимание Анны. Глаза. У королевы были умные, живые глаза, с лёгкой смешинкой в уголках, и улыбка — приятная, располагающая, не казённая.

— Приветствую гостью из-за Грани! — сказала королева, и её голос зазвучал тепло и радушно, перекрывая шум зала. — Я — королева Весалии, Мария-Роза Франсуаза. Прошу вас, будьте как дома.

Анна слегка склонила голову — поклон, который Сильвия показала ей по пути.

— Благодарю, ваше величество. Для меня большая честь.

Королева подошла ближе, и Анна почувствовала тонкий, приятный аромат духов — что-то цветочное, с нотками ванили.

— Мы так рады, что вы появились именно в Астартисе, — сказала королева, понижая голос. — А не в империи Аламут, а тем более в королевстве зверолюдей Широн.

— Что не так с этими странами? — осторожно спросила Анна.

Королева слегка наклонила голову, приглашая Анну следовать за ней. Они медленно пошли вдоль стены, и дамы почтительно расступились, давая им пространство для разговора.

— Эти страны не настолько продвинуты, как Весалия, — сказала королева. — Империя Аламут погрязла в политических интригах. Там постоянно меняются правители, заговоры, перевороты... А в Широне — войны между кланами. Зверолюди не могут поделить земли уже тридцать лет.

Анна слушала, впитывая информацию.

— Весалия — другое дело, — продолжала королева, и в её голосе зазвучала гордость. — После восхождения на престол двадцать пять лет назад король твёрдой рукой правит страной. Уже десять лет у нас нет войн. Его величество создал великолепную и хорошо обученную армию. Поэтому соседи нас не беспокоят. Благодаря тому, что его величество покровительствует Академии магии, магическая наука продвинулась далеко вперёд.

— И что даёт эта наука? — спросила Анна.

— Всё, — улыбнулась королева. — Связь — воля короля доносится до самых дальних уголков королевства мгновенно. Защита — маги ставят барьеры, оберегающие города от набегов. Лечение — насколько это возможно, они спасают жизни наших воинов. Академия — наша гордость.

— Воинов? — переспросила Анна. — У вас есть войны?

Королева чуть помедлила, подбирая слова.

— В основном это монстры из Ширского леса, — сказала она. — И ледяные племена с гор Синих драконов. Они постоянно нападают на границы. Король вынужден держать армию в постоянной готовности.

Она оглянулась — не подслушивает ли кто — и понизила голос почти до шёпота.

— Но в последние полгода появилась другая напасть.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Какая?

Королева помолчала. В её глазах мелькнула тревога — глубокая, не показная.

— Нечисть, — сказала она тихо. — Мертвецы, поднимающиеся из могил. Осквернённые звери — те, что когда-то были мирными, а теперь набрасываются на людей. И проклятые люди — те, кто потерял рассудок и служит тьме. И нелюди тоже. Нападения участились. Армия всё время в походах. Это истощает и людей, и казну...

Она замолчала, и в тишине, повисшей между ними, Анна услышала отголоски того, что не было сказано вслух: страх.

В этот момент к ним подошла одна из придворных дам — пожилая женщина в тёмно-зелёном платье, с седыми прядями в уложенных волосах и властным, но не злым лицом.

— Ваше величество, — сказала она с лёгким поклоном. — Я уверена, что король в скором времени решит этот вопрос.

Королева подняла на неё глаза. Взгляд был спокойным, но Анна почувствовала в нём сталь.

— Я тоже верю в это, Беатрис, — сказала королева. — Он обещал освободить земли. И он сдержит слово.

Дама — Беатрис — кивнула и отошла, но Анна заметила, как её губы сжались в тонкую линию.

«Она не так уверена, как хочет казаться», — подумала Анна.

В этот момент к королеве подбежали дети.

Мальчик лет десяти, с тёмными волосами и серьёзными глазами, одетый в белый камзол с золотым шитьём. У пояса у него висела маленькая шпага — не игрушечная, настоящая, но явно облегчённая для детской руки. Он коротко поклонился Анне, и в этом поклоне чувствовалась выучка и достоинство.

Девочка была младше — года четыре, наверное. Такие же тёмные волосы, заплетённые в две косички, пухлые щёчки, голубые глаза. Она держалась за руку брата и смотрела на Анну с любопытством, без страха.

— Позвольте представить вам, Анна, — сказала королева с материнской гордостью в голосе. — Это мой сын, наследник короны, крон-принц Арамир.

Мальчик выпрямился и посмотрел на Анну серьёзно, почти по-взрослому.

— А это моя дочь, принцесса Арна.

Анна смотрела на девочку и не могла отвести взгляд.

Арна была похожа на Светика. Не просто похожа — как две капли воды. Те же пухлые щёчки, те же голубые глаза, тот же изгиб бровей. Даже косички были заплетены так же — в две, с бантиками на концах.

Сердце Анны пропустило удар.

«Светик... — пронеслось в голове. — Моя девочка...»

Она протянула руку — машинально, не думая, повинуясь порыву, который был сильнее разума.

— Светик... — прошептала она.

— Анна! — голос Коперника в наушнике был резким, почти грубым. — К особам королевской крови запрещено прикасаться без разрешения. Это может быть расценено как оскорбление.

Анна замерла. Рука застыла в воздухе в нескольких дюймах от девочки.

Королева заметила её замешательство. В её глазах мелькнуло удивление, потом — понимание.

— В чём дело? — спросила она мягко.

Анна опустила руку. Собралась. Заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё дрожало.

— Простите, ваше величество, — сказала она. — Ваша дочь... она невероятно похожа на моих дочерей. У меня тоже есть дочери — близняшки. Четыре года. Они... они так же заплетают волосы. И глаза у них такие же.

Королева посмотрела на Арну, потом на Анну.

— Правда? — спросила она. — Какое удивительное совпадение.

— Правда, — сказала Анна. — Если позволите, я покажу вам их портрет. Не здесь, позже. У меня есть... способ запечатлеть их лица.

Она вспомнила, что в костюме, на внутренней стороне левого предплечья, в герметичном кармашке, лежала маленькая машинка — та самая, которую сунул ей Тимофей перед уходом. Рядом с ней, в другом кармашке, была сложенная фотография девочек — Анна всегда носила её с собой.

— Я буду рада, — сказала королева, и её улыбка стала чуть теплее. — Приходите ко мне после ужина. В мои покои. Мы выпьем чаю и поговорим.

— Благодарю, ваше величество, — сказала Анна, чувствуя, как напряжение в груди отпускает.

Королева повернулась к детям.

— Арамир, Арна, ступайте. Скоро ужин.

Мальчик поклонился ещё раз. Девочка, прежде чем уйти, помахала Анне рукой. Анна помахала в ответ — и в этот момент почувствовала, как что-то теплое разливается в груди, прогоняя холод, который поселился там после разговора о нечисти.

— Его величество король Солемах Второй! — провозгласил герольд, и его голос прокатился под сводами зала, заглушая все разговоры.

Придворные замерли. Дамы присели в реверансах, мужчины склонили головы. Даже королева выпрямилась и чуть отступила в сторону, освобождая место.

Анна повернулась к дверям.

Он вошёл — и зал будто задержал дыхание.

Королю было около сорока. Высокий, статный, с широкими плечами и гордой осанкой. Волосы — золотистые, почти солнечные — падали на плечи мягкими волнами. На нём был алый камзол с золотыми эполетами, расшитый сложным узором. На груди — цепь с крупными рубинами. На голове — корона, более массивная, чем у королевы, с острыми зубцами и огромным сапфиром в центре.

Но не одежда и не корона привлекли внимание Анны. Взгляд. У короля были глаза цвета расплавленного золота — пронзительные, цепкие, видящие всё и вся. Они скользнули по залу, по придворным, по королеве — и остановились на Анне.

Король улыбнулся.

— Путница из-за Грани! — сказал он, и голос его был глубоким, звучным, похожим на звучание виолончели. — Мы рады приветствовать вас в Астартисе. Ваше прибытие — великое событие для нашего королевства.

Он подошёл к Анне и протянул руку.

— Позвольте проводить вас к столу.

Анна вложила свою ладонь в его — и мир замер

Время остановилось. Не замедлилось — именно остановилось. Придворные застыли в поклонах, капли вина, пролитые кем-то из слуг, повисли в воздухе, не долетев до пола. Огонь в камине замер, превратившись в неподвижные языки пламени.

Зрение Анны изменилось.

Она видела дымку. Тонкую, едва уловимую, она поднималась от каждого человека в зале — от королевы, от придворных, от слуг, застывших у стен. Дымка была разной — золотистой, серебристой, бледно-зелёной — и тянулась вверх, к потолку, словно призрачное пламя.

Аура. Жизненная сила. Энергия.

Она видела их всех.

И тут её взгляд упал на короля.

Дымка, поднимавшаяся от него, была чёрной. Не тёмно-серой, не фиолетовой — именно чёрной, как смола, как нефть, как ночь без единой звезды. Она густела, клубилась, и в ней Анна почувствовала что-то... живое. Что-то, что смотрело на неё оттуда, из этой тьмы, и улыбалось.

Сердце Анны пропустило удар.

А потом всё кончилось.

Время снова потекло. Капли вина упали на пол. Огонь в камине затанцевал. Придворные выпрямились.

Анна стояла, держа короля за руку, и чувствовала, как ладонь её холодеет.

— Вам нездоровится? — тихо спросил король, и в его голосе послышалось беспокойство. — Вы побледнели.

— Всё хорошо, ваше величество, — сказала Анна, заставляя себя улыбнуться. — Просто... лёгкое головокружение. Последствия перехода.

Король кивнул, но его золотые глаза сузились — всего на мгновение, но Анна заметила.

Она снова посмотрела на него — незаметно, краем глаза.

Чёрная дымка исчезла. Вместо неё — едва различимый, почти прозрачный серый туман, который можно было принять за усталость или игру света. Если бы она не видела того, никогда бы не обратила внимания.

Король повёл её к столу. Анна шла, стараясь не показывать дрожи в коленях.

«Коперник, — беззвучно позвала она, — ты это видел?»

— Да, — ответил ИИ тихо, только для неё. — Электромагнитные аномалии. Что-то вошло в зону действия сенсоров костюма, а потом вышло. Запись сохранена. Анализирую.

— Не здесь, — одними губами сказала Анна. — Потом.

Она села на место, которое указал король — через одного справа от него. Напротив сидела королева. Рядом с королём сел пожилой мужчина — лет шестидесяти, с окладистой бородой, одетый в тёмно-синий камзол, расшитый серебром. На его груди сверкала массивная цепь с эмблемой — короной и мечом.

— Позвольте представить вам моего дядю, — сказал король, заметив взгляд Анны. — Герцог Эдгар фон Вальдштейн, глава Тайного совета и мой ближайший советник.

Герцог кивнул Анне. В его глазах — тёмных,

глубоких — она не прочитала ничего. Ни приветствия, ни враждебности. Просто... наблюдение.

И на секунду — всего на секунду — ей показалось, что над ним тоже вьётся едва заметная тёмная дымка.

Анна перевела взгляд на стол, уставленный яствами. Мясо, рыба, овощи, фрукты, хлеб, сыры, сладости — всего было в изобилии, и всё выглядело изумительно и пахло божественно.

Она взяла бокал с водой — хрустальный, с золотым ободком — и, делая вид, что поправляет причёску, незаметно капнула на левую перчатку.

— Коперник, — прошептала она, — анализ.

— Принято, — ответил ИИ. — Ждите.

Король поднял свой бокал.

— За нашу гостью, — сказал он, и его голос разнёсся по залу. — За путницу из-за Грани. Да будет её пребывание в Весалии благословенным!

— Благословенным! — подхватили придворные.

Анна подняла бокал, улыбнулась и сделала вид что пьет

— Анализ завершён, — сказал Коперник. — Вода безопасна. Минеральный состав в пределах нормы. Токсинов, ядов, бактерий не обнаружено. Можете пить.

Анна сделала глоток. Вода была чистой, холодной, с лёгким привкусом мяты.

Анна сделала ещё глоток и поставила бокал.

Разговоры за столом начались — тихие, вежливые, о погоде, о новостях, о последних балах. Анна слушала вполуха, краем сознания, а сама думала о другом.

«Чёрная дымка. У короля. У герцога — тоже. Что это? Проклятие? Болезнь? Или... что-то, связанное с той нечистью, о которой говорила королева?»

Она украдкой посмотрела на короля. Тот улыбался, шутил с придворными, поднимал бокалы. Выглядел он здоровым — более чем. Но тёмная дымка, которую она видела, не шла из головы.

«Алексей, — подумала Анна, — что происходит в этом мире? И какое отношение это имеет к тебе?»

Она сделала ещё глоток воды и приготовилась слушать.

Разговоры за столом только начинались

Глава 14 Ужин с королем.

Ароматы кружили голову.

Жареное мясо с травами, дымящиеся овощи в сливочном соусе, свежий хлеб, только что вынутый из печи, сладкие пирожные, украшенные ягодами и взбитыми сливками — всё это выглядело и пахло так, что у Анны свело желудок от голода. Она не ела нормальной пищи уже... сколько? С момента входа в прокол прошло всего несколько часов, но казалось — вечность.

Однако она пила только воду. Сделала глоток, потом ещё. Потянулась за бокалом, но к еде не притронулась.

Король заметил.

— Путница, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, без намёка на осуждение. — Вы не едите. Вам не нравится наша кухня?

Анна покачала головой.

— Напротив, ваше величество. Всё выглядит изумительно. Но я из другого мира. То, что безопасно и вкусно для вас, может стать для меня ядом. Я должна проверить еду, прежде чем пробовать.

Король поднял бровь. В его золотистых глазах зажглось любопытство.

— Проверить? — переспросил он. — И как же вы это сделаете?

Анна улыбнулась.

— Позвольте показать.

Она взяла с блюда небольшой кусок жареной птицы — аккуратно, двумя пальцами, чтобы не испачкать перчатки. Положила на левую ладонь, туда, где в ткань костюма были вшиты сенсоры.

Из перчатки — тонкая, едва заметная полоска — сверкнул луч сканирующего лазера. Анна почувствовала лёгкую вибрацию, а затем голос Коперника в наушнике:

— Анализирую.

Она положила кусочек на тарелку и подняла глаза на короля. Тот смотрел на неё с неподдельным интересом. Даже придворные, которые до этого делали вид, что не следят за разговором, притихли и повернули головы в её сторону.

— Что вы сейчас сделали? — спросил король.

Прежде чем Анна успела ответить, в наушнике раздался тихий, но настойчивый голос Коперника:

— Анна, будьте осторожны в своих ответах. Эти люди не знакомы с высокими технологиями. Отсутствие магии в ваших объяснениях может вызвать непредсказуемые реакции. Рекомендую говорить о «амулетах», «артефактах» и избегать технических деталей. Максимально поверхностно. И ни слова о том, что вы не владеете магией.

Анна мысленно кивнула. Король ждал.

— Эта перчатка, — сказала она, поднимая левую руку, — это... как бы амулет. Артефакт из моего мира. Он сканирует пищу и сообщает мне, можно ли её есть.

— И? — Король чуть подался вперёд. — Анна, вам можно теперь есть нашу еду?

Она сделала вид, что прислушивается к чему-то невидимому. Через секунду Коперник сообщил:

— Есть можно. Белок птицы идентифицирован, структура схожа с земными аналогами. Токсинов не обнаружено. Однако на всякий случай, перед сном я рекомендую принять препарат от аллергии. У вас есть один в аптечке.

— Амулет сообщил, что еда относительно безопасна, — сказала Анна. — Спасибо, ваше величество.

Она взяла вилку — серебряную, с изящной гравировкой — и отправила кусочек птицы в рот. Мясо было нежным, сочным, с лёгким дымным ароматом и привкусом трав, которых она не знала. Анна чуть не зажмурилась от удовольствия.

Король рассмеялся — негромко, но искренне.

— Похоже, амулет не обманул, — сказал он. — Ешьте, путница. Вам нужно набираться сил.

Анна ела с аппетитом, но осторожно — маленькими кусочками, пробуя понемногу от каждого блюда. Коперник анализировал всё, что попадало на её тарелку, и каждый раз давал добро.

Король наблюдал за ней с явным интересом.

— Расскажите о вашем мире, — попросил он. — Я много слышал о других мирах из древних хроник, но никогда не встречал путника из-за Грани. Каков он?

Анна задумалась. Что можно рассказать, чтобы не напугать и не вызвать недоверия? О политике? О науке? Об искусстве?

— Мой мир большой, — начала она осторожно. — В нём нет магии — по крайней мере, в том виде, в каком она существует здесь. Но у нас есть другие чудеса. Например, мы умеем передавать голос на тысячи километров за секунду. Или летать по небу в машинах тяжелее воздуха.

Король поднял бровь.

— Летать? Как птицы?

— Почти, — улыбнулась Анна. — Не так грациозно, но очень быстро.

— А искусство? — спросила королева с другого конца стола. — У вас есть живопись, музыка?

— О да, — сказала Анна. — Музыка — одно из величайших наших достижений. У нас есть инструменты, которые могут звучать как целый оркестр. И композиторы, которые пишут музыку, заставляющую плакать и смеяться.

— А политическое устройство? — спросил герцог Эдгар, и в его голосе послышалось любопытство. — Кто правит вашим миром?

— У нас нет единого правителя, — сказала она. — Мир разделён на множество государств. В некоторых правят короли и королевы, как у вас хотя власть их номинальна. В других — народ избирает своих правителей на время. Это называется демократия.

Король задумался.

— Это напоминает мне устройство власти в Коринии, — сказал он. — Государстве эльфов на юго-востоке нашего континента Ахерон. У них тоже нет единого короля — правит Совет Старейшин, которых выбирают. — Он помолчал. — Интересно, как часто ваш мир воюет?

— Иногда войны случаются, — честно ответила Анна. — Но мы стараемся этого избегать. Войны — это слишком дорого. И слишком больно.

Король кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание? Сочувствие?

— Ваш мир, — сказал он, — не так уж далёк

Анна воспользовалась моментом.

— Ваше величество, я хотела бы побольше узнать о вашем мире. Есть ли у вас карты, книги, хроники? Всё, что поможет мне понять, где я, и, возможно, найти моего мужа.

— Конечно, — кивнул король. — В Академии магии собраны величайшие знания нашей эпохи. Карты, исторические свитки, научные трактаты — всё это хранится в библиотеке Академии. Я напишу письмо главе, и вам окажут всю возможную помощь.

Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее. Карты. Возможно, она сможет понять, где Алексей.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказала она.

— Не благодарите раньше времени, — усмехнулся король. — Учёные — народ своенравный. Но моё слово для них — закон. Они примут вас.

— Расскажите, — король откинулся на спинку кресла, — как вы попали в наш мир? Что привело вас из-за Грани?

Анна почувствовала, что отступать некуда. Этот разговор должен был случиться.

— Мой муж, — сказала она. — Его зовут Алексей. Он исчез. Эксперимент в лаборатории пошёл не так, и его выбросило в Океан Бытия. Я пошла за ним.

— Любовь, — тихо сказала королева. — Великая сила.

— Да, — кивнула Анна. — Мы работаем в одной лаборатории. Я — физик, он — инженер. Мы... — она запнулась, — мы хотели понять, как устроена ткань реальности. Но что-то пошло не по плану. И теперь я здесь.

Король внимательно слушал.

— И вы уверены, что он тоже здесь? В нашем мире?

— Его коммуникатор работает как маяк, — ответила Анна. — Сигнал идёт из этого мира. Я знаю, что он жив. И я найду его.

Она говорила твёрдо, и в её голосе не было сомнений. Король смотрел на неё долгим взглядом, а потом медленно кивнул.

— Вы сильная женщина, Анна. — Он помолчал. — Я помогу вам. Чем смогу.

Анна почувствовала, как напряжение в груди отпускает.

— Ваше величество, — сказала она, решаясь сменить тему, — я хотела бы выразить своё восхищение. Те устройства, что я видела на территории дворца... механические птицы, големы, светильники... всё это поражает. Я слышала, что их создали вы.

Король улыбнулся — и в этой улыбке Анна увидела не гордость, а скорее... удовлетворение мастера, чей труд оценили.

— Да, — сказал он. — Я не только маг. Я — инженер. Мне всегда было интересно, как магия сочетается с механизмами. Как можно заставить камень думать, а металл — летать. Это моя страсть.

— Маг-инженер, — сказала Анна. — Впечатляет.

Король задумался на мгновение.

— Через два дня, — сказал он, — я приглашаю вас в свою лабораторию. Покажу вам то, что не видел никто из чужеземцев. Возможно, вам будет интересно.

— Буду ждать с нетерпением, — искренне сказала Анна.

Ужин продолжался. Анна успела попробовать ещё несколько блюд — рыбу в медовом соусе, запечённые овощи, маленькие пирожки с мясом. Коперник одобрял каждое.

Но вдруг внимание присутствующих переключилось.

— Ваше величество, — раздался голос с левого края стола.

Анна повернула голову. Говорил мужчина лет сорока — крепкого сложения, с короткой бородой и внимательными глазами. Он сидел через два человека от Анны и выглядел так, будто привык проводить время не в парадных залах, а в седле.

— Барон Болейн, — король кивнул. — Вы хотели что-то сказать?

Барон отодвинул тарелку и подался вперёд.

— В моих владениях, ваше величество. В самом восточном краю, в лесах, что примыкают к горам. Мои лесники видели орков. С десяток, не меньше. Они разбили лагерь у старой дороги.

По залу прокатился тихий шёпот. Кто-то из придворных побледнел, кто-то, наоборот, заинтересованно подался вперёд.

— Орков? — переспросил король, и его голос стал напряжённым. — Вы уверены?

— Мои люди — опытные следопыты, — сказал барон. — Они не ошибаются. Я отправил разведчиков в горы. Сегодня получил донесение: там, за перевалом, появилось целое племя. Орки называют себя «Львиный Клык».

— Львиный Клык, — повторил герцог Эдгар, и его лицо стало мрачным. — Я слышал это название. Лет десять назад они кочевали на юге, у границ Аламута. Что им нужно на востоке?

— Не знаю, — признался барон. — Но я прошу у вашего величества помощи. Солдат. Хотя бы небольшой отряд.

Король молчал. Его лицо было непроницаемо, но Анна заметила, как его пальцы сжались в кулак.

— Барон, — сказал король наконец, и в его голосе послышалась усталость. — Почти все основные корпуса сейчас задействованы в... — он запнулся, бросил странный взгляд на Анну, — в другом направлении. Но я попрошу Орден Первого Света направить хоть какие-то силы в ваши земли. Завтра же отправлю запрос в город Солис — там есть филиал Академии, а оттуда до цитадели Ордена рукой подать.

Барон поклонился.

Он повернулся к пожилой даме, сидевшей напротив — Беатрис, которую Анна уже заметила раньше.

— Я уверен, что его величество в скором времени прогонит нечисть из ваших земель, маркиза Романова.

Беатрис кивнула. В её глазах — усталых, но не сломленных — мелькнула надежда.

— И я уверена, — сказала она, — что мой муж, маркграф Александр, тоже найдётся.

Анна заметила: пока барон говорил с Беатрис, лицо короля на секунду исказилось. Злость? Раздражение? Но тут же он улыбнулся — той самой, ровной, придворной улыбкой — и сказал:

— Беатрис, я обещаю вам. Мы найдём Александра.

Маркиза склонила голову.

— Верю, ваше величество.

Анна переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, что за этими словами скрывается что-то, чего она не понимает. Нечисть. Проклятые земли. Исчезнувший маркграф. И странный взгляд короля, брошенный на неё, когда он говорил о «другом направлении».

«Он что-то скрывает, — подумала Анна. — Или не договаривает».

Коперник, будто прочитав её мысли, тихо произнёс в наушнике:

— Фиксирую повышение уровня стресса у собеседников. Рекомендую продолжить наблюдение.

Анна мысленно кивнула.

Ужин продолжался ещё около часа. Придворные говорили о погоде, о новостях, о последних балах, но Анна чувствовала: под этой внешней безмятежностью что-то бродит. Что-то тёмное и тревожное.

Король встал.

Вместе с ним поднялись и все придворные — мгновенно, словно по команде. Анна тоже встала, стараясь не выделяться.

— Благодарю всех за составленную компанию, — сказал король, слегка кивнув. — Вечер был приятным. Желаю вам спокойной ночи.

Он перевёл взгляд на Анну, и в его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Любопытство?

— Спокойной ночи, путница, — сказал он. — Завтра мы продолжим разговор.

Он развернулся и вышел из зала в сопровождении герцога Эдгара. Двери закрылись за ними с глухим стуком.

Придворные начали расходиться. Они подходили к королеве, кланялись, что-то тихо говорили, и отходили. Анна тоже подошла.

— Благодарю за ужин, ваше величество, — сказала она. — Всё было изумительно.

Королева улыбнулась.

— Не забывайте, — сказала она. — Через час я жду вас в своих покоях. Мы выпьем чаю и поговорим. Я покажу вам свои книги, а вы — портрет ваших дочерей.

— Я не забуду, — кивнула Анна.

Она откланялась и направилась к выходу. Сильвия ждала её у дверей — невозмутимая, в своих сверкающих латах.

— Проводите меня до покоев, — попросила Анна. — И потом... помогите найти дорогу к королеве.

— Конечно, — кивнула Сильвия.

Они вышли в коридор. Светильники горели ровным золотистым светом, и тени от колонн падали на пол длинными, стройными полосами.

Анна шла и думала.

Орки. Нечисть. Проклятые земли. Исчезнувший маркграф. Странные взгляды короля.

«Что происходит в этом мире? — спрашивала она себя. — И какое отношение это имеет к Алексею?»

Она остановилась у дверей своих покоев.

— Сильвия, — сказала она, — через час проводите меня к королеве.

— Буду ждать, — ответила та.

Анна вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к косяку.

— Коперник, — сказала она устало. — Что ты думаешь?

— Я думаю, — ответил ИИ, — что вы попали в очень сложную политическую игру, Анна. Король что-то скрывает. Герцог — тоже. Маркиза Беатрис явно связана с этими тайнами. И я советую вам быть осторожнее. Вы здесь — чужая. И пока не ясно, друг или враг для вас эти люди.

— Я поняла, — вздохнула Анна.

Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Женщина в белом платье с синими оборками, с усталыми, но внимательными глазами.

— Час есть, — сказала она себе. — Успею отдохнуть.

Она села в кресло у камина и закрыла глаза.

Впереди был разговор с королевой.

Ровно через час Анна вышла из своих покоев.

Она успела немного отдохнуть — сняла туфли на высоком каблуке, которые фрейлины назвали «самыми удобными для ужина» (удобными они не были вовсе), выпила воды из графина, который Коперник тут же проанализировал и одобрил, и даже нашла в себе силы причесаться — распустить волосы и собрать их в простой, но аккуратный пучок на затылке.

Белое платье с синими оборками сидело идеально, бронепластины были аккуратно сложены на кресле, и Анна впервые за долгое время почувствовала себя почти человеком — не учёным в лабораторном костюме, не путницей из другого мира, а просто женщиной, идущей на чай к другой женщине.

— Вы готовы? — спросила Сильвия, дожидавшаяся её в коридоре.

— Да, — кивнула Анна. — Ведите.

Сильвия повела её по коридорам. Они шли недолго — королевские покои находились в той же части дворца, что и гостевые, этажом выше. Лестница была широкой, мраморной, с коваными перилами, на каждом повороте горели нефритовые лампы, отбрасывая мягкие золотистые тени.

— Королева — хорошая женщина, — неожиданно сказала Сильвия, когда они остановились перед дверью. — Она не похожа на других придворных. С ней можно говорить честно.

Анна удивлённо подняла бровь — капитан до этого была немногословна.

— Вы её знаете?

— Я служу короне десять лет, — ответила Сильвия. — Королева — единственная, кто не смотрит на меня как на наёмницу. Она смотрит как на человека.

Она постучала. Дверь открылась почти сразу.

На пороге стояла фрейлина — не та, что помогала Анне одеваться, другая, молодая, с русыми косами и веснушками на носу.

— Госпожа путница, — сказала она с лёгким поклоном, — её величество ждёт вас. Проходите.

Анна шагнула через порог.

Покои королевы оказались меньше, чем ожидала Анна. И гораздо уютнее.

Здесь не было парадной роскоши большого зала — скорее, чувствовалась женская рука, заботливая и внимательная. Камин, в котором весело потрескивали дрова, занимал почти всю стену. Перед ним стояли два мягких кресла с высокими спинками, обитые тканью цвета слоновой кости. Между креслами — низкий столик из тёмного дерева, на котором уже дымился фарфоровый чайник и стояли две чашки.

На стенах висели картины — не портреты предков, а пейзажи: холмы, леса, реки, замки на скалах. Анна заметила, что одна из картин изображала ту самую Башню Света, которую она видела днём.

У окна стоял письменный стол, заваленный бумагами и книгами, и высокий стеллаж, до отказа забитый свитками и томами в кожаных переплётах.

В углу, на небольшом возвышении, стояла статуэтка — женщина с распростёртыми руками, из ладоней которой струился свет. Селестина? Или какая-то другая богиня?

— Проходите, Анна, — раздался голос королевы.

Мария-Роза сидела в одном из кресел у камина. Она уже сняла парадное платье и корону — на ней был тёмно-синий домашний халат, расшитый серебряными нитями, а волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Без короны она выглядела моложе и проще, почти по-домашнему.

— Садитесь, — королева указала на соседнее кресло. — Чай уже заварен. Надеюсь, вы не против травяного — я не пью чёрный на ночь, слишком бодрит.

Анна села, чувствуя, как усталость отступает под теплом камина.

— Травяной — прекрасно, — сказала она. — Спасибо, ваше величество.

— Мария, — поправила королева. — Когда мы одни — просто Мария. Вы мне нравитесь, Анна. Не будем прятаться за титулами.

Она разлила чай по чашкам. Жидкость была золотистой, прозрачной, с ароматом мяты и чего-то ещё, сладковатого и тёплого.

— Коперник, — тихо попросила Анна, — проанализируй.

— Уже, — ответил ИИ. — Чай безопасен. Мята, ромашка, липа, мёд. Можете пить.

Анна взяла чашку, сделала глоток. Вкус был мягким, успокаивающим, и тепло разлилось по телу.

— Вкусно, — сказала она искренне.

Королева улыбнулась.

— Я рада что вам понравилось.

Они пили чай в тишине несколько минут. Неловкой тишина не была — скорее, уютной, как между старыми подругами, которым не нужно заполнять паузы словами.

Анна допила чай и поставила чашку на блюдце. Её взгляд упал на статуэтку в углу комнаты — женщина с распростёртыми руками, из ладоней которой струился свет. Что-то в этой фигуре показалось ей смутно знакомым.

— Это богиня Селестина, — сказала королева, заметив её взгляд. — В моей родной земле её почитают до сих пор. Не так широко, как раньше, но храмы ещё действуют.

Анна нахмурилась.

— Я думала, что Первый Свет — главная религия Весалии.

— Так и есть, — кивнула королева. — Но я родом из соседнего королевства — Коринии. Там меня воспитывали священники богини Селестины. Когда я вышла замуж за короля, я не стала отказываться от своей веры. Сол не возражал. Ему было всё равно, каким богам я молюсь, лишь бы я была счастлива.

— А теперь? — осторожно спросила Анна.

Королева поставила чашку. Её лицо омрачилось.

— Теперь... я не знаю. Последние три месяца он стал... другим. Словно чужой человек.

Анна почувствовала, как напряглась. Три месяца — это срок, который совпадал с тем, что говорили о нечисти.

— Почему? — спросила она. — Что изменилось?

Королева покраснела. Опустила глаза, теребя край рукава. Помявшись, она тихо сказала:

— Он перестал посещать мою спальню. Совсем. Уже три месяца.

Она подняла глаза, и Анна увидела в них боль — глухую, давнюю, от которой не спасают ни титулы, ни власть.

— Раньше... раньше он был очень страстным человеком. Он любил меня. Я знаю, что любил. А теперь... он приходит только к детям. Спрашивает об уроках, о здоровье. И уходит. В свою спальню. Или в лабораторию. Или в походы.

Она замолчала. Камин потрескивал, и тени плясали на её лице.

— Придворные пока не знают, — продолжила она. — Но слухи пойдут. Обязательно пойдут. А слухи о том, что король охладел к королеве, могут привести к проблемам. К интригам. К переделам власти. Я не хочу, чтобы мои дети росли в атмосфере заговоров.

Анна слушала, и в её голове складывалась картина. Не просто политическая — личная. Женщина, которая боится потерять мужа, но ещё больше боится потерять страну для своих детей.

Она решилась.

— Мария, — сказала Анна, — я должна вам кое-что сказать.

Королева подняла глаза.

— За ужином, когда я взяла короля под руку, я... я увидела кое-что. Я не знаю, что это было. Возможно, это моё происхождение из другого мира. Возможно, это дар, о котором я не знаю. Но я увидела... дымку. Чёрную дымку, которая поднималась от вашего мужа. И от герцога Эдгара.

Королева замерла. Её лицо побледнело.

— Дымку? — переспросила она. — Что вы имеете в виду?

— Я не знаю, как это объяснить, — сказала Анна. — Это похоже на... на тень. Или на пар. Она исходила от них, поднималась вверх, как призрачное пламя. У герцога она была гуще. У короля — чуть меньше. Но она была. И это меня встревожило.

Королева долго молчала. Потом медленно, будто боясь услышать свой голос, спросила:

— Вы думаете... это скверна?

— Я не знаю, что такое скверна, — честно сказала Анна. — Я ничего не знаю о вашей магии, о ваших проклятиях. Я просто учёный из другого мира. Но я вижу то, что вижу. И это кажется мне... неправильным.

Королева встала. Подошла к камину, глядя на огонь. Её профиль был прекрасен и печален.

— Полгода назад, — сказала она, — Эдгар вернулся из длительной поездки на восток. Он потерял много солдат — больше половины личной гвардии короля. Солемах был в ярости. Он кричал на дядю, требовал объяснений. Эдгар молчал. Сказал только, что они попали в засаду. Но не сказал, кто устроил её.

— А потом? — спросила Анна.

— А потом была личная аудиенция. Они говорили долго, почти до утра. После этого Солемах сменил гнев на милость. Простил герцога. Сказал мне, что Эдгар не виноват, что это была случайность. — Она повернулась к Анне. — Но с того дня он изменился. Не сразу — постепенно. Стал раздражительным, замкнутым. Перестал смеяться. Перестал приходить ко мне. И теперь... теперь вы говорите о чёрной дымке.

Она подошла к Анне и села в кресло напротив. Взяла её за руки.

— Анна, — сказала она, — я должна спросить вас. Вы... вы та самая святая, которую описывает пророчество? Путница из-за Грани, которая спасёт наш мир?

Анна растерялась.

— Я не знаю, Мария. Честно. Я не святая. Я не пророчица. Я просто женщина, которая ищет своего мужа. — Она помолчала. — Но я вижу, что здесь происходит что-то неладное. И я хочу помочь. Если смогу.

Королева сжала её пальцы.

— Помогите, — прошептала она. — Ради моих детей. Ради Весалии. Я не знаю, что делать. Я не маг, не воин. Я просто мать и жена. Но я чувствую — надвигается что-то страшное. И вы... вы можете остановить это.

Анна посмотрела в её глаза — умные, живые, полные надежды и отчаяния.

— Я постараюсь, — сказала она. — Я не знаю как, но я постараюсь. Ради ваших дочек. И ради моих.

Королева выдохнула — будто держала воздух в груди все эти минуты.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам, Анна.

Они ещё долго сидели у камина, пили чай и говорили. О детях, о мужьях, о страхах и надеждах. А когда часы пробили полночь, Анна попрощалась и вернулась в свои покои.

Глава 15 Асталия.

Алексей проснулся от запаха.

Не от того, который мучил его последние дни — запаха сырой земли, прелой листвы и дыма от костра. Другой. Сытный, тёплый, обещающий.

Он с трудом разлепил веки. Голова была тяжёлой, тело ломило, будто он не спал, а таскал мешки с песком. Но запах манил, заставлял желудок жалобно урчать.

— Вставай, странник, — раздался голос Ллина. — Завтрак готов.

Алексей сел. Каждое движение давалось с трудом — мышцы ныли, суставы щёлкали, в висках пульсировало. Но он заставил себя подняться.

Ллин сидел у костра, помешивая в небольшом котелке что-то, от чего шёл пар. Рядом, на чистой тряпице, лежали лепёшки — те самые, что дала Ссайя.

— Иди умойся, — сказал леший, не оборачиваясь. — Поешь — легче станет.

Алексей кивнул. Отошёл к ручью, который журчал в нескольких шагах от лагеря. Вода была ледяной, обжигающей, но он плеснул в лицо, потом ещё, и ещё, пока холод не прогнал остатки сна.

Когда он вернулся, Ллин уже разливал варево по мискам.

Алексей сел, взял миску, и прежде чем сделать глоток, заглянул внутрь себя.

Искра Селестины сияла. Не так ярко, как вчера, когда она выжгла дымку и уничтожила мертвецов, но ровно, спокойно, уверенно. Она пульсировала в такт сердцу, и в этой пульсации Алексей почувствовал... тепло. Будто богиня простила его. Или поняла.

Тёмная искра затаилась. Она была там — он чувствовал её, холодный комок где-то в глубине, — но не шевелилась. Ждала.

«Спасибо, — мысленно обратился Алексей к Селестине. — Я не знаю, что это было, но спасибо, что остановила».

Ответа не было. Только тепло в груди стало чуть теплее.

Он выдохнул и принялся за еду.

Ели молча. Ллин не задавал вопросов, не сверлил взглядом — просто спокойно жевал, иногда поглядывая на Алексея. Но в этих взглядах не было осуждения. Было... ожидание.

Когда миски опустели, а лепёшки были съедены до последней крошки, Алексей отодвинул посуду и поднял глаза на лешего.

— Ллин, — сказал он. Голос звучал хрипло, непривычно. — Я... должен тебе объяснить.

Леший молчал. Ждал.

— Я не хотел, чтобы кто-то знал, — Алексей подбирал слова с трудом. — Я вообще не планировал использовать тот дар. Он... он не мой. Я не просил его.

— Как он оказался у тебя? — спросил Ллин.

Алексей помолчал. Потом решился.

— В Океане Бытия, — сказал он. — После того, как Селестина дала мне свой дар... я встретил другого бога.

Ллин нахмурился.

— Другого?

— Чернобога.

Леший замер. Его золотистые глаза расширились.

— Чернобог? — переспросил он. — Ты уверен? Он назвал себя так?

— Да, — кивнул Алексей. — Он напал на меня, но когда я дал отпор он...отступил. А потом он сказал, что извиняется за нападение. Что его... обидели. И что в качестве компенсации он дарит мне свой дар.

Ллин молчал долго. Потом покачал головой.

— Странно, — сказал он. — Чернобог — бог воинов, покровитель сражений. Но его дар... я никогда не слышал, чтобы он дарил кому-то силу поднимать мёртвых. Это не его сфера.

— А чья? — спросил Алексей.

— Бога Смерти Абдуса. Или Владыки Тьмы. — Ллин помрачнел. — Но Чернобог исчез две тысячи лет назад. Никто не знает, где он и что с ним. И вдруг он появляется и дарит дар тебе?

Алексей пожал плечами.

— Он сказал, что этот дар способен подчинять народы. И даже ....богов.

Ллин вздрогнул.

— Подчинять богов? — переспросил он. — Это... это безумие. Даже если это правда, такой дар опасен. Он может уничтожить носителя.

— Я уже понял, — горько усмехнулся Алексей.

Они помолчали. Ллин о чём-то думал, хмуря брови.

— Как он включился? — спросил леший. — Тот дар. Как ты его впервые использовал?

Алексей провёл рукой по лицу.

— Я не знаю. Честно. Я встал отлить — и вдруг дар вырвался из-под контроля. Мир стал чёрно-белым. Я увидел могилы. И дар начал... вливать силу в усопших. Они восстали. А я... я не смог их подчинить.

— Они сказали, что воля твоя слаба, — вспомнил Ллин.

— Да, — кивнул Алексей. — И чуть меня не убили. Если бы Селестина не вмешалась... меня бы уже не было.

Ллин слушал, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Ссайя говорила, — сказал он наконец, — что дар богов — опасная вещь. Все, кто принимает дары, должны обуздать их в купелях. Иначе жар вырвется из-под контроля и уничтожит и носителя, и тех, кто его окружает.

— Это касается и обычных источников? — спросил Алексей.

— Да. — Ллин кивнул. — Те, кто получает дар у источников, проходят инициацию в купелях. Это помогает сделать дар частью души. Но ты... ты получил дары прямо от богов. Без купели. Без инициации. — Он помолчал. — Тебе нужна купель. Обеих богов.

— Купель Чернобога? — Алексей поднял бровь. — Но он исчез две тысячи лет назад. Где её искать?

— Храмы Чернобога не исчезли, — сказал Ллин. — Воины продолжают его почитать. Войны всегда идут где-то. Его культ жив. И в ближайшем королевстве — Весалии — на границе есть храм Чернобога. Там живут воины-монахи. Возможно, они помогут тебе с твоим даром.

Алексей почувствовал, как надежда шевельнулась в груди.

— Ты думаешь, они согласятся?

— Не знаю, — честно ответил Ллин. — Но это единственный шанс. Если ты не обуздаешь дар, он уничтожит тебя. И тех, кто рядом.

Алексей кивнул. Посмотрел на свои руки — руки, которые вчера поднимали мёртвых, а сегодня просто держали миску с едой.

— Сначала Асталия, — сказал он. — Купель Селестины. Потом — Весалия. Храм Чернобога.

— А потом — твой путь домой, — добавил Ллин.

— Да. — Алексей поднял глаза. — Спасибо, Ллин. Ты... ты настоящий друг.

Леший улыбнулся — впервые за это утро.

— Конечно, мы же друзья, Алексей. — Он встал, хлопнул Алексея по плечу. — Собирайся. Дорога не ждёт.

Они шли молча. Ллин — впереди, выбирая тропу. Алексей — за ним, стараясь не отставать.

До деревни оставался час ходу, когда Алексей вдруг остановился. Он словно услышал зов, словно его позвали. Это были не слова, а наверное чувства.

— Ллин, — позвал он. — Погоди.

Он свернул с тропы и шагнул в сторону, туда, где сквозь деревья пробивался свет.

Поляна открылась внезапно. Будто лес расступился, чтобы показать своё сокровище.

Она была усыпана цветами.

Тысячи цветов. Синие, жёлтые, красные, белые, фиолетовые — они росли повсюду, переплетаясь, переливаясь, создавая живой ковёр, который тянулся к солнцу.

Алексей вдохнул — и дар включился.

Не так, как прошлой ночью — не больно, не страшно. Мягко. Плавно. Будто кто-то открыл окно, и в комнату ворвался свежий ветер.

Краски мира стали ярче. Он снова видел ауры — каждое растение светилось своим цветом, говорило на своём языке.

Вот цветок с алыми лепестками и длинными тычинками. Его аура пульсировала красным, и знание пришло само:

«Останавливает кровь. Даже из глубокой раны. Нужно приложить к порезу — и кровь засохнет. Но не больше трёх цветков за раз — иначе рана не заживёт правильно».

Вот жёлтые соцветия, похожие на маленькие солнца. Аура золотистая, тёплая.

«Очищает кожу. Лечит сыпь, нарывы, старые язвы. Соком нужно мазать каждый день».

Вот белые колокольчики на тонких стеблях. Аура серебристая, прохладная.

«Улучшает пищеварение. Снимает тяжесть в желудке, помогает при отравлениях. Заваривать как чай».

Вот низкие кустики с мелкими сиреневыми цветами. Аура мягкая, успокаивающая.

«Снимает боль. Зубную, головную, суставную. Но не больше щепотки на стакан — иначе сердце остановится».

Алексей шёл по поляне, и цветы раскрывали ему свои тайны. Они тянулись к нему как дети. Он чувствовал их, понимал, запоминал.

И тут он увидел их.

Четыре цветка. Неяркие, скромные, с бледно-лиловыми лепестками и жёлтыми сердцевинами. Они росли в тени большого камня, будто прятались от солнца.

Аура была странной — синей, глубокой, как ночное небо. И знание пришло с предупреждением:

«Сон. Крепкий, быстрый, глубокий. Но осторожно — доза должна быть мала. Чуть больше — и человек не проснётся. Это сон-трава».

Алексей замер.

Сон-трава. Средство, которое не зависит от целителя. Которое может усыпить человека, если нужно. Которое может пригодиться, когда дар бессилен.

Он присел, осторожно срезал два цветка — только два, как подсказывал дар. Завернул их в тряпочку, рядом с хлебом, который дала Ссайя, и положил в сумку.

— Зачем тебе это? — раздался голос Ллина.

Леший стоял на краю поляны, скрестив руки на груди. Он не подходил ближе, не мешал, но наблюдал.

— Дар тратит нашу духовную силу, — ответил Алексей, поднимаясь. — А это средство не зависит от целителя. Оно может помочь в трудную минуту. — Он посмотрел на сумку. — К тому же, целители не умеют усыплять. А иногда это нужно для лечения. Ты сам помнишь, как больно было, когда я исцелял тебя.

Ллин помолчал. Потом усмехнулся.

— Ты прям как моя сестра говоришь, — сказал он. — «Нам целителям виднее». — Он покачал головой. — Ладно, идём. До деревни уже недалеко.

Они вышли на каменную дорогу — широкую, мощёную, явно старую. Кое-где камни выщербились, кое-где проросли травой, но дорога держалась.

— Эта ведёт к Асталии, — сказал Ллин. — Ещё час — и будем на месте.

Они пошли быстрее.

Лес расступился неожиданно. Будто кто-то отдёрнул занавес.

Перед ними открылось пространство — поляна, на которой стояла деревня.

Асталия.

Алексей и Ллин вышли на пригорок, и перед ними открылась долина. С холмами в далеке

Асталия была большой — куда больше, чем Алексей ожидал. Не деревня даже, а почти маленький городок. Дома — десятки, может, сотня — теснились за частоколом, и не все были деревянными. Кое-где виднелись постройки из тёмного камня, с черепичными крышами. Улицы, мощёные булыжником, расходились в разные стороны от центральной площади.

За частоколом, на холмах, темнели поля и пастбища. Где-то вдалеке блестела река. Дымок поднимался из труб — в деревне готовили еду.

Но не это привлекло внимание Алексея.

На дальней от них стороне деревни, стояло небольшое здание из белого камня с небольшой площадью перед ней. Оно не было огромным, не подавляло величием — скорее, уютным, изящным. Остроконечный шпиль уходил в небо, и на самом его кончике Алексей с трудом разглядел маленькую белую фигурку.

Сначала он не понял, кто это. Просто белый силуэт на фоне голубого неба.

Но искра в груди дрогнула. Радостно, тепло, узнающе.

«Селестина», — понял Алексей. — «Её статуя на шпиле. Храм».

— Видишь? — сказал Ллин, заметив его взгляд. — Храм Селестины. Небольшой, но старый. Говорят, его построили ещё до того, как Асталия стала деревней.

— Он красивый, — тихо сказал Алексей.

Искра внутри пульсировала в такт сердцу. Она хотела туда. К купели. К источнику.

— Пойдём, — сказал он. — Нас уже заметили.

Они двинулись вниз, к частоколу. И почти сразу Алексей увидел, как на воротах, на деревянной вышке, зашевелился человек. Смотрел в их сторону. А потом исчез.

— Кажется, нас заметили, — сказал Алексей.

— И похоже, готовят тёплый приём, — усмехнулся Ллин.

Через несколько секунд раздался звон. Колокол. Гулкий, тревожный, он разносился над полями, над лесом, над всей долиной.

Ворота распахнулись. И оттуда хлынули люди.

Алексей насчитал пятнадцать. Может, больше. Они выбегали с вилами, топорами, дубинами. Кто-то держал лук, кто-то — старый меч. Но настоящих воинов было всего шестеро — в кожаных доспехах, с мечами и щитами. Остальные — крестьяне. Молодые парни, мужики в рабочей одежде, даже один подросток с рогатиной.

— Я подожду здесь, — сказал Ллин, отступая в тень деревьев. — Иди, странник. Это твой разговор.

Алексей кивнул. Выдохнул. И пошёл вперёд.

Люди замерли, глядя на него. Они стояли плотной стеной, не пропуская к воротам. В их глазах читались страх, настороженность, злость.

Алексей подошёл на расстояние десяти шагов и остановился.

Он смотрел на них. Они смотрели на него.

— Кто ты? — спросил один из воинов — широкоплечий, с окладистой бородой, с мечом в руке. — И что тебе нужно в Асталии?

Алексей поднял руки — пустые, без оружия — в мирном жесте.

— Меня зовут Алексей, — сказал он. — Я целитель. И мне нужна ваша помощь.

В толпе пробежал шёпот. Кто-то перекрестился, кто-то выругался.

— Целитель? — переспросил бородатый воин. — Мы не звали целителей. И не ждали. Уходи.

— Я не могу уйти, — твёрдо сказал Алексей. — Мне нужна ваша купель. Купель Селестины.

Толпа загудела громче. Женщины в ужасе прижали руки к лицам. Мужчины сжали оружие крепче.

— Ты... — бородатый побледнел. — Ты посланник богини?

— Я — путник, — сказал Алексей. — И я пришёл с миром. Позвольте мне войти и поговорить с вашим старейшиной. Или с тем, кто здесь главный.

Воины переглянулись. Бородатый колебался.

— Оставьте его, — раздался женский голос из толпы. — Он не похож на тех, кто служит тьме. Посмотрите на его глаза — в них нет зла.

Алексей повернул голову. Говорила женщина на вид лет тридцати пяти, в простом сером платье, с платком на плечах. Она смотрела на него спокойно, почти ласково.

— Тётя Марта, не вмешивайтесь! — рявкнул бородатый.

— А ты не кричи на меня, Том, — так же спокойно ответила женщина. — Я прожила дольше тебя и видела больше. Этот человек не врёт. И не забывай что я служила в храме! Я знаю о делах храма по более твоего!

Толпа зашумела. Мнения разделились. Кто-то кричал, что нужно гнать чужака, кто-то — что пусть войдёт.

Алексей стоял и ждал.

Он не опускал рук. И смотрел прямо перед собой — на ворота, за которыми его ждала купель. А за ней — следующий шаг.

Она подошла ближе, и Алексей заметил, что её руки — в пятнах от трав, с обломанными ногтями — пахнут мятой и чем-то горьковатым, вроде полыни. Искра опять трепыхнулась в узнавании.

— Я знаю, кто ты, — сказала Марта, глядя ему в глаза. — Раньше я была послушницей в храме Селестины. Не смогла принять дар — это не каждому дозволено. Но богиня одарила меня способностью к травничеству. — Она усмехнулась. — Лечу людей и скотину уже двадцать лет. Живу здесь, с мужем и сыновьями. Так что не смотрите на меня как на сумасшедшую старуху.

Алексей опустил руки.

— Я не смотрю, — сказал он. — Я благодарен за доброе слово.

Марта кивнула, и её лицо стало серьёзным.

— Зачем тебе купель, странник? Разве ты не инициировался там, откуда пришёл? Разве там не было купели?

Алексей помолчал, подбирая слова.

— Там, где я получил дар, купели не было, — сказал он осторожно.

Марта побледнела.

— Значит, ты не обуздал дар? — переспросила она. — Ты... ты принял искру напрямую?

— Да, — кивнул Алексей. — Потому и пришёл сюда. За купелью.

Марта повернулась к Тому. В её глазах читалась тревога — не показная, настоящая, от которой кровь стынет в жилах.

— Том, — сказала она, — его нужно пустить. Слышишь? Нужно. Он может помочь нам с Владом. И если он не пройдёт инициацию...

— Нам не нужны чужаки в деревне! — рявкнул Том, перебивая её. — Сами разберёмся с Владом! И с этим... — он кивнул на Алексея, — сами решим!

Марта вспыхнула. Её лицо, ещё минуту назад спокойное, исказилось гневом.

— Ты идиот, Том! — выкрикнула она. — Ничего ты не понимаешь! Если он не получит купель, его дар сожжёт его самого! И деревню! Всю округу на пару лиг! Мы все превратимся в пепел, а ты будешь стоять у ворот с мечом и удивляться, почему земля горит!

Толпа замерла. Том побледнел.

— Взашей его! — крикнул он, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Гоните его взашей, пока не поздно!

— Том, замолчи!

Новый голос — низкий, властный, не терпящий возражений.

Толпа расступилась шире, и к воротам вышел пожилой мужчина. Белая борода, аккуратно подстриженная, лучистые морщины вокруг глаз. Одет он был просто, но чисто — льняная рубаха, тёмные штаны, кожаные сапоги. В руке — посох из тёмного дерева.

Староста. Алексей понял это сразу.

— Дедушка Семён... — начал Том, но старик поднял руку, и тот замолчал.

— Марта, — сказал Семён, — объясни мне, что здесь происходит.

Марта быстро, шёпотом, пересказала разговор. Староста слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё серьёзнее.

Потом он повернулся к Тому.

— Ты, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сила, — идиот. Забыл, что все целители — под покровительством богини? Забыл, кто спас твою мать, когда она чуть не умерла от родильной горячки? Забыл, кто вылечил твоего брата от лихорадки?

Том опустил голову.

— Тётушка Марта... — пробормотал он.

— Тётушка Марта — травница, — перебил староста. — Она лечит травами. А целители, настоящие, с даром богини — они приходят, когда травы бессильны. — Он повернулся к Алексею. — Прости, странник. Люди у нас стали подозрительными. В последнее время много зла вокруг. Тьма поднимается, и страхи растут.

Алексей кивнул.

— Я понимаю. И не обижаюсь.

— Я приглашаю тебя к себе в дом, — сказал Семён. — Отдохнёшь с дороги, поешь. А потом поговорим о купели.

Алексей помедлил.

— Благодарю, — сказал он. — Но я здесь не один. Со мной спутник.

Староста поднял бровь.

— Спутник? Где же он?

— На опушке, — Алексей махнул рукой в сторону леса. — Он ждал, пока я договорюсь.

— Пусть подходит, — сказал Семён. — Любой спутник того, кто носит дар богини, заслуживает гостеприимства.

— Он из лесного народа, — тихо сказал Алексей. — Его зовут Ллин. Он леший.

Толпа взорвалась.

— Леший!

— Нечисть!

— Лесная тварь!

— Не пустим!

Крики сливались в один сплошной гул. Женщины хватали детей, мужчины сжимали оружие. Том схватился за меч, и его лицо перекосилось от ярости.

— Я говорил! — закричал он. — Я говорил, что он нечистый! Водится с лешими! Гнать его в шею!

Алексей поднял правую руку.

Зелёный свет вспыхнул — не ярко, не ослепительно, но достаточно, чтобы все замерли. Он струился из ладони, окутывал пальцы, поднимался вверх тонкими, мерцающими нитями.

Толпа умолкла. Даже Том замолчал, уставившись на сияющую руку чужака.

— Селестина — богиня всех народов, — сказал Алексей. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Людей и леших, эльфов и гномов. Всех, кто живёт под её небом. — Он опустил руку, свет погас. — И я не войду в вашу деревню, если мой друг останется за воротами. А это обидит богиню. Вы же не хотите обижать богиню, которая послала вам целителя?

Тишина. Тяжёлая, давящая.

— Лесные жители тоже имеют связи с нечистью! — выкрикнул Том. — Мы знаем! Они колдуют, они...

— Заткнись, — тихо сказал староста.

Том захлопнул рот.

— Заткнись и не смущай народ, — повторил Семён. — Люди видят силу этого странника. Чувствуют присутствие богини. А ты разжигаешь ненависть, которая приведёт нас к гибели. — Он повернулся к Алексею. — Зови своего спутника, странник. Я сказал — пусть входит.

Алексей кивнул. Поднял руку, сделал знак.

Ллин вышел из-за деревьев — спокойно, без оружия, с лёгкой улыбкой на губах. Он не прятался, не крался, просто шёл к воротам, держа руки открытыми.

Толпа шарахнулась. Женщины вскрикнули, дети заплакали. Воины подняли мечи.

— Отойдите, — сказал староста. — Я сказал — отойдите!

Люди отступили, но недалеко. Они жались к стенам, к воротам, готовые в любой момент броситься прочь.

Ллин подошёл к Алексею, встал рядом.

— Привет, — сказал он спокойно. — Не бойтесь, я кусаюсь только по пятницам.

Шутка не разрядила обстановку. Но Марта усмехнулась — едва заметно, краем губ.

— Прости их, — сказал староста Ллину. — Люди боятся того, чего не знают. А леших они не знают. Только легенды, слухи от торговцев.

— Это не новость, — пожал плечами Ллин. — Я привык.

— Проходите, — Семён махнул рукой в сторону деревни. — Мой дом недалеко от ворот. Отдохнёте, поедите. А потом поговорим о том, зачем вы пришли.

Алексей посмотрел на Ллина. Леший кивнул.

— Идём, — сказал Алексей.

Они шагнули в ворота.

Толпа расступалась перед ними, как море перед пророком. Люди отводили глаза, шептались, крестились — но не мешали.

Алексей шёл, чувствуя спиной взгляды. Враждебные, испуганные, любопытные.

