Целительница для графа

Глава 1

Переселение души.

В кабинете главного врача больницы стояло напряжение, густое, словно предгрозовой воздух. Воздух был пропитан запахом антисептиков и едва уловимым ароматом кофе, остывшего в фарфоровой чашке на массивном дубовом столе. Виктор Всеволодович Зорин, мужчина лет пятидесяти с усталыми, но проницательными глазами, сидел за столом, задумчиво глядя на стопку документов. Его пальцы барабанили по гладкой поверхности дерева, выбивая немой ритм тревоги. И я, как никогда понимала его тревогу.

Подняв голову, он встретился со мной взглядом

— Мария Ивановна, сколько сегодня мы потеряли? — главврач больницы потер лицо ладонями.

— В больнице троих, двоих скорая не успела довезти, умерли в дороге, — отчиталась главному врачу и прикрыла на минуту глаза, которые нещадно ломило. Ночка была еще та!

Нехватка врачей ощущалась остро, потоками прибывали новые больные. Среди зараженных — множество подростков, для малышей же существовал отдельный госпиталь.

Больные поступали без единого сопутствующего недуга, абсолютно здоровые, крепкие. Для родителей, для близких — это настоящая трагедия. Стремительное, неподдающееся контролю прогрессирование болезни ставило наших докторов в тупик. Мы боролись, делали все возможное, применяли методики, что используются в ведущих клиниках мира, но сталкивались с абсолютно неуправляемыми случаями. Легкие поражались неудержимо. Мы не могли понять, почему человек с букетом хронических заболеваний переносил ковид бессимптомно, а полные жизни ребята угасали за трое суток.

— Как же так, Виктор Всеволодович? Им бы жить да радоваться, а они смотрят тебе в глаза и молят: «Доктор, спасите!» — слезы покатились по щекам.

Даже нам врачам старой закалки, которые в жизни повидали немало, было довольно сложно эмоционально.

— Ох, моя хорошая, пойдем в ординаторскую. Поспишь там пару часов… По-умному бы тебя отправить домой, да только людей катастрофически не хватает! Прости, голубушка!

Я едва смогла приподняться со стула, пошатнулась. Словно выпила снотворного, так сильно клонило в сон. Внутри, помимо непонятной слабости, горел огонь, будто я оказалась в раскаленной парной.

Главврач, заметив мое состояние, нахмурил брови:

— Маша, мне не нравится, как ты выглядишь. Пойдем, помогу тебе прилечь, заодно температуру измерю.

— Все в порядке, я просто спать хочу! — с трудом ворочая языком, проговорила своему однокурснику по мединституту. Когда-то нас называли «женихом и невестой», но судьба распорядилась иначе. Я встретила Сашку, влюбилась, а Витька через год женился на Олеське, нашей однокурснице. Сашка погиб, выполняя воинский долг «за кордоном», а у Витьки жена умерла от тромбоэмболии легочной артерии*, полученной после перелома ноги. У каждого из нас остался сын, они стали лучшими друзьями. Как и мы, выбрали медицину.

Я лежала с открытыми глазами, видя все будто сквозь молочную пелену. Сквозь нее проступали фигуры медсестер в белых халатах, слышались голоса — мужские и женские, но слов я не различала. В какой-то момент почувствовала, как внутри меня со звоном рвутся нити, золотистые, как мне казалось. Одна за другой, до последней, седьмой. И вот, словно обретая крылья, я взлетела вверх. Сверху было видно, как главврач с медсестрами склонились над больной.

—Всё! — произнес Витька, он же Виктор Всеволодович, незаметно смахнув слезу с щеки. Он бережно погладил щеку женщины и накрыл простыней.

Женщина смутно напомнила мне мою маму, которая умерла от рака, когда я только закончила институт, такая же худая, изможденная от болезни.

— Прости, Машенька. Не думал я, что любовь всей жизни покинет меня так скоро. Его слова кольнули сердце, с такой болью они были сказаны, и до меня дошло — эта исхудавшая женщина, это была я… Я умерла?

Не успев осознать и принять свою смерть, мое эфирное тело оказалось окутано плотным туманом. Казалось, смерть должна была вызвать бурю эмоций, но я была удивительно спокойна, словно все шло своим чередом.

—Хм! – эхом отозвалось в голове. – Такая девица мне самому пригодится, потому с перерождением повременим. Итак…

Продолжение оборвалось, оставив после себя гулкое любопытство: кому и зачем я понадобилась? Но спросить было некого. Мысли, словно пойманные в ловушку, закружились, и я провалилась в бархатную тьму, в последний миг осознав, что, возможно, уже и головы-то моей нет.

Внезапно в ноздри ударил пьянящий аромат луговых трав. Над головой шелестели листья, словно нежное дыхание лета, окутавшее меня живительным покоем. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь изумрудный полог, играли на лице, и, превозмогая неведомую тяжесть, я наконец разлепила веки. Взгляд устремился в бездонную лазурь неба, на раскидистые ветви незнакомого дерева с большими листьями, нависшими надо мной.

Воздух был густ и напоен дивными запахами: терпкой полынью, сладким клевером, пряной мятой. Казалось, каждый цветок, каждый стебелек делился своим ароматом, сплетая в единую, неповторимую симфонию. Я закрыла глаза, вдыхая полной грудью, пытаясь запечатлеть это мгновение, эту безмятежность, столь редкую в моей прежней жизни, особенно последние дни.

Медленно, неумолимо мысль начала обретать форму, вползая в сознание: происходящее после смерти было… весьма странным.

—Что за шутки! – вырвалось недовольное восклицание.

Попыталась сесть, но тело оказалось непослушным, хотя вовсе не парализованным: я отчетливо ощущала каждый камешек, каждый бугорок под собой…

—Тело! – вскрикнула я от внезапности, ведь точно знала, что умерла. Витька сам констатировал мою смерть…

В сознании вспыхнули последние мгновения перед тем, как туман поглотил меня, и я рухнула в бездну.

"Любовь всей жизни!"– его слова прощания прозвучали отчетливо. Неужели?... Да нет!... Не может быть! Они с Сашкой так ладили, мы дружили семьями… Я никогда не замечала на себе его взглядов… Хотя… был один момент, после смерти мужа и его жены, когда он спросил, не хочу ли я замуж? Тогда меня разобрал такой смех, что я лишь отрицательно мотнула головой.

— А ведь когда-то между нами была любовь! – тихо произнес он.

— Витенька, это была просто влюбленность! – ответила я, но он лишь покачал головой.

— Как знать, как знать!

От внезапно открывшейся правды я и сама не заметила, как села. Для меня это оказалось болезненной правдой. Получается, он всю жизнь любил меня! Миг осознания того, что все для меня из той жизни потеряно!

Что теперь об этом думать, надо привыкать к миру, в который я попала по чьей-то прихоти… Тяжело вздохнув, решила отвлечься от грустных мыслей и в первую очередь оглядеть то тело, в котором оказалась.

Первым делом мое внимание привлекли руки. Изящные, хрупкие, с тонкими пальцами, которые поэты когда-то называли «музыкальными». Кожа на них была нежной, словно бархат, и от неё исходило едва уловимое тепло. На запястьях просвечивали тонкие голубые вены.

Затем я задрала длинное платье и осмотрела ноги – точеные, стройные, словно высеченные рукой античного ваятеля. Кожа была бледной, почти прозрачной, с едва заметными синеватыми прожилками, напоминающими тончайшую паутину. Проведя ладонью по гладкому бедру, ощутила прохладу и шелковистость кожи.

И, наконец, сунула свой любопытный нос в вырез платья. Тело девушки было худеньким, но уже сформированным. Грудь, хоть и небольшая, обещала будущую женственность, живот плоский. На вид телу можно было дать лет семнадцать.

— Что же случилось с тобой, милая, раз твоя душа отправилась на небеса?! – громко спросила я, но, естественно, никто не ответил.

Едва поднявшись на ноги, я огляделась. Куда идти, в каком направлении – понятия не имела. Ничего из памяти девушки в моей голове не осталось. С одной стороны, это было благословением: я боялась потерять себя, раствориться в чужих воспоминаниях. Но с другой – это было и проклятием: я ничего не знала об этом мире.

Неприятная ноющая боль сжимала низ живота. И тут пронзила меня догадка, острым холодным лезвием: такое бывало лишь однажды. В первую брачную ночь. Да, такая уж я идеалистка, не позволяла возлюбленному ничего, кроме поцелуев. Но сколько же было восторга в карих глазах Сашки, когда стало ясно: я девственна.

В следующее мгновение я застыла, словно изваяние. Неужели меня просто-напросто изнасиловали? Приподняв подол платья, присмотрелась: по правой стороне, внутри бедра, виднелся бурый след. Мир покачнулся. Головокружение накатило внезапно, и я чуть не рухнула, если бы инстинктивно не прижалась рукой к шершавому стволу дерева.

Так бы и стояла в растерянности, если бы тишину не нарушил треск ломающихся веток.

— Если это зверь, мне не выжить! – прошептала я, оробев.

Второй смерти за день мне совсем не хотелось. Да и в этом чужом, незнакомом мире хотелось бы прожить подольше.

—Машка, нашел! – всхлипнул пацаненок лет десяти, появившись неожиданно из чащи, и, уткнувшись в живот, разрыдался.

Также делал и сын, когда его обижали.

Сашка любил ворчать из-за этих его «девчачьих» слез.

— Ты пацан или кто? Слезы льешь, как девчонка? Обидели? Дай сдачи! Не позволяй им тебя на колени ставить!

Воспитание было строгим, но, как оказалось, из сына вырос умный и сильный мужчина. Жаль только не успел жениться, а я— понянчить внуков….

Медленно гладила мальчика по золотистым кудрям, ожидая, пока утихнет его самая острая боль.

Наконец, он отстранился. Шмыгнув носом, ребенок вытер мокрое лицо рукавом.

— Малыш, не пугайся, но… я ударилась головой и ничего не помню.

Он нахмурился, словно взрослый, и все же спросил:

— Совсем-совсем?

— Да! – тяжело ответила я.

— Даже меня? – Его губы дрогнули, и глаза вновь наполнились слезами.

— Прости, совершенно ничего. Но если ты мне расскажешь, может быть, что-то прояснится? Он посмотрел на меня, и глаза его стали поистине бездонными. В них читался ужас и в то же время желание покарать насильника.

— Маша, он душил тебя, чтобы ты не сопротивлялась. Я убью Егорку! – выдохнул он, тяжело дыша. – Он пустил слух по всей деревне, что теперь ты никуда не денешься и выйдешь за него замуж, потому что… потому что он тебя поимел… Силой взял, гнида!

Мальчик покраснел и понурился, крепко сжимая кулачки. Не в силах выдержать, я вновь погладила его по голове.

— Как тебя зовут, малыш?

— Ванька я, сирота. И не малыш, а взрослый… Ты спасла меня, когда я умирал с голоду, и приютила в своем домике, как своего помощника.

— А чем я таким занималась? И как спасла? – тут же заинтересовалась я его словами.

— Ты единственная травница на три деревни. Твоя мама умерла рано, а воспитала бабушка Аня. Она тоже была травницей и тебя учила. Все хотела отправить в магическую академию на целителя учиться…

— Какую академию? – переспросила я, еще не веря услышанному.

— Магическую. В тебе проявилась магия земли, поэтому ты и травы нужные находила. А как бабка померла, тут уж не до академии стало. Народ приходил, но все расплачивались продуктами, денег-то ни у кого нет. Проклятая война…

— Подожди, какая война?

— Так с королевством демонов – Деймоном. Ты и этого не помнишь? – он посмотрел на меня с жалостью.

— Вань, удар об землю был такой силы, что у меня буквально все из головы вылетело! – произнесла я, заметив знакомые растения на краю леса. – Если только немного знаний о травах и осталось…

— Тогда пойдем домой. Там поедим, и будем думать, что делать дальше.

— В каком смысле?

— Тебе нельзя оставаться в деревне. Тех девчонок, которых парни «испортили», считают грязными. Никто с ними связываться не будет, даже разговаривать.

— Что за чушь! На мне-то вины нет?! -возмутилась такому беспределу.

Мальчик опустил голову и поник.

Тромбоэмболия лёгочной артерии* - острое нарушение кровообращения в лёгких, вызванное закупоркой просвета крупных артерий или их более мелких ветвей кровяным сгустком.

Глава 2

Разборки

Узкая лесная тропинка вилась, петляя между вековыми соснами и стройными березками. Мягкий ковер из опавшей хвои и прошлогодних листьев шуршал под ногами, заглушая шаги, словно сама природа хотела сохранить тишину и умиротворение этого места. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую изумрудную крону, рисовали на земле причудливые узоры, освещая редкие полянки, усыпанные лесными цветами. Воздух был наполнен ароматами влажной земли, смолы и едва уловимой сладостью диких ягод.

Мы с Ванькой медленно, но верно пробирались к деревне по его, едва различимым, тропам. Уже десять минут, казалось, прошло, а лес все не кончался. Почему Маша забралась так далеко, было загадкой? Я старалась разглядеть хоть что-то знакомое среди буйства зелени, и вот, мелькнула мята, перелился синим цветом иван-чай, раскинулась белыми зонтиками ромашка… Мальчишка же, как истинный знаток, называл мне незнакомые травы и тут же, словно опытный лекарь, рассказывал, от каких недугов они помогают. Неплохие знания, видать, получил Ваня от своей травницы. Вскоре, наконец, лес отступил, уступив место первым покосившимся домам поселения.

Дом травницы, как оказалось, ютился на самой дальней околице, и нам предстояло пройти через всю деревню, вдоль центральной, извилистой улочки, чтобы добраться до моей скромной избушки.

Ванька, взял меня за руку, и мы двинулись в путь… То, что Егор уже успел раструбить на всю деревню о содеянном, стало ясно с первых шагов. Злорадные усмешки, кривые взгляды, суетливые перешептывания – все выдавало его подлую ложь, наверняка распустил сплетни, что я сама этого хотела…

Каждый шаг давался мне с неимоверным трудом, но не от стыда – стыдиться должны были они, не сумевшие защитить юную девчонку от такой мерзости. Видимо, переселение души прошло не так гладко, как хотелось бы, ибо слабость накатывала все новой волной, а в голове стучала лишь одна навязчивая мысль – добраться до избушки, не упасть посреди этой толпы, не дать им насладиться моим падением.

Селяне, обычно приветливые и любопытные, сейчас старательно отводили взгляды, кто-то сочувственно качал головой, другие же, напротив, злобно скалились. Малые дети, еще не изведавшие всей полноты людской подлости, с нескрываемым любопытством таращились на меня, а их матери, спешно уводя малышей, шептали слова о недостойном поведении.

Возле центрального колодца, словно на просмотр спектакля, собрались девушки, жадно смакуя новость. При нашем приближении они замолчали, но ненадолго.

— Глядите-ка, падшая объявилась! — подала голос одна из них, облаченная в более дорогое платье. — И не стыдно на глаза честному народу показываться, бесстыжая?!

— Теперь только один выход — за Егорку замуж, — хмыкнула вторая, — только нужна ли она ему сейчас, девственность потеряв?

Остальные подхватили ее смех. Мы молча прошли дальше, а за спиной еще долго звучали колкости, но тут мой взгляд зацепился за идущего навстречу высокого, но уж слишком худого, словно жердь, светловолосого парня.

— А вот и ты, моя краса, — он усмехнулся, оглядев меня с ног до головы. — Я уж заждался.

Его взгляд остановился на моем испорченном платье и растрепанных волосах. Мусор весь, между тем, я давно вытащила из косы… Иван крепче, словно в подтверждение своих слов, сжал мою ладонь.

— Ванечка, отпусти-ка меня, дружок, и отойди немного в сторону, чтобы невзначай не зашибла! — тихо произнесла я, останавливаясь, когда до этого урода оставалось всего шесть шагов.

— Но, Маша! — растерянно пролепетал мальчишка, не зная, как реагировать.

Но, увидев мой взгляд, решимость в глазах, он медленно опустил руку.

Я подошла ближе к насильнику, схватила его обеими руками за рубашку и со всей силы ударила коленом. Резкий, болезненный удар пришелся точно в пах. Тело Егора согнулось пополам, из горла вырвался хриплый стон, и он рухнул на колени. Я не стала останавливаться: сначала короткий, но сильный удар кулаком в лицо, а как только он завалился набок, еще дважды врезала ногой по животу.

— Ты что творишь, окаянная, прибьешь ведь! — взвыла какая-то баба, оказавшись между мной и поверженным Егоркой. — Сама дала, теперь его винишь?

Она всей своей тучной массой, поставив руки на бедра, стала наступать.

— Он ее душил, чуть не убил! Только взгляните – его пальцы оставили синяки на ее шее! – в отчаянии прокричал Ванька.

Тут из толпы, где преимущественно стояли мужчины, вышел крепыш. «Это наш староста», – успел шепнуть Ванька, уже оказавшись рядом со мной.

Мужчина был высокого роста, широкоплеч, в возрасте – морщины, прочертили его лицо, но глубоко посаженные глаза под нависшими бровями горели живым умом, отражая мудрость, накопленную за долгую жизнь.

— Погоди, Авдотья! — Он силой отстранил женщину и, подойдя ко мне, отодвинул край выемки платья. Видимо, увиденное было настолько уродливым, что староста нахмурился еще сильнее.

Резко обернувшись к женщине, он схватил ее за руку и подвел ближе ко мне.

— Так говоришь, сама далась, Авдотья? – громкий голос старосты раскатился эхом по всей деревне. Учитывая, что все замерли в молчании, наблюдая за нами, большинство жителей вздрогнули от неожиданности, в том числе и Авдотья.

Женщина молчала. Егор, оправившись от боли, пытался отползти как можно дальше от нас, но это заметила не только я, но и староста. Старик успел схватить его за шкирку и приподнял одной рукой с земли.

— Вот это сила! – подумала я.

— Говори, стервец, зачем ты это непотребство сотворил? – спросил староста, хорошенько встряхнув парня, болтавшегося в его руках, будто нашкодившего котенка.

— Я хотел жениться на ней, а она… отказалась! – завыл Егор.

— Зачем, если она не хотела? Отвечай!

— Наказать хотел! Она сказала, что лучше одна останется, чем выйдет за меня замуж. А чем я плох? Работаю, руки-ноги есть, не страшен, а она нос воротит! –шмыгнул он носом, откуда продолжала идти кровь.

Староста сплюнул и отпустил парня. Егор, не ожидая такой резкой смены положения, кулем свалился на пыльную дорогу.

— Один урод из-за своих хотелок оставил три деревни без травницы, – сетовал староста, затем взглянул на меня. – Вижу надумала уехать отсюда! Может, останешься?

По моим глазам он понял, что нет.

— Жди, вечером приду в гости, там и поговорим, – тихо произнес он, повернувшись ко всем. – Идите все по домам, нечего тут глазеть, совсем разленились.

Народ неохотно стал расходиться, обмениваясь шепотом новостями. Я взяла Ваньку за руку, и мы двинулись дальше. Пока разбирались с этой ситуацией, я смогла взять себя в руки, но теперь ноги едва несли меня, а сознание отказывалось понимать, что происходит.

Как бы далеко ни простиралась деревня, она не была бесконечной, и мы приблизились к ее окраине, туда, где за последним домом начинался непроходимый лес. Казалось, только он мог принять меня, укрыть от всевидящих глаз и осуждающих шепотков.

За сумраком деревьев маячила добротная изба, к ней и держало путь мое изнеможенное тело. Подкатившая усталость не могла заглушить решимость, что вела меня вперед. Я знала, что должна пережить эту ночь, а с первыми лучами солнца покинуть это забытое богом место.

Войдя в избу, я, минуя все остальное, мгновенно нашла глазами кровать и рухнула на нее, забыв даже о голоде. Пробуждение пришло с тихим, вкрадчивым говором. Узнав голоса, я поняла – это Ванька и староста.

— Давно спит?

— Часов семь уж. Я подходил, лоб щупал — горела вся, искрила, а потом стихло.

— Неужто магия просыпается? В таком-то возрасте? — удивился староста.

— Дядюшка Есений, так ведь у нее и так есть магия. Не сильная, но есть. Магия Земли. И что же выходит, еще одна? — Бывает, малец, и такое! Помню, как с орками воевали, – у одного паренька в отряде после ранения магия открылась. Воздухом владел, а тут – огонь, да такой силы. Ему, видно, при ранении здорово по голове прилетело, потому и не помнил ничего.

«Видать, еще один попаданец…» — хмыкнула я про себя и, отодвинув полог, отделяющий кухню от крошечной спальни, вышла к гостю.

— Добрый вечер, дядюшка Есений.

— Добрый, горемычная. Присаживайся, разговор у нас будет серьезный.

Усевшись напротив старосты, я устремила взгляд прямо в его глаза.

— После всего случившегося, в деревне я не останусь! –произнесла твердо, не давая повод для уговоров.

Я бы и так уехала. Эта деревенская жизнь – не для меня. Мне нужен простор, моя любимая работа! Без нее я пропаду! Но знать об этом мужчине не стоит.

— Держала тебя, по сути, одна бабка, да зима, когда дороги так замело, что до нужника не добраться было. А сейчас и вовсе ничто уже не удерживает. Показалось мне сегодня, Машенька, что резерв твой увеличился. Ты уж не обессудь, но мне по полгода отчитываться перед графом надобно – у кого магия пробудилась и каков ее размер. А сейчас – самое время. Хоть ты и собралась уезжать, но еще под моим покровительством. Потому не серчай, позволь измерить твой потенциал.

— Да я и не против, дядюшка, измеряйте.

Заметив, как округлились глаза Ваньки, я поняла, что опять что-то не так. Ну, что поделаешь, назвался груздем — полезай в кузов.

Староста, вынув из кармана плоский камень, положил его передо мной на стол. Я молча посмотрела на него, затем перевела взгляд на паренька. Он попытался помочь, еле заметно показывая, чтобы я коснулась пальцем непонятного предмета. Так я и сделала. Ванька, увидев это, схватился за голову и, решив, что мои глупости могут зайти дальше, вмешался в разговор.

— Дядюшка Есений, она не может магию свою вытянуть. Маша же по лесу бродила, использовала ее для сборки трав, потом с этим иродом Егоркой дралась. А когда совсем обессилела, он ее и свалил… Потом душить начал…

— Так было? — повернувшись ко мне, спросил мужчина.

В ответ я лишь кивнула.

— А ты-то откуда знаешь? —обернулся он к Ваньке.

— Она как очнулась, так все и рассказала. Только про удушение сначала умолчала, но я сам увидел, — буркнул мальчишка, недовольный тем, что ему не верили на слово.

— Хорошо. Капни каплю крови.

Ванька тут же подал острый нож. Профессиональным, будто отточенным движением, я слегка порезала безымянный палец, и крупная капля упала точно на середину плоского камня. Я не успела удивиться, как кровь, вместо того чтобы стечь, полностью впиталась, и на сером камне в центре возникло зеленое завихрение, поднимаясь все выше, словно маленький торнадо. Но на этом все не остановилось: рядом начало формироваться еще одно, маленькое, но стремительно увеличивающееся в размерах вихревое облачко. Мы втроем смотрели на это дивное зрелище, и на каждом лице отражались свои эмоции: мое — любопытство и неверие, старосты — изумление, а Ванюши — чистый восторг. Когда второй, белый вихрь стал почти вдвое больше зеленого, все вдруг замерло, словно изображение в старом телевизоре встало на паузу.

