Целительница

Глава 1

На всякий случай дублирую здесь.

Продажи второй книги этого цикла будут закрыты 19.06.22 в 23.59 в связи с заключением договора с издательством. Возобновятся они после того, как эл.версия появится на Литрес. Скорее всего, это произойдет уже осенью.

После закрытия продаж текст уйдет в черновики. У тех, кто его приобретет, роман останется доступен для чтения.

Я пишу это для того, чтобы вы могли решить: начинать читать цикл или отложить до лучших времен.

Еще только начало августа, но ночная прохлада уже намекала на подступавшую осень.

Игнат поежился — внутри стыло не от холода, а от нехороших предчувствий, перевел взгляд с окончательно потемневшего неба на мерцавшую над домом сетку защиты.

— Барин, — окликнули его, сбив с мысли о том, что от серьезного врага, если такового завел, мало что спасет.

— А по роже? — откликнулся он, даже не оглянувшись. Как ни скрывался, но Андрея Игнат ощутил, когда тот только вышел на крыльцо.

— Да не хотелось бы, — хмыкнул подошедший практически вплотную мужчина.

По возрасту почти ровесники. Но если Игнат иногда чувствовал себя стариком, то этот духом был молод.

Внешне Андрей не был крепок, но и в слабости не упрекнешь. Высок, худощав, но не худ. В одежде скромен, однако без «но» и здесь не обошлось. Все добротно и ухоженно.

Но это на первый взгляд. Второй, более внимательный, мог заметить особую легкую поступь, когда идешь скорее зверьем, а не человеком. Да и держался так, что только дай повод, тут же бросится.

— Вот и мне не хотелось бы, — лишь теперь развернувшись, констатировал Игнат. — Время, Андрей. Пора. Можно было бы задержаться на день-два, но, чувствую, поджимает. Если не сами, так Александру в беду вовлечем.

— Согласен, барин, — без малейшего намека на ерничанье кивнул его собеседник. — Маетно. Еще не так, чтобы совсем ух, но мысль про заныкаться уже появляется.

Игнат и не хотел, но улыбнулся.

Андрей — бастард, воспитывался в доме отца. Род не из первой сотни, но и в захудалых не значился, так что образование не признанный отпрыск получил хорошее. Все эти «барин», «заныкаться» были не по причине косности речи, а лишь из огромной тяги к лицедейству, которую не смогли выбить ни тяготы воинской службы, ни война, ни те приключения, в которые вольно или невольно, но втянул его Игнат.

— Ну, раз и тебе маетно... — уже без улыбки начал Игнат. — Свяжись с Ревазом, пусть к рассвету начинает. А сам...

— Да помню я, помню, — отмахнулся Андрей. Вот только взгляд, несмотря на легковесность слов, был острым, напряженным. — Барышню в машину и в поезд. Посадить, негласно проводить, проследить, как встретят.

— Это хорошо, что помнишь, — все-таки поморщился Игнат.

Хоть и десять раз все продумано, но за дочь он беспокоился. Не из-за того, что не справится — Александра росла весьма и весьма смышленой, а из-за случая, который как ни предугадывай, а все равно не предугадаешь.

Вездеход покинул усадьбу за два часа до рассвета.

Проводив машину взглядом до лесочка, Игнат вернулся к столу. Медленно выдохнул, «возвращая» себя после прощания с дочерью.

И ведь ни слова...

Произнеси она хоть одно обидное слово, было бы проще — имела право и им воспользовалась, но Александра молчала. Молчала и смотрела, выворачивая взглядом наизнанку.

Ни матери, ни бабушек с дедушками, лишь он, да дядьки, оказавшиеся вместо нянек.

Знал бы, какую судьбу уготовил любимой и единственной дочери...

Если не кривить душой, то Игнат знал. И когда вопреки воле родителей назвал Анну невестой, и когда женой увез в гарнизон, не получив благословения и от ее отца с матерью.

Двое изгнанных, выброшенных из мира, к которому привыкли.

Одни против всех!

Мгновение слабости прошло быстро, словно и не бывало. Беспокоиться о прошлом без толку, только поедом себя съешь. А раз так...

Выдвинув ящик стола, Игнат вытащил разовый амулет, который, в отличие телефона, не засечь. Сжал, словно пытался раздавить.

Растекшаяся перед ним дымка белесой была лишь пару ударов сердца. Потом она побледнела, стала прозрачной...

Несмотря на ночь, его собеседник с той стороны тоже не спал. И тоже сидел за столом, явно разбираясь с накопившимися делами.

— Когда?

Игнат усмехнулся. Трофим Иванович Трубецкой, глава рода Трубецких, один из тайных советников Тайной коллегии его императорского величества Владимира, человеком был немногословным.

Впрочем, в этом случае лишние слова и не требовались, достаточно самого факта использования амулета.

— Утром. Из Самары.

Трубецкой тяжело вздохнул — дорога от Пензы до Самары могла оказаться отнюдь не безопасной, качнул головой:

— Будь осторожен. За Сашу не беспокойся, я присмотрю.

— Если что...

— Нет! — резко, категорично перебил его Трубецкой. — Никаких «если что»... Ты — должен!

Он был прав — Игнат должен. Не для того он влез в эту историю, чтобы подохнуть. Только победить, и никак иначе.

***

Вагон мерно покачивался, убаюкивая. Но сон, несмотря на ночные сборы, не шел. Взгляд цеплялся за мелькавшее за окном, вычленяя то одиноко стоявшее дерево, то петлявшую дорогу, то деревушку, чьи дома были практически спрятаны за отяжелевшими ветвями яблонь да груш.

А вот мысли...

Мысленно я вновь и вновь возвращалась к отцу, смотрела в его глаза, слушала слова, понимая, что прошлое... то беззаботное прошлое, в котором меня все любили, ушло навсегда, оставив один на один с настоящим. Одиноким настоящим, которого совершенно не хотела.

Стук в дверь был аккуратным. Чтобы и привлечь внимание, но и не разбудить, если пассажир вдруг предпочел отдых иному времяпрепровождению.

— Войдите, — разрешила я, заставив себя избавиться от флера грусти.

Как-никак ехала в столицу, да еще и поступать в академию. Тут нужен задор и предвкушение, чтобы не выбиваться из созданного отцом образа.

— Барышня не желает чаю? — приоткрыв дверь, вежливо поинтересовался проводник. — До завтрака еще полтора часа.

— Да, благодарю, — ответила я, улыбнувшись. — И печенье, будьте добры.

— Все сделаю, барышня, — склонил голову проводник и прикрыл дверь.

Я, резко выдохнув, на мгновение закрыла глаза. В горле встал комок, захотелось плакать... Нет, даже не плакать — рыдать, позволяя слезам избавить от этой тяжести.

Одиночество я любила. Утомившись за день, закрывалась в комнате, устраивалась у окна летом или у камина зимой и замирала, наслаждаясь созерцательным ничегонеделанием.

Но это одиночество было другим. С впечатлением, что весь мир против меня одной.

И нет отца. Нет Андрея, с которым мы по вечерам вели философские беседы. Нет Реваза, учившего меня хорониться и искать захоронки. Нет дядьки Прохора, сызмальства бравшего меня с собой на охоту.

Прощай детство! Здравствуй взрослая, самостоятельная жизнь!

Все было бы не так страшно, не будь той роли, которую мне неизвестно сколько предстояло играть.

Долго горевать себе не позволила. Если бы могла что-то изменить...

Изменить я ничего не могла, а значит, не стоило лишний раз нервничать.

Когда вернулся проводник, принеся на подносе большую глиняную кружку с чаем и тарелочку с печеньем, я вновь мечтательно улыбалась. Словно была уже там, где меня ждало прекрасное будущее.

Я все-таки задремала. Уже после завтрака.

Поев, сначала взялась за книгу о практике использования диагностических магем — к поступлению готова, но знания лишними не бывают, потом, сообразив, что вынуждена по второму разу перечитывать один и тот же абзац, решила все-таки прилечь.

Раздеваться не стала, только сняла пиджак — одежда не мялась, зачарованная мной самой, да и постель не расправила, лишь накинула на ноги край одеяла, чтобы ступням не было прохладно.

Сон, в который буквально провалилась, оказался спокойным. Легким. Беззаботным. Дорога уже делала свое дело, еще не избавив душу от тревог, но уже щедро делясь обещанием чего-то светлого и прекрасного.

Жаль, отдых получился коротким.

Проснулась я резко. От шума. В коридоре кто-то громко разговаривал. Хлопали двери...

Сердце дернулось — в таких поездах, как этот, чужой покой без веских оснований не нарушали, — но тут же забилось ровно. Столь острого чутья на опасность, как у отца, у меня не было, но, если грозила беда, я все равно ощутила бы.

Опустив ноги, села. Нащупала туфли, надела, предпочтя пусть так, но быть готовой к неожиданностям. Оправила блузку.

Вопреки ожиданиям, в мою дверь так и не постучали. Забарабанили в соседнее купе.

— Целитель есть? Нужен целитель...

Меня вроде и отпустило — мелькнуло опасение, что могли выследить, — но ненадолго, вновь вернулась тревога. Не случись что-то серьезное, вряд ли бы в голосе проводника так явственно звучали панические нотки.

С сомнениями, что делать в этой ситуации, я справилась быстро. Назвать меня целителем трудно — еще учиться да учиться, но помочь продержаться до ближайшей станции, пользуясь знаниями, полученными от отца — полкового лекаря, скорее всего, смогла бы.

— Что случилось? — открыв дверь, выглянула я в коридор.

Любопытной оказалась не я одна. У соседнего купе стояла молодая женщина.

Лицо приятное, располагающее, волосы аккуратно причесаны. Дорожное платье по последней моде, да и украшения, хоть их и немного, подобраны со вкусом. Вроде есть, но в глаза не бросаются.

Если что и портило образ, так некоторая суетливость, как у завидевшей блестящее сороки, и бегающие в предвкушении глазки.

Я хоть и юная, но попутешествовать успела. Да и отец с дядьками не упускали возможности учить видеть в людях даже то, что те скрывают от самих себя.

Такие, как эта дама, мне тоже встречались. С одной стороны, само благородство, с другой — только помани хоть чем-то напоминающим скандал, тут же растрещатся, картинно охая и ахая.

Чуть дальше у окна замерли двое мужчин, наблюдая за тем, что происходило в другом конце вагона. Оба в цивильном, но военное прошлое и в одном и в другом угадывалось без труда.

— Что случилось? — проводив взглядом скрывшегося в тамбуре проводника, обратила на меня внимание женщина, словно лишь теперь увидев. И, прижав руки к груди, добавила с придыханием: — Ребенок заболел. Говорят, совсем плох.

— Совсем плох, — так до конца и не решив, правильно ли намерена поступить, повторила я. Оглянулась, посмотрела на смятую постель, на лежавшую на столике книгу...

Я вполне могла спокойно вернуться в купе — о моих способностях в этом поезде никто не знал, так что некому и осудить, но вот прощу ли сама себе, что могла, но не пришла на помощь?

С другой стороны, отец просил не выделяться, оставаться в тени, пока полностью не освоюсь с новой личностью. И я понимала, что это правильно, но...

Я решительно покинула купе, не позволяя себе передумать. Привычно бросив на дверь защитное плетение, прошла мимо заинтересованно посмотревшей на меня женщины.

Идти недалеко — из одного конца вагона в другой, но сколько всего можно увидеть, сколько передумать за эти несколько секунд!

Мысли я тщательно гнала прочь — не до них сейчас, а вот не замечать оказалось сложнее. Привычка! Поэтому уже иначе, чем это было ранним утром, оценивала и деревянные панели, которыми обит коридор. И ковровую дорожку под ногами. И магические светильники, спрятанные в бронзовые бра. И даже аромат... что-то легкое, успокаивающее, избавляющее от тревог.

Когда оказалась рядом с мужчинами, оба словно поджались, пропуская.

В носу засвербело от запаха трубочного табака и хвои.

Но это я тоже отметила вскользь, обратив внимание больше на взгляд одного из них — цепкий, оценивающий, он вызвал вполне осознанное желание передернуть плечами, избавляясь от чужого интереса к моей персоне.

Мысленно пожелав ему долгой икоты — в проклятиях я была не сильна, но на душе сразу стало легче, — подошла к купе, из которого доносились приглушенные всхлипы.

Открыла шире дверь, тут же ощутив неприятный кислый запах, в котором чувствовалась какая-то травяная сладость.

Внутри было трое. Женщина, совсем молодая, сидела у окна. Когда я появилась на пороге, посмотрела на меня растерянным взглядом. Суетливо поправила воротник блузки, скривилась и тут же прикусила губу, сдерживая себя, чтобы не зарыдать.

Мать? Если судить по возрасту, то, скорее всего, да.

Мужчина стоял у постели ребенка. Высокий, слегка сутулый. Лицо не спокойное, но в глазах виделась уверенность, что все закончится хорошо.

Мальчик лет пяти...

— Когда это началось? — заставив мужчину отступить в сторону, наклонилась я к ребенку.

Бледные кожные покровы, испарина, кое-как затертые следы рвоты, частое, поверхностное дыхание...

Мальчик лежал на боку, поджав колени к груди, и тихо, как щенок, поскуливал.

— Минут тридцать назад, — ответил мужчина. — Мы выходили в ресторан, с ним оставалась няня...

— Где она? — Разворачивая диагностическую магему, я провела рукой над крохой.

Ладонь привычно закололо, перед глазами появилась невидимая другим картинка, окрашенная в опасные, черно-малиновые цвета.

Рот, пищевод, желудок, кишечник, сосуды, по которым текла кровь... И свой особый окрас, тонкими нитями расползавшийся по организму.

Яд!

— В соседнем...

— Отдыхали в усадьбе? — спросила я, пытаясь понять, что именно меня тревожило.

Отравление ребенка — особая история. Сложно говорить о злой воле. А вот о беспечности...

— В Изюево, это...

— Знаю, — вновь перебила я.

Продолжая удерживать магему, прикрыла глаза, вспоминая, где и когда видела подобное. И эти кровавые вкрапления, и эту мохнатую паутинку, которая как кокон окутывала тельце ребенка.

И ведь видела точно! И не сказать, что давно. Не раньше чем год-два назад, потому как до этого времени диагностическая магема мне в руки не давалась.

— Вы целительница? — приподнимаясь, вдруг истерично закричала женщина. — Что вы здесь...

Наверное, именно этого мне и не хватало. Истошного крика, в котором четко слышалось отчаяние.

— Я — не целительница, но что такое отравление волчьим лыком, мне известно, — отрезала я, выпрямляясь.

Да, именно год назад, вот такой же мальчонка. Не деревенский — те о ядовитых ягодах чуть ли не с рождения знают, приезжий из города.

— И какими могут быть последствия, если вовремя не принять меры. Мне уйти? — жестко посмотрела я на вмиг растерявшую гонор женщину.

Ответить та не успела.

— Браво, юная барышня. Не знаю, кто вас учил, но это достойный человек, потому как распознать отравление волчеягодником, даже столь виртуозно владея диагностической магемой, совсем не просто.

— Простите?.. — опередил меня отец мальчика.

Стоявший в коридоре мужчина выглядел импозантно. От туфель, начищенных так, что в них можно было смотреться, до ухоженной шевелюры.

А еще он был уверенным. Настолько, насколько может быть уверенным человек, добившийся в жизни всего, чего хотел.

— Профессор Соколов Данила Евгеньевич, — представился он, ни на сантиметр не сдвинувшись с места. — Заведующий кафедрой практического целительства Московской магической академии.

Я едва удержала себя от вздоха облегчения.

Нет, я бы, конечно, справилась, но брать на себя ответственность за чужую жизнь еще побаивалась.

— И что вы намерены делать? — сбил меня с мысли профессор. — Диагноз установлен.

Я опустила голову — рано радовалась, но спустя мгновение смятения посмотрела на ожидавшего моего ответа Соколова уже твердо:

— В условиях больницы или дома применила бы большую очищающую магему. В дорожных условиях предпочтительнее нейтрализующая и малая очищающая, которую необходимо повторить не позднее чем через шесть часов. А также обильное питье и влажные обтирания для очистки пор.

— Великолепно, барышня, — пару раз хлопнув ладонью о ладонь, наметил аплодисменты профессор. — Приступайте.

— Но...

— Я рядом, — ободряюще улыбнулся Соколов. — И, если понадобится, поддержу ваши усилия.

— Люся, ты видишь то же, что и я?

Поддерживать усилия профессору не пришлось. Я хоть и нервничала — происходившее напоминало неожиданный экзамен, но с обеими магемами справилась. И даже еще добавила укрепляющую, чтобы помочь ослабленному отравлением организму ребенка.

— Если ты говоришь о юной барышне, использовавшей три не самые простые магемы, то да, я вижу то же, что и ты, — с легкой, какой-то сияющей улыбкой ответила Соколову стоявшая у окна в коридоре женщина.

Когда она появилась, я не заметила, обратив внимание лишь теперь, когда профессор задал ей вопрос.

— И ведь как уверенно...

— Простите? — разогнувшись, тяжело вздохнула я. Это со стороны кажется, что целитель ничего не делает. А на самом деле... Мне проще было пройти по лесу с десяток километров, чем вот так, как сейчас, не дать ребенку отправиться к праотцам.

— Моя супруга, Людмила Викторовна Соколова. Мастер-целитель той же академии, — представил профессор свою собеседницу. — А теперь, — уже другим тоном продолжил он, — с вашего позволения, юная барышня, я пообщаюсь с родителями ребенка. А вы пока вернетесь в свое купе и выпьете чего-нибудь горячего и сладкого.

Его слова оказались весьма своевременными.

Нет, сделав самое тяжелое, я бы справилась и с объяснением, чем все могло закончиться для этого сорванца, но, видит Заступница, делать этого не хотела. Не мне, семнадцатилетней девчонке, вразумлять их. Пусть уж лучше профессор. Ему точно удастся донести, в чем были не правы.

Кивнув, что согласна, очистила руки, обрывая связь между собственным даром и пациентом. И, бросив еще один взгляд на малыша — на его щеках появился румянец, пусть еще и робкий, — покинула купе.

Чай принесли сразу, как только я вернулась в купе. Чай, вазочку с печеньем и тарелку с бутербродами. Отодвинув и то и другое — сразу после лечения есть не рекомендовали, взялась за кружку. Вдохнула аромат...

«Отпустило» меня резко. Я даже не думала, что можно испугаться так, как испугалась сейчас.

Нет, теперь, когда рядом профессор, жизнь ребенка была в полной безопасности, но я-то приняла решение помочь до того, как узнала о его присутствии.

А если бы вдруг...

Первое желание — бежать!

Куда?! Зачем?! Все было не важно! Главное, исчезнуть, не встречаться с теми, кто оказался свидетелем случившегося.

Второе...

Испытать второе я не успела. Дверь после короткого стука открылась, и на пороге появился человек, о котором только что думала.

— Люся, ты и теперь видишь то же, что и я? — произнес он, как мне показалось, лукаво.

— Если ты о душевных терзаниях, явственно написанных на лице юной барышни, то — да, — мягко отозвалась его супруга.

Тронув профессора за плечо, заставила его отодвинуться и первой вошла в купе. Присела напротив меня. Нас разделял только накрытый белой скатертью столик.

— Меня зовут Людмила Викторовна.

— Да, я слышала, — не без труда подняла я на нее взгляд. — Саша... Александра Салтыкова.

— Ирина Константиновна...

— Моя троюродная тетя, — заполнила я оставленную для меня паузу. — Мы из уральской линии Салтыковых.

— Ну, тогда мне все понятно, — лишь теперь войдя в купе, едва ли не удовлетворенно кивнул профессор. Закрыл за собой дверь.

Салтыковы — обширный род. В каждой семье не меньше шести детей. И так на протяжении нескольких поколений. Затеряться в столь богатом генеалогическом древе несложно, что при разработке моей легенды отец и учел.

Мужчины в основном занимались лесом и изделиями из дерева. А вот женщины... Нет, не каждая, но через одну точно имели дар целителя.

У кого-то он был сильнее, у кого-то хватало лишь на мелочи, но учили всех, чтобы не потерять ни крупицы способностей.

Ирина Константиновна, которую упомянул профессор, одна из самых известных ныне живущих Салтыковых, заведовала лекарским домом в Самаре и преподавала в местной академии.

Имелся в этой истории еще один нюанс. Девичья фамилия моей мамы — Салтыкова.

Вот только род был другой. Княжеский.

— В Москву учиться? — бросив взгляд на книгу, оставленную мной на столике, с теми же ласковыми, убаюкивающими интонациями поинтересовалась Людмила Викторовна.

— Да, — вспыхнув (вдруг подумают, что положила специально), промямлила я.

— Ты чай-то пей. — Вздохнув, профессор присел рядом с супругой. — Нагрузка большая, нужно восстанавливаться.

Под их умильными взглядами удалось сделать еще несколько глотков. А потом все, как отрезало. И ведь не было причин, но стеснение такое, что хоть под землю проваливайся.

Мое смятение их не остановило.

— Кстати, — подхватила разговор Людмила Викторовна, — а сколько магем ты можешь использовать?

— Семнадцать. — Я попыталась поставить кружку на стол, но под внимательным взглядом профессора была вынуждена вновь поднести ее ко рту.

— Первый семестр третьего курса, — вроде как вскользь заметила Людмила Викторовна.

Куда уж дальше, но я опять стушевалась. Потом тряхнула головой, беря себя в руки. На самом деле изучила их двадцать, с семнадцатью работала не задумываясь.

— Поступать в академию? — Направленный на меня взгляд профессора стал цепким.

— Да, — кивнула я уже практически спокойно. — Ирина Константиновна сказала, что Самара — не мой уровень.

— Правильно сказала. — Профессор неожиданно поднялся, порывисто подошел к двери, резко развернулся. — Считай, что уже поступила.

— Но... — чуть не выронив кружку, подскочила я.

Чай плеснул, собираясь вырваться наружу...

Я привычно накрыла кружку «крышкой». Проверив, что не пролилось ни капельки, не веря посмотрела на профессора.

— Мне нужен помощник целителя. Возьмешься?

— Я?! — Я снова растерялась.

Привела меня в чувство улыбка на лице Людмилы Викторовны. Похоже, происходящее ее немного забавляло.

— Жить собиралась у родственников? — словно я уже дала согласие, спросил профессор, сложив руки на груди.

— Сначала в гостинице, потом в общежитии, — несколько удивилась я смене темы.

— Во флигеле спальня и гостиная. Живем мы неподалеку от академии, удобно будет ходить на занятия. Вход отдельный...

— Я так не могу... — Не будь у меня за спиной дивана, я бы попятилась, а так лишь переводила взгляд с профессора на его супругу, пытаясь понять, правильно ли поняла его слова.

— Можешь! — на этот раз твердо, будто поставил точку, произнес профессор. — Тебе нужно развивать то, что дано Заступницей. И если я могу в этом помочь, то я это сделаю.

Все, что мне оставалось, кивнуть, соглашаясь.

Ничего подобного мы с отцом не планировали, но так оказалось даже лучше.

В той жизни, которая для меня начиналась, поддержка таких людей, как профессор Соколов и его супруга, мне не помешает.

***

Трубецкой еще раз перечитал сообщение агента и мысленно выругался.

Поезд из Самары шел одиннадцать часов. Три остановки, на которых барышню контролировали. И вот... «Объект вагон не покинул. Внутри отсутствует».

Вновь мысленно выругавшись — свои обещания он предпочитал выполнять, взял со стола магофон и отошел к окну.

Август. Еще не ночь, но уже практически стемнело.

Сейчас бы спуститься в гостиную, где собралась семья. Устроиться в углу дивана, наблюдая за вечерним общением под чашечку чая.

К сожалению, в последнее время столь беззаботно он проводил время все реже и реже.

И ведь не скажешь, что некому заняться проблемой, над которой корпел вот уже несколько лет, но...

Он эту игру начал. Ему и заканчивать.

Когда нажал вызов, ответили ему едва ли не мгновенно:

— Ваше превосходительство?

— Марат, — посмотрел Трубецкой в глаза визави, — вариант «Б».

— Понял, — нахмурился Марат. — Осторожно или...

— Очень осторожно, — подкорректировал формулировку Трубецкой. — Новости докладывать немедленно.

— Разрешите исполнять?

Трубецкой кивнул. Сбросил вызов, посмотрел на освещенную электрическими — нечего тратить дар на подобную ерунду — светильниками беседку. Взгляд привычно прошелся по столбику, вычленяя в завитках знакомый рисунок. Многоголовая гидра... Как напоминание, насколько хитер и изворотлив может быть враг.

Он уже собирался убрать магофон, когда тот завибрировал, привлекая внимание.

— Не ожидал услышать тебя сегодня, — ответил он на вызов. — Что-то случилось?

— Не знаю, что и сказать... — замялся его новый собеседник. Он сидел в кресле в кабинете и задумчиво крутил бокал с вином. — Подумал и решил, что одна голова хорошо, а две...

— Ты меня удивил, — усмехнулся Трубецкой, возвращаясь за стол. Сел, поставил магофон на подставку, чтобы не держать в руках. — Уж если твоя голова потребовала появления второй...

— Мне кажется, я видел сегодня Дедова, — не дав поюродствовать на тему кто кого умнее, перебил его собеседник.

— Кажется или?.. — остро прищурился Трубецкой

Дедов когда-то был его топтуном. Пока не предал, продавшись с потрохами тому, кого Трубецкой считал заклятым врагом.

— Он слишком быстро отвернулся, а я был занят другим делом, так что...

— Где? Когда? — не скрывая напряжения, побарабанил Трубецкой пальцами по столу.

С профессором Соколовым они познакомились, когда того еще звали Данькой, а его Тофой. Имения рядом, родителей связывала дружба. Да и потом...

Пару раз жизнь Трубецкому спас именно он.

— В поезде, днем.

— И чем таким ты был занят? — расслабляясь, откинулся Трубецкой на спинку кресла.

О каком поезде шла речь, знал точно: фирменный, «Самара — Москва», на котором Соколов с супругой возвращались из Самары, где служил их старший сын.

А то, что этим же поездом ехала дочь Воронина... Всего лишь совпадение, но его чутье говорило, что в этом что-то есть.

— А это еще одна странная история, — сделав глоток, загадочно улыбнулся Соколов. — Отравление. Мальчик шести лет.

— И чем же оно странное? — У Трубецкого даже нос зачесался. Как всегда, когда на горизонте появлялось дело, над которым придется серьезно покорпеть.

— Отравление волчьей ягодой. Поделился подросток, с которым мальчишка познакомился на станции. Подошел, когда няня отвлеклась, заговорил. Протянул кулек. Мальчишка взял горсть, тут же съел. Ну а в поезде и началось. Если бы не случай, не было бы сейчас мальчишки.

Трубецкой кивком оценил не столько речь, сколько интонации. Соколов говорил неторопливо, словно смаковал каждое слово. Это тоже было знакомо. Соответствующие выводы он уже сделал.

— А что родители?

— А вот это самое интересное! — Соколов отсалютовал бокалом. — Мать — в истерике. Отец — спокоен, но, когда сын начал говорить про подростка с кульком, закаменел. Едва зубами не скрежетал.

— А ты?

— А что я? — Соколов сделал глоток и отставил бокал на столик рядом с креслом. — Сделал вид, что ничего не заметил, но фамилию у проводника узнал. На всякий случай.

— И? — положив перед собой лист бумаги и ручку, поторопил Трубецкой друга.

Тот улыбнулся, но качнул головой. Мол, еще не все оговорено.

Трубецкой хмыкнул — Соколов хоть и целитель, но было в нем что-то от ищейки, — потом кивнул:

— Будут тебе подробности. Если оно, конечно, того стоит.

— Стоит, стоит, — с явным удовлетворением в голосе заметил Соколов. — Я практически уверен, что фамилия Варланов...

— Варланов Степан или Варланов Виталий... — мгновенно подобрался Трубецкой.

Первый — известный в определенных кругах следак из розыскной полиции. Второй — младший сын в главной линии рода Варлановых, серьезно подвизавшихся на дипломатическом поприще.

— Второй, — не стал затягивать с определенностью Соколов. — И как ты понимаешь...

Трубецкой понимал. На попытку убийства то, о чем рассказал старый друг, никак не тянуло. А вот на намек, что если ты... то и мы...

— Когда приедешь посмотреть Тамару? — поставив точку в одной теме, перевел он разговор на другое.

— По магофону я с ней уже разговаривал. — Соколов легкой улыбкой дал понять, что беспокоиться не о чем. — А так... Ждите в гости послезавтра, часиков так в пять. И не одного...

— С новым помощником, — хмыкнул Трубецкой. О том, что друг покровительствовал талантливым студентам, ему было хорошо известно.

— С новой помощницей, — поправил его Соколов. — Хорошая девочка. Очень!

Хорошая девочка... Хороший мальчик... Как ни странно, но, предсказывая судьбу своих студентов, Соколов был весьма точен. За шестнадцать лет лишь одна ошибка, но то... То была грустная история, о которой ни один из них не хотел вспоминать.

Глава 2

Флигель оказался двухэтажным. Добротным. Полноценная жилая постройка.

На втором этаже спальня, гардеробная и небольшая ванная с туалетом. На первом — гостиная-кабинет, разделенная на две части.

В одной, большей, камин с двумя креслами рядом с ним, обеденный стол на четверых и диван, напротив которого висела панель телевизора. В меньшей — рабочий стол и книжный шкаф.

Все очень удобно и уютно.