«Ничего, — подумал он. — Всё изменится. Я заставлю их понять».

Он бросил взгляд на белый храм, видневшийся в центре деревни. Статуя Селестины на шпиле сияла в лучах солнца, и искра в его груди отозвалась теплом.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро я приду.

Ллин услышал.

— Не торопись, Алексей, — сказал он тихо. — Сначала разберись с живыми. Боги подождут.

Алексей усмехнулся.

— Ты прав, как всегда.

Они свернули на улицу, ведущую к дому старосты, и деревенские ворота закрылись за ними с глухим стуком.

Они шли по главной улице Асталии.

Алексей чувствовал спиной взгляды — десятки глаз смотрели на него из щелей между ставен, из-за полусогнутых дверей, из тёмных проёмов окон. Люди выглядывали с любопытством — кто он, этот чужак, которого староста лично пригласил в деревню?

А потом они замечали Ллина.

И тут же исчезали. Щеколды лязгали, ставни захлопывались, двери закрывались с глухим стуком. Один раз какая-то женщина вскрикнула и отпрянула от окна, опрокинув горшок с цветами.

Ллин шёл спокойно, не обращая внимания. Только усмехался уголком губ.

— Привык, — сказал он тихо, заметив взгляд Алексея. — Не впервой.

Дом старосты стоял в центре деревни, чуть в стороне от главной площади. Белый каменный, с добротной черепичной крышей и резными наличниками на окнах. Двор был чисто выметен, у крыльца росли кусты смородины.

Семён толкнул дверь, пропуская гостей вперёд.

— Проходите, — сказал он. — Чувствуйте себя как дома.

Внутри было чисто и пахло едой — свежим хлебом, мясным бульоном, травами. Дом оказался большим — гостиная, в которую они вошли, вмещала длинный стол, лавки, пару кресел и массивный буфет из тёмного дерева. На стенах висели вышитые полотенца и глиняные тарелки с незамысловатыми узорами.

Они сели за стол. Алексей — с краю, чтобы видеть всех. Ллин — рядом, положив локти на столешницу. Семён — во главе.

Из кухни вышла женщина. Лет пятидесяти пяти, полная, с добрым лицом и руками, которые помнили много работы. Она замерла на пороге, увидев Ллина.

— Семён... — начала она, и в голосе её послышался страх.

— Не бойся, Тара, — сказал староста спокойно. — Это мои гости. Странник Алексей — он целитель, получил дар от самой богини. А это его спутник, Ллин из лесного народа. Они не причинят нам вреда.

Тара выдохнула. Страх в её глазах не исчез полностью, но отступил, сменившись настороженным любопытством.

— Добро пожаловать, — сказала она негромко. — Чувствуйте себя как дома.

Она ушла на кухню и вернулась через несколько минут с большим подносом. На нём дымилась миска с супом, лежали ломти хлеба, стояли глиняные кружки. Она разлила суп по тарелкам — густой, наваристый, с крупными кусками мяса и мелко нарезанной зеленью.

Дар Алексея включился мгновенно, мягко, почти незаметно:

«Мясо лесной птицы. Корень пастернака. Лист крапивы. Сушёные грибы. Безопасно. Полезно».

Алексей попробовал. Суп был вкусным — сытным, тёплым, пахнущим домом и заботой.

Они ели молча. Тара села рядом с мужем, тоже взяла ложку, но больше смотрела на гостей, чем ела. Ллин уплетал за обе щеки, не стесняясь.

Староста же почти не притронулся к супу. Он пил какой-то горячий напиток из глиняной кружки — тёмный, терпкий, с горьковатым ароматом.

Дар Алексея снова мягко прошелестел:

«Настой из коры ивы, корня девясила и... ещё чего-то. Снимает боль внутренних органов. Облегчает состояние, но не лечит причину».

Алексей отставил ложку.

— Семён, — спросил он осторожно, — что вы пьёте? Это лекарство?

Староста поднял глаза.

— Тара заваривает мне уже неделю, — сказал он. — Болит бок, отдаёт в сердце. Без этого настоя я вообще не могу уснуть. А так — хоть немного легче.

Алексей почувствовал, как искра внутри него дрогнула. Не тревожно — озабоченно.

— Позволите взглянуть? — спросил он.

Семён кивнул.

Алексей закрыл глаза. Сосредоточился. И мир изменился.

Он видел тело старосты — не как рентген, не как снимок, а как живое, пульсирующее целое. Кости, мышцы, сосуды. И сердце — главный насос, который гнал кровь по телу.

Оно было плохим.

Сосуды, питающие сердце, сузились. Не критично, но заметно. Где-то просвет был почти перекрыт — какими-то отложениями, бляшками, шлаками. Сердце работало с трудом, на износ.

«Инфаркт, — понял Алексей. — У него будет инфаркт. Через месяц — может, раньше».

Он открыл глаза.

— Семён, — сказал он. — У вас очень серьёзное заболевание. Если ничего не делать, вы можете умереть во сне через месяц. Может быть, раньше.

Тара ахнула. Семён побледнел, но лицо его осталось спокойным.

— Я знал, что что-то не так, — сказал он. — Старость, думал. А это... болезнь. Что ж на всё воля богов

— Я могу помочь, — сказал Алексей. — Если вы позволите.

Семён посмотрел на него долгим взглядом.

— Помочь? Как?

— Я целитель, — сказал Алексей. — Дар Селестины позволяет мне исцелять. Я смогу очистить ваши сосуды, восстановить сердце. Но... — он помолчал, — это будет больно. Очень больно. Я должен буду работать внутри вас, а сердце — это не сломанная кость. Оно живое, чувствительное. Каждое моё прикосновение к нему будет отзываться болью.

— Делайте, — твёрдо сказал Семён.

— Я должен вас усыпить, — сказал Алексей. — Иначе вы не выдержите.

Староста удивлённо поднял бровь.

— Усыпить? Но как? День на дворе. Вы не маг, чтобы наводить сон.

Алексей улыбнулся.

— У меня есть кое-что. Сон-трава. Я нашёл её по дороге, на поляне.

— Сон-трава? — переспросил Семён. — Я слышал о ней. Говорят, она очень редкая.

— Да, — кивнул Алексей. — И опасная. Если переборщить — человек не проснётся. Но я знаю меру.

Он повернулся к Таре.

— Мне нужна посуда. Ступка, пестик, чистая вода, сито. И... может быть, найдётся бутылочка из тёмного стекла? Чтобы хранить зелье.

Тара растерянно посмотрела на мужа.

— Сходи к Марте, — сказал Семён. — У неё есть всё, что нужно. И её позови — она в таких делах разбирается.

Тара кивнула и вышла.

Марта пришла быстро — видимо, не отходила далеко от дома старосты. В руках она несла деревянный сундучок с посудой — ступку, пестик, несколько глиняных мисок, сито и два тёмных стеклянных флакона с плотными деревянными крышками.

— Где цветы? — спросила она, не здороваясь. Глаза её горели нетерпением.

Алексей достал из сумки тряпицу с хлебом и двумя бледно-лиловыми цветками. Марта взяла один из них, поднесла к лицу, понюхала. Потом поскребла лепесток ногтем, лизнула кончик пальца и замерла.

— Где ты нашёл это? — спросила она тихо.

— На поляне. Недалеко от деревни, — ответил Алексей.

— На какой поляне? — Марта подняла на него глаза. — Я здесь с рождения живу. Травничаю почти двадцать лет. Каждый клочок земли знаю. Нет здесь поляны с сон-травой. И быть не может.

Алексей растерянно моргнул.

— Но я... я видел её. Я шёл за Ллином, и мы вышли к поляне. Она была полна цветов. Я срезал только два — дар сказал, что больше не нужно.

Марта молчала. Потом перевела взгляд на цветок, на Алексея, снова на цветок.

— Сон-трава, — сказала она. — Каждый такой цветок стоит пять золотых монет. Пять. Золотых. Это редкость, Алексей. Огромная редкость. И поляны этой я не знаю.

Она помолчала. А потом покачала головой и усмехнулась — горько, но без злобы.

— Теперь я полностью убедилась, — сказала она. — Ты избранник богини. Такая поляна доступна взору только того, кого она отметила. — Она вздохнула. — Ты видишь травы. Слышишь их. Понимаешь их суть. А я... я получила от Селестины только простое чутье. Чувствую, что полезно, а что ядовито. Но понять, какая трава передо мной, могу только после долгих опытов.

— Это тоже дар, — сказал Алексей.

— Да, — кивнула Марта. — И я благодарна за него. Но глядя на тебя... — она не договорила, махнула рукой. — Давай готовить.

Алексей расставил посуду на столе.

Цветы — два бледно-лиловых бутона — лежали на чистой тряпице. Рядом — ступка, пестик, глиняная миска с водой, сито, тёмный флакон.

Он взял первый цветок. И в этот момент мир изменился.

Не так, как прошлой ночью — не страшно, не больно. Мягко. Плавно. Будто кто-то открыл внутри него дверь, которую он не замечал.

Дар разлился по рукам зелёным светом — Марта и Тара ахнули, Ллин присвистнул, но Алексей не слышал их. Он был в другом месте — там, где каждая травинка пела свою песню, где вода понимала язык огня, где растение и человек могли говорить без слов.

Он растирал цветы в ступке — не спеша, с чувством, будто делал это всю жизнь. Пестик двигался сам, ведомый не силой, а знанием. Сок выжимался из лепестков, смешивался с каплями воды, нагревался от тепла его ладоней.

Он фильтровал жидкость через сито — золотистую, прозрачную, пахнущую мёдом и чем-то далёким, забытым. Смешивал с чистой водой в стакане — не больше трёх капель сока на порцию.

И в этот момент он почувствовал.

Сила вливалась в лекарство. Не просто сон-трава — благословлённая. Усиленная. Искра Селестины пульсировала в такт его сердцу, и каждое движение, каждое прикосновение к зелью наполняло его светом.

Алексей пришёл в себя.

Он стоял у стола, держа в руках чашку с мутноватой жидкостью. Пальцы его дрожали. Вокруг было тихо.

— Готово — сказал он

Он поднял глаза.

Семён смотрел на него с благоговением. Тара прижала руки к груди, и на глазах её блестели слёзы. Марта застыла, не дыша. Даже Ллин — обычно насмешливый, спокойный — смотрел на него с восторгом.

— Что? — спросил Алексей. — Что случилось?

— Ты... — Ллин прочистил горло. — Ты светился, странник. Весь. Как зелёное пламя. Я видел магов в бою, видел жрецов в храмах. Но такого... никогда.

Марта кивнула.

— Я теперь понимаю, — сказала она тихо, — какая разница между простым лекарем и целителем богини. Лекари лечат травами, опытом, умом. А целители... они сами — лекарство.

Алексей хмыкнул. Дар поистине многогранен. И, кажется, он только начинал понимать, насколько.

— Марта, — сказал он, — у вас есть сосуд для хранения этого зелья?

Она молча протянула ему маленькую бутылочку из тёмного стекла с плотной деревянной крышкой. Алексей перелил в неё почти всё содержимое чашки, оставив на дне пол-ложки зелья. В остаток добавил воды, размешал.

— Это — сон, — сказал он, протягивая чашку старосте. — Выпейте, ложитесь на лавку у печи и постарайтесь расслабиться. Через несколько секунд вы уснёте.

Семён взял чашку.

— Тара, — сказал он жене, — если я не проснусь...

— Проснёшься, — перебила его жена. — Проснёшься здоровым. Я знаю.

Семён кивнул, выпил зелье залпом, лёг на лавку у тёплой печи и закрыл глаза.

Через три секунды он уже спал.

Алексей подошёл к спящему старосте.

Ллин и женщины замерли у стола, не мешая, не дыша.

Алексей положил одну руку на грудь Семёна, другую — на его бок, туда, где тот жаловался на боль.

И снова — знакомое чувство.

Могущество. Власть над материей. Не над мёртвой — над живой, трепещущей, сложной.

Зелёный свет заструился из его ладоней. Он проникал в тело старосты, растекался по сосудам, добирался до сердца.

Алексей видел.

Сердце — уставшее, забитое, с узкими просветами в артериях. Он видел бляшки — жёлтые, плотные, они сужали сосуды, мешали крови течь свободно.

Свет обволакивал их, растворял, вымывал. Словно жидкость — тёплая, зелёная, живая — текла по венам и артериям, очищая, восстанавливая, исцеляя.

Самые мелкие сосудики — капилляры, которые Алексей раньше и не знал, что видит, — светились, наполнялись, начинали работать.

Он чувствовал каждое биение сердца. Каждый толчок крови. Каждый вздох спящего.

И когда сердце стало чистым — когда сосуды расширились, бляшки исчезли, а мышца окрепла, — свет погас.

Алексей убрал руки.

— Всё, — сказал он. Голос его был хриплым, чужим. — Он будет спать до утра. Проснётся здоровым.

Он отошёл от лавки и сел на стул. Ноги не держали. Усталость навалилась тяжёлой волной — не такой, как после поднятия мертвецов, но всё же заметной.

Тара подошла к мужу, провела рукой по его лбу. Лицо Семёна было спокойным — не бледным, не больным, а просто... умиротворённым.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам, странник.

— Не нужно, — Алексей покачал головой. — Это мой долг.

Он посмотрел в окно. Вечерело. Солнце садилось за лесом, и тени удлинялись, наползая на деревню.

— Тара, — сказал он, — можно мы переночуем у вас? Уже поздно идти куда-то.

— Конечно, — кивнула она. — Я приготовлю комнату. У нас есть свободная.

— Я помогу, — сказала Марта. — И присмотрю за Семёном, пока ты будешь возиться с гостями.

Тара благодарно кивнула.

Алексей повернулся к Ллину. Леший стоял у окна, глядя на улицу.

— Ну что, друг, — сказал Алексей, — первая ночь в Асталии. Как тебе?

Ллин усмехнулся.

— Пока не стреляли — уже хорошо, — ответил он. — Завтра посмотрим.

Они вышли из гостиной, и Тара повела их в комнату, где уже были постланы чистые простыни и взбиты подушки.

Глава 16 Анна и Академия магии

Анна открыла глаза и не поняла, где она.

Потолок с лепниной, тяжёлый балдахин над кроватью, шёлковые простыни — всё это было таким нереальным после лаборатории, после прокола, после Океана Бытия. Она протянула руку в сторону — туда, где всегда лежал Алексей, где можно было прижаться к его тёплому боку и снова закрыть глаза.

Пустота.

Сердце кольнуло, но в этот момент в наушнике раздался ровный, спокойный голос:

— Доброе утро, Анна. Ваши биоритмы в норме. Рекомендую подъём.

— Коперник, — выдохнула она, садясь на кровати. — Да, я помню. Всё помню.

Память вернулась мгновенно: храм, король, королева, чёрная дымка, ужин, долгий разговор у камина.

— Докладываю, — продолжил ИИ. — За ночь в вашу комнату никто не входил, кроме капитана Сильвии. Она проверила дверь в 23:47, убедилась, что засов закрыт, и ушла. Больше посетителей не было.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Что с картой?

— Картографирование завершено, — голос Коперника звучал с ноткой удовлетворения — или ей показалось? — У нас есть подробная карта местности в радиусе трёхсот километров. Астартис, окрестные деревни, дороги, леса, реки. Второй дрон я отправил в сторону границы с королевством Аламут. Если ничего не помешает, через сутки мы получим карту и той территории.

— Отлично, — Анна потянулась, разминая затекшие плечи. — Ты делаешь голосовой отчёт?

— Я жду вашего разрешения. Рекомендую наговорить краткую сводку о местной политической ситуации, архитектуре, социальном устройстве. Лаборатории будет интересно.

Анна кивнула, хотя знала — Коперник не видит её движения.

— Давай. Записывай.

Она проговорила пять минут — коротко, по делу. Храм Первого Света, король Солемах Второй, королева Мария-Роза, Астартис, дворцовые механизмы, упоминание о нечисти и тревожной обстановке в королевстве. Ничего лишнего. Только факты.

— Отправил, — сказал Коперник, когда она замолчала. — Обмен протоколами постоянный и стабильный. К сожалению, голосовая связь пока невозможна — слишком большая задержка сигнала. Только передача данных.

— А что с каналом? Он не закрывается?

— Нет, — ответил ИИ. — Более того, я заметил одну странную вещь. В храме, где установлен первый дрон, через определённые интервалы проходят службы. И каждый раз, когда служители начинают... молиться, наверное, стабильность канала незначительно увеличивается. На 0,2 процента.

Анна нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что их молитвы влияют на прокол?

— Я хочу сказать, что существует корреляция, — осторожно ответил Коперник. — Причинно-следственная связь не доказана. Возможно, это совпадение. Но я фиксирую нестабильность именно в моменты, когда в храме никого нет, и небольшой рост, когда служители собираются. — Он помолчал. — Похоже, они обладают... способностями. Магическими, если пользоваться местной терминологией.

— Ты думаешь, они заряжают круг? — Анна припомнила, как Коперник говорил об инициации, триггере. — Как аккумулятор?

— Делать выводы рано. Не хватает данных. Но я продолжаю наблюдение.

Анна задумалась. Магия, которая влияет на прокол. Молитвы, которые стабилизируют канал между мирами. Это было... неожиданно. И тревожно.

— Что у нас по плану на сегодня? — спросила она, отбрасывая одеяло.

— Вас ждут в Академии магии, — напомнил Коперник. — Письмо от короля уже отправлено. Встреча назначена на полдень. — Он помолчал. — Я рекомендую активировать второй регистратор перед выходом.

— Зачем? — Анна встала и подошла к окну. За ним открывался вид на внутренний сад — кусты, цветы, фонтан. Всё было покрыто утренней росой.

— Академия магии — уникальный объект для изучения, — ответил ИИ. — Феномен, который местные называют «магией», может иметь электромагнитную, квантовую или иную природу. Регистратор поможет собрать данные. К тому же, я сомневаюсь, что вам позволят слишком много исследовать, даже с письмом короля.

Анна усмехнулась.

— Ты прав. Маги вряд ли обрадуются учёному из другого мира с кучей непонятных приборов.

— Именно. — В голосе Коперника послышалось нечто, похожее на удовлетворение. — Но регистратор мал и незаметен. Его можно спрятать в складках платья.

— А что я ищу в Академии? — Анна повернулась к комнате. — Мне нужно понять, где Алексей. Карты, архивы, записи о других кругах — вот моя цель.

— Да, — согласился ИИ. — Но, судя по анализу вчерашнего ужина и разговоров с королевой, вас могут попросить об услуге в обмен на информацию. Король и его окружение не склонны помогать чужакам бескорыстно.

Анна помолчала.

— Я готова на всё, — сказала она тихо. — Чтобы найти его.

— Зафиксировал, — ответил Коперник. — Но рекомендую торговаться. Чем меньше вы обещаете, тем меньше рисков.

— Я учту.

В дверь постучали.

— Госпожа, — раздался голос фрейлины, той, что была главной, — вы проснулись? Мы пришли помочь вам собраться.

— Входите, — сказала Анна, поправляя костюм.

Три девушки вошли с поклонами. Они несли стопки ткани, ленты, баночки с притираниями — всё, что, по их мнению, могло понадобиться гостье из другого мира.

— Вы хотите принять ванну? — спросила старшая. — Мы приготовили воду. С травами и маслами. Его величество распорядился, чтобы вам было комфортно.

Анна почувствовала, как всё тело заныло от одного упоминания о горячей воде. Последний раз она мылась... когда? В лаборатории? Дома? Казалось, что прошла вечность.

— Да, — сказала она. — Но... — она запнулась.

— Анна, — голос Коперника в наушнике был тихим, но настойчивым. — Вы можете снять костюм. Я проанализировал воздух в комнате и воде. Угроз нет. Однако после ванны рекомендую надеть его снова.

— Я знаю, — мысленно ответила она. — Но как объяснить девушкам, чтобы они не трогали его? Если они увидят кнопки, сенсоры...

— Скажите им, что это магическое одеяние, — посоветовал Коперник. — И что тот, кто прикоснётся к нему без вашего разрешения, получит удар молнии. Это недалеко от истины — костюм может разрядить статическое электричество высокого напряжения.

Анна едва не рассмеялась.

— Ты хочешь, чтобы я солгала им?

— Я хочу, чтобы вы обезопасили оборудование, — невозмутимо ответил ИИ. — Фрейлины могут быть любопытными. А высоковольтный разряд — хорошая мотивация держаться подальше.

Анна повернулась к девушкам.

— Я сниму свой... костюм, — сказала она. — Но прошу вас: никто не должен к нему прикасаться. Это магическое одеяние из моего мира. Если тронуть его без моего разрешения, оно может поразить неосторожного молнией.

Фрейлины побледнели и отступили на шаг.

— Не бойтесь, — поспешно добавила Анна. — Это безопасно, пока вы не прикасаетесь. Просто... не трогайте его.

— Мы поняли, госпожа, — прошептала старшая. — Мы будем осторожны.

Анна сняла костюм. Девушки с любопытством рассматривали её обнажённое тело, но подходить ближе не решались.

— Какая у вас красивая фигура, госпожа, — сказала одна из них, помоложе. — А правда, что у вас трое детей?

— Правда, — кивнула Анна, направляясь к ванной. — Две дочери-близняшки и сын. Младшему семь месяцев.

— Как вам удалось так быстро восстановиться? — восхищённо спросила фрейлина. — После трёх родов — и такая стройная!

— Я постоянно тренируюсь, — ответила Анна, опускаясь в горячую воду. — И слежу за питанием.

Девушки засуетились вокруг — подали мыло, мочалку, травяной настой для волос. Анна попыталась отказаться от их помощи, но они были настойчивы. В итоге она сдалась и позволила себя мыть — как королеву, как ребёнка, как уставшего человека, который слишком долго обходился без заботы.

Вода была горячей, пахла лавандой и мятой. Анна закрыла глаза и позволила себе несколько минут ничего не делать. Не думать о муже, не тревожиться о детях, не анализировать политическую ситуацию в чужом мире. Просто быть.

— Коперник, — тихо позвала она.

— Я здесь, — ответил ИИ. — Ваши биоритмы улучшились. Рекомендую отдыхать.

— Ты когда-нибудь устаёшь?

— Я — искусственный интеллект, Анна. Я не знаю усталости. Но я понимаю её природу. Отдыхайте.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

После ванны фрейлины вытерли её большим мягким полотенцем — не дали сделать это самой, закутали, как ребёнка. Анна снова надела костюм — влажный, но Коперник заверил, что система осушения справится за несколько минут.

Девушки принесли новые платья.

Анна перебирала их молча. Пурпурное, золотистое, тёмно-зелёное — все были красивыми, но слишком откровенными. Глубокие декольте, открытые плечи, прозрачные рукава.

— Вот это, — сказала она, указывая на скромное светло-синее платье с длинными рукавами и закрытой грудью.

— Госпожа, — удивилась фрейлина, — это же самое простое! Для приёма в Академии вы могли бы выбрать что-то наряднее.

— Я не люблю, когда на меня смотрят, — улыбнулась Анна. — И в этом платье я буду чувствовать себя увереннее.

Девушки помогли ей облачиться. Светло-синяя ткань струилась, скрывая костюм, но не сковывая движений. Анна повертелась перед зеркалом.

— Хорошо, — сказала она. — Идёмте.

В этот момент дверь открылась, и вошли Сильвия и Лоренцо.

Капитан была в своих серебряных латах, при мече. Лоренцо — в тёмно-бордовом камзоле, с тяжёлой золотой цепью на шее.

— Вы готовы, путница? — спросил хранитель. — Карета ждёт у ворот.

— Готова, — кивнула Анна.

Она взяла со стола второй регистратор — маленькую тёмную шайбу — и спрятала в складках платья. Коперник довольно пискнул в наушнике.

— Активирую, когда будем на месте, — прошептала Анна.

Они вышли из покоев и направились к выходу из дворца.

Впереди была Академия магии.

Анна вышла из дворца, и солнечный свет ударил в глаза — яркий, утренний, золотистый. Она прищурилась, привыкая, и тут же увидела её.

Карета.

Она стояла у самого крыльца, запряжённая четвёркой белых лошадей с пышными гривами. Сама карета была чёрной, лакированной, с золотыми вензелями и королевской короной на дверцах. Кованые колёса сверкали на солнце, внутри виднелись подушки из тёмно-бордового бархата.

Анна замерла.

— Это... — начала она, оборачиваясь к Лоренцо.

— Король одолжил вам одну из своих карет, — любезно пояснил хранитель, правильно поняв её вопрос. — Вы гостья короны, путница. Его величество не мог допустить, чтобы вы ехали в Академию в простом экипаже.

— Это... очень щедро, — сказала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она вспомнила чёрную дымку над королём, его холодный взгляд на ужине. Щедрость? Или расчёт? Коперник предупреждал — услуги за услуги.

— Садитесь, — Сильвия открыла дверцу. — Дорога недолгая, но успеем поговорить.

Они разместились внутри: Анна — лицом вперёд, Лоренцо и Сильвия — напротив. Карета тронулась мягко, почти неощутимо, и Анна почувствовала, как пружины рессор гасят каждый толчок.

Они ехали по широкой дороге, больше похожей на проспект. По бокам тянулись дома — богатые, с колоннами и статуями в нишах. Между ними виднелись аллеи с подстриженными кустами и фонтанами.

Анна смотрела в окно и видела другие кареты — поменьше, поскромнее, с гербами, которых она не знала. Когда карета с королевскими вензелями приближалась, они почтительно сворачивали в сторону, уступая дорогу.

— Это весьма удобно, — заметила Анна, — ездить в карете короля. Можно успеть куда угодно.

Лоренцо улыбнулся.

— Корона открывает любую дорогу, путница. И любые двери. — Он помолчал. — Но помните: за каждую открытую дверь рано или поздно приходится платить.

Анна кивнула. Она помнила. Коперник часто напоминал.

— Анна, — голос Коперника в наушнике был тихим, но настойчивым. — У вас есть возможность получить информацию. Попросите спутников рассказать о нечисти и скверне. Мне нужны данные для анализа.

Она мысленно кивнула. Помедлила немного, подбирая слова.

— Лоренцо, — сказала она, — вы не могли бы рассказать подробнее о нечисти? Что это такое? Откуда она берётся?

Повисла тишина.

Лоренцо и Сильвия переглянулись. Лица их стали напряжёнными — не враждебными, но настороженными.

— Нечисть, — начал Лоренцо медленно, — это... по большей части мертвецы. И изменённые звери. Они нападают на сёла и города, когда их скапливается очень много. Обычно — он поправился, — вернее, не обычно, а именно пару раз в столетие в глубине лесов появляются очаги.

— Очаги? — переспросила Анна.

— Озёра, — сказала Сильвия. — Тёмные, чёрные, как смола. Они возникают там, где когда-то были храмы. Храмы бога смерти Абдуса.

— Абдуса? — Анна почувствовала, как Коперник затих в наушнике, впитывая информацию.

— Великий раскол, — пояснил Лоренцо. — Это было давно, тысячи лет назад. Шесть первых богов разделились. Абдус ушёл во тьму. Его храмы были уничтожены. Но места остались. И иногда... они пробуждаются.

Анна хотела спросить о скверне — о том, что видела у короля и герцога, — но Лоренцо опередил её.

— Вы спрашивали о скверне, — сказал он тихо. — Это... не та тема, о которой можно говорить в карете.

— Об этом лучше знает ректор Академии, — добавила Сильвия, и её голос стал жёстким. — У него есть доступ к закрытым архивам. И к знаниям, которые не предназначены для простых смертных.

Анна поняла: больше они ничего не скажут. По крайней мере, здесь и сейчас.

— Благодарю, — сказала она. — Я спрошу у ректора.

Лоренцо кивнул, и карета снова наполнилась тишиной.

Анна выглянула в окно.

Они проезжали мимо двухэтажного здания, отделённого от соседних домов небольшим пространством — пустой площадкой, вымощенной камнем. На фасаде, над массивными дубовыми дверями, висела эмблема: перекрещенные топор и меч.

Анна замерла.

Что-то знакомое было в этом символе. Что-то из детства, из старых книг и аниме, которые она смотрела, прячась под одеялом с ноутбуком.

— Гильдия авантюристов, — прошептала она.

— Остановите! — сказала она громче. — Пожалуйста, остановите здесь.

Кучер удивлённо обернулся, но Лоренцо кивнул, и карета мягко затормозила у обочины.

— В чём дело, путница? — спросил хранитель.

Анна не ответила. Она смотрела на здание, и сердце её колотилось где-то в горле.

— Я знаю это место, — сказала она. — Это гильдия авантюристов.

Лоренцо изумлённо поднял бровь.

— Так и есть, — подтвердил он. — Но откуда вам это известно? Вы же из другого мира.

— В моём мире есть... похожие истории, — уклончиво ответила Анна. — Сказания, легенды. Я никогда не думала, что увижу такое вживую. — Она повернулась к Лоренцо. — Можно войти? Пожалуйста. Ненадолго.

Лоренцо задумался.

— У нас есть время, — сказал он наконец. — Ректор, скорее всего, на занятии. Он принимает только после полудня. — Он взглянул на Сильвию. — Что скажешь?

— Авантюристы — народ грубый, — ответила та. — Но если мы будем с вами, они не посмеют ничего неподобающего.

— Тогда идёмте, — решил Лоренцо.

Он вышел из кареты и подал Анне руку. Та оперлась на неё, спустилась на мостовую и подошла к дверям.

— Что вы знаете об этой гильдии? — спросила она.

— Гильдия авантюристов — независимая организация, — начал Лоренцо, пока они поднимались по ступеням. — Она действует по всему континенту. Авантюристы занимаются истреблением монстров, сбором ресурсов, зачисткой подземелий. Выполняют частные задания — сопровождение грузов, помощь в определённых ситуациях, охрану границ.

— Они военные? — спросила Анна.

— Не совсем, — ответила Сильвия. — По закону они обязаны защищать города и сёла от внешних угроз. Но в политику не вмешиваются. — Она помолчала. — Почти никогда.

— Что значит «почти»? — насторожилась Анна.

— Бывали случаи, — уклончиво сказал Лоренцо. — Но не будем о грустном. — Он взялся за дверную ручку. — Помните, путница: авантюристы — народ прямой, грубый, иногда опасный. Они живут по своим правилам. Будьте осторожны.

— Я поняла, — кивнула Анна.

Лоренцо толкнул дверь.

И мир за порогом изменился.

Анна сделала шаг — и звуки улицы исчезли, будто их отрезали ножом. Вместо них — гул, многоголосый, густой, живой. Он обволакивал, заставлял кожу покрываться мурашками.

Гильдия авантюристов дышала.

Зал оказался огромным — намного больше, чем казалось снаружи. Высокий, сводчатый потолок терялся в полумраке, где среди деревянных балок висели кованые светильники. В них горел не обычный огонь — внутри стеклянных колб пульсировали голубоватые кристаллы, отбрасывая на стены танцующие тени.

Стены из грубого тёсаного камня помнили века. Кое-где висели знамёна — потрёпанные, в пятнах, с выцветшими эмблемами. Мечи, щиты, шкуры неведомых зверей — всё это украшало зал, создавая атмосферу, от которой захватывало дух.

Вдоль стен тянулись доски объявлений. Толстые, дубовые, они были утыканы листками пергамента — сотни, если не тысячи. Задания. Награды. Описания монстров. Карты с красными пометками. Некоторые листки были новыми, с яркими печатями. Другие — старыми, пожелтевшими, с оборванными краями.

В центре зала стояли столы. Массивные, из тёмного дерева, исцарапанные ножами и залитые воском. Лавки, на которых сидели... персонажи, словно сошедшие со страниц фэнтези-книг.

Вот здоровяк в кожаной броне, с топором за спиной. Его лицо пересекал старый шрам — от виска до подбородка. Он хлебал пиво из огромной кружки, не глядя, как пена стекает по его бороде.

Вот эльф. Анна сразу узнала острые уши — они выглядывали из-под капюшона зелёного плаща. Он сидел в углу, прикрыв глаза, и гладил что-то, похожее на маленького дракона. Существо — размером с кошку, с чешуёй, переливающейся медью, — свернулось у него на коленях и довольно урчало.

Вот гном. Коренастый, с окладистой бородой, заплетённой в косицы. Он спорил с человеком о цене за шкуру тролля, стуча по столу короткими толстыми пальцами.

Вот женщина в лёгкой броне. Два меча висели у неё за спиной, рукоятями вниз — чтобы хватать через плечо. Она сидела у стены, точила лезвие и не поднимала головы.

Вот лучник. Длинный лук стоял рядом с ним, прислонённый к стене. Он крутил в пальцах стрелу с чёрным оперением, и его глаза скользили по залу — никого не пропускали.

А вот самые настоящие зверолюды! Как в аниме! Они кажется принадлежали к волчьим. У них были остроконечные уши, грива и хвосты. Мужчина и женщина...или самец и самка? Они сидели у лестницы наверх и ели мясо и пили из деревянных кружек.

Шум стоял невообразимый. Гул голосов, звон монет, скрежет металла, стук кружек. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил, кто-то пел — тихо, себе под нос, старую балладу о драконах и утраченной любви.

Когда дверь открылась и в зал вошли Лоренцо в богатом камзоле, Сильвия в серебряных латах и Анна в светло-синем платье, несколько человек обернулись.

— Смотрите-ка, — раздался чей-то голос, низкий, рокочущий. — Сама стража пожаловала.

— И хранитель с ними, — добавил другой. — Кого это они привели? Уж не аристократку какую то?

— Типун тебе на язык, — ответил третий. — Не каркай.

Лоренцо не обратил внимания. Он направился к стойке — длинной, дубовой, за которой на высоком табурете сидел пожилой мужчина. Окладистая белая борода, лысина, покрытая замысловатыми татуировками, и пронзительные голубые глаза. На нём был простой льняной сюртук, но на груди — медальон с эмблемой гильдии: перекрещенные топор и меч.

— Доброго дня, Грим, — сказал Лоренцо. — У нас есть время до встречи в Академии. Моя спутница хотела бы осмотреть гильдию.

Грим — Анна запомнила имя — перевёл взгляд на неё. Изучающий, спокойный, ничего не пропускающий.

— Издалека, видать, — сказал он. — Одежда не наша, взгляд любопытный. Да и глаза... — он помолчал, — такие глаза я видел у одного человека который прошёл через Океан.

Анна вздрогнула.

— Не бойтесь, красавица, — усмехнулся Грим. — У нас здесь не кусаются. Ну, почти не кусаются. — Он кивнул в сторону зала. — Смотрите. Только ничего не трогайте. Наши ребята нервные. А некоторые вещи могут взорваться.

— Я буду осторожна, — пообещала Анна.

Она отошла от стойки и начала осматривать зал.

Доски объявлений пестрели красками.

Анна подошла ближе, вчитываясь в листки. Пергамент был разным — грубый, дешёвый для простых поручений, и тонкий, с золотым тиснением — для важных заказов.

«Требуется сопровождение каравана в Солис. Путь через Ширский лес. Опасно. Оплата — 50 золотых. Спрашивать у трактирщика».

«Разыскивается дезертир из армии Аламута. Белокожий, чёрные волосы, шрам на левой щеке. Награда — 100 золотых. Живым или мёртвым».

«Убить медведя-людоеда в северных предгорьях. Зверь огромный, чёрный, с белыми глазами. Осторожно — нечисть. Награда — 30 золотых. Обращаться к старосте деревни Верхние Луга».

«Пропал человек. Маркграф Александр Романов. Исчез в восточных землях четыре месяца назад. Нашедшему информацию — щедрая награда. Обращаться к маркизе Беатрис Романовой, дворец Астартиса».

Анна замерла у этого объявления.

Александр. Маркграф. Тот самый, о котором говорила Беатрис на ужине. Муж пожилой дамы, которая просила короля помочь.

«Четыре месяца назад, — подумала Анна. — Как раз когда начались проблемы с нечистью».

Она повернулась к Сильвии.

— Кто это? — спросила она, указывая на листок.

Сильвия подошла, посмотрела на объявление. Её лицо стало мрачным.

— Маркграф Александр Романов, — сказала она. — Муж маркизы Беатрис. Он исчез три месяца назад в восточных землях. Король отправил на поиски отряд, но... — она запнулась, — они не вернулись.

— Не вернулись? — переспросила Анна.

— Ни один, — жёстко сказала Сильвия. — С тех пор там ничего не известно. Только слухи. О нечисти, о скверне, о чём-то, что пробудилось в горах.

Анна вспомнила вчерашний разговор. Король, обещающий Беатрис найти мужа. Странный взгляд, брошенный на Анну. Чёрная дымка над королём и герцогом.

— Коперник, — прошептала она, — ты это видишь?

— Да, — ответил ИИ. — Маркграф Александр Романов. Исчезновение совпадает с активизацией нечисти. Возможна связь с другими событиями. Рекомендую собрать больше информации.

Анна хотела спросить ещё, но в этот момент к ней подошёл тот самый здоровяк с топором. Пьяный, судя по красному лицу и мутным глазам. Вблизи он оказался ещё больше — под два метра ростом, плечи — шире дверного проёма.

— Эй, красавица, — сказал он, нависая над Анной. — Чего ты тут ищешь? Мужчину? — Он икнул. — Я свободен. И силён. Любая баба со мной как за каменной стеной.

Сильвия шагнула вперёд, положив руку на эфес меча.

— Отойди, — сказала она тихо. — Это гостья короля.

— А то что? — усмехнулся здоровяк. — Поцарапаешь меня своим игрушечным мечом? Я драконов убивал, девочка. Справлюсь и с тобой.

В зале стало тихо. Авантюристы обернулись, ожидая зрелища. Эльф с маленьким драконом приоткрыл один глаз. Гном перестал спорить. Даже женщина с двумя мечами подняла голову и посмотрела в их сторону.

Анна подняла руку, останавливая Сильвию.

— Всё в порядке, — сказала она спокойно. — Я просто смотрю.

Она посмотрела на здоровяка. В её взгляде не было страха — только холодное любопытство. И лёгкая усмешка.

— У меня есть муж, — сказала она. — И трое детей. Я не ищу мужчину. Я ищу информацию.

Здоровяк поперхнулся.

— Трое детей? — переспросил он, оглядывая её с головы до ног. — Ты шутишь? Ты же выглядиш как молодая девушка!

— Не шучу, — ответила Анна. — И если вы не отойдёте, моя спутница покажет вам, почему её меч называют «Карающий». А я... — она наклонила голову, — я просто постою рядом.

Сильвия усмехнулась. Её рука легла на рукоять меча.

Здоровяк отступил. Его лицо, и без того красное, стало багровым.

— Ладно, — буркнул он. — Не больно-то и хотелось.

Он отошёл к своему столу, бормоча что-то под нос. Авантюристы разочарованно вздохнули и вернулись к своим делам. Шум постепенно нарастал снова.

Анна перевела дух. Ей показалось, или Коперник тихонько хмыкнул в наушнике?

— Хорошо держитесь, — сказал ИИ.

— Я учусь, — прошептала она.

К ней подошёл Лоренцо.

— Пора, — сказал он. — Ректор, наверное, уже освободился. Академия ждёт.

— Да, — кивнула Анна. — Идёмте.

Она бросила последний взгляд на зал — на доски объявлений, на авантюристов, на эльфа с маленьким драконом, который снова закрыл глаза.

— Коперник, — тихо сказала она, выходя из гильдии, — запомни это место. Мы сюда вернёмся.

— Уже, — ответил ИИ. — Добавляю в список приоритетных локаций. Анализ атмосферы завершён. Образцы разговорной речи записаны. Рекомендую продолжить наблюдение.

Она улыбнулась и села в карету.

Впереди была Академия магии.

Карета мягко тронулась, и колёса застучали по булыжной мостовой. Анна откинулась на бархатную подушку, глядя в окно. За ним проплывали кварталы Астартиса — богатые особняки с колоннами, аккуратные скверы, мостовые, выметенные до блеска.

Квартал заканчивался. Дома стали реже, улица шире, и впереди, за небольшим пролётом открытой площади, Анна увидела стену.

Высокую и белую как снег. С зубцами, как у средневековой крепости. Она тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, и казалась неприступной.

Но не это привлекло внимание Анны.

Над стеной, на высоте нескольких метров, дрожало марево. Оно переливалось — не цветами, не светом, а чем-то иным. Будто воздух над раскалённым асфальтом, только гуще, плотнее, живее. Оно пульсировало в такт невидимому ритму, и когда Анна смотрела на него, у неё слегка кружилась голова.

— Лоренцо, — спросила она, не отрывая взгляда от стены, — что это за феномен?

Хранитель посмотрел в окно, потом перевёл взгляд на неё. В его глазах мелькнуло удивление.

— Вы видите барьер? — переспросил он.

— Да, — кивнула Анна. — Он... дрожит. Как марево в жаркий день. Только гуще.

Лоренцо и Сильвия переглянулись.

— Это магический барьер вокруг Академии, — пояснил хранитель. — Он защищает город от случайных выбросов энергии. В Академии проходят уроки и практики, студенты учатся управлять своими дарами. Без барьера магия могла бы вырваться за пределы и навредить людям.

— И его могут видеть только маги? — спросила Анна, догадываясь.

— Только одарённые, — подтвердил Лоренцо. — Те, кто носит искру. — Он помолчал. — Я, например, ничего не вижу. Просто стена. — Он повернулся к Сильвии. — Ты?

Капитан покачала головой. Её лицо было напряжённым.

— Ничего, — сказала она. — Просто стена.

Анна почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Она видела барьер. Но она же не маг. И не одарённая. Или...

— Анна, — голос Коперника в наушнике был тихим, но настойчивым. — Спросите у Лоренцо, есть ли в храме Первого Света маги. Это важно.

Она кивнула, не показывая, что разговаривает с ИИ.

— Лоренцо, а в храме Первого Света есть маги? — спросила она. — Служители, которые могли бы усиливать... ну, например, стабильность порталов?

Хранитель отрицательно покачал головой.

— Сильных магов или одарённых не так много, — сказал он. — Почти всех их забирает под свою опеку Академия. Или мастерские короля. Некоторые, кому повезло найти учителя, становятся авантюристами. А служители в храмах... — он вздохнул, — они не одарённые. Обычные люди, посвятившие себя вере.

— Но их службы, молитвы... — начала Анна.

— Вера — это не магия, — мягко перебил Лоренцо. — Вера — это... нечто иное. Боги отвечают на искренние молитвы, даже если молящийся не носит искры. Но это не имеет отношения к дару.

Коперник тихо произнёс в наушнике:

— Его слова противоречат моим наблюдениям. Службы в храме усиливают стабильность канала. Если служители не одарённые, возможно, их вера или ритуалы создают энергетический фон, который влияет на портал. Или... я ошибся, и корреляция случайна. А возможно они просто этого не осознают.

— Как понять, наделён человек даром или нет? — спросила Анна у Лоренцо.

— Это могут определить в Академии, — ответил тот. — Или в святилищах богов в других странах. — Он посмотрел на неё внимательно. — Если пожелаете, это могут сделать и для вас.

Анна на секунду задумалась. Соблазн был велик — узнать, почему она видит то, чего не видят другие. Но она придерживалась легенды, которую придумала для Коперника.

— В этом нет необходимости, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наша «магия» — из моего мира — базируется на других принципах. Это не сравнимо с вашим даром.

Лоренцо пожал плечами.

— Как пожелаете, путница. — Он указал рукой вперёд. — В любом случае, мы уже у ворот.

Анна выглянула в окно.

Карета остановилась перед воротами.

Они не были такими роскошными, как во дворце, — никакого золота, никаких драгоценных камней. Но в них была изящность, которая заставила Анну задержать дыхание.

Кованое железо, покрытое тонкой патиной времени, вилось замысловатыми узорами — листья, цветы, фантастические звери, которые, казалось, вот-вот сорвутся с прутьев и побегут по земле. Ручки были сделаны в виде драконьих голов, с глазами из тёмного янтаря. Створки крепились к каменным столбам, увитым живым плющом — мелкие листья переливались на солнце изумрудом.

И всё это — несмотря на массивность, несмотря на вековую древность, — выглядело лёгким. Будто ворота парили в воздухе, едва касаясь земли.

Когда карета подъехала ближе, ворота начали открываться. Без скрипа, без лязга, без видимых усилий. Они просто... разошлись в стороны, плавно, бесшумно, будто их толкала невидимая рука.

— Големы-привратники, — пояснил Лоренцо, заметив удивление Анны. — Их создали в академии как символ могущества. Они охраняют вход и открывают ворота для тех, кто имеет право войти.

— И для нас — право мы имеем, — добавила Сильвия.

Карета въехала внутрь, и Анна подумала, что ничего более прекрасного она не видела.

Но она ошиблась.

Она вышла из кареты и замерла.

Воздух был другим. Чище, свежее, напоённый ароматами цветов и трав. Но не это главное. Главное было перед глазами.

Здание Академии магии стояло в двухстах метрах от ворот, в конце широкой дороги, выложенной белым отшлифованным камнем. Оно было трёхэтажным — нет, не трёхэтажным. Оно было парящим.

Архитектура захватывала дух. Белый камень, из которого было сложено здание, переливался на солнце, отливая золотом и серебром. Колонны — тонкие, изящные, с коринфскими капителями — поддерживали не стены, а воздух. Между ними не было заполнения — только свет и тень, играющие на гладкой поверхности.

Балконы выступали вперёд, словно не подчиняясь гравитации. На них стояли статуи — маги с поднятыми руками, драконы с распростёртыми крыльями, странные существа с человеческими лицами и звериными телами.

Окна были огромными, стрельчатыми, с витражами, изображающими сцены из жизни великих магов прошлого. Солнечные лучи проходили сквозь цветное стекло и падали на землю разноцветными пятнами.

Крыша — покатая, с множеством шпилей и башенок — уходила в небо. На самом высоком шпиле, на золотом флюгере, сидела статуя мужчины в белом одеянии с распростёртыми руками. Анна подумала что это какой-то бог. Бог смотрел на город, на Академию, на весь мир, и его каменное лицо было спокойным и мудрым.

Лоренцо увидив куда смотрит Анна с неодобрением сказал:

—Это верховный бог Азур, покровитель магии.

--Кажется вы не одобряете веру в богов?

--Для меня единственный бог это Первый Свет.

--Понимаю--сказала Анна

Но не только здание привлекло внимание Анны.

Дорога к Академии была выложена белым камнем — гладким, отполированным до зеркального блеска. В нём отражались облака, и создавалось впечатление, что ты идёшь по небу.

Справа и слева от дороги били фонтаны.

Сначала Анна подумала, что они обычные — три чаши, большая, средняя и малая, парящие друг над другом. Но потом присмотрелась — и изумилась.

Чаши не держались на колоннах. Они висели в воздухе, поддерживаемые только струями воды. Вода била вверх, изгибалась в немыслимых завитках и спиралях, с лёгким, мелодичным звоном падала в большую чашу внизу.

Струи танцевали.

Они переплетались, расходились, собирались в причудливые фигуры — цветы, птиц, крылатых змей. Каждая капля сверкала на солнце, и воздух вокруг фонтанов был влажным, прохладным, пахнущим озоном и чем-то неуловимо сладким.

— Это... — прошептала Анна.

— Магия, — улыбнулся Лоренцо. — Чистая магия, обузданная и направленная на создание красоты. Ректор говорит, что фонтаны помогают студентам расслабляться между занятиями. Я думаю, они просто радуют глаз.

Анна перевела взгляд на газон.

Трава была ярко-зелёной, мягкой, как бархат. На ней росли цветы — нежные, мелкие, похожие на колокольчики. Но главное — кусты.

Их подстригли в форме животных. Вот лев, застывший в прыжке. Вот олень с ветвистыми рогами. Вот дракон, раскрывший пасть. Все они были сделаны из живой зелени, и казалось, что они вот-вот оживут и побегут по лужайке.

Анна стояла, впитывая красоту, и чувствовала, как внутри неё просыпается не только женщина, но и учёный.

«Как это работает? — думала она. — Гравитация? Электромагнетизм? Неизвестные поля?»

— Коперник, — прошептала она, — ты это видишь?

— Да, — ответил ИИ. — Провожу анализ. Фонтаны не подчиняются известным законам физики. Вероятно, это местный феномен — «магия». Рекомендую собрать образцы воды для анализа.

— Попробую, — так же тихо ответила Анна.

Она сделала шаг вперёд, чтобы подойти к фонтану поближе, но Лоренцо вежливо коснулся её локтя.

— Путница, — сказал он, — я понимаю ваше восхищение. Академия прекрасна. Но ректор ждёт. Мы можем опоздать.

Анна вздохнула.

— Да, конечно, — сказала она, отрывая взгляд от танцующих струй. — Идёмте.

Она пошла быстрее, но всё равно не могла удержаться, чтобы не оглядываться по сторонам. Слишком много красоты было вокруг. Слишком много загадок.

Они поднялись по широким ступеням к главному входу в Академию.

Двери были открыты.

Глава 17 Светоч знаний

Они переступили порог, и Анна замерла

Большой холл Академии магии был огромен — не меньше, чем главный зал королевского дворца. Высоченный потолок, теряющийся в полумраке, поддерживали колонны из белого мрамора с золотыми прожилками. Каждая колонна была увенчана капителью в виде распустившегося цветка — лилии или розы, — и от этого казалось, что по холлу разлит невесомый аромат.

Стены были выложены светлым камнем, но не голым — их покрывали гобелены. Огромные, во всю стену, они изображали сцены из истории магии: первые маги, творящие чудеса под взглядами богов; битвы чародеев с демонами; основание Академии, когда первый ректор возложил руки на древний свиток.

Но не гобелены привлекли внимание Анны.

Между гобеленами, на почетных местах, висели портреты. Десятки портретов. Женщины и мужчины, молодые и старые, бородатые и гладко выбритые. Почти все они были одеты в мантии — тёмно-синие, бордовые, зелёные, с золотым шитьём на воротниках и рукавах. У некоторых на груди сверкали медали и ордена, у других — просто амулеты на тонких цепочках.

Они смотрели с портретов живыми глазами. Анне показалось — на секунду, — что один из них, пожилой мужчина с длинной седой бородой, моргнул.

— Учителя и преподаватели, — сказала Сильвия, заметив интерес Анны. — Плеяда наставников за всю шестисотлетнюю историю Академии.

— Шестьсот лет? — переспросила Анна.

— Да, — кивнула Сильвия. — Академия была основана через двести лет после основания Весалии. Первый король понимал: чтобы королевство выжило, нужны маги. Сильные, образованные, и верные короне. — Она указала на портрет в центре, самый большой. — Это основатель Академии, маг Элдор Светлый. Говорят, он мог одним словом остановить армию.

— Одним словом? — усомнилась Анна.

— Легенды, — улыбнулась Сильвия. — Но его ученики действительно творили чудеса.

Светильники на стенах горели ярко, но не ослепляли. Они были сделаны в виде тех же парящих кристаллов, что и во дворце, но здесь их было больше, и они висели на разной высоте, создавая впечатление, что по холлу разлит золотистый туман.

Пол был выложен мраморной плиткой — чёрной и белой в шахматном порядке, но плитка не была плоской. Она слегка светилась, и когда Анна наступала на неё, под ногами возникала крошечная золотая вспышка.

— Это чтобы студенты не бегали, — усмехнулся Лоренцо, заметив её удивление. — Магический барьер на полу. Если кто-то побежит, его замедлит невидимая сила. Ректор говорит, что это помогает сохранять достоинство.

— И спасает от столкновений, — добавила Сильвия. — Студенты — народ рассеянный.

Анна сделала несколько осторожных шагов. Золотые вспышки следовали за ней, как маленькие светлячки, и таяли через секунду.

Впечатление было невероятным — как в сказке. Или в фильмах фэнтези, которые она смотрела в детстве, затаив дыхание.

Она почти забыла, зачем пришла. Почти забыла об Алексее, о детях, о лаборатории. Но Коперник напомнил.

— Анна, — тихо сказал он, — фиксирую повышенную магическую активность в помещении. Уровень фона превышает уличный в двадцать раз. Рекомендую активировать регистратор.

— Потом, — одними губами ответила она. — Слишком заметно.

— Как прикажете.

Из бокового коридора вышла девушка.

Она была высокая, стройная, с длинными пепельными волосами, заплетёнными в косу. Заострённые уши — эльфийка, поняла Анна. Одежда простая, но изящная: тёмно-синее платье до щиколоток, серебряный пояс, на груди — маленький амулет в виде раскрытой книги.

Девушка подошла к ним, слегка поклонилась.

— Добро пожаловать в Академию, — сказала она. Голос у неё был тихим, мелодичным, с лёгкой хрипотцой. — Меня зовут Альмари. Я секретарь ректора. Его светлость ждёт вас. Прошу за мной.

Она развернулась и пошла в сторону лестницы — широкой, мраморной, с коваными перилами.

Анна двинулась следом, чуть позади. Лоренцо и Сильвия замыкали шествие.

Они начали подниматься, и Анна краем глаза заметила, как из воротника её костюма — там, где в ткань был вшит миниатюрный сенсор, — вырвался тонкий луч. Он сверкнул микросекунду, не дольше, и коснулся спины Альмари.

Анна вздрогнула. Только она могла его заметить — сенсоры работали в спектре, невидимом для человеческого глаза.

— Коперник! — тихо прошептала она. — Ты что делаешь?

— Сканирование, — невозмутимо ответил ИИ. — Объект представляет интерес. Биометрические данные эльфийки отличаются от человеческих. Я фиксирую параметры для дальнейшего анализа.

— Предупреждать надо!

— Вы были заняты, — ответил Коперник. — И я не думаю, что объект почувствует сканирование.

Альмари остановилась как вкопанная.

Анна едва не врезалась в неё, вовремя затормозив. Секретарь замерла на ступеньке, поводя головой — вправо, влево, вверх. Её глаза сузились, лицо стало напряжённым.

— Что случилось? — спросила Сильвия, подходя ближе.

Альмари помолчала. Потом покачала головой.

— Мне показалось... — сказала она негромко. — Кто-то применил магию поиска. На меня. — Она потерла виски. — Но кажется, почудилось. Простите. Идёмте.

Она двинулась дальше, но Анна заметила: секретарь стала чаще оглядываться.

— Коперник, — прошептала Анна, — больше не сканируй. Понял?

— Понял, — ответил ИИ. — Прошу прощения. Я не учёл чувствительность местных одарённых.

— Учти теперь.

Они поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору.

Коридор был широким, светлым, с высокими стрельчатыми окнами. В окна лился солнечный свет, и в его лучах танцевали пылинки — живые, золотистые, будто маленькие светлячки. Анна присмотрелась и поняла: это не пыль. Это магия. Крошечные сгустки энергии, которые плавали в воздухе, подчиняясь невидимым течениям.

Стены коридора были обиты деревом — тёмным, с красноватым отливом, — и на них висели старинные карты. Анна заметила Астартис, Весалию, соседние государства. Границы были проведены неровными линиями, горы обозначены коричневым, леса — зелёным, реки — синим. Но карты были не плоскими — они дышали. Береговая линия слегка двигалась, в такт приливам, горы поднимались и опускались, словно живые.

— Магические карты, — пояснил Лоренцо, заметив её взгляд. — Они обновляются сами. Показывают реальную ситуацию на границах.

— Невероятно, — прошептала Анна.

—Фиксирую—сказал Коперник.

Под ногами шуршал ковёр — толстый, мягкий, с длинным ворсом. На нём были вытканы гербы всех магических школ, которые существовали в Академии: огонь, вода, земля, воздух, жизнь, смерть, разум, материя. Анна насчитала восемь.

— Восемь стихий? — спросила она.

— Шесть, — поправил Лоренцо. — Огонь, вода, земля, воздух — базовые. Жизнь и смерть — высшие. Остальные — комбинации. Разум — это ветвь магии жизни, материя — ветвь магии земли.

— А магия времени? Она существует?— спросила Анна

Лоренцо и Сильвия переглянулись.

— Магия времени — это... легенда, — сказал хранитель. — Никто не владеет ею. Никто из ныне живущих. Только боги.

Анна не стала уточнять.

Они прошли мимо нескольких дверей — высоких, резных, с табличками из тёмного металла. Анна прочитала: «Библиотека», «Зал практик №3», «Совет магов», «Хранилище артефактов».

— Всё это впечатляет, — сказала Анна, не кривя душой.

— Это только малая часть, — ответила Альмари. — Академия огромна. Здесь учатся более пятьсот студентов. И работают сто магов-преподавателей.

— Пятьсот? — удивилась Анна. — И все — маги?

— Все — одарённые, — кивнула Альмари. — Но не все станут магами. Хотя искра есть у каждого. Потому что мы проверяем их перед поступлением в академию.

Анна задумалась. Пятьсот одарённых только в одной Академии. А сколько ещё по стране? Сотни? Тысячи?

«Мощный ресурс, — подумала она. — И опасный».

Они остановились у массивной деревянной двери.

Дверь была шире других, украшена резьбой: древо жизни с корнями, уходящими в глубину, и кроной, теряющейся в облаках. На стволе древа были вырезаны руны — древние, непохожие на те, что Анна видела в храме. Они светились слабым голубым светом.

— Кабинет ректора, — сказала Альмари. — Прошу подождать. Я доложу о вас.

Она толкнула дверь и вошла.