— Что это? — хрипло поинтересовалась я, прокашлявшись, ощущая сухость во рту, будто побывала в самой Сахаре.

— Магия вторая проснулась, Машенька. Целительская. Эх, послать бы тебя в этом году в академию учиться! И дар у тебя сильный, и травы ты чувствуешь благодаря дару земли. Только вот денег нет… Можно было бы к графу Краснову Никите Кирилловичу обратиться, но он сейчас со своей дружиной с демонами воюет.

— Да что уж думать о несбыточном… Как-нибудь выкрутимся, правда, Ванюш? Мальчишка лишь согласно кивнул.

— Раз решили, значит, так тому и быть! — Он с силой ударил ладонью по столу, будто ставя жирную точку, и встал. — Завтра, как рассветет, телега за вами приедет и отвезет в город.

Он помолчал, затем полез за пазуху и вытащил небольшой кожаный мешочек.

— Бабке твоей обещал приглядывать за тобой, да вот, видишь, как все вышло! Эх! — он махнул рукой. — Здесь немного, но на первое время хватит, чтобы с голоду не помереть. Сам подойду с утречка и проконтролирую отъезд.

Глава 3

Отъезд

Староста уехал, и я, не теряя ни минуты, принялась за сборы. Ненавидела суету и беспорядок, когда приходилось впопыхах решать за что хвататься, а крестьяне, привыкшие вставать ни свет, ни заря, наверняка нагрянут еще до рассвета.

Оглядевшись, я увидела одну большую комнату, каждый угол которой был отгорожен полотняными завесами. Здесь спали мы с Ванькой, а на более широкой — бабушка. Сегодня же ширмы были подняты, освободив пространство. Под кроватью я заметила достаточно крупный сундук.

— Что это? — спросила я Ваньку.

— Бабушка тебе приданое собирала, — ответил мальчишка, вздохнув. Он все еще переживал произошедшее.

— Тащить не будем. Возьму оттуда лишь самое необходимое, — решила я.

Ванька вытаращил глаза.

— Маша, ты с ума сошла? Кто ж тебя замуж возьмет без приданного?

— Егорка! — злорадно усмехнулась я. Увидев, как изумленно вытянулось лицо Ваньки, я добавила: — Шучу!

— Ну и шуточки у тебя! — возмутился мальчишка и обиженно засопел.

— Вань, давай договоримся: эту страницу жизни мы с тобой перевернули и начнем новую, лучшую…

— Как же начать, если у нас ни кола, ни двора, ни работы. А на чужбине, говорят, и своих таких хватает, — как-то по-взрослому рассудил мальчишка.

— Не переживай. Люди везде добрые, вот и мы найдем, куда пристроиться с моим талантом! — погладила я его по голове.

— Талант — талантом, но магия целителя у тебя появилась недавно, а как ею пользоваться — ты не знаешь! — заметил Ванька.

Я подумала, как же стремительно взрослеют дети в этом мире.

— В этом ты прав, придется научиться…

— Кстати, Маш, думаю, нам все же нужно будет захватить с собой все тетради по травам, написанные еще твоими предками.

— У нас и такие есть? — вырвался у меня удивленный возглас.

— Ты и это забыла? — по-стариковски вздохнул он и полез под свою кровать, чтобы вытащить небольшой сундучок, в котором, как я поняла, хранились тетради.

Этот изящный сундучок, словно вышедший из древних сказаний, воплощал в себе таинственность и величие прошлого. Его благородные линии и изысканное мастерство исполнения создали ощущение некоего таинства, к которому я сейчас прикоснусь. От непреодолимого желания —зачесались ладошки.

Лакированная поверхность, украшенная замысловатым орнаментом, переливалась в свете магического светильника, словно драгоценный камень. Тяжелая кованая крышка охраняла спрятанные внутри сокровища, а как иначе сказать, если это древние знания?!

— Ключ-то есть? — поинтересовалась я на всякий случай.

— Есть, конечно, только сейчас он открыт! — ответил мальчишка, открывая крышку.

Внутри этого волшебного сундучка покоились вечные ценности: старинные тетради, свитки, рукописи. Каждый из предков старался оставить потомку знания, передающиеся только в семье.

Я взяла одну из тетрадей. Это было что-то вроде наших «общих» тетрадей, но изготовлена она была из плохой бумаги. Хотя, какая разница, главное — рукописи несли знания. Открыв первую страницу, я окунулась в таинственный мир. Много интересного и незнакомого там было написано ранее… В голове не укладывалось, что к сбору из обычных трав, если добавить чешуйку определенной рыбу и каплю магии, то обычный человек мог находиться в воде до двух часов каждый день. Как это происходит, до сих пор не поняла. И таких моментов в рукописи было описано много.

«Медицинские растения и фитотерапия» — так называлась дисциплина в программах по специальности «Лечебное дело». На ней мы изучали фармакологическую характеристику основных групп лекарственных растений, применяемых в фитотерапии, химический состав, действующие вещества и механизм действия лекарственных растений, применяемых для лечения. Боже, как же это было давно! Но эти знания мне помогли немного сориентироваться в названиях. Было много растений, которые росли в обоих мирах, это было видно по рисункам, но назывались они по—другому.

Прочитав страницу, я уже понимала, что нельзя такие знания оставлять здесь, надо обязательно брать с собой. Не ожидала, что, только открыв тетрадь, мой мир изменится.

Когда я уткнулась в очередную запись, Ванька, не выдержав, окликнул меня:

— Маша, нам собираться надо, а тетрадки ты в любое время сможешь прочитать.

— Ты прав, Ванюш! — с трудом отрываясь от интересного чтения, я положила все на место. — Говори, что где лежит, и начнем собираться.

Собирались мы долго. Если бы смогла, увезла бы все с собой: приспособления для приготовления зелий, засушенные травы и минералы для некоторых снадобий, изготовленные зелья, стоявшие на полке, и многое другое. Надеясь на то, что мы еще сможем сюда вернуться, чтобы забрать остальное, с тяжелым сердцем вышла на улицу встречать нашего провожатого. Поспать нам так и не удалось.

Из одежды мы взяли с собой только сменное белье, а также непортящиеся продукты. Даже с учетом того, что все было собрано по минимуму, у нас получилось шесть больших корзин.

— Как же вы все это донесете? — почесав затылок, все же поинтересовался староста, который приехал с крестьянином Семеном, который должен был сопроводить нас до города. А до него, между прочим, трое суток езды.

— Дядюшка Есений, в доме осталось много зелий, мы взяли самое основное в дорогу. Раздай их людям, пожалуйста. И, еще попрошу тебя, запри пока избу и не пускай никого. Там остались вещи, которые мы заберем позже.

— Дом вам принадлежит, еще построен твоим прадедом, да и земля, на которой он стоит, подарена старым графом. Я на него не имею никаких прав. Как отъедете, поставлю на него стазис, и только ты сама сможешь его открыть.

Простившись, мы наконец отправились в путь. Нет, не в неизвестность, а к сослуживцу нашего старосты по имени Глеб. Он передал ему письма, чтобы тот приютил меня на время, пока я сама не найду жилье.

Небосвод, сначала орошенный розовым заревом, медленно переливался в златистые оттенки. Затем, словно древние копья, лучи солнца пронзили землю, изгоняя остатки ночного тумана и заливая всё вокруг живительным светом. Извилистая лента деревенской дороги, петляя по полю, засеянному щедрыми злаками, уходила к лесу, видневшемуся невдалеке.

Воздух был пропитан ароматом росы и свежескошенной травы, смешивающимся с едва уловимым запахом дыма из печных труб деревень, которые попадались нам на пути…

Бессонная ночь дала о себе знать, и я, под мерное качание телеги, уснула… И снился мне Витька. Он сидел за столом с бутылкой водки и бокалом. Напротив него, на столешнице, стоял мой портрет, обтянутый черной лентой.

— Машенька, как же так? Почему? — бормотал он, гладя пальцем фотографию. Из глаз его лились слезы.

Я подошла к нему и погладила по волосам, как это было во времена нашей молодости, когда мы еще встречались.

— Машенька, любимая, не могу без тебя! — зарыдал он, а я… я проснулась.

На душе было очень скверно. Приняв сидячее положение, огляделась: солнце шло на закат.

— Мы будем останавливаться на ночлег в лесу или доедем до трактира?

— Нет, девица, лучше до трактира. Кто знает, какие звери тут водятся? От греха подальше, — буркнул Семен, наш возничий.— Ванька, перехвати вожжи, я тоже немного отдохну.

— Сейчас, дяденька Семен.

Мы останавливались дважды по дороге, чтобы немного перекусить и справить нужду. Во двор трактира въехали уже около полуночи.

— Вы идите пока, снимите две комнаты, а я пристрою лошадь.

— А наши пожитки никто не возьмет? Там есть тетради, которые очень ценны для меня! — поинтересовалась я у нашего провожатого.

— Не бойся, девица, я поставил заклинание отвода глаз, никто ничего не сможет украсть.

— У вас тоже есть магия? — поинтересовалась я и получила толчок от Ваньки.

— У всех она есть. Только у кого совсем капля, у других чуть больше. Но все же самое большее — у дворян, — хмыкнул он.

— Что за несправедливость? — отчего-то выдала я, на что Семен сделал вид, что совершенно меня не услышал.

Правильно, нечего подставлять и себя, и тех, кто рядом. За такие речи, думаю, и по шее получить можно.

Я уже ступила на лестницу, когда Ванька меня одернул.

— Если попросят больше десяти серебряных, то тебя обманывают, поэтому дерись за каждую копейку.

— И откуда ты все это знаешь? — приподняла я удивленно бровь.

— Я же сирота, странствовал много! — выкрутился мальчишка.

Мы открыли дверь в дорожный трактир, откуда доносились громкие пьяные голоса. Полумрак, пропитанный запахом дыма, кислого вина и чего-то подгоревшего, окутал нас, едва мы переступили порог. Грубые деревянные столы, покрытые скатертями не первой свежести, теснились в тесном пространстве, освещаемом тусклыми магическими лампами. На стенах висели потемневшие от времени головы диких зверей да покосившиеся полки с глиняными кувшинами.

За одним из столов, освещенный бликами пламени из очага, уродливый карлик с пронзительными глазками и обтрепанной бородой весело бренчал на подобии лютни. Его фальшивое пение, смешанное с грубым гоготом завсегдатаев, создавало унылую, но какую-то живую атмосферу. Люди, собравшиеся здесь, были разных сословий: купцы, торговцы, одинокие странники…

К нам подбежала худенькая девушка в темном платье.

— Доброй ночи, господа. Чего желаете, поесть или снять комнату?

— Две комнаты, пожалуйста, и поесть принесите прямо туда.

— Пятнадцать серебряных! — тут же озвучила она цену.

— А стоит ли ваша еда и обслуживание этих денег? — нахмурила я брови.

Девушка прикусила губу.

— Простите, госпожа, я немного ошиблась. Десять серебряных.

— А если еще точнее? Или мне обратиться к хозяину заведения?

— Восемь! — выцедила девушка и злым взглядом зыркнула на меня, а, получив монеты, куда-то отбежала. Мы так и остались стоять посреди зала под взглядом пьяных посетителей таверны.

Не хотелось привлекать к себе нежелательного внимания, но делать нечего…

— Пройдемте за мной! — помахала подавальщица нам и пошла к лестнице.

На втором этаже находились десять комнат: пять с одной стороны и пять с другой если считать от лестницы.

— Вторая и третья — ваши. В комнатах стоит вода для рук и лица. Может вам принести воды искупаться после дороги? Мы это быстро организуем!

— Да! — ответила я, осматривая комнату. — Сначала ужин, потом купание.

Если едальный зал не блистал чистотой, то здесь, по крайней мере, постельное белье было, хоть и штопаное-перештопанное, но чистое, да и полы мылись.

— Если все будет хорошо, то добавлю серебряный лично тебе.

Она недоверчиво посмотрела на меня, но, увидев, что я держу в руках эту самую монетку, быстро ретировалась, а через пять минут на столе стояли жаркое в горшочках, в тарелке — серый хлеб, а в кружке квас. До ее прихода мы успели вымыть руки водой из кувшина и сесть за стол.

— И когда успели приготовить? На каждого посетителя в горшочках не наготовишься! — удивилась я.

— Так это не секрет, — ответил Ваня. — Они делают заготовки, а когда нужно подать в горшочке, то отварное мясо немного поджаривают на масле с вареным картофелем, затем закидывают лук с морковью и мясной бульон, а если есть — то и грибы, немного травы для аромата. И ставят в печь. Через пять минут все это закипает, и можно подавать посетителям.

— Вижу, с тобой с голоду не помрешь, Ванюша, — улыбнулась я и взлохматила его золотистые волосы.

— Ага, — выдал он и тут же принялся за еду. Семен следом за ним усердно заработал ложкой. Он зашел как раз в тот момент, когда подавальщица принесла еду.

После позднего ужина разморило сильно. Мужчины ушли в соседнюю комнату, а я мылась с полузакрытыми глазами. Дождалась, когда унесут грязную воду, и свалилась на кровать.

«Надо было и Ваньку искупать, да только сил не осталось совершенно», — подумала я и заснула.

Глава 4

Первый опыт в новом мире

Меня разбудил сильный шум на первом этаже трактира. Тяжелые мужские голоса, перемежающиеся с резким звоном разбиваемой посуды, пробивались сквозь тонкую дверь. Я вздрогнула, сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Сон как рукой сняло. Прислушавшись, попыталась разобрать слова, но смысл ускользал, оставались лишь обрывки фраз: "долг", "предательство"…

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, я встала и подойдя к двери, прислушалась. Все это мне не нравилось. Чуйка подсказывала, что нечто неладное творится внизу. Шум нарастал, казалось, вот-вот начнется драка. Что-то внутри меня сжалось от тревоги. Инстинкт подсказывал, что происходящее не невинная пьяная ссора…

Решив, что любопытство сильнее страха, я повернула ключ в замке и приоткрыла дверь. Оттуда, из гущи шума, доносился запах дешевого вина и пота. Замерев, прислушивалась к каждому звуку, пытаясь понять, что происходит.

Внезапно, шум резко оборвался. Наступила тишина, неестественная и гнетущая. Я насторожилась, понимая, что это может быть хуже, чем шум. И от резкого высокого женского звука, буквально подпрыгнула на месте:

— У-у-уби-и-и-ли-и-и!

Сделав глубокий вдох, я надела платье и стала спускаться в зал. Но на полпути меня осенило: в запасе остались зелья. Возвратившись в комнату, я, видимо, своим появлением и исчезновением потревожила чуткий сон Ванюшки. Его лохматая голова и заспанная мордашка возникла на пороге.

— Иди спать! — сказала постреленку. — Я лишь посмотрю, кому понадобилась помощь.

— Я с тобой! — тут же откликнулся ребенок, прикрыл свою дверь и встал рядом.

Картина, представшая нашим взорам, была неприглядной: стулья разбросаны, столы перевернуты, посуда разбита, а остатки еды валялись на полу. В центре этого бедлама лежал мужчина, над которым причитала женщина. Я подбежала к раненому мужчине, пытаясь отстранить ее, но она, объятая паникой, лишь усерднее пыталась поднять его.

— Уберите ее, я травница…

Двое мужчин тут же подскочили, схватили женщину, бившуюся в истерике, и увели.

— Ванька, дай ей успокоительного, иначе придется и ее приводить в чувство.

Кивнув, он выхватил из корзины успокоительное зелье и бросился к незнакомке, сидевшей в углу. Знакомая девушка подбежала к ней, обняла и стала что-то нашептывать на ухо.

Тем временем я разорвала окровавленную рубашку и осмотрела ножевое ранение. Кровь сочилась из правого подреберья, сам мужчина был без сознания. Я собралась с духом — случай был серьезный. Главное — понять, задеты ли жизненно важные органы, установить наличие или отсутствие повреждений внутренних органов.

Осмотр брюшной стенки я начала с определения дыхательных экскурсий живота. Исчезновение брюшного типа дыхания, особенно у мужчин, — верный признак повреждения внутренних органов. Проведя первичный осмотр, я переключилась на пальпацию. Первым делом нужно было проверить напряжение мышц передней брюшной стенки. Усиление болезненности при резком отдергивании руки после медленного нажатия — явный индикатор повреждения внутренних органов. Как только я надавила на живот, мужчина, хоть и без сознания, дернулся. Значит, болевой синдром присутствовал.

— Честно сказать, даже не знаю, что делать, — призналась я себе.

Его нужно было срочно оперировать, но я не хирург, а простой терапевт. Да, я присутствовала на операциях, но сама никогда этого не делала. И так жаль мне стало этого юношу, которому еще жить и жить, что ненависть к тому, кто это сделал, волной поднялась из груди, и на моих ладонях засветился белый свет. Я недоуменно смотрела на него, не зная, что делать дальше.

— Прикладывай скорее к груди! — подсказал Ванюшка, вертевшийся рядом.

Вспомнив наставления старосты, я приложила ладони к ране и изо всех сил пожелала, чтобы юноша выздоровел. Через пять минут мир передо мной покачнулся, поплыл, и спасительный обморок принял в свои объятия.

Детский плач проникал сквозь тьму, в которой я оказалась. Хотелось открыть глаза, но на них словно гири навесили — не было никаких сил. Я пребывала в прострации, пока не услышала голос Семена.

— Ехать пора, а как ее везти, когда она в таком состоянии? Да и мне возвращаться домой нужно, дела сами себя не сделают, — донеслось недовольное ворчание нашего провожатого.

— А ты забыл, дядя Семен, что тебе сказал наш староста? — вмешался Ванька, хлюпая носом… — Я ему обязательно отпишу, как ты нас бросил посреди дороги и уехал. Как думаешь, что он тебе за это сделает?..

Семен не успел ответить. Я, собрав остатки сил, с трудом открыла глаза.

— Не надо никому ничего писать, я сейчас встану, и мы продолжим путь.

— Как же ты встанешь, если глаза толком распахнуть не можешь? — досадливо проворчал мой помощник. — Того спасла, а сама обмякла, словно куль с картошкой, и побелела вся.

Голодный желудок издал такую недовольную трель, что мне на мгновение стало стыдно.

— Сейчас хозяйку приглашу! — выскочил Ванюшка за дверь.

Через несколько минут в комнату вошла та самая женщина, которая закатила истерику у раненого мужчины. Увидев, что я очнулась, она бросилась передо мной на колени, чем вызвала у меня испуг.

— Благодарствую, госпожа, что спасли мужа! Век за вас буду молиться всем Богам…

— Тебя как зовут? — остановила я ее.

— Маруша я, госпожа…

— Встань, Маруша, и лучше скажи, как себя чувствует твой муж?

— Сразу встал, словно и не было этого ранения. Сам вас на руках отнёс в вашу комнату…, — вытирая слезы, произнесла женщина. Видимо, воспоминания вновь нахлынули на нее.

— Маруша, дай поесть, пожалуйста, и мы выезжаем!

— Сейчас все будет, госпожа! — она прытко вскочила с пола и выскочила из комнаты. Но вместо нее зашла та самая девица, которая устраивала нас.

— Матушка велела присмотреть, если что будет надо… И… Не надо мне того серебряного, госпожа. Вы батьку моего спасли. Ведь сразу было понятно, что он не жилец, а вы его успели вытащить магией…

— Звать-то как? — улыбнулась я.

— Агния! — ответила она, засмущавшись.

— Агния, помоги мне встать и привести себя в порядок! — попросила девушку, а потом обратилась к Ване: —Вы спускайтесь, подкрепитесь перед дорогой, а я поем здесь. Потом выезжаем. Семен, с вещами все в порядке?

— Куда же им деться? Конечно.

Ванька с провожатым вышли, а через пять минут в комнату зашла Маруша с полным подносом еды.

— Я же столько не съем! — удивилась увиденному.

— Вы потеряли много магии, госпожа, поэтому сомлели, а для его восстановления нужна еда и побольше мяса, — ответила хозяйка заведения.

Агния помогла сесть удобнее, подложив под спину подушки, а Маруша поставила поднос мне на колени. Аромат еды закружил голову. Запах жареного мяса, тушеного с овощами, пробудил аппетит и заставлял желудок урчать в предвкушении сытного завтрака, а может, обеда… Легкий цитрусовый шлейф, исходящий от десерта, обещал освежающую сладость и приятное послевкусие.

Вдохнув этот волшебный букет, почувствовав, как жизнь становится ярче, полнее и вкуснее, я тут же набросилась на еду. Всё, что имелось на подносе, было уничтожено. Конечно, я не имею в виду посуду, но, если бы она была съедобной, её постигла бы та же участь.

Через час я могла вполне сносно стоять на ногах, хотя в теле еще ощущалась слабость, а голова слегка кружилась.

— Вам бы сейчас, госпожа, выпить укрепляющего зелья, сразу бы стало легче! — посетовала девушка, придерживая меня за локоть, чтобы невзначай я не встретилась лицом с полом.

— Подожди, а корзинка, которая была со мной, когда я лечила твоего отца, где она?

— Так вот же, госпожа!

Она показала на изголовье кровати, где стояла корзинка.

— Подай мне ее, пожалуйста! — попросила я Агнию.

Каждая бутылочка была подписана, поэтому я знала, где искать. Хорошо, что при перенесении души мне дали бонусы: я умела читать и писать на арлонском (на языке мира Арлон, в который неожиданно попала).

Через час мы уже выезжали со двора трактира. В руках у меня имелась большая корзинка с продуктами, а в кармане — десять золотых монет, благодарность хозяина за спасение. Вначале не хотела брать, но Ванька шепнул, что денег у них и так мало, и едут они неизвестно куда и к кому, поэтому лучше забрать. Подумав, я поняла, что ребенок прав.

Мы уже хотели тронуться, когда ко мне подошел молодой мужчина с иссиня-черными волосами и огромными глазами. Помяв свой картуз, он все же решился обратиться:

— Госпожа, возьмите меня с собой, у меня не хватает денег доехать до города, а в оплату я бы вас научил пользоваться магией хотя бы на начальном уровне. В другой раз вы не будете падать в обморок от истощения.

Он смотрел на меня такими глазами, будто душу хотел отдать.

— Тебя как звать? — спросила юношу.

— Арсений я, студент магической академии. Мне бы до Николаевска, а там я в банке сниму деньги…

— Семен, давай возьмем с собой, парень неплохой, да и мне следует заняться своей магией.

Немого поворчав, Семен все же дал свое согласие.

Выехали мы в обед и поздним вечером следующего дня подъехали к городу Николаевск. Все это время Арсений учил меня пользоваться магией, легли только на рассвете возле костра на опушке. Семен с Ванькой уже видели десятый сон, а мы поспали лишь два часа, когда нас рассталкали.