Два выхода. Один, как и говорил профессор, на улицу. Прямо на дорожку, которая вела из сада к подъездным воротам. Второй внутрь дома. Чтобы, как сказала Людмила Викторовна, не чувствовать себя оторванной от цивилизации.

И все было бы просто здорово — я о таком и мечтать не могла, если бы не одно «но». Произошло это как-то неожиданно. Раз — и я уже не только практически студентка, но и помощница настоящего целителя.

В жизни так не бывает. Только в приключенческих романах.

— Эй, есть кто живой? — вырывая меня из очередной серии самоедства, донеслось снизу.

— Есть! — крикнула я. — Сейчас спущусь.

С семьей профессор меня уже познакомил. Две дочери: Юля и Яна. Юля на год старше меня, Яна на столько же младше. Сыну Кириллу — десять.

Был еще один — Валерий, но тот уже служил. Как раз в Самаре, куда они с супругой и ездили.

— Я тебе принесла молока и булочек, — опять донеслось снизу. — А то еще помрешь с голоду.

— Смешно... — буркнула я себе под нос и, накинув поверх футболки легкую кофточку, вышла на лестницу.

Внизу стояла Юля.

— До утра бы не померла, — не без воодушевления глядя на кувшин и тарелку с булочками, тем не менее восстановила я справедливость.

— А кто тебя знает. — Рассмеявшись, Юля направилась к столу. — Не против, если составлю компанию?

— Ты в своем доме, — скорее дернула, чем пожала я плечом. Спустившись, достала из скрытого за небольшой перегородкой шкафа стаканы.

На ужин меня приглашали, но я отказалась. И не только из скромности, но и из желания хоть ненадолго остаться одной.

В поезде супруги быстро взяли меня в оборот. Как только попыталась отказаться от всех их предложений, вместе с вещами забрали в свое купе, находившееся в соседнем вагоне.

Ну а там...

Все, что мне оставалось, только кивать, да коротко отвечать «да» или «нет».

В какой-то момент даже начала подозревать нехорошее — так просто не бывает, но, как только речь зашла о медицине, от этих подозрений не осталось и следа. Уж отличить настоящего целителя от ненастоящего благодаря отцу я вполне могла.

— Ага, — фыркнула на мою сентенцию Юля, но тут же прекратила кривляться. — Саш, поверь, ты не первая и не последняя, кто живет во флигеле. Отец — фанат своего дела. Он, как ищейка, нюхом чувствует, из кого будет толк, а кто так и останется одно название, что целитель.

Признаться честно, мне было приятно, но...

— Я не хочу, чтобы меня выделяли, — поставив стаканы на стол, упрямо произнесла я. — Я благодарна Даниле Евгеньевичу...

— Перестань! — беззлобно отмахнулась Юля. — Выделять тебя действительно будут, но так, что взвоешь. Поблажек он своим любимчикам не дает.

— Не знаю, радоваться теперь уже или нет, — всерьез задумалась я над ее словами. — Все настолько страшно?

— Еще страшнее, — разливая молоко, засмеялась она. — Тут до тебя парень жил, Игорем звали, так тот даже застрелиться хотел.

— Звали? — настороженно уточнила я, присаживаясь на стул.

— Ага, — опять начала придуриваться Юля. — Теперь Игорем Николаевичем кличут. И только на «вы».

— Тьфу на тебя! — хохотнула я, сообразив, что поймалась на простейшую разводку. — Напугала.

— Умею, — улыбнулась она, устраиваясь напротив. — Отец говорит, я люблю сгущать краски.

— Ты тоже целительница? — воспользовалась я моментом, чтобы внимательнее рассмотреть Юлю.

То, что пошла в мать, сомнений не вызывало. Такая же невысокая, хрупкая. Как фарфоровая статуэтка. Кожа светлая, нежная. Волосы светло-русые, волнистые. А вот глаза карие, что смотрелось очень и очень чарующе.

— Нет, — прихватив из тарелки булочку, отломила она кусочек. — Второй курс МИУ. Факультет журналистики.

— Вот это да! — восхитилась я.

Московский Императорский университет!

Это было весьма престижно.

— А... — без всякого пиетета, как будто это ничего не значило, протянула она. — Пописывать я начала еще в лицее. Отец как-то подкинул пару моих заметок одному из своих пациентов, редактору «Московских вестей». Вот с тех пор и кручусь.

— Здорово! — вполне искренне произнесла я. — Наверное, это интересно.

— Интересно, — с улыбкой согласилась она. — Но иногда выматывает. Хочешь не хочешь, а материал ты должен выдать.

— Так ты и сейчас с ними сотрудничаешь?

— А куда мне деваться?! — засмеялась Юля. — Затягивает.

От избытка чувств я качнула головой. Надо же... просто затягивает...

Для меня журналистика была сродни чуду. Нужно ведь не только найти о чем писать, но и так преподнести читателю, чтобы тот прочел заметку от начала и до конца.

В лицее нас, конечно, учили стройно формулировать свои мысли, но чтобы вот так...

Тем временем Юля успела съесть булочку и уже добралась до второй. Сообразив, что могу и голодной остаться, поспешила последовать ее примеру.

Выпечка оказалась выше всяких похвал. Мягкая, воздушная. Сладковатая ровно настолько, чтобы поманить, побаловать тающим вкусом.

— Ну вот, а ты не хотела, — когда опустели и тарелка, и кувшин вновь засмеялась Юля. Довольно откинулась на спинку стула. — А хочешь, я завтра с тобой в академию схожу?

— Конечно, хочу! — обрадованно воскликнула я. То ли одной плутать, то ли с той, кого вполне можно назвать приятельницей. — А ты там уже была?

Юля гордо задрала нос:

— Да я все годы учебы в лицее у отца на кафедре прожила. Если захочешь, потом такого порасскажу...

Я — хотела. Но она правильно сказала про потом. Перекусив, со всей очевидностью я поняла, что устала. День был долгим. День был тревожным. А еще он был богат на события, которые требовалось переосмыслить.

***

Московская магическая академия находилась на Большой Царицынской. И готовили в ней будущих целителей, магов-прикладников, бытовиков и теоретиков.

Что касается медицины, то в столице имелось еще несколько учебных заведений, в которых учились те, кто имел слабый дар или был полностью его лишен.

Как говорил отец, парадокс налицо. Тех, кто мог убить, среди одаренных большинство, а вот тех, кто способен исцелить...

В этом году на целительский факультет набирали восемьдесят человек, а заявлений было подано чуть больше сотни. Вот такая грустная математика. В медицинском институте на одно место претендовало трое.

— Можно вернуться домой за машиной. Или пройдемся пешком? — не дала мне погрузиться в размышления Юля.

Не знаю зачем, но я оглянулась на здание академии, из которого мы только что вышли.

Странное ощущение. Быть здесь и не верить...

— Ау?! — шутливо толкнула меня в плечо Юля. — Ты еще с нами?

— С вами, с вами, — хмыкнула я, догадываясь, как нелепо сейчас выглядела.

— Так что выбираем? — вернула меня Юля к заданному вопросу.

— Я бы предпочла пройтись, — отошла я в сторону, чтобы ненароком не сбили — народ валил и туда, и оттуда. — По дороге можно где-нибудь перекусить. А то за столом кусок в рот не лез.

Мое признание ничего, кроме смеха, не вызвало. Но, как я уже заметила, Юля сама по себе была смешливой. Да и на настроение не жаловалась.

— Ты на Янку не обращай внимания, — отсмеявшись, все-таки «пожалела» она меня. — Ты думаешь, от кого я у папеньки на кафедре пряталась?

— От сестры? — не поверила я.

— От сестры, от сестры, — кивнула она, продолжая улыбаться. — Тот еще клещ. Привяжется, проще сбежать, что я и делала.

Теперь пришел мой черед кивать. Виделось в Яне что-то служившее подтверждением предложенному эпитету. В отличие от Юли младшенькая была пусть и не толстенькой, но пухленькой. Но взгляд... Точно как клещ. Вцепится — не отдерешь.

— А вот с братьями она совсем другая, — не столько взгрустнула, сколько перестала быть очень веселой Юля. — Старшенького побаивается, а с младшим...

Она не закончила. Меня «пробило» ощущением приближающейся опасности, потом раздался шум подъезжающей машины, визг шин...

Я так и не поняла, что сделала сначала — испугалась или приготовилась отражать нападение.

Скорее всего, второе. А вот Юля, приняв это самое второе за первое, успела ухватить меня за руку, прежде чем я наделала глупостей:

— Это Тоха. Неожиданно, но вовремя.

Не столько от слов, сколько от спокойствия в ее голосе готовое к боевому трансу тело вернулось в нормальное состояние. Сердце, натужно двинув в грудину, расслабилось, забившись в положенном ему ритме.

— А ты откуда? — Отпустив меня, Юля направилась к замершей у тротуара машине.

— Ехал мимо, — бросив быстрый взгляд на меня, отозвался вальяжно откинувшийся на спинку водительского сиденья парень. — Смотрю, ты! Ну не мог же я...

— Льстец, — хохотнув, наклонилась вперед Юля. Щелкнула парня по носу, когда тот хмыкнул, выпрямилась. — У тебя новая тачка?

— Нравится? — не без самодовольства протянул парень. — Отец подарил за успехи в боевой.

Пока они разговаривали, успела рассмотреть обоих. И парня, и машину.

Машина — спортивный кабриолет. Черный, хищный и даже, я бы сказала, самовлюбленный. Техника была мощной, красивой и безумно дорогой. Уж я-то знала, присматривала себе подобный.

Как и машиной, парнем вполне можно было любоваться. Пусть и сидел, но понятно, что высок. Темноволосый, с вытянутым, украшенным легкой горбинкой носом и твердым волевым подбородком.

Но еще больше привлекали внимание его руки. Сильные, крепкие, с крупными, но не лишенными изящества ладонями.

Одет он был так, как одевалось большинство молодежи, которую я видела. Джинсы, рубашка с завернутыми по локоть рукавами.

На первый взгляд все очень демократично. Но, как и в случае машины, я знала цену подобным вещам, так что не обманывалась. Одевался этот парень в элитных бутиках.

— Хвастун, — весело засмеявшись, отмахнулась Юля. — Пропал. Не звонишь. Теперь вот появляешься на шикарной машине.

— Отдыхал в имении, — улыбнувшись — общение с Юлей ему явно нравилось, вновь посмотрел он на меня.

Юля направление взгляда не пропустила. Оглянулась...

В ее глазах было столько предвкушения, что я бы предпочла за лучшее сбежать.

Увы, не успела!

— Саша, — позвала она меня. Я качнула головой, мол, не надо, но Юля была непреклонна. — Саш... — протянула она проказливо.

Пришлось подойти. Хоть это и не совсем по этикету, но похоже, что вот так, в неформальной обстановке, между собой они так неформально и общались.

— Саша, позволь тебе представить...

Что порадовало, продолжать демонстрировать пижона парень не стал:

— Простите, — прервал он Юлю. Выйдя из машины, подошел к нам. Улыбнулся, став еще привлекательнее, чем был. — Вот теперь можешь продолжать.

— Ну раз ты разрешаешь... — хмыкнула Юля. — Саша, позволь тебе представить моего одноклассника Антона Мещерского из княжеского рода Мещерских.

— Последнее было необязательно, — галантно склонив голову, заметил Антон. — Антон Мещерский, к вашим услугам.

— Александра Салтыкова, — протянула я руку, которую тот не пожал, а поднес к губам. — Для вас — Саша. И, если можно, на «ты».

— Очень приятно, Саша, — улыбнулся мне Антон. — И конечно, можно. Ты дочь...

— Я не та Салтыкова, — рассмеялась я и аккуратно вытянула ладошку из захвата. — Я из самарского рода. Точнее, его уральской ветви.

Вопреки ожиданиям, мой не столь высокий статус его нисколько не смутил. Судя по тому, как он едва ли не демонстративно вздохнул с облегчением, Антона все устраивало.

— Кстати, Саша — будущий целитель. Живет во флигеле, — словно я была призом, похвалилась Юля.

— Поздравляю! — вполне искренне произнес Антон. — Быть замеченной профессором дорогого стоит. От него и доброго слова не всегда дождешься, а уж поселить во флигеле...

— Я еще не поступила, — слегка смутилась я. — Вот провалю...

— Не провалишь, — с твердой уверенностью заметил Антон. — Кстати, Юль, — вдруг вспыхнул он энтузиазмом, — как насчет пикника на прудах? Соберем одноклассников, отметим скорое окончание лета.

— И обязательно пригласим Сашу, — многозначительно посмотрела Юля на Антона.

— И обязательно пригласим Сашу, — покладисто повторил Антон. — Ты не против? — посмотрел он на меня.

— Завтра и послезавтра у меня экзамены, — напомнила я о насущном. — Если только вечером...

— Тогда послезавтра вечером, — решительно произнес Антон. Потом бросил взгляд на часы. — Вы извините, что не могу задержаться... Обещал... — взглядом побитой собаки посмотрел он сначала на Юлю, а потом и на меня. — Но послезавтра...

— Лети уж, — легко, играючи толкнула его Юля. — Вечером созвонимся.

— Обязательно, — усаживаясь в машину, махнул он нам рукой.

Мы проводили машину взглядом, пока та не скрылась за поворотом. Переглянулись.

— Ну что, гулять? — напомнила она о наших задумках.

— Гулять, — улыбнулась я. — Но сначала поесть.

— Тогда в студенческую кафешку, — осмотревшись, решительно ухватила меня за руку Юля. — И близко, и кормят хорошо.

То, что кормят хорошо, было здорово. В желудке уже урчало, напоминая, что нормально я ела в последний раз еще в поезде.

***

— Что-то случилось, Антон Николаевич?

Антон, «очнувшись», с некоторым недоумением посмотрел на стоявшего рядом с машиной охранника. Потом оглянулся на уже закрытые ворота.

Это же надо было так задуматься?!

— Николай Иванович дома? — выходя из машины, вместо ответа поинтересовался он.

Новое знакомство не давало покоя. И ведь вроде не красавица...

Александра была миленькой. И какой-то чистой. Он бы даже сказал — прозрачной в своей отстраненности от грязи этого мира.

И ведь вряд ли она с ней не сталкивалась — там, где целители, там и боль, но ведь буквально светилась.

Светилась! Он даже вздрогнул, лишь теперь сообразив, что его смутило. Сила стихий, которых не должно быть у целителей.

Или он, потянувшись к девушке душой, выдавал желаемое за действительное?

— В саду, господин, — отступил, пропуская, охранник. — В беседке.

Кивнув, Антон направился в сад. Душевные метания душевными метаниями, но что такое долг перед родом, он не забывал.

Отец действительно находился в беседке. На деревянном столике были разложены бумаги. Сбоку стояла кружка. Скорее всего, с брусничным отваром, который он любил.

Заметив Антона, Николай Иванович поднял голову, тут же перевернув лист, который читал.

— Рано ты.

При других обстоятельствах Антон только усмехнулся бы, при этих... Новая подружка бывшей одноклассницы что-то сдвинула в его восприятии происходящего, дав не только заметить в голосе отца нотку беспокойства, но и принять ее.

— Мы можем поговорить? — Остановившись у входа в беседку, Антон легкой улыбкой намекнул, что не произошло ничего серьезного.

— Конечно. — Николай Иванович сдвинул бумаги в сторону. — Приказать что-нибудь подать?

— Нет, не нужно. — Антон запрыгнул на перила. Откинулся назад, оперся спиной на столб. — Я сегодня случайно встретился с Юлией Соколовой. — Он вопросительной посмотрел на отца.

Тот кивнул: помню, знаю.

— Она была не одна, с подружкой. Девушка приехала поступать в ММА. Александра Салтыкова.

— Княжеский род?

— Самарские, — поправил Антон. — А эта из уральской ветви.

Николай Иванович, продолжая внимательно смотреть на сына, задумчиво склонил голову.

Антон опять не сдержался, улыбнулся. Приятно, когда тебя так слушают.

— Живет у них во флигеле, — добавил Антон, переходя к сути проблемы.

О том, кого из студентов профессор Соколов селит в своем доме, в родах было хорошо известно. И за каждым из них...

Заполучить себе сильного целителя было заманчиво. И — перспективно.

— Она хорошенькая?

Антон еще раз мысленно прошелся взглядом по новой знакомой.

Высокая, стройная, гибкая. То, что не неженка, тоже заметно — такую фигурку, даже учитывая генетику, без усилий не получишь.

Лицо приятное. Овал, линия бровей, глаза, нос, рисунок губ, подбородок... Все гармонично, создавая законченный образ аристократки далеко не в первом поколении.

Если что и выбивалось из него, так довольно короткая стрижка и взгляд. Острый, оценивающий. Но и это можно списать на специфику. Чтобы стать хорошим профессионалом, целитель должен научиться подмечать множество нюансов.

— И даже очень, — подтвердил Антон предположение отца. — Мы договорились встретиться послезавтра, после экзаменов.

— Где? — ничем не выдал своего интереса Николай Иванович.

— На прудах. Решили устроить небольшой пикник, — догадываясь, что именно сейчас просчитывал отец, довольно улыбнулся Антон. — Юлия обещала обзвонить одноклассниц. Я — одноклассников.

— Но это ведь не помешает тебе взять кого-нибудь из братьев? — провокационно поинтересовался Николай Иванович.

Антон предпочел бы сам... Будь Александра из княжеских Салтыковых, ему бы никто и слова не сказал, а так...

— Не помешает, — тоном заверив, что все понял, ответил Антон.

— Ну вот и хорошо, — довольно отозвался отец. — С главой я поговорю. О результатах узнаешь завтра.

Антон намек понял. Кивнув, спрыгнул с перил и направился в сторону дома.

Вот только...

Все правильно — у каждого в роду своя роль, но на этот раз сердце с ней не соглашалось.

***

Новости о судьбе Александры Трубецкой получил уже к обеду.

Впрочем, ничего другого он и не ожидал. Если за дело брался Марат, можно было с уверенностью говорить, что результат рано или поздно будет.

Этот случай исключением не стал. И не важно, что на первый взгляд воспринимался незатейливым. Подумаешь, обнаружить пропавшую девицу!

— Вот, значит, как! — Трубецкой положил рапорт на зеленое сукно стола. — Флигель профессора Соколова...

От избытка эмоций — уже вторая бессонная ночь давала о себе знать — качнул головой. Поднявшись, прошелся по кабинету.

— Вы там не наследили? — резко развернулся он, посмотрев на тут же подобравшегося подчиненного.

— Никак нет, ваше превосходительство, — четко произнес тот. — Как и приказано, действовали крайне осторожно.

— Знаю я ваше «крайне осторожно», — проворчал Трубецкой.

Прочитанный только что рапорт четко отложился в памяти, так что воссоздать картину произошедшего удалось без труда.

Отравление. Первой на помощь пришла девушка-целительница. Затем подоспел ехавший в этом же поезде профессор Соколов. Высоко оценив способности девушки, Соколов решил составить ей протекцию и поселил в своем флигеле, уже не раз становившимся пристанищем даровитых студентов.

Кое-что из этого ему было известно от того же Соколова. Но вот то, что в истории оказалась замешана и Александра...

Если в поезде был действительно Дедов, опасность подстерегала дочь Воронина еще и с этой стороны.

— Утром девушка проследовала в академию, где подала документы в приемную комиссию, — продолжил между тем Марат.

— А без канцелярщины? — перебил его Трубецкой.

— Если без канцелярщины, — слегка обмяк Марат, — то девушка выглядела спокойной. Вела себя беззаботно.

— Это хорошо, что беззаботно, — чувствуя, как подступает недовольство, протянул Трубецкой. — Вот что, Марат, дело это весьма деликатное. За жизнь девушки я поручился честью не только своей, но и всего рода. А это, как ты понимаешь...

— Трофим Иванович, — едва ли не обиженно заметил Марат, — вы же знаете...

— Я-то знаю, — огрызнулся Трубецкой. Вернулся за стол. Сел. — Где она сейчас?

Прежде чем ответить, Марат взглянул на экран магофона:

— В торговом комплексе «Рассвет».

— Одна?

— С Юлией Соколовой, — не задержался Марат. — Нам продолжать наблюдение?

Трубецкой и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос. С одной стороны, оставлять Александру без присмотра нежелательно. С другой... Прятать надо на виду, чтобы вроде вот она, но словно и нет.

Легенда, придуманная им и Ворониным, такой и была. Да, известная фамилия, но род не тот. Да, сильный дар, но все обосновано, не вызывая подозрений.

И если вдруг случайно...

— Ты Реваза, инструктора, помнишь?

— Такого забудешь, — скривившись, хмыкнул Марат. — Пока с ним не встретился, и не знал, на что я способен.

— Это хорошо, что помнишь. — Откинувшись на спинку кресла, Трубецкой сложил руки на груди. — Реваз Александру с семи лет учил. Так что если облажаетесь...

— Понял, ваше превосходительство, — тут же подтянулся Марат. — Наблюдение продолжаем, но крайне-крайне аккуратно.

— Если она заметит, бог с ним, а вот если привлечете чужое внимание...

— Не беспокойтесь, ваше превосходительство, все будет по высшему разряду. Разрешите...

— Иди, — позволил Трубецкой. И добавил, когда Марат уже взялся за ручку двери: — Докладывать каждый день. Но если что...

Ему очень хотелось, чтобы этого «если что» не было. Но... слишком серьезным был их враг. Слишком непредсказуемым, чтобы не предполагать любые неприятности.

Глава 3

Целительский тест и экзамен по анатомии. Оба на «отлично».

Заметив проступившее на моем лице удовлетворение, профессор ухмыльнулся и переглянулся с Людмилой Викторовной.

Я точно знала, что даже редкие среди магов менталисты способны лишь принимать чужие образы, но в такие моменты, как этот, казалось, что Данила Евгеньевич без особого труда читает мысли.

— У меня сегодня визит. Ты будешь меня сопровождать. — Промокнув губы салфеткой, он отложил ее на край стола.

Прошлым вечером и нынешним утром наше с профессором общение было несколько напряженным. Я настаивала на плате за флигель. Он возражал, заявив, что моя задача — научиться всему, чему он может меня научить.

С такой формулировкой я была полностью согласна — для того и поступала в академию, но быть нахлебницей не собиралась. Благодаря отцу, позаботившемуся об этой стороне жизни, деньги у меня имелись. И вполне достаточно, чтобы пусть и не шикуя, но достойно существовать в столице.

— А разве это не входит в мои обязанности? — едва сдержала я улыбку, заметив, с каким вниманием наблюдают за нами Юля с Яной. Как за теннисным мячиком. Передача туда, передача сюда...

К соглашению мы с профессором все-таки пришли. Я плачу за флигель. Он мне — за то, что помогаю ему с пациентами.

Если верить выражению лица присутствовавшей при разговоре Людмилы Викторовны, все равно вышло так, как хотел профессор.

Но это было уже не столь важно. Главное, определенную свободу я отвоевала.

— Тебе нужно внимательно ознакомиться с договором, — улыбнулся он, поднимаясь. — Прошу меня простить...

— К которому часу мне быть готовой? — Я тоже убрала салфетку, чувствуя, что на этом обед можно считать оконченным.

Приняли меня в семье очень даже неплохо, но я тяжело привыкала к чужим. А тут еще не совсем понятные обстоятельства.

Профессор подошел к Людмиле Викторовне, наклонился, поцеловал ее в висок:

— Прикажешь подать кофе в кабинет?

— Конечно, дорогой, — улыбнулась ему Людмила Викторовна. — Тебе составить компанию?

— Буду благодарен, — без малейшего намека на игру, очень искренне произнес профессор и лишь теперь посмотрел на меня. — Выезд в шесть. К ужину вернемся.

— Я буду готова, — поднимаясь, заверила я Данилу Евгеньевича. — С вашего позволения...

Юля зашла ко мне минут через пятнадцать. И опять принесла молоко и булочки. В своих пристрастиях в еде мы с ней были похожи.

— Ну у тебя и характер! — ставя на стол кувшин и тарелку, несколько осуждающе протянула она. — Ты перед отцом должна испытывать пиетет, а ты...

— А я что? — заулыбалась я. — Веду себя как невоспитанная особа?

— В том то и дело, что как воспитанная, — хмыкнула Юлька, устраиваясь в кресле у камина. Тот хоть и не был зажжен, но все равно добавлял уюта. — Он хочет о тебе позаботиться.

Самое смешное, что она была права. Но...

Будь я Александрой Салтыковой, с радостью приняла бы помощь.

Но Александрой Салтыковой я не была, и это накладывало определенные обязательства. Чем меньше ты кому-то должен, тем легче будет рвать связи, если вдруг придется неожиданно исчезнуть.

— Я очень уважаю твоего отца, — произнесла я серьезно.

Подойдя к столу, разлила молоко по стаканам. Один отдала Юле.

— Меня учили, что я должна рассчитывать только на себя, — слегка «приоткрылась» я. — В семь лет я уже умела не только прибираться в своей комнате, но и готовить. С тринадцати каждые каникулы работала санитаркой в больнице. И только год назад мне разрешили помогать медицинским сестрам и присутствовать на обходах.

— Ничего себе! — не без удивления воскликнула Юля. — Я-то думала, меня не слишком балуют, а тут...

Я пожала плечом — все это было не в тягость.

Интересно, что бы она сказала, поведай я ей о других своих занятиях?!

— Расскажи мне об Антоне, — решила я сменить тему.

Несмотря на то что встреча состоялась еще вчера, обсуждать мальчиков и будущий пикник мы с Юлей не стали. Нас больше интересовали столичная мода и едва ли не обязательные для студенчества тусовки, где устанавливались новые связи и завязывались нужные знакомства.

— О Тохе? — переспросила Юля, взглядом попросив поделиться булочками. Когда я протянула ей тарелку, сграбастала одну. — У него есть только два недостатка. Любовь к скорости и то, что он — Мещерский.

— Княжеский род, — вздохнула я. — И близок локоток, да не укусишь.

— Это ты точно заметила, — кивнула Юля и, отломив, сунула кусочек в рот. — Но дружить ведь это не мешает, — добавила она, так и не прожевав.

— Неожиданная мысль, — рассмеялась я. — И очень глубокая.

— Ничего ты не понимаешь, — отмахнулась от меня Юля. — Вот познакомишься с ним поближе...

Если честно, знакомиться с ним поближе мне не хотелось.

Да, симпатичный. Да, первое впечатление очень даже приятное. Но любой княжеский род — это пристальный интерес, которого мне следовало избегать.

— Мы как-то зимой пошли на пруды, кататься на коньках, — подобрав под себя ноги, как-то даже не серьезно, а словно заново переживая, начала вдруг Юля. — С нами была Янка. Злилась я тогда, хотелось побыть с друзьями, да и взрослой себя чувствовала, не было желания с малой возиться. Ну и не уследила, та на тонкий лед вылетела. И провалилась.

Не знаю, что подействовало на меня сильнее: слова или тон, которым она говорила. Вздрогнув, передернула плечами.

Даже в сильные морозы, даже когда лед полностью встанет, можно случайно попасть на такую вымоину. То течение, то теплый ключ, то какая другая причина...

— Тоха бросился в воду не раздумывая. Лишь скинул куртку, да коньки. Ухнул в промоину, только мы его и видели. Я даже забыла, что он стихийник, что один из двух даров у него как раз вода.

— Это ничего не значит, — возразила я.

Видела я таких... водников. Достаточно растеряться, чтобы забыть обо всем, что умеешь. И это взрослые люди, а тут парень...

— Не значит, — как-то мудро посмотрела на меня Юля. — Водоворот там был. Янку утянуло к самому дну, но Тоха справился. Вытащил.

— Ох, как вам потом влетело!.. — нарочито глубокомысленно протянула я, слегка разряжая обстановку. — Причем всем троим.

— Ты даже не представляешь как! — рассмеялась Юля. Вот только смех ее был грустным. — Мне пришлось писать заметку об этом самом происшествии. Вроде как для полного осознания. И ведь подействовало. Пишу, а сама представляю, что Янка могла погибнуть...

— А Тохе как досталось? — опять переключила я подружку.

— Этот до сих пор отдувается, — уже значительно спокойнее отозвалась Юля. Откусив булочку, запила молоком. — Он собирался на юридический, но глава рода решил, что таким отважным самое место в военном училище.

— Не поняла? — действительно не поняла я.

Говоря про наказание Антона, я, скорее, шутила. Как на мой взгляд, так достойный поступок. Пусть и рискованный.

— На прудах специальная служба есть, — вздохнула Юля. — Тоха опередил бойца на десяток секунд, не больше.

— Этих десяти секунд...

— А у Янки от переживаний дар открылся, — согласно кивнув, перебила меня Юля. — А то родители уже переживали, что все, совсем бесталанная.

— Вода?

— Огонь. Да так пробило, что отец несколько суток от нее не отходил. Боялся, как бы дом не спалила. Потом пришлось наставника нанимать, чтобы научить дар контролировать.

— Не похожа она на огневика, — обдумав рассказ Юли, заметила я.

Как бы ни хотелось обратного, но стихия сказывалась на характере, добавляя тем же огневикам склонность к ярким вспышкам и необдуманным поступкам.

Водники чаще всего были отстраненными, себе на уме. Воздушники — заводилами, легкими в общении. А земляные отличались степенностью и взвешенностью действий и суждений.

Так было не всегда и не со всеми, но...

Самое интересное случалось, когда в одном человеке просыпалось две противоположные стихии. Иногда даже доходило до казусов с невозможностью принять однозначное решение.

Поэтому уже давно было, пусть и негласно, принято, что в подобных случаях лишали права наследовать главную линию рода. Либо блокировали одну из стихий, что тоже иногда приводило к плачевным результатам.