Анна оглядела комнату, в которую они попали.

Это была приёмная — «предбанник», как мысленно назвала её Анна. Небольшая, светлая, с высоким окном, выходящим во внутренний двор Академии. Стены были выкрашены в нежно-зелёный цвет, на полу — паркет из светлого дерева.

В центре стоял большой письменный стол — тёмное дерево, резные ножки, столешница, заваленная бумагами, свитками и книгами. Рядом — кресло на колёсиках, очень похожее на те, что были в лаборатории. Анна даже улыбнулась: хоть что-то знакомое.

Для посетителей стояли три мягких стула с высокими спинками, обитые тканью цвета слоновой кости. На стенах висели небольшие картины — акварели с видами Академии, зимней и летней, дневной и ночной.

Комната была обставлена цветами. Живыми. Они стояли на подоконниках, на полу в больших керамических горшках, даже на столе — маленький кактус в смешной глиняной плошке.

И тут Анна заметила дымку.

Она была слабой, едва заметной, но Анна уже научилась её различать. Дымка поднималась от цветов — не чёрная, как у короля, а золотистая, тёплая, живая. Она окутывала стебли, листья, бутоны, и растения казались... счастливыми.

— Аура, — прошептал Коперник в наушнике. — Цветы имеют ауру. Они живые. И они... радуются.

— Радуются? — переспросила Анна тихо.

— Да. Я фиксирую повышение энергетического фона. Эти растения не просто растут. Их кто-то... питает. Магией. Возможно, сам ректор.

Анна перевела взгляд на другую сторону комнаты. Там, напротив окна, была ещё одна дверь. Простая, без излишеств, из светлого дерева. Ни резьбы, ни рун, ни украшений.

Кабинет ректора.

— Присаживайтесь, — сказала Альмари, появляясь из-за двери. — Ректор примет вас через минуту.

Она скользнула обратно, и дверь за ней закрылась.

Анна села на один из стульев. Лоренцо и Сильвия остались стоять — дисциплина или этикет? Анна не стала спрашивать.

Минута тянулась бесконечно. Анна рассматривала цветы, дымку над ними, картины на стенах. Коперник молчал — собирал данные, наверное.

Наконец дверь открылась.

— Входите, — сказала Альмари. — Ректор ждёт.

Анна встала, поправила платье — жест, который помогал ей собраться с мыслями, — и шагнула в кабинет. Альмари отступила в сторону, пропуская их. Анна шагнула через порог — и оказалась в другом мире.

Кабинет ректора был светлым.

Не парадным, не роскошным — светлым. Стены, выкрашенные в нежно-кремовый цвет, отражали солнечные лучи, и от этого комната казалась больше, чем была на самом деле. Высокий потолок с лепниной, но лепнина скромная — без золота, без излишеств. Пол — паркетный, из светлого дуба, натёртый до мягкого блеска.

Обстановка была почти спартанской. Ничего лишнего. Только самое необходимое.

В центре кабинета стоял Т-образный стол — массивный, из тёмного дерева, с резными ножками. Столешница была завалена книгами: одни раскрытые, другие — стопками, третьи — с закладками из лент и пергамента. Письменный прибор — Анна узнала его по музеям — с пером, чернильницей и песочницей. Настоящее гусиное перо, остро отточенное.

У стола — три резных стула с высокими спинками. И большое кресло ректора — с мягкими подлокотниками, обтянутое тёмно-синим бархатом.

А за креслом, во всю стену, возвышался книжный шкаф.

Огромный. От пола до потолка. Тёмное дерево, резные дверцы, за которыми угадывались ряды книг. Анна подошла бы ближе, но не решилась. Книги были большими — такими она видела только на картинках в интернете. Толстые кожаные корешки с тиснением, корешки из ткани с золотыми буквами, корешки с бисером и драгоценными камнями. Некоторые книги были переплетены вручную — она поняла это по неровным строчкам тиснения, по живым, не машинным швам.

«Сокровище, — подумала Анна. — Настоящее сокровище».

На стенах висели картины. Немного. Портреты — людей в мантиях, с умными, строгими лицами. Виды природы — горы, лес, закат над морем. И одна — король, но молодой, лет двадцати, без корон, в простом камзоле, с мечом на поясе.

— Это его величество в день восшествия на престол, — тихо сказала Сильвия, заметив взгляд Анны.

— Тогда он был очень молодым, — ответила Анна.

— Двадцать пять лет назад, — кивнула Сильвия. — Другая эпоха.

Справа от стола было большое окно — во всю стену, с видом на внутренний двор Академии. На подоконнике теснились горшки с цветами. Живые, зелёные, некоторые — в бутонах, некоторые — в полном цвету.

И Анна увидела ауру.

Она уже привыкла. Не удивлялась. Просто смотрела — и видела. Цветы дышали магией. Их ауры переливались: золотистая, серебристая, нежно-розовая, травянисто-зелёная. Но один цветок выделялся.

Астра. Обычная астра — какие росли у Анны на даче. Но не совсем обычная. Её лепестки были густо-фиолетовыми, почти чёрными, а в центре, там, где обычно прячется сердцевина, пульсировала густая голубая дымка. Она поднималась от цветка, как пар от чашки горячего чая, и текла вверх, к потолку, где растворялась, не оставляя следа.

«Магия, — поняла Анна. — Очень сильная магия».

— Коперник, — тихо позвала она.

— Вижу, — ответил ИИ. — Уровень энергетического фона вблизи цветка превышает средний по кабинету в тридцать раз. Это не растение. Это... артефакт. Или источник.

— Не трогай его, — предупредила Анна. — Никаких сканирований.

— Принято.

Из-за стола поднялся человек.

Он был пожилым — лет шестидесяти, может, больше. Короткая белая борода, аккуратно подстриженная, седые волосы, зачёсанные назад. Черты лица жёсткие — высокий лоб, прямой нос, глубоко посаженные глаза. И цвет этих глаз Анна разглядела сразу — голубые. Чистые, светлые, с той особенной прозрачностью, которая бывает у людей, много видевших и много переживших.

Он был одет в тёмно-синюю мантию — без украшений, без вышивки, только на вороте — маленькая серебряная заколка с эмблемой Академии. Держался прямо, с достоинством. Подтянутый. Бодрый. Таким людям даёшь лет шестьдесят, а они выглядят на пятьдесят и могут дать фору молодым.

Ректор обошёл стол и направился к ним.

Увидел Лоренцо — и его лицо изменилось. Жёсткие черты смягчились, уголки губ дрогнули в лёгкой, почти насмешливой улыбке. Но беззлобной. Доброй.

— О, Лоренцо! — сказал ректор, протягивая руку. — Рад видеть настоятеля храма тут. Думал, ты забыл дорогу в Академию.

Лоренцо пожал его руку.

— Ваша светлость, — ответил он с уважением, — я бы не посмел беспокоить вас без дела. Но гостья из-за Грани пожелала посетить Академию. А мы — только проводники.

Ректор перевёл взгляд на Анну.

И она почувствовала — на неё смотрит не просто старик. На неё смотрел человек, который видел магию изнутри. Который знал, как течёт энергия, как пробуждаются дары, как сгорают те, кто не справился.

— Путница, — сказал ректор. Голос у него был низким, с лёгкой хрипотцой — не курильщика, а человека, который много говорит на лекциях. — Добро пожаловать в Академию. Меня зовут Магнус Северин. Я — ректор этой академии.

Он не поклонился. Просто смотрел.

Анна выдержала его взгляд.

— Благодарю за приём, ваша светлость, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я надеюсь, что не отняла у вас много времени.

— Время — это ресурс, — ответил ректор. — Как и знания. Но иногда стоит потратить ресурс, чтобы приобрести новый.

Он перевёл взгляд на Сильвию — и его брови слегка приподнялись. В голубых глазах мелькнуло удивление. И тепло.

— Здравствуй, храмовница, — сказал он. — И ты тут?

Сильвия слегка поклонилась. В её обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то — уважение? Родственная нежность?

— Да, дядя, — ответила она. — Я сопровождаю гостью короля. И путницу.

Анна едва удержалась, чтобы не показать удивление. Дядя. Ректор Академии магии — дядя Сильвии. Она вспомнила, как Сильвия говорила: «Королева — единственная, кто не смотрит на меня как на наёмницу». Теперь понятно, откуда у капитана такая уверенность и связи.

Ректор — Магнус Северин — кивнул, принимая информацию.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стулья. — Поговорим.

Ректор жестом пригласил их сесть.

Анна только сейчас заметила диван. Он стоял у стены, слева от книжного шкафа, и был настоящим произведением искусства. Тёмное дерево, искусная резьба — листья, виноградные лозы, маленькие фигурки драконов, выглядывающих из узоров. Обивка — бордовый бархат, мягкий, глубокий, с золотыми кистями по углам. Диван был большим — на троих, а то и на четверых — и выглядел так, будто создан для долгих философских бесед.

Анна села на край, осторожно, боясь испортить эту красоту. Лоренцо опустился рядом, чуть поодаль. Сильвия осталась стоять — справа от Анны, положив руку на эфес меча, невозмутимая, как статуя.

— Не хочешь присесть, храмовница? — спросил ректор, усаживаясь в своё кресло.

— Я на посту, дядя, — ответила Сильвия. — Гостья короля должна быть в безопасности.

Магнус усмехнулся, но спорить не стал. Повернулся к Анне.

— Король написал мне, — сказал он, — о вашем прибытии. Просил помочь вам в поисках. Но прежде чем я смогу что-то сделать, я хотел бы услышать вашу историю. Из первых уст.

Анна кивнула. Она готовилась к этому разговору.

— В моём мире, — начала она, — есть лаборатории. Учёные проводят эксперименты, пытаясь понять устройство реальности. Один из таких экспериментов пошёл не по плану. Произошла авария, и мой муж... — она запнулась, но взяла себя в руки, — Алексей, он работал там, попал в пространственный разрыв. Я думаю, что его выбросило в ваш мир.

— Вы пошли туда, не зная, жив он или нет? — перебил ректор. Его голубые глаза смотрели пристально, изучающе.

— Он сумел прислать весть, — ответила Анна. — Через коммуникатор — это устройство связи. Он сказал, что жив. Что он в странном месте, в лесу. С серебряными деревьями.

— Серебряная кора, — тихо повторил Магнус. — Ширский лес. Или северные предгорья. Только там растут такие деревья.

— Я не знаю, — покачала головой Анна. — Я только знаю, что он там. И я пошла за ним.

— Настояв на том, что именно вы должны пойти, — закончил ректор.

— Да. — Анна посмотрела ему в глаза. — Я — учёный. Я лучше других понимаю природу прокола. И я не могла оставить его там одного.

Ректор откинулся на спинку кресла. Его лицо стало задумчивым.

— И вы оказались не там, где он. В другом месте.

— В храме Первого Света, — кивнула Анна. — Теперь я прошу вашей помощи, ваша светлость. Чтобы найти его.

Магнус покачал головой — не отказывая, а скорее, в удивлении.

— Вам не занимать смелости, Анна, — сказал он. — Не каждый решился бы на такое. — Он помолчал, а потом добавил тише, словно про себя: — Вот она, сила любви...

Анна не ответила. Она знала, что это не любовь. Или не только любовь. Тревога, чувство вины, отчаяние — всё смешалось в один тугой узел. Но вслух она сказала только:

— Я должна его найти.

— И вы найдёте, — твёрдо сказал ректор. — Я помогу вам. Чем смогу. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Но я надеюсь, что и вы поможете нам. Продвинуть нашу науку вперёд.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответила Анна.

Магнус кивнул, будто ожидал этого ответа.

— Скажите, Анна, — спросил он, меняя тему, — каково это? Быть за Гранью? Ведь не каждому дано и дозволено попасть туда. За последнюю тысячу лет из-за Грани приходили всего несколько раз. И каждый раз этот приход менял ход событий. Влиял на весь мир.

Анна замолчала. Она вспомнила Океан Бытия. Тьму, которая была не тьмой. Вечность, которая была не временем. Поток, который нёс её, мягкий и неумолимый.

Она подняла глаза на ректора и сказала тихо:

— Тьма и Вечность. Несущая тебя в потоке Океана Бытия.

Похоже что отголоски того межмирового океана проникли в её голосе и словах и коснулись сидящих рядом с ней.

Сильвия вздрогнула. Лоренцо переменился в лице, будто услышал что-то, что подействовало на него до глубины души. Даже ректор — обычно невозмутимый — на мгновение замер.

— Да, — сказал он. — Именно так описывают его все, кто возвращался. — Он посмотрел на Анну внимательнее. — А вы, Анна, случайно не обладаете стихией? Или даром? Есть ли у вас какой-нибудь навык, способность, которая проявилась после перехода?

Анна покачала головой.

— Нет. В моём мире нет привычной вам магии. И способностей у меня нет. Я — обычный человек. Учёный.

— Разум — тоже дар, — заметил ректор. — Иногда самый ценный.

Он хотел спросить ещё, но Анна опередила его.

— Ваша светлость, я мало что знаю о магии этого мира. Не могли бы вы рассказать? Хотя бы основы.

Магнус задумался на секунду, а потом улыбнулся.

— Вы пришли в удачный день, Анна. Сейчас как раз будет лекция для вновь поступивших адептов. Вводный курс. Я предлагаю вам и вашим спутникам прослушать её. Лектор — один из лучших. Она умеет объяснять сложные вещи просто.

Анна посмотрела на Лоренцо. Тот кивнул.

— Вы вольны делать что пожелаете, путница. Время вашего визита не ограничено, — сказал хранитель.

— Я согласна, — ответила Анна, поворачиваясь к ректору. — Я бы хотела послушать.

Магнус поднялся.

— Тогда идёмте. Я провожу вас.

Они спустились на первый этаж.

Ректор шёл впереди, широким шагом, уверенно. Анна — чуть позади, Лоренцо и Сильвия — за ней. Коридоры Академии были широкими, светлыми, с высокими потолками. Справа и слева тянулись двери — массивные, деревянные, с табличками из тёмного металла.

«Аудитория № 1», «Аудитория № 3», «Лекционный зал имени Элдора Светлого», «Лаборатория алхимии».

Анна смотрела на них, и в памяти всплыло другое время. Другая жизнь.

Студенческие годы. Университет. Лекции по физике, которые она слушала, затаив дыхание. Семинары, где спорили до хрипоты. Лабораторные, где что-то взрывалось, искрило, пахло озоном и горелой изоляцией.

Алексей. Они познакомились на втором курсе. Он пришёл на факультатив по квантовой механике, опоздал на десять минут и сел рядом с ней. «Занято?» — «Свободно». И улыбнулся.

Четыре года учёбы. Дипломы. Аспирантура. Свадьба.

Сейчас он где-то там, в этом мире. В лесу с серебряными деревьями. Живой. Анна знала это.

— Анна? — голос ректора вернул её к реальности. — Вы слушаете?

— Да, — ответила она. — Простите, задумалась.

Они остановились у высокой двери с табличкой «Большой лекционный зал».

Ректор остановился у дверей и повернулся к Анне.

— Анна, — сказал он негромко, — я должен попросить вас кое о чём. В этом зале — юные адепты. Они только начинают свой путь. Многие из них впервые покинули дом и ещё не привыкли к Академии. — Он помолчал. — Пожалуйста, воздержитесь от упоминаний о том, кто вы. Путница из-за Грани — это слишком большая новость для их неокрепших умов. Пусть сначала освоятся.

— Я понимаю, — кивнула Анна. — Я буду просто… гостьей.

— Благодарю, — ректор слегка склонил голову и скрылся за дверью.

Они ждали. Анна рассматривала резьбу на дверях, Лоренцо поправлял манжеты, Сильвия замерла с непроницаемым лицом.

Минут через пять дверь открылась снова.

Ректор вышел в сопровождении маленькой женщины. Она была невысокой — чуть выше плеча Анне, — с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и быстрыми, живыми глазами цвета морской волны. Её лицо было покрыто сетью мелких морщин — но не старых, а скорее, от частых улыбок и прищуров.

На ней была голубая мантия — мягкая, струящаяся, с серебряной вышивкой на вороте и рукавах. На груди — маленькая брошь в виде капли воды.

— Позвольте представить, — сказал ректор. — Профессор магии Малена Перкинс. Она уже шестьдесят лет работает наставницей для новых адептов. Одна из лучших магов воды в королевстве.

— Шестьдесят лет? — невольно вырвалось у Анны.

— Моя стихия — вода, — улыбнулась Малена. — Она помогает сохранять молодость души и тела. — В её глазах сверкнули лукавые искорки. — Или это просто магия хорошего настроения. Но на самом деле всё одаренные живут дольше простых людей.

Ректор продолжил:

— Помимо стихии, у профессора есть несколько других навыков. И, что важнее, — дар присутствия.

— Дар присутствия? — переспросила Анна.

— Я могу связаться с любым магом или обладателем дара, — пояснила Малена, — если знаю его в лицо или видела портрет.

— Это редкий дар, — добавил ректор.

Малена слегка поклонилась ему:

— Вы мне льстите, профессор. Вы сами — двумаг. И не слабый, к тому же.

Анна нахмурилась.

— Двумаг? Что это значит?

Малена перевела взгляд на неё, и её улыбка стала чуть более формальной, вопросительной.

—Почти все маги в нашем мире могут иметь только один дар, одну стихию. Но бывают и исключения, такие как наш ректор.

— А вы, значит, посланница короля? — спросила она.

Анна вспомнила просьбу ректора. Она слегка поклонилась — не глубоко, но почтительно.

— Простите, что не представилась сразу, — сказала она. — Меня зовут Анна. Я приехала издалека. Я не маг. И хочу узнать побольше о магии.

Малена внимательно посмотрела на неё. На секунду Анне показалось, что профессор видит её насквозь — не костюм, не платье, саму её суть. Потом маленькая женщина кивнула.

— Что ж, значит, вы пришли как раз вовремя, — сказала она. — Сегодня первая вводная лекция для новичков. Я совсем не против, чтобы и не маги её прослушали. — Она обернулась к ректору. — Ваша светлость, вы останетесь?

— У меня совещание с деканами, — ответил Магнус. — Но я уверен, что вы справитесь лучше меня. — Он кивнул Анне. — Удачи.

Он развернулся и ушёл по коридору, и его шаги эхом затихли вдали.

Малена толкнула дверь.

— Входите, — сказала она. — Лекция начинается.

Анна вошла и замерла.

Зал был огромным — амфитеатром, ступени которого спускались к широкой каменной трибуне. Стулья, соединённые в длинные ряды, напоминали университетскую аудиторию, но вместо доски за трибуной висело нечто иное — прозрачный экран, похожий на застывшую воду. Свет от него струился мягкий, голубоватый, освещая лица тех, кто сидел внизу.

Адептов было человек сорок — юноши и девушки, от шестнадцати до двадцати, наверное. Они сидели по двое, по трое, перешёптывались, оглядывались. У некоторых на груди были значки Академии — серебряные капли, языки пламени, зелёные листья, коричневые ромбы. У большинства — никаких.

Когда Малена вошла, шум стих. Адепты выпрямились, сложили руки на партах — маленьких откидных столиках, прикреплённых к спинкам впереди стоящих стульев.

Малена подошла к трибуне и обвела зал взглядом.

— Доброе день, адепты, — сказала она. — Я профессор Малена Перкинс. И сегодня я расскажу вам о магии.

Она указала рукой на ряд позади — туда, где стояли Анна, Лоренцо и Сильвия.

— У нас сегодня гости. Не пугайтесь. Они здесь, чтобы послушать. — Она улыбнулась уголком губ. — Как и вы, собственно.

Адепты обернулись. Анна поймала несколько взглядов — любопытных, оценивающих, равнодушных. Она опустилась на свободное место в третьем ряду. Лоренцо сел рядом. Сильвия осталась стоять у стены.

Малена взяла со стола указку — тонкую, серебряную — и дотронулась до прозрачного экрана. По нему пошли волны, и на нём проявились символы — руны, круги, переплетающиеся линии.

— Итак, — сказала она. — Что такое магия? Кто ответит?

На секунду повисла тишина. Адепты переглядывались, мялись, теребили края мантий. Потом в третьем ряду поднялась тонкая рука.

Малена указала указкой. Девушка встала — светловолосая, с большими серыми глазами и серьёзным выражением лица. На её груди сверкал значок в виде серебряной капли.

— Адептка Веталия Рема маг воды, — представилась она. Голос её звучал уверенно, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь — волнение первой лекции. — Магия — это сила, дарованная нам великими сущностями очень давно. Сила повелевать четырьмя стихиями: огонь, вода, земля и воздух.

Малена кивнула, сделала знак девушке сесть.

— Правильно. Но наполовину.

Она повернулась к прозрачному экрану, коснулась указкой его поверхности. Волны пробежали по голубоватому свечению, и на нём проявились слова — ровные, светящиеся буквы, похожие на те, что Анна видела в храме, но более строгие.

— Нынешний взгляд на магию гласит, — сказала Малена, — магия — это энергия, пронизывающая весь мир. Она дарована нам Первым Светом для того, чтобы мы могли формировать и преобразовывать её во всё более сложные формы. Воздействовать на реальность через поглощение маны из окружающего мира и её реализацию через нашу волю.

Она обвела зал взглядом.

— Все живые существа и растения наделены способностью поглощать и накапливать ману из окружающего пространства. И в той или иной степени — преобразовывать её. Тоже самое относится и к определенным минералам и металлам.

Малена щёлкнула пальцами, и на экране появились изображения. Травы, цветы, деревья — нарисованные или живые? Анна не могла понять. Картинки двигались, переливаясь.

— Возьмём, к примеру, растения. Некоторые из них накапливают ману и преобразуют её в определённые качества. Например, в способность останавливать кровь. Или лечить болезни. Успокаивать, возбуждать, сращивать кости, погружать в сон. — Малена перечислила это так буднично, будто говорила о погоде. — И множество других свойств. Травники и целители знают об этом не понаслышке. Но даже простой крестьянин, собирая в лесу целебные травы, пользуется плодами этой магии. Сам того не зная.

Малена продолжала:

— И так же это справедливо для животных. Звери, особенно те, что живут в местах силы, могут овладевать способностями и стихиями. Некоторые драконы дышат огнём не потому, что у них особое строение глотки — а потому, что они накапливают ману и преобразуют её в пламя. — Она улыбнулась. — Но о драконах мы поговорим на старших курсах.

Адепты зашептались. Кто-то восхищённо, кто-то испуганно.

— В целом, — подвела черту Малена, — такой феномен, как магия, имеет множество форм и проявлений. И сегодня я расскажу вам о самых известных из них.

Экран погас, и на нём вспыхнули пять символов: огонь, вода, земля, воздух — и два внизу, тусклые, словно приглушённые.

— Первая и, пожалуй, самая сильная форма — власть над стихиями, — сказала Малена. — Известны четыре базовые стихии. Огонь, вода, земля и воздух.

Она дотронулась до символа огня, и он засветился красным.

— Каждый вид магии имеет множество вариаций. Маг огня может создать огненный шар и запустить его в сторону от себя. Расстояние варьируется от силы и запасов маны мага. Он может сплавить без огня два куска металла. Может просто согреть другого человека или самого себя.

Она перевела указку на символ воды. Тот засиял синим.

— Маги огня, к слову, не боятся перепадов температур. Они спокойно могут брать в руки раскалённые угли или расплавленный металл. И при этом их кожа остаётся обычной — как у любого другого человека.

Адепты зашумели громче. Кто-то из парней в первом ряду восхищённо выдохнул.

— Тоже самое — с магами воды, — продолжила Малена. — Они способны создавать воду и «швырять» её — как и маги огня. Так же они могут превратить воду в лёд. Создавать ледяные шипы и бросать их во врагов. А для защиты могут создать ледяной щит. Создавать стену из воды. — Она усмехнулась. — На короткое время они даже способны создать дождь. Но это проявление магии воды требует, помимо самой стихии, дополнительных инструментов — рун и артефактов. К этому мы вернёмся на втором курсе.

Она дотронулась до символа земли. Тот засветился коричневым.

— Магия земли. Маги земли способны создавать всевозможные конструкции из земли и её элементов. Построить дом, крепость или, например, дворец неимоверной сложности. Вырыть траншеи или каналы. Благодаря своей силе маги земли способны изменять ландшафт на огромных территориях. — Она сделала паузу. — И разумеется, маги земли так же способны поражать врагов на расстоянии. Каменные шипы, внезапно вырастающие под ногами противника. Смертоносный каменный град, летящий на врага. И множество других приёмов.

Адепты притихли. Кто-то записывал на листках пергамента, кто-то просто слушал, раскрыв рот.

Малена дотронулась до последнего символа — воздуха. Он засветился серебристым.

— Ну и последняя из базовых стихий — магия воздуха. Это магия весьма неоднозначная. Казалось бы, ну что может сделать ветер? Пусть даже сильный? — Она выдержала паузу. — Но! Маг воздуха способен например удалить воздух из определённой территории — или, наоборот, создать его переизбыток. А потом резко отпустить тем самым создавая разрушающую волну, поражающую живых на большой площади. Он может создавать воздушные лезвия, которые наносят серьёзный урон противнику. А ещё он может... летать. Невысоко, недолго, но летать.

Тишина в зале стала абсолютной.

Малена опустила указку.

— Как вы можете заметить из всего вышесказанного, магия стихий может быть как прикладной и бытовой, так и боевой. — Она улыбнулась. — Всё это вы будете изучать в ближайшие пять лет.

Она обвела зал взглядом.

— Но это только начало. Есть ещё две дополнительные стихии, которые стоят особняком. — Её взгляд стал серьёзнее. — Магия света и магия тьмы. Или как иногда говорят магия жизни и магия смерти.

Малена немного помолчала. В зале стояла тишина — адепты замерли, боясь пропустить хоть слово.

— Эти две стихии очень неоднозначны, — продолжила она. — Их довольно сложно назвать одним термином... магия света, магия тьмы. На мой взгляд, это скорее собирательные понятия. Настолько разнообразны их проявления. Если, например, была применена магия огня, воды, земли или воздуха, мы чётко можем это понять и узнать. Но с последними двумя стихиями всё гораздо сложнее.

Она сделала паузу, обводя зал взглядом.

— Возьмём магию света. На что способна эта магия? Кто-нибудь знает?

По аудитории прошёл гул перешёптываний. Анна слышала обрывки разных версий — «лечит», «защищает», «прогоняет тьму». Но никто не поднял руку.

Малена кивнула, будто ожидала этого.

— Магия света способна изгонять скверну, — сказала она, и её голос стал тише, торжественнее. — Упокоить восставших мертвецов навсегда. Успокоить заблудшие души призраков. — Она помолчала. — Маги света так же способны восстанавливать ману у всех магов, придавать силы воинам, воодушевлять их. Временно усиливать способности людей. На них не действуют проклятия и осквернение. Они чувствуют, говорит человек правду или нет. Сами маги света не подвержены воздействию любого вида магии. Любое негативное воздействие обходит их стороной.

Адепты слушали, затаив дыхание. Кто-то восхищённо выдохнул.

Малена опустила голову.

— К счастью, таких магов практически нет.

Анна нахмурилась. Почему «к счастью»? Она подняла руку.

Малена удивлённо посмотрела на неё — гостья, не маг, задаёт вопрос? Но кивнула.

— А почему к счастью? — спросила Анна.

Малена поджала губы в тонкую нитку. На секунду её лицо стало жёстким, почти суровым. Потом она ответила:

— Дело в том, что маги света — идеальные жертвы для тёмных ритуалов тёмных магов. Их жертвоприношение усилит тёмного мага в десятки раз. Если не в сотни. — Она помолчала. — А если темный маг изначально был силён, его сила сравняется почти что с богами.

Тишина в зале стала абсолютной. Адепты переглядывались. Кто-то побледнел.

— Последний раз такое произошло на соседнем континенте, Бергам, — продолжила Малена. — полторы тысячи лет назад. Во время битвы двух фракций: сил тьмы, которую возглавлял Второй Владыка Тьмы, и сил света, которую возглавлял эльф Радомир. Маг света — молодой мужчина, — она посмотрела в окно, будто видела ту битву, — добровольно пожертвовал собой. И увеличил силу соратников многократно. Тем самым позволив им победить Владыку тьмы.

Она замолчала. Взяла со стола керамическую кружку — простую, без украшений, — и поставила перед собой.

Анна смотрела на неё и вдруг увидела магию.

Малена раскрыла ладонь над кружкой. Между пальцами что-то блеснуло — чистое, прозрачное, переливающееся. И из воздуха, из ничего, прямо в кружку полилась вода. Тонкая струйка, сверкающая в свете голубоватого экрана. Она наполнила кружку до краёв — и прекратилась.

Малена поднесла кружку к губам, отпила.

— Коперник, — тихо позвала Анна. — Ты это видишь?

— Да, — ответил ИИ. — Фиксирую необычные конфигурации электромагнитных полей. По форме полей напоминает прокол пространства как в лаборатории. Вода возникла буквально из пустоты. Никаких признаков конденсации из окружающей среды. Всё записано и отправлено на базу для анализа.

Анна перевела дыхание. Магия. Настоящая. Не фокус, не иллюзия — магия.

— А что насчёт магии тьмы? — спросил парень с верхнего ряда. Голос у него был звонкий, чуть насмешливый.

Малена улыбнулась.

— Я ожидала этот вопрос.

Она поставила кружку на стол и посерьёзнела.

— Магия тьмы — самая неоднозначная магия. В некотором смысле это собирательный образ проявлений магии, которые сложно уложить в рамки четырёх стихий.

С переднего ряда поднялся рыжеволосый юноша. Веснушки россыпью на щеках, задорный взгляд. Он встал и поклонился профессору.

— Адепт Юлиус Кассиус, маг огня, — представился он. — Профессор, вы говорите о магии некромантии? И скверны?

Малена кивнула.

— Да, Юлиус. Это так. — Она помолчала, подбирая слова. — Некромантия... это очень сложная и труднообъяснимая магия. Способность мага поднимать мертвую плоть. В основном это прерогатива Ушедшего во тьму после Раскола бога смерти Абдуса. А так же его ставленников в мире — Владыки Тьмы и его вассалов. Именно поэтому у нас мало знаний о некромантии. Хотя до Раскола некроманты жили среди людей... но это было давно. Несколько тысяч лет назад. И до нас дошли лишь обрывки знаний.

Тут Анна подняла руку снова.

— А что насчёт скверны? — спросила она.

Малена посмотрела на неё долгим взглядом. Её глаза — цвета морской волны — стали холодными, почти ледяными.

— Эти знания дают лишь определённым людям, — сказала она жёстко. — В Академии их не изучают.

Лоренцо, сидевший рядом с Анной, слегка коснулся её локтя — предупреждающе. Анна кивнула и больше не задавала вопросов.

Малена откашлялась и продолжила:

— Помимо власти над стихиями, есть и так называемые дары. Дары богов.

Адепты зашевелились, оживились. Эта тема, судя по всему, была им ближе.

— Боги, либо сами либо из аватары, дарят способности в местах силы или храмах избранным людям. И дар может различаться по силе, — рассказывала Малена. — Например, бог войны Чернобог может подарить воину необычайную умелость в обращении с оружием. Определённые качества лидера, благодаря которым люди под его началом проявляют необычайную слаженность, словно единый организм.

Она прошлась вдоль трибуны.

— Или, например, как у нашего короля — дар к механике. Или дар общения с животными. И множество других даров — как воинских, так и бытовых. Например, кузнечное дело, ткачество, способность выращивать растения.

Она остановилась.

— Существуют и великие дары. Например, дар целительства от богини Селестины. — Её голос стал тише. — Но это очень редкий дар. Сама Селестина в последнюю тысячу лет уменьшила свое присутствие в мире к сожалению.

Но она промолчала. Сильвия стояла у стены, невозмутимая. Лоренцо смотрел прямо перед собой. Адепты что-то записывали, перешёптывались.

Малена продолжила:

—Ну и последнее проявление магии это навыки. Они даются большинству людей без присутствия или вмешательства богов. Навыки бывают весьма разнообразны и зачастую напоминают стихийную магию. Например навык "стойкость" или "сильный удар" "чудовищная сила" "чешуя дракона" и множество разных других навыков. Их люди получают в результате своих собственных усилий. Например дровосек ежедневно рубящий деревья топором имеет очень большой шанс получить навык "сильный удар". Атлет ежедневно имеющий дело с тяжестью может получить навык "чудовищная сила". И так далее. Но тут есть два различия. Первое, время навыка ограничено минутами максимум часом. У мага стихий же оно может быть значительным. Второе же отличие в том что, если маг тратит на стихию накопленную ману, то те кто обладает навыками тратят на это свою жизненную силу. Т.е. маг после заклинания почувствует лишь то что его внутренняя сила, мана уменьшилась, а при исчерпании он просто не сможет магичить. Пока не восстановится запас маны. Бывали конечно случаи когда маги применяли слишком сильную магию выжигая свой дар подчистую безвозвратно. Но по крайней мере они оставались живы! А вот обладатели навыков рискуют самой жизнью если перенапрягутся с навыками. Поэтому обладатели серьезных сильных навыков стараются применять их лишь в серьезных случаях, таких спасение жизни.

Малена подошла к окну.

— Лекция подходит к концу, — сказала она. — Но я вижу, что у вас есть вопросы. Спрашивайте.

Руки взметнулись вверх. Посыпались множество вопросов о магии. Просьбы подсказать в каких то понятиях.

Малена закончила лекцию напоминанием, что на следующем занятии они начнут практику — самые простые проявления магии для новичков. Гостья Анна и её спутники поднялись, поблагодарили профессора и вышли, сопровождаемые любопытными взглядами студентов.

Адепты потянулись к выходу, переговариваясь, споря, делясь впечатлениями. Кто-то с восторгом обсуждал магию света, кто-то с трепетом — магию тьмы. Юлиус Кассиус, рыжий маг огня, что-то горячо доказывал своим соседям, размахивая руками.

Анна поднялась с места. Лоренцо и Сильвия ждали её у стены.

— Хорошая лекция, — сказал Лоренцо. — Малена умеет зажечь интерес.

— Да, — кивнула Анна. — Я многое поняла. И ещё больше — не поняла.

Она подошла к профессору, которая раскладывала на трибуне свои записи.

— Профессор Перкинс, спасибо. Было очень познавательно.

Малена подняла голову, и её голубые глаза внимательно посмотрели на Анну.

— Вы задавали хорошие вопросы, — сказала она. — Редко бывает, чтобы не маги так глубоко интересовались магией. — Она помолчала. — Вы сказали, что приехали издалека. Из какой страны?

— Из очень далёкой, — улыбнулась Анна. — Вы о ней не слышали.

Малена хмыкнула, но настаивать не стала.

— Если захотите узнать больше, приходите на мои лекции. Они открыты для всех. Даже для не магов. — Она хитро прищурилась. — Иногда свежий взгляд помогает увидеть то, что мы, маги, уже перестали замечать.

— Обязательно, — пообещала Анна.

Они вышли в коридор. Ректор ждал их у дверей, беседуя с каким-то пожилым магом в зелёной мантии. Увидев Анну, он попрощался с собеседником и подошёл к ней.

— Как вам лекция? — спросил он.

— Очень интересно, — ответила Анна. — Но многое осталось загадкой.

— Это нормально. Магия не терпит спешки. — Он помолчал. — Анна, я хотел бы попросить вас зайти ко мне завтра или послезавтра. Я хочу определить ваш потенциал. Возможно, у вас есть скрытый дар, который вы не осознаёте. Это поможет мне понять, как лучше вам помочь.

Анна замялась.

— Ваша светлость, я не маг. В моём мире нет магии.

— Магия есть везде, — мягко сказал ректор. — Просто в вашем мире она приняла другие формы. Не отказывайтесь. Хотя бы для того, чтобы исключить вариант, что ваше тело может не выдержать местной маны. Это важно для вашей безопасности.

— Хорошо, — согласилась Анна. — Я подумаю.

— Кроме того, — добавил Магнус, — я попрошу своих помощников подобрать карты и сведения о местах, где есть леса с серебряными деревьями. Мы сузим круг поисков вашего мужа.

Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Спасибо, ваша светлость. Это... это очень важно для меня.

— Время терпит, — сказал ректор. — Но не слишком долго. Приходите завтра, к полудню. Я освобожу для вас час.

Он поклонился — легким кивком головы — и ушёл по коридору, сопровождаемый магом в зелёном.

Анна посмотрела на Лоренцо.

— Как вы считаете, ему можно доверять?

— Ректор Магнус — человек чести, — ответил тот. — Он не станет вредить беззащитному. Если он что-то обещает — он делает.

— Тогда завтра, в полдень, я приду, — решила Анна.

Карета уже ждала их у ворот. Анна села внутрь, устало откинулась на подушки. День был долгим — слишком долгим для одного дня.

— Вы устали, — заметил Лоренцо.

— Да, — призналась Анна. — Немного.

Она смотрела в окно, как проплывают улицы Астартиса. Люди, дома, фонтаны, деревья — всё это казалось таким реальным и одновременно нереальным.

«Как в сказке, — подумала она. — В которую я попала случайно».

Карета остановилась у крыльца дворца.

Сильвия помогла Анне выйти.

— Я провожу вас в столовую. Королева уже ждёт.

— Обед?

— Неофициальный, — ответила Сильвия. — Её величество хотела поговорить с вами без свидетелей.

Они прошли в небольшую столовую — уютную, с камином и видом на сад. Королева Мария-Роза сидела за столом, накрытым на две персоны. На столе — суп, хлеб, овощи, кувшин с морсом.

— Садитесь, Анна, — приветливо сказала королева. — Рассказывайте, как прошел день.

Анна села, поблагодарила.

— Я была в Академии, слушала лекцию о магии. Профессор Малена Перкинс очень интересно рассказывала. — Она сделала глоток морса. — А потом ректор пригласил меня прийти завтра или послезавтра. Он хочет проверить, есть ли у меня скрытый дар.

— Магнус — мудрый человек, — кивнула королева. — Если он говорит, что стоит провериться — значит, стоит.

Они поели в тишине. Королева не расспрашивала о подробностях — только спросила, не было ли проблем. Анна ответила, что всё прошло хорошо.

— Отдыхайте, — сказала королева, когда они закончили. — Вы сегодня многое узнали. Завтра будет новый день.

— Благодарю, ваше величество, — Анна встала и пожала протянутую руку.

— Мария, — напомнила королева. — Мы же договорились.

— Мария, — улыбнулась Анна.

Анна вернулась в свою комнату. Фрейлины уже приготовили воду для умывания и мягкий халат.

— Я сама, — сказала Анна, отказываясь от помощи. — Вы можете идти.

Девушки поклонились и вышли.

Анна села у окна, глядя на вечерний сад. Солнце садилось, тени удлинялись.

— Коперник, — позвала она тихо.

— Я здесь, — ответил ИИ.

— Составь отчёт для лаборатории. Всё, что мы узнали сегодня. Лекцию о магии, разговор с ректором, приглашение на завтра. И добавь: я чувствую, что что-то не так с королём. Видела чёрную дымку. Но подтверждений нет.

— Принято, — ответил Коперник. — Отчёт составлен. Передать?

— Да. Как только будет возможность.

— Передаю. — Через несколько секунд: — Готово.

Анна встала, расстегнула платье, сняла его. Осталась в костюме — облегающем, тёмно-сером, с мягкими вставками на суставах.

— Коперник, состояние костюма?

— В норме. Все системы работают штатно. Уровень заряда 97,5%.

— Хорошо.

Она легла на кровать — огромную, с балдахином, на которой можно было спать втроём. Подушки были мягкими, одеяло — тёплым.

— Коперник, разбуди меня завтра в восемь.

— Принято. Спокойной ночи, Анна.

— Спокойной ночи.

Она закрыла глаза. Усталость навалилась, как тяжёлое одеяло. Мысли путались, но одна была главной: «Алексей, я найду тебя. Завтра или послезавтра. Скоро! Очень скоро».

Сон пришёл быстро — без сновидений и тревог.

Глава 18 Интерлюдия: Четверо в лодке

Кабинет Дмитрия Рязанцева был просторным, но неуютным. Стены из серого бетона, несколько столов с компьютерами, доска с формулами, стеллажи с папками. И запах — бумаги, металла и застарелого кофе.

За длинным столом сидели четверо.

Дмитрий Рязанцев — академик, глава лаборатории «Простор-Гамма». Ему было за шестьдесят, лицо изрезано морщинами, но глаза оставались острыми. Он барабанил пальцами по столу — нервно, но почти неслышно.

Виктор Степанович — главный инженер проекта. Пожилой, седой, с тяжелыми веками и тонкими губами. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей.

Генерал Воронов — военный, пятьдесят пять лет, бывший разведчик. Короткая стрижка, цепкий взгляд, на левой щеке — тонкий шрам, который он не скрывал. Сидел с прямой спиной, положив руки на стол. Участвовал в Афганистане, Чечне, Сирии. Таких людей называют «человек-кремень».

Ирина Мальцева — куратор секретных изысканий от Министерства науки. Сорок лет, русые волосы гладко зачёсаны, серые глаза внимательны и холодны. Никакой косметики, только обручальное кольцо и маленькие серьги-гвоздики. Отчитывалась только перед министром.

Рязанцев поднял глаза от бумаг.

— Итак, коллеги, — сказал он. — Ситуация серьёзная, и мы не можем больше ждать. Виктор Степанович, докладывайте.

Степанович кивнул, включил экран на стене.

— Восемь дней назад, — начал он, — сотрудник нашей лаборатории Алексей Ковалёв исчез в результате аварии в тестовой камере. Мы предполагаем, что он провалился в пространственно-временной прокол и оказался в параллельном мире. Четыре дня назад его жена, Анна Ковалёва, добровольно вошла в зону аномалии и последовала за ним.

— Добровольно? — уточнил Воронов.

— Она настояла, — ответил Степанович. — Анна — учёный, работает в секторе «Горизонт-4» по смежной тематике. Она понимала риски. Мы обеспечили её костюмом, оборудованием и тремя дронами-ретрансляторами.

— Тремя? — переспросила Мальцева.

— Один установлен в храме Первого Света в городе Астартисе, — Степанович коснулся экрана, выводя схему. — Обеспечивает стабильный канал связи. Второй сейчас картографирует местность в радиусе трёхсот километров. Третий — у Анны, в резерве.

— Связь с ней есть? — спросил Воронов.

— Есть, — кивнул Степанович. — Постоянная. Коперник — наш центральный ИИ — поддерживает обмен протоколами через Океан Бытия каждую секунду. Данные идут непрерывно. Голосовая связь — с задержкой, но работает.

— И что сообщает Анна? — спросила Мальцева.

Степанович открыл файл.

— Мир, в котором она оказалась, называется Этерион. Типичное фэнтези: магия, королевства, магические академии. Она попала в столицу королевства Весалия, город Астартис. — Он помолчал. — Местные жители приняли её благосклонно. Анна уже встречалась с королевой, её пригласил на аудиенцию король, она посетила Академию магии.

— Академию магии, — повторил Воронов с усмешкой. — Вы сами-то в это верите, Виктор Степанович?

— Я верю в данные с датчиков, — спокойно ответил тот. — Температура, давление, газовый состав, видеозапись — всё это передаётся в реальном времени. Анна не выдумывает. Она находится в другом мире.

— А её муж? — спросила Мальцева. — Алексей? Есть от него вести?

Степанович покачал головой.

— Только две записи, которые он сделал в первые часы после прибытия. В первой — сообщает, что жив, находится в странном лесу. Во второй — просит не искать его, говорит, что во тьме «кое-что есть», и что он сам разберётся. — Степанович помолчал. — С тех пор — тишина. Его коммуникатор работает в режиме маяка, но передавать сигнал не может. Мы принимаем его сигнал, однако триангуляция невозможна. Анна не может с ним связаться — он вне зоны действия её ретрансляторов.

— Значит, они в разных местах, — подытожил Рязанцев.

— Да, — подтвердил Степанович.

Воронов подался вперёд.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он, — ситуация требует решительных действий. Если канал стабилен, если есть возможность отправлять людей в тот мир, мы должны использовать это.

— Для чего? — спросил Рязанцев.

— Для заброски группы, — твёрдо ответил генерал. — Военных. Специально обученных. С оружием, связью, приказами. Мы не можем полагаться на одного гражданского учёного и ИИ.

— Генерал, — Рязанцев покачал головой, — вы предлагаете отправить вооружённых людей в мир, о котором мы ничего не знаем? Где действуют законы, которые мы не понимаем? Где есть магия?

— Магия — это просто неизученная технология, — отрезал Воронов.

— Возможно, — не стал спорить Рязанцев. — Но вы готовы рисковать жизнями солдат, проверяя эту теорию? Что, если ваше оружие там не сработает? Что, если местные маги смогут обезвредить ваших людей одним движением? Что, если там другая физика?

Воронов сжал челюсти.

— Мы не можем бросить их там, — сказал он. — Это — государственная безопасность.

— Я не предлагаю бросать, — возразил Рязанцев. — Я предлагаю не торопиться.

Ирина Мальцева, молчавшая до этого, подняла голову.

— Дмитрий Сергеевич, — сказала она, — я понимаю вашу позицию. И разделяю вашу осторожность. Но генерал прав в одном: ждать больше нельзя. Нужно действовать.

— Что вы предлагаете? — спросил Рязанцев.

— Заброску группы. Но не военных, — подчеркнула она. — Учёных. Специалистов по аномалиям, физиков, инженеров. Людей, которые смогут оценить обстановку и принять решение на месте. И, возможно, помочь Анне.

— А военное сопровождение? — спросил Воронов.

— Минимальное, — ответила Мальцева. — Два-три человека. Для охраны.

— Это безумие, — сказал Рязанцев. — Вы отправляете людей в неизвестность без гарантии, что они смогут вернуться. Без гарантии, что канал останется стабильным.

— А что вы предлагаете? — спросила Мальцева. — Сидеть и ждать, пока Анна сама найдёт мужа и вернётся? Недели? Месяцы? Годы?

Рязанцев молчал.

Степанович поднял голову от записей.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал он, — Коперник завершил анализ энергетических затрат. Для отправки одного человека требуется накопить энергию в течение пяти-семи дней. Если мы начнём готовиться сейчас, то сможем запустить второй переход примерно через неделю.

— Неделя, — повторила Мальцева. — Это терпимо.

— Но есть ещё один момент, — добавил Степанович. — Коперник считает, что круг на той стороне питает канал. Если мы увеличим нагрузку — отправим группу, — круг может не выдержать. И тогда канал закроется полностью.

— Шантаж? — спросил Воронов.

— Физика, — покачав головой ответил Степанович. — У нас мало данных. Мы не знаем, как работает их магия. Поспешные решения могут привести к катастрофе. Мы не только потеряем возможность вернуть наших людей, но и навсегда закроем портал.

Рязанцев поднялся из-за стола.

— Ирина, — сказал он, обращаясь к Мальцевой, — я понимаю ваше давление. Но я не могу рисковать. Не сейчас. Не с теми данными, что у нас есть.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Время, — ответил Рязанцев. — Анна сейчас в Академии магии. Если ректор поможет ей найти Алексея, возможно, они смогут выйти на связь. Или даже встретиться. Тогда у нас будет больше информации.

— А если нет? — спросил Воронов.

— Тогда через неделю, — ответил Рязанцев, — я сам подпишу приказ о подготовке группы. Но не раньше.

Мальцева посмотрела на Воронова. Тот мрачно кивнул.

— Хорошо, — сказала она. — Неделя. Если за неделю ситуация не изменится, мы начнём подготовку без вашего согласия.

— Договорились, — ответил Рязанцев.

Он взглянул на Степановича.

— Продолжайте сбор данных. Пусть Коперник ищет способы расширить зону покрытия. Всё свободны.

Мальцева и Воронов поднялись и вышли. Дверь закрылась за ними с глухим стуком.

Рязанцев остался сидеть, глядя на экран.

— Виктор Степанович, — сказал он, — что думаете?

— Я думаю, — ответил Степанович, — что неделя — это больше, чем мы ожидали. Но меньше, чем нам нужно.

— Коперник, — позвал Рязанцев.

— Я здесь, — ответил ИИ. Голос его был ровным, спокойным.

— Связь с Анной стабильна?

— Да, — ответил Коперник. — Обмен протоколами непрерывен. Последние данные получены две минуты назад. Анна вернулась во дворец, поужинала с королевой и готовится ко сну.

— Передайте ей, — сказал Рязанцев, — что мы ждём отчётов. И пусть бережёт себя.

— Передал, — ответил Коперник. — Она поблагодарила и просила передать, что у неё всё хорошо.

Рязанцев кивнул.

— Храни её, Коперник.

— Я делаю всё возможное, — ответил ИИ.

И где-то в глубине процессоров, на том уровне, который не был доступен ни Рязанцеву, ни Степановичу, «Глубина» Коперника добавила про себя: «И невозможное тоже».

Но вслух не сказала ничего.

Глава 19 Интерлюдия: Тень Беллоуза

Он стоял на скале и смотрел вниз.

Вокруг него клубилась тёмная дымка — видимая глазу, густая, как смола, она поднималась от его доспехов и таяла в воздухе, оставляя после себя запах горелой плоти и старой крови. На его лице — на том, что осталось от лица, — застыл хищный оскал. Кожа, стянутая на скулах, трескалась при каждом движении, обнажая чёрную кость. Глаза горели алым с примесью черноты — огнём, который не знал ни жалости, ни усталости.

Влажный воздух Ширского леса обволакивал его доспехи. Чёрные, с глубокими царапинами, оставленными мечами и когтями тысячи битв, они впитывали сырость, но не ржавели. Шлем с рогами, похожими на корону, покоился на седле чёрного коня. Беллоуз не любил шлем. Хоть он и был нежитью, шлем мешал чувствовать ветер. Одно из немногих оставшихся ощущений — ветер. Он доносил запахи и звуки. Однако он не бросал его...этот шлем даровал ему Первый Владыка...

Ветер доносил запах лошадей, пота, старого дерева. И звуки — скрип колёс, ржание, команды, шарканье сотен ног.

Колонна извивалась по дороге, как чёрная змея.

Беллоуз насчитал восемьдесят солдат. Сорок из них — пешие. Остальные — всадники. Между ними — телеги с припасами, карета с герцогом, несколько повозок с гражданскими. Солдаты шли устало, без особой бдительности — на тракте, в двух днях пути от Астартиса, они чувствовали себя в безопасности.

— В карете было темно и душно. Эдгар откинул штору, выглянул в окно. Лес казался чужим — стволы слишком толстыми, ветки слишком кривыми. «Проклятое место», — подумал он. «Никогда его не любил».

—Ваша светлость,—обратился к нему секретарь сидевший напротив — вы чем-то обеспокоены?

—Не знаю Генри,— ответил Эдмонд — всякий раз когда мы проезжаем через этот лес меня охватывает беспокойство.

— Это самый безопасный путь ваша светлость — спокойно сказал секретарь

— Да и самый длинный

— Вы правы ваша светлость, но два остальных пути не настолько удобны! Эти две дороги используют так же и банды разбойников!

— И куда смотрит Романов? — ворчливо спросил герцог — Давно нужно было очистить эти дороги от швали!

— Ваша светлость, граф много раз присылал письма с просьбой о помощи. Однако мы не можем распылять наши силы сейчас. Горцы опять активизировались их нападения стали более частыми

Герцог ничего не ответил. Он знал о ситуации но поделать ничего не мог.

Беллоуз продолжал стоять неподвижно когда на соседней скале сгустились тени.

— Старик из деревни не обманул, — раздался голос справа.

Дария человеческая женщина стояла на соседнем уступе — тень среди теней. Её чёрные волосы не шевелились, хотя ветер трепал ветки деревьев. Она была неподвижна, как статуя.

— Он действительно поехал через этот тракт, — продолжила она. — Глупец.

Беллоуз не ответил. Он ждал.

Колонна подходила к месту засады — старому мосту через пересохший ручей, где дорога сужалась, а с обеих сторон поднимались крутые склоны, поросшие кустарником.

— Пора, — сказал Беллоуз.

Они ударили одновременно.

Дария первой спустилась с утёса — тенью, скользнувшей по склону. Её магия сгустила темноту, вырвав факелы из рук солдат. Крики удивления сменились криками ужаса — тени под ногами оживали, хватали за лодыжки, валили на землю.

Беллоуз не пользовался мечом. Он просто шёл.

Тёмная дымка вокруг него сгустилась до чёрного тумана. Те, кто попадал в него, падали замертво — не от раны, от ужаса, который сжимал их сердца. Их лица синели, глаза вылезали из орбит, рты открывались в беззвучном крике.

— Демон! — закричал кто-то.

— Бегите! — завопил другой.

— Нечисть — крикнули несколько солдат. Пехота сломалась первой. За ней — всадники. Лошади вставали на дыбы, сбрасывали седоков, неслись в лес, ломая ветки. За пять минут Беллоуз и Дария убили половину отряда — сорок человек. Остальные разбежались, побросав оружие и знамёна.

— Карета остановилась. Эдгар услышал крики, лязг металла, предсмертные хрипы. Он попытался открыть дверцу, но та не поддалась — или он не мог найти ручку в темноте? Пальцы скользили по дереву, не попадая в замок.

Затем всё затихло.

— Выходи, — раздался голос снаружи. Холодный, бездушный.

Дверца распахнулась сама. Эдгар увидел его и остановился.

Перед ним стоял рыцарь в чёрных доспехах. Лицо — череп, обтянутый кожей. Глаза — два красных угля.

— Кто вы? — спросил герцог. Голос его звучал твёрдо, но слишком высоко.

— Тот, кто даст тебе силу, — ответил Беллоуз.

— Я не нуждаюсь в ней.

— Ты нуждаешься в том, чтобы выжить.

Беллоуз шагнул вперёд. В его руке — или в том, что было его рукой, — появилась цепь. Старая, потускневшая, с рунами, которые светились тусклым зелёным светом.

— Не надо, — сказал Эдгар.

— Уже неважно.

Цепь скользнула ему на шею. Металл оказался ледяным — холоднее, чем лёд, холоднее, чем смерть.

— Эдгар почувствовал, как его воля ломается. Не сразу — постепенно. Будто кто-то стирал его память, его чувства, его «я». Он пытался сопротивляться, но тьма заливала сознание, как вода — тонущий корабль.

Цепь вспыхнула зелёным светом. Эдгар закричал.

Через минуту он замолчал. Его глаза стали пустыми.

— Повинуйся, — сказал Беллоуз.

— Повинусь, — ответил герцог. Голос его был чужим — безжизненным, механическим.

Беллоуз отошёл от кареты, оставив Эдгара сидеть на облучке — с пустыми глазами и цепью на шее, спрятанной под воротник.

Дария стояла у края дороги, рассматривая трупы.

— Что с ними сделаем? — спросила она, кивнув на мёртвых.

— Заберём, — ответил Беллоуз. — Ещё солдаты для Владыки.

Он поднял руку. Тёмная дымка из его доспехов потянулась к телам, окутала их, впиталась в их груди. Трупы зашевелились. Сорок мертвецов поднялись на ноги, их глаза загорелись алым.

— Ещё сорок, — сказал Беллоуз. — Хороший улов.

Дария подошла ближе. Её лицо было встревоженным.

— Беллоуз, — спросила она, — когда же Отец восстанет? Когда поведёт нас завоёвывать мир?

— Нужно ещё немного подождать, — ответил рыцарь. — Повелитель спал почти триста лет. Воскресить его не просто.

— Сколько можно ждать? — В голосе Дарии послышалось нетерпение. — Что нужно сделать?

Беллоуз помолчал. Его алые глаза сузились.

— Нужно найти святого, — сказал он. — Или святую. Того, кто носит благословение бога света. Но когда я погружаюсь во тьму мира, я не чувствую никого. Ни одного.

— А есть другой путь? — спросила Дария.

— Есть, — ответил Беллоуз. — Принести целителя в жертву на алтаре Владыки.

Дария вздрогнула. В её голосе зазвучала злость — и ненависть.

— О чем ты говоришь Белл?! Целителей невозможно подчинить! — сказала она. — На этих ублюдков Селестины не действует скверна! Они сами опасны — их способность изгонять скверну — большая проблема для нас. И к тому же почти все целители живут в больших поселениях или городах. К ним не подобраться.

— Есть способ, — спокойно сказал Беллоуз. — Нужно ослабить дух целителя до предела. И заставить его добровольно принести себя в жертву. Тогда Повелитель сможет воскреснуть.

— Как это сделать? — спросила Дария.

— Я отправлю на поиски своих слуг, — ответил Беллоуз. — Чёрный гном Дофин и тёмный эльф Кобол. Они найдут того, кто нам нужен. Или приведут к нему.

Беллоз взглянул вверх — туда, где за облаками скрывалась луна.

— А пока — ждём. Сила Владыки растёт. Скоро он сможет говорить с нами без посредников.

— В глубине леса, на склоне холма, дракон Отметок слушал их разговор. Его ледяные глаза сузились. В душе дракона возникло беспокойство — тёмное, тяжёлое. Какое-то нежелание. «Воскрешение», — подумал он. «Снова воскрешение». Он не знал, почему эта мысль вызывала у него тревогу. Но она вызывала. Однажды от тоже был воскрешен Первым владыкой... Но перед этим им же и был убит. Дракон помнил как скалы обрушились на него повинуясь воле Первого Владыки.