Ворота города были еще открыты, поэтому, заплатив пошлину, мы въехали и направились к конечному пункту нашего прибытия. Улицы, по которым мы проезжали, были узкими и мощеными, явно нерассчитанными на проезд одновременно двух гужевых транспортов. Дома, стоявшие по обеим сторонам, казались высеченными из камня, их фасады украшали резные орнаменты, повидавшие не одно столетие. Везде горели магические фонари, и было видно, как днем. Воздух был пропитан запахами специй, дыма из очагов и чего-то неуловимо древнего, словно само время ощущалось здесь физически. Я с интересом все рассматривала…

Мы медленно двигались сквозь лабиринт улиц, ориентируясь по карте, выданной старостой, которая, казалось, была столь же древней, как и сам город. Наконец, мы достигли площади, в центре которой возвышался величественный собор, его шпили терялись в облаках. Это и был наш пункт назначения. Двухэтажный кирпичный дом Глеба находился за собором, на улице Соборной.

Арсений попрощался, его слова эхом звучали в голове, настойчиво напоминая о необходимости неустанной практики, о развитии магии по каналам. Я пообещала. К моему утешению, прежняя владелица этого тела обладала магическим даром, и, хоть и не сразу, но практика начала приносить плоды. Стоило лишь отпустить контроль, позволить рукам действовать на автопилоте, как они сами начинали творить. Однако стоило мне засомневаться, усомниться в правильности своих действий, как из пальцев вырывалась крупная искра, не просто мешая исцелению, но и пожирая драгоценную магию. По крайней мере, теперь я понимала, как с ней работать.

Глава 5

Знакомство

Мы подъехали к дому. Сделав глубокий вдох и выдох, чтобы унять сумасшедший стук сердца, я постучала. Свет на первом этаже горел, вселяя надежду, что хозяева еще не спят. Ванька и Семен стояли за моей спиной.

Открылась дверь, а я, признаюсь, опешила, увидев незнакомца. Такой крупный мужчина был вне всяких ожиданий.

— Это Глеб! — тихо прошептал Семен.

Купец Глеб Данилович Воронин больше напоминал воина, богатыря, подобного Илье Муромцу. Широкоплечий, статный, с густой русой бородой, ниспадавшей ниже пояса, он словно сошел со страниц былин. В его глазах – глубоких, синих, как летнее небо – читались мудрость, сила и готовность к любым испытаниям. Даже в простой крестьянской одежде Глеб Данилович выглядел могучим витязем, готовым встать на защиту родной земли.

— Марфа, принимай гостей! — прогремел его голос, отчего я вздрогнула от неожиданности. — Проходите, гости дорогие. Есений мне уже отписался, что травница не захотела оставаться в деревне, да и про проявившуюся вторую магию рассказал…

Я смутилась, прокручивая в голове: неужели староста упомянул, почему я решила уехать? Не хотелось, чтобы кто-то копался в моей личной жизни!

Мы вошли в дом.

— Да не тушуйся ты так, — продолжил Глеб. — Он просто пожаловался и попросил помочь тебе. Бабка твоя как-то и мне помогла, когда на меня напал потерявший управление оборотень. Думал, конец мне пришел. Пришло время и мне помочь: не самой, так ее внучке.

Навстречу нам вышла женщина небольшого роста, затылком достающая лишь до плеч мужа. Полненькая, с красивыми густыми темно-русыми волосами, заплетенными в косу. Ее округлые щеки разрумянились, видимо, она только отошла от печи, а зеленые, как весенняя травка, глаза лучились добродушием и какой-то детской непосредственностью. Жена Глеба, Марфа, с первого взгляда идеально подходила ему, словно они были единым целым, и он так же с любовью смотрел на нее. И мне стало так тепло, словно я попала в родную семью, где меня ждали.

— Доброго вечера! — улыбнулась она, и вокруг закружились, сверкая, яркие золотистые звездочки. «Интересно, что это могло быть?» — подумала я, но не потеряла нить разговора.

— Добрый вечер! Меня зовут Маша, это мой помощник Ваня, а Семена вы, наверняка, знаете.

— А как же, встречался с помощником своего друга! — Семен крепко пожал руку Глебу.

— Пройдемте, покажу твою комнату, Машенька. Ванечку мы разместим в комнате нашего младшего сына, а Семен поспит…

— …В телеге! — тут же вставил свое слово наш провожатый. — Жара стоит, намучились в дороге, поэтому я лучше посплю на свежем воздухе.

— Как пожелаешь, Семен. Надеюсь, от позднего ужина не откажешься?

— Нет, что-нибудь горяченького хочется. Мы, конечно, не голодали — Машенька спасла хозяина трактира, когда его пытались убить, поэтому в дорогу нас снабдили всевозможными продуктами.

Хозяин дома с уважением посмотрел на меня.

Комната на втором этаже, площадью около двенадцати квадратных метров, была скромно обставлена: односпальная кровать, гардероб, письменный стол и стул, на полу небольшой коврик.

— Устраивайся, ждем через полчаса внизу. Если захочешь обмыться после дороги, то на конце коридора находится умывальня.

— Спасибо вам большое!

— Пока не за что! — улыбнулась Марфа и вышла.

Я сложила вещи в гардероб, схватила мыльные принадлежности, чистое платье, полотенце и направилась в умывальню. К моей радости, умывальней они называли обычную ванную комнату, где за стенкой было спрятано и отхожее место, так что с первого раза его было трудно заметить.

Быстро приведя себя в порядок, я спустилась вниз. Все уже сидели за накрытым столом. После сытного ужина Глеб, отодвинув пустую тарелку, поинтересовался:

— Что ты, Маша, собираешься делать в городе?

— Хочу устроиться на работу. Я неплохо разбираюсь в лечебном деле и в травах.

— Хм! Самое большее, на что можно рассчитывать, это на место медсестры. В городе две больницы: одна для аристократов, куда принимают только с документами и где лечат магией, а вторая — для бедных слоев населения, там лечат обычными зельями и травами…

— Получается, неприятная картина. Документов об образовании нет, а без бумажки я никто. В больнице для рабочих есть хоть какая-то возможность устроиться медсестрой?

— Ты поняла правильно. Кроме того, там платят такой мизер, что придется сводить концы с концами. С Марфой мы тебя никуда не отпустим, да и ей будет не скучно оставаться одной, когда я уеду за товаром. Дети разъехались, посещают нас редко, у всех свои заботы. Так что живите здесь сколько хотите.

— Спасибо, Глеб Данилович! — я чуть не расплакалась от переполнявших меня эмоций. Не думала, что совершенно посторонние люди так к нам отнесутся.

— Да что там, если друг другу не помогать, то что мы тогда за люди! — отмахнулся он.

— Неужели даже имея магию, я буду получать гроши за работу?

— Ты ведь необученная, Машенька. А магия она такая, если не умеешь пользоваться, то можно и навредить человеку. Никто тебя не подпустит к больному! – с жалостью смотрела на меня Марфа.

— Ничего, прорвёмся. А по поводу учёбы нужно подумать! – улыбнулась я, стараясь скрыть разочарование.

Я не поэтому уехала из деревни, чтобы здесь прозябать на гроши, да и Ванька у меня. Мы в ответе за тех, кто рядом, особенно за детей!

— Как говорится, утро вечера мудренее. Идите спать, – произнёс Глеб, вставая со своего места.

— Может, помочь с уборкой посуды? – предложила я.

— Иди, иди, тебе сейчас не до посуды. А за завтраком поговорим, откуда следует начать искать работу.

Не думала, что так быстро засну, но не успела я лечь, как сон сморил меня. Видимо, усталость была так сильна, что спала без сновидений. А утром в дверь постучались.

— Машенька, вставай, золотце! Все уже на ногах, да и Семёна проводить следует.

— Я спущусь через несколько минут, — ответила я Марфе и вскочила с постели.

Собираться быстро я научилась в институте. Когда на этаже одна душевая с четырьмя кабинками, тут не до сна — лишь бы успеть привести себя в порядок и на занятия попасть.

Тут нахлынули сцены из прошлой жизни. Тяжело вздохнув, я поняла, как сильно скучаю по сыну, по своему белому медвежонку. Почему медвежонку, спросите вы? А потому, что назвали мы его Артуром, что с кельтского обозначает «медведь». Почему бы и нет? Он родился светлым, хотя мы оба с мужем темноволосые, да и фигурой мальчик пошел в отца — такой же могучий и крепкий…

Капля слезинки соскользнула с ресниц на щеку, и я постаралась быстро смахнуть её, чтобы никто не заметил моего унылого настроения. Семён был готов к отъезду, поэтому ровно через пять минут мы уже махали ему вслед.

После плотного завтрака Глеб решил пойти со мной сначала в больницу для аристократов, а уже потом – в больницу для бедных. Остановив извозчика, Глеб Данилович приказал ехать на улицу Славянскую. Тут меня словно ударили по голове: «Славянская? В другом мире? Да ладно! Как такое вообще может быть? А ведь это и была та мысль, что меня забросило в мир магии, где люди имеют славянские имена!»

— Машенька, о чём так задумалась? – спросил заинтригованный купец. – Зову тебя, а ты словно в себя ушла.

— Скажи-ка, пожалуйста, Глеб Данилович, откуда тут взялись славяне?

— Так это всем известно, неужели не знаешь? – удивился мужчина.

— Там, в какой глубинке мы жили, грамоте бабушка обучала сама и учила распознавать травы. Об истории как-то не говорили, не до этого было. Каждый день с утра до вечера шли люди, а к вечеру уже язык не поворачивался. Конечно, всего того, что происходило в избушке, я не знала, лишь описала свой рабочий день в больнице.

— Тогда нужно обязательно прочитать, чтобы не оконфузиться случайно. Дома имеется книга по истории, я тебе позже её дам… Время у нас ещё есть, поэтому слушай! Давным-давно, на заре времён, существовали племена славян, которые занимались рыболовством, бортничеством, выращивали просо, ячмень, пшеницу, рожь, лён и хмель. Были у них и свои мастера: кузнецы, оружейники, плотники, кожемяки, да сейчас и не вспомнишь всех. Поклонялись славяне силам природы, верили во множество разных духов и богов. Каждая семья славян молилась в природном окружении: в рощах, около родников, на холмах. Для поклонения богам они не строили храмов и соборов, как сейчас…

В один прекрасный солнечный день с неба посыпались огненные стрелы, и люди от испуга стали убегать и прятаться. Тогда волхвы попросили у богов защиты, и перед ними открылось огромное окно, где была та же природа — те же леса и озёра. И там не было огненных стрел, всё дышало спокойствием. Люди похватали, что у них было под рукой, и все побежали к спасительному «окну». Как только последний поселенец оказался внутри, портал схлопнулся, и остались славяне на чужой, неизведанной земле. Неделю они бродили по лесам в поисках места для поселения и остановились возле широкой речки, которую назвали «Ра»*. Так именовалась большая полноводная река в старом мире. Таким образом славяне отдавали дань памяти своим предкам, оставшимся в другом мире…

— Неужели их перенесло с другого мира в этот?

— Да! Постепенно они познакомились с людьми, которые были перенесены так же, как и они, но с других территорий. Разговаривали те на разных языках, которые впоследствии ушли в небытие, а вот славянский прижился в государстве людей. Через несколько поколений у каждого из пришельцев стала проявляться магия. У кого-то больше, у кого-то меньше, пошло разделение на власть имущих с сильным магическим даром и обычных крестьян.

— А остальные расы? – полюбопытствовала я.

— Гномы, люди и демоны пришли в этот мир через огромный портал, эльфы, орки и оборотни — коренные жители планеты. — И где живут другие расы?

— А об этом мы поговорим позже, или сама прочитаешь в книгах… Сейчас мы приехали.

Мы стояли возле трёхэтажного красивого здания с колоннами, лепниной и большими окнами. Архитектура его была настолько гармонична, что казалось, будто оно возникло из самой земли, а не было возведено руками человека. Тяжёлые дубовые двери, украшенные искусной резьбой, манили к себе, обещая уют и тишину, скрытые от суеты внешнего мира. Солнце, клонившееся к закату, играло на фасаде, подчёркивая изящество линий и богатство декора. Воздух вокруг здания был напоён ароматами цветущих роз, чьи пышные бутоны обвивали низкие стены, окружавшие небольшой, но ухоженный сад. Тишина, нарушаемая лишь пением птиц, создавала ощущение покоя и умиротворения. По моим понятиям, так и должна была выглядеть больница. Чем больше больной взаимодействует с природой, тем быстрее идёт восстановление.

Ра *— древнее название реки Волги. Это название встречалось в античных источниках и в славянских легендах.

Глава 6

Первая пациентка

Едва мы сделали несколько шагов по лестнице, как ворота распахнулись, и на территорию больницы въехал автомобиль. О, если бы вы видели мое изумленное, растерянное, недоверчивое лицо в тот момент!

— Что это?

— Магмобиль, — пояснил Глеб, сияя от удовольствия, что смог меня удивить. — Новейшая разработка маг-инженеров. Пока имеется лишь у целителей. Нам повезло, что мэр города в отличных отношениях с королем, иначе пришлось бы ждать несколько лет, чтобы увидеть такое чудо в Николаевске.

Знай он, какие автомобили я видела в своей жизни, наверняка бы позавидовал.

Магмобиль, напоминавший почтовый Magomobil 1924 года венгерского автозавода, был лишь отдаленно похож на него. Задняя часть была удлинена, чтобы вместить лежачего больного. Я поняла, что это магическое транспортное средство здесь заменяет скорую помощь, но, очевидно, только для аристократов.

В этот момент магмобиль, свернув направо, скрылся за углом.

— Туда доставляют больных, требующих помощи не одного, а нескольких магов-целителей. Это те несчастные, что попали под колеса кареты, упали с лошади, или были ранены в поединке на мечах – вариантов множество. — Чует мое сердце, сейчас будет не до нас, но все же попытаться стоит! — произнес Глеб и потянул меня за рукав ко входу.

Открыв дверь, мы оказались в просторном холле. Удобная мягкая мебель располагалась по всему периметру, а в центре стояла стойка, за которой сидела девушка. На ней был белый фартук с золотой искрой на груди, повязанный поверх длинного серого платья, а на голове – белая шапочка с такой же искоркой.

По залу сновали молодой парень и девушка в голубых мантиях. Они подходили к посетителям, которых в тот момент было всего четверо, и предлагали напитки.

— Прошу прощения, господа, меня зовут Ждана, чем могу вам помочь? — миловидная светловолосая девушка с карамельными глазами оторвала меня от созерцания зала.

— Добрый день, Ждана. Моя племянница пришла устраиваться на работу. Она сильная травница и обладает даром целительницы.

— Присядьте на диван, пожалуйста. Я сейчас узнаю, — предложила девушка и, указав на диван, направилась к стойке, чтобы что-то тихо сказать своей коллеге.

Та с любопытством взглянула на нас, но, заметив, что мы наблюдаем, опустила глаза. Сказав что-то Ждане, она встала и направилась к белой двери, из которой как раз вышел солидный мужчина невысокого роста, с русыми волосами и небольшой бородкой. Было заметно, как он нервничает. Подойдя к хрупкой женщине в красивом нежно-голубом платье, он помог ей подняться, и они быстро покинули помещение. Медсестра, как я мысленно назвала девушку за стойкой, зашла внутрь, но через пять минут вернулась. Она сразу подошла к нам…

— Господин Арсеньев спрашивает, есть ли у вас документы об окончании курсов медсестер или диплом об окончании академии?

— Нет! Я училась не здесь, и мои знания могут принести пользу больным людям…

Девушка не стала дослушивать, перебив меня:

— Извините, но без документов мы на работу не принимаем.

Расстроенная, я вышла вслед за Глебом на улицу. Было крайне неприятно, что меня просто проигнорировали, даже не встретившись и не оценив мои навыки как специалиста. Честно признаюсь, к горлу подступил комок, и я была готова разреветься.

Мы спустились и уже направились к выходу, когда услышали в беседке интересный разговор.

— Матвей, я больше не могу! — плакала женщина. — Не знаю, каким богам молиться, чтобы Светлана встала на ноги. Она ведь так молода…

Я остановила Глеба, придержав его за руку.

Всхлипывания продолжались под тихое мужское бормотание. Что-то шевельнулось в груди, и я почувствовала, что та самая магия, которой я пока не научилась толком пользоваться, дала о себе знать. Я предпочла принять это за знак и подошла к беседке.

Внутри находилась та самая пара, которая недавно вышла из здания больницы.

— Кхм, кхм, простите, но так получилось, что я случайно подслушала ваш разговор. И думаю, что могла бы вам помочь…

«Вот дура! Что я делаю? Даю надежду безутешным родителям, даже не зная диагноза девушки», — отругала себя за неосторожность, но чутье подсказывало: справлюсь. По крайней мере, в работе оно меня ни разу не подводило.

Незнакомка подняла голову, ее глаза опухли от слез. Голубые глаза взглянули с надеждой. Мужчина же напрягся и продолжал прижимать женщину к себе.

— Вы целительница?

— Как бы вам сказать… сильная травница, но еще училась целительству, правда, не здесь, а в другом месте. Не могу назвать где, так как связана клятвой. Вы можете рассказать, что случилось с вашей дочерью?

Мужчина замялся, но его жена, видя состояние супруга, положила свою руку на его ладонь и слегка сжала.

— Матвеюшка, то, что мы расскажем девушке, не откроет тайну. Просто, думаю, нам нужно рассказать.

Незнакомец долго и пристально смотрел на меня, словно пытаясь проникнуть в мою голову. Затем, кивнув, дал согласие. Чувствовалось, что сделал он это неохотно.

— Светлана, наша старшая дочь, четырнадцать лет терзается недугом. Началось всё в детстве с внезапных, недолгих приступов боли в животе, которые мы, родители, списывали на детские шалости. С годами недуг набирал силу, жалобы становились всё чаще, и мы, в отчаянии, обратились к целителю, господину Арсеньеву Ярославу Владимировичу. Он заверил нас, что проблема кроется в кишечнике, провёл курс лечения, после которого Светлана два года жила без мучений. Но затем всё началось снова, усугублённое необъяснимой утомляемостью, утренней вялостью, которая порой заставляла её пропускать занятия. Физические нагрузки, особенно на уроках танца, лишь ухудшали её состояние. Лучше всего ей становилось в постели, но юной девушке, сами понимаете, проводить дни в горизонтальном положении тяжело. Болезнь словно разъедала её изнутри, делая раздражительной, подрывая память. В последнее время к этому добавились тошнота, рвота, а живот словно скручивало от боли. Она стремительно худела…

— Если раньше её гнев обрушивался лишь на слуг, то теперь достаётся и нам… — с горечью добавил отец Светланы, Матвей.

— А сегодня целитель сообщил вам, что сделал всё возможное и помочь больше ничем не может? — спросила я, хотя ответ уже знал. Каким-то неведомым чутьём я была уверена в своих догадках.

— Да, он отказался лечить нашу дочь, заявив, что её поведение напоминает манеры плохо воспитанной девицы, которой не место среди порядочной молодёжи. А болезнь, по его мнению, — обыкновенная симуляция. Посоветовал мне заняться воспитанием… — Скулы на лице мужчины напряглись, он с трудом сдерживал гнев.

— Мой вопрос может показаться вам странным, но всё же я его задам. Не замечали ли вы у дочери какой-либо пигментации на теле?

— Пигментации?

— Да, потемнение кожи на сгибах рук, на слизистой оболочке рта…

Женщина, Ольга, и её муж переглянулись.

— Мы не хотели об этом говорить, но… да, есть такие пятна! — Ольга вновь всхлипнула.

— Я знаю, что у вашей дочери — надпочечниковая недостаточность (гипокортицизм). Именно эту болезнь тяжело выявить, ее обычно путают с другими, но потемнение кожи —это тот признак, который указывает на это заболевание.

— Вы это определили, лишь услышав мои слова? — мужчина был удивлён.

— Все симптомы указывают на это, но будет лучше, если я сама её осмотрю.

— Моя карета ждет за воротами. Мы будем безмерно благодарны, если вы осмотрите нашу дочь, — склонив слегка голову, поблагодарил мужчина.

Путь предстоял недолгий, но за время поездки мы успели познакомиться. Супруги Головины, Ольга и Матвей, получили дворянский титул недавно, но распространяться о том, как это произошло, не стали, да и я не стала лезть в душу.

Карета остановилась у красивого, белокаменного дома с величественными колоннами. Дождавшись, когда хозяйка дома выйдет, я последовала за ней. Глеб, как всегда, молча шёл следом.

Мы оказались в богатом, изысканно обставленном доме. Тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо почти полностью скрывали окна, пропуская лишь тонкие полоски золотистого света, которые выхватывали из полумрака старинную мебель и картины в резных рамах, глядящие на нас с потусторонним спокойствием. Воздух был густым, пропитанным ароматами старой древесины, выделанной кожи и едва уловимой ноткой ладана.

Гостиная поражала своим великолепием. Огромный камин из тёмного мрамора, украшенный искусной резьбой, занимал центральное место, а над ним висел портрет знатной дамы с пронзительным взглядом. С первого взгляда было ясно — это хозяйка дома, Ольга Любомировна.

На потёртом от времени ковре, стояли массивные кресла и диваны, обитые выцветшей, но по-прежнему роскошной тканью с узором. В дальнем углу возвышался рояль, его крышка была приоткрыта, словно приглашая пальцы коснуться клавиш, таящих в себе отзвуки давно ушедших мелодий.

— Марья Богдановна, — обратилась ко мне Ольга Любомировна. Именно так я назвалась чете аристократов. Называться Машей я посчитала неправильным — они бы меня просто не подпустили близко к дочери. — Пройдёмте в комнату Светланы.

Крики со второго этажа доносились, когда мы поднимались по лестнице. Дверь распахнулась, и на пороге комнаты оказалась молодая девушка, вся багрово-красная и растрёпанная.

— Катя, что случилось? — строго взглянув на служанку, поинтересовалась Ольга.

— Она никого не хочет видеть, ничего не пьёт и совсем не ест, — тут же пожаловалась горничная.

Женщина тяжело вздохнула.

— Простите, Марья Богдановна, такое у нас происходит каждый день.

— А знаете что, Ольга Любомировна? Вы идите на кухню и попросите повара приготовить куриный бульон, только нежирный. А я сама познакомлюсь с вашей дочерью.

— Но?!

— Идите, идите!

Не дожидаясь, пока женщина уйдёт, я открыла дверь и вошла внутрь. Летевшую в меня диванную подушку успела перехватить на лету…

— Ты кто такая? — хмуро обронила девушка. Я молчала, вглядываясь в её лицо.

— Ааа, ещё одна целительница? Как же вы все мне надоели! — её голос дрогнул, полный отчаяния. — Никто не знает, что со мной! Оставьте меня в покое, я хочу только умереть!

С каждым словом голос звучал всё сильнее, пока не перерос в отчаянный крик. Затем она резко замолчала и отвернулась к стене, словно закрываясь от всего мира.

— Интересно-то как! — с ноткой ехидства произнесла я. — Ты выбрала для себя самый лёгкий путь – умереть, а не пробовала хотя бы для начала побороться со своей болезнью?

— Да кто ты такая, чтобы учить меня, как жить или как умирать? — зашипела девочка, словно потревоженная змея.