— Это она пока тебя стесняется, — «успокоила» меня Юля. — Вот привыкнет... Слушай, — неожиданно сменила она тему, — а у тебя есть в чем идти с отцом? Пациенты у него серьезные, никаких джинсов и прочей фигни.

Вопрос был интересным.

Ответ...

Ответ мог найтись только в гардеробной, которую мы и направились инспектировать.

***

Машину Юли я уже видела — малоформатный внедорожник. Не сказать, что он ей подходил, но, как минимум, лично у меня не вызвал удивления. Для студентки-журналистки самое то. И по городу, и за городом, если не углубляться далеко на периферию.

Техника же, стоявшая у крыльца, ассоциировалась только с одним эпитетом — миленькая. Небольшая, вся какая-то округлая, да еще и лупоглазая — фары для морды этой машины были слишком велики. Хорошо еще не красная, а приятного василькового цвета.

В такой неплохо бы смотрелся какой-нибудь провинциальный лекарь. Маленький, толстенький, в пенсне и обязательно лысенький.

В отличие от возникшего перед глазами образа профессор был все-таки выше среднего роста. Да и фигура не подкачала. В свои не меньше чем пятьдесят он был подтянут и крепок. А уж шевелюра... Такой любая прелестница позавидует.

Не могла машинка принадлежать и Людмиле Викторовне. Она дама классического вида, так что эта красотка по стилю ей точно не подходит.

— Уже познакомилась с моей девочкой? — вывел меня из задумчивого созерцания довольный голос профессора.

— Если вы о машине...

— О ней, о ком же еще, — посмеиваясь, перебил меня профессор. Открыл пассажирскую дверь, предлагая устраиваться.

Перебрав весь гардероб, для первого визита мы с Юлей выбрали скромное «школьное» платье, простоту которого разбавлял ажурный кардиган.

Судя по тому, что, окинув меня быстрым взглядом, профессор ничего не сказал, не ошиблись.

— Миленькая, — когда в машину сел и профессор, все-таки озвучила я собственное впечатление.

— Тогда познакомлю вас поближе, — усмехнулся Данила Евгеньевич и нажал на газ.

Готовясь к поступлению, карту Москвы, насколько это было возможно, я изучила. В поездке мне это нисколько не помогло. Добирались мы до места минут тридцать, и все это время петляли по дворам, дворикам, переулочкам...

Через какое-то время я перестала следить за дорогой, предпочтя наблюдать за профессором. Ездой он наслаждался. С упоением переключал скорости, с добродушным бурчанием вписывал машину в поворот, посвистывал, чуть слышно пел что-то незнакомое...

Все это оставляло приятное ощущение. Ощущение легкости и беззаботности. Я даже забыла, куда и зачем мы ехали. Просто откинулась на спинку сиденья и расслабилась, позволяя себе не думать ни о чем, а лишь быть здесь и сейчас.

Закончилось все резко. Мы вывернули из какого-то закоулка и, проехав еще немного, буквально уперлись в преградивший нам путь шлагбаум, рядом с которым стояло четверо вооруженных бойцов.

Как только машина остановилась, один из них направился к нам. Подошел он со стороны водителя. Наклонился, заглянул внутрь через открыто окно...

Его действия выглядели ленивыми, но я в игру не поверила. Андрей тоже двигался так, словно делал одолжение. А потом раз — и ты уже лежишь мордой в пол, не в силах не то что двигаться, а даже и дышать.

Остальные трое тоже стояли не сбившись в кучу, а вроде и рядом, но каждый по себе.

— Рад видеть вас, Данила Евгеньевич, — наконец произнес боец. — Давно вас не было.

— К сыну ездил, Сережа, — заулыбавшись, отозвался профессор. — Да и девочку себе новую завел. Хорошенькая?

Боец улыбнулся — похоже, они были неплохо знакомы, но тона не поддержал:

— У вас новая помощница?

— Твоя проницательность делает тебе честь, — явно продолжая провоцировать, заметил профессор.

— У нас других не держат, — все так же ровно ответил боец. — Я могу посмотреть документы барышни?

Не дожидаясь просьбы профессора, открыла сумочку и достала так называемый детский паспорт, который выдавался в четырнадцать и должен быть заменен в восемнадцать. Повернувшись, хоть и мешал ремень безопасности, протянула бойцу.

Тот взял, раскрыл, посмотрел на фотографию, на меня... Открыл страницу, на которой делались отметки о социальном статусе. Пока что их там было две: окончила лицей и подала документы в ММА.

— Вы можете ехать, — вернув мне паспорт, выпрямился боец.

Отойти не успел.

— Сергей, завтра загляни ко мне на кафедру.

— Данила Евгеньевич... — вновь наклонился к нам боец. — Вы и так...

— Не спорь! — жестко оборвал его профессор. — К трем сможешь?

— Обязательно буду, — заверил этот самый Сергей и снова улыбнулся. — Спасибо!

— Спасибо скажешь, когда снова козликом скакать начнешь, — фыркнул Данил Евгеньевич и демонстративно закрыл окно.

Дальнейший путь был более понятен. Прямо, прямо, прямо...

— Что у него с позвоночником? — после третьего поворота, мимо которого мы тоже проехали, спросила я.

Профессор больше не посвистывал и не пел себе под нос. Напряжением то, что я чувствовала, тоже не было. Он словно что-то переживал внутри и не мог с этим справиться.

— Молодец, что заметила, — несмотря на некоторую отстраненность, не оставил он меня без ответа. — Спасал детей из горящего дома. Когда последнего вытаскивал, балка упала. Пацаненка собой прикрыл, но позвоночник ему порвало. Полгода восстанавливали за счет генерал-губернатора. Вроде как поощрение за подвиг. Но когда шрамы свели, да собрали более или менее, о нем и забыли. А о том, что ему теперь постоянно реабилитация нужна, думать никто не стал.

— А вы? — Я посмотрела на профессора с уважением. В отличие от многих он был способен на поступок.

— А я помогаю по мере сил, — огрызнулся Данила Евгеньевич. Было заметно, что тема собственной благотворительности — его услуги стоили, скорее всего, весьма недешево — ему была неприятна. — Дом, в который едем, княжеский. Меня там принимают как своего, а вот ты...

— Я знаю свое место, — ответила я спокойно.

Княжеские роды — отдельная история, к которой я не хотела бы иметь отношения. Но пациентов не выбирают. Тем более в моей ситуации.

— Да не место ты свое знай, — вдруг рыкнул профессор, — а помни, что ты — будущая целительница. Но пока еще молодая и только учишься.

Кивнув, опустила голову, потому как задорная улыбка так и просилась на лицо.

Хорошо, что есть такие люди, как профессор. Без них этот мир был бы не столь светлым и доброжелательным.

***

— Тамара Львовна, позволь тебе представить мою новую помощницу. Александра.

Оценить размеры усадьбы, в которой нас ждали, мне не удалось. Ее границы терялись где-то за комплексом построек и парком.

Центром был огромный хозяйский дом, беломраморную колоннаду парадного входа которого венчал треугольный фронтон.

Нас запустили через другой, боковой. Снаружи он выглядел значительно скромнее, но внутри был роскошен, сразу же поразив мой неискушенный взгляд.

Впрочем, неожиданностью для меня это не стало. Профессору достаточно было упомянуть про княжеский род, чтобы я уже не питала иллюзий, догадываясь, что именно нас ждет.

— Александра, — сделав шаг вперед, склонила я голову, выказывая почтение.

Не совсем по этикету, но Данила Евгеньевич правильно напомнил о том, что я — будущая целительница. Для нас все было чуть-чуть иначе.

Если коротко, то во взаимоотношениях с пациентами целители излишне не расшаркивались. Да, все вежливо и корректно, но без особого подобострастия перед сословными привилегиями.

— Наша будущая гордость? — без малейшего намека на иронию внимательно осмотрела меня Тамара Львовна.

Я в долгу не осталась. Была не столь откровенной, но не менее внимательной. Около пятидесяти — целителя не обманешь, — но в прекрасной форме. Даже если очень придираться, больше сорока ей не дать.

Красивая, но это неудивительно. Многие поколения отбора и своевременной магической корректировки.

Приятной, а главное, здоровой комплекции, когда и не худая, но и не полная. Хорошая физическая форма — телом регулярно занимались, поддерживая его кондиции.

Волосы темные, блестящие. Глаза карие, чистые, взгляд ясный. Кожа...

— Мне подняться? — сбила меня с осмотра Тамара Львовна.

Я слегка стушевалась — сама не заметила, как начала диагностику, но тут же спокойно посмотрела на профессора, вроде как спрашивая, продолжать или нет.

Он кивнул и ободряюще улыбнулся. Мол, так держать.

Я и без его благословения была готова действовать, а уж с ним...

В конце концов, он сам сказал, что ему будет интересно услышать мое мнение.

— Буду благодарна, — вновь посмотрела я на Тамару Львовну. — И, если вы позволите, я подойду ближе.

— Конечно-конечно, — заулыбалась она, но я не обманулась. Во взгляде была такая смесь, что если раньше не сталкиваться, то и не разберешься.

Но я видела. В больнице, где практически у каждого в глазах пробивалось что-то подобное. Граничащая со страхом тревога. Не желающая подыхать надежда. И вера, что если не тот врач или целитель, то уж этот точно поможет. Пусть и не сегодня, но уж завтра обязательно.

И это было более чем странно. Она имела возможность обратиться к лучшим целителям. И не только российским.

Отбросив лишние мысли, подошла ближе к Тамаре Львовне. Вновь запустила диагностическую магему. Не ту, которую использовала в поезде, малую. Чтобы получить направление поиска.

От центра к периферии, начиная с сердца и коронарных сосудов...

Диссонансом ударило едва ли не сразу. Конфликт между физическим телом и той оболочкой, с которой мы в основном и работали.

Оставив это вопросом, пошла дальше, собирая полную картину.

Сердечно-сосудистая, дыхательная, пищеварительная, мочевыделительная...

Пройдясь по системам органов и не найдя серьезных отклонений, вернулась к тому, с чего начала — к конфликту физического тела и его полевой структуры. Оценила состояние внешних оболочек, спустилась вглубь, к каналам...

Пока не дошла до левой ноги, все было относительно нормально. Да, «шрамы» от разрывов имелись, намекая либо на бурную молодость, либо на хорошо залеченные ранения, но ничего, что могло вызвать подобный дисбаланс.

А вот нога...

— Я готова, — «очистив» руки, развернулась я к профессору.

— Слушаем, — посмотрел он не на меня, а на Тамару Львовну.

Кабинет, в котором мы находились, был небольшим и уютным.

Вроде бы какое отношение имеют друг к другу уют и рабочая обстановка, но у того, кто обставлял эту комнату, получилось создать одно, не нарушив другого.

Основной оттенок тоже был приятным. Серый, но какой-то легкий, ненавязчивый. Где-то чуть светлее, где-то слегка темнее... Немного черного — сам рабочий стол и теплого белого — диван и кресла в уголке для отдыха не столько контрастировали, сколько добавляли обстановке сочности.

Странно было думать об этом сейчас, когда...

Нет, ничья судьба сейчас не решалась — все, что я собиралась сказать, они оба знали уже давно, но все-таки момент разочарования здесь точно присутствовал.

— Думаю, про легкое расстройство пищеварительной системы говорить не стоит. Скорее всего, это связано с некоторым злоупотреблением ягодами и фруктами.

Тамара Львовна слегка потупилась, словно я выдала ее тайну. Данила Евгеньевич мягко усмехнулся и погрозил ей пальцем.

Если бы и все остальное было так просто...

— Коллапс основного заднемедиального канала левой ноги. Созданный вами, Данила Евгеньевич, искусственный, с работой не справляется. Забивается время от времени, что требует его регулярной чистки. Когда напряжение в нем нарастает, идет излишняя нагрузка на сердечно-сосудистую и дыхательные системы, что приводит к болям в груди и одышке.

Я, выдохнув, подняла глаза, встретившись со взглядом Тамары Львовны.

Что в нем было...

Ничего в нем не было, кроме поразительного спокойствия.

— Метод лечение неизвестен, — понимая, что это как раз тот случай, когда, сказав «а», нужно говорить и «б», продолжила я, — но об этом вы и без меня знаете.

С минуту она молчала. Настоящая княгиня, с улыбкой на устах принимающая смертный приговор...

Я утрировала. С ее положением и деньгами про приговор речь не шла.

— Это был взрыв гранаты с магической начинкой, — неожиданно заговорила она. Подойдя к креслу, стоявшему слева от столика, присела.

Про настоящую княгиню я не преувеличила. Надменности и высокомерия в ней не было, а вот той высокородной отстраненности, с которой принимала жизненные перипетии, предостаточно.

— Персидский конфликт, — сложив руки на коленях, продолжила она так же спокойно. — Мой супруг был посредником, участвуя в урегулировании вопроса, но не всем это нравилось. Меня беременную выкрали из дома. Несколько дней держали в подвале в антимагических браслетах.

— Тамара... — решительно подошел к ней профессор. Присел на корточки. — Посмотри на меня.

Она выполнила просьбу... А потому улыбнулась. Грустно.

— Со мной все в порядке.

— Я же...

— Я не знаю почему, но уверена, что она должна это знать, — перебила его Тамара Львовна.

Он не ответил. Качнул головой. Поднялся...

— Меня спасли, но во время отхода группа попала в засаду. Был бой...

— Чтобы не навредить ребенку, вам не сразу оказали помощь. А потом было уже поздно, — закончила я за нее. — Извините.

— Ну что ты! — На этот раз ее улыбка была другой. Она словно пыталась поддержать меня в том, что я не могу ничего изменить.

Меня! Поддержать! Это было странно и больно. Спасение пришло откуда не ждала...

— Как хорошо, что я тебя застал, — буквально ворвался в комнату мужчина.

Заметив меня, остановился. Окинул изучающим взглядом, пройдясь им сверху вниз.

Я невольно поежилась. Властности в нем было более чем достаточно. Властности и опасности, которой он фонил.

— Я чего-то не знаю? — похоже, сделав выводы и потеряв после этого ко мне интерес, обратился он к Тамаре Львовне.

Волнения в голосе не было — та же властность, что и во взгляде, и в позе, но оно присутствовало.

Я — целитель, я это чувствовала.

— Просто воспоминания, — мягкой улыбкой успокоила его Тамара Львовна. — У Данилы новая помощница.

— Я заметил, — «обмяк» вошедший. — Ты ведь представишь мне барышню? — вроде как поддел он профессора. — Или мне самому?

Данила... Поддел... Профессор, когда говорил, что в этом доме его принимают за своего, лукавил. Он действительно был своим. И уже давно.

— Моя помощница, Александра Салтыкова. Из младшего рода, — с легкой ухмылкой предвосхитил он уже готовый сорваться с уст мужчины вопрос. — Князь Трубецкой, Трофим Иванович. Мой...

Он еще что-то говорил, но я словно оглохла.

Князь Трубецкой!

...Он как акула, схарчит и даже не заметит...

...Главное, не привлечь его внимания. В противном случае лучше самоубиться. Будет не так страшно и больно...

В разговорах отца с Андреем, Ревазом и дядькой Прохором, которые я подслушивала, имя князя Трубецкого упоминалось не раз. Не все я поняла — большую часть просто не удавалось расслышать, но для осознания того, что князь не среди наших друзей, вполне хватило.

И вот теперь... Лично у меня было ощущение, что я сама, добровольно, сунулась к тигру в клетку.

***

Биология тоже на «отлично». Как гарантия поступления. И не важно, что через десять дней будет еще один поток. Высший проходной балл я уже получила.

Ночь перед экзаменом была бессонной. И не волнение стало тому причиной, а вопрос: что делать? С одной стороны, не хотелось и дальше мелькать перед глазами князя Трубецкого. С другой...

Так и металась до утра, как в помутнении. То в одну сторону, то в другую. Немного «прояснилось» к экзамену. Тут хочешь не хочешь, а надо брать себя в руки. Однако стоило выйти за дверь экзаменационного зала, как сомнения нахлынули с новой силой. Перед глазами стоял то образ Тамары Львовны — еще совсем молодой, носившей под сердцем ребенка, то ее супруга, князя Трубецкого.

И взгляды. Его. Ее.

Хоть вой, но ведь не поможет.

Я уже и вправду собиралась разреветься — благо в коридоре находилась одна, как на меня «снизошло». Целитель я или нет?! А если целитель...

Как тогда, в поезде, приняв решение, больше не колебалась. Выйдя из здания, в котором принимали экзамен, направилась ко второму, где находилась кафедра практического целительства.

Не скажу, что эта короткая дорога далась легко. Вновь появились сомнения и желание развернуться, раз и навсегда забыв про свой порыв, но я продолжала идти, пока не поднялась на второй этаж и не остановилась у первой же двери ведущего направо коридора.

Тихонечко стукнула, вроде как проявив воспитанность, быстро открыла дверь, чтобы уже окончательно не дать себе отступить.

Профессор сидел за столом и читал что-то с экрана планшета. Людмила Викторовна, которую я тоже ожидала увидеть, устроившись в кресле, листала журнал.

Заметили меня оба сразу. Переглянулись.

— Что-то случилось? — поднялся Данила Евгеньевич. — Завалила экзамен?

Качнув головой — на горло словно петлю накинули, резко выдохнула. Бывало у меня такое. От излишнего волнения спазмом стягивало.

— Я должна была еще вчера сказать...

— Так, подожди, — остановил меня профессор.

Подойдя, усадил меня на диван. Сам, подхватив стул, сел напротив.

Как ни странно, но этого времени хватило, чтобы окончательно успокоиться. Ну и принять тот факт, что делаю все правильно.

— А теперь рассказывай. — Мягкой, доброжелательной улыбкой он дал понять, что готов услышать все, что угодно, и поддержать меня в любой ситуации, какой бы она ни была.

И я ему верила.

Хоть и не должна была.

Бросив взгляд на Людмилу Викторовну — та отложила журнал и теперь наблюдала за нами, сосредоточилась. Поведать всего я не могла — имелись нюансы, о которых не стоило никому знать, так что мне предстояло быть весьма аккуратной и следить за словами.

Мысленно попросив прощения у отца — он ведь не мог предположить, в какую ситуацию попаду, как школьница сложила руки на коленях и начала издалека:

— Мне было около десяти. Со мной уже занимались, но результат был слабым. А иногда его и совсем не было. И вот в один из таких моментов я сорвалась. Закатила истерику, кидалась всем, что попадало под руку. Кричала, что бездарная, что у меня нет сил. Что лучше от меня отказаться сразу, чтобы не было стыдно.

— Тебе это никого не напоминает? — то ли поддерживая меня, то ли ностальгируя, вдруг произнес Данила Евгеньевич.

Людмила Викторовна в ответ загадочно улыбнулась, потом хохотнула...

Когда со мной произошла та история, отец сказал, что такое случается со всеми хорошими целителями. Момент неверия в самих себя. Мне было десять, но я запомнила. А еще я поверила. Не в себя — отцу. И верила всегда, даже когда хотелось плакать. И не важно от чего. От брезгливости, вынося судно. Или от усталости, сотни раз отрабатывая магемы.

Вздохнув — несмотря на бурную жизнь, по отцу я уже соскучилась, решила продолжить:

— Тетя, у которой я тогда жила, дала прореветься, а потом, когда успокоилась, рассказала историю. Это случилось во время Персидского конфликта. В деревню после тяжелых ранений вернулся молодой мужчина. Был он огневиком, и очень сильным. Но попал под обстрел, его посекло осколками, в том числе и от магических снарядов, которые перебили не только заднемедиальный канал ноги, но и несколько периферических.

— Без постоянной целительской поддержки — безусловная ампутация, — вздохнув, посетовала Людмила Викторовна.

— Вот именно! Ампутация. Он это знал, но от операции отказался. Мол, бабка знахарка, все поправит. И она действительно поправила. Через месяц мужчина начал потихоньку ходить, а через полгода уже выплясывал на собственной свадьбе. Я тогда подумала, что тетя этим примером хотела мне сказать, что главное — верить, но спустя несколько лет история получила продолжение. Та бабка умерла, и мужчина пришел к наблюдавшей за ним много лет тете, чтобы передать секрет лечения.

— Подожди... — воспользовавшись паузой, подобрался профессор. Только был этаким умиротворенным добрячком, а тут...

Нет, гнили я в нем не чувствовала. Скорее, азарт естествоиспытателя, готового за открытием отправиться хоть на край света.

— Люсенька... — Он растерянно посмотрел на супругу.

— Я услышала то же, что и ты, — опередила профессора Людмила Викторовна.

Поднявшись, налила в стакан воды из стоявшего на столике графина, подала Даниле Евгеньевичу:

— Выпей, пока не взорвался.

Тот осушил стакан несколькими крупными глотками. Выдохнув, вскочил, дошел до окна, развернулся...

Я и не хотела, но улыбнулась. Наблюдать за находившимся в смятении профессором было весьма познавательно. Как морщит лоб, как шевелит губами, собираясь сказать, но не находя в себе сил произнести то, что рвалось изнутри. Как отводит взгляд, чтобы тут же вновь посмотреть на меня...

Дожидаться, когда он все-таки задаст свой вопрос, я не стала:

— Как оказалось, все было очень просто и имело прямое отношение к моим детским стенаниям.

— Просто?! — возмущенно вскинулся профессор, но тут же затих. Лишь смотрел на меня так, что хотелось его пожалеть.

Пожалеть я не могла, а вот удовлетворить зудевшее любопытство — вполне.

— При лечении коллапса каналов используют мощные потоки, пытаясь их пробить. А бабка, которая на самом деле оказалась прабабкой, воздействовала, как он сказал, буквально капелюшечками и начиная с одной минуты.

— Капелюшечками? — растерянно посмотрев на супругу, переспросил профессор. Потом задышал тяжело...

Я вскочила, уже «собирая» пальцами магему, но все-таки надеясь, что Данила Евгеньевич не вознамерился прямо здесь свалиться с ударом.

С выводами я поторопилась.

— Люсенька, ты слышала?! Капелюшечками и по одной минутке. Это же так просто... Неиспользуемый канал становится хрупким и от мощного потока разрушается. А тут всего лишь капелюшечка и по минутке...

Людмила Викторовна его воодушевления не разделяла.

— В этом-то и проблема, Даня. — Она вновь устроилась в кресле, в котором сидела, когда я пришла. — Мы принимаем в академию тех, кто вырабатывает средний или сильный поток, и отсеиваем с малым, потому что в обычной практике он неэффективен. У нас просто нет специалистов, способных работать на таком уровне. Чтобы справиться с подобной задачей, целитель должен обладать запредельной концентрацией и точностью дозирования. Боюсь, даже тебе это не по силам.

Пока Людмила Викторовна говорила, профессор смотрел на нее с недоумением. Словно то, что слышал, звучало кощунственно, едва ли не посягательством на святое.

Не скажу, что я его понимала, но сочувствовала — точно. Быть совсем рядом, только протяни руку и...

— Значит, буду тренироваться! — сбивая меня с мысли, твердо, категорично произнес Данила Евгеньевич. — Ты ведь поможешь? — обратился он к супруге.

Поворот событий меня только порадовал. Признаваться в том, что полностью овладела методикой, мне не хотелось.

Глава 4

— Можешь встать и одеться.

Данила Евгеньевич отошел от кушетки, на которой на животе лежал Сергей. Подойдя к раковине, тщательно вымыл руки. Вытер.

Парень ему нравился. Цельный. Честный. Не говоря уже про мужественность, которую доказал дважды. В первый раз — бросившись в горящий дом, где погибали дети. Во второй — через боль, встав на ноги, хотя многие и сомневались, что усилия врачей и целителей дадут результат.

— Ну как? — закончив, оглянулся он, не без удовлетворения наблюдая отсутствие осторожности в движениях, которую приметил там, на дороге.

О чем говорила скованность, профессор прекрасно знал. Накопленная усталость. Не та, которую легко снять обычным отдыхом, другая, избавиться от которой мог помочь только целитель.

Позвоночник Сергея собирали по кусочкам. И в физическом теле, и в полевых структурах. Многое было сделано, но...

Мысль, пусть и не законченная, заставила Данилу Евгеньевича вздрогнуть. Во время сеанса он шел проторенным путем: очистка, корректировка, установка корсета, напитка.

И вроде все правильно — еще несколько встреч, и можно попрощаться на полгода, но исцелением сделанное назвать трудно. Только временной поддержкой, как и в случае с Тамарой.

И это профессора не устраивало. Уже давно.

А тут как гром с ясного неба: «капелюшечка и не больше минуты...»

На часть магем организм Сергея не реагировал — привыкание за счет избыточного воздействия. Часть действовали слабее, чем это было в них заложено.

А если дело в том, что покореженные каналы просто не в состоянии пропустить через себя все, что в них закачивали?!

Об этом он тоже думал не раз, но вот эта «капелюшечка» меняла его представление о необходимом процессе, переворачивая все с ног на голову.

Целительство по своей сути весьма консервативно. И хотя какие-то попытки внести новую струю в привычные действия присутствовали — на то она и академия, чтобы экспериментировать, создавать и внедрять, — говорить о прорывах не приходилось.

Впрочем, низкодозированное вливание стать тем самым прорывом тоже вроде не обещало. Но в случае удачи перспективы у методики имелись.

— Данила Евгеньевич? — Встревоженный голос Сергея на миг вернул в реальность.

— Помолчи! — не то попросил, не то приказал Данила Евгеньевич.

Подойдя к окну, оперся на подоконник руками.

Его решение экспериментировать самому было правильным. Средние и сильные потоки... Избавиться от того, с чем работал годами, будет сложно и даже в какой-то мере болезненно.

Но кто, если не он?! Ну и верная Люсенька, которая ни за что не оставит своего непутевого супруга в его изысканиях.

Но одно дело тренироваться на неживой модели, другое...

Он окинул Сергея уже другим, заточенным на исследования взглядом.

Двадцать шесть лет. Рост метр восемьдесят два. Вес — девяносто два. Если бы не травма, вполне можно говорить об отменном здоровье.

Воспитывался в кадетском корпусе — сын погибшего офицера. Затем военное училище. Служба на пограничной заставе.

Спасать детей он кинулся, когда находился в отпуске, ставшим в тот день бессрочным.

На армии — крест. Пенсия небольшая, да и той могло не быть, если бы не тот же генерал-губернатор. А на руках мать и две сестры, которых еще предстояло выдать замуж.

Со службой в частной охране помог Трубецкой. По просьбе Данилы Евгеньевича.

Хорошо, что хотя бы об этом Сергей не знал. Больно щепетилен в том, что касалось долгов.

— Сережа, а как ты смотришь на то, чтобы побыть подопытным кроликом? — решив, что в случае отказа ничего не теряет, спросил профессор.

— Новая замечательная идея? — с легким скептицизмом уточнил тот.

Явно давая понять, что на дальнейший разговор настроен, присел на край кушетки.

Рабочий кабинет был гордостью Данилы Евгеньевича.

Помещение небольшое, но уютное. Никакого слепящего белого и запаха дезинфицирующих средств, что вызывало ненужные ассоциации. Стены в мягком оттенке зеленого, аромат герани и ощущение теплого, но не жаркого дня, создаваемое несколькими артефактами, подаренными магами-прикладниками.

— Замечательная, но не новая, — улыбкой успокоил Сергея Данила Евгеньевич. — То, что хуже не будет, могу гарантировать.

— Вы же знаете, меня этим не испугать, — засмеялся Сергей, но тут же продолжил серьезно: — Данила Евгеньевич, вы так много...

— А вот об этом не надо, — твердо оборвал его профессор. Прошел за рабочий стол. Сев, придвинул к себе историю болезни Сергея. — Давай договоримся так: ты мне подходишь, чтобы отработать методику. И на этом...

— Я согласен, — с улыбкой перебил его Сергей. — И извините, Данила Евгеньевич, но быть меркантильным у вас не получается. Взгляд не тот.

Наверное, Сергей был прав. От предложения Данилу Евгеньевича самого немного корежило — использовать парня в своих интересах все-таки оказалось болезненно для совести, но с этим он был готов смириться. В случае успеха...

Говорить об успехе, еще не начав работать, не стоило, однако чутье буквально вопило: в этом что-то есть. А уж своему чутью...

Его чутье убеждало не только в возможной удаче, но и в тех проблемах, которые она могла повлечь.

И не только для него.

— Сережа, тебя ведь готовили в егеря?

— В егеря, — подтвердил Сергей, глядя уже внимательно. — Вам нужна...

— Нет, — перебил его Данила Евгеньевич, — ты меня неправильно понял. Хотя...

— Говорите как есть. Вы же знаете, для вас я сделаю все, что угодно, — чуть подался вперед Сергей.

Одет он был так же, как одевалось большинство молодежи. Джинсы, кроссовки, рубашка, легкий блейзер...

Качество его одежды было неплохим, но для задумки профессора требовалось значительно лучше.

И это была еще одна возможность помочь. На этот раз материально.

— Барышню помнишь, которая была со мной в машине?

— Александра Салтыкова? — не задержался с ответом Сергей. — Помню.

— Сможешь за ней присмотреть? Когда не на службе. Я тебе...

— Про деньги давайте не будем. — Сергей поднялся с кушетки, взял стоявший у двери стул, переставил к столу. — Есть основания считать, что ей угрожают?

— Пока нет, — успокоил скорее себя, чем Сергея, Данила Евгеньевич. — Но гложет меня. Не дает покоя. Девочка очень талантливая, боюсь, как только об этом станет известно, многие роды возбудятся на ее счет. И произойдет это раньше, чем мне бы хотелось.