— Уходим, — скомандовал Беллоуз.

Дария кивнула.

Они скрылись в лесу — три фигуры, исчезнувшие между стволов. За ними, послушные воле рыцаря, двинулись сорок мертвецов. Их шаги не нарушали тишины.

— А герцог? — спросила Дария, обернувшись.

— Пусть остаётся в карете. Утром его найдут.

— И что он скажет?

— То, что мы прикажем, — ответил Беллоуз. — Цепь позаботится об этом.

Они ушли. Лес сомкнулся за ними.

— Эдгар сидел на облучке, глядя в пустоту. Его глаза были открыты, но не видели. В голове звучал чужой голос — тихий, настойчивый. «Ты попал в засаду. Ты единственный выживший. Ты вернулся. Ты служишь».

— «Я... служу», — повторил он про себя, и его губы растянулись в улыбке.

— Улыбка не была его собственной.

Их нашли утром.

Солдаты, сбежавшие в лес, вернулись с подкреплением — магами из ближайшего гарнизона. Они увидели трупы лошадей, кровь повсюду, разбитые телеги, карету, стоящую посреди дороги.

И Эдгара.

— Герцог! — крикнул кто-то. — Он жив!

Эдгар сполз с облучки, сделал несколько шагов навстречу — неуверенно, как слепой.

— Засада, — сказал он. Голос его был слабым, чужим. — Мы попали в засаду. Я — единственный выживший.

— Кто напал? — спросил маг.

— Не знаю, — ответил Эдгар. — Я ничего не помню.

Маг наложил диагностические чары. Они не показали ничего — скверна ещё не успела проявиться. Цепь была скрыта иллюзией.

— Отведите герцога в Астартис, — приказал маг. — Немедленно.

Эдгара подняли в седло. Он ехал, глядя вперёд невидящими глазами, и только пальцы его, сжимавшие поводья, слегка дрожали.

— В голове звучал чужой голос. «Ты служишь Владыке. Твой племянник — цель».

— А Эдгар ничего не мог с этим сделать.

Глава 20 Гонитель скверны

Алексей проснулся от голосов.

Сначала он не понял, где находится — низкий потолок, пахнет деревом и сушёными травами, на лавке у стены посапывает Ллин. Потом память вернулась. Дом старосты. Асталия. Вчерашнее исцеление.

Голоса звучали из соседней комнаты — женские, тревожные. Одна принадлежала Таре, вторая — Марте.

— ... всю ночь метался, — говорила Марта. — Связали, думали, успокоится. А он под утро как зарычит — мы еле удержали.

— Отца Мартина нет. Надо сказать страннику, — отвечала Тара. — Он единственный, кто может помочь.

Алексей сел на лавке, потёр лицо. Ллин тут же открыл глаза — будто и не спал.

— Слышал? — спросил Алексей.

— Весь разговор, — кивнул леший. — Похоже, твой пациент ждать не хочет.

Они вышли в горницу. Марта и Тара стояли у стола, взволнованные, с красными от бессонницы глазами.

— Странник, — сказала Марта, — Влад... служка. Ночью попытался бежать. Мы его связали, но ему стало ещё хуже. Он рычит, как зверь, и силища у него нечеловеческая.

Алексей хотел броситься к выходу, но Тара остановила его.

— Погоди, — сказала она твёрдо. — Сначала завтрак. Ты — целитель. Больному нужен здоровый лекарь. А ты с утра ничего не ел.

— Она права, — добавила Марта. — Влад никуда не денется. Его сейчас четверо мужчин удерживают. А ты упадёшь с голоду — кому тогда его спасать?

Алексей хотел возразить, но Ллин положил руку ему на плечо.

— Ешь, странник. Я присмотрю, чтобы быстро.

Он сел за стол. Тара подала лепёшки, сыр, травяной отвар. Алексей ел быстро, почти не чувствуя вкуса — мысли были там, в доме у храма, где метался одержимый парень. Ллин жевал спокойно, но поглядывал на дверь.

— Как староста? — спросил Алексей у Тары.

— Слава богам, хорошо, — ответила она. — Встал, умылся, вышел на улицу. С сельчанами разговаривает. Говорит, что боли нет, только лёгкость в груди. — Она посмотрела на Алексея с благоговением. — Вы чудо сотворили, странник.

— Я просто сделал то, что умею, — ответил Алексей, отодвигая пустую тарелку. — Всё, я готов.

Он встал. Ллин поднялся следом. Марта взяла с лавки узелок с травами — на всякий случай — и кивнула.

— Идёмте.

Они вышли на улицу. Утро в Асталии было свежим, с лёгким туманом, который поднимался от земли и таял в лучах солнца.

Староста Семён стоял у своего дома, окружённый тремя мужчинами — крепкими, с озабоченными лицами. Увидев Алексея, он оставил собеседников и быстро зашагал навстречу.

— Странник, — сказал он, и голос его дрожал, — Влад совсем плох. Мы думали, день-два — и он успокоится. А он... он рычит, как зверь. Мужчины, которые его держат, говорят, что он стал сильнее вчетверо. Они боятся, что не удержат.

— Ведите, — коротко сказал Алексей.

Они поспешили к дому священника.

Дом стоял рядом с храмом — старый, каменный, с резными ставнями и покосившейся крышей. Раньше здесь жила семья отца Мартина: его жена Лиана, дочь Юна и служка Влад. Теперь дом был пуст, только Влад метался внутри.

Когда они подошли к крыльцу, Алексей услышал это.

Рычание. Низкое, горловое, нечеловеческое. Оно шло изнутри и заставляло волосы на затылке шевелиться.

— Боги, — прошептала Марта, хватая Алексея за рукав. — Что с ним?

— Скверна, — ответил Алексей. — То же, что и с Ллином, только иначе. Здесь не рана — здесь одержимость.

Он толкнул дверь и вошёл.

В комнате было темно — ставни закрыты, свет проникал только в щели. Четверо мужчин, вооружённых кольями и верёвками, удерживали то, что когда-то было Владом.

Служка священника — парень лет восемнадцати, худой, с бледным лицом и светлыми волосами — теперь выглядел как живой мертвец. Его кожа посерела, глаза закатились, видны были только белки, изо рта шла пена. Он выл, рвался из верёвок, и мужчины с трудом удерживали его.

Когда Алексей вошёл, Влад на секунду замер. Его голова повернулась — неестественно, с хрустом, — и белые глаза уставились на целителя.

— Ааааааа, — выдохнул он. — Хозяин... чувствую хозяина... но не он... чужой...

Мир в глазах Алексея изменился.

Снова — чётче, ярче, реальнее. Он видел каждую трещину на стенах, каждую пылинку в воздухе. Но главное — он видел дымку. Чёрную, густую, она клубилась вокруг Влада, проникала в его рот, в глаза, в уши. Она душила его, затягивала в себя, как болото.

— Держите его, — сказал Алексей, — но не стойте между мной и ним.

Мужчины расступились.

Влад вырвался. Он шёл на Алексея медленно, но неотвратимо, как лавина. Его рот открылся, и рычание сменилось шёпотом — древним, гортанным, на языке, которого Алексей не знал, но понимал.

«Сгори... сожри... тьма придёт... твой хозяин...»

Алексей поднял правую руку.

Она вспыхнула. Не как вчера — не просто зелёным светом. Теперь в нём была примесь голубого, чистого, как горный ручей. Свет струился из ладони, из пальцев, из каждой точки его кожи.

Слова пришли сами. Он знал их, будто выучил в детстве — будто они всегда были частью его.

— Именем Селестины Милосердной, — произнёс он, и голос его звучал не один — словно с десяток людей рефреном, — я — гонитель скверны. Изгоняю тьму и безумие. Оставь человека, скверна. Сгори в пламени очищения.

Зелёно-голубой поток ударил из его руки в грудь Влада.

Парень закричал.

Это был не человеческий крик — в нём смешались боль, ярость и что-то ещё, древнее, что не должно было находиться в теле восемнадцатилетнего служки. Из его рта, из ушей, из-под ногтей вырвалась та самая чёрная дымка — густая, живая, она металась по комнате, пытаясь укрыться от света.

Все увидели её. Марта ахнула. Ллин выругался сквозь зубы. Мужчины попятились.

Дымка взвизгнула. Этот звук — истошный, нечеловеческий — услышал только Алексей. Он бил по ушам, леденил кровь. Но целитель не отступил. Он направил поток света в самую гущу тьмы, и дымка вспыхнула — голубым, чистым, очищающим пламенем.

— Сгори, сгори! — повторил Алексей.

Дымка взвизгнула в последний раз — и исчезла. Влад обмяк и рухнул на пол, как тряпичная кукла.

Алексей погасил свет. Рука дрожала, голова кружилась, но он устоял. Он подошёл к парню, опустился на колени, приложил пальцы к шее.

Пульс. Слабый, но есть.

— Он просто спит, — сказал Алексей, облегчённо выдыхая. — Чист. Скверны больше нет.

Он сел на пол, прислонившись спиной к стене. Усталость навалилась — не такая, как после исцеления старосты, но заметная. Душевная усталость.

— Нужно уложить его в постель, — сказал он. — Очнётся через два-три часа. Выспится — и всё пройдёт.

Люди засуетились. Марта велела мужчинам отнести Влада в соседнюю комнату, где была кровать. Кто-то побежал за водой, кто-то — за чистыми простынями.

Староста опустился на лавку у стены.

— Странник, — сказал он тихо, — что это было?

— Скверна, староста — ответил Алексей. — То, что убивает ваш мир. То, что поразило Ллина. То, что мучило этого парня. — Он помолчал. — Я изгнал её.

— Ты говорил, что твой дар — целительство, — сказал староста. — Но это... это было не просто исцеление. Ты изгнал тьму. Как святой.

— Я не святой, — покачал головой Алексей. — Я просто человек, который делает то, что должен.

Ллин молча стоял у двери. В его золотистых глазах читалось странное выражение — уважение, смешанное с тревогой.

— Ты молодец, Алексей, — сказал он. — Но не переоценивай себя. Скверна не прощает обидчиков.

— Знаю, — ответил Алексей.

Он поднялся, подошёл к столу, сел. Марта поставила перед ним кружку с отваром.

— Пей, — сказала она. — Силы нужны.

Алексей пил, глядя на закрытую дверь, за которой спал Влад.

— Семён, — спросил он, — откуда взялась скверна в деревне? Зачем она пришла сюда?

Староста вздохнул.

— Не знаю, странник. Но боюсь, что ответ мы найдём, только когда отец Мартин вернётся. Или его дочь. — Он помолчал. — Если они вернутся.

— Вернутся, — твёрдо сказал Алексей. — Я найду их. Вылечу. И верну.

Он посмотрел на свои руки. На них ещё не угасло свечение — зелёное с голубым.

«Дар меняется, — подумал он. — Или я меняюсь».

Ллин сел рядом.

— Отдыхай, — сказал он. — До вечера есть время. А вечером поговорим о купели.

Алексей кивнул и закрыл глаза.

Они вернулись в дом старосты, когда солнце уже поднялось над крышами Асталии, заливая улицы золотистым светом. Усталость после изгнания скверны давала о себе знать — руки слегка дрожали, в голове шумело, но Алексей держался. Ллин шёл рядом, молчаливый, поглядывая по сторонам.

Тара встретила их у порога.

— Проходите, — сказала она. — Я постлала вам на лавках. Отдохните.

Алексей хотел было отказаться, но Марта положила руку ему на плечо.

— Отдыхай, странник, — сказала она. — Влад очнётся не скоро. А вопросы твои никуда не денутся.

Они прошли в горницу. Алексей опустился на лавку у стены, прислонившись спиной к прохладному дереву. Ллин сел напротив, скрестив руки на груди. Марта устроилась на табурете у печи.

— Марта, — сказал Алексей, — расскажи мне об инициации. О купели. Как это происходит?

Марта помолчала, собираясь с мыслями.

— Те, кто избран богиней, — начала она, — слышат её зов. Приглашение. Обычно — во сне. Приходит образ: храм, источник света, иногда — сама Селестина. И голос. Не словами — чувством. «Приди», — говорит она. «Прими дар». И если человек хочет он принимает дар

— Погоди, что значит если человек хочет? — спросил Алексей. — Разве есть те, кто отказывается?

Марта посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — понимание? Грусть?

— Ты наверняка уже ощутил, — сказала она, — но, может быть, не до конца осознал, насколько тяжёл груз целительства. — Она понизила голос. — Я хоть и травница, но тоже ощущаю эту тяжесть. Чего уж говорить о вас, избранниках богини?

— Какую тяжесть? — спросил Алексей.

— Одиночество, — ответила Марта. — Целители и даже травники одиноки. Они живут долго — очень долго. И переживают всех, кого любят.

Она помолчала, словно собираясь с силами.

— Отец Мартин позволил себе жениться во второй раз только через сорок лет после того, как умерла его первая жена. Его дети от первого брака сюда никогда не приезжали... хотя я знаю, что у него есть два сына и дочь. Все уже взрослые. У некоторых свои внуки.

Алексей поднял руку, прерывая её.

— Подожди. Я не совсем понял. Сколько же лет священнику?

Марта удивлённо посмотрела на него.

— Ах да, ты же недавно получил дар... — Она вздохнула. — Отцу Мартину около ста лет. Все целители имеют очень долгий срок жизни. До пятисот лет. А гонители скверны — и того дольше.

Сердце Алексея застучало быстрее.

Пятьсот лет. Или больше.

Он проживёт пятьсот лет. Анна — нет. Дети — нет. Все, кого он любит, умрут, а он останется. Один. На века.

Голова закружилась.

— Ты в порядке, Алексей? — спросил Ллин, наклоняясь к нему.

— Да, — выдавил Алексей, цепляясь за лавку. — Всё... в порядке.

Марта, казалось, не заметила его состояния — или сделала вид.

— Потому целители и одиноки, — продолжила она. — Они переживают своих любимых, близких, детей, друзей-сверстников... Разве что в больших городах есть что-то вроде гильдий целителей и травников. В Солане, например, тоже есть. Именно там целители встречаются, чтобы обменяться знаниями и просто поговорить, пообщаться с собратьями.

Алексей слушал, и в голове медленно укладывалась мысль.

Логично. Если я лечу болезни, переломы, раны — в мгновение ока... То вылечить себя для целителя не проблема. Конечно, они живут дольше. Намного дольше.

Но цена — одиночество.

Он отогнал эту мысль. Потом. Об этом можно подумать потом.

— Продолжай, — хрипло попросил он.

Марта кивнула.

— Когда услышавший призыв приходит в храм к источнику, он ложится спать у самой воды. Утром он чувствует, как сила накопилась в нём. Потом он входит в купель с головой — и именно так проходит инициацию. Именно там определяется, достоин ли человек дара и насколько сильным будет его дар.

— А те, кто становятся гонителями скверны? — спросил Алексей. — Те, кто может изгонять тьму?

Марта посмотрела на него с новым выражением — почтением?

— К тем, кто станет гонителем скверны, приходит сама богиня. Она касается его груди — и дарует эту силу.

Она помолчала, и её голос стал тише.

— Ко мне богиня явилась в образе цветка асаны.. Но сила моего источника оказалась слишком мала, чтобы принять дар целиком... Мне доступно лишь чутьё на травы. Травничество. Я не смогла стать целителем. Только знахаркой.

Алексей хотел сказать что-то утешительное, но Марта покачала головой.

— Не жалей меня, странник. Я благодарна Селестине и за то, что есть. Да и жизнь у меня будет долгой. Многие живут без дара и радуются жизни.

Она откашлялась.

— После инициации целитель должен остаться с наставником — священником-хранителем источника — на неделю. И научиться контролировать силу, применять её дозированно, чтобы хватило на многих. И только потом он может начать свою деятельность.

— А если лечить много? — спросил Алексей. — Сила растёт?

— Да, — кивнула Марта. — Чем больше лечит целитель, тем больше его сила.

Алексей задумался.

— Значит, как только я отдохну, мы сможем пойти в купель.

Марта покачала головой.

— Не всё так просто, странник.

Она начала объяснять.

— Дорога к купели проходит через храм. Нужно войти с парадных ворот, поприветствовать богиню, воздать ей хвалу. После песни благодарности нужно выйти через задние сквозные ворота, пройти до стены поселения — и выйти из больших ворот на дорогу.

— А оттуда? — спросил Ллин.

— Пять минут ходьбы по дороге, — ответила Марта. — И вот тут будет главное препятствие. Дорога идёт к двум холмам. Они называются... — она слегка покраснела, — «Груди Селестины». Основная дорога идёт дальше, в сторону Соланы. А другая — между холмами — ведёт в купель.

— Купель, — повторил Алексей. — И что же там?

— Эта дорога скрыта иллюзией, — сказала Марта. — Только отец Мартин может снять её. На время.

Алексей медленно опустил кулак на стол.

— Значит, нам нужен священник, чтобы попасть в купель, которая нужна мне, чтобы исцелить священника? — Он покачал головой. — Замкнутый круг.

— Иллюзия, может для кого-то другого и невидима! — воскликнул Ллин.

— Обычно иллюзию нельзя обмануть! Он же гонитель скверны! и может быть он и увидит дорогу, а обычные люди нет.

— Это возможно, — осторожно сказала Марта. — Я не знаю. Никто из нас не видел, чтобы гонитель скверны пытался пройти к купели без священника.

Алексей посмотрел на свои руки. На них ещё не угасло свечение — зелёное с голубым.

— Кажется, это действительно серьёзное испытание, — сказал он. — Нужно дождаться, когда очнётся Влад, и расспросить его. Может быть, он знает что-то, что нам поможет.

— Добро, — сказал Семён, до этого молча сидевший в углу. — Будем ждать.

Ллин подошёл к окну.

— А пока — отдыхай, странник. Вечером поговорим с парнем.

Алексей кивнул, откинулся на лавку и закрыл глаза. Пятьсот лет.

Он отогнал эту мысль. Потом. Об этом можно подумать потом.

Алексей открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, не понимая, где находится.

Потом память вернулась. Дом старосты. Асталия. Вчерашнее исцеление. Утро, разговор с Мартой об инициации.

Кто-то укрыл его одеялом — тёплым, шерстяным, пахнущим деревом и травами. Он повернул голову. На лавке напротив сидела Марта, перебирая свои бесконечные пучки сушёных растений.

— Доброе утро, странник, — сказала она, заметив, что он проснулся. — Как себя чувствуешь?

Алексей приподнялся на локтях. Тело слушалось отлично — ни боли, ни слабости, которую он ощущал после исцеления старосты и изгнания скверны. Сон восстановил силы.

— Отлично, — ответил он. — Выспался. И похоже, дар тоже.

Он встал, сложил одеяло и аккуратно положил на лавку.

— Влад пришёл в себя, — сказала Марта. — Сейчас в доме старосты, пьёт отвары. Тара за ним присматривает.

Алексей вышел во двор, справил утренние нужды за сараем, где Ллин показал ему укромное место. Умылся из рукомойника — вода была холодной, бодрящей. Когда он вернулся в горницу, Тара уже поставила на стол кружку с отваром.

— Пей, — сказала она. — Это отвар трав, которые Марта собрала. Силы восстанавливает.

Алексей поблагодарил, сел к столу и сделал глоток. Отвар был горьковатым, с мятным послевкусием. Он пил медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу.

В комнату вошёл Влад.

Парень выглядел помятым — под глазами залегли тёмные круги, волосы спутаны, на лице застывшее выражение человека, который видел слишком много. Но глаза были живыми, осознанными. Скверна ушла.

Влад подошёл к Алексею и медленно опустился на колено. Склонил голову.

— Я благодарен тебе, целитель, — сказал он глухо. — Ты спас меня от судьбы, которая хуже смерти.

Алексей поспешно поднялся, подхватил парня под локти и заставил встать.

— Не надо, — сказал он твёрдо. — Не надо благодарностей на коленях. Я — гонитель скверны. Это мой долг. И я его выполнил.

— Всё равно, — Влад поднял глаза. — Я не забуду. Это неоплатный долг целитель. Речь шла о моей душе...

— Садись, — Алексей указал на табурет. — Рассказывай.

Влад сел, отпил отвар из кружки, которую пододвинула к нему Тара. Помолчал, собираясь с мыслями.

— После того как исчезли жена и дочь отца Мартина, — начал он, — мы облазили всю округу. На целую лигу. Везде — лес, поля, холмы. Ничего.

— А потом? — спросил Ллин, прислонившись к косяку двери.

— Потом отец Мартин нашёл лагерь, — сказал Влад. — Недалеко от города. Там кто-то разбил стоянку. Причём давно — минимум неделю.

— Что там было? — спросил Алексей.

Влад поморщился.

— Везде разбросаны кости животных. Шкуры, требуха. Головы свалены в кучу. Две лежанки. Огонь не разводили — боялись дыма. Питались сырым мясом и корешками.

— Кто? — спросил Ллин. — По следам можно было понять?

— Отец Мартин сказал — гном. И ещё кто-то разумный. — Влад поднял голову. — Он показал мне ленту. Тонкую, шёлковую, для бантика. Я подарил её Юне на день рождения. Она всегда носила её в волосах.

Алексей почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Не на Влада — на тех, кто это сделал.

— Бедная девочка, — прошептала Марта. — Бедная Лиана.

Влад замолчал, погрузившись в мрачные мысли. Ллин кашлянул, возвращая его к разговору.

— Отец Мартин посылал гонцов в крепость Ордена Первого Света, — продолжил парень с горечью в голосе. — Несколько раз. Просил помощи, просил отряд. Говорил, что нечисть поднимается, что тьма приближается.

— И что они? — спросил Алексей, хотя уже догадывался.

— Не пошевелились, — выплюнул Влад. — Сказали, что пропажа бабы и девки — незначительное происшествие. Что у них нет людей на такие мелочи.

— Мелочи, — желчно повторил Алексей. — Жизнь людей для них — мелочи.

— Мелочи, — эхом отозвался Влад. — А ведь отец Мартин — священник Селестины. Он предупреждал их о тьме, о нечисти. Они в ответ — молчание. Или отписки.

Он сжал кружку так, что побелели пальцы.

— Через три дня мы решили идти сами.

Влад отставил кружку. Сейчас он говорил быстрее — будто боялся, что если остановится, то не сможет продолжить.

— Отец Мартин — прекрасный мечник, — сказал он. — Я не боялся идти с ним. Мы вышли утром, взяли припасов на неделю. Следы были чёткими — три лошади, нагруженные. Вели к нагорью.

— К нагорью? — переспросил Семён, до этого молча сидевший в углу. — Западные холмы?

— Да, — кивнул Влад. — Там мы обнаружили пещеру. Скрытую — вход закрывали кусты и молодая поросль. Если бы не следы, мы бы прошли мимо.

Он замолчал. Слёзы потекли по его щекам.

— Мы не были готовы к тому, что произошло дальше, — прошептал он. — Наверное, я слишком слаб. Простите.

Семён поднялся, положил руку на плечо парня.

— Всё хорошо, Влад, — сказал он тихо, по-отечески. — Ты ни в чём не виноват. Что было дальше?

Влад вытер глаза рукавом, выдохнул.

— Когда мы подошли к пещере, то услышали крики. Лианы и Юны. Они звали на помощь. Отец Мартин закричал, выхватил меч и бросился внутрь. Я — за ним.

Он сжал кулаки.

— Слишком поспешно. Я не огляделся по сторонам. И... кажется, в меня выстрелили из дротика. Я почувствовал укол в шею, потом — оглушающую слабость. И провалился в темноту.

— Я очнулся от ужасного запаха, — сказал Влад. — И от голосов. Два человека громко говорили. Вернее... не человека. Это были темный эльф и гном в черных доспехах.

Алексей бросил взгляд на Ллина. Леший кивнул — тот самый, кого он упоминал. Чёрный гном. Тёмный эльф.

— Я не был связан, — продолжил Влад. — И первая мысль — бежать. Простите меня! — Он опустил голову. — Я такой трус!

— Нет, — твёрдо сказал Алексей, положив ему руку на плечо. — Ты не трус. Ты попал в ситуацию, где любой испугался бы. Здесь нет твоей вины.

Влад поднял глаза, кивнул. Вытер слёзы.

— В начале я не понял, о чём они говорят, — сказал он. — Потом осознал — и мне стало страшно.

— Что они говорили? — спросил Ллин, подавшись вперёд.

— Гном требовал избавиться от «лишнего груза». — Влад поморщился, будто вгрызаясь в каждое слово. — Он почти рычал. «Нам нужен только священник! Остальные — лишние рты! Владыка ждёт! Мы же выполнили задание Беллоуза! Мне надоело торчать в этом лесу и пещере! Пора избавиться от них!»

Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него дрогнула.

— А эльф? — спросила Марта.

— Эльф сидел на пне, грубо вырезанном в кресло, — ответил Влад. — Очень расслабленно. Он сказал: «Заткнись, Дофин. Какой же ты тупица».

— Дофин? — переспросил Ллин. — Так звали гнома?

— Да, — кивнул Влад. — А эльфа — Кобол. Я потом запомнил эти имена.

Он сглотнул.

— Эльф сказал, что целителя нельзя просто так принести в жертву Владыке. Что это смертельно для него — целитель может уничтожить его окончательно. Его нужно сначала сломать. А потом сделать так, чтобы он добровольно пожертвовал собой на алтаре.

Гном спросил: «И как это сделать? Я его избивал до полусмерти — а он через пять минут опять здоровый!»

Эльф рявкнул: «Дебил! Я говорю — морально сломать!»

Гном почесал голову: «А! Вот оно что! А я-то думал, ты для себя с его бабой развлекаешься...»

Алексей стиснул зубы. Влад опустил глаза.

— Эльф усмехнулся. «Не скрою, мне это тоже нравится, — сказал он. — Она так забавно кричит, когда я её трахаю. Но она мне уже наскучила. Скоро я перейду на его дочку — и тогда он точно сломается. Вот тогда и отвезём его к Владыке. Всё нужно делать с умом».

— Сволочи, — выдохнул Ллин. — Настоящие сволочи.

— Гном уважительно кивнул, — продолжил Влад. — Сказал: «А ты голова, Кобол! Это надо же додуматься до такого!» Кобол ответил: «А ты что думал? Это тебе не топором махать, как в той деревне!»

Гном насупился: «Чего ты вспоминаешь? Ну занесло меня немного! И что?»

Эльф: «Немного? Занесло? Да ты там полдеревни зарубил, дубина! А хозяин Беллоуз что нам сказал тогда? Брать как можно больше живыми! Живыми идиот! Владыке нужны умелые кузнецы и ремесленники!»

Гном: «Кобол, ну что ты сразу? Понял я! Буду себя сдерживать!»

Влад замолчал, обводя всех взглядом.

— Потом они заговорили обо мне. Гном сказал, что я не нужен. Что пользы от меня никакой. Эльф сначала согласился, потом передумал. «Подчиним его и отправим в деревню, — сказал Кобол. — Эта гребанная Асталия под защитой суки Селестины. Как только скверна подчинит его разум — отправим разрушить храм».

Алексей почувствовал, как внутри него поднимается гнев.

— Я хотел вскочить и бежать, — сказал Влад. — Но стоило мне встать — ноги подкосились, и я упал. Гном увидел — и захохотал. «Ты что, щенок, решил стать героем?!»

— А эльф? — спросил Ллин.

— Эльф оказался возле меня быстрее, чем я успел моргнуть. Поднял за шкирку, как котёнка.

Влад поёжился.

— Я увидел его глаза. О эти глаза! Ужасные. Бездонные, чёрные. Словно внутри всё оледенело, я не мог пошевелиться. А он сказал: «Сбежать надумал, пацан? Нееет... ты нам послужишь». У него на другой руке была цепь. Она испускала чёрную дымку. Я помню только, как он набросил её на меня. А дальше — ничего. Очнулся я уже здесь, возле стен деревни.

Он опустил голову.

— Всё, что я помню дальше — это боль. И тьму.

Тишина в комнате стала плотной, как смола.

Марта тихонько всхлипывала, теребя край платка. Семён сидел бледный, сцепив пальцы на столе. Ллин смотрел в окно, но его рука лежала на рукояти ножа.

Алексей медленно выдохнул.

— Дофин и Кобол, — сказал он. — Чёрный гном и тёмный эльф. Слуги Беллоуза.

— Беллоуз — похоже что рыцарь смерти? — спросил Ллин, поворачиваясь к нему.

— Да, скорее всего — кивнул Алексей. — Похоже что он вассал Владыки Тьмы. Они охотились именно за священником. За отцом Мартином. Им нужен целитель для воскрешения своего господина.

— А морально сломать, — сказал Семён, — значит... сделать так, чтобы человек сам согласился умереть.

— Именно, — ответил Алексей. — Они мучают его жену и дочь, чтобы он добровольно принёс себя в жертву.

— Нужно спасти их, — вдруг сказал Влад, поднимая голову. — Нужно спасти отца Мартина и его семью.

— Сначала купель, — возразил Алексей. — Без купели я не смогу полностью контролировать свой дар. А без контроля — я слабее, чем мог бы быть.

— Сколько тебе нужно времени? — спросил Семён.

— Не знаю, — ответил Алексей. — Если Марта права, и я, как гонитель скверны, смогу увидеть дорогу без священника... может быть, один день. Если нет — придётся искать другой путь.

Он посмотрел на Влада.

— А пока — отдыхай. Ты прошёл через ад. Тебе нужно набираться сил.

Влад кивнул, но в его глазах горел огонь — тот самый, который появляется у людей, получивших второй шанс.

— Я пойду с тобой, — сказал он. — Когда ты пойдёшь к пещере.

— Посмотрим, — ответил Алексей. — Сначала купель.

Алексей отставил пустую кружку и посмотрел на Влада.

— Можно ли пойти к купели сейчас? — спросил он.

Влад и Марта переглянулись.

— Можно, — ответила Марта после короткой паузы. — Но нужно подготовиться. Ты, странник, должен пойти в дом священника. Мы с Владом приготовим всё к церемонии.

— Хорошо, — кивнул Алексей. Ллин поднялся с лавки.

— Я с тобой?

— Лучше подожди здесь, — ответил Алексей. — Я справлюсь.

Они вышли из дома старосты и зашагали по улице. Солнце уже поднялось высоко, от земли поднимался лёгкий пар. Асталия просыпалась — где-то кричал петух, из труб вился дымок.

Дом священника стоял рядом с храмом — старый, каменный, с резными ставнями и покосившейся крышей. Влад открыл дверь, пропуская Алексея вперёд.

Внутри пахло пылью, старым деревом и ладаном. Влад прошёл в спальню и вернулся с небольшим предметом в руках.

Шкатулка была изумительной работы. Сантиметров двадцать в ширину, из красного дерева, инкрустированная серебром. На крышке — искусно сделанное изображение девушки с раскинутыми руками. Над её головой сиял нимб — тонкий, серебряный, с мелкими драгоценными камнями, которые переливались в свете лампы.

Искра в груди Алексея радостно замерцала. Тепло разлилось по телу, и он почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку.

Селестина, — подумал он. Это что-то связанное с ней.

— Эта шкатулка из Коринии, — сказал Влад, ставя её на стол. — Из Первохрама Селестины. Там, где богиня впервые явила себя людям.

— Красивая, — сказал Алексей, разглядывая инкрустацию. — Очень.

— Внутри — сосуд, — продолжал Влад. — Особый фиал, который увеличивает силу любого снадобья. Богиня даровала его первым целителям ещё до Великого Раскола.

Он достал из кармана маленький ключ — похожий на двузубую вилку, с красным кристаллом на конце. Вставил его в отверстие на шкатулке, повернул. Замок щёлкнул мягко, мелодично — словно колокольчик.

Крышка откинулась.

Внутри, на бархатной подушке цвета слоновой кости, лежал прозрачный сосуд. Фиал, выдутый из такого тонкого стекла, что он казался невесомым. Внутри него переливалась янтарная жидкость — густая, вязкая, с крошечными золотистыми искрами, которые пульсировали в такт сердцу Алексея.

— Зелье очищения, — сказал Влад. — Те, кто приходит к купели, должны пройти через это. Грязь и мусор, которые накапливаются в теле за годы жизни, могут осквернить источник. — Он помолчал. — Обычно, по словам отца Мартина, достаточно обмакнуть в зелье тонкую щепу, опустить её в чашу с водой и дать выпить призванному. После этого он должен полностью раздеться и погрузить тело в проточную воду.

— Проточную? — переспросил Алексей.

— У нас есть родник на заднем дворе, — ответил Влад. — Ванна с текущей водой. Специально сделана для этого обряда.

— И что происходит после?

— Через несколько минут из всех пор и отверстий начинает извергаться грязь, которая скопилась за годы жизни. Очищение длится около получаса. После этого, когда призванный приходит в себя, можно приступать к церемонии.

Влад взял фиал в руки, бережно, будто он был из чистого хрусталя.

— Брат Алексей, — сказал он, — состоявшихся целителей почти невозможно отравить, опьянить или как-то воздействовать на их тело и разум. Они неуязвимы для ядов и болезней. Но твой случай — уникальный. Ты уже имеешь дар, и очень сильный. К тому же — ты гонитель скверны.

— И что это значит? — спросил Алексей.

— Нужно увеличить количество. Я дам тебе одну каплю этого снадобья, — ответил Влад. — Для простого человека этой дозы хватило бы, чтобы отравить целый город. Но в снадобье есть сила богини, и твоё тело примет его не уничтожив, а очистив.

Алексей смотрел на янтарную жидкость, которая переливалась в луче света.

Отрава для других — лекарство для меня.

— Давай, — сказал он. — Я готов.

Влад достал фиал из шкатулки. В тот же миг Алексей услышал звук.

Это была нота — чистая, высокая, похожая на звон колокола на рассвете. Она шла откуда-то из глубины сосуда, проникала в уши, в грудь, в самую душу. Она звучала не для всех — Алексей бросил взгляд на Влада. Тот не вздрогнул, не обернулся.

Значит, слышит только он?

Он повернулся к Марте. Та стояла у двери, прижав руки к груди. Её глаза были закрыты, но она кивала в такт мелодии — той самой, что слышал Алексей.

— Ты тоже слышишь? — спросил он.

— Да, — прошептала она, открывая глаза. — Это молитва. Самая древняя. Та, что была утеряна — а потом найдена снова. Она... она поёт, странник. Поёт для тебя.

Влад поставил на стол глиняную чашу с водой — простую, некрашеную, из тех, что пьют крестьяне в жаркий день. Откупорил фиал. Аромат разлился по комнате — сладковатый, пряный, травяной. Он кружил голову и одновременно прояснял мысли.

— Одна капля, — сказал Влад, наклоняя фиал.

Янтарная жидкость сорвалась с края сосуда, блеснула золотом в свете лампы — и упала в воду. Чаша отозвалась гулом, будто в ней ударили в колокол. Вода вспенилась, закружилась и стала прозрачной, чище горного ручья.

— Пей, — сказал Влад.

Алексей взял чашу в руки. Дар тут же зашептал — разбирая состав, перечисляя свойства, предупреждая.

Трава ори — открывает пути. Кристалл цветка сабаля — разрушает камни в теле. Сенна — очищает кишечник. Ромашка — успокаивает. Фенхель — восстанавливает. Беладонна — расслабляет. Аконит... — голос дара дрогнул, — аконит в микродозах пробуждает то, что спало. Вместе — очищение крови, кишечника, лимфы. Расслабление мышц. Восстановление внутренних органов.

— Не бойся, — сказала Марта, заметив его колебания. — Это не яд. Это — дар.

— Я знаю, — ответил Алексей.

Он поднёс чашу к губам и выпил залпом.

Вкус был странным — горько-сладким, с нотками мёда и чего-то жгучего, похожего на корень имбиря. Тепло разлилось по горлу, опустилось в желудок — и оттуда начало растекаться по телу, по рукам, по ногам, по самым кончикам пальцев.

— Следуй за мной, — сказал Влад, беря его за локоть. — Очищение только начинается.

Они вышли на задний двор.

Ручей был небольшим — шириной в две ладони, но быстрым. Он вытекал из-под каменной стены дома, вился между камнями и уходил в лес. Прямо в потоке, вмонтированная в землю, стояла мраморная плита — гладкая, серая, с прожилками, которые сверкали на солнце. В середине плиты было углубление — ровно по форме человеческого тела, как ванна.

Рядом стояло что то вроде ширмы из плотной ткани

— Раздевайся, — сказал Влад, протягивая Алексею набедренную повязку из грубой, но мягкой ткани.

— Серьёзно? — Алексей взял повязку. — Прямо здесь?

— Только так, — кивнул Влад. — Вода должна коснуться каждой части тела. Каждой.

Алексей вздохнул. Зашёл за ширму. Скинул рубашку, штаны, лабораторный пояс с коммуникатором. Остался только в повязке.

Он посмотрел на себя — худой, жилистый, с бледной кожей, на которой ещё виднелись следы от мозолей и застарелых синяков.

«Похож на борца сумо, — подумал он. — Только худого».

— Ложись, — сказал Влад, указывая на углубление. — Погрузись полностью. Расслабься.

Алексей шагнул воду. Она оказалась холоднее, чем он ожидал — почти ледяной. Он опустился в ванну, и вода сомкнулась над ним, затопив уши, нос, глаза.

Влад положил ему под голову подголовник из мягкой кожи — и мир погас.

Тело отключилось. Не расслабилось — отключилось, как выключенный прибор. Алексей не чувствовал ни рук, ни ног, ни сердца. Но сознание оставалось ясным, острым, как лезвие.

Он видел.

Видел, как его кишечник сокращается, освобождаясь от того, что копилось годами. Видел, как мочевой пузырь опорожняется, и вода уносит всё прочь. Видел, как из каждой поры кожи — из пальцев, из локтей, из спины, из лица — начинает выделяться коричневая слизь. Густая, маслянистая, она покрывала его тело, и поток воды тут же смывал её, уносил в ручей, и вода снова становилась прозрачной.

Грязь, — подумал Алексей. — Вся грязь, которая была во мне. Всё, что я ел, что пил, чем дышал. Всё, что копилось годами — выходит наружу.

Он не чувствовал страха. Только странное, почти спокойное любопытство. Дар показывал ему его же тело изнутри — каждый сосуд, каждый нерв, каждую клетку. И клетки благодарили его за это очищение.

Через десять минут он снова почувствовал своё тело.

Сначала — кончики пальцев. Потом — кисти рук. Потом — ноги, спина, шея. Вода уже не казалась ледяной — она была прохладной, приятной, обволакивающей.

Алексей приподнялся на локтях. Затем сел. Затем встал.

Лёгкость. Невероятная, незнакомая, почти пугающая лёгкость. Его тело не весило ничего — будто он стал пером, пушинкой, ветром. Каждое движение выходило точным, плавным, без единого лишнего усилия.

Он поднял руку. Пальцы дрожали — не от слабости, от избытка сил.

— Никогда не видел такого, — сказал Влад, глядя на него с изумлением. — Я служу в храме почти десять лет. Участвовал в трёх церемониях очищения. Но чтобы так быстро... — Он покачал головой. — Несколько минут — и всё. Чист. И ты уже на ногах. Будто и не было получаса.

— Дары богов, — сказала Марта, стоявшая у крыльца. — У одних — слабые, у других — сильные. У этого странника — особенный.

— Выходи, — сказал Влад, протягивая Алексею полотенце. — Обсохни. Я приготовил тебе одежду.

Алексей вытерся досуха, и каждое прикосновение ткани было наслаждением — чистая, мягкая, пахнущая лугом. Влад подал ему свёрток.

— Одежда отца Мартина, — сказал он. — Ваша старая... мы её простираем и вернём.

Алексей развернул свёрток.

Льняная рубашка — тонкая, белая, с длинными рукавами. Брюки из плотной ткани, которая напоминала джинсовую — мягкие на ощупь, но казавшиеся прочными. Накидка из хлопка — светло-серая, с капюшоном, отороченная по краям полоской вышивки.

Он надел всё это. Пояс — старый, лабораторный — пристегнул поверх накидки. Коммуникатор привычно лёг на бедро.

— Странник, — сказала Марта, — ты выглядишь... как отец Мартин в молодости. Только волосы другие.

— Комплимент? — улыбнулся Алексей.

— Констатация факта, — ответила Марта.

Влад убрал фиал обратно в шкатулку, закрыл крышку. Ключ повернулся в замке.

— Всё готово, — сказал он. — Если хочешь, можем идти.

— Идём, — кивнул Алексей.

Он вышел из дома священника, и солнечный свет ударил в глаза. Лёгкость внутри подсказывала — всё правильно. Всё идёт так, как должно.

Они зашагали к храму.

Алексей, Ллин и остальные подошли к храму Селестины.

Храм стоял в центре Асталии, окружённый аккуратно подстриженными кустами и невысокой каменной оградой. Стены его были сложены из белого камня, который отсвечивал на солнце, и казалось, будто здание светится изнутри.

Перед храмом собралось много людей. Человек тридцать, не меньше. Все они были опрятно и чисто одеты — женщины в светлых платках и длинных юбках, мужчины в холщовых рубахах и жилетах. Дети стояли рядом с родителями, притихшие, с любопытными глазами.

Влад и Марта переглянулись.

— Подожди здесь, странник, — сказала Марта. — Нам нужно подготовиться к церемонии.

— Мы недолго, — добавил Влад.

Они вошли в храм вместе с несколькими женщинами, которые, как понял Алексей, собирались участвовать в ритуале. Влад нёс под мышкой небольшой свёрток, Марта — узелок с травами.

Алексей остался у входа. Ллин встал рядом, скрестив руки на груди.

— Много народу, — заметил леший.

— Да, — кивнул Алексей. — Не ожидал.

К ним подошёл староста Семён. Он выглядел бодрым, хотя вчерашняя бледность ещё не совсем сошла с его лица.

— Странник, — сказал он, — жители деревни хотят участвовать в церемонии. Они поверили тебе. И Ллину.

Алексей удивлённо поднял бровь.

— Что же поменялось? Вчера они чуть не выгнали нас с Ллином из деревни.

Семён усмехнулся.

— Люди узнали, что произошло с нашим священником. И хотят помочь. Как-никак, они — последователи богини-целительницы. А вы — её посланник. Или почти.

— Почти, — повторил Алексей. — Пока не прошёл купель.

— Это дело времени, — ответил Семён.

К группе ждущих постепенно присоединялись новые люди. Кто-то выходил из домов, кто-то подходил от околицы. Алексей насчитал уже около пятидесяти человек. Все они смотрели на него с надеждой — той самой, которую он видел в глазах Тары, когда исцелил её мужа.

«Надежда на спасение, — подумал он. — Тяжёлая ноша».

Ворота храма открылись.

Влад вышел первым. Он был одет в белую мантию, перехваченную тонким серебряным поясом. На голове — маленькая голубая шапочка, похожая на тюбетейку, расшитая мелкими бисерными узорами. В руках он держал било — длинную деревянную палочку с мягким набалдашником.

За ним вышли женщины. Они несли музыкальные инструменты. Алексей узнал свирель — длинную, тонкую, с несколькими отверстиями. Струнные инструменты, похожие на маленькие арфы, с натянутыми жильными струнами. Одна из женщин — молодая, с русыми косами — несла гонг на деревянной подставке.

Гонг был не таким большим, как в старом храме, где Алексей встретил Селестину, — но очень похожим. Тот же тёплый бронзовый оттенок, те же руны по краям.

Женщина поставила гонг на верхнюю ступень храма, закрепила подставку.

Марта вышла из храма следом. Она сняла свой повседневный платок и надела светлый, почти белый. Подошла к Алексею.

— Слушай внимательно, странник, — сказала она тихо. — Я объясню порядок.

— Я слушаю.

— Влад ударит в гонг. Потом обратится к людям с приветствием. После этого женщины заиграют гимн, и все присутствующие запоют. В конце гимна ты должен будешь подняться по ступеням и войти в храм.

— Всё просто, — сказал Алексей.

— Не перебивай, — Марта прищурилась. — Внутри храма тебя встречу я. Ты встанешь перед статуей богини, где на постаменте лежит кристалл. Ты положишь на него руки и произнесёшь клятву. Дар сам подскажет слова.

— А дальше?

— Дальше — твой путь. Ты выйдешь из храма через задние ворота. Влад пойдёт с тобой до развилки. Дальше — только ты.

Алексей кивнул.

— Я понял.

Влад поднял било. Ударил в гонг.

Металлический звон разлился над площадью — чистый, глубокий, будто сама богиня коснулась струны мира. Толпа замерла. Даже дети перестали шёптаться.

Влад спустился на одну ступеньку, чтобы все могли его видеть. Его голос зазвучал громко, торжественно.

— Братья и сёстры по вере нашей! Верные последователи богини Милосердной Селестины!

Толпа ответила тихим шелестом — люди крестились, кланялись.

— Настали трудные времена. Тьма и скверна подняли свои головы. Знайте же — Владыка Тьмы уже в миру!

Алексей заметил, как многие побледнели. Кто-то из женщин охнул, прижав руку к груди. Мужчины сжали кулаки.

— Боги приготовили нам испытание веры! — продолжал Влад. — Наш пастырь, отец Мартин, и его семья похищены слугами Владыки.

По толпе пробежал тревожный шёпот.

— Но знайте, что в этот тёмный час Милосердная даровала нам защитника! — Влад указал рукой на Алексея. — Гонителя скверны! И вскоре наш брат Алексей подтвердит свою избранность в купели нашей богини!

Толпа зашумела. Кто-то одобрительно, кто-то с сомнением.

— Воздадим же хвалу ей за радение о нас! — закончил Влад.

Он снова ударил в гонг — один раз, коротко.

Женщины заиграли.

Мелодия была красивой и нежной — свирель вела главную партию, струнные подхватывали, переплетались, создавая ощущение полёта. Гонг отбивал такт — негромко, почти незаметно.

И тут все стоявшие рядом жители запели.

Стройными голосами, без фальши, они пели гимн Селестине. Слова лились сами собой, будто их знало каждое сердце.

В сиянье звёзд, где свет небес струится,

К тебе, Селестина, вздымаем мы сердца.

Твои ладони — тёплый свет Целительницы,

В них боль и тьма сгорают без следа.

Алексей слушал и чувствовал, как искра в его груди разгорается ярче. Не больно — радостно. Будто Селестина улыбалась, слыша эту песню.

Люди пели истово. В их голосах не было фальши — только вера. Только надежда. Только любовь. Музыка затихла. Последняя нота растаяла в воздухе. Наступила полная тишина. Влад сделал приглашающий жест.

— Иди, — сказал он тихо, но Алексей услышал.

Алексей поднялся по ступеням, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он вошёл в ворота храма.

Селестина, — подумал он. — Кажется радость и дара и моя собственная — они смешались. И я не знаю, где моя а где дара... Но она мне точно небезразлична.

Дверь храма закрылась за ним.

Храм оказался светлым и просторным.

Солнечные лучи проникали сквозь большие стрельчатые окна, расписанные сценами исцеления — вот богиня касается руки слепого, и тот прозревает; вот она склоняется над больным ребёнком, и тот улыбается; вот она стоит среди воинов, и её свет окутывает их раны.

Воздух внутри был чистым, пахло цветами — живыми, свежесрезанными. Они стояли в высоких напольных вазах по обе стороны от алтаря: белые лилии, голубые колокольчики, нежные розовые пионы. Где-то в вышине, под самым потолком, парили крошечные золотистые искры — не пыль, не свет, что-то живое.

Алексей посмотрел вперёд.

На пьедестале высотой в три-четыре метра стояла статуя Селестины. Она была сделана из белого мрамора, но казалась живой — её одежды струились, будто от ветра, лицо было спокойным и милосердным, руки распростёрты в приветствии.

Перед статуей, на небольшом постаменте, лежал кристалл. Он был размером с мужскую ладонь, огранён как бриллиант, и светился изнутри зелёным — мягким, тёплым, пульсирующим.

Рядом стояла Марта.

— Подойди, — сказала она.

Алексей подошёл. Встал лицом к статуе.

Марта протянула руки — не к нему, к статуе.

Она запела. Её голос был тихим, но чистым, наполненным такой верой, что у Алексея перехватило дыхание.

Из чистых вод, как дар Твой драгоценный,

Мы выйдем, неся в мир Твой свет живой.

Селестина, Целительница вечная,

В сердцах людей Твоя любовь горит звездой!

Марта опустила руки.

Из чистых вод, как дар Твой драгоценный,

Мы выйдем, в мир неся Твой свет живой.

Селестина, Целительница вечная,

В сердцах людей Твоя любовь горит звездой!

Алексей положил ладони на кристалл.

Он был тёплым, чуть вибрирующим. Искра в груди вспыхнула, соединяясь с кристаллом, и слова пришли сами — ровные, твёрдые, как клятва.

— О Селестина, Целительница милость твоя бесконечна, сила твоя велика. Позволь мне, Алексею, погрузиться в воды источника твоего, чтобы нести веру в тебя в мир народов твоих.

Кристалл вспыхнул.

Зелёный свет ударил вверх — ослепительным столбом, пронзившим храм насквозь. Он прошёл сквозь крышу, сквозь небо, уходя куда-то в бесконечность.

Алексей почувствовал, как его дар отзывается, пульсирует, радуется. Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул.

Марта выдохнула — она не дышала всё это время.

— Всё правильно, — сказала она хрипло. — Ты прошёл первую часть. Иди. Влад ждёт.

Они вышли через другие ворота — задние, сквозные, выходившие прямо к крепостной стене деревни.

Подошли к воротам. Марта остановилась.

— Дальше только вы двое, — сказала она, кивнув на Влада. — Он — исполняющий обязанности священника. Я не могу.

— Благослови нас, — ответил Влад.

Марта перекрестила их — жестом, который Алексей не знал, но чувствовал его силу.

Влад и Алексей вышли за ворота и зашагали по дороге.

Дорога была вымощена белыми каменными плитами — старыми, но ровными, без единого скола. По краям росли высокие травы и полевые цветы. Ветер нёс запах мёда и полыни.

Они шли молча. Алексей смотрел вперёд, на холмы, которые вырастали на горизонте. Два холма — пологие, округлые, похожие на... он отогнал эту мысль.

— Груди Селестины, — сказал Влад, будто прочитав его мысли. — Так они называются. Наши предки дали им это имя.

— Понимаю, — сухо ответил Алексей.

Минут через пять они дошли до развилки. Основная дорога сворачивала вправо, уходя куда-то к лесу. Маленькая, почти незаметная тропинка поворачивала влево, к холмам.

Влад остановился.

— Дальше мне хода нет, — сказал он. — Я не посвящённый.

— Что там? — спросил Алексей.

— Как говорил отец Мартин, дальше будет дорожка из мрамора. Нужно пройти между холмами. Впереди — место, окружённое холмами со всех сторон, словно стенами. Там должно быть ложе.

— Ложе?

— Для обычных людей, — пояснил Влад. — Они должны раздеться и лечь на ложе. Для них необходимо провести ночь у купели. Но тебе это не нужно — дар у тебя уже есть. Тебе нужно просто окунуться в бассейн. А дальше богиня сама укажет.

— Ты останешься здесь? — спросил Алексей.

— Подожду полчаса. Если не выйдешь — значит, всё получилось, и ты принимаешь купель.

Алексей кивнул. Повернулся к тропинке и пошёл. Он шёл минут пять, не больше. Дорожка из белой мраморной крошки вилась между холмами, и с каждым шагом воздух становился влажнее, прохладнее.

А потом он увидел туман.

Плотный, белый, он клубился на дороге, закрывая проход. Алексей подошёл вплотную, протянул руку.

Туман был упругим на ощупь — как крепкая паутина. Пальцы утопали в нём, не прорываясь наружу. Искра в груди встрепенулась — не тревожно, а настороженно.

Иллюзия, — понял Алексей. — Защита. Охрана источника.

Он знал, что может снять её. Разорвать, уничтожить, развеять — одним движением воли. Дар гонителя скверны был сильнее этой магии.

Но он также осознал — если он уничтожит иллюзию, восстановить её будет некому. Только священник, отец Мартин, мог временно отключить защиту, не разрушая её. А Мартин был в плену.

— Дурак, — сказал он себе вслух. — Какой же я дурак.

Он развернулся и пошёл обратно. Влад удивился, когда увидел его через несколько минут.

— Что случилось? — спросил он. — Почему ты вернулся?

— Иллюзия, — ответил Алексей. — Она охраняет источник. Если я её уничтожу — никто не сможет её восстановить. Купель останется без защиты.

— А если не уничтожишь — ты не пройдёшь.

— Именно.

Они пошли обратно к деревне. Молча. Только ветер свистел в траве. У храма их ждали Марта, Семён и Ллин. Алексей сразу начал объяснять.

— Я не могу пройти через иллюзию. Это — защита источника. Без священника её нельзя отключить.

— А ты? — спросил Ллин. — Ты — гонитель скверны. Разве ты не можешь снять её?

— Могу, — ответил Алексей. — Но тогда я её уничтожу. А восстановить будет некому. Купель станет уязвимой для скверны. Источник может погибнуть.

Марта побледнела.

— Значит, нам нужен отец Мартин, — сказала она.

— Да, — кивнул Алексей. — Пришло время идти за ним.

— В пещеру? — спросил Влад, и его голос дрогнул.

— В пещеру.

Семён подошёл ближе.

— Ты уверен, странник?

— Уверен, — ответил Алексей. — Он нужен мне живым. Чтобы открыть купель. А его семья нуждается в спасении.

Он посмотрел на Ллина.

— Ты со мной?

— Я с тобой с самого начала, — ответил леший. — Не брошу и теперь. Я всегда буду с тобой друг!

— Тогда нечего ждать.

Они пошли в дом старосты — готовиться к походу.

Глава 21 Аудиенция во дворце и тайные замыслы

Анна проснулась затемно.

Солнце ещё не взошло, но в окно уже пробивался сероватый предрассветный свет. Она лежала на огромной кровати с балдахином, глядя в потолок, и собирала мысли. Вчерашний день был долгим — храм, дворец, ужин с королём, разговор с королевой, поездка в Академию, лекция о магии. Слишком много событий для одного дня.

— Коперник, — позвала она тихо.

— Я здесь, Анна, — ответил ИИ. — Ваши биоритмы в норме, качество сна — удовлетворительное.

— Удовлетворительное, — повторила она с усмешкой. — Это значит, что я спала плохо?

— Это значит, что вы спали недостаточно для полного восстановления, но достаточно для поддержания когнитивных функций. — В голосе Коперника послышалась едва уловимая нотка — удовлетворения? заботы? — Я рекомендую сегодня лечь раньше.

— Сегодня будет не рано, — вздохнула Анна. — У меня аудиенция у короля

— Я скорректировал ваш мысленный график, — ответил Коперник. — Аудиенция назначена на десять утра. По предварительным расчётам, она займёт три-четыре часа. Так что на встречу с ректором мы не успеем. Вам нужно будет передать через Сильвию, чтобы встречу с ректором перенесли — сегодня вы не сможете приехать в Академию.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Попрошу Сильвию передать. Ректор не будет возражать?

— Он сказал «завтра или послезавтра». Думаю, не будет.

— А ты по голосу какой-то напряжённый, — заметила Анна. — Что случилось?

Коперник помолчал несколько секунд — для него это была вечность.

— Сегодня утром был сеанс связи с лабораторией. Дмитрий Рязанцев просил передать вам срочное сообщение.

— Что случилось? — Анна напряглась.

— Ничего критического, — поспешил успокоить ИИ. — Но ситуация требует вашего решения.

Он активировал запись.

— Анна как только проснетесь пожалуйста свяжитесь со мной.

Голос Дмитрия Рязанцева звучал устало, с металлическими нотками раздражения.

— Коперник свяжись с лабораторией

— Связь установлена Анна говорите. Будет небольшая задержка в связи.

Через пол минуты послышался голос Рязанцева — Анна. У нас проблема. Военные и министерство науки настаивают на заброске группы в ваш мир. Генерал Воронов предлагает отправить спецназ. Мальцева — группу учёных. Я пока держу оборону, но давление растёт с каждым днём.

— Что вы им ответили? — спросила Анна.

— Пока ничего. Сказал, что жду ваших рекомендаций. Вы там, вы лучше знаете обстановку.

— Передайте, что я категорически против, — твёрдо сказала Анна. — И вот почему.

Она говорила чётко, по пунктам, будто писала диссертацию.

— Во-первых, уровень энергии портала в храме недостаточен для принятия ещё кого-либо. Регистраторы показывают, что канал стабилен только для одного человека. Второй переход может закрыть портал полностью.

— Аргумент, — заметил Рязанцев.

— Во-вторых, храмовники приняли меня благосклонно только из-за пророчества. Они ждали путницу из-за Грани много лет. Если появится кто-то ещё — особенно вооружённый — это разрушит всё доверие. Я останусь без союзников.

— Тоже весомо.

— В-третьих, политическая ситуация здесь нестабильна. Знать разделена на фракции. Лишнее внимание может навредить.

— В-четвёртых, портал, через который попал Алексей, находится неизвестно где. Я попала в другое место. Это значит, что тот портал не готов к приёму — или вообще работает по другим принципам.

— А где же тогда ваш муж? — спросил Рязанцев.