— Без ложной скромности скажу, что я та, которая может помочь тебе вновь обрести опору под ногами, найти достойного мужа и подарить родителям пухленьких ангелочков…, — я намеренно давила на самое больное, зная, как юные девушки мечтают о красивом и богатом женихе. — Только кто я такая, чтобы убеждать тебя? Ты сама взрослая и сама определишься: жить тебе здоровой или умереть и гнить в земле, поедаемой червями. Рассказать, во что ты превратишься после смерти?

Видимо, девушка представила себе эту ужасающую картину, и её тело непроизвольно вздрогнуло. Она быстро замотала головой. А я продолжила, наращивая темп.

— Между прочим, меня зовут Марья Богдановна, и я училась за границей у самих эльфов, которые почитаются как величайшие целители.

Вспомнить об эльфах меня натолкнуло случайное воспоминание о фэнтезийных книгах, оставленных постовой медсестрой Любочкой —любительницей сказок для взрослых. Там говорилось, что эльфы — непревзойдённые мастера целительства, и эта информация оказалась как нельзя кстати.

— Только прошу, не распространяйся об этом. Не хочу, чтобы меня потом разорвали наши целители, ведь знаний у эльфов намного больше, чем у людей.

— А какие они, эльфы? — неожиданно обернувшись, поинтересовалась Светлана. В её голосе уже не было прежнего раздражения, лишь неуловимый интерес.

— Красивые, даже сказочно красивые, с белоснежными волосами, глазами от светло-голубого до зелёного, божественные фигуры как у мужчин, так и у женщин… Но скажу сразу, их красота меркнет, когда они начинают вести себя так, будто все разумные существа в этом мире — их должники. Разговаривают надменно, свысока, словно короли, а ты — ничтожная букашка.

— И тебе удалось чему-то у них научиться при таком отношении? — девушка искренне удивилась.

— А у меня своеобразная магия, которой могут обучить только они.

Я лгала, не краснея, понимая, что только дружеский разговор теперь мог привести к желаемому результату.

Позже, как оказалось, в моём вранье не было ни капли лжи. С такой магией в этом мире рождались лишь эльфы. Я имею в виду разновидность целительской магии. Если у практиковавших целителей магия могла лишь показать проблему в организме и лечить, то моя магия была намного сильнее, если сказать проще, я могла видеть все болезни на клеточном уровне. Представьте себе, что смотрите просто на предмет, потом кладете под микроскоп и постепенно увеличивая изображения, уже видите самые мелкие детали. Вот так происходило и у меня.

Кроме того, именно сырой магии в большом количестве мне удалось вылечить трактирщика, когда воздействовало на клетки организма и не просто пожелала выздоровление, но усилила его регенерацию. Поэтому он и вскочил сразу на ноги, а я, вбухнув в него всю магию, потеряла сознание.

Благодаря дару я могла лишь последовать совету Гиппократа: «Устранить причину, тогда пройдет и болезнь».

— Ух ты! — выдохнула она. — А у меня только водяная магия, и то слабенькая.

— Скажу по секрету, если будешь её развивать, она станет намного сильнее, — подмигнула я. — Ну что? Расскажешь мне, что у тебя болит?

Девочка пересказала мне слова матери: где и как именно болит. Но больше всего Светлана нервничала из-за предстоящего осенью королевского бала для дебютанток, где все семнадцатилетние барышни знакомятся с потенциальными женихами. А она лежит в постели и даже не выучила обязательных для бала танцев.

«Да, мне бы твои проблемы, девочка!» — мысленно усмехнулась я.

— Я уверена, что мы с тобой встанем на ноги, а вот насчёт танцев… Тут до осени осталось совсем немного времени, так что пока ничего сказать не могу.

Кстати, я забыла упомянуть, что здесь, как и в моём родном мире, было 24 часа в сутках и двенадцать месяцев. Названия месяцев отличались, но времена года сменялись каждые три месяца, как и положено. Кардинальным отличием от старого мира было то, что на всём континенте зимой самая низкая температура была минус десять градусов, а самая высокая — тридцать пять. Об этом я узнала, когда Семен вёз нас в город.

— Вы не врёте? — внезапно перешла на «Вы» девушка.

— Нет, милая, не вру! Ну что, приступим?

Глава 7

Неожиданный поворот событий.

Осмотрев девочку, я принялась за дело. Первые часы лечение магией давалось непросто. Видимо, сказывалась привычка к иным стандартам моего мира, где приходилось полагаться лишь на себя и на тех, кто помогал, проводя в лабораториях биохимические анализы крови или всевозможные обследования: ультразвуковые, рентгенографические и прочие. Здесь же требовалась полная перестройка. К тому же, я еще не до конца контролировала магию и боялась навредить девочке. Я поостереглась сразу вливать в нее много сил, ведь крайне важно было проверить завтра, как идет лечение, и только потом продолжать. Это сродни капельницам: одни лекарства требуют медленного введения, другие можно вводить быстро. Так и с моим даром – нужно было разобраться, где проявить щедрость, а где хватит лишь капелюшечки. Все же, после института, я чувствовала себя куда увереннее, чем сейчас…

Оставаться на обед мы не стали и, попрощавшись с родителями Светланы, сели в предоставленную нам карету. Матвей Матвеевич попытался расплатиться за визит, но я наотрез отказалась. Обещала взять только тогда, когда мое лечение оправдает себя.

Ехать куда-то еще расхотелось, да и усталость давала о себе знать, поэтому мы договорились полечить девочку завтра с утра, а после обеда отправиться в больницу для бедных.

— Не хотелось бы, чтобы ты со своим даром работала в таком месте, но пока это единственный выход! – сказал Глеб. – Жаль, платить тебе будут мало.

— Не переживай, Глеб. Всем людям и нелюдям, не аристократам, тоже требуется помощь целителя… Кроме того, думаю, что подработка у меня все же будет. Уверена, семья Головиных, как только я вылечу их дочь, сделает мне рекламу…

— Что сделают? – не понял мужчина.

— Пустят слух о том, что я вылечила Светланку, и ко мне потянутся остальные аристократы».

— Пусть услышит тебя богиня Алмар, Машенька», – произнес Глеб и сделал над головой затейливые движения.

Видимо, так они здесь «крестились». Хотелось расспросить о Богине, но я вовремя прикусила язык, чтобы не выдать себя. Спрошу у Ваньки, он точно знает.

К нашему возвращению стол уже был накрыт.

Пообедав, я ушла в свою комнату, так как едва ворочала язык. Ванька пошел за мной.

— Ты сегодня тратила магию! – нахмурился он.

Пришлось ребенку рассказать, где мы были, и как я лечила девушку.

— Видимо, по незнанию много магии потратила с первого раза, – рассудил он по-взрослому.

А я притянула его к себе и поцеловала в макушку. Ванька замер, потом, не сразу, но отстранился.

— Маша, я не маленький, чтобы со мной сюсюкаться, – недовольно нахмурил он брови, хотя я все же успела заметить, что ему понравилось.

— Так я тебя и не считаю маленьким. Знаешь, порой так тянет к теплым объятиям, к нежному поцелую — и не только в детстве, но и во взрослой жизни хочется ощутить себя кому-то по-настоящему нужной…

— Ты еще скажи, что деду с бабкой тоже этого хочется? – хмыкнул он, сдерживая смешок.

— Будешь смеяться, но это действительно так. Каждому из нас порой нужна капля ласки и любви, даже когда за плечами семьдесят. Это в данном случае не зависит от возраста.

— Тю, семьдесят! Он же еще юноша! Вот если бы ты сказала двести, то тогда было бы понятно.

Он даже не заметил, что я слушала его с неприлично открытым ртом от удивления, а пацан продолжал рассказывать о возрасте деревенских жителей. Из его слов я поняла, что Глебу, как и старосте, больше двухсот лет, а на вид им дашь от силы сорок. Ну и дела! Тут я вспомнила о богине Алмар.

— Вань, а как зовут богов этого мира?

— У каждой расы свой бог есть. У людей, например, Белогор, у гномов – Теней. У других уже не помню, но над всеми стоит богиня Алмар, она принесла в этот мир магию.

— Получается, собор, который расположен перед домом, выстроен в честь богини магии?

—Только в маленьких городах есть храмы и соборы, посвященные богу, которому поклоняется их раса. А этот так и называется – Собор всех Богов.

— Все забываю спросить тебя, Ванюш, а какой магией ты владеешь? – с любопытством поинтересовалась я.

— У меня магия земли, поэтому ты и взяла меня в ученики. Но только ее во мне – кот наплакал. Говорят, что есть какие-то заклинания и упражнения для ее развития…

— Ясно, – сделала вывод уже в который раз. – Все же, в срочном порядке нужны книги как по магии, так и по обустройству мира!

— У дяди Глеба большая библиотека, да и в тетрадях можно найти много полезного. Мне сегодня Марфа показывала книжные шкафы, заставленные книгами. Хочешь, что-нибудь подберу?

— Конечно хочу!

Ваньки долго не было. Может, мне это показалось, но я не выдержала – глаза сами собой закрылись, и я уснула. Проснулась ночью от сильного голода. Все же, я и в обед поела мало, так как устала, а ужинать совсем не стала. Накинув домашнее платье, я тихо вышла из комнаты и на цыпочках стала спускаться, чтобы не разбудить домочадцев. Было стыдно, что собираюсь хозяйничать на кухне хозяев, но есть хотелось еще сильнее. Так что, чувство стыда переживем – вперед, за едой!

Я тихо скользнула на кухню. Всё было прибрано — посуда стояла на своих местах, столешницы сияли чистотой. Лишь в углу дополнительного стола для готовых блюд что-то было скрыто под чистым белым полотенцем. Сдёрнув его, я расплылась в улыбке: обо мне не забыли, позаботились. Под стазисом лежала горка пирожков, а рядом — кувшин с травяным взваром.

— Марфа, я тебя обожаю! — тихо произнесла я и с блаженством впилась зубами в пирожок. Когда я оторвалась от еды, на тарелке оставался лишь один, единственный пирожок, на который мне уже не хватило сил.

Поднявшись из-за стола, я почувствовала себя пивным бочонком, в котором плескался литр живительного взвара и пять съеденных пирожков. «Да, с таким аппетитом меня никто не прокормит!» — с удручающим выводом для себя, я отправилась в свою комнату.

Спать не хотелось, поэтому огляделась, решая, чем бы заняться. Тут на глаза попались книги, которые, наверняка, принёс Ванька, пока я спала. Три из пяти книг были о магии, а вот остальные две — о мире и его истории. Первая книга так и называлась: «Путешествие по Арлону», а вторая — «История Арлонии до и после переселения». Взяв первую, я сразу заглянула в оглавление. Здесь было всё, что меня интересовало: особенности природы и природные ресурсы, включая темы о растениях и животном мире, рельефе планеты, климате, океанах и материках, населении мира Арлон и, конечно, многое другое. Вздохнув, я принялась за изучение мира, в который попала.

Подняла я голову только тогда, когда поняла, что больше в неё ничего не влезет, и отложила книгу. Нельзя впихнуть бесконечное количество знаний за один раз! Самое главное, что я для себя выделила: единственный огромный материк, омываемый океаном, лишь с мелкими, большей частью необитаемыми, островами. Далее — язык здесь общий для всех, хотя в своих королевствах расы разговаривают на местном наречии. Кстати, о расах. В этом мире их было шесть: демоны, обитавшие в королевстве Деймон; эльфы, занявшие часть материка с непроходимыми лесами и назвавшие своё королевство Ильвис. Рядом, в Мардагском королевстве, расположились оборотни, подразделявшиеся на травоядных и хищников. Существенной разницы между ними не было, и часто они создавали семейные пары. Гномы и орки облюбовали Угарские горы, пролегавшие по границе и делившие оба королевства, Урукское и Двафарское, на две части. А мы сейчас находились в центральной части материка, в Гизонском королевстве. Но это ещё не всё!

В этом мире водились как нечисть, так и нежить. Различия, как я поняла, имелись. Нежить подразделялась на два вида: материальные — гули (упыри), драугры, зомби, личи, мумии, ревенанты, рыцари смерти, скелеты; и бестелесные — банши, блуждающие огни, призраки (привидения), тени. А вот нечисть больше связана с народными сказками. К ним относятся лешие — лесные духи, домовые, водяные, луговицы, болотницы, кикиморы и другие.

Так что с уверенностью можно было сказать, что я попала в сказку. Только ощущала я себя не как сказочный герой, а скорее, как несчастная попаданка без крыши над головой, без работы и без знания этого мира…

Внизу послышались шаги — видимо, Марфа встала готовить завтрак. Думаю, ей следует помочь, потом собираться к Светлане, а оттуда — в больницу для бедных. Глеб последовал за мной — ему до отъезда хотелось пристроить меня на работу.

Вскоре я встретилась со своей пациенткой. Зайдя в дом, я в первую очередь поинтересовалась у матери, как чувствует себя Светлана.

— Марья Богдановна, вы просто волшебница! — ответила та, и на лице женщины отобразилось восхищение. — Светочка эту ночь спала очень хорошо и уже дожидается вас. Несколько раз спрашивала, когда вы прибудете. Может, перед осмотром чай попьете?

— Сегодня много дел, Ольга Любомировна, но за приглашение спасибо. Я осмотрю Светлану, посмотрю, как помогло вчерашнее лечение, и только после этого буду знать, как сегодня работать.

— Марья Богдановна, наконец-то! А вы знаете, мне после вашего ухода было так хорошо, что я даже поела и ночью спала крепко… Давно так не было! — выплеснула Светлана, увидев меня на пороге.

«Смешная она, — подумала я. — На вид — девушка на выданье, хочет на бал дебютанток попасть, а в душе — сущий ребенок.»

— Рада за тебя, Светочка, значит, мы идём по правильному пути.

На этот раз я проверила весь организм, работу почек и только потом стала лечить её магией. Девочка даже не заметила, как заснула, но это хорошо. Когда спишь, лечение идёт лучше.

Пообещав прийти завтра, мы с Глебом Даниловичем отправились в больницу для бедных.

Ехать в карете пришлось долго. Двухэтажная, с колоннами, больница находилась на границе торгового района и бедного квартала. А дом, возвышавшийся над остальными постройками, больше напоминал особняк дворянина, ранее принадлежавший крупному, богатому купцу. Уже потом я узнала, что была права: за неимением у купца наследников, здание со временем перешло в городскую управу и было отдано под больницу.

Больница для бедных выглядела непрезентабельно. Краска на фасаде облупилась, некоторые окна были заколочены досками, хотя выложенная камнем дорожка была выметена. Парк, окружавший здание, был запущен и давно не знал руки садовника. Всё просто кричало о бедности; видимо, в городской управе не хватало денег на его обустройство.

Поднявшись по рассохшимся ступеням, мы оказались в сумрачном, но поразительно опрятном помещении. В небольшом холле за столом сидела девушка в строгом темном платье, белоснежном фартуке и скромной косынке со знакомыми знакамию. Рядом с ней выстроились стулья, на которых, словно немые свидетели чужих страданий, теснились больные. Их было немного, около десяти, и каждый нёс на себе печать недуга. Один мужчина, с трудом скрывая боль, укачивал перевязанную тряпкой руку, словно люльку для младенца. У другого нога неестественно выгибалась под тяжестью невидимого перелома. Чуть поодаль, словно отделенная от общего горя, мать пыталась утешить всхлипывающего ребенка. Все, на кого падал мой взгляд, имели серьезные раны, отголоски каких-то неведомых битв или несчастных случаев. Люди в этих краях обращались к травам, к тем немногим, кто обладал мизерным даром земли или целительства. Такие травницы, совершенствуя практику в отдаленных деревнях, где помощь была недостижимой роскошью, были их единственной надеждой. Ведь болезни, увы, не знали ни времени, ни места.

Двуликих, что имели вторую сущность, здесь встречалось меньше всего. Люди, будучи самыми слабыми среди всех рас, болели тяжелее. Остальные же, чьи организмы были закалены особым магическим даром, страдали лишь пропорционально его силе.

— Прошу прощения, что потревожила вас. Господа, вы что-то хотели? — Голос девушки за столом вырвал нас из оцепенения. Мы и не заметили, как она обратилась к нам.

— Да, меня зовут Марья Богдановна Листова. Я бы хотела поговорить со старшим по поводу работы! — произнесла я, стараясь придать голосу уверенности.

— Ааа, тогда вам к Никифору Игнатьевичу, он главный лекарь здешней больницы. Пройдемте, я вас провожу, — девушка встала, указывая направление.

Мы поднялись на второй этаж. Не успели сделать и нескольких шагов, как дверь распахнулась, и на пороге показался крепкий мужчина, держа на руках маленького ребенка лет семи. Мальчик был бледен, и никаких признаков жизни в нем не наблюдалось.

— Помогите! — его губы беззвучно выкрикнули мольбу, которую я скорее прочитала, чем услышала.

Не успев обдумать свои дальнейшие действия, я метнулась вниз и мгновенно просканировала ребенка.

— Что случилось с ребенком? — мой вопрос прозвучал резко, вырывая мужчину из оцепенения.

— Под карету попал, не успел отскочить… — его голос дрогнул, выдавая неподдельный страх.

— Черепно-мозговая! — диагностировала я, но больше всего меня встревожила потеря сознания, явно связанная с внутричерепной гематомой.

— Это как понимать, госпожа целительница? — спросил мужчина, его руки и губы дрожали от ужаса за сына.

— Скопление крови между оболочками мозга и черепом. Точнее, кровоизлияние, — пояснила я, обернувшись ища глазами медсестру. — Куда можно положить ребенка?

— Пройдемте в смотровую! — она, словно опытный навигатор, тут же сориентировалась.

Одна из дверей вела в небольшую комнату, где, кроме стола, двух стульев и кушетки, точнее сказать деревянной кроватью, не было ничего. Сама же кровать, лишенная постельного белья, сверкала начищенными досками.

— Кладите сюда и отойдите, — распорядилась я, еще раз осмотрев мальчика. Череп был цел, но требовалось срочно удалить гематому, сдавливающую мозг. Начав направлять магию на пораженный участок, я пожелала, чтобы кровь исчезла, но… Ничего не получилось. Почему, я не могла объяснить! Ведь с хозяином трактира все прошло успешно, а здесь — нет. В таких случаях требовалась трепанация черепа… Я застыла! Это был выход.

Долго не раздумывая, я навела тонкую, словно спица, магию в точку, где располагалась гематома. Через несколько секунд тонкая струйка крови потекла по темным волосам ребенка. При этом я не просто держала крошечное отверстие открытым для ее оттока, но и наблюдала, как уменьшается давление на мозг. Убрав остатки крови, я затянула ранку магией. Ах, если бы сейчас были мои зелья, оставленные дома! Кто же знал, что возникнет такая ситуация.

— Браво, коллега! — раздался за спиной голос, отчего я резко обернулась. В этот самый момент ребенок очнулся и тихонько всхлипнул. Увидев отца, он протянул к нему руки:

— Батя!

Отец, не зная, как поступить, растерянно посмотрел на меня.

— Пусть полежит немного, чтобы магия закрепилась. Потом я осмотрю его еще раз, и сможете забирать домой! — сказала я, подходя к целителю. Вероятнее всего, мне следовало опустить голову и повиниться, ведь я не имела права лечить ребенка. Но что-то внутри меня встряхнулось. Я — врач, целитель, и моя прямая обязанность — помочь пострадавшему. Что я и сделала. Подняв подбородок выше, встретилась взглядом с синими глазами главного целителя. А то, что это именно он, я была уверена, ведь его подозвала медсестра.

— Ну что же, очаровательная незнакомка, пройдемте в мой кабинет…

Глава 8

Знакомство с главным целителем

Глеб остался в холле, а я последовала за главным целителем на второй этаж. Кабинет врача, хоть и выглядел скромно, источал ауру порядка и заботы. Бледно-желтые стены были украшены медицинскими плакатами, демонстрировавшими строение человеческого тела и не только, но и последние достижения медицины. Я едва успела пробежать их глазами, обещая себе вернуться к ним позже.

У окна, за которым раскинулось изумрудное поле, вилась аллея, ведущая к небольшому каменному строению. Оно напоминало огромную юрту, и лишь потом я узнала, что это молитвенный домик для больных – нечто вроде нашей церквушки.

Напротив окна громоздился массивный стол, заваленный бумагами, амбарными книгами и несколькими толстыми медицинскими трактатами. Рядом с ним стоял простой деревянный стул для пациентов, его поверхность была истерта от бесчисленных визитов. В противоположном углу располагалась небольшая кушетка, накрытая чистым, но изрядно поношенным покрывалом – место, где пациент мог присесть или прилечь во время осмотра. Воздух кабинета был пропитан тонким ароматом йода и трав, намекая на то, что там, где магия слаба или вовсе отсутствует, в ход идут травы, зелья и настойки…

На маленьком столике у стены покоился древний, но исправный медицинский чемоданчик, наполненный пузырьками с микстурами, бинтами, шпателями и прочими необходимыми инструментами. Рядом с ним лежала стопка старых газет и несколько книг, предназначенных для редких минут отдыха доктора. В углу притаился большой глиняный горшок с неведомым мне цветком, его яркие бутоны вносили нотку уюта в эту функциональную обстановку.

Странный магический шар, парящий над столом, служил источником освещения. Несмотря на всю свою простоту, этот кабинет был настоящим оазисом надежды для бедных жителей окрестных деревень.

— Разрешите представиться, Никифор Игнатьевич Славин, главный целитель земской* больницы города Николаевска…

— Меня зовут Марья Богдановна Листова… Эм, вы извините, что я вмешалась, но мальчик был в очень плохом состоянии, а ожидание врача могло привести к трагическим последствиям.

— Врача? Странное у вас определение для целителей! Где вы обучались, что так смело и уверенно провели свою работу?

— На самом деле я обучалась не здесь, а в Ильвисе…!» – тут я поняла, что проговорилась. Это был не ребенок, готовый поверить мне на слово. Наверняка они знают все о других королевствах, но отступать было поздно.

— Марья Богдановна! Что же мы стоим, прошу, присаживайтесь! – дождавшись, когда я разместилась напротив, он продолжил. – Странно, эльфы совершенно не принимают гостей и сами стараются не появляться в других королевствах, особенно в нашем… Как же вам удалось туда попасть?

— Никифор Игнатьевич, с меня взяли клятву, что я не буду распространяться не только о своей магии, но и о том, как оказалась там.

— Понимаю, понимаю, и магию вашу чувствую, но она для меня почему-то непонятная, хотя и целительская, – он нахмурил брови.

— Получается, вы не возьмете меня на работу? – я расстроилась, увидев его реакцию.

— Отчего же, я посмотрел на вашу работу, и мне понравилось. Есть, конечно, небольшие ошибки, но в целом вы неплохо справились. Тем более магический резерв у вас хороший, а наши целители все с маленьким резервом. Еле достигают нижней планки. Хотя и отучились в академии, но устроится на более престижную работу им не светит! – с грустью улыбнулся он.

Его слово об ошибке удивило меня больше всего.

— Простите, Никифор Игнатьевич, но могу я узнать, какую именно ошибку я допустила?

— Не скажу, вы должны найти ее сами, – он весело ухмыльнулся и скрестил руки на груди в предвкушении.

Я быстро прокрутила в голове весь процесс лечения, но, казалось, все было сделано правильно. Не понимая, где могла скрываться ошибка, вновь посмотрела на целителя. Он правильно понял мой взгляд.