— Насколько раньше? — уловил суть проблемы Сергей.

— Да уже сегодня, — сетуя на энтузиазм старшей дочери, посетовал профессор. — Вечером у Юли пикник на прудах с одноклассниками. Она берет с собой и Сашу. А ты ведь понимаешь...

Сергей кивнул.

О том, что Данила Евгеньевич селил во флигеле только перспективных целителей, среди заинтересованных лиц было известно.

***

На пруды мы приехали чуть позже семи. Опаздывать не в моих привычках, но Юля сказала, что так лучше. Мол, познакомлю сразу со всеми.

Площадка для пикника находилась у самой воды. Большой деревянный помост, на котором под тентами были расставлены столы, стулья и кресла с наброшенными на их спинки пледами.

Не обошлось и без места для танцулек. Судя по тому, что там была установлена соответствующая аппаратура, можно было говорить о живой музыке.

— Останься здесь, — когда мы вышли из машины, бросила Юля сопровождавшему нас Сергею.

Да-да, тому самому Сергею, который останавливал для проверки машину Данилы Евгеньевича.

— Извините, Юлия Даниловна, но приказ вашего батюшки был однозначным. Вы и Александра Игнатьевна должны постоянно находиться у меня на глазах.

— А если мы вдруг захотим в кустики? — тут же нашлась эта егоза.

Смутить меня подобным вопросом было невозможно — для целителя нет неестественного в том, что касалось функционирования человеческого тела, но определенное неудобство присутствовало. Говорить о таком с посторонним мужчиной без особой необходимости точно не стоило.

— Будь вы более внимательной, — тем же спокойным, если даже не менторским тоном заговорил Сергей, — могли заметить, что кустиков поблизости здесь нет. А для удобств поставлены кабинки, которые хоть и несколько в стороне, но в пределах ограждения зоны пикника.

Юля, выслушав его, напыжилась, потом медленно выдохнула и выдала:

— Ну ты и зануда, Серега!

— Таким родился, — чуть заметно улыбнулся он и жестом указал на лестницу, которая вела вниз.

Нас заметили, когда мы еще были наверху. Приветливо замахали руками. Кто-то засвистел...

Парней оказалось пятеро. Девушек на одну больше. Это не считая нас.

Охрана тоже присутствовала. Держались по периметру, разбившись на двойки и тройки.

— Всем привет! — закричала Юлька еще с середины лестницы. — Рада всех видеть!

— А уж я-то как рада... — чуть слышно заметила я.

Поездка на пикник без «кровопролития» не обошлась. Сначала Данила Евгеньевич хотел оставить меня дома, намекнув, что неплохо бы потренироваться в том, о чем мы говорили днем.

Надо признать, что я и сама бы с удовольствием осталась. Не то что не любила подобного времяпрепровождения, просто все опять упиралось в княжеские роды. Точнее, в их представителей, которые обещали присутствовать.

Потом, смирившись с тем, что Юля без меня ехать наотрез отказалась, навязал нам сопровождение.

И опять лично я этому только порадовалась — у охраны в подобных случаях широкие полномочия, так что должно было обойтись без эксцессов. А вот Юля...

Юля не очень любила, когда ограничивали ее свободу. Причина понятна. Та самая журналистика. Успеха в этой профессии достигают люди с определенным складом характера.

— Держитесь подальше от Трубецкого, — неожиданно произнесли за спиной. Шепотом.

Я невольно оглянулась.

Сергей сделал вид, что ничего не говорил, но я все равно кивнула, давая понять, что не только услышала, но и приняла.

Впрочем, именно это я собиралась делать. Насколько получится.

— Так, — между тем спустившись, остановилась Юля, — прошу любить и жаловать. Александра Салтыкова. Младшая, — подчеркнула она, предвосхитив возможные вопросы. — С Урала. — Схватив меня за руку, буквально заставила встать рядом. — Тоху ты уже знаешь, — нарушая все правила этикета, указала она на Антона, с которым я познакомилась вчера. — Это — Иван Струпынин, его двоюродный брат.

Струпынин. Двоюродный. Мещерские — главная линия рода, княжеская. Струпынины, похоже, родня через сестру отца Антона.

Вроде и не столь опасное знакомство, но все же лучше, как и в случае с Трубецким, держаться подальше.

А так... похожи. Есть общее, породистое. Тот же нос с горбинкой, тот же волевой подбородок. Да и ростом не обижен. Высокие оба.

— Иван, — подойдя ко мне, склонил голову Струпынин. Да еще и прищелкнул каблуками, выдавая свою принадлежность к будущим армеутам.

— Саша, — протянула я руку.

Он взял ее осторожно, за пальцы. И нет, не пожал, но словно согрел. И улыбнулся... не нахально, а так, словно говоря, что он — хороший парень.

Парень-то он, может, и хороший, но вот фамилия...

— Илья Воронцов, — поманила Юля пальчиком следующего одноклассника.

Тот подошел. Легко, без грубости, плечом оттолкнул Ивана:

— Воронцов. Илья.

— Саша, — заставила я себя дышать спокойно.

Фамилия отца до изгнания из рода была Воронцов, так что сейчас передо мной стоял родственник.

Правда, вряд ли он об этом когда-нибудь узнает.

— А вы красивая, Саша, — подмигнул он мне.

— Не обращай внимания на этого ловеласа. — Засмеявшись, Юля подошла к Илье и, развернув за плечи, толкнула в спину.

Тот даже не сопротивлялся. Но, отойдя на пару шагов, развернулся и послал мне воздушный поцелуй.

— Игорь Валдаев, — представила Юля следующего. — Твой собрат-целитель.

— Будущий полковой лекарь, — поправил ее Игорь.

Этот оказался рядом как-то незаметно. Вроде только стоял в стороне, заставляя хихикать парочку девчонок, и вот уже замер напротив.

— Валдаев, это который Иннокентьевич или Фролович? — продемонстрировала я знание целительских родов.

И ведь все так и было. Пусть и не первые, да и особыми титулами не отличались, но если в роду в каждом поколении хоть по одному целителю появлялось, стояли на особицу.

У Салтыковых, которые младшие, отличались все девицы и изредка дар проявлялся и в мужской линии. А вот у Валдаевых все с точностью до наоборот. Потому и прямая дорога была им в полковые лекари, что обещало не только хорошую карьеру, но и достойное место после отставки.

— Фролович, — довольно хмыкнув, протянул он руку. Когда подала ладонь, поднес ее к губам, но не прикоснулся губами, а сделал глубокий вдох, «пробуя» меня на тот самый дар. — Вы ведь оставите мне свой номер телефона? — поднял он голову, глядя на меня обаятельными серыми глазами.

— Звоните в дом Соколовых. Не ошибетесь, — с улыбкой ответила я.

Из тех, с кем успела познакомиться, он и Тоха воспринимались... нет, не безобидными — все эти парни были достойно подготовлены, чтобы заставить считаться с собой. Просто Игорь и Антон не воспринимались агрессивными по своей природе, как если бы предпочитали принимать этот мир, а не завоевывать его.

— Буду считать это разрешением, — не остался в долгу Игорь.

И отошел, уступив место последнему из компании. Александр Трубецкой, как успела шепнуть Юля.

На Тамару Львовну ее сын не был похож. На отца.

Но отнюдь не воспитанием...

— А ты ничего, — сделал он шаг ко мне и, видит Заступница, если бы не отступила, приподнял бы голову за подбородок, унижая своей снисходительностью.

— Держи себя в руках! — прежде чем я отреагировала, встала между нами Юля. — Она помощница отца. И если ты...

— Все понял! — насмешливо улыбаясь, поднял он руки. — Данила Евгеньевич тут же превратит меня в лягушку.

— Для лягушки ты еще не дорос, — разворачиваясь, через плечо бросила Юля. — Пока только до малька.

Я думала, парень взорвется, но...

Он засмеялся первым. Весело, задорно, словно говоря, что совсем не обиделся на выпад.

И, судя по тому, что я чувствовала, обиды в нем действительно не было.

Если только горечь, которую тщательно скрывал.

***

— Вот ты где. — Подошедший Игорь протянул мне кружку с глинтвейном. — Устала?

— Есть немного, — кивнула я.

С девчонками получилось просто. Юля подвела меня к ним, назвала всех по имени и сказала, что остальное — в процессе.

Приблизительно так и получилось. Через час я чувствовала себя в этой компании своей. Но это была не моя заслуга, а их. Приняли меня более чем доброжелательно.

— Юля сказала, что ты уже сдала экзамены.

Я оглянулась. Там, наверху, на площадке, вовсю танцевали. Здесь же, у воды, было не столько тихо, сколько спокойно. Умиротворенно.

Ну и прохладно, конечно. Уже совсем стемнело, и, если бы не плед, который накинула на плечи, тонкая курточка поверх футболки вряд ли бы меня спасла.

— Три «отлично», — не торопясь делать глоток, поднесла я кружку к лицу.

Глинтвейн был горячим. И — пахучим, с яркими цитрусовыми нотками, заставлявшими улыбаться.

— Кто принимал целительство? — Игорь отпил из своей кружки.

Моя была пузатой, покрытой глазурью. Его — простой, с незамысловатым узором по кромке.

— Березин, — на мгновение нахмурилась я. Воспоминания были не самыми приятными. — Было ощущение, что пытался завалить.

— Они с Данилой Евгеньевичем давние соперники, — усмехнулся Игорь. — Но «отлично» все-таки поставил.

— Мне показалось, что на подлость он не способен, — поделилась я впечатлением. Поежилась. С воды все сильнее тянуло прохладой.

По-хорошему, нужно было подняться наверх, но не хотелось. Мне было легко и весело, несмотря на то что я устала. Не привыкла к большим и шумным компаниям.

— В этом ты права... — задумчиво протянул Игорь. — Ты пей, пей.

Отнекиваться я не стала. Сделала глоток, второй...

Вина в глинтвейне оказалось немного, только слегка разогреть. Зато специй не пожалели, но не переборщили. Вкус яркий, похожий на фейерверк.

— Вы необычные, — когда молчание затянулось, заметила я.

— Ты о том, что парни не кичатся своими княжескими родами? — правильно ухватил суть Игорь. Когда кивнула, продолжил: — Это все Юлькина работа. Она с первого класса стала заводилой, так и продолжалось до выпуска. Трубецкой как-то пытался напомнить ей ее место, так она со всего маху двинула его учебником по голове. Тот от неожиданности даже не знал, что сказать. Только пыхтел и пыжился.

— Что, правда?! — не поверила я. Чтобы хрупкая, нежная Юля...

— О... — засмеялся Игорь, — дальше было интереснее. Тоха не разобрался, посчитал, что Сашка ее обидел. Ну и врезал еще раз. Тут Трубецкой не выдержал, двинул в ответ, ну и вновь получил от Юльки. Если бы не вошедший преподаватель, неизвестно чем бы закончилось.

— Это в каком классе было? — под его рассказ ополовинив кружку, уточнила я.

— Это... В первом старшем. В самом начале. С тех пор княжеские замашки в компании не приветствуются. Если это, конечно, не официальное мероприятие.

— Здорово! — кивнула я.

У нас было так и не так. Кичиться особо некому — ни одного титулованного, но имелись те, кто побогаче, да понаглее. Внешне — не придерешься, все-таки сказывалось вбитое: не выносить сор из избы. Но вот исподтишка бывало. Меня начали задевать, когда узнали, что летом работала санитаркой. То утку — и где только достали — под парту подкинут. То грязную бумагу из туалета.

Издевались недолго. Оставив на парте «спящую» малую диагностическую магему, я уже через два дня знала, кто именно считал себя таким умным.

Первым желанием было ответить тем же самым: расслабить сфинктер ануса или мочевой пузырь проблемой для меня тогда уже не являлось, но я решила не уподобляться подонку. Просто подошла после уроков и, глядя на глумливую улыбку, положила руку на грудь. Остановить сердце я бы не смогла, а вот замедлить, вызывая даже не страх, а ужас, — да.

Вечером его отец приезжал к нам разбираться, но на попытку высказаться папенька ответил: никогда не станет мужчиной тот, кто смеет оскорблять будущую целительницу.

Как ни странно, этого хватило. Похоже, у тех, кто побывал на войне, некоторые ценности уже в глубинной памяти.

— Ну что, возвращаемся? — вернул меня Игорь из прошлого. Забрал уже пустую кружку. И вдруг подался вперед.

Его глаза оказались совсем близко. Его губы...

— А вот и наши голубки...

— Кто-то успел напиться, — резко отстранился Игорь. И добавил, разворачиваясь: — Только не влезай.

Кивать я не стала. Мало ли... Так и стояла, глядя на воду и пытаясь понять, что это только что было.

— Девочка не там ищет покровителя, — между тем продолжил Трубецкой, которого я узнала по голосу. — Сашенька, тебе надо было ко мне или к Воронцову. Мы не обидим. Мы щедрые.

Тут уж я не сдержалась. Развернулась...

Трубецкой стоял совсем близко, в полутора-двух шагах от меня. Смотрел и скалился злой, куражливой улыбкой.

Все остальное я сделала не задумываясь. Так, как учил Реваз. Подшаг, движение корпусом и не удар, два тычка в болевые точки с коротким импульсом. Первый тут же отсушил Трубецкому правую руку, второй заставил согнуться и ловить ртом воздух.

В следующее мгновение я уже отступила, глядя на дело рук своих, но не забывая, что противник непредсказуем и может уметь блокировать подобное воздействие.

Трубецкой не умел. Покачнувшись, упал на колени и завалился набок, тяжело, прерывисто дыша.

— Кажется, я зря торопился.

Появление еще одного участника я пропустила. Сергей возник из темноты, словно вылепился из сумрака. Вышел на пристань, окинул нас быстрым, все замечающим взглядом. Чуть расслабился и даже отошел в сторону, словно предлагая нам закончить представление самим.

Игорь не подкачал.

— У вас на Урале все девчонки такие? — отдав мне кружки, присел он рядом с Трубецким.

— Через минуту будет в порядке, — не пропустила я момент развертывания диагностической магемы.

— Ну, если так... — «очистив» руки, поднялся Игорь. — А ты тут как оказался? — посмотрел он на Сергея.

— Приглядывал за этим, — кивнул тот на почти пришедшего в себя Трубецкого. — Александра Игнатьевна, нам пора возвращаться.

Я молча вернула кружки Игорю и направилась к лестнице.

Мне очень не хотелось, чтобы все так заканчивалось, но с родовыми всегда так: один раз позволишь слабину, считай все, не слезут.

— А ведь она твою мать будет лечить, гаденыш! — зло прошипели за спиной.

Я развернулась... Сергей держал Трубецкого за грудки и шипел ему прямо в лицо. Игорь...

Заметив, что смотрю на них, Игорь улыбнулся и жестом дал понять, что позвонит.

Я не возражала. Без друзей и знакомых в Москве трудно. А он вполне мог стать другом.

***

Данила Евгеньевич еще раз посмотрел на экран, задумчиво качнул головой — ответ не стал полной неожиданностью, но все равно удивил, и позвал, помня, что одна голова хорошо, а две...

— Люсенька...

Кричать не пришлось, достаточно негромко произнести имя. После ужина оба любили посидеть в его кабинете. Он просматривал почту, верная спутница — последние новости.

— Да, дорогой? — Людмила Викторовна, отложив газеты — в этом плане она была консервативна, предпочитая старую добрую бумагу, встала с дивана и подошла к супругу. — Что-то...

— Посмотри, — развернул он к ней планшет.

Чтение много времени не заняло. Письмо было коротким.

— Только не говори, что удивлен, — хмыкнула она, возвращаясь на диван. Села, расправила юбку своего любимого платья.

Цвет «серая гавань» подчеркивал глубину ее глаз. Тонкий трикотаж приятно облегал фигуру и не стеснял при этом движений.

— Не удивлен, — протянул он, продолжая наблюдать за супругой.

Когда познакомились, ей было восемнадцать. Он на два года старше. Через месяц они были помолвлены. Через три — сочетались браком. Несмотря на поддержку родных, первое время оказалось сложным. Оба учились, потом появился первенец. Затем война.

Он невольно вздохнул, вспоминая. Целителей не хватало, призывали даже женщин.

Как же он за нее беспокоился! До сих пор вздрагивал, только допуская мысль, что могла погибнуть.

А то, что он сам... Он — мужчина. Защищать Родину — его долг.

— И что будем делать? — улыбнулся он с интересом наблюдавшей за ним супруге.

Почти тридцать лет вместе, но свою Люсеньку Данила Евгеньевич любил, как и тогда, молодым. Любил и уважал, признавая, что тем, кем был теперь, без ее поддержки не стал бы.

— Ты ведь все уже решил, — с ухмылкой поддела его Людмила Викторовна.

— Но ведь должен я услышать твое мнение, — легко парировал Данила Евгеньевич.

— Мое мнение, — тут же стала серьезной Людмила Викторовна. Привычным движением подвесила в кабинете защитное плетение, не допускавшее подслушивание.

И ведь целитель... Целителям тоже приходилось идти на ухищрения, чтобы тайна пациента так и осталась тайной.

— Давай начнем с того, что девочка она хорошая. И в ее таланте сомнений нет.

— Согласен. Будь в Саше грязь, Юля вряд ли ощутила бы родственную душу. Уж у нее на таких людей чутье, — не стал спорить Данила Евгеньевич. Откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.

Когда Людмила Викторовна слегка приподняла бровь, намекая, что его поза при этом разговоре ей совсем не нравится, опустил руки, положив их на подлокотники.

— Второй момент, который для нас важен. Ваша встреча в поезде...

— ...была чистой случайностью, — закончил он. — В этом сомнений нет.

— И, значит, решение поселить ее в доме было твоим и только твоим решением.

— Нашим, — с легкой улыбкой поправил он.

— Нашим, — тоже улыбнулась ему Людмила Викторовна. — А дальше мы ступаем на зыбкую почву предположений.

— То, что она не Салтыкова, мы можем говорить уверенно, — указал он на экран планшета. — Ирина Константиновна...

Писать Ирине Салтыковой, троюродной тетке Александры, заведовавшей лекарским домом в Самаре и преподававшей там же в академии, Данила Евгеньевич не собирался. Но тут как под руку толкнуло.

И вот результат. Александра Салтыкова в роду действительно была. И действительно, Ирина Константиновна приходилась ей троюродной теткой. Но! Настоящей Александре было не семнадцать, а двадцать. Да и находилась она в данный момент вместе с мужем на Дальнем Востоке.

— Не можем, — заставив его удивиться, возразила Людмила Викторовна. — Салтыковой-младшей — нет, а если Салтыковой-старшей...

Данила Евгеньевич даже подался вперед от неординарности сделанного предположения.

— Ты хочешь сказать...

— Бастард. И игры с фамилией в данном случае — неплохой вариант. Та, да не та, — с намеком улыбнулась Людмила Викторовна. — А зная отношение главы рода к «лишним» детям, едва ли не идеальный. Целительницу, да такого уровня, он и не захочет, а рано или поздно признает.

Данила Евгеньевич согласился не сразу. Сначала вновь откинулся на спинку кресла, потом, словно спохватившись, что расслабляться рано, выпрямился. Сдвинул планшет...

— Ей может грозить опасность. Если мы...

— Да, может, но не от твоего к ней внимания, — поправила Людмила Викторовна супруга. — Единственное, что меня беспокоит, — твое письмо Ирине Константиновне, но я попробую избавить ее от подозрений.

— Выставишь меня старым маразматиком? — рассмеялся Данила Евгеньевич. — Мол, совсем выжил из ума, раз девиц начал путать.

— Главное, чтобы ты внутрях ничего не перепутал, — поддержала его смехом Людмила Викторовна. Потом задумчиво прознесла: — И все-таки интересно: чья же она дочь?

Данила Евгеньевич кивнул — ему тоже было интересно, потом хмыкнул:

— А ты заметила, как она разворачивает диагностическое плетение?

Перед глазами тут же возник образ девушки, о которой они говорили. Сосредоточенное лицо, чуть наморщенный лоб. Прищуренный взгляд... А потом пальцы начинали двигаться, создавая сложный узор, от правильности которого зависела порой жизнь человека.

— Она не сбрасывает его полностью, а словно делит на блоки...

— Как делают полевые лекари! — вскочила с дивана Людмила Викторовна. Стремительно подошла к столу. — Тогда я знаю, чья она дочь!

— И чья?! — поторопил супругу Данила Евгеньевич.

От нетерпения аж сердце зашлось, застучало где-то в горле, даря ни с чем не сравнимое ощущение прикосновения к тайне.

— Василия Салтыкова, третьего из сыновей главы. Если ты помнишь...

Да, Данила Евгеньевич помнил. Спокойный, уравновешенный, может быть, даже слегка робкий Василий, бывший его студентом, преображался, когда речь заходила о целительстве.

Быстрый ум, четкие, выверенные движения. И способность брать ответственность.

Он не жил в его флигеле, но лишь потому, что не нуждался в приюте.

— Полковой лекарь гвардейского Измайловского полка. Участвовал в Персидском конфликте... — продолжая обдумывать высказанное Людмилой Викторовной предположение, протянул он. — И как раз около восемнадцати лет назад, чтобы служба безопасности рода не раскопала интрижку. А отчество? — вскинулся он, мысленно наткнувшись на несоответствие.

— Да кто его знает, — равнодушно пожала плечами Людмила Викторовна. — Может, мать в честь своего отца дала, раз уж без мужа. А может, документы такие выправили. Разве это имеет значение?

— Ну, раз не имеет... — поднялся и профессор. Обойдя стол, притянул Людмилу Викторовну к себе. — Значит, девочка остается у нас. Более того...

Людмила Викторовна взглядом дала понять, что согласна с ним.

Говорить о том, что оба будут не только покровительствовать талантливой студентке, но и оберегать ее от возможных проблем, уже не стоило.

Глава 5

— Ты не него не сердись. — Юля переложила на тарелку очередной фаршированный блинчик. Взялась за приборы. — Год назад была у него нехорошая история с целительницей из вашей академии.

Поговорить вчера вечером нам с Юлей не удалось. Во-первых, присутствие Сергея лишало разговор нужной откровенности. Во-вторых, эмоции были слишком яркими, чтобы делать правильные выводы.

Когда вернулись домой, Юля попыталась вывести меня на откровенность, но я сослалась на усталость и пообещала, что расскажу все утром. Отвертеться от общения не рассчитывала — уже успела узнать Юлю поближе, но хотя бы собрать мысли в кучу...

Утром мне «повезло». Чета Соколовых покинула дом раньше обычного, Янка с братом, помня про каникулы, вставали только к обеду, так что за столом мы с Юлей были вдвоем.

— У всех бывают нехорошие истории, — предпочтя блинчикам сырники со сметаной, равнодушно произнесла я. — Но это не значит, что можно срываться на правых и виноватых.

— Не значит, — глядя на меня с лукавой улыбкой, заметила Юля. — Но понять-то можно...

— Понять, наверное, можно, — была вынуждена согласиться я. И, не выдержав ее взгляда, все-таки рассмеялась. — Ладно, рассказывай про ту нехорошую историю.

Эту черту — добиваться своего любыми способами — у своей новой подружки я тоже приметила. В ход шло все. А учитывая природное обаяние и талант разбираться в людях, этого всего было предостаточно.

— Да там и рассказывать особо нечего, — вроде как пошла на попятный Юля.

Теперь уже мне пришлось посмотреть на подружку по-особенному. Мол, ты подумай, я ведь могу и отомстить.

— Ой, боюсь, боюсь! — отодвигая тарелку, захихикала Юля.

— И правильно делаешь... — вооружившись вилкой и ножом, замогильным голосом протянула я.

Юля от смеха едва не сползла со стула. Я успела доесть сырник, когда она наконец успокоилась. Промокнув салфеткой выступившие от смеха слезы, долила в чашку чай, посмотрела на меня...

— Там и рассказывать особо нечего, — повторила она практически серьезно. — На балу первокурсников познакомился с целительницей. Девчонка со способностями, дворянка. Род из небогатых, но с древней историей.

— Мезальянс, но при особом желании можно и закрыть глаза, — хмыкнула я.

Этот взгляд Юли на меня был уже другим. Словно она только что сделала очередное открытие.

Я вздохнула и развела руками. Да — цинично, но лично меня жизнь от романтических бредней отучила довольно рано.

— Да не было там особой любви, — отпив из чашки, без особых эмоций заметила Юля, — но увлекся Сашка серьезно. Это Илюха Воронцов у нас ловелас, ни одной юбки не пропускает, а этот не то что разборчивый — целеустремленный. Уже с первого старшего готовился к поступлению в военное училище. Только об этом и думал.

— Так он у нас сама невинность... — с многозначительной улыбкой, глубоким грудным голосом протянула я.

Юля сначала не поняла, а когда до нее дошло, едва снова не свалилась со стула.

— Ты хоть предупреждай, — жалобно попросила она через минуту.

— Обязательно, — продолжая играть роль этакой коварной соблазнительницы, заверила я ее. — И что там про саму невинность?

— А! — отмахнулась она. — А то не знаешь, как им девок подкладывают, чтобы желания в голову не били.

— Тогда все действительно серьезно, — уже без кривлянья согласилась я с тем, с чего начался разговор.

— Более чем, — нахмурилась Юля. — Он из-за нее даже в самоволку ходил. Лишь бы встретиться, да хоть полчаса побыть вместе.

— А она?

Несмотря на душещипательные подробности, Трубецкого мне не было жалко. Увлечение увлечениями, но голова человеку дана как раз на то, чтобы думать.

Впрочем, отец не раз говорил, что иногда я весьма категорична в своих суждениях и однажды это может сыграть со мной злую шутку. Что за злая шутка, я догадывалась. Та самая любовь, способная заставить забыть обо всем, чему учили.

— А она? — повторила за мной Юля. — Как потом оказалось, интерес Трубецкого род этой барышни использовал, чтобы добиться для нее лучшей партии. Сейчас она замужем, и, что самое неожиданное, говорят, вполне счастлива.

— Ну и...

— Барышня Александра, — вошедшая служанка не дала мне закончить, — вам звонок.

Юля вопросительно приподняла бровь. Я повела плечами и многозначительно улыбнулась, предлагая самой догадаться. Лично я в том, кто звонил, даже не сомневалась.

В гостиную, где находился телефон, Юля направилась со мной. Демонстративно устроилась в кресле у столика с небрежно брошенными на него газетами и даже подперла голову кулачком, намекая на внимание и интерес.

Я — тоже демонстративно — встала к ней спиной. Главное, не видеть, как смотрит на меня. А то ведь можно не справиться с голосом и расхохотаться.

— Да, слушаю вас, — произнесла я, взяв трубку.

— Саша, доброе утро! Это Игорь...

— Узнала, — невольно улыбнулась я. — Доброе утро!

— Как обещал... Саша, — оборвал он сам себя, — предлагаю сходить в кино. А перед этим посидеть в кафе.

— Сходить в кино? — не сдержавшись, оглянулась я на Юлю.

Та, сделав «страшное» лицо, яростно закивала.

Сглотнув смешок, я отвернулась, сосредоточившись на разговоре.

— Сеанс в шесть. Мы могли бы встретиться в четыре...

Отказываться я не стала. Договорившись о времени и месте встречи, положила трубку.

И ведь не собиралась... Успокаивало меня то, что Валдаевы пусть и в первой сотне дворянского списка, но ближе к концу. Да и род целительский, родственный.

— Вот и молодец. — Стоило мне закончить, Юля вскочила, неловким движением сбросив газеты на пол. — Так всегда... — опускаясь на корточки, посетовала она.

Посчитав себя косвенно виновной, поспешила на помощь. Первой достала ту газету, что улетела под стол. Перевернув, зацепилась взглядом не столько за заголовок «Новый виток магических войн?», сколько за название имения, упомянутое в первой же строке.

Старое городище. Имение, в котором мы жили. И дата... Два дня назад.

— Что тут? — не пропустив мой интерес, выхватила газету Юля. Пробежавшись взглядом по заметке, вернула обратно. — Ты их знала?

Качнула головой — Александра Салтыкова с Урала никак не могла знать семью сгоревшего в магическом огне изгнанного из княжеского рода Воронцовых Игната Воронина.

Его дочь, находившуюся в доме вместе с ним, я тоже знать не могла.

И старого слугу, дядьку Прохора.

И Реваза с Андреем. И тетку Полину, занимавшуюся кухней.

По данным следствия, в магическом огне погибли шесть человек, опознать которых так и не удалось. Но по свидетельствам очевидцев...

Бросив газету к остальным, отошла к окну. Сдвинула штору, слепо глядя на раскинувшийся с той стороны сад.

Яблони. Груши. Черемуха...

В том, что ни отца, ни остальных не было в доме, я не сомневалась. К чему-то подобному он готовился, так что вряд ли его могли застать врасплох.

Но шесть трупов!

После магического огня определить, кто есть кто, невозможно. Лишь пол погибшего да примерный возраст. Да и то если очень повезет. Так что...

— Саш... — подошла ко мне Юля. — Что-то случилось?

— Извини, — развернулась я. Глубоко вздохнула. — У меня богатое воображение. Да и как целителю...

Она смотрела на меня серьезно. Думала. Взвешивала. Потом кивнула, соглашаясь, что эта смерть была страшной. Обложить огнем по периметру, не оставив шанса на спасение...

Тем... сгоревшим повезло умереть значительно раньше. Безымянных трупов в лекарских домах хватало. А уже сделать так, чтобы их исчезновение не стало проблемой... Думаю, отец догадывался, как это будет, так что озаботился ее решением заранее.