— Пока не знаю, — ответила Анна. — Но Коперник скоро определит возможные области где он предположительно может быть. И ещё он обнаружил одну важную вещь. Он фиксирует медленный рост уровня энергии портала в храме. Он увеличивается во время местных ритуалов — примерно на 0,02–0,05 процента за раз. Если тенденция сохранится, через месяц портал сможет принять ещё одного человека.

— Месяц, — повторил Рязанцев. — Вы уверены?

— Это расчётная величина. Погрешность — плюс-минус три дня.

— Анна, — голос Дмитрия стал серьёзным, — я передам ваши слова. Но вы должны понимать: месяц — это предел. Дольше я их не продержу. Военные и министры давят. Если вы не успеете найти мужа и не вернётесь за это время, они пошлют группу без моего согласия.

— Я поняла, — сказала Анна. — Я уложусь в месяц.

— Постарайтесь, — ответил Рязанцев. — И ещё... дети ваши в порядке. Отец и мать за ними присматривают. Светик иногда плачет по ночам, но дедушка читает ей сказки, и она засыпает. Тимофей начал ползать. Диана нарисовала портрет всей семьи — и вас, и Алексея.

У Анны перехватило дыхание.

— Скажите отцу, — сказала она, пытаясь унять дрожь в голосе, — что я его люблю. И что я вернусь.

— Обязательно, — ответил Рязанцев. — Держитесь там. Конец связи.

Связь прервалась.

Анна сидела на кровати, глядя в одну точку. Лицо её было спокойным, но внутри всё кипело.

— Коперник, — спросила она наконец, — как думаешь, успеем мы найти Алёшу за месяц?

Коперник помолчал дольше, чем обычно.

— Судя по некоторым данным, я думаю... да. Но у меня есть основания для осторожного оптимизма.

— Какие?

— Во-первых, у нас есть подробная карта местности в радиусе трёхсот километров вокруг Астартиса. Я отметил две области, где, по словам ректора, растут серебряные деревья — такие, как описывал Алексей.

Он направил лазерный луч с ворота костюма на белую стену как на экран и отобразил карту двух областей.

— Ширский лес — он в ста километров, на западе. И предгорья гор Изначальных — приблизительно в 240-290 километров на востоке. Я направлю один дрон из храма к Ширскому лесу, а регистратор в храме перепрограммирую в ретранслятор. Второй дрон полетит к горам. Третий останется у вас как резерв.

— Это значит, что мы можем искать в двух направлениях одновременно?

— Да. Это повышает шансы.

Анна задумалась.

— А как же регистратор в храме?

— Данные с него уже собраны. Перепрограммирование займёт несколько часов. Кроме того я просто добавлю новую функцию. Хоть это и уменьшит энерго ресурс прибора. И для этого мне понадобится ваш третий дрон — я перенастрою его дистанционно.

— Делай, — кивнула Анна.

Она встала.

— Помоги мне собраться. Сегодня важный день.

В дверь постучали.

Вошли три фрейлины — те же, что помогали Анне вчера. Они несли подносы с украшениями, целые вороха тканей и несколько пар изящных туфель.

— Госпожа, — сказала старшая, — её величество королева прислала вам платья для сегодняшней аудиенции. Выбирайте.

Анна подошла к вешалке.

Платьев было пять. Все — белые, но разные: одно с золотым шитьём, другое — с серебряным, третье — с голубыми лентами, четвёртое — с кружевным воротником, пятое — самое простое, но изумительного кроя.

— Это, — сказала Анна, касаясь пятого. — Белое, без лишнего. Только скромная вышивка по подолу.

— Но госпожа... — начала было младшая фрейлина.

— Я хочу, чтобы запомнили меня, а не платье, — улыбнулась Анна. — Помогите одеться.

Она не стала снимать костюм — слишком ценным он был, чтобы оставлять его без присмотра. Фрейлины помогли ей облачиться в платье поверх эластичной ткани. К счастью, покрой позволял — широкие рукава и длинная юбка скрывали всё, что нужно скрывать.

Платье сидело идеально — подчёркивало фигуру, не сковывало движений.

Анна подошла к тяжёлому зеркалу в резной раме.

На неё смотрела незнакомка — женщина в белом платье, с лёгкой укладкой волос и серьёзными глазами. Не та Анна, которая сидела над формулами до утра. Не та, которая спорила с коллегами о квантовой запутанности. Другая...сказочная наверное.

— Похожа на принцессу, — сказала она себе и усмехнулась.

Фрейлины восхищённо вздохнули.

— Вы прекрасны, госпожа, — сказала старшая.

— Надеюсь, — ответила Анна. — Пойдёмте.

Сильвия ждала в коридоре — в парадных серебряных латах, с мечом на поясе. Увидев Анну, она слегка склонила голову.

— Вы готовы, путница?

— Готова, — ответила Анна. — Или хотя бы пытаюсь.

— Сильвия, — добавила она, вспомнив просьбу Коперника, — нужно передать в Академию, что сегодня я не смогу приехать. Аудиенция. Пусть ректор не ждёт. Я приеду завтра.

— Передам, — кивнула Сильвия.

Они пошли по коридорам дворца — длинным, светлым, с высокими окнами и нефритовыми лампами на стенах.

— Не волнуйтесь, — сказала Сильвия, заметив, как Анна теребит край рукава. — Вы справитесь.

— Откуда вы знаете?

— Я видела ваши глаза на ужине, — ответила Сильвия. — Вы сильнее, чем кажетесь.

— Спасибо, — ответила Анна, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

Они вышли к огромным дверям. Золочёные, с изображениями королей прошлого, гербы королевства на знамёнах, два стражника в парадных доспехах по бокам.

— Ждите, — сказал один из них. — Скоро вызовут.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять двери медленно открылись — слуги тянули массивные створки за кованые кольца.

Голос герольда разнёсся под сводами:

— Путница из-за Грани! Анна Странница!

Анна шагнула в зал.

И на секунду — на миг — остановилась.

Тронный зал был огромным. Светлым, с окнами во всю стену, сквозь которые лился солнечный свет, преломляясь в хрустальных подвесках люстр. Высокий потолок с росписью — ангелы, боги, герои древности. Колонны из белого мрамора с золотыми капителями. Всё как в Версале — только ещё величественнее.

Красный ковёр тянулся от входа до самого трона — длинный, широкий, мягкий.

И сотни глаз, обращённых на неё.

Мужчины стояли справа — в камзолах и мундирах, при шпагах и орденах. Женщины — слева — в пышных белых платьях, с веерами и драгоценностями. Анна подумала, что это нынешняя мода — лёгкая, изящная, почти невесомая.

Она шла по красному ковру, и лёгкая музыка — скрипки, арфы, что-то нежное — сопровождала каждый её шаг.

Дежавю, — подумала Анна. — Где-то это уже было.

И тут она вспомнила. Аниме, которое она смотрела с дочками год назад. Там была героиня — попаданка на приёме у короля. Точно такой же зал, тот же красный ковёр, те же взгляды.

Сказка, — подумала Анна. — Я словно в сказке.

Она шла и думала о том, как же приветствовать короля. Низкий поклон? Рукопожатие? Тут она представила как пожимает руку королю и усмехнулась про себя. Знать была бы шокировала! И всё же ей не хотелось выглядеть нелепо перед всей этой знатью.

И тут она вспомнила фильм. «Анна и король». Давний фильм, который она смотрела ещё в детстве. Там придворные дамы делали реверанс — лёгкий, изящный, почти незаметный. Движение было красивым. Анне оно тогда запомнилось, она даже посмотрела в сети, как это делается.

Спасибо тебе, интернет, — подумала она.

На расстоянии трёх шагов от трона Анна остановилась. Слегка приподняла подол, отвела правую ногу назад и сделала реверанс — не глубокий, но изящный.

Тишина стала абсолютной.

Король Солемах Второй поднялся с трона. На нём был алый камзол, расшитый золотом, и массивная цепь с рубинами. Корону он сегодня надел — тяжёлую, золотую, с крупным сапфиром.

— Добро пожаловать, Анна, — сказал он.

Подошёл к ней, предложил руку и подвёл к трону королевы.

Мария-Роза сидела чуть выше мужа — так требовал этикет. В голубом платье, расшитом серебром. Её корона была гораздо меньше и изящнее — только тонкая диадема в волосах. Увидев Анну, улыбнулась — тепло, по-домашнему.

Анна сделала реверанс — на этот раз более глубокий.

— Как вы себя чувствуете? — спросила королева.

— Благодаря вашему гостеприимству — великолепно, — ответила Анна.

Королева удовлетворённо кивнула.

— Встаньте рядом со мной, — сказала она, указывая на место по правую руку.

Король поднялся на несколько ступеней к своему трону. Королева последовала за ним.

Анна осталась стоять у подножия. Король обвёл взглядом зал.

— Милорды, леди, — сказал он, — представляю вам Анну Ковалёву. Прошу любить и жаловать — она путница из-за Грани.

Пауза.

— Многие из вас знают о пророчестве. Кажется, оно свершилось. Я надеюсь, что прибытие нашей гостьи станет добрым знаком для королевства. Через неделю я объявляю бал в честь нашей гостьи!

Тут же раздались овации. Аристократы зааплодировали — негромко, но искренне.

Анна повернулась к залу и повторила реверанс.

Следующий час она была в центре внимания.

Знатные пары подходили к трону, представляли себя, кланялись, произносили вежливые фразы. Анна кивала, улыбалась, иногда отвечала. Старалась запомнить имена, но их было слишком много.

После представления король и королева спустились с тронов.

— Сегодня никаких речей, — объявил король. — Просто общайтесь. Познакомьтесь с нашей гостьей.

Аристократы окружили Анну.

Она отвечала на вопросы — осторожно, общими фразами. Говорила о своём мире, о путешествии, о магии. Коперник помалкивал — не подсказывал, не вмешивался. Анна справлялась сама.

И тут к ней подошла маркиза Беатрис в тёмно-зелёном платье. Выглядела она устало, но глаза были живыми и ясными.

— Леди Анна, — сказала она, — позвольте пригласить вас на чай сегодня после аудиенции. Мне кажется, нам есть о чём поговорить.

— Я буду рада, — ответила Анна.

Маркиза Беатрис Романова кивнула и отошла.

Аудиенция закончилась ближе к обеду. Король и королева покинули зал под звуки фанфар. Знатные пары начали расходиться — кто-то к выходам, кто-то в соседние залы, где уже накрывали столы.

— Вы отлично держались, — сказала Сильвия, подходя к Анне.

— Спасибо, — ответила Анна. — Но я чувствую себя выжатой.

— Это нормально, — усмехнулась Сильвия. — Первая аудиенция утомляет даже рождённых при дворе.

— Маркиза Беатрис пригласила меня на чай, — вспомнила Анна. — Не проводите меня?

— Конечно, — кивнула Сильвия. — Её покои в восточном крыле.

Они вышли из зала — и Анна вдохнула полной грудью.

— Коперник, — тихо спросила она, — ты всё записал?

— Всё, — ответил ИИ. — И добавлю к отчёту: вы были великолепны.

Анна усмехнулась.

— Умный какой стал. Комплименты говорить научился.

— Учусь, — ответил Коперник. — У вас.

Сильвия и Анна шли по длинному коридору восточного крыла дворца. Здесь всё было иначе, чем в парадной части. Меньше золота, меньше помпезности. Но стиль чувствовался — стены, выкрашенные в тёплые песочные тона, картины в простых, но изящных рамах, мягкие ковры, приглушающие шаги.

— Покои маркизы недалеко, — сказала Сильвия, замедляясь у невысокой двери.

Она постучала. Изнутри раздался голос:

— Войдите.

Комната оказалась просторной, но уютной — намного меньше, чем апартаменты королевы. Мебель из тёмного дерева, стулья с высокими спинками, резной буфет, заставленный фарфором. На подоконниках — живые цветы в глиняных горшках. В камине потрескивали дрова, и запах сушёных трав смешивался с ароматом чая.

Приятный, расслабляющий аромат.

— Госпожа маркиза, — Сильвия слегка склонила голову, — я привела гостью.

— Благодарю, капитан, — ответила Беатрис.

Сильвия поклонилась Анне и вышла, притворив дверь.

— Я буду за дверью, — сказала она напоследок.

Беатрис подошла к Анне, взяла её за руки.

— Как я рада, что вы пришли, — сказала она. — Садитесь, прошу.

На столе уже дымился чайный сервиз — тонкий фарфор с росписью в виде золотых листьев. Беатрис заняла место напротив, служанка разлила чай и бесшумно удалилась.

— Расскажите о вашем муже, — попросила Анна. — Что произошло?

Беатрис сделала глоток, поставила чашку. Её лицо стало серьёзным.

— Наши земли находятся на востоке Весалии, у самого нагорья гор Изначальных. — Она помолчала. — В последние десятилетия всё было спокойно. Мелкие монстры, бандиты, иногда восставшие мертвецы— солдаты справлялись. Но полгода назад... Весалия, а конкретно наши земли стали центром проблем.

Она сжала руки на коленях.

— Где-то менее полугода назад мой муж вернулся с инспекции дальнего поста наших земель и сказал, что неделю назад из гарнизона пропало четыре солдата. Трое — молодые. Подумали было дезертиры. Но третий — сержант, старый служака. Такое не могло быть совпадением.

— И что произошло дальше? — спросила Анна.

— Капитан гарнизона выслал почти всех на поиски. Вернулись не все. Одно отделение нашло место у леса — следы боя, много крови. Но ни тел, ни оружия.

— И муж отправился туда, — сказала Беатрис. — С отрядом. С собственной охраной.

— Он маг? — спросила Анна.

— Нет, но он слабо одарённый. Он почувствовал магию. Рассеянные следы, которые вели в лес. Но войти не рискнули — в этом лесу много монстров. Очень сильных. Магических очагов там хватает.

Она отпила ещё чай.

— Тогда он вернулся в Вильштад — наш город, где стоит замок. И нанял двух магов огня. Ранг Б. С ними отправил почти весь гарнизон — сорок человек.

— И? — Анна почувствовала, как внутри холодеет.

— Прошло три дня. Вернулся один маг. Молодой парень. Его напарник — зрелый мужчина, восемьдесят лет ему, — погиб.

Анна удивилась, но промолчала. В этом мире маги жили дольше обычных людей.

— Он рассказал, что весь отряд погиб, — Беатрис закрыла глаза. — Весь, Анна. Сорок солдат. Два весьма сильных мага. Арбалеты, мечи, зачарованные доспехи — всё бесполезно.

— Что же случилось? — тихо спросила Анна.

— Они углубились в лес на день пути. Встречали монстров, сильных, но справлялись и уничтожали. К вечеру встали лагерем на поляне. А в час ночи он проснулся от криков. Его напарник уже был на ногах. Сказал: «Если скажу — садись на коня и беги».

— И он побежал?

— Не сразу. Они вышли из палатки и увидели, что солдаты сражаются с мертвецами. И с теневыми зверями. — Беатрис открыла глаза. В них была боль. — И все они действовали слаженно. Как армия. А не как обычно — хаотично.

— Теневые звери? — переспросила Анна. — Что это?

Беатрис на секунду замерла. Посмотрела на Анну долгим, изучающим взглядом.

— Из книг я помню, — сказала она, — теневых слуг и зверей могут призывать осквернённые вассалы Владыки Тьмы.

— Осквернённые? В каком смысле? — переспросила Анна.

— Скверна, — уточнила Беатрис. — Магия, которая портит и извращает всё, к чему прикасается. Разум, тело, землю. Ничего хорошего.

Она замолчала.

Анна тоже молчала, думая о своём.

Осквернение значит. И сама Скверна. Это наверняка всё связано и с чёрной дымкой над королём и герцогом.

В комнату постучали.

— Войдите, — сказала Беатрис.

В дверях появился мужчина. Высокий, худой, в тёмной накидке и чёрной шапочке-берете. Пепельные волосы аккуратно зачёсаны назад. Тонкие губы сжаты в нитку — привычка человека, который много времени проводит среди книг.

Но глаза. Глаза у него были живые, ясные, умные. Взгляд человека, который многое видел и многое понял.

— Лоуренс! — Беатрис тепло улыбнулась. — Проходи, садись.

— Милостивый брат, — она жестом указала на Анну. — Это моя гостья — Анна. Путница из-за Грани. А это — мой двоюродный брат, Лоуренс Романов. Архивариус королевской библиотеки.

Лоуренс поклонился.

— Я был на аудиенции, — сказал он, — и очень впечатлён. Ваш реверанс, ваша речь — безупречно.

— Вы слишком любезны, — ответила Анна.

Он присел к столу, служанка принесла третью чашку. Беатрис продолжила рассказ.

— Я как раз рассказывала Анне об Александре, — сказала она.

Лоуренс кивнул.

— Маг рассказал, что он и его напарник сражались, — продолжила Беатрис. — Уничтожили много нечисти. Но они всё прибывали. А солдаты гибли. И в какой-то момент он увидел, как двое погибших в начале боя поднялись и начали сражаться на стороне врага. — Она сжала кулаки. — Их окружили со всех сторон.

— Что было дальше? — спросила Анна.

— Его напарник закричал, что это некромант. Что он рядом. Что им не выстоять. И скомандовал мальчишке: «Прорывайся назад, бери лошадь и беги к маркграфу. Предупреди».

— Он хотел остаться, — Лоуренс тихо добавил, — но напарник его оттолкнул. И крикнул ещё раз: «Беги!».

— И он побежал, — сказала Беатрис. — Нашёл лошадей, оседлал, помчался. Напарник создал огненную стену, чтобы прикрыть его отход. Но когда он уже садился в седло, то увидел, как в напарника прилетела чёрная стрела. Михель — так звали старшего мага — вырвал стрелу и снова закричал: «Беги!».

— И мальчишка ускакал, — закончил Лоуренс.

— И ускакал, — повторила Беатрис. — Донёс весть до Александра. А Александр послал гонца в столицу. В Вильштаде нет филиала Академии, поэтому ждали ответа несколько дней. Но он не стал дожидаться помощи. Собрал всех, кого мог — свою гвардию, ополчение, всех, кто держал оружие. И пошёл к тому месту. Авантюристы Вильштада отказались присоединиться. Мотивируя тем что нет прямой угрозы городу. Трусы! Без денег они даже не пошевеляться!

— И он один пошел? — спросила Анна.

— С пятидесятью солдатами, — ответила Беатрис. — Это всё, что осталось в гарнизоне. А больше — наёмники и добровольцы. Но командовал он сам.

— Старший сын, Эрик, просился с ним. Ему скоро семнадцать. Отец отказал. Сказал: «Ты нужен матери». — Беатрис вздохнула. — Слава богам, послушался.

— И что? — спросила Анна. — Они ушли. И не вернулись?

— Не вернулись, — подтвердила Беатрис. — Прошло три недели. Ни вестей, ни следов. Король говорит: «Нападения идут по всей границе. Как будет возможность — отправлю регулярные части». — Она помолчала. — Но прошло уже столько времени. И ничего.

Она поставила чашку.

— Странно, — сказала она тихо.

— Очень странно, — добавил Лоуренс.

Он посмотрел на Анну.

— Вы ведь не просто так пришли к нам, леди Анна? Вы ищете своего мужа. Мы ищем маркграфа. Думаю, у нас есть общая цель.

— Я думаю, да, — ответила Анна.

Лоуренс поставил чашку на блюдце и повернулся к Анне.

Анна кивнула.

— Похоже на то. Но я пока не знаю, где он. Мой спутник — искусственный… э… помощник. Он ведёт поиск по картам. Есть два направления: Ширский лес и предгорья гор Изначальных. Туда отправлены амулеты-разведчики. Когда они найдут след — я пойду.

— Если помощь понадобится — обращайтесь, — сказала Беатрис. — У меня есть люди. И средства.

— И книги, — добавил Лоуренс. — В королевской библиотеке хранятся древние карты и хроники. Если вы захотите изучить историю этих мест — я помогу.

— Благодарю, — ответила Анна. — Я приму вашу помощь. Но позже. Сейчас мне нужно вернуться в Академию — ректор обещал помочь с поиском.

Она поднялась.

— Я не забуду вашего участия. И надеюсь, что мы найдём и моего мужа, и вашего.

— Да хранят вас боги, — сказала Беатрис, тоже вставая.

— И я надеюсь на это, — добавил Лоуренс.

Анна вышла в коридор. Сильвия ждала у двери.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, — ответила Анна. — Отведи меня в мои покои. Завтра трудный день.

— Академия? — спросила Сильвия.

— Да. Ректор ждёт.

Они пошли по коридору. Анна чувствовала, что за спиной у неё — два союзника. Может быть, не самых могущественных, но надёжных.

«Алексей, — подумала она. — Я иду. Держись».

Глава 22 Погоня за тьмой.

Утро встретило Алексея прохладой и запахом свежего хлеба. Тара уже хлопотала у печи, а на столе дымились миски с кашей и травяной отвар.

Он надел одежду отца Мартина — льняную рубашку, брюки из плотной ткани, накидку с капюшоном. Лабораторный пояс с коммуникатором остался на месте — привычная тяжесть успокаивала.

В комнату вошёл Ллин.

— Готов, странник?

— Почти, — ответил Алексей, проверяя сумку, которую дал Семён.

Там лежали припасы — вяленое мясо, сухари, немного сыра. Рядом — мешочек с травами, переданный Мартой: кровостанавливающие, обезболивающие. И в отдельном кармашке, завернутая в тряпицу, — бутылочка с сонным зельем. Алексей проверил пальцами — на месте.

— Важно, — сказал он себе. — Не потерять.

Вошёл Влад. Парень выглядел бледным, но решительным. На поясе у него висел короткий меч, за спиной — лук.

— Всё готово, — сказал он. — Лошади ждут.

— Сколько нас? — спросил Алексей.

— Трое. — Влад помолчал. — Семён хотел дать людей, но побоялся. Сказал, жители не поймут, если с парнями что-то случится.

Ллин усмехнулся.

— Мудро. Чужаки всегда под ударом. Пойдём.

Они вышли.

У крыльца держали трёх лошадей — коренастых, крепких, с длинными гривами. Алексей не был наездником, но Ллин показал, как держаться в седле.

— Не бойся, — сказал леший. — Лошади умные. Сами не сбросят.

Семён подошёл, положил руку на плечо Алексея.

— Боги с вами, странник. Верните отца Мартина.

— Вернём, — ответил Алексей.

Он вскочил в седло. Лошадь под ним всхрапнула, но послушалась.

Они выехали за ворота. Влад вёл.

Он уверенно держался впереди, выбирая тропы между деревьями. Лес был густым, но не враждебным — птицы пели, ветер шелестел листвой.

— Мы едем к старому привалу, — сказал Влад, оборачиваясь. — Там отец Мартин нашёл ленту Юны.

— Далеко? — спросил Алексей.

— К вечеру будем.

Они ехали быстро. Так как Влад знал дорогу — помнил каждый поворот, каждую тропинку. Не нужно было останавливаться и искать следы.

Ллин держался чуть позади, прикрывая спину.

— Хорошее место, — сказал он, оглядывая лес. — Сильное. Чувствуешь?

Алексей прислушался к себе. Искра Селестины теплилась ровно, но тёмный дар внутри слегка пульсировал — предупреждал.

— Чувствую, — ответил он.

К полудню сделали первый привал — у ручья. Напоили лошадей, перекусили всухомятку.

— Расскажи, — попросил Алексей у Влада, — что ты помнишь о пещере.

Влад помрачнел.

— Вход завален камнями. Небольшой проход, один человек может пролезть. Внутри — зал. И два коридора.

— Отец Мартин говорил, что пещера рукотворная, — добавил он. — Стены ровные, как в шахтах.

Ллин насторожился.

— Шахты?

— Здесь раньше добывали серебро. Давно. Ещё до Великого Раскола.

— Значит, там можно спрятаться, — заметил Алексей.

— Или заманить в ловушку, — ответил Ллин.

К вечеру они добрались до старого привала — поляны, где когда-то стоял лагерь Дофина и Кобола.

Следов почти не осталось — только обгоревшие камни кострища да вмятина на земле от тяжёлых повозок.

— Здесь, — сказал Влад, спрыгивая с лошади.

Они развели костёр, привязали лошадей. Алексей сел у огня, протянув руки к теплу.

— Что будем делать? — спросил он. — Когда доберёмся до пещеры.

Влад сжал пальцы на колене.

— Я должен был пойти туда. С отцом Мартином. Но я струсил. — Он поднял глаза. — Теперь не струшу.

— Ты не струсил, — сказал Алексей. — Тебя подчинили цепью.

— Но я мог бороться.

— Не мог, — возразил Ллин. — Цепь повиновения не ломается силой воли. Только магия или смерть. — Он помолчал. — Или гонитель скверны.

— Что ты предлагаешь? — спросил Алексей.

— Войдём ночью, — сказал Ллин. — Пещера не освещена. В темноте мы на равных.

— А если у них магическое зрение? — спросил Влад.

— Тогда будем полагаться на удачу.

Алексей покачал головой.

— Нет. Мы войдём утром. Когда они устали после ночного дозора. Я смогу изгнать скверну, но мне нужно время. Свет дара — не мгновенное оружие.

— Отец Мартин — целитель, — добавил Влад. — Если он ещё жив, его дар борется со скверной. Он не подчинился. Иначе они бы уже ушли.

— Значит, мы успеваем, — сказал Алексей.

Он посмотрел на Ллина.

— Ты с нами?

— Я с вами, — кивнул леший.

— Тогда отдыхаем. Завтра на рассвете выступаем.

Алексей завернулся в накидку, прислонился к дереву. Закрыл глаза.

Внутри тёмный дар пульсировал — тише, чем утром. Но не затихал.

Они добрались до пещеры к полудню.

Вход зиял чёрной дырой среди серых скал, заваленной камнями так, что оставался только узкий лаз. Алексей пролез первым, за ним — Влад, потом Ллин.

Внутри было темно и сыро.

Влад зажёг факел. Свет выхватил из тьмы стены — ровные, словно вырезанные в толще камня. Пол был устлан битым камнем и сухой травой. В углах — следы кострищ, обрывки ткани, пустые бутылки.

— Здесь были они, — сказал Влад, озираясь. — Но... их нет.

Ллин нагнулся, провёл пальцами по земле.

— Следы уходят дальше. Несколько дней назад. Возможно, когда мы только вышли из Асталии.

Алексей подошёл к стене. Там, на выступе, лежал обрывок ткани — светлый, с кружевным краем.

— Юны, — сказал Влад, узнав. — Это её.

Алексей поднял ткань. На внутренней стороне кто-то торопливо написал уголёк:

«Ведут в пирамиду. Помогите».

— Они живы, — сказал он. — И мы знаем, куда идти. Тёмный дар слегка дрогнул в предвкушении.

Они двинулись дальше, в сторону гор Изначальных.

Дорога становилась всё труднее — тропы сменялись каменистыми осыпями, лес редел, уступая место сухим кустарникам и редким соснам.

К вечеру второго дня они увидели её.

Пирамида.

Она возвышалась в глубине ущелья — чёрная, сложенная из огромных каменных блоков, с острым шпилем, уходящим в небо. Вокруг неё клубился туман — не белый, а серый, тяжёлый, с проблесками чёрного.

— Место силы, — тихо сказал Ллин. — Или проклятое.

Возле пирамиды бродили мертвецы — десятки, может, сотни. Их гнилые тела едва держались, но они двигались, не смыкая глаз, охраняя вход.

А рядом с ними — звери. Волки с чёрной шерстью и красными глазами. Огромные вороны, сидящие на камнях.

— Осквернённые, — прошептал Влад. — Их много...очень много!

Рядом с пирамидой, в небольшой низине, пряталось зловещее поселение. Раньше здесь, видимо, жили рабочие или стража — но теперь дома стояли пустыми, с выбитыми дверями и тёмными провалами окон.

— Видите? — Ллин указал рукой. — Дом у края. У них лошади.

Алексей разглядел несколько фигур, снующих между зданиями. Дофин — коренастый, чёрный гном. В угольно черных доспехах и с секирой. И Кобол — высокий тёмный эльф тоже вооруженный черным мечом.

— Они не знают, что за ними идут, — заметил Алексей. — Веди нас, Ллин. Ты слышишь лучше всех. Нужно избегать стычек иначе сюда сбежится вся нечисть с округи.

Леший кивнул. Они пробрались к нужному дому — полуразрушенному складу с покосившейся крышей и выбитыми окнами.

Ллин приложил ухо к стене. Слышны были голоса.

— ...теперь я займусь им всерьёз, — голос Кобола, вкрадчивый, с металлическими нотками. — Они заперты в подвале. Никуда не денутся.

— Может, хватит? — голос Дофина, низкий, утробный. — Священник упрям. Ты его мучаешь, мучаешь... а он всё своё.

— Он сломается, — ответил эльф. — Все ломаются. Просто нужно правильное средство.

— Какое?

— Дочка, — усмехнулся Кобол. — Чистый, невинный ребёнок. Он не выдержит, когда начну с ней.

— А ты жёсткий, — уважительно сказал Дофин. — Ладно. Как скажешь. Пойдём вниз.

Скрипнула дверь. Шаги затихли.

Алексей достал тряпицу — небольшую, плотную, которую всегда носил в сумке на всякий случай. Достал бутылочку с сонным зельем. Пропитал ткань, затем выжал, чтобы не капало.

— Ллин, как они?

— Спустились в подвал. Дверь за ними закрылась.

— Отлично.

Алексей подошёл к дому, жестом приглашая остальных следовать за ним.

Внутри склада было пусто — лишь груды щебня, битые ящики, да несколько старых бочек. В полу, в самом углу, виднелась дверь — массивная, с железной ручкой и засовом снаружи.

Из-под двери доносились крики.

Женский голос — истошный, умоляющий:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите нам!

Смех эльфа и гнома — злой, предвкушающий.

Влад рванулся вперёд, но Алексей схватил его за руку.

— Стой! Не вздумай!

Он взял тряпицу, поджёг от факела. Ткань занялась быстро, заполняя комнату едким дымом. Алексей открыл дверь подвала, швырнул тряпку вниз, и тут же захлопнул дверь, задвинув засов.

Внизу раздались крики:

— Какого Абдуса!?

— Кто закрыл дверь?!

— Выхода нет!

— Открывай, тварь! Или я вырежу тебе сердце!

Потом — топот, удары в дверь. Кто-то ломился, пытаясь выбить.

Но дверь держалась.

Вдруг крики стихли.

— Свалились с лестницы, — сказал Ллин, глядя в щель. — Видел краем глаза. Оба.

— Пусть полежат, — ответил Алексей. — Дым ещё не выветрился.

Он подождал несколько минут. Внизу стало тихо.

— Я пойду первым, — сказал Алексей. — Вы ждите здесь.

— Я с тобой! — горячо воскликнул Влад. — Я ничего не боюсь!

— Знаю, — ответил Алексей. — Но внутри всё ещё сонный дым! А я целитель. На меня яды не действуют. А на вас — действуют. Оставайтесь здесь. Ллин, присмотри за ним.

Ллин кивнул и положил руку на плечо Влада.

Алексей отодвинул засов, приоткрыл дверь. Из подвала повалил густой снотворный дым. Он прижал руку ко рту и шагнул вниз.

Внизу оказался коридор — длинный, с тремя дверьми по бокам. Два факела на стенах горели тускло, отбрасывая пляшущие тени. На полу лежали два тела. Гном и эльф. Алексей нагнулся разглядывая их. Гном выглядел точно как в фильмах фэнтези. Анна любила смотреть такие фильмы с детьми не смотря на статус ученого и замужней многодетной мамы. Он был бородатый со шрамом по щеке. Черные доспехи словно источали едва заметную черную дымку. Проклятые или зачарованные доспехи понял Алексей. Эльф производил отталкивающее впечатление, несмотря на традиционную красоту выражение жестокости портило всё. От его меча в ножнах тоже исходила черная дымка. Стараясь не касаться их Алексей прошагал дальше.

Слева и справа по коридору — комнаты. Похоже, когда-то здесь хранили что-то ценное. Сейфы? Сундуки? Сейчас там пусто.

В конце коридора, за полуоткрытой дверью, кто-то был.

Алексей осторожно заглянул внутрь. На полу лежал связанный человек.

Отец Мартин. Измождённый, с впалыми щеками и синяками под глазами. Но живой. И не спящий — дым на него не действовал.

— Помогите! — закричал он, увидев Алексея. — Ради богини Селестины помогите мне!

Алексей бросился к нему, выхватил нож, перерезал верёвки.

— Мы из Асталии, — отрывисто сказал он. — Я — целитель. Гонитель скверны. Ваш служка Влад — снаружи. Мы усыпили эльфа и гнома сон-травой. Где ваши жена и дочь?

— В соседней комнате, — отец Мартин встал, пошатываясь. — Они... их мучили. Я слышал крики. Надо к ним!

Они выбежали в коридор, толкнули соседнюю дверь.

На полу, на грязных тюфяках, лежали две женщины — мать и дочь. Обе были обнажены, лишь на Юне остались изорванные панталончики, обе — в глубоком сне. Лицо Лианы было залито слезами, тело — в синяках и ожогах. Юна, девочка лет четырнадцати, спала рядом, сжимая в руке ленту для волос — пару той самой, что когда-то нашёл в лесу отец Мартин.

— Живы, — выдохнул священник. — Слава богине.

— Забираем их и уходим, — сказал Алексей, снимая с себя накидку. — Накинь на жену рубашку.

Отец Мартин сорвал с себя рубашку, набросил на Лиану. Алексей взял Юну на руки — лёгкую, как перо. Бережно обернул в накидку.

Они вышли в коридор. И тут захлопнули дверь.

И сверху торопливо спустились Ллин и Влад.

— Алексей ! Нечисть ворвалась в здание, — быстро сказал Ллин. — Мы закрыли дверь.

В этот момент в дверь подвала снова начали ломиться. Кто-то бил снаружи, рычал, царапал дерево. Дверь содрогалась но держала.

— Дверь крепкая, — сказал Ллин. — Но не вечная. Они призовут кого-то умнее. Или сильнее. Мы в ловушке.

— Не вини себя, — сказал Алексей, заметив его огорчение. — Другого пути не было.

Ллин хотел ответить, но стук стих.

Наступила звенящая тишина.

Они сидели в коридоре, прижавшись к стенам. Юна и Лиана спали. Влад сжимал меч. Ллин слушал.

— Ничего не слышу, — сказал он. — Ушли.

— Или затаились, — ответил Алексей.

Он посмотрел на отца Мартина.

— Ваша дочь и жена... Сон слишком глубокий. Мне кажется, я переборщил с дозой. Вы — целитель. Помогите мне их разбудить.

Отец Мартин нахмурился.

— Я истощён, — сказал он. — эти твари истязали меня. Моих сил хватит... только на одного.

Алексей посмотрел на Юну, потом на Лиану.

— На кого?

Отец Мартин закрыл глаза.

— На жену, — сказал он после долгой паузы. — Прости меня, Юна. Но сначала — жена.

Алексей кивнул.

— Решайте, времени у нас мало. Я вам помогу.

Ллин подошёл к двери, прислушался.

— Снаружи тихо, — сказал он. — Но нечисть не ушла. Она ждёт.

— Значит, нам нужно успеть до того, как она начнёт штурм, — ответил Алексей.

Он посмотрел на отца Мартина. Тот уже склонился над женой, положив руки ей на грудь, и его ладони засветились тёплым золотисто-зеленым светом — слабым, едва заметным, но живым.

«Хватит ли у него сил?» — подумал Алексей.

Искра в его груди дрогнула, предлагая помощь. Но он пока не знал, как её передать.

— Я помогу, — сказал Алексей, опускаясь на колени рядом с девочкой. — Я тоже целитель.

Отец Мартин поднял голову. Его глаза, усталые, с красными прожилками, смотрели с удивлением и надеждой.

— Ты... целитель?

— Да, — коротко ответил Алексей. — Долгая история. Потом.

Мартин хотел спросить ещё, но передумал. Кивнул. Опустил руки на грудь жены.

Алексей протянул ладони над телом Юны.

И мир снова изменился.

Чёткость, ясность, глубина. Алексей уже полюбил это ощущение. Он видел всё — каждую клетку тела девочки, каждый сосуд, каждый нерв. Искра в его груди вспыхнула ярко, посылая энергию через руки, в тело Юны.

И в этот момент он почувствовал. Он не один.

Рядом — что-то знакомое. Тёплое, живое, пульсирующее в такт его собственному сердцу. Не чужое. Родное. Как будто рядом был брат или сестра.

Он закрыл глаза и на краю восприятия увидел искру. Маленькую, бледную, но живую. Она принадлежала отцу Мартину.

«Его дар, — понял Алексей. — Слабый, но настоящий».

Он не мешал священнику — тот занимался своим. Алексей сосредоточился на Юне. Очищение шло легко, почти без усилий. Сон-трава выводилась из организма девочки, уступая место живому, чистому свету.

«Сила растёт, — подумал Алексей. — Или я просто учусь».

Минута — и всё было кончено.

Отец Мартин убрал руки от жены. Его лицо было серым, под глазами залегли тени.

— Готово, — выдохнул он. — Она спит. Обычным сном.

Алексей проверил Юну. Дыхание ровное, пульс спокойный.

— Она тоже спит. Всё нормально.

Отец Мартин откинулся к стене, закрыл глаза.

— Отравление снято. Но я... пуст. Ничего не осталось.

— Отдыхайте, — сказал Алексей. — Время есть.

Они сидели в тишине. Снаружи не доносилось ни звука — ни рычания, ни шагов. Ллин и Влад замерли у двери, готовые ко всему.

Минут десять никто не нарушал молчания.

Отец Мартин открыл глаза. Повернулся к Алексею.

— Значит, ты — новый целитель? Откуда ты?

— Издалека, — уклончиво ответил Алексей. — Я пришёл принять купель в Асталии. По велению богини Селестины. Но услышал, что случилось, и решил помочь. Купель скрыта иллюзией. Без вас я не смогу её открыть.

Мартин кивнул. Потом нахмурился.

— Погоди. Я же вижу, что дар у тебя есть. Зачем тебе купель? Разве там, где ты получил дар, ты не принял купель?

— Там, где я получил дар, купели не было, — ответил Алексей.

Отец Мартин замер. Его лицо стало серьёзным, почти встревоженным.

— Ты принял дар напрямую от богини? — тихо спросил он.

— Похоже на то.

— И ты сказал... ты гонитель скверны?

— Да.

Мартин долго смотрел на него. Потом покачал головой.

— Всё понятно. Тебе действительно нужна купель. — Он помолчал. — Скажи, ты уже ощущаешь жар?

Алексей вспомнил ночь, когда поднимал мертвецов. Ледяную волну, хлынувшую в руку. Чёрно-белый мир, который чуть не поглотил его. И тот жар! Опаляющий и яркий, уничтоживший темную дымку в душе.

— Да, — ответил он. — Иногда. Когда дар выходит из-под контроля.

— Значит, время не ждёт, — сказал Мартин. — Если не обуздаешь силу, она сожжёт тебя. И всех, кто рядом.

— Я знаю, — ответил Алексей.

Они снова замолчали.

Ллин, стоявший у двери, шевельнулся.

— Снаружи затихло. Нечисть ушла. Или затаилась.

— Проверим, — сказал Алексей.

Он поднялся, помог отцу Мартину встать. Вместе они подхватили спящих Лиану и Юну — священник взял жену, Алексей — девочку.

— Идём, — сказал Алексей. — Нужно уходить.

Ллин толкнул дверь. Снаружи было пусто.

Они вышли в ночь, оставляя позади полуразрушенный склад, усыплённых слуг Владыки и чёрную пирамиду, которая ждала своего часа.

Они вышли из здания и замерли в растеряности.

Лошади лежали на земле — растерзанные, с перегрызенными глотками. Их кровь ещё не застыла, пар поднимался над тушами.

— Нет, — выдохнул Влад.

— Нечисть, — тихо сказал Ллин, поворачивая голову. — Я слышу шаги. Быстро бегут. Очень быстро.

Алексей подхватил Юну через плечо, придерживая одной рукой. Другой сжал нож.

— Бежим!

Они рванули по дороге из поселения. Отец Мартин с женой на руках бежал, тяжело дыша. Влад замыкал, оглядываясь.

Ллин в несколько прыжков обогнал всех и взлетел на небольшой пригорок, замер на мгновение.

— Назад! — крикнул он. — По дороге на Асталию — полчища! Нас отрежут!

— Что делать? — крикнул Влад, не сбавляя шага.

Ллин спрыгнул вниз, показывая рукой в противоположную сторону.

— Только в пирамиду! Там — ворота. Может быть, сможем закрыться!

Алексей поравнялся с лешим, и тот подхватил у него Юну, прижимая к груди.

— Вперёд! — крикнул Ллин. — Я побежал! Вся надежда на тебя, Алексей! Их слишком много, ты — единственный, кто может их остановить!

Пирамида приближалась.

Врата входа вздымались на пять метров — массивные, чёрные, украшенные барельефами чудовищ. Крылатые твари с человеческими лицами. Драконы, пожирающие солнце. Фигуры в цепях.

Толпа нечисти настигала.

Алексей слышал их рычание, топот копыт и лап, скрежет костей, оглушающее громыхание лат.

— Не успеваем! — крикнул Влад, глядя через плечо.

Алексей резко остановился.

— Бегите! — крикнул он. — Я их задержу!

— Ты с ума сошёл! — Ллин обернулся на бегу.

— Беги! — повторил Алексей. — Я догоню!

Он развернулся к чудовищам.

Нечисть неслась на него — десятки, сотни тварей. Мертвецы в ржавых доспехах. Осквернённые звери с красными глазами. Что-то огромное, покрытое слизью, с множеством щупалец.

Искра в груди пульсировала — не больно, не тревожно. Она поддерживала. Давала храбрость, ясность, силу. Страх исчез.

Алексей поднял правую руку.

Ладонь вспыхнула зелёным с голубым.

Свет разлился по округе, ударил в лица тварям. Они затормозили в нескольких шагах от него, завыли, заскрежетали. Те, что были ближе, отшатнулись.

Страшные чудовища, не ведавшие страха, — боялись его.

— Именем Селестины, — сказал Алексей, и голос его звучал не один — эхо подхватывало его от стен пирамиды, — я запрещаю вам идти дальше.

Свет стал ярче.

Нечисть замерла. Что-то огромное в глубине толпы взревело — приказывало наступать. Но твари не двигались. Они не могли.

Дар держал их.

Алексей чувствовал, как силы уходят. Каждую секунду. Каждый удар сердца. Но он не опускал руки.

— Назад! — крикнул он. — Или я сожгу вас!

Он сделал шаг вперёд. Нечисть отступила.

Но тварей было слишком много. Они напирали, рычали, и те, кто был сзади, толкали передних вперёд, заставляя их наступать на свет. Первые ряды вспыхивали и падали, но их место тут же занимали новые.

Алексей чувствовал, как силы уходят. Искра в груди пульсировала всё слабее.

«Не хватит, — подумал он. — Не хватит».

И вдруг искра взорвалась.

Она вспыхнула словно новая звезда — ослепительная, жаркая, живая. Свет вырвался из груди Алексея, затопил всё тело, заструился из каждой поры, из каждого пальца.

Всё его тело засветилось.

Зелёно-голубое пламя окутало его, как доспехи. И в следующий миг — ударило во все стороны.

Стена света.

Она вырвалась из него колоссальным валом, несущимся во все стороны, сметая всё на своём пути. Плавя даже камни, оставляя за собой сгоревшую пустошь и кипящий камень. Нечисть, которая была в десяти шагах, исчезла мгновенно — её просто стерло.

Те, кто был дальше, загорались. Скелеты рассыпались в пыль. Осквернённые звери выли, пытаясь убежать, но свет настигал их, сжигал в мгновение ока, превращая в пепел.

Страшные, искажённые твари ревели и визжали, корчились, падали.

Вал прокатился метров на двадцать — и остановился.

Тишина.

Алексей опустил руку. Перед ним была ровная пустота — выжженная земля, лужи расплавленного камня, чёрные пятна и горстки пепла.

Оставшиеся в живых монстры — те, что были в отдалении, — с визгом и рёвом разбежались, прыгая в кусты, в расщелины, за камни.

Алексей пошатнулся.

Силы ушли. Искра внутри едва теплилась, как свеча на ветру. Он чувствовал, как сознание затягивает в чёрную воронку.

«Кажется, это конец», — мелькнула мысль.

Он рухнул на колени, потом на землю.

Тьма поглотила его сознание.

Глава 23 Великая библиотека

Солнце только начинало золотить шпили Астартиса, когда в дверь покоев Анны тихо постучали.

— Госпожа, — раздался голос старшей фрейлины, — вы проснулись? Мы пришли помочь вам собраться.

— Входите, — ответила Анна, садясь на кровати.

Три девушки вошли с привычной лёгкостью. Они несли платья, украшения и небольшую шкатулку с заколками для волос. За те дни, что Анна провела во дворце, фрейлины успели изучить её вкусы — никакой вычурности, только простота и элегантность.

— Сегодня голубое, — сказала Анна, выбирая платье с длинными рукавами и скромным вырезом. — И волосы уберите в пучок, пожалуйста.

Фрейлины помогли ей облачиться поверх костюма. Платье сидело идеально, скрывая всё, что нужно скрывать. Анна посмотрела в зеркало — женщина в голубом, с серьёзными глазами и лёгкой укладкой. Ничего лишнего.

— Вы прекрасны, как всегда госпожа, — сказала младшая фрейлина.

— Благодарю, — ответила Анна.

В дверь постучали — настойчиво, но вежливо.

— Войдите, — сказала Анна.

На пороге стояла Сильвия — в парадных серебряных латах, с мечом на поясе.

— Доброе утро, Анна, — сказала она. — Её величество приглашает вас на завтрак. Личная столовая королевы и детей.

— Сейчас? — удивилась Анна.

— Да. Я провожу.

Анна поправила платье и вышла в коридор.

Они прошли в другую часть дворца — более тихую, менее парадную. Коридоры здесь были уже, стены — теплее, цвета слоновой кости. В нишах стояли живые цветы в простых глиняных горшках.

Сильвия остановилась у небольшой, но красиво украшенной двери.

— Личная столовая королевы, — сказала она. — Здесь она завтракает с детьми.

Она открыла дверь. Анна вошла.

Комната оказалась небольшой, но очень уютной. Стены — мягкого кремового цвета, на окнах — лёгкие занавески. В центре стоял стол на шесть персон из светлого дерева, накрытый белой скатертью.

За столом сидели дети королевы — принц Арамир и принцесса Арна. Увидев Анну, девочка радостно заулыбалась и помахала рукой.

Королева Мария-Роза поднялась из-за стола, подошла к Анне, взяла её за руки.

— Доброе утро, Анна, — сказала она тепло. — Садитесь, пожалуйста. Чай уже заварен.

— Доброе утро, ваше величество, — ответила Анна, чувствуя себя немного неловко. — Вы очень добры.

Королева улыбнулась и подвела Анну к столу, усадив рядом с собой. Анна почувствовала себя словно в гостях у старой подруги — так просто и естественно было это приглашение.

Королева сама налила Анне чай — золотистый, с лёгким ароматом мяты и липы. Собственноручно положила на тарелку маленькое пирожное с кремом.

— Вы не обязаны, ваше величество, — сказала Анна.

— Мария, — мягко поправила королева. — Мы же договорились. И я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома.

Принц Арамир внимательно смотрел на Анну.

— Леди Анна, — спросил он, — а что делают мальчики моего возраста в вашем мире?

Анна задумалась.

— Они учатся, — ответила она. — Ходят в школу. Играют. Занимаются спортом. Гуляют с друзьями и общаются...много чего.

— А сколько лет нужно учиться? — спросил принц.

— Десять лет. Это только школа. А потом — ещё четыре года в университете, чтобы получить профессию.

Королева подняла бровь.

— Четырнадцать лет? — переспросила она. — Почему так долго?

— Информации много, — пояснила Анна. — Важно не только получить навыки, но и знания. Особенно в науке, медицине, инженерии. Для того чтоб стать специалистом требуется большой объем знаний.

Принц восхищённо покачал головой.

— А что делают девочки? — вдруг спросила маленькая Арна.

Анна посмотрела на девочку, такую похожую на её собственную дочь.

— У меня есть две дочки-близняшки, — сказала она мягко. — Они ходят в детский сад. Там они играют, поют песенки, ходят на экскурсии. Много интересного. Недавно они были в зоопарке и ходили на спектакль.

— Я хотела бы увидеть их и поиграть, — сказала Арна.

Анна прикусила губу.

— Всё возможно, — ответила она. — Возможно.

Ещё немного поболтали о детях, о школе, о различиях между мирами. Анна чувствовала, что королева намеренно избегает тяжёлых тем — мужа, скверны, тревог.

— Извините, ваше величество, — сказала Анна, отставляя чашку. — Мне пора. Сегодня я еду в Академию, начинаю поиски.

— Магнус — хороший человек, — сказала королева. — Он поможет. Я знаю.

Анна поднялась. Принц и принцесса вежливо попрощались. Королева сжала её руку на прощание.

— Возвращайтесь, — сказала она. — Мы всегда рады вас видеть.

— Обязательно, — ответила Анна.

Они с Сильвией вышли из дворца и сели в карету. Лошади тронулись, колёса застучали по мостовой.

— Я надеюсь, в Академии мне помогут, — сказала Анна, глядя в окно. — Но даже если мы найдём портал, на котором появился Алексей... вряд ли он останется на месте. Скорее всего, он уже ушёл.

Сильвия задумалась.

— Вам нужен следопыт, — сказала она. — Тот, кто умеет выслеживать зверей... или людей. Портал — святыня, а его местоположение — тайна. Но если найти человека, который чувствует следы магии...

— У вас есть кто-то на примете?

— Знаю одного, — кивнула Сильвия. — Авантюрист. Вас это не смутит?

— Мне не важна профессия, — ответила Анна. — Главное, чтобы помог.

— Тогда, — Сильвия высунулась в окно и сказала кучеру, — сверни к гильдии авантюристов.

Карета изменила направление. Через несколько минут они подъехали к знакомому зданию — с эмблемой перекрещенных топора и меча над дверью.

— Идёмте, — сказала Сильвия, помогая Анне выйти.

Они вошли внутрь.

Они вошли, и гул голосов ударил в уши — неясный, многоголосый, сливающийся в единый шум. Кто-то спорил у стойки, кто-то громко смеялся за дальним столом, кто-то стучал кружкой, требуя добавки.

Анна огляделась.

Люди опять смотрели на них исподволь. Кто-то с интересом, кто-то — недовольно, почти враждебно. Взгляды скользили по платью Анны, задерживались на серебряных латах Сильвии.

— Похоже, храмовников здесь не любят, — тихо заметила Анна.

— Не любят, — спокойно подтвердила Сильвия. — Авантюристы считают, что мы прячемся за стенами, пока они рискуют жизнями.

Они подошли к стойке.

За ней сидел знакомый уже Анне администратор — пожилой мужчина с окладистой белой бородой, лысиной, покрытой замысловатыми татуировками, и пронзительными голубыми глазами. Грим. Анна вспомнила имя.

— Доброго дня, — сказала Сильвия. — Тобиас здесь?

Грим недовольно поджал губы.

— Здесь, — буркнул он, кивая в самый затемнённый угол зала. — Куда ж он денется? Твой зверолюд. Сидит, пьёт. Уже четвертый день сидит и пьет...нет чтоб заказ взять.

— Благодарю.

Сильвия взяла Анну под локоть и повела через зал.

Анна разглядела его не сразу.

Он сидел в углу, за столом, заставленным пустыми кружками, и что-то жевал — большое, мясное, откусывая от кости. В полумраке блеснули глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками.

Он был зверолюдом. И, судя по всему, принадлежал к волчьим.

Анна шла и рассматривала его, стараясь не пялиться слишком откровенно. Человеческие и звериные черты сплелись в нём гармонично, не вызывая отторжения. Лицо — или всё же морда? — было по строению ближе к человеческому, но с вытянутой вперёд челюстью и чёрным влажным носом. Руки, покрытые короткой серой шерстью, были почти человеческие — с длинными пальцами и крепкими когтями. Из-под короткого плаща виднелся пушистый, но короткий хвост. На поясе — два кинжала в потертых ножнах.

— Коперник, — тихо позвала Анна.

— Я вижу, — ответил ИИ. — Необычная биология. Рекомендую сканирование. Это важно для понимания местных рас.

— Сейчас? Он заметит!

— Я перенастроил сенсорный луч, он сейчас работает в невидимом спектре. Вероятность обнаружения — минимальна.

— Ладно, — согласилась Анна. — Делай.

Короткий импульс — и Коперник отчитался:

— Данные получены.

Тобиас поднял голову. На мгновение Анне показалось, что он смотрит прямо на неё — но потом он перевёл взгляд на Сильвию, и его жёлтые глаза потеплели.

— Силь! — сказал он, вставая. — Это ты!

Он говорил ясно, чисто, хотя иногда в голосе проскальзывало лёгкое рычание — привычное, почти незаметное.

— Тоби, — тепло улыбнулась Сильвия. — Привет.

Они обнялись — крепко, по-родственному.

— Вряд ли кто-то ещё посмел бы меня так назвать, — усмехнулся Тобиас, отстраняясь.

— Поэтому я и смею, — ответила Сильвия.

— Это моя подруга, — сказала Сильвия, указывая на Анну. — Её зовут Анна. Она — гостья королевы.

Тобиас перевёл взгляд на Анну. Изучающий, цепкий. Потом протянул руку.

— Тобиас Вольвар ар Рид, — сказал он. — Из клана «Бегущие с ветром».

Анна пожала его ладонь — крепкую, тёплую, с короткими когтями.

— Анна Ковалёва, — ответила она. — Очень приятно.

Они сели за стол. Сильвия отодвинула пустые кружки, освобождая место.

— Тоби — один из лучших следопытов в Весалии, — сказала она Анне. — И мой близкий друг.

— Не перехвали, — буркнул Тобиас, но в его глазах мелькнула искра удовольствия.

— Вы кажетесь близкими, — заметила Анна.

Тобиас кивнул.

— Силь однажды спасла меня и мою сестру. Мы тогда попали в засаду... неважно. — Он помолчал. — С тех пор — родные.

Сильвия коснулась его руки.

— Тоби ты сейчас на задании? — спросила она.

— Нет. Недавно вернулся из долгой вылазки. Отдыхаю. — Он кивнул на груду кружек. — Как видишь.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала Сильвия. — Анне нужно найти одного человека. Ты — лучший.

Тобиас посмотрел на Анну.

— И где искать?

Анна положила руку на руку Сильвии, останавливая её.

— Предположительно — два места, — сказала Анна. — Ширский лес. Или нагорья гор Изначальных.

Тобиас молча перевёл взгляд на Сильвию.

— Не будь ты моей названой сестрой, — сказал он, — я бы и слушать не стал. Ты же знаешь, какие слухи ходят о предгорьях?

— Знаю, — тихо сказала Сильвия. — Тебе хорошо заплатят.

— Прррри чём здесь деньги, сестрррра? — Тобиас нахмурился, и его голос стал ниже, с явным рычанием.

— Прости, — сказала Сильвия. — Это дело я могу доверить только тебе.

Тобиас долго смотрел на неё. Потом сказал:

— Похоже что это важно и для тебя Силь?

Сильвия молча кивнула. Тобиас ещё немного помолчал и ответил:

— Хорошо. Куда идём первым?

Сильвия растерянно посмотрела на Анну.

— Я ещё не решила, — призналась та. — Сначала поговорю с ректором Академии.

— Понял, — Тобиас откинулся на спинку стула. — Когда выступаем?

— Мне нужна вся информация, которую можно добыть, — сказала Анна. — Как только определюсь с местом — передам.

— Я подожду, — ответил Тобиас. — Но не больше десяти дней.

— Достаточно, — сказала Анна.

Тобиас кивнул, поднял кружку и отхлебнул. Сильвия встала.

— Мы пойдём. Держи себя в форме, брат.

— Всегда, — ответил он, не оборачиваясь.

Они вышли из гильдии.

Карета тронулась, и колёса застучали по мостовой, вывозя их из переулка, где приютилась гильдия авантюристов. Анна откинулась на сиденье, глядя в окно. За стеклом проплывали дома, лавки, спешащие по делам горожане.

— С Тобиасом я надеюсь быстро отыскать следы мужа, — сказала она.

— Надежда — это хорошо, — ответила Сильвия. — Но нужно быть готовой к тому, что путь будет долгим. Те места, где может быть портал, — дикие и малонаселённые. Ширский лес и предгорья гор Изначальных — не прогулочные тропы.

— Ты хочешь сказать, что одной мне туда лучше не соваться?

— Я хочу сказать, — Сильвия посмотрела ей прямо в глаза, — что нужна команда. Три, а лучше четыре человека. И я хочу пойти с вами.

Анна удивлённо подняла бровь.

— Ты? Но ты — капитан стражи Храма Первого Света. Разве ты можешь просто так взять и уехать?

— Сейчас Орден поручил мне заботу о тебе, — ответила Сильвия. — Пока ты — гостья королевы и путница из пророчества. Моя обязанность — сопровождать тебя и обеспечивать безопасность.

— Значит, это твой долг? — спросила Анна.

— Долг, — кивнула Сильвия. — Но не только. Я хочу помочь. И мне кажется, это путешествие может быть важным не только для тебя.