— Все очень просто, Марья Богдановна. Само лечение вы провели замечательно, но упустили один момент. Вы не провели диагностику всего организма. Мальчик попал под карету, и, кроме сильнейшего ушиба головы, у него вполне могли быть переломы конечностей, гематомы, раны. Вы верно сделали, что сразу обследовали голову и приняли меры, но после требовался дополнительный осмотр.

Я только открыла рот, но Никифор Игнатьевич остановил меня:

— Да, я помню, что вы сказали ему об осмотре чуть позже, но у нас такой контингент, что, как только им становится лучше, они стараются как можно скорее уйти отсюда. Если где-то слабая боль, то это не так страшно… Даже для них наши расценки дороги, хотя мы берем всего серебрушку за лечение, в сравнении с пятидесятью в больнице для аристократов… А ведь из этих денег оплачивается питание на все дни, пока они остаются здесь под присмотром, нянечки, которые ухаживают за лежачими… Но вы, вероятнее всего, пришли к выводу, что у нас нехватка денег, поэтому ремонт давно не делался, да и инструментов не хватает, — он обвел взглядом кабинет, в котором чувствовалась некоторая запущенность.

Мужчина замолчал, но по его сосредоточенному лицу было видно, как он переживает за свое дело, будучи бессильным что-либо изменить. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что мне пришлось напомнить, что не один в кабинете.

— Кхм, кхм, вы берете меня, Никифор Игнатьевич?

— Конечно, Марья Богдановна! – хозяин больницы очнулся от своих раздумий. – Пойдемте, я познакомлю вас с нашими целителями и сестрами, а с нянечками и санитарками познакомитесь позже. Завтра выйдете на работу к восьми утра, пока я вас поставлю на осмотр в приемном покое, а чуть позже закреплю за вами палату».

— И даже документы не будете спрашивать?

— Нет! Зачем? Я видел вашу работу. Если захотите получить настоящий документ — вам придётся сдавать экзамены в магической академии столицы. Нас никто не проверяет, никому бедное население не нужно. Если только проверяющий заявиться раз три года, чтобы узнать куда уходят выделенные деньги из городского учреждения.

— У меня есть только диплом об окончании курсов для травниц.

— С вашим даром? — сильно удивился мужчина.

— Дар земли был слабенький, когда получала диплом. Но так получилось, что в один момент я оказалась на грани… Пришла в себя, и после этого во мне пробудился дополнительный дар, целительский, а дар земли возрос почти на половину.

— А не хотите, кроме целительства, взять на себя изготовление зелий? Нам приходится закупать в лекарской лавке, а там довольно дорого…

— Почему бы и нет?! Сколько я буду получать?

— Золотой.

Я не знала, мало это или много, но, увидев виноватое лицо Никифора Игнатьевича, поняла, что слишком мало.

— Хорошо, с чего-то же надо начинать! — улыбнулась ему в ответ.

— Тогда отправляемся знакомиться с больницей и больными!

Мы вышли из кабинета. Глеб сидел напротив и при нашем появлении вскочил. Видимо, не выдержав неизвестности, он поднялся на второй этаж.

— Глеб Данилович, меня берут на работу, но Никифор Игнатьевич любезно предложил показать мне больницу и познакомить с коллегами. Может, вы поедете домой, а я вернусь позже?

— Нет, Машенька, приехали вместе и вернёмся тоже вместе. Иначе Марфа меня не пустит домой, — ответил он. А мне стало так приятно на душе от его простых слов, словно солнечный лучик прошёл по сердцу, лаская его и успокаивая.

— Хорошо, я постараюсь недолго, — улыбнулась ему.

— Родственник? — поинтересовался целитель.

— Нет! Это знакомый нашего старосты в деревне. В своё время моя бабушка помогла ему вылечиться, вот он и приютил меня у себя на время.

— Интересно, а заботится словно о своём ребёнке! — удивился он. — У нас нет отдельного жилья для целителей, но выделить комнату мы можем. Еда в столовой бесплатная, но, честно сказать, есть её довольно тяжело, совершенно невкусная.

— Если бы я была одна, я бы согласилась, но на моём попечении ребёнок. Ваньку я нашла в лесу голодным и выходила. А когда выяснилось, что у него, как и у меня, магия земли, то стала обучать травоведению.

— Ребёнку, конечно, здесь не место. Но вы можете его оставить у своего знакомого, а сами переехать сюда! — предложил Никифор Игнатьевич.

— Что вы, что вы! Ванька без меня никуда. Он оттуда сбежит и, приехав в больницу, будет сидеть возле двери, пока я не впущу, — отмахнулась я.

— Удивительная преданность! — удивился главный целитель.

— Тут не только преданность, но и страх ребенка остаться вновь одному… Тем более, я подобрала его умирающим от голода. Правда, я этого не помню. Ударилась сильно головой, и мою прошлую жизнь словно стерли с листа бумаги. Хорошо, что связанное с травничеством и лечением я не растеряла! — Сказано это было не просто так, ведь мои новшества, а они точно будут, удивят не только моего начальника, но и другие умы медицины.

— Неполная амнезия… Видимо, вам здорово досталось!

Вот так, за разговорами, мы спустились вниз, в смотровую. Дверь находилась рядом с той, где мы оставили мальчика. Я вопросительно посмотрела на целителя, который понял меня с первого взгляда.

— Раз вы обещали осмотреть ещё раз, значит, нужно выполнить обещание, — хмыкнул он и открыл дверь.

Отец мальца сидел рядом с ним, держа за руки, и о чем-то рассказывал ему. Мальчик улыбался, но, увидев незнакомцев, его юное лицо испуганно вытянулось, а огромные, настороженные глаза уставились на нас.

— Ну как чувствует себя наш герой? — улыбнулась я, краем глаза заметив, как он сильно ухватил отца за палец.

— После того, как вы вылечили, госпожа, Богдан ни на что не жалуется, — ответил мужчина и с любовью посмотрел на сына.

— Сейчас мы посмотрим, как у нас дела, а потом домой!

— Домой?! — впервые подал голос мальчик.

— Конечно. Тебе же не просто так дали имя Богдан, что значит «данный богами». Значит, тебе ещё жить да жить, и стараться не попадать больше в такие ситуации.

Пока заговаривала ребёнка, быстро провела сканирование. Вроде всё в порядке, единственное, что я увидела — в груди мальчика сильное сияние. Заметив мою растерянность, Никифор Игнатьевич повернулся к мужчине.

— Никаких проблем со здоровьем нет, но, видимо, произошедшая ситуация привела к тому, что у мальчика от испуга стал быстрее развиваться магический дар, и, по-моему, он будет большой. Будьте готовы. А сейчас мы вас отпускаем. Старайтесь избегать сильных эмоций, магический канал ребёнка ещё до конца не сформирован. Чем позже произойдёт выплеск магии, тем легче он её перенесёт…

— Спасибо за спасение сына, он у нас единственный! — мужчина поклонился.

Он стал собираться, а мы вышли из комнаты.

— Ну что же, Марья Богдановна, с почином вас, но есть ещё чему учиться. Ведь вы не поняли, что за свет в груди ребёнка, хотя у эльфов в первую очередь должны были об этом рассказать! — он хитро прищурился, а я, честно сказать, покраснела под его взглядом и не знала, что ответить…

Земская больница* - это медицинское учреждение, созданное и финансируемое на средства органа местного самоуправления. Форма организации медико-санитарного обеспечения города и сельского населения.

Глава 9

Первый день, он трудный самый

Домой мы вернулись ближе к вечеру. По дороге я рассказала Глебу Даниловичу о нашем разговоре с господином Славиным и о том, что он обещал платить мне золотом. Не разобравшись еще в расценках, я вопросительно посмотрела на него.

— Больше никому там не платят. С голоду не умрешь, но и шиковать не сможешь, — правильно поняв мою растерянность, объяснил мужчина.

— А я на этом не собираюсь останавливаться! Вот увидишь, ко мне из больницы для аристократов приедут просить о помощи, а может, и из самой столицы…

— Ох, и выдумщица ты, Машенька! Но в жизни всякое бывает, может, и мечта твоя сбудется. Спорить не буду, — улыбнулся он. – А с будущими коллегами познакомилась?

— Нет! — я вздохнула. — Мы зашли в смотровой кабинет, а целители все заняты, им не до меня. На шахте, говорят, обвал случился, вот и привезли туда людей. Никифор Игнатьевич отправил меня домой, хотя я и просилась помочь. Он сказал, что завтра хотя бы один целитель должен быть на работе в нормальном состоянии.

— Очередной обвал… И ничего с этим бароном не сделаешь. Он успевает вовремя подсуетиться и дать взятки кому следует. В службе охраны мэрии дело быстро закрывают.

— Насколько я знаю, бароны должны подчиняться графам?

— Барон Нечаев Петр Викторович – владелец этих земель. Ему принадлежат наш город Николаевск и штук пять деревень. Кроме того, на этих землях недавно нашли узурпид – камень, который является хорошим накопителем для магии. Как только он открыл шахты, каждые полгода там случаются разрушения и обвалы.

— Неужели не могли пожаловаться графу или королю?

— Думаю, пользуются болезнью графа Зорина Николая Яковлевича, а наследнику только двадцать три. Кроме того, после покушения на них, наследник только встал на ноги, а его отец потерял магию – весь выгорел.

Услышав фамилию Витьки, я от неожиданности вздрогнула.

— А кто это совершил?

Глеб пожал плечами.

— Не знаю. Поговаривают, что в этих делах замешан и наш барон. Другие говорят, что семье Зориных перешел дорогу какой-то герцог. Но слухами земля полнится, а точного ответа нет.

После ужина я хотела поговорить с Глебом и Марфой. Меня напрягало то, что мальчишка будет оставаться весь день один, мотаясь по улице без дела. В первую очередь я подумала о школе. Все свои переживания я выложила Глебу.

— Машенька, я с утра буду занят, а вот после этого могу пойти с Ванькой в ближайшую школу. Там обучают письменности, грамоте и счету, дважды в неделю будут уроки по истории нашего королевства. Как раз идет прием в начальную школу.

— А он не большой для начальной школы? — всё же поинтересовалась я. Наших-то деток берут с семи лет в первый класс.

— Ну что ты, Машенька! — всплеснула руками Марфа. — Туда ходят дети от восьми до двенадцати лет. Если они хорошо заканчивают учебу, то их принимают на вторую ступень обучения. Только предупреждаю, что везде нужно платить.

— Спасибо, Марфа. Я в этом и не сомневалась. Деньги на ребёнка у меня есть!

Нужно было задуматься, что делать дальше, ведь того, что нам дал староста Енисей, осталось мало…

Я долго мучилась бессонницей, а Ванька лежал рядом и уже давно сопел. Он так соскучился за день, что не отходил ни на шаг, а потом заявился ко мне в комнату, так и заснул рядом.

Наконец сон сморил меня, а вот утренний подъем дался довольно тяжело. Тихий стук в дверь разбудил меня, но не поднял – так и пошла с одним открытым глазом в ванную. Только холодная вода привела немного в чувство.

— Что мучаешься? Выпей бодрящее зелье, глоток – и сразу станет легче! — с сочувствием произнесла Марфа, глядя на мои мучения.

Кивнув, я поднялась наверх и сделала глоток. Боже, как же хорошо-то стало, словно избавилась от большого груза, почувствовала себя новорожденной… Спустилась на кухню живая, с хорошим настроением.

— Спасибо, Марфа. Я бы ещё долго страдала, — с благодарностью взглянула на женщину.

— Ты бы захватила с собой зелья в больницу. Срок хранения у них небольшой, а там, глядишь, понадобятся. Знаю я, как там их обеспечивают, Луша рассказывала.

— Луша? Кто такая?

— Лукерья, подруга моя. Померла недавно, — лицо хозяйки дома на мгновение покрылось лёгкой тенью боли и скорби, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась. — Работала там санитаркой. Рассказывала, что изготовят зелья, а их от силы хватает на неделю, остальные мучаются.

— Спасибо, Марфа, об этом я не знала.

Ванька не проснулся, и я, честно говоря, была этому рада. Наверняка бы напросился со мной поехать.

— А Глеб Данилович где? Что-то за столом его не увидела.

Марфа поставила на стол пшенную кашу, заправленную маслом, кувшин молока и два отварных яйца.

Глебушка, успокоенный тем, что пристроил тебя на работу, ранним утром отправился к главе каравана, готовящегося к опасному, но сулящему добрую выручку, походу в королевство оборотней. Там, среди лесов и скудных земель, оборотни крепко держались за скотоводство, брались за наёмничество, процветали в бортничестве и резьбе по дереву, искусно лепили глиняную посуду и ковали железо. Хлеб же там не выращивали, а ткани покупали.

Так, под размеренные разговоры Марфы, я закончила завтрак и уже собиралась выйти на улицу, когда вниз сбежал заспанный мальчонка.

— Я с тобой!

— Ванечка, — повернулась я к нему. — Это больница, и есть большой риск подхватить заразу. Я не хочу тобой рисковать.

Мальчонка насупился, и его нижняя губа дрогнула. Чувствую, сейчас начнется слезоразлив. Боженька, как же он похож на моего сына! Только бы у него все было хорошо!

— Ты мне можешь помочь в одном деле! — решила отвлечь его.

— В каком? — тут же насторожился он.

— Ты хорошо разбираешься в травах и можешь отличить качественные от плохих. Вот тебе задание: пробегись по всем лекарским лавкам и узнай, где продаются хорошие травы, но, чтобы цены не были слишком кос… заоблачными. — Я вовремя себя остановила, а то пришлось бы потом выкручиваться, объясняя слово «космические».

Мальчик лишь довольно кивнул и улыбнулся.

— Вань, принеси мне, пожалуйста, корзинку с зельями. Кое-что возьму с собой в больницу. Через пять минут я уже стояла на улице с внушительной корзиной, прикрытой чистым белым полотенцем.

На столь раннем часу у обочин дороги ещё можно было поймать извозчика на высоком, с узеньким сиденьем, где едва помещались двое, экипаже. Я лишь махнула рукой, когда ближайший экипаж подъехал к моему.

— Куда следуем, госпожа?

— В Земскую больницу!

— Пять медных монет.

Я не знала расценок и спросить сейчас было не у кого, посему решила прибегнуть к хитрости.

— Тебя как зовут?

— Федькой, госпожа, — представился он, в знак приветствия поднимая козырек своего картуза.

— Фёдор, значит! У меня к тебе деловое предложение. Я работаю в Земской больнице целительницей. Не хочешь ли ты отвозить меня на работу в рабочие дни? А, может, и в выходные понадоблюсь?

— С удовольствием, госпожа. Тогда за проезд буду с вас брать по три медяка.

— Договорились, Фёдор.

Он слез и помог мне с корзинкой, а я уже самостоятельно вскарабкалась в экипаж. Через двадцать минут мы были на месте. Добравшись, я расплатилась и вошла внутрь. Со вчерашнего дня мало что изменилось, разве что людей на приём сидело больше.

— Марья Богдановна, — услышала я тихий голосок той самой девушки, что вчера сидела за столом. — Доброе утро! Меня зовут Злата.

— Доброе утро, Злата.

Я успела осмотреть девочку-сестру. Не зря её величали Златой: рыжие волосы, убранные под косынку, свисали в одной косе на плечо, лицо было усыпано веснушками, а вот глаза показались мне весьма странными — они были жёлтыми. Таких я ни у кого из людей не встречала. Чуть позже я узнала, что её бабушка со стороны матери была наполовину оборотницей, и порой такие приметы другой расы появлялись в их роду. Но даже так, жёлтые глаза смотрелись на её лице очаровательно.

— Никифор Игнатьевич попросил сразу подняться к нему в кабинет. Сейчас там собираются все целители.

Кхм, значит, и здесь есть подобие пятиминутки, или, как её иногда называют, конференции, когда все врачи собираются в кабинете главврача для решения некоторых вопросов.

Поднявшись наверх, я постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. Кроме Никифора Игнатьевича, в кабинете сидели ещё двое мужчин, две миловидные девушки и одна пожилая женщина с копной седых волос, убранных в пучок. Странно, но она была без косынки, в белом халате и с большой связкой ключей на поясе.

— А вот и наша новенькая! Господа, хочу представить вам Марью Богдановну Листову, целителя и травницу в одном лице.

— Доброе утро! — поздоровалась с новыми коллегами.

Все пять пар глаз уставились на меня, отчего я почувствовала себя словно в закрытой клетке зоопарка и передернулась. Главный целитель продолжил:

— Марья Богдановна! Перед вами целители Никодим Викентьевич Русов. Маг воды.

Мужчина с короткими светлыми волосами и серыми глазами немного привстал, кивнул в знак знакомства и сел обратно.

— Платон Пахомович Пышка, маг земли. Он встал в полный рост, и я действительно оценила его худощавое, как, впрочем, и у первого целителя, жилистое тело. Ну никак его фамилия не сочеталась с внешним видом!

Мужчина протянул загорелую руку с широкой ладонью и улыбнулся. Его темные до плеч волосы колыхнулись, а в зеленых глазах были заметны искорки смеха.

— Рад приветствовать милую девушку в нашем дружном коллективе, — пожав мою руку, он внимательно вгляделся в лицо. — Такая сильная магиня и здесь?

— Платон, хватит смущать нашу коллегу… Далее, сестра-хозяйка, которая следит за всем нашим, кхм, кхм, бедным хозяйством, Матрёна Федотовна Похвалова. Это старожил нашей больницы, она уже работает более пятидесяти лет. Никто так долго здесь ещё не задерживался. И наши девочки-сестрички, Евдокия и Глафира.

— Меня можно называть просто Дуся, а сестру — Глаша, — сказав, улыбнулась старшая.

Сестры-погодки со светлыми волосами и голубыми, словно васильки в поле, глазами, были больше похожи на ангелочков, спустившихся с небес.

— Марья Богдановна, с остальным персоналом познакомитесь чуть позже… Ну что же, коллеги, начнём. Вчера поступило много больных, в основном это люди с разрушенной шахты.

— Когда же этот урод успокоится и перестанет губить людей, — недовольно буркнула сестра-хозяйка.

— Матрёна Федотовна, сейчас не об этом следует думать, а о том, как помочь людям, — отреагировал на неё главный целитель. — Платон Пахомович, сколько человек обратились за помощью, есть ли погибшие?

— Среди тех, кого привезли, погибших нет, но говорят, что всё же пять человек оказались под завалами. Вроде, вызывали магов земли, но к нам они не поступили. Приходили с ранами и ушибами, когда балки обвалились на них…Шестерых принесли на носилках—это особо тяжелые….

Я всё слушала и наматывала на ус.

По словам моих новых коллег, я поняла, что все три мужские палаты были заняты полностью. Только не подумайте, что они похожи на современные. Этой больнице ещё повезло: в каждой из палат было от двенадцати до пятнадцати человек, это было нормально. Обрадовалась, что больница оказалась не коридорно-казарменного типа, как в старой России, где вместе лежали до тридцати человек, чего я смертельно боялась. Вы представляете, какой риск внутрибольничных инфекций создавался?

Священный долг обхода больных принял своё начало. Первыми нас встретили мужские палаты. Ещё вчера я поспешила туда, чтобы заранее постичь суть предстоящих испытаний. В палате, где собрались самые тяжелораненые, вчера уже потрудились целители. Однако многих, чьё исцеление было лишь кажущимся, домой ещё не отпустили, пообещав дальнейшее наблюдение. Эти меры предосторожности не были праздными. Магическая сила наших целителей была скудна, и, как я вскоре поняла, моё появление стало для Никифора Игнатьевича истинным благословением. Иные, такие как Никодим или Платон, могли исцелить лишь пятерых, от силы десятерых в день, что было весьма незначительным числом, учитывая тяжесть недугов. Я же, напротив, способна была вдвое больше, правда, не всегда соблюдала строгие рамки расхода магической энергии, зачастую отдавая больше, чем положено. В этом не было зла, но и пользы оказалось мало. Человек, лишь ощутив облегчение, принимал себя за исцелённого, хотя раны его были лишь поверхностно залечены, а организму требовалось время для полного восстановления. Он вскакивал, бросаясь к своим делам, и тело, ещё не оправившееся до конца, давало сбой.

Мои руки продолжали механически сжимать корзинку, разум совершенно забыл о её содержимом, пока ко мне не обратился Платон Пахомович.

— Марья Богдановна, не тяжело ли вам? Вы будто не можете расстаться с этой корзинкой. Неужели это для нашей встречи вы приготовили угощения?

— Тебе, Платоша, лишь бы что-нибудь пожрать, — хмыкнул Никодим Викентьевич.

— А я и не спорю, люблю вкусно поесть! — ответил целитель, подмигнув мне.

— Нет, я заготовила зелья и опасаюсь, что срок годности может истечь, поэтому и принесла их сюда. Зачем добру пропадать?!

Я отвернула край полотенца и показала свое добро. В корзине лежали готовые зелья, каждое из которых мерцало собственным, неповторимым светом. Среди них выделялся флакон с густой, изумрудной жидкостью, источающей запах свежескошенной травы и весеннего дождя. Это было «Укрепляющее зелье», известное своим свойством возвращать силы и отгонять усталость. Рядом с ним дымился маленький стеклянный сосуд, наполненный огненно-красной субстанцией, от которой исходило тепло. «Огненный эликсир», – он помогал тем, кто долгое время находился на холоде. Один глоток эликсира и можно было быть уверенным, что ты не замерзнешь на морозе при любой холодной погоде.

Были здесь и более простые, но не менее ценные зелья. Небольшой глиняный горшочек с густым, пахнущим медом и травами «Бальзамом Исцеления», способным залечить любые раны, от самых мелких царапин до глубоких, кровоточащих порезов. Рядом с ним, в серебряной фляжке, плескалось «Успокоительное зелье», зеленоватая жидкость, чье назначение было ясно из названия – принести умиротворение и тишину в самые бушующие умы. Всего, что там находилось можно было долго перечислять, но увидев, как загорелись глаза целителей, я поняла, что попала в точку с подарком.

— Я вот это возьму! — воскликнул Платон. А Никодим вслед за ним:

— А я мазь!

Но не тут-то было. Матрёна Федотовна резво подскочила ко мне и забрала корзинку.

— Смотри-ка на них, какие ушлые! На баланс больницы поставлю, сколько кому надо, буду выдавать по распоряжению Никифора Игнатьевича. Надо было видеть растерянные лица мужчин — они походили на двух мальчишек, у которых отобрали любимые игрушки.

Не выдержав, я расхохоталась, а мужчины с такой обидой взглянули на меня, что на минуту стало стыдно за своё поведение.

— Не переживайте, если принесёте ингредиенты, я вам отдельно приготовлю! — тихо шепнула им, но сестра-хозяйка оказалась строгая.

— Нечего их баловать, оба в академии проучились, а зелье варить так никто из них и не научился, — хмыкнула она и с добычей отправилась в свои владения, а мы — на осмотр больных.

Картуз* -мужской головной убор в 19 веке на Руси

Глава 10

Первый день, он трудный самый. Часть 2

Целители провожали взглядом удаляющуюся сестру-хозяйку.

— С чего это мы не можем готовить зелья? — возмутился Платон.

— У нас просто не хватает времени! — поддержал его Никодим.