***

Игнат проснулся, когда машина подскочила на кочке.

Скорее всего, эта была не первой и не последней, но именно она оказалась весьма чувствительной. Клацнули зубы, да и от удара головой спасла только хорошо тренированная реакция.

— Где мы?

— Километров сто пятьдесят до Царицына, — резко выворачивая руль, негромко отозвался Реваз. — Если не остановимся, то нас и убивать не придется. Сами убьемся.

За окном было темно, только фары выбивали из ночной мглы то ствол дерева, то вилявшую из стороны в сторону колею грунтовки, то норовивший броситься под колеса куст. Так что Реваз был прав. Убиться, может, и не убьются, но при таком раскладе лучше хорошо стоять, чем очень плохо ехать.

— Ищи, где посуше, и тормози.

— Сделаем, — дернул головой Реваз, опять кидая машину в сторону.

Им бы по нормальной дороге...

По нормальной дороге им ехать не стоило. Они хоть и сгорели там, в имении под Пензой, но в жизни бывало всякое. А им сейчас лучше бы без случайностей.

Посуше нашлось минут через десять. Колея вдруг стала не такой глубокой, почти слившись с травяным покровом. Кусты и тощие деревца отступили в стороны, больше не норовя вцепиться ветвями.

Реваз вырулил в сторону, сумев приткнуть машину за прибившуюся друг к другу осиновую поросль.

— Все, я спать. Три часа...

Он отрубился еще до того, как договорил. Просто откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и расслабился.

Игнат вздохнул, поерзал, устраиваясь удобнее. Сон он сбил — пары часов, чтобы не свалиться на ходу, было вполне достаточно. По нужде не хотелось. Есть...

Поставив отвод — до ближайшей деревеньки тоже не ближний свет, но сюрприз мог подбросить тот же случай, открыл магофон, влез в почту.

В отличие от телефона магофон штука значительно более дорогая и столь же значительно более надежная. К тому же без установленного маячка не отследить, да и от близости цивилизации не зависит.

Еще более серьезная игрушка — амулеты. Но это уже когда критично.

Новых писем оказалось два. Одно от Андрея, второе от Трубецкого.

Игнат хотел бы увидеть весточку и от Саши, но так было даже лучше. Тем более запретил сам.

Трубецкой был немногословен. Коротко рассказал о событиях в поезде. Об интересе профессора Соколова, о флигеле...

Та самая случайность, от которой никто не застрахован.

В последних строчках упомянул о Дедове. И хотя достоверно известно не было, он это или нет, предполагать стоило худший вариант.

Дедов, Дедов...

Во время Персидского конфликта он служил в том же полку, что и Игнат. Потом, как оказалось, подвизался топтуном у Трубецкого. По сведениям, которые раздобыл Реваз, нынешний Дедов обосновался в службе безопасности князя Бабичева, чей род имел и имеет обширные связи с персами и турками. И хотя сам факт смены хозяина ни о чем не говорил, но, по словам того же Реваза, в этой истории все было не столь просто, как казалось на первый взгляд. А если уж присмотреться...

Упоминание Дедова вытянуло воспоминание о далеком прошлом. Как иллюстрацию к вопросу: а если бы все изменить...

Изменить было невозможно, только закрыть открытый когда-то вопрос.

Восемнадцать лет... А помнилось, словно произошло только вчера.

Персидский конфликт переходил в стадию затишья. До мира еще далеко — не все на той стороне осознали, что императорская армия шутить не собиралась, но активные действия практически не велись. Противнику было уже нечем — рассчитывали на лояльность местных, но просчитались. А их командование не собиралось проливать лишнюю кровь, имея все шансы получить нужное без дополнительных усилий.

В один из таких тихих вечеров командира полка предупредили о шедшей с той стороны разведгруппе. Приказ был категоричным: противника отвлечь, группу встретить, раненому, о котором сообщили, оказать помощь.

Сигнал к началу операции поступил под утро. Потом бой. Он вместе с Андреем, Ревазом и еще двумя бойцами из тех, кто и с голыми руками против автомата выстоит, под эту какофонию ушли в чужой тыл, где ждала группа.

Разведчиков оказалось двое, еще одного уложили в промежуток между предупреждением и сигналом. Да и эта парочка... Одного Игнат подлатал, чтобы хватило на прорыв. Второго подпитывал непрерывно, лишь бы дотянуть...

А персы словно что-то почувствовали. Давили яростно, пустив в дело не только артиллерию крупного калибра, но и магов. Вокруг все пылало, тряслось, сыпало обломками камней и песком.

Как отсекли парней и они оказались втроем, Игнат так и не сообразил. Как-то случилось.

Он, конечно, хоть и лекарь, но полковой, да еще и приписанный к разведке, так что определенные навыки имел, но... Будь на его месте Андрей или Реваз, все вышло бы иначе, однако история не признавала сослагательного наклонения, принимая лишь «здесь и сейчас».

На свою сторону они вернулись вдвоем. Третий, который только и стоял на ногах, прикрывал.

Парня на операционный, документы, которые нес, командиру полка. И вроде бы — все, сделал дело...

Налет начался практически сразу после этого. Самолеты шли плотно. Тараном пробивали магический купол, падали, вспахивая тушами и их обломками землю. Те, кто прорывался, сбрасывали бомбы...

Земля дрожала, взбрыкивала, сбивая с ног. Остро пахло опаленным металлом, кровью. От гула и взрывов закладывало уши. Как рвануло рядом со штабным блиндажом, Игнат увидел, поднимаясь после очередного падения. Кинулся туда...

Все остальное было на каком-то наитии. Выстрелил он в якобы фельдъегеря раньше, чем разглядел кровавое пятно на груди полковника. Перехватил падающий пакет с документами, кинулся к командиру...

Тот был еще жив, но все, на что ему хватило сил, это прошептать несколько слов, из которых Игнат разобрал только два: «спрячь» и «Трубецкой».

Раздавшийся за спиной шорох заставил Игната подобраться, но это оказались свои. Андрей и Реваз. Только вернулись.

К счастью, объяснять, что произошло, не пришлось. Сами поняли. Да и одежда на фельдъегере была явно с чужого плеча. Со следами от выстрелов.

Документы, часть из которых была копиями протоколов допроса, просматривали по диагонали. Андрей стоял у приоткрытой двери, контролируя подходы, Реваз вместе с Игнатом у стола.

Матерился только Реваз. Не по-русски, по-своему. Потом забрал бумаги и исчез. А Андрей, вытолкав Игната из блиндажа, буквально за шкирку уволок поближе к лекарне.

Через сутки прилетели дознаватели. Всех трясли как грушу, но никто ничего конкретного сказать не мог. Налет был страшным. Те, кого не убило сразу, умирали еще несколько дней.

Когда конфликт с персами закончился, Игнат отправился в отпуск, познакомился с Анной, влюбился, разругался с родителями, не желавшими видеть Салтыкову в качестве невестки. Потом изгнание из семьи — он сам взбрыкнул, отказавшись и от фамилии. Скромная свадьба, гарнизон на границе с враждебным Афганистаном, рождение Сашки и нападение на крепость, во время которого погибла жена.

Игнат еще несколько лет менял полки, но, когда понял, что большие звезды на погоны ему не светят, подал в отставку и вернулся в подаренное бабкой имение под Пензой.

Искать Трубецкого он не думал. Помнил, что именно было в бумагах, и рисковать ни собой, ни дочерью не собирался.

А вот Трубецкой искал. Не его конкретно, а того, в чьих руках могли оказаться документы. И нашел, предложив стать приманкой. Ну а чтобы проникся, рассказал другую историю. И он, Игнат Воронин, бывший когда-то Игнатом Воронцовым, имел к ней непосредственное отношение.

— Ты долго будешь так громко думать? — выбил его из воспоминаний ворчливый голос.

— Так и скажи, что не спится, — парировал Игнат.

Оба, и Реваз и Андрей, подали в отставку вместе с ним. В имение отправились тоже вместе, объяснив решение привязанностью к маленькой Сашке. Возразить Игнату оказалось нечего. Они ее действительно любили. Как и она их.

— Как там Андрюха? — Реваз так и не открыл глаза.

— Откуда знаешь, что письмо от Андрея? — не без улыбки поинтересовался Игнат.

Ночь. Лес. Грунтовая дорога, ведущая хрен знает куда. И философский вопрос, важнее которого больше ничего нет.

— Ты меня совсем за сосунка держишь? — приоткрыл один глаз Реваз. — А то я ни разу не слышал, как пыхтишь, когда о Сашке думаешь. Ну и тянешь, занимаясь мазохизмом.

Реваз был прав. И пыхтел, и занимался мазохизмом, оттягивая момент, когда узнает подробности о жизни дочери. Что все нормально, ему было уже известно, а вот все остальное...

Ночь. Лес. Грунтовая дорога... Все было не важно. Главное, чтобы дочь была жива и счастлива.

А уж он для этого сделает все возможное.

Невозможное — тоже.

***

Кафе оказалось небольшим. Несколько столиков на улице, за живой изгородью, скрывавшей от любопытных взглядов, и под ярко-зелеными зонтиками на случай непогоды.

Чуть больше внутри, в отделанных деревом нишах. Напротив входа барная стойка, слева небольшой помост. Тоже со стойкой, но уже для микрофона.

Игорь ждал внутри. Увидев, как вхожу, поднялся из-за столика у окна, вышел навстречу.

— Это тебе. — Он протянул розу на длинном стебле. Не белую — с едва проступавшими розовыми прожилками.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я, принимая цветок. Поднесла к лицу. Аромат был легким, прозрачным.

— Я хотел букет, но кино... — повинился он, подводя меня к столику.

Сегодня Игорь был при параде. Костюм-тройка, галстук, торчащий из кармана уголок платка и начищенные до блеска туфли.

Ну и как окончательный акцент — цветок, переводящий простой поход в кино в свидание.

По настоянию Юли я тоже принарядилась, выбрав из своего небольшого гардероба самое красивое платье. Тонкий трикотаж вишневого цвета, прямой силуэт, маленький воротничок, длинный рукав, поясок на талии и разрезы по бокам, начинавшиеся на уровне колен.

Платье не стесняло движений и шло мне, ненавязчиво подчеркивая достоинства фигуры. А вот сумочка была черной. Как и туфли на небольшом каблучке.

— Ты правильно сделал, — поддержала я Игоря.

Поделившись капелькой силы, тут же окутавшей и стебель, и бутон, положила подарок на край столика. Теперь точно не завянет, дождавшись, пока поставлю в вазу.

Игорь, проследив за манипуляциями, вновь улыбнулся. Отодвинул для меня стул, подал меню.

Сделать выбор мне не удалось.

— А вот и мы! — влетев в зал, быстрым шагом направилась к нам Юля. Подойдя, рухнула на стул напротив.

Подмигнула. Мол, зря надеялась от меня избавиться. Положила рядом с моей вторую розу. Похожую, но более яркую и надменную.

Пришлось поделиться силой и с ней. Цветы точно были ни в чем не виноваты.

— Хорошо выглядишь, — сделал мне комплимент подошедший следом Антон. Обменялся рукопожатием с поднявшимся Игорем. — Ты ведь не против? — вновь посмотрел он на меня.

Говорить, что только рада, я не стала, просто улыбнулась в ответ.

Не люблю, когда события развиваются слишком быстро. Только вчера познакомились, и вот... Свидание не свидание, но романтикой здесь точно пахло.

После взаимных расшаркиваний мы сделали заказ. Шампанское, фрукты, пирожные...

Первый тост — за встречу. Солировала Юля. Получилось уморительно. Если верить ее словам, то мое появление в городе тянуло на судьбоносное событие.

Парни не отставали. Тоха поддакивал — да, то самое, судьбоносное. Игорь немного смущался, но мысль о том, что рад знакомству, все-таки облек в словесную форму, пусть и витиевато.

В какой-то момент и я поддалась этому безумству. Расхваливала, одаривала комплиментами, убеждая, что таких мужественных, таких привлекательных...

Все изменилось после того, как Антону позвонили. Тот, увидев на телефоне номер, обрадовался. Как оказалось, зря.

— Илюха, ну что же... — вроде как демонстрируя обиду, начал он. Потом замолчал, мрачнея с каждым словом собеседника. — Все понял. Заеду вечером.

— Что случилось? — тут же вцепилась в него Юля, стоило Тохе закончить разговор.

— Траур у Воронцовых, — хмуро посмотрел он на Игоря.

— Траур? — вскинулась Юля. — Кто?

— Младший сын главы. Сожгли в имении. — Тоха взял бокал, одним глотком выпил оставшееся в нем шампанское. — Война будет.

— Подожди, — бросила на меня взгляд Юля, — ты про то имение под Пензой?

— Про него, — вместо Тохи ответил Игорь. — Мой отец ездил сегодня в Кремль. Отвозил петицию от Совета полковых лекарей с требованием тщательного расследования. Вернулся на взводе.

У меня внутри все оборвалось — не ожидала, что история получит такое продолжение, но старательно делала вид, что — да, интересно, хотя меня совершенно не касается.

— Я ничего не понимаю, — насупилась Юля. — При чем тут Воронцовы и твой отец? — впилась она взглядом в Игоря.

— А при том, — чуть подался вперед Игорь, — что фамилия погибшего — Воронин. До изгнания из рода — Воронцов. Была лет восемнадцать назад история. То ли глава погорячился, то ли этот встал в позу, но вернулся он с войны Воронцовым, а через несколько месяцев уехал в гарнизон с молодой женой, но уже Ворониным. А еще он был полковым лекарем, и отец его хорошо знал. Служили вместе. Говорит, таких целителей, как он, на руках носить надо, а его во всякие дыры бросали. Скорее всего, по воле того же главы. Чтобы спесь поубавить.

— А с чего тогда сейчас траур объявлять? — не удержалась я от вопроса. — Да и война...

Тоха и Игорь посмотрели на меня одинаково. Как на дуру. И оба быстро спохватились, сообразив, что я могу просто не знать всех этих столичных течений.

— Потому что это уже другая история, — первым заговорил Тоха. — Убили их. Дерзко. Страшно. Как напоказ. И тут уже род не может остаться в стороне. Своя кровь. А если еще про дочь Воронина вспомнить, которая была в имении... Илюха говорит, глава рода рвет и мечет. Девушка наша ровесница. Старший Воронцов вопреки ссоре хотел приветить внучку. Собирался писать сыну, чтобы привез в Москву. А тут...

Потянувшись за бокалом — требовалось срочно занять руки, поднесла его к губам. Сделала глоток.

Поворот событий оказался неожиданным. Я не знала бабушек и дедушек, а тут...

Мысль о том, что отец поторопился, была острой и жгучей, едва ли не выбив слезы на глазах, но я быстро от нее избавилась. Если пошел на такой шаг, значит, обстоятельства вынуждали действовать именно так.

— И что теперь будет? — Юля явно была под впечатлением от услышанного. Куда только делась ее веселость?!

— Будут искать — кто, — твердо, не сомневаясь в своих словах, произнес Тоха. — А вот когда найдут...

— Надо будет к Илюхе завтра заехать, — посмотрела на меня Юля. — Ты же со мной?

Честно сказать, я не хотела, но... Другой шанс посмотреть на родных, мог появиться нескоро.

***

Настойка была хороша. Крепкая. Пряная. Горьковатая.

Хоть и увлечение, но Трубецкой в нем достиг небывалых высот.

— Вот скажи мне, Даня, в кого он такой? Тамара — святая. Я не отличаюсь кротостью нрава, но чтобы оскорбить женщину...

Рассказывать Трубецкому о вчерашнем инциденте Данила Евгеньевич не собирался. Выслушал доклад Сергея, поблагодарил, еще раз попытался оплатить услуги, но, встретив серьезное сопротивление, временно отступил. Возвращать одежду, приобретенную для этого случая, Сергей не стал, что было более чем понятно — ему и дальше работать, а со всем остальным...

Главное, не давить слишком сильно. Чтобы парень не уперся конкретно.

Нет, заниматься благотворительностью Данила Евгеньевич не собирался. Не в данном контексте. Просто предполагал, что помощь Сергея ему понадобится еще не раз. А это — время. А время, как известно, деньги. Особенно в том варианте, когда семья из трех человек содержится на две пенсии и не самый высокий заработок, потому как без особого риска.

— Молодой он еще, — причмокнув от удовольствия, философски заметил Данила Евгеньевич. — И память у него хорошая.

Трубецкой выслушал. Хмыкнул — про память старый друг заметил точно, опустошил рюмку:

— Так что там про капелюшечки?

Данила Евгеньевич поперхнулся, посмотрел укоризненно.

Их отношения были даже не дружескими — братскими, в том лучшем смысле, когда друг за друга горой. А то, что один князь, а второй простой дворянин, никого из них особо не волновало.

Там, где грань жизни и смерти, на некоторые вещи смотришь иначе.

Им — довелось побывать и увидеть.

Впрочем, особых трений у них не было и до этого... довелось. Просто оба умели ценить главное. И хранить его, защищая от событий и обстоятельств.

— Про капелюшечки... — угрюмо повторил Данила Евгеньевич. Наполнил рюмку, выпил, собираясь с мыслями.

Первая попытка отработать методику оказалась провальной. Стоило попробовать выдавить ту самую капелюшечку, рвануло, как из брандспойта.

Сергею-то хорошо — чем плотнее полевой корсет, тем крепче держит спину, а вот самому Даниле Евгеньевичу плохо. Как минимум от осознания, что какая-то деревенская знахарка могла, а он — нет.

Вот тогда и решил использовать Александру. Было ощущение, что в рассказе девушки кое-чего не хватало. И это «кое-что» напрямую касалось того, чем он занимался.

Оставив парня отдыхать, позвонил Саше.

Та появилась через полчаса. Посмотрела на лежавшего на кушетке Сергея, на Данилу Евгеньевича...

— Представляешь, — ища понимания, вскинулся Данила Евгеньевич, — я ее спрашиваю: а чем капелька отличается от капелюшечки? Я! Профессор! Заведующий кафедрой! Признанное светило! Спрашиваю у этой пигалицы! А она искренне, без тени лукавства смотрит на меня и говорит: «Капелька — это когда проходит через широкую трубочку для коктейлей. А капелюшечка — через тонкую».

— Ну... — снова наполнив рюмки, глубокомысленно произнес Трубецкой.

— Вот тебе и ну! — грозно отрезал Данила Евгеньевич. — Когда я попросил продемонстрировать и то и другое, вошла в полевую структуру и протолкнула через суженные каналы спины Сергея сначала капельку, а потом капелюшечку. А затем повернулась ко мне и заявляет: «А теперь, профессор, вы. Я в вас верю!»

Посмотрев на зашедшегося смехом друга, Данила Евгеньевич тяжело вздохнул.

Сергей тоже хохотал. Всячески сдерживался, но кушетка тряслась, вызывая не злость, а странную такую обиду пополам с гордостью. Да, себя, конечно, немного жалко, но это ведь он заметил девчонку в поезде. Это ведь он уговорил и настоял...

И Люся, когда поделился, тоже зашлась смехом. До выступивших на глазах слез и начавшейся после этого икоты.

— Ну и как, — все еще продолжая всхлипывать, Трубецкой зацепил на вилку кусочек копченого мяса, — получилось?

Данила Евгеньевич довольно усмехнулся, расправил плечи:

— А как же!

А то, что вышло коряво и далеко не с первого раза... Методику предстояло тщательно отрабатывать. То, что сделано, — первый крошечный шажочек. Как та самая капелюшечка.

— Еще она заставила поклясться, что ее имя в этой работе упоминаться не будет, — грустно добавил он. — И я ее уговаривал. И Сергей... Сам сидит на кушетке с голым торсом, убеждает... А она смотрит на него совсем не по-девичьи, как целительница смотрит, и спокойно так, твердо говорит: нет.

— Возможно, у нее на то имеются причины. — Трубецкой передвинул тарелку поближе к другу.

Данила Евгеньевич не отказался. Намотал нарезку на вилку, посмотрел на друга совершенно трезвым взглядом. Напоить целителя, если он того не захочет, задача невыполнимая. Трубецкому об этом было известно.

— Естественно, Тофа, у нее есть причины. Но ты ведь понимаешь, что если методика сработает...

— Вот тогда и поговорите еще раз, — перебил его Трубецкой.

Данила Евгеньевич подумал и... кивнул, соглашаясь. Сам ведь недавно думал про Сергея. Главное, не давить, а потихонечку продавливать. А вот с Александрой вдруг взял и растерялся. То ли потому что девушка, то ли...

— Про Варланова новенькое есть?

Трубецкой тяжело вздохнул. Профессор хмыкнул: мол, пои не пои, а про насущное я не забыл.

— К детям, а их у него двое, приставлена охрана. Супружница не кажет носа из дома. А так... — Он пожал плечом. — Он ведь в персидском отделе служит, а у персов опять какие-то непонятные шевеления. Может, одно к другому отношения и не имеет, но мои люди копают. Да и Дедов...

— Так это был все-таки он? — тут же подобрался Данила Евгеньевич.

Взгляд, которым тот тип проводил уходившую из купе Александру, профессор не пропустил.

— Пока недостоверно, но... Войдите! — разрешил он, отреагировав на стук в дверь.

Данила Евгеньевич чуть развернулся...

— Отец...

Младший Трубецкой выглядел скорее не растерянным, а потерянным. Смотрел хмуро. Кривился.

— Ты откуда такой? — поднялся старший Трубецкой. Подошел к сыну, развернул того к свету.

— От Воронцовых, — отступил младший. — Как-то это все...

На взгляд Данилы Евгеньевича, это действительно так и выглядело. Сначала отказаться от сына лишь потому, что полюбил не ту, которую приглядели родичи, а теперь, когда так страшно убили...

Смерть обнажает скрытое, проявляет, обдирая чужие представления и домыслы.

Жаль, понимают это поздно. Когда уже ничего не изменить.

***

Мне показалось, что звонок раздался сразу, как только уснула, но на экране телефона, когда взяла в руки, часы показывали за полночь.

Номер я видела впервые, вот только сердце забилось сильнее. Словно подсказывая, кто это был.

— Да, — ответила я негромко, опасаясь спугнуть ночную тишину.

День выдался сложным. Впрочем, и те, что ему предшествовали, легкостью тоже не отличались.

— Открой дверь, — попросили меня хорошо знакомым голосом.

— Сейчас! — Я едва не закричала от радости. Вскочила. Накинув поверх ночной рубашки домашний халат, кубарем скатилась вниз.

Там на миг замерла, успокаивая дыхание, но к двери все равно кинулась, как если бы от этого зависела жизнь.

Ночной гость протиснулся в появившуюся щель, плотно закрыл дверь за собой и повернул вставленный в замок ключ.

А я не знала, то ли плакать, то ли смеяться. Вроде и не виделись меньше недели, но он был своим. Тем самым родным, присутствие которого поблизости в моей новой жизни вселяло в меня уверенность.

— Ну что, егоза, — развернувшись ко мне, раскинул он руки. — Целовать дядьку Андрея будешь?

— Буду! — бросилась я ему на шею. Ухватилась, поджав ноги и уткнувшись носом в ухо.

От него пахло как всегда. Оружейной смазкой и порохом.

— Так... все, — легко освободился он от захвата, — с телячьими нежностями заканчиваем. Ты шторы задернула?

— Обижаешь! — фыркнула я, отходя в сторону. — Шторы задернуты, полог поставлен.

— Молодец, боец! — подмигнул он мне. Прошел в гостиную.

Свет я не включала, только подвесила светлячок, но, чтобы не сбить ничего по пути, его вполне хватило.

— Хорошо устроилась, — осмотревшись, развернулся он ко мне.

— Так получилось, — продолжая улыбаться, пожала плечами я.

Я, конечно, знала, что Андрей где-то рядом, но знать и видеть перед собой — разные вещи.

— Про историю в поезде в курсе. — Андрей отодвинул от стола стул и сел на него. — Про остальное — тоже.

— Следишь? — сложила я руки на груди.

— Не я один, — довольно жестко посмотрел он на меня. — Отец тебя просил...

— Просил! — перебила я его. — Но что я могла...

Реваз — нудный, вредный и мстительный. Ты ему гадость, он тебе две, а то и три сразу. И все с ехидным прищуром, как будто спрашивает: «И что дальше?»

Андрей — веселый, смешливый. Даже когда все серьезно, без шуток и прибауток не обходится.

Отец, когда впервые поделилась с ним наблюдениями, сказал, чтобы не обманывалась. Просто не пришло время, чтобы показали себя настоящими.

Я тогда не поняла — маленькая была, но запомнила.

Не знаю, об этом отец говорил или нет, да только Андрея я сейчас не узнавала. Тот и не тот.

Меня это нисколько не смущало, скорее даже наоборот. С таким, как теперь, спокойнее.

— Так кто за мной следит? — Подойдя, я переставила второй стул. Устроилась напротив так близко, что едва-едва коленями не соприкасались. — Кроме Сергея.

— Правильное дополнение, — усмехнулся он. — Ходят за тобой двое, меняют друг друга. Я их тебе покажу.

— Свои? — предположила я.

Андрей поморщился, но подтвердил:

— Свои, но лучше держаться подальше. Кстати, а почему про отца не спрашиваешь?

— А что спрашивать? — хмыкнула я. — Случись что, сам расскажешь.

— Умная, да? — резко вернулся он к своему шалопайскому образу.

И как-то даже преобразился. И ведь ничего не изменилось — одежда, прическа, поза, а перед глазами уже другой человек. И нет в нем опасности, нет готовности, от которой стынет кровь в жилах...

— Умная, — буркнула я, нахохлившись. Ему все игры, а мне...

— Ладно, извини, — пошел он на попятную. Взял меня за руку, сжал легонечко. — Какие планы на день?

Я отвела взгляд. Говорить о том, что собралась к Воронцовым, не хотелось, но... Из-за таких недомолвок потом проблемы и возникали.

— Ну-ка, ну-ка... — не без иронии протянул он. — И во что ты еще решила влезть?

Убеждать, что ошибся, не стала. Все было именно так, как он и сказал.

— Юля предложила навестить Илью Воронцова. У них траур.

— Траур у них... — зло процедил он. Отпустил мою руку, поднялся. Отошел к той части гостиной, где находился кабинет.

Андрей не худой — худощавый. Из тех, что внешне не производят впечатления. Но мне не раз доводилось видеть их с Ревазом тренировки. Оба с даром, но и без него способны смести все на своем пути.

— А знаешь, — развернулся он ко мне, — сходи посмотри. Тебе будет полезно.

— А меня там не узнают?

Светлячка, чтобы разглядеть бушевавшее в его глазах, не хватало, но мне достаточно было чувствовать. Ярость там была. Но не огненная — ледяная, что во сто крат опаснее.

Прежде чем ответить, он выдохнул. Улыбнулся...

И опять была метаморфоза, в одно мгновение вернув «своего парня».

— Ты в салтыковскую породу. И даже не на мать похожа, а на прабабку. Вот к ним тебе точно соваться не стоит.

— Успокоил, — ответила и я ему улыбкой. — А ты зачем вообще пришел?

— Уже гонишь? — Подойдя, он присел передо мной на корточки. Вопросительно изогнул бровь. Скорчил обиженную физиономию.

И это его сорокалетие мы недавно праздновали!

— К трем сможешь освободиться? — продолжая лицедействовать, поинтересовался он.

— Смогу, — чуть склонила я голову к плечу. — А зачем?

— Кто-то хотел попасть в стрелковый клуб.

Хорошо, что не забыла установить в комнате купол, а то бы мой радостный крик разнесся не только по дому, но и по саду, и по соседним участкам.

Закрытый стрелковый клуб, членом которого можно было стать, только получив соответствующие рекомендации. Андрей мог их дать. Не только потому, что был отменным стрелком. Этот клуб был его собственностью.

Правда, об этом мало кому было известно.

Глава 6

Андрей ждал меня на стоянке около академии. Сидел в неприметной, какой-то блеклой машине и дремал.

Я хотела пошутить, подкравшись незаметно, но он открыл глаза раньше, чем удалось подойти. Дернул дверь, вывалившись наружу. Сделав перекат, встал на одно колено, «целясь» в меня выставленной пистолетом кистью.

— А если камеры? — демонстративно засунув руки в задние карманы джинсов, с иронией посмотрела я на него.

— Здесь мертвая зона, — поднимаясь, подмигнул он мне. Отряхнув колено, обошел машину, открыл пассажирскую дверь, предлагая устраиваться.

— А слежка? — напомнила я, что кроме камер имелись еще и топтуны.

— У Сергея сегодня дежурство, — улыбнулся он.

Я кивнула — тех, которые вроде как свои, принимать во внимание не стоило. По крайней мере сейчас.

Закрыв за мной дверь, Андрей вернулся на водительское место.

Очень хотелось спросить про отца, но Андрей еще ночью сказал, что на связь, за исключением экстренных случаев, они с Ревазом выходили раз в сутки. Так что рассчитывать на новости не приходилось. Да и Андрей, судя по тому, как подчеркнуто внимательно смотрел на дорогу, к общению не был расположен.

Я тоже предпочла помолчать. Утро было не самым приятным, хотелось просто расслабиться и побыть в уютной тишине.

Андрей заговорил, когда уже выехали за окружную:

— На заднем сиденье сумка. Там камуфляж, обувь и прочие причиндалы.

— Все по-взрослому, — хмыкнула я, оглянувшись. Сумка обычная спортивная. Черная с двумя белыми вставками.

— Как и обещал, — вдавил он педаль газа в пол.

Иной езды, кроме как быстрой, он не признавал, так что к подобному повороту событий я оказалась готова. Как только мелькнул знак, снимавший ограничение скорости, ждала «броска».