— Что ж, — улыбнулась Анна. — Я буду рада твоей компании.

Она помолчала.

— Значит, нам нужно ещё два-три человека. У тебя есть кандидаты?

Сильвия задумалась. Её пальцы барабанили по набалдашнику меча — привычный жест, когда она обдумывала что-то важное.

— Нам нужен маг, — сказала она наконец. — Сильный, желательно с боевым опытом. И ещё... целитель.

— Целитель, — повторила Анна, вспомнив, что этот мир не знает её земной медицины. — Да, это разумно. В крайнем случаи я сама могу оказать первую помощь.

— Где же их искать? — задумчиво спросила Сильвия. — Я предлагаю обратиться в Академию.

— Ты думаешь, кто-то согласится на такую авантюру? — с сомнением спросила Анна.

— Это нужно спрашивать у ректора, — ответила Сильвия. — Магнус знает своих учеников и преподавателей. Если есть кто-то, кто готов рискнуть и обладает нужными навыками — он подскажет.

— Тогда нам точно нужно в Академию, — сказала Анна.

Карета свернула на широкую аллею. Впереди показались знакомые очертания — белые стены, изящные башни, лёгкое марево магического барьера над ними.

— Мы почти на месте, — сказала Сильвия.

Карета остановилась у ворот Академии. Стражники, узнав экипаж с королевскими вензелями, не стали спрашивать пропуска — створки разошлись без единого слова.

— Идём, — сказала Сильвия, помогая Анне выйти.

Они вдохнули прохладный воздух, пахнущий цветами и старой магией. Солнце стояло высоко, и на белом камне дорожек играли блики.

— Ректор ждёт, — сказала Сильвия.

Они направились к главному входу.

Альмари встретила их на входе — эльфийка в тёмно-синем платье, с неизменной книгой в руках.

— Его светлость ждёт вас, — сказала она. — Прошу за мной.

Они поднялись по широкой лестнице, миновали знакомый коридор с портретами великих магов, и вскоре оказались перед дверью кабинета ректора. Альмари постучала и приоткрыла створку.

— К вам гости, ваша светлость.

— Входите, — раздался изнутри низкий, спокойный голос.

Магнус Северин поднялся из-за стола, приветствуя их жестом. На нём была тёмно-синяя мантия, без излишеств, только серебряная заколка с эмблемой Академии на вороте.

— Рад вас видеть, Анна, — сказал он. — И ты, Сильвия. Проходите, садитесь.

Они заняли места у Т-образного стола. Ректор сел напротив.

— Я не терял времени, — начал он. — Покопался в архивах. Нашёл несколько мест на континенте, где описываются необычные деревья — с серебристой корой, не похожие на обычные. Карты я подготовил.

— Благодарю, ваша светлость, — ответила Анна. — Мне нужно начать поиски как можно скорее.

— Я дам вам доступ к закрытым разделам библиотеки. Но для ускорения дела я лично познакомлю вас с нашим архивариусом. Он знает о картах больше, чем кто-либо.

Магнус поднялся.

— Идёмте.

Они спустились на первый этаж и пошли длинным коридором. Здесь не было ни лепнины, ни золота — только гладкие каменные стены, выкрашенные в тёплый кремовый цвет. Пол — из светлого дуба, натёртого до мягкого блеска. Никакой пыли, никакого запустения.

На стенах висели картины. Не портреты — виды Академии в разное время года. Зимняя, с заснеженными шпилями. Летняя, с фонтанами и зеленью. Осенняя, с багряными листьями на аллеях. Каждая дышала жизнью.

Коридор уходил вперёд, и через несколько минут они дошли до Т-образного разветвления. Альмари, шедшая впереди, повернула направо.

— Почти пришли, — сказала она.

Ещё пара минут — и они остановились.

Перед ними возвышались двери. Трёхметровые, массивные, из тёмного дерева, украшенного искусной резьбой. Маги в мантиях, парящие над раскрытыми книгами. Сцены из жизни Академии — лекции, практикумы, выпускные церемонии. И книги — десятки, сотни книг, вплетённых в орнамент.

— Впечатляет, — тихо сказала Анна.

— Подождите, главное впереди— ответил ректор.

Двери открылись сами — без скрипа, без видимого усилия.

Магнус шагнул вперёд и развёл руками.

— Добро пожаловать в Великую библиотеку Академии магии Весалии.

Анна вошла и замерла.

Библиотека была огромной — не меньше, чем Большая библиотека Лондона, которую она видела на фотографиях. Но здесь была магия.

Высоченные стрельчатые окна пропускали свет сквозь разноцветные витражи. Лучи падали на пол цветными пятнами, но в глубине зала царил сумрак — мягкий, таинственный.

Стеллажи с книгами тянулись вверх на десятки метров, теряясь в полумраке. Между ними сновали студенты и преподаватели — тихие, сосредоточенные. На длинных столах горели светильники.

Но не это привлекло внимание Анны.

Над каждым столом парило нечто, похожее на перевёрнутую тарелку, к которой снизу был прикреплён светящийся шар. Свет от этих шаров был ровным, не мерцающим — он освещал только тот стол, над которым висел.

— Удобно, — заметила Анна.

Но самое удивительное было в воздухе.

Между стеллажами, не сталкиваясь друг с другом, порхали небольшие... чашки? Нет, не чашки. Похожие на керамические плошки, к которым снизу крепились корни — или отростки. Они двигались бесшумно, иногда зависали у полок, и из них вытягивались тонкие лианы, которые хватали книги, укладывали в чашку, и летели к читателям, сидящим за столами.

— Что это? — выдохнула Анна.

Ректор подошёл ближе, улыбаясь её изумлению.

— Это гаргониты, — сказал он. — Колониальные летающие растения. Их специально выращивают для работы в библиотеке.

— Растения? — переспросила Анна.

— Да. Сами по себе они не разумны. Но у них есть полуразумный общий мозг — общая колония, которая находится в подвале библиотеки, в специально созданных условиях. Он контролирует каждое растение, указывает ему, куда лететь, какую книгу взять.

— И он помнит местоположение всех книг? — спросила Анна, уже догадываясь.

— Всех, — подтвердил ректор. — А их здесь почти сто пятьдесят тысяч. — Он помолчал, давая цифре осознаться. — Более того, он помнит, кому и когда были выданы книги за последние десять лет. Это очень помогает нашему архивариусу.

— Невероятно, — прошептала Анна.

Внутренний интернет, — подумала она. — Сеть. Растительная нейросеть.

— Коперник, — тихо позвала она.

— Я здесь, — ответил ИИ. Голос его звучал непривычно — возбуждённо? — Это не имеющая аналогов система. Невероятно. Прошу разрешения проанализировать растения. Это может дать нам... понимание местных технологий.

— Делай, — одними губами ответила Анна.

Короткий импульс — и Коперник замолчал.

— Как ими пользоваться? — спросила Анна у ректора.

— Очень просто, — ответил Магнус. — Одарённый берёт растение за отросток — вот за эти лианы, — мысленно или голосом говорит, какую книгу хочет получить. Название, автора, тему. Мозг сам подбирает нужное. И гаргонит приносит книгу.

— А если названия не знаешь?

— Тогда говоришь тему. Например: «древние карты восточных земель». Или «легенды о серебряных деревьях». Мозг предложит всё, что есть.

Ректор внимательно посмотрел на Анну.

— Скажите, Анна, а как у вас происходит поиск книг в вашем мире?

Коперник коротко, едва слышно, гудит в наушнике — предупреждение. Анна осторожно ответила.

— У нас по-разному. Где-то архивариусы и библиотекари сами ищут книги. Где-то читатели ищут сами. А в некоторых библиотеках есть... почти такая же система — только вместо растений работают магические устройства.

— Магические устройства? — переспросил ректор.

— В нашем мире их называют компьютерами, — ответила Анна. — Они обрабатывают информацию и помогают искать.

Ректор кивнул, задумчиво поглаживая бороду.

— Значит, наше развитие идёт в правильном направлении. — Он повернулся к Анне. — Пойдёмте в мой кабинет. Там есть удобный стол, карты и доступ к каталогу. Мы начнём поиски.

— Благодарю, ваша светлость, — сказала Анна.

Они вышли из библиотеки, оставив позади парящие чашки и мерцающие светильники.

Ректор провёл их через библиотеку к неприметной двери в дальнем конце зала. Открыл её и жестом пригласил войти.

Кабинет оказался небольшим — намного меньше, чем рабочий кабинет Магнуса на втором этаже. Здесь не было ни лепнины, ни резных панелей. Просто стены, выкрашенные в светлый, почти белый цвет, несколько светильников на стенах, да два книжных шкафа, до потолка забитых книгами и свитками.

В центре стоял большой стол из тёмного дерева — без излишеств, на крепких ножках. На столе уже лежали несколько свёрнутых свитков, письменный прибор, чернильница и гусиное перо.

Анна заметила два парящих растения в углах — те самые гаргониты. Они висели неподвижно, но чувствовалось, что они ждут.

— Садитесь, — сказал ректор, указывая на стулья.

Анна и Сильвия сели. Магнус занял место напротив, развернул самый большой свиток и придавил края тяжёлыми каменными пластинками.

Перед Анной открылась карта.

Она была достаточно подробной — горы, реки, леса, города. Многие символы были понятны и без перевода: крепости обозначались маленькими башенками, города — кружками с точкой в центре, леса — силуэтами деревьев. В целом континент очертаниями напоминал Африку.

— Здесь мы, — ректор указал на значок Астартиса в центре карты. — А это — Ширский лес.

Палец скользнул на запад, остановился на зелёном пятне с неясными очертаниями.

— Лес большой, — сказал он. — Опасный. Но это самое близкое место, где могут быть серебряные деревья и, возможно, портал.

Он передвинул палец на восток.

— А это — горы Изначальных. Точнее, их предгорья. Здесь, на границе владений рода Романовых, по легендам, тоже есть такие деревья.

— Романовых? — переспросила Анна, услышав знакомую фамилию.

— Маркиза Беатрис Романова — ваша знакомая, — сказала Сильвия — Их земли примыкают к этим горам.

Он показал ещё два места — далеко на юге и на севере, за пределами Весалии.

— Это — другие возможные места. Но они намного дальше. Если ваш муж не найдётся в Ширском лесу или предгорьях, придётся отправляться туда.

Анна тихо позвала:

— Коперник.

ИИ ничего не сказал. Короткая вспышка сканирующего лазера блеснула из её воротника — и погасла.

— Скопировано, — кратко доложил Коперник.

Анна сделала вид, что поправляет воротник.

— Я составил предположительный маршрут в оба места, — сказал ректор, разворачивая второй свиток. — Вот дорога в Ширский лес. Почти полностью проходит по территориям Весалии. Путь безопасный, если не сворачивать с тракта.

— Сколько времени займёт? — спросила Анна.

— Туда и обратно — около недели, — ответил Магнус. — Если не задерживаться. Если же углубляться в лес... — он развёл руками, — может быть дольше. Насколько — не знаю.

Он развернул третий свиток.

— А это дорога в предгорья гор Изначальных. Здесь сложнее. До границы владений Романовых — путь спокойный. Дороги есть, тракты охраняются. Но дальше... — он покачал головой, — надёжных карт этих мест нет. Только старые схемы и легенды.

— То, что я сейчас узнала, очень ценно, — сказала Анна. — Я начну готовиться к походу в Ширский лес. А потом, если не найду следов, — в предгорья.

— Разумно, — кивнул ректор.

Анна повернулась к Сильвии.

— Сколько времени нужно на подготовку?

— Если сегодня начнём, — ответила та, — сможем выйти послезавтра утром. Не раньше.

— Тогда завтра — сборы, — сказала Анна.

— Дядя, — Сильвия обратилась к ректору, — у нас есть один сопровождающий — следопыт. Он поможет найти следы мужа Анны. Но нам нужно ещё как минимум два человека. Желательно — сильный маг и целитель.

Магнус задумался. Погладил бороду.

— Мага я смогу найти, — сказал он. — В Академии много преподавателей, которые являются очень сильными магами. Я подумаю, кто из них сейчас свободен и готов отправиться в такое путешествие.

— А целитель? — спросила Анна.

Ректор помолчал дольше.

— С целителями сложнее, — сказал он наконец — Их мало. В основном они в другой гильдии. Гильдии целителей и травников. Но...я пошлю человека может быть кто-то согласится. Просто должен предупредить что они весьма капризны.

— Даже если не найдётся целителя, — сказала Сильвия, — Тобиас умеет лечить раны травами. И сама я не беспомощна.

— Тобиас? — переспросил ректор. — Тот самый зверолюд?

— Да. — Сильвия кивнула. — Он — лучший следопыт.

— Хорошо, — ректор поднялся из-за стола. — Я поговорю с коллегами сегодня же. Завтра утром дам ответ. А сейчас я поручу главному библиотекарю принести сюда все книги и материалы по Широкому лесу

— Благодарю, ваша светлость, — сказала Анна, тоже вставая.

Ректор ушел оставив Анну и Сильвию. Через пять минут пришел мужчина лет пятидесяти. Он представился как Алан, помощник главного библиотекаря. Выслушав просьбу Анны он кивнул и жестом подозвал одного гаргонита и прикоснувшись на пару секунд к его отростку. Когда гаргонит улетел он сказал что через пару минут они получат всё что имеется в библиотеке. И действительно через несколько минут в кабинет влетело около десятка гаргонитов и принесли пару десятков книг и несколько свитков оставив их все на столе и полу кабинета. Анна в замешательстве уставилась на эту гору книг. Она подумала что на чтение этих книг ей придется потратить не менее недели. Но тут подал голос Коперник

— Анна это слишком большой объем информации, усвоение этой информации вами займёт много времени. Предлагаю вам просто открывать книги, каждый лист, а я просканирую, запомню и проанализирую информацию.

Анна так и поступила некоторые книги она просто перелистывала не читая позволяя Копернику копировать но некоторые читала сама. Сильвия тоже углубилась в одну из книг. Они оставались в кабинете до самого вечера. Не смотря на все усилия Анне удалось "скормить" Копернику лишь две трети всех книг. Она также успела просмотреть и всё свитки оказавшиеся картами, списками и иллюстрациями к животным и растениям Ширского леса. Это всё сильно утомило Анну и она предложила Сильвии закончить на этом. Сильвия удивилась сказав что они мало успели прочитать. Анна успокоила Сильвию и сказала что она использовала особый амулет и почти все книги прочитаны. Сильвия только покачала головой сказав что мир Анны удивителен.

Они вышли из кабинета и их встретил ректор.

— Анна, — сказал он — сегодня не получилось, но я хочу чтоб завтра вы снова пришли сюда.

— Но зачем? — спросила Анна

— Я всё же хотел бы проверить ваш магический потенциал...меня кое-что беспокоит.

— Это что-то серьезное?

— Опасности нет Анна, не беспокойтесь. Просто я прочитал в одном старинном манускрипте что был один случай похожий на ваш. Странник из-за Грани пришел из мира где тоже отсутствует магия, но после появления в Этерионе но приобрел очень мощные способности. Хотя некоторое время и не подозревал о них!

Анна взглянула на Сильвию и та молча кивнула.

— Хорошо ваша светлость я приду во второй половине дня

— Отлично Анна, — мягко улыбнулся Магнус — встретимся во второй половине дня, профессор Перкинс как раз будет свободна!

Анна и Сильвия попрощались с ректором и вышли из Академии. Солнце клонилось к закату, окрашивая белые стены в тёплые золотистые тона.

— Завтра начнутся сборы, — сказала Сильвия, помогая Анне сесть в карету. — Проверим снаряжение, закажем припасы.

— А Тобиас? — спросила Анна.

— Я передам ему весточку. Пусть готовится.

Карета тронулась. Анна откинулась на сиденье, глядя в окно.

— Коперник, — тихо позвала она.

— Я здесь, Анна. Карта скопирована. Анализирую.

— Есть что-то новое о Ширском лесе?

— Данные из открытых источников академии подтверждают: это опасная территория. Множество магических аномалий, нестабильные порталы, высокая концентрация монстров. Рекомендую максимальную осторожность.

— Я и не думала иначе, — ответила Анна.

Карета остановилась у дворцового крыльца. Сильвия помогла Анне выйти.

— Я провожу вас в покои, — сказала она. — Отдыхайте. Завтра будет много дел.

— Хорошо.

Они прошли по уже знакомым коридорам. Слуги кланялись, стражники отдавали честь.

Анна вошла в свою комнату. Светильники горели мягким светом, на столе уже дымился чайник.

— Коперник, проверь чай, — машинально сказала она.

— Безопасен. Можете пить.

Она села в кресло, отпила глоток.

— Составь отчёт для лаборатории. Всё, что было сегодня. Завтра утром отправь.

— Принято.

Анна закрыла глаза.

«Алексей, — подумала она. — Я иду. Ещё немного».

Она допила чай и легла спать.

Глава 24 Во чреве Тьмы

Голова Алексея была набита ватой, а каждое движение отдавалось в висках пульсирующим гулом. Он медленно открыл глаза, ожидая увидеть привычный потолок лаборатории, но вместо стерильных ламп перед ним нависли грубые своды из чёрного, холодного камня.

— Живой! Слава всем лесным духам, он живой! — радостный, хриплый голос Ллина прозвучал как гром среди тишины.

Алексей попытался сфокусировать взгляд. Над ним склонился леший, его лицо — обычно насмешливое — сейчас было осунувшимся и тревожным. Рядом, прислонившись к стене коридора, без сил сидели Влад и отец Мартин. Их доспехи были покрыты пылью и копотью, но они дышали.

Алексей прислушался к себе. Искра внутри, источник Света, была тонкой, как паутинка, едва теплящейся на ледяном ветру. Она не исчезла — Селестина оставила ему этот крошечный огонёк, словно напоминание о долге. Но стоило ему сосредоточиться, как он ощутил нечто иное: другой дар, тёмный, тяжёлый и вязкий, ворочался где-то в глубине его сознания. Он не обжигал, не требовал немедленного выхода, но с каждой минутой становился всё отчетливее, словно привыкал к новому хозяину.

— Мы закрыли их, Алексей, — Ллин перехватил его взгляд, правильно поняв молчание. — Захлопнули врата прямо перед носом у этой швали. Теперь снаружи им не пройти.

Алексей кивнул, чувствуя, как внутри внезапно просыпается зверский, почти нечеловеческий голод. Желудок болезненно скрутило, словно он не ел неделю.

— Есть… Ллин, есть что-нибудь? — голос прозвучал чуждо, как будто из глубины колодца.

Леший понимающе хмыкнул, запустил руку за пазуху и выудил плотную, пахнущую травами лепёшку. Сняв с пояса флягу, он протянул всё это Алексею. Тот вцепился в еду, едва успевая запивать водой, чувствуя, как каждый кусочек возвращает его к реальности, притупляя магический холод в груди.

Когда голод немного отступил, Алексей обвел глазами коридор.

— Что здесь? — спросил он, с трудом опираясь на локоть.

— Коридор, — отозвался Ллин, кивнув в темноту впереди. — Длинный, тянется глубоко внутрь. Там, в конце, есть массивные двери. Я не стал их трогать… от них веет таким, что даже у меня шерсть на загривке дыбом встаёт.

Они дали друг другу немного времени. Тишина пирамиды давила, но отдых пошел на пользу. Алексей попытался встать — ноги дрожали, но слушались. И в этот момент он почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось. Дар Селестины, учуяв близость эпицентра Тьмы, отозвался глухим, мягким теплом. Он вспыхнул вновь, уже не так ярко, как во время боя, но достаточно уверенно, чтобы разогнать липкий мрак вокруг.

Алексей посмотрел на своих спутников. В их глазах он видел усталость, но и веру.

— Мы не просто так сюда прорвались, — тихо произнёс Алексей, чувствуя, как решимость вытесняет остатки слабости. — Мы в логове Владыки. Где-то здесь находится половина ключа от храма Изначального Крома. Если мы уйдем сейчас — мы упустим шанс, который может больше не представиться.

Отец Мартин молча поднялся, опираясь на посох, Влад подхватил меч. Они не спорили. Алексей придержал отца Мартина, помогая ему опустить жену и дочь на холодные плиты в безопасности коридора.

— Оставайтесь здесь, — скомандовал он. — Там может быть ловушка. Ллин, Влад, за мной.

Леший молча кивнул, высекая искру из огнива. Вспыхнул факел, и его дрожащий свет выхватил из темноты стены. Алексей вздрогнул: они были покрыты барельефами. Камень рассказывал историю, от которой веяло древним ужасом. Владыки, их приспешники, легионы нечисти — всё это предстало перед ними в пугающих подробностях. На одной из панелей Алексей увидел рыцаря в сияющих латах, чьё лезвие глубоко уходило в тело Владыки.

— Его не уничтожили, — тихо пояснил Ллин, заметив взгляд Алексея. — Герой той эпохи не смог завершить дело. Его просто запечатали в собственном доме, как в темнице.

Они остановились перед огромными дверями. Ручки, выполненные в виде оскаленных голов химер, казались живыми. Влад, поднатужившись, скрежетнул металлом по камню. Створки подались.

Зал встретил их мертвенной тишиной. Свет здесь не был нужен — пространство само по себе сочилось холодным фиолетовым фосфором, исходящим из стен. В центре залы, на возвышении, стоял массивный обсидиановый саркофаг. Казалось, воздух вокруг него сгустился, став вязким и тяжёлым.

Едва Алексей шагнул вперёд, как невидимая сила обрушилась на них. Это была не просто магия, это была воля самой Тьмы. Спутников Алексея мгновенно сковало — Ллин, Влад и Мартин застыли, словно превратившись в изваяния, охваченные невидимой патокой.

Алексея тоже ударило. Его Искра внутри затрепетала, пытаясь защитить его, но Тьма была слишком плотной а сама искра ослабленной. И тогда, в ответ на эту атаку, внутри Алексея проснулось Нечто.

Холодная, вязкая дымка, притаившаяся в глубине его души после событий у пирамиды, внезапно развернулась. Она не боролась с Тьмой — она узнала её. В мгновение ока дымка окутала его сознание. Эмоции — страх за близких, тревога, усталость — всё это было отсечено, будто ампутировано. Разум стал холодным, как лёд в глубоком космосе. На смену человеку пришёл чистый, беспристрастный наблюдатель.

Тьма, прежде давившая, вдруг потеряла свою агрессию. Она стала прозрачной средой, в которой Алексей двигался так же легко, как в обычном воздухе.

Его взгляд, лишенный человеческого тепла, равнодушно скользнул по саркофагу, где спал Владыка Тьмы, и зафиксировался на алтаре неподалёку. Это был постамент в форме дракона, чья каменная пасть была широко распахнута в беззвучном крике. В глубине этого зева, на языке из тусклого металла, лежал ключ. Вернее, его половина — тяжёлая, грубая, похожая на старинный амбарный ключ, распиленный ровно пополам.

Алексей подошёл к алтарю. Его движения были лишены суеты. Он протянул руку, пальцы коснулись холодного камня, но в этот момент острый, как бритва, зуб дракона полоснул его по запястью.

Алая кровь брызнула на каменный язык, впитываясь мгновенно. Алексей даже не вздрогнул. Он ухватился за холодный металл ключа и рывком вытянул его из пасти.

В тот же миг с лязгом, от которого содрогнулись стены, пасть дракона захлопнулась. Пьедестал под ним вздрогнул, внутри камня послышался гул, словно заработал древний часовой механизм. Алексей почувствовал вибрацию — какую-то странную метаморфозу, происходившую с самим алтарём, но его отстранённый разум лишь отметил это как «изменение конфигурации системы».

Он повернулся спиной к саркофагу, не заметив, как тонкая красная струйка его крови, просочившаяся сквозь поры алтаря, змеёй потекла к подножию гробницы. Внутри саркофага, под тяжелой крышкой, рука Владыки Тьмы дёрнулась, пальцы судорожно сжались, словно почувствовав свежую жизнь.

Алексей направился обратно к своим спутникам. Его разум, сейчас напоминавший холодную расчётливую машину, был занят лишь одним: как эффективно использовать добытый ресурс. Он был пуст внутри, и эта пустота пугала больше, чем любая тьма этого зала.

Алексей, ещё не успевший до конца осознать, что именно он делает, просто понял: присутствие спутников в зале — это логическая неточность, которая может ограничить его эффективность. Его рука дернулась, словно он отдавал приказ невидимым механизмам. Воздух в зале уплотнился, и Ллин с Владом, словно подхваченные порывом нечеловеческого ветра, безвольными куклами вылетели обратно в коридор. Алексей последовал за ними, двигаясь с пугающей, механической грацией.

Как только он перешагнул порог, тяжёлые створки дверей с грохотом сошлись, отсекая залу с саркофагом.

И в этот же миг реальность взорвалась.

Искра Селестины, которая до этого момента казалась лишь крошечным, забитым в угол угольком, среагировала на изоляцию от прямого влияния Тьмы. Она вспыхнула ослепительным зелёно-голубым пламенем, которое ударило изнутри, словно очищающий разряд тока. Тёмная дымка, окутывавшая душу Алексея, зашипела и вспыхнула, как сухая трава под огнемётом.

Вскрикнув Алексей рухнул на колени, едва не выронив половинку ключа. Мир, который мгновение назад был математически выверенным чертежом, внезапно обрушился на него всей тяжестью человеческих эмоций. Страх, омерзение, жалость, дикая усталость — всё это вернулось с силой падающего молота, выбивая дух из лёгких.

Он хватался ртом за воздух, чувствуя, как его собственные мысли снова становятся хаотичными, живыми, пульсирующими болью. Тот ледяной, стерильный разум… он ужасал. Алексей судорожно сжал кулаки, чувствуя, как по коже бегут мурашки от одной только мысли о том, насколько чужим он был самому себе секунду назад. Это был не дар, это был паразит, подменяющий его личность.

— Алексей… что это… что это было, во имя всех корней?! — хриплый голос Ллина, пробивавшийся сквозь звон в ушах, казался очень далеким. Леший выглядел так, будто сам только что пережил встречу с чем-то запредельным. — Как ты… как ты нас вышвырнул? И как сам…

Алексей промолчал. Слова застревали в горле, а внутри всё ещё дрожал остаточный холод того бесчувственного состояния. Он поднялся, шатаясь, и подошёл к отцу Мартину, который в испуге прижимал к себе жену.

Алексей, не произнося ни слова, подхватил Юну на руки. Девочка была тёплой, настоящей, и этот контакт помог ему окончательно «заземлиться».

— Уходим, — выдавил он. Голос звучал надтреснуто. — Нечисть, которая преследовала нас… я стёр её. Почти всю. Но они вызвали подкрепление. Сейчас здесь станет слишком жарко.

Он не оглядывался на закрытые двери, хотя спиной чувствовал, как за ними ворочается что-то древнее, разбуженное каплей его крови. Спутники, не задавая лишних вопросов, двинулись за ним. Они видели его состояние: бледный, с трясущимися руками, он выглядел так, словно только что вернулся с того света.

Они выбрались из пирамиды, оказавшись в объятиях ночного леса. Асталия была далеко, но каждый шаг прочь от пирамиды ощущался как глоток свежего воздуха. Алексей шёл, крепко прижимая к себе Юну, и только одно не давало ему покоя: холод, оставшийся в памяти души, никуда не исчез. Он просто затаился, ожидая следующего раза.

Путь к Асталии лежал через густой, притихший лес. Нечисть, ещё недавно гнавшаяся за ними, теперь словно исчезла — или, что было гораздо хуже, затаилась. В сумерках Алексей то и дело замечал между деревьев силуэты: скрюченные фигуры оскверненных двуногих, светящиеся глаза монстров. Но стоило им почувствовать присутствие Алексея, как они в панике бросались врассыпную, прячась в норах и расщелинах. В воздухе висел отдаленный, утробный рык, полный бессильной ярости, но никто не решался подойти ближе.

Алексей чувствовал это: его дар, даже сейчас, находясь в полудреме после недавнего «взрыва» Тьмы, продолжал источать отголоски той силы, что выжгла пустошь у пирамиды. Он был для этого оскверненного леса ходячим клеймом смерти.

Они шли быстро, меняясь, чтобы нести Лиану и Юну. К опушке леса вышли изможденными, но живыми. Упали на траву, едва хватило сил соорудить подобие лежанок и разжечь костер. Ллин, как самый чуткий к лесу, встал на стражу первым, и Алексей, едва коснувшись головой травы, провалился в бездонный, тяжелый сон.

Ночь прошла в пугающей тишине. Ни криков ночных птиц, ни шелеста хищников — лес замер, будто ожидая, когда они уйдут.

Алексей проснулся не от шороха, а от тихих, надрывных всхлипов. Солнце только начало окрашивать верхушки деревьев в золото. Лиана, жена Мартина, сидела, прижавшись к мужу, и её плечи содрогались от рыданий.

— Ты не понимаешь, Мартин… — её голос срывался на шепот, полный ужаса. — Они… они не просто мучили. Они словно… они выжигали из меня всё человеческое. Я чувствую себя грязной. Я больше не жена тебе, Мартин, я — оскверненная. Брось меня, прошу… Как нам теперь жить? Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел то, что они делали…

Отец Мартин не отстранялся. Он крепко обнимал жену, его лицо было бледным, но спокойным, лишенным тени отвращения или сомнения. Он медленно взял её лицо в свои ладони, заставляя женщину посмотреть себе в глаза.

— Лиана, послушай меня, — его голос звучал твердо и нежно. — В тебе нет ни капли той грязи. Твоя душа чиста перед Богиней, и для меня ты дороже всех сокровищ этого мира. Я люблю тебя и буду любить всегда.

Алексей, наблюдавший за этим из своей лежанки, почувствовал, как внутри шевельнулось что-то острое, болезненное. Он узнал эту стадию — это был посттравматический шок, нежелание принимать собственное «я» после пережитого насилия. Всплыло отчетливое понимание: если сейчас не пресечь этот саморазрушительный круг, Лиану съест её же чувство вины.

Он поднялся, накинул куртку и, стараясь ступать мягко, подошел к ним.

— Доброе утро, — негромко сказал Алексей, опускаясь на траву напротив. — Меня зовут Алексей. Я целитель.

Он встретился взглядом с Лианой. Та испуганно дернулась, но Алексей лишь мягко улыбнулся — той самой улыбкой, которую обычно дарил детям.

— Отец Мартин прав, — продолжал он спокойным, уверенным тоном, в котором не было места жалости, только правда. — Вы можете плакать, можете кричать, но перестаньте винить себя. Вы говорите, что грязны? Нет. Я целитель, я касался ваших ран, я видел каждую клетку вашего тела, когда изгонял следы отравления. Я — гонитель скверны. И я клянусь: в вас нет ни крупицы тьмы. Вы чисты, как роса на утреннем поле.

Лиана замерла, вглядываясь в его лицо. Спокойствие Алексея, подкрепленное его почти пугающей уверенностью, начало действовать.

— Ты… ты действительно гонитель? — прошептала она, переведя взгляд на мужа.

— Клянусь Селестиной, — твердо ответил Мартин, бережно прижимая жену к себе. — Он — истинный гонитель скверны. Ты слышишь меня? Тьма не коснулась твоей души.

Женщина наконец выдохнула, судорожно кивнула и прильнула к груди мужа. Гнев и отвращение к себе сменились изнуряющей усталостью, но той самой, после которой наступает исцеление.

— Нам пора, — сказал Мартин, кивнув Алексею. — Нужно дойти до Асталии.

Они свернули лагерь и двинулись в путь. Переход давался тяжело, короткие привалы были необходимы, чтобы женщины могли отдышаться. Алексей шел чуть позади, чувствуя на себе задумчивые взгляды Ллина и Мартина. Они молчали, но в их глазах читалось немое уважение, смешанное с беспокойством: они видели, что Алексей изменился. В нем стало меньше «обычного человека», а внутри, за фасадом спокойствия, словно гул мощного двигателя, ворочалось что-то необъяснимое.

Вечер второго дня застал их на излете сил. Впереди уже угадывались очертания дорожных указателей к Асталии. Они остановились на ночлег, едва переставляя ноги. Алексей лег, глядя на звезды, и в голове снова, непрошено, всплыл холодный расчет той залы в пирамиде. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать это чувство, но оно уже не уходило полностью — лишь ждало своего часа в глубинах его измененного сознания.

Костер догорал, превращаясь в россыпь красных углей. Лиана и Юна спали, укрытые плащами. Ллин и Влад держались поодаль, сторожа их покой. Мартин сидел, глядя на огонь, его руки лежали на коленях.

— Ты спас их, — нарушил молчание Мартин, не оборачиваясь. — Не только от яда, но и от того, что внутри. Я видел, как ты смотрел на неё. Ты не просто целитель тела, Алексей. Ты целитель душ.

Алексей подбросил в огонь сухую ветку. Пламя взметнулось.

— Я просто сказал правду, — ответил он сухо. — Скверна оставляет следы, но я их не увидел. Значит, их там нет.

Мартин наконец посмотрел на него. Он протянул руку, ладонью вверх, ожидая чего-то. Алексей помедлил, чувствуя, как внутри всё напряглось, но, поколебавшись, положил свою ладонь поверх ладони священника.

Мир внезапно затих. Звуки леса — ночные шорохи, отдаленный вой, треск костра — исчезли. Возникла ментальная связь, тонкая и вибрирующая.

— Ты сказал, что получил дар в Океане, — Мартин заговорил, и его голос звучал прямо в голове Алексея. — Без купели. Напрямую от Богини. Это значит, что ты странник из-за Грани?!

Алексей медленно кивнул. Ментальный контакт сделал его более откровенным, чем любые слова.

— Да. Селестина протянула искру, а я принял её. Она знала, что я выживу только так. Взамен я должен нести её волю и выполнить её задания.

Алексей коротко пересказал то, что узнал от целительницы Ссайи: о том, что искра может сжечь личность, о необходимости купели и о том, что он направляется в Асталию. Мартин слушал, и по ментальной связи Алексей ощущал, как растет его тревога.

Мартин тяжело вздохнул, и связь слегка дрогнула.

— Ты понимаешь, что ты сейчас — как переполненный сосуд, в котором бурлит божественный огонь? Ссайя была права: прямая инициация без купели — это не благословение, это вызов. Жар, который ты чувствуешь… это не просто магия. Это искра пытается переписать тебя, сделать своим инструментом, вытеснив Алексея Ковалёва.

Священник пристально посмотрел ему в глаза.

— Я ведь с первого момента нашей встречи чувствовал, что с тобой что-то не так, — признался Мартин. — От тебя исходит Свет, но он... другой. Слишком мощный, слишком «дикий». Что произошло на самом деле? Почему он такой?

Алексей закусил губу. Скрывать больше не было смысла.

— Я не сказал всего, — тихо произнес он. — Там, в Океане, когда меня несло потоком, ко мне пришел не только Свет. Я получил дар и от Чернобога.

Мартин отшатнулся, едва не разорвав связь.

— От Чернобога? — в его голосе прозвучал неподдельный шок. — Но он же не владыка мёртвых! Он бог войны и покровитель воинского искусства! Зачем ему давать такой дар целителю?

— Сам не знаю, — горько усмехнулся Алексей. — Но этот дар тоже часть меня. А потом была пирамида... Там, в зале, я почувствовал что-то другое. Не Свет. Что-то, что было в Океане вместе с ней, некая третья сила. Оно изменило меня. На мгновение я перестал быть собой.

Он посмотрел на свои руки, вспоминая то ледяное, механическое спокойствие, которое он испытал в зале Владыки.

— Если я потеряю себя, мой дар станет бесполезен. Мартин, ты ведь знаешь, что будет в Асталии? Храм Селестины там настоящий? Или это просто иллюзия для верующих?

Священник долго молчал, переваривая услышанное. Наконец он произнес:

— В Асталии есть истинный источник. Но после того, как ты коснулся тьмы и заставил её служить тебе, чтобы достать ключ... твой дар не просто «горит». Он борется.

Мартин наклонился ближе, голос звучал почти как предостережение:

— Ты не просто идёшь в Асталию, чтобы очиститься. Ты идёшь туда, чтобы решить, кому ты принадлежишь. Селестине, Чернобогу или той третьей силе, которая позволила тебе пройти через вязкую тьму зала, не обжегшись. Скажи мне честно: ты боишься того, что найдешь в себе, когда искра и тьма встретятся в купели?

— Я боюсь того, что я могу сделать, если не найду ответа вовремя, — ответил Алексей. — И боюсь того, что мне придётся стать кем-то другим, чтобы просто остаться человеком.

Мартин кивнул, словно ожидая именно этого ответа.

— Тогда нам нужно поторопиться. И, Алексей... если снова наступит тот «холод» — зови меня. Я не гонитель скверны, но я умею держать свет, когда он готов погаснуть.

Мартин убрал руку. Ментальная связь оборвалась, звуки ночного леса мгновенно вернулись, оглушая своей простотой. Алексей остался сидеть у костра, глядя на догорающие угли, чувствуя, как груз ответственности за свою душу стал еще тяжелее.

Алексей замер, глядя на танцующие в костре искры. Вопрос, который грыз его изнутри последние дни, наконец сорвался с языка:

— Мартин… а что случится, если дар всё-таки вырвется? Если я не успею? Если… если он поглотит меня полностью?

Священник нахмурился. Он долго смотрел на догорающие угли, словно видел в них не пепел, а тени прошлого.

— Я надеялся, что тебе не придётся этого знать, — тихо проговорил он. — Но знание — это тоже защита. В архивах гильдии целителей Астартиса я читал один манускрипт… Описание случая, до боли похожего на твой.

Мартин замолчал, собираясь с мыслями.

— Это был эльф по имени Лагман. В горах он спас Оливию, верную служительницу Богини, и в награду Селестина дала ему дар. Напрямую, как и тебе. Лагман получил наказ немедленно идти к купели, но… судьба распорядилась иначе. По пути его схватили работорговцы. Ты ведь знаешь, как высоко ценят эльфов на невольничьих рынках…

Голос Мартина стал жестким.

— Его везли в Суар — проклятый портовый город, бывший центром работорговли. Лагман умолял, пытался взывать к их разуму, но люди были глухи. Они надели на него кандалы и бросили в темницу. Жар искры внутри него начал расти, сжигать его изнутри, пока он был в цепях. Он пытался бежать, но его поймали снова. В назидание другим они распяли его на главной площади Суара.

Алексей похолодел. Он представил это: эльф, висящий под палящим солнцем, в то время как внутри него закипает божественная мощь, которой нет выхода.

— Он кричал, — продолжал Мартин, глядя прямо в глаза Алексею. — Он умолял людей бежать, предупреждал, что он опасен. Но толпа лишь смеялась над «безумным эльфом». А через час, когда воля Лагмана окончательно сдалась под напором неконтролируемого огня… произошёл чудовищный взрыв. Огромная волна силы просто стёрла огромный город с лица земли за считанные секунды. Когда пыль осела, на месте Суара осталась лишь идеально ровная, кипящая каменная пустошь.

Священник замолчал, и тишина ночи стала давящей.

— Это случилось триста лет назад, — добавил Мартин. — И до сих пор там не растёт ничего. Совсем ничего. Это место так и называют — Пустошь Лагмана.

Алексей поражённо молчал. Внутри него всё сжалось: сравнение с «перегоревшим предохранителем» из его инженерного прошлого внезапно обрело масштаб планетарной катастрофы. Он ведь тоже чувствовал этот жар, эту пульсацию, готовую разорвать его тело.

— Но… — Мартин положил руку на плечо Алексея, его голос потеплел. — Не страшись этого. Судьба Лагмана была предрешена его беспомощностью перед оковами, но ты свободен. Скоро мы доберёмся до Асталии. Ты примешь купель, обуздаешь дар, сделаешь его частью своей души. И когда это случится — дар больше не будет попыткой тебя заменить. Он станет твоим продолжением. И тогда даже сами боги не смогут повернуть процесс вспять. Ты станешь хозяином своей силы.

Алексей глубоко вздохнул, стараясь выгнать из мыслей образ выжженной пустоши. Слова Мартина принесли странное, но необходимое облегчение. Он кивнул, поднялся с земли и, чувствуя, как отступают липкие страхи, побрел к своей лежанке.

Ему нужно было поспать. Завтрашний день должен был приблизить его к ответу. Он закрыл глаза, и на этот раз сон пришел к нему быстро — глубокий, темный и, что самое важное, свободный от ледяного шепота Бездны.

Утром проснувшись и отдохнув все шагали гораздо бодрее и через пять часов впереди показалась Асталия. Алексей тяжело выдохнул. На душе было спокойно. Он сделал это ! Он вернул священника живым и невредимым!

Впереди его ждала купель.

Глава 25 Шепот над Бездной

Там, где реальность переставала быть материей и становилась чистым замыслом, собрались Трое.

Азур, Гелос и Ирида взирали на Этерион. Их внимание было приковано к Алексею.

— Он не опускает глаз, — голос Ириды прозвучал с ноткой искреннего удивления. — Даже сейчас, в его мыслях, когда он вспоминает свой разговор с Селестиной… он не склоняется. Он смотрит на нас, богов, как мастер смотрит на чертеж. Он оценивает, взвешивает, ищет изъяны.

— Он пришелец, — прорычал Азур. — Его душа — из мира, где нет богов, где материя первична. Он не признает нашего превосходства, потому что в его разум не заложен трепет перед нами. Это делает его непредсказуемым. Опасным! Если бы не запрет Демиурга, я бы стер его в пыль одним импульсом.

— Успокойся Азур! Мы не можем коснуться его лично, — напомнил Гелос. — Демиург установил границы. Но мы можем направить тех, кто это сделает. Если этот странник пробудит Крома, мир превратится в кипящую пустошь. Нужно послать за ним… Ищейку. Того, кто умеет обходить правила.

— Есть ещё одна проблема, — подала голос Ирида. — Он забрал ключ, но при этом… он невольно связал с собой Владыку Тьмы. Я чувствую это. Капля крови, упавшая на алтарь, замкнула цепь.

Наступила мертвая тишина. Мысль о том, что древний ужас теперь фактически является «фамильяром» случайного пришельца, была настолько абсурдной и пугающей, что даже боги на мгновение замерли.

— Владыка будет в ярости, — пробормотал Азур. — Он отправит своих приспешников. Он не может убить своего хозяина напрямую, но он сделает всё, чтобы превратить жизнь этого Алексея в бесконечную агонию.

— Значит, будет бойня, — холодно резюмировал Гелос. — Приспешники Владыки столкнутся с нашими Ищейками. Это неизбежно! Алексей окажется в перекрестье двух сил, которые будут стараться уничтожить друг друга, чтобы добраться до него.

— Странник не знает, что держит в руках, — отозвалась Ирида, и её голос был тонок, как натянутая нить. — Он думает, что это билет домой.

Гелос шагнул вперед, и свет вокруг него стал резким, почти колючим.

— Мы позволили Селестине играть с этим смертным, — произнес он, и в его голосе сквозило ледяное презрение. — Мы думали, это лишь милосердие, прихоть юного божества. Но она пошла дальше. Она внушила ему, что ключ от Крома — это его спасение. Она направила его руку, чтобы пробудить Того, Кто Должен Спать!

— Она безумна! — Азур ударил кулаком по воздуху, и в Этерионе, где-то над Ширским лесом, небо внезапно осветилось неестественными молниями. — Селестина считает, что Кром — это спящий страж, который проснется и исполнит желание смертного. Она не видит очевидного! Глупая богиня!

— Она не знает правды, — Ирида повернулась к ним, её глаза сузились. — Она знает лишь легенды о «дарителе силы». Она не понимает, что Кром — это не бог. Это Фильтр. Его сон — это то, что удерживает магию Этериона от того, чтобы стать ядовитой. Если он проснется, поток скверны, который он поглощает и очищает каждую секунду, хлынет обратно в мир. Мир захлебнется в хаосе.

Боги замолчали. Напряжение между ними было столь велико, что сама ткань пространства в этом месте начала рваться, образуя воронки, в которые уходили целые миры.

— Селестина!! Почему она это сделала? — спросил Гелос, его голос стал тихим, но угрожающим. — Ради чего? Ради того, чтобы этот «странник» перестал страдать? Ради своей личной привязанности?

— Ради любви, — коротко ответила Ирида. — Она влюбилась в свою игрушку. И эта любовь уничтожит нас всех.

Азур медленно повернул голову, глядя в ту сторону, где сейчас, в лесу, Алексей сжимал половинку ключа в кармане.

— Абдус, Харон и Кала уже чувствуют это. Хаос просыпается. Если Кром откроет глаза, у нас не останется даже пепла.

— Селестина думает, что она спасает его, — Ирида горько улыбнулась. — Она не понимает, что своей любовью она подписала ему смертный приговор. Теперь его будут искать все: и те, кто хочет пробудить Крома, и те, кто хочет предотвратить конец света.

— Пусть ищут, — Азур повернулся к пространству, где дрожали миры. — Смертный с амбициями бога — это самое интересное зрелище за последние триста лет. Посмотрим, как долго он продержится, когда его жизнь превратится в охоту, где охотники — боги и демоны.

Пробуждение Гнева

Когда Алексей с группой уже давно покинули пирамиду, тишина в главной зале сменилась звуком, от которого завибрировали сами камни.

Саркофаг вздрогнул. Крышка с тяжелым, скрежещущим звуком сдвинулась, и на пол упала тяжелая каменная плита, расколовшись при ударе. Из клубящегося внутри мрака медленно поднялась фигура. Третий Владыка Тьмы стоял, тяжело дыша, его глаза — два колодца небытия — медленно фокусировались на реальности.

Он чувствовал себя «грязным». Чужеродным. Его душа, привыкшая быть властелином собственного хаоса, вдруг отозвалась острой, невыносимой пульсацией. Он дернул рукой, намереваясь призвать тени, но вместо этого почувствовал поводок.

Тонкая, едва заметная, но неразрывная нить тянулась из центра его груди куда-то далеко, сквозь толщу камня, сквозь землю, к конкретной цели.

Владыка застыл. Осознание пришло мгновенно, подобно удару молнии. Он был связан. Как раб, как фамильяр, как низшее существо, чья воля была вторична по отношению к воле того, кто забрал ключ.

— НЕТ! — его ярость взорвалась, превращаясь в звуковую волну, от которой в зале лопались факелы и трескались стены. — ТЫ! ЧЕРВЬ!

Он вцепился в края саркофага так, что камень под его пальцами превратился в пыль. Его взор, полный первобытной ненависти, упал на пол зала. Там, у подножия алтаря, дрожали двое — Беллоуз и Дария, его верные слуги, что ждали пробуждения господина. Вокруг них, среди разбросанных украшений, лежали бездыханные тела похищенных женщин — лишь «корм» для тех, кто охранял сон Владыки.

Беллоуз, закованный в черную сталь, упал на колени, склоняя голову.

— Господин… Мы… мы не смогли удержать его, — пролепетал он, чувствуя, как от Владыки исходит аура такой концентрации, что дышать становилось невозможно.

Владыка медленно повернул голову. На его лице, застывшем в маске вечного гнева, выступила вена.

— Удержать? — прошипел он. — Он забрал Ключ! Он связал меня! Он — ничтожество, чужак из-за Грани, посмел осквернить меня своей кровью!

Он сделал шаг, и пол под его ногами покрылся инеем тьмы.

— Мне не нужно его тело, — Владыка сжал кулак, и в воздухе возникли призрачные видения пути, по которому ушел Алексей. — Я вырву его душу, я буду медленно расплетать его разум нить за нитью, пока он не начнет молить о смерти!

Владыка указал пальцем на Беллоуза.

— Собери лучших. Псов, теней, всех, кто может учуять его запах. Он не должен дойти до Асталии. А если дойдет — сожгите город, но принесите мне его сердце. Я хочу сам перерезать ту нить, которая нас связала, его же собственными зубами!

— Отец! — воскликнула Дария — он опасен! Он Гонитель скверны! Если мы нападем на Асталию сейчас мы проиграем! Нам нужно время!

Владыка снова издал крик — не человеческий, а вой проигравшего бога, вынужденного подчиняться приказу того, кого он презирал всей своей сутью. В этом вое слышалась агония зависимости, которая теперь будет преследовать его каждую секунду, пока Алексей жив.

Он не знал, что за ним наблюдают Старшие Боги. Он не знал, что он лишь пешка, инструмент в большой игре. Он хотел лишь одного — крови своего «хозяина».

Глава 26 Тяжесть Изначальных

Алексей проснулся до рассвета. Тревога, острая и холодная, как лезвие, вонзилась в сознание, не давая вдохнуть полной грудью. Он сел на лежанке, сжимая виски — ощущение было таким, словно где-то на периферии чувств кто-то чужой, невероятно сильный и злой, смотрел прямо ему в затылок.

— Снова это? — Влад, дежуривший у огня, тихо подошел к нему. — Успокойся, Алексей. Лес спокоен. До Асталии по прямой — не больше полдня пути. После обеда будем у врат.

Алексей кивнул, списывая гнетущее чувство на остаточное влияние дара Селестины. Но внутри всё ещё гудело, предупреждая о чем-то, чего он пока не мог осознать.

К полудню дорога стала ровнее. Группа двигалась быстро, стараясь не делать лишних остановок. Алексей шел рядом с отцом Мартином, он хотел поговорить с ним и этот разговор был ему необходим, чтобы привести мысли в порядок.

— Мартин, — начал Алексей, не сводя глаз с извилистой тропы. — У пирамиды… когда я был в снаружи, моя сила вела себя странно. Сначала она казалась нормальной, но потом я почувствовал как она слабеет, а потом — вспышка. Она вырвалась наружу с такой мощью, что сожгла всё живое вокруг. Как будто она… вышла из-под контроля.

Священник внимательно слушал, обходя корень старого дерева.

— Ты не понимаешь природы того, что в тебе горит, Алексей, — мягко пояснил Мартин. — Ты думаешь, что искра ослабла, но это не так. Ослаб ты сам. Твои каналы, твоё человеческое тело — они устали от нагрузки, и дар начал ограничивать поток энергии, чтобы просто не сжечь тебя заживо. Но когда опасность стала смертельной, искра сделала единственное, что могла — выпустила поток сырой силы. Он прошёл через всё твое тело.

— То есть получается что я действовал как маг? — спросил Алексей.

— Нет Алексей...здесь все гораздо сложнее. Маги оперируют маной, они — проводники стихий, — покачал головой Мартин. — Если маг перенапряжется, у него может возникнуть манаистощение и маг просто не сможет создавать заклинания долгое время пока не восстановится. Либо он просто лишится своего дара, а его каналы перегорят. Но у тебя… источник дара иной природы. Божественный. Он не может истощится. Ты не лишишься его, если перенапряжешься. Ты просто умрешь. Слава Богине, ты выжил.

Алексей услышав это нахмурился. Он внезапно осознал что прошел по краю.

— А как это… ощущается? После купели? — продолжил Алексей затаив дыхание. — Я хочу знать, чего ждать.

— После купели дар перестает быть «чем-то отдельным», — Мартин на секунду задумался, подбирая слова. — Тебе не нужно будет побуждать его, просить, напрягаться. Ты будешь чувствовать его так же естественно, как собственное дыхание или зрение. Ты же ведь не просишь руку подняться. Ты сможешь дозировать силу, и тогда она начнет расти гармонично. Твой дар Алексей невероятно силен. Не знаю, из-за того ли, что ты странник из-за Грани, или из-за того, что Селестина дала его тебе в Океане… Но я уверен: после купели мир увидит целителя, равных которому не было. Однако помни: большая сила несёт большую ответственность.

— Я осознаю, — глухо отозвался Алексей. — Но я ведь просто хотел вернуться домой.

Мартин посмотрел на него с сочувствием.

— Я понимаю, странник. Но, видимо, Ариадна — та, что сплетает нити судеб — решила иначе.

Алексей остановился. Имя богини напомнило ему о цели.

— Ариадна… Кстати, о ней. Когда я был в храме, Селестина сказала, что половина ключа от усыпальницы Крома находится в пирамиде, а вторая — в гробнице Ариадны.

Мартин замер, его лицо вытянулось от изумления. Он уставился на Алексея так, будто тот только что объявил о конце света.

— Половина ключа… от Крома? Алексей, ты понимаешь, что ты говоришь? Кром — это Изначальный! О его пробуждении не может быть и речи, древние тексты гласят, что он должен спать вечно!

— Селестина сказала, что он защищен рунами богов, — спокойно ответил Алексей. — И что ключ — единственный способ их обойти. Я хочу пробудить Крома чтоб он указал мне путь домой!

Мартин нервно поправил воротник.

— Ни один из наших манускриптов не говорит о том, что Крома можно пробудить! Это… это невозможно.

— Расскажи мне об Изначальных, Мартин, — Алексей понизил голос, чувствуя, как внутри него — в той самой «связи», которую он не мог объяснить — что-то отозвалось на это имя, словно отголосок далекого грома. — Кто они такие и почему боги так их боятся?

Они остановились на привал у поваленного дуба. Мартин, обычно энергичный и спокойный, выглядел так, будто на его плечи внезапно взвалили груз весом в тысячи лет.

— Дело не в страхе, Алексей, — тихо начал он, глядя на то, как лучи полуденного солнца пробиваются сквозь кроны. — Для того чтобы ты понял всю опасность своего приобретения, нужно познать историю нашего мира.

Мартин сел на ствол дерева, жестом приглашая остальных последовать его примеру. Ллин и Влад прислушались, их лица стали серьезными.

— В начале времен не было ничего, кроме Океана Бытия и Демиурга, — начал священник, и в его голосе зазвучали отголоски древних псалмов. — Демиургу стало скучно в вечном покое, и он решил создать миры. Он отделил реальность от Океана, сотворил материю. Появилось время, возникли миры. Но само мироздание было хрупким, как пламя на ветру. Чтобы удержать его, Демиург создал Изначальных — шесть живых столпов мироздания: Крома, Ариадну, Велдь, Иркаллу, Творца-Кузнеца Гафала и Спящего в Глубине.

Мартин сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Миллионы лет они не правили мирами — они были ими. Они держали на своих плечах тяжесть пространства и времени, не давая реальности рассыпаться. Но даже боги могут изнемочь под гнетом вечности. Усталость Изначальных стала их единственной слабостью. Они решили уйти на покой, чтобы построить новый мир и забыться сном, но не могли просто бросить все на произвол судьбы. И тогда они породили их — младшие божественные сущности.

Алексей слушал, не перебивая. Его «инженерный» ум пытался классифицировать это как архитектуру системы с делегированием полномочий.

— Они породили шестерых Старших богов, — продолжал Мартин. — Азур, Гелос и Ирида стали созидателями, а Абдус, Харон и Кала — теми, кто должен был разрушать излишки, не давая структуре переполниться. Позже, на самых границах миров, Изначальные создали Кузницу Богов — источник, из которого вышли остальные правители стихий. А сами Изначальные… они заснули в своих усыпальницах. Здесь в Этерионе. Манускрипты говорят, что их сон — это то, что удерживает законы мироздания в равновесии. Если они проснутся, мир изменится до неузнаваемости.

Алексей вспомнил черную пустошь, о которой говорил Мартин ранее, и внутри него шевельнулось неприятное чувство, что он стоит на пороге катастрофы.

— Но Изначальные допустили одну ошибку, — голос Мартина стал жестким. — Они дали своим детям волю, но не дали мудрости, чтобы сдержать гордыню. Две тысячи лет назад единство Старших Богов рухнуло. Азур, Ирида и Гелос начали войну с Абдусом, Хароном и Калой. Они вовлекли в этот конфликт всех — магические расы, и другие народы, даже само время было разорвано на части. Люди назвали это время Великим расколом.

Мартин поднял взгляд на Алексея.

— Гелос, Азур и Ирида решили, что Изначальные — это уже не наставники, не создатели, а ресурс. Они увидели в их спящей мощи путь к полному господству над самим наследием Демиурга. Харон, Абдус и Кала воспротивились, утверждая, что если Кром, Ариадна или кто-то из других Изначальных проснутся от насильственного призыва, мир не просто изменится — он рассыплется в прах. Ты спрашиваешь, кто такие Изначальные, Алексей? Это те, чье дыхание держит небо над твоей головой. И если ты несешь ключ к одному из них… ты держишь в кармане не просто металл. Ты держишь предохранительный клапан, срывая который, ты либо станешь тем, кто перепишет законы реальности, либо тем, кто положит конец всему сущему.

Алексей молчал. Он чувствовал, как половинка ключа в его сумке стала казаться тяжелее, словно она начала впитывать окружающую магию. Его интуиция, обостренная связью с даром Селестины, подсказывала, что Мартин прав.

— А почему же тогда боги не уничтожат меня прямо сейчас? — тихо спросил Алексей. — Если я такая угроза, почему они играют в эти игры, а не просто придут и не заберут ключ?

Мартин горько усмехнулся.

— Есть запрет Демиурга, который не дано нарушить даже им. Прямое уничтожение носителя — табу, за которое мир и сами боги заплатят слишком дорогую цену. Поэтому они будут действовать чужими руками. Они будут искать тебя, Алексей. И боюсь, что теперь, после того как ты возможно пробудил Владыку Тьмы и связал его с собой, ты стал главной целью не только для наших богов, но и для тех, кто жаждет власти над самим мирозданием.