Девочки, проходившие мимо, прыснули со смеху, но старались лишний раз не попадаться на глаза недовольным мужчинам.

— Чего стоим, кого ждем? — раздался недовольный голос Никифора Игнатьевича.

Быстро развернувшись, целители проследовали в смотровой кабинет. Вторая дверь оттуда вела по коридору в мужские палаты.

— Платон, кажется, сейчас твоя смена принимать больных. — Да, Никифор Игнатьевич.

— Дуся останется с тобой, а Глаша с нами.

Мы прошли по узкому коридору. Похоже, когда-то в бывшем поместье здесь жили слуги, а вот под палаты были отданы столовая и бальный зал, впоследствии разделённый на две части.

Меня поразила сама палата в земской больнице, где лежало двенадцать пострадавших рабочих. Она представляла собой огромное, вытянутое помещение с высокими потолками, украшенными потускневшей от времени лепниной. Белёные стены, некогда сиявшие чистотой, теперь были покрыты сетью трещин, словно глубокими морщинами на лице старика. Вдоль стен выстроились железные кровати, каждая с тонким матрасом, набитым соломой, и грубым одеялом. Сквозь мутные стёкла окон, выходивших на пыльный двор, пробивались скудные лучи солнца, освещая танцующие в воздухе пылинки и придавая всему вокруг болезненный, желтоватый оттенок. Воздух в палате был тяжёлым, пропитанным терпкими запахами пота и болезни.

Тихое, прерывистое дыхание больных, стоны и редкие, приглушённые разговоры создавали гнетущую атмосферу. Казалось, сама жизнь здесь теплилась еле-еле, словно искра, готовая погаснуть в любую минуту. Мужчины, лежавшие на койках, с лицами, испачканными землёй и покрытыми потом, выглядели измождёнными и обессиленными. Грубая, поношенная одежда, в которой они, видимо, были доставлены, ещё больше подчёркивала их бедность и тяжёлую долю.

— Часть больных доставили ночью, ещё не успели привести палаты в порядок, — заметив мой взгляд на растрёпанных мужчинах, пояснила Глаша.

Две старенькие женщины в белых халатах помогали больным. На тумбочках у каждой кровати стояли глиняные кружки и тарелки, а рядом — грубо сколоченные стулья. Среди этого убожества, однако, чувствовалась и какая-то тихая, почти невысказанная надежда. Надежда на исцеление, на возвращение к труду, к своим семьям. Это была надежда, рождённая в глубине народной души, которая не смирялась даже перед лицом тяжкой болезни и нищеты. Наблюдая эту картину, я не могла отделаться от мысли о контрасте между высоким предназначением медицины — облегчать страдания — и суровыми реалиями, с которыми сталкивались эти люди. Прибежище для низшего сословия, земская больница, в очередной раз доказывала, насколько хрупкой и уязвимой была жизнь простого человека. И это зрелище, полное тихой боли и стоического смирения, навсегда отпечаталось в моей памяти…

— Ну что же, коллеги, начнем… Никодим Викентьевич, это же ваша палата, поэтому слушаю вас.

— Все, кто лежит рядом, — это рабочие из шахты барона, доставленные сюда намного позже остальных. Все шестеро в бессознательном состоянии. Мне удалось лишь просканировать их и направить по капле магии каждому, оставив их до утра. На большее магии не хватило.

— А не лучше было бы закупить накопители и заполнить их магией, а потом просто выдавать целителю, чтобы он мог воспользоваться ими при лечении? — поинтересовалась я.

Всё это неправильно, ведь порой врачу нужно действовать быстро, чтобы проблем не стало больше, а тут оставили до завтра, хотя и поддержали магией.

Мысль, только что высказанную, я продумывала ещё вчера, после разговора с Глебом. Правда, сейчас это просто вырвалось, так как люди страдали, а та магия, которую они получили вчера, уже не помогала.

— А камни где будете брать? — задал резонный вопрос главный целитель.

— Наверняка у кого-то из рабочих дома найдутся накопители, если будут утверждать обратное, не поверю.

Я оглядела мужчин, которые сидели на кровати, — как я поняла, тоже раненые из шахты, но доставленные с первым привозом. Заметив заинтересованный взгляд одного из больных, подошла ближе.

— Меня зовут Марья Богдановна, а как вас, уважаемый?

— Борисом кличут, госпожа! — он застеснялся.

— Вот скажите, кладя руку на сердце, у вас же есть дома хотя бы один камень узурпид?

Мужчина молчал.

— Не бойтесь, никто вас за это ругать не будет, я даже могу предложить вам сделку: отдайте нам камень, и за это лечение вы ничего платить не будете… Я заметила, как дёрнулся в мою сторону Никодим, но главный целитель успел перехватить его за руку. — Ну как, Борис, договоримся?

Он молчал, но я словно чувствовала, как мысли крутятся в его голове. Однако страх всё же побеждал. Значит, нужен ещё хороший аргумент.

— …Я вас сейчас подниму на ноги, и вы можете сегодня же отправиться домой, только два дня придётся ещё посидеть дома….

— Так у меня его с собой нет, если только жинку попросить принести сюда.

— А это не страшно, мы сейчас займёмся лечением, а наш главный целитель решит эту проблему. Начнём?

Мужчина вздрогнул и с затаенным страхом вгляделся в мои глаза.

— Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Сейчас проведу диагностику, а затем приступлю к лечению.

После недолгого, но тщательного сканирования его тела, вывод оказался неутешительным.

— Скажите, Борис, что именно вас беспокоит больше всего?

— У меня нога больная, — посетовал он, — не успел отскочить, когда балка на меня рухнула. Сломало её.

— Перелом вижу. А кашель, одышка, боль в груди — это случается?

Мужчина кивнул.

Я уже поняла, что он страдает от неинфекционного воспалительного заболевания легких. Такое часто встречается у шахтеров из-за постоянного вдыхания аэрозолей угольной пыли, паров кислот и щелочей, взвесей в воздухе. У нас это называют «Хроническая обструктивная болезнь легких», или сокращенно ХОБЛ. Но поскольку я не была уверена, знают ли в этом мире о таком недуге, я решила ограничиться объяснением, что его легкие забиты всевозможными частицами пыли и грязи, неизбежными при добыче камня.

— Устраивайтесь поудобнее, и мы начнем. Я приступила к исцелению, которое, по моим расчетам, должно было занять около пятнадцати минут, но в итоге растянулось на полчаса. Сначала я залечила его ногу, затем вывела из организма всю накопившуюся «гадость» и, наконец, влила немного целительной магии, чтобы привести легкие в более-менее нормальное состояние. Мои коллеги-целители стояли рядом, внимательно наблюдая за процессом.

— Вот и все, Борис. Честно говоря, на вашем месте я бы сменила работу. Рисковать жизнью там, где о вас не заботятся, не стоит. Сегодня вам повезло, но завтра можете погибнуть. Что тогда будет с вашей семьей, оставшейся без кормильца?

Те, кто наблюдал за лечением, а также мои коллеги, одобрительно закивали.

Он осторожно встал на ноги и сделал несколько шагов.

— Надо же! Хожу! — радостно воскликнул он.

— Никодим Викентьевич, — обратилась я к целителю, — посмотрите своего пациента и скажите, можем ли мы выписать его домой?

Целитель с серьезным выражением лица подошел к Борису и начал его сканировать.

— Марья Богдановна, что вы задумали? Зачем все это было? — спросил Никифор Игнатьевич, явно озадаченный.

— Если мы сможем добыть достаточно камней узурпида, мы сможем использовать их для исцеления больных, вместо того чтобы смотреть на умирающих, не зная, где взять магию для лечения.

— Вы же не собираетесь заряжать каждый камень своей магией? Скоро вам и на собственных пациентов ее не хватит! — хмыкнул главный целитель.

— А кто сказал, Никифор Игнатьевич, что это буду делать я?

— Ну если не вы, тогда зачем они нам?

— У каждого есть немного магии, сколько бы ее ни было. Если мы время от времени будем просить вместо оплаты поделиться ею, думаю, население не будет возражать. Они выспятся, и магия вернется к ним, а для нас такая затея принесет только пользу.

— А в этом что-то есть, Марья Богдановна, — задумчиво протянул главный целитель.

— Все в порядке, спасибо, Марья Богдановна, у вас золотые руки. Бориса можно выписывать, — прервал погруженного в размышления начальника господин Русов.

— Теперь осталось послать кого-то из наших за камнем вместе с этим мужчиной.

— Отправим Прохора! Передайте ему мою просьбу, Никодим Викентьевич! — попросил своего подчиненного главный целитель.

— Будет сделано!

— Ну, а мы с вами, Марья Богдановна, пройдем дальше…

До обеда мне удалось осмотреть всех тяжелораненых. Диагнозы были поставлены, лечение начато. Голова уже кружилась от навалившейся усталости. А ведь вечером еще предстоял визит к Головиным. Светлана, хоть и шла на поправку, все же требовала обстоятельной проверки.

Мы уселись в крохотной столовой, где подали безвкусную, пресную кашу с крохотным кусочком серого хлеба. Как же настойчиво захотелось в этот миг впиться зубами в сочный куриный окорочок или же полакомиться котлетой по-киевски! Но ни того, ни другого в меню не значилось.

В этот самый момент в помещение вошла Матрена Федотовна. Мое, видимо, изможденное лицо вызвало у нее гнев, и она издала причудливую брань. Сидевшие рядом целители густо покраснели, стараясь не встречаться взглядом.

Матрена вышла куда-то, но вскоре вернулась, держа в руках баночку меда.

— На, немощь, подкрепись сладеньким, иначе с остальными хворыми управиться не сможешь.

Обида кольнула сердце, но, взглянув в зеркало, висевшее неподалеку, я вынуждена была признать правоту сестры-хозяйки. Лицо мое, действительно, выглядело бледным и изможденным.

Зачерпнув большую ложку медовой сладости, я отправила их в рот. Никогда прежде ничего подобного не ела: аромат терпкой ягоды, цветов и нагретых солнцем трав опьянял своим неповторимым вкусом. На третьей ложке подступила легкая тошнота, потому я отложила мед и доела кашу. После еды самочувствие значительно улучшилось, и я смогла с должным вниманием осмотреть мужчин из второй и третьей палаты. К счастью, они, пролежав неделю, были готовы к выписке.

Уже вечером, когда добрая половина дня осталась позади, и я наконец-то получила возможность отправиться домой, пожалела, что все мои целебные зелья отдала Матрене. Можно было бы взять с собой хоть немного, чтобы затем отправиться прямиком к Светлане.

Дорога до их дома пролетела незаметно. Федька, как и обещал, ожидал меня у ворот.

— Подождешь еще немного? Мне нужно зайти, проверить больную.

— Непременно подожду, госпожа.

Головины были все в сборе. Светлана что-то оживленно рассказывала родителям за столом, когда служанка объявила о моем прибытии.

Ольга Любомировна вскочила, едва завидев меня.

— Марья Богдановна! Мы уж подумали, что вы сегодня не появитесь, — улыбнулась она.

Светлана, увидев меня, метнулась было к двери, но, словно спохватившись под строгим взглядом отца, вновь уселась, не отрывая от меня глаз.

— Доброго вечера всем! Работы в больнице навалилось, потому немного задержалась.

Двое мальчишек лет пятнадцати внимательно наблюдали за мной. Как я поняла, это были братья моей пациентки.

— Светлана, если ты уже свободна, мы можем подняться к тебе в комнату. Хотя, впрочем, я могу осмотреть тебя и здесь. — Марья Богдановна, Вы будете меня сегодня лечить? — поинтересовалась она.

— Думаю, нет, Светочка. Я просто зашла еще раз проверить твое состояние.

Быстрое сканирование тела вызвало новое головокружение.

Заметив мое состояние, Матвей Матвеевич подал стакан воды.

— Поднимала сегодня всех, кто пострадал в шахте. Сил совершенно не осталось, — попыталась я оправдаться, но хозяин дома лишь улыбнулся.

— Ничего, Марья Богдановна. Вы просто не рассчитали своих сил. А магия, она этого не любит. Потому предлагаю вам отведать чаю с сахаром. И вам сразу станет легче.

— Спасибо, не откажусь! — Я была искренне благодарна. Затем повернулась к девушке. — Светлана, можешь спокойно готовиться к балу. У тебя все хорошо. Больше эта проблема тебя не побеспокоит. Но все же, береги себя.

— А пятна? — спросила она, демонстрируя темные, уже заметно бледнеющие на теле пятна.

— До бала исчезнут! — заверила её я.

Девочка удовлетворенно улыбнулась и кивнула.

На улицу я вышла только через полчаса. Теплое чувство грело душу — в руках я держала мешочек, доверху набитый золотыми монетами. Сколько их там было, даже предположить не могла.

Федор, как и прежде, терпеливо ждал меня.

— Госпожа, теперь домой?

— Да, Федор. Теперь домой. Завтра, как обычно.

Анализируя прошедший день в дороге, я пришла к неутешительному выводу. С такой работой, с таким истощением сил после лечения больных в Земской больнице, накопить денег вряд ли удастся. А ведь я еще и обещала заняться изготовлением зелий…

Глава 11

Приобретение дома

Наконец я дома! Расплатившись с Федором, я отперла входную дверь. Привычный запах дома, смешанный с ароматом свежеиспеченного хлеба, оставшегося от дневных хлопот, ласково окутал меня. Шумный день сменился тишиной, тревожимой лишь мерным тиканьем часов в гостиной.

— Маша пришла! — выскочил мне навстречу Ванька и крепко обнял за талию.

Глеб с Марфой сидели за столом, о чем-то тихо беседуя. Увидев меня, хозяйка поднялась и направилась на кухню.

— Машенька, мой руки и садись за стол. Что-то ты сегодня задержалась.

— Я еще заезжала к Головиным. Девочка вылечилась, родители остались довольны и отдали деньги за работу. Не знаю, сколько здесь! — С довольным видом я выставила мешок с золотыми монетами на стол.

Увидев переглядывание супругов, я замерла.

— Что-то случилось?

— Сначала ужин, а потом разговоры. На полный желудок и информация хорошо в голову ложится! — бросив хмурый взгляд на мужа, произнесла Марфа.

Кивнув, я села за стол и постаралась как можно быстрее расправиться с ужином, чтобы понять, что могло произойти в этой, казалось бы, дружной семье.

Марфа налила чай, выставила на тарелке недавно испеченные булочки и вишневое варенье. Однако к бокалам никто не притронулся.

— Маша, тут дело такое. Получили мы письмо от нашего младшего сына. Кузьма пишет, что захворала жена, а у него трое ребятишек. Вот он и разрывается между работой и домом — детки-то совсем малые… Пригласил он нас к себе жить. Если мы не согласны с ним, то соседний дом продается, могли бы там обосноваться. Подумали мы с Марфой и решили принять его предложение, тем более, я чаще всего именно в тех местах и торгую. Ты уж прости нас!

— Глеб Данилович, за что просите прощения? Я понимаю, раз надо, значит, надо! Нам когда съезжать? — спросила я, а сама в голове прокручивала, что нужно сделать, чтобы вовсе не остаться без крыши над головой.

— Подожди съезжать. Мы тут с Марфой подумали, ты на работе, Ванька сидит дома один, может, мы заберем его с собой?

Услышав такое предложение, Ванька соскочил с места и ухватился обеими руками за меня.

— Нет, я никуда не поеду! Я всегда буду только с Машей, и она без меня не справится. Правду я говорю, Машенька? — В глазах ребенка был не только страх, что его заберут у той, которую он считал сестрой, но и зарождающаяся обида, несправедливость, которая в этом возрасте ощущается особенно остро. Маленькая ручка крепко сжимала край серого платья. Слезы, которые он так старательно сдерживал, теперь угрожающе защипали глаза, но он мужественно боролся с ними.

Прижав ребенка к груди, я твердо произнесла:

— Я без Ваньки не справлюсь и, извините, но никому не отдам!

— Малец, извини, но я хотел, как лучше! Раз ты сам принял решение, то так тому и быть! — улыбнулся Глеб, и только после этих слов мальчишка немного расслабился, но край моего платья все же не отпустил.

— Вы когда собираетесь уезжать?

— У нас есть еще два дня на сборы, а дом решили продать. Завтра выставим в городской газете объявление.

Жаль, конечно, но сам дом мне очень нравился — здесь было просто хорошо, уютно, но, главное, комфортно.

— За сколько же собираетесь продать? — поинтересовалась я.

— Думали за двести золотых выставить. За срочность продаем дешевле, — ответила Марфа, а Глеб добавил:

— Я как раз еду в ту сторону в торговом караване, заодно и заберу вещи. Мебель оставляем, новые хозяева сами решат, что выкинуть, а что понадобится в хозяйстве. Почему интересуешься, неужели купить хочешь? — Он покосился на мешочек с деньгами.

— Если денег хватит, то куплю. Мне ваш дом нравится, да и крыша над головой должна быть.

— Маш, тогда считай, сколько тебе заплатили за лечение, — подтолкнул Ванька, так и стоявший возле меня.

В кошельке оказалось 150 золотых монет.

— У меня есть еще те, которые дал староста, там несколько золотых…

— Маша, успокойся! — Глеб положил свою здоровую ладонь на мою. — Будут деньги, отдашь. Я в Николаевске буду только через шесть месяцев и заеду вас проведать. Нам пока и этого хватит. Завтра пойдем в мэрию города и перепишем дом на тебя. И вот еще что, ходил я сегодня с Ванькой в школу. Его берут, но занятия начнутся только в начале осени. Перед поступлением проведут небольшой экзамен и по результатам зачислят в нужный класс…

— Спасибо за заботу! А по лавкам ходили по лекарским?

— А как же! Пробежались везде, но цены на них, действительно, высокие. Потом нам посоветовали сходить на рынок…

— …Там молодая девушка продавала такую свежую, хорошую траву. И какой у нее только не было! — захлебываясь от восторга, прервал Марфу ребенок. — У нее почти в два раза все дешевле.

— Встретиться бы… с ней!

— Завтра можно сходить, — подсказал мне Ванька.

— Я не знаю, как попасть в мэрию, отпроситься, так как буду на работе, а ты про травницу говоришь, — взлохматила я его пшеничные волосы.

— Советую тебе отправить птичку, что задержишься! — предложил Глеб.

—Птичку! — я недоуменно уставилась на хозяина дома.

— Ну, да, птичкой. Никогда не делала?

Я отрицательно покачала головой. Не то что не делала, я даже понятия не имела, «с чем это едят».

— Смотри! — Он вынул из кармана листок бумаги, что-то прошептал, и обычный белый лист, словно по волшебству, обернулся белым воробушком.

Птичка вспорхнула и, сделав круг, уселась на плечо Ваньки. Как только ребенок взял ее в руки, воробушек вновь обернулся бумагой.

— Думаете, я смогу?

— Тренируйся. Попробуй отправить мне. Я взяла лист из рук мужчины и, собравшись с духом, прошептала несколько слов.

— Теперь представь лицо получателя и выпусти капельку магии.

И лишь с пятого раза мне удалось отправить сообщение Глебу. То я вкладывала слишком много магии, и листок на руках вспыхивал, то, наоборот, не докладывала, и он оставался на месте, не обретая крыльев… Как только я уловила нужное количество силы, дело пошло на лад.

Взяв очередной листок, я нашептала Никифору Игнатьевичу, что задержусь, так как иду оформлять дом на себя. Через пять минут пришел ответ. Едва я взяла в руки крылатое создание, как оно вновь обратилось в лист бумаги. Главный целитель разрешил опоздать на работу. Осталось дожить до завтра. Деньги я забрала с собой — мне предстояло отдать их супругам при свидетелях, там же подпишем документ, что остальную часть долга я верну в течение года. Буду надеяться, что сдержу слово.

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо затянуло тучами, словно невидимый художник набросил над городом серый, плотный холст. Солнечные лучи, еще вчера смело пробивавшиеся сквозь утреннюю дымку, теперь казались забытым сном. Холодный, влажный воздух пробирался под одежду, вызывая легкую дрожь. В воздухе витал едва уловимый аромат сырой земли и терпкий запах трав. Казалось, само время замедлило свой бег, погруженное в эту меланхоличную тишину.

Федя, как обычно, ожидал меня у ворот. На этот раз в экипаж мы сели втроем, и, поскольку места было немного, малец примостился рядом с извозчиком. Оставить его дома с Марфой не получилось — уж очень он скучал без меня. Как я теперь буду оставлять его одного? Не выдержит, наверняка прибежит на работу.

— В больницу, госпожа?

— Нам сначала в мэрию, потом в больницу.

— Будет сделано! — подмигнул Ваньке и, крикнув: — Трогай! — подстегнул лошадь.

Ванька с Федей всю дорогу о чем-то оживленно беседовали и хихикали, видимо, нашли общий язык. Мы же ехали молча. О чем думал Глеб Данилович, не знаю, а я всё о тех же золотых монетах, которые должна была отдать.

Здание мэрии находилось недалеко от Соборной площади, поэтому дорога заняла от силы минут восемь. Глеб помог мне выйти из экипажа, и я огляделась. Сама мэрия представляла собой внушительное строение в стиле позднего барокко. Фасад, украшенный лепниной и изящными скульптурами, сиял в лучах утреннего солнца, а высокие окна, казалось, взирали на город с царственным достоинством. Широкое крыльцо с колоннами вело к массивным дубовым дверям, которые стояли приоткрытыми, приглашая войти. Чувствовалось, что это место — не просто административный центр, но и хранитель многовековой истории и величия города.

Глеб, заметив мое восхищение, улыбнулся:

— Здесь решаются судьбы всего города, Машенька. Отсюда управляют городом, принимают важнейшие решения.

Его рука легко коснулась моего плеча, и мы шагнули на прохладный мраморный пол. Ванька же решил остаться рядом с Федей.

Внутри здание оказалось еще более грандиозным. Высокие сводчатые потолки, украшенные фресками, создавали ощущение бесконечности, а отполированные до блеска полы отражали свет многочисленных люстр. Воздух был наполнен ароматом старой бумаги, дерева и чего-то неуловимо торжественного.

— Красота-то какая! — восхитилась я внутренним убранством, на что Глеб лишь хмыкнул.

Мы прошли по широкому коридору, минуя множество дверей, ведущих в кабинеты. Глеб вел меня к центральной лестнице, которая, казалось, была создана для парадных шествий. Она была широкой, с изящно выточенными балюстрадами, и вела на второй этаж, где, как я понимала, находились самые важные помещения. У подножия лестницы нас уже ждал статный мужчина в строгом костюме, видимо, выполнявший роль управляющего делами. Он низко поклонился, и его лицо озарилось приветливой улыбкой.

— Добро пожаловать, господа! — сказал он мелодичным голосом. — Чем могу быть вам полезен?

— Мы бы хотели оформить куплю-продажу дома! — ответил Глеб Данилович.

— Прошу следовать за мной. Я почувствовала легкое волнение, ощущая, как мое давнишнее желание иметь собственную крышу над головой в этом величественном месте начинает обретать реальные очертания.

Глеб снова взял меня за руку.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

Его поддержка придавала мне уверенности.