— Молодец, — похвалил он меня за бдительность.

А что хвалить-то, когда учил сам. И замечать все, что происходит вокруг, и водить.

— У Воронцовых была?

Эта тема разговора мне не нравилась, но не ответить было нельзя.

— Не самые приятные ощущения.

— Конкретней, — бросил он на меня быстрый взгляд.

Прежде чем удовлетворить его любопытство, посмотрела в окно.

Москва — город со своим лицом, сохранившимся несмотря на активное строительство, добавлявшее его облику современности. Исторический центр, отражавший тот древний русский дух, ради которого в столицу ехали со всего мира. Огромный район вдоль Москвы-реки, где располагались окруженные огромными парковыми зонами особняки княжеских и так называемых старых дворянских родов. Академический город, наполненный студентами разных сословий. На землях за окружной находились дворянские поместья. И военные училища, в которых имелись магические факультеты.

Тот антураж, который рассматривала сейчас, был в какой-то мере типичным. Рощицы, поля, виднеющиеся вдалеке дома. Провинциальная идиллия. И не скажешь, что Москва вот она, совсем рядом.

— Саша? — напомнил о себе Андрей.

Вздохнув — обращаться к памяти о сегодняшнем утре не хотелось, все-таки ответила:

— Князь как глыба — непробиваемый и недосягаемый, но внутри клокотало. Я даже едва не сорвалась. Собиралась сбросить успокаивающую магему, чтобы удар не хватил. Хорошо в последний момент спохватилась, где именно нахожусь. А вот княгиня...

Нам с Юлей уделили минимум внимания. Да и того могло не быть, не окажись подруга дочерью профессора Соколова. Такие целители, как он, отдельная каста, с которой считались даже князья.

Но хватило и этих нескольких минут. Ментальные способности у меня отсутствовали, но их неплохо заменяла целительская эмпатия. Боль, которую испытывали и князь и княгиня, была искренней.

А еще к ней примешивалась ярость. И именно эта ярость меня больше всего и пугала. Судя по всему, глава рода был настроен весьма воинственно.

Чем это грозило лично мне?

Мне — вряд ли. А вот отцу, когда его папенька узнает, кто именно все это затеял...

Впрочем, это не мое дело. Они взрослые, сами разберутся.

— Что княгиня? — вновь поторопил меня Андрей.

— Смотрела на меня пристально, словно пыталась вспомнить, где видела, — вздохнула я.

Когда мы вошли в залу, княгиня стояла у окна. Услышав нас, развернулась...

По возрасту ей уже за семьдесят, но держалась она прямо, без малейшего намека на старческую немощь. Глядела надменно, но капелька тепла внуку досталась. Ну и нам заодно.

Слова сочувствия выслушала спокойно. Поблагодарила...

Моя бабушка, которую я никогда не видела!

Наверное, я выдала себя интересом, чем и привлекла ее внимание.

Наверное...

В тот момент я очень остро почувствовала, чего была лишена. Большого дома, множества родных. Их любви, заботы. Нет, в моей жизни этого хватало, но... Это было другое. И отец, как и я в то мгновение, это понимал.

— И ведь может вспомнить, — съехав на грунтовку, без малейшего намека на беспокойство подтвердил Андрей предположение. — Но вряд ли поверит. Или подумает, что кто-то где-то и с кем-то... Запоминай, — резко изменил он тон, — эта дорога ведет к служебному входу. Есть подъезд и с главной, но тебе лучше добираться так.

— И как я это буду делать? — намекнула я на то, что ехали мы почти час.

— Или на такси, или вызовешь водителя, — равнодушно, словно это не было проблемой, бросил Андрей.

— Какого водителя? — непонимающе уточнила я.

— Простого, — хмыкнул Андрей. Удерживая руль одной рукой, наклонился, достал из бардачка конверт и деревянную коробочку, которую передал мне. — Открой.

Она была перетянута веревкой, и узел залит сургучом. От сургуча фонило смесью огня и земли. От веревки — воды и ветра.

Меры предосторожности выглядели серьезно.

Разломив сургуч, выбросила крошки в окно. Развязав узел, открыла коробочку.

— Жетон? — удивленно посмотрела я на пластинку белого металла с золотистым кантом, в кольцо которой была вдета цепочка.

— Твой именной доступ в стрелковый клуб. Носи на шее и не снимай.

— Маяк? — приподняла я бровь.

— И это тоже, но главное — опознаватель для своих. Если тебе потребуется помощь...

— А она мне потребуется? — холодно уточнила я.

Андрей темнил. И это было... нет, не странно — настораживающе.

— Саша, — укоризненно протянул Андрей, — чему я тебя учил?

— Максимально предугадывать действия противника, ориентируясь на самый негативный вариант, — послушно повторила я. Прозвучало не дословно, но смысл не изменился ни на йоту.

— В конверте ключ и адрес. Две квартиры соединены дверью в шкафу гардеробной. Доступ через твой жетон. Там документы, деньги, вещи. Если вдруг придется уходить.

— Поняла, — взяв конверт, прочитала я вложенную в него записку.

Запомнить адрес не составило труда. Ключ подвесила на ту же цепочку, что и жетон, надела ее на шею, спрятав под рубашку.

Оттуда, из имения, все казалось игрой.

Да, вполне серьезной — ни дядьки, ни отец не были склонны к подобным розыгрышам, — но больше похожей на экзамен, чем на реальность. Да и потом все выходило как-то просто. Не без тревог, конечно, но легко, словно события подстраивались под меня.

И вот теперь...

Андрею потребовалось несколько слов, чтобы столкнуть меня с действительностью. И в этой действительности требовались уже иные меры предосторожности.

— Да ты не пугайся раньше времени, — сообразив, что слегка перегнул палку, попытался успокоить он меня.

Но было уже поздно. Испугаться я, может, и не испугалась, но осознала, что именно и кого могу потерять.

И это было действительно страшно.

***

Площадь, занятая стрелковым клубом, оказалась огромной. Ее границы терялись за тем краем, где пасовало зрение.

— Там — гостиничный комплекс, — указал Андрей на скрывавшиеся в рощице постройки. — Бани, бильярдная, ресторан, кафе, теннисный корт, пруды. Один для любителей позагорать, во втором разводят рыбу для рыбалки.

— А я думала, что это стрелковый клуб, — ехидно заметила я.

— А одно другому не мешает, — рассмеялся Андрей. — В той стороне, — повернулся он влево, — два стрельбища, полигон для практической стрельбы и городок. Блоки с шестого по девятый.

— А первые пять? — сделала я очевидный вывод.

— А это — здесь, — развернулся он к двухэтажному зданию, на стоянке которого мы и находились. — Подземный круговой тир на пять блоков. Один — трехсотметровый, один — имитация здания, с возможностью изменения внутренней структуры. И три стометровых. Раздевалки, душевые, кабинеты для теоретической подготовки. Малый оружейный склад и склад с амуницией.

Мне оставалось только охать и ахать. Когда Андрей обещал свозить в свой стрелковый клуб, я думала увидеть обычный тир. Ну пусть и не совсем обычный — у таких людей, как Андрей и Реваз, ничего обычного быть не могло, но то, что представало перед глазами, выглядело совсем уж неожиданно.

— И это все твое? — не скрывая трепета, спросила я приглушенно.

К оружию я относилась с пиететом. Не с тем, когда, взяв в руки пистолет, чувствуешь себя крутым, а с тем, когда понимаешь и принимаешь ответственность за последствия своих действий.

Стрелять меня учили все. Дядька Прохор из охотничьего. Андрей и Реваз — из того, что состояло на вооружении в армии. Не все подряд, тщательно подбирали под меня, но попробовала я многое.

— И это все мое, — довольно равнодушно подтвердил он. — Получил в качестве подарка за серьезную услугу.

— Ты — киллер? — не без изумления посмотрела я на него.

Осуждала ли? Скорее, не верила собственному предположению.

Смеялся Андрей громко. Даже не смеялся, хохотал, вытирая выступившие на глазах слезы. И ведь так заразительно...

Сделав вид, что я тут совершенно ни при чем, огляделась.

Эта стоянка была рабочей. Как и говорил Андрей, подъезд с двух сторон: с грунтовки и от главной дороги. Невысокий заборчик — только отметить периметр, разметка на три десятка машин. Занято было меньше половины, намекая на количество обслуживающего персонала.

Везде камеры наружного наблюдения и... магические артефакты. Судя по легкому, но «гудящему» фону, отнюдь не декоративные.

— Ну и насмешила ты меня, — между тем успокоился Андрей. — Нет, я не киллер. Скорее уж наоборот. Вот что, Саша, — посерьезнел он, — давай договоримся так. Несмотря на твой допуск, в то, что тебя не касается, ты нос не суешь. А если о чем-то догадаешься...

— ...то молчишь, — закончила я за него.

— Вот и умница, — улыбкой похвалил он меня за сообразительность. — А теперь идем, нас уже ждут.

Внутрь мы попали через двойные двери. И там, и там камеры и «окошко», в которое требовалось вложить жетон.

Затем узкий коридор, еще одни двери. Судя по толщине, чтобы пробить их, требовался весьма серьезный калибр.

— Здравствуйте, Андрей Аркадьевич, — встретил нас боец в камуфляже и балаклаве. — Александра Игнатьевна, — приветствовал он меня.

— Добрый, Витя, — поздоровался Андрей и продолжил инструктировать меня: — В следующий раз надеваешь балаклаву между двумя дверями.

— Зачем? — не поняла я.

Андрей посмотрел на меня огорченно — мол, не ожидал, но ответил:

— В клубе в том числе стрелки готовятся к соревнованиям. И информация об их достижениях...

— Поняла, — смущенно улыбнулась я.

И подумала, что соревнования соревнованиями, но такие специфичные полигоны, как «городок» и километровое стрельбище, о котором Андрей упомянул вскользь, больше говорят о специальной подготовке, чем о мирных пострелушках.

Но это были мои догадки, а о догадках я обещала молчать.

— Тогда, — указал мне Андрей на череду дверей с внутренней стороны кольцевого коридора, — твоя раздевалка семь. Душ там же. Прикладываешь жетон, входишь. Прикладываешь жетон — дверь блокируется изнутри. Прикладываешь жетон...

— ...выходишь, — с сарказмом протянула я. — Ну не совсем уж я глупая.

— Надеюсь, что нет, — подав мне сумку, все-таки оставил последнее слово за собой Андрей.

За дверью оказалась уютная раздевалка. Два шкафа для одежды — в одном встроены бытовые магемы для очистки. Столик, на котором стоял чайник, чашки, коробочка с чаем и пакетик с печеньем. Кресло, стул, небольшая панель телевизора на стене.

Переоделась я быстро. Скинула кроссовки, стянула надетый поверх рубашки тонкий свитер. Сняла рубашку, джинсы.

Камуфляж сел на меня идеально, словно подгоняли. Носки, армейские ботинки. Балаклава на голову...

Привычные действия. Я хоть и не мальчик, но мои воспитатели других игр, кроме как устроить засаду, пойти на охоту, пострелять на скорость и меткость, набить друг другу морду, просто не знали.

— Я готова. — Проделав все манипуляции с жетоном, я вышла я в коридор.

Андрей оглядел меня с ног до головы. Похоже, остался доволен увиденным. Кивнув, бросил:

— Идем.

Идти пришлось недалеко, метров двадцать. Дверь с большой цифрой «один» и предупреждением, что без инструктора вход воспрещен, была с левой, наружной стороны коридора.

— Прошу. — Он своим жетоном открыл дверь.

Я вошла и обомлела.

На спортивном канале, где транслировали соревнования в том числе и по практической стрельбе, я что-то подобное видела. Но здесь...

В ширину галерея была метров двадцать пять. В глубину — сто. По краям перегородки-пулеуловители и магические ловушки.

Все помещение разделено сетчатыми рамами — перегородками-ограничителями, мягкими вертикальными и горизонтальными блоками, благодаря которым создавался дизайн прохождения.

Ну и мишени. Около тридцати бумажных и стальных, стационарных. И несколько модулей с движущимися. Ну и так называемые «безопасные» объекты, при попадании в которые снимаются баллы.

— Очки, наушники, — отвлек меня Андрей от созерцания этого богатства.

Проследив за его взглядом, подошла к столику, где лежало и то и другое. И все в двух экземплярах.

Надев наушники, включая связь, вдавила кнопку на правом динамике. Опустила микрофон, чтобы не мешался. Разговаривать мне не придется. Когда идет тренировка, разговаривает только тренер.

Надела очки, поправила сбитую балаклаву.

— На позицию.

Подошла к другому столу. На этом находилась только металлическая коробка.

— Оружие, — последовал следующий приказ.

Открыв коробку, достала пистолет. Мой любимый CZ-75 и три магазина на шестнадцать патронов.

— Зарядить оружие.

Проверив пистолет, выполнила команду. Вставила магазин, дослала патрон в патронник, поставила на предохранитель, засунула в кобуру. Два дополнительных магазина ушли в подсумок на поясе.

— Упражнение номер три. Зеленые мишени.

Подсветка показала, где именно они находятся. Проследив взглядом, оценила траекторию движения. Дома, в усадьбе, все было проще и незатейливее. Насыпи и магические сети в качестве пулеуловителей. Мешки с песком — ограничители.

— Готов? — встал в паре шагов за спиной Андрей.

— Готов, — отозвалась я практически мгновенно. Мужчин и женщин здесь нет. Есть только спортсмен-стрелок.

— Внимание... Вперед!

Для размышлений больше времени не было. Выхватить пистолет из кобуры, снять с предохранителя... Короткий взгляд на мишень... Бах! Бах! Вторая... Бах! Бах! Несколько шагов в сторону, обходя препятствие... Бах! Бах! Вперед и влево. Бах! Бах... Сменить магазин.

Рядом с зеленой — красная, тот самый «безопасный» объект. Бах! Еще вперед, присесть... Бах! Бах...

Движущаяся справа... Бах! Бах! Еще одна...

— Стоп! — остановил меня Андрей. — Если закончил, разрядить оружие, показать.

Судя по тому, что зеленых мишеней больше не осталось, я действительно закончила. Извлекла магазин, открыла затвор, показала Андрею пустой патронник.

— Разряжено. Контрольный спуск. В кобуру.

Все действия давно отработаны. Закрыть затвор, нажать на спусковой крючок, поставить на предохранитель и вернуть в кобуру.

— Отбой, — отдал Андрей последнюю команду. Встал рядом. — Ну что, пойдем посмотрим...

— Да что там смотреть?! — раздалось от двери. — Пятнадцать мишеней. Поражено — пятнадцать. Ни одного штрафного. Да и время прохождения...

Андрей развернулся первым. Я — второй, уже зная, кого именно увижу. Узнала даже не по голосу, по интонациям.

— Вы хотите лишиться жетона, Александр Трофимович? — Несмотря на то, что была в балаклаве, Андрей прикрыл меня собой.

— А вы можете? — насмешливо поинтересовался младший Трубецкой. Прислонился плечом к стене. — Мой отец...

— Ваш отец мне только спасибо скажет, — жестко перебил его Андрей. — За то, что не сдохли раньше времени. И — да, я могу все, потому что я, — подчеркнул он это «я», — здесь хозяин. И каждый клиент, прежде чем получить жетон, подписывает соглашение, в котором прописано четкое следование установленным правилам. И если за вас его подписал ваш отец, это не значит, что штрафные санкции действовать не будут.

На месте Трубецкого я бы смутилась. Как минимум. Этот же...

В его глазах я видела вызов. Желание схлестнуться. Доказать...

Не с тем связался. Отец рассказывал, как во время войны Андрей, тогда командир разведвзвода, ставил молодых на место.

— Виктор, — позвал Андрей, даже не напрягая голоса. Похоже, в его случае связь была не только со мной.

Дежурный появился спустя пару секунд. Остановился на пороге. На кобуре открытый клапан...

— Отметь в системе, что господин Александр Трубецкой на две недели лишен допуска на стрельбище. Пусть пока половит рыбку или погоняет шары на бильярде.

Вопреки ожиданиям, оспаривать решение Андрея княжич не стал. Дернулся кадык, заходили желваки, но с гневом он справился. Развернувшись, дождался, когда Виктор отойдет в сторону, пропуская, и вышел из галереи.

— Похоже на провокацию, — когда дверь за ним закрылась, негромко заметила я.

Андрей обернулся, посмотрел на меня, не скрывая удовлетворения. Но произнес он несколько удрученно:

— А вот он не понял.

Я только кивнула. Насколько успела заметить, на безопасности здесь были буквально помешаны. А тут незаблокированная дверь и, скорее всего, чей-то намек, что внутри происходит нечто весьма интересное.

В таком случае я бы тысячу раз подумала. Он же...

Не знаю почему, но мне было обидно.

За него.

***

Домой я вернулась около семи. Как раз успевала умыться и переодеться к ужину.

Увы, оказалось, что этим планам не суждено сбыться. Не успела я войти в калитку, ко мне с крыльца бросилась Юля.

— Ты где была?! Почему не отвечаешь на звонки?!

Мысленно ругнувшись — забыла включить телефон, достала его из кармана джинсов. Показала Юле.

Та постучала кулачком по голове, намекая на мою дурость, но не успокоилась. Скорее даже еще больше разволновалась.

— Что случилось? — Я подошла ближе и взяла ее за плечи. Небольшая, но все-таки поддержка.

— Янка пропала, — посмотрела она на меня с такой тревогой, что я едва не вздрогнула.

— Когда? — бросила я взгляд на дом.

На завтраке Яна и Кирилл за столом отсутствовали. Но это было нормально, вставали они позже. Потом старшие Соколовы уехали в академию, а мы с Юлей — к Воронцовым, а затем с Тохой Мещерским и Игорем Валдаевым пообедали в кафе. Оттуда, извинившись, что оставляю их, я и отправилась на встречу с Андреем.

— Она не ночевала дома, — выдохнула Юля. Отстранилась. — Когда я вернулась, Кирюха сказал, что Яна не выходила из комнаты. Он стучал, а она молчит.

— А прислуга?

Еще прежде, чем Юля ответила, я вспомнила. Четверг. У служанки выходной, а кухарку Кирилл побаивался. Строгая она.

— Данила Евгеньевич...

— Знают, — опустила голову Юля. Отошла, присела на ступеньку крыльца. — Папа в полиции. Хотели отследить с помощью телефона, но он отключен. Мама разговаривала с подружками Яны. Те говорят, она вчера поссорилась с мальчиком. Он вроде начал встречаться с другой.

— И поэтому сбежала из дома. — Положив сумочку, я пристроилась рядом с Юлей.

— Главное, чтобы была жива, — вздохнула Юля. Шмыгнула носом...

— Быстро перестала! — рыкнула я. Только ее истерики сейчас не хватало. — Жива она.

— А ты откуда знаешь? — подскочила Юля.

— Знаю, — проворчала я.

Каждый раз, когда думала, что вот теперь все будет тихо и спокойно, жизнь вновь ставила меня перед необходимостью приоткрыть еще одну грань моих способностей.

Если и дальше так пойдет...

В порядочности Соколовых я была уверена, но когда это станет известно другим, а станет известно обязательно, чужого внимания уже не избежать.

— Я бы почувствовала, — встретилась я взглядом с Юлей.

— Ты...

Она хотела спросить, ментат ли я, но я ответила до того, как вопрос прозвучал:

— Я — эмпат. Немного сильнее, чем это обычно бывает у целителей.

Узнать мнение Юли по этому поводу мне не удалось.

— Саша...

Поднявшись, повернулась к вышедшей из дома Людмиле Викторовне.

— Извините, — не скрывая сожаления, повинилась я. — Была в библиотеке. Отключила телефон, а включить забыла.

История про телефон была шита белыми нитками.

Если в полиции заинтересуются моим времяпрепровождением, от этой истории камня на камне не оставят. Да еще и заподозрят меня во всех грехах.

А стоит рассказать о стрелковом клубе...

На мгновение мне даже стало страшно. Вряд ли двух Андреев — того, который владелец клуба, и того, который «погиб» в имении, — связать так просто, но это если не копать. А они будут. Хотя бы в наказание за вранье.

— Людмила Викторовна... — Я сглотнула, так как горло опять стянуло спазмом. — Я могу попробовать найти Яну. Но...

— Что ты?.. — стремительно подошла она ко мне.

— Я могу попробовать найти Яну, — повторила я негромко. — Но я не хочу, чтобы о моих способностях стало известно.

— Ты ведь не только эмпат? — бросив взгляд на дочь, изучающе посмотрела на меня Людмила Викторовна.

— Не знаю, как это называется, — не стала я отнекиваться, — но я действительно чувствую людей и то, что с ними происходит. Не всегда и не со всеми, но даже в таком варианте я лакомый кусочек для нечистоплотных родов.

— Мне дать магическую клятву? — Людмила Викторовна, подняв руку, развернула ладонь.

Наверное, правильнее было согласиться, но до такой степени оскорбить ее недоверием я не могла. Не после того, что они с мужем делали для меня.

Я попыталась улыбнуться:

— Достаточно обещания.

— Обещаю! — твердо произнесла Людмила Викторовна. Жестом подозвала Юлю. Когда та подошла, потребовала: — Повторяй за мной.

— Мама? — непонимающе уточнила Юля.

— Повторяй! — жестко, категорично потребовала Людмила Викторовна. — Я ни словом, ни молчанием, ни действием, ни бездействием, ни иными способами никогда, если не получу на то разрешения, не выдам тайн, связанных со способностями и талантами присутствующей здесь Александры.

Юля смотрела на нас огромными глазами, но повторила сказанное матерью. И, как и Людмила Викторовна, закончила магической клятвой.

Трудно передать словами, что я чувствовала при этом. Возможно, мне не хватало жизненного опыта, но другого варианта решить противоречие между необходимостью найти Яну и сохранить тайну я не видела.

— Что тебе нужно? — как только Юля закончила, уже спокойно, по-деловому спросила Людмила Викторовна.

— Машина. Сначала круг по району, пока не почувствую направление, в котором надо искать. Потом будет проще.

— Я возьму свою, — дала Юля понять, что без нее не обойтись.

А я и не собиралась спорить. Пусть и малоформатный, но все-таки внедорожник.

— Вы не поедете одни...

— Вы должны остаться дома, — перебила я ее. — Если вдруг Яна решит вернуться. Да и Данила Евгеньевич...

— Это может быть опасно. — Лицо Людмилы Викторовны стало еще более сосредоточенным. На лбу появилась тревожная складочка.

Говорить о том, что это действительно опасно, я не стала. Не хотела пугать сильнее, чем она уже была напугана. Но то, что Яна вляпалась, я чувствовала.

Таковы были мои способности. Стоило только сосредоточиться на том, о ком беспокоилась...

Но делать что-то надо. Время утекало, и для меня это было очевидно.

Позвонить Андрею? Он, конечно, будет ворчать, но в помощи не откажет. Вариант был хорош, но я предпочла от него отказаться, беспокоясь о его безопасности.

Сергей? Тоже неплохо, но он на дежурстве. Ради такого дела Людмила Викторовна, скорее всего, решит вопрос, но... Опять ненужное внимание.

— Игорь! — воскликнула Юля. — Игорь Валдаев. У него даже разрешение на оружие есть.

Выдохнув — выглядело едва ли не идеально, я посмотрела на Людмилу Викторовну. Она старше, опытнее, так что рассудит лучше.

Та ответила не сразу. Зачем-то оглянулась на дом, снова посмотрела на меня...

— Если он даст магическую клятву, — наконец произнесла она.

— Он даст, — уверенно заявила Юля. — Я его...

— Вот сейчас и проверим. — Найдя в телефоне его номер, я нажала на «вызов».

Впрочем, в том, что согласится, не сомневалась. Было в этом парне то надежное, что отличало настоящих мужчин.

Таких как мой отец, Андрей, Реваз и дядька Прохор.

***

— Андрей Аркадьевич, — тронули его за плечо.

Он открыл глаза, привычно потер уши, возвращая ясность сознанию.

Пара бессонных ночей в молодости — просто игрушки. А вот в его возрасте...

Нет, до старика ему было далеко, но поберечь организм уже стоило. К сожалению, жизнь вносила свои коррективы, предлагая смириться и надеяться, что если не сегодня, то завтра точно все будет лучше.

— Что случилось? — уже осмысленно посмотрел он на дежурного.

— Объект номер пять. Выход за периметр безопасности.

— Когда? — поднялся он с дивана, на котором задремал, просматривая последние финансовые документы клуба.

Дела шли весьма неплохо, и это была их с Игнатом и Ревазом заслуга.

Соревноваться с инструкторами спецподразделений было сложно, но им удалось. Не всем нравилась шагистика и жесткое подчинение приказам. Да и в заработке не обижали, обеспечивая людям соответствующий их уровню подготовки достаток.

А уж когда подключился Трубецкой, предложив поработать с частными охранными предприятиями, дошло до того, что зашла речь о расширении. Один комплекс не закрывал потребности, которые с каждым днем только росли.

Прежде чем ответить, дежурный бросил взгляд на часы.

— Четыре минуты назад. Подняли записи с камер. Есть картинка.

— Сбрасывай. — Андрей направился к своему столу. Сев, пододвинул планшет. Подождав, когда уйдет заставка, набрал пароль.

Вернувшись к мониторам, на которые выводилась информация не только обо всем, что происходило в клубе, но и об объектах, находившихся у них на контроле, дежурный отправил фото.

— Сделал.

— Даже так...

Изображение оказалось серьезно размытым, но двое на переднем сиденье джипа были вполне узнаваемы. Как и парочка на заднем.

— Отправь за ними ближайшую машину, — приказал Андрей дежурному и нажал кнопку сбоку на столе. Плавно опустилась разделявшая комнату перегородка, и только после этого он взял магофон.

Дожидался соединения недолго. Будущий собеседник знал, что без нужды Андрей звонить не станет.

— Слушаю.

— Ваше превос...

— Дальше, — оборвали его.

Андрей даже мысленно не расслабился. С Трубецким, пусть и в роли союзника, стоило держать ухо востро.

— Александра выехала за периметр безопасности. С ней Антон Мещерский, Игорь Валдаев и Юлия Соколова. Ничего не скажете по этому поводу?

Прежде чем получить ответ, пришлось выслушать все, что Трубецкой думает про нынешнюю молодежь.

Кое с чем Андрей был согласен, но, к сожалению, проблемы это не решало.

Дежурных машин в том районе, в который целенаправленно следовала Саша, у них не было — не тот проживал контингент. Ближайшей, чтобы успеть к жареному — в том, что так и будет, Андрей не сомневался, — требовалось время.

Чтобы использовать, если возникнет необходимость, другие средства, нужно понимать ситуацию. А Андрей ее пока совершенно не понимал.

— У Соколовых пропала младшая дочь. Скорее всего, еще ночью ушла из дома. Хватились только днем. Телефон отключен.

— Карта? — тут же подобрался Андрей.

Все оказалось хуже, чем он думал.

Способности поисковика... Довольно редкая разновидность эмпатов, за которыми охотились не только роды, но и специальные службы.

— Сняла наличные в банкомате. Карту сломала и выбросила там же, — зло выдохнул Трубецкой. — Соколов в полиции, ищут по камерам. Я подключил своих, но... Подожди... — Князь впился в Андрея взглядом. — Ты считаешь...

— Я не считаю, — хмуро произнес Андрей, — я вижу. Саша взяла на себя поиск и теперь...

Трубецкой нецензурно выругался. И вновь Андрей был с ним солидарен.

Впрочем, о том, что Сашка — бедовая девчонка с повышенным чувством ответственности, он знал давно, так что к подобным взбрыкам был готов. И морально, и с той точки зрения, когда придется прикрывать любимицу и заметать ненужные следы.

Трубецкой, что подтверждали их последние контакты, тоже был готов. И к тому и к другому.

— Полицию я возьму на себя, — уже значительно спокойнее произнес он. О том, что князь всего лишь сдерживается, говорили заострившиеся скулы, да дернувшийся кадык. — А ты...

— А я прикрою клубом. Если они не успеют наделать глупостей, — закончил за него Андрей.

Дождавшись, когда собеседник отключится, откинулся на спинку кресла.

Как ни странно, он не злился. Если только тревожился. Она, конечно, девчонка, но рано или поздно все, чему ее учили, должно было пригодиться. Хорошо, что это начало происходить рано. Когда он рядом и может помочь.

Глава 7

Магическую клятву Игорь дал. И не только он, но и Антон Мещерский.

Без ограничений в виде посягательства на их честь и честь рода не обошлось, но это был как раз тот случай, когда парни четко осознавали, чем грозят необдуманные поступки.

— Теперь направо, — скомандовала я, все четче чувствуя ниточку, которая связывала меня с Яной.

— Ты уверена, что лучше обойтись без полиции? — повернул ко мне голову Тоха.

Именно он сидел за рулем машины. Не Юлиной — его. Но не того крутого кабриолета, а джипа, судя по толщине дверей, бронированного.

— Не уверена, — хмуро ответила я. — Но объяснять им, откуда знаю, где Яна находится, мне не хочется.

— Тох, Саша права, — заметил сидевший на заднем сиденье Игорь. — Представляешь, во что превратится ее жизнь, когда о таком даре станет известно? Твои родичи будут первыми, кто захочет заполучить ее.

— Они и так уже хотят, — огрызнулся Антон, заставив меня улыбнуться. — Целитель, живет во флигеле профессора.

— И ты тут совершенно ни при чем, — ехидно поддел его Игорь. — То-то без твоего Ванечки на пикнике не обошлось.

— При чем, — не стал отпираться Тоха, — но сейчас не тот случай.