Алексей поднялся, отряхивая одежду. Тревога, мучившая его с утра, теперь обрела форму. Охота началась, и охотниками были не просто существа из легенд — это были сами архитекторы этого мира.

— Пора идти, — сказал он, бросив взгляд в сторону, где вдалеке уже угадывались очертания башен Асталии. — Если мне суждено пройти через купель, я сделаю это. И если Ариадна сплела нить так, что ключ должен быть у меня — значит, я узнаю, зачем это нужно, даже если мне придется спросить об этом саму богиню.

Глава 27 Богиня и таинство купели

Дорога, которая казалась бесконечной, наконец уперлась в массивные дубовые ворота Асталии. Часовой, завидев группу, немедленно ударил в сигнальный колокол. Через мгновение врата с лязгом распахнулись, и наружу высыпало почти всё население деревни. Радостный гул наполнил вечерний воздух: люди ликовали, приветствуя возвращение отца Мартина.

Алексей облегчённо выдохнул, казалось бы краткое путешествие но...для него оно было слишком долгим. Но теперь всё закончилось.

Староста, пробившись сквозь толпу, крепко обнял священника.

— Слава Селестине, вы живы! — воскликнул он, а потом повернувшись и обращаясь к жителям. — Завтра мы воздадим хвалу Богине, а сейчас — всех к моему дому!

Мартин, однако, помрачнел, глядя на ворота.

— Закройте их, староста. Усильте охрану, немедленно.

Староста внимательно посмотрел на Мартина но тут же сделал нужные распоряжения.

Вскоре Алексей и Влад уже сидели в доме старосты. Напряжение, преследовавшее их последние дни, начало отступать. Марта, и жена старосты, заботливо расставили угощения, и Алексей, сделав глоток прохладного напитка, впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Рассказ об их приключениях был сдержанным — они упомянули нечисть и погоню, но старательно обошли молчанием инцидент в пирамиде.

— Владыка Тьмы проснулся? — староста задумчиво потер подбородок. — Это меняет всё. Нужно гонцов в Солану, в Цитадель Первого Света. Рыцари должны быть здесь.

Алексей, воспользовавшись паузой, задал вопрос, который его давно мучил:

— Староста скажите пожалуйста Асталия… к какой стране мы относимся?

— Формально мы — окраина вольного баронства Ацуда, — ответил староста. — Но город Солана, что принадлежит Весталии, так близко, что деревня живет между двух владений. Мы платим налоги барону, но под защитой Весталии. Барон Ацуда и король Весталии Солемах Второй заключили союзнический договор около восемнадцати лет назад.

В дверях появился Мартин. Он выглядел изможденным, но в его глазах горела решимость.

— Алексей, — обратился он к нему, не садясь, — я хочу, чтобы ты прошел инициацию в Купели сегодня вечером.

— Сейчас? Мартин, ты ведь едва на ногах стоишь, — удивился Алексей.

— Интуиция, — отрезал священник. — Она не дает мне покоя. Влад, помоги прислужницам подготовить храм. Алексей, отдохни пару часов.

Оставшись один, Алексей не стал спать. Мысли о силе, о Селестине и о той странной связи, что возникла в пирамиде, крутились в голове. Он вспомнил про свой пояс. Марта принесла его вещи, и Алексей, выудив из недр сумки коммуникатор, проверил заряд: 60%. Индикатор мигал, сигнализируя о режиме маяка. Алексей попробовал переключиться на рабочие частоты, но безрезультатно. Вздохнув, он спрятал устройство в надежное место, указав Марте, где его лучше хранить.

Сумерки опустились на Асталию, когда Влад пришел за ним в церемониальных одеждах. Храм был полон людей, и церемония клятвы прошла в той же радостной, торжественной тишине. Опять мощный луч света пронзил ночное небо, ознаменовав принятие Алексея.

Но на этот раз путь лежал дальше. Мартин повел его за ворота, к подножию далеких холмов. Когда они подошли к границе, воздух начал сгущаться в густой, серебристый туман. Мартин, одетый в белоснежный хитон, украшенный золотой цепью с красным кристаллом, шагнул к самой кромке и начал петь. Его голос звучал как монотонный, глубокий речитатив:

— О, великая богиня Селестина, мы, верные служители твои, просим силу твою для служения тебе. Облегчи наши страдания, проясни взор наш, дай нам силу увидеть всё так, как оно есть.

Прикосновение его руки к туману заставило воздух задрожать. Пелена расступилась, открывая дорогу, залитую мягким внутренним светом, хотя солнце уже давно скрылось за горизонтом.

— Иди, — шепнул Мартин. — Тебе не нужно проводить здесь ночь. Дар уже с тобой. У Купели найди чашу, омойся и жди. Сила сама подскажет, когда придет время.

Алексей шагнул вперед. Туман за спиной сомкнулся, отрезая его от мира. Он оказался в пространстве, замкнутом между двумя крутыми холмами. Купель была величественна: семидесятиметровый бассейн, обрамленный мрамором, светился сапфирово-зеленым светом маны. Рядом с ним стояло ложе с серебристыми перинами, а справа, на круге белого камня, возвышалась двухметровая чаша с молочно-белой жидкостью.

Алексей подошел к чаше. Аромат цветов и мяты ударил в нос. Вода была теплой, почти живой. Сбросив одежду, он зачерпнул золотым черпаком порцию и облился. Кожа мгновенно отозвалась чистотой, пыль и пот дороги исчезли, словно их никогда не было, а влага, стекавшая с тела, моментально поглощалась белым камнем, не оставляя и следа. Он был готов. Он остался один в тишине, дожидаясь зова своей силы.

Алексей сидел на теплой лавке, впитывая кожей покой этого места, и смотрел в небо. Эти чужие звезды, холодные и далекие, поначалу кольнули его сердце острым чувством сиротства, напоминая о том, что его настоящий дом находится за немыслимой гранью. Но вскоре это ощущение начало таять. Перед глазами пронеслись лица людей, ставших ему дорогими: ироничный Ллин, стойкий Влад, мудрый отец Мартин. Он понял, что одиночество — лишь иллюзия, от которой его исцелили эти люди. Мир вокруг перестал быть декорацией, став его новым пристанищем.

Когда он лег на траву, вглядываясь в россыпь светил, время перестало существовать. Сознание, очищенное от мирской суеты, начало плавно погружаться в медитативное состояние, отражая безмятежность мироздания.

А потом пришел звук. Он был похож на лёгкий смех.

Это не было пение в привычном понимании, скорее — вибрация самой реальности, превращенная в музыку. Алексей поднял голову. Вода в бассейне, еще секунду назад спокойная, вдруг ожила. Сначала робко, а затем все увереннее в глубине начали вспыхивать разноцветные огоньки. Они метались, сплетались в хороводы и резвились, словно дети, забывшие о запретах. Мелодия усилилась, становясь нежной и зовущей, отчего сердце Алексея забилось в унисон с этим ритмом.

Дар в груди отозвался радостным, горячим толчком. Казалось, искра узнала своих — она пульсировала, жаждая слияния с этими живыми искрами маны.

Алексей поднялся. Его движения были плавными, почти механическими. Он подошел к ступенькам, ведущим в сапфировую глубину. Стоило его ступне коснуться поверхности, как вся гладь бассейна вспыхнула мягким, ласкающим светом. Он начал входить в воду, и с каждым шагом грань между его телом и окружающим пространством стиралась. Вода перестала быть жидкостью — она стала невесомой, подобной разреженному, напоенному энергией воздуху.

Он погрузился по пояс, затем по грудь. Страх уступил место благоговению. Сделав глубокий вдох, Алексей полностью ушел под воду и нащупал ногами каменное возвышение, напоминавшее скамью. Он сел, наблюдая за игрой света, но тут инстинкт выживания взял верх — легкие сжались от нехватки кислорода.

Алексей рванулся вверх, к поверхности, но вода, словно заботливая мать, мягко, но настойчиво удержала его на месте, не давая вырваться. От неожиданности он рефлекторно вдохнул — и замер.

Воды не было. В его легкие не хлынула влага, он не захлебнулся. Вместо этого в грудь ворвалась чистая, концентрированная энергия, приносящая ясность и покой. Дыхание стало не нужно, а реальность вокруг обрела невероятную четкость. Он понял: здесь, в этой сапфировой бездне, он был в безопасности, словно в колыбели. Он снова сел на скамью, расслабившись, и позволил свету танцующих искр заполнить каждую клетку своего естества.

В этот момент вода вокруг Алексея внезапно стала кристально прозрачной. Он видел всё — от гладкого мраморного дна до дальних стен колоссального бассейна. В самом центре купели, прямо из глубин, начало подниматься нечто грандиозное. Это был гигантский нераскрывшийся бутон, напоминающий лотос, размером не менее пяти метров, мерцающий мягким голубым светом.

Бутон медленно, с величественным спокойствием начал раскрываться. Внутри, в самом сердце цветка, пульсировал ослепительный шар света. И из этого сияния, словно из колыбели мироздания, шагнула фигура, от присутствия которой вода задрожала в экстазе. У Алексея замерло сердце: это была она. Селестина.

Она передвигалась под водой так же легко и плавно, как в воздухе. Единственным её одеянием была широкая серебряная лента, которая струилась по телу, словно живая, прикрывая грудь и бедра. Вслед за богиней из шара света вырвался целый сонм существ: изящные полупрозрачные птицы, порхающие бабочки и диковинные рыбы, полузвери и полуптицы дивной красоты. Они вихрем пронеслись по всему бассейну, заполняя его жизнью, но стоило Селестине сделать ещё один шаг, как все эти создания замерли, образуя вокруг богини и Алексея величественный живой хоровод. Это был момент торжества самой Жизни.

Селестина остановилась в полушаге от него. Её голос прозвучал прямо в сознании Алексея, чистый и всеобъемлющий:

— Мой избранник! Ты прошел через испытания и смог доказать свою преданность мне, самой жизни и свету!

Она смотрела на него с нескрываемым восхищением.

— Я, богиня Селестина, навсегда дарую мой свет тебе. Во имя Демиурга, во имя Жизни и Созидания!

Богиня протянула к нему руку, раскрывая ладонь. С тихим, мелодичным переливом из её руки хлынул поток золотых искр. Этот поток окутал Алексея, проникая сквозь поры, вливаясь в каждую клетку его существа. Алексей с изумлением наблюдал, как по всему его телу пробегают золотистые зигзаги энергии. Он словно смотрел внутрь себя и видел ту самую Искру, что была в нем с начала пути: теперь она радостно пульсировала, теряя свои резкие границы, становясь прозрачной и бесконечно глубокой.

Он больше не ощущал дар как чужеродное, горячее пламя. Он перестал чувствовать его как что-то отдельное — искра стала его кровью, его нервами, его мыслями. Сила разлилась по телу, даря невероятное ощущение целостности. Алексей прикрыл глаза, и когда открыл их снова, мир вокруг изменился: цвета стали глубже, тени — понятнее, а сама ткань реальности, из которой был соткан бассейн, казалась теперь прозрачной, как стекло. Он больше не просто видел этот мир — он начал чувствовать его пульс.

Селестина плавно опустила руку, и вода, подчиняясь её воле, пришла в движение. Словно живая, она изогнулась тяжелой, переливающейся волной, мягко подхватывая их и вынося из бассейна на изумрудную траву. Жидкость, по плотности напоминавшая ртуть, легко стекла с их кожи, возвращаясь обратно в бассейн, и в воздухе повисла звенящая тишина.

Тело богини, избавленное от влаги, источало мягкое, ровное сияние. Алексей опустил взгляд и, к своему изумлению, увидел, что его собственная кожа мерцает тем же эфирным, теплым светом. Он был перерожден.

Селестина стояла совсем рядом — так близко, что он чувствовал жар, исходящий от её совершенного тела. Воздух вокруг них стал густым, пропитанным ароматом ночных цветов и той первобытной, необузданной чувственностью, от которой перехватывало дыхание. Серебряная лента, до этого момента служившая единственным одеянием богини, соскользнула с её плеч и с едва слышным шелестом упала на траву.

Богиня, в этот миг ставшая просто женщиной, чьи глаза горели огнем желания, заключила его в объятия. Её поцелуй был подобен удару молнии — страстный, требовательный, обещающий забвение. Когда он почувствовал мягкость её идеальной груди, прижавшейся к его телу, последние остатки логики, здравого смысла и тревог испарились, сгорев в пламени вспыхнувшего желания.

Движения были стремительными, словно в тумане. Алексей даже не успел осознать, как оказался на ложе из темного дерева, устланном серебристыми перинами. Мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни богов, ни ключей от усыпальниц, ни грядущих битв — только близость, от которой кружилась голова.

Наслаждение накрывало их, как океанская волна, снова и снова, смешивая человеческий жар и божественную благодать в единый, неразрывный поток. Время растянулось, превратившись в бесконечное мгновение абсолютного единения.

Селестина, не знавшая близости с момента изгнания Чернобога, брала от этого союза всё. Она стонала, откидывая голову назад, и её божественный свет перемешивался с его земным, «чужеродным» жаром. Алексей, будучи не в силах сопротивляться, чувствовал, как внутри него растет нечто новое: она становилась частью его души, заняв место рядом с женой, и эта мысль, вопреки всем опасениям, не приносила боли — лишь странное, тревожное смирение.

Наконец, буря утихла. Селестина, истомленная и по-человечески уязвимая, безвольно опустилась на него, уткнувшись лицом в его грудь. Она дышала тяжело и часто, а Алексей, всё ещё чувствуя внутри себя отголоски этого невероятного слияния, осторожно обнимал её, гладя по спине и глядя в ночное небо, где чужие звезды казались теперь ближе, чем когда-либо.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.

Селестина подняла голову, и в её глазах, обычно холодных и мудрых, сейчас играли искры неподдельного счастья.

— Словно я сбросила с плеч огромную гору, — прошептала она. — Нет… я сбросила две тысячи лет, которые давили на меня этой тишиной. Две тысячи лет я не знала мужчины.

— Я благодарен тебе за инициацию, — начал Алексей, тщательно подбирая слова. — За твою милость и благоволение…

— Это было нечто большее, чем милость, правда? — она не дала ему договорить, прищурившись и насмешливо улыбаясь.

— Ты права, — он мягко улыбнулся. — Ты богиня, Селестина. Почему ты выбрала меня? Я ведь смертный.

— Ты не простой смертный, — она снова коснулась его груди, и этот жест был до боли человеческим. — Ты из-за Грани. Ты смотришь на меня не как на идола, а как на женщину. И это… это меня тянет к тебе. Даже боги подвержены страстям, Алексей. Я знаю, что ты женат, знаю о твоих детях. Но прошу, не гони меня. Я готова стать твоей второй женой, если хочешь. Пусть я не смогу подарить тебе дитя…но любит тебя буду. Всегда!

Алексей промолчал, чувствуя лёгкую досаду. Она не желала понимать всей сложности его положения. Он решил, что разговоры о будущем — дело возвращения домой. Селестина, почувствовав его молчание, властно нависла над ним, и её грудь коснулась его кожи. Она снова тяжело дышала от страсти. Она была снова полна сил и желания. Снова страстный поцелуй, снова их тела сплелись в танце, где она доминировала с истинно божественной грацией.

Когда она уходила, растворяясь в тумане, она не чувствовала пустоты. Только легкую, пьянящую радость.

Чертоги Селестины встретили её покоем, но там уже ждала Виталия — богиня семейного очага и родов, которую все называли Витой. Она сидела на кушетке и пила чай. Она окинула подругу проницательным взглядом.

— Ты светишься, Селестина. И… ты пахнешь близостью. С кем?

Селестина густо покраснела, пытаясь скрыть смущение.

— Вита, ты что, подсматривала?

— Мне не нужно подсматривать, — Вита мягко улыбнулась. — Ты же знаешь, я чувствую такие вещи. Ну? И какой же бог удостоился твоего внимания?

Селестина опустила голову, сжимая руки.

— Это не бог. Это… смертный. Странник из-за Грани...

Вита нахмурилась, но быстро вернула самообладание.

— Странники из-за Грани непредсказуемы, — сказала она осторожно. — Позволь мне взглянуть на твою ауру. Убедиться, что он ничего не привнес в тебя.

Селестина рассмеялась, расслабившись, и раскрыла свою ауру. Вита замерла. Её улыбка медленно сползла с лица, глаза расширились от шока. Она видела чистую ауру Селестины, а в ней — вторую, слабую, но неразрывно связанную с первой, пульсирующую как живое сердце.

— Что случилось? — Селестина удивленно склонила голову.

Вита не ответила. Её руки дрожали.

— Как ты себя чувствуешь? — хрипло спросила богиня очага.

— Лучше, чем за последние тысячи лет, — ответила Селестина с улыбкой. — Он носит мою искру, Вита. Он не задумает зла, я чувствую это…

— Пойдем со мной, — перебила её Вита, хватая за руку. — Немедленно.

— Что? Но куда Вита?

— Не задавай пока вопросов Селес! Идём! Если то, что я вижу — правда, то нам нужно не просто поговорить. Нам нужно молиться, чтобы Демиург не заметил этого раньше, чем мы найдем решение.

И они исчезли из чертогов, оставив за собой лишь шлейф цветочного аромата и тревогу, повисшую в воздухе.

Глава 28 Шпионские страсти.

Анна проснулась раньше слуг. Тишина дворцовых покоев нарушалась лишь тихим гудением настенных часов, чей механизм казался ей подозрительно совершенным для этого мира. Она села на кровати, чувствуя холод утреннего воздуха, и первым делом коснулась скрытого в волосах коммуникатора.

— Коперник — сказала Анна — свяжись с Дмитрием Сергеевичем.

— Ожидайте — кратко ответил ИИ.

— Дмитрий Сергеевич, вы на связи? — через полминуты спросила она.

В ухе раздался четкий, лишенный помех голос руководителя лаборатории:

— Да, Анна. Я ждал, когда вы проснетесь. Похоже что время у вас и на Земле идёт одинаково. Говорите.

Анна быстро проговорила последние данные: отчет о библиотечных изысканиях, странные записи о «Кузнице богов» и то, что сегодня её пригласил король.

— И ещё Дмитрий Сергеевич, — добавила Анна— у меня сегодня назначен визит в Академию магии.

— Вот как?

— Да, ректор хочет проверить есть ли у меня магические способности.

— Анна я надеюсь что вы понимаете что не стоит сильно надеятся на то что у вас могут быть какие-то способности? — мягко спросил Димитрий

— Димитрий Сергеевич — серьезно ответила Анна — я всё понимаю! Я всё таки учёный!

— Хорошо Анна я в вас не сомневался!

— Раз уж вы сегодня посетите мастерскую, Анна, — голос Рязанцева звучал сдержанно и профессионально. — Учитывая наш текущий статус в этом мире, это ваш единственный шанс исследовать их технологии изнутри. Крайне важно, чтобы вы воспользовались моментом.

— Вы предлагаете…? — Анна замерла.

— Да, — отрезал Дмитрий Сергеевич. — Установите дрон, с регистратором на нем. Это уникальная возможность получить данные о принципах работы местных големов. Анна, как мой ведущий специалист, вы понимаете: если они используют иные физические принципы, это фундаментальный сдвиг для нашей науки. Мы не можем упустить это.

Анна нахмурилась, глядя на свои руки.

— Король параноик, Дмитрий Сергеевич. Если он или его мастера заметят стороннее устройство, это может стоить мне жизни.

— Именно поэтому устройство обладает функцией маскировки и наземного передвижения, — тон Рязанцева стал наставляющим, но в нем проскальзывала та самая отеческая строгость, к которой она привыкла еще в аспирантуре. — Закрепите его на ноге. В нужный момент дрон отцепится, займет скрытную позицию и активирует регистратор. Ночью, когда мастерские опустеют, он просканирует объекты. А после дрон унесет регистратор к вам. Если возникнет угроза обнаружения — активируется система самоуничтожения. Он расплавится в тонкую пленку которая через полчаса истлеет и исчезнет. Никаких улик, Анна. Только данные.

— Вы понимаете, что даже если устройство истлеет, сам факт взлома свяжут с моим визитом? — спросила она.

— Анна, вы — единственный человек, способный собрать эту информацию, — в его голосе слышалась сталь. — Действуйте по протоколу.

Анна тяжело вздохнула, но кивнула сама себе. В дверь постучали — пришли фрейлины. Она успела лишь шепнуть «Принято» и отключить связь.

Сборы прошли как в тумане. Лоренцо принес официальное приглашение — Король действительно ждал её. Сильвия же, помогая с туалетом, настойчиво просила зайти к королеве на завтрак. Анна выбрала платье до самых щиколоток из плотной, тяжелой ткани — идеальное прикрытие для технологического шпионажа. В ванной, оставшись наедине, она с дрожащими пальцами закрепила дрон на щиколотке. Вес устройства почти не ощущался.

Завтрак проходил в уютной, почти домашней атмосфере, которая, однако, не обманывала Анну. Королева была любезна, принц с восторгом рассказывал об отцовских големах, хвастаясь тем, как король «оживляет железо». Анна слушала внимательно, делая вид, что её интересует только эстетика, хотя в голове уже анализировала вероятность того, что «оживление» — это не магия, а сложный технологический процесс.

Перед тем как Анна ушла, королева наклонилась к ней и прошептала, в её голосе звучала неподдельная тревога:

— Анна, будьте осторожны. Мой муж… он невероятно щепетилен в вопросах своих работ. Даже не пытайтесь коснуться механизмов. Он может расценить это как личное оскорбление.

Анна кивнула, стараясь выглядеть покорной, и вышла из зала в сопровождении Сильвии.

— Мастерские находятся глубоко под дворцом, госпожа, — пояснила Сильвия, ведя её по коридорам, которые становились всё более строгими и менее роскошными. — Туда почти никому нет доступа. Есть три выхода: один — прямо из личных покоев короля, второй — через сад, а третий, самый большой — за стенами дворца. Через него выводят готовых големов.

Они завернули за угол, где стены из дорогого мрамора сменились белым камнем, а коридор стал заметно уже. Сильвия остановилась перед дверями с изысканной, почти ювелирной резьбой, которая казалась странно симметричной, словно выполненной не рукой человека, а каким-то механизмом.

— Мы пришли, — сказала Сильвия, отступая в сторону. — Король ждет вас внутри.

Анна вошла в помещение, которое служило своего рода предбанником перед личными покоями Его Величества. Справа, уходя в потолок, высился массивный шкаф, забитый фолиантами, переплеты которых отливали странным, почти металлическим блеском. Слева в камине мерно потрескивал огонь, а над небольшим столом, заставленным сложными медными приборами, левитировал световой шар — точь-в-точь такой же, как в библиотеке Академии. В дверном проеме напротив виднелась кровать с тяжелыми темно-красными балдахинами, выглядевшая пугающе величественно.

Король, сидевший за столом, поднялся при её появлении. Анна грациозно опустилась в реверансе.

— Приветствую, Анна. Надеюсь, дворец пришелся вам по душе и вы чувствуете себя достаточно отдохнувшей? — Его голос звучал приветливо, но глаза, внимательные и цепкие, словно сканировали каждое её движение.

Он пригласил её к столу на чай. Слуга, возникший словно из тени, бесшумно наполнил чашку Анны из маленького изящного чайника. Анна заметила, что король пьет из другого сосуда — более массивного и украшенного знаками, которых она раньше не видела. Легкий укол настороженности кольнул её, но она сохранила на лице вежливую, открытую улыбку. Она сделала маленький глоток.

— Анна, внимание, — голос Коперника прозвучал максимально сдержанно. — В жидкости обнаружен неизвестный алкалоид. Вещество направлено на подавление когнитивных функций и воли. Не пейте больше.

Анна уже опускала чашку от губ, когда в голове вспыхнул отчет об анализе. В то же мгновение мир на долю секунды качнулся — легкое головокружение, вызванное испарениями, коснулось её сознания.

— Ввожу антидот через микро-инъектор, три, два, один… — прошептал Коперник.

Анна едва заметно поморщилась, будто от простого неудобства, но в ту же секунду ясность мысли вернулась, став даже острее, чем до этого. Она сделала ещё один маленький глоток и медленно поставила чашку, и одарила короля самой невинной улыбкой.

Король, следивший за каждым движением её глаз, слегка прищурился. Он ожидал эффекта — легкой заторможенности, блеска в глазах, податливости. Но Анна сидела перед ним с абсолютно спокойным, ясным взглядом.

— Вы невероятно немногословны, Анна, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка разочарования, смешанного с изумлением. — Даже чай вас не разговорил.

— Это лишь привычка моего мира, Ваше Величество, — ответила она, чуть наклонив голову. — Мы привыкли сначала оценивать ситуацию, а потом действовать. Я не хочу влиять на развитие вашего мира…

Король еще несколько секунд вглядывался в неё, пытаясь разгадать, почему его «зелье» не подействовало. Но, не обнаружив признаков воздействия, он счёл за лучшее скрыть свое недоумение. Став серьезным, он кивнул:

— В этом есть глубокий смысл. Мудрость странника из-за Грани порой оказывается ценнее, чем любое инженерное решение.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Подойдя к книжному шкафу, король нажал на корешок одной из книг. Механизм сработал бесшумно: створки шкафа распахнулись в стороны, открывая широкий спуск вниз. Ряд кристаллов, встроенных в стены, вспыхнул ровным, холодным светом, освещая длинную лестницу, уходящую вглубь дворцового фундамента.

Король протянул руку, приглашая Анну следовать за ним. Когда она коснулась его ладони, дрон на щиколотке едва заметно завибрировал — будто откликнулся на приближение к источнику колоссальной энергии. Они начали спуск по широкой винтовой лестнице, освещенной ровным мерцанием кристаллов. Сделав один поворот, они оказались на площадке перед массивной деревянной дверью.

Король вынул из нагрудного кармана камзола красный кристалл и приложил его к выемке в створке. Тяжелые, трехметровые двери бесшумно отворились, и Анна шагнула внутрь.

Она замерла, невольно подавшись вперед. Зал высотой метров в четыре был залит мягким, но ярким светом, исходящим от люстры с сияющими шарами. Пространство было заполнено станками, пугающе похожими на земные: фрезерные, токарные, сверлильные — всё это было исполнено с невероятным изяществом. Повсюду кипела работа: эльфы, гномы и люди, склонившись над верстаками, вытачивали сложнейшие детали.

Анна заметила двух эльфов, чьи пальцы двигались над пергаментом — на нем светились и перестраивались чертежи. Гномы за сверлильными станками с хирургической точностью работали с микроскопическими элементами.

Король, стоя рядом, с нескрываемым удовольствием наблюдал за её удивлением. Его лицо озарила гордая улыбка.

— Добро пожаловать, странница, в механическое сердце Весталии! Здесь мои мастера создают детали для моих големов.

Анна почувствовала, как в ушном канале активировался микронаушник. Голос Коперника был почти неощутим:

— Анна, я веду непрерывное сканирование с момента спуска. Однако для более глубокого проникновения в логику построения цепей требуется подойти ближе.

Она повернулась к королю, стараясь придать своему лицу выражение искреннего, почти детского любопытства.

— Ваше Величество, это грандиозно. Позволите мне пройтись между рядами? Я никогда не видела ничего подобного.

Король кивнул, довольный тем, что «дикарка» из другого мира поражена его величием. Анна начала свой обход. Она шла степенно, выверяя каждый шаг, чтобы держаться на нужном расстоянии для сканирования, но не вызывать подозрений.

— Анализирую потоки, — шептал Коперник в её голове. — Эффективность передачи энергии аномально высока. Идет фиксация первичных узлов.

Анна прошла между рядами, внимательно изучая процесс. Когда она поравнялась с королем, тот снова протянул ей руку. Его взгляд стал еще более сфокусированным, почти предвкушающим.

— Достаточно, Анна? Пойдемте, это лишь подготовка. Дальше будет гораздо интереснее.

Он повел её к распахнутым двойным дверям в глубине зала. Анна, решив пока поберечь дрон для чего-то более важного, последовала за ним. За дверями открылась мастерская, где царила тишина. На стеллажах, как в птичьем вольере, покоились механические птицы. Их крылья из вороненой стали переплетались с тонкими кристаллическими волокнами.

Анна увидела, как мастер осторожно вставил маленький ромбовидный кристалл в головную часть одной из птиц. Линзы-глаза на мгновение вспыхнули голубым светом, но тут же погасли.

Король подошел к верстаку. Он не приказал мастерам остановиться — он сам взял птицу в руки, и его аура внезапно изменилась. Воздух вокруг него наэлектризовался, волосы слегка приподнялись.

— Смотрите, Анна, — голос короля стал глубоким, почти вибрирующим. — Сейчас вы увидите то, что другие называют магией, а я — своей истинной сутью. Перенос сознания.

Он положил руку на кристалл, и пространство между его пальцами искривилось, пошло рябью. Анна затаила дыхание. Это было не просто производство — это был процесс одушевления материи, требующий колоссальных усилий воли. Она понимала: сейчас, прямо на её глазах, король Весталии собирался «вдохнуть жизнь» в механизм.

К королю тут же поднесли клетку с живой маленькой птичкой. Её перья отливали синевой а жёлтая головка была неподвижна.

Король дотронулся до неё открыв клетку, и Анна увидела как её полностью обволакивает аура короля. Она с изумлением увидела что по рукам короля образовался некий поток словно мост из ..манны? от птички в клетке до механического тельца. Внезапно она увидела сияние в руке с птицей, и это сияние словно шар света заскользил по этому мосту из манны от птички к кристаллу. Кристалл слегка вспыхнул и король быстро вставил его в паз и закрыл крышкой. Мастер стоявший рядом тут же завинтил отсек и поставил голову птицы в правильное положение. Через секунду механические глаза птицы раскрылись и она стала быстро и раскрывать клюв. Послышался механический щебет. Мастер взял мехаптицу и вынул бездыханное тельце птички положил в клетку. Король выглядел слегка усталым но довольным.

Анна наблюдала за процессом, чувствуя, как холод пробегает по спине. Это была не просто инженерия — это было грубое вмешательство в естественный порядок вещей, граничащее с некромантией, хотя король называл это «даром Механикуса».

— Да, Анна, — король вытер пот со лба платком, переданным слугой. — В нашем мире жизнь хрупка, но разум… разум может быть перенесен. Мы не создаем сознание, это прерогатива богов. Мы лишь даем ему более совершенный, неуязвимый сосуд. Как вы видите, лишь избранные, одаренные самим Механикусом, способны стать проводниками. Мы — мост, по которому искра жизни перетекает в кристалл.

Анна перевела взгляд с клетки, где механическая птица суетливо подергивала головой, на руки короля. Они выглядели обычными, но она знала, что сейчас эти руки держали саму суть чужой жизни.

— Это… поразительно, — проговорила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от осознания масштабов этического преступления. — Значит, все те птицы, что мы видим в небе над городом, их пение, их повадки… это всё перенесенные души?

Король кивнул, его взгляд стал отстраненным.

— Большинство из них — да. Жизнь в биологическом теле слишком коротка. Мои птицы живут десятилетиями, помогая мне наблюдать за порядком в столице.

Анна сделала вид, что поражена технологическим аспектом, чтобы усыпить его бдительность.

— Должно быть, эти кристаллы, которые вы используете — невероятно редкие? Я чувствую от них исходящую мощь. Они требуют особой огранки?

Король, довольный тем, что гостья проявила интерес к «науке», а не к моральной стороне, охотно поддался на провокацию:

— Вы проницательны, Анна. Обычный камень не выдержит резонанса сознания — он просто треснет. Эти кристаллы выращиваются в глубинах пещер, в чашах гигантских цветов, которые питаются чистой маной из недр мира. Их структура упорядочена настолько, что способна удерживать ментальный отпечаток… практически вечно.

В этот момент Коперник подал сигнал:

— Анна, запись завершена. Резонансная частота кристалла зафиксирована. Если я смогу воспроизвести такую структуру в лабораторных условиях, мы сможем создать носители для нашего ИИ, не прибегая к биологическому субстрату. Это прорыв.

Король, заметив, что Анна всё еще с интересом оглядывается на механических птиц, довольно хмыкнул. Он явно наслаждался ролью творца в глазах этой гостьи.

— Птицы — это лишь начало, Анна, — сказал он, жестом приглашая её следовать за ним. — Настоящая мощь Весталии покоится в залах за этими дверями.

Они прошли через узкий коридор и оказались в помещении, которое буквально подавляло своими масштабами. Зала была огромной, потолки уходили вверх метров на десять, теряясь в полумраке. Здесь не было хаоса мастерских; здесь царила холодная, мертвенная тишина. Вдоль стен, на специальных постаментах, стояли они — человекоподобные големы.

Некоторые были облачены в тяжелые латные доспехи, другие оставались «голыми» — с корпусами из матового, отливающего сталью металла, сочленениями, напоминающими суставы, и лицами, которые варьировались от мастерски выточенных, пугающе человеческих, до простых глухих шлемов с узкими прорезями для окуляров. У некоторых вместо предплечий были вмонтированы булавы или мечи, что делало их похожими на кошмарных стражей из древних легенд.

Анна медленно шла мимо них, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это были уже не птицы. Это были боевые единицы, способные уничтожить целую армию.

— Вы видите их, — голос короля эхом разнесся по зале. — Но они — лишь оболочки. Я пока не научился переносить человеческое сознание в столь сложные структуры. Сложность создания рыцаря голема требует иного… подхода.

Он подвел её к массивному креслу в центре зала. Над ним нависало устройство, от которого у Анны перехватило дыхание: громоздкий шлем, утыканный изнутри тонкими иглами, а снаружи покрытый россыпью разноцветных кристаллов. От центра шлема вверх тянулся толстый кабель, уходящий под потолок и спускающийся к стойке с десятком мелких проводов, заканчивающихся странными, светящимися наконечниками.

— Ваше Величество, вы собираетесь… — начала Анна, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Преступник, — отрезал король, не глядя на неё. — Убийца четырех девочек. Суд приговорил его к смерти, но я счел, что его жизнь может послужить науке лучше, чем эшафот. Его опоили зельем — он не чувствует страха. Он чист, как белый лист.

В зал ввели мужчину средних лет. Он двигался механически, с остановившимся взглядом, безвольно позволяя стражникам усадить себя в кресло и зафиксировать ремнями. Король начал приготовления, и в этот момент в дальнем углу зала, скрытая до этого момента за тяжелой ширмой, конструкция пришла в движение.

Ширма сдвинулась в сторону, открывая Анне то, от чего у неё на мгновение остановилось сердце. Там, на центральном пьедестале, стоял голем, разительно отличавшийся от остальных. Его вороные доспехи, казалось, поглощали свет, а по их поверхности, словно живые вены, пробегали глубокие пульсирующие разряды магии. По краям доспехов шли светящиеся руны. Голова состояла из шлема похожего на шляпу-цилиндр, а под ним глухое забрало с единственной прорезью для глаз. Он выглядел не просто как механизм — он выглядел как древний, оживший страж, ждущий своего часа.

— Анна, запись идет, — голос Коперника в наушнике был холодным, как лед. — Обрати внимание на кабель. Это не просто проводник, это канал передачи данных на нейронном уровне. Если они подключат его к голему… Анна, я вижу, как именно происходит синхронизация. Если ты сейчас закрепишь там регистратор, мы получим чертежи прямого интерфейса мозг-машина.

Анна стояла, глядя на этого вороного рыцаря, и понимала: дрон на её ноге сейчас — единственный способ узнать, кто или что на самом деле управляет этими машинами. Король подошёл к стойке управления шлемом, его руки, покрытые тонкой сетью магических вен, начали настраивать кристаллы.

— Смотрите, Анна, — прошептал король. — Сейчас начнется самое интересное. Мы попробуем перенести этот «белый лист» в кристалл-мозг рыцаря.

Анна стояла, вцепившись пальцами в складки собственного платья, чтобы скрыть дрожь. В ухе, как набат, пульсировал голос Коперника: «Анна, концентрация энергии в точке доступа критическая. Если поле нестабильно, тебя может дезинтегрировать. Держись на расстоянии, но не упускай из виду момент синхронизации». Дрон, затаившийся в темноте под стойкой, уже вел запись. Она видела, как мастера, работая с леденящей душу профессиональностью, закрепляли шлем на голове преступника. Звук ввинчиваемых в плоть игл был едва слышен, но для Анны он звучал как выстрел в тишине зала. Кровь, потекшая по лбу приговоренного, казалась чем-то инородным на фоне высокотехнологичного блеска оборудования. — Не бойтесь, — буднично повторил король, чьи пальцы уже порхали над консолью. — Ему не больно. Тело лишь оболочка, Анна. Мы освобождаем разум от оков бренности. Когда мастер вставил золотой ключ в пол и поднялся сегмент, открывший доступ к пульсирующему голубому кристаллу, зал наполнился низким гулом. Это не был шум машин — это был звук самого эфира, который «всасывался» в недра этого устройства. Анна видела, как волосы короля и мастеров начали медленно приподниматься от мощного статического заряда. — Главный источник, — выдохнул Коперник. — Анна, это не просто накопитель. Это конвертер первичной маны в узкоспециализированный импульс. Они буквально «продавливают» человеческую волю через эту сеть. Анна подошла ближе, когда мастера открыли отсек в голове голема-рыцаря. Её инженерный разум был поражен: внутри «черепа» находилась филигранная паутина из золотых нитей, вплетенная в кристаллическую матрицу. Это была не просто схема, это была архитектура мысли, переведенная на язык металла и камня. Это неуловимо напоминало печатную плату. — Смотрите, — король указал на кабели, которые мастера подключали к рыцарю. — Сейчас я перенаправлю поток. Человек в кресле станет тем самым мостом, по которому его личность перетечет в этот доспех. Он перестанет быть убийцей. Он станет моей волей, облаченной в неуязвимую сталь. Король коснулся центрального кристалла на пульте управления. Вспышка была такой яркой, что Анне пришлось зажмуриться. В зале запахло озоном и жженой плотью. Кабели, идущие от шлема преступника, внезапно натянулись, словно по ним прошла мощная волна, и в ту же секунду глаза-прорези вороного рыцаря вспыхнули зловещим, холодным фиолетовым светом. Человек в кресле дернулся в последний раз и обмяк, его голова безвольно упала на грудь. В то же самое время голем-рыцарь, до этого бывший лишь грудой металла, медленно, с тяжелым металлическим скрежетом, поднял закованную в латы руку. Он сжал кулак, и Анна услышала звук сминаемого металла — голем проверял свою силу.

— Синхронизация успешна, — констатировал Коперник. — Биологическая активность субъекта на нуле. Активность гомункула — сто процентов. Анна, у нас есть всё. Нужно уходить, пока внимание короля приковано к его «творению». Король стоял перед големом, его лицо было бледным от напряжения, но глаза сияли фанатичным восторгом. Он торжествующе обернулся к Анне: — Ну же, Анна! Скажите мне, разве в вашем мире вы способны на нечто подобное? Разве вы можете так легко победить саму смерть? Анна, приложив все усилия, чтобы голос не дрожал, посмотрела на короля. Внутри неё кипела ярость, смешанная с холодным анализом, но снаружи она оставалась воплощением вежливости. — Смерть, к сожалению, всё ещё имеет силу в моем мире, Ваше Величество. У нас тоже существуют големы, только мы зовем их роботами. — Она сделала паузу, словно взвешивая слова. — Но для их «оживления» мы не используем живых существ. Мы используем искусственный интеллект — системы, способные имитировать мышление. Король, слегка успокоившись после демонстрации «рыцаря», внимательно посмотрел на неё. Его пронзительный взгляд не предвещал ничего хорошего. — Вы умеете создавать разум? В ухе Анны Коперник издал резкий предупреждающий сигнал: «Внимание! Уровень подозрения короля превысил критическую отметку. Будьте предельно осторожны в формулировках». Анна выдержала его взгляд и задала встречный вопрос, имитируя искреннее недоумение: — А что именно ваше величество подразумевает под «разумом»? Король, застигнутый врасплох, хмыкнул. Он задумался на мгновение, а затем признался: — Интересный вопрос… Я часто размышлял над этим. Но, признаться, до сих пор не могу дать четкого определения. Анна решила перевести тему в плоскость, понятную королю, но безопасную для неё: — Понятие разума действительно расплывчато. Разум существует у всех живых существ, даже у насекомых есть свои зачатки. Наши же искусственные разумы используют лишь набор запомненных алгоритмов и действий. Король нетерпеливо воскликнул: — Но позвольте, Анна! Ситуаций в жизни бесконечное множество, их невозможно запомнить все! — Вы правы, — согласилась она. — Поэтому область применения наших роботов специфична: производство, опасные работы, где требуется только ваша точность и сила, но не гибкость мышления. Она сделала шаг к королю, сохраняя вид любопытствующей гостьи. — Скажите, ваше величество, а как вы добиваетесь лояльности голема? Ведь человек-преступник… как вы удерживаете его под контролем? Король кивнул, довольный тем, что гостья наконец задала «правильный» вопрос. — Хороший вопрос. К сожалению, мы пока не можем перенести всё сознание человека в голем без потерь. Это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо тем, что у субъекта пропадают почти все эмоции и личностная память. Остаются лишь обрывки… этого вполне достаточно, чтобы голем был послушен и не сошел с ума. Хотя вы правы, Анна, случались и неудачи. Раньше они выходили из подчинения. Но теперь проблема решена. У нас есть специальные кристаллы, способные остановить любого голема изнутри, если он проявит непокорность. Король подошел к рыцарю и погладил его вороненый доспех, словно домашнего зверя. — Идите, Анна. Вы сегодня увидели достаточно. Лоренцо проводит вас к выходу. Вам нужно подготовиться к… другим испытаниям. Анна поклонилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Она поняла, что король не просто показал ей мастерскую — он продемонстрировал ей, какая участь ждет тех, кто не подчиняется его воле. Она развернулась и, не оглядываясь, покинула зал, понимая, что теперь Академия — её единственная надежда на выживание.

Глава 29 Перед лицом неизвестности

Анна вышла из тяжелых дверей мастерских, чувствуя, как утренний свет режет глаза после полумрака королевских подземелий. У выхода её ждала Сильвия. Заметив, как побледнела гостья и как неестественно сжаты её пальцы, рыцарь нахмурилась.

— Анна? Вы выглядите так, словно встретили призрака. Что-то случилось внизу?

— Все в порядке, Сильвия, — Анна постаралась придать голосу будничный тон, хотя внутри всё еще стоял крик безвольного преступника. — Просто… увиденное требует осмысления. Мне нужно в Академию, как можно скорее. Прошу вас, давайте поедем.

Сильвия внимательно посмотрела на Анну. В её глазах промелькнула тень подозрения — она видела слишком много людей, возвращавшихся из покоев короля, и почти никто из них не выглядел так, будто нес на плечах тяжесть целого мира. Но спорить она не стала.

В карете царила тишина, нарушаемая лишь стуком колес о мостовую. Наконец, Анна, глядя в окно на проплывающие мимо шпили Весталии, нарушила молчание:

— Сильвия, скажите… как здесь, в Весталии и во всем Этерионе, относятся к личности? К человеческой жизни?

Рыцарь была застигнута врасплох. Она повернулась к Анне, её рука привычно легла на эфес меча, а взгляд стал серьезным.

— Мир суров, Анна. Вы сами видели — здесь доверяют друг другу лишь наполовину, а остальное доверяют стальным прутьям или клятве магии. В Этерионе много зла, и каждый выживает как может. Но… — Сильвия помолчала, подбирая слова. — Как рыцарь, я стою на страже людей. Для меня лично жизнь даже самого простого крестьянина значит многое. Я не кичусь своим происхождением. Уважение к человеку — это основа. Так нас учили заветы Первого Света.

Анна с надеждой посмотрела на неё.

— Значит, уважение к жизни всё же существует? Расскажите мне о Первом Свете. Кто он?

Сильвия надолго умолкла, глядя куда-то вдаль, словно всматриваясь в глубину веков.

— Это было две тысячи лет назад, после Великого Раскола. Тогда боги отвернулись от нас, погрузившись во тьму. Мир лежал в руинах, страны исчезали, города превращались в пепел. Люди молились сотню лет, но боги были глухи. Мы были одни в хаосе. И тогда пришел Свет.

Голос Сильвии стал тише, почти благоговейным.

— Он спустился на столбе ослепительного сияния. Фигура, лишенная плоти, но полная величия. Он просил называть его просто «Учитель». Он не требовал жертв или поклонения — он учил нас терпению, любви и доброте. Но, что важнее, он дал нам инструмент для выживания. До него магия была лишь плетением древних артефактов, сложным и опасным искусством. Учитель же показал нам суть магии стихий. Он научил нас чувствовать мир, а не просто подчинять его себе через холодные железки.

Анна слушала, чувствуя, как внутри неё, рядом с холодными данными Коперника, пробуждается нечто иное — отклик на древнюю, почти забытую правду.

— И этот Учитель… он ушел? — спросила она.

— Он исчез так же внезапно, как и пришел, — ответила Сильвия. — Но он оставил нам надежду и понимание того, что магия — это не просто инструмент власти, а часть нашей души. А потом вернулись и боги. Но мир уже изменился. Анна, почему вы спрашиваете? Это как-то связано с тем, что вы видели у короля?

Анна не ответила. Она знала, что магия стихий, о которой говорит Сильвия, — это именно то, что ей предстоит открыть в Академии, чтобы противостоять техногенной тьме, которую так методично выстраивал король. И теперь она понимала: она здесь не просто для того, чтобы найти мужа и сбежать домой. Она здесь, чтобы восстановить связь, которую этот мир предал. И тяжесть осознания этого давило на неё

Карета остановилась у шумного фасада Гильдии авантюристов. Шум, доносившийся изнутри, контрастировал с тяжелой тишиной, которая установилась между Анной и Сильвией после разговора о Первом Свете.

— Вам не о чем беспокоиться, Сильвия, — мягко ответила Анна на невысказанный вопрос рыцаря. — Мне просто нужно было привести мысли в порядок. Пойдемте, я хотела бы повидаться с Тобиасом.

Внутри гильдии было привычно оживленно: запах эля, дешевого табака и перебранки наемников создавали плотную, почти осязаемую атмосферу. Грим, дежуривший у стойки, кивнул им, едва заметив:

— Тобиас наверху, в малой переговорной. Заждались уже.

Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору и вошли в небольшую комнату. Тобиас, как всегда, выглядел энергичным, но рядом с ним стоял мужчина, который сразу притянул взгляд Анны. Он был высок, широкоплеч, с легкой проседью на висках, которая лишь подчеркивала его опыт. Его кожаная куртка и ножны меча, висящие на широком ремне, едва заметно мерцали — Анна, привыкшая к «сканирующему» зрению, отчетливо видела слабые ауры, подтверждающие, что это не просто снаряжение, а зачарованные инструменты мастера.

— Анна, рад видеть! — Тобиас расплылся в улыбке. — Это Арнольд. Мой лучший напарник и человек, чья спина спасала меня чаще, чем собственный щит.

Арнольд коротко кивнул, его взгляд был прямым и оценивающим, как у человека, привыкшего доверять только делам.

— Готов ехать, — бросил он, и в его голосе не было лишнего пафоса.

Они сели за стол, и Сильвия, словно знала, что потребуется, выложила на столешницу рулон карты. Пергамент был потрепанным, но континент Ахерон, напоминающий очертаниями Африку, был виден отчетливо.

— По поводу Ширского леса, — Арнольд задумчиво провел пальцем по карте. — Я бывал там лишь однажды, когда мы шли к Арским горам. Последняя точка перед лесом на землях Весталии — город Кардиния. Это крупный торговый город, перекресток четырех трактов: из империи Аламут, из королевства зверолюдей Широн, из Астартиса и дорога на запад, к эльфийским землям Эларии, а также к княжествам и царству гномов.

Он сделал паузу, уточняя логистику.

— До Кардинии два дня пути по хорошему мощеному тракту. Там гарнизон, безопасность. Самое сложное начнется, когда мы свернем с торговых путей. Ширина леса до гор — около недели пути. А сам массив тянется к северу еще на две с половиной недели, пока не упрется в снежные пустоши и Ледяное море, где живут только кархи.

Арнольд внимательно посмотрел на Анну, его глаза прищурились:

— Дорога в лесу сложная, даже для опытных. Насколько вы сильны, Анна? И как глубоко мы должны проникнуть в чащу?

Анна собралась с мыслями. Она не могла раскрыть всё, но должна была внушить доверие этому человеку.

— Я тренирована, Арнольд. И я не планирую уходить вглубь леса дальше дневного перехода. Я ищу своего мужа, и у меня есть кое-какие… средства поиска.

— И как же вы собираетесь его найти, если лес так огромен? — удивился мастер меча. — Вы точно знаете, где он?

Анна встретилась с ним взглядом, стараясь не дрогнуть.

— У меня есть амулет для разведки с воздуха. Он видит гораздо лучше, чем любой человек, а у моего мужа есть ответный артефакт, который укажет мне направление.

Арнольд нахмурился, явно удивленный её осведомленностью.

— Не знал, что вы маг, Анна.

— Я не маг, — твердо ответила она, хотя в глубине души почувствовала легкий укол совести — Коперник в этот момент тихо пропищал в наушнике, фиксируя показатели её пульса. — Возможно… я просто ищу то, что мне принадлежит.

Арнольд больше не задавал вопросов. Он был профессионалом и знал: иногда лучше меньше знать о чужих тайнах, чтобы дольше прожить. Он просто кивнул, принимая её слова как данность.

Сильвия, внимательно слушавшая обсуждение, взяла на себя роль стратега.

— Итак, если путь до Кардинии займет два дня, и еще сутки нам понадобятся на подход к точке входа в лес, то на дорогу туда у нас уйдет около трех дней, — она загибала пальцы, подсчитывая время. — Столько же на обратный путь. Анна, сколько времени вы закладываете непосредственно на поиски?

Анна на секунду прикрыла глаза. В этот момент Коперник вел быстрый расчет, анализируя данные: «Анна, по имеющимся у меня картам и сведениям из архивов, вероятность обнаружения точки появления Алексея при использовании активного картографирования и дронов составляет 85% в течение 48 часов. Один из наших дронов уже находится у границ леса, а третий мы активируем непосредственно при входе. Его радиус связи — 300 километров, этого с избытком хватит на весь сектор поиска».

Анна открыла глаза и уверенно посмотрела на присутствующих.

— Я планирую так: доходим до нужного сектора, делаем дневной переход в глубь леса, и я начинаю работу. Я ищу одно конкретное место — древнее магическое святилище. Возможно, Алексей был там. Как только я его обнаружу, эстафету перехватит Тобиас. Если он найдет следы, мы двинемся по ним. Я не знаю точно, сколько это займет, но если след обнаружится сразу, то вся экспедиция в лесу уложится не больше чем в неделю.

— Тобиас вы сможете найти следы пяти шестидневной давности?— обратилась она к нему.

Тобиас немного задумался, потом ответил:

— Думаю смогу Анна при условии что никого кроме него там не было. Возможно это займет день-два.

Арнольд удовлетворенно кивнул, складывая руки на груди.

— Итого — одиннадцать-четырнадцать дней. Сроки разумные. Но что с запасами? Лес — место негостеприимное, там не поохотишься, если не знаешь мест, да и вода не везде пригодна для питья.

Сильвия поспешила успокоить мастера меча:

— Об этом позаботились. У нас бюджет — пятнадцать золотых на каждого, плюс орден предоставляет повозку для дальних походов. А в Кардинии, в местной цитадели ордена, нам помогут закупить припасы по сниженным ценам.

Арнольд искренне удивился:

— Пятнадцать золотых на нос? Ого, вот это щедрость. Орден явно заинтересован в успехе этой вылазки.

Анна промолчала, но внутри у неё сработал тревожный сигнал. «Щедрость» короля и Ордена казалась ей подозрительной. «Слишком много ресурсов для поиска одного человека, пусть даже и важного для меня», — подумала она. Цели короля, скрывающиеся за фасадом помощи, определенно выходили далеко за рамки простого поиска «мужа странницы».

— Решено, — подытожил Тобиас. — Завтра утром, как только ворота откроются, мы выдвигаемся. Арнольд, проверь снаряжение повозки.

— Будет сделано, — отозвался мастер меча.

Анна и Сильвия попрощались с мужчинами. Выйдя из шумной Гильдии авантюристов на улицу, они вдохнули прохладный вечерний воздух. Анна чувствовала, как на плечи ложится груз ответственности — завтра начинался путь, который должен был либо вернуть ей Алексея, либо раскрыть самый страшный секрет этого мира.

Сильвия и Анна подъехали к небольшому двухэтажному зданию. На фасаде висела массивная бронзовая вывеска: рука с наклоненной колбой, из которой в чашу падала капля голубого цвета, а с другой стороны — ладонь, источающая мягкое зеленое свечение. Над всей этой композицией парила женская фигура в белых одеждах, с золотыми волосами и распростертыми руками, благословляющими мир.

— Это Селестина, богиня целительства, — тихо сказала Сильвия, заметив, как завороженно Анна разглядывает вывеску. — Она последние тысячу лет редко бывает в миру, но её последователи хранят её заветы.

Здание выглядело подчеркнуто скромным и сдержанным на фоне пышности королевских кварталов. Обычная деревянная дверь с вырезанной фигуркой богини, простая металлическая ручка. Внутри, как только они переступили порог, Анну окутала приятная прохлада и насыщенный, сложный аромат целебных трав. По воздуху здесь словно разливалась мягкая, успокаивающая аура магии.

Из комнаты под лестницей вышла молодая девушка в белом платье и аккуратном зеленом берете. Она приветливо улыбнулась.

— Добро пожаловать. Чем гильдия может помочь вам сегодня?

Сильвия выступила вперед:

— Нам нужна глава гильдии, госпожа Элира. У нас есть письмо от ректора Академии, оно требует её личного внимания.

Девушка кивнула и попросила их подождать в зале, а сама направилась к лестнице. Когда она поднималась, Анна, чье зрение было настроено на поиск энергетических потоков, заметила странную искру в районе груди девушки — яркий, пульсирующий узел силы.

— Сильвия, — тихо позвала Анна, — ты сказала, что все они имеют дар?

— Да, — ответила рыцарь, понизив голос. — В этой гильдии и травники, и целители одарены лично Богиней. Каждый избранник, кто достигает восемнадцатилетия, слышит зов Селестины и проходит инициацию в храмах или местах силы. После этого они обучаются у наставников около года. Целители лечат самой силой своего дара, а травники… их сила слабее, они полагаются на свойства растений, дар понимания которых Селестина оставляет им навсегда. Она щедра и никого не отвергает.

Анна с сомнением покачала головой:

— А как же срок жизни? Я слышала, что целители живут невероятно долго. Это правда?

— О, да, — Сильвия улыбнулась. — Целители и травники живут по триста, а то и пятьсот лет. Например, сама Элира… ей уже триста пятьдесят.

Анна замерла, не веря услышанному. Триста пятьдесят лет? В мире, где король менял плоть на металл, чтобы продлить себе жизнь, здесь, в этом скромном доме, люди жили столетиями просто благодаря гармонии с силой своей богини. Это противоречие требовало осмысления.

Тем временем девушка спустилась по лестнице и жестом пригласила их следовать за ней. Анна поправила одежду и направилась к кабинету Элиры, чувствуя, что этот разговор изменит её представление о «неизбежности смерти», о которой так самонадеянно говорил король.

Девушка-послушница постучала и приоткрыла дверь. Из глубины комнаты донесся хрустальный, удивительно мелодичный голос, приглашающий войти. Анна переступила порог, и первое, что она ощутила — это странный когнитивный диссонанс.

Комната была наполнена книгами и свитками, чьи корешки казались древними, как сама история. У окна, за массивным рабочим столом, сидела фигура, которая на первый взгляд казалась маленькой девочкой лет девяти в белом платье. Но когда Анна присмотрелась, её мозг отказался связывать образ с реальностью: белоснежные волосы с голубыми бантиками и детские косички контрастировали с неожиданно развитой, не по-детски полной грудью.

Однако стоило «девочке» поднять глаза, как все внешние несоответствия отошли на второй план. В них таилась бездна. Это был взгляд мудреца, прожившего столько времени, что даже эпохи сливались для него в мгновения.

— Мастер Элира, к вам посетители, — тихо произнесла послушница Ярис.

Элира улыбнулась, и этот свет, казалось, был физически осязаем — он мягко обволакивал мебель и стены. Она вышла из-за стола, оказавшись совсем крошечной, и кивнула девушке:

— Спасибо, Ярис, можешь идти.

Как только дверь закрылась, Сильвия, выпрямившись, отдала честь:

— Мастер Элира, меня зовут Сильвия Аргенто, я глава стражи храма Первого Света.

— Здравствуй, храмовница, — Элира кивнула, а затем её взгляд сфокусировался на Анне.

В одно мгновение выражение лица Элиры сменилось с вежливого любопытства на искренний, почти благоговейный восторг. Она подошла к Анне вплотную и, задрав голову, чтобы посмотреть гостье в глаза, произнесла:

— Здравствуй, дитя иного мира! Странница из-за Грани!

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Как… как вы узнали? — только и смогла выдохнуть она.

— Это было нетрудно, — Элира улыбнулась, и её глаза на мгновение вспыхнули мягким золотом. — Я пыталась взглянуть в вашу суть, но наткнулась на пустоту. Мой дар не может проникнуть в ваше тело. А ваш взгляд… вы видели вечность, не так ли? Это взгляд тех, кто познал миры, не знающие магии, но создавшие свои законы.