Мы поднялись по широкой лестнице, и я не могла перестать восхищаться архитектурой и атмосферой этого места. Казалось, каждый камень здесь дышит историей, каждый завиток лепнины хранит тайны прошедших веков. Это было место, где власть и история переплетались в неразрывном единстве. Провожатый остановился, и мы вслед за ним.

— Прошу вас, подождите здесь! – попросил он и, не постучав, открыл дверь, исчезнув за ней.

— Ты чего так переволновалась? – поинтересовался Глеб.

— А вдруг из-за нехватки денег нам не подпишут куплю-продажу? – предположила я, на что Глеб улыбнулся.

— Решение хозяев не оспаривается. Эта бумага, чисто формальность. При купле-продаже твоя аура соединяется с аурой дома. Даже если потеряешь документ, никто отобрать у тебя его не сможет.

Тут наш провожатый вышел и пригласил в кабинет.

Кабинет сотрудников мэрии города был большим, но не грандиозным. Простора помещения скорее располагала к сосредоточенной работе, чем к демонстрации власти. Высокие, но не кричащие потолки, украшенные скромными кессонами, создавали ощущение воздушности. Большие окна, выходящие на центральную площадь, пропускали много естественного света, который мягко рассеивался по комнате, избегая резких бликов. Воздух от этого света казался чистым и свежим, как после грозы.

Мебель была выдержана в классическом стиле, но без излишеств. Массивный письменный стол из темного дерева, с четкими линиями и минимумом декора, занимал центральное место. На нем царил строгий порядок: стопка аккуратно сложенных документов, настольная лампа с приглушенным светом, перьевая ручка в элегантной чернильнице. Ничего лишнего, каждый предмет имел свое назначение. Вдоль стен стояли еще два стола; за одним из которых, погруженный в работу, сидел мужчина. Второй – пустовал, но был завален документами, лежавшими стопкой.

Стены были отделаны панелями из натурального дерева, которые придавали кабинету теплоты и солидности. На одной из них висела карта города, детально проработанная, с отмеченными ключевыми объектами и районами. На другой, в строгой раме, располагался старинный герб города, как молчаливое напоминание о многовековой истории и ответственности, которую несет нынешний градоначальник.

— Прошу, господа, присаживайтесь, – отвлек нас от созерцания кабинета грузный мужчина лет пятидесяти, в черном сюртуке и белой рубашке. Глаза его были маленькие, цепкие, а на щеках, подбородке и носу играл румянец. Он сидел за центральным столом.

— С чем пожаловали? — Хочу продать своей племяннице дом и уехать жить к детям.

— А это ваша племянница? – он бросил на меня заинтересованный взгляд, но, встретившись с моим, перевел на Глеба.

— Да, она со своим братом остается здесь.

— Могли бы и подарить дом, раз племянница, – подал идею мужчина.

Чтобы Глеб не учудил что-то непристойное, после этих слов я влезла в разговор.

— Уважаемый, извините, не знаю, как вас величать?

— Василий Потапович! – ответил он, слегка привстав. Наверняка даже это движение далось ему сложно, так как, садясь на место, он поморщился.

— Василий Потапович, мой дядя ни в коем случае не хотел брать денег, я сама решила ему предложить. Согласился он только потому, что моему двоюродному брату нужна помощь, у него сильно болеет жена…

— Тогда прошу предоставить ваши документы и документы на дом.

Глеб вынул из-за пазухи все, что имел с собой, а я положила свой документ, представляющий собой обычную бумагу с гербовой печатью. Но, по словам Глеба, подделать ее было совершенно невозможно: бумага обладала магической составляющей.

Когда мы оформили все документы, о пятидесяти золотых монетах Василий Потапович даже не заикнулся. Я же дома дам магическую клятву, что верну их. Не хочу остаться должной. Причем Глеб сам заплатил за оформление три золотых монеты.

Уже у двери я обернулась.

— Прошу простить, Василий Потапович, мою наглость, но я целитель и просто так мимо страдающего человека пройти не могу. Вам бы следовало обратиться к целителям. У вас имеются проблемы со здоровьем. И, не став ждать, что ответит сотрудник мэрии, я просто вышла вслед за Глебом.

— Что же, Машенька, вот ты и стала обладательницей своего дома. Береги его, это память о моих родителях. Если бы не сложившиеся обстоятельства с Кузьмой, я бы никогда его не продал.

— Буду беречь, Глеб Данилович! Он мне тоже нравится… Теперь мне пора на работу.

Кессон* (в архитектуре) — углубление квадратной, прямоугольной или иной формы на поверхности свода, купола, плафона (плоского потолка) или на внутренней поверхности арки

Глава 12

Взорвать «болото» идеями

Этот день растянулся в тягучую, бесконечную череду часов, где стерлись грани начала и конца. Солнце, наконец пробившись сквозь пелену тяжелых туч, казалось, навсегда застыло в зените. Его безжалостные лучи, словно раскаленные иглы, пронзали пыльные стекла, выводя на полу измятые, неподвижные узоры теней. Время текло, но не так, как привыкло сознание: оно стало густой, вязкой патокой, где каждый миг обратился в вечность. Воздух был тяжел и недвижим, пропитан ароматом пыли и чего-то неуловимо тревожного, как предгрозовое затишье, но той грозы, что обещала, но так и не грянула.

Прибыв на работу, я тут же окунулась в привычный водоворот дел. Сегодняшний день мне предстояло провести в смотровом кабинете, а с понедельника меня уже ждало ночное дежурство. Осознание того, что придется оставлять ребенка дома одного, еще не до конца улеглось в голове. Необходимо было срочно найти выход.

Поток пациентов не иссякал, и многие из них расплачивались за лечение, как ни странно, камнями. Видимо, молва об этом быстро разнеслась по городу, ведь желающих обратиться к нам и расплатиться узурпидом оказалось предостаточно. Только за один этот день у нас скопилось около пятнадцати таких камней. Ах, если бы их еще и зарядить магией, было бы совсем чудесно! Мужчины уже исчерпали свои магические резервы, а мне оставалось лишь ставить диагнозы и неустанно лечить… К вечеру я почувствовала предательское головокружение. На этот раз кто-то позаботился сообщить Матрене Федотовне, что мне нездоровится, и она принесла мне мое же зелье. Глотнув его, я вновь обрела силы.

— Ты же понимаешь, девонька, что часто употреблять зелье бодрости нельзя? Организм сам должен отдохнуть, безо всяких добавок, — мягко увещевала она. Я, не зная ответа, лишь кивнула. — Тогда ищите, кто вам подзарядит камешки, иначе надолго тебя не хватит. Пока будешь дома отдыхать, послушай старуху. Не вздумай магичить, пусть организм отдохнет.

— Спасибо, Матрена Федотовна! — искренне поблагодарила я, тронутая ее заботой. В этих словах и взгляде мне померещилась тетя Люба, наша бывшая санитарка. Она отдала больнице всю свою жизнь, работая здесь с семнадцати лет и продолжая трудиться даже на пенсии. Семьи у нее не было, зато она безмерно опекала всех, кто, по ее мнению, нуждался в помощи.

— Эти охламоны привыкли, что у них магии мало. Нет чтобы раскачивать резерв, так они истратят ее на троих, четверых хворых, а остальные остаются без помощи. Кстати, завтра в больнице будут дежурить сестры милосердия из монастыря. Они приходят к нам дважды в неделю и помогают с больными, а мы в это время не тратим время зря, проводим генеральную уборку.

— А не лучше ли было бы нанять мага-бытовика, который бы всю Земскую привел в порядок? — предложила я.

— Где же деньги-то взять? — горестно вздохнула сестра хозяйка. На первый взгляд она казалась холодной, как сталь, но сейчас в ее глазах я видела глубокую скорбь о том, что происходит. — Пойдем, покажу тебе, где у нас лаборатория. Там можно будет варить зелье. Тебе выделять два дня для этого или будешь оставаться после работы на два часа? — Есть некоторые зелья, которые готовятся и по двенадцать часов, так что два часа — это ни туда и ни сюда, — заметила я.

— Это да, но, если будет наплыв больных, без твоих способностей им не справиться. Мы вышли в холл и направились в противоположную сторону от смотрового кабинета. Сестра хозяйка открыла дверь и пропустила меня вперед, в длинный коридор с тремя дверями.

— Самая последняя дверь — лаборатория, чуть дальше — запасной выход, — проинформировала Матрена Федотовна.

Я открыла дверь и, сделав шаг вперед, осмотрелась.

Лаборатория была небольшой, но поражала своей функциональностью и удивительной атмосферой. В центре комнаты, на массивном дубовом столе, возвышался главный рабочий инструмент — реторта*, тут же рядом располагалась печь, работающая на магических камнях. Вокруг стола теснились склянки самых разнообразных форм и размеров, наполненные жидкостями всех мыслимых и немыслимых цветов: от густо-синего эликсира, мерцающего в полумраке, до прозрачной, но с едва уловимым серебристым отливом воды. Некоторые сосуды были украшены причудливыми надписями, другие же оставались абсолютно пустыми, словно ожидая своей участи стать вместилищем новых открытий.

В голове мелькнула мысль, что следует проверить все жидкости на срок годности. Вряд ли их можно использовать.

Стены кабинета были увешаны полками, уходившими до самого потолка и плотно заставленными книгами. Тяжелые фолианты в кожаных переплетах, испещренные таинственными знаками, соседствовали с тонкими, пожелтевшими от времени свитками. Среди них можно было разглядеть и гербарии с засушенными травами, и шкатулки с минералами, каждый из которых, по всей видимости, обладал своим уникальным свойством.

Воздух в кабинете был густым и насыщенным. Это была сложная смесь ароматов: терпкость серы, сладковатый запах неизвестных цветов, резкий аромат спиртов и еще чего-то неуловимого, что мое обоняние не смогло распознать.

— Давно здесь никого не было. С каждым разом деньги на покупку трав давали всё меньше, так и пришлось закрыть лабораторию, но чистоту здесь я всегда поддерживала сама, — призналась Матрена Федотовна.

— Матрена Федотовна, наверняка есть женщины, которые собирают травы и продают. Может, стоит договориться с ними? — предложила я. — А еще лучше — позади больницы посеять самим.

— В свое время я долго боролась с этим, но никому ничего не нужно. Если бы больше платили, то целители были бы заинтересованы в чем-то, а при такой зарплате даже подойти не смею, — посетовала она.

— Все же стоит постараться решить этот вопрос с Никифором Игнатьевичем. Одна голова хорошо, а две — еще лучше, придумаем что-нибудь, — улыбнулась я. — Деньги на покупку ингредиентов для зелий у кого брать?

— Наш главный уже подготовил. Зайдешь к нему перед уходом.

Она уже выходила из лаборатории, когда обернулась и, посмотрев мне прямо в глаза, произнесла:

— Мне кажется, что скоро ты взорвешь это болото своими идеями! И многим мало не покажется…. Чуйка меня еще ни раз не подводила.

Домой я возвращалась, едва волоча ноги, так сильно устала. Завтра, наверняка, выспаться не удастся, нужно будет помочь Марфе собраться, а в воскресенье будем их провожать. Заодно нужно будет сходить еще раз на рынок, наверняка Ванька запомнил туда дорогу.

К моему приходу вещи Марфы с Глебом были уже собраны. Кроме личных вещей, она забрала с собой кое-какую кухонную утварь, наготовила в дорогу пирогов, сделала взвар. Конечно, и нам с Ванькой досталось.

— А не рано вы собрались? Отъезд только в воскресенье! — удивилась я.

— Нет, Машенька, нужно всё заранее сложить, кроме этого, мне еще товар везти в Мардагское королевство.

Я вспомнила, что именно так называлось королевство оборотней.

— А разве Кузьма живёт в королевстве оборотней? — поинтересовалась я. Всё же интересно было бы хоть одним глазком взглянуть на них.

— Нет, в нашем, Гизонском, прямо на границе с оборотнями.

Поздно вечером приехала телега, на которую и сгрузили все вещи. Глеб уехал вместе с ними и вернулся только за полночь. Я от переутомления долго не могла заснуть, поэтому слышала, как Марфа после стука открыла дверь.

Утром заметила, как Глеб нервничал, Марфа то бралась за что-то, то вновь замирала на месте. Видимо, оба прощались со своим домом, с прошлой жизнью… Чтобы не мешать им, я велела Ваньке одеваться.

— Мы куда-то идём?

— Поищем ту травницу, у которой такие свежие, только сорванные растения, — улыбнулась ему.

Через полчаса мы уже были на рынке. Кроме того, что мне следовало поговорить с травницей, я хотела купить себе платье, так как деревенское уже сильно износилось, а Ваньке — поменять обувь: она ему стала маленькой. Уже забыла, как порой Артурчику в сезон меняла всю обувь, так быстро он рос.

Доехав в экипаже до рынка, который находился примерно в двух километрах от соборной площади, мы почувствовали запахи свежей выпечки, спелых фруктов, сырого мяса и душистых специй, смешанные воедино. Во всех мирах такие места пахнут одинаково!

Торговля была в самом разгаре. Здесь можно было найти всё: от продовольственных товаров, выращенных крестьянами в окрестных деревнях, до ремесленных изделий, созданных руками искусных мастеров. Шум голосов торговцев, расхваливающих свой товар, стук молотков, звон монет, смех детей и гомон толпы – всё это сливалось в единую какофонию, пронизывающую улицы города. Крестьяне привозили свои урожаи, рыбаки – свежий улов, ремесленники – обувь, одежду, утварь. Рынок был местом, где город и деревня встречались, обменивались товарами и новостями.

Мы, переглянувшись, у входа взялись за руки и окунулись с головой в толпу людей, идущих в сторону торговых палаток. Оттуда эта живая река разбредалась в стороны, словно лучики солнца.

Я, не привычная к такому скоплению народа, честно сказать, вначале растерялась, но Ванька меня вовремя дёрнул за руку.

— Нам туда! — показал он направление.

В этих рядах продавали овощи, фрукты, мёд, за ними торговали лекарственными травами, а также зельями. Но прежде всего обратила внимание на то, что при появлении стражника тут же зелья исчезали из виду, словно их тут и не было. Это говорило о том, что их продажа была под запретом. Надо будет узнать подробнее у Глеба, пока он здесь. В крайнем случае, задам вопрос нашей сестре-хозяйке.

Увидев ту самую девушку, о которой он рассказывал, Ванька потянул меня в ту сторону.

— Добрый день!

Я остановилась возле девушки, продающей лекарственные травы. В тонких, худых ручках она держала пучок свежей мяты, источающий тонкий, освежающий аромат, в одной, а в другой — корзинку. Её черты были тонкими, почти неуловимыми, а глаза, как два глубоких колодца, казалось, хранили в себе мудрость веков. На ней было простое льняное платье, перехваченное в талии пеньковым шнурком, а на шее висел маленький амулет из высушенного корешка.

— Добрый день, госпожа! — она подняла на меня взгляд, и в нём не было ни робости, ни страха, ни подобострастия. — Вас что-то заинтересовало? У меня, кроме мяты, есть другие травы. Только сегодня ранним утром собрала в лесу! — тихим, мелодичным голосом, который, казалось, был соткан из шелеста листьев и журчания ручья, произнесла она.

— Тебя как зовут?

— Милана, госпожа!

— А меня Марья Богдановна, но можешь Машей. Я работаю целительницей в Земской больнице.

— Раньше бабушка сдавала туда травы, а сейчас её нет, да и сама больница перестала их принимать.

— Это не из-за того, что нам не хочется, просто мэрия не выдает денег на их покупку, а стоимость в лекарских лавках высокая, — тяжко вздохнула я. — Скажи, Милана, а за сколько ты продаёшь, предположим, вот такой пучок?

— За медяк, — ответила она…

— А в лекарских лавках они стоят пять! — влез в разговор Ванька.

— За медяк-то тяжело продать, да и боятся люди с рук покупать, были случаи, когда после продажи тут трав люди травились.

— Здесь два варианта: или собирали не те травы, или же сам покупатель пил большую дозу… Милана, ты зелья варить умеешь?

— Умею, но они не получаются сильными. Магии во мне — капля.

— А часто ли ты бываешь здесь?

— Пока лето, почти каждый рыночный день, — ответила она и задумалась. — Вы мне что-то хотите предложить, госпожа?

Честно сказать, я и сама не знала, что собираюсь ей предложить, но всё же подумать стоило. Вот не хотела я упускать девочку.

— Вертится тут одна мысль, но её надо ещё переспать, чтоб она до конца оформилась. А давай сделаем так: я куплю у тебя завтра травы, сегодня не могу, хозяева, которые продали мне дом, завтра уезжают, а вечером я жду тебя в гости. Заодно поговорим.

— Хорошо, я подойду.

— Ну и прекрасно, а живём мы сразу за собором, в двухэтажном доме с красной крышей.

Попрощавшись, мы отправились дальше за покупками и приобрели мне платье из изумрудного тонкого батиста, оно превосходно очерчивало стройную фигуру, а Ваньке купили ботинки с острым носом, как сейчас было модно носить. Надо было видеть, как он им радовался, словно ему подарили самую большую игрушку, о которой он мечтал всю жизнь. Много ли надо мальчишке-сироте? Наверняка это первая покупка в его жизни. Кроме этого, я купила гостинцы своему названному братцу и сладости домой.

И ночью, когда сон сморил всех вокруг, я погружалась в бесконечные планы выживания и зарабатывания денег. Перебирала варианты, словно драгоценные камни, пока не остановилась на одном, который казался мне верным. Дом наш опустеет, за Ванькой нужен присмотр, а платить за помощь мне нечем. И тогда родилась мысль: мой помощник должен стать мне спутником в общем деле. А наше дело с Ванькой – это травы. Следовательно, нужно убедить Милану переехать к нам, и вместе мы начнем изготавливать травяные сборы и колдовать над зельями. Ведь сколько знаний, накопленных веками, покоятся в моем сундуке мертвым грузом! Грешно не воспользоваться ими. Того, что я успела почерпнуть в лесной избушке, уже более чем достаточно. А еще я нашла там заклинание, позволяющее сделать анализ любой жидкости в теле больного. Но это подвластно лишь немногим, таким, как я. Наверное, именно с этого и начну завтра. А там, глядишь, и собственную травяную лавку откроем. Ох, сколько планов, сколько надежд! Лишь бы все задуманное осуществилось.

Реторта* - аппарат, используемый в химической лабораторной и заводской практике для перегонки или воспроизведения реакций, требующих нагревания и сопровождающихся выделением газообразных или жидких летучих продуктов.

Особенность реторты — трубка-носик, по которой выводятся пары и газы, образующиеся в процессе реакции. Это позволяет отделять летучие вещества от остающихся в реторте.

Глава 13

Планы на будущее

Рассвет, подобно живописцу, разлил по востоку нежные оттенки розового и золотистого. Первые робкие лучи солнца, пробившись сквозь тонкую вуаль утренней дымки, коснулись спящих деревьев, оживляя их призрачные силуэты. Неподвижность мира казалась почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы да трелями первых, самых смелых птиц. Воздух был кристально свеж, напоен ароматами росы и пробуждающейся под солнцем земли.

Я повернула голову к окну, вглядываясь в зарождающийся новый день. На востоке краски становились ярче, контрастнее. Из полумрака медленно проступали очертания домов, извилистые линии дорог. Люди, спешащие по своим неотложным утренним делам, словно призрачные тени, растворялись в наступающем свете. Но в каждом из них я чувствовала — пусть и невысказанную — надежду на новый день, на новые возможности. Это чувство было и во мне. Не столько я чувствовала, сколько знала: после отъезда семьи Ворониных, Глеба и Марфы, для меня начнется новая жизнь.

Снизу доносился неясный шум — бывшие хозяева, видимо, уже проснулись. Я так и не смогла поговорить с ними вечером. К их возвращению супругов не было дома, а потом все разбрелись по комнатам.

Умывшись и приведя себя в порядок, переплела косу и спустилась в столовую. Глеб и Марфа уже были одеты в дорожную одежду, позавтракали и допивали чай с ромашкой.

— А мы собирались подняться к тебе, чтобы попрощаться, — улыбнулась Марфа, увидев меня. — Завтракать будешь?

— Отдохни, Марфа, тебе предстоит долгая дорога. Я сама справлюсь.

Благодарно кивнув, она села рядом с мужем. Я наложила себе в кухне пшенной каши и присоединилась к ним за стол. Так и сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. Не выдержав, Глеб кашлянул в кулак.

— Машенька, нам пора.

Кивнув, я опустила взгляд, чувствуя какую-то смутную неловкость.

— Пишите, не забывайте. Глеб Данилович, если будете в наших краях, даже не думайте снимать комнату — сразу приезжайте к нам. Это ведь и ваш дом тоже, не обижайте. Я вам искренне благодарна за всё…

Помявшись немного, я подошла сначала к Марфе и крепко обняла ее, затем – к Глебу. Быстро смахнув навернувшиеся слезы, я искренне сожалела о расставании. Заметила, как Марфа тоже прослезилась.

— Ох, уж эти женщины, как что, сразу в слезы, — буркнул Глеб, обнимая жену одной рукой за талию и другой подхватывая корзинку с продуктами.

Они вышли из дома. Я не стала их провожать, зная, что снаружи их ждет извозчик, который довезет их до постоялого двора – места сбора торгового каравана.

Пройдясь по опустевшему дому, я села за стол. Ванька еще спал. Достала с нижней полки буфета письменные принадлежности и принялась планировать свою будущую жизнь. Через полчаса я оторвалась от своих дел и перечитала написанное. Если всё задуманное удастся, у нас будут деньги.

Первым пунктом значилось уговорить Милану жить с нами. Затем нужно было найти комнату, где я могла бы по выходным готовить зелья. Травы будет собирать Ванька и Милана, готовить зелья – мы с Миланой. А пока я буду работать, ребята займутся продажей. Неплохо было бы открыть лавку, но сейчас это невозможно, и денег на открытие нет. Вот накопим золотых монет, тогда… Мечты, мечты!

Спускающегося со второго этажа ребенка я заметила не сразу.

— Маш, о чем задумалась? – спросил Ванька, еще не до конца проснувшись.

— Иди умывайся, потом сядешь завтракать.

— А где дядя Глеб с тетей Марфой? – поинтересовался мальчик, умывшись и уже хватаясь за ложку.

— Уехали.

— А почему ты меня не разбудила, чтобы проститься? – он широко распахнутыми глазами посмотрел на меня.

— Вань, солнце только поднялось, мне стало жаль тебя будить. Но ты ведь уже попрощался с ними вчера?

— Да, но все же хотелось проводить! – он поник.

— Не расстраивайся, они знают, что ты их любишь…

— Но меньше, чем тебя! – ответил он и подхватил ложкой кашу.

— У нас все будет хорошо, Вань, — улыбнулась я названному братцу, хотя воспринимала его скорее как сына.

До прихода Миланы я решила посмотреть план дома, который прилагался к документам о купле-продаже недвижимости. Но помещения, подходящего для меня, в нем не оказалось. Место для лаборатории должно располагаться немного в стороне от жилых помещений, ведь всякое может произойти при изготовлении зелий, вплоть до взрыва или пожара.

— Что ты смотришь?

— Место для лаборатории. Но, как видишь, в доме невозможно выделить такое помещение. Мне нужна печка, да и проветриваться все должно хорошо.