— Мальчики, не спорим, — решила побыть миротворцем Юля.

— А мы и не спорим, — успокоил ее Игорь. — Мы просто вырабатываем общую позицию.

Оглянувшись, я показала Игорю большой палец. Чем дальше, тем больше он мне нравился. И вот этим уверенным спокойствием, и умением видеть то, что не бросалось в глаза.

— С позицией это ты точно, — протянул Антон, по моему жесту вновь сворачивая направо. — Но если мы не сменим направление, то занесет нас не в самый гостеприимный район. И чем все может...

Закончить предупреждение ему не дал звонок. На мой телефон.

Глянув на номер, попросила:

— Останови.

Взгляд Тохи был не самым дружелюбным, но задавать глупые вопросы он не стал. Притер машину к обочине.

Выскочив, отошла подальше и только тогда ответила:

— Да, слушаю.

— И куда это тебя понесло? — довольно холодно поинтересовался Андрей.

— Следишь? — вспомнив, что жетон, который он приказал носить не снимая, был еще и маяком, с сарказмом уточнила я.

— Только когда ты покидаешь периметр безопасности, — парировал он. — Что случилось?

Уверять, что все в порядке, я не стала. Да он и не поверил бы. Слишком хорошо меня знал.

— Пропала Яна. Поссорилась с мальчиком, не ночевала дома.

Молчание было недолгим.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь? — все так же отстраненно произнес он.

— Они дали магическую клятву...

— ...которую при желании и определенных навыках легко обойти, — продолжил Андрей. — Но то, что додумалась до клятвы, уже хорошо.

— И даже ругать не будешь? — фыркнула я, чувствуя, что гроза, хоть и была совсем рядом, прошла мимо.

— Ты достаточно взрослая, чтобы принимать решения и отвечать за их последствия, — отрезал он, давая понять, что все равно недоволен. — А теперь слушай внимательно, — резко сменил тон Андрей. — Номер и марка машины... Старший наряда — Владимир. Если придется общаться с полицией, вы ни при чем, все вопросы решает он. Своим парням покажешь жетон клуба. Они поймут.

— Андрей, ты кто? — глухо поинтересовалась я, когда до меня дошло, о чем именно он сказал.

Решать вопросы с полицией... Это был тот уровень влияния, о котором даже думать страшно.

Андрей хмыкнул — видеорежим не включил, так что обошлось без выражения лица. Но так даже лучше. Не хотела видеть самодовольного ехидства, которое слышалось в его голосе.

— Главное, что ты должна знать: я — друг твоего отца. И твой дядька, который за тебя перегрызет глотку любому. Ты поняла? — строго спросил он.

— Поняла, — промямлила я и вздохнула.

Мне бы еще что-нибудь сказать, но Андрей отключился, оставив меня со всем, что я уже сделала, и с тем, что только предстояло сделать.

Я постояла еще полминутки — после такого разговора требовалась передышка, потом убрала телефон в карман и решительно вернулась в машину. Беспокойство за Янку никуда не делось, лишь становилось сильнее.

Села, пристегнулась.

— Марка машины... Номер... Цвет... — встретила я взгляд ожидавшего распоряжений Антона.

— Не понял? — сдвинул он брови к переносице.

Не забыв наказ, вытянула из-под рубашки жетон. Чуть развернувшись, чтобы видели все, показала.

Игорь, разглядев его, присвистнул. Антон, хмыкнув, качнул головой. Но я видела, что его, как и Валдаева, это успокоило.

— Из нас только у Трубецкого такой есть, — выезжая с обочины, заметил Тоха. — Класс «А». Доступ ко всем стрельбищам.

— За исключением тех, где тренируют спецподразделения, — поправил его Игорь. — Но все равно круто.

Они явно ждали комментариев, но я только пожала плечом.

Чем меньше подробностей, тем меньше придется врать. А лишний раз врать мне не хотелось.

— У тебя и пистолет имеется? — сообразив, о чем идет речь, проявила любопытство и Юля.

Вместо ответа приподняла штанину джинсов, продемонстрировав закрепленную на голени кобуру с находившимся в ней «ругером».

Это была еще одна причина, по которой Андрей потащил меня в клуб. Членство в нем и сданный экзамен, что подтверждало сделанное в галерее видео, давали право на владение и использование огнестрельного оружия.

Мой возраст и социальный статус, конечно, ограничивал его типы и модели, но линейка все равно оставалось широкой.

Выбор в пользу «ругера» сделал тоже Андрей. Сказал, что воевать за меня будут другие, а для непредвиденного случая в мирной жизни этой игрушки вполне хватит.

Я согласилась. Маленький. Легкий. Компактный. В качестве сюрприза при скрытом ношении он был очень хорош.

— Ну, раз даже пистолет имеется... — иронично протянул Антон, — тогда и пойдем вместе.

Говорить о том, что раз Андрей взялся за дело, то вряд ли наши услуги потребуются и в дальнейшем, я не стала. Просто в очередной раз жестом попросила повернуть направо, понимая, что кое в чем Тоха прав.

Мы все дальше удалялись от центра города. И все чаще нам по пути попадались готовые к сносу дома, что спокойствия никому не добавляло.

***

Серый мини-вэн, о котором предупредил Андрей, догнал нас минут через пятнадцать. Вывернул из какой-то подворотни, мигнул фарами и пристроился за нами.

А еще минут через пять меня стало корежить. Сначала усилилось беспокойство, затем обдало жутким страхом, от которого кожа покрылась мурашками, потом резко скрутило, провоцируя позывы рвоты.

Антон сначала испугался, хотел остановиться, но Игорь быстро сообразил, что мы где-то рядом и я перетягиваю на себя все, что испытывала в этот момент Яна.

Лучше бы не говорил. Юля сжалась, стиснула зубы, чтобы не разрыдаться от тревоги за сестру.

О том, что мы у цели, я оповестила криком. «Удар» в лицо, голову мотнуло. Засаднила бровь, «закрылся» глаз...

С трудом вырываясь из чужой боли, указала на стоявший метрах в ста от дороги двухэтажный дом.

То, что давно заброшен, было понятно не только по внешнему виду — пустые оконные проемы, почти полностью лишенный штукатурки кирпич и сорванная с крыши черепица, — но и по зарослям бурьяна вокруг здания.

Тоха бросил машину к обочине. Тормозил резко, если бы не ремень, я бы двинулась головой о переднее стекло.

Но тут уже не до сантиментов. Он видел, что творилось со мной, и должен был понимать — Янке сейчас намного хуже.

Игорь выскочил за ним. Я видела, как оба, доставая оружие, бросились к дому, но были вынуждены остановиться, когда их перехватили бойцы из второй машины.

Разговор получился коротким. Четверо в камуфляже и с короткоствольными автоматами побежали дальше, а Игорь и Тохой остались на месте, лишь отошли за росшие рядом кусты, чтобы не светиться.

В этот момент я как раз и вывалилась из машины. Открыв дверь, упала на колени, потом рухнула на землю и свернулась, пережидая очередной приступ боли. На этот раз «двинули» меня в живот. Жестко двинули, без всякого милосердия.

Юлька была уже рядом. Приподняла мне голову, поднесла ко рту бутылку с водой...

Сделав несколько глотков, я почувствовала себя лучше. Не потому, что лучше стало Яне, просто удалось сосредоточиться и оборвать нашу привязку.

— Ты как? — заметив, что задышала спокойнее, с беспокойством спросила Юля.

Когда я предлагала найти Яну, вряд ли она ожидала, что это будет так.

— Уже лучше. — Сев, я подтянула к себе колени.

Слабость еще присутствовала, но фантомные боли уже прошли. И это был хороший признак, потому что, не сумела бы я справиться с привязкой, все могло закончиться плохо и для меня.

— А если они ее... — Юля то и дело бросала взгляды на дом.

О том, что не успели, я не сказала. Сначала раздался одиночный выстрел. Похоже, предупреждающий. Потом короткая очередь. Еще одна...

Мы с Юлей вскочили, хотели уже кинуться к Игорю с Тохой — оба тоже смотрели в ту сторону, но нас перехватил оставшийся у мини-вэна боец.

— Стоять! — рявкнул он и кивнул на мини-вэн. — Быстро в машину!

Юля хотела высказаться, но мне хватило благоразумия не спорить. В отличие от нас, дилетантов, эти точно знали, что делали.

Схватив Юлю за руку, потянула ее за собой. Она едва переставляла ноги, запиналась. Оглядывалась...

— Тоха, там! — вдруг закричала она. Когда Мещерский обернулся, рукой указала на угол дома.

Что она там увидела?

В машину меня закинули. Следом на сиденье плюхнулась Юлька.

— Дурак! — зло процедила она сквозь зубы.

Относилось это к бойцу, для которого мы здесь точно были лишними.

— Это их работа, — устраиваясь удобнее, заметила я. Заставила себя расслабиться.

Все, что могла...

Оставалось надеяться, что обойдется без лишней крови.

Без лишней крови не обошлось.

Серьезно избитая Яна.

Бандитов было шестеро. Двое убитых и двое раненых. Одного, пытавшегося сбежать, взяли Тоха с Игорем.

Когда все закончилось и мы с Игорем оказали Яне первую помощь, к нам подошел старший группы Владимир.

— Значит, так, детки. Сейчас садитесь в машину и быстренько уезжаете. Словно вас здесь и не было.

— Но... — попытался возразить Тоха.

— Я непонятно выразился? — холодно уточнил Владимир. — За помощь, конечно, спасибо, но все прочее оставьте нам. Или так хочется познакомиться с полицией?

Судя по помрачневшему Тохе, не хотелось.

— А как же Яна? — едва не заплакала Юля.

Владимира это нисколько не смягчило. Бросив взгляд на мини-вэн — Яна находилась там, лежала на разложенных сиденьях, посмотрел на часы, надетые поверх камуфляжа:

— У вас шесть минут. Проезжаете дальше, метров через четыреста съезд на грунтовку. По ней два километра, выедете на трассу. Все понятно?

Тоха только кивнул. Взял Юлю за руку.

— Я никуда без нее...

— У них штатный целитель, — как уже сегодня делала, взяла я Юлю за плечи. — И ей ничто не грозит.

Моих слов хватило, чтобы Юля как-то вся обмякла. Ее взгляд затуманился... Упасть она не упала, но пошатнулась. Игорь успел поддержать и так, придерживая, повел к машине. Следом направился и Тоха.

Я задержалась. Всего на несколько секунд.

— Спасибо! — искренне поблагодарила Владимира. — Если бы не вы...

— Тебе спасибо, — без той жесткости, с которой разговаривал до этого, вдруг произнес он. — У этих тварей на счету уже пятеро девчонок. Всех замучили. Сначала измывались, потом убивали.

Я сглотнула. Говорить, что о чем-то подобном подозревала, не стоило. Чувствовала, как с каждой минутой становится все хуже, но чтобы так...

Кивнув еще раз — все слова словно вылетели из головы, направилась к машине.

Игорь уже сидел внутри, Тоха ждал меня. Когда подошла, открыл дверь, помог сесть. С этим он угадал. Ноги подрагивали. И от пережитого. И от того, что могло случиться, но, к счастью, не случилось.

Когда трогались, издалека донесся вой полицейских сирен.

Не шесть минут. Меньше.

До грунтовки действительно оказалось метров четыреста. Потом езда по кочкам. Трасса.

Юля не плакала, но время от времени вздыхала. Тяжело. Горько.

Парни молчали.

Заговорил Тоха, когда уже почти подъехали к дому Соколовых.

— Саш...

— Что? — шевельнулась я. Все это время была в каком-то оцепенении, тело затекло, стало вялым.

— Ты прости за Ваньку. Он хороший, но я не должен был...

— Перестань. — Я заставила себя улыбнуться. — В роду целитель не лишний, да?

— Не лишний, — то ли хмыкнул, то ли усмехнулся он. — Но если бы я знал...

— ...что я такая дура, — поспешила я перевести все в шутку.

Попытка оказалась успешной. Юля сдвинулась вперед, дотянувшись, сжала мою руку. Игорь подмигнул в зеркало заднего вида. А Тоха улыбнулся. Не натужно, открыто.

Радовалась победе я рано. Последнее слово Мещерский решил оставить за собой:

— Саш, если тебе нужна будет моя помощь...

— Наша, — тут же поправил его Игорь.

Это было очень приятно, но то, что они предлагали, называлось дружбой. Любая дружба накладывала обязательства, которых мне хотелось бы избежать.

***

Время для визитов было позднее, но Трубецкой предпочитал решать проблемы до того, как те возьмут за горло. А тем более эта, требовавшая особого внимания. Достаточно малейшей утечки...

Глава рода Мещерских принял его в кабинете. Встретил на пороге, пожал руку и пригласил присаживаться, указав на кресло у камина.

Трофим Иванович и рад бы посидеть, поговорить о семье, плавно перейдя к делам государственным, но...

Ситуацию горячей делала не Саша — источник у сложившихся обстоятельств был иной, но дочь Игната, словно катализатор, заставляла пылать там, где он этого пожара совершенно не ожидал.

Поэтому вместо принятого в обществе вступления он просто протянул Мещерскому флешку. Когда тот вопросительно приподнял бровь, кивнул.

Запись была сборной. Сначала с дорожных камер, потом тоже с камер, но уже индивидуальных, которыми укомплектовывалась форма всех бойцов дежурных групп стрелкового клуба «Исень».

Впрочем, стрелковым клубом с расширенным функционалом, в который входила и охранная деятельность, он являлся лишь на бумаге. А по факту — еще одна специальная служба, подчинявшаяся непосредственно Тайной коллегии и Трубецкому, как ее куратору.

— Уже видел? — забрав после просмотра флешку, лишь теперь устроился он в том самом кресле у камина.

— Не в таком объеме, — продолжая смотреть на потемневший экран планшета, задумчиво произнес Мещерский. — Нет у меня таких источников.

Трубецкой хмыкнул — глава Мещерских слегка лукавил, — но говорить об этом вслух не стал. Служба безопасности имелась в каждом роду. В контексте выживаемости безопасность трактовалась ими весьма широко.

— С внуком уже разговаривал? — Трубецкой откинулся на спинку кресла.

Расслабляться было рано, но вот продемонстрировать расслабленность...

Оба рода из древних. И тому и другому за тысячу лет. И в том, что касалось богатства и влияния, друг другу не уступали. При таких обстоятельствах конкуренции между ними особой не было. Лишь так, пощекотать нервы.

А вот по возрасту разница в поколение. Старшему Мещерскому за семьдесят. Трубецкому — на двадцать с небольшим меньше.

Его отец и Иван Никодимович приятельствовали.

Он тоже приятельствовал, но с наследником. С главой же вел дела, что накладывало свои рамки на взаимоотношения.

— Отложил на утро. Запись принесли час назад, хотел подумать.

— И не разговаривай, — подался вперед Трубецкой. — И запись уничтожь. И все копии.

— Дело государственной важности или девчонку для своего бережешь? — развернулся Мещерский. Жестко посмотрел из-под густых бровей.

Здоровьем природа Мещерского не обидела. Да и фактурой тоже.

Крепок был глава рода, не по-стариковски крепок. И умом силен, что семье только на пользу. Возраст — он же еще и опыт. И понимание, когда стоит взбрыкнуть, а когда и укоротить норов, чтобы не попасть впросак.

От мыслей веяло грустью. Отец Трубецкого погиб, защищая Тамару и еще не родившегося Сашку.

Не самое приятное воспоминание. И вины за ним нет, но все равно давит.

— Я бы и поберег, но мой уже дважды опростоволосился. А насильно такую под венец не поведешь. Можно и к предкам раньше времени отправиться.

— Это когда он успел? — легко переключившись, с искренним интересом полюбопытствовал Мещерский.

Потом махнул рукой, мол, обожди с ответом. Из шкафчика достал графин с настойкой и пару рюмок. Поставил все на столик. Разлил.

Настойка была малиновой, пахла свежей ягодой.

Трубецкой предпочел бы пораньше вернуться домой, но...

Дело даже не в том, что Мещерский был ему нужен. Ни одна аналитическая справка не заменит живого контакта. Да и собственное мнение...

Мир менялся. Менялись и они. На том, в чем был уверен вчера, сегодня уже не выжить.

— Так что там с твоим? — Подав ему рюмку, Мещерский устроился в соседнем кресле.

Трубецкой глотнул, посмаковал...

Коньяки, конечно, хороши, но для русского настоечка привычнее. Свое. И для тела хорошо, и для души тепло и светло. Да и разум, если правильно сделана, не смутит. Скорее, добавит остроты и глубины.

— Ты же помнишь прошлогоднюю историю с целительницей?

— После которой они с Тохой неделю по кабакам горе заливали? — ухмыльнулся Мещерский. — Еще бы не помнить, как внучок после очередного похода всю лестницу заблевал. А потом еще и на отца с кулаками бросился, защищая друга.

— Ну, мы тоже по молодости... — попробовал восстановить справедливость Трубецкой, но продолжать не стал. Не о том сейчас шла речь. — Мой решил с девчонкой, как с девкой. Ну и получил отпор.

— Даже так... — сделал правильные выводы Мещерский. — Барышня с сюрпризом.

Прежде чем прокомментировать сказанное, Трубецкой сделал еще глоток. Покрутил в руке опустевшую рюмку.

Без откровенности не обойтись — глава рода Мещерских мог потребоваться ему в союзниках, но и сказать лишнего...

В том, что служба безопасности Мещерских уже рылась в прошлом Александры Салтыковой, он не сомневался, но с этой стороны проблем не ждал. Это Соколов со своей инициативой оказался быстрее, пусть и на день, но опередив его людей, этим же достанется стройная легенда, полностью подкрепленная фактами и свидетелями.

Однако на кое-какие обстоятельства намекнуть стоило. На тот крайний случай, если его поддержки Александре окажется мало.

На то, чтобы еще раз взвесить все «за» и «против», ушла пара секунд.

Жаль, что остальные вопросы так быстро не закрывались.

— Я бы предпочел на этом закончить, — оторвав взгляд от рюмки, посмотрел он на Мещерского, — но добавлю для понимания. Если по крови, то для твоего внука она не будет мезальянсом. Для моего сына — тоже. И если тебя не смущает, что рано или поздно о ее способностях станет известно, то пусть победит сильнейший.

— А как же Валдаевы? — опрокинув в себя в рюмку, остро прищурился Мещерский.

— Здоровая конкуренция, — подмигнул ему Трубецкой и предложил: — Ну что, еще по одной?

Разговор с умным собеседником. Несмотря на усталость, именно этого ему сейчас и не хватало.

***

Возвращаться домой, пока не узнают, чем все закончилось, Антон с Игорем отказались. А мы с Юлей и не настаивали. Пригласили к себе, благо флигель был в нашем полном распоряжении. Накормили не без помощи Людмилы Викторовны, первой узнавшей о наших приключениях.

А потом просто сидели в гостиной, время от времени заливаясь истеричным смехом, стоило кому-нибудь вспомнить очередной эпизод из сегодняшних проделок.

Данила Евгеньевич привез Яну ближе к ночи.

Услышав, как подъехала машина, мы прилипли к окну, но выходить не стали. Неизвестно, как Яна могла отреагировать на появление такого количества людей. Вот придет в себя немножко, почувствует, что в безопасности, вот тогда и наступит время для визитов.

Данила Евгеньевич появился во флигеле минут через пятнадцать, уже переодевшись в домашнее.

Войдя в гостиную, остановился, устало окинул нас взглядом. Потом улыбнулся... сначала через силу, затем уже увереннее.

Похоже, он, как и мы, не верил. Не верил в то, что все закончилось благополучно.

— Пап, чаю? — словно лишь теперь расслабившись, вскочила Юля. — Я сейчас...

— Подожди, — остановил он ее. Медленно выдохнув, подошел к нам ближе. — Спасибо вам. Если бы...

— Это Саша, — отказался за всех от благодарности Антон. — И...

— Это все вы, — перебил его Данила Евгеньевич. — Саша не побоялась раскрыть свои способности. Вы пошли с ней. И теперь...

Он все-таки не сдержался. Стиснув зубы, зажмурился. Дернулся кадык. Второй раз. Задрожали плечи...

Сильный, крепкий мужчина, едва не потерявший дочь.

Понимание того, что на самом деле могло произойти, было острым. Ошеломляющим. И не только у меня. Парни поднялись. Юля кинулась к отцу. Обняла. Зашептала что-то в ухо.

И только я одна...

— Данила Евгеньевич, как Яна? — пришел нам всем на помощь Игорь.

— Физически удовлетворительно, — мгновенно собравшись, почти спокойно произнес профессор. Поцеловал Юлю в щеку, бросил взгляд на стол, на котором стояли чашки, чайник и блюдо с пирожками.

Намек был более чем понятен. Вряд ли ему сегодня было до еды.

Юля кинулась заниматься чаем. Данила Евгеньевич, осмотревшись, выбрал кресло у камина. Сел, поерзал, устраиваясь удобно. И — обмяк, выпустив пар.

Я была слишком молода, чтобы понять его чувства. Лишь осознать умом. Но у меня был отец, который сейчас рисковал собой.

На чей-то взгляд неравноценно — ребенок и взрослый мужчина, но не для меня. Один из немногих самых близких людей.

Потерять его я боялась до ужаса!

— Вы с Сашей молодцы, — продолжил Данила Евгеньевич в ожидании чая. Нашей жажды подробностей он не пропустил. — Да и целитель клуба постарался. Синяки еще остались, но это даже хорошо. Лучше обойтись без лишней нагрузки на организм.

Мы с Игорем переглянулись. Похвала была приятной и, надо признать, заслуженной. В том, что сначала работаем с ушибами внутренних органов и легким сотрясением, мы с Валдаевым определились без споров.

— Но вот душевно...

— Ее надо в тир, — не дала я ему закончить. — Яна должна избавиться от страха.

Тишина заставила меня подумать о том, что только что произнесла.

В тир... Избавиться от страха...

Встретив взгляд с некоторой тревогой смотревшего на меня Данилы Евгеньевича, качнула головой.

Нет, со мной ничего подобного не происходило — Реваз с Андреем научили давать отпор раньше, чем это реально понадобилось, но девушку, оказавшуюся в схожих обстоятельствах, я видела. В том самом тире в Пензе, где тренировалась сама.

— Неожиданная идея... — то ли раздумывая, то ли поддерживая, заметил Игорь.

— Хорошая, — поправила я. — Яну нельзя жалеть, но и оставлять наедине со страхом нельзя. Все это должно быть выбито даже не из головы, из души. У нас вряд ли получится — свидетели ее позора, а вот чужие люди... Сильные, крепкие, надежные.

— Ты сможешь дать рекомендацию? — спросил Антон.

Подумав, что Андрей будет ругаться, все-таки кивнула. Раз уж взялась помогать, идти следовало до конца.

— Утром постараюсь решить, — дала я понять Даниле Евгеньевичу, что буду настаивать на своем.

Он, конечно, отец, да и целитель выше всяких похвал, но именно от самых близких людей мы не всегда готовы принять то, что с благодарностью принимаем от чужих. Это был не мой жизненный опыт — слова отца, но, как и во многих других случаях, я ему верила.

— Наверное, ты права, — вздохнул Данила Евгеньевич. Взял поданную Юлей чашку. Пирожок...

Пока он ел, мы молчали.

Юля, расслабившись, начала позевывать. Но бодрилась, собираясь дождаться подробностей. Антон пару раз украдкой бросил взгляд на часы.

Зато мы с Игорем... Один из целительских навыков, помогавших и в обычной жизни: ненадолго, но мы могли «разогнать» себя, добавляя бодрости.

Правда, результат такого «разгона» был предсказуем. Крепкий сон, когда из пушки пали, а не разбудишь.

Наконец Данила Евгеньевич утолил первый голод. Вернул Юле чашку, посмотрел на нас иронией:

— Если мне не изменяет память, то это называется тайной следствия.

— А мы никому! — тут же нашлась Юля. И ответила честным-пречестным взглядом.

— Ну... если никому, — усмехнулся Данила Евгеньевич, тут же став серьезным. — Только прошу, дальше без самодеятельности. Дело там серьезное. Даже слишком.

Искренне пообещав, что ни-ни, устроились напротив профессора. Мы с Юлей в одном кресле — я на подлокотнике, Игорь с Тохой на стульях, которые переставили от стола.

Но заговорил Данила Евгеньевич не сразу. То ли собирался с мыслями, то ли...

Думаю, он уже не в первый раз переживал то, что выпало на долю Яны.

Потом кивнул, как если бы согласился сам с собой, и начал рассказ:

— Сбежав из дома, Яна отправилась в ночной клуб.

— Какой? — тут же последовал вопрос Антона.

По закону подростки до семнадцати лет ночные клубы не посещали. Да и семнадцатилетние имели право находиться там только до полуночи. Следили за этим строго. Но, похоже, только на бумаге. Яне не исполнилось еще даже шестнадцати, и выглядела она на свой возраст.

— Данила Евгеньевич, — не пропустив сомнений на лице профессора — ему явно не хотелось делиться подробностями, слегка надавил Антон, — я ведь не из праздного любопытства спрашиваю. Наш род владеет несколькими клубами. И если это один из них...

— Это не ваш, — успокоил его Данила Евгеньевич. — «Весельчак». Ушаковых.

Еще одно княжеское имя. С весьма неоднозначной репутацией.

Как и о Трубецком, слышала от отца.

Впрочем, как и в том случае, не слышала — подслушивала.

— И, как я уже сказал, вам в эту историю лучше не лезть. С клубом будет разбираться полиция. Есть там заинтересованные в этом лица.

Улыбка Антона в ответ на замечание профессора была скептической. Словно знал достаточно, чтобы сделать собственные выводы.

Но говорить он ничего не стал.

Наверное, к лучшему. Спорить сейчас с Данилой Евгеньевичем или доказывать ему что-либо точно не стоило.

— Там она выпила, познакомилась с двумя девушками постарше, — между тем продолжил профессор. На лбу пролегла тревожная складка. — Они ее выслушали, предложили помощь с ночлегом. Яна порадовалась, по их же подсказке сняла с карты наличные, а саму карту сломала и выбросила.

— Шустрые девицы, — холодно заметил Игорь.

Антон только кивнул.

— Потом они еще пили. Танцевали. Дальше она не помнит. Пришла в себя уже в том доме. На руках антимагические браслеты, один из которых цепью прикован к батарее системы отопления. Сильная головная боль, потеря ориентации, жажда...

— Подлили что-то в спиртное, — сделал вывод Игорь.

Я была с ним согласна. Вряд ли наркотики — их присутствие мы бы выявили при диагностике, а вот что-то из медицинских препаратов со снотворным эффектом...

В сочетании с алкоголем последствия могли оказаться непредсказуемыми.

— Кровь на анализ у Яны взяли. Разберутся, — подтвердил наши мысли профессор.

— Или не разберутся, — хмыкнув, возразил Игорь. — Если девицы ушлые, могли достать что-нибудь быстро распадающееся.

— Могли, — хмуро отозвался Данила Евгеньевич, — но гадать не будем. Появится результат, тогда и сделаем выводы. И вы молодцы, что не стали использовать очищающие магемы. Тут хоть шанс есть, а так бы...

На эту благодарность мы с Игорем предпочли не реагировать. Не признаваться же, что об этом просто не подумали.

— Ну а все остальное вы уже знаете.

Данила Евгеньевич поднялся, подошел к нашему с Юлей креслу. Обнял меня...

Получилось не очень удобно — я сидела на подлокотнике, но настолько щемяще...

— Спасибо, Саша! Ты не только ее спасла...

— Данила Евгеньевич...

— Саша, — отстранился он. Смотрел... Страшно он смотрел. Горько. — Полиция предполагает, что на руках этих мразей кровь пяти девушек. Там истории практически один в один. Ночной клуб, снятые наличные, сломанная карта... Находили через три дня со следами магических браслетов. И смерть их была жуткой. Такой и врагу не пожелаешь.

Я бы и хотела что-нибудь сказать, но после такого трудно что-то говорить. Если только признавать, что нам всем повезло. И надеяться, что повезло не в последний раз.

Глава 8

Мы встретились после обеда. Снова в кафе. На этот раз в парке, неподалеку от детской площадки.

Из двух вариантов, где устроиться — в помещении или на улице, под шатрами, — выбрали второй. День был теплым и ярким. Каким-то радостным.

Шумное соседство — с малышней занимались аниматоры, так что смеха и визга было многовато, нас нисколько не смущало. Похоже, не только мне хотелось сегодня чего-нибудь шебутного и беззаботного.

Игорь с Антоном были в форме. Красавцы! Их отпуск еще не закончился, но в училище уже начали подготовку к балу первокурсников и привлекли всех, кто вернулся в город.

Мы с Юлей тоже принарядились, пришли в платьях. И хотя свиданием эту встречу трудно было назвать, рядом с такими ребятами хотелось выглядеть соответствующе.

Жаль, настроение лично у меня было неподходящее. События минувшего дня заставляли вновь и вновь возвращаться к ним. Рассматривать, оценивать, делать выводы.

И хотя меня это больше вроде как не касалось, своим ощущениям я научилась доверять. А они утверждали, что ничего еще не закончилось.

— Ты чего такая серьезная? — после очередной шутки, так и не нашедшей у меня понимания, поинтересовался вдруг Игорь.

В чем-то он был прав. Об уроках танца, которые являлись обязательной частью той самой подготовки, оба рассказывали весьма уморительно.

— Вымоталась, — почти честно призналась я, лениво ковыряя ложечкой мороженое в вазочке.