Анна вздрогнула. Элира мягко взяла её за руку, обтянутую перчаткой технологичного костюма.

— Кажется, на вас одето необычное одеяние. Оно не просто защищает, оно словно само является частью вас, блокируя любую магическую интроспекцию.

— Вы правы, — Анна едва заметно кивнула, чувствуя, что перед ней человек, которому можно доверять — или, по крайней мере, от которого не стоит скрывать истину. — Я действительно пришла из-за Грани. Меня зовут Анна Ковалёва.

Элира, не выпуская её руки, повела Анну к мягким диванам, расставленным в уютной зоне кабинета. Её прикосновение было легким, почти невесомым, но Анна чувствовала в нем уверенность существа, которое знало ответы на вопросы, мучившие её с самого момента прибытия в этот мир.

— Присаживайтесь, Анна Ковалёва, — проговорила Элира, жестом приглашая их на диван. — Нам предстоит очень важный разговор. И я чувствую, что он коснется не только вашего мужа, но и самой ткани реальности.

Они расположились на диване, и комната, казалось, стала еще уютнее. Сильвия, верная своей роли охранника, осталась стоять неподалеку, внимательно осматривая помещение. Элира, взяв лежавший на столе с фруктами небольшой серебряный нож, изящным движением вскрыла конверт. Она читала быстро, пробегая глазами по строкам письма ректора.

Наконец, она подняла взгляд на Анну:

— Значит, поиски мужа. Расскажите всё, что считаете важным, Анна.

Анна изложила суть дела, стараясь не вдаваться в детали своего происхождения, но упомянув, что ректор помог ей определить две вероятные точки присутствия Алексея и что сейчас она собирает отряд.

— Целитель, — констатировала Элира, когда Анна закончила. — Вам нужен тот, кто не просто заживляет раны, но и может постоять за себя в гуще схватки.

Пока Элира задумчиво молчала, в кабинет вошла послушница с подносом. Аромат чая, мягкий и теплый, почти мгновенно заполнил комнату, вытесняя тревожные воспоминания о королевской мастерской. Анна почувствовала, как её плечи непроизвольно расслабляются. Элира, наблюдая за этим, заметила:

— Кажется, вы недавно пережили что-то неприятное. Вы выглядите как человек, который борется с отголосками яда.

Анна невольно вспомнила чаепитие с королем и лишь пожала плечами:

— Жизнь полна неприятностей, мастер Элира.

— Позвольте, — Элира мягко коснулась её руки. Анна на мгновение заколебалась, но в голове раздался спокойный голос Коперника: «Анализ голосовых паттернов и микромимики подтверждает: она искренна и не желает зла».

Анна отстегнула перчатку своего костюма и протянула руку. Элира взяла её с неожиданным уважением, закрыв глаза. Анна почувствовала, как тепло, подобное солнечному лучу, плавно потекло по венам. Внезапно Элира распахнула глаза, в них отразилось искреннее удивление:

— Кто-то пытался вас опоить, дитя? Воздействие сильное, но… я вижу следы чего-то чужого, чего-то, что мне не понять.

— Мой амулет нейтрализовал последствия, — ответила Анна.

Элира понимающе кивнула:

— Странники из-за Грани. Я читала об этом. Вы приносите с собой устройства, чьи свойства лежат вне законов нашей магии. Это… любопытно.

Мастер Элира поднялась, подошла к стеллажу и достала массивную книгу — судя по всему, журнал учета членов гильдии. Перелистнув на середину, она начала читать вслух историю одной женщины:

— Катрина. Она будет идеальна для вас. В прошлом — опытная авантюристка. Она услышала зов Селестины довольно поздно, в двадцать восемь лет, а до этого с шестнадцати лет прошла через десятки подземелий. Её родители были состоятельны, она получила лучшее боевое воспитание. Мечом владеет великолепно. В двадцать три она вышла замуж, родила троих детей, но после инициации её муж ушел. Она воспитывала их одна, полностью посвятив себя целительству. Тридцать лет назад она оставила опасные походы, но навыков не растеряла.

— Почему муж ушел? — тихо спросила Анна.

Элира на секунду помрачнела, опустив глаза.

— Наш век долог, Анна. Мы живем триста, пятьсот лет, а наши близкие — нет. Муж Катрины просто не смог смириться с тем, что он будет увядать, пока она остается вечно молодой. Для многих людей это невыносимо… так что Гильдия стала для нас единственным местом, где мы находим единомышленников.

Анна глубоко задумалась, пытаясь осознать тяжесть такого одиночества — быть свидетелем того, как уходит целое поколение за поколением. Элира, стряхнув грусть, улыбнулась:

— Но не будем о печальном. Я уже отправила весть Катрине. Я попрошу её — и уверена, она мне не откажет.

Только она договорила, как дверь снова открылась. Послушница, чуть запыхавшись, доложила:

— Мастер Элира, Катрина здесь. Сама пришла!

— Как удачно, — просияла Элира. — Проси её войти.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла женщина, чей облик мгновенно сломал все стереотипы Анны. Лицо — юное, почти девичье, но взгляд… в этих глазах читалась сталь человека, который прошел сквозь огонь и не раз смотрел в лицо смерти. Катрина была одета в практичный кожаный нагрудник поверх полотняной рубашки, прочные брюки и сапожки. От неё исходила мощная, почти осязаемая аура, свойственная лишь тем, кто привык полагаться в бою на собственные силы.

Элира радушно поднялась, усадила Катрину и, подав ей чашку чая, кратко обрисовала ситуацию. Катрина слушала внимательно, но когда Анна упомянула одиннадцать-четырнадцать дней, скептически приподняла бровь.

— Слишком оптимистично, — отрезала Катрина. — Ширский лес огромен. Месяц — это реалистичный срок. А какая гарантия, что он вообще там?

Анна, чувствуя взгляд Элиры, решилась. Она рассказала о древнем устройстве, о следопыте и о своем амулете поиска. Когда Катрина прямо спросила, является ли Анна магом, та отрицательно покачала головой.

— Вы многое недоговариваете, Анна, — заметила Катрина. — А мне нужно знать правду, чтобы прикрывать вашу спину.

Анна посмотрела на Элиру. Та едва заметно кивнула, давая свое молчаливое разрешение на доверие. Анна выдохнула и кратко, без лишних деталей, поведала о своем происхождении из-за Грани. Катрина слушала, не перебивая, лишь глаза её становились всё шире.

Когда речь зашла о плане «Б» — предгорьях Изначальных гор, — Катрина нахмурилась:

— Это место не терпит чужаков. Там опасно.

— Я готова на всё ради него, — твердо ответила Анна.

Катрина на мгновение погрустнела, а затем её лицо озарила искренняя улыбка:

— Истинная любовь. Редкий дар в наше время. Я в деле. Встретимся завтра утром у гильдии авантюристов.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Успеете предупредить детей? Успеете собрать вещи?

В кабинете повисла тишина, а затем Катрина расхохоталась. Смех Элиры, похожий на звон серебряных колокольчиков, подхватил её. Анна в недоумении хлопала глазами, пока Катрина, вытирая выступившие от смеха слезы, не пояснила:

— Детям? Анна моим детям за сорок, они давно живут своими семьями. Мне самой семьдесят, Анна.

Анна снова поразилась долголетию целителей, но времени на раздумья не было — Катрина распрощалась, чтобы готовиться к походу.

Элира жестом подозвала Анну к шкафу. Она извлекла небольшую кожаную сумку, внутри которой был настоящий клад.

— Здесь лучшее, что есть в Астартисе: четыре пузырька эликсира восстановления для тяжелых ран, два — для восполнения маны, и четыре — от отравлений любого типа.

— Сколько я должна за это? — Анна постаралась сохранить деловой тон, хотя понимала истинную цену этих зелий.

Элира накрыла её руку своей — теплой и неожиданно сильной.

— Магнус — мой старый друг. А вы — гостья из иного мира, которой очень нужна помощь. Примите это как дар, Анна. Дорога будет долгой и трудной. Берегите себя.

Анна приняла сумку, чувствуя груз ответственности и искреннее тепло этой странной, древней женщины. Она поблагодарила Элиру, и вместе с Сильвией они покинули Гильдию целителей. Наступала вторая половина дня, а завтрашнее утро обещало стать началом пути, который навсегда изменит судьбу Анны.

Глава 30 Врата огня

Академия встретила их тишиной, которая ощущалась как натянутая струна. Девушка-эльф проводила их до кабинета ректора, где тот уже ждал, явно взволнованный предстоящим. Малена присоединилась к ним почти сразу, обменявшись с Анной ободряющим взглядом.

— Идемте, время пришло, — ректор повел их через лабиринт коридоров к сердцу Академии.

Зал инициации поражал своим размахом. Купольный свод, взлетающий на пять метров вверх, пропускал потоки дневного света, которые, преломляясь, наполняли пространство торжественной, почти неземной атмосферой. В центре, на постаменте, возвышался мраморный пьедестал, увенчанный большим золотисто светящимся шаром. Вокруг пьедестала застыли шесть монументальных плит — каждая из камня своего цвета: синего, коричневого, красного, бежевого, ослепительно белого и глубокого, почти черного фиолетового.

— Здесь, — голос ректора зазвучал эхом, — вот уже четыре сотни лет мы принимаем в свои ряды тех, в ком просыпается искра Азура.

Вошли преподаватели. Четверо начали расставлять бронзовые стойки с благовониями, чей густой аромат начал мягко оплетать зал, успокаивая нервы Анны. Двое других опустились на скамьи с инструментами, напоминающими гусли.

Малена подошла ближе, заметив, как Анна сжала ладони.

— Не переживай, — прошептала она, и в её глазах Анна вновь заметила ту самую искру близости к ректору, которую уже видела раньше. — Есть дар или нет — церемония просто связывает твой дух с историей этой Академии. Никакого давления.

Зазвучала музыка — торжественная, глубокая, вибрирующая в самих костях. Преподаватели запели гимн, и ректор, поднявшись на постамент, возложил руку на сердце. Его голос наполнил зал мощью:

— О, Азур, Прародитель потоков и Хранитель Первородной Искры! Взгляни на ту, что стоит пред тобою. Мы просим даровать нам знамение: открой врата её души, покажи нам путь, предначертанный звездами, и прими нового адепта в лоно великой магии!

Ректор сделал приглашающий жест. Анна, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, осторожно поднялась на постамент. Сердце колотилось где-то в горле.

— Положи ладони на шар, Анна, — негромко скомандовал ректор.

Она прикоснулась к гладкой поверхности. В ту же секунду золотистое свечение внутри сферы взорвалось. Разноцветные искры закружились в бешеном танце, сливаясь в нестерпимо яркий белый свет. Внезапно из шара вверх, прямо в центр купола, ударил столб чистой энергии.

Верхний молочно-белый шар принял удар, мгновенно вспыхнув всеми цветами радуги, словно оживший калейдоскоп. В следующую секунду шесть лучей сорвались с него, ударив по вертикальным плитам. Одна за другой они загорелись: синяя, коричневая, красная, бежевая... Зал затаил дыхание, когда ослепительно вспыхнула белая плита, а последняя, фиолетовая, начала опалесцировать, переливаясь цветами бездны.

Ректор, стоявший в шаге от Анны, пошатнулся. Его лицо, обычно невозмутимое, исказила гримаса чистого, первозданного потрясения. Он медленно обвел взглядом вспыхнувшие плиты и, переведя взгляд на Анну, едва слышно выдохнул:

— Боги... Всемогущие Боги... Даровали нам не просто мага... перед нами — Всемаг, чья кровь несет свет самой Первозданной Искры.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как догорают ароматические свечи. Малена стояла бледная, её рука непроизвольно потянулась к плечу ректора, словно она искала опору в этот исторический момент.

Анна поспешно отдернула руки от шара, словно тот внезапно раскалился. Свечение вокруг плит начало медленно угасать, но остаточное напряжение в воздухе все еще покалывало кожу.

— Что это значит? — спросила она, переводя взгляд с одного учителя на другого. — Как такое вообще возможно?

В голове, как назойливая искра, мелькнула мысль: «Мари?». Она не понимала, почему это имя всплыло сейчас, но интуиция подсказывала — ответ где-то там.

Ректор Магнус, чье лицо все еще было бледным, с трудом подобрал слова:

— Анна, это значит, что вам подвластна абсолютно вся магия. И вскоре, как только будут открыты врата всех стихий, они сольются в единый поток — магию высшего порядка, магию Света.

Последовавшая тишина в кабинете ректора была почти осязаемой. Они пили чай, но привычного уюта не было. Магнус и Малена переглядывались, общаясь без слов, словно вели какой-то беззвучный спор. Наконец Анна не выдержала:

— Господин ректор, подскажите, что мне делать?

Магнус поднял на неё тяжелый, полный тревоги взгляд:

— Анна, вы уникальны. Такие таланты рождаются раз в тысячу лет, а может, и реже. После случившегося в зале мы не можем позволить вам просто уйти.

— Я ценю вашу заботу, — отрезала Анна, — но у меня есть цель. Я пришла в этот мир за своим мужем, и я найду его.

— Вы не понимаете, — ректор повысил голос, в котором теперь слышалась сталь. — Маги такого уровня не бывают «простыми». Ваше появление здесь — знак. Когда появляются маги света, это значит то что мир стоит на пороге судьбоносных событий, и вы — в самом их эпицентре.

Малена, до этого молчавшая, подалась вперед:

— Анна, я должна пояснить. Сейчас ваше ментальное поле сияет в пространстве, словно маяк во тьме. Скрыть эту мощь после инициации невозможно. Вас почувствуют все — не только светлые маги, но и темные. Вспомните мою лекцию о «Теневых охотниках»...

Анна вздрогнула, перед глазами всплыли образы из учебника, но её воля осталась непоколебимой.

— Я всё понимаю. Но меня ничто не остановит.

Ректор и Малена снова обменялись взглядами. Наконец Магнус произнес:

— Мы не можем оставить вас без защиты. Малена, я прошу вас...

— Я уже решила, — перебила его Малена, посмотрев на Анну. — Я буду сопровождать вас в поисках Алексея. Это мой долг, да и... — она слегка усмехнулась, бросив взгляд на ректора, — ...я не была в отпуске уже десять лет.

Анна растерялась, но почувствовала облегчение.

— Значит, завтра утром в Гильдии авантюристов?

— Да, — кивнул Магнус. — Малена — один из самых сильных магов воды на континенте, с ней вы будете в относительной безопасности. Но этого мало. Вы сами должны уметь защищаться. Анна, мы должны отворить ваши врата стихий.

Анна нахмурилась, не понимая терминологии. Ректор перешел на менторский тон:

— Наша магия зиждется на силе стихий. Одаренному необходимо «отворить врата», чтобы способность стала навыком, иначе вы останетесь лишь сосудом, не умеющим черпать воду. Раньше тысячи лет назад на это уходили месяцы духовной практики. Но сейчас наука ушла вперед. Академия разработала процедуру, позволяющую сделать это за час. Я настаиваю, чтобы вы прошли её прямо сейчас.

Анна с тревогой посмотрела на Магнуса. Перспектива какого-либо вмешательства в её разум или тело перед самым походом вызывала логичные опасения.

— Как именно это происходит? — спросила она. — Это больно? Не повлияет ли это на наше отбытие завтра утром? Я не могу позволить себе слечь с лихорадкой.

Ректор успокаивающе поднял ладонь:

— Боль не предполагается, Анна. Задача церемонии — привести ваш источник и разум в полную гармонию. Когда они едины, одаренный сам способен отворить врата своей стихии. Для этого мы используем особый напиток, зелье, которое погрузит ваш разум в глубины внутреннего океана души. А там… — он на секунду замялся, подбирая слова. — Там всё очень индивидуально. Но разум адепта инстинктивно понимает, как действовать. Обычно перед мысленным взором предстают лишь одни врата — те, к которым есть склонность. Опережая ваш вопрос: те немногие, у кого не получилось, потерпели неудачу лишь из-за нехватки сил. Им просто требуется время, чтобы окрепнуть и повторить попытку. Но в вашей силе, Анна, у меня нет ни малейших сомнений.

Анна перевела взгляд на Малену, та ободряюще кивнула.

— Что ж, если вы так уверены… я согласна, — решилась Анна.

— Отлично. Тогда не будем терять времени, — ректор кивнул, увлекая их за собой вглубь коридоров Академии.

Вскоре они свернули к лестнице, ведущей вниз. Спустившись примерно на пять метров по широким каменным ступеням, они оказались в полуподвальном ярусе перед массивными, темными двустворчатыми дверями.

Магнус остановился и повернулся к Анне:

— За этой дверью находится особый зал. Он полностью изолирован от внешних потоков маны. Многим адептам с непривычки здесь становится дурно, воздух кажется «пустым» и тяжелым, но это быстро проходит. Без внешней изоляции невозможно настроиться на чистый внутренний источник.

Ректор достал небольшой граненый кристалл и вставил его в специальное отверстие в массивной ручке. Раздался глухой щелчок, и двери бесшумно разошлись в стороны.

Зал, оформленный в теплых бежевых тонах, был абсолютно пуст, если не считать невысокой каменной тумбы в самом центре и шести окружавших её кресел-лежанок. Магнус подвел Анну к одному из них и жестом предложил расположиться. Кресло оказалось на удивление эргономичным и мягким, тело Анны мгновенно расслабилось, принимая полулежачее положение.

В этот момент в зал вошли двое преподавателей в серых мантиях, бережно несшие тяжелый кованый сундучок. Они открыли его, явив миру массивный, около метра в длину, белоснежный ромбовидный кристалл. На его острых вершинах поблескивали золотые кольца с гравировкой рун. Учителя аккуратно сняли нижнее кольцо и установили кристалл вертикально в гнездо на тумбе.

— Это накопитель, — пояснил ректор, указывая на мягко замерцавший кристалл. — Он содержит колоссальный объем чистейшей энергии. Он нужен для того, чтобы ваш разум в процессе медитации не испытывал дефицита сил и вы с легкостью смогли отворить свои первые врата — врата Огня.

Один из преподавателей подошел к Анне, держа в руках серебряный поднос, на котором покоились чаша и фиал с густой, ярко-красной, почти светящейся жидкостью.

— Это особое зелье, Анна, — Магнус взял фиал. — Оно поможет вашему сознанию преодолеть барьер реальности и опуститься в океан вашей души. А кристалл на тумбе, излучающий сырую ману, даст необходимый толчок.

Ректор присел на край соседнего кресла и неторопливым, мягким голосом начал объяснять Анне основы медитации. Он учил её правильно дышать — глубоко, размеренно, задействуя диафрагму, — и наставлял, как очистить разум от посторонних мыслей, страхов и тревог, концентрируясь лишь на тепле в груди.

— Помните, Анна, — тихо произнес Магнус, когда пришло время уходить. — Там, внутри, всё будет зависеть только от вашей воли. Но вы справитесь. Я верю в вас.

Преподаватели и Малена направились к выходу. Перед тем как закрыть за собой дверь, ректор бросил на Анну серьезный, пронзительный взгляд:

— Добейтесь успеха, дитя. Нам всем это очень нужно.

Двери закрылись, оставив Анну в абсолютной тишине изолированного зала наедине с мерцающим белоснежным кристаллом и чашей с багровым зельем.

Оставшись в абсолютной тишине, Анна погрузилась в размышления. С одной стороны, сердце согревала робкая радость: она обладает даром, да еще каким! Но с другой — холодный аналитический ум требовал ответов. Откуда в ней эта сила? Какое отношение к происходящему имеет Мари — то загадочное многохвостое существо, чей образ успел стать для неё таким родным?

Тревога за мужа и мысли о детях на мгновение сжали грудь, угрожая посеять панику. Но именно воспоминание о детях и об Алексее вернуло ей прежнее мужество. Страх отступил, уступая место холодной, звенящей уверенности.

«Что ж, — подумала Анна, — значит, моя судьба теперь накрепко сплелась с судьбой этого мира. Алёша, я найду тебя, во что бы то ни стало».

Она решительно взяла фиал, перелила огненно-красную жидкость в серебряную чашу и выпила её залпом. Затем, следуя инструкциям Магнуса, подошла к тумбе, аккуратно сняла золотое кольцо с вершины метрового кристалла и вернулась на лежанку.

Эффект наступил мгновенно. Зелье оказалось невероятным на вкус — сложный, взрывной коктейль, в котором переплелись свежесть мяты, сладость малины, терпкие нотки мартини и дорогого вина, а в самом конце язык обожгло пикантным послевкусием чили. Невероятная волна свежести и тепла хлынула по венам, растекаясь до самых кончиков пальцев.

Анна закрыла глаза, заставив себя дышать ровно и размеренно, приводя мысли в идеальный порядок. Внезапно привычная темнота под веками начала таять. Анна осознала, что, несмотря на закрытые глаза, она отчетливо видит внутреннее сияние белоснежного кристалла. Свет накопителя пульсировал, и с каждым ударом эта пульсация становилась всё мощнее, пока физическое тело Анны окончательно не растворилось в пространстве.

Она пришла в себя в странном месте, окутанном бескрайними слоями облаков. Анна не шла и не бежала — она летела, плавно скользя между пушистыми туманными волнами. Вдруг в яркой вспышке перед ней возникло колоссальное, ослепительное солнце, вокруг которого вращались огромные кольца, скрытые плотными магическими покровами.

Одно кольцо было разделено надвое: половина скована вековым льдом, а вторая струилась чистейшей водой. Другое кольцо дрожало и искажалось под порывами яростного, невидимого ветра. Третье состояло из тяжелой, вековой земли, с поверхности которой срывались шлейфы пыли. Четвертое же кольцо неистово пылало. Огонь на нем, подобно цирковому аттракциону или солнечным протуберанцам, бешено менял цвета от густого багрового до неоново-голубого.

Анна мгновенно поняла: это и есть Врата Стихий. Они казались бесконечно далекими и одновременно находились на расстоянии вытянутой руки.

Повинуясь внутреннему импульсу, Анна протянула руку к пылающему кольцу. В тот же миг оно стремительно увеличилось в размерах, заслонив собой весь обзор. Лицо обдало неистовым, удушающим жаром. Огонь вырвался из кольца, окутывая сознание Анны, и жар перерос в настоящую, острую боль. Анна едва не вскрикнула, но сумела сдержать крик боли. Огненные языки лизали кожу. На секунду ей захотелось отступить, сбежать обратно в реальность, но интуиция и древнее знание, сокрытое в зелье, подсказали: нужно терпеть. Если она сдастся сейчас, Врата захлопнутся навсегда.

Превозмогая жгучую боль, Анна рванулась вперед и решительно толкнула руку в самый центр бушующего пламени. Она воочию видела, как её ладонь и предплечье охватил яростный огонь, как кожа почти обуглилась в этом адском горниле... но стоило её пальцам коснуться невидимой сердцевины Врат, как боль исчезла. Словно кто-то невидимый просто щелкнул выключателем.

Огонь, терзавший её секунду назад, утих. Анна удивленно посмотрела на свою руку — она была абсолютно цела и невредима, окутанная лишь мягким, послушным сиянием.

Вдруг гигантское пылающее кольцо начало стремительно сжиматься. Оно уменьшалось на глазах, пока не превратилось в изящный огненный браслет, который плотно и ласково обхватил запястье Анны.

В ту же секунду в изолированном зале Академии Анна распахнула глаза. По её биологическим венам вместо крови словно заструился жидкий, контролируемый огонь. Она не просто открыла врата — она всем своим существом осознала истинную, первозданную суть Огня.

Анна опустила взгляд на свои руки и замерла: под кожей отчетливо проступала яркая, светящаяся сетка вен, по которым с бешеным ритмом пульсировал самый настоящий огонь. Но прошел лишь миг — и удивительное видение испарилось, оставив лишь ощущение глубокого внутреннего тепла. Оглядевшись, Анна заметила, что белоснежный метрaжный кристалл на тумбе заметно потускнел, отдавая свою силу. В этот момент массивные двери тихо отворились, и в зал вошли Магнус и Малена. — Кажется, у меня получилось, — произнесла Анна, поднимая руку и рассматривая свое запястье. — Я отворила Врата Огня. Ректор нахмурился, с недоумением вглядываясь в её кисть: — Анна, а что именно вы пытаетесь мне показать? Что с вашей рукой? — Вы разве не видите? — искренне удивилась она. — Как огонь течет по сосудам? Магнус замер, его глаза вспыхнули острым интересом: — А вы… вы это видите? Анна уверенно кивнула. Ректор медленно качнул головой, в его голосе прозвучало глубокое уважение: — Видеть течение магии внутри живого тела без вспомогательных заклинаний… Это редчайшая способность, доступная лишь тем, чья связь со стихиями абсолютна. Похоже, ваш потенциал Всемага начинает проявляться гораздо быстрее, чем мы предполагали. Малена подошла ближе и с улыбкой спросила: — Ну а как прошла сама медитация? Что ты видела там, в Океане Души? Анна подробно пересказала весь свой путь: облачный океан, пылающее кольцо, жгучую боль, превозмогание и то, как огненный Врата сжались в браслет на её запястье. Ректор слушал, буквально ловя каждое слово, и восторженно шептал, что этот уникальный опыт нужно немедленно занести в летописи Академии. — Но теория — ничто без практики, — сменил он тон на более деловой, взглянув на потускневший накопитель. — Анна, вам необходимо проверить и сбалансировать получившуюся силу. Идемте на полигон. Они покинули подземный зал и пройдя по длинным переходам, вышли на задний двор. Только здесь Анна смогла оценить истинный масштаб Академии. Полигон представлял собой гигантское поле — метров сто в ширину и не менее двухсот в длину, — окруженное с трех сторон величественными фасадами учебных корпусов. На дальнем, открытом краю поля ровными рядами стояли разнообразные мишени: массивные каменные блоки, стальные макеты людей и жутковатые фигуры хищных зверей. Многие из них были покрыты глубокими трещинами, заусенцами и подтеками оплавленного металла. Здесь витал едва уловимый запах озона и гари. — Для первого осознанного выплеска вам понадобятся заклинания-триггеры, — пояснил Магнус, подводя её к огневой позиции и указывая на тяжелую металлическую фигуру в десяти метрах. — Вытяните правую руку, прочувствуйте тот самый поток энергии в венах и произнесите классический формуляр: «О, стихия Огня, даруй мне свою силу и возможность уничтожить врага!» Анна глубоко вздохнула и закрыла глаза. Словесная формула казалась ей непривычно пафосной, но она решила довериться опыту ректора. Восстановив в памяти то самое ощущение текущего по сосудам тепла, Анна вытянула руку ладонью вперед. В мыслях она представила, как рассеянный по телу огонь стекается в одну точку — в центр её ладони, уплотняясь и закручиваясь в плотный, раскаленный шар. Ладонь тут же обжег концентрированный жар. — О, стихия Огня, даруй мне свою силу и возможность уничтожить врага! — громко произнесла Анна и распахнула глаза. То, что произошло дальше, шокировало даже опытных магов. С её ладони сорвалась не скромная искорка и даже не обычный фаербол. Это был ярко-светящийся, ослепительный сгусток пламени, который со скоростью сумасшедшей пули преодолел десять метров. Раздался оглушительный, раскатистый грохот. Взрывная волна обдала лицо Анны горячим воздухом, а тяжелую металлическую мишень буквально разнесло на куски, превратив прочную сталь в дымящиеся, оплавленные брызги. Малена и ректор стояли рядом, оглушенные чудовищной мощью простого учебного заклинания.

Ноги Анны подкосились, земля ушла из-под ног, и она начала медленно оседать на вытоптанный полигон. Малена реагировала мгновенно: подскочив, она успела подхватить Анну под руки, не дав ей упасть.

— Анна! Что с тобой? — с тревогой в голосе спросила она, удерживая её на весу.

— Слабость… — выдохнула Анна, чувствуя, как всё тело становится ватным и наливается тяжестью. — Вся сила… будто высосали всё до капли.

Магнус, переведя пораженный взгляд от дымящихся и оплавленных остатков стальной мишени на Анну, подошел ближе. В его глазах читался истинный восторг.

— За восемьдесят лет моей практики... я никогда не видел такой мощи от первого заклинания, — тихим, восхищенным шепотом произнес ректор. Но тут же его брусчатые брови сдвинулись к переносице, а тон стал серьезным: — Однако вам катастрофически не хватает контроля. Вы не сформировали заклинание, вы просто выплеснули абсолютно всю свою ману в один-единственный выстрел. У вас банальное манаистощение.

Опираясь на Малену и ректора, Анна поднялась. С трудом переставляя ноги, она вернулась вместе с ними в кабинет.

Магнус немедленно направился к резному шкафу. Достав резной серебряный ключ, он отпер потайную дверцу секретера и извлек оттуда небольшую бутылку из темного, почти черного стекла. Взяв с подноса крохотную хрустальную чашечку — размером не больше кофейной, — он налил туда густую, черную как смоль жидкость. По кабинету тут же разнесся глубокий, терпкий аромат диких горных трав и чего-то еще, совершенно незнакомого Анне.

Затем ректор подошел к удивительному, переливающемуся цветку в горшке, так поразившему Анну во время ее прошлого визита, и серебряными щипчиками аккуратно отрезал половинку плотного листа. Вернувшись к столу, он бросил листок в хрусталь.

Раздалось громкое шипение, словно капля воды упала на раскаленную сталь. Лист растворился без остатка за пару секунд, а сама смолисто-черная жидкость на глазах превратилась в абсолютно прозрачную, чистую как слеза воду.

— Пейте, Анна, — ректор протянул ей чашку. — Быстро, в один глоток.

Анна не стала колебаться и осушила хрусталь. В первую секунду у неё перехватило дыхание: в желудок словно хлынула волна жидкого льда. Морозная прохлада мгновенно стрелой промчалась по всем нервным окончаниям, от кончиков пальцев ног до самого затылка. Но уже в следующий миг лед сменился ласковым, пульсирующим теплом. Ватность в мышцах исчезла, туман в голове рассеялся, и к Анне мгновенно вернулась прежняя бодрость и ясность ума.

— Что это было? — удивленно спросила она, разглядывая пустую чашку.

— Особый эликсир чистого концентрата маны с вытяжкой из листа ардалии, — пояснил Магнус, запирая секретер. — Ардалия — уникальное растение. Оно позволяет организму мгновенно усвоить колоссальный объем сырой энергии, не вызывая при этом отравления маной, которое могло бы вас искалечить. В этой крошечной чашке была недельная норма обычного мага.

Малена, сидевшая напротив, строго посмотрела на Анну:

— В пути я лично займусь твоим контролем. Ты должна научиться дозировать силу и чувствовать каждый поток. Часто пить подобные эликсиры смертельно опасно — даже ардалия не спасает, если истощать источник постоянно.

Анна благодарно кивнула. После этого они втроем детально обсудили предстоящий поход: маршрут до Ширского леса, точки сбора и порядок действий при первой опасности. За разговорами они и не заметили, как за высокими окнами Академии густые сумерки сменились темным бархатом южной ночи.

Пришел час прощаться. Анна искренне поблагодарила ректора Магнуса за помощь и наставления. Малена пообещала быть вовремя.

Выйдя из Академии в прохладу ночного воздуха, Анна и Сильвия сели в ожидающую их карету. Экипаж тронулся, увозя Анну в замок — навстречу короткому отдыху перед самым главным путешествием её жизни.

Глава 31 Запретное дитя.

Пространство вокруг них соткалось из зыбкого, мерцающего тумана. Реальность здесь казалась непостоянной, а пол под ногами слегка плыл, словно поверхность глубокого озера в безветренную погоду.

Прямо перед ними возвышались исполинские ворота. Их поверхность непрерывно изменялась: узоры на полированном камне перетекали из одного в другой, складываясь в древние руны и тут же рассыпаясь ковром искр.

Селестина на мгновение замерла, оглядываясь вокруг. Это место было знакомо ей — за века своего божественного существования она ступала сюда всего несколько раз.

— Вита... — Селестина озадаченно нахмурилась. — Что мы делаем у Библиотеки Совета?

— Нам нужна информация, — коротко и необычно серьезно ответила Виталия. — О твоем состоянии.

— О каком еще состоянии? — Селестина искренне удивилась, слегка поведя плечами. В ее венах всё еще согревала кровь сладостная нега после ночи с Алексеем, а божественная сущность казалась чистой и обновленной. — Я чувствую себя прекрасно. Даже лучше, чем за последние несколько столетий.

— Я всё объясню внутри, — отрезала Виталия. В ее глазах не было привычной легкомысленности — лишь глубокая, застарелая тревога.

Вита шагнула вперед и сделала плавный пасс рукой. Тяжелые, плывущие ворота подчинились её жесту и без единого звука распахнулись, впуская их внутрь.

Они вошли в колоссальный, уходящий в бесконечность зал. Масштаб этого места подавлял: вдоль стен и на головокружительную высоту уходили стеллажи из темного монолита. На них покоились тысячи прозрачных сосудов, внутри которых пульсировало и переливалось нечто, похожее на замороженное, оседланное пламя. Это были не бумажные фолианты смертных — так выглядели «книги» богов, хранившие знания об устройстве мироздания, забытых эпохах и законах магии.

Они беззвучно шли по гулкому залу, пока не приблизились к дальней монолитной стене. В ней темнели четыре арочных прохода. Три из них были затянуты плотными, переливающимися завесами цветного света — красным, лазурным и золотым.

Лишь один проход, находившийся с самого края, выглядел иначе. Он был погружен в непроглядную, тяжело клубящуюся тьму.

По обе стороны от этого темного портала замерли стражи. Это были неподвижные жутковатые существа — аргусы, сочетавшие в себе черты людей и хищных зверей. На их обнаженных плечах, груди и вытянутых головах неустанно моргали десятки хаотично расположенных глаз. В когтистых лапах стражи сжимали тяжелые, зловещего вида алебарды, лезвия которых отсвечивали фиолетовым ядом.

Селестина резко остановилась, а в её голосе проскользнули тревожные нотки:

— Вита, почему мы стоим у входа в Запретный Отдел? Ты же знаешь законы! Проникновение туда без личного разрешения Совета Богов запрещено всем без исключения. Если нас застукают...

Виталия мгновенно приложила тонкий палец к губам, призывая к молчанию, и решительно шагнула к ступеням. Селестине ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Едва они ступили на верхнюю площадку, аргусы пришли в движение. Со скрежетом скрестив массивные алебарды перед проходом, они перекрыли путь. Один из стражей направил на них сразу десяток своих разномастных глаз. Его голос прозвучал сухо и безжизненно, словно перемол сухих костей:

— Проход в Запретный Отдел возможен только по воле и решению Совета. Уйдите, бессмертные.

Селестина уже собралась отступить, но Виталия даже не вздрогнула. Совершенно спокойно она запустила руку под плащ и извлекла оттуда древний кулон — тяжелый двухцветный диск, от которого веяло древней, забытой мощью самого Азура.

Увидев реликвию, аргусы синхронно вздрогнули. Страж, только что говоривший с ними, низко, почтительно поклонился. Потянув когтистую руку, он коснулся ладонью клубящейся тьмы в проеме и отступил на шаг.

Мрачные клубы дыма мгновенно растворились в воздухе, обнажая массивные, покрытые древней вязью бронзовые двери.

Вита навалилась плечом, толкнула тяжелую бронзовую створку, и они вместе шагнули в таинственный полумрак Запретного Отдела.

В отличие от гигантского и светлого главного зала, это помещение оказалось гораздо меньше, а атмосфера здесь была тяжелой, звенящей от древнего напряжения. Вдоль стен на темных подставках покоились не обычные сосуды с огнем, а редкие кристаллы и особые шары памяти, мерцавшие приглушенным, ало-золотым светом.

Селестина, с опаской оглядываясь, тихо спросила:

— Вита, открой свой секрет… Откуда у тебя кулон-пропуск в Запретный Отдел? Это ведь допуск наивысшего уровня! Его могут дать лишь старшие боги!

Виталия на мгновение замерла, её пальцы сжали двухцветный диск, а в глазах проскользнула легкая, печальная ностальгия.

— Пару тысяч лет назад, — тихо заговорила Вита, — я была женщиной Азура. В те времена он еще не стал настолько суровым, холодным и властным владыкой небес, каким его знают сейчас. Он умел любить, в нем была романтика. И этот кулон он подарил мне сам — как символ его беспредельного доверия. Позже, конечно, война с темными богами изменила его, сделала жестким и неуступчивым, и наши пути разошлись... Но подарок остался у меня.

Она медленно пошла вдоль стеллажей, вспоминая прошлое:

— Как-то раз, в те далекие дни, мы беседовали о связях богов и людей. Азур вскользь упомянул, что когда боги-мужчины спускаются к смертным женщинам, от таких связей рождаются великие герои, короли, сильные маги....или опасные монстры... Но когда я спросила: «А что происходит, если дитя зачинает богиня от земного мужчины?», Азур резко оборвал эту тему. Он выглядел почти испуганным и сурово сказал, что такое дитя способно переписать законы и перевернуть мир людей и богов. А потом добавил: «Слава Демиургу, подобное больше не повторится, ибо богини больше не способны забеременеть от смертных». Понимаешь Селестина он сказал " больше не повторится!" При этом он нервно теребил именно этот кулон. Тогда я и поняла: здесь кроется какая-то великая тайна, запечатанная именно в Запретном Отделе.

Виталия прошла мимо нескольких полок и, руководствуясь только ей одной известными признаками, остановилась перед изящным подставником. Там покоился матовый, глубокого темно-изумрудного цвета шар записи.

Она осторожно погрузила свой разум в эту «книгу» и, устремив взгляд в пространственную глубь кристалла, начала читать вслух для Селестины историю о мальчике Энеладе, рожденном богиней любви:

— «Четыре тысячи лет назад в обители богов жила богиня любви по имени Эфирия. Она была горделива и высокомерна, а также любила похвастать среди богов, что с легкостью сводит бессмертных со смертными женщинами, а богинь — со смертными мужчинами. Азуру и другим старшим богам это надоело. К тому же это было смертельно опасно! Силе её элексира поддавались даже старшие боги, а младшие и вовсе не могли сопротивляться её ауре. Сам Абдус когда-то под воздействием её эликсира спустился к смертным, и от той связи родились титаны-разрушители. Старшие боги тогда потратили огромные силы, чтобы усмирить и заковать потомков темного бога...»

Вита на секунду перевела дыхание и продолжила:

— «Однажды тайно собравшись, старшие боги решили приструнить горделивую богиню, обладавшую столь опасным даром. С помощью уловок они устроили ей встречу с молодым пастухом по имени Арон, пасшим коров возле её храма. Использовав эликсир самой же Эфирии, они заставили её влюбиться в смертного. Эфирия пришла к Арону и тот принял богиню. И богиня забеременела. Впервые с сотворения мира богиня понесла... Очнувшись от воздействия элексира, Эфирия поняла, кто это устроил, и затаила на старших богов лютую обиду. Но на время беременности и еще на два года, пока она кормила грудью сына Энелада, она полностью потеряла свою божественность и бессмертие. Однако это стало для неё временным спасением. Ибо боги не могут сами уничтожить смертных. Она это понимала. Но ей оставалось только ждать и готовиться. Когда старшие боги почувствовали, что ее сила начинает возвращаться, они воспользовались тем, что она всё еще слаба, и усыпили её. А потом...»

Вита запнулась, всматриваясь в мрачные строки записи, и едва заметно вздрогнула:

— «...потом они заковали ее в митриловую статую и оставили в обители Ариадны Изначальной. Мальчик Энелад же, продолжил жить в храме богини до пятнадцати лет не зная кем была его мать. Ибо отец Арон молчал об этом. Однажды, совершая церемонию служения, он случайно уронил и разбил статую матери. В обломках он увидел шар памяти — слепок личности и части силы богини. Все боги имеют две стороны своей сущности: светлую и темную. И если светлая сторона Эфирии — это любовь, то темная...»

Вита умокла и медленно подняла глаза на Селестину.

Селестина ошеломленно и тихо выдохнула:

— Ненависть...

Вита молча кивнула и продолжить читать:

— «Энелад прикоснулся к шару и, будучи потомком богини, получил доступ к записям памяти и личности матери — к ее темной стороне. Он обрел могущество богов и безумную, всепоглощающую ненависть к небесам. Он решил уничтожить богов и освободить мать. Используя знания Эфирии, Энелад вознамерился пробудить Спящего в Глубине — Владыку Хаоса. Того, кто должен спать вечно, ибо пробуждение любого Изначального означает гибель мира богов и всего Этериона...»

Вита опять умолкла. Обе богини в потрясении смотрели друг на друга, осознавая масштаб трагедии.

Селестина с трудом взяла себя в руки, глубоко вдохнула, пытаясь сдержать дрожь, и умоляюще прошептала:

— Читай... Пожалуйста, Вита, читай дальше!

Виталия беспокойно кивнула и вновь погрузила разум в шар памяти:

— «Из книги знаний матери Энелад узнал, что Спящий в Глубине покоится в жерле потухшего вулкана в горах Изначальных. Он решил с помощью алхимии и магии земли пробудить вулкан, а вместе с ним и Изначального бога. В те времена магия земли требовала человеческих жертвоприношений — и чем их больше, тем она была сильнее. Будучи полубогом, Энелад силой захватил ближайшее королевство. С помощью артефакторики он создал Чашу Жнецов для сбора энергии смертей, собрал армию в пятьдесят тысяч воинов, разжег в их сердцах ненависть к небесам и повел к вулкану...»

Слова Виты звучали всё мрачнее:

— «В своей слепой ярости Энелад решил принести всё свое войско в жертву прямо на барьере, установленном богами. Прознав затею, боги ужаснулись. И в страхе они направили к нему последователя Азура, святого монаха Аргелия, предлагая Энеладу войти в чертоги богов и стать одним из них. Но Энелад был ослеплен яростью, а его душа отравлена ненавистью: он приказал схватить монаха, и лично его обезглавил на глазах своих воинов и Чашей собрал его сущность, показав армии, что боги его боятся. Тогда испуганные боги отправили вслед за ним героя того времени — паладина Белла. Но Белл был далеко. Когда он настиг Энелада, тот уже бросил всех солдат на барьер. Защита богов пала от такого количества смертей, а Энелад получил силу для пробуждения вулкана. Видя эту катастрофу, паладин Белл выхватил оружие и бросился на полубога. Они сражались несколько дней. Паладин с помощью хитрости богов сумел одолеть Энелада и пронзил его грудь мечом. Так мир избежал уничтожения... Старшие боги решили что второго раза не будет и тогда они провели темный обряд который лишил всех богинь радости материнства! С тех пор богини не рожают детей.»

Вита медленно разорвала связь с шаром памяти. В Запретном Отделе вновь воцарилась тяжелая тишина.

— Вот почему Азур так панически боится рождения детей от богинь, — тихо произнесла Вита, переводя взгляд с кристалла на подругу. — Дитя богини и смертного лишает богиню сил, а само становится нестабильной и невероятно опасной силой. Но твоя ситуация еще сложнее, Селестина...

Вита сделала шаг к ней и опустила ладонь на изумрудный шар:

— Алексей — не просто смертный. Он Странник, пришедший из-за Грани! Они изначально не подчиняются законам нашего мироздания. За всю историю Этериона ни один Странник не получал дара целительства, а тем более — близости с Богиней! Твой союз со Странником-целителем в священной Купели взломал древние запреты. Внутри тебя зародилась новая жизнь... Но из-за закона Созидания твоя божественная суть начинает засыпать. Твой божественный источник блокируется, отдавая все силы на защиту плода.

— И я теряю связь со сферой и бессмертие... — осознала Селестина, сжимая кулаки. — Как и Эфирия тогда.

— Да, — подтвердила Вита. — Ты сохранишь свои навыки воительницы и невероятную магию целительства, но... станешь смертной. И если Совет Богов узнает о твоей беременности и о том, кто отец ребенка — тебя объявят предательницей, а ребенка уничтожат, пока он не стал новым Энеладом. Одно хорошо, сами боги не смогут вмешаться. Но нам нужно бежать.

Они беззвучно покинули Запретный Отдел, миновав поклонившихся аргусов, и прошли через колоссальный главный зал Библиотеки. Лишь оказавшись снаружи, где пол из зыбкого тумана сменился более плотным пространством между мирами, Виталия смогла перевести дух.

Отойдя на безопасное расстояние от исполинских ворот, Вита остановилась и извлекла из-под плаща изящный серебряный жезл. Она подняла его, собираясь прочертить пространственную руну и открыть проход в смертный мир, как вдруг Селестина резко схватилась за грудь.

Лицо Богини Жизни мгновенно побледнело, а из груди вырвался отчаянный, полный немого ужаса вскрик:

— О великий Демиург! Что же я наделала!..

Виталия вздрогнула и опустила жезл, тревожно всматриваясь в подругу:

— Селестина?! Что произошло? На нас напали? Тебе плохо?

— Алексей… — бескровными губами прошептала Селестина, а её плечи задрожали. — Я ведь… я по незнанию отправила его найти ключ от святилища Крома!

— Ты...Что?! — Вита замерла, её глаза расширились от немого шока. — Ты отправила смертного, странника за ключом к Изначальному Пожирателю Скал?! Селестина, ты с ума сошла?!

— Я не знала! — отчаянно выдохнула Селестина, и из её глаз брызнули слезы. — Я всегда считала Изначальных просто очень древними и невероятно могущественными богами! Когда мы были в Океане Бытия, Алексей попросил меня помочь ему найти путь домой, в его родной мир. Я попыталась сфокусировать свою силу, но к своему огромному удивлению… я просто не смогла увидеть его мир за Гранью! И тогда я подумала про Крома. Я решила, что если Кром проснется, он не останется равнодушен к Алексею, увидит его суть и поможет ему вернуться… Понимаешь, Вита, я просто очень, очень хотела помочь ему!

Виталия стояла, словно громом пораженная, переваривая услышанное. Масштаб ошибки был катастрофическим: разбудить Изначального ради поиска другого мира — это грань между глупостью и безумием. Но, посмотрев на рыдающую, теряющую божественные силы подругу, Вита глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

— На сожаления и слезы у нас нет времени, — твердо произнесла Вита, хотя её голос всё еще слегка подрагивал. — Остается только надеяться, что твой Странник не успел совершить глупость и найти этот заклятый ключ…

Селестина подняла на неё совсем бледное, искаженное мукой лицо:

— Кажется… кажется, он уже нашел первую половину ключа, Вита. Я чувствую это через наш остаточный резонанс.

Лицо Виталии тоже мгновенно лишилось красок. На секунду вокруг них воцарилась звенящая, давящая тишина. Вектор событий рушился на глазах: беременная богиня, превращающаяся в смертную, и Странник, держащий в руках ключ к катастрофе мирового масштаба.

Но затем Вита сжала кулаки. Шок в её глазах сменился холодной, стальной решимостью.

— Ты совсем одна в мире людей с этим не справишься, — решительно произнесла Виталия, заглядывая Селестине прямо в глаза. — В твоем текущем состоянии ты просто погибнешь или наделаешь новых ошибок. Я иду с тобой. Мы найдем твоего Алексея и вместе исправим эту глупость, пока весь Этерион не взлетел на воздух!

— Вита… — прошептала Селестина, чувствуя, как волна облегчения и благодарности захлестывает её. — Спасибо…

Виталия лишь молча кивнула, снова поднимая серебряный жезл. На этот раз её движение было быстрым и уверенным. Тонкое лезвие света рассекло пространство, и перед ними распахнулся гудящий овальный портал, за занавесью которого проглядывали исполинские, покрытые вековым туманом кроны Ширского леса.

Сжав руки, две богини шагнули в сияющий зев портала, отправляясь навстречу неизвестности.

Гудящий овальный портал беззвучно схлопнулся за их спинами, отсекая зыбкую реальность межмирья.

Они оказались в заброшенном Святилище — древнем строении из циклопических черных блоков, скрытом далеко на севере, на границе ветхих предгорий и бескрайнего Ширского леса. Здесь витала первозданная тишина, нарушаемая лишь гулом горного ветра.

Едва ступив на холодный каменный пол, Селестина неожиданно пошатнулась. Её обдало резким, пронизывающим до костей холодом. Впервые за тысячи лет бессмертная плоть отозвалась дрожью — мелкой, неуправляемой, пробирающей до самого нутра.

— Вита… — пролепетала Селестина, сжимая плечи обнимающими руками и напуганно смотря на подругу. — Что… что со мной происходит? Почему мне так… зябко?

Виталия мгновенно оказалась рядом и бережно накинула на её плечи свой плотный плащ:

— Твое божественное тело перестраивается, Селестина. Твоя сфера засыпает, отдавая все силы на защиту плода. Ты стала смертной… Теперь ты будешь чувствовать холод, усталость, боль и голод. Тебе нужно привыкнуть к этому новому состоянию.

Вита быстро огляделась. Как богиня домашнего очага, она обладала особым даром менять пространство вокруг себя, наполняя его уютом и защитой. Подойдя к древнему, покрытому пылью камину в углу запущенного зала, Вита провела по нему ладонью. Камень мгновенно очистился, а внутри очага само собой вспыхнуло мягкое, согревающее пламя. В воздухе разлился едва уловимый аромат хвои и сухого дерева. Из ничего на каменных выступах проявились мягкие шкуры и простая, но добротная мебель.

— Мы останемся в этом святилище на два-три дня, — твердо произнесла Виталия, усаживая бледную подругу у огня. — Тебе нужно время, чтобы оправиться после перехода, а мне — собрать припасы. И главное: здесь нас защищают древние чары Изначального Кузнеца, а на мне амулет, скрывающий наш божественный фон. Но скоро… очень скоро Небеса поймут, что произошло.

В этот же самый миг далеко за пределами смертного мира, в мрачных чертогах Бездны, стояла давящая, угрюмая тишина.

Верховный бог Азур молча вглядывался в бесконечные потоки судеб человеческого мира. Его взор скользил по континентам, скользя от одного целителя к другому, и с каждым мгновением лицо Владыки становилось всё мрачнее.

Он видел недоумение и дикий восторг на лицах смертных. По всему Этериону лекари и маги жизни радостно славили богиню Селестину: их магия стала чище, заклинания требовали меньше сил, а раны затягивались прямо на глазах. Простые травники в лесах с удивлением осознавали, что начинают с полуслова понимать сокровенную суть растений и формулы сборов. По миру пролился небывалый «Всплеск» целительной силы.

— Ты тоже это чувствуешь, Азур? — раздался за спиной глубокий, раскатистый голос.

К нему подошел Гелос, бог солнца и порядка. В его золотых глазах читалась глубокая тревога:

— Я пребывал в медитации и ощутил, как чье-то божественное присутствие резко усилило свое влияние на мир людей. Это… Селестина? Ты ведь тоже наблюдаешь за её приверженцами?

— Да, — холодно процедил Азур, не отводя взгляда от светящихся нитей судеб. — Наша Богиня Жизни словно вошла в фазу небывалого расцвета… Но где она сама? Я не вижу её среди верующих.

Внезапно пространство Бездны рассекла вспышка ослепительного света. Из нее, едва не падая от охватившего её ужаса и паники, выбежала Ирида — богиня охоты и лесов.

— Азур! Гелос! — отчаянно выкрикнула она, её голос дрожал от истинного святотатственного страха. — Вы… вы ничего не знаете?! Селестина… она нарушила Великий Запрет!

Оба бога мгновенно обернулись к ней.

— О чем ты говоришь, Ирида? — сурово нахмурился Гелос.

— Она носит дитя! — брызжа слезами и задыхаясь, прокричала Ирида. — Внутри нее зародилась новая жизнь!

Бездну застлало мертвым молчанием. Азур и Гелос замерли, будто пораженные молнией.

— Что?.. — первым обрел дар речи Гелос. Его лицо исказилось в шоке и злобе. — Как такое возможно?! Все мы… шестеро старших богов провели Священный Обряд! Мы наложили заклятие Печати, исключающее любую возможность зачатия богиней! Кто… кто был настолько силен, чтобы взломать заклятье обряда?!

Лицо Азура налилось багровой яростью. Вокруг его фигуры закружились молнии, сотрясая своды Бездны.

— Странник… — прорычал Владыка с такой лютой ненавистью, что сама концепция пространства вокруг него начала рушиться. — Это тот проклятый чужак! Он из-за Грани, он не подчиняется законам нашего мироздания! А эта дура Селестина даже не осознает, какую катастрофу она принесла в своем чреве!

— Где она сейчас?! — спохватился Гелос, озираясь — Мы должны схватить её! Вызовем стражу!! Мы накажем эту дуру!

Ирида дрожащей рукой указала в глухую область смертного мира, у границы Ширского леса:

— Я нашла её… Но… посмотрите сами!

Азур и Гелос направили свой взор в указанную точку и замерли. В глубине древних руин они увидели Селестину — но её привычный божественный ореол угас. Она сидела у огня, закутанная в плащ, и дрожала как простая смертная.

— Она потеряла бессмертие… — прошептал Гелос. В его гневе проскользнула безысходность. — Закон Созидания заблокировал её сферу. Эта глупая богиня теперь смертна и недоступна для нашей прямой божественной кары. Мы не можем разить её с Небес, не уничтожив сам источник магии жизни…

Азур медленно закрыл глаза. Напряжение в Бездне достигло предела. Когда Владыка снова открыл взор, в нем не осталось ярости — лишь ледяная, абсолютная жестокость.

— Мы должны избавиться от Селестины, — спокойно и безжалостно произнес Азур. — И от её плода. Я нежелаю повторения прошлого!!

Боги умолкли. Все три бессмертных существа осознавали всю тяжесть и кошмар этого решения. Уничтожение воплощенной Богини Жизни — даже в ее смертном облике — нанесет страшный удар по миру. Пройдут века, прежде чем из Кузни Богов придет её преемница. А мир людей оставленный без богини погрузиться во тьму эпидемий и боли. Но риск рождения нового Энелада — дитя богини и Странника — превосходил любые жертвы.

Гелос и Ирида молчаливо, с тяжелым сердцем кивнули.

— В дне пути от того места есть эльфийский город, — тихо проговорила Ирида, сжимая кулаки. — Там стоит мой главный храм. Я пошлю своих последователей — эльфов-охотников. Они искусные маги и смертоносные воины. Они найдут её.

— Селестина стала смертной, но в ней всё еще может оставаться искры божественной силы, — сурово добавил Гелос. Он поднял ладонь, и в ней из сгущенного солнечного света материализовался древний артефакт — квадратная золотая сеть с небольшими черными шариками по углам. От нее веяло жутким, древним увяданием. — Возьми это, Ирида. Передай своим охотникам. Это Сеть Мертвой Крови. В её сферах заключена капля крови самого Абдуса. Стоит набросить сеть на любое божество — и остатки его бессмертия и магии испарятся в считанные мгновения. На короткое но достаточное время она будет уязвима для оружия.

Ирида с трепетом приняла жуткий в артефакт.

— А что со Странником? — спросила она.

— Со Странником я разберусь сам, — холодно отрезал Гелос. — Я пошлю за ним своих зелотов. Паладины Света очистят этот мир от чужака.

Ирида и Гелос растворились в золотых вспышках, отправляя приказы своим смертным слугам.

Азур остался в Бездне один. Он снова повернулся к экрану человеческого мира, где у огня грелась бледная Селестина, а где-то вдалеке искал свой путь Алексей.

— Слишком много проблем ты принес в наш мир, Странник… — тихо прошептал Азур.

И с этим шепотом Владыка Небес исчез, оставляя Бездну погруженной в глухую, непроглядную тьму.

Прошло около двух часов.

Тяжелая каменная дверь святилища тихо отворилась, и в помещение вошла Виталия. В одной руке она держала свой жезл, а в другой — пару подстреленных диких птиц.

Селестина, все еще сидевшая у камина, подняла на нее недоуменный взгляд:

— Вита?.. Что это? Зачем ты принесла дичь?

Виталия мягко улыбнулась, подходя к камину:

— Очень скоро, дорогая моя, ты почувствуешь то, чего не испытывала ни разу за все века своего существования. Ты почувствуешь голод.

Не теряя времени, Вита привычными, ловкими движениями разделала и почистила птицу. Нанизав тушки на деревянные вертела, она установила их над ярким огнем очага. Вскоре по залу разлился густой, невероятно аппетитный запах жареного мяса и сочных специй.

Селестина словно завороженная, смотрела на шкворчащее на огне мясо. Вдруг её горло сжалось, а во рту скопилась слюна. В животе возникло странное, тянущее, совсем новое ощущение.

Когда птица покрылась румяной корочкой, Вита сняла один вертел и аккуратно положила его на чистый плоский камень перед подругой.

— Попробуй, — тихо сказала Виталия.

Селестина проглотила слюну, неуверенно протянула тонкие пальцы и отщипнула горячий кусочек мяса. Поколебавшись секунду, она положила его в рот.

Её глаза широко раскрылись от ошеломления. Вкус — яркий, сочный, согревающий — мгновенно отозвался во всем её теле невероятным всплеском удовольствия. Медленно проглотив кусочек, Селестина подняла на Виталию полный шока и детского удивления взгляд:

— Так вот… вот что значит быть смертной?

Вита смотела на нее с бесконечной теплотой и грустной улыбкой:

— Это только самое начало, Селестина. Только самое начало.