— А про домик садовника не подумала? – поинтересовался Ванька, снова вводя меня в ступор. По моему удивленному выражению лица он сразу сообразил, что я и не знала о его существовании. – Пошли, покажу.

К моему стыду, на заднем дворе дома я даже не бывала. А тут, оказывается, был прекрасный сад с фруктовыми деревьями, несколько грядок с овощами (что объясняло, как Марфа успевала бегать на рынок), но главное – имелся не только домик для садовника, но и крепкие хозяйственные постройки. Надо будет посмотреть их позже. Я купила дом, даже не зная, что вместе с ним приобрела и другие строения.

Ванька уверенно повел меня к домику, состоявшему из крохотного коридорчика и одной комнаты. Здесь имелась печь, проведена вода, из мебели же стояли большой стол, два стула и старый, но еще крепкий диван. Но больше всего удовлетворения я получила, когда увидела, что окна в домике большие, и можно было периодически проветривать лабораторию. Из коридора на чердак уводила деревянная лестница. Поднявшись наверх, я открыла крышку и осмотрелась. Тут хранился всяческий хлам, ненужный, но потенциально полезный.

— Здесь, Ванька, мы будем сушить травы! — спускаясь вниз, проинформировала я мальчика.

Мы вернулись домой, и на скорую руку я приготовила жаркое, благо, продукты были закуплены и, по примерным подсчетам, должны были нам хватить на неделю. Пообедав, я решила посвятить часы до вечера обучению.

Открыв сундук, я взяла первую тетрадь. Она была такой старой, принадлежала еще моей пра- пра-, еще не знаю сколько раз прабабке, где она записывала свои рецепты зелий. Обложка из потрепанной кожи, местами вытертая до сероватой замши, хранила на себе следы времени, будто каждая царапина и пятнышко рассказывали свою историю. Страницы, пожелтевшие и испещренные мелкими, витиеватыми росчерками, источали слабый, но отчетливый аромат сушеных трав и чего-то неуловимо пряного, навевающего мысли о таинственных алхимических ритуалах.

Я осторожно перелистнула первую страницу, будто боясь порвать хрупкие листочки. Чернила, выцветшие до бледно-коричневого оттенка, складывались в слова, которые, казалось, не принадлежали этому миру. «Зелье лунного света для исцеления скорби», «Настой звездной пыли для ясновидения», «Эликсир забвения для избавления от старых обид» – названия вызывали трепет и любопытство, пробуждая воображение. Каждый рецепт сопровождался крохотными, но удивительно точными иллюстрациями трав, минералов и магических символов.

Прабабкины записи были не просто списком ингредиентов и инструкций. Между строк чувствовалась ее мудрость, ее связь с природой и ее глубокое понимание тонких энергий. Жаль, что у меня еще не выработалась такая связь, хотя, думаю, и у моей предшественницы ее не было, иначе я бы почувствовала. Прабабка писала о том, как правильно собирать травы, в какое время суток, под каким созвездием. Указывала на важность намерения, на силу мысли, которую нужно вкладывать в каждое зелье. Это было не просто приготовление напитков, а настоящий ритуал, требующий терпения, уважения и искренней веры.

Я провела пальцем по одной из самых старых страниц, где виднелся рецепт «Мази от укуса змеи», написанный еще более древним почерком. Под ним было примечание, сделанное уже рукой моей прабабки: «Проверено. Помогло моему деду после встречи с гадюкой у Ясного озера.» Это добавило записям еще большую ценность, превращая их в семейную реликвию, связующую нить поколений. Я чувствовала, что держу в руках не просто тетрадь, а ключ к забытым знаниям, к опыту предков, который мог бы изменить настоящее.

Вновь погрузилась в книгу, как это было в избушке, когда я только оказалась в этом теле. С каждым новым рецептом я погружалась в мир, полный магии и тайн. Мне хотелось узнать больше, понять, как эти древние практики могли влиять на жизнь людей, какие чудеса они совершали. Эта старая тетрадь была не просто источником рецептов, она стала порталом в прошлое, раскрывая секреты моей семьи и, возможно, всего мира.

Я вспомнила, что именно с этой тетради начала знакомство в избушке и именно в ней имеется заклинание, помогавшее по жидкости узнать, что происходит с больным. Еще я заметила, что здесь есть инструкция, как изготовить зелье, которое может показать, отравлен человек или нет. Впрочем, оно действовало не только на людей, но и на всех разумных. Вряд ли кто-то попытается отравить крестьянина или ремесленника, но все же следует иметь все про запас.

Стоило капле крови попасть в зелье, как оно меняло цвет. Если яд был животного происхождения, то свет с зеленого менялся на белый; если растительного — на красный; если же с добавлением минерала — в желтый.

Конечно, с растениями и животными было все понятно, а вот с минералами — не очень. И тут я вспомнила одну из лекций профессора Игнатьева, где он вскользь затронул вопрос о десяти смертельно опасных камнях и минералах. Мне запомнились не все, но один из них особенно. Красивый на вид: серебристо-белого цвета с серовато-голубоватым оттенком – это таллий. Таллий – это мрачный двойник свинца. Является редким металлом, который встречается в очень токсичных соединениях, состоящих из довольно странных комбинаций элементов. Эффекты воздействия таллия еще более странные и включают потерю волос, серьезные заболевания при контакте с кожей и во многих случаях приводят к смерти. Или сульфид ртути… Если покопаться в голове, можно выудить многое.

Я так ушла в книгу, что стук в дверь не сразу услышала. Ванька, сидевший со мной и читавший тетрадь, с которой он начал знакомиться еще в деревне, укоризненно посмотрел на меня.

— Ты забыла, что к нам должна прийти Милана?

— Отчего же, я все прекрасно помню… И лекарственные растения принести.

Ванька, кивнув, пошел открывать дверь. Это действительно была Милана, девушка, с которой я познакомилась на рынке. Она была одета в светло-желтый сарафан и красивые черные балетки.

Зайдя внутрь, травница огляделась. По ее глазам, цвет которых периодически менялся от светло-коричневого до темного, почти черного, от настроения, я поняла, что она не совсем человек – кто-то из других рас проявился в ее родословной. Темно-русые волосы девушки были заплетены в косу и уложены на голове в виде короны.

– Добрый день! Простите, госпожа, я решилась прийти немного пораньше, чтобы затемно дойти до дому. У нас район не очень благополучный, – она мялась у порога, в одной руке держа корзину, а в другой – полбуханки хлеба, видимо, купленного впопыхах.

– Добрый день! Мы же с тобой договаривались, что звать ты меня будешь Машей. Иди же, Милана, проходи. Будешь есть?

– Спасибо, я не голодна! – тихо произнесла она, но я заметила, как девушка судорожно сглотнула.

– А мы как раз собирались ужинать, надеялись, ты составишь нам компанию.

– Если вы сами садитесь ужинать, то я, пожалуй, не откажусь…

Быстро разогрев жаркое, я наложила еду в тарелки. Затем, зайдя в холодную комнату, отрезала немного копчёного окорока, нарезала хлеба и всё это поставила на столешницу.

– Мойте руки и садитесь за стол.

Милана поставила корзинку на лавку и отправилась вслед за Ванькой.

Чувствовалось, что девушка голодна, но она сдерживалась, стараясь есть медленно и аккуратно. Когда я поставила перед нами чай и выставила вчерашние гостинцы, Милана взяла кружку и посмотрела на меня.

– Вы хотели мне что-то предложить вчера, или мне показалось?

– Вчера мысль ещё не совсем созрела, но ночью я её обдумала, рассмотрела со всех сторон и вот к чему пришла… Я работаю в Земской больнице, как уже упоминала, но там платят мало. Нам с Ванечкой этих денег не хватит. Тем более, осенью его в школу собирать. Вот отсюда и переходим к нашему главному вопросу. У меня есть диплом травницы, мой названный брат тоже хорошо разбирается в травах, да и магия у него для этого подходящая. Я говорю это к тому, что планирую открыть лавку травницы, но мне потребуется помощь. Во-первых, я не буду успевать готовить зелья, а во-вторых, не хочу оставлять Ваньку дома одного…

– И вы хотите предложить мне стать вашей помощницей?…

– Да! – я улыбнулась. – Ты мне с первой встречи понравилась, да и Ваньке сразу в душу запала. Но дело даже не в этом… Мне понравилось твоё отношение к своим обязанностям…

– Моё отношение? Но вы меня совсем не знаете!

– Не скажи, со стороны многое что можно увидеть! Знаешь, Милана, даже то, что ты не просто продаёшь по такой низкой цене собранные травы, но и приносишь их всегда свежими, недавно сорванными, а не, как другие – увядшими, или собранными несколько дней назад. Одно только это говорит о твоей ответственности.

– Меня так бабушка учила! – засмущалась она.

– Правильная у тебя была бабушка… Есть ещё одна вещь, которую тебе следует знать. В деревне, где я работала травницей, один деревенский юноша напал на меня. Я сильно ударилась головой и многое не помню. Если я буду спрашивать то, что должна знать, не удивляйся.

– А вы не пробовали это вылечить травами?

– Нет, в записях моих предков я не видела ничего, что могло бы вернуть утерянную память. Да, я уже привыкла к этому, главное – в работе эта потеря мне не мешает! – отмахнулась я. – Моё предложение такое: выживать вместе проще. Поэтому предлагаю заняться общим делом, а для этого – переехать ко мне. Ты не будешь голодать, и Ванька будет под присмотром.

После моих слов девушка засмущалась.

– Я живу одна после смерти бабушки, а у нас такой район, что порой я ночами не могла заснуть. Поэтому с радостью перееду к вам. А то, что приходилось часто голодать, так продажа в последнее время сильно упала.

– Людям удобнее покупать готовые зелья, чем варить отвары из трав, – улыбнулась я девушке, – поэтому и продажа упала… Значит, договорились. Завтра я ухожу с утра и работаю весь день, вернусь только на следующий. Ванька тебе всё здесь покажет, расскажет, а лабораторию мы решили делать в старом доме садовника.

– Раз ты потеряла память, то хочу напомнить, что для открытия своей лавки обязательно нужно показать диплом, затем комиссия придёт посмотреть, где мы собираемся готовить зелья и продавать их, далее – заплатить городскую пошлину в размере десяти золотых монет, только потом выдадут «Доверительный протокол».

– «Доверительный протокол», как я поняла, это разрешение на продажу?

Девушка кивнула.

– Ну что же, будем думать, как всё это обойти.

Ванька показал освободившуюся комнату, куда и заселилась девушка. Она обещала, что вечером съездит домой и привезёт вещи, а Ванька пока посидит дома. День наш закончился тем, что мы обрабатывали лекарственные травы и даже умудрились сварить несколько простейших зелий.

Глава 14

«Собачья смерть»

Интерлюдия

Кожа на лице Василия Потаповича Таволгина воспалилась и покраснела. Когда его начинали донимать зуд и жжение, память подкидывала ему воспоминание: та милая, черноволосая, зеленоглазая девушка, уходя из его кабинета, настойчиво посоветовала ему провериться у врача. Как же её звали?..

Он раскрыл свою внушительную книгу учёта сделок с недвижимостью и нашёл запись о незнакомке. «Марья Богдановна Листова», – прочитал он вслух. – «А ведь она, кажется, говорила, что целительница?»

Некоторое время размышляя, Таволгин дал указание своему помощнику: всех, кто записан на приём к нему сегодня, принять лично или перенести на завтра. Сам же он намеревался отправиться в больницу. Василий Петрович, признаться, не питал особой любви к целителям, но зуд, разыгравшийся с новой силой, не давал ему покоя. Поворчав для порядка от явного недовольства, он всё же выбрался на улицу и поймал извозчика.

— В больницу! – бросил он извозчику, сунув парнишке серебряную монету.

— Слушаюсь, господин! – отозвался тот, и лошадь, взметнув копытами пыль, понесла их в сторону городской больницы.

От мэрии до больницы для аристократов было рукой подать. Через несколько минут Василий Потапович уже оказался в просторном холле. К нему моментально подскочила молоденькая девушка в голубой мантии.

Студенты академии целительного факультета проходили здесь практику, заодно подрабатывали. Они встечали клиентов и провожали их, затем смотрели за работой целителей, меняясь каждый день.

— Добрый день, меня зовут Анна. Представьтесь, пожалуйста.

— Василий Таволгин, сотрудник мэрии города.

— Очень приятно, господин Таволгин. Чем могу быть полезна?

— Мне нужен целитель… по весьма деликатному делу.

— Сегодня дежурит Ярослав Владимирович. Скоро он вас примет. Может быть, желаете чаю или кофе, пока ожидаете?

— Нет, благодарю, я подожду.

Девушка подошла к стойке регистрации, где сидела миловидная медсестра в форме, и что-то прошептала ей. Та кивнула.

Через пятнадцать минут Василий Потапович уже входил в кабинет целителя. Помимо кушетки, стола, за которым возвышался седовласый мужчина лет пятидесяти, и стула напротив, в кабинете ничего не было.

— Присаживайтесь, господин…

— Василий Петрович, сотрудник мэрии по вопросам жилищного и нежилого фонда.

— Очень приятно, Василий Петрович. Меня зовут Ярослав Владимирович Арсеньев. На что жалуетесь?

— Господин целитель, моё тело покрывается красными пятнами, и эти места не дают мне покоя – постоянно чешутся. Я покупал в лекарской лавке успокоительное зелье, но в последнее время оно перестало помогать. Тут клиентка пришла… и, уже уходя, посоветовала мне обязательно обратиться к целителю. Вот я и подумал, что у меня что-то серьёзное.

— А девушку, как зовут, не помните?

— Марья Богдановна Листова.

— Хм, у нас такой целительницы нет. Но это имя я слышу уже не от первого клиента.

— Неужели она работает в Земской больнице? Дом купила на Соборной площади, а работает в больнице для бедняков?

— Я не уверен, что там. Может, ведёт частную практику. Хотя её методы уже обсуждались среди коллег, да и магический дар у неё, говорят, неплохой… А вот то, что она велела прийти к нам – это хорошо. Эту болезнь у нас называют "Розовые угри". Не столько заразна, сколько изнурительна своим зудом и жжением. Но последствия у неё всё же есть: плотный отёк кожи, её утолщение. При длительном, тяжёлом течении заболевания стойкий отёк приводит к разрастанию соединительной ткани, сосудов, сальных желёз и появлению опухолевидных наростов… А вот это уже плохо. Их удаление стоит больших денег…

Марья

Сегодня мне предстоял тяжелый день и такая же тяжелая ночь. Надеюсь, завтра не будет большого количества больных и меня отправят после ночной смены домой. В первую очередь следует привести лабораторию в порядок, а уже потом съездить на рынок, купить лекарственные травы, а лучше попросить Милану. Вдвоем с Ванькой наверняка будет быстрее. А лучше Федю попросить их отвезти. Словно почувствовав, что я думала о нем, парень уже ждал меня возле дома.

Я устроилась в экипаже, поспешив предупредить Федора, что завтра закончу работу позже обычного и встречать меня вечером не понадобится.

— Федечка, еще об одной услуге попрошу. Ко мне помощница перебралась, помоги ей, пожалуйста, вещи с ее дома ко мне перевезти.

— Сколь скоро потребуется, госпожа?

— Как меня отвезешь, сразу за ними. А я «птичкой» сообщу, когда будет удобно. Вот тебе монеты за труды. Заранее благодарю!

Он поблагодарил и кивнул. Зная его ответственность, я не волновалась за своих подопечных.

Чтобы не забыть, я сразу отправила «птичку» Милане, через минуту получила ответ, что они будут ждать извозчика.

После ежедневного совещания в кабинете главного целителя я направилась в лабораторию. Все было на своих местах. Обойдя кабинет еще раз, я решила опробовать новое заклинание бытового назначения.

Среди пыльных тетрадей в сундуке нашлась небольшая брошюра «Немного о бытовой магии». В ней четко указывалось, что в алхимических лабораториях заклинание применять нельзя. Но, учитывая, что здесь не осталось ни одного ценного ингредиента, кроме застарелых склянок на столе, я решилась рискнуть. Удобно, что бытовые заклинания были универсальны и требовали минимум магической энергии.

В последний момент я передумала. Опасаясь неизвестных реакций, я аккуратно слила содержимое флаконов в раковину, стараясь не смешивать их. Кто знает, что скрывалось в этих сосудах…

Суета с пробирками не заняла много времени, поэтому ближе к обеду я осуществила свой замысел и применила заклинание. Сейчас лаборатория сверкала чистотой.

Уже после обеда меня попросили осмотреть нескольких больных. Сначала я недоумевала, ведь меня направляли на осмотр больных в палатах. Но увидев в холле несколько ожидающих женщин, я поняла: слух о целительнице женского рода, появившейся в Земском, разнесся быстро. Об этом мне сообщила наша сестра-хозяйка.

— Злата! — позвала я нашу незаменимую сестру, обычно принимавшую в холле. — Есть свободная смотровая?

— Есть, Марья Богдановна! Никодим Викентьевич занял первую, а вторая свободна.

— Заходите по одной! — обратилась я к ожидающим девушкам.

Я прошла в смотровую, достала амбарную книгу для записи больных и лишь затем взглянула на женщину, вошедшую следом.

— Представьтесь, пожалуйста!

— Варвара Прокофьева я, — ответила она.

— На что жалуетесь?

— Слухом земля полнится, Марья Богдановна. Служанка Головиных сказала, что вы дочь хозяйки исцелили, вот я и пришла. Может, и мне поможете? Три года замужем, а забеременеть никак не получается. Свекровь смотрит косо, будто я виновата, да и мужа против меня настраивает… — женщина всхлипнула.

— Ложитесь на кушетку, я посмотрю.

Проведя осмотр, я прочитала заклинание и коснулась сердца Варвары. В воздухе образовался небольшой вихрь, который я направила на лист бумаги. Через мгновение на нем причудливо сплетались знаки, формируя биохимический анализ крови пациентки. Руки сами тянулись к чуду, но я сдержалась, аккуратно взяв бумагу в руки. Просмотрев данные, убедилась: Варвара была совершенно здорова. Аналогичным образом я сделала анализ мазка, направив руку к низу живота. Не будучи гинекологом, я, тем не менее, проходила практику в женской консультации и даже принимала роды, так что представление имела.

— Варвара, с вами все в порядке. В идеале, мне бы еще и вашего мужа посмотреть. Как вы на это смотрите?

— Я, конечно, поговорю с ним, но боюсь, если он скажет матери, дома будет большой скандал.

— А свекровь с вами постоянно живет или иногда уезжает?

— Бывает, к старшей дочери на два-три дня наведывается, с внуками пообщается. Она в другом городе живет.

— Как только она уедет, приходите с мужем ко мне. Поверьте, если он вас действительно любит, то послушается.

— Благодарю, госпожа. Расплачиваться буду магией.

Я достала из шкафчика камень узурпида. Он был наполовину заполнен и тускло светился изумрудным. Неудивительно, ведь после полного заполнения он будет сиять ярко-зеленым. Варвара взяла камень, молча посидела минуту и вернула мне. По его свечению я поняла, что магический дар у нее неплох, но развивать эту тему не стала.

— Пригласите следующую…

До вечера я осмотрела семь женщин. У каждой из них были мелкие проблемы, которые я решила лишь наложением руки на больное место. Только одну из них поставила на учет, и велела приходить каждый месяц. Она была беременна тройней, что даже в этом мире считалось чудом, поэтому решила присмотреть за ней.

Не заметила, как наступила ночь. Матрена Федотовна осталась вместе со мной. Жила она в доме напротив больницы, поэтому всегда задерживалась, да и дома никто ее не ждал, поэтому я даже обрадовалась, что у меня будет с кем поговорить, попить чаю…

Не думала, что этой ночью в моей жизни все изменится, и она сделает такой поворот, что, вспоминая об этом в будущем, я была поражена как судьба, просчитав все, подвела ситуации к определённой точке. А началось все с «часа волка» *.

Сестра-хозяйка ушла, Дуся, оставшаяся со мной на дежурстве, клевала носом. Я тоже прилегла, но сон не шел. Внезапно мне показалось, будто дятел долбит в виски, затем кто-то изо всех сил тряхнул меня за плечо, и я открыла глаза.

— Марья Богдановна. Больного привезли.

— Кто он и что с ним?

— Торговец. Приехал на ярмарку, а ночью должен был уезжать. Свалился с сильной лихорадкой. Его знакомый, который его привез, говорит, что тот и два дня назад чувствовал себя неважно: его тошнило, рвало, да и в туалет бегал без конца.

— Сейчас иду! — ответила я.

Дуся вышла, а я, приведя себя в порядок — поправила платье, прическу — поспешила вслед за ней.

Увидев больного, мое сердце сжалось. Он был бледен, почти серого цвета, и сидел, опираясь на молодого парня, который, как я поняла, и привез его. Перед мужчиной стояло ведро с рвотными массами. Легкий, но стойкий смрад витал вокруг, притягивая назойливых мух, что, словно стервятники, кружили над своей находкой. Отчего-то я отметила про себя, что артефакт, не позволяющий насекомым проникать в здание, следует обязательно подзарядить. Мухи являются переносчиками многих заболеваний: кишечных, бактериальных и вирусных, паразитарных заболеваний…

— Пойдемте в смотровую. Дуся, запиши его данные, пока я осматриваю больного.

Мужчина едва стоял на ногах. Молодой человек помог ему подняться и повел в смотровую. Аккуратно уложив больного на кушетку, он взглянул на меня. В его глазах читались не только страх, но и вера в то, что здесь ему обязательно помогут.

Я начала задавать вопросы. Что это острое кишечное заболевание — было очевидно. Но нужно было выяснить точнее. Подумав немного, я спросила Дусю:

— Ведро еще не убрала?

— Извините, Марья Богдановна, не успела. Сейчас закончим, и я уберу.

— Дай ему жаропонижающее и пока все. Мне нужно взять анализ рвотных масс. — Я вышла в холл, направила руку в сторону ведра, и информация с вытянутых рук перенеслась на бумагу.

Результат мне очень не понравился. А учитывая, что я взяла у него анализ крови, где отмечалось умеренное повышение уровня эритроцитов и лейкоцитов, в том числе нейтрофилов, и увеличение мочевины, а также креатинина в крови, эти анализы приводили лишь к одному ответу. И я решила применить свой второй дар.

Вернувшись в смотровую, я положила руку ему на живот и попросила дать полную информацию, увеличивая каждый раз изображение, словно в микроскопе. Он позволил увидеть подвижных вибрионов, напоминающих запятую. Когда я увидела этот вирус, честно признаться, меня сильно затрясло.

— Холера, — прошептала я.

Из записей в тетрадях я знала, что в этом мире заразная болезнь носит название «Собачья смерть». Учитывая, что здесь практически все лечилось магией, антибиотиков не было, то у нас большая проблема. Только мой второй дар мог убрать вирус, но не целительский…

«Часом волка»* называют час перед рассветом. Известно, что в это время сон человека наиболее крепок, и потому самые громкие преступления и дерзкие ограбления планируются на этот час. Согласно мифам и легендам, именно в этот час наиболее активной бывает нечисть, верша тёмные дела на земле. И это время природного перехода от тьмы и свету, сна к бодростванию, от ночной тишины к утреннему пению птиц.