День был жарким, мороженое таяло быстро. Остальные давно справились с лакомством, я же на него только смотрела, наблюдая, как разноцветные шарики теряют форму.

— Данила Евгеньевич? — предположил, кто стал причиной моей усталости, Игорь.

Я кивнула.

Людмила Викторовна осталась с Яной. Та, по словам профессора, чувствовала себя значительно лучше, но оставлять без присмотра ее все равно не стоило.

Да и полиция... Следователь, который вел дело, приехал утром, когда еще завтракали.

Ну а мы с Данилой Евгеньевичем всю первую половину дня работали на кафедре. Часть времени посвятили отработке методики, которую Данила Евгеньевич шутливо называл капелюшечкой. Потом разбирали накопившиеся бумаги.

И вроде не мое дело, но оставить профессора я не смогла. Понимала, что жалобный взгляд, направленный на меня, отражал всего лишь нежелание разгребать эту кучу в одиночестве, но поддалась молчаливой просьбе.

— Не жалеет он тебя, — вроде как сочувственно протянул Игорь.

— Не жалеет... — тяжело вздохнула я и многозначительно посмотрела на Юлю.

Та на мой намек словно и внимания не обратила. Лишь хмыкнула и передвинула пустую вазочку поближе к Антону.

Жаль, но будущего у них не было. А так получилась бы красивая пара.

— Кто будет еще мороженое? — сообразив, что от него требуется, засуетился Антон.

— Без меня, — качнул головой Игорь. — Если что, заберу у Саши. Она все равно...

— Не дам, — ухватилась я за вазочку. — Мое!

Игорь от неожиданности резко отстранился, потом, сообразив, как это все выглядело со стороны, рассмеялся.

Антон его поддержал, а вот Юля только улыбнулась удовлетворенно. Как если бы что задумала, то и получила.

— Ладно, значит, мороженое мне и Юле, — отсмеявшись, приподнял Тоха руку, подзывая официантку.

Та подошла, приняла заказ.

По поводу Яны я с Андреем договорилась. Тот даже ругаться не стал, просто выслушал и сказал, что его человек свяжется с профессором.

С методикой тоже пошли подвижки. Еще совсем слабенькие, но мои слова о том, что капелюшечка на поврежденных каналах работает, подтверждались. И это было видно не только нам с Данилой Евгеньевичем, это заметил и Сергей, заявив, что спина «оживает». Не «сидит» в подпитываемом профессором корсете, а именно «оживает», давая о себе знать волнами тепла и легким пощипыванием.

И пусть до конкретных результатов было еще ой как далеко, Данила Евгеньевич склонялся к тому, чтобы начинать заниматься и Тамарой Львовной. Вреда от капелюшечки не будет, а вот польза...

Это была прекрасная новость, но вновь встречаться с князем мне не хотелось.

— А вот теперь ты слишком задумчивая, — правильно оценил мое состояние Игорь.

— Есть такое, — соглашаясь, теперь уже пару раз кивнула я. — Вот сижу и думаю, что мне не нравится в этой истории.

— В какой истории? — нахмурилась Юля.

— В истории похищения Яны, — спокойно посмотрела я на нее, что не помешало заметить, как переглянулись Антон с Игорем.

Очень многозначительно переглянулись. Вроде как продолжая начатый разговор.

— Ну и о чем мы так тщательно молчим? — тут же подалась я вперед. И даже слегка напустила «ужаса». То самое незначительное воздействие на сердце, когда оно начинает «затухать», вызывая что-то похожее на паническую атаку.

С Игорем номер не прошел, он тут же заблокировал магему, а вот Антон слегка побледнел.

— Все-все, — поднял он руки. — Сдаюсь!

— То-то же! — поддерживаемая Юлей, рассмеялась я.

С продолжением разговора пришлось задержаться — принесли мороженое. Как раз еще подумать, стоит ли лезть в историю, соваться в которую Данила Евгеньевич настойчиво не советовал.

Вопрос решили другие.

— Ну что, начнем с тебя? — когда остались одни, посмотрел на меня Игорь. Поставил полог.

Я вдохнула, выдохнула...

Андрей поделиться подробностями отказался, но я и настаивать не стала — Данила Евгеньевич рассказал достаточно. А то, о чем умолчал, то ли не желая пугать, то ли посчитав, что свое дело мы сделали, подслушала Юля. С супругой профессор оказался значительно более откровенным.

— Если коротко, то все выглядело так, — неторопливо, взвешивая каждое слово, заговорила я. — Яна познакомилась с девушками, они ее пожалели, напоили, подбили снять наличные и сломать карту. Они же, судя по всему, подлили в спиртное сильное успокоительное, вывели из клуба и лишь после этого надели магические браслеты.

— Все как и у предыдущих пяти жертв, — подвел промежуточный итог Антон.

Вот только выражение лица...

— Тогда куда делись девушки и откуда взялись парни? — улыбнувшись, поинтересовалась я.

— Их задача — найти жертву, войти в доверие, — с такой же чуть насмешливой улыбкой парировал Антон. — А уж парни...

Он был прав, но ощущение, что все совсем не так, не отпускало. Да и рассказ Юли...

Юля правильно поняла мой взгляд.

— Следователь сказал отцу, что парни отказываются признаваться в похищении. Утверждают, что у них в том доме нора. Вернулись забрать ценности с последней кражи, а наткнулись на Яну. Один подошел поближе, думал, мертвая, а она как заверещала и ногтями вцепилась в лицо. Вот тогда он ее первый раз и ударил. Ну а потом... — Она поморщилась и махнула рукой. Мол, остальное сами знаете.

— Тот раненый, которого я осматривал, постоянно твердил, что это не они украли девку, — мрачно добавил Игорь.

— А нору там действительно нашли, — добавила Юля. — И вещи с нескольких краж. Золото, картины.

— И это еще не все, — опять перехватил инициативу Игорь. — Я про те убийства раньше слышал. От отца. Он консультировал на вскрытии. — Он посмотрел на меня, на Юлю. Судя по тому, как отвел взгляд, на полную откровенность Игорь так и не решился. — Среди травм, которые получили жертвы, были оставленные скалкой и бутылкой из-под шампанского. А еще на их телах были следы ногтей и несколько волос. Женских.

— И что тогда получается? — деловито спросила, откинувшись на спинку стула, Юля. — Те, кого взяли, могут быть совершенно ни при чем?

— И тогда Яне может грозить опасность, — несколько иначе сформулировала я то же самое. — Она видела девушек. И они знают, что она жива. А еще...

— Так! — выставив ладонь вперед, остановил меня Антон. — Это дело полиции. И все, о чем мы сейчас говорим...

— Подожди, — перебила я его.

Поднялась, подошла к живой изгороди, которой была отделена территория кафе.

Мужчину и мальчика я заметила, когда они только покинули площадку. Это не был случайный взгляд — ощущение тревоги, заставившее посмотреть именно туда.

И хотя внешне не было ничего необычного, но...

Мальчика я узнала сразу — тот самый малыш, которого я лечила в поезде, а вот мужчину... Мужчина мне тоже был знаком, но к мальчику он не имел никакого отношения.

Ребенок выглядел странно. Ни малейшего признака веселья, скорее уж застывший на лице испуг. Да и деревянная походка намекала на нехорошее.

Мужчина был напряжен, скован и явно торопился, заставляя мальчишку чуть ли не бежать за собой.

— Саша... — встал рядом со мной Игорь.

— Это ведь магема подчинения... — не столько спросила, сколько подумала вслух я.

— Где? — не сразу понял Игорь.

Больше ничего сказать не успел. Мелькнувшая у меня догадка была неожиданной, но, кажется, объясняла если не все, то многое.

— Юля! — на миг обернулась я к столику. — Вызывай полицию. Похищение ребенка. Антон, Игорь...

Говорить, что им делать, не пришлось. Пока я бежала к выходу из кафе, оба уже перепрыгнули через живую изгородь и бросились наперерез явно почувствовавшему опасность мужчине.

***

Данила Евгеньевич заехал к Трубецким лишь на минутку. Только посмотреть Тамару, да договориться о времени, когда начнут работать по новой методике.

И все именно так и сложилось бы, не окажись дома и князь.

Редкое стечение обстоятельств. Днем его проще было застать в ином месте.

Все остальное от профессора уже не зависело. Уговаривать князь умел. Даже не прибегая к угрозам. А уж цеплять на интерес... Это у него было профессиональное.

— Значит, ты уверен, что не они привезли Яну в тот дом? — Данила Евгеньевич помешал сахар в чашечке, положил ложечку на блюдце.

Разговор был не самым приятным, но полезным для понимания ситуации и путей ее возможного развития.

Яна не росла замкнутой девочкой — в подругах недостатка не испытывала, но по сравнению с непоседливой и шебутной Юлей, постоянно попадавшей в неприятности, мелкие и не очень, была тихой и практически незаметной.

Это дома она раскрывалась, доводя всех своей неукротимой любознательностью, а за его пределами была совершенно очаровательным ребенком, как характеризовали ее друзья и знакомые.

И казалось, все это было только вчера. Первый младший. Бантики в косичках и красные сандалики на маленьком каблучке, которые купили как раз к этому событию.

И ведь не сказать, что не занимался с детьми, но вот это «бросил мальчик» напоминало гром с ясного неба.

Дочь выросла! А он не заметил.

— Это не я уверен, а следователь, который ведет дело, — поднялся с кресла Трубецкой. Отошел к окну, отдернул штору. — Те девушки, — продолжил он, не обернувшись, — были изнасилованы. Жестоко и извращенно. Скалкой и бутылкой из-под шампанского. При этом их били, царапали, кусали, вырывая куски плоти.

— Психически здоровый человек такого не сделает. — Данила Евгеньевич отставил только что поднятую чашку. Не потому, что та была третьей. Просто пить чай и слушать такое...

Представлять, что подобное могло произойти с дочерью, он не собирался. Им повезло — события сложились так, что Яна избежала страшной участи. Все, что требовалось теперь, — восстановить ее физическое и душевное здоровье. Ну и сделать так, чтобы, случись у нее проблемы, приходила к ним с Люсей, а не искала сочувствия и поддержки у незнакомых людей.

— Ты правильно заметил, — лишь теперь повернулся к нему Трубецкой. — На месте преступления были обнаружены волосы одной из мучительниц. Наркотики. Магема на деструктурированной стихии огня и химия. Страшная смесь.

Данила Евгеньевич, выслушав, кивнул. Это объясняло многое. И ту изворотливость, с которой преступники находили жертв. И ту жестокость, с которой лишали их жизни.

— Теперь понимаешь, почему я приказал выставить у твоего дома скрытую охрану? — невесело посмотрел на него Трубецкой.

— Могут попытаться закончить начатое? — не утаив беспокойства, уточнил Данила Евгеньевич.

По-хорошему Яну следовало увезти. Его родственники, родственники жены... Девочку примут с радостью.

Проблемой было начало учебного года. Старшие классы — особая нагрузка. Речь шла о выборе, от которого зависело будущее.

Но останавливало от решения даже не это, а банальный страх. Казалось, что если он будет рядом...

Быть постоянно рядом он не мог. И не потому, что не хотел.

— Консультант, к которому обратился следователь, уверен, что да. Во-первых, Яна представляет для них опасность. Видела и может опознать. Во-вторых, одурманенный наркотиками разум требует удовлетворения. Удовлетворения, которое предвкушали, но не получили. Впрочем, что я тебе объясняю. Ты и сам все это...

И опять Даниле Евгеньевичу только и оставалось, что кивнуть.

С наркотической зависимостью, особенно той, где не обошлось без стихийных магем, ему, как целителю, встречаться доводилось. Кое-какие нюансы поведения наркомана со стажем были известны.

— Так, может, все-таки лучше увезти? — потер он подбородок.

— Может, и лучше, — не отведя взгляда, твердо произнес Трубецкой. — Но остаются Юля и твоя студентка. Что с ними будем делать?

Говорить, что ни старшая дочь, ни Саша не имеют к этой истории отношения, профессор не стал. Не потому, что действительно имели, пусть князь об этом даже не догадывался. Просто...

Все крутилось вокруг той самой наркотической зависимости. Предсказать, как одурманенный будет действовать, не получив того, чего жаждал, если кто и мог, то только профильный специалист.

— А ночные клубы? — воспрянул он от пришедшей в голову мысли.

Трубецкой грустно усмехнулся и развел руками.

— Вычислить по камерам не получилось. Точно знаем, из каких клубов пропадали девушки, но зацепок немного. Дважды на видео видны со спины. Один раз лицом, но расстояние такое, что не взять. И на этом все! Правда, есть препарат, который добавляли в спиртное. Довольно специфический. Ну и магические браслеты. Хотя и с этим пока сложно.

Данила Евгеньевич выслушал. Потом поднялся.

К утру он не расслабился — перешел в режим, когда все страшное уже позади.

И куда только делся его аналитический ум, просто обязанный предусмотреть подобное развитие событий?!

Пройдя через всю комнату — в движении лучше думалось, остановился рядом с Трубецким.

Окно выходило в парк. Извилистые дорожки, очерченные высаженным вдоль них кустарником. Деревья с фигурно подстриженными кронами...

— И что нам теперь делать? — едва ли не слепо глядя на все это великолепие, несколько растерянно спросил он.

Когда на войне, оно и сложнее, и проще. Сразу понятно: здесь — свои, там — враги. И хотя без нюансов не обходилось — нередко случалось, когда у раненых деление на тех и других стиралось, но и это не выбивало из правила.

А тут...

Про криминал он слышал. И даже выступал несколько раз в качестве консультанта. Но чтобы вот так...

— Выполнять все мои рекомендации, — успокоил его Трубецкой. — И жить, как жил. Кстати, — уже другим тоном заговорил он, — как я понял, собираешься лечить Тамару по новой методике?

Данила Евгеньевич усмехнулся — поддержать, внушив уверенность, друг детства тоже умел, но тянуть с ответом не стал. Хотя и мог.

— Начнем через пару дней. Точнее, — он хитро посмотрел на Трубецкого, — начнет студентка, а я буду наблюдать.

— Значит, — рассмеялся Трубецкой, — признанное светило так и не справилось с капелюшечками?

— Старею... — философски протянул Данила Евгеньевич.

Хотел добавить, что капельки ему даются уже довольно хорошо, но сбил звонок магофона. Достав аппарат из внутреннего кармана, отметил имя на экране, развернул к Трубецкому...

Звонила Саша. И это было... Это было странно и неожиданно.

А еще слегка пугало.

— Саша, что-то... — произнес он, не скрывая тревоги. Нахмурился. — Да, это я. Соколов Данила Евгеньевич. Я могу узнать... Да, Александра Салтыкова моя студентка и помощница. Да, факт лечения в поезде имел место быть... Да, все так, отравление волчеягодником... — Эта пауза была уже длиннее, но закончилась и она. — Я буду в участке минут через двадцать. Надеюсь, вы понимаете, что допрос несовершеннолетней... Да, буду.

Он отключил магофон, посмотрел на пристально наблюдавшего за ним Трубецкого:

— Саша в полиции. Предотвратила похищение ребенка. Того самого, которого лечила в поезде.

— Где? — помрачнел Трубецкой.

— В парке неподалеку от академии. Там Юля, Антон Мещерский и Игорь Валдаев. Следователь просит подъехать.

— Я с тобой...

— Нет! — резко перебил его Данила Евгеньевич. — Саша тебя боится.

— Саша что?.. — аж подался вперед Трубецкой. — А меня-то с чего?

— Самому интересно, — поморщился профессор.

И ведь не солгал. Даниле Евгеньевичу очень хотелось знать, почему эта девочка так явственно опасалась его старого друга.

***

В полицейском участке нас разделили, разведя по кабинетам.

Тот, в который попала я, был серым и унылым. Не самые чистые окна, забранные решеткой. Не самые свежие шторы, сдвинутые в одну сторону.

Единственное украшение — парадный портрет императора Владимира. Да и тот был пыльным.

Я бы на месте начальства за такое разгильдяйство сделала выговор, но в этом месте решала не я, а другие.

Из мебели — совершенно пустой, слегка потертый стол. Несколько стульев. Высокий шкаф у стены.

Разглядывать было откровенно нечего. Только думать о том, чем все это закончится.

За последствия я сильно не переживала. Приехавший чуть позже полицейских целитель подтвердил, что мальчик находится под принуждением, так что с этой стороны опасаться было нечего. Если только беспокоиться о том, как отреагирует Данила Евгеньевич.

Вчера проблемы с дочерью. Сегодня со мной...

Он, конечно, сильный мужчина, но предел терпению есть у всех.

А ведь был еще Андрей, которому ничего не стоило устроить мне хорошую головомойку. В том, что касалось моей безопасности, отец дал ему широкие полномочия.

Я так задумалась о собственном будущем, что пропустила появление в кабинете еще одного человека. Очнулась, когда он уже стоял на пороге, рассматривая меня с каким-то плотоядным интересом.

— Я — следователь Варланов. Степан Андреевич, — представился он, как только я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Закрыл дверь, прошел к столу. Положил на него мой паспорт, телефон.

Сумочку, когда привезли в полицейский участок, у меня не забрали. Лишь проверили — с моего разрешения, что там нет ничего запрещенного.

Да и вообще вели себя достаточно корректно. Причина такой внимательности к нашим персонам были очевидна — Антон назвался сразу, как появилась полиция, так что я не обманывалась. Страшилки, которые рассказывали об этой братии, имели под собой реальные основания.

— Салтыкова Александра Игнатьевна, — проявив вежливость, представилась и я.

Необходимости в этом не было, но обострять ситуацию не стоило. Как минимум пока.

— Александра Игнатьевна, — следователь присел за стол, — я коротко переговорил с господами Мещерским и Валдаевым. Они рассказали, что произошло в парке. По их словам, именно вы сообщили о том, что ребенок находится под магемой подчинения и, скорее всего, похищен мужчиной, который его сопровождал. Это так?

Следователь был невысоким, худощавым. Лицо простое, но приятное, располагающее. Да и смотрел он с тем спокойствием, которое лучше иных слов убеждает, что этому человеку можно довериться.

По возрасту — ровесник отца. И это наводило на мысль, что он не столь он безобиден, как хотел показаться.

— Простите, господин следователь, но вам ведь известно, что я — несовершеннолетняя? — кивнула я на лежавший на столе детский паспорт.

— Чувствуете за собой вину? — с задором улыбнулся он.

Вот ведь... Начни он угрожать, было бы проще, а так... Умеет располагать к себе. Хотя бы таких неискушенных барышень, как я.

— Закон должен быть законом, — тяжело вздохнув, развела руками я. — Разве не так?

— Так, — без малейшего напряжения — уж я-то чувствовала, согласился он. — И кому будем звонить? Родителям? Опекунам? Законным представителям?

— Законным представителям, — не задержалась я с ответом. — Впрочем, если хотите, можем позвонить и родителям, но тех придется подождать. С Урала самолеты не каждый день летают.

— Ну если у нас нет других вариантов... — негромко рассмеялся он. Взял телефон, протянул мне. — И кто у нас законный представитель?

— Профессор Соколов Данила Евгеньевич, — назвала я имя своего работодателя.

Впрочем, работодателем он и являлся. Договор между нами был заключен по всем правилам.

— Так вы целительница? — тут же сменил тон следователь.

— Будущая, — вздохнула я. — Пока только помощница.

— Тогда мне все понятно, — кивнул он, скорее всего, собственным мыслям.

Расслабилась я рано. Стоило нажать «вызов», как телефон вновь оказался в его руках.

Движения я практически не заметила. Только что сидел и...

О том, что безобидным следователь лишь казался, я уже думала. Теперь получила подтверждение.

Их разговор был недолгим. Господин Варланов уточнил, знакома ли профессору барышня Салтыкова Александра Игнатьевна. Получив утвердительный ответ, коротко описал ситуацию, напомнив историю в поезде, и попросил приехать в участок. И все это... вежливо, но с намеком, так что в какой-то момент мне стало не по себе.

Нет, я точно поступила правильно, но вот последствия...

Наверное, именно это и подтолкнуло меня к дальнейшему.

Стоило следователю закончить разговор, я протянула руку к телефону. В ответ на вопросительный взгляд поднялась и четко, давая понять, что не отступлюсь, произнесла:

— Мне положен звонок.

— А разве вы... — вроде как недоуменно начал господин Варланов.

— Скорее вы, — мило улыбнулась я, намекая, что разговаривал по телефону именно он, а не я.

— Ну если настаиваете... — уже без всякой любезности произнес следователь.

Я его тону не поверила. Сидевший напротив мужчина откровенно забавлялся. Пусть и не показывал этого.

Отвечать на выпад не стала. Взяла протянутый телефон, набрала номер Андрея.

Тот откликнулся мгновенно:

— Все знаю. Жди профессора и ни о чем не беспокойся.

Подумав о том, что две мои выходки подряд Андрей может и не перенести, отключилась и заблокировала телефон, чтобы некоторые не тянули к нему руки.

А то ведь...

Все, что мне оставалось, дождаться Данилу Евгеньевича и, как и сказал Андрей, постараться не волноваться.

Данила Евгеньевич приехал через двадцать пять минут.

Все это время я просидела в кабинете одна. Наедине со своим лежащим на столе телефоном, которым меня весьма вежливо попросили не пользоваться.

А я и не собиралась. И без него было над чем подумать. Хотя бы о так и незаконченном нашем с ребятами разговоре.

Когда дверь открылась, я как раз дошла до мысли, что без приманки в истории с клубами не обойтись. Тем уродкам нужна была жертва. И если ею не стала Яна, рано или поздно появится другая девушка, которая, как и дочь профессора, будет искать утешения среди безудержного веселья ночной жизни.

— Прошу вас, господин профессор. — Следователь пропустил Данилу Евгеньевича.

Зашел следом, тут же направившись к столу. Сел, положил перед собой папку с бумагами.

— Саша? — А вот профессор так и остался стоять у двери. Назвал мое имя и замер, глядя с тревогой и волнением.

— Со мной все в порядке, Данила Евгеньевич, — вскочила я. Поежилась, не зная, как выразить то, что чувствовала.

Сожаление в той смеси, которая бурлила внутри, было, но лишь о том, что добавила Соколову проблем.

— Это хорошо. — Лишь теперь профессор сдвинулся с места. Подойдя быстрым шагом, прижал меня к себе и выдохнул. Как если бы наконец поверил, что ничего серьезного действительно не произошло. — Не кори себя. Ты все сделала правильно.

— Я уже так не думаю, — отстранившись, грустно улыбнулась я. — Неприятное место.

Место действительно было неприятным, но поступить иначе в той ситуации я не могла.

***

— Значит, вы сначала просто узнали мальчика?

— Да, — подтвердила я. Оглянувшись, ободряюще улыбнулась стоявшему за спиной профессору.

От меня он так и не отходил. Да еще и руку на плечо положил. То ли поддерживал, то ли опасался, что сбегу.

— Ситуация в поезде была сложной. Мальчик, как и его родители, врезались в память. Да и общее впечатление. Целитель помнит своих пациентов.

— Подтверждаю, — глухо произнес профессор.

— Что именно? — вспыхнув иронией, совершенно спокойно уточнил господин Варланов.

Эмпатия у Данилы Евгеньевича, как у большинства целителей-мужчин, была невысокой, так что скрытого сарказма вопроса профессор не ощутил.

— И то и другое, — тем не менее довольно резко отреагировал он. — Отравление волчеягодником, если вовремя не оказать помощь, тяжелая вещь. А уж у ребенка, которого целенаправленно травили...

— Целенаправленно — что? — склонив голову к плечу, холодно поинтересовался следователь.

— Что?! — непонимающе развернулась я к профессору.

Тот оторопело посмотрел на меня, на господина Варланова...

— Простите... — медленно выдохнул он. Потом достал из кармана магофон, набрал номер и, произнеся лишь короткую фразу: «Ты был прав», — тут же его отключил.

— Господин Соколов! — поднялся со стула следователь.

— Подождите минуту, — отпустив меня, профессор отошел, сел на свободный стул и словно обмяк, опустив плечи.

— Данила Евгеньевич! — вскочила и я.

С первой встречи профессор произвел на меня впечатление сильного, уверенного в себе человека. И вот теперь... Не сказать, что он был раздавлен, но растерян — точно.

Чего именно... точнее, кого именно ждали, понятно стало действительно через минуту.

— Ваше превосходительство! — вытянулся следователь, мгновенно узнав вошедшего в кабинет Трубецкого.

Я, плохо контролируя собственные реакции, шарахнулась в сторону, не пропустив задумчивого взгляда, которым одарил меня князь, а также господин Варланов.

Ну и пусть смотрят! Я и раньше, до встречи, его опасалась, а уж теперь...

Не знаю, как прожила с ним все эти годы Тамара Львовна, женщина мягкая и добрая, но я-то видела, насколько жестким и жестоким был этот человек. Жестоким и целеустремленным, что в некоторых случаях было даже очень нехорошо.

— Александра, подождите, пожалуйста, в коридоре, — словно опровергая сложившееся мнение о себе, благожелательно попросил меня Трубецкой.

Я кочевряжиться не стала. Взяла сумку, забрала со стола и бросила в нее телефон. Подошла к двери.

— У мальчика магема подчинения нестандартная, — произнесла я, уже взявшись за ручку. — Я не сразу поняла. Центральный узел такой же, а внешний контур другой. И мужчина...

— Что мужчина? — развернулся ко мне Трубецкой. Я хоть и стояла к нему спиной, а движения не пропустила. Резким оно было, напряженным.

— Там тоже магема подчинения, — вынуждена была повернуться и я, — но другая. Я могу ошибаться, но что-то связанное со смертью.

— Ты уверена? — поднялся Данила Евгеньевич, удивив меня очередной метаморфозой.

Куда только делась его растерянность. Собран, если не сказать, готов к бою.

— Нет, — качнула головой. — Но я помню, что стандартная в основе берет операционную. А эта... — Я развела руками. Чтобы объяснить то, что увидела, мне не хватало знаний.

Повисшая в кабинете тишина была задумчивой. И вроде как с намеком... на обстоятельства.

Первым очнулся князь:

— Данила Евгеньевич, ты сможешь...

— Ваше превосходительство, но... — похоже сообразив, о чем идет речь, попытался перебить князя следователь.

— С твоим начальством я сам разберусь, — жестко оборвал его Трубецкой. — Надеюсь, ваш целитель...

Судя по тому, как побледнел следователь, их целитель уже должен был осмотреть и мальчика, и мужчину.

И если в первом случае особого вреда я не видела, то во втором...

Добавляя обстановке нервозности, неожиданно распахнулась дверь.

— Степ, там... Ваше превосходительство! — Влетевший в кабинет полицейский резко затормозил. Замер, вытянувшись.

Я бы, может, и захихикала — со стороны это выглядело уморительно, но даже не улыбнулась. Если права в своих догадках, то с известием о магеме подчинения я опоздала.

— Умер? — озвучил мои мысли следователь.

— Кто? — словно забыв о присутствии в кабинете князя, недоуменно поинтересовался влетевший. Снова вытянулся и продолжил уже иным тоном: — Разрешите доложить, ваше превосходительство?

— Докладывай, — бросив на меня короткий взгляд, милостиво разрешил Трубецкой.

Я утрировала. Князь был на удивление спокоен и корректен.

— Нашли мы двоих. В парке. В будке смотрителя аттракционов. Скорее всего, няня и охранник. Оба под магическим воздействием. Трогать не стали...

— Значит, под воздействием, — задумчиво повторил следователь, когда тот, который докладывал, получив разрешение, покинул кабинет. — И как же нам узнать имя мальчика? Может, спросить у вас? — оценил он мои откровения.

Ответить я не успела, за меня это сделал Данила Евгеньевич:

— У нее — нет, а вот у меня — да. Когда Александра вернулась к себе в купе, я поинтересовался. Отец ребенка — Варланов Виталий Афанасьевич.

— Внук Афанасия Егоровича? — мгновенно став серьезным, нахмурился следователь. Потом посмотрел на Трубецкого...

И вот этот взгляд мне не понравился. Было в нем такое выражение, как если бы следователь наконец сообразил, что здесь делает князь. И это понимание было до краев наполнено не только текущими, но и будущими проблемами.

Не знаю, как кому, а мне стало страшно. Эта история могла оказаться значительно серьезнее, чем случившееся с Яной. И то, что я оказалась в ней замешана...

Вот только деваться было некуда. Раз все случилось так, как случилось.

— Я ведь еще не все сказала, — тяжело вздохнув, жалостливо посмотрела я на князя.

Я хоть его и боялась, но в этой ситуации лишь он мог избавить от множества вопросов, которые при другом раскладе неизбежно бы возникли.

В этот раз на меня глядели все. И с таким выражением на лицах, что если бы я затянула молчание...

Успокаивало одно. В самом крайнем случае Андрей просто увезет меня куда-нибудь подальше, где я точно не вляпаюсь ни в какие переделки.

— Мужчина, который с мальчиком, он был в поезде.

— Где? — опередил Трубецкого профессор.

— Их было двое. Когда я шла к ребенку, они стояли в коридоре. Когда возвращалась к себе в купе, остался только один. Который второй. Этого я больше не видела.

— Ты уверена? — приблизился ко мне Трубецкой.

Я хотела отскочить, но оказалось некуда. Дверь поджимал тот тип, что последним влетел в кабинет.

Пришлось взять себя в руки и ответить:

— Уверена. У него проблемы с желчным, цвет лица отдавал в желтизну. Да и склеры пожелтели. Потому и запомнила.

А сама вновь подумала о том, что отец просил вести себя тихо.

Вот только у меня почему-то тихо никак не получалось.